Шаровая молния — 3

Фрагмент 1

1

Снова госпиталь, снова на белёном потолке одинокая лампочка, начинающая покачиваться на толстых свитых вместе проводах, когда кто-нибудь открывал двери палаты и из-за приоткрытой форточки возникал сквозняк. Но такое было возможно, пока на улице не стемнело: светомаскировка, и ночью окно завешено плотной тёмной тканью.

Лампочка светит тускло и неровно из-за сниженного, да ещё и нестабильного напряжения в сети. В прошлой жизни Демьянова некоторые ночники ярче светились. Но яркое освещение ему ни к чему: из-за трясущихся, как у вышедшего после месячного запоя алкаша, рук читать пока всё равно не получится. Да и вообще состояние можно описать фразой из анекдота, ещё не придуманного в этом мире — «лучше бы я помер вчера». Ни на секунду не успокаивающаяся головная боль, постоянная тошнота, слабость «во всех членах», упомянутый ранее тремор. К этому следует добавить неотключающийся школьный звонок в ушах, из-за которого пытающимся поговорить с Николаем людям приходится чуть ли не орать, чтобы он их расслышал. Хорошо, хоть лицевые мышцы почти перестали дёргаться.

Моральное состояние? Если бы Николай Николаевич мог слышать, что об этом докладывают доктора время от времени появляющимся в госпитале сотрудникам госбезопасности, то он бы услышал следующие определения: общая подавленность, пониженный интерес к происходящему, нежелание лечиться. Правда, в последних двух пунктах они были не совсем правы. Особенно — после того, как тёща привела в госпиталь дочь Валечку, а Галя Финберг, неизвестно какими путями узнавшая о его ранении, сына Николая. Впрочем, предположить, как узнала Галина, несложно: она же занимается разработкой оборудования для переливания крови, и вполне могла оказаться в госпитале в тот день, когда туда привезли потерявшего много крови Демьянова.

Анастасия Кирилловна бывала у него в палате довольно часто, раз в три-четыре дня, и Николай обратил внимание на то, как ударила по ней гибель Киры. Она буквально за пару недель постарела лет на десять, и из красивой женщины «бальзаковского возраста» превратилась в едва ли не старуху. Это раньше Демьянов, глядя на неё, представлял, что лет через двадцать совместной жизни Кира станет похожей на неё по телосложению, то теперь от тёщи-«бабы ягодки опять» почти ничего не осталось: поседела, похудела, осунулась, на лице появились глубокие морщины.

Приходила она, чаще, одна. Дочка ещё не понимала, что её мамы больше нет, очень скучала по родителям, и начинала капризничать, когда заканчивались краткие свидания с отцом, прикованным к больничной кровати. В одно из таких посещений Анастасия Кирилловна столкнулась и с Галей. Из их разговора Демьянов разобрал лишь обрывки фраз: «приходил в гости к нам с мужем в Харькове», «после смерти мужа перебралась в Москву», «муж очень высоко оценил идеи Николая». Ревность? Может, и была ревность у тёщи, раньше постоянно подозревавшей его в блуде, но на этот раз она её не продемонстрировала.

Вот после того, как Демьянов увидел дочурку и «Николая Львовича» Финберга, он и стал «по капле выдавливать из себя» апатию. Просто потому, что это его дочь и сын, и никто, кроме него, не позаботится об их благополучии. Ставить на ноги именно ему. Галя, конечно, с её внешними данными и умом вполне способна снова выйти замуж, очень успешно выйти, а вот тёще тянуть Валечку в одиночку будет очень нелегко.

Помимо Анастасии Кирилловны и Гали, к Николаю Николаевичу допускали только Румянцева и Сашку Удовенко. Да и то, пожалуй, лишь в силу принадлежности к ведомству, по которому они числились. Хотя был и ещё один человек, не совсем чужой ему. Тот самый «Айболит», лицо которого было первым, что он увидел, оказавшись в теле Степана Шеина. Родион Петрович Богородицкий. Видимо, дедушку соответствующим образом проинструктировали, и никаких разговоров, кроме как о состоянии больного, он не вёл, хотя, как понял Николай, узнал, узнал пациента, наговорившего в прошлый раз столько несуразностей.

Нет, лежал он не в индивидуальной палате, а в четырёхместной. Были у Демьянова и соседи. Люди, преимущественно, «солидные», если судить по их поведению. Возможно, даже имеющие в петлицах далеко не одну «шпалу». Но их состояние было значительно лучше, чем у майора госбезопасности, не способного ни толком расслышать их разговоры (если не орать), ни что-нибудь рассказать о себе. Вот и сводилось их общение с соседом ежеутренним криками «как себя чувствуешь, Коля» и вялым негромким ответам «терпимо». А когда приходил Румянцев, они и вовсе норовили уйти в коридор «погулять».

После того, как стал возвращаться интерес к жизни, самым большим мучением для Демьянова стала невозможность узнать, каково положение на фронтах. Соседи могли читать газеты и непременно ходили к вывешенному в больничном коридоре репродуктору, чтобы послушать свежее сообщение Совинформбюро. А он лишь надеялся на то, что скоро слух улучшится до такой степени, что станет возможным расспрашивать людей о новостях.

Родион Петрович разрешил Николаю подниматься где-то во второй половине декабря.

— Ходите понемногу, восстанавливайте атрофировавшиеся за время лежания мышцы ног, — рекомендовал он пациенту.

«Понемногу»… К этому времени тот уже настроил себя на то, что нужно поскорее поправиться, и немедленно после утреннего обхода «рванул» в коридор. Так что больные и персонал стали свидетелями как вдоль стеночки шаркает плохо слушающимися ногами прежде «лежачий» пациент. Кое-как доковылял до конца коридора, с трудом развернулся и двинулся обратно. Почти дошёл до двери своей палаты, но рухнул на пол, вызвав у медсестёр панику.

Срочно явившийся к постели переоценившего свои силы «ранбольного» доктор Богородицкий, уже приспособившийся приставлять к уху Демьянова тот самый стетоскоп, столь поразивший «попаданца» в первые минуты нахождения в 1938 году, принялся сетовать.

— Что же вы, молодой человек, так неосторожно. Нужно было не пробежки по коридору устраивать, а сначала вокруг кровати обойти, потом до окошка добраться и назад вернуться…

— Некогда мне, Родион Петрович, на такие мелочи размениваться. И вообще: не могли бы вы мне на время, пока слух восстанавливается, раздобыть мне такую же, как у вас, слуховую трубку.

— А сможете её самостоятельно держать? С вашими-то трясущимися руками…

— Если сам не смогу, других просить буду!

Конец этого и весь следующий день пришлось провести в постели, но первый успех вдохновил Николая, и он использовал это время бездействия для тренировки мышц рук. Без даже самых примитивных тренажёров это сделать было сложно, но Демьянов вспомнил одну из методик культуристов, наращивающих силу статическим методом — простым напряжением мышц. Разминал, как мог мышцы рук и ног, имитируя массаж. Просто помнил, как ему делали то же самое в больнице, когда обломок кирпича, проломив голову, естественно, привёл к сильнейшему сотрясению мозга. Ведь механизм реабилитации после контузии должен быть похож на механизм восстановления после сильного сотрясения.

Вручённый ему стетоскоп утолил жажду в информации: наконец-то он узнал от соседей по палате новости с фронта, которые можно было обобщить одной фразой: «гоним немца из-под Москвы!» И узнать, что майор для своего первого «выхода в люди» выбрал неверное направление: в другом конце коридора имелась карта СССР, на которой регулярно, после каждого выпуска Совинформбюро, втыкались булавки с красными и синими «флажками», чтобы обозначить текущее положение дел на фронте.

Не нужно быть пророком, чтобы догадаться, в какую сторону коридора двинулся в свой следующий «поход» уполномоченный ГКО. Дошёл и надолго замер, опершись на карту руками, чем вызвал повышенный интерес к себе медсестёр, заподозривших, что пациенту снова стало плохо. Но от их помощи в возвращении в палату Демьянов отказался категорически.

— Вы, красавицы, всё это знаете, а я больше месяца в информационном вакууме, — вогнал он их в ступор необычной для этого времени терминологией. — Если действительно плохо будет, я вас позову.

А ведь действительно гнали немца! Контрнаступление, начавшееся с немного более выгодных позиций, чем в «другом» декабре 1941 года, развивалось чуть более успешно. Подсказки, касающиеся направления ударов под Вязьмой, позволили значительно сократить потери Красной Армии в Вяземском котле. А значит, не только остановить немцев на более дальних подступах к столице, но и накопить больше сил для контрудара. Почти не потребовалось бросать под немецкие танки необученные, слабовооружённые дивизии народного ополчения и пацанов из военных училищ. Сосредоточение на участках прорыва «Катюш» существенно облегчило прорыв укреплённой линии вражеской обороны, и после массированного удара даже дивизионом реактивных миномётов (а стрелять из меньшего количества установок запрещалось инструкциями, составленными Демьяновым) оставалось лишь вводить в прорыв танки и пехоту.

Но обо всём этом Николаю поведал уже Румянцев, с которым наконец-то удалось поговорить более или менее нормально, используя слуховую трубку.

2

Родион Петрович, заставший Николая, разминающего руки, во время обхода, одобрил его действия. Не забыв, правда поворчать на тему самолечения. Смягчился лишь после рассказа анекдота про больного, просящего отвезти его в реанимацию, а не в морг, и ответ на эту просьбу медсестры.

— Поездка в морг вам, молодой человек, пока не грозит, нужда в реанимации тоже отпала. А вот над тем, чтобы прописать вам массаж, я подумаю.

Не просто подумал, а даже отыскал медсестру, которая теперь каждое утро мяла Николаю руки и ноги с такой яростью, что у него дух от боли захватывало. Но он терпел, понимая, что скорейшее выздоровление находится в руках именно этой сильной полноватой женщины лет тридцати. Как оказалось, бывшей пловчихи, вынужденной оставить спорт после травмы, и восстановившей себя именно «упражнениями и разминанием мышц».

А ещё ему прописали ванны с сосновой хвоей, валерьянкой и мелиссой. Которую Демьянов с удовольствием пил и в чае, завариваемом ему персонально (может, и не одному ему, а и другим больным) на больничной кухне.

Как бы то ни было, а к Новому Году попаданец откровенно пошёл на поправку. И с улыбкой вспоминал то, как был горд собой, когда смог одолеть больничный коридор из одного конца в другой и обратно. А на фоне общего улучшения самочувствия, улучшилось и настроение.

Нет, душа продолжала болеть из-за того, что Киру уже не вернёшь. Но эта боль как-то притупилась, вспыхивая вновь после посещений Анастасией Кирилловной. Тёща тоже старалась бодриться, но Николая сложно было обмануть: она, пожалуй, мучилась ещё больше него. Всё-таки единственная дочь, которую она воспитывала одна. И теперь явно решила жить ради внучки.

Галя Финберг тоже почувствовала перемены, происходящие в Демьянове, но стала появляться значительно реже. Только когда приходилось бывать в госпитале по служебным делам. В общем-то, логично: кто она ему? Два с половиной года прошло после того утра, как они оказались в одной постели, и потом расстались. Ну, переслал ей деньги, чтобы материально поддержать. Анонимно. Может, она и догадалась, что неожиданный перевод был именно от него, но вида не подала. Ну, показала сына его физическому отцу, так ведь маленький Коля и по фамилии, и по отчеству оставался Финбергом, и Галина, как понял Демьянов, продолжала хранить верность покойному мужу. Признаться, «Лёвушка» стоил такой верности. Но почему-то именно её, а не Удовенко, Румянцева или Анастасию Кирилловну он попросил разыскать Клавдию Рыжову, ещё одного человека, который был близок ему не в силу служебных отношений, а чисто по-человечески, по «правилу Экзюпери», гласящему, что мы навсегда в ответе за тех, кого приручили.

Клава появилась в госпитале не одна, а вместе с Аркадием и Розой. Той самой хрупкой девочкой, в ночь на 22 июня исполнявшей в Парке имени Горького песню про Ассоль. А позже, во время «тура» их фронтовой концертной бригады, потерявшей руку. Именно для неё Демьянов адаптировал к нынешним реалиям песню Окуджавы «Ах, война, что ж ты сделала, подлая». Шварц, появившийся в госпитале, сиял не только улыбкой, но и медалью «За боевые заслуги» на гимнастёрке без знаков различия, а девчонки, немедленно заполнившие палату радостным щебетом, заставили улыбаться и соседей Николая.

Девчонки… Разве что, по возрасту. Клава — с уже хорошо заметным животиком, Роза — с пустым рукавом кофточки и жёстким складками человека, повидавшего смерть рядом с собой, вокруг рта.

— Вы, Николай Николаевич, видимо, почувствовали, когда Аркашка в Москву вернулся, — обрадованно объявила Клавдия. — Он ещё не успел помыться после приезда, как эта женщина от вас пришла. Мы так обрадовались, что вы про нас вспомнили! Жаль, что я не знала раньше, что вы в госпитале, я бы раньше к вам прибежала. Вместе с Розой. Она вам так благодарна за ту песню: говорит, что она её к жизни вернула, что ради того, чтобы её спеть, и старалась поскорее выздороветь.

— А что за песня? — вмешался Андрей Сергеевич, подполковник-танкист, на днях уже собирающийся возвращаться в строй.

— Можно? — глянула на улыбающегося Демьянова смущённая девушка.

— Нужно! — кивнул он, и сильный пронзительный голос «одесского воробушка», как Николай окрестил для себя девчушку, полился, набирая силу.

Аплодировали не только обитатели командирской палаты, но и больные, стянувшиеся к её раскрытой двери. Сердился лишь примчавшийся «на безобразие» главврач. Но и его гнев очень быстро погасил Аркашка, предложив устроить полноценное выступление фронтовой концертной бригады, только-только вернувшейся с передовой.

Пожалуй, именно после этого концерта Демьянов и почувствовал, что начал переходить в ту категорию больных, что именуются выздоравливающими. Единственное, чем он остался недоволен, это вступительным словом Шварца перед выступлением. Аркадий не удержался от славословий в адрес Николая, «без которого не было бы не только нашей концертной бригады, но и многих песен, которые мы сегодня вам исполним».

— Зачем ты это сказал?

— Но почему вы не хотите, чтобы люди знали, кто автор этих песен?

— Так надо. Понимаешь? Ты же не хочешь рассказывать, за что получил медаль, а я не хочу рассказывать про своё авторство.

— Нет в том никакого секрета, — помрачнел Аркадий. — Не хочется это вспоминать, поскольку было очень страшно. Понимаете? Очень! Никогда в жизни мне так страшно не было. И я не хочу вспоминать свой страх. Да и большой заслуги моей нет: просто подавал снаряды, когда весь расчёт «сорокопятки» погиб. И всё. Не я же эти четыре танка подбил, а раненый наводчик. Только я после того боя жив остался, ни единой царапинки не получил, а он в по дороге в медсанбат умер.

Понимает ли это Демьянов, воевавший в Афганистане во время срочной службы и не единожды выезжавший «на передок» в Донбассе? И понимает, и хорошо помнит подкатывающий куда-то в район солнечного сплетения страх, когда нужно оторваться от такой надёжной земли, подняться во весь рост и сделать первый шаг навстречу летящим пулям. Когда всё ближе и ближе к ямке, в которую ты едва-едва успел рухнуть, рвутся мины. Когда висок обжигает раскалённым воздухом пронёсшийся всего в паре миллиметров осколок снаряда.

Радует то, что Аркадий не бравирует бесстрашием, не врёт. Ничего не боится только идиот. Хотя, конечно, со временем чувство страха начинает притупляться, но всё равно никогда окончательно не исчезает. «Не хочу вспоминать свой страх». Насколько же он ёмко объяснил, почему многие из его сверстников спустя годы так не любили рассказывать о войне! Даже те, кто был отмечен за выдающуюся храбрость. Ведь храбрость — это не отсутствие страха, а умение его преодолеть. Пересилить себя, сделать то, что обязан сделать, а может, даже больше, чем обязан. И зачем пугать других, рассказывая, как страшно было на войне? Сами поймут, когда там окажутся. Даже самые наивные и романтически настроенные, рвущиеся совершить подвиги. Если им повезёт, и они останутся живы после своего подвига, то, как и Аркадий, они будут молчать, чтобы не вспоминать страх, который всё же сумели преодолеть.

Сколько времени эти парни и девчата пробудут в Москве, неизвестно. Шварц, как убедился в этом Демьянов, не тот человек, чтобы отсиживаться в тылу, и наверняка с наступлением весны снова повезёт их выступать перед бойцами. А на фронте всякое случается. Вот и шептали губы человека, живущего уже вторую жизнь, слова из песни, когда ребята из фронтовой бригады прощались с ранеными:

До свидания, мальчики.

Мальчики, постарайтесь вернуться назад.

Фрагмент 2

3

Перевод в госпиталь НКВД Демьянов посчитал добрым знаком. Значит, возвращение к активной деятельности уже не за горами. Правда, Анастасии Кирилловне, с которой у него наконец-то установились действительно неплохие отношения, теперь будет немного сложнее приходить: всё-таки режим в ведомственном лечебном заведении несколько жёстче, чем в обычном.

«Установились неплохие отношения»… Не без проблем проходил этот процесс. И виной тому стала… «воробушек» Роза.

Трудно сказать, почему она примчалась поделиться своей бедой именно с ним. Её разыскал выздоравливающий красноармеец-москвич, принёсший горькую весть: в ноябре в Крыму погиб её брат, добровольцем вступивший в Приморскую армию в дни обороны Одессы. Эту армию, как было известно Николаю, эвакуировали в Крым, когда возникла угроза захвата полуострова 11-й армией Манштейна. И надо же было тёще явиться именно в тот момент, когда муж её погибшей дочери на лавочке в уголке больничного холла обнимал рыдающую у него на груди девчушку!

К чести Анастасии Кирилловны, она не стала устраивать скандал, а дождалась, пока Роза уйдёт, и лишь потом подошла к нему. И по её глазам больной собаки Николай понял, что та опять насочиняла себе чёрт знает что. Не ошибся.

— Николай, я знаю, что мужчины не могут быть без женщины. Но вы бы хоть более ответственно подходили к выбору новой жены! Ну, как эта пигалица сможет воспитывать Валечку? Она же сама ещё ребёнок, её саму воспитывать нужно! — потекли слёзы из глаз тёщи. — К тому же, она инвалид, и многие элементарные вещи просто не может делать.

— О чём вы говорите, Анастасия Кирилловна⁈

— Я же собственными глазами видела, как вы её обнимали. И собственными ушами слышала, как вы ей говорили: «Наше счастье — в наших руках».

— Господи, да это же было сказано совсем по другому поводу! У Розы погиб брат, она не может продолжать обучение на музыканта из-за того, что потеряла на фронте руку. На работу её тоже никуда не хотят брать из-за увечья. Она очень славная девушка. Помните ночь на 22 июня? Именно в эту ночь она исполняла песню, которую я ей передал. Мы с Кирой были в восторге от того, как она её пела в парке Горького. Поэтому она мне действительно не совсем чужая. Но, поверьте, не настолько, чтобы у меня даже мелькнула мысль поменять Киру на неё!

Что и говорить, с началом выздоровления природа начала требовать своего: организм-то молодой, несмотря на содержимое мозгов. То прелестные округлости санитарки, помогающей ему выбраться из ванны с валерьянкой и мелиссой, заметит, то на выпуклости под халатом массажистки, разминающей ему руки и ноги, засмотрится. Заметит. Засмотрится. Да так, что санитарка однажды заявила ему, кивнув на «предателя», начавшего набухать:

— Больной, уймите свои фантазии. Я замужняя женщина, у меня муж на фронте.

Естественно, пришлось извиняться и при следующих процедурах отводить глаза. Но пустоту в душе, возникшую после потери Киры, он пока не в состоянии перешагнуть.

Перевод в госпиталь «родного» ведомства принёс и другие изменения. Палата у него стала уже не четырёхместной, а двухместной. И соседом в ней оказался бывший заместитель начальника Особого отдела 50-й армии, тоже попавший под немецкую бомбёжку, но под Щёкино в Тульской области. Бывший — потому что даже сам Алексей Фомич прекрасно осознавал, что на фронт после полученных ранений он уже не вернётся: перебитый нерв гарантированно оставлял его на всю оставшуюся жизнь с негнущейся левой ногой. Когда срастётся раздробленная кость.

— Трудно было, — рассказывал капитан госбезопасности Демьянову, к которому понемногу начал возвращаться слух. — В октябре-ноябре каждый день ждали прорыва немецких танков в Тулу. Командование армии прекрасно понимало, что танки — главная опасность, и по его просьбе рабочие оружейного завода сверх плана изготовили для нужд армии почти полтысячи противотанковых ружей, которые нам очень помогли в обороне. Мы же их использовали в качестве подвижного противотанкового резерва: в каждом полку сверх штата взвод противотанкистов с этими ружьями, перебрасываемый туда, где появились танки. А когда по головному танку палит сразу десять стволов, да ещё и в нужное место, это очень сбивает спесь с фашиста. Один-два залпа, и средний танк без гусеницы. Потом, когда атака отбита, спокойно добивай его в борт. Один-два залпа, и лёгкий танк горит. А если они совсем уж близко подошли к нашим траншеям, то и тут на них управа найдётся — эти новейшие реактивные гранатомёты. Если красноармеец не косорукий, то никакая броня от этой штуки не спасёт. Представляешь: танк стоит целёхонький, только вот такусенькая, с двухкопеечную монетку, дырка в броне, а внутри все мёртвые. Ну, если пожара не случилось. Жаль, очень мало таких ещё.

Это Фомичу удивительно было, а Николаю и читать подобные отчёты о действии «фауст-патронов» в ходе боёв в Берлине доводилось, и видеть действие гранаты РПГ-7, и рассматривать на полигоне повреждения от РПГ-1, разработанного с его подачи. Новостью было лишь то, что тульские рабочие, помимо сверхплановых пистолетов-пулемётов (только не Коровина, а куда более технологичные судаевские) для городского ополчения, ещё и ПТРД делали.

— А когда в контрнаступление перешли, намного легче стало. Немцы же, когда отходили, оборону строили по принципу опорных пунктов, в глубину её не развивали. А поскольку мы давили, в первую очередь, на немецкие пехотные дивизии, танками давили, то удавалось прорываться. Причём, старались, чтобы эти удары были удалены друг от друга хотя бы на пару десятков километров. Немцы только перебросили свои машины на участок одной дивизии, а тут новый танковый удар, и им приходится перебрасывать «ролики», как они их называют, на другой участок.

Сначала контратаковали полками или даже целыми дивизиями. Не полными, конечно. Откуда у них после нашей мясорубки полные дивизии и полки? А потом мы их так задёргали, что они не всегда и батальон могли собрать для контратаки. Они контратаковали, а мы их жгли, сколько получится. Наши в другом месте ударили, они туда мчатся, расходуют моторесурс, контратакуют, а мы их снова жжём. С большими, конечно, потерями, но всё-таки раздёргали танковые дивизии Гудериана. И, считай, почти окружили того Гудериана. Да так, что ему пришлось драпать, бросая технику. Считай, на 130 километров на запад от Тулы германца уже отбросили, за самый Воротынск!

Так ли это было в «другой» истории, Демьянов не помнил. Этап зимнего контрнаступления он как-то упустил из вида, в своё время больше интересуясь начальным этапом Великой Отечественной войны. Помнил только то, что в тот период была проведена целая серия контрнаступательных операций на доброй половине советско-германского фронта. Первый в истории нацистской Германии разгром её «непобедимой» армии. Так что слушал соседа, «развесив уши».

Приспособился он и газеты читать. Дрожащими руками раскладывал газету на столе и, сидя на стуле, «проглатывал» статью за статьёй. По упоминаниям в них и сводках Совинформбюро населённых пунктов пытаясь установить реальное положение дел на фронте на данный момент.

За этим занятием — чтением газеты — Демьянова и застал Румянцев.

— Вижу, совсем уже на поправку пошёл! — похвалил он. — Значит, скоро на службу.

Николай лишь отмахнулся, цитируя «Кавказскую пленницу»:

— Грешно смеяться над больными людьми.

Шутки юмора Анатолию, конечно, не понять, но смысл — рано ещё его соратнику думать над возвращением к служебным обязанностям — уловил. Глядя на трясущиеся руки майора.

— Понятно. А то тут твоим состоянием очень важные люди интересуются, — оглянувшись на Алексея Фомича с загипсованной ногой, привязанной к спинке кровати, объявил он. — Нет, не торопят с выздоровлением, просто интересуются, не нужно ли чего-нибудь, чтобы оно поскорее продвигалось.

— Знаешь, а можно мне сделать резиновое колечко, диаметром сантиметров семь со стенками круглого сечения, чтобы они были сантиметров двух в диаметре. Это по-научному называется тор, — описал Демьянов кистевой эспандер, очень распространённый в дни его юности и молодости.

— Зачем это тебе?

— Мышцы, работающие на кисти рук, качать. Глядишь, и от этой чёртовой трясучки удастся избавиться. Простейшее приспособление, а пользы для нас, контуженных, и получивших ранения рук, много принесёт.

— Ты, как всегда, как что-то придумаешь, так приходится за голову хвататься: почему до этого никто раньше не додумался? — похвалил Анатолий. — Теперь понимаешь, почему твоим здоровьем те люди интересуются?

Как не понимать? Понимает.

4

Новый Год пришлось встречать в госпитале. Но по просьбе Николая Анастасия Кирилловна накануне привела Валю, для которой он «заначил» из больничного пайка пару кусочков сахара. Не бог весть какой подарок, но ведь ребёнку важно то, что папа её побаловал, а не бабушка, с которой она теперь и день, и ночь.

Уже утром 1 января пришла холодная, как айсберг, Галя Финберг. Как ей удалось получить пропуск в лечебное учреждение НКВД, Демьянов даже не предполагал: строгости тут такие, что посещать раненых и больных могут только ближайшие родственники. Принесла тот самый эспандер, что попаданец просил у Румянцева. Видимо, тот переадресовал заказ артели, где работала Галина. Если судить по тому, что изготовлено колечко было из медицинской резины, которая используется и в системах переливания крови, выпускаемых «кооператорами 1940-х».

Ответы в стиле «да», «нет», «не стоит благодарностей» удивили Демьянова: всё-таки раньше она разговаривала с ним более приветливо.

— Я тебя чем-то обидел? — не выдержал он, тиская в руке «тренажёр».

— Тебе обязательно нужно было прибегать к шантажу, чтобы я пришла к тебе? — помявшись несколько секунд, выпалила она.

— К какому шантажу? — ошалел Николай.

— А как изволишь расценивать визит какого-то чекиста, принявшегося выпытывать, почему это я так давно у тебя не была, и требовать, чтобы я немедленно исправилась? Если я, узнав тебя во время переливания тебе крови, на эмоциях и обронила, что готова ухаживать за тобой, пока ты находишься в госпитале, совсем не значит, что я обязана это делать.

Мляха, кто же этот дуболом, которого наверняка послал Румянцев, интересовавшийся, давно ли Финберг забегала к Кольке? Да и кто вообще решил, что Галина обязана его посещать?

— Извини, но я никому не поручал заходить к тебе. Это наверняка чья-то идиотская инициатива. Да, мне, как и любому, лежащему в госпитале, приятно, когда ко мне кто-то приходит. Но если тебе не хочется меня видеть, я не собираюсь принуждать тебя к этому… А ты действительно такое говорила?

— К сожалению… Я, конечно, тебе кое-чем обязана, но, согласись, меру того, как я готова отблагодарить тебя, определять мне.

— Согласен, — кивнул головой Николай, почувствовавший, что из-за расстройства к нему возвращается головная боль. — Но не с тем, что ты мне чем-то обязана. Это я обязан. Но не тебе, а сыну. И буду обязан до тех пор, пока он не сможет сам о себе заботиться. Молчи! Я и сам знаю, что формально он сын Льва.

— В первую очередь, это мой сын, и мне решать кто ему чем обязан!

— Иди уже, Галя, если не хочешь меня видеть.

Женщина порывисто поднялась с лавочки, а Демьянов привалился к стене, едва удерживаясь от того, чтобы не застонать от сдавившей виски боли. Настолько сильной, что потемнело в глазах. И из этой навалившейся темноты сквозь колокольный звон в ушах послышался голос пробегавшей мимо медсестры:

— Больной, вам плохо?

— Да, — прохрипел он с закрытыми глазами.

Более или менее приходить в себя он начал уже на своей больничной кровати, куда его доволокли на подгибающихся ногах медсестра и Галина. Сестра ещё не закончила что-то колоть ему в руку, и по коридору топали сапоги дежурного врача, майора медицинской службы.

— Что случилось? — влетел он в палату. — И почему в палате посторонние?

— Это посетительница, приходившая к товарищу Демьянову. Во время разговора с ней ему стало плохо.

— Говорить можете? — деловито надевая на руку Николаю манжету тонометра, осведомился доктор.

— Могу, — пробормотал тот.

— Вам принесли какие-то дурные вести?

— Нет. Всё нормально. Наверное, я просто с утра сильно переутомился, тренируясь, товарищ майор. Да ещё и не выспался: знаете, хотел дождаться, когда год сменится. Ну, и на погоду мог отреагировать…

Манжета в такт движениям кисти врача рывками начала сдавливать плечо, и он сделал знак, чтобы пациент помолчал.

— Высоковатое, — прокомментировал он, оценив уровень столбика ртути в U-образной трубке манометра.

Галю выгнали из палаты молниеносно, а Демьянову снова что-то вкололи, отчего он мгновенно заснул. А вечером ещё добавили: на этот раз снотворного. Видимо, врач решил, что виной действительно был недосып, и теперь майору ГБ требуется отоспаться.

Своё «фе» Николай передал Румянцеву через Сашку Удовенко, примчавшегося ещё через день. Но тот не позволил руководителю группы уполномоченных ГКО «растечься мыслью по древу» недовольства, принявшись рассказывать о том, чем теперь «дышат» бывшие сотрудники «НИИ ЧаВо».

Его «племянник» разрывался между Москвой, Молотовым и Куйбышевым, где на основе части эвакуированного из столицы, с авиазавода № 24, оборудования строился авиамоторный завод, получивший номер 45. Выпускать и на нём, и на «двадцать четвёртом заводе» должны были двигатели АМ-38 для Ил-2. Мощные, надёжные, да ещё и доработанные на основе рекомендаций Павла. Помимо этого, из Ленинграда уже доставили в столицу документацию и детали турбореактивного двигателя Архипа Люльки, и теперь они с Люлькой перерабатывали мотор под идеи, некогда использованные в британском «Нин», выпускавшемся в СССР под обозначениями РД-45 и ВК-1. Но это — на далёкую (2–3 года) перспективу, поскольку Воронцов прекрасно помнил, насколько сложным для освоения советской промышленностью оказался ВК-1.

Юрьева курировала строительство завода резинотехнических изделий в Нижнекамске на основе переработки поволжской нефти, наконец-то «потёкшей рекой», и нефтеперерабатывающего завода в Уфе. Ясное дело, второй очередью Нижнекамского завода будет шины, которыми она пыталась «проесть мозги» Демьянову, но первой продукцией станут те самые прокладки, амортизационные опоры двигателей, приводные ремни и транспортёрная лента, о которой говорил он. В силу возраста и состояния здоровья Наталья Геннадиевна почти не моталась по командировкам, зато дневала и ночевала в химической лаборатории, «выбитой под неё». А ещё — на основе своих записей, сделанных в психиатрической лечебнице в 1910−20-е годы, готовила к изданию «закрытый» учебник химии для «спецвузов». И вполне успешно «прессовала» Гинзбурга из НИИ-6 по поводу отработки технологий производства новых видов взрывчаток.

Дмитрий Фёдорович Устинов полностью погряз в делах наркомата боеприпасов, и в здании в Спасоглинищевском переулке не появлялся. Не было никаких вестей от Евгения Петрова, работавшего в Совинформбюро. Зато время от времени забегал Ворожейкин, занимавшийся, кроме прочего, ещё и испытанием экспериментальных машин и авиавооружений. Естественно, в рамках работы в составе группы инспекторов ВВС.

Кошкин болезненно перенёс эвакуацию Харьковского завода из-за угрозы бомбардировок и даже захвата города, возникшего после отвода советских войск из Киева. Своевременного отвода, не позволившего окружить и уничтожить Юго-Западный фронт. Пусть танковым кулакам Гудериана и Клейста пришлось несладко в августовских и сентябрьских боях, но отлично подготовленная немецкая пехота, пусть и значительно медленнее, но давила на фланги фронта, создав предпосылки для его окружения. Теперь Михаил Ильич сосредоточился на Сталинградском, Челябинском, Нижнетагильском и Горьковском заводах. Ну, и не забывал «родной» Кировский, эвакуацию которого прекратили после стабилизации фронта под Ленинградом.

Курирование создания авиапушек под новый патрон взвалил на себя Василий Васильевич Аборенков. И после каждой поездки к Таубину его трясёт.

— У них там большущий скандал из-за авторских прав на новую пушку для самолёта Яковлева. Таубин и Бабурин совсем затюкали тех молодых конструкторов, что её сделали, чинят им всяческие препятствия даже в тех вопросах, которые не касаются этого изделия. А ещё приезжал Судаев с каким-то сержантом-танкистом, очень расстроились из-за того, что вас не застали.

Неужто у Алексея Ивановича и Калашникова появились какие-то подвижки по автомату?

Фрагмент 3

5

— Олег Владимирович, что за безответственность такая? — бушевал комсорг лаборатории схемотехники Антон Немоляев. — Мы уже трижды писали товарищу Демьянову о том, что нам необходима его консультация по вопросу новых логических элементов, дважды отправляли телеграммы ему на работу, а в ответ — ни слова, ни полслова! Он же сам требовал от нас работать по-стахановски, а теперь — молчит, словно воды в рот набрал. Я понимаю, что у Уполномоченного ГКО очень много забот, кроме нас. Но он же всегда говорил нам, что наша работа, выражаясь словами Ленина, просто архиважная, от неё зависит будущее советской промышленности на многие годы вперёд. Вы уж, когда вернётесь в Москву, посодействуйте, чтобы он хотя бы на денёк заехал в Куйбышев на наш завод. Вам всё-таки в столице проще его разыскать.

Лосев грустно улыбнулся.

— Не скоро он к вам сможет заехать. Беда у него случилась: попал под бомбёжку, получил тяжёлую контузию и осколочные ранения. Жена у него от той же бомбы погибла. В госпитале он. Надолго в госпитале. В таком состоянии, что ни ходить толком не может, ни писать. Моя мать и мать его покойной жены — подруги ещё по Ленинграду, поэтому я хорошо знаю о его больничных делах.

Комсорг как-то сразу «сдулся».

— Простите, я не знал. Что же нам тогда делать?

— Я вижу два выхода. Первый — ждать, пока Николай Николаевич выздоровеет. А второй — не бояться брать ответственность на себя. Может, я чем-нибудь могу помочь? При моей лаборатории тоже действует группа, в которой занимаются разработкой и проверкой схем. Да и я не совсем чужд радиотехнике.

Шутка «не совсем чужд», кажется, чуть подняла настроение унывших было ребят. О том, что разработчик «твердотельных триодов» Олег Лосев много сделал для того, чтобы лаборатория при Нижегородской радиостанции стала настоящей школой советских специалистов в области радио, им было прекрасно известно.

В общем-то, Олег Владимирович приехал в «запасную столицу» вовсе не по этому вопросу. Его очень торопил нарком связи Пересыпкин: радиостанций для фронта катастрофически не хватало, а лётчики требовалилёгких и удобных в использовании приёмников на свои машины. Нарастить их производство можно было только путём наращивания выпуска полупроводниковых триодов. А вот качество продукции на Куйбышевском заводе пока очень и очень хромало, процент брака раза в три превышал аналогичный показатель московской лаборатории, из-за чего роста выпуска не получалось. Вот и пришлось ехать, чтобы разобраться, в чём загвоздка. И тут на него насели комсомольцы…

Если бы изобретатель транзистора, как его называл Демьянов, из многочисленных разговоров с ним не знал, какое внимание тот уделяет этим самым логическим схемам, созданием которых занимались ребята, можно было бы и отмахнуться от них, действительно посоветовав брать ответственность на себя. Но Николай Николаевич просто бредил электронными машинами, способными производить вычисления и управлять техническими процессами. Вычислять и управлять с огромной скоростью, многократно превышающей возможности человека. И вот эти самые ребята не так давно доказали, что это правда: их «электронный арифмометр», собранный «из кубиков» забрали себе физики во главе с Курчатовым для каких-то своих очень сложных расчётов.

И ведь действительно «из кубиков», поскольку все эти схемы, что сочиняли, по сути, мальчишки, делались ими в виде «этажерок», которые из-за стандартизированного расстояния между контактами и назначения тех самых контактов легко собирались на общей печатной плате (тоже термин, введённый Демьяновым) в единый функциональный узел. Демьянов хвастался этими «кубиками» перед Олегом, но тут же поставил задачу на несколько лет вперёд: «Придёт время, когда тебе нужно будет одну или несколько таких схем разместить на кристалле, площадью в одну десятую ногтя». И ведь после того, как в лаборатории Лосева научились совмещать на кристалле полевого транзистора сам транзистор и параллельный ему диод, Олег поверил, что такое возможно. Мало того, что поверил: его ребята, такие же молодые и задорные, как вот этот комсорг Немоляев, уже провели успешный эксперимент по выращиванию на едином кристалле так называемого составного транзистора, десятикратно увеличившего коэффициент усиления обычного двухполярного триода. Теперь нужно было лишь оптимизировать технологию, чтобы передать её сюда, на Куйбышевский завод.

Работали допоздна, прервавшись лишь на то, чтобы прослушать по постоянно работающему в лаборатории радио сводку Советского Информбюро:

'В течение 10 января наши войска продолжали продвигаться вперёд. Попытки немецких войск на отдельных участках контратаками задержать продвижение советских войск закончились неудачей. Под ударами наших войск противник отходил, оставляя на поле боя вооружение и большое количество убитых и раненых солдат и офицеров. Наши части заняли несколько населённых пунктов и в числе их города Пено, Андреаполь, Холм, Торопец, Западная Двина.

За 9 января уничтожено 42 немецких самолёта. Наши потери — 6 самолётов.

8 января части нашей авиации уничтожили 5 немецких танков, свыше 500 автомашин с пехотой и грузами, 8 орудий с прислугой, 200 повозок с боеприпасами, 3 автоцистерны с горючим, 16 зенитно-пулемётных точек, сожгли 40 железнодорожных вагонов, взорвали 2 склада боеприпасов, рассеяли и частью истребили 4 батальона пехоты противника.

Часть товарища Фирсова, действующая на одном из участков Западного фронта, преодолевая упорное сопротивление противника, за один день заняла 3 крупных населённых пункта и захватила 89 немецких автомашин, 5 орудий, 8 мотоциклов, радиостанцию, 116000 патронов и большое количество снарядов.

Наши лётчики, действующие на Западном фронте, произведя успешный налёт на вражеский аэродром в районе пункта К., уничтожили 18 самолётов на земле и 3 самолёта в момент посадки. В числе уничтоженных самолётов — 10 «Мессершмиттов-109», 2 «Юнкерса-88» и 6 «Хеншелей-126».

Наша часть, действующая на одном из участков Юго-Западного фронта, совершив ночной налёт на населённый пункт З., захватила 2 немецких орудия, 6 пулемётов, 4 миномёта, 1000 снарядов и полторы тысячи мин. На поле боя осталось около 300 трупов немецких солдат и офицеров.

Партизанский отряд под руководством учителя товарища Н., действующий в одном из районов Московской области, оккупированных немцами, уничтожил 7 грузовых машин с пехотой противника, 2 легковые автомашины, мотоцикл, автоцистерну с горючим, 2 повозки с грузом, орудие и трактор-тягач, взорвал мост на одной имеющей большое значение дороге, много раз нарушал телефонную связь немцев, вырезав при этом 3.000 метров провода. Партизаны за время своей боевой деятельности истребили 100 вражеских солдат и офицеров.

Наши части захватили приказ полковника Шитнига по 512-му немецкому пехотному полку. С беспримерной наглостью матёрый фашистский громила Шитниг разработал программу разграбления и разрушения советских сёл и городов на пути своего отступления. Приказ предусматривает широкую и всестороннюю «подготовку разрушения селений» и «порядок уничтожения населённых пунктов». В приказе говорится: «В целях улучшения условий зимнего расположения, разрешаю брать из разрушенных селений всё: продукты питания, картофель, пшено, лук, огурцы, пряности, керосин, стекло, гвозди, сковородки, горшки, лампы, стулья, вёдра, мешки, верёвки, оборудование для конюшен». Таким образом, набившие себе руку на грабежах немецкие мародёры и разбойники получили от начальника прямой приказ подчистую грабить и обворовывать мирное население советских городов и сёл.

У убитого на Западном фронте обер-ефрейтора Франца Вальбруна найдено не отправленное новогоднее письмо своим родным. Вальбрун пишет: «Каждый день видишь, как солдаты здесь обмораживают себе ноги, руки и уши. Недавно один из нашей батареи отморозил ноги. Он сейчас лежит в лазарете. Ему, наверное, отрежут обе ноги. Так обстоит дело не с единицами, а с сотнями и с тысячами наших солдат. Вчера я вместе с тремя товарищами провёл ночь в какой-то лачуге. Там по крайней мере было тепло. Поздно вечером к нам ввалилось ещё 10 солдат. Лежать нельзя было, и мы должны были всю ночь стоять… Зима отнимет у многих жизнь. В январе и феврале будет ещё холоднее. Мне пока везёт. Я отморозил всего лишь два больших пальца на ногах. Это ещё не так плохо. Мы отступили ещё на 30 километров. Это отступление стоило нам больших жертв. А сколько там осталось наших орудий и автомашин! В ночь под рождество на самолётах прибыли 4 роты эсэсовцев. Через два часа после прибытия их бросили в бой. Две трети из них уже никогда не будут праздновать рождества. Прорвавшиеся русские уничтожили их».

Полицейское управление города Праги (Чехословакия) предупредило, что за не сдачу населением тёплых вещей для немецкой армии отвечают под страхом смертной казни владельцы домов. 7 января десять владельцев домов были вызваны в гестапо, жестоко избиты и предупреждены о том, что если они в ближайшие дни не соберут все тёплые вещи, то будут расстреляны, а дома их конфискованы. В ряде чехословацких городов немецкие солдаты начали снимать тёплые вещи со всех проходящих по улицам чехов.

В городе Форст (Германия) произошло массовое отравление жителей города новым заменителем муки, выданным населению взамен хлеба.

К 21 декабря 1941 года от трудящихся Советского Союза поступило в фонд обороны родины денежных средств 1396,3 миллиона рублей деньгами, на 1607 миллионов рублей облигаций государственных займов, много платины, золота, серебра, драгоценных вещей. Непрерывным потоком поступают в фонд обороны продукты сельского хозяйства. Колхозники сдали 21501 тонну зерна, 11780 тонн птицы и скота, 10310 тонн молока и молочных продуктов, 5685 тонн картофеля и корнеплодов'.

— Люди воюют, а мы тут сидим, — тяжко вздохнул Немоляев. — Да я знаю, знаю, Олег Владимирович, что мы очень важными делами занимаемся. Нам Николай Николаевич уже объявил, что не отпустит нас на фронт, пока мы не подготовим себе смену… А может, нам кого-нибудь послать к нему в госпиталь, чтобы порадовать его нашими успехами? Говорят, хорошие новости тоже способствуют выздоровлению.

6

На лицо танкиста было страшно смотреть: сплошные бугры от ожогов, ещё только-только начавшие затягиваться молодой кожей, одного глаза нет. Нет и нескольких пальцев на закутанных в бинты руках. Но при этом он пел! И здорово пел. Одну из тех песен, которые Демьянов подарил «Эстрадному ансамблю Аркадия Шварца» во время осенней встречи с тем. Разумеется, не свою, а «сплагиаченную» из будущего. Хотя, насколько помнил Николай, она вошла в репертуар некоторых исполнителей после выхода на экраны фильма «На войне как на войне», но была сочинена кем-то явно не позже 1943 года.

По полю танки грохотали,

Солдаты шли в последний бой,

А молодого командира

Несли с пробитой головой.

По танку вдарила болванка,

Прощай, родимый экипаж.

Четыре трупа возле танка

Дополнят утренний пейзаж.

Машина пламенем объята,

Вот-вот рванёт боекомплект.

А жить так хочется, ребята,

Но вылезать уж мочи нет.

Нас извлекут из-под обломков,

Поднимут на руки каркас,

И залпы башенных орудий

В последний путь проводят нас.

И полетят тут телеграммы

Родных и близких известить,

Что сын ваш больше не вернётся

И не приедет погостить.

В углу заплачет мать-старушка,

Смахнёт слезу старик-отец,

И молодая не узнает,

Каков танкисту был конец.

И будет карточка пылиться

На полке пожелтевших книг.

В военной форме, при петлицах,

Но ей он больше не жених.

Разумеется, подошёл к парню и поинтересовался, откуда тот её знает. Не ошибся, подумав про Аркашу: Шварца концертная деятельность всё-таки заносила на Юго-Западный фронт, где воевал мотострелковый батальон 6-го Львовского мотострелкового полка войск НКВД, оперативно подчинённый 10-й танковой бригаде РККА. В составе которого и брал городок Обоянь под Курском старший сержант Маточкин, командир БТ-7.

В конце декабря их лёгкий танк БТ-7 чекистского батальона вышел победителем из схватки с тремя немецкими средними «тройками». Одну из вражеских машин Маточкин поджёг последним остававшимся в боекомплекте бронебойным снарядом. А потом механик-водитель рванул с места и вывел из строя оба оставшихся Pz-III таранным ударом по ведущим колёсам. После тарана сохранившая ход «семёрка» ещё и сумела оттолкать фашистский танк с повреждённой ходовой к обрыву и сбросила в реку. Но сама получила снаряд в корпус и сгорела. Из «трёх танкистов, трёх весёлых друзей» в живых остался лишь старший сержант, всё-таки сумевший выбраться из пылающей машины.

Разумеется, столь «упадническую», «пораженческую» песню артисты исполняли не со сцены, а во время застолий, устраиваемых для них бойцами. Но стихи на мотив песни про молодого коногона, известной советским людям по одному из довоенных фильмов, мгновенно стали популярны среди танкистов. За жизненную правду, описываемую в ней: слишком уж часто боевая реальность приводила к ситуациям, когда два-три-четыре (в зависимости от численности экипажа) трупа возле танка «дополняли утренний пейзаж». И сколько ещё вот таких изувеченных маточкиных будут с искренней болью в голосе выводить строчку «и ей он больше не жених»?

Нет, ещё одна не менее жестокая правда, известная пока что только троим «попаданцам» из будущего заключается в том, что даже такие, как Маточкин, с изувеченными огнём лицами, со сгоревшими пальцами, лишившиеся ноги или руки, не останутся без жён. Просто потому, что после войны абсолютно здоровых неженатых мужиков останется слишком мало. Николай когда-то читал, что из ста парней, которым в 1941 году исполнилось восемнадцать лет, с фронта вернулось только трое. Может быть, в этом варианте истории будет на несколько человек больше. Но всё равно слишком мало! Вот и перестанут воротить нос от изувеченных их сверстницы, когда поймут, что другого мужа им не сыскать. Да что там далеко ходить, если дед Демьянова по материнской линии, когда встретил бабушку, медсестру в госпитале, не мог не только говорить из-за перебитой пулей немецкого снайпера нижней челюсти, но и даже есть нормально? Инвалид в двадцать лет.

Разработку мышц Демьянов не прекратил, даже несмотря на ворчание лечащего врача. Мало того, теперь при каждой возможности до боли в руках тискал эспандер. И дело пошло на лад: тремор пошёл на убыль, да так, что теперь Николай не опасался порвать газету, беря её двумя руками. А там и корявые буквы научился писать тупым (чтобы не поломать сердечник) карандашом. И, порадовавшись этой победе над недугом, запросился домой.

Это событие совпало с новым появлением в госпитале Галины. Как показалось Николаю, даже чуточку пристыженной.

— Он извинился передо мной, — пояснила она.

— Кто?

— Тот самый лейтенант госбезопасности, который требовал, чтобы я ходила к тебе. И я подумала, что с моей стороны действительно было бы свинством, если бы я перестала приходить к тебе. У меня ведь тоже в Москве не так уж и много людей, которые относились бы ко мне хорошо, не держа при этом каких-нибудь задних мыслей.

Да, уж. Москва слезам не верит. Только кто тебе, красавица, сказал, что глядя на тебя у Николая свет Николаевича, уже почти два месяца томящегося в госпитале, не возникает никаких «задних» мыслей? Впрочем, при взглядах не только на тебя, но и на любую другую симпатичную женщину. Пусть грубо обрываемые в зародыше тут же всплывающим в памяти образом Киры, но ведь возникают.

— Что ты сказал?

— Что Москва слезам не верит. Банальность, но не единожды подтверждённая жизнью.

— И… И я не против, если ты будешь иногда видеться с Колькой. Ты прав: он не только мой, но и твой сын.

Домой его пообещали отпустить в понедельник 19 января, если не ухудшится состояние. Но ни о каком выходе на службу речи не идёт: минимум месяц следует отсиживаться «на больничном», пить порошки, капли и трявяные настои и раз в неделю появляться в госпитале у лечащего врача.

Щас! Едва зашёл об этом разговор, как Демьянов уже начал выстраивать планы, чем он займётся в первую очередь, оказавшись «на воле». И наматывать круги по коридору, чтобы проверить, сумеет ли он пешком добраться до дома. В общем-то, идти недалеко, чуть больше километра, но по заснеженным улочкам в мороз (после 15 января, хоть и потеплело, но столбик термометра неуклонно полз вниз, утром в день выписки опустившись ниже минус двадцати).

А вот с появлением в здании бывшего «НИИ ЧаВо» пришлось повременить. Уже на следующий день к утру «прижало» до минус тридцати четырёх, к середине дня «отпустив» всего на шесть градусов. Те же температуры держались и 21 января. Даже в квартире из-за морозов, мягко говоря, не жарко, и Николаю было жутко представить, как такой колотун переносят красноармейцы «в поле».

Организм у него ослабленный, простыть или даже воспаление лёгких «схватить» можно «на раз», вот и решил не высовывать нос на улицу. К тому же, следовало привести в порядок форму: тот комплект, в котором он в момент взрыва бомбы, выбросили сразу по поступлении в госпиталь, а принесённая Анастасией Кирилловной перед выпиской годилась лишь на то, чтобы дотопать до дома, а не появляться в ней на службе. Долёживая последние дни, он строил планы первым же делом после того, как заглянет на Спасоглинищевский переулок, взять на службе машину и попросить отвезти его на могилу жены. Но и это пришлось отложить: завести «эмку» в такой мороз если и возможно, то только после часовых «танцев с бубнами» вокруг неё. Точнее, с паяльной лампой под ней.

Но нет худа без добра. Из-за морозов не работал детский сад, и Валечка отвела душу, почти не слезая с коленей отца. Когда он не звонил по телефону и не разбирал содержимое сейфа. Да что там говорить о ребёнке, если Николай сам нарадоваться этому не мог? Кира продолжилась в ней даже после смерти. Единственная отдушина в жизни осталась, кроме работы.

За её будущее Демьянов был спокоен. Сложно сказать, какие реформы проведёт «наследник» Сталина (но это точно будет не Хрущёв и даже не Берия) на высшем государственном посту, отменят к тому моменту оплату за получение высшего образования или нет. Вале, как дочери лауреата Сталинской премии, по любому положено бесплатное обучение в институте или университете. Значит, «станет человеком», какую бы она профессию не выбрала. Дело за «малым»: пережить эту войну, дождаться, когда малышка пойдёт в школу и окончит её. А «наставить на путь истинный», подсказать, какие к моменту начала её самостоятельной жизни специалисты будут наиболее востребованы, наиболее уважаемые, Николай Николаевич сумеет.

Фрагмент 4

7

Морозы держались до самого конца января. Только в ночь на 22 января столбик термометра поднялся до минус двадцати двух, а почти все остальные ночи «жало» за тридцать. Днём, конечно, теплело, но всё равно выше минус двадцати температура не поднималось. И вот, наконец, 28 числа стало теплеть, и на следующий день наступила пятнадцатиградусная (минус, разумеется) «жара». Так что Демьянов, которому уже звонили из госпиталя, чтобы выговорить (правда, без особого нажима, поскольку понимали, что ему после ранения не очень-то полезно бегать по трескучему морозу) за пропущенный визит к лечащему врачу, отправился на приём.

О том, что прогресс в улучшении состояния существенный, майор ГБ знали и без доктора. Так что на похвалу отреагировал улыбкой:

— Дома и стены помогают.

А хрен его знает, что именно больше помогает: стены, радость от ежедневного общения с дочкой или то, что он, несмотря на все запреты, уже понемногу начал включаться в работу. Появился 22 января на Спасоглинищевском, часа три выслушивал доклады подчинённых, не разъехавшихся по командировкам. Одним словом, входил в курс дел. А потом ещё час собачился с Таубиным, пытаясь уладить его конфликт с Нудельманом и Рихтером. Сошлись на том, что новая авиационная двадцатитрёхмиллиметровка будет носить название либо НРТБ-23, либо АП-23 («авиационная пушка калибром 23 мм»), чтобы окончательно избавиться от споров, чьи инициалы будут стоять первыми. Потом два часа разгребал корреспонденцию, пришедшую на его имя, с которой не смогли разобраться прочие члены Группы уполномоченных ГКО. Пока не почувствовал, что голова наливается свинцом и не попросил Румянцева выделить машину, которая отвезёт его домой.

Дел, которые мог «разрулить» только он, нужно сказать накопилось выше крыши. Те же Нудельман с Рихтером никак не могли добиться от «боеприпасников» окончательного решения по производству опытной партии патронов к «двустволке», достаточной для проведения её ресурсных испытаний. Из-за палок, вставляемых в колёса Таубиным и Бабуриным. То, что требовал Яковлев для «одностволки» на его будущий Як-9, делалось, но не больше. А поскольку пушка оказалась надёжной и вполне устраивала Александра Сергеевича, требовалось заканчивать «патронную самодеятельность» и писать письмо Устинову о необходимости серийного выпуска боеприпаса 23×115. Тем более, «двустволку» заместитель наркома авиационной промышленности тоже жаждал испытать на «Яке».

Просто вопила о необходимости проконсультировать её молодёжь из радиоэлектронной лаборатории Куйбышевского завода полупроводников. Ребята собственным умом допёрли до того, что упростить схему «электронных арифмометров» можно, организовав передачу данных с использованием принципа общей шины, но как добиться того, чтобы сигнал одного источника, находящегося в режиме ожидания, не влиял на полезный сигнал другого, не знали. Вот и спрашивали, возможно ли такое в принципе. Так что три из следующих морозных дней Демьянов потратил на написание «мемуаров» по электронике: всё, что касается высокоимпедансного состояния логических элементов, передачи и хранения данных и команд, способов их адресации, доступных на данный момент видах памяти.

Чистовик писал от руки карандашом через копирку, поскольку его труд сопровождался кучей рисунков и схем. Один экземпляр прибежавший из «офиса» курьер отправит с фельдъегерем в Куйбышев, а второй останется в подшивке исходящих документов. Писал и рисовал, очень напрягаясь, поскольку окончательно избавиться от дрожи в руках пока не удалось. Но по окончании работы был просто счастлив оттого, что «снова превратился в человека», вернулся к работе.

На радостях сочинил заявление в соответствующий отдел Наркомата внутренних дел с просьбой разрешить ему установку в квартире радиоприёмника, сданного в милицию в первые дни войны. Всё-таки информационный вакуум очень напрягал. Германское радио он слушать не будет, даже несмотря на то, что оно позволит, сопоставляя сводки Совинформбюро, в которых стараются умалчивать о неудачах Красной Армии, с геббельсовской брехнёй, делать куда более соответствующие реальности выводы. Просто потому, что с немецким языком совершенно «не дружит». А вот Британию и США послушал бы.

До чего ведь дело дошло? О том, что и в этой истории, как и в известной ему по прежней жизни, японцы бомбили Пёрл-Харбор 7 декабря прошлого года, он узнал только в январе. Ему, правда, раньше было несколько не до того, поэтому Николай и не вспоминал о вступлении в Мировую войну Соединённых Штатов и объявлении Гитлером и его сателлитам войны Америке. Но факт есть факт: столь важное, ключевое для мировой истории событие прошло мимо него. Следующим таким ключевым событием должна стать встреча «Большой Тройки», а потом — открытие Второго Фронта во Франции. Если они состоятся вообще, учитывая произошедшие изменения.

Произошедшие изменения…

Если судить с точки зрения американского или британского наблюдателя, как и в «другой» истории, в СССР всё по-прежнему очень плохо. К началу декабря немцам оставалось совершить последний рывок, чтобы ворваться в Москву. Финны полностью вернули себе утраченные в ходе «Зимней войны» территории и даже оттяпали себе значительный кусок Карелии, продвинувшись на северном побережье Ладожского озера значительно восточнее старой границы. Румыны хозяйничают не только в Молдавии, но и в украинской части Бессарабии и Одессе. Манштейн стоит под Севастополем и Феодосией в Крыму. Киев и практически вся Левобережная Украина под немцами, которые дошли до Брянска, Курска, Харькова, Донецка (в это время он называется Сталино), Ростова.

Ну, да. Полной блокады Ленинграда удалось избежать. Но узкая тридцатикилометровая «кишка», соединяющая Город Ленина с «Большой Землёй», отнюдь не выглядит надёжным препятствием для того, чтобы замкнуть кольцо окружения. Кажется, ещё один удар Группы Армий Гёпнера, и второй по численности населения город Советского Союза будет отрезан и либо задохнётся в кольце блокады, либо падёт в результате штурма.

Демьянов не строил себе иллюзий относительно истинных причин помощи, которую начали оказывать СССР Великобритания и США. И не только потому, что хорошо помнил слова будущего американского президента Гарри Трумэна о том, что Америка должна поддерживать проигрывающую сторону в советско-германской войне, чтобы продлить эту бойню. К окончанию первой четверти XXI века, из которой его сознание попало в предвоенное время, рассекретили множество документов, провели массу исторических, экономических и политологических исследований, позволивших взглянуть на вопрос с разных сторон, понять то, что недоступно пониманию обывателей и даже многих политиков начала 1940-х.

И Британии, и Америке просто ВЫГОДНО слать эту помощь. Выгодно политически, выгодно в военном плане, выгодно экономически, наконец. Дряхлеющая «Империя, над которой никогда не заходит солнце» получает за свои поставки русское золото. Соединённые Штаты, уже готовящиеся к тому, чтобы сделать единственным мировым эквивалентом стоимости не «презренный металл», а зелёную бумагу с портретами своих президентов, накачивают промышленные мускулы за счёт выпуска оружия. Это позволит им после войны доминировать в мире на фоне разрушенной Европы. И каждый отправляемый в СССР самолёт, каждый переданный для доставки через Тихий океан американских грузов пароход, каждая тонна авиационного топлива, каждый «Студебеккер» или «Виллис» работают на эту цель.

Но вся эта геополитика и, тем более, «разоблачение заговора мировой закулисы против первого в мире государства рабочих и крестьян», дело далеко не первостепенное. Сегодня во главе угла стоит скорейшее восполнение гигантских (чего уж греха таить?) потерь Красной Армии в технике и вооружениях, понесённых на начальном этапе войны. Пусть даже ценой усиления будущего главного геополитического противника. И создание задела на будущее, чтобы противостояние с ним началось на более выгодных для СССР исходных позициях. В этом и заключается работа Группы уполномоченных ГКО, которую он возглавляет, к работе в которой он уже понемногу, в меру ещё слабых после ранения и контузии сил, приступил.

А радио? Радио нужно, чтобы «погрузиться в изучаемую среду». Эту «технологию» Демьянов освоил ещё в когда осваивал электронику, а потом применил в начале своей журналистской деятельности. Сперва напитывался информацией, иногда совершенно бессистемно, и лишь потом «количество переходило в качество»: выстраивались логические цепочки, позволявшие оценивать и связывать, казалось бы, совершенно не зависящий друг от друга факты. И если впереди столь серьёзное противостояние, то к его началу нужно хорошо разбираться в логике и движущих мотивах противника. И чем скорее он начнёт «питаться информацией», тем бо́льшим окажется багаж знаний, бэкграунд, как говорили в XXI веке. Ведь тот же успех его деятельности «прогрессора» базировался именно на бэкграунде, полученном ещё при подготовке к защите диплома историка и освещении оружейных вопросов в российской прессе. В дальнейшем просто чуть-чуть сместятся акценты этой деятельности.

8

— Давай отдохнём…

Данька совсем выдохся: три трёхведёрных бочки в санях, и тянуть их по слегка накатанному снегу тяжело даже вдвоём. А надо! Зима нынче такая, что речка Сержанка насквозь промёрзла. Сначала вода поверх льда, наледью шла, а теперь и она замерзает где-то в верховьях речушки. Приходится всему посёлку ходить аж за просеку с линией электропередач, ведущей из Челябинска в Златоуст. Кому полтора километра, а кому и все два. Туда уже целую тропу протоптали, но ведь и снег часто сыплет. И редко кто ходит с двумя вёдрами на коромысле. Чаще, как братья Даниловы, пристраивают бочёнок на санки и везут в нём. Только Даниловым каждый день приходится три-четыре рейса делать: мало того, что домой вода нужна, так ещё и пимокатня её уйму требует.

Ещё зимой к ним в барак заявился оперуполномоченный по посёлку. Открыл планшетку и сурово глянул на отца.

— Тут такое дело, Данилов. Бумага на тебя пришла.

И отец, и Егор в тот день уже с работы прибежали, ужинать готовились, а тут такой гость. Вот глава семьи и напрягся после этих слов: всего-то чуть больше года прошло с той поры, когда он освободился и перевёз жену с детьми в посёлок ссыльно-переселенцев. Неужто опять на лесоповал возвращаться? Хотя… Если бы арестовывать пришли, то не один лейтенант Ивашкин явился бы. И не просил бы разрешения войти, а вломился бы, как… в сарай, да ещё наганом размахивал бы. Да и не чувствовал за собой Демьянов-старший никаких грехов. Разве что, на собраниях бухтел, когда «опер» слишком уж завирался. Ему же наверняка докладывают, что опять этот бородач в его адрес «бреши, бреши» под нос бормотал.

— Из самой Москвы бумага…

— Да не тяни уж ты, Владимир Евсеевич! Говори прямо, как есть.

— Прямо, так прямо. Амнистировали тебя, Матвей Кузьмич! Не ссыльный ты больше, «вольный» теперь.

Егор просто физически ощутил, как окаменевший, было, отец отмяк.

Мать, ясное дело, тут же принялась креститься на иконки в «красном углу», какую-то молитву бормотать. А лейтенант-чекист выложил бумагу на стол перед отцом и потребовал:

— Распишись, что ознакомился… Теперь, небось, под свою Мамлютку вернёшься?

Отец степенно прочитал документ и взял в руку химический карандаш, протянутый оперуполномоченным.

— Не вернусь. Не хочу туда возвращаться. Здесь жить останемся. Здесь, я сказал! — цыкнул он на Анну Петровну, даже переставшую креститься после этих слов.

Одиннадцать с лишним лет прошло, а так и не простил отец пятерых братьев, не осмелившихся его защитить, когда их хозяйство пришли раскулачивать. Помнил Егорка, хоть и мал был: никто тогда не разбирался. Сказали — самое богатое в деревне хозяйство, значит, главный в нём — кулак, а остальные братья как бы не при чём. Их в колхоз, а старшего брата — на лесоповал на десять лет. За что, если никаких наёмных работников у Демьяновых не было, своих рабочих рук хватало? Только с сестрой жены папка и переписывался отсюда, из посёлка ссыльно-переселенцев с названием Урал-Дача. Мать-то малограмотная, вот ему и приходилось письма Матрёне Петровне писать. Ну, или подучившимся детям, когда ему недосуг было.

— А ты, Анна Петровна, не на иконы свои богу молись, а того московского гостя, с которым я к вам осенью заходил. Уж не знаю, чем ты ему, Матвей Кузьмич, приглянулся — ну, кроме того, что вы с ним однофамильцы — но мне в городе намекнули, что без того приезда на Урал-Дачу ты бы так ссыльным и остался. Бумага-то на тебя из центрального аппарата НКВД пришла, не откуда-нибудь!

Помнил Егор, какая суета у заводского начальства поднялась, когда оперуполномоченный объявил, что в посёлке появится какой-то капитан госбезопасности из Москвы. В клубе стены белили, полы отмывали, новые транспаранты вешали. Даже пару машин песка с мелким щебнем в речке накопали, чтобы площадку перед зданием подсыпать. Ну, и «спецконтингент» предупредили, чтобы оделись почище на собрание, на котором будет присутствовать москвич.

Мужики после того, как Демьянова амнистировали, принялись пытать Матвея Кузьмича, не родственником ли ему был тот капитан. Не родственником. Не было среди его братьев Николая, а фамилию Кузьма Тимофеевич, дед Егора, получил от деревенского прозвища, пошедшего из-за большой любви того варить уху и угощать ею всех желающих. Не так назойливо, как герой басни Крылова «Демьянова уха», конечно, но деревенские языки «приклеили» кличку намертво.

До весны отец так и работал на заводе, а едва снег сошёл, выписал леса и поставил ниже всех поселковских домишек сруб на берегу Сержанки: всё-таки в валянии шерсти без кислоты не обойтись, и нечего людей, черпающих воду для питья и поливки огородов, травить. Так и провозились с мастерской-пимокатней до середины лета, отвлекаясь то на огородные дела, то на первые ягоды. Потом покос. Доделывали в дождливые дни, когда на покосе делать нечего. Так что заработала пимокатня уже в сентябре, когда картошку выкопали.

Середина лета… Середина лета — это война. Нежданная, негаданная. И, судя по сводкам Советского информбюро, очень нелёгкая. Уже в первые её дни в окрестных посёлках молодые мужики и парни получили повестки. Было мобилизовано несколько человек и в Урал-Даче, но на тех, кто работал на заводе распространили бронь: продукция, выпускаемая у подножья Главного Уральского хребта попала в список важной для фронта. Не пушки, не снаряды, не танки или самолёты, а самые обычные телеги и сани, но и они позарез нужны Красной Армии для подвоза боеприпасов и эвакуации раненых. Так что, когда Егорка, едва ему исполнилось восемнадцать, написал заявление об отправке на фронт, ему отказали, сообщив, что он нужнее в тылу. Да ещё и поселковый фельдшер, крупная, носатая армянка Галина Акоповна (на самом деле имя у неё было другое, тоже армянское, но она то ли стеснялась его, то ли не хотела, чтобы русские, башкирские, татарские, чувашские и прочие ссыльные его коверкали, и при знакомстве с новенькими представлялась Галиной) подкачала. В справке о состоянии здоровья написала, что Егор Матвеевич Данилов 1923 года рождения не совсем оправился от перенесённой на сенокосе надсады.

Ну, было такое, когда в одиночку волок срубленную берёзку, чтобы вокруг неё сложить скошенное сено, «сметать стог», как принято тут, на Урале, говорить. Только ведь организм у Егора молодой, быстро восстанавливается.

Изменение статуса семьи Даниловых со ссыльных на «вольных» принесло и другие перемены. Например, Егор вступил в комсомол, а следующего по возрасту сына Матвея Кузьмича, Данилу, приняли в пионеры. Глава семьи, в отличие от верующей матери, тут же принявшейся ворчать про безбожников в доме, по этому поводу не возражал, а ворчание Анны Петровны оборвал тем, что напомнил ей: он и сам безбожник, и это не мешает ей жить с ним аж с восемнадцатого года.

Приехала в Урал-Дачу и старшая сестра по отцовскому первому браку Александра с двумя детьми. Она с мужем-лётчиком жила под Смоленском, и когда к аэродрому стали приближаться немцы, семьи военлётов отправили в эвакуацию. Помыкавшись по эшелонам и железнодорожным станциям, Шура решила ехать к отцу на Урал. За сыновьями девяти и шести лет (вот так у отца получилось, что самый младший сын на шесть лет и на три года младше внуков!), если что, мачеха присмотрит, а на заводе ей работа точно найдётся. Да и мужу Акиму Ляховому, если живой с войны вернётся, не придётся искать семью по всему свету.

А пимокатня, построенная бывшим ссыльно-поселенцем, оказалась для посёлка очень даже кстати. Мало того, что в валенках, скатанных Демьяновым, теперь чуть ли не половина Урал-Дачи щеголяет, так ещё часть готовых валенок завод закупает, чтобы отправить на фронт. Не за деньги закупает, в счёт оплаты за шерсть, о поставках которых директор завода договаривается с башкирами. Тем ведь тоже телеги и сани в хозяйстве нужны, вот и расплачиваются за них овечьей шерстью. В общем, всем хорошо: и башкирам, и заводу, и Демьянову, и красноармейцам на фронте, которым демьяновские валенки достаются. Ведь зима нынче суровая: даже речка Сержанка насквозь промёрзла, что, по словам старожилов, с момента основания посёлка только однажды случалось, и Егору с тринадцатилетним Данилой приходится воду на санях километра за полтора возить.

Фрагмент 5

9

На приём к бывшему подчинённому, а ныне наркому боеприпасов, майору ГБ Демьянову удалось пробиться с большим трудом. Загрузка Дмитрия Фёдоровича была такой плотной, что в приёмной пришлось трясти мандатом Уполномоченного ГКО. Впрочем, таких бумаг помощники Устинова повидали немало, но совсем игнорировать их обладателей не могли. Так что Николай всё-таки прорвался на пятнадцать минут в заветный кабинет. С письмом на председателя Совнаркома товарища Сталина с просьбой принять решение о начале мелкосерийного выпуска патронов размерностью 23×115 миллиметров для новых авиапушек конструкторов Нудельмана и Рихтера. С приложенными актами испытаний этих пушек и описанием техпроцесса переобжимки снарядов в гильзу от патрона противотанкового ружья.

Акты испытаний… Полноценные заводские испытания и частично лётные удалось провести лишь на «одностволке». На «двустволке» же — толькол заводские, да и то не по полной программе, поскольку не хватала патронов. А Яковлев, нутром почуявший перспективы новой, необычайно скорострельной «машинки», ждал, когда ему предоставят образцы для установки в крылья его истребителей (кстати, и его визой на документах Демьянов запасся).

Устинов почти не «отбрыкивался», пока Николай рассказывал ему о возникших проблемах. Но и особой поддержки идее не высказал, поскольку его отрасль едва справлялась с заявками фронта. В общем, согласился с тем, что бывший заместитель начальника ОПБ-100 нереализуемыми прожектами не славится, а окончательное решение всё равно будет приниматься «наверху». В оставшиеся же две-три минуты приёма посочувствовал Демьянову, потерявшему жену, и поинтересовался, как это горе перенесла Анастасия Кирилловна, несколько лет назад преподававшая ему в институте иностранный язык.

— Крепится. На неё же теперь и почти все заботы о нашей с Кирой дочке свалилась. И преподавание языка в военном училище она не бросила.

Так что теперь и нарком боеприпасов, можно сказать, не возражает. «Осталось уговорить дочь Рокфеллера», как говорили в анекдоте времён первой молодости Демьянова. Ну, вы понимаете, кто подразумевается под дочерью Рокфеллера. И всё-таки закончить цикл испытаний авиационного орудия, в котором отдача одного ствола частично поглощается в процессе перезарядки второго.

Для этого пришлось ехать в ОКБ-16 и в очередной раз орать на Таубина, проявившего ревность к успеху подчинённых. Орать, грозиться полномочиями Уполномоченного ГКО, обвинять во вредительстве.

— Вы хоть знаете, Яков Григорьевич, что ходили по лезвию бритвы? Что если бы не я, то к середине мая прошлого года были бы уже арестованы как вредитель, потративший огромное количество народных денег и не принёсший никакого результата? То, что сделали вы с Михаилом Никитовичем, мало чем отличается от поговорки «гора родила мышь». Догадываетесь, что стало бы с вами, когда враг приблизился к Москве? И теперь, когда представители вашего конструкторского коллектива создали по-настоящему революционное оружие, способное многократно увеличить боевые качества советских истребителей, вы вставляете им палки в колёса. Думаете, после доводки МП-6 и удачных испытаний гранатомёта вы выпали из поля зрения соответствующих о́рганов? Самим работать нужно и не мешать работе других.

Была, конечно, у Демьянова и «замануха» для начальника ОКБ-16, но он её приберёг до того момента, когда Таубин пообещает «дать зелёную улицу» изделию Нудельмана и его помощников. Нет, не поддерживать на всех уровнях, как можно подумать, а просто перестанет мешать.

— Это ещё нужно доказать, что их авиапушка способна хотя бы стрелять.

— Так не мешайте тем, кто пытается это доказать. Или вы думаете, что пока я лежал в госпитале, ваши указания «боеприпасникам» оставались без внимания? Вот подписанные бумаги на то, что нужные Нудельману, Рихтеру и Суранову патроны они теперь получат и без вашей помощи, — вынул из планшетки стопку документов Николай. — Пусть позже, чем это могло бы быть, не противодействуй вы им. Но если испытания пушки, которую ждёт Яковлев и другие авиаконструкторы, ждёт фронт, не возобновятся немедленно, за задержку их выпуска вам придётся ответить. Это я вам обещаю. И уж извольте сделать так, чтобы возникающие при их проведении трудности решились немедленно.

Бабурин, как уже знал Николай Николаевич, привыкший работать «тормозом» при закусившем удила руководителе опытного конструкторского бюро, пока молчал, и гость, наоравшись вволю, на несколько минут оставил эту парочку наедине друг с другом. А когда вернулся, оба сидели с раскрасневшимися лицами. Значит, «обсуждали создавшуюся ситуацию».

— Теперь я бы хотел исполнить данное мной ещё до госпиталя обещание, — вынул Николай другую стопку бумаг и начал раскладывать их на столе начальника ОКБ.

По памяти устройство АГС-17 «Пламя» он нарисовал давно, несколько месяцев назад, когда у Таубина с Бабуриным появились реальные подвижки по доработке АГ-ТБ. Теперь же этот гранатомёт стреляет на фронте. Пока — только в частях войск НКВД, где уже прошёл войсковые испытания. И теперь запущено его серийное производство на заводе в Вятских Полянах, куда эвакуировали часть оборудования из Загорска.

— Вы хорошо знаете недостатки своего оружия. В первую очередь — это его гигантская отдача, фактически не позволяющая вести прицельный огонь длинными очередями. Второй недостаток — довольно низкий ресурс автоматики — тоже продиктован сильной отдачей. Третий — большой вес, которым, как я понял, вы пытались частично компенсировать отдачу. Тридцать восемь килограммов это, согласитесь, излишне для оружия, к которому необходимо ещё и боезапас таскать. Четвёртый, тоже вытекающий из сформулированных предыдущих — малый боекомплект.

Таким образом, избавиться от этих недостатков можно, если «плясать» от известной вам формулы «эм на вэ в квадрате пополам». А поскольку снижать эту самую «вэ в квадрате» крайне нежелательно, чтобы не уменьшать дальность стрельбы, то, как мне кажется, следует подумать о том, чтобы уменьшить «эм», достигающей у вас почти шестисот граммов. Например, за счёт калибра выстреливаемой гранаты. Скажем, до 30 миллиметров.

— А не вы ли нам доказывали, что даже калибр 40 миллиметров — это слишком мало? — пробурчал пока так и не остывший от предыдущего разговора Яков Григорьевич.

— Не припомню такого. Может, вы путаете меня с теми, кто предпочёл гранатомёту 50-мм миномёт? Как вы знаете по результатам испытаний, доработанная граната Дьяконова показала очень даже неплохие результаты поражения осколками целей.

— То есть, вы предлагаете ухудшить её боевые возможности, уменьшив и число осколков, и мощность заряда? — тут же нашёл возможность «поддеть» гостя конструктор.

Да только таким дешёвым трюком Демьянова не проймёшь.

— С чего вы решили? Уменьшение объёма взрывчатого вещества вполне возможно компенсировать использованием другой марки взрывчатки. К примеру, вместо тротила применить смесь из гексогена, алюминиевой пудры и флегматизатора в пропорции 73 на 23 на 4 процента, изобретённую Лединым. Которая, как известно, в полтора раза мощнее тротила. А число и массу осколков оптимизировать уже на стадии отливки тела гранаты формированием насечек на её внутренней поверхности. Если стенки будут достаточно тонкими, то это позволит ещё и добиться небольшой прибавки к массе взрывчатого вещества. То есть, к увеличению поражающей способности осколков.

— Только удастся ли выбить у производственников квоты на дефицитный гексоген для наших «несерьёзных» задач, — пробурчал Бабурин.

— Удастся, Михаил Никитович. Дешёвая технология получения этого взрывчатого вещества не только разработана в НИИ-6, но уже запущена в производство. И в первую очередь, гексоген будет внедряться в малокалиберной артиллерии и для оснащения торпед. Снаряды тех 23-мм патронов, о которых я уже упоминал сегодня, стоят одними из первых в «очереди» на модернизацию. Сначала двадцатимиллиметровые, а потом они.

Упоминание о предмете недавнего спора снова заставило Таубина «надуться». Но Демьянов не дал ему возможности продолжить свару.

— Далее. Эффективность и технологичность гранаты повышается ещё и за счёт отказа от жестяного кожуха: им становится сама рубашка гранаты с медным направляющим пояском на ней. Теперь по конструкции гранатомёта. В принципе, ваши наработки проявили себя с неплохой стороны. Но я тут кое-что тоже накидал. Не чертежи, конечно, а так, эскизы. Поэтому прошу не судить строго, — «бросил кость» строптивым оппонентам Демьянов. — Окончательное решение по конструкции принимать вам: толи просто масштабировать устройство АГ-ТБ-41, то ли использовать мои наброски.

А вот с этого момента Уполномоченный ГКО был уже уверен в том, что Якову Григорьевичу в ближайшие недели точно будет не до того, чтобы ставить препоны авиационному орудию Нудельмана. Ну, увлекающаяся он натура, пока работа не дойдёт до предпоследнего перед успехом шага, не остановится. Ну, а «подопнуть» его, чтобы он прошёл и следующий, последний шаг, дело Демьянова.

10

— Авантюра! Чистой воды авантюра, — усмехнулся Шелленберг, а подумав несколько секунд, добавил. — Но красивая авантюра. Если ещё добавить в экипажи штурманов из группы Ровеля, неплохо знающих Россию, то один раз может и получиться.

Заместитель начальника VI отдела РСХА, которому, по слухам очень благоволил фюрер, оказался довольно «пробивным» человеком. Пока Вилли Шлоссер занимался поиском крупиц информации по странным электронным схемам, обнаруживаемым в радиостанциях, диверсионных средствах и даже обломках авиационных реактивных снарядов, оберштурмбаннфюрер не забывал и важнейшую тему — русский урановый проект.

Все эти пластины, на которых были собраны электронные схемы, оказались… прессованной бумагой, пропитанной смолами. На них с обратной стороны наклеивался тонкий медный лист, который потом протравливался химическим методом для создания проводников. Просто, но невероятно эффективно. Сейчас германская промышленность осваивает подобную технологию. Правда, широко развернуться в производстве радиоприборов на такой основе пока вряд ли удастся: Рейх уже начал испытывать дефицит меди. Но инженеры непременно испытают «русский радиомонтаж» в экспериментальных приборах, и после тщательного подсчёта экономии затрат, возможно, последуют соответствующие выводы.

Удалось кое-что выяснить и по необычным радиоэлементам, использованным русскими в своих приборах. В металлические или пластмассовые (из довольно низкокачественного пластика) оказались встроены крошечные кристаллы кремния. Но вёл себя этот кремний совершенно необычно, то проводя электричество обе стороны, то не проводя его вовсе, то проводя только в одном направлении. Проще всего с приборами с двумя выводами: скорее всего, это аналог селенового выпрямителя переменного тока Фриттса. Но для чего соединять встречно два таких выпрямителя, собранных в одном корпусе? И как получается, что эти два выпрямителя в приборах с тремя выводами выполняют функцию лампового триода, как предположили радиоинженеры?

С этого предположения, в общем-то, и сдвинулся с мёртвой точки анализ русских электронных схем. Собственно, ничего особенного в них не оказалось. За исключением самого принципа работы миниатюрных кристаллов кремния, заключённых в пластиковую оболочку или стальной чехол. Между прочим, весьма и весьма чистого кремния, лишь со следовыми посторонними примесями.

Ещё сложнее оказалась задача выяснения, где производятся трофейные электронные узлы. Ещё в начале 1941 года Шлоссер при встрече с герром… С одним из давних знакомых из ведомства адмирала Канариса, упоминал факт тотальной «нумеризации» русских заводов, работающих на оборону. Германской разведке удалось выяснить, какие номера относятся к некоторым из заводов, но эта информация крайне отрывочная, бесконечно далёкая от исчерпывающих знаний. Но всё это касалось, в первую очередь, предприятий, выпускающих танки и некоторых авиазаводов. Что же касалось электроники, боеприпасов и большинства оружейных производств, то, увы, это оставалось тайной за семью замками. Теперь это осложнилось новыми загадками: все эти приборы, собранные на пластинах с картоном, пропитанным смолой, носили буквенно-цифровые обозначения, явно шифровавшие наименования приборов. Как это расшифровать, не могли представить даже лучшие аналитики. Как, к примеру, понять обозначение, начинающееся с русских букв «ЫЖ» с последующими группами по 2–3 цифры, разделёнными точками?

Да, для удобства сборщиков на обратной стороне монтажных пластин имелись вытравленные в меди буквенные обозначения выводов этих самых предполагаемых кремниевых триодов. Но, как уже знал Шлоссер, в русском языке составные части ламповых триодов обозначаются как «накал», «катод», «анод» и «сетка». Здесь же, в зависимости от модели этих приборов, у контактных площадок стояли буквы «и», «с», «з» или «в», «с», «б». Причём, в одних и тех же приборах, случалось, имелись и те, и другие обозначения. Что это? Присущая русским путаница или признак использования компонентов, действующих на разных принципах?

Бывший дипломат нутром чувствовал, что в этих загадках «виновно» то самое Особое проектное бюро № 100, которое он начал разрабатывать весной прошлого года. Чувствовал, но ничем эти предчувствия подтвердить не мог. И, возможно, некоторые ответы на накопившиеся вопросы смог бы дать тот самый майор госбезопасности Демьянов, которого он сумел завербовать. Но, к сожалению, и сам Шлоссер, и этот агент попались чекистам во время первой же передачи информации. Шлоссеру это стоило высылки из СССР, а Демьянов, скорее всего, сгинул где-нибудь на расстрельном полигоне: большевики очень жёстко расправляются с предателями.

Почему, спросите вы, Вилли посчитал заместителя начальника внешней разведки службы безопасности «пробивным» человеком? Да потому что оберштурмбаннфюрер добился от ведомства Канариса передачи некоторой информации по России, поступившей от агентов Шлоссера. В частности, отчёта о посещении Штольцем городка Кыштым, возле которого началось строительство крупного комбината по производству тяжёлой воды. Бывший сталинградский снабженец, направляясь по приказу куратора в Омск, буквально в первые дни войны попал туда, видел масштабную стройку (правда, издалека), зафиксировал перемещение с железнодорожной станции строительной техники, прибывающих рабочих и стройматериалов, установил, что к стройке будет протянута мощная ЛЭП, а потом и вовсе построена собственная электростанция. Всё сходилось, учитывая огромные затраты электроэнергии на получение тяжёлой воды. Подтвердили строительство и другие немецкие агенты, побывавшие вблизи тщательно охраняемого объекта.

Германские учёные, занимающиеся урановым проектом, обещали, что создадут «супер-оружие» в течение буквально полутора-двух лет. Казалось бы, можно и не беспокоиться, поскольку планами ОКХ предусматривался разгром Советского Союза уже в 1941 года. Но благодушию мешали две проблемы. Первая — это то, что претензии фюрера на русские земли не распространялись за Урал: территорию на востоке России он пообещал японцам. Если, конечно, те сумеют проглотить столь огромный кусок. Второе — неожиданное контрнаступление русских, начавшееся после того, как германские войска «забуксовали» в русских снегах на подступах к Москве. Контрнаступление почти по всему советско-германскому фронту. И это уже вызывало тревогу: если большевики сумели сконцентрировать войска, оружие и боевую технику для того, чтобы провести целую серию контрнаступательных операций, то война из «Блицкрига» грозит превратиться в затяжное противостояние. И кто знает, не опередят ли «красные» немецких учёных в деле создания бомбы, основанной на принципах деления ядер урана? С них станется…

Именно поэтому Шлоссер и предложил Шелленбергу операцию, которая серьёзно задержит строительство завода по производству тяжёлой воды.

Суть её заключается в авианалёте не стройку. Пара штаффелей дальних бомбардировщиков Фоке-Вульф-200 «Кондор», взлетев ещё в темноте с аэродрома близ занятого германо-финскими войсками Петрозаводска, проследуют над тыловыми слабозаселёнными северными районами России в направлении Урала. Где-то северо-восточнее Кирова поменяют курс с восточного на юго-восточный и, пройдя над невысокими в этой местности Уральскими горами между Молотовым и Свердловском, выдут к окрестностям Кыштыма. Русской ПВО в той местности не существуют, а самолёты без опознавательных знаков, летящие среди бела дня с севера, примут за свои.

Отбомбившись по строительству комбината, «Кондоры» снова поменяют курс на юго-западный, и в районе Чкаловска их, летящие с тыла, с северо-востока, тоже примут за свои. Достигнув побережья Каспийского моря, они вновь поменяют направление полёта, и пролетев над пустынными степями, они уже в сумерках окажутся над Азовским морем в окрестностях Ростова, летя с востока. А приземлятся в темноте на аэродроме близ Мелитополя.

Очень рисковано, но, проконсультировавшись со знакомыми специалистами из Люфтваффе, Шлоссер тщательно сопоставил технические возможности «Кондоров» с нарисованным им на карте маршрутом и пришёл к выводу, что вполне осуществимо. Импонировал план ещё и тем, что, разведав маршрут, можно будет наносить авиаудары по русским заводам в Молотове, производящим артиллерийские системы и авиадвигатели, в Свердловске и Челябинске, где строят танки. Ведь эти тыловые города вообще не защищены зенитными орудиями и истребителями.

— Чистой воды авантюра. Но красивая авантюра!

А хитрые глаза Шелленберга подсказывали, что идея ему понравилась, и он, ввернув информацию о работе большевиков над урановым проектом, постарается убедить фюрера и рейхсмаршала в необходимости её реализации.

Фрагмент 6

11

Сложно сказать, почему Сталин, которому уже наверняка известно было, что «Объект А-20/23» возобновил деятельность после госпиталя (откуда в противном случае возьмутся в почте Председателя ГКО письма с подписью Демьянова?) не тревожил Николая вызовами даже на официальные отчёты о проделанной работе. Может, ему доложили, что начальник группы Уполномоченных всё ещё числится находящимся на излечении, или давал возможность тому наверстать упущенное, то ли забот с руководством контрнаступления практически по всем фронтам было по горло.

А что? Одним контрударом по войскам Группы Армий «Центр», выдохшимся в этой истории на несколько более дальних подступах к Москве, дело ведь не ограничилось.

Если идти, как положено у военных, с севера на юг, то первой будет числиться Медвежьегорская наступательная операция на Карельском фронте. Её проводили с 3 по 11 января. Задачи семи стрелковым дивизиям и одной лыжной бригаде «нарезали» непомерные: разгромить всю противостоящую им финскую группировку, имеющую численное и техническое превосходство. Но ожесточённые бои привели лишь к продвижению на 3–5 километров и крупным потерям противника, вынужденного задействовать все имевшиеся резервы. А ещё — предотвратить переброску части сил на Свирский и Мурманский участки фронта.

Любаньская наступательная операция. Задачу Ленинградскому и Волховскому фронтам поставили отбросить немцев от Октябрьской железной дороги в районе Тосно и Любани, а потом и вовсе окружить всю Группу Армий «Север» под Ленинградом. Наступление началось 7 января с трёх направлений, на которых сосредоточились пять армий: от Мги, Киришей и Чудово. К концу января промежуточной цели операции — вернуть перерезанный немцами участок железной дороги — удалось достигнуть. Из-за угрозы окружения на левом участке прорыва немцы отошли к Вырице, но основная часть железной дороги Новгород-Ленинград всё ещё находилась в их руках.

Этой операции предшествовала Лужско-Шимская, ставившая задачей отбросить немцев от Новгорода за реки Мшага и Луга. Её начали 11 ноября, в разгар немецкого наступления на Москву и закончили к 17 декабря. Задачу выполнили лишь частично, на левом фланге действительно заняв Шимск и населённый пункт Медведь, стоящие на Мшаге. На правом же удалось отодвинуть врага лишь на расстояние тридцати километров от Новгорода. Дойдя, правда, до верховий Луги.

Старо-Русская наступательная операция. Стала возможна после завершения Лужско-Шимской. Ударом с двух направлений — от Шимска на северо-западе и с линии обороны по реке Пола на востоке — предполагалось сначала окружить и уничтожить группировку немцев в районе Старой Руссы, а потом, наступая вдоль реки Ловать на юг, при содействии Калининского фронта, окружить и те части противника, что в этой истории так и не дошли до Демянска. Замкнуть кольцо вокруг Старой Руссы в районе Волота удалось на восьмой день наступления, 15 января. А вот создать «Залучский котёл» вместо Демянского «не срослось». Получился лишь «мешок» с достаточно широкой, тридцатикилометровой горловиной от Белебёлки до Перегино. И, в отличие от доживающего последние дни «Старо-Русского котла», в первых числах февраля немцы крепко держались в окрестностях Залучья.

Задержка случилась из-за того, что 3-я ударная армия основные усилия сосредоточила на штурме небольшого городка Холм, упорно обороняемого немцами. У 4-й ударной армии и 22-й армии вполне получилось отодвинуть противника на юго-запад от Осташкова и даже создать угрозу охвата отступающих немцев западнее Ржева, а вот у генерал-майора Покровского наступление на запад и северо-запад, начавшееся тоже 7 января и получившее название Торопецко-Холмской операции, забуксовало.

8 января с общим направлением на юг начала наступление 39-я армия Калининского фронта, а 10 января к ней присоединились 1-я ударная, 20-я, 16-я, 5-я, 33-я, 43-я, 49-я и 50-я армии Западного фронта, двинувшиеся на запад. Уже к третьему февраля части 20-й армии Западного фронта и 11-й кавалерийский корпус генерал-майора Тимофеева (Калининский фронт) соединились в районе Сычёвки, отрезав в Ржевском выступе добрый десяток немецких дивизий. К этому моменту удалось освободить Гжатск и Юхнов, продолжалось, хоть и замедлившееся, движение в направлении Вязьмы. И такое отличие от известной ему истории Демьянов связывал как с лучшими исходными позициями на начало контрнаступления под Москвой, так и со значительно меньшими потерями Красной Армии в течение лета-осени 1941 года. А ещё — с лучшей оснащённостью РККА новейшей боевой техникой и оружием.

В тот же день, 8 января, 61-я армия Западного и 3-я армия Брянского фронтов ударили по сходящимся направлениям на Болхов, но ни о каком серьёзном продвижении на начало февраля не было слышно.

Ещё с декабря 40-я и 21-я армии Брянского фронта вели наступление в направлении Курска и Обояни. А 16 января в направлении Белгорода ударила 38-я армия. 40-й армии генерал-лейтенанта Подласа удалось приблизиться к Курску на 20 километров, а 21-й генерал-майора Гордова взять Обоянь. Но немцы предприняли серию контрударов, сумев отодвинуть обе армии на десяток километров назад. К 24 января линия фронта стабилизировалась.

18 января была предпринята попытка изменить направление удара 40-й армии на Щигры. Бои в окрестностях городка продолжались и в первых числах февраля.

В тот же день перешли в наступление основные силы Юго-Западного и Южного фронтов, предполагая отрезать 17-ю армию Германа Гота, освободить Донбасс и создать условия для освобождения Харькова с юга. Барвенковско-Лозовская операция в полном разгаре и, насколько помнил Демьянов, будет продолжаться до марта 1942 года.

21 января перешли в наступление в Крыму 51-я и 44-я армии. Задачу им поставили, ни много, ни мало, полное освобождение полуострова. В этом варианте истории Манштейну так и не удалось полностью очистить Крым от советских войск. А значит, не было потерь при оставлении Керченского полуострова и последовавшей за этим Керченско-Феодосийской десантной операции. Так что шансы на то, чтобы если не разгромить Манштейна-Левински, то серьёзно осложнить ему жизнь, у генерала Козлова, командующего Крымским фронтом, имеются. К тому же, ещё одна, Приморская армия, держит оборону в Севастополе и, в случае успеха наступления, может ударить навстречу деблокирующим силам. К началу февраля частям фронта удалось продвинуться до окраин Джанкоя и Карасубазара, как, кажется назывался до сорок четвёртого года Белогорск. А горные стрелки и моряки Черноморского флота совместными усилиями освободили массу прибрежных посёлков от Коктебеля почти до Алушты.

Опасаясь того, что советские танкисты перережут единственную железнодорожную ветку, соединяющую полуостров с материком, Манштейн был вынужден снять часть войск с осады Севастополя, и этим немедленно воспользовались осаждённые. Контрударами Приморской армии и морской пехоты удалось отодвинуть линию обороны на север и северо-восток до реки Бельбек, на восток до Золотой Балки, а на юго-востоке прогнать румын из Балаклавы.

Обо всём этом поведал прибывший в Москву для постановки новой задачи его армии, переброшенной на Брянский фронт, командарм-16 Константин Константинович Рокоссовский, у которого уже стало входить в традицию ужинать у Демьянова и его гостеприимной тёщи. Тем более, симпатию к Николаю он испытывал ещё с того времени, когда Демьянов забирал его из тюрьмы в Ленинграде и вёз в столицу после освобождения из заключения. Правда, на этот раз он был в гостях не с женой и дочерью, а с полковником Филипповым. Да и чувствовал себя довольно скованно, зная, какое горе не так давно постигло обитателей этой квартиры на Маросейке.

12

Очередное появление у врача, очередной нагоняй за несоблюдение предписанного им режима. Ну, как ему, козыряющему сталинской фразой «незаменимых людей у нас нет», объяснить, что случай Демьянова — как раз исключение из данного правила? Как ему объяснить, что нет на свете человека, который бы «наставил на путь истинный» пацанов из Куйбышева, закладывающих фундамент для будущей передовой отрасли советской и мировой промышленности, полупроводниковую электронику? Как ему объяснить, что без консультаций Николая ракетчики Королёва несколько лет вместо нескольких месяцев будут набивать шишки при проектировании систем управления первых советских баллистических ракет? Кто, кроме него, сможет подсказать Курчатову, что обогащение урана выйдет дешевле, если его делать на газовых центрифугах, а не применяя электромагнитное, термодиффузионное и газодиффузионное разделение изотопов? Ну, да. Пока не решены проблемы бесконтактных подшипников для центрифуги, вращающейся со скорость 90 тысяч оборотов в минуту и текучести металла стенок этого агрегата, можно получать изотоп с массой 235 и этими методами. Но ориентироваться следует именно на центрифуги. Как объяснить доктору, что дома Николаю не сидится ещё и из-за того, что в квартире всё напоминает о погибшей жене?

Конечно, боль утраты стала притупляться: время лечит. Но всё равно — нет-нет, да вспомнятся те счастливые дни, которые они с Кирой прожили.

Может, проще было бы глушить боль водкой, но, в отличие от баек его первых месяцев в новом теле, он действительно боялся, что алкоголь затормозит восстановление повреждённых клеток мозга. Да и не любил Демьянов пить ради выпивки. Немного выпить в хорошей компании под отличное настроение — это одно, а глушить водку ради того, чтобы забыться… Нет, не его этот метод. Лучше уж в напряжённую работу окунуться с головой. И чем напряжённее, тем лучше.

Одна радость — состояние день ото дня всё улучшается. Слух полностью восстановился, пальцы рук практически не трясутся. Да и головная боль отступила, тревожа только перед снегопадом. Бороться с ней просто: порошок анальгина на язык и запить водой. Так что теперь Демьянов «почти здоров», как он говорит интересующимся его самочувствием. Почти — из-за того, что иногда всё-таки накатывает слабость. Но и то — всё реже и реже, проявляясь всё меньше и меньше. И за руль служебной «эмки» он уже сел, разъезжая по московским адресам «контор», которые ему надо посетить по служебным делам.

Оказалось, вождения машины ему очень не хватало в дни болезни. Просто потому, что «извращенческим образом» получает удовольствие от этого процесса. Правда, водить «эмку» многократно сложнее, чем любой автомобиль начала XXI века. Особенно зимой, поскольку никаких зимних шин не существует в природе, и усилие на педаль механических тормозов нужно тщательно дозировать, чтобы не заблокировать их на накатанном снегу. А ещё — регулярно передавать машину механикам для частого, очень-очень частого технического обслуживания.

В общем-то, и на приём к врачу он ездил на машине. Практически в конце дня, поскольку до этого «тянул службу», занимаясь бумажными делами: увы, в его деле все этим ознакомления, визирования, составления официальных писем и запросов занимает 80 процентов работы. А как же иначе? Демьянов хорошо помнил пример «сталинского наркома» Шахурина, загремевшего в тюрьму за самоуправство, принятие волевого решения при выпуске нужной для фронта продукции. И «следовать этому примеру» ему очень не хотелось.

Помимо комментариев по состоянию здоровья и недопустимости нарушения «больничного» режима, доктор и сообщил о том, что майора госбезопасности пыталась навестить «некая Клавдия Шварц». Никаких подробностей он не знал, и Николай решил проехать в студенческое общежитие Клавы, заподозрив, что у той могут быть дурные вести об Аркадии.

К счастью, он ошибся: экс-Рыжова просто хотела его навестить «для поднятия настроения раненого». А у неё в комнате обнаружилась и забежавшая к той в гости Роза.

Судя по тому, с какой скоростью девчата смели купленный по дороге в коммерческом магазине «гостинец», они явно не шиковали. «Девчата»… У одной скоро живот начнёт подпирать нос, а вторая на фронте лишилась руки чуть ниже локтя… Хотя по возрасту, конечно, обе намного моложе Демьянова, даже в его нынешнем, молодом теле.

А посидели хорошо. Аркашка писал редко, но у него и его фронтовой концертной бригады всё было в порядке. На саму передовую их не очень пускали, а вот в медсанбатах, перед маршевыми батальонами и в частях второго эшелона выступали почти ежедневно. Встречали их очень тепло, многие песни, включая «эксклюзивные» (ну, те самые, что эстрадному ансамблю передал Демьянов), переписывали и потом пели самостоятельно красноармейцы. Жаловался на холода, на то, что солистам, зачастую выступающим на открытом воздухе, из-за этого очень трудно не потерять голос.

— Роза послезавтра уезжает к нему, — сообщила Клавдия, погладив живот. — А я… А мне их всех ждать.

Беременность сказалась на ней в лучшую сторону. Мало того, что лицо стало более женственным, так ещё и чуть подросла грудь, немного раздались бёдра. В общем, из угловатой «парнеобразной» девицы стала более похожей на женщину. Ей бы ещё побольше витаминов и вообще калорий. Но в этом будущей матери даже Демьянов помочь не в состоянии: сверх лимита продуктовых карточек этой «иждивенке» никаких продуктов «не светит». Ну, помимо отоваривания продаттестата Аркадия.

Засиделись так, что забыли про время, о котором напомнила принявшаяся барабанить в дверь комнаты вахтёрша общежития эвакуированной на восток консерватории.

— Ой, комендантский час же скоро! — встрепенулась Роза. — Опять последнюю пару кварталов придётся бежать, чтобы патруль не придрался.

— Не придётся бежать, — успокоил её Демьянов. — Я на машине, доброшу. И сам до дома успею доехать до начала комендантского часа. А разве ты не в общежитии живёшь?

— Меня же отчислили после ранения. Какой из меня музыкант без одной руки? Спасибо, знакомые, уехавшие в эвакуацию в Ульяновск, пустили покараулить их квартиру. Там же консьержкой и работаю. Работала, пока Аркаша не согласился меня снова в концертную бригаду взять.

Добрались удачно. И даже минут пять успели посидеть в машине у подъезда дома, где последние дни перед отъездом доживала Роза.

А вот когда она хлопнула дверцей, и Николай нажал на стартёр, «эмка» отказалась заводиться. Наотрез! Пропуска на езду по Москве в комендантский час у Демьянова не было, и он помчался поднимать боковины капота. Бесполезно! И даже если бросить машину здесь до утра, бегом до Маросейки за оставшиеся четверть часа не поспеть.

— Николай Николаевич, останьтесь у меня, — предложила девушка. — Ну, чтобы с патрулями не связываться.

— У меня же тёща с ума сойдёт, если я не вернусь. Она же всё никак не отойдёт после гибели дочери.

— У нас телефон в доме есть.

Так и поступил: Роза попросила у напарника, сурового мужчины лет шестидесяти пяти, разрешения для гостя на телефонный звонок, и Николай обрисовал Анастасии Кирилловне создавшуюся ситуацию.

— Консьерж позволил заночевать у него, — даже практически не соврал он.

В трёхкомнатной квартире, за которой «присматривала» бывшая студентка консерватории, уехавшие хозяева не повесили замок только на самую маленькую комнатку, где помещались лишь «полуторная» кровать, стол со стулом и комод. И пока Роза бегала «в места общего пользования», Демьянов даже присмотрел, как улечься на полу на шинели, чтобы спать, не скрючившись. И после возвращения «из похода по следам» «смотрительницы за квартирой» принялся расстилать шинель.

— А лечь со мной брезгуете? — резко прозвучал голос «воробушка», полусидящего под одеялом в ночной рубашке.

От неожиданности Демьянов даже уселся на стул.

— Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? Роза, я вдовец, у меня на руках маленькая дочь. Жениться на тебе мне не разрешат из-за того, что у тебя, как ты рассказывала, есть родственники за границей: моя служба связана с очень серьёзными государственными секретами. И я не хочу чувствовать себя подлецом из-за того, что наши отношения не могут иметь никакого продолжения. Не хочу быть героем присказки «поматросил и бросил».

— Не будет никакого продолжения отношений, — грустно опустила глаза девчонка. — Завтра мне уже будет нельзя, а послезавтра я уезжаю. На фронт, где всякое может случиться. И я не хочу умереть, не узнав, что это такое. Я хочу, чтобы у меня тоже была хотя бы одна ночь с мужчиной, а война всё спишет.

— Не смей говорить про смерть! — рыкнул Николай. — Ты вернёшься. Слышишь? Ты вернёшься живой и ещё станешь очень известной певицей.

Как же ему пришлось сдерживать собственное желание, чтобы эта крошечная девушка сумела почувствовать, насколько могут быть восхитительны постельные отношения мужчины и женщины. Чтобы этого не затмили испытанная боль и несколько капель крови, оставшихся к утру на простыне. А утром по дороге на службу (машина так и не завелась, и Николай собирался послать за ней механика) в его голове вертелись строчки из песни, которую будет исполнять фронтовикам Роза:

До свидания, девочки. Девочки,

Постарайтесь вернуться назад.

Фрагмент 7

13

«Война всё спишет». Господи, насколько быстро эта фраза получила широкое хождение! Нет, чтобы что-нибудь хорошее, а не оправдание делам, за которые потом кому-то станет стыдно. А кому-то так и не станет.

Хотя, конечно, было и такое, что списать было необходимо. Например, преступления, совершённые до неё, но искупленные кровью на фронте. Да зачем далеко ходить? Буквально через несколько дней после отъезда Розы куда-то на Юго-Западный фронт, где сейчас колесила концертная бригада Аркадия Шварца, Николаю пришлось столкнуться со старым знакомцем. И эта встреча вызвала очень даже неприятные воспоминания.

Проезжая по Кузнецкому мосту, почти напротив опустевшего здания наркомата иностранных дел (НКИД и в этой истории был эвакуирован в Куйбышев, а в здании обитала лишь немногочисленная оперативная группа из числа сотрудников) глаз Демьянова заметил в веренице пешеходов очень запомнившееся ему лицо. Быстро затормозив и выскочив из машины, он нагнал здоровенного мужчину и, расстегнув на всякий случай кобуру ТТ, потребовал:

— Гражданин, предъявите документы.

— А, это ты, краснопёрый, — неприязненно глянул на майора ГБ Вася Подольский, который вместе с родственником Федотом Маленьким когда-то пытался «отжать» у него комнату на Солянке. — Жив всё-таки… Не поднимай хипеж, чист я перед законом.

Ну, да, «чист». По дошедшим до Демьянова данным, Вася недолго погулял на воле после задержания Федота, и сейчас должен не ходить по Москве, а где-нибудь в Сибири или на Урале валить лес.

На сотрудника в форме ГУ ГБ, что-то захотевшего от разношёрстно одетого прохожего (армейская шапка-ушанка со следами снятой звёздочки, синяя потрёпанная телогрейка, галифе от красноармейской формы и валенки), тут же обратил внимание милиционер.

— Что здесь происходит? — козырнув и представившись, спросил постовой.

— Я знаю этого человека как уголовника с кличкой Вася Подольский, и по моим данным он должен сейчас находиться в местах лишения свободы, — объяснил Николай.

— Должен, да не обязан, — недовольно пробурчал Василий, протягивая какие-то бумаги сержанту.

— Так. Василий Евдокимович Клушин 1908 года рождения. Добровольно вступил в ряды Красной Армии после гибели конвоиров, сопровождавших заключённых на новое место отбывания заключения. Проявил в боях с немецко-фашистскими захватчиками мужество и героизм. Комиссован после тяжёлого ранения, кровью искупил вину за совершённые ранее преступления. Амнистирован по решению номер…

— Я говорил тебе, начальник, что чист я перед законом. Воевал я, пока ты тут, в тылу, штаны просиживал да девок щупал.

— А вы, гражданин Клушин, не оскорбляйте красного командира, между прочим, всё ещё находящегося на излечении после тяжёлого ранения! — прикрикнул на Подольского милиционер, успевший глянуть и на документы Демьянова.

Вася недоверчиво глянул на давнего недруга и уже собрался идти дальше.

— Постой, Василий, — остановил его майор. — Расскажи, как ты на фронте оказался? Да не придраться я к тебе хочу, а… В общем, извини за подозрение. Но сам ведь понимаешь, что повод для этого у меня был. Особенно — после твоих слов о том, чтобы я почаще оглядывался, когда по Москве хожу.

Отодвинулись к стене, чтобы не мешать другим прохожим, Клушин закурил.

— Ну, раз знаешь, что посадили меня, то про это и рассказывать не стану. А отбывать наказание отправили под Полоцк, дороги строить. Там, на зоне, уже и встретил своего родственничка, — криво ухмыльнулся бывший уголовник. — И твоего, кстати, знакомца, Тютю, Никифора Тарутина, там же повстречал. Он-то нам и рассказал, что ты, после того, как тебя «при попытке к бегству» вертухай пристрелить пытался, оказался бо-ольшим чекистским начальником. Только понять, как это получилось, Тютя никак не мог: он же тебя знал как мелкого шныря Стёпку Шеина.

— Неважно, — махнул рукой бывший Шеин.

— Вот мы там, под Полоцком, и строили дороги до самого момента, пока немцы не подошли. Дороги строили, потом траншеи и противотанковые рвы рыли. А когда канонада совсем уж близко греметь начала, нас погнали в сторону города, чтобы в теплушки посадить и в другой лагерь отправить. Да только не дошли мы. Немецкие самолёты колонну сверху расстреляли и бомбами «угостили». Многие там полегли. И Никифор, кстати, тоже. Но и вертухаев не осталось, кажется, никого. Не знаю. Мы сразу, как налёт начался, врассыпную в лес кинулись. А леса в тех местах — будь здоров! Двадцать с лишним рыл собралось вместе, и никто про нас и не знал.

Две недели по лесам прятались: мы ж беглые, считай, а за побег ещё три года срока добавят. Ну, и допрятались до того, что немцы пришли. Как раз Федотка в ту деревню и ходил, чтобы жратвы добыть. А вернулся с белой повязкой на рукаве и начал агитировать нас в полицию, которую германцы начали создавать там, куда дотянулись. Мол, работа непыльная, не только платить и пайком снабжать за неё будут, но и можно будет разжиться тем, что у крестьян отберём.

Многие уши распустили. Почти половина. И я тоже. Остальные разбрестись решили: кто по деревням, кто на восток, к нашим податься. Да только когда Федот нас к немцам вёл, наткнулись мы на место, где те людей расстреляли. Ладно, если бы каких окруженцев, принявших бой. Мужики старые, бабы, сопляки лет пятнадцати-шестнадцати, девки молодые. Над теми вообще поизмывались перед тем, как порешили. В общем, там же, возле той ямы, я и сказал Федоту, что передумал. И ещё пятеро со мной назад в лес пошли. Его отговаривал, но он упёрся: «Мне с красной сволочью не по пути, я воли хочу». Ещё бы! Это мне, даже с учётом рецидива, оставалось четыре года чалиться, а ему после того, как он тебя пытался подрезать, пятнашку впаяли.

Уже за рекой — Двина, кажется — встретили окруженцев. Они на нас, конечно, косо смотрели, да только, когда бой случился, а у них потери появились, и мы винтовки подобрали, поверили. В общем, пока до линии фронта добрались, взвод тех окруженцев, несмотря на потери, до роты вырос. Официально, конечно, целый полк во главе с капитаном, но по численности — только рота.

Фронт перешли, особисты на нас, добравшихся живыми, насели. Хотели срок набавить и снова на зону послать. Да тот самый капитан, комполка, заступился. И прочие его командиры дали показания, что мы воевали не хуже прочих. Вот нас четверых и зачислили в полк красноармейцами. Ну, а пальцы мне осколком срезало уже под Можайском, — покрутил в воздухе искалеченной кистью Клушин. — Тогда и документы мне справили. А ты, начальник, как ранение получил? Тоже на фронте был? Встречал я там и чекистские полки. Или…

— Или, Василий. Или… Фронта мне с моей службой не видать, как бы ни просился. Но и сюда, в Москву, если ты заметил, немецкие самолёты изредка залетают. Вот под бомбу одного из них и угодил.

— Неприятная штука — их бомбардировщики, — подтвердил Подольский.

— Супруге-то рассказал про её брата?

— Не стал, — признался Василий. — После того, что я слышал о делах этих самых полицаев, ей лучше было сказать, что погиб Федотка в том самом авианалёте, что и Тютя. Мне кажется, когда наши придут в те места, где он теперь обитает, не жить ему. Если партизаны его раньше не пристрелят. Так пусть лучше считает его мёртвым, чем знает, что он в предатели пошёл: ей так легче будет.

Верно мыслит мужик! Демьянов ведь сам больше года назад имел отношение к закладке баз для будущих партизанских отрядов. И бригада Эйтингона и Старинова кучу народа за линией фронта оставила, чтобы они составили костяк партизанского движения. Значит, оно, это движение, будет иметь куда больший размах, чем знал о нём из книжек Николай. И есть у партизан, чем полицаев отстреливать.

— Ты, главное, Василий, сам не сорвись на воровскую дорожку, — на прощание пожелал ему Николай.

— У кого воровать-то? Я же вижу, как туго людям жить стало. Я же не фашист какой-нибудь, чтобы у людей последнее отбирать. Да и сидеть лишних пять лет только за то, что это не первая ходка, очень не хочется. Хотя, конечно, смешно: Васька Подольский, не одну хату, не один склад обнёсший, теперь сам склад от воров охраняет!

Действует, значит, мера по автоматическому увеличения сроков для рецидивистов, предложенная когда-то Демьяновым.

14

Судаев и Калашников. Нет, не ошибся Николай, когда предположил, что у этих двух оружейников появились подвижки по автомату. Пусть тулякам, оказывающим помощь 50-й армии в обороне Тулы, и приходилось работать на износ, поставляя вооружение добровольцам, уходящим на фронт, но Алексей Иванович и Михаил Тимофеевич не теряли времени, занимаясь будущим главным оружием Советского Союза. Главным образом — разработкой принципиальных схем автомата: перейти к практической разработке оружия мешало отсутствие образцов патронов к нему.

Нет, ничего особо нового в боеприпасе с названием «промежуточный патрон» не было. Первые опыты их применения восходят ещё к временам повсеместного использования дымного пороха, когда в перезаряжаемых рычагом винтовках «Винчестер» использовались длинные револьверные патроны. Но потом пути коротких пистолетных и длинных винтовочных патронов разошлись. «Сблизить» их попытался (причём, успешно) Фердинанд Манлихер, применивший в карабине Pistolenkarabiner модели 1903 патрон 7,65×32 XPL. Существовали охотничьи карабины Винчестера калибра.351 с короткой гильзой, разработанные в 1907 году, которые французская штурмовая пехота успешно использовала в Первую Мировую войну. На основе этой разработки француз Риберойль в 1918 году создал опытную автоматическую винтовку под патрон 8×35 мм. А в 1940 году американцы приняли на вооружение.30 Carbine под патрон 7,62×33 мм. Правда, с тупоголовой револьверной пулей, серьёзно ухудшавшей баллистику и дальность действенного огня (до 300 метров) данного оружия.

Проводились соответствующие опыты с такими боеприпасами и в СССР. Уже в то время, когда Демьянов «находился в новом теле», почти завершились работы над целой серией промежуточных патронов под ряд разных патронов. Как оказалось, даже под пулю калибром 5,45 миллиметров. Правда, с несколько иной, чем он привык, длиной гильзы. Но по неизвестной Николаю Николаевичу причине исследования не были доведены до логического завершения.

И вот у полковника Филиппова скопилось уже солидное «творческое наследие» оценок применения в боевых условиях пистолетов-пулемётов и первые отзывы об использовании присланных по ленд-лизу американских.30 Carbine. Ну, и пожелания Судаева и Калашникова относительно патрона к оружию, которое они собирались разработать в инициативном порядке: именно для того, чтобы обсудить с Демьяновым данный вопрос, они и приезжали в Москву, когда тот лежал в госпитале.

Вот в этом вопросе наш попаданец и едва не «влетел». Хорошо, что нашёлся добрый человек, вовремя придержавший его рвение.

Николай как-то писал большую статью об истории создания патрона для «калаша», поэтому прекрасно помнил, где искать «концы» его создателей. Поэтому очень быстро набросал текст письма, в котором предписывал Николаю Михайловичу Елизарову, в этой истории не уехавшему в эвакуацию, а продолжающему трудиться на Климовском патронном заводе (справедливости ради, часть оборудования завода всё-таки передали в Новосибирск, но завод не остановили, и он продолжал клепать 7,62 мм винтовочные и 12,7 мм пулемётные патроны), собрать группу конструкторов для разработки боеприпаса размерностью 7,62×39 мм. И даже эскиз и технические требования к нему по памяти набросал. С этой бумагой примчался к Филиппову, отвечающему за «стрелковое» направление, и потребовал:

— Подписывайте.

Тот, ознакомившись с документом, покачал головой.

— Не подпишу.

Майор госбезопасности даже ошалел от неожиданности.

— Почему?

— Не хочу вместе с тобой, Николай Николаевич, сидеть за самоуправство. Ты забыл, что не мы, а Главное артиллерийское управление решает вопросы определения технических требований к боеприпасам? — спустил с небес на землю руководителя Группы уполномоченных ГКО его подчинённый. — Давай будем делать так, как положено, а уж когда наркомат вооружений с участием ГАУ примет решение, его утвердят на ГКО или в Совнаркоме, тогда и будем «продвигать идею в массы».

В общем, пришлось переписывать письмо, прикладывать копии докладов, имевшихся у Филиппова, упоминать о разработанном в прошлом году немцами патроне 7,92×33. И выдерживать послание не в приказном и даже не рекомендательном тоне, а просить собрать конференцию «боеприпасников» и оружейников по обсуждению вопроса о новых «промежуточных» между пистолетными и винтовочными патронов, как это было и в другой истории. И заручаться поддержкой Аборенкова, неплохо знающего людей в ГАУ, а потом ехать «на поклон» к Дмитрию Фёдоровичу Устинову.

Конференцию под эгидой наркомата вооружений собрали 22 февраля, в воскресенье. Через два дня после того, как Демьянова «окончательно признали выздоровевшим». И, как и «в прошлый раз», весьма представительную: благо, некоторые из приглашённых должны были присутствовать на следующий день в Кремле во время официальных мероприятий, посвящённых 24-й годовщине создания Красной Армии.

Настроение у всех было приподнятое из-за успехов на фронте: мало того, что Западный фронт, хоть уже и медленно, но продолжал освобождать советскую территорию, так ещё и в Крыму Манштейна отбросили до Джанкоя. Соответственно, Севастополь деблокирован, и в него вернулись многие корабли Черноморского флота. Хотя, судя по динамике продвижения наших войск, 51-я, 44-я и Приморская армии, участвующие в операции, выдохлись и вот-вот перейдут к обороне. А ещё — из-за того, что часть участников нашла свои фамилии в списке награждённых, опубликованном накануне 23 февраля. Включая и Демьянова, награждённого орденом Красной Звезды «за заслуги в развитии военной техники».

Горячего сторонника в деле уменьшения мощности патронов для личного автоматического стрелкового оружия Николай Николаевич нашёл в «отце русского автомата» Владимире Григорьевиче Фёдорове. В общем-то, и выбравшем для своего детища японский боеприпас калибром 6,5 мм из-за малой отдачи. Он, конечно, настаивал на этом калибре, но в дело вмешались представители наркомата вооружений, требующие унификации калибров стволов. Что действительно экономило средства при изготовлении стволов за счёт сохранения прежней оснастки. Конечно, по техническим возможностям оружия наиболее выгодной была бы пуля на 6,5 мм, баллистика которой теоретически позволяла обеспечить дальность прямого выстрела около 400 метров, как у «мосинки», но экономика во время войны является весьма весомым аргументом. Поэтому в протоколе записали: «провести расчёты по выбору оптимальной скорости полёта пули и её наивыгодной массы для калибров 5,6; 6,5 и 7,62 мм. Длину ствола для отстрела определить 520 мм, среднее давление в стволе — 3000 кг/см2. Пуля должна иметь достаточную убойную силу для вывода человека из строя на дистанции 1000 м».

Только, в отличие от подобного совещания, прошедшего в иной истории полутора годами позже, Демьянов предложил и конкретные требования к патрону: гильза без закраины, пуля с более удлинённым, чем в винтовочном патроне, «носом» (для улучшения аэродинамики), масса патрона — 16–18 граммов при общей длине патрона 56 мм. Ну, и, как в первоначальном варианте письма, которое отказался подписывать Филиппов, поручить разработку патрона специалистам Климовского патронного завода.

Именно Фёдоров настоял, чтобы помимо «основного» калибра, на основе наработок 1939 года, всё-таки провели расчёты и испытания боеприпасов для оружия меньшего калибра: 6,5 и 5,6 мм. А поскольку авторитет Владимира Григорьевича у собравшихся на конференцию «зашкаливал», его предложение приняли без возражений. Понимая, что, конечно, «вооруженцы» будут стоять насмерть за «трёхлинейные» стволы, но в будущем все эти расчёты и испытания могут очень пригодиться.

Оживлены были и конструкторы-оружейники, предвкушая конкурс на создание оружия под новый патрон. А Демьянов уже знал, что будет «подыгрывать» двум коллективам — тому, что возглавит Сергей Гаврилович Симонов, способный «повторить» прекрасный карабин СКС, и «дуэту» Судаева и Калашникова. Алексей Иванович с Михаилом Тимофеевичем и поодиночке создали прекрасные образцы автоматов. Только Калашников на тот момент был уже старше и опытнее, а Судаев не успел «довести» своё изделие из-за болезни и ранней смерти. Теперь же у них и времени на доводку больше, и, возможно, совместная работа, дополненная послезнанием попаданца, приведёт к синергетическому эффекту. Жаль, массово оружие под промежуточный патрон появится лишь в самом конце войны.

Фрагмент 8

15

Нахождение в резерве Главного командования не просто раздражало Якова Владимировича, оно, как выразились бы на рубеже ХХ и ХХI веков, вгоняло его в депрессию. Да, из-за тяжёлой травмы, полученной в авиационной аварии ещё в 1938 году и так и незалеченной до начало войны, его отстранили от активной деятельности: это же надо было потерять сознание прямо на совещании у Сталина! Пять месяцев в госпиталях, три операции на бедренном суставе, но состояние значительно улучшилось. А вот должности для него пока не находилось. Или это была очередная хитрость Верховного Главнокомандующего, дающего ему возможность окончательно поправиться?

Нельзя не признать, что вынужденное безделье привело и к изменениям в семейной жизни. Жена Бася наконец-то «отмякла» после гибели младшей дочки Ленины и согласилась снова родить. Ей, кажется, даже удалось забеременеть, так что Смушкевич в начале осени снова может стать отцом.

Увы, но прошлая должность генерала-инспектора ВВС, уже была занята. Командование авиацией фронтов плотно «оккупировали» те, кто уже получил опыт боевых действий против гитлеровцев в 1941 году. Оставалось надеяться лишь на командование какого-нибудь вновь формируемого авиакорпуса. Именно поэтому вызов в Кремль 23 февраля генерал-лейтенант авиации воспринял с радостью: кажется, наконец-то о нём вспомнили.

Однако Председатель ГКО был необычайно мрачен, несмотря на праздничный день. Хотя и старался быть приветливым: лично встретил визитёра почти у входа в кабинет, справился о состоянии здоровья и семейных делах.

— Всё в порядке, товарищ Сталин. И здоровье тоже значительно улучшилось, так что готов выполнить любой ваш приказ.

— Это хорошо, — кивнул Вождь и указал рукой на стул, предлагая садиться. — Если мне не изменяет память, во время войны в Испании вы командовали противовоздушной обороной Мадрида. И даже резко снизили эффективность бомбардировок города авиацией противника. Это так, «генерал Дуглас»?

Надо же! Иосиф Виссарионович вспомнил даже псевдоним, под которым Смушкевич числился на должности старшего авиационного советника республиканцев.

Выслушав положительный ответ, Сталин продолжил.

— Сегодня днём случилось очень неприятное происшествие. Группа немецких дальних бомбардировщиков нанесла бомбовый удар по строительству очень важного промышленного объекта. Причём, сделала это совершенно безнаказанно. Мало того, руководство нашей противовоздушной обороны не может ответить на целый ряд возникших в связи с этим вопросов. Первый — откуда взялись эти самолёты в нашем глубоком тылу? Второй — что это были за самолёты? Третий — куда они улетели после бомбардировки? И четвёртый — как получилось, что германские самолёты сумели беспрепятственно обойти нашу ПВО? Поэтому нами принято решение снять с поста командующего противовоздушной обороной генерал-майора Громадина и назначить на эту должность вас. Вы не возражаете?

Несколько не то, на что рассчитывал генерал-лейтенант, но его никто не тянул за язык, когда он рапортовал о готовности выполнить любой приказ главы государства.

— Большое число жертв? — подтвердив согласие вступить в должность, поинтересовался Смушкевич.

— Дело даже не в количестве погибших и ущербе, нанесённом фашистскими стервятниками. Промышленный объект, как я и говорил, только строится, и на него даже не завезли оборудования. Дело в его местонахождении.

Сталин взял указку и её остриём обвёл небольшой кружок на карте СССР. За Уралом! Между Свердловском и Челябинском, в которых сосредоточен выпуск важнейшей для фронта техники. Невероятно! Как знал Яков Владимирович, так далеко мог забраться только единственный немецкий бомбардировщик FW-200 «Кондор». Если только это не был «полёт в один конец». Очень медлительная (крейсерская скорость на высоте немногим более 300 километров в час) и низковысотная (потолок меньше шести километров) машина, но позволяющая при максимальной топливной загрузке пролететь 4400 километров.

— Вы понимаете, что в случае последующих ударов по Челябинску, Свердловску или Молотову, совершенно незащищённым противовоздушной обороной, последствия будут намного более серьёзными?

— Понимаю. Но почему они бомбили не промышленные гиганты перечисленных вами городов, а всего лишь, как я понял, голые стены или даже фундаменты?

— Учитывая важность этого объекта для Советского Союза в будущем и интерес к нему со стороны немцев, это для нас как раз не является загадкой, — ушёл от прямого ответа Верховный. — Как нам кажется, это ещё и, в своём роде, опытный полёт. Разведав пути обхода нашей ПВО, в следующий раз они могут отбомбиться и по, как вы выразились, промышленным гигантам.

Прозвеневший телефонный звонок прервал их разговор, и Сталин какое-то время слушал чей-то доклад, лишь время от времени подтверждая, что слышит слова собеседника. Наконец, он положил трубку и обратился к новому командующему ПВО страны.

— По линии НКВД поступили доклады, что группу неизвестных самолётов сегодня видели восточнее Молотова и западнее Свердловска. Уже после бомбардировки её засекли в окрестностях Чкаловска и Гурьева. И везде их принимали за советские самолёты, совершающие перелёт на какой-нибудь другой аэродром. Буквально два часа назад их засекли севернее Астрахани, а час назад — близ Элисты. ПВО и авиации Южного фронта отдан приказ уничтожить эти самолёты, но это будет затруднительно из-за наступающей темноты. Немедленно направляйтесь в штаб противовоздушной обороны, куда будет стекаться вся информация об этом дерзком авианалёте. И в течение завтрашнего дня вы должны подготовить план предотвращения подобных пиратских нападений.

Вот так — с корабля на бал!

По дороге, в машине, выделенной для него из кремлёвского гаража, Яков Владимирович уже примерно прикинул часть маршрута стервятников. Немцы, скорее всего, воспользовались слабой заселённостью уральской тайги и полным отсутствием восточнее Волги средств противовоздушной обороны (насколько он помнил, эту территорию считали недостижимой для немецкой авиации, и на ней не размещали ни зенитных батарей, ни аэродромов для перехватчиков). А отбомбившись, вражеские машины продолжили маршрут по таким же пустынным местам, пока не вышли к окрестностям Астрахани и не взяли курс куда-то на юг Украины. Но о месте, откуда стартовали «Кондоры» (в том, что это были они, сомнений уже не оставалось), и конечной точке их маршрута он подумает над картой уже в штабе ПВО.

Ситуация, конечно, очень неприятная. Но и винить предшественника во всех смертных грехах Смушкевич не мог, поскольку вовсе не генерал Громадин принимал решение о «нарезке» округов ПВО. Впрочем, и сам он до сего дня не видел необходимости тратить силы и средства на прикрытие городов, столь отдалённых и от фронта, и от, тем более, государственных границ.

Пока он ехал, пришли новые известия. Где-то на юге Башкирской АССР зафиксировали падение тяжёлого бомбардировщика, экипаж которого выбросился с парашютами, и сейчас разыскивается местной милицией. В Заволжских степях севернее Астрахани произвёл вынужденную посадку ещё один многомоторный самолёт, сгоревший уже на земле. Близ станицы Кущёвской истребители Южного фронта уже в сгущающейся темноте вели воздушный бой с неизвестным бомбардировщиком, который загорелся и со снижением ушёл на запад, в сторону Таганрогского залива Азовского моря. У истребителей закончилось топливо, и они не смогли преследовать и добить «подранка».

Итого полторы (или чуть меньше, поскольку показания о количестве отбомбившихся по стройке самолётов «плавали» от 12 до 15) эскадрильи потеряли за вылет не менее трёх машин. Вполне приемлемый результат для столь дальнего и рискованного рейда. А значит, прав Сталин: удары по промышленным центрам Урала немцы могут посчитать вполне осуществимыми. И если они состоятся, то отвечать за «ловлю ворон» придётся уже ему, Смушкевичу. Удивило лишь то, что ни Председатель ГКО, ни кто-то другой так и не указали, какая такая стройка оказалась настолько важной для немцев, что они рискнули отправить на её замедление (даже не на полное уничтожение) полтора десятка (будем пока ориентироваться на эту цифру) очень дорогих машин и больше сотни хорошо обученных членов экипажей.

16

Празднование Международного женского дня прошло «в кругу семьи» и ограничилось вручением небольших подарков тёще и дочери. И не только из-за того, что шла война, но и потому, что в это время 8 марта, будучи официальным государственным праздником, не являлся выходным днём. К тому же, Николаю предстоял отъезд.

В первую командировку после госпиталя Демьянова отправили не куда-нибудь, а в Ленинград. В этой истории — не вымирающий от холода и голода в плотном кольце блокады, а просто прифронтовой город, с которым всё-таки сохранилось железнодорожное сообщение. Не ледяная «Дорога жизни» через Ладожское озеро, а именно «чугунка», проходящая по узкому коридору, на который гитлеровцев не пустили. Да, некоторое время фашисты имели возможность обстреливать её из дальнобойной артиллерии и практически ежедневно совершали авианалёты, но после зимнего контрнаступления, в ходе которого удалось оттеснить их от Тосно и Любани, артобстрелы прекратились.

Целью контрнаступления был возврат ещё и трассы Октябрьской железной дороги. Цели достичь удалось, но в районе Любани дорога по-прежнему оставалась в пределах досягаемости немецкой дивизионной артиллерии, и возобновить сквозное движение на этом участке пока не получалось.

В приёмной Сталина, куда вызвали Уполномоченного ГКО, присутствовал и Курчатов, и Николай понял, что разговор пойдёт о делах ядерного проекта, консультантом которого он оставался. А когда увидел в кабинете Вождя, Берию и (как выяснилось после представления) Ванникова, понял, что не ошибся.

За то время, пока Николай Николаевич болел, ядерщики добились очень неплохих успехов. После первой «Саровской поленницы», как Курчатов по аналогии с собранной Ферми в другой истории конструкцией обозвал опытный реактор (котёл в нынешней терминологии), эксперимент повторили в увеличенном масштабе, добившись отдачи реактора не в несколько десятков ватт, а в пару киловатт. И теперь приступили к расчётам опытного уран-графитового реактора мощностью 4–5 мегаватт.

— Но его постройка — перспектива на четыре-пять лет, — сразу предупредил Игорь Васильевич. — Первоочередной задачей для нас является постройка реактора-размножителя, который позволит заняться наработкой плутония. Расчёты его уже практически закончены. Ускорения процесса расчётов удалось достичь за счёт использования образцов «электронных табуляторов», изготовленных в лаборатории Куйбышевского завода полупроводников. Нам бы, товарищ Сталин, ещё хотя бы пару десятков таких табуляторов…

— Не всё сразу, — пометив что-то в записной книжке, возразил Иосиф Виссарионович. — Как мне доложили, завод, делающий полупроводниковые приборы, не успевает наращивать производство этих новейших для нас и не имеющих аналогов в мире изделий. Специалистов, способных разбираться в схемах на них, насчитывается всего меньше двух сотен. Да и то — из-за того, что товарищ Демьянов допустил здоровое самоуправство и привлёк к обучению вчерашних школьников. Мы намерены не просто поддержать его инициативу, но и дать задание комсомолу отыскивать комсомольцев из числа увлекающихся радио и направлять их на обучение в лабораторию при Куйбышевском заводе.

Мдя… Указующий перст, грозящий при произнесении слова «самоуправство», это серьёзный аргумент в пользу того, что в дальнейшем следует согласовывать даже столь невинные инициативы.

— Меня ещё очень волнует этот авианалёт на стройку. Хорошо, что под строительство фундамента первого реактора успели вырыть лишь котлован, иначе бы все работы по бетонированию пришлось проводить заново: одна из немецких бомб угодила именно в яму котлована.

— Вопрос по предотвращению повторных налётов решается новым командующим войск ПВО товарищем Смушкевичем. Как он доложил, в Молотове, Свердловске и Челябинске монтируются радиоуловители самолётов, на аэродромах этих городов будет размещено по эскадрилье истребителей, а стройплощадку комбината под Кыштымом защитит батарея зенитных орудий, полученных по ленд-лизу, — «вставил пять копеек» Берия. — Агент «Школьник» подтвердил, что данный налёт на объекты в таком глубоком советском тылу уникален. В кратчайшие сроки нам удалось установить не только маршрут, которым следовали немецкие бомбардировщики, но и аэродромы, с которых они, скорее всего, взлетали и на которые приземлялись. Действиями советской авиации эти аэродромы выведены из строя, а базировавшаяся на них авиация уничтожена.

Сам факт бомбардировки будущего химкомбината «Маяк» для Демьянова оказался огромной новостью. Как и назначение Смушкевича командующим ПВО. А вот «птичий язык» Лаврентия Павловича о том, что Воронцов отрицал подобные авианалёты в другой истории, «раскусил» без проблем.

— А как считает товарищ Берия: не переборщили ли мы сами с тем, что позволили немцам узнать местонахождение этого объекта?

— Никак нет, товарищ Сталин. Во-первых, этим мы подтолкнули немецких учёных на более сложный путь в деле создания атомного оружия. Во-вторых, сокрыли истинное назначение строящегося под Кыштымом комбината. А в-третьих, Главное управление госбезопасности уже нейтрализовало четырёх немецких шпионов, пытавшихся проникнуть на объект. Не считая тех, кого удалось выявить и нейтрализовать, проверяя их связи. И, как мне кажется, это не предел.

— Хорошо. Товарищ Курчатов, вы не поменяли мнения о том, что комбинат по производству плутония должен строиться именно в этом месте?

— После информации о предпринятых мерах по защите объекта от ударов с воздуха считаю целесообразным продолжать его строительство именно там, где запланировано.

По удовлетворённому кивку Председателя ГКО было видно, что он и сам придерживался того же мнения. Всё-таки смена места строительства влечёт за собой перепроектирование и новые затраты на «нулевой цикл». Не говоря уже о минимум полугодовой задержке в строительстве.

— Удалось ли поменять отношение этих… иностранцев к работе на нас?

— Да, товарищ Сталин. С Энрико Ферми с самого начала не возникало особых проблем, поскольку он — человек увлекающийся, и ради науки он готов был сотрудничать с нами, если мы предложим ему возможность работы с ядерным «котлом». Лео Сциллард к нам был настроен недоброжелательно. Тем более, затаил обиду на его похищение из Америки. Но после того, как ознакомился с материалами, предоставленными Народным комиссариатом внутренних дел о массовых уничтожениях евреев в Минске, Киеве и других городах Белоруссии и Украины, осознал, что его работа поспособствует победе над нацистами, включился в работу со всем возможным рвением. Он же всё-таки, в первую очередь, еврей, а уж потом — бывший венгерский подданный. И Пантекорво, и Оппенгеймер изначально симпатизировали левым идеям, а после ознакомления с указанными документами НКВД Оппенгеймер и вовсе изъявил желание вступить в партию.

— Есть мнение, что не следует препятствовать этому его желанию…

Затем было долгое обсуждение проблем технического характера, с которыми столкнулись ядерщики. Их список просто впечатлял, поскольку приходилось буквально с нуля осваивать производство огромного количества новых видов продукции, новых материалов, новых технологий. От значительного количества чистого графита, над технологиями производства которого работал Сциллард, до обогащения урана. От металлургии циркония до проката труб из нержавеющей стали. От разработки выдерживающих высокие температуры подшипников, которые понадобятся для прокачки теплоносителя реакторов, до исследования систем биологической защиты персонала, обслуживающего реакторы.

Вот в этом-то вопросе и проявились организаторские способности Бориса Львовича Ванникова, умудряющегося в трудные военные времена «продвигать» то, что никоим образом не касалось продукции, необходимой фронту. Что полностью противоречило девизу советской экономики этого времени: всё для фронта, всё для победы. Пожалуй, если бы не его статус Уполномоченного председателя Государственного комитета обороны, то работы по ядерной программе, и так движущиеся медленнее, чем могло бы быть, вообще застопорились бы.

Среди проблем, встающих перед новой отраслью промышленности, очертили и отсутствие целой линейки измерительного и испытательного оборудования, необходимого для неё. И упоминание Демьяновым того, что часть названных на встрече приборов производилась в Ленинграде, стало поводом для его отправки в командировку в Город Ленина.

Фрагмент 9

17

В 1980-е годы Демьянов «взял на вооружение» присказку «через Чебаркуль, Филимоново, Ларино», происходящую от указания маршрутов междугородных автобусов из Миасса в сторону Магнитогорска, и означавшую дополнительный крюк в маршруте, который мог бы быть куда короче. Дело в том, что автобусы пускали не напрямую ради того, чтобы собрать побольше пассажиров на не самом популярном среди миассцев направлении поездок. Вот и в Ленинград ему пришлось добираться «через Чебаркуль, Филимоново, Ларино». Точнее, следовать по Октябрьской железной дороге до Окуловки за Бологим, после чего эшелон уходил на север к станции Неболчи, а уж потом через Кириши и Мгу следовал в Ленинград. И прибывал всё на тот же Московский вокзал на площади Восстания.

Поезд шёл медленно, сказывались и то, что это отнюдь не «Красная стрела», и многочисленные повреждения путей и станционных построек во время немецких авианалётов. Да, железнодорожное полотно довольно быстро ремонтировалось, а рельсы менялись, но всё равно на повреждённых участках сохранялись ограничения в скорости движения. И работы по восстановлению зданий вокзалов, пакгаузов и прочих неизвестных пассажиру строений велись. Фронт отодвинулся, налёты стали редкостью, и тыловые районы возвращались к нормальной жизни.

Движение очень интенсивное. Постоянно приходилось пропускать военные эшелоны с техникой и личным составом перебрасываемых на фронт частей. Навстречу шли санитарные поезда, платформы с битой техникой и, иногда, новыми танками КВ: Кировский завод в Ленинграде, несмотря на частичную эвакуацию в Челябинск, продолжал выпускать столь необходимые фронту боевые машины.

Пассажиры поезда? Да самый разнообразный контингент. От офицеров Красной Армии (в праздничном поздравлении к 23 февраля Сталин уже не «стеснялся» называть красных командиров этим словом. К тому же, на год раньше известного Николаю по другой истории вышел приказ о введении в обращение погонов) до беженцев, возвращающихся в родные места. От командированных инженеров и рабочих до красноармейцев, демобилизованных по ранению.

У военных, как действующих, так и комиссованных, главной темой для разговоров была совершенно неожиданная армейская реформа, введение погонов. Причём, хотя это нововведение, поводом для которого стало успешное зимнее контрнаступление, и планировалось как постепенное, должное завершиться с переходом на летнюю форму одежду, некоторые представители службы тыла уже щеголяли новенькими погонами, подчас вызывая неодобрительные взгляды со стороны фронтовиков.

Подтвердился и вычитанный Демьяновым в мемуарах раздрай в оценке данного шага. Особенно — среди тех, кто постарше и застал на боевом посту первые годы после Гражданской войны или даже саму войну. Хотя, конечно, даже они соглашались с тем тезисом, что погоны позволяют лучше различать воинские звания. Но парировали это преимущество аргументом против: у солдатского и сержантского состава погоны скрывались лямками «лифчика», как прозвали в войсках разгрузочные жилеты, введённые в армейскую экипировку с подачи попаданца. Выходом из этого могли стать нашивки «лычек» на эти самые лямки, что пометил для себя Николай Николаевич. И намеревался по возвращении в Москву совместно с Филипповым подготовить об этом «рацпредложении» письмо в службу тыла РККА.

Сам он вполне мог бы тоже обзавестить погонами, но не стал делать этого по двум причинам. Во-первых, очень не хотелось «бежать впереди паровоза» и козырять своей тыловой сущностью А во-вторых, для занятий всеми этими «украшательствами» у него просто не было времени.

Да и вообще его награды («Красную Звезду» он успел получить до командировки) вызывали у соседей по купе двойственное впечатление. Оба ордена можно было получить как за боевые подвиги, так и за труд в тылу. Да ещё и знаки отличия Главного управления госбезопасности наряду с нашивкой за тяжёлое ранение (а вот пришить её к гимнастёрке, когда это стало возможно согласно тому же постановлению о введении погонов, он не поленился). Так что о его боевом пути и роде службы Демьянова предпочитали не расспрашивать, а сам он — слушать, лишь изредка вставляя реплики в возникающие споры или высказывать некоторые оценочные суждения.

Ближе к Мге, где несколько месяцев железная дорога находилась в пределах досягаемости немецкой артиллерии, поезд вообще «пополз» со скоростью 20–30 километров в час, двигаясь вдоль припорошенного снегом «лунного пейзажа», разбавленного валяющимися под откосом сгоревшими вагонами и изуродованными, занесёнными снегом паровозами. Но и эти следы войны уже начали ликвидировать бригады немецких пленных, охраняемые автоматчиками: возились с гаечными ключами, таскали снятые детали в кучи близ полотна. Кое-где летели искры от разрезаемого автогеном металла.

То ли погода «виновата», то ли какие другие обстоятельства, но под авианалёты эшелон ни разу не попадал, чему Демьянов и прочие пассажиры не могли не радоваться. Но вообще наличие регулярного пассажирского сообщения между Москвой и «Северной столицей» воочию демонстрировало то, что ленинградской катастрофы удалось избежать, и война идёт по более «лёгкому» сценарию, чем было известно ему по урокам истории.

В Ленинграде Николаю доводилось бывать не только в предыдущей жизни, но и уже после попадания в тело Шеина: именно он ездил в Питер освобождать из заключения Константина Константиновича Рокоссовского. Так что никакого культурного шока от сравнения города будущего с реалиями начала 1940-х он не испытал. Радовало, что жизнь здесь текла по нормальному руслу. Да, «яркие приметы времени» в виде зенитных установок на крышах домов, стратостатов воздушного заграждения и заклеенных полосками бумаги окон наблюдались повсеместно. Но, к счастью, никаких замерших в сугробах трамваев и грузовиков, лежащих на улицах замёрзших тел, походов за водой к Неве и измождённых до крайности лиц ленинградцев. Конечно, людей и автомобилей на улицах заметно меньше, чем в 1939 году, как и в Москве, заметно, что жители города отнюдь не роскошествуют, трамваи ходят намного реже, чем в его предыдущий визит, но дороги расчищены, электричество в домах есть, а магазины работают.

Да, много военных, очень часто попадаются патрули: всё-таки Ленинград уже несколько месяцев находится на осадном положении. Но линия фронта достаточно далеко, чтобы опасаться артналётов, видно, как поднимаются столбы дыма и пара от заводских труб и боевых кораблей на рейде. Пока шёл до комнаты на улице Марата, ключи от которой ему дала Анастасия Кирилловна, чтобы зять мог «остановиться не в гостинице, а в нормальных условиях», откуда-то со стороны Васильевского острова донеслось тявканье зенитных орудий, и над Финским заливом закрутилась в карусели воздушного боя промчавшиеся над городом истребители.

Говоря про «нормальные условия» тёща несколько погорячилась. Коммуналка, в которой она когда-то жила с Кирой, а когда та уехала по окончании техникума, одна, оказалась почти пустой. Ещё две семьи уехали в эвакуацию, и единственными обитателями квартиры оказалась пара «ранних» пенсионеров. Точнее, снова вышедшего на работу слесаря с Балтийского завода и его супруги, действительно находящейся на пенсии. Демьянова они признали по «свадебной» фотографии с Кирой, когда-то показанной Анастасией Кирилловной, но только после того, как он представился. Признали, погоревали по поводу гибели «такой славной девочки» и порадовались тому, что у их бывшей соседки осталась внучка. А ещё поделились с Николаем дровами, чтобы он мог протопить печку, обогревающую выстывшую за зиму комнату. Пришлось бежать в коммерческий магазин (да, работали и такие!), чтобы хоть как-то отблагодарить за помощь добрых людей и не сидеть вечером за пустым столом, рассказывая о жизни в Москве.

Вообще эта ленинградская зима разительно отличалась от того, что Николай читал в книгах. В одной из многочисленных записок о ходе войны он отметил, что проблемы со снабжением продовольствия резко обострились после того, как немецкая авиация разбомбила самые крупные в городе Бадаевские склады. И из этой информации, похоже, сделали соответствующие выводы. Немецкие самолёты и на этот раз «дотянулись» до них, но последствия бомбёжки, по словам соседей, были куда менее серьёзными.

Лишь на следующий день Демьянов, переночевав в так и не прогревшейся комнате и разузнав у соседей, как ему лучше добраться, двинулся на завод радиоизмерительной аппаратуры «Радист» артели «Прогресс-Радио». Чтобы разместить на ней заказ на разработку и изготовление масс-спектрометрического гелиевого течеискателя для нужд ядерного проекта.

18

Самым сложным оказалось даже не общение с инженерами и руководством предприятий крайне слабой советской электронной промышленности, «довоенная» часть которой в значительной мере концентрировалась именно в «северной столице». Ещё перед войной стараниями Дмитрия Фёдоровича Устинова эти предприятия начали делиться оборудованием и специалистами со строящимися на востоке «заводами-дублёрами», а к тому времени, когда линия фронта приблизилась к «колыбели революции», и вовсе эвакуировали часть установок и станков, а также сотрудников. Но полностью работу не прекратили, выпуская радиолампы, как завод «Светлана», и производя радиостанции для штабов, партизанских отрядов, самолётов и боевых машин (завод им. Козицкого и «Радист»). Включая легендарный (для Демьянова) «Северок» — малогабаритную радиостанцию «Север» с кварцевой стабилизацией частоты.

Все нововведения в радиоэлектронике, появившиеся с подачи попаданца — печатные платы, пока ещё изготавливаемые из гетинакса, и не из стеклотекстолита, первые транзисторы — пока «обошли стороной» ленинградские заводы. Просто потому, что для этого не хватало мощностей по выпуску ни транзисторов, ни фольгированного гетинакса. Но выпуск указанных приборов и материалов наращивался, и после рассказа о том, какие перспективы ожидают предприятия уже в ближайшие месяцы, те «со скрипом», но соглашались отправить специалистов на учёбу в Куйбышев и Москву. Тем более, требования Уполномоченного ГКО были подтверждены решением Совнаркома.

— Без ножа режете, — ворчали некоторые. — Людей вам отдам, а кто будет план выполнять? Мы и так до конца 1941 года выпустили две с половиной тысячи радиостанций «Север», перевыполнили план с сократившимся количеством рабочих, и с нас требуют их ещё больше. И так каждый раз приходится устраивать авралы после повреждения линий электропередач.

Это факт! Чтобы покрыть потребности огромного города в электроэнергии, работали не только ТЭЦ на крупнейших заводах, но и боевые корабли Балтийского флота, вмёрзшие в лёд на Неве и близ её устья. Не считая, постоянно подвергающейся атакам гитлеровцев (как с воздуха, так и забрасываемыми диверсионными группами) ЛЭП с Волховской ГЭС. И иногда их попытки достигали цели.

Угля, подвозимого по единственной железнодорожной ветке, соединяющей осаждённый город с «Большой Землёй» не хватало, и котлы теплоцентралей топили всем, что может гореть: торфом, добываемым на болотах, дровами и даже отработанной жидкой смазкой станков и автомобилей. Окажись в этом времени «экологические активисты», вроде небезызвестной Греты, у них от такого «кощунственного пренебрежения защитой природы» непременно случился бы разрыв задницы. Конечно, никакого удовольствия попадание под облако торфяного, угольного или «мазутного» дыма не доставляло. Да и многочисленные печи в домах, лишённых центрального отопления, свою лепту вносили. Но речь ведь шла о самом выживании многих сотен тысяч человек.

Самые большие трудности возникли в Городском комитете партии, куда Демьянов явился, чтобы поставить в известность партийное руководство Ленинграда о мерах, которые он счёл необходимыми для снижения ущерба, наносимого предприятиям электронной промышленности, отправкой специалистов на восток. Тут его встретили как «врага народа», подрывающего не только промышленный потенциал, но и обороноспособность, ни много, ни мало, всего Ленинградского фронта. Ведь те самые радиостанции, что собирали на этих заводах, в первую очередь, шли именно в его войска. Нет, не Андрей Александрович Жданов, возглавляющий городскую партийную организацию — майор госбезопасности, пусть и руководящий Группой Уполномоченных ГКО, слишком мелкая фигура, чтобы встречаться с ним. Но не зря же существует поговорка «не так страшен сам, как его зам». А вот кое-с-кем из замов, курирующих направление, и пришлось схлестнуться. И даже выписка из решения Совнаркома, предъявленная Николаем Николаевичем, не очень помогала.

Бензинчика в огонь вспыхнувшего конфликта добавил никто иной как Лев Захарович Мехлис, неисповедимыми путями оказавшийся в Ленинграде. Нарком народного контроля, как обычно, выявлял какие-то злоупотребления и нарушения социалистической законности, допущенные руководством предприятий и чиновниками Исполкома, и не преминул поинтересоваться, что за ор стоял в кабинете, мимо которого он проходил.

Как оказалось, фамилия Демьянова Мехлису была хорошо знакома по жалобам на его самоуправство с отправкой юных радиолюбителей в Куйбышев. Пусть даже «здоровое» самоуправство, как выразился Сталин. Увы, этот человек, до фанатизма приверженный идее соблюдения буквы закона, крайне болезненно воспринимал любое отклонение от установленных свыше правил и распоряжений. Так что разговор с ним получился у Уполномоченного ГКО очень неприятный. Вплоть до угроз расстрелять на основании имеющихся у наркома полномочий.

— Только если вам разрешит это сделать товарищ Сталин, приказ которого я выполняю, — использовал крайнюю меру Николай Николаевич.

— Ни на секунду не сомневаюсь в том, что товарищ Сталин не будет возражать против этого моего решения. Арестуйте этого человека, — приказал нарком охране.

В подвальном помещении горкома партии Демьянову пришлось просидеть часа четыре, пока, по его прикидкам, Председатель ГКО не появился в кремлёвском кабинете. Что говорил Вождь человеку, которого, по словам более поздних антисталинистов, он сам боялся, Николаю осталось неизвестно. Но явившийся за ним охранник вернул оружие, портупею с планшеткой и документы, объявив:

— Вы свободны, товарищ майор госбезопасности.

Разумеется, сам Мехлис никаких извинений не принёс. Зато партийный чиновник, с которым до того собачился Уполномоченный, согласился с мерами, предложенными Николаем. С зубовным скрежетом, но согласился. И инспектор горкома, отвечающий за взаимодействие с городской комсомольской организацией, не стал кочевряжиться, а признался, что знаком с призывом ЦК ВЛКСМ к комсомольцам обучаться электронике.

А вот с первым секретарём горкома и обкома комсомола Всеволодом Ивановым общий язык нашёлся быстро. Пожалуй, не только из-за того, что «внешний» возраст Николая был близок к возрасту секретаря, но и из-за его «гражданской» специальности: Иванов закончил Ленинградский электротехнический институт связи и когда-то даже преподавал теорию дальней связи будущим флотским красным командирам.

— Сложно будет помочь вам, товарищ Демьянов, — признался этот светлоглазый русоволосый парень спортивного телосложения с печатью хронического недосыпа и усталости на лице. — Три четверти комсомольцев города на фронте, бо́льшая часть остальных работает на производстве. Причём, многие из них являются «двухсотниками», теми, кто выполняет двести и больше процентов плана. Но раз Центральный Комитет выдвинул такой призыв, а Совет народных комиссаров принял решение о развитии отрасли, то постараемся сделать всё, что возможно. Тем более, то, о чём вы рассказали, после нашей победы позволит Ленинграду стать ведущим центром электронной промышленности. Я верю в это!

«После нашей победы»… Господи, как она ещё далека! Особенно чувствуется это здесь, в осаждённом немцами Ленинграде, окраины которого иногда находятся меньше, чем в тридцати километрах от фронта. Даже к Москве в первых числах декабря немцы не смогли подойти на такое расстояние. И в безветренную погоду можно услышать гул отдалённый канонады, доносящийся с его стороны.

Да, в этой истории удалось избежать блокады Города Ленина. Да, в ходе серии зимних контрударов удалось отбросить гитлеровцев от Москвы и вообще вернуть немалую часть оккупированных территорий. Но в ходе этих ударов вымоталась и Красная Армия, вынужденная почти повсеместно перейти к обороне. За исключением, пожалуй, участка фронта в районе Барвенково, где советские войска продолжают расширять «Барвенковский выступ» на север и на юг.

Пожалуй, только оказавшись в прошлом, Демьянов понял «глупую», как считали его современники из XXI века, задумку Сталина с этим самым плохо подготовленным зимним контрнаступлением, приведшую к множеству жертв. Куда глупее было бы, отбив немцев только под Москвой, успокоиться и закрепиться на всех остальных направлениях, позволив фашистам пополнить войска живой силой и техникой, а весной получить куда более сильный удар, чем это было в 1942 году. Ценой этих потерь, этих жертв, удалось измотать и немцев. Измотать настолько, что у них хватило сил на удар на единственном, Сталинградском направлении. Да, страшный удар, который едва удалось отразить ценой неимоверных усилий, но единственный.

В этой истории войск, участвовавших в контрнаступлении, было задействовано больше, оружие у красноармейцев лучше, больше удалось сохранить и боевой техники. Так что немцы понесли в ходе этой череды контрударов более серьёзные потери. Но враг не сломлен, враг по-прежнему силён, и «ломать» его придётся весь начавшийся сорок второй год. И лишь потом — неизвестно, будет это единственный «Сталинград» или целая серия более мелких — начать неумолимое движение на запад, на Берлин, к той самой Нашей Победе, о которой говорит измотанный двадцатидевятилетний ленинградский комсомольский вожак Сева Иванов.

Фрагмент 10

19

Несмотря на то, что пошла вторая половина марта, в Москве дневная температура колеблется в пределах десяти-пятнадцати градусов. Минус, разумеется. Но это всё равно не «тридцатник» с лишним, как месяц назад. Снег, само собой, даже не начинал таять, хотя солнце светит совершенно по-весеннему, и с крыш свисают сосульки. А над всем этим льётся из всех репродукторов потрясающая музыка Седьмой симфонии Шостаковича, торжественная и жизнеутверждающая, доказывающая, что Советский Союз выжил после страшного удара во второй половине прошлого года. Так что основания для того, чтобы произнести фразу «самую страшную зиму, можно сказать, пережили, дальше будет легче», у Николая имелись. Он, естественно, не помнил из читанных им мемуаров, какими были другие военные зимы, но в его памяти чётко отпечаталось, что эта запомнилась всем как самая суровая. И самая тревожная.

Но и этой фразы хватило, чтобы тёща задала ему очень сложный вопрос.

— Коля, я давно заметила, что знаете слишком много о том, что нас ждёт. Про то, когда война начнётся, про то, что она продлится не один год, про то, что возникнут перебои с продуктами. Теперь, вот, уверены в том, что дальше будет легче. Это как-то связано с теми ночными отлучками к… Ну, вы помните тот случай, когда вас утром высадили из машины возле дома, тот новогодний подарок с фруктами и редким вином. А ещё мне неоднократно говорили, что мной интересуются сотрудники НКВД: соседей расспрашивают, коллег по работе.

— Извините, Анастасия Кирилловна, всей правды я вам сказать не могу. И если говорить кратко, то да, связаны. Но на данную тему нам с вами говорить не следует. Никогда. А ещё лучше — вовсе забыть о тех случаях и прочих замеченных вами странностях.

Честно говоря, с тёщей Демьянову повезло. Даже несмотря на те «гвозди», которые она «забивала» им с Кирой в первые месяцы после её приезда в Москву. В деле воспитания Валечки, оставшейся без матери, он без Анастасии Кирилловны не справился бы. Дочка, начинающая лепетать, даже время от времени путалась, называя её то «баба», то «мама», чем непременно вызывала слёзы у той. А в последние недели (а конкретно — после того, как Демьянов рассказал, что встреченная тёщей в штыки Роза уехала из Москвы петь во фронтовой концертной бригаде) и к другим женщинам, знакомым Николаю, стала относиться терпимее. Вплоть до того, что сразу же после его возвращения из Ленинграда сообщила:

— Вам, пока вы были там, звонила какая-то Галя с еврейской фамилией. Кто это?

Интерес проявила, но без прежнего блеска ревности в глазах.

— Вы её наверняка видели в госпитале. Вдова учёного-физика из Харькова, с которым я познакомился в одной из командировок. Я был у него в гостях, и мы с ним очень многое, касающееся его научной работы, обсуждали. Сейчас она работает в артели, производящей оборудование для переливания крови. Обучала им пользоваться персонал, когда я поступил в госпиталь, и узнала меня.

Естественно, сразу же звонить на работу Галине (телефон артели в его записной книжке имелся), не стал, позвонил на следующий день. И услышал ответ, что товарищ Финберг сейчас на дома, на больничном.

Оказалось, ничего страшного, обыкновенная простуда, которая уже прошла, и уже на следующий день она собирается выходить на работу. А в день визита Демьянова наслаждалась тем, что сын в детском садике. Звонила же, чтобы посоветоваться: стоит ли ей перейти к Курчатову, который напомнил о себе письмом, приуроченном ко дню рождения «Лёвушки», и выражал благодарность за материалы, переданные ему после смерти Льва.

Ясное дело, это выяснилось, когда Николай уже сидел за столом в самой большой комнате четырёхкомнатной коммуналки, с эмалированной кружкой обжигающего чая с сахарином в руках.

— Насколько мне известно, Курчатов в Москве практически не бывает.

— Он в эвакуации?

— Не совсем, — уклонился от прямого ответа майор. — Но основная работа у него не в Москве. Согласишься ли ты переезжать туда, где даже не у всех есть отдельная комната? Тем более, очень неплохо обставленная, как у тебя.

Что есть, то есть. Кровать с панцирной сеткой, где, скорее всего, спит хозяйка, диван, похоже, служащий кроватью «Николая Львовича», просторный шифоньер, комод, большой двухтумбовый стол, зеркало в деревянной раме, венские гнутые стулья. Нет, не мастера Гамбса, но явно старого, дореволюционного изготовления. Окна, как во всех московских квартирах, заклеены косыми крестами полосок газетной бумаги (защита от взрывной волны при бомбёжке). Плотные шторы, используемые теперь ещё и для светомаскировки, из тёмно-синего плюша.

Рассказал об увиденном в командировке в Ленинграде, а Галина по его просьбе поделилась, каких успехов в детском саду добился его физический сын. Но от снова предложенной материальной помощи опять категорически отказалась:

— Тебе и свою дочь надо растить.

А когда Финберг пошла его провожать, в дверях комнаты почувствовал запах прикрытого только тёплым халатом женского тела, исходящий от неё, стоящей почти вплотную. И от этого запаха у него «снесло крышу»: он подхватил Галю на руки и понёс на тот самый диван, где, как он предположил, спит маленький Коля.

— Что ты делаешь? — прошептала женщина.

Но руки сами уже раздвинули обшлага халата, а губы целовали плотные, практически не обвисшие после родов и кормления, груди. Потом пришёл черёд чуть пухлой, даже несмотря на не очень сытую жизнь военного времени, нижней части живота, крепких бёдер и того, что несколько секунд назад скрывали трусики.

— Коля, не надо. Пожалуйста, не надо.

Но ладони, лежащие на его плечах, вовсе не отталкивали. Хотя и не подавали не малейшего знака о том, что ей нравится происходящее. И лишь когда всё закончилось, и стоящий на коленях Николай увидел, как по блестящим под лучами пробивающегося сквозь окно солнца влажным, набухшим нижним губам женщины стекает белая мутная капля, до него дошло, что он натворил.

— Прости. У меня с головой что-то случилось…

— За что? — приподняла Галина голову, откинутую на спинку дивана, и открыла глаза.

— Я же тебя фактически изнасиловал.

— У тебя не что-то с головой случилось, а ты самым настоящим образом сошёл с ума. Если бы ты знал, как я тебе благодарна за то, что ты не стал слушать моих женских ломаний, а сделал то, что следовало сделать! — слабо улыбнулась она. — Не совсем так, как мне хотелось, чтобы это случилось, но уж лучше так, чем никак.

— Когда ты снова придёшь? — прощаясь ещё через час, спросила Галя.

— Постараюсь послезавтра вечером. Тёща собиралась поехать с ночёвкой вместе с дочкой к давней подруге. Если ничего сверхсрочного не случится на службе, то у нас с тобой будут вся ночь и половина воскресенья.

— На половину воскресенья можешь даже не рассчитывать: Колька в выходной день очень рано просыпается. В обычные дни его не добудишься, чтобы в садик отвести, а как воскресенье, так подскакивает раньше меня. Но я постараюсь что-нибудь придумать.

Да уж, зрелая женщина, знающая, что ей нужно от мужчины, и что мужчине нужно от неё — это не робкая, хоть и импульсивная молоденькая Роза, первой после гибели Киры разделившая с ним постель и вовсе не думавшая при этом о том, что будет с ней потом.

К счастью, и на службе ничего не случилось, и Анастасия Кирилловна, которую Демьянову совершенно не хотелось смущать тем, что её вдовый зять принялся «налаживать половую жизнь», уехала вместе с Валечкой в гости к Лосевым.

Конечно, времена вовсе не те, когда внебрачные связи считаются чем-то не выходящим за рамки обыденности. Но и чрезвычайно аморального, требующего осуждения обществом или даже партийной организацией, в этом нет: вдовец и вдова — это совсем не одно и то же, когда кто-то (или оба) связаны узами брака. Да и мало ли среди современных партийных, государственных и военных деятелей тех, кто живёт гражданским браком? Вон, тот же Эйтингон, у которого, как слышал по радио Николай, покушение на германского посла в Турции провалилось, как и в другой версии истории, когда вернётся из командировки, будет жить с белокурой красавицей-парашютисткой по имени Муза (а вот фамилию забыл напрочь!) «нерасписанным». Вот и потерпят блюстители морали то, что майор госбезопасности-вдовец наведывается к вдовой матери двухлетнего карапуза.

20

Личные дела личными делами, а забот по службе в Группе Уполномоченных Председателя ГКО никто не отменял. И тёща, вернувшаяся от матери Олега Лосева принесла весточку от изобретателя транзисторов. Не прообраза транзисторов, каковым он был известен в мире, из которого Николай попал в 1938 год, а самых настоящих «кристаллических триодов», как их именуют в документах этой поры. Причём, обоих видов транзисторов — и «обыкновенных», биполярных, и полевых. Чего хотел от Николая Олег Владимирович, она не знала: всё-таки и сын «матеньки» тоже был человеком «секретным».

— Очень просил, чтобы вы приехали в его лабораторию.

Чёртова скромность Лосева, которая его в иной истории свела в могилу! Ведь мог бы и позвонить Николаю на службу, а не пользоваться услугами подруги матери.

А вмешательство Уполномоченного ГКО, как оказалось, действительно требовалось. Одним из мест, куда начали приезжать ленинградские комсомольцы, направленные секретарём горкома и обкома Всеволодом Ивановым, была и лаборатория Лосева. Точнее, уже целый институт Лосева, в котором имелось целых четыре лаборатории. Одна — занимающаяся разработкой новых видов полупроводниковых приборов, вторая — применением транзисторов в авиационных боеприпасах (пока что только в их дистанционных взрывателях), третья — в радиостанциях и радиоприёмниках, а четвёртая — конструирующая приборы управления «для нужд Королёва». Пока этих «пионеров и школьников» (на самом деле — подростков от 14 до 17 лет) размещали непосредственно в кабинетах, превращавшихся на ночь в «комнаты общежития». И вопрос расселения ребят, многие из которых даже школу не закончили, требовалось срочно решать. Только вот фантастически мягкий и «непробивной» учёный оказался совершенно не готов к препирательствам с чиновниками, во все века отлично владевшими искусством «спихотехники» — спихивания со своих плеч забот всевозможных просителей.

В общем, открывать ногой двери кабинетов районного начальства и трясти мандатом за подписью самого Сталина, чтобы ребятам нашлось место под жильё в изрядно опустевшей Москве (перед глазами Демьянова «пробегала» информация, что с начала осени прошлого года из столицы уехало без малого миллион человек), пришлось майору. А заодно добиваться площадей для расширения «хозяйства Лосева», о присвоении которому статуса научно-исследовательского института Демьянов направил письмо в наркомат связи, Пересыпкину.

Эта эпопея натолкнула Николая на мысль о том, что подобная ситуация может складываться и в Куйбышеве, куда направлялась основная масса ленинградцев. Постановление Совнаркома принято о «комсомольском призыве» юных радиолюбителей, а вовсе не об обеспечении их местами проживания и обучения. А если учесть, что, в отличие от опустевшей Москвы, «запасная столица» теперь переполнена эвакуированными… В общем, надо ехать и туда.

Но отъезд пришлось отложить: от Сталина затребовали информационную записку о том, что Демьянов помнит о действиях немецких войск в кампании 1942 года.

Что помнит? Харьковскую катастрофу мая 1942 года, переросшую в прорыв к Воронежу и Сталинграду. Советские военачальники увлеклись движением на запад, в направлении Днепропетровска, и получили фланговые удары, срезавшие Барвенковский выступ. После чего ослабленный потерями Южный фронт не сумел сдержать наступление немцев, был сбит с «Миус-фронта» и вместе с Юго-Западным фронтом покатился на восток. Сначала к Дону, а потом и к Волге.

Это было обусловлено и массированной дезинформационной кампанией, направленной на создание у советского руководства мнения о том, что направлением главного удара летней кампании 1942 года снова станет Московское. Для чего Гитлер категорически запретил снимать войска с него, скрытно наращивая группировку для удара на юге. Целью операции, названной «План Блау», он определил захват нефтяных промыслов в районе Грозного и бакинской нефти. Ещё раньше следовало достичь Волги, чтобы перерезать снабжение Красной Армии нефтепродуктами по данной водной магистрали.

Здраво поразмыслив и вспомнив о предпосылках успешной реализации «Плана Блау», Демьянов вписал в документ и информацию о том, что наступление на юге стало возможным после окончательной очистки Крыма от советских войск. Немцы всерьёз опасались удара в тыл с полуострова, и поэтому приложили максимум усилий для того, чтобы ликвидировать Крымский фронт и захватить Севастополь. А значит, первым следует ожидать удара армии Манштейна по выдохшимся в ходе зимнего контрнаступления войскам 51-й, 44-й и Приморской армий.

Скорее всего, подобное задание получил и Павел Воронцов, за полтора года пребывания в этом мире внешне превратившийся из практически мальчишки в почти взрослого молодого человека. Благодаря серьёзному взгляду и отпущенным «для солидности» усам, он теперь выглядел лет на двадцать, и уже не вызывал насмешливых взглядов авиационных инженеров, с которыми проводил куда больше времени, чем в здании бывшего «НИИ ЧаВо». Но это было только предположение, хотя и вполне обоснованное, если знать характер Председателя ГКО, старающегося перепроверять любую поступающую к нему информацию.

Записка ушла «адресату», но разрешения на отъезд в Куйбышев Демьянов так и не получил. Пришлось телеграфировать на завод и требовать доклада о том, как обстоит дело с размещением прибывающей молодёжи.

Если отрешиться от процентов, содержащихся в пришедшей через пару дней ответной телеграмме, то обстояло оно хреново. Ситуация, сложившаяся до его вмешательство в «хозяйстве Лосева», повторялась и в «запасной столице». Общежития нет, пацаны ночуют прямо на заводе, все свободные жилые и офисные площади в городе заняты эвакуированными учреждениями и гражданами. Держатся только на энтузиазме и чувстве причастности к истокам великого научно-технического прорыва, в чём их постоянно «накачивает» комсомольский актив предприятия.

Ехать надо срочно. И уже на месте, пользуясь данными ему полномочиями, организовывать постройку хотя бы бараков-времянок для тех, кто уже скоро начнут двигать советскую ракетную программу и производство вычислительной техники. Но пока приходится сидеть в Москве, можно обратиться к областной комсомольской организации с просьбой объявить шефство над «учебно-производственным комбинатом» завода полупроводников и постройкой для него учебных классов и общежитий.

Письмо комсомольцам письмом, а вот где им взять материалы для постройки хотя бы одного барака? Фонды в области, переполненной переехавшими с запада страны предприятиями и учреждениями, а также их сотрудниками, распределяются, скорее всего, едва ли не «в ручном режиме». А пробить чиновничью стену, как убедился Николай ещё в Ленинграде, очень сложно. На них ведь давят буквально со всех сторон. И присутствуя «на месте», хоть что-то можно будет решить. Вот только когда дадут разрешение на командировку?

Как он и предполагал, задержка была связана с тем, что Сталин знакомился не только с информацией от Демьянова и Воронцова, но и с докладами разведки, а также анализом складывающейся ситуации, сделанной Генеральным Штабом и командующими фронтами. Знакомился, обдумывал, анализировал сам, уточнял интересующие его конкретные данные. А перед тем, как принять окончательное решение, позвонил Демьянову и задал «контрольный вопрос».

— Вы уверены в том, что ничего не перепутали в своей информационной записке?

— Уверен, товарищ Сталин. Я не могу гарантировать того, что из-за изменившихся обстоятельств всё произойдёт именно так, как описано мной, но я уверен в том, что я точно описал всё мне известное.

— Это хорошо, что вы в этом уверены. Нам доложили, что вы рвётесь в командировку в Куйбышев, — вдруг сменил тему Вождь. — Мы рекомендуем вам отложить эту поездку.

— Но, товарищ Сталин, сложившаяся там ситуация требует моего немедленного вмешательства.

Пришлось рассказывать и про ночующих под чертёжными и лабораторными столами подростков, и про проблемы с выделением фондов на строительство общежития для них, и про идею снова обратиться к областной комсомольской организации.

— Проблемы действительно серьёзные. Но вы позволите нам попытаться решить их нашими силами? А вам, пока ваши… сложные отношения с товарищем Мехлисом, как раз находящимся в Куйбышеве, не нормализовались, мы всё-таки рекомендуем не ездить туда.

Так вот, значит, откуда на этот раз дует ветер!

Фрагмент 11

21

О том, как товарищ Сталин «решил своими силами» вопрос проживания будущих светил отечественной полупроводниковой электроники (а меньшего от них Демьянов и не собирался требовать), стало известно к концу апреля, когда сам он получил возможность прикрепить к парадной форме с погонами сразу две медали лауреата Сталинской премии. В этой истории Иосиф Виссарионович опять опередил сроки, введя данный отличительный знак награды. А майор госбезопасности Демьянов Николай Николаевич во второй раз удостоился чести стать лауреатом первой степени вместе с Олегом Владимировичем Лосевым «за разработку новых видов радиоэлектронных приборов». Первую степень получили и Наталья Геннадиевна Юрьева «за выдающийся вклад в развитие органической химии», и Павел Воронцов (вместе со Швецовым) «за разработку нового авиационного двигателя» (М-82). А вот Таубина с Бабуриным «обидели», дав «за разработку новых образцов автоматических артиллерийских орудий» (зенитный вариант МП-6 и АГ-ТБ) лишь вторую степень премии.

Но вернёмся к делам куйбышевским.

Через Лосева, регулярно мотающегося между своим НИИ (статус и полагающиеся при этом права с обязанностями всё-таки его «хозяйству» присвоили, и теперь Олег ещё и осваивал административные функции) и серийным заводом, Николай узнал о том, что строительство лабораторного корпуса завода, здания «техникума ФЗО» и молодёжного общежития при нём объявлены областной ударной комсомольской стройкой. А решение об их строительстве, принятое Совнаркомом, сразу же сняло все вопросы с выделением фондов. Пока же занятия шли в режиме вечерней школы в здании близлежащей городской школы. Причём, преподавателями по «спецдисциплинам» выступали парни и девчата, лишь немногим более старшие, чем студенты. Те самые, которые начинали экспериментировать с заводским браком в первой лаборатории.

Размеры премии в 1942 году существенно выросли. Первая степень теперь «стоила» 150 тысяч рублей, а вторая — 100 тысяч. Так что из доставшихся им с Олегом 75 тысяч каждому по 70 тысяч пошли в Фонд обороны. Оставшиеся деньги они потратили на родных: Лосев отдал матери, а Николай разделил между дочерью и сыном.

То, что у зятя появилась женщина, от опытного взгляда Анастасии Кирилловны не могло ускользнуть, но она делала вид, что ничего не происходит. Да и сам Демьянов старался, чтобы его, прямо скажем, нечастые (у службы много времени не урвёшь) посещения Галины не шли в ущерб общению с дочкой. Не остались эти визиты и без внимания «органов», продолжавших опекать носителя сверхважных государственных секретов. Придя к ней в один из вечеров (с таки расчётом, чтобы успеть после всего вернуться домой до начала комендантского часа), он, как и когда-то в квартире на Ордынке, обнаружил висящий в коридоре телефонный аппарат. А Толик Румянцев, отвечающий за безопасность Группы Уполномоченных ГКО, которому Николай попытался назвать номер, куда иногда можно звонить, если его нет ни на службе, ни дома, лишь отмахнулся: и без тебя, мол, знаю.

Наличие на груди любовника сразу двух медалей с профилем Сталина и лавровой ветвью просто поразило Галю. Премия вручалась всего второй год, и стать её лауреатом было даже сложнее, чем Героем Советского Союза.

— Мне почему-то сразу показалось, что ты не просто куратор новых образцов боевой техники, как ты представился нам со Львом тогда в Харькове.

— Когда кажется, следует креститься, — засмеявшись, чмокнул он в нос женщину, и чтобы перевести разговор на другую тему, потребовал. — Где тот тупой нож, на который ты жаловалась?

Шырыкал напильником по лезвию и посмеивался, насколько совпадает ситуация, описанная в песне его земляка Олега Митяева, больше, правда, известной по клипу Михаила Шуфутинского. Разумеется, в его прежней жизни известной.

Снова гость к моей соседке.

Дочка спит, торшер горит.

Радость на лице.

По стеклу скребутся ветки,

В рюмочки коньяк налит:

Со свиданьицем.

Вроде бы откуда

Новая посуда?

Но соседка этим гостем дорожит:

То поправит скатерть,

То вздохнёт некстати,

То смутится, что не острые ножи.

Он — мужчина разведённый,

И она разведена.

Что тут говорить…

Правит нами век казённый,

И не их это вина:

Некого винить.

Тот был — первый — гордым,

Правильным был, твёрдым.

Ну, да бог ему судья, да был бы жив.

Сквер листву меняет,

Дочка подрастает…

И пустяк, что не наточены ножи.

Пахнет наволочка снегом,

Где-то капает вода,

Плащ в углу висит.

На Москву упало небо

И зелёная звезда

Позднего такси.

Далеко до Сходни,

Не уйти сегодня.

Он бы мог совсем остаться да и жить.

Всё не так досадно,

Может, жили б складно…

Ах, дались мне эти чёртовы ножи!

Ах, как спится утром зимним!

На ветру фонарь скулит —

Жёлтая дыра.

Фонарю приснились ливни,

Вот теперь он и не спит,

Все скрипит:

Пора, пора, пора…

Свет сольётся в щёлку,

Дверь тихонько щёлкнет,

Лифт послушно отсчитает этажи…

Снег под утро ляжет,

И не плохо даже

То, что в доме не наточены ножи.

Отличий совсем немного: не разведены они с Галиной, а вдовцы. Дочка спит не здесь, а в квартире на Маросейке, тут же на памятном диване засыпает в одиночестве (чтобы его не отвлекали перешёптывания взрослых) Николай Львович Финберг. Зелёную звезду позднего такси сейчас в Москве не сыскать ни ночью, ни даже днём, а бежать Демьянову по ночному городу вовсе не до Сходни, намного ближе.

Так увлёкся вспоминанием текста песни, что даже начал негромко напевать. Красивая же песня! Да вот только никому не позволят включить её в концертный репертуар: по нынешним нравам — аморальщина непотребная, наносящая колоссальный вред пропаганде семьи — ячейки общества. Совсем не такие песни нужны советскому человеку во время страшной войны. То, что сейчас поют во фронтовой концертной бригаде ребята Аркаши Шварца, нужны.

Кстати… А ведь Клава, которую он перетащил в Москву ради того, чтобы «ввести в оборот» песни из будущего, должна уже родить. Или дохаживать последние денёчки беременности.

— Он бы мог совсем остаться да и жить…

Николай и не заметил за размышлениями, как Галя, проверявшая, уснул ли ребёнок, когда он выбирал между напильником и куском наждака, заведёнными кем-то из соседей, вернулась и встала в проёме кухонной двери.

Вот, значит, что тебя беспокоит, милая? Мог бы. Да вот только после такого шага придётся делать очень жестокий выбор: либо свесить на Анастасию Кирилловну вообще всё воспитание Валечки, уйдя к Галине, либо приведя ту в дом, взвалить на тёщу заботу ещё и о сыне совершенно неизвестного ей харьковского физика Льва Финберга. И это — даже не вспоминая о том, какие трудности могут возникнуть во взаимоотношениях между чужими друг другу женщинами, живущими под одной крышей. Как бы хорошо ни понимала тёща, что когда-нибудь Демьянову придётся жениться повторно, а всё равно такое станет для неё сильнейшим ударом. И наносить его человеку, подставившему ему плечо в трудную минуту, категорически не хочется.

— Мог бы. Но не сейчас.

Понимал, что обидит женщину, уже ставшую для него не чужой, но соврать ей в глаза не мог.

— Боишься ответственности за меня и чужого ребёнка? А что? Удобно: появился на пару часов раз в неделю, ножик, вон, поточил, и снова — вольный казак…

И глаза уже не покрасневшие от слов подслушанной песни, а налились слезами.

— Не боюсь. Да и разве он мне чужой? Счастье моё, ты, увидев только вот это, — коснулся он знаков Сталинской премии. — Поняла, что со мной всё не так просто, как кажется на первый взгляд. Но на самом деле всё ещё намного, намного сложнее.

— Ты по-прежнему любишь жену?

— Люблю. И буду любить, даже если женюсь на тебе или, если ты этого не захочешь, на ком-то другом. Как ты любишь и будешь любить Льва. Это наш с тобой крест, который нам нельзя бросать.

В общем, сколько в ту ночь негорящий уличный фонарь ни скрипел, «пора, пора, пора», ни Николай, ни Галина к нему так и не прислушались.

22

— Ну, заходи, заходи, цыганка! — широко улыбаясь, протянул руку Эйтингон, тоже уже примеривший погоны майора госбезопасности.

— Опять будете просить что-нибудь новенькое для ОМСБОН? — крепко стиснув ладонь знаменитого диверсанта, улыбнулся в ответ Демьянов.

— Не буду. Делами бригад особого назначения теперь занимаются Орлов и Иванов. А я — постольку, поскольку, всего лишь в рамках обязанностей заместитель начальника Особой группы при НКВД. Тут ты, цыганка, не угадал. В отличие от красавицы-жены и вот этого, — тронул он пальцем погон с тремя большими звёздочками.

— И правильно. Я тоже несколько сменил направление деятельности, и теперь занимаюсь вооружениями в несколько ином амплуа.

— Знаю, знаю, — кивнул «Наумов».

За почти полгода пребывания в Стамбуле он загорел, и теперь, на фоне бледных москвичей, выглядел этаким знойным южанином.

Да, покушение на фон Паппена не удалось и на этот раз. Подробности того, как проходила операция, Демьянову были неизвестны, но, скорее всего, тоже была попытка взорвать германского посла. В другой истории наказания за провал операции Эйтингону удалось избежать лишь стараниями Судоплатова, доказавшего, что «предупреждение» подействовало, и фон Паппен резко снизил активность по втягиванию Турции в войну против СССР и зондажу возможности сепаратных переговоров с Британией.

— Дело к тебе следующее. Помнишь ту «попытку вербовки» тебя немецким дипломатом?

Как не помнить? Некто Шлоссер, помощник военного атташе германского посольства, вначале пытался выйти на Демьянова через его бывшую любовницу «Элизу» Могилевскую. Но после драки, устроенной «отвергнутым почитателем» Лизки Сашей Удовенко, ту выслали из столицы, а Шлоссеру пришлось искать другие выходы на заместителя начальника ОПБ-100. Подготовленная для Николая в Сталинграде «медовая ловушка» тоже сработала совсем не так, как планировал агент Шлоссера, но и этого хватило, чтобы «дипломат» попытался шантажировать тогда ещё капитана госбезопасности. Очень торопился, чтобы успеть получить хоть какую-то информацию о деятельности «НИИ ЧаВо». А чекисты разработали операцию, в результате которой тот был выслан из Советского Союза за деятельность, несовместимую со статусом дипломата. Ну, а Николай заработал несколько царапин на физиономии и пару весьма чувствительных ударов от членов группы задержания.

— Так вот, по нашим каналам стало известно, что интерес к твоей личности у немецкой разведки не угас. Они хоть и предполагают, что ты, попавшись при «передаче секретной информации», был казнён за предательство, но решили проверить это предположение. И среди прочих заданий своему агенту, работающему под нашим контролем, приказали собрать информацию об ОПБ-100 и его заместителе руководителя по фамилии Демьянов. И если этот агент может смело передавать немцам, что указанное Особое проектное бюро ликвидировано ещё в июне прошлого года, то с тобой всё намного сложнее: у нас нет уверенности в том, что сведения о тебе не будут перепроверены другими агентами. Да и подсовывать врагу откровенную «липу» нам нельзя: перед нами стоит задача добиться того, чтобы этому человеку верили безоговорочно.

Если бы оба майора госбезопасности ещё знали, каких трудностью стоило гауптштурмфюреру СС Курту Шлоссеру «пропихнуть» это задание для агента «Феникс»!

Всё началось с того, что к сотруднику VI Отдела РСХА, некогда работавшему в московском посольстве, обратились люди адмирала Канариса. С просьбой подтвердить или не подтвердить личность русского перебежчика, назвавшегося Александром Демьяновым, якобы представлявшим подпольную антисоветскую монархическую организацию «Престол». Перебежчик, переходя линию фронта, буквально чудом остался жив, поскольку вышел к немецким окопам по минному полю.

Разумеется, Курт, взглянув на фотографию длиннолицего молодого мужчины с модными тоненькими усиками и длинным тонким носом, вспомнил, что Демьянов попадал в поле его зрения, общаясь в кругах московской богемы. И даже рассматривался в качестве кандидата на вербовку, будучи потомком дворянского рода и бывшего казачьего атамана. Наслышан был Шлоссер и о человеке, которого тот назвал руководителем «Престола», Борисе Садовском, поэте «серебряного века», отличавшемся крайне антисоветскими взглядами. Чекисты не трогали Садовского лишь потому, что тот был инвалидом, не мог обходиться без посторонней помощи и, передвигаясь в инвалидной коляске, не покидал территории Донского монастыря, где жил в бывшей монашеской келье.

Фамилия перебежчика и заставила гауптштурмфюрера, поставив в известность Вальтера Шелленберга, обратиться к давнему знакомцу из военной разведки Вильгельму, по просьбе которого Шлоссер и сумел раскрыть строительство русскими завода по производству тяжёлой воды на Урале. Пожалуй, эта заслуга провалившегося шпиона и привела к тому, Вилли согласился помочь старому товарищу в деле выяснения текущего положения дел с Особым проектным бюро № 100. И, разумеется, разузнать судьбу однофамильца перебежчика, которого, по словам Вилли, Адмирал посчитал перспективным агентом для заброски в русский тыл. Разумеется, на условиях, что Курт, в обмен на эту информацию, будет делиться с «другом» сведениями по интересующим его вопросам, ставшим доступными ведомству Шелленберга.

С таким условием сделки оберштурмбанфюрер согласился. Тем более, дозировать информацию, которую станут «сливать» конкурентам, будет именно он. И явно лишь после того, как выцедит из неё то, что сначала пойдёт на стол Фюрера именно по линии его отдела.

— Понятно, — кивнул Николай и ляпнул. — Операция «Монастырь».

И по тому, как мгновенно напрягся Эйтингон, он понял, что ляпнул лишнее. Непозволительно лишнее.

— Что ты знаешь об этой операции? И откуда?

— Вы же, Леонид Александрович, сам назвали меня цыганкой. Нагадал, — попытался отшутиться Демьянов, но ставшие жёсткими глаза диверсанта показали, что шутка не прошла.

— Я спрашиваю тебя: откуда тебе стало известно это название? — зазвучала сталь в баритоне Эйтингона.

— Я не могу это сказать вам, товарищ майор госбезопасности. Если вы читали моё личное дело — а я не сомневаюсь в том, что читали — то вы должны помнить, что некоторые вопросы мне задавать не следует. И этот как раз относится к ним. Хотите узнать больше — обращайтесь к товарищу Меркулову или к наркому. Но я сомневаюсь, что они дадут вам такое разрешение. А вы — согласитесь с тем, чтобы быть допущенным к этой информации.

Следующий час Николай провёл «под присмотром» внутренней охраны. А когда взмыленный «Наумов» вернулся от начальства и махнул ему рукой «заходи», совершенно спокойно проследовал в кабинет.

— Вот тебе бумага, а вот пакет, в который запечатаешь написанное. Пиши всё, что ты помнишь об операции «Монастырь». Это приказ Меркулова.

— Он дал вам разрешение на доступ к этой информации?

— Нет, — недовольно мотнул головой Наум Исаакович. — Она пойдёт к наркому.

Знал Николай, с одной стороны, намного меньше, чем один из руководителей этой радиоигры, коим по возвращении из Турции стал «Наумов», а с другой — намного больше. По крайней мере, касающееся того, что должно произойти в будущем: стратегическая дезинформация через «Гейне» о направлении главного удара Красной Армии в разгар Сталинградской битвы, о награждении Александра Демьянова Железным Крестом, об операциях «Курьеры» и «Березино», являющихся продолжением «Монастыря». О десятках задержанных при помощи него немецких агентов, «выброшенных на ветер» деньгах, ресурсах и ложных диверсиях, о которых писали советские газеты, чтобы подтвердить информацию, пересылаемую немцам.

Откуда это было известно Николаю? Да просто не мог он не заинтересоваться легендой советской разведки, являющейся его однофамильцем. Увы, только однофамильцем.

— А когда мы вернёмся к вопросу интереса немцев к моей личности? — протягивая запечатанный пакет Эйтингону, спросил Демьянов.

— Позже вернёмся, — буркнул тот. — Не сахарный, не растаешь, если ещё раз придёшь ко мне по этой слякоти.

Фрагмент 12

23

Про слякоть Эйтингон не зря ввернул: к концу апреля остатки сгребённого дворниками в кучи снега, ещё не растаявшие за тёплые дни, теперь сочились ручейками, пополняемыми сыплющимся с неба дождём. Три дождливых дня, после которых выглянуло солнце, но сильно не потеплело: даже перед Первомаем столбик термометра так и не поднялся до 15 градусов.

Город оживал после необычайно холодной зимы и поздней весны. Несмотря на тревожные вести из Крыма, где при поддержке румынской 4-я армии армия Манштейна, оправившаяся после зимнего поражения и пополнившаяся, нанесла удар вдоль железной дороги на Симферополь в направлении селения Курман-Кемельчи, снова отбив Джанкой. Видимо, Гитлер не отказался от идеи захватить полуостров и главную базу Черноморского флота, и теперь один из главных идеологов Блицкрига начал новую попытку её воплощения.

Румыны, крепко измотанные во время боёв под Одессой и едва успевшие восполнить потери своей самой боеспособной армии, в этом прорыве не участвовали, держа фланги, а вот танковая дивизия, приданная Манштейну-Левински, сыграла решающую роль в охвате транспортного узла и окружении двух стрелковых дивизий, обороняющихся в Джанкое. Пожалуй, уже потерянных, если судить о том, что о тяжёлых кровопролитных боях в городе перестали упоминать в сводках Совинформбюро. Да и неясно было из них, где теперь находится линия фронта: всё ещё под Курман-Кемельчи, или уже откатилась к следующему крупному населённому пункту на пути к Симферополю, Биюк-Онлару.

После зимнего успеха все надеялись на скорую победу. На то, что Красная Армия, пополнившая потери, как только закончится весенняя распутица, возобновит победное шествие, изгоняя врага с советской земли. И Николаю, немного лучше других знающему, насколько ещё силён враг, не хотелось разочаровывать даже хороших знакомых, свято верящих в это. Он с тревогой ждал середины мая, когда в другой истории фашисты нанесли удар по Барвенковскому выступу.

Его опасение разделил и Константин Константинович Рокоссовский, находящийся в московском госпитале. Видимо, от судьбы не уйти, и он в первой декаде апреля тоже получил тяжёлое ранение. И тоже осколками снаряда, как и в другой истории. Правда, на этот раз позвоночник и печень не пострадали, и он отделался лишь пробитым лёгким, а второй осколок перебил лучевую кость руки.

Кто бы сомневался в том, что Анастасия Кирилловна стала одной из самых частых посетительниц выздоравливающего генерал-лейтенанта! Нет, никаких поползновений к тому, чтобы «отбить» его у жены, с которой была лично знакома, или у симпатичной миниатюрной военврача 2-го ранга Галины, явно пользующейся симпатией Константина Константиновича, Демьянов не заметил. Но это явное неравнодушие к кавалеру двух орденов Ленина и трёх орденов Красного Знамени позволило им заключить молчаливое соглашение: Николай «не замечает» её неравнодушия к Рокоссовскому, а тёща — участившихся поздних (или вообще утренних) возвращений от Гали Финберг.

Собственно, понять мать погибшей жены было можно: практически ровесница обходительного красавца-генерала, обожаемого многими советскими женщинами, сама ещё весьма привлекательна, в общем, «ягодка опять». И одинока много лет. При этом знающая, что супруга Константина Константиновича с дочерью — в эвакуации в Куйбышеве, он их не видел уже много месяцев…

Правда, психологически всё осложнялось предупреждением об интересе к Демьянову со стороны немецкой разведки. И если за то, что Абверу «скормят» через агента «Гейне», можно не волноваться (ОПБ-100 расформировано, явно «подставленный» Шлоссеру Демьянов даже получил очередное звание и теперь служит в другом учреждении, пусть и располагающемся в том же здании). Но ведь никто не гарантирует, что данную информацию начнут перепроверять другие агенты, знающие адрес квартиры, где он жил и живёт. А это — подставить под угрозу мести со стороны немцев самых близких Николаю людей.

Вопрос смены места жительства принципиально согласован между Румянцевым, отвечающим за безопасность попаданцев, и Эйтингоном, вместе с Судоплатовым курирующим операцию «Монастырь». Мало того, Николай уже собрал в узлы основную часть «мягкой рухляди», как он называл носильные вещи, и книг, из-за чего пришлось несколько дней не появляться у Финберг. Но Анатолий чего-то тянет с практической реализацией переезда.

С первомайским парадом тоже какая-то непонятная свистопляска. В газетах раструбили о том, что он состоится. Только военный парад, без демонстрации трудящихся. Поскольку 1 и 2 мая объявлены рабочими днями под лозунгом «в праздничные дни дадим больше продукции фронту». Но по системе НКВД нет никаких инструкций и оповещений о том, кто и в каком качестве занимается обеспечением порядка на улицах, по которым пройдёт боевая техника и личный состав воинских частей, участвующих в прохождении по Красной площади. Конечно, Демьянову, пусть и числящемуся по службе в структуре Наркомата внутренних дел, по-любому не пришлось бы нести дежурство, но уж Сашку-то Удовенко с его невысоким званием непременно привлекли бы. Или он теперь из-за того, что персонально приставлен к «племяннику», тоже стал «привилегированным»?

Да, после прошлогоднего парада 7 ноября, состоявшегося, когда враг стоял у стен столицы, такое мероприятие выглядит совершенно логичным. Фронт отодвинули от Москвы далеко, местами на сотни километров: есть чем гордиться. Через месяц после того парада началось контрнаступление, и люди ждут, что история повторится: парад, а вслед за ним — новый мощный удар по оккупантам. Демьянов не помнил, проходил ли такой парад в Москве, но на фотографии с прохождения войск и боевой техники перед трибунами с членами правительства и иностранными дипломатами в Куйбышеве, датированные 1 мая 1942 года, точно натыкался в интернете.

Но вместо прослушивания трансляции парада Николаю пришлось распоряжаться грузчиками, укладывающими мебель и вещи в кузов «полуторки», а Анастасии Кирилловне — распоряжаться, что выносить из квартиры, а что оставлять. Хоть квартира и «казённая», доставшаяся Демьяновым почти со всей меблировкой, но Румянцев предупредил, что в новом жилье мебели вообще нет, и «начальство» разрешило взять из неё всё, что требуется.

— Ты бы, блин, хоть показал эту квартиру, чтобы я мог оценить, что брать, а что оставить, — недовольно заворчал на него Николай, когда тот объявил: «завтра переезд».

— Посмотришь, когда первый рейс сделаем, — только отмахнулся Анатолий. — И тогда оценишь. Мы сами только вчера закончили вывоз вещей семей, которые там жили. Цени: благодаря тебе те люди жилплощадь расширили! Но мой тебе совет: бери всё, что здесь есть. Тебе три пустые комнаты обставлять.

Пришлось готовить к перевозке и то, что изначально планировали оставить: снимать стёкла и зеркала, вынимать ящики и полки, связывать верёвочками за ручки дверцы.

Три комнаты — это хорошо, а то он уже подумал, что из-за сократившегося состава семьи его поселят в «двушку». А что? В прежней квартире ему выделяли рабочий кабинет, теперь же могли решить, что отдельная комната пойдёт только тёще с Валей, а он и в кабинете может спать.

Валюшку незнакомые мужики, выносящие кровати, шкафы и узлы, сначала напугали, но она быстро успокоилась и даже начала проявлять любопытство к происходящему. Хорошо, хоть под ногами у грузчиков не путалась. Ей, конечно, пока непонятно, из-за чего такой погром в квартире, которая оставалась неизменной, непоколебимой с самого момента её рождения. А когда начнёт понимать, родным для неё станет уже их новое жильё.

Тёщу с дочерью пришлось оставить в квартире, дожидаться второго рейса полуторки, с которым и закончат перевозку вещей. А Анатолий, сев за руль служебной «эмки», повёз Демьянова следом за ней. Мимо закамуфлированного от авианалётов Большого театра по Петровке. Потом свернули в Столешников переулок, и у Николая ёкнуло сердце. А уж когда Румянцев открыл грузчикам, несущим домашний сейф для документов, дверь квартиры, он был готов прибить этого комбинатора.

— Ты? — округлив глаза, спросила выглянувшая на шум Галина, явно забежавшая домой на обед.

24

— Да не ори ты так, — флегматично поморщился Румянцев, когда они отъехали от дома. — Всё равно это когда-нибудь пришлось бы сделать. Всё же к этому шло. А с тёщей твоей, если хочешь, я сам объяснюсь.

Нашёлся, блин, заступничек!

И ведь действительно сам начал разговор с Анастасией Кирилловной, тормознув грузчиков «покурить у подъезда». Мол, психующий сейчас Колька даже не знал, того, какой сюрприз ему приготовили «органы», организовавшие это переселение. И продиктовано это было интересами «огромной важности дела, которым занимается ваш зять».

Та встретила известие о том, что вселяться придётся именно в ту квартиру, где живёт женщина, с которой тайно встречается её зять, на удивление, очень спокойно.

— Простите, Анастасия Кирилловна. Я не хотел оскорбить этим вас и… память о Кире.

— Я вам верю, Коленька, — задрожали губы матери покойной жены после таких слов, и Николаю пришлось встать, чтобы прижать её лицо к своей груди. — Эта та самая Галя, которая звонила, когда вы были в командировке? Ну, с малоросским акцентом…

В общем, ни грандиозного семейного скандала, ни первомайского парада в тот день не случилось. А вечером Совинформбюро торжествующим голосом Левитана известило страну о том, что в течение дня силы противовоздушной обороны столицы сбили больше полутора сотен немецких бомбардировщиков, намеревавшихся бомбить Москву, не допустив к городу ни одного вражеского самолёта. Не считая десятков истребителей, пытавшихся «расчистить небо» для этой армады. Вот уж действительно «чёрная пятница» для немецкой авиации получилась. Просто шикарную ловушку организовал для «экспертов Геринга» новый командующий войсками ПВО генерал-лейтенант Смушкевич, воплотив мудрость китайца Сунь-цзы «война это путь обмана»!

Конечно, Галина и Анастасия Кирилловна пока держались друг с другом настороженно, хотя в расстановке мебели и разборке вещей обе принимали активное участие, советуясь и обсуждая варианты. Может, ещё и потому не чурались друг друга, что раньше виделись в госпитале. Самыми же большими «помощниками» в этом деле стали Валюшка и Коля-маленький, мгновенно нашедшие общие игры и на пару боящиеся пропустить что-то интересное. Вот только отселять сына из бывшей (теперь уже бывшей) своей комнаты в общую для малышей детскую Галя решила повременить. И спать первые ночи «молодым» пришлось на её старой узкой кровати, поскольку до замены оной сделанным по заказу Николая «сексодромом» руки не доходили до самого воскресенья, в течение которого, в основном, и закончили разборку и перестановку вещей: всё-таки на следующий после переезда день, 2 мая, всем троим взрослым пришлось идти трудиться.

Ещё один плюс от переезда заключался в том, что теперь на закреплённой за Демьяновым «эмке» можно было в плохую погоду подбросить к детскому саду Галину или Анастасию Кирилловну с обоими ребятишками, ходящими теперь, естественно, в одно детское учреждение. И вообще малышня, не разлучающаяся ни дома, ни в детском саду, сдружилась, как брат и сестра. Хотя то, что они и на самом деле были таковыми, Николай и Галя держали в секрете от всех.

Новоселье? Какое может быть новоселье, если семью Демьянова специально переселяли, чтобы поменьше народа знало его новый адрес? Даже его пришлось прописывать в ЖЭКе по паспорту Шеина, а Валю записывать по фамилии тёщи, чем очень удивили «ответственную квартиросъёмщицу гражданку Финберг». В общем, внешне получилась вполне себе типовая коммуналка, хоть причина такого «финта ушами» очень даже шокировала Галю. Но куда меньше, чем последовавший в начале следующей недели визит Румянцева с целью взять у неё подписку о неразглашении «любых сведений, касающихся биографии гражданина Демьянова Н. Н., характера его деятельности и конкретных работ, вольно или невольно ставших известными подписавшейся».

— Что это значит? — задала она вопрос, когда Анатолий отправился сдавать документ в «контору».

— То, что ты получила допуск к информации, обладателей которой можно пересчитать по пальцам.

— Ты настолько засекречен, что это было необходимо? Ни за что бы не подумала.

Пожалуй, даже сильнее засекречен, чем был бы твой покойный муж, доживи он до этого времени и войди в состав команды Курчатова. О том сейчас тоже нигде не сыскать никакой информации, а каждого, кто попытается навести справки, немедленно «возьмут на карандаш» и расспросят, зачем ему это нужно. Был бы Демьянов физиком-ядерщиком, а не «дилетантом широкого профиля», и он бы уже давно не бегал по Москве, а обитал в Сарове, за высоким забором из колючей проволоки.

Впрочем, как-то связывать фамилию Игоря Васильевича с названием этого городка тоже нельзя ни в коем случае. Довольно того, что немцы бомбили стройку на месте будущего химического комбината по обогащению урана и получению плутония. Налёт на Саров, где Курчатов, Ферми, Оппенгеймер и другие светила ядерной физики занимаются экспериментами с поддержанием цепной реакции, привёл бы к куда более тяжёлым последствиям: там же где-то ещё и запасы урановой руды, уведённые из-под носа американцев, заскладированы.

Да уж, теперь янки придётся заниматься Манхэттенским проектом и без достаточного количества сырья, и без энтузиазма Оппенгеймера и Сцилларда, и без научной мощи Ферми. На какой срок это позволит задержать создание их первого заряда? На год? Два? Три? Явно не дольше. Значит, их бомба появится с сорок шестого по сорок восьмой. А наша? Пожалуй, вряд ли раньше сорок шестого, несмотря на то, что работы над ней начаты два года назад. Всё-таки возможности американской промышленности и объёмы финансирования программы у СССР и США несопоставимы. И подсказки, сделанные Демьяновым, совершенно не «пляшут» против потока информации прикладного характера, поступавшей в другой истории от советских агентов, работающих в американском Проекте. Но примерно одинаковый срок получения первых образцов ядерного оружия — это уже огромная победа, которая позволит кардинальным образом изменить всю геополитическую обстановку в послевоенном мире.

Да, Николай прекрасно помнил, что даже после первого испытания заряда у Советского Союза ещё несколько лет не было средств доставки. Извращались, как могли. И льдины в Северном Ледовитом океане оборудовали под аэродромы для тяжёлых бомбардировщиков, и копии американских Б-29, у которых не хватало дальности для возвращения домой после нанесения удара, клепали. И лишь в 1957 году Королёв сумел построить «семёрку», ракету Р-7, способную забросить вес в три тонны на 8000 километров, которая позволила решить проблему доставки заряда на территорию противника.

Теперь ситуация иная. На неуправляемой ракете Р-1 удалось отработать основные части конструкции ракетного оружия. При желании, уже можно было применять её для ударов по позициям немцев. Правда, с результативностью «на кого бог пошлёт», поскольку точность ракеты оставляла желать лучшего, и обычные авиабомбы куда большей мощностью, чем головная часть «единички» с несколькими сотнями килограммов взрывчатки, и стоили на несколько порядков дешевле, и падали с самолётов точнее. А ещё — очень не хотелось давать немцам возможность что-либо почерпнуть из конструкции советской ракеты.

Сейчас Королёв, Глушко и другие конструкторы ведут работы по увеличению дальности, грузоподъёмности и точности уже управляемой ракеты. Но применяться в ходе этой войны она тоже не будет: на ней тоже только отрабатываются технические решения для последующих ракет. Но теоретически Р-2 уже сможет служить средством доставки тактических зарядов, когда изготовление их станет возможным. Реальным же средством устрашения нынешних союзников, когда их войска будут соприкасаться с советскими в Европе, станет только третья версия боевой ракеты. Ну, и, конечно какой-то из тяжёлых реактивных бомбардировщиков, для которого разрабатываются первые образцы моторов по подсказкам Воронцова. В первую очередь, Архипом Люлькой, получившим задание «довести до ума» двигатель, который он начал делать ещё в Ленинграде до войны. Тоже опытные работы, после которых и начнётся эпопея с конструкцией, известной Павлу, как ВК-1, РД-45 или RB.41 Nene. Не только по названию, но и по устройству. Лишь бы Игорь Васильевич успел сделать так, чтобы у Штатов изначально не возникло монополии на ядерное оружие.

Фрагмент 13

25

Вернулись с фронта ребята из концертной бригады Аркадия Шварца. Николай узнал об этом, появившись в общежитии у Клавдии, которая уже должна была родить. Счастливый Аркашка практически не спускал с рук чернявого мальчугана, замотанного в пелёнки, пока Клава не отобрала малыша, чтобы покормить и уложить спать.

Популярность бригады выросла настолько, что по возвращении в столицу ей предложили записать несколько песен на пластинку, и руководитель теперь согласовывал с деятелями из Радиокомитета, какие именно музыкальные произведения будут записаны.

— Ты не забыл, что моё имя не должно фигурировать среди авторов песен? — напомнил Николай, когда Шварц рассказал, какие песни он хочет записать.

— Не понимаю я вас, Николай Николаевич. Другие бы выгрызали право значиться на этикетке пластинки. За это же очень неплохие деньги полагаются.

— Вот и пусть другие выгрызают, а мне нельзя.

— Даже под псевдонимом?

— Даже под псевдонимом. Реши сам, кому из ребят эти деньги нужнее, и волевым решением назначь их авторами. Ну, или перечисли гонорары в Фонд обороны, но всё равно без упоминания обо мне, как авторе песен.

У ребят такая «бескорыстность» вызывала удивление, но, если честно, самому Демьянову было стыдно пользоваться результатами чужого труда. Даже если развитие событий пошло иным путём, и многие из этих песен уже не будут созданы настоящими авторами. Он сюда не наживаться попал.

Да, определённые «бонусы» его послезнание приносит. В том числе, и материальные. Да взять хотя бы первую Сталинскую премию, примерно треть которой он потратил на собственные нужды и нужды близких ему людей. Не говоря уже об улучшении жилищных условий в 1939 году и сейчас. Но внутреннее табу на желание стать «денежным мешком» (ну, «отравлен» он «тлетворным влиянием капитализма», при котором прожил больше тридцати лет, чего уж от себя скрывать) переступить не мог. Да и не был никогда по-настоящему богат, даже когда занимался мелким бизнесом. А значит, «никогда не жили мы богато, вот и нечего начинать».

Останавливаться в деле «впрыскивания» в общество действительно хороших, вдохновляющих песен всё равно нельзя, так что будут концертной бригаде новые «музыкальные номера» из числа тех, что записаны в заветной тетрадке, хранящейся в домашнем сейфе. Не сегодня, поскольку нет с собой ни её, ни гитары: ехал-то он для того, чтобы узнать, как дела у Клавы. Так что новый визит в бывшую общагу консерватории состоялся буквально в следующее воскресенье. А до этого два вечера подряд он развлекал Анастасию Кирилловну и гражданскую жену игрой на гитаре и исполнением совершенно незнакомых им песен: просто вспоминал, как это играется и поётся.

Немного беспокоила предстоящая встреча с Розой: Клавдия же наверняка уже сообщила ей, что Николай теперь — семейный человек. Мало ли как воспримет эту весть та, кого он лишил невинности? Спокойно восприняла. Без истерики или грустных взглядов и тоскливых вздохов. Как старого друга. Как, впрочем, и остальные члены концертной бригады, сильно повзрослевшие за то время, пока Николай их не видел. Не мудрено: на войне вчерашние мальчишки и девчонки взрослеют мгновенно.

Какие песни он передавал ребятам? «На безымянной высоте», которая, как он помнил, будет написана в 1960-е. «Махнём, не глядя», тоже сочинённую уже после войны. Помните?

Солдат хранит в кармане выцветшей шинели

Письмо от матери, да горсть родной земли.

Мы для победы ничего не пожалели.

Мы даже сердце, как HЗ, не берегли.

Что пожелать тебе сегодня перед боем?

Ведь мы в огонь и дым идём не для наград.

Давай с тобою поменяемся судьбою.

Махнём, не глядя, как на фронте говорят.

— И как вы, Николай Николаевич, умудряетесь настолько точно уловить все эти чувства, возникающие там? — поразился Валентин, трубач концертной бригады после того, как дозвучали строки другого шедевра:

Мне часто снятся все ребята,

Друзья моих военных дней,

Землянка наша в три наката,

Сосна, сгоревшая над ней.

Как будто вновь я вместе с ними

Стою на огненной черте

У незнакомого посёлка

На безымянной высоте.

— Мне ведь один раненый в медсанбате тоже рассказывал, что постоянно видит во сне тот бой, в котором полегла почти вся их рота. Разговаривает с убитыми друзьями, которые в этих снах живы и веселы.

Нет, признаваться в том, что всё это украдено у реальных фронтовиков, Демьянов не стал. Просто грустно улыбнулся, сказав чистую правду:

— И мне когда-то пришлось немного повоевать…

Шварца потрясла «Тёмная ночь» из фильма «Два бойца», который даже ещё не начинали снимать. Конкретно — слова:

Ты меня ждёшь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

— Эту песню буду петь я! — объявил он и тут же стушевался, услышав негромкий укоризненный голос жены:

— Аркаша! С твоим-то голосом?

— Ну, если не со сцены, то хотя бы для себя. И для тебя — дома.

— А это, Роза, конкретно для твоего исполнения, — объявил Демьянов, перебирая струны.

Широкие лиманы, зелёные каштаны,

Качается шаланда на рейде голубом…

В красавице Одессе мальчишка голоштанный

С ребячьих лет считался заправским моряком.

И если горькая обида

Мальчишку станет донимать,

Мальчишка не покажет вида,

А коль покажет, скажет ему мать:

'Ты одессит, Мишка, а это значит,

Что не страшны тебе ни горе, ни беда:

Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет

И не теряет бодрость духа никогда'.

В песне, исполнявшейся в другой реальности одесситом Утёсовым, пришлось заменить всего лишь последний куплет, поскольку об освобождении Одессы можно будет говорить в прошедшем времени ещё очень и очень нескоро:

Широкие лиманы, цветущие каштаны

Услышат снова шелест развёрнутых знамён,

Когда войдёт обратно походкою чеканной

В красавицу Одессу гвардейский батальон.

И, уронив на землю розы,

В знак возвращенья своего

Наш Мишка вдруг не сдержит слезы,

Но тут никто не скажет ничего.

И только тут Николай обратил внимание на то, что по щекам девушки текут слёзы. Обильно, что называется, в четыре ручья.

— Можно, когда я буду её петь, я стану говорить, что песня посвящается моему погибшему брату Михаилу? — произнесла она, всхлипывая.

— И сотням других одесситов, отдавших жизнь на фронте, — присев на корточки перед плачущим «воробушком», произнёс он, вытирая девушке слёзы. — Прости, я не знал его имени.

Жутко захотелось закурить, едва удержался, чтобы не «стрельнуть» у кого-нибудь из ребят.

Сотням других одесситов. Пожалуй, уже тысячам, поскольку Приморская армия, пока обороняла этот город, в значительной мере пополнялась за счёт местных добровольцев, среди которых оказался и брат Розы. Потом она обороняла Севастополь и наступала от него до Джанкоя, а теперь насмерть стоит под Симферополем, отражая натиск 11-й армии Манштейна, вновь перешедшего в наступление.

Да, эта немецкая армия понесла огромные потери, пока её гнали от Города русских моряков. Потеряла всю осадную артиллерию, обстреливавшую Севастополь. Включая гигантскую пушку «Дора», стреляющую снарядами весом в несколько тонн, для которой так и не успели достроить огневую позицию. Но Демьянов прекрасно знал, что германская промышленность очень сильна, и потери в живой силе и технике, за исключением таких монстров, как «Дора» и самоходные мортиры «Карл», уже восполнила. Но надежды на то, что Красной Армии не придётся уходить с полуострова, есть. По крайней мере, Константин Константинович Рокоссовский упоминал жёсткий приказ Сталина адмиралу Октябрьскому: не будет Черноморский флот и его авиация действовать в интересах Крымского фронта, не будет и адмирала.

Есть надежда на то, что выдюжат войска Крымского фронта, получившие богатый боевой опыт, лучше оснащённые оружием, самолётами (насколько Николай помнил из «своей» истории, в сорок первом там катастрофически не хватало современных истребителей, летали преимущественно устаревшие «ишачки» и даже И-15бис), танками, зенитными орудиями. Включая ЗСУ, собираемые на основе предложенных им модернизационных модулей. «Плечо» снабжения 44-й и 51-й армий, так и не терявших Керчь и Феодосию, намного короче. А конвои с боеприпасами и пополнением для Приморской армии, идущие в Севастополь, лучше защищаются кораблями Черноморского флота. Есть надежда на то, что «гвардейский батальон», в составе которого непременно будут одесситы, пройдёт под шелест боевых знамён под одесскими каштанами намного раньше, чем это было в другой истории.

26

Весть о начале наступательной операции с целью освобождения Харькова застала Демьянова в Горьком. Он даже выматерился в сердцах, поскольку всего-то пару месяцев назад писал информационную записку о том, что послужило причиной прорыва немцев к Сталинграду: двусторонний удар немцев в основание Барвенковского выступа привёл к окружению на нём сразу двух армий и потери почти двухсот тысяч человек. Харьков не взяли, зато «подставились» по полной программе. Ослабленный этим фронт не смог удержать натиска противника и покатился на восток. Скорее всего, примерно то же самое написал и Воронцов, которого, как был уверен Николай, тоже опрашивали на данную тему. И на тебе: как говорил Черномырдин, «никогда такого не было, и вот опять».

В честь чего начальника Группы Уполномоченных ГКО понесло в Горький? Зашился Михаил Ильич Кошкин, продолжающий курировать производство танков. Харьковский завод благополучно эвакуировали в Челябинск и Нижний Тагил, и теперь там наращивается производство «тридцатьчетвёрок», но сложностей с отладкой производства море. А тут ещё появились перебои в производстве лёгких танков Т-60 в Горьком из-за начала выпуска на их базе самоходок Су-76, тех самых «голожопых Фердинандов», как назовут машину после появления немецких противотанковых монстров. Тормозится и освоение серийного выпуска Т-70, как в этой истории назвали машину, более близкую по характеристикам к лёгкому Т-80. Только вооружённую не «короткой» сорокопяткой, а нудельмановской 37-мм автоматической авиационной пушкой, позволяющей бороться не только с пехотой и лёгкой бронтехникой противника, но и с самолётами.

Из-за сокращения выпуска бронекорпусов, вызванного сменой базовой модели лёгкого танка, лихорадит и «Красное Сормово», собирающее зенитные самоходные установки на основе шасси лёгких танков и самостоятельно производимых башенных установок ЗСУ. Они уже «раскатали губу» на возобновление производства спаренных установок с пушками Таубина-Бабурина, поскольку база Т-60 для спарки не подошла, а более прочное шасси Т-70 будет в самый раз. Но приходится ждать смежников. Вот и надо «разрулить» возникшие проблемы.

Не секрет, что время «классических» лёгких танков проходит. Немцы наладили массовый выпуск длинноствольных 50-мм противотанковых пушек, позволяющих успешно бороться даже с Т-34, а зачастую и с КВ. Кошкин показал Николаю любопытную статистику по поражению «тридцатьчетвёрок» по калибрам вражеских орудий: 51,6% опасных попаданий они «ловили» от 47-мм и 50-мм снарядов, по 7% — от снарядов 37-мм и 88-мм, 2% — от 105-мм гаубиц. При этом больше половины всех результативных попаданий по «тридцатьчетвёркам» приходилось в борт корпуса, 22% — в лобовую часть, а в башню — 19%.

Но эти машины имеющаяся броня ещё через раз спасает. А вот лёгкую «саранчу», как фрицы обозвали Т-30, Т-40 и Т-60, даже малокалиберные орудия прошивают «на счёт раз». Последняя попытка хоть как-то защитить лёгкие танки привела к увеличению наклонной лобовой брони Т-70 до 45 мм, но это действительно последняя попытка. Скоро в немецких противотанковых частях массово появятся длинноствольные 75-мм орудия, а на Панцеркампфваген-4 уже начали ставить их танковые модификации. Ещё год, и лёгкие танки можно будет использовать лишь в разведывательных подразделениях, а не в линейных танковых частях. Ну, или, как в случае с Т-70, применять в качестве шасси для зенитных самоходных установок. Или легкобронированных САУ с трёхдюймовкой ЗИС-3 на базе Т-60.

Но пока «саранча» нужна, остро нужна на фронте, и вопросы её производства требуется решать без промедления. Приказ Наркомата обороны о производстве десяти тысяч лёгких танков никто не отменял!

Когда-то очень давно, почти тридцать лет назад, во второй половине 1990-х, Демьянову довелось получать на Горьковском автозаводе новенькую «Волгу», но города он совершенно не помнил. И сравнивать его с нынешним Горьким он не мог. Да и сложно было бы сравнить, поскольку с 1942 по 1990-е город очень сильно разросся, большинство домов частного сектора заменили многоэтажки, массово строившиеся в хрущёвские и брежневские времена. Неизменными остались, пожалуй, лишь сливающиеся около него Волга и Ока, да Кремль на противоположном от Стрелки берегу Оки. Да и то — не факт.

В первый момент удивило наличие в глубоком тылу привычных по Москве и Ленинграду окон с газетными «крестами» на стёклах, но Николай тут же вспомнил, что немцы несколько раз предпринимали попытки разбомбить горьковскую промышленность. А в 1943 году им и вовсе удалось надолго остановить производство на заводе имени Молотова. Да и его приезд ознаменовался появлением высоко в небе немецкого двухмоторного разведчика.

Да, бомбили Горький. И в сорок первом, и уже в феврале 1942 года. Теперь, похоже, грядёт новая волна авианалётов. Ну, если судить о возобновлении разведывательных полётов.

Огня по самолёту зенитки не открывали: слишком высоко. К тому же, наверняка среди задач авиаразведчика значится выявление элементов системы противовоздушной обороны города. Самолёты с военного аэродрома, расположенного на правом берегу Оки, тоже не поднимали: бесполезно. «Юнкерс» плыл в небе километрах на десяти, и достать его базирующиеся на аэродроме истребители не в состоянии. Разве что, какой-нибудь Миг-3, но Демьянов не был уверен в том, что такие там имеются.

Тем не менее, обнаглевший Ю-88 всё-таки сбили! Как позже выяснилось, в момент появления разведчика в районе города совершал испытательный полёт взлетевший с аэродрома авиазавода № 21 Ла-5ФН (да, стараниями Павла Воронцова турбонаддув на АШ-82 поставили на целый год раньше, чем в иной истории). Его-то по радио и навели на германского стервятника при помощи радиолокатора.

Естественно, Уполномоченный ГКО не удержался от того, чтобы не наведаться на авиазавод и не повстречаться с Семёном Алексеевичем Лавочкиным. Он-то и рассказал все подробности перехвата.

Оказалось, что разведчик шёл на высоте 10 километров, вполне доступной для Ла-5 с форсированным наддувным мотором. Вдобавок ко всему, испытательный полёт был не просто облётом новенького истребителя, выкаченного из сборочного цеха завода. Семён Алексеевич умудрился «выдрать» из Нудельмана два экземпляра новой двуствольной пушки, чтобы попытаться установить её в крылья своей машины. Вот в присутствии представителя КБ-16 Арона Абрамовича Рихтера и проводили испытания машины, вооружённой этой новейшей авиапушкой. И так получилось, что вместо даже не планировавшихся в тот день учебных стрельб лётчик-испытатель впервые применил её против врага.

С Рихтером Николай был знаком по визитам в КБ. А сам конструктор прекрасно знал, кто «подсунул» идею устройства будущей НС-23–2 Нудельману. Так что не стал скрывать того, что одна из пушек отказала после первой очереди по «Юнкерсу». Но и её хватило для того, чтобы высотный разведчик «клюнул носом» и начал снижение. Добивал его пилот уже только из двух стволов.

— Пиропатронами для перезарядки не укомплектовали, — пояснил Арон Абрамович причину того, что одна из пушек больше не стреляла в воздухе. — Мы же только проверяли поведение самолёта с установленными «машинками» и полным боекомплектом.

— Это просто какой-то пожиратель патронов, — улыбаясь, «пожаловался» Лавочкин. — Шесть секунд, и боезапас кончился.

Правда, по нему было видно, что он очень доволен: с парой этих орудий секундный залп самолёта достигал просто фантастических 20 килограммов. Конечно, главный конкурент Семёна Алексеевича, Яковлев, тоже собирался поставить НС-23–2 на разрабатываемый Як-9, но из-за борьбы за массу машины (а значит, за её скорость) намеревался ограничиться использованием только одной авиапушки.

Впрочем, столь перспективное орудие показало себя и с не совсем положительной стороны: лётчик-испытатель отметил, что залп «из всех стволов» ведёт к потере самолётом скорости: пресловутое «эм вэ в квадрате пополам» никто не отменял. Но все замеры ещё только предстоит сделать, и уже по их результатам КБ Лавочкина придёт к выводу, сколько спаренных авиапушек будет стоять на машине, когда в серию пойдут и изделие Нудельмана и Суранова, и модификация самолёта с ним.

Фрагмент 14

27

Неделя в Горьком пролетела в трудах. Да что там рассказывать? На автозаводе удалось-таки «расшить» проблему с разделением потоков производства шасси Т-60, которые скоро будут использоваться только для постройки «вокруг него» Су-76 и пушечных ЗСУ, и нового лёгкого танка Т-70. Проблему очень непростую, поскольку дело касалось поставок смежников, «зашившихся» из-за срывов поступления сырья. Соответственно, заработало и «Красное Сормово». Пока не в полную силу, но после наращивания объёмов производства Т-70 на заводе имени Молотова выпуск 37-мм зенитных самоходных установок тоже вырастет.

Вообще у «Красного Сормово» или, иначе, завода № 112, это не единственная проблема. С трудом удаётся наращивать выпуск Т-34. И опять всё дело упирается в ритмичность поставок. А ещё — в недостаток квалифицированных кадров, поскольку часть специалистов ушла на фронт. Предприятие очень многопрофильное, делает и бронетехнику, и ЗСУ, и бронекатера и даже подводные лодки. Но в военно-морские проблемы Демьянов не лез: он просто «дуб» в этих вопросах.

Оставалась надежда на то, что после Горького удастся проехать и в Куйбышев, где на заводе полупроводниковых приборов наверняка найдётся, чем заняться. Но вместо этого пришлось срочно возвращаться в Москву. Срочно!

Всё началось с того, что, посещая цех сборки ЗСУ, Демьянов услышал, как горланит паренёк лет семнадцати, проверяющий вращение от ручного привода уже установленной башни боевой машины. Услышал и остолбенел. Парень закончил проверку и соскочил на бетонный пол.

— Слушай, что за песню ты только что пел?

— Не знаю, я только две строчки запомнил: больно уж мне понравилось, как они звучат. Вдохновляюще! Кажется, это песня украинских партизан.

«Партизан», мляха! Только тех, которые воевали против Красной Армии с сорок третьего аж по пятьдесят четвёртый год.

— Пойдём-ка со мной, поговорить надо.

— Да вы что, товарищ майор госбезопасности? Мне же работать нужно.

— Ничего. Сейчас кликнем мастера, он и распорядится, кто тебя подменит.

Мастер был крайне удивлён тем, что у чекиста возникли какие-то претензии (по лицу Демьянова было видно, насколько он потемнел лицом) к мальцу. А пока тот «вкуривал» чем это парень так не угодил московскому гостю, выяснились и подробности биографии рабочего.

— Да я Олежку вот с таких лет знаю, — опустил руку старый рабочий, чтобы показать рост подчинённого, когда он того увидел. — Его отец тут, у нас работал, пока на фронт не ушёл. Комсомолец, передовик, план постоянно перевыполняет. Моя дочка в школе, где он учился, математику преподаёт, говорит, что парень звёзд с неба не хватает, но и последних не пасёт.

— Родители откуда родом?

— Да испокон века наши, нижегородские. Почти соседи мои: в двух кварталах живём. И их родители здешние. Из крестьян, правда, а не из рабочих. Нижегородской, Пензенской и Казанской губерний.

Явились в кабинет заводского особиста, которого Николай выставил, приказав оставить ключ от дверей. А пока он беседует с парнем, поднять все документы на того и его отца, до ухода на фронт работавшего на заводе.

— Что я такого сделал-то? — недоумевал Олег.

— У меня к тебе ровно один вопрос: откуда ты знаешь эту песню?

— Да что в ней такого-то? Хорошие ведь слова: лента за лентой, патроны подавай, украинские повстанцы, в бою не отступай. Я специально у эвакуированных спрашивал, что значит слово «набои».

Хорошие? Для кого-то, может быть, и хорошие. Да только относится песенка к так называемым «повстанческим песням Украинской повстанческой армии», которая совсем в другой истории начала создаваться в марте 1943 года (а не 14 октября 1942, как врут националистические пропагандисты). А в этой, может быть, и вовсе не появится, поскольку вся верхушка ОУН уничтожена два года назад: Андрей Мельник, глава «консервативного» крыла организации был застрелен (предположительно, бандеровцами) в Италии, а вся верхушка «революционного» (или бандеровского) крыла погибла при взрыве начинённого взрывчаткой грузовика в Кракове. Предположительно — в результате мести «мельниковцев». Возможно, её пели на Западной Украине и до Майдана, но особую популярность она завоевала, звуча с его сцены в 2004 году.

— Вопросы здесь задаю я, — невольно вырвался у Николая «следовательский» штамп.

— Я же говорил уже: не знаю я всей песни, только две строчки и запомнил. Просто слышал, как её один человек пел.

— Что за человек?

— Эвакуированный. Безрукий инвалид. Он по соседству несколько дней угол снимал.

— Когда? Где? Откуда был эвакуирован? Куда переехал?

Парень с лёгкостью назвал адрес и сказал, что это было ещё два месяца назад. Откуда эвакуировался, не имел понятия.

— Куда уехал? Не знаю. Он говорил, что ему в эвакуации в Сибири не понравилось, и он решил перебраться поближе к родным местам, в Ворошиловград. Он, судя по говору, действительно откуда-то с Украины. Вот и перебирается потихоньку с востока на запад.

Ворошиловград. Он ещё не оккупирован немцами, но если рухнет Южный фронт, то уже в середине лета окажется под оккупацией. А того, чтобы вероятный попаданец оказался у немцев, допустить нельзя ни в коем случае. Не исключено, конечно, что они воспримут явившегося к ним с сенсационными заявлениями человека как очередного сумасшедшего, но рисковать нельзя: а вдруг его «предсказаниями» заинтересуется гестапо? В рядах германской контрразведки же служили не только палачи-дуболомы, среди них и действительно умные люди попадались.

Нужно срочно звонить Берии и поднимать на ноги весь Наркомат внутренних дел! Но сначала — поднять «на уши» городских чекистов, чтобы установили личность «майданутого». Просто ли «майданутого»? Не похоже, поскольку даже в 2004–2005 годах «схидняки», выступавшие против «диктатуры» Кучмы и его преемников, достаточно сдержанно воспринимали всю эту бандеровскую риторику и атрибутику.

Чёрт! Как мешают эти «защитники» мальчишки: уже через час прислали к кабинету «особиста» целую делегацию. Комсорг, парторг, начальник участка, два наиболее авторитетных цеховых ветерана. Вместо инструктажа коллеги пришлось отвлекаться на то, чтобы успокоить их.

— Не собираюсь я его арестовывать… Нет, ничего предосудительного он не совершил… Успокойтесь, товарищи! После того, как он ответит на все мои вопросы, он вернётся на своё рабочее место… Да, я обещаю это. Но не гарантирую того, что могут появиться новые вопросы, ради которых ему придётся ещё немного посидеть со мной… Да я же сказал: никакой вины за ним не значится… А вот это, извините, вам знать не положено. Не мешайте представителям органов внутренних дел исполнять свои обязанности… Я знаю про напряжённый план. И чем меньше вы будете отвлекать меня от дела, тем скорее он вернётся в цех.

С Лаврентием Павловичем соединили примерно через два часа. Всё-таки кодовые слова, придуманные после истории с Воронцовым, сделали своё дело, и Берия нашёл время, чтобы выслушать «Объект А-20/23».

Не стоит пересказывать тот птичий язык, на котором они общались по ВЧ, но после сообщения Демьянова задал вопрос:

— Вы уверены в этом?

— Так точно! Словесный портрет и перечень особых примет готовы, паспортные данные уже установили. Опрос свидетелей ведётся.

Да, за время ожидания звонка наркома чекисты побывали у хозяйки дома, где вероятный попаданец снимал «угол», просмотрели запись в домовой книге и даже порылись в собственной картотеке, перепроверяя регистрацию «гостя города».

— Какая цифра после дроби?

— По моим оценкам, от 05 и выше.

— Хорошо. Все данные отправьте через аппарат Бодо с завода, а сами немедленно выезжайте в Москву.

Что такое аппарат Бодо? Так в это время называют то, что впоследствии стало известно как телетайп.

— Но нужно начинать розыск немедленно, товарищ народный комиссар: я подозреваю, что это — враг.

— Даже так? Хорошо, доло́жите подробности по прибытию.

28

Разумеется, Николай сдержал слово и выпустил парнишку-слесаря. Строго-настрого запретив передавать любопытствующим о подробностях их разговора. А в качестве «официальной версии» приказал рассказывать, что так понравившаяся мальчишке песня популярна среди германских диверсантов, завербованных немцами. В общем-то, не так уж далеко от истины, за исключением её иновремённого происхождения.

Тот, правда, пытался возражать «ну, какой из однорукого диверсант?», но Демьянов отрезал:

— А ты знаешь, что фашисты для диверсий даже пяти-семилетних ребятишек используют? Уже известны случаи, когда такие вот мальцы, которых угостили конфеткой, подбрасывали замаскированные под кусок угля бомбы в угольные кучи на станциях. Забросили вместе с углём такую бомбу в топку паровоза, и нет локомотива! А сейчас забрасывают агентами не только получивших увечья пленных, но и тех, кому сами отрезали руку или ногу, чтобы они не привлекали к себе внимания чекистов. Подсветить фонариком цель для бомбардировщиков они и с одной рукой или без ноги в состоянии. Слышал, наверное, что когда завод имени Молотова бомбили, кто-то с его территории сигналил немцам, куда бомбы бросать?

Это майор знал не из служебных документов, это он помнил из материалов интернета по «прошлой» жизни. Но это действительно было! И подготовка несовершеннолетних в немецких разведшколах шла, и детишки, соблазнившиеся на угощения, не ведая, что они делают на самом деле, бомбы подбрасывали, и агентам руки-ноги резали, и цели на ЗИМе фонариками подсвечивали.

К тому времени, когда Демьянов добрался до Москвы, на Лубянку уже дошли сведения не только из Горького, но и из Чебоксар и Казани, через которые в Нижний добирался откуда-то из-за Урала предположительный «объект Г-20/05». Весьма интересные подробности: приезжал в город, селился где-то неподалёку от оборонных заводов, «наводил мосты» с местными криминальными элементами, а после единственного «дела», получив свою долю, снимался с места и отправлялся дальше на запад. Не жадничал, потому и ни разу не вступил с ворами в конфликт. Но между делом узнавал у них, что именно выпускается на том или ином заводе.

Всё это выяснилось после того, как подняли материалы «взятой» в Казани на очередной краже шайки, члены которой достаточно подробно описали «наводчика», помогшего им в одном из предыдущих «дел». А потом всплыл и аналогичный случай в Горьком.

Следующим местом, где жил около недели Ушаков Владимир Пантелеевич, как значилось в документах «эвакуированного», стал Арзамас. А поскольку Эйтингон, которому поручили дело, предположил, что «объект» перемещается по железной дороге, то ориентировки рассылали уже по более или менее крупным городам, соединённым с Арзамасом железнодорожным сообщением.

Вообще посвящение Наума Исааковича в тайну попаданцев из будущего вызвало у диверсанта шок.

— Так вот, значит, кто ты такой, цыганка? — укоризненно покачал он головой, когда Демьянов, на время розыска Ушакова освобождённый от исполнения обязанностей Уполномоченного ГКО, появился в его кабинете. — Это очень многое объясняет. И твои «подарки» для диверсантов, и «предсказания» моей судьбы, и познания о такой засекреченной спецоперации, как «Монастырь». Она что, действительно окажется столь важной, что о ней и спустя десятилетия помнят?

— Действительно, Леонид Александрович. Не знаю, настолько ли успешной, как мне известно, поскольку ход событий уже серьёзно поменялся, но одной из наиболее успешных в истории советских спецслужб — однозначно!

Да, ход истории поменялся. И продолжал меняться буквально на глазах.

Весеннее наступление на Харьков, так встревожившее Демьянова, было предпринято только с севера. А на Барвенковском выступе армии всю весну усердно зарывались в землю, минировали пространство между первой и второй, основной линией обороны, насыщались средствами противотанковой обороны. И когда немцы ударили в основания выступа, повторилась история с Курской дугой. Пусть и в куда меньших масштабах.

За неделю наступления 1-й Танковой армии Клейста 9-я армия генерал-майора Козлова отошла на северо-восток на 15 километров, но при этом сумела сохранить основную часть живой силы и артиллерии, продолжая упорное сопротивление. На северном фланге выступа 57-я армия Кузьмы Петровича Подласа, усиленная 23-м танковым корпусом генерал-майора Пушкина, крепко вцепилась в правый берег Северского Донца, хотя ради этого ей и пришлось оставить Лозовую и Лихачёво. 6-я армия генерал-лейтенанта Городнянского силами 21-го и 22-го танковых корпусов на левом берегу Северского Донца нанесла от Купянска фланговый контрудар севернее Балаклеи, создав угрозу окружения частям немецкой армии с тем же номером. В результате Паулюсу пришлось перебрасывать войска с севера, чем он ослабил давление на 38-ю и 28-ю советские армии.

Да, угроза «Харьковской катастрофы» полностью не ликвидирована. 9-я и 57-я армии продолжают находиться внутри выступа, под ударами немецких 6-й, 17-й и 1-й танковой армий. И стоит Клейсту и Паулюсу прорваться вдоль берегов Северского Донца, как войска Городнянского и Подласа окажутся в «котле».

В Крыму Манштейн и румыны продолжают свой «дранг» но не столько «нах ост», сколько «нах зюйд». Приморская армия уже отошла на линию Кача — Бахчисарай. Одна дивизия 44-й армии зацепилась за Ангарский перевал, преградив путь через горы на Южный берег Крыма. Ожесточённые бои идут за Карасубазар (известный после 1945 года как Белогорск) и Ислам-Терек (Кировское).

На севере наконец-то «задушили в объятиях» Демянский котёл. Прорыва наружного кольца окружения удалось избежать, а снабжению окружённой группировки противника по воздуху активно препятствовали новейшие истребители, корректируемые с земли показаниями радиолокационных станций. Их теперь не только производили в Советском Союзе, но и начали поставлять по ленд-лизу союзники.

Но речь не об этом, речь о перехвате попаданца, по предварительным выводам, настроенного к СССР враждебно и намеревающегося «слить» немцам важнейшую информацию.

В течение недели удалось отследить проживание Ушакова в Саранске, Пензе, Тамбове и Липецке. Подошла информация и с «обратного» направления. В Казань он прибыл из Перми транзитом через Ижевск, куда приехал из Свердловска. В «столице Урала» объявился из Ирбита, в окрестностях которого действительно в прошлом году наблюдался случай попадания шаровой молнии в человека, после которого тот стал «странным». Но поскольку это случилось в августе, местным чекистам было не до того из-за суматохи первых недель войны. А тридцатитрёхлетний бывший железнодорожник, потерявший зажатую стрелкой руку, «не высовывался», про случай успешно забыли.

— Как думаешь, куда он дальше направился? — справился «товарищ Наумов», ознакомив Демьянова с этой информацией.

Николай, прикинув по карте железных дорог возможные маршруты, уверенно ткнул пальцем в Воронеж.

— Однозначно сюда. Я не знаю, насколько он разбирается в истории, и какой город выбрал для того, чтобы оказаться «под немцами», но именно Воронеж ему никак не миновать.

— А ты думаешь, что про Ворошиловград он врал?

— Не знаю, Леонид Александрович. В моей истории этот город точно попал под оккупацию в середине лета 1942 года, и в нём появлялись сторонники украинских националистов. Мало того, в городке Краснодон под Ворошиловградом действовала подпольная организация молодёжи и комсомольцев, все заслуги которой украинские «историки» приписали затесавшимся в её ряды националистам. Возможно, собирается установить с ними контакт. Но он должен знать и то, что под оккупацией были все города, стоящие на реке Дон вплоть до Ростова, и вообще всё, что западнее Сталинграда. Что он решит, как вы понимаете, можно лишь догадываться.

— Найдём, не беспокойся!

Николай грустно улыбнулся.

— В фильме о советском разведчике, очень популярном в моё время, глава гестапо Мюллер сетовал, что очень сложно предугадать действия непрофессионала.

Фрагмент 15

29

— Поздравляю, Шлоссер, — объявил Шелленберг, и по его улыбке было непонятно, иронизирует он или всерьёз решил, что сказанное им далее заслуживает искреннего поздравления. — Ваш провал в России год назад, скорее всего, был подстроен чекистами.

— Почему вы так решили, господин оберштурмбанфюрер?

— На запрос о судьбе Демьянова и Проектного бюро, заместителем руководителя которого он был, пришла информация по каналам ведомства адмирала. Человек, которого арестовали во время вашего задержания якобы при передаче вам секретной информации, не просто жив и здоров, но даже получил очередное звание. Теперь он майор госбезопасности, что соответствует, напомню, армейскому оберсту или штандартенфюреру СС.

Уж бывшему сотруднику посольства Германии в России это можно было и не напоминать! Но самолюбивому 'молодому интеллектуалу, видимо, хотелось показать, что и восточное направление VI отдела РСХА не остаётся без его внимания. Ну, да и ладно. Пусть тешит самолюбие.

— Это проверенная информация?

— Как говорят люди адмирала, даже из двух источников. У Абвера много агентов в Москве, вот они и не поленились дать задание сразу двум или трём группам.

Это точно! Шлоссеру было хорошо известно, что Абвер делает ставку не на качество, а на массовость агентуры. «Одноразовых» агентов из числа пленных и перебежчиков готовили по очень сокращённой программе в нескольких разведшколах. Две-три неделю на «промывку мозгов» и изучение основ конспирации и радиодела — вот и вся программа. Затем — постановка задачи и заброска в русский тыл. Бо́льшая часть, едва попав за линию фронта, шла сдаваться, остальных ловили как чекисты, так и даже обыкновенные колхозники. Выживают же и продолжают действовать буквально единицы, но и из них редко кто выходит на связь после выполнения даже первого задания, как рассказывают друзья Курта из ведомства Канариса.

Всё-таки русские — непостижимый народ! Гауптштурмфюрер прекрасно знал, чем грозит каждому, кто был завербован врагом, добровольная сдача чекистам. Минимум — разжалование до рядовых, какое бы он ни имел звание, и отправка на прорыв самых укреплённых рубежей германской обороны. Фактически на верную смерть. Но они всё равно массово сдаются, едва окажутся «у своих». И куда только смотрит гестапо, занимающееся «отсевом» неподходящих к заброске в русский тыл?

— Он был тяжело ранен во время налёта на Москву германской авиации, — сморщился при упоминании о Люфтваффе Шелленберг. — А его супруга при этом погибла. Но он уже вылечился и вернулся на службу.

Неужели «любимчику фюрера» неприятно вспоминать ту авантюру с бомбардировкой завода по производству тяжёлой воды за Уралом? Хотя, конечно, идею, подкинутую Шлоссером, он и оценил как авантюру. «Но красивую авантюру». Ради этого пришлось снимать с полётов над Атлантикой более полутора эскадрилий очень дорогих четырёхмоторных бомбардировщиков Фокке-Вульф-200 «Кондор». До цели они долетели беспрепятственно, отбомбились с небольшой высоты по стройке. Правда, охрана строительства открыла по самолётам огонь из винтовок и ручных пулемётов. В результате один из «Кондоров» не дотянул даже до Чкаловска, а второй совершил вынужденную посадку где-то в степях за Волгой. Ещё один, повреждённый русскими истребителями, рухнул в Азовское море. А через пару дней красные, вычислившие аэродромы, с которых взлетали бомбардировщики и на которые они садились, нанесли по этим площадкам ответный бомбовый удар. К счастью, ни один из «двухсотых» при этом не пострадал, а Шелленберга хвалил сам фюрер.

По сути, этот налёт «Кондоров» выявил незащищённость промышленных центров Урала, и рейхсмаршал воспылал надеждой «вбомбить в землю» заводы Молотова, Свердловска и Челябинска. Две недели шла подготовка к новому налёту на Молотов, самый ближний из этих городов: именно там русские производят значительную часть своей артиллерии. Но вместо незащищённого зенитными орудиями и самолётами тылового города, «экспертов Геринга» ещё на подходе к нему ждали русские истребители. Штаффель, вылетавший на задание не вернулся. Двум или трём самолётам удалось отбиться, вывалить бомбовый груз на всё ещё заснеженную тайгу, но их перехватили под Кировом, и на германских аэродромах не приземлился ни один экипаж. Вот тогда фюрер, «накачанный» рейхсмаршалом, и пришёл в бешенство из-за бездарно потерянных машин, до того вносивших неплохой вклад в борьбу с американскими конвоями, следующими в Британию.

Но досталось заместителю начальника VI отдела РСХА не вполне заслужено. Во-первых, вовсе не он планировал этот авианалёт. Во-вторых, за прошедшее время Сталин поменял командующего ПВО Советской России, назначив на эту должность талантливого участника войны в Испании Смушкевича. Кстати, одно время руководившего защитой с воздуха Мадрида. И уж точно никто не мог предположить, что Смушкевич сумеет так быстро обеспечить противовоздушную оборону города, где вообще никогда не существовало частей ПВО. Теперь даже высотные разведчики Ровеля не рисковали приближаться к Молотову и Кирову.

— Учреждение, в котором служил ваш Демьянов, расформировано в первые дни войны, и это не может не радовать. Значит, русским стало не до перспективных оружейных проектов.

Ну, этого оберштурмбанфюрер мог бы и не говорить: уж чем-чем, а аналитическими способностями Шлоссер не обделён, и такой же вывод у него возник мгновенно. Но, опять же, если начальнику хочется ими блеснуть, пусть блещет. «На здоровье», как говорят русские.

— Теперь в этом здании располагается некая Группа Уполномоченных председателя Государственного комитета обороны. Именно так Сталин назвал коллективный орган своей диктатуры, узурпировавший власть в стране буквально в первый день войны. По нашим сведениям, эти Уполномоченные наделены огромной властью, действуя от имени самого Сталина. Теперь вы понимаете, что ваш провал был именно провокацией чекистов?

Как не понять? Если человек, задержанный при передаче секретных (да даже не секретных, а просто любых) материалов иностранному разведчику, не просто не сгинул в лагерях, а стал доверенным лицом, «голосом и руками» главы государства, то все его контакты со Шлоссером были от начала и до конца согласованы с русской контрразведкой. И «дипломат», проработавший на Абвер много лет (и не только в посольстве в России), попался в заранее расставленные силки. Счастье Штольца, подводившего Курта к Демьянову, что он исчез где-то в Омске!

— К сожалению, иных подробностей о вашем московском знакомом выяснить не удалось. Буквально за несколько дней до того, как наши агенты попытались проверить его местожительство, он поменял квартиру. Как утверждают соседи, которым вообще ничего не известно о роде деятельности Демьянова, с момента переезда он по прежнему адресу не появлялся, а квартира стоит опечатанная.

Вот так! Единственный оставшийся «кончик» — это особняк в Спасоглинищевском переулке рядом с синагогой. Но, если судить по тому, что этот человек имеет теперь прямой выход на Сталина, подступиться к нему будет невозможно. И никакой шантаж из-за любовных похождений теперь не пройдёт. Во-первых, из-за того, что история с секретаршей со Сталинградского тракторного завода, скорее всего, с самого начала была известна чекистам, а во-вторых, жены у Демьянова больше нет в живых, опасаться огласки адюльтера ему ни к чему.

Единственный ли кончик? Первая личная встреча Шлоссера с Демьяновым состоялась в консерватории, где тот присутствовал на репетиции студенческого эстрадного оркестра. И, насколько помнил Курт, оркестр разучивал песни, которые предоставил им тот самый капитан (тогда ещё — капитан) госбезопасности. Конечно, с тех пор прошёл год, и контактов у этих студентов с ним могло не остаться. Тем более, многие учебные заведения были эвакуированы из Москвы. Но если через друзей в Абвере попытаться найти этого… кажется, Шварца? Разумеется, Шелленберга в такую мелочь впутывать не следует. А вот по старой дружбе «припрячь» старину Вилли, упомянув ему о том, что Демьянов может иметь отношение к русскому урановому проекту… Пусть даже это откровенная выдумка, но Вилли в лепёшку расшибётся, проверяя данную информацию! Может быть, в разговорах со студентами мелькала какая-то информация о делах этого злого гения Шлоссера, испортившего ему карьеру?

Кто-то может сказать, что это навязчивая идея? Возможно. Но после того, как Курту стало известно, что Демьянов участвовал в операции по его дискредитации и высылке, Шлоссер уже не мог остановиться. Пока следует собирать информацию, а когда её накопится достаточное количество, можно будет и подумать о том, как этой информацией распорядиться.

30

Поезд шёл на север, к Воронежу. Именно к составу, везущему демонтированное промышленное оборудование в Пензу, прицепили «литерный» вагон чекистов.

Отпускать Демьянова из Москвы на юг, где сейчас вовсю гремели орудия, прорывающие советскую оборону в ходе реализации немецкого «Плана Блау», очень не хотели. Но Николай настоял на том, чтобы операцию по разоблачению попаданца провёл именно он. Всё-таки возможность «переселения душ» была и остаётся важнейшей государственной тайной, в которую посвящены едва ли два десятка человек на весь Советский Союз. И сопровождать человека из будущего решено было доверить уже допущенным к этой информации. Реалии же предполагаемого «времени отбытия из будущего» «объекта» и вовсе знал только один Николай Николаевич.

Да, как и обещал Эйтингон, Ушакова обнаружили по ориентировке, присланной из центрального аппарата наркомата. Обнаружили после того, как он купил билет из Россоши до Миллерово, и взяли под плотный контроль. А поскольку время не ждало, уже на следующий день Эйтингон, Демидов и Кузнецов на ПС-84 летели в Сталинград, откуда уже на трёхмоторном стареньком ПС-9 их забросили в окрестности Миллерово.

Чуть больше, чем в ста километрах, проходила линия «Миус-фронта», но основные бои всё ещё шли южнее Харькова. 57-ю армию практически полностью вытеснили на узкий плацдарм на правом берегу Северского Донца. А если быть точнее, то часть её дивизий отрезали танки Клейста, переправившиеся через реку и прорвавшиеся к Изюму. 6-я армия Паулюса деблокировала свою группировку, окружённую в Балаклее, и теперь при поддержке переброшенной с севера танковой дивизии из состава 4-й Танковой армии Гота двигалась на юго-восток, навстречу Клейсту. По сути, у Кузьмы Петровича Подласа, оставшегося вместе с окружёнными частями на правом берегу, шансов пробиться к своим нет. История повторяется, хоть и в куда меньших масштабах?

Да, куда в меньших, поскольку в «Барвенковский котёл» не попала 9-я армия, в основном успевшая переправиться через Донец. И ещё не попала 6-я, оказавшаяся между молотом и наковальней, между клиньями Клейста и Паулюса. Но севернее, от Харькова, немцы уже рвутся на стыке 28-й и 38-й армий в направлении Вейделевки, между Ольховаткой и Купянском. Пусть их успехи пока незначительны, но направление удара уже прослеживается.

В Крыму пока наступило затишье. И Манштейн с приданными ему румынами, и три советских армии выдохлись в весенних сражениях, и теперь накапливают силы перед решительным рывком немцев к Севастополю или на восток Крымского полуострова. Что именно предпримет на этот раз «идеолог Блицкрига» — сосредоточиться на уже второй с начала войны осаде главной базы Черноморского флота или скинуть 44-ю и 51-ю армии в море — пока неясно. Если исходить из логики, то предпочтительнее второе, чтобы постоянно не ждать удара по своим коммуникациям. Тем более, осада Севастополя без сверхмощной артиллерии, потерянной в ходе контрудара Приморской армии, может затянуться очень надолго.

Любопытно, что в этой истории Южным фронтом назначен командовать Жуков, «пожарный Сталина», как его уже прозвали немцы. Значит, Ставка придаёт направлению особое значение. А Малиновский направлен на Западный фронт атаковать немцев на дальних подступах к Москве. Ржевского выступа сейчас не существует, но линия фронта в конце зимы стабилизировалась лишь немногим западнее, чем было по воспоминаниям Демьянова.

Если учесть то, что Южный и Юго-Западный фронты с середины весны активно насыщались живой силой, оружием и техникой, то время есть как у группы Эйтингона, так и у Ушакова, если он действительно решил пробираться в Ворошиловград. Катастрофические последствия «Харьковской катастрофы» привели к масштабным изменениям линии фронта даже при худших для Красной Армии условиях только к середине лета, а сейчас лишь начало июня. Но и тянуть нельзя, чтобы успеть завершить операцию до того, как придётся «смазывать пятки», рискуя где-нибудь по дороге в Москву нарваться на прорвавшиеся немецкие танки. Поэтому, вылетая из столицы, Леонид Александрович дал указание не допустить отъезда Ушакова из Миллерово.

Впрочем, как оказалось, тот и не собирался менять привычную схему действий. Снял на несколько дней «угол» и принялся подыскивать варианты «заработка»: присматриваться к магазинам и богатым квартирам, заводить знакомства среди «блатных». А когда спецгруппа из Москвы прибыла в город, ещё несколько лет назад бывший административным центром Северо-Донского округа Азово-Черноморского края, было решено доставит его в отдел милиции «для проверки документов». Вечером, чтобы, если что, можно было оставить его ночевать в КПЗ. Мол, постовому показалось подозрительным то, что человек, последним местом постоянного жительства которого в документах значилась Свердловская область, каким-то образом оказался в Ростовской.

Впрочем, «отмазка» у Ушакова существовала, поскольку являлся уроженцем Ставропольская губерния, значительная часть которой ныне носит название Орджоникидзевского края. Этим объясняется и характерный малоросский акцент при совершенно русской фамилии.

Невысокий, даже ниже Николая, в этом теле имевшего средний рост, но жилистый, явно привыкший к тяжёлому физическому труду. Русоволосый, с карими глазами. Правая рука, ампутированная по локоть, в подвёрнутом внутрь рукаве тёмно-серого пиджака. Сапоги новые, хотя и давно не чищенные. Сатиновые штаны, обычные для простого народа этого времени. На голове, как и у практически всех мужчин, кепка: ну, не принято в это время ходить с непокрытой головой.

Демьянова нарядили в заношенную красноармейскую форму без знаков различия и пилотку без звёздочки. А чтобы прихрамывал естественным образом, под стельку сапога с брезентовыми голенищами приклеили камешек. Вот и получился из него комиссованный по ранению красноармеец, тоже задержанный для выяснения личности.

Активная фаза операции началась с того, что задержанным принесли ужин: чёрствый чёрный хлеб и «типа-бигус». А точнее — протушенную с прогорклыми крошечными кусочками сала гнилую квашеную капусту, исходящую мерзким запахом. Жрать это не стали даже оказавшиеся в «клетке» «приблатнённые», явно собирающиеся в очередную «ходку». Но они, просто побубнив себе под нос, презрительно вывалили «блюдо» в парашу. Хай поднял, как и было задумано, Демьянов, принявшийся требовать от охранника, чтобы тот сам жрал «это дерьмо».

— Ты, сука, тут, в тылу, жопу отъедал, пока я на фронте кровь лил, а теперь ещё и говно вместо еды подсовываешь! Вызови начальника, пусть посмотрит, чем невиновных людей здесь кормят!

— Где я тебе другую еду возьму? Какие продукты на кухню привезли, из тех вам еду и приготовили. И вообще молчи лучше, пока по зубам не получил.

— Вот, значит, как моя милиция меня бережёт? Фронтовику, раненому при защите социалистического отечества, зуботычинами грозится? Вместо того, чтобы поблагодарить за то, что я здоровья не пожалел, защищая Родину, меня запирают вместе со всяким уголовным элементом и грозятся побоями! Да я завтра в лепёшку расшибусь, а добьюсь, чтобы тебя на фронт отправили. И попрошу сделать то же самое тех невинных, кого вместе со мной закрыли потому, что кому-то взбрело в голову, будто я, фронтовик, или вот этот товарищ инвалид, не те, за кого себя выдаём. Верно, товарищ? — повернулся Николай к Ушакову. — Разом нас багато, нас не подолаты!

Ну, вот и спалился «гость из будущего»! От этого майданного лозунга вздрогнул так, будто его кнутом по спине стеганули.

А поскольку милиционер был строжайше проинструктирован не реагировать на дальнейшие возмущения Демьянова, он просто ушёл в дальний конец коридора.

Ушаков решился завести с Николаем разговор далеко не сразу.

— Как думаешь, долго нас ещё тут промаринуют?

— А хрен его знает. Когда меня из «газенвагена» выгружали, их «керывныка» по какому-то срочному делу куда-то выдернули. Обещали, что выпустят, когда тот интересующие его вопросы задаст.

Слово «газенваген», как во время «оранжевой революции» и позже называли автозаки, тоже вопросов не вызвало.

— В общем, Ющенко — так! — как будто размышляя, произнёс Ушаков.

Теперь на него вскинул удивлённый взгляд Николай.

— Скорее уж, зэка — геть! Срать я на прыщавого хотел, — сморщился переодетый чекист. — А вот зэк действительно задолбал.

— Давно оттуда?

— Откуда? С фронта, что ли? Или…

— Или. Меня прошлым роком с Черкас аж за Урал забросило.

— А, ты про это… А меня с Киева под Астрахань. Три года назад. Вот, даже повоевать за Советскую власть успел, сейчас «домой» возвращаюсь.

— Киевский, значит?

— Киевские бывают только вокзалы, торты и жлобы, — с недовольным видом пробурчал «присказку» Николай. — А я киевлянин. И мои дед с бабкой киевлянами были. Где ТАМ стоял?

— Под «Укркоопспилкой». А в шестом году в Мариинском парке с «Порой».

— А что и в шестом году что-то было? Меня в феврале пятого года током шибануло, когда предохранители в коттедже менял.

— А меня в седьмом: рогами стогомёта провода ЛЭП зацепил.

— Подожди, там какая-то суета. Как бы не по наши души. Кто первый выйдет, тот другого и дожидается снаружи.

Договориться договорились, а увиделись снова лишь в купе того самого «литерного» вагона. Причём, Демьянов при встрече уже был в форме майора ГБ.

Фрагмент 16

31

Ещё в «прошлой» жизни Николай помнил, что многие считали 1942 год самым тяжёлым за всю войну. Не сорок первый, а именно сорок второй. Читал, но не помнил, почему. Теперь же начал осознавать это: зимнее контрнаступление дало людям надежду на то, что хвалёную немецкую армию можно бить, можно успешно изгонять с захваченных земель, и «игра в одни ворота» уже в прошлом. Вот-вот начнётся решающее наступление по всем фронтам, как это было в тяжелейших зимних условиях, и в ходе него фашистов вышвырнут прочь с советской земли.

Тогда, в ином 1942 году, мало кто знал, что эвакуированные заводы только-только заработали и с трудом наращивают выпуск военной продукции. Что красные командиры только-только учатся воевать в условиях современной войны. Что огромные территориальные потери поставили страну на грань голода. Что число пленных красноармейцев, кажется, уже перевалила за три миллиона человек. Ведь известный Демьянову Приказ № 227 «Ни шагу назад», пока ещё не родившийся в этой истории, вышел вовсе не на «пустом месте», а был продиктован отчаянной необходимостью.

Да, в этой истории ситуация значительно легче. И в плену оказалось почти вдвое меньше людей. И запасы продовольствия урожая прошлого года удалось лучше сохранить. И эвакуировано оборудования из западных областей несколько больше. И людей на восток перевезли больше. И предприятия на Урале и в Сибири запустили скорее. И новые уставы, в которых учтён передовой опыт, уже давно применяются. И вооружена Красная Армия лучше. Но всё равно — тяжело! Тяжело, потому что ещё силён вермахт, ещё не выбиты самые опытные, самые подготовленные вражеские солдаты. Ещё не наступил коренной перелом в войне, и давит, давит враг! Сильно давит, если сопоставлять сводки Совинформбюро с радиосообщениями из-за границы.

Между Курском и Белгородом в направлении Воронежа перешла в наступление 4-я Танковая армия Гота. Клейст, завершив окружение остатков 57-й армии Подласа, развернулся на восток и с плацдармов таранит оборону сильно потрёпанной 6-й армии Городнянского на левом берегу Оскола южнее Купянска. 17-я немецкая армия при поддержке его танков оттеснила ещё более обескровленную 9-ю армию Козлова от Северского Донца в районе Славянска. Правый фланг 6-й армии Паулюса тоже оттеснил понёсшую потери во время контрудара севернее Балаклеи 38-ю армию Москаленко за Оскол в районе Купянска.

Да, в тылу этих объединений развёрнута вторая линия обороны в составе 21-й армии Данилова, 7-й резервной армии Колпакчи и 1-й резервной армии Гордова. По сути, Жуков, возглавивший Южный фронт, использовал тот же приём, что и под Вязьмой прошлой осенью — «многослойную» линию обороны. Но есть и нюанс, который осложнит оборону: под Вязьмой были густые леса и множество водных преград, которые сильно мешали немцам, а на направлении главного удара Клейста и Паулюса — голая степь до самого Дона.

17-я армия Рихарда Руоффа заняла несколько плацдармов на левом берегу Миуса и сейчас их активно «вскрывает». Её задача — прорваться к Ростову и продолжить наступление к Кубани и Северному Кавказу. Судя по тому, что в Ростов вылетел Будённый, угроза потери города вполне реальна.

Эта тревога за положение дел на фронтах хоть как-то компенсируется успехами на «главном направлении работы» Демьянова. Олег Лосев наконец-то подобрал состав легирующих присадок и технологию наращивания слоёв кристаллов транзисторов, позволившие резко, в десятки раз повысить надёжность полупроводниковых приборов. Теперь у СССР будут и высоковольтные транзисторы с диодами, и такие, что позволят усиливать и детектировать радиосигналы нижнего диапазона коротких волн.

Передал он и благодарственное послание от ребят из Куйбышева, где большинство «призванных на научный фронт» комсомольцев уже вселилось в бараки-общежития, а техникум при заводе полупроводников получил нормальное помещение. Правда, в этом письме имелся и скрытый упрёк за то, что вдохновитель работ над логическими элементами так и не нашёл времени посетить завод и лабораторию.

С другой стороны, отсутствие «главного специалиста» подтолкнуло творческую мысль молодёжи, и она уже разработала целую линейку сборок таких элементов. На выходе у ребят — новая модель «электронного табулятора», меньшего по размерам и более производительного. Пожалуй, строящийся на основании решения Совнаркома (и под задачи Курчатова) цех по их производству, когда вступит в строй, начнёт собирать именно данную модель.

Пока Демьянов занимался поисками попаданца из 2007 года, успешно прошли лётные испытания самолётов Яковлева и Лавочкина с нудельмановскими пушками под патрон с укороченной гильзой. Александр Сергеевич остановился на установке в крыльях двух «одностволок», а Семён Алексеевич, для которого конструкторам ОКБ-16 пришлось решать сложную задачу синхронизации «двустволки», разместил скорострельную пушку по оси самолёта над мотором. Из-за этого чуть уменьшилась скорость машины, но удалось избавиться от разворачивающего действия отдачи, ярко проявившегося при стрельбе из одной пушки, если она устанавливалась в крыльях.

Заинтересовались НР-23 и Илюшин с Туполевым. В качестве оборонительного оружия штурмовиков и бомбардировщиков. Конечно, двуствольная модель для Ил-2 явно избыточна, да и на очень капризном Ил-4 с «задней» центровкой ещё сильнее смещала центр тяжести назад, но не запрещать же эти эксперименты. А вот в качестве «инструмента» стрелка-радиста (и особенно — как ударное вооружение) пикировщика Ту-2 вполне годилась. Если же учесть, что в недалёком будущем Андрею Николаевичу придётся копировать американский Б-29 с кормовой оборонительной установкой, то там и НР-23–2 найдётся применение.

Пока Николай ездил в Миллерово и обратно, вышло постановление о принятии на вооружение РККА и начале крупносерийного производства гранатомётов АГ-ТБ. До этого они использовались на фронте только в частях НКВД, а теперь станут поступать в гвардейские и штурмовые подразделения. Так что Таубин и Бабурин теперь ходят гоголями. И работают над тем, что в конце XX и начале XXI веков называлось АГС-17. Задача перед ними нелёгкая — добиться большей дальности, лучшей кучности, не допустить ухудшения поражающей способности гранат меньшего калибра. И при этом — не повысить себестоимости нового образца оружия.

Есть подвижки и в так нелюбимом критиками попаданческого жанра литературы, наряду с командирской башенкой (её, кстати, Михаил Ильич Кошкин «подсмотрел» на трофейных немецких танках и без подсказки Демьянова), оружием под промежуточный патрон. Климовские «боеприпасники» справились с заданием быстро и качественно, Главное артуправление уже сформулировало техзадание на личное стрелковое оружие под него и «напрягло» конструкторов-оружейников. Первый этап конкурса назначен на начало декабря текущего года. Как и «в прошлый раз», рассматриваться на конкурсе будут самозарядный карабин и автомат. Так что все, кроме Судаева и Калашникова, уже разработавших несколько схем будущего оружие, теперь усердно «чешут тыковки».

За идею, подсмотренную Николаем в Ленинграде, ухватился командующий войсками ПВО генерал-лейтенант Смушкевич. Питерцы сумели резко сократить время на принятие решения о перехвате вражеских бомбардировщиков, приближающихся к городу. Они использовали для передачи данных с экранов радиолокаторов на командный пункт противовоздушной обороны города… телевидение!

Да, да! До войны, оказывается, экспериментальное вещание телепрограмм велось не только в столице, но и во втором по величине городе Советского Союза. Вот ленинградские радиоэлектронщики и использовали передающую аппаратуру для того, чтобы транслировать изображение с экрана локатора на телевизионный приёмник, установленный в штабе. Да ещё и хитрость применили: на экран локатора наложили прозрачную плёнку с планом города и окрестностей, чтобы сразу же можно было «совместить» отметки самолётов с реальной местностью.

Теперь Яков Владимирович занимается тем, чтобы этот передовой опыт получил развитие и в обороне от авианалётов хотя бы ещё двух городов. Разумеется, Москвы и Горького, где тоже очень сильны радио-традиции. И если в столице даже есть телетрансляционное оборудование, то в Нижнем придётся заниматься ещё и установкой передатчика. Но овчинка выделки стоит, поскольку ущерб от бомбёжки может многократно превысить затраты на его изготовление и настройку.

В общем, дела идут, даже несмотря на временное отсутствие и ежедневное отвлечение от основной работы на допросы «Ушакова» уже в Москве.

32

Годовщину с начала войны «отметили» тем, что помянули Киру и других знакомых и незнакомых, погибших за прошедший год. И продолжают гибнуть по сей день. И ещё погибнут до того далёкого ещё дня, когда наши солдаты распишутся на стенах Рейхстага.

Да, ситуация на фронтах складывается существенно лучше, чем это было в «другую» Великую Отечественную войну. Но вовсе не коренным образом лучше. И даже Анастасия Кирилловна, не имеющая иного доступа к информации с фронтов, кроме сообщений Совинформбюро и газетных публикаций, уже осознала, что никакого полного разгрома немецко-фашистских оккупантов в 1942 году не случится.

— Может, хотя бы в следующем? — выразила она робкую надежду.

— Вряд ли, — «обломал» её надежды зять. — Но коренного перелома, как мне кажется, следует ждать уже в этом году. И лишь после этого — гнать, гнать и гнать врага до самого Берлина. А может, и дальше.

— Вам виднее, Коля, — согласилась та, вспомнив, как он и Кира «встали на дыбы», когда она порывалась уехать в Ленинград в начале прошлого лета. — А теперь-то мне в Ленинград можно вернуться?

Конечно, обстановка в «северной столице» нынешней зимой не дошла до такого кошмара, какой был в городе в истории, которую Демьянов учил в школе. Но случались в осаждённом городе и перебои с поставками продовольствия, и гибли от авианалётов люди, и замерзали без топлива в самые морозы. Но «Дорога жизни», как в этой реальности стали называть единственную железнодорожную ветку (а не тоненькую полоску ледовой переправы через Ладожское озеро), соединяющая Ленинград с «Большой землёй», действовала бесперебойно.

— Неужели вам так плохо с нами? — возмутилась Галина.

— Нет, Галечка, не плохо. Не в этом дело. Просто я для вас всех, кроме Валюшки, чужая. У вас с Николаем, как мне кажется, должна получиться неплохая семья. Я просто буду лишней в ней. Вон, даже Валя уже называет вас мамой. Нет, не подумайте, что я из-за этого ревную её к вам! Киру уже не вернёшь, а ребёнку, особенно девочке, нужна мать.

«Не ревнует», а в глазах стоят слёзы…

— Валечке и бабушка нужна. У неё ведь вы, к сожалению единственная из бабушек и дедушек: Николай сирота, моя мама умерла, когда мне было семь лет, а отец — когда исполнилось двадцать. Я не сомневаюсь в том, что родители моего бывшего мужа Льва восприняли бы и её как внучку, да вот только… Если правда то, что рассказывают о том, делают с евреями в Днепропетровске, они вряд ли живы.

— Анастасия Кирилловна, я не могу вам запретить, если вы всё-таки решитесь уехать. Но я могу попросит вас остаться с нами. И прошу остаться, — произнёс своё веское слово глава семьи. — Там вы точно останетесь одна, начнёте по внучке скучать, изведётесь.

В общем, кое-как убедили. И немаловажную роль в этом сыграла именно Валюшка, в разгар «бунта» попросившаяся к бабушке на колени. А за ней и Колька-маленький, взявший привычку «обезьянничать» следом за чуть более старшей сестричкой.

Эта история стала поводом для, прямо скажем, непростого ночного разговора между гражданскими супругами. В общем, Николай объявил Гале, что хочет не только «узаконить» их отношения, но и официально усыновить Колю-маленького. Камнем преткновения стало его желание сохранить за сыном записанные в метрике отчество и фамилию.

— Чёрт знает, что получится! — возражала Галина. — Все в семье Демьяновы, а он один — как отщепенец какой-то! Кроме того, ты же знаешь, что у нас к людям с еврейской фамилией относятся не всегда хорошо. Даже я, украинка, уже с этим не раз сталкивалась.

Но попаданец, просто потрясённый самоотверженностью «Лёвушки» и его желанием сохранить память о себе в ребёнке, пусть даже зачатом не им, стоял на своём. В конце концов, сошлись на компромиссе: их сын будет носить двойную фамилию — Демьянов-Финберг. Николай Львович. А когда подрастёт — не скрывать от него, что мать вышла замуж за нынешнего отца вторым браком. Галя же тоже усыновит Валечку, и та будет знать, что её настоящая мать погибла во время войны.

Анастасию Кирилловну поставили перед фактом, буквально через пару дней предъявив ей уже готовые документы из ЗАГСа. Растрогали…

Конец июня порадовал и выходом пластинки с записями песен в исполнении «эстрадного оркестра Аркадия Шварца», в которую вошла и новая песня «Вьётся в тесной печурке огонь», соло на аккордеоне в которой исполнила Клава Рыжова. Теперь — Клавдия Шварц. Именно она и передала пластинку Николаю, поскольку к тому времени Аркаша с ребятами снова укатил на фронтовые гастроли. Настоящий раритет, поскольку на её этикетке имелась дарственная надпись «Нашему вдохновителю» и подписи всех членов концертной бригады.

— Ты же исполнял нам эту песню и говорил, что её ещё никто до нас не слышал. А почему твоего имени нет в указании её авторов? — удивилась жена.

— Его нет и не будет и в других песнях, которые сейчас исполняют или будут исполнять эти ребята. Просто потому, что не я их сочинил.

— А кто же?

— Разные люди в совершенно разное время.

— Ты представляешь, какой будет скандал, если те люди смогут доказать, что именно они являются их авторами?

— Не смогут. Они их ещё не сочинили.

— Но как такое может быть?

— Помнишь, ты давала подписку о том, что не имеешь права разглашать любую информацию обо мне? То, что я тебе сказал и сейчас скажу, как раз относится к этой информации. Эти песни написаны в будущем. Какие-то — пару лет «вперёд», какие-то — десять-пятнадцать, а ту, которую мы с тобой называем «нашей», и вовсе появилась через сорок пять лет после дня, когда ты её услышала.

— Ты что же, умеешь заглядывать в будущее? — после нескольких секунд «переваривания», осторожно спросила Галина. — Ты же… Ты же ещё тогда, в Харькове, предупредил Льва, чтобы я ни в коем случае не ехала в Днепропетровск, когда он умрёт. Он мне рассказал об этом перед смертью.

— Да, так и было. И попросил отправить Курчатову его исследования по влиянию радиации на организм человека тоже я. Потому что знал, что они будут очень, очень нужны Игорю Васильевичу. Только, к сожалению, заглядывать в будущее я не умею, — вздохнул Демьянов. — Если бы умел, мы бы с тобой так и не поженились, поскольку я не допустил бы, чтобы погибла Кира. В такое сложно поверить, но я — человек из другого времени, неизвестно какими причудами природы переместившийся на восемьдесят пять лет назад. Все эти песни, мои награды, значительная часть того, что я сейчас делаю — всего лишь результаты труда людей, о которых там, в будущем, известно как о прошлом.

— Ты… не шутишь?

— Увы. Но не спрашивай меня, как такое вообще могло случиться. Для меня это тоже загадка. И, по-моему, та подписка, которую взял с тебя Толик Румянцев, лучше всего подтверждает, насколько это серьёзно. Он, кстати, был одним из первых, кто встретил меня здесь, в прошлом для меня времени.

— На восемьдесят пять лет назад… Как же мы, должно быть, примитивно выглядим в твоих глазах…

— Зря ты так считаешь. Сравнивая людей нынешней эпохи с моими современниками, я восхищаюсь нынешними. У них есть высокие цели, они совершенно искренне стремятся их достигнуть, не щадят себя для их достижения, а не погрязли в мещанском болоте, мелконьких бытовых проблемках и опасениях, как бы из-за проявления самоотверженности не стать посмешищем для окружающих. Массово стремятся вперёд, понимаешь? Думают не только о собственном благополучии, а ещё и о том, чтобы добиться его для всех. Нет, мне на мой характер намного лучше сейчас, чем там, в будущем. Труднее, но морально — намного комфортнее.

Если бы меня попросили одним словом описать главную черту характера нынешних людей, я бы выбрал для этого слова искренность. Нет, конечно, двуличия, подлости, вранья хватает и сейчас, но в основной массе эти люди всё-таки куда более искренние, чем те, кого я знал во времена, из которых попал сюда. Может, они просто верят в светлое будущее, которое на поверку оказалось не таким уж и светлым. Но, опять же, верят совершенно искренне.

Фрагмент 17

33

О том, что американцы «созрели» до разработки атомной бомбы, стало известно из сообщений разведки. Нет, ещё не шло никакой речи о Манхэттенском проекте. И ни один из советских агентов не имел доступа к секретным распоряжениям Рузвельта на данную тему. Ясно стало «по косвенным признакам»: в Штатах разгорелся тихий скандал из-за отсутствия на складах нескольких тысяч тонн конголезской урановой руды, до тех пор абсолютно никому не нужной. Об этом не орали аршинными заголовками крупнейшие американские газеты, не захлёбывались скороговоркой дикторы радиостанций. Просто одна за другой «летели головы» портовых начальников, а военные взяли под контроль склад с несколькими оставшимися десятками тонн руды. В общем, этакая классическая «драка бульдогов под ковром, о которой можно узнать лишь по время от времени вылетающим наружу трупам».

Суетилось таможенное и налоговое начальство, проводя проверки документов. Но «агенты Коминтерна», провернувшие сделку, сработали чисто: фирмы-однодневки, оформившей покупку, давно уже не существовало. Как и не осталось никаких следов лиц, зарегистрировавших компанию. Пропали и следы парохода, на который грузили урановое сырьё: в порт назначения, указанный в таможенной декларации, он не прибыл. Не говоря уже о самом сырье, которое вот-вот станет стратегическим.

Ясное дело, первыми подозреваемыми стали немцы, поскольку только их наука плотно занималась урановым вопросом. И это вызвало у заокеанских «союзников» тихую панику, поскольку американские учёные уже доказали, что, превысив критическую массу урана-235 можно добиться цепной реакции и взрыва гигантской мощности. И даже размер этой критической массы вычислили. Не очень точно, «плюс-минус два локтя на карте», но даже её верхний предел, около 100 килограммов, позволял надеяться на то, что взрывное устройство вполне можно «упаковать» в корпус авиабомбы, которую будет способен поднять самолёт.

Мало кто даже в Советском Союзе знал, что урановая руда «уплыла» отнюдь не в Третий Рейх, а в СССР. А поскольку американцы весьма скептически относились к возможностям советской науки и промышленности, то, скорее, поверили бы, что их «обошли на повороте» британцы, чем большевики. Ну, если бы удалось доказать, что сырьё для атомного оружия увели из-под носа не немцы.

То, что собственный уран у немцев имеется, Николай хорошо помнил. На его-то основе и была собрана первая советская бомба, поскольку собственные месторождения но тот момент в СССР только-только начинали разрабатывать. В другой истории. В этой — уже работали горно-обогатительные комбинаты в Узбекистане и Сибири, полным ходом шла разведка залежей на Памире. Но сырьё, добытое на собственной территории только-только начало поступать «в закрома Родины», и команда Курчатова пока работала именно с конголезской рудой.

И, судя по началу строительства под Кыштымом первого экспериментального реактора для наработки плутония, успешно работала. Разумеется, не без трудностей, вызванной отсталой технической базой и военным временем. В частности, огромные проблемы вызвала разработка газовых центрифуг, которые следовало раскручивать до просто гигантских скоростей. Но и в этом вопросе помогла память попаданца, из которой всплыла любопытная информация: когда-то ему довелось читать, что подшипники этих самых центрифуг делали не на основе шариков и роликов, а «точечные». Тонкая стальная ось крутилась на опоре то ли из корунда, то ли из сапфира. Что, впрочем, с точки зрения геологии, одно и то же. Саму же ось изготавливали из стали, шедшей на… патефонные иглы! Производившиеся в городе Владимир. Запомнил он данный факт как курьёз, и в предыдущей жизни даже предположить не мог, что знание сего курьёза когда-нибудь пригодится.

Отправил записку Курчатову и забыл про неё. А оказалось, что на данном этапе технического прогресса только это решение способно решить возникшую проблему. Может быть, когда-то в будущем появятся и другие скоростные подшипники, например, газовые (ось в них вращается практически без трения, опираясь на тонкий слой газа), но сейчас это невозможно. И был несказанно удивлён звонку от Игоря Васильевича, решившего отблагодарить Демьянова во время очередного посещения Москвы за «огромную помощь».

Ну, от этого человека скрывать новый адрес точно не следует! Так что принимал его Николай у себя дома. И несказанно удивил знакомством с женой.

— Где-то я вас видел, — пожав руку Галине, напрягся «ядерщик», уже отпустивший свою знаменитую бороду.

— Вот на этой фотографии, — протянул ему карточку хозяин квартиры.

— Так вы… жена Лёвы Финберга⁈

— Уже моя жена, — улыбнулся Николай. — Причём, официальная. И, между прочим, Игорь Васильевич, я еле отговорил её не сбегать от меня под ваше чуткое руководство.

— А кто вы, Галина, по образованию?

— Инженер-физик. Но больше занималась вспомогательным оборудованием к установкам Льва. А сейчас, вот, разрабатываю и налаживаю установки по переливанию крови.

— Тоже важнейшее дело. И я с удовольствием бы взял вас на работу: людей у нас катастрофически не хватает. Но ведь тогда я рискую навсегда испортить отношения с Николаем Николаевичем! — «пригрозил» указательным пальцем Курчатов.

— Тяжело вперёд продвигаемся, — пожаловался руководитель атомного проекта, когда женщины, отсидев с ними «протокольное время», оставили мужчин наедине. — Если бы не организаторские и «пробивные» способности Ванникова, то, как мне кажется, всё давно бы уже встало. И если с материалами и оборудованием хоть как-то решается, то с людьми — просто беда. Не только со специалистами профильных специальностей, а даже с математиками. Объёмы расчётов гигантские, не хватает даже обычных вычислителей.

— Верю. Насколько я помню, у Оппенгеймера и Гровса только над вычислениями работали сотни людей. И не только с арифмометрами, но и с механическими табуляторами, специально заказанными у фирмы АйБиЭм. А когда дошло до расчётов «Толстяка», создали специальную электронно-счётную машину.

— Как думаете, может и нам заказать у американцев эти самые табуляторы?

— А почему бы нет? Залегендировать такую покупку можно нуждами ПВО: мол, для повышения точности перехвата бомбардировщиков требуются. Ну, или составлением таблиц стрельбы для артиллерийских систем: именно для этого те табуляторы и создавались. Насколько мне известно, ребята в Куйбышеве заканчивают разработку новой модели быстродействующего электронного вычислителя, но в серию он пойдёт только через пару месяцев. И первые экземпляры — именно вам в Саров.

— Пара месяцев на запуск в серию, месяц на изготовление, месяц на отладку на месте и обучение людей обслуживанию… Как долго!

И что на эти слова ответить? Возмутиться тем, что «зажрался» товарищ Курчатов, начинавший в другой истории исключительно с логарифмическими линейками да арифмометрами «железный Феликс»? Да вовсе не зажрался, а идёт совершенно непроторённым путём, поскольку в той, другой истории часть готовых решений он получал от агентов, работающих в Манхэттенском проекте. А сейчас вынужден искать эти решения самостоятельно. Просчитывать, отвергать тупиковые пути, выискивать оптимальные варианты. В общем, заниматься тем самым, чем ещё не начали заниматься американцы. Но займутся, судя по панике, вызванной исчезновением урановой руды. И неизвестно, с бо́льшим рвением займутся или ни шатко, ни валко из-за отсутствия таких ключевых фигур Проекта как Ферми, Оппенгеймер и Сциллард? Роль личности в истории никто не отменял.

Конечно, процесс расчётов намного ускорило бы создание чего-то подобного американскому ЭНИАКу. Но кто его будет создавать? И сколько для этого понадобится времени? У американцев ушло два с половиной года. Да, кое-какой задел в виде уже разработанных модулей-логических элементов имеется. Даже примитивные транзисторы, производимые сейчас в Куйбышеве, работают надёжнее радиоламп, использовавшихся в ЭНИАКе. Всего в 2–3 раза, но надёжнее.

Проблема в том, что квалификации ребят, занимающихся этим делом, с трудом хватает на постройку «калькулятора», нужен целый коллектив высококлассных инженеров, которому сперва понадобится разработать архитектуру перепрограммируемого устройства, и только потом заниматься функциональными модулями. И лишь затем построенные модули объединять в готовое устройство, учиться программировать и «учить» машину понимать эти программы. На энтузиазме не выехать, нужны знания. Знания и опыт, которого у ребятишек пока ещё мизер. Нужен мощный математик, который создаст теоретическую базу для подобных устройств. И привлекать его к работе нужно как можно скорее.

Вот и посидели, блин. Вот и «обмыли» сувенир-безделушку в виде модели атомного ядра из нержавейки, вручённую Николаю гостем! Не отвлеклись от производственных проблем, а набросали друг другу новых задач, от которых голова кругом идёт.

34

«Денег нет, но вы держитесь». Почти так звучит ответ на многие инициативы Демьянова, касающиеся перспективных разработок — ядерного проекта и ракетостроения. И не только нет денег, но и людей, а также фондов на строительство новых производственных, учебных и жилых помещений. Всё для фронта, всё для победы. А какую немедленную пользу фронту могут принести Курчатов и Королёв? Вот именно — пока никакой. И проекты у них долгоиграющие, ладно, если до конца войны успеют сделать что-то реальное, осязаемое. Даже от института Лосева, тоже работающего на перспективу, пользы больше, чем от них: танковые и самолётные радиостанции на транзисторах существенно повысили боеспособность авиации и танковых войск, управляемость подразделений, а эрэсы, реагирующие на металл вражеских самолётов, позволяют эффективнее защищать небо.

Но даже на Лосева наезжают! Неугомонный Лев Захарович Мехлис вздумал проверить, не слишком ли много выделяется золота на эксперименты с полупроводниковыми приборами. И, естественно, накопал недочёты в организации учёта расходования «презренного металла». Не кражу, а недочёты в организации учёта. Так что теперь над Олегом Владимировичем дамокловым мечом висит уголовная статья за растрату народных средств и обвинение во «вредительстве».

Противоречивая личность, этот Мехлис. С одной стороны — дуболом, каких ещё поискать надо. Причём, привыкший действовать самыми жёсткими методами. Вплоть до расстрелов перед строем командиров, по его мнению, не справившихся с поставленной задачей. Без какой-либо оглядки на объективные причины, помешавшие их выполнению. А с другой — честнейший, неподкупный исполнитель-бессеребренник, для которого не существует никаких исключений из правил и законов. Для которого существует единственный авторитет — Сталин. Да что далеко ходить? Даже один из эффективнейших наркомов, Борис Львович Ванников, пострадал из-за каких-то «блох», нарытых на него людьми Мехлиса. И освободил его из тюрьмы лишь Иосиф Виссарионович, случайно узнавший, что Ванников сидит в камере.

В общем, Олега нужно немедленно спасать. Пусть он не меньший бессеребренник, чем Мехлис (в другой истории даже умер от голода в Ленинграде, потому что не смог «выбить» для себя хлебные карточки), но кое-кто, со времён Ежова привыкший действовать по принципу «был бы человек, а статья для него найдётся», непременно подведёт его «под монастырь». И этим погубит важнейшее и перспективнейшее направление советской промышленности. Придётся добиваться приёма у Сталина и просить его вмешаться.

Внимание Мехлиса институт Лосева (а в перспективе — и Куйбышевский завод полупроводников) привлёк именно использованием в производстве золота, составляющего основу запасов Госбанка. Как выяснил Демьянов, одной из претензий проверяющих стало то, что в качестве расходного материала используется именно этот металл, а не какой-нибудь «попроще». Ну, медь, скажем, или даже сталь. Рационализаторы хреновы! Потому и используется, что: а) химически практически инертно; б) обладает хорошей электропроводностью; в) не подвержено коррозии; г) хорошо паяется к кремнию. И ведь не расскажешь им, что в начале XXI века доля золота, используемая электронной промышленностью, приблизилась к 10% от общего потребления этого металла. И не «из желания растратить побольше народного имущества», а потому, что иначе нельзя.

Да, золото стране очень нужно. Ленд-лиз ленд-лизом, а за часть поставляемых товаров приходится расплачиваться с англичанами и американцами именно золотом. Например, за некоторые виды оборудования, напрямую не используемого в производстве оружия и боеприпасов. Пожалуй, те же табуляторы, заявку на приобретение которых подал Курчатов, придётся оплачивать именно золотом. Насколько помнил Николай, золотой запас Советского Союза «просел» за годы войны ненамного. Но ведь копили его почти два десятилетия. Копили, потому что знали: даже «золотое эмбарго», введённое против СССР, когда-нибудь закончится, и покупать промышленное оборудование можно будет не только на хлеб, которого не хватало в конце 1920-х и начале 1930-х. Сами голодали, а приходилось отправлять хлеб за границу, чтобы купить станки. Не золото, которым не нажрёшься, а хлеб.

И потом, после войны тем же самым золотом придётся расплачиваться за часть поставок по ленд-лизу, выплачивать проценты по кредиту в миллиард долларов, выделенных Америкой в качестве гарантии этих поставок. Тот миллиард так и не покинул территории Соединённых Штатов, перетёк из одного американского кармана в другой, а проценты за него выплачивать советскому народу, которому ещё разрушенную войной страну восстанавливать.

В Европе ещё не прекратят грохотать пушки, а уже будет подписано Бреттон-Вудское соглашение, согласно которому золото станет не основным средством платежа, а только вспомогательным, поскольку на основании этого соглашения право обмена на золото получит лишь «резаная зелёная бумага с портретами мёртвых американских президентов». И станет это возможным лишь потому, Америка сконцентрирует в своих хранилищах 70% мирового золотого запаса. Ну, и в некоторой степени — британский фунт. Советскому Союзу в новых условиях будет отведена роль «всяких прочих» стран. Докладную записку о том, что так будет, Николай писал ещё в 1939 году, и, если Сталин её проработал, то наверняка заготовил какие-то контр-ходы. Только, для того, чтобы их реализовать, опять же, потребуется много золота.

Вот и роет ведомство Льва Захаровича Мехлиса, пытаясь прищучить «растратчиков золотого запаса». Вместо того чтобы наращивать добычу металла, ловит тех, у кого даже не украли, а существует вероятность кражи нескольких граммов золота.

А ведь есть, где её наращивать. И эти места Демьянов тоже указывал в «творческом наследии», ушедшем Генеральному секретарю ЦК ВКП(б). Хотя бы в окрестностях его родного посёлка Ленинск и вообще долине реки Миасс. Ещё десятилетия три мыть, не перемыть её отложения и отложения её мелких притоков ниже одноимённого города. И про прииски в Бодайбо, и про речку Вача, воспетую Владимиром Высоцким.

Может быть, и наращивают добычу: сколько помнит себя Николай, данные по ней всегда были секретными. Никто не делится с ним ими и сейчас, когда он занимает должность руководителя Группы Уполномоченных ГКО.

А проблему, возникшую у Олега Лосева, Иосиф Виссарионович решил просто изящно. Выслушал доклад Мехлиса по теме недостатка в учёте драгметалла, выслушал аргументы Демьянова, почему нельзя применять в производстве полупроводниковых приборов ни медь, ни сталь, а только золото. Уточнил объёмы расходования металла институтом Лосева и Куйбышевским заводом полупроводниковых приборов. Выяснил, нет ли подтверждённых фактов недостачи. Походил по кабинету с дымящейся трубкой. И лишь после этого предложил:

— А почему бы сотрудникам народного комиссариата государственного контроля не помочь сотрудникам института и завода усовершенствовать систему учёта драгоценных металлов с учётом специфики новой для нас отрасли промышленности? Так, чтобы полностью исключить возможность хищений в будущем. Есть мнение поручить контроль над разработкой соответствующих инструкций товарищу Мехлису, как народному комиссару госконтроля, и товарищу Демьянову, как руководителю Группы Уполномоченных при председателе Государственного Комитета Обороны. Вы не возражаете, товарищи Мехлис и Демьянов?

— А как нам быть с ответственностью за уже допущенные нарушения? Я считаю, что товарищ Лосев, допустивший их, должен ответить за них по всей строгости закона, — попытался возразить Лев Захарович.

— Мнение принципиальное и заслуживает уважения. Но имеется и другое мнение. Товарищ Лосев не нарушил действующих инструкций, а за то, что эти инструкции оказались несовершенными, не учитывающим специфики новой отрасли промышленности, если и имеется чья-то вина, то только тех людей, которые составляли эту инструкцию. Поэтому мы и рекомендуем заняться исправлением допущенных ошибок лично вам, товарищ Мехлис, и товарищу Демьянову. Но если и после этого предпосылки для хищений не исчезнут, то отвечать за допущенные просчёты придётся уже лично вам обоим. Надеюсь, вы сумеете найти общий язык в процессе совместной работы.

Ну, да. Как говорил кот Матроскин, «совместный труд для моей пользы, он объединяет».

Фрагмент 18

35

Начало июля сорок второго. Тяжёлые бою в Крыму, где 44-я и 51-я армии буквально на несколько дней опередили почти подготовленный удар Манштейна с целью выбросить советские войска с полуострова. Атаки, контратаки, переходящие по несколько раз из рук в руки деревни, сёла и аулы. Держащая паузу Приморская армия, ожидающая, пока командующий 11-й немецкой армией оттянет резервы на восточный участок фронта. Начавшаяся переброска через Керченский полуостров 12-й армии, пополнившейся после боёв сначала на правом, а потом на левом берегу Днепра. Именно она, похоже, и должна будет нанести решающий удар, когда 44-я и 51-я измотают и обескровят Манштейна.

Тяжёлые бои в районе реки Айдар, за Ворошиловград и на подступах к Ростову. Тяжёлые, но обнадёживающие, поскольку натиск танковых дивизий Клейста ослаб из-за высоких потерь в бронетехнике. Ему, как минимум требуется оперативная пауза для приведения в порядок войск. У Паулюса тоже серьёзнейшие потери, но немецкая войсковая армия многократно превышает по численности советскую, и он продолжает двигаться вперёд. Медленно, километров на пять в неделю, но давят.

1-я танковая армия Гота перешла в наступление только во второй половине июня, поэтому движется от Курска в направлении Воронежа несколько быстрее. При поддержке 2-й немецкой и 2-й венгерской армий. Уже в полосе Юго-Западного фронта под командованием Тимошенко. Концентрация войск противника на этом направлении значительно выше, чем против Жукова, но уже поступили сообщения о том, что началась переброска 14-го танкового корпуса Витерсхайма на юг, в полосу наступления армии Паулюса. Похоже, на замену «сточившимся» дивизиям Клейста.

Ещё одно неприятное известия из зоны проведения германской наступательной операции «Блау». Немцы, похоже, несколько снизили объёмы производства танков на собственных заводах за счёт наращивания изготовления САУ «Штуг-3» со стволами увеличенной длины и дополнительным бронированием. Эта боевая машина и без того была трудноуязвимой из-за низкого силуэта, а теперь, получив дополнительные бронелисты на корпусе и рубке, а также бортовые экраны, стала ещё более сложной целью для советских противотанкистов и танкистов. До 80 мм стали на лобовых деталях — это более чем серьёзно.

Раньше времени появились на фронте и опытные образцы «Тигров». Если в «другой» истории их первые экземпляры попали под Ленинград только в конце августа, то теперь первый бой с их применением в районе Белгорода зафиксирован 29 июня. Очень успешный для немцев бой, закончившийся уничтожением с дистанции в полтора километра всей противотанковой артиллерии стрелкового полка и прорывом его обороны. Марка новой боевой машины противника, естественно, в рапорте не указывалась, но по описанию (огромный в сравнении с «четвёркой», «квадратный», с орудием калибром 88 мм) — это был именно «Тигр».

Но и их встретить есть чем. Во-первых, «дырокол» Зис-2 калибром 57 мм, пробивающий броню в 100 мм. Во-вторых, вот-вот начнут поступать в войска «зверобои» со 122-мм пушками на основе орудия А-19. В-третьих, малокалиберные противотанковые авиабомбы кумулятивного действия. В-четвёртых, кумулятивные снаряды для устаревших, но ничем не заменённых «полковушек», эффективные на дистанции менее километра (проблема в точности попадания). Ну, а в качестве «оружия последнего шанса красноармейцев» — противотанковые гранатомёты, уже массово поступающие в войска.

Насколько помнил Николай, для того, чтобы «Тигры» стали появляться на фронте в относительно больших количествах, немцам понадобилось около восьми месяцев с момента первого испытания. Возможно, подстёгнутые высокими потерями танков, они сократят этот срок до полугода. Но всё равно до конца 1942 года никакой решающей роли новые панцеры не сыграют.

Ещё одна плохая весть, отмеченная в рапортах советских танкистов — резкое снижение количества рикошетов немецких калиберных бронебойных снарядов. Именно в 1942 году фрицы изменили их конструкцию: снаряды стали выпускаться с плоской головной частью, прикрытой мягким аэродинамическим обтекателем. Обтекатель легко сминался при попадании в броню, а плоский «торец» препятствовал рикошету. Увеличение же длины ствола позволяло придать боеприпасу более высокую скорость. И, в квадратичной зависимости, увеличить бронепробиваемость.

А это очень плохо, поскольку те же Т-34, и без того уязвимые для 50-мм противотанковых пушек, теперь поражались этими орудиями почти гарантированно. Выход из ситуации на данном этапе технического развития только один — дальнейшее увеличение толщины брони «тридцатьчетвёрки». Ну, не ставить же на них динамическую броню, когда часть взрывчатки для снаряжения артиллерийских снарядов по-прежнему приходится получать по ленд-лизу. Многократно меньше, чем в другой истории, но приходится.

Павлов, похоже, навеки «застрявший» на должности начальника Главного автобронетанкового управления, отнёсся к докладной записке Демьянова довольно внимательно. Пропустил, правда, выкладки по уязвимости танка со стороны немецкой противотанковой артиллерии (уж он-то наверняка одним из первых читает аналитику на данную тему). А вот к предложениям увеличить бронирование боевой машины, изменить конструкцию башни и установить более мощную пушку воспринял благожелательно. Как и эскизы внешнего вида будущего танка.

— Мы тоже думали в этом же направлении. Но это вызовет рост массы и снижение подвижности машины. А установка более мощной пушки потребует увеличения погона башни.

— Так точно, товарищ генерал армии. Потребует. Но та башня, которую я предлагаю, снизит силуэт машины, а также уязвимость со стороны противотанковых средств противника. Кроме того, как вам уже должно быть известно, в ближайшее время у немцев появятся новые танки с толщиной лобовой брони до 100 мм. А её из «трёхдюймовой» пушки «тридцатьчетвёрке» не пробить. Задел же в конструировании более совершенной машины Кошкин и Морозов заложили ещё на этапе проектирования Т-34. Да и с вооружением новых немецких танков 88-мм и длинноствольными 75-мм пушками назревает необходимость замены танков КВ более защищёнными. В своё время я обсуждал варианты дальнейшего совершенствования линейки «кировских» тяжёлых танков, и вот пришло время, когда реализация этих задумок становится жизненно необходимой.

На стол начальника ГАБТУ легли эскизы внешнего вида ИС-3, которые Дмитрий Григорьевич рассматривал с огромным интересом. А самое главное — ему не нужно было объяснять, что дадут «приплюснутая» башня и характерный «щучий нос». И то, что орудие боевой машины значительно превосходит калибр 85 мм, который Демьянов предлагал для «глубокой модернизации Т-34», заметил.

— Хорошо. Я уже дал задание подготовить технические требования для техники, которая должна противодействовать этим немецким «громадным» танкам. Так что, думаю, ваши предложения будут учтены в работе над этими требованиями.

— Только, товарищ генерал армии, как мне кажется, тянуть с ними не стоит. По моим оценкам, немецкие тяжёлые танки с орудиями 75 и 88 миллиметров массово появятся на фронте уже в начале следующего года, и нам к тому времени уже нужно будет иметь «противоядие» против них. Хотя бы в виде опытных образцов.

— Вот и помогите организовать их изготовление по линии Группы Уполномоченных ГКО!

И не просто поможет, а приложит максимум усилий, чтобы гибрид Т-44 (по пушке) и Т-55 (по корпусу и башне) появился как можно скорее! Как и сразу ИС-3 вместо ИС-1 и ИС-2. По крайней мере, заменая фильтрационных установок танковых двигателей уже серьёзно подняла ресурс моторов. А рецепт износостойкой резины, созданный Натальей Геннадиевной Юрьевой, уже испытывается в войсках в конструкции резино-металлических шарниров гусениц. Значит, вырастет и долговечность ходовой части новых танков.

36

Николай помнил по прежней жизни градацию по мере недостоверности: ложь, большая ложь и статистика. Именно на статистике строились все недобросовестные исследования начала Великой Отечественной войны. Вначале — советского периода, а потом — антисоветского. И если первые были призваны оправдать причины катастрофического развития событий лета 1941 года, то вторые — обвинить «тоталитарный режим» в гибели миллионов людей и том, что немцы дошли до самой Москвы.

Как это выглядело? Советские историки и мемуаристы, приводя цифры, например, соотношения танков, стыдливо указывали лишь число новейших КВ и Т-34, а про остальной танковый парк говорили, что его составляли «устаревшие машины».

Арсенал антисоветских историков и псевдо-историков постсоветского периода был куда более обширным. Здесь они извращались «на полную катушку». Например, сравнивая лишь немецкие танки, выделенные для нападения на Советский Союз, со всем советским танковым парком. Те, у кого оставались хотя бы крохи совести, всё-таки убирали из этих подсчётов ту боевую технику СССР, которая базировалась на Дальнем Востоке. Но никогда не вспоминали про то, что против Красной Армии действовала ещё и бронетехника союзников Гитлера — Финляндии, Венгрии, Словакии, Румынии, Италии.

Лукавство было и в других деталях. Во-первых, к танкам относили, пардон за тавтологию, только танки (да и то не все), к которым немцы не относили САУ. Зато учитывались все САУ СССР, которые в советской терминологии именовались «артиллерийскими танками». Вообще игнорировались германские боевые машины огнемётных батальонов и танки «десантных групп бронепоездов». Но советские «химические танки», как именовались огнемётные Т-26 и БТ, учитывались в общей массе.

Во-вторых, в число советских «танков» непременно включались такие пародии, как Т-27, вооружённые пулемётом и защищённые бронёй, пробиваемой даже из пулемёта. А ведь их было очень немало! Только в Западных округах — 1087 единиц. Ну, и плавающие танки Т-37 и Т-38 с таким же вооружением и бронёй. Их в Западных округах было ещё больше, более 1500 (в отличие от числа Т-27, точную цифру этих машин Демьянов не помнил). А также Т-26, переоборудованные в тягачи и транспортёры боеприпасов, не несущие никакого вооружения. Не забывали посчитать и такие «грозные боевые единицы», как древние Т-18 в количестве, кажется, 610 штук, имевшихся по всему Советскому Союзу. Ну, да. У этих боевых машин имелась 37-мм пушечка, представлявшая опасность для бронетранспортёров. Да вот только из 450 единиц, числящихся на балансе РККА «условно исправными», подавляющее большинство Т-18 представляло собой бронекорпус и башню без двигателя и трансмиссии, а иногда и без пушки. И несколько машин всё-таки приняли участие в танковом сражении под Ровно.

В-третьих, все эти «исследователи» «забывали» про огромный процент боевых машин, которые Демьянов относил к категории «недвижимости». А именно — машины, не способные самостоятельно передвигаться из-за того, что они требовали среднего (переборка двигателя в заводских условиях) или даже капитального ремонта. К примеру, у уже упомянутых Т-37 он переваливал за 50%, среди трёхбашенных Т-28 — за треть, а у Т-26 почти достигал 20%. Это — даже не считая той техники, которая вышла из строя, даже не успев вступить в боевое соприкосновение с противником.

Николай как-то ещё «в прошлой жизни» посчитал реальное количество советских танков в Западных военных округах СССР, которые Красная Армия могла противопоставить немцам в течение первого месяца войны. Не немедленно ввести в бой сразу же после нападения гитлеровцев, а даже «размазанных» по территории округов, подчас, находясь на удалении в четыре-пять сотен километров (а то и дальше) от границы. У него получилось немалая цифра — примерно 13 950 единиц. Если же вычесть «недвижимость», которой у немцев с их 4 160 танками, выделенными для нападения на СССР, не было вообще, то оставалось 11 330 с небольшим единиц бронетехники. Включая «подвижные пулемётные гнёзда» Т-27, Т-37, Т-38 и разукомплектованные Т-18. Ну, никак не выходило «превосходства в 3,6 раза», как утверждали антисоветчики.

Соотношение становилось ещё меньше, если к нему добавить почти 500 танков союзников Германии, огнемётные танки и танки «десантных групп бронепоездов» (всего порядка 170 единиц). А потом — те многочисленные САУ, которые немцы не относили к танкам: Штуг-3, Панцерягер-1 и Панцерягер-35, САУ в виде 37-мм противотанковых пушек на базе лёгких танков, противотанковые САУ на базе тяжёлых бронированных полугусеничных тягачей. Итого около 1050 единиц. Ну, и 3–4 сотни танкеток, которые в советском танковом парке приписывались к полноценным танкам. То есть, примерно 6 200 единиц гусеничной бронетехники Германии и её союзников против 11 330 советской, находящейся на ходу.

И эти цифры не окончательны. В Западных округах имелось без малого 3 000 бронеавтомобилей, способных передвигаться. Но никто никогда не считал немецких бронемашин и бронетранспортёров, зачастую вооружённых не одним, как бронемашины ФАИ или БА-20, а даже двумя пулемётами. И имевших бронирование, более стойкое к вражескому огню, чем эта техника.

От лукавого были и цифры «подавляющего советского превосходства в авиации». Мало того, что процент неисправных самолётов в Западных округах переваливал за «двадцатку». Экипажей не хватало даже для исправных самолётов! Так Демьянову попадались цифры укомплектованности экипажами исправных самолётов Прибалтийского военного округа на 22 июня 1941 года. Он составлял… всего 70%! Не всех самолётов, учитываемых антисоветчиками для своих пропагандистских агиток, а ИСПРАВНЫХ. И, насколько он помнил, ситуация в других Западных округах была похожей. Не считая того, что основу, к примеру, истребительного парка этих округов составляли действительно устаревшие И-16, И-153 и даже И-15.

Усилия попаданца, а потом и присоединившегося к нему Павла Воронцова, конечно, сильно повлияли на ситуацию. Во-первых, не было никакого единовременного ремонта большинства военных аэродромов, затеянного в июне 1941 года. А значит, не было скученности самолётов на оставшихся площадках.

Во-вторых, сработали меры по маскировке самолётов на аэродромах, из-за которого Демьянов «загрызся» с Жуковым (и не просто «загрызся», а когда Георгий Константинович узнал, кто именно составлял исходные данные для штабной игры декабря 1940 года, тот посчитал, что Николай специально его «опозорил», и невзлюбил очень конкретно). Разгрома авиации Западного фронта 22 июня не получилось. Это вовсе не значит, что она не «сточилась» буквально в течение первой пары месяцев войны, но существенную поддержку войскам фронта оказать сумела.

В-третьих, благотворно повлияло раньше начатое перевооружение ВВС на новейшие самолёты Лавочкина и хотя бы частичная замена авиационных пулемётов винтовочного калибра на крупнокалиберные на устаревших моделях истребителей. Этими мерами не удалось полностью ликвидировать превосходство гитлеровцев в воздухе, но оно так и не превратилось в подавляющее. Пока не удалось, поскольку выпуск Ла-5ФН наращивается, и немцы пока не в состоянии противопоставить этому самолёту машины, превосходящие его по характеристикам. Ну, и процент неисправных самолётов удалось снизить, благодаря модернизации двигателей, а процент укомплектованности их экипажами поднять.

В-четвёртых, боеприпасы. Малокалиберными противотанковыми бомбами кумулятивного действия советские штурмовики «посыпали» немецкие танковые колонны ещё в 1941 году. Эрэсы, реагирующие на металл бомбардировщиков, успешно применялись при защите столичного неба, и более низкая эффективность немецких авианалётов достигнута, в том числе, и благодаря им. Во время зимнего контрнаступления по укреплённым позициям противника успешно применялись боеприпасы объёмного взрыва. Применяются и сейчас по живой силе врага во время оборонительных боёв на Южном фронте. Жаль, их производится ещё мало.

С танками не всё так просто. Во-первых, значительная часть «недвижимости» была за несколько месяцев войны передана укрепрайонам в качестве БОТов, бронированных огневых точек. Во-вторых, переоборудована (после ремонта двигателей и трансмиссии) в тягачи и зенитные самоходные установки. Так что РККА встретила германское нападение со значительно меньшим количеством танков. Но, за счёт модернизации, эти танки стали более надёжными. А Т-34 и КВ — ещё и успели избавиться от некоторых «детских болезней». Но всё равно пришлось откатиться до дальних подступов к Москве, а теперь — ещё и почти к Дону.

Фрагмент 19

37

Бои на Донском рубеже… 2-я немецкая армия пробилась к Дону у Воронежа к 14 июля. Больше недели ушло у неё на создание и «вскрытие» плацдармов на восточном берегу реки, и теперь, в последние дни июля, начались уличные бои в самом городе. Жестокие, кровопролитные. Обороняет город одноимённый фронт, созданный 8 июля из частей Брянского фронта и возглавляемый генерал-лейтенантом Музыченко, в этой истории не попавшим в плен к немцам под Уманью.

В тот же день у Жукова «отобрали» часть войск, выделив из Южного фронта Донской и назначив Георгия Константиновича командующим этим фронтом, а командующим собственно Южным стал Будённый. При сохранении ответственности за всё Южное направление.

Георгию Константиновичу приходится тяжко. На его фронт перебросили из-под Воронежа уже практически всю Танковую армию «Папы» Германа Гота. Именно так его прозвали подчинённые. Особенно тяжко в районе Россоши, где пытаются прорвать фронт 24-я танковая дивизия и дивизия «Великая Германия», входящие в 48-й танковый корпус.

Замысел немцев понятен: прорвать линию обороны и при поддержке пехоты Паулюса охватить войска Донского фронта. Навстречу им уже развернулись на северо-восток части 17-й армии генерал-полковника Рихарда Руоффа вышедшие к низовьям Дона. И удар Руофф наносит на стыке Донского и Южного фронтов, что особенно опасно. Нефть нефтью, а нейтрализовать фронт «самого» Жукова в немецких штабах, видимо, посчитали приоритетной задачей летней кампании 1942 года.

Но Жуков всё ещё не подпустил к Дону немцев. Бои идут на линии Россошь — Миллерово — Каменск-Шахтинский, как раз в тех местах, где полтора месяца назад «путешествовал» Демьянов при «охоте» на Ушакова. Хотя в ряде мест железная дорога, соединяющая эти города с Ростовом и Воронежем, уже находится «под немцами». Как и сам город Ростов-на-Дону, бои за который продолжались больше двух недель.

Устроить из него «другой Сталинград» не удалось из-за особенностей местности: болота сильно осложняли переправу войск на правый берег с помощью лодок и всевозможных корабликов, а железнодорожный мост получил серьёзные повреждение в результате артобстрелов и авианалётов. Ну, а когда было принято решение вывести последние обороняющиеся части, его взорвали. Теперь Семён Михайлович укрепляет оборону Южного фронта по левому берегу нижнего течения Дона, чтобы не допустить прорыва немцев к грозненской нефти и дельте Волги.

В середине июля стала известна судьба командующего 57-й армии Кузьмы Петрович Подласа. Будучи окружённым на правом берегу Северского Донца вместе с остатками своей армии, с тяжелейшим ранением в бессознательном состоянии попал в плен и через три дня умер в немецком госпитале. Армия погибла практически полностью, к своим смогли пробиться лишь разрозненные подразделения, численностью от десятка до 200 человек.

Как и предполагал Демьянов, 12-я армия стала «соломинкой, переломившей хребет верблюда» в Крыму. С её помощью удалось развить успех 44-й и 51-й армий и выйти к Перекопу и Чонгару, отрезав часть войск Манштейна в западной части полуострова. В ходе операции смогли взять в плен около тридцати тысяч румын, и можно сказать, что 4-й румынской армии больше не существует. 51-я армия выдавила гитлеровцев и остатки румын к Чонгару, а левым флангом, совместно с правым флангом 12-й, вернувшей Ишуньские позиции, подошла к Перекопу. Теперь тылом и резервом Крымского фронта стала 51-я.

Приморская армия совместно с 44-й выдавливает окружённых немцев 17-й армии к Евпатории и Донузлаву, но пленить их всех вряд ли удастся, поскольку гитлеровцы привлекли к их эвакуации в район Скадовска часть румынского флота. Там сейчас появилась возможность отличиться адмиралу Октябрьскому, направившему корабли Черноморского флота противодействовать эвакуации. Так что и Чёрное море, в отличие от другой истории, стало ареной морских сражений. И потопленными боевыми кораблями могут похвастаться как советские моряки-черноморцы, так, к сожалению, и румыны.

Неожиданно обострилась ситуация под Ленинградом. И если попытку немцев снова отбросить советские войска за Октябрьскую железную дорогу и выйти к Ладоге удалось отбить, то к Финскому заливу в районе Стрельны они прорвались. И теперь, как и в другой истории, возник Ораниенбаумско-Петергофский плацдарм. Хочется надеяться, что ненадолго, поскольку войска Ленинградского фронта не прекращают попыток восстановить сухопутный коридор к Петергофу.

Хотя Ржев по результатам зимнего контрнаступления и был освобождён, но выступ сложной конфигурации в районе Сычёвки и Вязьмы всё-таки существовал. И советские войска, в свою очередь, вклинивались в линию немецких войск в районе всё тех же городов Белый (правда, в этой истории тоже освобождённого) и Холм-Жирковский. Командующий 9-й германской армией генерал-полковник Модель после перехода в наступление немцев на юге начал операцию по ликвидации расположенной в Холм-Жирковском выступе 39-й армии генерал-лейтенанта Богданова. Встречными ударами от Сычёвки на востоке и южнее Белого Модель попытался окружить войска Богданова.

За две недели боёв в лесистой местности немцам удалось сузить «горловину» образовавшегося «мешка» до пятнадцати километров, дойдя с востока до верховий Днепра. Окружение 39-й армии стало реальностью, и командование Калининского фронта было вынуждено бросить в бой в направлении с севера на юг 22-ю (от Ржева на Сычовку) и 41-ю армии (от Белого во фланг наступающим немцам).

Контрудары были плохо подготовлены, войска испытывали недостаток в артиллерии и бронетехнике, но угрозу наступающим немцам создали, и тем пришлось резко ослабить натиск на армию Богданова. Помочь товарищам генерал-лейтенант не мог, не оставив Холм-Жирковский, но имеющимися небольшими резервами немного усилил позиции дивизий, обороняющихся на направлениях главных ударов немцев.

Патовую ситуацию разрешила переброска немцами резервов. Сдав Сычовку, они, тем не менее, завершили окружение 30-й армии. И Богданову пришлось прорываться с остатками войск в направлении Белого, навстречу 41-й армии. Генерал-лейтенант Иван Петрович Богданов погиб во время прорыва, но его тело красноармейцы вынесли на руках и похоронили в Белом.

Серьёзные потери понесли и немцы. И, в целом, результаты их операции оказались скромнее, чем задумывались. Захватив Холм-Жирковский, они лишились Сычовки, а войска Красной Армии ещё ближе продвинулись к Вязьме и Духовщине. Наступать дальше ни те, ни другие возможности не имели, поскольку всё внимание и советского, и германского командования было приковано к Южному направлению. Туда же, в основном, шла основная часть немецких резервов, пополнений и боеприпасов.

И вот в этой обстановке полковник госбезопасности (реформы силовых ведомств продолжались, и в начале июля вышел приказ по наркомату внутренних дел об «упорядочении воинских званий», согласно которому звёздочки на погонах сотрудников органов внутренних дел приводились в соответствии с армейскими званиями) Демьянов ехал в Сталинград. И опять с двумя целями. Первая — оценка возможностей перехода Сталинградского тракторного на выпуск новой модели танков, а вторая — присутствие на испытаниях королёвской ракеты Р-2. И опять — сначала испытание, а уж потом — завод.

Да тактико-технические требования ГАБТУ вовсе не стали новостью ни для Александра Александровича Морозова, ни для курирующего танкостроение Михаила Ильича Кошкина. И они, в свою очередь, оперативно подготовив эскизный проект будущего Т-44, теперь формулировали требования для танкостроителей: какие новые технологии придётся при этом осваивать, какое оборудование для этого придётся заказывать, а какое из имеющегося перенастраивать. И конструктора ХПЗ, эвакуированные в Нижний Тагил, прибудут в Сталинград как раз к тому времени, когда отстреляется Королёв.

38

С предыдущего приезда полигон Капустин Яр сильно изменился. Помимо новых жилых бараков, построенных для персонала полигона и строителей, собрано несколько ангаров для гусеничной (пусковые установки, тягачи, бульдозеры) и колёсной техники (заправщики, всевозможные «технички» и прочие грузовики. Достраивается будущий монтажно-испытательный корпус, уже готов подземный командный бункер. От Владимировской пристани через сёла, пока ещё не ставшие городом Ахтубинск, к самому полигону проброшена железнодорожная ветка, построен грунтовый аэродром, на котором базируется «особый авиационный отряд» в составе истребительной эскадрильи на Ла-5ФН, нескольких транспортников и пары авиаразведчиков Р-5.

От того, насколько примитивна система управления ракеты, у Николая «глаза кровоточат». Всего несколько электронных блоков, собранных преимущественно на радиолампах и, в меньшей степени, на транзисторах. Правда, часть радиоламп уже новой конструкции, экспериментальные «стержневые», способные работать при анодном напряжении 60 вольт и напряжении накала 1 вольт. Это тоже сработала «подсказка» Демьянова, доведённая до ума учёными из Ленинграда. Разумеется, в систему управления входят и гироскопы, и рулевые машинки, отклоняющие не только управляющие ракетные двигатели, но и решетчатые воздушные рули.

Примитивно и громоздко. Но, как сказал Сергей Павлович Королёв, уже при следующем испытании часть электронной аппаратуры заменят. Пока же это, по сути, «массо-габаритный макет» будущей «двойки», которую нужно просто испытать, взлетит она или нет.

Взлетела. Но невысоко. Уже на десятой секунде небо озарила яркая вспышка, и обломки ракеты разметало по окрестностям. Случилось то, чего боялся Демьянов: датчики зафиксировали возникновение внутренних вибраций на частоте около 13 герц, быстро вошедшие в резонанс. Итог — разрушение обшивки ракеты, повреждение баков с топливом и окислителем, превратившее результаты труда тысяч людей в гигантский фейерверк.

— Но ведь во время наземных испытаний ничего подобного не происходило, — сокрушался главный конструктор. — Отчего могла возникнуть эта чёртова вибрация?

— Причин много, — пожал плечами полковник ГБ. — Но рыть, как мне кажется, следует в системе подачи топлива и окислителя, неравномерность работы которой и вызвала «рывки» тяги двигателя. Проверять всё, что может вызывать циклическую неравномерность подачи этих жидкостей в камеру сгорания. Демпфировать колебания внутри топливных баков, в сильфонах, гибких подводах к двигателям, насосах. Может быть, подумать о том, чтобы этим насосам помогала система вытеснения топлива и окислителя инертным газом. И не расстраивайтесь вы так, Сергей Павлович. Вы идёте совершенно неизведанным путём укрощения огня, на котором неизбежны неудачи. Их ещё будет много. Ой, как много!

Ну, не удержался он от того, чтобы ввернуть ассоциацию с фильмом, который был снят в 1970-е о Королёве.

— А мне, бывшему «зэ ка», с которого до сих пор не снята судимость, удача нужна, а не неудачи! Жизненно необходима!

— Придёт и удача. К настойчивым и трудолюбивым она непременно придёт. А вам этих качеств не занимать.

На вопрос, на что жалуется коллектив разработчиков ракеты, Королёв ответил одной фразой: на качество абсолютно всего, входящего в конструкцию сложнейшего устройства. И в этом вопросе быстро помочь Николай Николаевич был не в состоянии. Вопрос качества с началом войны несколько отошёл на второй план: фронт требовал, в первую очередь, количества, и уж потом качества. Да и какое качество могли дать те мальчишки и пришедшие из домохозяек и колхозов женщины, что заменили у станков опытных рабочих? Военная приёмка на заводах браковала десятки танков и самолётов, тысячи снарядов и мин. Но фронт требовал даже этот брак, потому что танк в среднем жил на поле боя от нескольких минут до нескольких дней, самолёт — несколько вылетов, а «криво» летящие снаряды и мины всё равно повышали плотность огня при артподготовке.

Нет, не обвинял Николай этих подростков и женщин в плохой работе. Наоборот, восхищался их самоотверженностью. Они делали всё, что могли, всё, на что были способны. Подчас, в нечеловеческих условиях, зимой на пронизывающем ветру в ещё незастеклённых цехах, летом в ужасающей духоте под металлическими крышами-времянками. Живя по несколько человек в крошечной каморке, а подчас и вовсе ночуя на рабочем месте. Питаясь впроголодь, поскольку существуют перебои с поставками продуктов. Надрываясь на переноске и транспортировке тяжестей, поскольку грузовики, трактора и даже лошади нужны фронту.

Он хорошо помнил по рассказам стариков, как строился автозавод в его родном Миассе. Как на железных листах люди на себе волокли со станции эвакуированные с ЗИСа станки, без всяких кранов устанавливали их на фундаменты, подключали к электроснабжению и начинали работать. И лишь после этого вокруг уже работающего оборудования возводились стены. Как зимой и летом десятки людей по колено, а то и по пояс в воде добывали торф на болоте в Ильменском заповеднике, чтобы было чем топить котлы электростанции, стоящей на берегу Ильменского озера. Как ежедневно ходили пешком за 7–8 километров из посёлка Тургояк на завод и обратно, потому что туда не ходил никакой транспорт: его просто не существовало. Ходили зимой и летом, в стужу и зной, под дождём и снегом. После 12−14-часовой смены.

Жертвовали для Победы всем, чем могли. Его бабушка при выходе на пенсию не смогла доказать два года стажа, потому что катастрофически не хватало бумаги для упаковки напильников, и их упаковывали в документы из отдела кадров. Думаете, жертвами войны были только погибшие на фронте или в оккупации? А сколько людей в тылу умерли от болезней, вызванных переохлаждением, недоеданием или просто невозможностью оказать медицинскую помощь? Просто потому, что значительное количество врачей и фельдшеров ушли на фронт, а львиная доля выпускаемых лекарств отправлялась в госпитали.

Качество выпускаемой продукции. Да всё подчинено снижению себестоимости. Демьянов помнил, что за годы войны себестоимость производства танка Т-34 снизилась втрое. В три раза! И вовсе не всегда за счёт оптимизации производственного процесса. Постоянно упрощались операции и целые техпроцессы, перерабатывались детали и узлы. К примеру, на том же Сталинградском тракторном из-за нехватки резины перешли на выпуск гусеничных катков без резиновых бандажей. Танки получились жутко скрипучие, очень быстро «сжирающие» гусеницы, но, как уже говорилось, танк живёт на поле боя от нескольких минут до нескольких недель.

Или самолёт ЛаГГ-3, главным секретом скорости которого был лак, покрывавший его деревянные конструкцию. С началом войны качество лака пришлось ухудшить, и самолёт перестал развивать заявленную скорость. Из-за худшего лакокрасочного покрытия многие самолёты, имеющие деревянные детали обшивки (не только ЛаГГи) и, как правило, стоящие на открытых авиационных площадках полевых аэродромов, портились потому, что от осадков у них коробилась обшивка. Вплоть до её отрыва набегающим потоком воздуха. Кого в этом винить? Неопытных женщин и подростков, работающих на авиазаводах? Или войну, приведшую к нарушению кооперационных связей?

Кого винить в том, что эвакуированным на восток заводам зачастую не хватает электричества, и, чтобы выполнить план по выпуску продукции для фронта, приходится торопиться? Энергосети Советского Союза ещё не объединены в единую систему, и невозможно перебросить излишки электроэнергии в регионы, где существует её жёсткий дефицит. Потому и приходится использовать только местные энергоресурсы. Да и откуда взяться этим излишкам? Ещё просто не существует Волго-Камского каскада ГЭС, не говоря уже о станциях-гигантах на сибирских реках, множество мелких электростанций захвачено врагом, а те, что остались, работают на износ.

Вся страна, включая людей, работает на износ, чтобы приблизить Победу.

Фрагмент 20

39

Итак, что надумали подчинённые Дмитрия Григорьевича Павлова, составляя технические требования для будущего танка?

Наклонная лобовая броня толщиной до 75 мм. При угле наклона 60 градусов это даёт приведённую к нормали толщину в 150 миллиметров. Расчёты конструкторского коллектива показали, что толщину лобового листа вполне можно увеличить даже до 80–90 мм. Причём, за счёт смещения башни к корме, можно будет сделать его монолитным, а люк механика и его смотровые приборы перенести на крышу передней части корпуса. Толщина бортовой брони — 60 мм. Но «морозовцы» взяли повышенные обязательства — 75 мм. Бронирование кормы — 30–45 мм. Тут конструкторы не стали ничего менять. Башня: 75 мм корма, 90 мм борт, 120 мм лоб. Опять же, «встречный план», если учитывать диапазон заданной массы 30–35 тонн, позволит у полусферической башни толщину лба довести до 160 мм, борта 100 мм, а кормы оставить соответствующей техзаданию. А вот погон башни придётся увеличить до 1600 мм.

Пушка калибром 85 мм с баллистикой зенитного орудия. Документы о необходимости разработки которой «бродят» по кабинетам Главного артуправления, но никто и пальцем не пошевелит до принятия соответствующего постановления Государственного Комитета Обороны. Но как только будут готовы бумаги из ГАУ, Аборенков «приделает им ноги» и в ГКО. Или уже «приделал», учитывая время отсутствия Демьянова в Москве.

Двигатель прежний, В-2. Другого просто нет, если не считать его опытных перспективных модификаций для танка КВ.

Из-за планируемого увеличения массы потребуется увеличить ширину гусениц, чтобы не снизилась проходимость машины. С 550 до 600 мм. Зацепление траков сделать цевочным, что тоже должно увеличить подвижность. Резиновые бандажи на колёсах обязательны, а на глушителе, снижающем «звуковой фон» работы двигателя настаивает уже Демьянов.

Как уже говорилось, чтобы не сильно снижать объёмы выпуска Т-34, коллективом конструкторов решено рекомендовать начало запуска новой машины со Сталиградского завода, который лихорадит из-за неритмичных поставок комплектующих. Пока поставщики добиваются ритмичной работы, можно успеть поменять оснастку. Если, конечно, приехавшая комиссия решит, что имеющееся на заводе оборудование позволит без особой «крови» перестроить производство.

Главное, во что упрётся производство, как виделось Уполномоченному ГКО, это сварка толстых бронелистов. Там, в Нижнем Тагиле, эвакуированный киевский учёный Евгений Оскарович Патон отладил оборудование для их автоматической сварки, а в Сталинграде его ещё предстоит установить и отладить. Должны успеть, поскольку всё равно этап подготовки займёт несколько месяцев. Да и разработка конструкторской документации продлится далеко не одну неделю.

В иной истории Сталинградский тракторный, хоть и оборонялся до последней возможности (рабочие завода даже вели огонь по врагу из техники, стоящей в цехах на ремонте), но, в конце концов, остановился, когда немцы ворвались на его территорию. Сейчас же Жуков поклялся, что немцев к Сталинграду не подпустит: «За Доном для нас земли нет!». Из этого и исходили, делая ставку на выпуск новой боевой машины именно здесь, на Волге.

Да, это будет трудно, поскольку качество сборки даже «тридцатьчетвёрок» продолжало оставаться… ниже среднего. Но старались, старались рабочие. Особенно — после того, как стало ясно, куда направлено остриё немецкого летнего наступления. Регулярно обновляемые сводки Совинформбюро о положении дел на Донском фронте висели в каждом цеху, а кое-где и вовсе были вывешены карты с воткнутыми булавками-флажками, отмечающими линию фронта. И в редкие свободные минуты сотрудники предприятия подходили к этим стендам, чтобы ознакомиться с ситуацией.

Совершенно неожиданно для себя в одном из цехов Николай столкнулся со старой знакомой. Бывшая кадровичка Евгения… э-э-э… Зотова вовсю орудовала гаечным ключом в цехе сборки трансмиссии.

— Женечка, вы ли это? — не удержался он от удивлённого возгласа.

Та скривилась, но, разглядев звёздочки и ордена на груди давнего «знакомого», всё же соизволила кивнуть.

— Здрасьте.

— Что же вас заставило уйти из отдела кадров сюда, на «грязное» производство? — напомнил полковник их разговор во время танца, когда Зотова живописала, как ей не нравятся работники механических цехов, вечно перемазанные маслом.

— Заменила жениха, который ушёл на фронт, пока некоторые отсиживаются в тылу, — фыркнула она, не отвлекаясь от работы.

— А что, разве Штольц на фронте? — «закосил под дурачка» Демьянов.

— Я не знаю, где сейчас Генрих, а жених у меня совсем другой! — ещё яростнее заработала ключом Евгения. — И именно вашими стараниями его чуть-чуть не упекли в тюрьму.

— Это не тот ли Отелло, который на меня с ножом кинулся после танцев?

— Ну, допустим тот, — выдержав короткую паузу, подтвердила Зотова. — И это вовсе не повод, чтобы оскорблять его разными иностранными словечками! Главное — что он оказался хорошим человеком и любит меня.

Вот уж действительно, ужас, какая дура!

Николай уже собирался идти дальше по своим делам, но тут Женечку прорвало, и она таки решилась задать интересующий её вопрос:

— А как там, в Москве, поживает ваша любовница? Не бросили её ещё?

— Какая ещё любовница?

— Ну, та уродина Клавка Рыжова, которую вы предпочли мне.

— А, Клава… Нормально поживает. Недавно мальчика родила.

— Поздравляю, — сквозь зубы процедила бывшая кадровичка.

— При случае передам ей и её мужу ваши поздравления. Ребёнок у них действительно получился чудесный, а его папа в нём души не чает. И в Клавдии тоже: даже песни ей посвящает.

— Песни? Он что, певец?

— Нет, музыкант. Слушали пластинку эстрадного оркестра Аркадия Шварца? Это как раз её муж. Вот песню «Вьётся в тесной печурке огонь» он Клаве и посвятил. Кстати, именно она в той песне на пластинке исполняет соло на аккордеоне.

Пожалуй, это был уже удар ниже пояса, поскольку Евгения даже замерла, бросив работу. И понять её можно: какая-то неказистая Клавка, даже в подмётки ей не годящаяся ни по фигуре, ни по красоте, сумела поймать свою «жар-птицу». Музыканта, пластинки которого слушает вся страна! И, будучи при нём, наверняка катается, как сыр в масле, а не стоит днями в промасленной робе с гаечным ключом в руках рядом с этими чёртовыми коробками передач и редукторами.

— И ещё, Женечка. От лица службы я хотел бы поблагодарить вас за огромную помощь, оказанную в выявлении целой сети германских шпионов.

— Меня?

— Именно вас! Если бы не вы с вашими показаниями о том, что я склонял вас к постельным отношениям, то не удалось бы разоблачить матёрого немецкого шпиона и его подручных. Одним из которых, кстати, оказался и ваш бывший любовник Штольц. Впрочем, вас должны были допрашивать на предмет отношений с ним. И, как вижу, прислушались к моим просьбам не наказывать вас строго за то, что помогали ему скомпрометировать меня. Вы ведь действовали в своих собственных меркантильных интересах, а не для того, чтобы помогать германской разведки. Верно?

— Генрих был шпионом? — в ужасе прикрыла рот перепачканной рукой Зотова.

— Увы. И подтвердил на допросах, что не ставил вас в известность ни о своей шпионской деятельности, ни о том, для чего ему нужно было, чтобы мы с вами оказались в постели. Просто сыграл на вашем жгучем желании выскочить замуж за орденоносца или хотя бы уехать с ним в Москву в качестве любовницы. Но я искренне рад, что эта блажь уже выветрилась из вашей прелестной головки, а вы нашли себе и жениха, и место в жизни.

Вряд ли этот ужас в глазах был вызван осознанием того, что ей просто чудом удалось избежать. Может быть, когда-нибудь позже и осознает. Но сейчас, скорее всего, девушку просто поразило то, что человек, с которым у неё были очень близкие отношения, оказался врагом. Одним из тех, кто напал на её страну, кто принёс столько горя всем и, в частности, некоторым из её знакомых. Ведь Демьянов видел возле проходной уже довольно большой стенд с заголовком «Работники завода, героически погибшие, защищая Родину». Даже не десятки, а сотни имён и фамилий. И это — наверняка неполный список, поскольку многие числятся пропавшими без вести, а родственники других не посчитали нужным или не смогли известить представителей завода о том, что им пришла похоронка на близкого человека.

40

У каждого журналиста — свои источники информации. Включая специального корреспондента агентства «Рейтерс» и автора текстов, отражающих «русскую точку зрения», для передачи «Русский комментарий» компании Би-Би-Си. И Александр Верт ни за что не раскроет, от кого ему стали известны подробности недавно завершившегося визита премьер-министра Великобритании в Москву. Не раскроет и не опубликует того, что они ему рассказали, до тех пор, пока с этого события не снимут гриф секретности.

Родился он в первом году ХХ века в Санкт-Петербурге в семье прибалтийского немца и англичанки. И, несмотря на то, что рано лишился матери, отец вывез его после Февральской революции именно в Британию, в Шотландию. Став известным журналистом, Верт летом 1941 года добрался до Москвы, где намеревался стать пресс-атташе британского диппредставительства, но вакансия оказалась заполненной, и уже в октябре ему пришлось на несколько месяцев вернуться в Лондон. Но в конце мая он всё же снова был в России, проделав путь по неприветливым северным морям с конвоем PQ-16. В самый разгар драматических событий, разворачивающихся восточнее Харькова.

В отличие от прошлого года, летом 1942-го Советы не очень-то скрывали реальное положение дел на фронте. Совинформбюро и газеты, можно сказать, честно сообщали об оставленных городах и других населённых пунктах, о кровопролитных боях и многочисленных потерях. Но и не забывали рассказывать о победах, пусть даже незначительных, а с началом боёв в Воронеже информировали даже о совершенно пустяковых событиях, вроде боёв за тот или иной городской квартал. Кто-то из русских коллег даже сравнивал Воронеж с Верденом, не забыв оговориться, что французский город был первоклассной крепостью, а этот русский областной центр не имел никаких укреплений.

В ситуации, когда у Красной Армии дела шли не очень хорошо (немцы, хоть и черепашьими темпами, но продолжают теснить советские войска к реке Воронеж, Донской фронт генерала Жукова, истекая кровью, прогибается под ударами нацистов, русские армии между Ржевом и Вязьмой ведут кровопролитные, но не очень успешные бои), визит британского премьера в Москву удивил журналиста. Впрочем, и у британцев было немного поводов хвастаться: ситуация в Северной Африке складывается, минимум, патовая.

Конечно, никто единовременно не рассказывал Александру Верту все обстоятельства, связанные с прилётом Уинстона Черчилля в Москву. Цепь событий пришлось складывать, как мозаику, из разрозненных кусочков, в чём-то дополняющих друг друга, а в чём-то — противоречащих. И тут уже приходилось подключать логику, выбирая, по мнению Верта, наиболее достоверные версии.

Встреча лидеров двух государств назревала из-за обостряющихся противоречий между ними. И инициативу проявил герцог Мальборо, предложивший Сталину встретиться в Астрахани. Но глава русского правительства отказался покидать Москву «во время напряжённой борьбы», так что Черчиллю пришлось из Тегерана лететь в советскую столицу. При этом мало кто из британских генералов верил в то, что Советам вообще удастся устоять. Что немцы вот-вот прорвутся не только за Дон, к Волге в районе Сталинграда, но и на Кавказ, к русской нефти, поставив этим Советский Союз на колени. Главной же задачей Черчилля было сообщить председателю Совнаркома, что в текущем, 1942 году, Второй Фронт не будет открыт. По сути, окончательно дезавуировать осторожные обещания, данные американцами Вячеславу Молотову в ходе его турне в США и Великобританию.

Сталин постарался обеспечить британскому коллеге максимум комфорта, предоставив ему для проживания одну из своих дач. Сопровождающих же лиц поселили в гостинице «Националь», где обычно останавливаются иностранцы. Тем не менее, Черчилль остался недоволен, посчитав, что ему обеспечили «излишнюю пышность, свойственную тираническим режимам».

Переговоры шли очень сложно, поскольку известие об отказе открытия Второго Фронта он выложил, как говорят русские, «с порога». Судя по реакции Сталина, для того это не было новостью: он просто усмехнулся, слушая перевод. И не удержался от язвительных комментариев в ответном выступлении, едва не приведшем к тому, чтобы глава британской делегации объявил о завершении визита. Удержала его от подобного демарша лишь записка посла, содержание которой осталось неизвестным как Верту, так и его информаторам.

Главу кабинета, мотивировавшего отказ от высадки британо-американских сил на континент недостаточностью войск и транспортных судов, поддержал и спецпосланник президента США Аверелл Гарриман. По их общему мнению, десант, предварительно намеченный на октябрь, когда в Северной Атлантике портится погода, обречён погибнуть под ударами немецких войск. И снова Сталин их высмеял, заявив, что немецкие солдаты — вовсе не сверхлюди, какими их представляют себе не слишком смелые англичане. Один из информаторов даже привёл дословное высказывание: «нельзя выиграть войну, не сражаясь».

Этот намёк просто взбесил Черчилля, но он взял себя в руки и раскрыл совместные британо-американские планы высадить несколько дивизий в Алжире, чтобы ударить в тыл немцам и итальянцам. А ещё — провести 19 августа «пробную» десантную операцию в районе Дьепа (информатор рассказал об этом уже после её оглушительного провала, причём русские восприняли эту трагедию как устроенную ради доказательства невозможности высадки на континент).

Впрочем, председатель Совнаркома положительно отозвался о высадке в Северной Африке, посчитав, что она не только отвлечёт некоторые силы с Восточного Фронта, предотвратит вступление Испании в войну на стороне Оси, но и, в перспективе, позволит обезопасить судоходство хотя бы в западном секторе Средиземного моря. Последнее действительно актуально после гибели конвоя PQ-17 и приостановки поставок помощи России по Северному маршруту. Но ждать, когда британские суда смогут безопасно пройти через Проливы и разгрузиться в Крыму или на Черноморском побережье Кавказа, ещё очень, очень долго.

Очень скептически отнёсся советский лидер и к заявлению Черчилля о бомбардировках союзнической авиации Германии: «мы надеемся разрушить в ходе войны почти каждый жилой дом в почти каждом большом немецком городе».

— Не нужно бомбить каждый дом в каждом городе. Нужно бомбить каждую немецкую воинскую часть, каждый военный завод, делающий оружие для фашистов, каждую железнодорожную станцию, на которой это оружие грузится для отправки на фронт. Мы воюем с фашистами, а не с германским народом.

В свою очередь, он подробно рассказал представителям союзников о положении дел на Южном направлении фронта. Как говорили информаторы, тон его рассуждений был спокойный и уверенный, но британские военные в своём кругу оценили заявления Сталина как излишне оптимистичные. По их прогнозам, немцы имеют высокие, выше 50%, шансы разгромить фронт Жукова и прорваться к Волге. А 17-я немецкая армия — к нефтепромыслам Грозного и Майкопа, а затем и к Баку.

Черчилль не мог не поднять и польский вопрос. Пусть основная часть пленных поляков и была переправлена в Британию и теперь воюет в Африке, но объявление советским правительством о формировании из оставшихся в Советском Союзе польских граждан дивизии болезненно восприняло эмигрантское правительство, требуя и их переправить на Альбион. Но Сталин объявил, что все, желающие уехать в Англию, уже оказались там, и он не собирается выдворять оставшихся. «Они решили помогать Красной Армии, сражаясь в её рядах. Разве мы можем отказать им в этом благородном деле?»

Параллельно переговорам двух лидеров, отношения между которыми наладились после их совместного ужина в кремлёвской квартире Сталина, шли и переговоры между военными. И с советской стороны тон здесь задавали маршал Шапошников, недавно сдавший пост начальника Генерального Штаба генералу Василевскому, но оставшийся заместителем Сталина в Наркомате обороны, и маршал Ворошилов. Пусть последний и не занимает никаких военных постов, формально руководя партийной организацией оккупированной немцами Украины, но пользуется доверием Сталина и имеет высший советский военный чин.

Русским удалось удивить британцев показом новейших образцов своей техники. В первую очередь — демонстрацией стрельбы из реактивной установки залпового огня с женским именем «Катюша». По словам одного из полковников, он не хотел бы оказаться на месте немецких солдат, попавших под обстрел этим оружием. Впечатлили и новейшие танки, выпуск который налаживается на востоке России: в них удалось совместить несовместимое: мощную пушку калибром 85 мм, толстую броню и высокую подвижность. В сравнении с ними британские «Черчилли» выглядели медлительными черепахами, «Валлентайны» — безнадёжно отставшими в развитии машинами прошлого десятилетия, а скоростные, но слабо бронированные «Тетрархи» — детскими игрушками. Даже лёгкие массовые Т-60, вооружённые 37-мм автоматической пушкой, используемые в качестве танков поддержки пехоты, при столкновении с немногочисленными «Тетрархами» имеют преимущественные шансы на победу. Единственным недостатком русских танков, бросившимся в глаза британцев, было полное отсутствие комфорта для экипажей.

Именно знакомство с русской бронетехникой дало ответ на вопрос, почему советское руководство предпочитает получать от Великобритании не бронетехнику, а автомобили, сырьё и продукты. А ещё — зенитную артиллерию, часть орудий которой русские устанавливали на бронированное шасси для большей подвижности средств противовоздушной обороны.

Но, пожалуй, самым важным итогом пятидневных советско-британских переговоров было даже не налаживание личных отношений между двумя лидерами и не легализация отказа от открытия Второго Фронта в 1942 году. Черчилль улетал из Москвы с твёрдой уверенностью в том, что, вопреки получившим в последнее время хождение слухам, Сталин не пойдёт на сепаратный мир с Гитлером.

Фрагмент 21

41

Август пролетел в служебных делах и домашних заботах.

Валечка, которой скоро исполнится три года, уже начала довольно сносно разговаривать, а глядя на неё, следом тянется и чуть более младший Колька. Галина и Анастасия Кирилловна, кажется, немного притёрлись друг к другу. Они и до того старались не конфликтовать, но напряжение в отношениях существовало. Но за время, пока Николай пропадал в командировках (после возвращения из Сталинграда наконец-то состоялась поездка в Куйбышев), им пришлось согласовывать собственные планы друг с другом, и это благотворно сказалось на атмосфере в семье.

Да, да, именно в общей семье, поскольку Николай считал бывшую (?) тёщу именно членом семьи, а не матерью бывшей жены. И с этим приходилось считаться и Гале.

Нет, бывшая «товарищ Финберг» отнюдь не была «домашней кошечкой, смотрящей в рот мужу». Как уже убеждался попаданец, она вполне могла упереть руки в боки и объявить: «а мне наплевать, на каком глазу у тебя тюбетейка». Украинские корни, как-никак! Но двадцать семь полных лет, из них два года вдовства, необходимость одной налаживать жизнь в Москве, которая, как известно, слезам не верит, тоже наложили свой отпечаток, поумерили южный темперамент. И теперь Галина предпочитала сдерживать эмоции хотя бы внутри семьи.

Южный темперамент. Вот где он проявлялся в полной мере, так это в постели.

Тем, сколько у неё до него было мужчин, Николай никогда не интересовался. Как и тем, были ли постоянные любовники до и после смерти Льва, из-за воздействия проклятых излучений очень быстро после свадьбы «ушедшего из большого секса». Постоянные — вряд ли. Ведь чем дольше они жили как муж и жена, тем сильнее «раскрывалась» эта женщина, тем отчётливее давала понять, что интимная близость доставляет ей просто невиданное раньше удовольствие.

Довольно высокая для своего времени (чуть ниже Шеина), плотно сбитая, с достаточно крупной тугой грудью, широкими бёдрами и узкой талией, правильными чертами лица, густыми смоляными волосами и чёрными глазами, она привлекала к себе внимание. Но держалась «на людях» подчёркнуто сдержано. Можно даже сказать, сурово. Что напрочь отбивало охоту закрутить с ней ни к чему не обязывающую интрижку. Как оказалось, из-за этой манеры многие считали её даже высокомерной.

Сравнивать её с Кирой? Нет уж, увольте. Они разные. Во многом, но не в наличии ума: обе действительно очень неглупы, обеих смело можно назвать воспитанными людьми, но в Кире это качество «вскармливалось с молоком матери», а Галина познавала «благородные манеры» уже во взрослом возрасте. Поэтому иногда допускала мелкие огрехи, которые лишь придавали ей своеобразный шарм. Впрочем, и Николай, родившийся в посёлке в семье простых рабочих и познававший все приёмы «воспитанности» по мере взросления, а потом и старения, в этом вопросе не был идеалом. Так что не ему рассуждать о промахах, изредка (изредка!) допускаемых его новой женой.

Главное же то, что она, кажется, действительно начала относиться к Вале как к собственной дочери. А вот Анастасии Кирилловне явно приходилось «переступать через себя» в отношении к Кольке-младшему. Но и тут можно было заметить прогресс. Особенно — после того, как мальчуган, следом за сестричкой, стал называть её «баба Натя». И даже свозила его «на смотрины» к Лосевым.

Судя по тому, что однажды, подняв трубку квартирного телефона, Демьянов услышал в ней красивый мужской голос с лёгким польским акцентом, тёще таки удалось «ухайдокать» Константина Константиновича, когда тот отлёживался в госпитале. Нет, речь не про постельные дела (Николай свечку при этом не держал, и распространять наветы не будет), а про то, что генерал теперь воспринимал её и семью Демьяновых как людей, к которым можно прийти в гости.

— Николай Николаевич? Это Рокоссовский. Я сейчас в Москве, и завтра у меня будет немного свободного времени. Не возражаете, если я наведаюсь в гости к вам и к вашей чудесной тёще?

— Гость в дом — счастье в дом, Константин Константинович! — попытался изобразить кавказский акцент Николай. — Будем очень рады вас видеть.

Генерал-лейтенант на данный момент уже возглавил Брянский фронт, и этот визит просто шокировал жену: военачальник такого ранга — и у неё дома. Но предыстория их отношений (взять хотя бы тот факт, что именно Демьянов привёз генералу известие об освобождении из тюрьмы, а потом сопровождал его в Москву) немного прояснила причину благоволения «небожителя» к её супругу. А уж манеры Константина Константиновича и вовсе её очаровали.

Для чего тот приехал? Как объяснил сам генерал, «отдохнуть душой после всех этих служебных дел». Выезд на фронт предстоял лишь на следующее утро, и он решил дать мозгам отдых.

Говорили, естественно, о положении на фронтах. И если Брянский фронт, по большому счёту, бездействовал, то это вовсе не значило, что Рокоссовский не следил за действиями «соседей» — Воронежского и особенно Донского, которым командует его давний товарищ, Георгий Константинович Жуков, с которым тот был хорошо знаком ещё с середины 1920-х.

«Вторым Сталинградом» в части ожесточённости боёв в городе в этой истории вполне мог стать Воронеж. Этот областной центр хоть и не был столь важен в качестве промышленного центра, как Город Сталина, но командующий 2-й немецкой армии Вейхс прекрасно осознавал, что удерживать город будет намного легче, если отбросить советские войска за реку, давшую ему название. Из-за того, что основная часть городской застройки, за исключением района авиазавода, находится на возвышенном правом берегу реки, на которой когда-то Пётр Первый строил корабли для Азовских походов. Потому и давил, стараясь выбить наших солдат из городской застройки.

У Жукова в излучине Дона шла самая форменная мясорубка. На Донской фронт навалились части сразу двух армий, 6-й пехотной Паулюса и 17-й пехотной Руоффа. Усиленные переброшенной Танковой армией Гота и парой дивизий спешно восстанавливающей «танковое поголовье» 1-й Танковой Клейста. Уже в нескольких местах немцы смогли переправиться через реку Чир, но Жуков постоянно контратаковал, и говорить о стабилизации линии фронта не приходилось. Хотя в общем целом Константин Константинович оценивал нынешнее положение Донского фронта как «твёрдое».

— Мы у себя, как можем, тоже ему помогаем, не позволяя немцам снимать дивизии с нашего направления. Так что без «боёв местного значения» не проходит ни дня. И мы, и Ватутин.

Да, Николай Фёдорович и в этой истории принял командование Воронежским фронтом вместо «проявившего некомпетентность» Музыченко. И, как оценил командование Ватутина Рокоссовский, тот действовал очень энергично и решительно, помимо жёсткой обороны Воронежа, нанося удары по позициям 2-й венгерской армии, «слабому звену» на участке обороны Ватутина.

Слабому-то слабому, но, как и в известной Демьянову истории Великой Отечественной войны, отличающемуся повышенной жестокостью в отношении местного населения и пленных. И уже вышло негласное распоряжение не брать венгров в плен. А поскольку горделивые мадьяры были вооружены значительно слабее немцев, имели меньший боевой опыт, Вейхсу постоянно приходилось компенсировать их потери, выделяя часть войск, предназначенных для штурма Воронежа, на укрепление их боевых порядков.

Новость о назначении Ватутина на должность комфронта Демьянов оценивал как отличную. Из-за того, что в своё время подробно разбирался в биографии этого «генерала, сделанного из того же материала, из которого делают маршалов», как выразился кто-то из великих. Да, Николай Фёдорович так и не успел надеть маршальские погоны, получив тяжёлое ранение от рук бандеровцев на Западной Украине и так и не оправившись после него. Но показательным было прозвище, данное Ватутину немцами: «Гроссмейстер». Настолько он впечатлил врагов продуманностью проводимых им боевых операций и искусством управления войсками. Он представлял собой редчайший случай того, как прирождённый штабист проявил себя ещё и как талантливый полководец.

И ещё один любопытный факт из биографии генерала. Так уж сложилась его военная судьба, что на протяжении всей войны — той, что Демьянов помнил по «первой» жизни — Николай Фёдорович постоянно сталкивался с войсками Манштейна. И постоянно бил хвалёного немецкого генерала.

Да, история уже пошла по другому руслу, и Манштейн после боёв под Новгородом и Старой Руссой (где ещё на штабных должностях ему противостоял Ватутин) «увяз» в Крыму. Трудно прогнозировать, встретятся ли снова два генерала на полях сражений. Английское радио сообщает, что Гитлер крайне недоволен поражением Эрика фон Манштейн фон Левински, племянника фельдмаршала Гинденбурга, на полуострове, и тому грозит отставка. Но отрицать возможность такой встречи на поле боя не следует.

— Как вы считаете, Константин Константинович, выстоит Жуков? Не подпустит немцев к Сталинграду?

— Я думаю, выстоит.

42

Как оказалось, «Ушаков» не знает, кто такой Эйтингон. И уж тем более, не ведает ни его псевдонима, Леонид Александрович Наумов, ни операций, в которых он отличился. Так что того, что его делом занимается один из именитейших советских чекистов-диверсантов, «не оценил». Подумаешь, ещё один гэбэшник в том же звании, что и вычисливший его «перевёртыш», прикинувшийся, будто стоял на Майдане. Ну, а просвещать националиста никто и не собирался. Так что первое время допросы пришлось вести именно Демьянову, чтобы присутствовавшие на них Наум Исаакович и Толик Румянцев «напитались» реалиями Незалёжной первых лет XXI века.

Почему фамилия попаданца в кавычках? Да потому, что тот наотрез отказался называть своё имя «до переселения души».

— Да вы же, гэбня, всю мою родню вырежете, чтобы я никогда не родился!

— Зачем же выреза́ть? Можно, например, отправить учиться в какой-нибудь престижный ВУЗ. Но так, чтобы твои будущие родители уже никогда не встретились. Двойная польза для страны получится: она и хорошего специалиста получит, и их дети под дурное влияние не попадут. Как, например, уже поступили с отцом твоего кумира Ющенко.

— Не будет Ющенко — придут другие борцы с российским колониализмом. Те, которых он отодвинул по пути к президентству.

В общем, первые недели две усиленно корчил из себя героя, страдающего за правое дело. Просто с какой-то мазохистской целеустремлённостью нарываясь на применение в отношении него физической силы. Причём, дошло до того, что Николай сам с трудом сдерживался, чтобы не врезать этому типу в ответ на очередную провокацию. А вот это-то им запретили делать категорически. Почему — объяснил Эйтингон.

— Чем больше он наговорит, тем яснее мы будем представлять себе, что именно грозит нашей стороне, нашему строю.

Именно поэтому все расспросы на личную тему прекратили, перейдя к просьбам подробнее описать достижения независимой Украины. А тут он «запел», живописуя рай на земле. Правда, постоянно путаясь в показаниях на мелочах. Но «Ушакова» внимательно слушали, записывали всё, что он наговорил и, как положено, давая прочитать и подписать: «мною прочитано, с моих слов записано верно».

Постепенно от этих допросов Николай отошёл, но Наум Исаакович и Анатолий периодически обращались к нему, чтобы он подтвердил, верно ли они подметили несуразицы в рассказах задержанного. Да, именно задержанного, поскольку нет в Уголовном Кодексе раздела «преступления против государства, совершённые в будущем». И какое время новый попаданец проведёт в статусе задержанного и подследственного, не было известно никому.

Использовать его в качестве носителя информации технического, научного или политического характера? Глупости! Обыкновенный выпускник сельского ПТУ, механизатор. Успевший заняться бизнесом (киоск в крупном селе), но прогореть, после чего «шабашивший» в столице, Польше, Москве и по крупным городам Украины. А когда не везло и в этом — работавший в родном селе «на фермера». Ну, а в 2004 году попавший под влияние кого-то из «идейных» и решивший стать «профессиональным революционером». По крайней мере, на то время, когда требовалась «массовка», а заработать другими способами не получалось.

— Я только не понимаю, чего ты ломаешься, как… восьмиклассница? — в одно из ставших редкими посещений задал в лоб вопрос «Ушакову» Николай. — На что надеешься? Ты же по школьной истории должен помнить, как закончилась эта война. Сейчас сорок второй год, немцев из-под Москвы давно прогнали, скоро начнут гнать до самого Берлина. Тем более, после того, как прошли многие перемены, и теперь фашистам даже до Сталинграда дойти не удастся. Громим мы их, понимаешь, пуще того, что ты в школе учил, громим.

— Не громите, а опять трупами заваливаете, — насупился тот.

— Трупами заваливаем? А что ты знаешь о соотношении потерь СССР и Германии? Не сейчас, а хотя бы в ТОЙ истории?

— Тридцать миллионов потеряли! А немцы — меньше десяти.

— Я тебя спрашиваю не об убитых мирных жителях, а о потерях на фронтах. Так вот, даже в ТОЙ истории соотношение было — 10 немцев и их союзников на 11 красноармейцев. Причём, среди красноармейцев тогда очень много погибло в плену. А сейчас и в плен меньше народа попало, и армия лучше обучена и вооружена.

— Да помню я про ваши хвалёные Т-34, которые немцы жгли тысячами, а теряли при этом десятки своих танков. Я же читал историков, которые сравнивали немецкие и ваши, советские отчёты.

— Тысячи и десятки? — даже захохотал Демьянов. — Да ты хоть знаешь, в чём различие советского и немецкого учёта потерь в технике? В Красной Армии потерянными считаются все танки, которые после боя не способны передвигаться. Пусть даже у них повреждён двигатель или трансмиссия, и после ремонта он снова годен к бою. А у немцев — только если их танк годится лишь на переплавку или захвачен противником. Всё, что не сгорело и может быть отремонтировано, не потери, а временно выбывшая из строя техника. Пусть даже от этого танка остался только корпус, но если на него можно поставить новую башню, воткнуть вместо разбитого новый двигатель и другие узлы, он не попадёт в графу «потери».

А вот за работу немецких ремонтных служб фашистов действительно можно похвалить: работали они неплохо. Да только сейчас всё по-другому! Жгут их танки так, что на тот же Сталинград им наступать нечем. Дошло до того, что все подбитые советские танки на Украине, в Белоруссии и Прибалтике собрали, чего в ТОЙ истории не было. Но и их уже не хватает.

— Не верю я в твою пропаганду!

— В пропаганду, говоришь? Хочешь, тебе принесут подборку газет с фотографиями подбитых немецких танков? Сумеешь на них отличить немецкие Т-3 и Т-4 от БТ и Т-26, которые они используют против Красной Армии сейчас, во время попытки прорваться к Дону? В ТОЙ истории они в это время уже под Сталинградом были, а сейчас даже до излучины Дона дойти не могут. В ТОЙ истории они уже Севастополь взяли, а в этой их из Крыма вышвырнули, и они к северу от Перекопа раны зализывают. В ТОЙ истории Роммель гонял англичан по всей Африке, а в этой даже не пытался взять Эль-Аламейн, потому что ему не присылают новые танки. Из-за того, что нечего слать: вся новая бронетехника уходит на Восточный фронт. Газеты тебе принести с сообщениями о победах англичан в Африке?

— А разве немцы там воевали?

Ну, как с таким «знатоком истории» разговаривать?

Воевали. Ещё как воевали! И генерала Роммеля, дававшего им жару так, что бритты едва из Каира не сбежали, не за «красивые глаза» прозвали «Лисом пустыни». Правда, в начале сорок второго он ещё успел взять Тобрук, но проблемы с пополнениями и большие потери в танках у деревни Эль-Газала уже к середине июля заставили его отказаться от попытки захвата Эль-Аламейна. И отступить после британских контратак. Недалеко отступить, но факт остаётся фактом — англичанам удалось отодвинуть линию обороны от города.

Конечно, там, в Африке речи ни о какой решительной победе британцев пока не идёт. Они пока просто отбились от смелого и решительного немецкого генерала, впервые за почти полтора года боёв в Ливии и Тунисе, если не потерпевшего поражение, то не сумевшего выполнить намеченные планы.

Да, к середине 1943 года другой истории союзники всё равно разгромили войска Африканского корпуса. Будут ли на этот раз события развиваться быстрее, пока неизвестно. Турне наркома иностранных дел Молотова в Великобританию и Америку, прошедшее в мае, показало, что и англичане, и американцы совершенно не горят желанием открыть второй фронт в Европе. И совершенно не исключено, что ради затягивания этого шага они будут тянуть и с окончанием войны в Африке.

А что? Разве плохая «отмазка»? Формально англо-саксы ведут боевые действия против гитлеровцев и итальянцев, оттягивают немецкие войска от боевых действий на Восточном фронте. Ну, и что, что численность войск Оси в Африке более чем на порядок меньше, чем их воюет в России? Задача Черчилля — как можно сильнее ослабить Советский Союз, чтобы Сталин не мог претендовать на серьёзное влияние в Европе. Американцы после Пёрл-Харбора сконцентрировались на войне с Японией, и для высадки в Европе им ещё создавать и создавать, вооружать и вооружать, обучать и обучать сухопутные войска.

Если Второй фронт и будет создан, то никак не раньше момента, когда разгром нацистской Германии станет неизбежен. Если союзники успеют «не проворонить» этого момента.

Фрагмент 22

43

Ай, да Паша Воронцов! Ай, да молодец! Уже освоился настолько, что сам стал продвигать новинки из будущего. Ставя в известность руководителя Группы Уполномоченных лишь постфактум. Разыскал в КБ Яковлева Олега Константиновича Антонова и насел на него с предложением создать что-то похожее на Ан-2. Не трёхместный ОКА-38, являющийся почти копией немецкого связного самолёта «Шторьх», а полноценную многоцелевую машину с пассажировместимостью 12 человек и грузоподъёмностью в полторы тонны. Но самое главное — убедил Яковлева, являющегося заместителем наркома авиационной промышленности, что такая машина остро необходима не только в послевоенное время, но и сейчас, во время войны. Для заброски в тыл врага диверсионных групп, для снабжения оружием и боеприпасами партизан, для срочно доставки срочных, но достаточно тяжёлых и объёмных грузов.

Убедил Яковлева, раззадорил Антонова, заручился поддержкой руководства ВВС. Не всё собственными руками, разумеется. И докладную записку в Государственный Комитет Обороны сам написал, занеся её Демьянову лишь для визирования.

— Как у вас дела с Люлькой? — не забыл осведомиться Николай.

— Засвистел моторчик. Пока, правда, едва-едва десять часов работы из него удалось выжать, но, сам понимаешь, лиха беда — начало. Пока отрабатываем технологии изготовления всего и вся, но Архип Михайлович уже вцепился в конструкцию ВК-1, которую я подсунул ему как «изобретательское озарение», — засмеялся «попаданец № 3».

— Значит, есть надежда на то, что в небе над Берлином уже будут летать наши «свистки»?

— Ну, не знаю. Всё зависит от того, в каком году будем Берлин брать. В следующем году, как мне кажется, рановато надеяться на то, что удастся добиться ресурса хотя бы в полсотни часов. А вот к весне сорок четвёртого — очень даже может быть. Ты же сам, Николай Николаевич, знаешь, что это — совсем другой уровень технологий.

Да уж! Практически всё, что запускается тройкой «гостей из будущего», это совершенно другой уровень технологий. Да, иногда удаётся обходиться «малой кровью», не ставя в тупик предприятия, которым предписывается совершить технологический рывок. А иногда — чуть ли не тумаками заставлять менять старые техпроцессы на ещё не опробованные.

Чего далеко ходить? Взять хотя бы командировку в Куйбышев, где пришлось внедрять провода-шлейфы для соединения блоков «электронных табуляторов». Ну, да, сумела Наталья Геннадиевна организовать производство поливинилхлорида для изоляции проводов. Чем весьма и весьма удешевила изготовление монтажных проводников. Но пришлось придумывать, каким образом формовать в единую ленту сразу несколько штук таких проводов, как добиться равномерности изоляционного слоя. Для чего это надо? Да для того, чтобы частично избавиться от такого небыстрого и, честно говоря, нудного занятия, как вязка жгутов, ускорить процессы пайки разъёмов различных блоков, уменьшить количество допускаемых при кроссировке ошибок.

Второе её достижение — запуск в производство полиэтилена. Того самого, что в XXI веке был известен как проклятие экологии всей планеты: изделия из него действительно стали проблемой планетарного масштаба. Все эти магазинные пакеты, мешочки, упаковочная плёнка превратили мир в «цивилизацию одноразовой упаковки».

Почему тогда «полиэтиленовый джинн, выпущенный из бутылки», Николая посчитал достижением и достижением огромным? Да, если и суждено когда-нибудь появиться посреди океана «пластиковым островам», то ничего с этим не поделать, поскольку полиэтилен уже выпускают за границей. В той же Германии, где впервые получили технологию его производства. Но сейчас данный материал можно использовать для покрытия поверхности подшипников скольжения, работающих при низких скоростях и нагрузках, гидро- и электроизоляции, защиты от коррозии, производства некоторых сосудов и деталей механизмов (тоже работающих с низкими нагрузками). Да, господи, для изготовления водочных и винных бутылок вместо используемого в это время сургуча, в производстве которого применяется импортный шеллак.

Командировка в Куйбышев. Вспоминал её Демьянов с огромным удовольствием. Из-за того, что три дня подряд с короткими передышками читал ребятам из лаборатории электроники лекции по вычислительной технике. Всё, что он припомнил, обобщил из разрозненных записей и систематизировал. Включая основы программирования при помощи машинных кодов. Первые языки программирования — в отдалённом будущем, сейчас нужно было объяснить ребятам элементарные понятия адресации и работы с данными, их ввода-вывода и хранения. Парни и девчонки, став первооткрывателями, проявляют недюжинную смекалку, и не просто ловят на лету, но и пытаются развить получаемую информацию. Уже к концу командировки принесли Николаю набросок архитектуры «перепрограммируемого электронного табулятора». Ещё не ЭНИАК, но уже близко, близко по смыслу.

Разумеется, без госзаказа заниматься этим монстром им никто не позволит: слишком уж много нужно радиоэлементов, чтобы собрать такую машину. Слишком много времени и денег потратить на неё. И бракованными, не укладывающимися в заданные параметры транзисторами тут не обойтись: нужны элементы, жёстко соответствующие определённым требованиям. В первую очередь — по надёжности. А значит, нужно заручаться поддержкой Королёва, Ванникова, Курчатова, писать докладную записку Председателю ГКО с хорошо продуманной аргументацией, как эта дорогостоящая «хрень» продвинет новейшие разработки.

Да разве ж только ядерщикам и ракетчикам нужны будут «услуги» электронной машины? Тот же самый ЭНИАК американцы планировали использовать для расчёта баллистических таблиц. Но ведь этим дело не ограничилось. Считали при его помощи профили самолётных крыльев, считали всевозможные прочностные характеристики. Даже прогнозы погоды для определения зон радиоактивного заражения при атомной бомбардировке СССР пытались просчитывать. И если уж замахнулись куйбышевские ребятишки на такое дело, то Демьянову, кровь из носа, нужно им помочь добиться своего.

Спросите, как Мехлис не стал вставлять палки в колёса во время этой командировки? Ну, во-первых, Лев Захарович на фронте. В качестве Члена военного совета всё того же Крымского фронта. Пока даже не планирующего наступления на юг Украины через Перекоп. А во-вторых, после памятной «разборки» у Сталина по «золотому вопросу» он несколько умерил пыл в «выведении на чистую воду слишком много берущего на себя мальчишки». Мальчишка, как вы должны понять — это Демьянов, проживший раза в полтора дольше Льва Захаровича…

Существует за Мехлисом такая особенность — «внимательно присматриваться» к людям, которые ему не нравятся. Демьянов знал о ней из воспоминаний генерала Горбатова, которого Лев Захарович тоже вначале невзлюбил, но со временем изменил мнение о нём. И даже извинился за недоверие. Но вначале изрядно «попил кровушки» будущего генерала армии.

Отношение попаданца к этому историческому персонажу? Двойственное. Да, пользуясь огромными полномочиями (пожалуй, лишь немногим уступавшими полномочиям наркома внутренних дел) народного комиссара государственного контроля в осуществлении карательных мероприятий против нарушителей законности в хозяйственной сфере, наломал горы дров, но, в то же время, принёс немало пользы. То, что касается пребывания Мехлиса на фронтах, конечно, ни в какие ворота не лезет. И во время Финской кампании, и во время Великой Отечественной войны в ТОЙ истории (о его шагах в ЭТОЙ истории станет известно ещё нескоро). Человек, к которому лучше всего подходит поговорка «его бы энергию, да в мирных целях». Но иметь такого среди врагов — врагу не пожелаешь…

Впрочем, какой враг всесильному наркому какой-то полковник госбезопасности? Небольшой кусочек пищи для крупного хищника, лёгкий перекус. Оттого и опасен Лев Захарович, что способен не глядя смахнуть попаданца, не разбираясь в том, чем тот действительно ценен. Потом, конечно, ему объяснят, но как бы не было слишком поздно. Оттого и старается Николай Николаевич не попадать в поле зрения наркома госконтроля. Вон, даже в Куйбышеве появился, когда тот был в отъезде.

И всё-таки хорошо, что «продажной девки империализма», кибернетики, ещё не существует в природе! Напиши уже Норберт Виннер свою книгу, и пришлось бы Николаю Демьянову преодолевать жесточайшее сопротивление «товарищей учёных, доцентов с кандидатами» в деле создания вычислительной техники.

Ну, да. В Советском Союзе и без этой «буржуазной лженауки» создали сначала МЭСМ, а потом и серию ЭВМ БЭСМ. Малую электронную счётную машину и большие электронные счётные машины. Если Николаю не изменяет память, то на рубеже 1940−50-х годов. А занимался ими… Занимался ими… А не Сергей ли Александрович Лебедев? Точно! Ну, вот и научный руководитель группы юных энтузиастов из Куйбышева, ломающих мозги над созданием первенца советской вычислительной техники, нашёлся!

Что же касается полиэтилена… Ну, воспользовался Демьянов служебным положением и доступом к информации. Ну, передал через супругу руководству её артели идею использовать новый материал в системах переливания крови и в качестве ёмкостей для хранения инъекционных жидкостей (таких, например, как физраствор). А заодно и предложил способ дезинфекции при помощи ультрафиолетового излучения.

44

Кстати, про излучения.

В рамках «общей эрудиции» Николай хорошо помнил, что изобретению лазера советскими учёными Прохоровым и Басовым предшествовали работы Валентина Фабриканта. Валентина Александровича, как он уточнил уже в этом времени. Насколько он помнил, Прохоров к 1942 году успел только закончить институт и, кажется, сейчас воюет. Где, кем и в каком качестве, не помня ни имени, ни отчества, ни даты рождения, выяснить просто невозможно. То же самое касалось и Басова, который ещё моложе. Так что пришлось обращаться к Валентину Александровичу.

Собственно, до лазера (а если точнее, то мазера, когерентного излучателя, испускающего его на иной, более низкой частоте) Фабриканту оставалось сделать всего один шаг. Ведь ещё в 1938 году он доказал возможность не только вынужденного излучения в газовой среде, но и усиления его под воздействием внешних источников энергии. И теоретически Николай помнил, что именно сделали создатели этого устройства. Без подробностей, но помнил.

Разумеется, в столь мудрёной сфере невозможно было просто так прийти к учёному и объявить: «а попробуйте-ка вы, товарищ Фабрикант, сделать вот так, и будет вам счастье». Будь он сам на месте физика, непременно потребовал бы хотя бы основные расчёты «предсказанного» эффекта. А при неимении оных, послал бы «лесом» такого «предсказателя». Так что пришлось обращаться к самому Сталину, лично занимающемуся определением круга лиц, имеющих доступ к «материалам проекта А-20/23», с просьбой допустить указанное выше лицо к знанию об иновремённом источнике знаний Демьянова. Но для начала — объяснять Иосифу Виссарионовичу необходимости работ над источниками когерентного излучения.

— Приоритет в научной сфере — это прекрасно. Но какие практические результаты могут привести эти самые лазеры и мазеры? И не в отдалённом будущем, а во вполне обозримом.

Разумеется, это не пресловутое «шашлык-машлык», но в устах «русского человека грузинского происхождения», как называл себя Иосиф Виссарионович, прозвучало настолько двусмысленно, что Николай с трудом сдержал улыбку.

— Вариантов промышленного применения множество. По сути, квантовый излучатель — это универсальный прибор, который можно применить для многих сложнейших задач, недоступных подавляющему большинству нынешних инструментов и технологий. К примеру — точнейшая фигурная резка броневых плит сложной формы. Причём, сопрягаемые поверхности зачастую не требуют дополнительной обработки, поскольку точность реза измеряется не сантиметрами и миллиметрами, а микронами. Резку материалов, которые невозможно обработать ни штамповкой, ни ковкой, ни фрезеровкой.

Во-вторых, сварка, при которой свариваемые части не коробит из-за локального перегрева. Мало того, сваривать можно материалы, которые в обычных условиях соединить сваркой невозможно. Например, сталь и алюминий, сталь и керамика.

В-третьих, поверхностная закалка материалов. Это вообще важнейший метод повышения износостойкости и долговечности трущихся деталей. Да, сегодня шестерни коробок передач уже закаливаются токами высокой частоты по методу инженера Шашмурина, но лазерная закалка точнее и эффективнее, а также практически до нуля снижает возможность выхода брака.

В-четвёртых, наплавление и напыление на трущиеся поверхности слоя износостойкого материала, поверхностное легирование металлов. Например, напыление тончайшего слоя хрома на шейки коленчатого вала или легирование им этого слоя, который позволит многократно увеличить срок службы сложной и дорогостоящей детали. В ближайшее время, как вы знаете, нам предстоит запуск в производство реактивных двигателей. И я вижу одним из главных инструментов придания необходимых качеств многим деталям таких авиационных двигателей именно квантовый генератор.

В-пятых, после того, как удастся создать достаточно маломощные и компактные приборы, созданием так называемого «бескровного» лазерного скальпеля для нужд медицины.

— Бескровного?

— Так точно, товарищ Сталин. В разрезанных лазерным лучом кровеносных сосудах кровь мгновенно свёртывается в месте разреза, и рана не кровоточит. Но это, как и применение излучателя в военных целях, уже получится не так скоро, как в промышленности. Использовать в этой войне квантовые излучатели уже вряд ли успеем, но в послевоенные годы следует ожидать появления уже вполне работоспособных устройств, которые облегчат жизнь военных.

— Каким именно способом облегчат?

— В первую очередь, в дальномерных системах. В моё время, например, именно при помощи лазерного луча удалось измерить расстояние до Луны с точностью до сантиметров. А точное определение дальности, например, до корабля противника или вражеского оборонительного укрепления позволит значительно сократить расход боеприпасов. Возможно использование светового пятна от лазера в качестве целеуказания самонаводящихся ракетных снарядов как сухопутного, так и воздушного базирования. В том числе — пятна в невидимом глазу диапазоне света. Ну, а в дальнейшем — и вовсе появится возможность наводить на цель оружие для поражения танков или даже отдельных солдат. Но это уже дело не столько товарища Фабриканта и его учеников, сколько Олега Владимировича Лосева и его последователей.

— Почему именно его? Он же, насколько мне известно, занимается полупроводниковыми материалами?

— Так точно. Но полупроводниковые материалы, как установил тот же Лосев в начале 1930-х годов, обладают свойством излучать световые волны при пропускании через них электрического тока. Как мне кажется, если рассказать Лосеву о таком свойстве, то он может отвлечься от работы над совершенствованием кристаллических диодов и триодов на исследование данного эффекта. Поэтому я молчу об этом. Вот воспитает достаточное количество учеников, тогда и пусть экспериментирует. Полупроводниковые светящиеся индикаторы не являются в настоящее время приоритетом, а полупроводниковые лазеры обладают мощностью, достаточной лишь для целеуказания. Но без создания электронных систем самонаведения на подсвеченную лучом цель такое целеуказание не имеет практического значения.

Разрешение на привлечение к работе над квантовыми генераторами Фабриканта Сталин дал не сразу. Видимо, перепроверял информацию от Демьянова у других попаданцев. Ну, этой проверки не опасался: все трое остальных «гостей из будущего» о существовании и некоторых аспектах применения лазеров знали. Включая черкасского механизатора, мимо которого лазерные указки и лазерные шоу не могли пройти мимо.

Валентин Александрович же, зная, что Демьянов расскажет ему информацию, полученную из будущего, слушал объяснения предстоящей работы очень внимательно. Морщился от непрофессиональной «терминологии», переспрашивал, что имеет в виду «информатор», но, кажется, уловил: от него требуется попытаться ввести в систему излучения оптических колебаний положительную обратную связь. И задавать эту связь будет резонатор с размерами, соответствующими длине волны излучаемого сигнала.

Несмотря на то, что учёный специализировался на газоразрядных устройствах, он с интересом воспринял и информацию о возможности создания когерентных излучателей и на основе кристаллов рубина. Непрозрачное зеркало, полупрозрачное зеркало, «накачка»… Будь дело в жару, с Демьянова градом катился бы пот, когда он пытался формулировать то, что знал лишь понаслышке. А так — был просто в состоянии близком к «завороту мозгов». Но, судя по заинтересованному взгляду Фабриканта, кажется, сумел донести до него суть ещё не изобретённой технологии.

— Извините, но я далёк от этой темы. Объяснял, как умею, — завершил разговор попаданец.

— Я понимаю. Но этого всё равно достаточно, чтобы уловить, о чём идёт речь, и в каком направлении следует работать. А детали уточним в ходе экспериментов. Главное — вы подсказали, что такое возможно. И возможно с использованием такого недорогого компонента как аммиак.

Фрагмент 23

45

Отбились! Донской фронт генерала армии Жукова сумел-таки остановить продвижение немцев к Сталинграду. 6-я армия Паулюса и 17-я армия Руоффа выдохлись, и Гитлер вынужден был издать приказ об их переходе к обороне. Сложно сказать, было это вызвано полным истощением сил или только необходимостью взять оперативную паузу, но от давления по всему фронту, изогнувшемуся практически параллельно излучине Дона, гитлеровцам пришлось перейти к локальным атакам на участках отдельных дивизий.

И понять немцев можно. Их танковые «кулаки» разбиты в кровь о непробиваемую противотанковую оборону Красной Армии, пехота несёт ужасающие потери от обстрелов реактивной артиллерии, авиация, столкнувшаяся с «яковлевыми» и «лавочкиными», превосходящими «мессеры» по совокупности технических параметров, не успевает восполнять потери.

Впервые там, на Донском фронте, немцы столкнулись с объёмно-детонирующими боеприпасами, запускаемыми из простейших деревянных пусковых установок для реактивных снарядом М-31. Эти бочки диаметром 300 миллиметров, прозванные «Андрюша» или, за характерную форму, «Лука», при взрыве облака распылённой смеси гарантировано уничтожают даже залёгших или засевших в окопах вражеских солдат в радиусе пятидесяти метров.

Да, запуск «Мудищевых» можно производить даже из транспортировочных упаковок — сбитых из реек конструкций, используемых для перевозки эрэсов. Достаточно установить такой «контейнер» для шести снарядов под углом, сбить переднюю «стенку», и можно палить по врагу. Высокой точности не требуется, а если противник откроет ответный огонь, то пострадают лишь деревяшки, которые после стрельбы годятся лишь на дрова для полевой кухни.

И это — не говоря уже о массированных артналётах «обыкновенными» «Катюшами», гаубицами и пушками. Не говоря о миномётах и начавших поступать в войска гранатомётах. Не говоря о насыщенности войск пистолетами-пулемётами, автоматическими винтовками и пулемётами. Не говоря о лёгкой танковой «саранче», поддерживающей пехоту в обороне и при контратаках очередями малокалиберных автоматических пушек.

Воронеж по ожесточённости городских боёв реально стал аналогом Сталинграда из другой истории. Города, по сути, уже нет, от него остались одни развалины, и в этих развалинах перемалываются всё новые и новые резервы 2-й немецкой армии. Но и ситуация для советских солдат намного легче, поскольку переправиться через реку Воронеж и перебросить через неё боеприпасы намного проще, чем через широченную Волгу. Благо, до войны так и не успели построить плотину водохранилища. Тем не менее, для обеспечения переправы задействована целая сапёрная дивизия, поскольку понтонные и паромные переправы не только обстреливают день и ночь, но и регулярно пытаются разбомбить.

Сражение в междуречье Северского Донца и Дона и в районе Воронежа уже получило на Западе название «Донская мясорубка», как Николай знал из новостных передач британского и американского радио. Англосаксы сообщали о гигантских потерях обеих сторон, но в целом отзывались об этом успехе Красной Армии в положительном ключе. И это тоже понятно: лишь благодаря тому, что Советский Союз сражается с гитлеровской Германией, у них есть шанс «зализать раны», полученные два года назад во Франции, и противостоять немцам в ходе «Битвы за Атлантику». Впрочем, пока не очень удачной для британцев и американцев битвы.

Да что там говорить? С января по июль 1942 года только немецкими подводными лодками на пространстве от Канады до Мексиканского залива было потоплено более 350 транспортных судов и военных кораблей союзников при собственных потерях менее десятка субмарин. К сожалению, из-за того, что обе стороны скрывали собственные потери и преувеличивали вражеские, назвать точные цифры невозможно. И «волчьи стаи» адмирала Дёница перехватывали жертв даже близ Панамского канала, а также в непосредственной видимости американского берега. И великая морская держава, коей без малейшей иронии являются Соединённые Штаты, ничего не могла им противопоставить: она оказались просто не готова бороться с этой напастью.

Разбойничали «волчьи стаи» не только в «тёплых морях». Одной из главнейших задач немецкого флота и морской авиации являлась борьба с конвоями в советские арктические порты. К сожалению, трагедия конвоя PQ-17 повторилась. Пусть даже и в немного меньшем масштабе, поскольку советское руководство было извещено о её возможности и предупредило британцев о повышенном внимании к нему со стороны немцев. Но предотвратить то, что англичане бросят транспортные суда без охраны, так и не удалось.

Зато удалось сорвать рейд «карманного линкора» «Адмирал Шеер» к Дудинке. Демьянов ещё до войны докладывал «наверх» об этом рейде, и командование Военно-морского флота внимательно следило за перемещениями тяжёлого крейсера в июле-августе 1942 года. В 20-х числах августа в Печорском море его обнаружила морская авиация, и подводные лодки Северного флота начали охоту на «Шеера» в проливе Карские Ворота. По крайней мере, одна торпедная атака оказалась успешной. Попавшей в крейсер торпеды хватило, чтобы он получил повреждение корпуса, и его командир принял решение прервать рейд. Были ли при этом потери среди советских субмарин и самолётов-торпедоносцев, естественно, не сообщалось. Как и о длительности ремонта, на который встал «карманный линкор» после благополучного возвращения «на базу».

Пусть ситуация на фронтах и значительно лучше, чем была на конец сентября 1942 года в другой истории, но всё равно напряжённая. И знаменитый приказ «Ни шагу назад» тоже вышел. Правда, ещё в первой половине июля и под номером 214. Но суть его осталась прежней: без приказа отступать больше нельзя, трусов и паникёров уничтожать на месте, для провинившихся создать штрафные роты и батальоны. К слову, такие давно существуют и у немцев. Только для «переменного состава» советских штрафбатов и штрафных рот установлен срок пребывания в них три месяца с досрочным освобождением по ранению, а у немцев из штрафного подразделения можно вырваться лишь «вперёд ногами».

Через Галину, связанную с медициной, Демьянову стало известно, что с началом поступления в госпитали пенициллина резко пошла на убыль смертность от раневых инфекций. К сожалению, советская фармакологическая промышленность ещё не в состоянии полностью «закрыть» потребности в этом препарате, но над проблемой работают. Есть надежда, что в течение года-другого остроту ситуации удастся снизить.

Несмотря на потери огромных посевных площадей, ситуация с продовольствием в стране довольно удовлетворительная. Сказались в этом вопросе сразу несколько факторов. Во-первых, из западных областей удалось эвакуировать за Волгу значительно больше людей, чем в другой истории. Во-вторых, потери РККА на начальном этапе войны оказались значительно ниже, чем знал об этом попаданец из «своего» прошлого. А значит, было мобилизовано меньше крестьян. В-третьих, так и не оккупирована часть Поволжья, примыкающая к Сталинграду. А в-четвёртых, начата распашка целинных и залежных земель. Не огульно и бездумно, как это сделал Хрущёв, а в куда более скромных масштабах. И пока только в некоторых районах Чкаловской (так в это время называется Оренбургская область), Челябинской (из которой пока ещё не выделена Курганская область) и Омской областей. Поближе к железным дорогам и уже имеющимся зернохранилищам.

Просто гигантскую для своих размеров помощь поставками тяглового скота оказывают Монголия и Тува, пока ещё являющаяся независимым государством. Низкорослые, но жилистые монгольские и тувинские лошадки теперь не только таскают телеги в тыловых частях Красной Армии, но и стали верными помощниками целинников, собравших в этом году первый урожай.

В-пятых, поступает продовольственная помощь из Америки в рамках ленд-лиза. И не только тушёнка, уже прозванная солдатами «вторым фронтом», но и зерно, растительное масло, маргарин, сахар и его заменители. Кажется, даже в бо́льших объёмах, чем в другой истории.

Ах, да! Подводя эти итоги состояния дел в стране на самый конец сентября 1942 года, Демьянов чуть не забыл про ещё одну неплохую новость: командующего 11-й германской армии Эрика фон Манштейна фон Левински Гитлер таки отправил в отставку за провал операции по захвату Крыма. Вместо него командующим армией назначен генерал-полковник Фалькенхорст, так и не нашедший общего языка с рейхскомиссаром Норвегии Йозефон Тербовеном. И это вовсе не значит, что Фалькенхорст не предпримет «третьего раунда» попытки захватить Крымский полуостров. Но пока и ему не удаётся отправить резервы против Донского и Воронежского фронтов из-за постоянной угрозы советских десантных операций в районах Чонгара и Геническа в районе Сиваша, Скадовска на Чёрном море и Кирилловки на Азовском. Не говоря уже о постоянных «боях местного значения» на Перекопе.

46

Хуже нет беспокойства, чем когда болеют дети. Но самое обидное, что болезнь у Валюшки и Коли такая, о которой Демьянов совершенно забыл: когда он рос, существовала тотальная вакцинация от кучи «детских» болезней, к которым относилась и корь. Его ребятишки в «прошлой» жизни получили прививки, обязательные для каждого ребёнка, а сам он смотрел на противников вакцинации, которых развелось огромное количество в «святые девяностые», как на сумасшедших, желающих смерти собственным детям. Но тут, в Советском Союзе 1940-х, он с удивлением узнал, что даже от оспы прививают далеко не всех, а уже известная прививка БЦЖ от туберкулёза пока не используется из-за противодействия этих самых «антиваксеров».

Воистину было мучительно смотреть на «горящих» от сорокоградусной температуры малышей, чихающих и надсадно кашляющих, покрытых красной сыпью и едва способных что-то произнести из-за воспалённого горла. Тем более, ужасно стало, когда Галя рассказала, что из тысячи заболевших этой «несерьёзной» болезнью один-два умирают.

Первым делом Николай разыскал Юрьеву, но помощи от неё было немного.

— Николай Николаевич, с тех пор, когда я сталкивалась с лечением детских болезней, прошло ещё больше времени, чем у вас. Химических препаратов для профилактики всех этих корей, ветрянок, краснух просто не существует. Только вакцинация. А я, как вы должны помнить, химик, а не микробиолог, — сочувственно покачала головой Наталья Геннадиевна. — Да и у переболевших вырабатывается пожизненный иммунитет, и вы можете не беспокоиться о том, что ваши дети заболеют повторно.

— Мои не заболеют. А миллионы других? Но вы же должны понимать, что вакцинацию необходимо начинать как можно скорее. Помогите. Помогите убедить в этом руководство страны. Давайте напишем об этом совместную докладную записку в Совнарком. Что-то вспомню об этом я, что-то вы. Статистику заболеваемости предоставит наркомат здравоохранения. А я просчитаю экономические потери страны из-за того, что родителям приходится ухаживать за больными ребятишками.

— Хорошо, — навернулись слёзы на глазах женщины, в этой жизни так и оставшейся бездетной.

Сложно сказать, сильно соврал попаданец, связавший в этом документе рост средней продолжительности жизни в СССР с тотальной иммунизацией населения, или не очень. Но ведь факт того, что в 1960-е годы, когда детские прививки стали обязательными, смертность, прежде всего, детская, резко уменьшилась, оспорить невозможно. Да и вообще люди стали жить намного дольше, чем сейчас, чем в 1930-е.

Честно говоря, особого энтузиазма от наркомата здравоохранения руководитель Группы Уполномоченных при Председателе ГКО, куда он обратился за статистикой по заболеваемости «детскими» болезнями, не ждал. Всё-таки лозунг «Всё для Победы» в это время — больше, чем лозунг. Если так можно сказать, то это — образ жизни населения страны, воюющей со смертельно опасным врагом. Но то ли запрос Демьянова попал в руки чиновника, страстно болеющего за своё направление деятельности, то ли «шапка» письма сыграла свою роль, так что требуемую информацию он получил достаточно быстро. И ещё быстрее, не щадя своего свободного времени, подготовил соответствующую записку в Совет народных комиссаров.

Ребятишки к этому времени уже уверенно пошли на поправку. Но стресс, пережитый отцом из-за страха их потерять, подстёгивал его довести дело до логического завершения — добиться принятия постановления о начале работ по срочной разработке «детских» вакцин и обязательной вакцинации детей. Впрочем, зная характер и стиль работы Сталина, предпочитающего сначала выслушать различные точки зрения на проблему, и уже после этого принимать решение, немедленной реакции ждать не приходилось.

А забот у Иосифа Виссарионовича во второй половине октября хватало. И самой большой из них было начало контрудара силами сразу четырёх фронтов — Брянского, Воронежского, Донского и Южного — с целью охвата и разгрома сразу нескольких армий противника на Юге.

Георгия Константиновича Жукова, как и перед началом разгрома немцев в районе Сталинграда, после стабилизации обстановки в излучине Дона «сослали» командовать Западным фронтом. Бесплодно штурмовать немецкую оборону в районе Вязьмы. Не Ржева, как это было в другой истории, поскольку этот город освободили ещё прошлой зимой, а Вязьмы.

Брянский фронт Рокоссовского наносил удар на юг из района городка Ливны, отрезая 2-ю венгерскую армию, а Ватутин, уже принявший командование Воронежским фронтом, силами переданной ему 63-й армии Кузнецова, форсировавшей Дон южнее Воронежа, танковым клином рассёк 2-ю немецкую армию Вейхса, постепенно смещаясь к северу, навстречу войскам Константина Константиновича. 21-я армия Донского фронта вводилась в прорыв, чтобы обезопасить Кузнецова от ударов во фланг. И, судя по всему, ей предстояло не столько наступать, сколько обороняться.

Наступать в направлении Миллерово предстояло 62-й и 64 й армиям. Донского фронта. А навстречу им, на стыке 6-й армии Паулюса и 17-й армии Руоффа, нанесли удар войска Южного фронта. Судя по мощи удара, Паулюсу опять предстоит изведать горечь окружения. А возможно, и плена.

Наступление развивалось стремительно. 20 октября был прорван фронт в районе Цимлянска, днём позже — в районе станицы Вёшенской. И уже 25 октября части Донского и Южного фронтов соединились в районе ничем не примечательной деревушки Криворожье восточнее Миллерово. Армия Паулюса была окружена почти полностью, а Гитлер, как и под Сталинградом в другой истории, категорически запретил генерал-полковнику отступать, требуя держаться «до упора».

Севернее ситуация развивалась похожим образом. Венгров, отличавшихся особой жестокостью в отношении к местному населению, красноармейцы не щадили. И поскольку те были обучены и вооружены слабее немцев, потери у «гуннов», потомками которых себя считали мадьяры, оказались огромными, а сопротивление более слабым. Хотя, конечно, досталось и самим немцам из армии Вейхса, ослабленной потерями в городских боях за Воронеж. Так что войска Рокоссовского и Ватутина соединились возле Губкина даже на день раньше, чем такое случилось южнее. Так что в этой истории вместо одного «Сталинграда» у немцев случилось сразу два.

Дело оставалось за малым: удержать оба кольца окружения от перебрасываемых для их прорывов танковых дивизий. Клейст спешно формировал ударные группы в районе Каменска-Шахтинского, Гот — западнее Миллерово, а Рудольф Шмидт, заменивший во главе 2-й Танковой армии Гудериана, перебрасывал дивизии к Курску, чтобы прорываться к Воронежу сквозь боевые порядки войск Рокоссовского.

Сложно сказать, будет ли написано в этой истории что-то подобное книге Юрия Бондарева «Горячий снег». Хотя бы потому, что окружение гитлеровцев под Воронежем и в излучине Дона случилось значительно раньше, чем под Сталинградом, снег в тех краях ещё не выпал. Но Юрий Васильевич, если он принимает участие в тех событиях, и ему удастся выжить, придумает какое-нибудь не менее громкое название. Ведь происходящее сейчас там, на юге, по драматическому накалу ничуть не слабее сталинградских событий. Пусть даже потери немцев в танках значительно выше, а советская авиация всё-таки сумела добиться преимущества в воздухе. Гитлеровцы всё ещё сильны, и хребет их будет сломан, если удастся разгромить Вейхса и Паулюса.

Чтобы не допустить переброски резервов противником, начато и ещё одно наступление. Совершенно бесперспективное, как кажется Демьянову, и изначально обречённое на провал. Удар из Крыма на север сразу в четырёх местах: высадка морского десанта в Скадовске, наступательные действия на Перекопе и в районе Чонгара, а также ещё один десант в районе Молочного лимана Азовского моря у Кирилловки. Скорее всего, все эти операции войдут в историю как героические и необыкновенно кровопролитные. И оправдать их можно только тем, что служат они куда более важной цели — не допустить переброски сил 11-й немецкой армии на поддержку прорыва к окружённым армиям Вейхса и Паулюса. Одним словом, «Крымский гамбит».

Фрагмент 24

47

Драматичные события… Как Николай и ожидал, оба десанта, и черноморский, и азовский, продержались недолго. Скадовск, захваченный моряками Черноморского флота, пал через две недели. Из высаженной бригады морской пехоты и двух горнострелковых полков погибло и попало в плен до 90% личного состава. Возможно, продержались бы и ещё дольше, но помешали шторма, препятствующие доставке пополнений и боеприпасов, а также эвакуации раненых.

Ещё меньше держался десант в Кирилловке. Узкая девятикилометровая полоса земли, с трёх сторон окружённая морем и двумя лиманами, с одной стороны, была защищена от фланговых ударов, а с другой — полностью простреливалась немецкой артиллерией. К тому же, в отличие от Скадовска, расположенного в глубоком тылу 11-й армии немцев, в Мелитополе, находящемся всего в сорока километрах от Кирилловского плацдарма, базировался штаб этой армии. И гитлеровцы давили на десант исключительно сильно.

Ещё хуже обстояло дело и с поддержкой плацдарма. Мало того, что немцы незамедлительно выдвинули на морское побережье артиллерийские батареи, препятствующие сообщению с десантом, так ещё и «зверствовала» их авиация. Как на суше, так и на море.

Отбить Чонгарский полуостров на материке удалось. Но узкий полукилометровый перешеек между Сивашем и солёным озером Соколовское западнее озера и ещё более узкая коса, отделяющая озеро и залив восточнее него, стали непреодолимым препятствием для 12-й советской армии.

Несмотря на огромные потери, не удалось прорваться дальше Турецкого вала и на Перекопе. Немцы успели вырыть траншеи, построить дзоты и даже ДОТы так плотно и на такую глубину, что батальон, идущий в атаку, уничтожался за считанные минуты, не успев даже закрепиться в отбитых у врага траншеях. Но своё дело Крымский фронт сделал: 11-я армия Фалькенхорста не перебросила ни одной дивизии в помощь соседней 17-й армии Руоффа, пытающейся прорвать кольцо окружения вокруг Донского котла.

Как и «в прошлый раз», «Папаше Готу» прорвать блокаду армии Паулюса не удалось. А вот остатки одной из дивизий Клейста таки сумела прорваться сквозь боевые порядки армии Чуйкова. Но уже к следующему утру прорыв был ликвидирован, а развернувшиеся на 180 градусов немецкие танки, поддержанные начавшими выход из окружения пехотинцами, попав под удар двух дивизионов «Катюш» и налёт полка Ил-2, остались дымиться в донских степях. Бои за узкий двухкилометровый «перешеек», разделяющий войска Паулюса и пробивающиеся к ним дивизии Руоффа, длились три дня, после чего подошедшие советские резервы отбросили и тех, и других. Чем и ознаменовали начало агонии окружённой части 6-й полевой армии гитлеровцев.

Генерал-полковник Максимилиан фон Вейхс осмелился нарушить приказ фюрера и начал отвод войск из Воронежа, ссылаясь на недостаток боеприпасов и «натиск большевиков с восточной окраины города». На самом же деле — сосредоточил наиболее боеспособные подразделения для прорыва из окружения и ударил навстречу танкам Шмидта. За неделю боёв Старый Оскол, через который Вейхс направил удар на запад, пять раз переходил из рук в руки. В конце концов, ему удалось сломить сопротивление 63-й армии Василия Ивановича Кузнецова. Сам генерал-лейтенант, находящийся в войсках в районе Губкина, получил тяжелейшее ранение и был эвакуирован в Москву, только этим оправдавшись за то, что не сумел выполнить приказа Ставки и удержать два этих города.

Шмидт по радио согласовал действия с Вейхсом и изменил направление удара своего танкового тарана. Теперь он бил не от Курска, а от Обояни. И севернее «той самой» Прохоровки тоже состоялось встречное танковое сражение. Правда, значительно менее масштабное, чем в известной Демьянову истории сражения за Курскую дугу. Командующему 47-м танковым корпусом Иохаму Лемельзену удалось сосредоточить на направлении прорыва почти 250 танков, которые встретились с четырьмя танковыми бригадами 4-го танкового корпуса, приданного Брянскому фронту, держащему внешнее кольцо окружения Воронежского котла. В сумме — около 230 боевых машин.

Несмотря на численное превосходство немцев, поле боя осталось за красноармейцами. Сказалось техническое превосходство Т-34 над разнобойной немецкой техникой: помимо Т-4 и Т-3, которыми германская промышленность не успевала пополнять потери на Восточном фронте, Танковую армию Шмидта накануне прорыва доукомплектовали множеством трофеев. Кроме высоко ценимых немцами «тридцатьчетвёрок» и КВ, в боевых порядках корпуса Лемельзена двигались и французские «Сомуа» с R-35, и чешские Пц-35 с Пц-38, и советские БТ с Т-26, усиленные дополнительной бронёй.

Потеряв до 80% бронетехники, Лемельзен был вынужден отойти на исходную позицию. Потери генерал-майора Кравченко оказались не меньшими. Но к нему с тыла успел подойти гаубичный полк подполковника Джугашвили, немедленно открывший вдогонку немцам ураганный огонь.

Да, да! Того самого Якова Иосифовича Джугашвили, хоть и получившего ранение на подступах к Смоленску, но так и не захваченного немцами в плен. А после выздоровления успевшего отличиться и в Битве за Москву, и в Воронежской битве. Кавалера двух орденов Красного Знамени и ордена Ленина.

К тому времени, когда у 2-й полевой армии и 2-й Танковой армии Шмидта пропал «боевой задор», между этими объединениями оставалось не более двадцати пяти километров. И Красная Армия не только стойко удерживала внешний и внутренний обводы кольца окружения, но и продолжала давить на окружённую группировку буквально со всех сторон.

Настроение людей из-за новостей о начале ликвидации огромных немецких группировок, попавших в «котлы», приподнятое. Пусть первомайский призыв Сталина превратить 1942 год в год окончательного разгрома гитлеровской Германии однозначно уже не будет претворён в жизнь, чувствуется, как тревога в душах людей меняется надеждой на Победу. Пусть ещё нескорую, но неминуемую.

Подъём, мощнейший душевный подъём, подкрепляемый мгновенно ставшим безумно популярным стихотвореньем Константина Симонова «Убей его!», родившимся в самые тяжёлые дни сражения на Дону. Стихотвореньем, звучащим как по радио, так и на митингах в качестве напутствия красноармейцам, отправляемым на фронт. Причём, по отзывам солдат и офицеров, производящим куда большее впечатление, чем все длинные «накачки» политработников. Помните?

Если ты не хочешь отдать

Немцу с черным его ружьём

Дом, где жил ты, жену и мать,

Всё, что родиной мы зовём,—

Знай: никто её не спасёт,

Если ты её не спасёшь.

Знай: никто его не убьёт,

Если ты его не убьёшь.

И пока его не убил,

Ты молчи о своей любви,

Край, где рос ты, и дом, где жил,

Своей родиной не зови.

Если немца убил твой брат,

Если немца убил сосед,—

Это брат и сосед твой мстят,

А тебе оправданья нет.

За чужой спиной не сидят,

Из чужой винтовки не мстят.

Если немца убил твой брат,—

Это он, а не ты солдат.

Так убей же немца, чтоб он,

А не ты на земле лежал,

Не в твоём дому чтобы стон,

А в его по мёртвым стоял.

Так хотел он, его вина.

Пусть горит его дом, а не твой,

И пускай не твоя жена,

А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,

А его родившая мать,

Не твоя, а его семья

Понапрасну пусть будет ждать.

Так убей же хоть одного!

Так убей же его скорей!

Сколько раз увидишь его,

Столько раз его и убей!

Перелом в сознании непременно приведёт и к окончательному военному перелому. Да, это тоже чувствуется. По тому, насколько уверенно стали действовать советские военачальники. Ведь столь масштабная операция силами сразу четырёх фронтов, как начатая в середине октября и длящаяся уже на три недели, была немыслима ни год назад, ни даже ещё полгода назад. Пусть окружённые немцы ещё ожесточённо сопротивляются, но, судя по сообщениям американского и британского радио, в донесениях из штабов Паулюса и Вейхса с каждым днём всё больше паники. Тем более, никаких «воздушных мостов» с окружёнными войсками немцы не смогли организовать: «битва за небо» выиграна «сталинскими соколами» и в районе Воронежа, и в излучине Дона. Уже выиграна!

Уже летают, уже сбивают немецких стервятников самолёты Лавочкина «седьмой» модификации, получившие не только двуствольную 23-мм авиапушку, но и улучшенные обводы, позволяющие повысить их максимальную скорость. Уже производится и бьёт врага Як-9П с пушками того же калибра в консолях крыльев, не просто сравнявшийся по боевым показателям с «мессершмитом», а даже превзошедший его новейшие модификации. И тот, и другой истребители производятся массово, с бо́льшим количеством использования алюминия, поскольку удалось не только сохранить некоторые заводы, производящие «крылатый металл», но и запустить ещё один, в Сибири. Из-за повышения ресурса устанавливаемых на эти самолёты авиационных двигателей нет дефицита в авиамоторах. А значит, есть возможность производить больше автомобильных и танковых моторов. Значит, можно выпускать больше шасси для производства зенитных самоходных установок, с которыми наземные войска лучше защищены от атак с воздуха. Значит, всё меньше у красноармейцев боязни вражеских авианалётов, и они сражаются всё увереннее. Значит, они будут двигаться на Запад всё быстрее. Одно тянет другое.

48

Конец ноября и первые числа декабря пришлось полностью посвятить стрелковому оружию. Подходили сроки конкурса, объявленного Главным артуправлением на создание автоматической винтовки и автомата под промежуточный патрон. Вот только на ознакомление с образцами, которые сейчас окончательно «вылизывают» конструкторы, приходилось выкраивать время едва ли не поминутно. Мало того, что загрузка руководителя Группы уполномоченных ГКО огромная, так ещё и Сергей Александрович Лебедев, которого удалось «выдрать» на проект построения компьютера только с использованием авторитета Сталина, насел с требованием прочитать его команде цикл лекций «по материалам иностранных закрытых источников». Именно такая легенда у послезнаний Демьянова в области вычислительной техники, её архитектуры и периферийных устройств.

Лекции — это прекрасно для получения знаний будущими создателями компьютеров. Вот только то, что известно Демьянову по курсу вычислительной техники ВУЗа и последующему самообучению, надо ещё адаптировать для нынешнего развития электроники. И хорошенько подумать над тем, как подготовить к написанию программ для будущей вычислительной машины слушателей, в числе которых и та самая молодёжь из Куйбышева. А значит — ещё и потратить уйму времени на написание этих самых лекций. Это называется — «на свою голову» убедил Сталина в том, что электронные счётные машины позарез нужны и ядерщикам, и ракетчикам. Да и артиллеристам с авиаконструкторами тоже.

Самое смешное, что свою лепту в убеждение Иосифа Виссарионовича в том, что будущее за компьютерами, внёс и враг, украинский «патриот» Ушаков, на допросах ярко живописавший, как, в отличие от «отсталой Рашки», далеко продвинулись в компьютеризации всего и вся «Сполученны Штаты Америки». Кстати, так и не сумевший ответить на вопрос, каким боком к этим американским достижениям Украина. И вот теперь председатель ГКО при каждом возможном случает требует отчёта, как продвигаются дела по созданию счётной машины.

Как продвигаются? Если говорить о теории, то семимильными шагами. Если же о практической реализации, то медленно. Очень медленно. Нет кадров, которые быстренько состряпали бы монстра на нескольких тысячах активных электронных компонентов. Будь то транзисторы или радиолампы. Кадров нет, готовятся, но ЭВМ нужны «ещё вчера».

Но вернёмся к оружию, для конструирования которого кадры есть. Есть не просто конструкторы, а самые настоящие «зубры», вроде Токарева, Дегтярёва, Симонова, Коровина, Шпагина, Владимирова. Есть «молодая поросль» — Судаев, Калашников, Булкин, Коробов.

Больше всех удивил Василий Алексеевич Дегтярёв, «лёгким движением рук» превративший свой же пулемёт ДП в автомат. При сохранении сошек и… диска-«блина» поверх ствольной коробки. Не будь ручки под стволом, установленной для удобства стрелка, и меньшего диаметра «блина», его вполне можно было бы принять за уменьшенный «Дегтярёв пехотный». Алексей Алексеевич Булкин предложил автомат с «рожком», торчащим вверх, и смещённым влево относительно оси оружия прицельными приспособлениями. Сергей Александрович Коровин «замахнулся» на схему булл-пап, при которой магазин оружия располагается за рукояткой управления огнём. Смело для 1942 года, очень смело!

Все другие автоматы имели внешнее сходство друг с другом и до боли знакомым Демьянову «калашом». Разница — лишь в оформлении деталей: приклад, ствольные накладки, размеры и форма защиты мушки от повреждения, наличие или отсутствие дульных компенсаторов. Разве что, Георгий Семёнович Шпагин повторил хорошо знакомый по ППШ кожух ствола с вентиляционными прорезями.

Как и собирался, Николай очень плотно опекал «дуэт» Судаева и Калашникова, подсказав им несколько решений, которые наверняка выведут их образец в лидеры по удобству обращения с оружием. Первой такой подсказкой было совмещение шторки-предохранителя с переводчиком режима огня. Ради удешевления производства предложил изготовление крышки ствольной коробки и самой ствольной коробки методом штамповки. Не считая таких мелочей, как вентиляционные прорези между деревянным цевьём и накладкой газоотводной трубки, «срезанного» компенсатора, снижающего увод автомата при стрельбе очередями, и шомпола под стволом. Самое же главное, на чём он настаивал, формулировалось следующим образом:

— Нужно сделать так, чтобы в вашем оружии было как можно меньше трущихся частей, а зазоры между этими частями были максимально возможными. Это позволит избежать задержек даже при попадании внутрь ствольной коробки пыли, песка и даже грязи. А ещё — автомат должен разбираться для чистки и собираться без применения какого-либо инструмента.

Против сошек, на которых настаивал Алексей Иванович, Демьянов возражать не стал. Всё равно он от них откажется ради снижения веса оружия и ликвидации неудобства быстрой смены сектора огня при их использовании.

Среди самозарядных винтовок и карабинов бесспорным лидером выглядел карабин Симонова, конструкцию которого Сергей Гаврилович «вылизал» ещё при разработке СКС образца 1941 года. И теперь просто «перелицевал» под патрон с гильзой, длиной 39 мм, вместо пулемётного 7,62×54 мм. За счёт значительно меньшей навески пороха сильно снизилась отдача и уменьшилась нагрузка на конструкцию ударно-спускового механизма.

Конечно, впереди ещё полигонные испытания всех этих образцов нового оружия, которые выявят некоторых «блох». Но, по крайней мере, СКС ещё должен успеть на эту войну.

Встречаясь с конструкторами, Демьянов совершенно случайно узнал, что почти одновременно с конкурсом на автомат под промежуточный патрон проводится ещё одни конкурс. На пулемёт, который должен будет заменить древний, хоть и надёжный, «Максим». Неимоверно тяжёлый, а значит, очень неудобный для расчёта. И среди предоставленных на конкурс образцов он не обратил бы внимание на модель, обозначенную инициалами создателей «ГВГ». Лишь расшифровка позволила ему понять, с каким именно оружием он столкнулся: Горюнов, Воронов, Горюнов.

О том, что станковый и «бронетранспортёрный» послевоенный пулемёт создал Пётр Максимович Горюнов, он помнил. Оказалось же, что делал «машинку» он не один, а в коллективе с Василием Ефимовичем Воронковым и своим племянником, Михаилом Михайловичем Горюновым. Отсюда и две буквы «Г» в наименовании оружия, которое в войсках встретят «на ура» из-за того, что он почти вдвое легче «Максима», а по почти всем прочим характеристикам ничуть не уступает детищу британского конструктора американского происхождения.

Конечно, для того, чтобы ГВГ превратился в СГМ, как пулемёт стал называться уже после войны, ещё потребуется много работы, но попаданцу хорошо известно, что уже к следующему лету данная модель будет принята на вооружение и начнёт поступать в войска. Так что тут его вмешательство не требуется.

В этой сверхнапряжённой работе как-то забылись тревоги о детях, благополучно, хоть и очень тяжело, переживших корь. Оба ребёнка уже были бодры и веселы, пусть и случались дни, когда Николай, вернувшись со службы, видел их уже спящими. «Завертелся», как он говорит о подобных ситуациях, когда недавняя забота отступает на второй план под натиском более срочных дел. Так что звонок Сталина стал неожиданностью.

— Товарищ Демьянов, вы уверены в точности своих расчётов о потерях рабочего времени из-за детских болезней?

— Вынужден признаться, товарищ Сталин, в том, что это были лишь приблизительные расчёты. Скорее всего, сильно заниженные, поскольку статистика наркомата здравоохранения далеко не полная, не учитывающая оккупированные врагом территории, а по предыдущим годам — вновь присоединённые к СССР.

— Мы обратили на это внимание. А в остальном?

— В остальном они тоже приблизительны, поскольку не учитывают ситуаций, когда болезни протекают с осложнениями, и матери вынуждены оставаться с больным ребёнком дольше, чем это необходимо при среднестатистическом процессе выздоровления. А заболевание перечисленными болезнями взрослых людей протекает ещё тяжелее и несколько дольше. То, что я посчитал, называется минимум минорум.

— Я понял вас, товарищ Демьянов, — послышалось в трубке после паузы в пару секунд. — Потери действительно более чем серьёзные. И хотя сейчас очень сложно найти деньги на перспективные исследования в данной области, мы, как коммунисты, не имеем права не думать о будущем. Спасибо за то, что обратили наше внимание на эту проблему, товарищ Демьянов.

Звонок вызвал смешанные чувства. С одной стороны — благодарность за то, что Николай обратил внимание на действительно важную проблему. А с другой — никакой конкретики. Впрочем, а с какой это стати глава правительства должен перед ним отчитываться? О том, что из этого выйдет, можно будет узнать лишь по соответствующему постановлению Совнаркома. Или отсутствию такого постановления, во что очень не хочется верить. Обнадёживает фраза: «мы не имеем права не думать о будущем».

Фрагмент 25

49

Самый большой подарок к Дню чекиста сделал, как ни удивительно, генерал-полковник германской армии Фридрих Паулюс. Его войска в донских степях с началом морозов оказались даже в худшем положении, чем те, кто год назад были остановлены под Москвой. Солдаты фон Бока в лесистом Подмосковье хотя бы не испытывали нужды в дровах. Но и начало этой зимы ознаменовалось появлением в советских газетах фотографий с взятыми в плен «чучелами огородными», в которые превратились хвалёные германские вояки. Только в прошлом году плохо сработали немецкие интенданты, не успевшие переодеть солдат в зимнюю форму, а в этом — хорошо потрудились советские воины, успевшие окружить 6-ю немецкую армию до начала смены немцами формы одежды.

Слова про «чучела огородные» — вовсе не гипербола или метафора. Как писали фронтовые корреспонденты, именно чучела в первую очередь «раздевали» гитлеровцы в обезлюдевших станицах. А раздеть до исподнего убитого или замёрзшего товарища перестало считаться мародёрством. До людоедства в «котле» не дошло, но промёрзших павших лошадей, одичавших собак и кошек немцы жрали за милую душу.

И именно в этой обстановке 19 декабря Паулюс не только отдал приказ о капитуляции находящихся в его подчинении войск, но и показал пример подчинённым. В отличие Вейхса, предпочёвшего застрелиться.

В отличие от товарища по несчастью, командующему 2-й армией рассчитывать было не на что. Мало того, что оперативно подчинённые ему венгерские части зверствовали на Воронежчине, а он сам не препятствовал им в этом, так ещё и издал несколько приказов о расправах над местными жителями. А значит, в советском плену ему придётся очень несладко. «Не светило» Вейхсу остаться на свободе, если случится чудо, и он сумеет выбраться из «котла» к своим. Поскольку уже дважды нарушил приказы Гитлера. Сначала — приказ не оставлять Воронеж, а потом — проломить советскую оборону и вывести армию из окружения. Так что генерал-полковник просто пустил себе пулю в висок.

2-я армия, потеряв командующего, на сутки лишилась управления, и ударами советских войск её расчленили сначала на две группировки, а потом принялись дробить дальше. Так что отдельные подразделения и группы солдат сдавались в плен нецентрализовано. Отдельные же очаги сопротивления всё ещё сохранялись, и их подавляли артиллерией и авианалётами. Но это уже агония, и до окончательного разгрома остатков армии остаются считанные дни.

Реакция советских людей на воистину великое событие, коим является первый столь масштабный разгром гитлеровцев, однозначная — ликование. Только на Дону было взято в плен немногим более ста тысяч пленных. Под Воронежем — уже свыше семидесяти тысяч. Сколько при этом уничтожено гитлеровцев? Пока неясно. Николай помнил, что общие потери немцев и их союзников в Сталинградской битве, включая её оборонительную часть, составили около полутора миллионов человек. Учитывая «Воронежский котёл», которого не было в другой истории, на этот раз будут ещё больше. Хоть на пару сотен тысяч, но больше: сказываются и «сэкономленные» жизни красноармейцев, избежавших плена на начальном этапе войны, и лучшая готовность РККА к отражению нападения, и лучшее техническое оснащение Красной Армии.

Да, сразу два «котла», на уничтожение которых приходится отвлекать силы, не позволяют в полной мере воспользоваться тем, что вермахт на Южном направлении обескровлен, что там в его обороне появились гигантские дыры. Либо очень слабо прикрытые линейными войсками, либо вообще открытые тылы с разбросанными по территории слабыми гарнизонами.

Да и вообще, судя по всему, на огромном пространстве от Воронежа до Ворошиловграда сплошной линии фронта просто не существует. Наши танкисты либо сходу уничтожают упомянутые немецкие гарнизоны, либо обходят укреплённые пункты, оставляя право «разбираться» с ними не поспевающей за ними пехоте. Темпы наступления сдерживаются только тыловыми службами, выбивающимися из сил, чтобы успеть подвезти передовым частям топливо и боеприпасы.

Заткнуть дыру немцам тоже нечем. Те дивизии 17-й полевой армии, что избежали разгрома при охвате армии Паулюса, Руофф разворачивает фронтом на север, чтобы избежать образования нового котла, Ростовского. Пехотные части 1-й и 4-й танковых армий Клейста и Гота, а также чудом уцелевшие разрозненные румынские и итальянские подразделения оттягиваются к линии железной дороги Ворошиловград — Изюм, где пытаются создать новую линию обороны.

На севере, в районе Курска, наступает фронт Рокоссовского. На 20 декабря в Курске идут уличные бои. И поэтому у Гитлера просто нет возможности перебросить какие-либо силы на юг. Воины Воронежского фронта, не задействованные в ликвидации котла, окружили и взяли штурмом Белгород. Наступлению на Харьков мешает лишь нехватка резервов и проблемы со снабжением войск боеприпасами и топливом.

Победа огромная: немцы уже лишились трёх четвертей территории, захваченной в ходе летней кампании 1942 года, есть заметное продвижение и на участках, которые не удавалось отбить весной и прошлой зимой. Хотя бы те же самые Курск и Орёл, на южных и восточных подступах которого идут бои. Но досталась эта победа очень дорогой ценой. Англичане и американцы, ссылаясь на сообщения немецкого радио, передают, что в ходе наступления советские войска потеряли несколько сотен тысяч бойцов, тысячи танков. И если фашисты привирают — а в этом Демьянов ничуть не сомневается — то вовсе не в десятки раз: Галина, постоянно мотающаяся по московским госпиталям, рассказывает, что они переполнены красноармейцами. Там, конечно, далеко не все раненые, прибывшие с Южного направления. Большинство как раз с Западного фронта, на котором генерал армии Жуков пробивает лбом сильно укреплённую оборону. Но без его усилий наступление на Юге тоже было бы не столь успешным: иначе бы немецкое командование перебросило резервы под Воронеж. Значит, дезинформация в рамках операции «Монастырь» сработала и на этот раз?

Обидно другое: если и в этой истории «либеральная общественность» получит такой же вес, как и том мире, из которого перенеслось сознание Демьянова, то ведь непременно будет лгать про то, что все эти потери были понесены «ради того, чтобы угодить Сталину, добиваясь успехов к его дню рождения». Какое угодничество? Наступление-то ещё не окончилось, а сам Иосиф Виссарионович, как гласят слухи в офицерской среде, всеми способами сдерживает темпы продвижения передовых частей.

Да, сдерживает. Потому что даже Демьянову понятно, что танки без снарядов и горючего превратятся в совершенно бесполезные груды металла. А уж Председателю-то ГКО и его военным советникам подобная истина известна ещё лучше. Пусть уж лучше эти самые передовые танковые бригады и полки остановятся раньше, чем могли бы, но сохранят боевые машины, а не бросят их, и в пешем порядке будут пробиваться к своей отставшей пехоте. Причём, вовсе не факт, что сумеют пробиться: то, что сейчас творится между Курском, Харьковом и Ворошиловградом, даже термином «слоёный пирог» назвать невозможно. Это турбулентность какая-то, в которой перемещаются на запад, постоянно отклоняясь то к югу, то к северу, сотни разрозненных советских и немецкий подразделений и отдельных групп солдат.

Но всё равно радостно. Радостно оттого, что вот он, происходящий буквально на глазах коренной перелом в войне. После такого сокрушительного разгрома Германии уже не оправиться. Да, соберётся с силами. Да, сможет ещё принести множество неприятных сюрпризов. Да, впереди наверняка будут досадные локальные поражения Красной Армии, отступления и серьёзные потери. Но ни о какой стратегической инициативе немцев речи уже не пойдёт: она до полного разгрома нацистской Германии бесповоротно перешла в руки советских войск.

50

Новогоднее празднование с постсоветским размахом, все эти «десять дней, от которых тошнит всю страну», для Николая осталось в далёком прошлом. Тем более, в военное время, когда даже главные государственные праздники из «красных дней календаря» превратились в обычные рабочие будни. Да, здесь, в глубоком тылу иногда ещё случаются выходные. Но уж такое «рядовое» событие, как смена года, точно не считается достойным всенародного празднования. В кругу семьи и друзей — пожалуйста, отмечайте. Но утром 1 января 1943 года будьте добры явиться на рабочее место или в служебный кабинет. И трудиться так, как в любой иной день.

Тем не менее, отпраздновать получилось. И именно в кругу друзей. Как старых, так и новых.

Началось с того, что супруги Шварц пригласили Демьянова с женой на новоселье, отложенное из-за того, что Аркадий с концертной бригадой был на фронте. Общежитие консерватории передали под госпиталь, а Аркаше, уже «заявившему о себе» не только пластинкой, но и выступлением ансамбля на радио, выделили просторное жильё, трёхкомнатную квартиру с отдельным кабинетом как для «деятеля искусства». И вот, вернувшись в столицу в разгар наступления на Юге и приведя себя в порядок, ребята решили совместить как это событие, так и встречу нового года.

Галя очень загорелась идеей, но у сына «вылезла» простуда, и она утром 31 декабря объявила, что останется дома.

— А ты иди. Нельзя людей обижать: и они готовились, и ты три вечера гитару терзал.

Уже на Спасоглинищевском, перехватив взгляд Воронцова в окно на проходившую по переулку молодую женщину, Николай предложил присоединиться к вечеринке и ему.

— Там очень неплохие девчонки из фронтовой концертной бригады будут. Скучать не придётся: и они чудесно поют, и я гитару беру. А домой я тебя, если понадобится, на машине заброшу.

Но Павел смутился и принялся отказываться.

— Если передумаешь, приезжай. Запомни адрес…

То, что Демьянов явился без «новой» жены, расстроило хозяйку, но причину её отсутствия Клава посчитала уважительной: у самой малыш постоянно норовит чем-нибудь приболеть. Но о том, что может подойти его сослуживец, Николай предупредил, и когда с большим запозданием в прихожей звякнул звонок, поплёлся следом за Шварцем встречать гостях.

Оказалось, не гостя, а гостей, поскольку Павел был не один. Да и Аркашка выглядел из-за наплыва незваных посетителей не расстроенным, а скорее, радостно-удивлённым.

— Подполковник Сталин, — закончив трясти руку хозяину квартиры, козырнул попаданцу молодой, очень молодой мужчина с «крылышками» в петлицах шинели, от которого уже попахивало спиртным.

Мдя… А эта девушка с тёмно-рыжими волосами? Явно ведь не очередная любовница разгульного и любвеобильного сынка Верховного Главнокомандующего. Неужели…

— Светлана, — смутившись протянула она руку.

Нет, из трескотни Аркашки уже было понятно, что Василий в уходящем году участвовал в радушном приёме фронтовой концертной бригады, выступавшей в Сталинграде. И то, что Воронцов должен быть знаком с ним, вовсе не удивительно: с приближением фронта к Дону 1-ю особую авиагруппу, сформированную в городе для охраны с воздуха полигона Капустин Яр, вооружали самой передовой техникой, и Павел ездил туда, чтобы передавать опыт обслуживания новейших двигателей. А заодно — контролировать испытания на аэродроме полигона твёрдотопливных ракетных ускорителей на самолёты разных марок.

В этой истории Иосиф Виссарионович, наслушавшийся от попаданцев, историй о том, как его младшенький любил выпить и погулять, очень жёстко пресёк попытки Василия устраивать регулярные попойки на «Дальней Даче». После первой же категорически запретил ему там появляться хоть с компанией друзей, хоть в одиночестве. А поскольку жена и сын Сталина-младшего находились в эвакуации в Куйбышеве, тот по приезду в столицу просто снизил масштабы загулов, но не прекратил их.

— Простите, что без приглашения, но на правах знакомого многих здесь собравшихся я рискнул привести с собой приятеля и сестру, друг которой на днях уехал на фронт корреспондентом, — звякнул он очень непустой авоськой, ставя её на пол возле стола.

Значит, «Люся» Каплер всё-таки успел подкатить к дочери Сталина? Или у них всё пока на уровне юношеской влюблённости шестнадцатилетней девушки? Не спрашивать же об этом!

В общем, момент, когда Демьянов взял гитару, чтобы попеть вместе с ребятами, пришлось немного отложить. Обстановка располагала к тому, чтобы звучали не только военные, но и песни мирного времени. То же самое «ставшее хитом» танго «Помоги мне» и песню про алые паруса, как всегда, пронзительно исполненную Розой. А после небольшой паузы Николай прикрыл ладонью струны на деке гитары и объявил:

— Эта песня немного опережает нынешние события. Но я очень верю в то, что всего через несколько месяцев всё станет именно так, как в ней поётся: мы действительно будем стоять у самых вражеских ворот.

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут,

И только мы, к плечу плечо,

Врастаем в землю тут.

Горит и кружится планета,

Над нашей Родиною дым.

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Нас ждёт огонь смертельный,

И все ж бессилен он.

Сомненья прочь: уходит в ночь отдельный

Десятый наш десантный батальон.

Десятый наш десантный батальон.

Лишь только бой угас,

Звучит другой приказ.

И почтальон сойдёт с ума,

Разыскивая нас.

Взлетает красная ракета,

Бьёт пулемёт, неутомим.

И значит, нам нужна одна победа,

Одна на всех. Мы за ценой не постоим!

Окончание третьего куплета и припев после него подпевали уже все. И Николай видел, как пальцы Светланы, потрясённой словами «нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим» судорожно впились в руку Павла. А когда дозвучал последний аккорд, смутившись, отпустила инженера-старшего лейтенанта, внешне лишь на три года более старшего, чем она. Перестал балагурить даже Василий, по лицу которого ходили желваки: Николай хорошо знал, что тот постоянно просился на фронт, и свой пока единственный орден Красного Знамени заслужил тем, что сумел не допустить налёта бомбардировщиков на аэродром, взлетев на их перехват на истребителе, у которого не было боеприпасов. Просто выдавил их манёврами своего «ястребка» под огнём бортовых стрелков вражеских самолётов.

Возникшее молчание прервала Светлана, снова схватившаяся за руку Павла.

— Мы победим. Мы обязательно победим!

— Непременно! — поддержал её Воронцов, накрыв пальцы девушки ладонью, и та не стала отдёргивать руку.

— Победим. Но будут ли помнить об этом наши дети лет через двадцать-тридцать?.. И вообще интересно, о чём они будут петь?

— Будут помнить, Светлана. Мне кажется, будут помнить и двадцать, и пятьдесят, и семьдесят пять лет спустя, — кивнул Демьянов, перехватив взгляд попаданца из 1960-х. — А петь, как всегда в мирное время, будут о любви, о детях, о счастье. Что-нибудь вот такое:

Топ-топ топает малыш,

С мамой по дорожке милый стриж.

Маленькие ножки не спешат,

Только, знай себе, твердят:

Топ-топ. Очень нелегки

В неизвестность первые шаги.

А в саду дорожка так длинна,

Прямо к небу тянется она.

Топ-топ, топ-топ, очень нелегки,

Топ-топ, топ-топ, первые шаги.

Представив малыша, топающего по дорожке аллеи, держась за руку мамы, заулыбались все. Включая Василия, у которого вот такой, делающий первые шаги, карапуз где-то топает по Куйбышеву. А Демьянов, к своему стыду, не помнящий продолжения, поменял тему.

— Или что-нибудь вот такое:

В школьное окно смотрят облака,

Бесконечным кажется урок.

Слышно, как скрипит пёрышко слегка

И ложатся строчки на листок.

Первая любовь… Звонкие года…

В лужах голубых стекляшки льда…

Не повторяется, не повторяется,

Не повторяется такое никогда!

Не повторяется, не повторяется,

Не повторяется такое никогда!

А пока все, среди которых и по сознанию, и внешне полковник был самым старшим, обменивались мнениями, он принялся молча перебирать струны, наигрывая «песню всех времён и народов». И буквально через пять-семь секунд в комнате воцарила тишина.

— Что это за мелодия? — насел на Демьянова Шварц. — А слова у неё есть?

— Вот какие слова ты придумаешь, такие и будут, — соврал Николай, что не знает слов. — Ты или кто-то из вас, ребята. Когда-нибудь, после войны.

Ну, просто не к месту и не ко времени будет сейчас исполнение на английском «Естудей» «Битлов», которую он, как всякий уважающий себя пацан 1970-х годов, вызубрил наизусть ещё в те времена, когда учился игре на гитаре.

Пусть с появлением в квартире Шварцев брата и сестры Сталиных и полетели к чертям планы передать ребятам новые песни, но глядя на то, как после взрыва эмоций внимательно прислушивается к Павлу Светлана, может быть, какой-то положительный эффект от подобного поворота событий и будет. Уж лучше Паша, чем старый хитрый стрекозёл Каплер. Да и «Люсе», может быть, не придётся десять лет «отсиживаться» в лагерях за то, что размечтался породниться с Вождём. Человек-то он вовсе не бесталанный, глядишь, за эти годы что-нибудь полезное для страны сделает.

Фрагмент 26

51

Наступление на Южном театре военных действий выдохлось к середине января. Именно выдохлось, а не было остановлено немцами. Гитлеровцам просто нечем было его останавливать. А в Красной Армии, как всегда, обострились проблемы логистики: слишком далеко продвинулась на запад линия фронта, чтобы тылы поспевали за ней. Слишком велики оказались потери в личном составе и боевой технике. Для продолжения наступления нужно было срочно пополнить подразделения, отремонтировать танки, машины и тягачи, подвести боеприпасы и горючее. А для этого сначала требовалось восстановить сильно пострадавшие в ходе боевых действий железнодорожные пути от Воронежа и Сталинграда до Каменска-Шахтинского и далее до Ворошиловграда. Который всё-таки удалось взять в ходе кровопролитного штурма со стороны Станицы Луганской, наступая от поймы Северского Донца на укреплённые позиции на высоких холмах северной окраины города.

Корреспондент «Красной Звезды», побывавший в местах боёв, рассказал берущую за живое историю о жительнице станицы Александре Сухаревской, муж которой Илья, призванный в Красную Армию перед отступлением, погиб при этом штурме. Казачке сообщили о его гибели солдаты-односельчане, и она нашла тело мужа на поле боя. После чего крошечная женщина, беременная вторым ребёнком, несколько километров везла на санках погибшего супруга и вдвоём с дочкой похоронила возле дома. Дома, построенного его предками, донскими казаками старинного рода, воевавшего не только с Наполеоном, но и со шведами при Петре I.

Генералу Руоффу пришлось оставить и Ростов. Но город брали не штурмом, а после того, как немцы сами отошли из него, опасаясь повторить судьбу солдат Паулюса и Вейхса. Отошли к Миусу, на рубеже которого так и не успели толком закрепиться, и после удара Южного фронта фронт стабилизировался примерно по линии Изюм — Мариуполь.

На штурм Харькова сил тоже не хватило. От городских кварталов красноармейцев отделял только лесной массив, расположенный к северу от города. До них и до цехов авиационного завода уже добивала дальнобойная артиллерия, но фашисты успели закрепиться в лесу, и «первая столица Советской Украины» оставалась под немцами.

Зато был освобождён Орёл, в честь взятия которого в другой истории Великой Отечественной войны Москва впервые салютовала победителям. На этот раз никакого салюта не было. Просто советское руководство ещё не «дошло» до такого чествования побед. Хотя, если признаться, Демьянов бы в честь сокрушительного краха немецкого Плана «Блау» приказал бы палить из пушек полдня.

Столь значительный успех вызвал целый ливень награждений, пролившихся не только на полководцев, но и на простых солдат и офицеров. В связи с этим нарком обороны издал приказ о том, что теперь допускается ношение не только орденов и медалей, но и планок с ленточками соответствующих наград. Среди награждённых званием Героя Советского Союза оказался и Константин Константинович Рокоссовский, который ещё и получил звание генерал-полковника. Как и другой командующий фронтом, Николай Фёдорович Ватутин. Орденом Красного Знамени был награждён и нарком внутренних дел. За организацию обороны Кавказа, к которому немцы, к счастью, так и не прорвались (а значит, не пришлось «глушить» и взрывать нефтяные скважины в районе Грозного). Хотя повоевать пришлось и Берии. Но не с гитлеровцами, а с подстрекаемыми немцами антисоветскими элементами среди горских народов, начавших бузить в предвкушении прихода нацистов. Присваивать очередное звание Семёну Михайловичу Будённому было уже «некуда», а вот первую в его жизни «Золотую Звезду» он получил не в связи с семидесятипятилетием, а за действительно успешное руководство фронтом при разгроме армий Паулюса и Руоффа.

Разгром немцев под Воронежем и на Дону (именно в таком порядке они называли эти победы Красной Армии, хотя по масштабности эти события следовало бы поменять местами) потряс мир. В Германии, Румынии и Венгрии был объявлен трёхдневный траур из-за огромных военных потерь. Итальянское фашистское правительство не посчитало нужным «напрягать» население на фоне разворачивающегося масштабного наступления англо-американских сил в Северной Африке. Масштабного для этого театра военных действий, меркнущего в свете того, что происходило на Юге России. Ликовало население в Великобритании и США, в отличие от собственных правительств, понимающее союзнический статус СССР «слишком буквально». А эти самые правительства были вынуждены проявлять внешние признаки восхищения героизмом красноармейцев.

Почему только внешние? Да потому, что среди восторженных речей в выступлениях военных и политических деятелей на британских и американских радиостанциях уже осторожно звучали тревожные нотки при упоминаниях о военной мощи Советского Союза. И уже мелькали предложения о втягивании СССР в войну протия Японии. Мол, если русские такие сильные, то чего им стоит поддержать нас в борьбе против японцев? Мы же помогаем им воевать с Гитлером! Да вот только Квантунская армия Страны Восходящего Солнца в самом начале 1943 года — это не она же образца середины 1945, когда самых опытных солдат из неё «высосали» сражения на островах Тихого океана. Миллионная армия сейчас и миллионная армия сорок пятого года в другой истории, как говорят в Одессе, две большие разницы. Две огромные разницы! И начать с ней воевать сейчас, значит, затянуть войну с Германией на год-полтора. С непредсказуемым ходом боевых действий на Востоке.

Радует только то, что у американцев пока не очень ладится с программой создания ядерного оружия. По докладам разведки, американские геологи рыщут по всей территории США в поисках залежей урановых руд. И если им удастся их отыскать и оперативно начать добычу, то первых реальных шагов по реализации Манхэттенского проекта следует ожидать только к середине 1943 года. Без Оппенгеймера. Без Ферми. Без Сцилларда. Которые уже испытали опытный реактор мощностью в несколько десятков киловатт в Сарове и приступили к постройке первого промышленного реактора для наработки плутония под Кыштымом.

Пожалуй, к тому моменту, когда будет готова первая советская атомная бомба, пусть и неподъёмная по габаритам и массе, у Советского Союза появятся и средства доставки ядерного оружия. Пока, конечно, не на межконтинентальную дальность, но до Альбиона доставить заряды последующих, более лёгких моделей взрывных устройств, они смогут.

Во-первых, как стало известно начальнику Группы уполномоченных, конструкторскому бюро Андрея Николаевича Туполева поручено проектирование тяжёлого дальнего бомбардировщика с дальностью полёта около 5000 километров и бомбовой нагрузкой 8 тонн. Одновременно шли переговоры с американцами о поставках по ленд-лизу или производстве по лицензии новейшего бомбардировщика В-29, который в другой истории стал прообразом советского Ту-4. Но, как и «тогда», переговоры шли с огромным трудом: янки явно не горели желанием продавать лицензию даже за золото.

Во-вторых, Демьянов очень надеялся на то, что доводка ракеты Р-2 позволит приступить к проектированию следующего изделия, способного преодолевать расстояние до полутора тысяч километров. И предпосылки для такой надежды имелись: в середине ноября второй пуск «двоечки» был признан «условно успешным». Условно — потому что ракета благополучно взлетела, полностью отработали заданное время её двигатели, а дальность полёта даже немного превысила расчётные 600 километров. Правда, отклонение от заданной точки падения составило восемь километров.

Но Королёва его команду конструкторов сей «условный» успех чрезвычайно вдохновил. Ещё бы! Эти люди, многие из которых всего несколько лет назад носили робы заключённых, заставили ракету полететь! Дело за малым: научить её летать туда, куда требуется.

А вот с этим оказалось сложнее. Январский пуск стал неудачным из-за отказа системы управления. Из-за критического отклонения траектории полёта от расчётной пришлось взорвать «машину» в воздухе по радиокоманде. Радовало ракетчиков лишь то, что прочие системы работали штатно вплоть до прохождения команды на подрыв.

Выводы Сергей Павлович сделал самостоятельно:

— Надо улучшать надёжность элементной базы системы управления, отбирать для её изготовления компоненты с лучшими характеристиками. Надо ужесточать контроль качества изготовления узлов и агрегатов на каждом этапе сборки. Надо улучшать виброзащищённость системы управления.

— И вводить тройное резервирование её элементов, — добавил к этому спичу Демьянов. — Чтобы в случае отказа одного из узлов два другие смогли обеспечить нормальное функционирование всей системы.

Да, это значительное увеличение массы системы управления. Но иного пути повышения её надёжность на данном этапе развития техники просто не существует. И несколько десятилетий не будет существовать.

52

Новогоднее новоселье у Шварцев не обошлось без последствий. И первым, причём, высказавшим вовсе не одобрение, а своё «фе», оказался «Объект В-19/68», на следующее утро явившийся на службу со следами жёсткого недосыпа и перегарным амбре, которое не маскировали даже полфлакона вылитого на себя «Шипра».

— Вы меня простите, Николай Николаевич, но мне кажется, вы сошли с ума, вот так запросто исполняя песни из будущего. Я же не единожды слышал по радио и песню «Топает малыш», и мелодию песни этих… Как его? «Битлз»!

— А почему так официально, Паша? Мы же, кажется, договорились во внеслужебной обстановке обращаться друг к другу на «ты».

— Ну… Как-то неудобно ругать непосредственного начальника, «тыкая» ему…

— А называть его сумасшедшим, обращаясь на «вы», значит, удобно? — улыбнулся Николай. — Был во времена моего детства такой эстрадный номер, рассказ деревенского жителя о приключениях в Москве, который заканчивался словами: «А он мне отвечает вежливо, как москвич, на „вы“. Интересно, а какое ваше собачье дело».

— Ну… — растерялся тот.

— Вот скажи мне: после того, как ты уехал с Василием и Светланой, у них возникло хоть малейшее подозрение в том, что это песни из будущего? И не только те, что пел я, но и многие из певшихся ребятами из бригады Шварца.

Воронцов покачал головой.

— Но впечатление они на Васю со Светой произвели просто… Просто потрясли их. Особенно — про десятый десантный батальон, которую ты подал как предчувствие будущей победы. Василий после того, как на квартиру приехали, выпил ещё полбутылки и всё порывался отцу позвонить и поставить ему ультиматум: либо его отправляют на фронт, либо он сам туда сбежит. Да и Света, как мне кажется, сегодня в школу не пойдёт, потому что тоже на эмоциях выпила…

— Вот видишь. А представь, как эту песню воспримут фронтовики, которым не единожды пришлось врастать в землю. Кстати, про топающего малыша. Ты слов следующих куплетов не помнишь? И я не помню, — расстроился Демьянов, дождавшись отрицающего движения головы подчинённого. — Только ты, Павел, всё-таки завязывай с «синькой». Ничего хорошего из этого не выйдет.

— С чем завязывать?

— С выпивкой, которую так называли в моё время. По цвету лица хронических алкоголиков.

— Да я ведь только с Васей…

— Всё равно завязывай. И его потихоньку от этого отучай: наверняка ведь помнишь, как это пристрастие отразилось на его судьбе.

Вторым был Василий, узнавший у Воронцова служебный телефон Демьянова. А ему требовалось, ни много, ни мало, сочинить шедевр про лётчиков.

— Извини, подполковник, но вынужден тебе отказать. Как мне кажется, лучшего, чем «Марш авиаторов», никому не сочинить.

К счастью, Василий улетел в Сталинград уже на следующий день, и телефонного террора с дальнейшими уговорами у него не получилось.

Вызов к Берии встречи нового года и песенного вопроса прямо не касался. За исключением напутствия:

— Можете идти, певец! Ну, и наделали же вы шума этими песнями!

А сам повод для вызова расстроил Николая Николаевича:

— Там, — ткнул пальцем в потолок Лаврентий Павлович. — Принято решение вывести вас из подчинения ГУ ГБ. Не Группу уполномоченных, которая изначально никакого отношения к наркомату внутренних дел не имела, а вас лично. В звании не понизят, а вот знаки различия придётся поменять на соответствующие званию инженер-полковника. Но об этом у вас ещё будет отдельный разговор с товарищем Сталиным. Готовьтесь.

Это только в поговорке всё просто: «долго ль голому собраться? Только подпоясаться». А на деле пришлось срочно «поднимать» последние данные не только по своим собственным направлениям работы, но и по достижениям и неудачам подчинённых: товарищ Сталин очень не любит, когда докладчик оказывается менее информированным, чем он сам, и за радужными картинками скрывает недостатки в работе.

Но обещанный «отдельный разговор» всё откладывался и откладывался. С одной стороны — это даже хорошо, поскольку до последних чисел января удалось не только «подтянуть хвосты» в работе, но устранить некоторые проблемы. А с другой — добавляло нервозности: если Вождю потребовался обстоятельный разговор, значит, вопрос или вопросы, которые он хочет обсудить, действительно непростые. Так что приказ прибыть в приёмную главы государства к указанному времени Николай воспринял даже с некоторым облегчением: наконец-то появится какая-то определённость.

И первый вопрос Вождя, в кабинете которого уже присутствовали Молотов и Берия, тоже касался музыки.

— Скажите, товарищ Демьянов, почему именно эстрадный оркестр Аркадия Шварца пользуется вашей благосклонностью? Почему все эти песни из будущего запускаете именно в его исполнении?

— Выбор был, можно сказать, случайным. На тот момент, на весну 1941 года, это были старшекурсники консерватории, которые, в отличие от маститых музыкантов и исполнителей песен, не воротили нос от никому не известного «автора» новых, а иногда и новаторских песен. Молодёжь, которой нужно зарабатывать авторитет. Ну, а потом мы просто сдружились, и менять исполнителей было уже нерационально.

Короткий взгляд на Берию, и тот заговорил.

— В ходе контрразведывательных мероприятий нам был установлен интерес германской разведки к личности Аркадия Шварца. Как удалось выяснить, заброшенные к нам агенты намеревались через него разыскать вас.Скорее всего, это каким-то образом связано с неудавшейся попыткой вашей вербовки накануне войны.

— Но Шварц еврей.

— Если Абверу что-то нужно, он будет сотрудничать и с дьяволом, — парировал нарком. — Да, еврей, не только много делающий для поднятия боевого духа красноармейцев, но и награждённый боевой медалью за отличие в отражении немецкой танковой атаки на подступах к Москве. Но владеющий информацией о человеке, интересующем разведку.

При упоминании о награде, Сталин удивлённо поднял бровь.

— Он награждён медалью «За оборону Москвы»?

— Насколько мне известно, нет, товарищ Сталин, — опередил Берию Демьянов.

— Необходимо исправить это упущение, — сделал пометку в блокноте Вождь и кивнул Берии.

— Мы позволили этим агентам доложить, что Шварц и его семья куда-то переселились из бывшего общежития консерватории, после чего задержали шпионов. Так что можно сказать, что эта ниточка к вам для немецкой разведки тоже обрезана. Если они не начнут «охоту» за Шварцем во время его фронтовых гастролей. Соответствующий инструктаж с ним уже проведён.

— Хорошо. Тогда можно приступать к делу.

Так значит, это была всего лишь прелюдия? Правда, следующие слова хозяина кабинета шокировали Демьянова ещё сильнее, чем информация о том, что немецкая разведка возобновила его поиски.

— Есть мнение о том, что назрела необходимость создания в советском правительстве нового наркомата. Наркомата радиоэлектронной промышленности. И мы считаем, что народным комиссаром, отвечающим за эту промышленность, должны стать вы, товарищ Демьянов. Как вы относитесь к такому предложению?

Пара секунд растерянного хлопанья глазами, и Николай выпалил.

— Отрицательно, товарищ Сталин. Простите, товарищ Сталин. Я польщён доверием, но у меня есть весомые аргументы в защиту моей позиции.

— Докладывайте, — нахмурился руководитель правительства.

— Во-первых, нарком — это публичная личность. А моя биография вызовет массу вопросов даже у тех членов Политбюро и правительства, которые не посвящены в тайну Проекта А-20/23.

— Товарищ Берия, зачитайте проект официальной биографии товарища Демьянова.

— Демьянов Николай Николаевич родился в 1913 году в Миасском Заводе Оренбургской губернии в семье рабочих, член ВКП(б). До 1938 года — на зарубежной работе, во время которой получил высшее техническое образование. С 1938 по 1941 год — в группе инспекторов при председателе Главного управления Государственной безопасности Наркомата внутренних дел СССР, заместитель начальника Опытного проектного бюро № 100. С июня 1941 года по февраль 1943 года — руководитель Группы Уполномоченных Председателя Государственного Комитета Обороны. На этих постах внёс неоценимый вклад в укрепление обороноспособности Советского Союза. Инженер-полковник, награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды. Лауреат Сталинских премий за 1940 и 1941 годы.

— Добавьте к перечисленным наградам орден Трудового Красного Знамени, — качнул чубуком негорящей трубки «Хозяин». — Как вы считаете, товарищ Демьянов, возникнут у членов Политбюро и правительства вопросы к такой биографии?

Хитро, однако, придумано! «На зарубежной работе, во время которой получил высшее образование». И дату начала «зарубежной» работы нельзя спрашивать, и место, и название ВУЗа, поскольку «с улицы по объявлению» в НКВД не берут. И сразу же намёк на то, что это была за работа.

— Скорее всего, не возникнет, товарищ Сталин. Но это — ответ лишь на первое моё возражение. И оно не последнее. Мой «паспортный» возраст слишком мал, чтобы не обратить внимания на такое назначение.

— На-асколько я помню, самым молодым наркомом у нас стал Микоян. В тридцать один год. И, как мне кажется, новый рекорд молодости среди членов правительства действительно привлечёт излишнее внимание к товарищу Демьянову, — неожиданно поддержал Николая доселе молчавший Вячеслав Михайлович.

— В-третьих, товарищ Сталин, я прошу понять меня правильно: я полностью осознаю необходимость выделения радиоэлектронной промышленности в отдельную отрасль. Я осознаю, что владею вопросом её развития на десятилетия вперёд лучше других. Но… у меня вообще нет никакого опыта руководства крупными предприятиями. Поэтому я предлагаю повременить годик-другой с созданием обособленного наркомата. А на это время выделить в составе наркомата связи управление радиоэлектронной промышленности, в котором я мог бы набраться управленческого опыта. Заодно и сформируется костяк будущего аппарата народного комиссариата радиоэлектроники.

Сталин молча ходил по кабинету с задумчивым видом несколько секунд. Потом остановился и сделал рукой с зажатой в ней трубкой утвердительный жест.

— Хорошо. На заседании Политбюро я будут выступать за выделение в составе наркомата связи управления радиоэлектронной промышленности. И за назначение его начальником в статусе заместителя наркома товарища Демьянова. Но через год или чуть больше вы не отвертитесь от назначения руководителем этой отрасли!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Шаровая молния – 3

Content

Шаровая молния — 3

Фрагмент 1

Фрагмент 2

Фрагмент 3

Фрагмент 4

Фрагмент 5

Фрагмент 6

Фрагмент 7

Фрагмент 8

Фрагмент 9

Фрагмент 10

Фрагмент 11

Фрагмент 12

Фрагмент 13

Фрагмент 14

Фрагмент 15

Фрагмент 16

Фрагмент 17

Фрагмент 18

Фрагмент 19

Фрагмент 20

Фрагмент 21

Фрагмент 22

Фрагмент 23

Фрагмент 24

Фрагмент 25

Фрагмент 26

Nota bene