Тимур Айтбаев

Смерть для бессмертных

Глава 1. Корона в городе

* * *

Сир Хагри Генде служил Императорскому престолу уже более тридцати лет. Еще мальчишкой он стал оруженосцем одного из известнейших по тем временам рыцаря. А когда стал готов, да еще и проявил во время боя не дюжую долю храбрости и мастерства, Император лично возвел его в рыцари.

Он оставался верен Императору и тогда, когда к власти формально пришла его молодая жена со своим любовником. Хагри пытался вразумить Императора, но все попытки оказывались тщетным. А когда проклятие, наконец, было снято и его правитель вернул свой былой рассудок, он первым бросился в подвалы, чтобы лично казнить и лживую правительницу, и ее колдуна-визиря. К сожалению, его кто-то опередил — кардинал был уже мертв.

Иссохший, он напоминал давно сгнивший старческий труп, а не молодого красавца. А прямо рядом с ним располагалась гора черного пепла. И Генде даже вздрогнул, когда внутри этой горки нечто зашевелилось. Рефлекторно он занес клинок для удара, но смог остановиться. Ибо понял, что там, под пеплом…

Как жаль, что он понял, а не нанес удар вслепую…

— Приближаемся, сир! — раздался голос одного из сопровождавших его экипаж рыцарей. Их было трое. Сам Хагри был четвертым и дремал в своей карете, вспоминая события десятилетней давности. Теперь он отдергивает шторку и смотрит в окно на стены города Айронхолла. Он был здесь лет двадцать назад. И тогда город не имел и трети того величия и той красы, что представлял из себя сейчас. Сир Генде раскрыв рот принялся рассматривать идеально вычищенные улицы и блестящие крыши, сверкающие окна и улыбающихся жителей, напоминающих скорее прислугу в замке, нежели грязных, дурно пахнущих смердов.

— Седьмое пекло, — шепчет Хагри, продолжая удивляться столь резкому преображению давно забытого града. Теперь ему стало понятно, почему про Айронхолл говорили в столице все чаще и чаще, и почему все больше торговцев предпочитали связывать свои торговые пути именно с этим городом. Однажды один из них смел произнести, что Айронхоллу подобает быть столицей, а не тому засранному городку, который является ею сейчас. Хагри выбил из ублюдка всю дурь, отрезал ему язык кинжалом, который всегда держал за поясом, и бросил гнить в темнице.

А теперь ему и самому казалось, что этот город больше подходит Императору, чем Голденхэйвен. Мысленно Хагри занес в список один маленький пунктик: «Встретиться с лордом Айронхолла, чтобы обсудить возможность его переезда». Сначала он попытается сделать это тихо и мирно. Правда, защита у города была послабее, чем у нынешней столицы, но, когда сир Генде возьмется за его укрепление и притащит сюда тысячу рабов для возведения нормальной стены и башен, всё будет, как надо.

Экипаж остановился возле местной таверны. Хотя таверной ее тяжело было назвать… обычно они были грязными, старыми, и за милю от них разило дешевым элем и блевотой. А тут… проклятье! Куда это он попал?!

Таверна не для простого люда — уж точно. Хотя посетители не напоминали смердов — слишком уж чистые одежды… и запах потрясающий.

— Вы быстро привыкнете, сир, — произносит старый седовласый трактирщик, протирающий уже и без того блестящий стакан за своей стойкой.

— К чему?

Старик улыбается.

— Все, кто посещает наш город впервые, стоят именно с таким лицом. Но они привыкают.

Хагри с трудом отрывает взгляд от блестящего пола и воистину непривычной для него обстановки. Идет к стойке, подходит к трактирщику и кладет на прилавок серебряную монету, но не убирает с нее указательный палец.

— Я здесь по императорскому приказу.

Старик понимающе кивает, и его лицо принимает заговорщический вид. Он даже наклоняется к Хагри и оставляет в покое стакан.

— Мужчина. Около тридцати. Способен превращаться в черного монстра. Может называть себя Серым Когтем или Маркусом Спенсером.

Старик приподнимает глаза, словно пытается вспомнить.

— Нет, — отрицательно качает головой. — Таких бы я точно помнил. Особые приметы?

Хагри тяжело вздыхает.

— Тогда женщина. Таких красивых ты точно никогда не видел. Длинные светлые волосы, почти белые, ниже задницы опускались раньше. Высокая и стройная, длинные ноги, пышная грудь. Богиня. Возможно, с ней жрица с красными волосами.

И теперь старик уже качает головой утвердительно, все так же приподнимая глаза к потолку.

— Есть одна женщина с красными волосами, — говорит старик и тянется к серебряной монете.

— Место, — шепчет Хагри, чувствуя, как немного учащается его сердцебиение.

— Публичный дом «Языки пламени». Вы сразу же ее узнаете.

— Публичный дом? — эти два слова очень редко были в обиходе знакомых ему рыцарей. — Бордель что ли? Она шлюха?

— Хозяйка… этого борделя, — и старик начинает тянуть монету на себя. — К слову, там была как-то шлюха… с почти белыми волосами, прямо до бедер. Есть, наверное, и сейчас.

И теперь Хагри поднимает палец, позволяя старику забрать монету.

— Спасибо, старик. Я еще заскочу к тебе в трактир. К слову, как тебя звать?

— Боб, господин, — и старик улыбается. — Буду Вас ждать.

И Хагри покидает заведение. В следующий же миг лицемерная улыбка пропадает с лица седовласого мужчины, и он подзывает к себе жестом молодого эльфа. Мальчишке всего тринадцать, но он уже бывает весьма полезен.

Боб ловит на себе вопросительный взгляд Нинель, исполняющей обязанности разносчицы в этой таверне, а также уборщицы, поварихи и являющейся ко всему прочему совладелицей.

Старик кивает ей, давая понять, что их местоположение раскрыто. Как раз в этот момент к Бобу подбегает эльфенок.

— Беги к Мадам, — говорит старик. — Скажи, что корона в городе.

И эльф тут же бежит к складу, откуда он по подземному проходу доберется до публичного дома намного раньше, чем рыцари Императора.

***

Когда Хагри Генде входит в бордель в сопровождении троих своих рыцарей, тут же на некоторое время впадает в некий ступор.

Это не бордель… даже близко не он — палаты императора. Шикарный зал, где обитают десятки его наложниц, прекрасных и фигуристых, с блестящей кожей от какого-то нанесенного на нее масла и пахнущих… пахнущих, как пахнут только высокопоставленные особы. И даже лучше…

Красные шелковые покрывала, мягкие сидения и диваны, зашторенные комнаты и полуобнаженные дивы, вертящиеся вокруг клиентов.

Заприметив четверых гостей, тут же ровно такое же количество красоток двинулось с диванов к ним навстречу. Взяв рыцарей за руки, они ведут их вглубь зала. Трое поддались и, порою поглядывая на своего командира, позволили отвести себя к мягким диванам. Сам же Хагри лишь махнул рукой. Пусть мальчишки развлекутся, а он здесь не для этого.

Красноволосую женщину он замечает практически сразу. Она единственная, кто сохранил на себе максимум одежды, хотя тоже не стеснялась носить платье с глубоким декольте и вырезом сбоку, через который можно было при ходьбе разглядеть всю ее левую ногу вплоть до бедра.

— Леди Кара, я полагаю? — он подходит, и она разворачивается. Двое давних знакомых узнают друг друга сразу же. Рыцарь хмыкает. — А ты не меняешься.

— Зато тебя время не особо пощадило, Хагри, — Кара улыбается. — И здесь я известна как Мадам. Будь добр. Кара мертва.

Смочив пересохшее горло слюной, сир Генде осматривает столь желанные несколько лет назад губы и возвращается к глазам.

— Занимаешься все тем же. Торгуешь людьми.

Мадам улыбается.

— Не угадал. Все мои девочки — свободные жительницы Айронхолла. Работают здесь, потому что сами хотят.

Хагри громко смеется.

— Не смеши меня, ведьма. Кто же захочет добровольно носить клеймо шлюхи?

— Мы их не клеймим — это раз. И в нашем городе эта работа не считается зазорной — это два.

Генде не верит, и потому его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Ладно, всё это не важно. Мне нужна Императрица. И ее новый любовник, с которым она покинула город.

— У тебя дерьмовые сведения. Императрица покинула город со мной, Стеллой и Марией.

— Мы тоже так считали, — кивает Хагри. И Кара понимает, что престол откуда-то узнал их тайну. То, что было известно лишь тем, кто вышел в ту ночь из гладиаторского городка, теперь протекло наружу… неужели эта шлюха Кармен их всё-таки предала? — Императору не нужна ни ты, ни эта девка, что пришла к Эдриану последней. Ему нужна лишь его супруга. И ее любовник. Сдай мне их — и я никому не скажу ни про тебя, ни про твой бордель. Ты же знаешь — я человек чести.

— Знаю, — Мадам кивает. Ее глаза бегают. Она думает. Больше никто не мог… это точно Мария… это она…

— Кара, — будит ее Хагри, — если ты не выдашь мне их, мне придется сделать то, чего я делать не хочу. Но я перережу всех твоих… свободных шлюх и сожгу твой бордель.

Генде замечает, как Кару передергивает.

— Хорошо, — тихо говорит она, покорно опуская взгляд себе под ноги. — Я приведу к тебе человека, который знает местоположение императрицы и ее любовника.

— Когда?

— Если подождешь здесь, то в ближайшее время. Не успеет даже солнце сесть. Если желаешь, могу за счет заведения угостить тебя. Можешь выбрать девушку сам из здесь присутствующих, а можешь расписать мне свой вкус, и я пришлю ту, что тебя устроит.

Хагри усмехается.

— Заведешь меня в комнату и подошлешь убийцу?

Она поднимает на него взгляд.

— Ты же знаешь, на меня было совершено уже много покушений.

— Милый Хагри, — Кара очень сексапильно улыбается, — я пришлю тебе именно того, кто знает об Императрице и ее любовнике всё. Ты же меня знаешь. Я тоже держу слово.

Сир Генде слегка покачивает головой, соглашаясь с этим.

— Тогда я был бы не прочь уединиться с тобой.

— Не выйдет, — и снова эта улыбка, — но я польщена. Нет, правда — мне приятно. Неплохой вкус.

— И почему не выйдет?

— Я принадлежу другому мужчине.

— Как раньше этому Эдриану?

— Нет, не так. В данный момент — на добровольной основе. Но ты можешь выбрать любую другую, — меняет она тему. — Выбирай — и иди в спальню. Туда и придет, — она запускает руку в свое декольте и извлекает оттуда золотой ключик с инкрустированным в него красным рубином, — тот самый человек. Это ключ от тринадцатой комнаты. Сегодня для тебя и твоих ребят все мои девушки совершенно бесплатны.

— Бесплатен лишь сыр в мышеловке.

— Быть может, так оно и есть, — и Кара вновь улыбается.

— Оружие я могу с собой взять в спальню? — он аккуратно снимает ключ с указательного пальца Кары.

— Да хоть прямо в постель, если обещаешь не ранить мою девочку.

— А двух выбрать могу?

— Хоть трех, коли силы позволяют.

Ухмыляясь, Хагри выбрал двух — рыженькую и блондинку. Двух осилить он мог точно — силы по-прежнему позволяли…

***

Развалившись на мягкой кровати и утопая в ее перилах, застеленных шелковыми красными простынями, Хагри отдыхал после второго захода, чувствуя, как бешено колотится сердце. Он пытался успокоить дыхание. Девушки улеглись рядом, водя ноготками по его обнаженной волосатой груди. Фигура у него была, для его возраста, просто отменной — не зря он изнурял себя ежедневными тренировками.

Именно в этот момент ручка двери и начинает поворачиваться, что тут же не уходит от чуткого восприятия рыцаря. Он запускает руку под подушку, нащупывая рукоять верного меча.

Дверь медленно отворяется, и в по-королевски обставленную спальню входит высокий мужчина. Его длинные каштановые волосы, немного волнистые, ниспадали на плечи. Аккуратно подстриженные усы спускались по бокам рта вниз, сливаясь с не менее аккуратной бородкой. Дорогие одежды мужчины, золотые украшения, включая кольца с разноцветными драгоценными камнями, длинная — практически до пола — мантия, — всё это тут же выдавало богатого, высокопоставленного человека.

Но Хагри был удивлен — обычно такие богачи также таскали за собой и толстое брюхо. Этот же следил не только за своим шмотьем, побрякушками и волосами, но и за фигурой. Твердая поступь выдавала человека, не избалованного светской жизнью — перед ним был военный. А взгляд… его суровый взгляд, в какой-то степени жесткий, немного мрачный, но твердый, даже слегка пугал.

Сир Генде не боялся спускаться в подземелья, чтобы биться с монстрами. Не боялся ведьм и колдунов. Он был готов даже с драконом сражаться, но этот человек… этот мужчина его пугал. Сильно пугал.

— Милорд! — кричат чуть ли не в унисон девушки и спрыгивают с кровати, тут же опускаясь перед ним на колени и склоняя головы.

— Милорд? — сир Генде садится, но с кровати не встает — лишь гениталии прикрывает одеялом. — Так Вы — лорд Айронхолла? Тот самый… граф Дракула?

— Вы свободны, — твердым, но тихим голосом произносит лорд, и девушки стремительно покидают комнату, даже не взяв с собой свои одежды.

Когда они проносятся мимо графа, Хагри замечает его трость. Правда, не понимает, зачем она, если мужчина далеко не хромой.

Дракула закрывает дверь.

— Это не настоящее мое имя, — произносит граф. — Оно принадлежит очень известному персонажу. Персонажу книги. В мире, откуда я пришел, это имя использовалось настолько часто, что я был уверен — мои земляки тут же поймут, о ком речь, и обязательно припрутся посмотреть да познакомиться. А теперь разрешите представиться — Спенсер. Маркус Спенсер.

— Тот самый Спенсер?! — и Хагри хватает свой меч, готовый уже прямо с постели броситься на того, за чьими боями наблюдал почти два месяца. Он не пропустил ни одного, и помнил, на что способен этот монстр.

Маркус останавливает рыцаря жестом левой руки, мол «Подожди».

И рыцарь останавливается. Не похоже, что Спенсер пришел драться.

— Десять лет мы прятались от императорской гвардии, — спокойно говорит Спенсер. — Но меня никогда не искали. Ни меня, ни большую часть моих спутников. Императрицу, двух красновласых жриц и колдунью с пепельно-белыми волосами. Вот кого всегда спрашивали. Но теперь вдруг… не нужна ни Стелла, ни Эльза. Теперь ты ищешь меня. Кто ваш информатор?

— Серьезно думаешь, что я вот так возьму и расскажу тебе? — Хагри улыбается. Он никогда не предавал престол. Даже когда Император был не в своем уме, он оставался ему вер…

Его рот слегка приоткрывается — тень самоназванного графа перестает отбрасываться на пол и стену. Она словно отделяется от нее, становясь, как сказал бы сам Спенсер, трехмерной. Она обретает форму и объем. И теперь перед Хагри стоят уже две фигуры — Маркус, а подле него — некое существо, монстр…

— А теперь начнем играть, — почти шепотом говорит Спенсер. В его глазах появляется жуткий блеск — он словно наслаждается тем страхом, который испытывает в данный момент Хагри. — Я задаю вопрос — ты отвечаешь. Если я жду слишком долго, или чувствую ложь…

И тут теневой монстр бросается на Генде. Рефлекторно рыцарь отпрыгивает назад, пока не упирается спиной в изголовье кровати, и прикрывается мечом, словно тот может его спасти. Он совершенно забыл, что сидит абсолютно голый, и даже не представляет, насколько смешно выглядит в глазах Маркуса. Вот только лорду Айронхолла не смешно. Совсем. Он наслаждается. Пусть это и не отображается на его лице — но он рад.

Монстр останавливается буквально на расстоянии руки от лица Хагри. Он рвется на него, словно бешеный пес, но его нечто сдерживает, будто некий поводок. Хагри смотрит за спину монстра. Так и есть. Из трости Спенсера тянется черная цепь. Без всяких усилий Маркус сдерживает этого монстра, готового растерзать рыцаря в считанные секунды.

Сир Генде трясется. Трясется от ужаса. Его губы дрожат. Ему никогда еще не было так страшно, а тварей он видел разных. Но

это…

это не просто монстр. Не чудовище. Это сам страх. Сам ужас, принявший материальную форму и ворвавшийся в наш мир… истинный ночной кошмар.

— За годы, что я провел здесь, — продолжает говорить Маркус, и его монстр, кажется, успокаивается. Хотя и продолжает сидеть на кровати, глядя на Хагри, как на еду, — научился безошибочно определять ложь. Если увижу хоть намек на фальшь — спущу его с поводка.

Хагри кивает.

Спенсер запугивает его. Это ясно. И у него получается. Но ложь определить невозможно. Это блеф. Очень искусный и тонкий блеф. Да и… если он решил убить Генде — он все равно это сделает. И потому рыцарь решает поставить свою жизнь на кон. Всё во благо Императора!

— Кто ваш информатор? — вопрос звучит просто и ясно. И требует конкретного ответа.

— Какая-то колдунья, я не в курсе. Она общается только с Его Величеством.

Спенсер тяжело вздыхает.

— У тебя был шанс, рыцарь. Пойду поспрашиваю твоих пацанов.

И Спенсер оборачивается к Генде спиной. Цепь исчезает.

Монстр тут же начинает приближаться, разевая бездонную, источающую истинный ужас, пасть.

— Они не знают! Они не знают!!! Я всё скажу!!! Скажу!!!

Монстр замирает. Маркус останавливается, но продолжает стоять спиной к двери. Цепи нет, но зверь не двигается. Спенсер контролирует его силой мысли. Хагри стоило догадаться…

Но ему страшно… очень страшно…

— Это дочь Императора.

— У него не было детей, — парирует Маркус, но продолжает стоять на месте. Хагри кажется, что он видит его через монстра. То, что видит зверь, видит сейчас и Спенсер. Именно поэтому он стоит спиной к Генде — он не просто контролирует монстра. Он является этим монстром. Сознание… в двух телах. Словно раздвоенное.

И потому Хагри смотрит в глаза монстру. И видит в них интеллект. Готов обделаться от страха, но смотрит ему в глаза. Облизывает пересохшие губы.

— Она появилась в ночь вашего побега. Я лично нашел ее. В куче пепла, рассыпанного возле Эдриана. Маленький ребенок. Новорожденный. Девочка. Я отнес ее Императору. Он предположил, что в подвале были какие-то роды, или еще что… не знаю, о чем он думал. Но девочку оставил себе. Вырастил как родную. Она росла не по годам. Не телом, нет — умом. Ей всего десять. И выглядит на десять… но ее взгляд. Она — сущий дьявол! И еще нашла где-то себе советника, какого-то мужика. Все казни с отсечением головы и повешением были отменены — теперь всех преступников сжигают. Тюрьмы опустели. Королевство помешалось на новой религии — Огнепоклонстве. Они обращают в нее всех преступников перед казнью, клеймят. Мол, после смерти им будет дарована новая жизнь подле какого-то Перегила. Это они всё начали! Этот ее жрец… и она сама. Она колдунья! Всех подданных она тоже заставила обратиться в эту веру!

Генде глотает слюну, чтобы смочить пересохшее горло, а затем разворачивает свою руку, показывая монстру выжженный на предплечье символ с изображением горящего меча.

— Император болен. Никого, кроме Эльзы к себе не пускает, и…

— Эльзы? — Маркус перебивает рыцаря.

— Это имя девочки. Император назвал ее по-другому, но, когда ей исполнилось три, и она научилась говорить, попросила называть ее Эльзой. Мол, это ее настоящее имя.

— И это она ищет нас? Не Император?

— Лишь она одна входит к Императору. Он даже со мной не разговаривает. Все время твердит, что будет говорить лишь со своей дочерью. Это секрет. Никто не знает о том, что Император болен. Но вот уже последние три года… фактически у власти находится она. Это известно лишь самым приближенным к престолу людям.

— Как вы узнали о том, что я в этом городе?

— Мы не знали, — губы рыцаря трясутся. Маркус видит это глазами своей Тени. Сам же он стоит с закрытыми, перенеся в Неё свое сознание, но сохраняя контроль за своим телом, в том числе и за речью. — Мы ищем тебя уже два года. Но недавно до нас дошел слух, что якобы в окрестностях этого города видели, как теневой монстр, напоминающий Серого Когтя, сразил огромного змея.

— Кто рассказал?

— Да какой-то торговец! — Хагри уже весь трясется. Страх нарастает в нем с каждой фразой, произнесенной Маркусом. — Он проходил через этот город, а затем рассказал про этот случай в таверне! Он раньше был большим любителем Колизея и всегда на тебя ставил! А я услышал! Подошел к нему и все расспросил.

— Эльза в курсе?

— Естественно, — Хагри кивает. — Я же служу престолу. Император сказал служить Эльзе так же верно, как я служил ему.

— Ясно. Спасибо, — и Маркус тянет на себя ручку двери. Интеллект из взгляда монстра куда-то пропадает.

— Стой! Стой! Ты же сказал, что отпустишь меня!!! Я все тебе рассказал! Все, что знал!!!

— Видишь ли, — очень тихо говорит Спенсер, но Хагри отлично его слышит, — у тебя был шанс. И, как я и сказал, тебе нужно было быть со мной откровенным. Но ты попытался лгать. И этот самый шанс потерял. Второго… я тебе не давал.

— Ублюдок!!! — кричит рыцарь, крепко сжимая клинок и готовясь к бою, хотя он и понимал, что победителем из этой схватки ему не выйти.

— И второе, — голос Маркуса становится еще тише, — мой Кошмар слишком долго не пробовал человечьего мяса.

За сим, Маркус закрывает за собой дверь, и вопль рыцаря мгновенно затихает.

— Обожаю здешнюю звукоизоляцию, — улыбается он Каре, которая все это время ждала его за дверью.

— Остальных рыцарей тоже Ему скормишь? — интересуется она.

— Нет, ему нельзя переедать. После каждого человека начинаются проблемы… с контролем.

— Тогда я даю приказ?

И Маркус кивает. Мысленно Кара обращается к своим девушкам, находящимся в третьей, шестой и девятой комнатах.

Получив приказ, они практически одновременно извлекают из изголовий постелей искусно спрятанные там кинжалы. Ни один из рыцарей этим вечером не покинет «Языки пламени». А Кара в очередной раз рада тому, что все постельное белье в ее заведении красного цвета…

Глава 2. Молотом по наковальне

В известной на все тринадцать королевств кузнице идет слаженная работа. Молоты дружно стучат по наковальням, раскаленный металл приобретает желаемую форму и затем отправляется в ледяную воду, вызывая обильное испарение, сопровождающееся характерным звуком.

Около двух десятков молодых парней, мечтающих перенять все тайны прославившегося мастера, ежедневно выполняют здесь свою работу, за которую им, между прочим, еще и платят. Начало дня не отличалось от всех других. Мастер явился, объяснил пару новых для учеников моментов, кое-чего показал, а затем раздал указания. Все их поделки продавались по весьма неплохой цене. Их учитель забирал себе их часть в качестве оплаты за обучение и материал, но все остальное оставалось им.

Многие из юношей (большая часть) были и вовсе из других городов, а некоторые и юношами не были — пришли, чтобы работать под эгидой известного кузнеца, да еще и научиться кое-чему новому. Но все они, все девятнадцать человек, пали ниц, когда в кузню вошел не менее известный в Айронхолле мужчина — граф Дракула.

— Продолжайте работу, — негромко приказал он, направляясь вглубь кузницы, туда, где творил самый главный кузнец, владелец сего заведения.

И он, выполнив очередной удар по раскаленному клинку, поднимает взгляд на незваного гостя. Недовольно вздыхает и совершает еще один удар. Когда лорд города приближается на довольно близкое расстояние, кузнец первым начинает разговор:

— А… Ваше графшество, — сказано без особого энтузиазма, — давненько не виделись. Простите, что руку не протягиваю — боюсь замарать Ваши дорогущие перчаточки.

— Нет времени на остроумные пререкания, Бруно.

— У тебя никогда его нет, — Морфи улыбается, опуская клинок в ванну, наполненную водой. — Если ты по делу, то приступай.

Бруно Морфи, известный ныне как один из самых искусных кузнецов в Тринадцати королевствах (а некоторые считают его первым в этом деле), был высоким и мускулистым мужчиной. Фигура, достойная самого настоящего атлета, была красноречивее любых слов и с легкостью выдавала если не рыцаря, то кузнеца уж точно. К слову, Бруно успел побывать и тем, и другим.

— Эльза жива, — двух слов иногда бывает достаточно, чтобы полностью изменить и выражение лица собеседника, и тон его голоса, и даже его внутреннее эмоциональное состояние. И конкретно эти два слова заставили Бруно не на шутку испугаться… но не за себя.

— Как? Она же в прах рассыпалась… Кара её прям испепелила!

— Как я понял, она не умерла. Переродилась, или что-то вроде того, — Маркус покручивает свою трость, выдавая небольшое напряжение. Возможно, из-за новости про Эльзу, а может быть и из-за самого Бруно.

— Что теперь? — Бруно спускается вниз. Все это время он находился на небольшом возвышении типа платформы или сцены, на которую вели ровно семь ступенек. Сейчас же он стоит рядом с бывшим другом.

— Пока будем жить, как жили, но готовимся к нападению. Мы убили всех, кого она послала, но, бьюсь об заклад, это просто свиньи, посланные на убой.

Бруно совершает незначительный кивок.

— Легко людей убивать стало, а, Маркус? Убили всех, — Бруно усмехается. — Словно о животных сказал. Правильный ты себе псевдоним взял. Еще на кол сажать начни.

— И начну, — холодно парирует Спенсер. — Чтобы прихвостни Эльзы видели, что бывает с теми, кто приходит в Айронхолл с войной.

Бруно снова кивает, затем облизывает пересохшие губы. Все это время он смотрит себе под ноги, а вернее — под ноги Маркуса. В то место, куда упирается кончик его трости.

— Потому я и ушел. Ты стал монстром.

И Бруно разворачивается, чтобы уйти к своему рабочему месту.

— Из-за этого? А я думал, из-за Эбигейл.

Бруно снова смотрит на Маркуса, раздумывая, стоит ли поддержать эту тему, или нет. Развивать ее — все равно что подливать масла в огонь. Но он не сдерживается.

— И из-за нее тоже. Не мог я больше сражаться бок о бок с тем, кто бросил свою жену лишь оттого, что та потеряла ребенка.

— Потеряла ребенка?! — Маркус взрывается. На мгновение вся кузница погружается в абсолютную тьму — гаснут все огни, свечи, лампы. Даже в жаровнях огни пропадают. Но лишь на мгновение. А затем все появляется вновь.

Граф стоит с закрытыми глазами, совершает глубокий вдох. Очень медленно. Задерживает дыхание. Стоит так несколько секунд, и лишь затем выдыхает.

Теперь открывает глаза.

— Я расстался с ней не потому, что она не смогла мне родить, — очень спокойно произносит нарекший себя Дракулой человек. — А потому, что Кара с трудом спасла ее. Сказала, что плод практически ее убил. Если бы не Кара и ее магия, Бруно… она была бы мертва. Думаешь, она не забеременела бы вновь? И какова вероятность, что плод не убил бы ее во второй раз? И даже если не беременеть совсем… что это за жизнь? Для девушки. Она мечтала выйти замуж, нарожать кучу детишек. Жить счастливо со своей семьей. А какую семью… могу дать я? Я уже и сам не считаю, что являюсь человеком… и порою не могу себя сдержать. Что за жизнь… я мог ей подарить? Я любил ее, Бруно. И лучшее, что я могу для нее сделать — это отпустить. Даже продолжая любить.

Бруно опускает глаза.

— Ты никогда не говорил мне этого, — кузнец глотает ком, подступивший к горлу.

— А ты никогда не спрашивал. Просто объявил, что уходишь.

— Ей было тяжело. Я просто поддерживал ее после того, как ты ее бросил.

— И потрахивал заодно, — Маркус хладнокровен. Ни один мускул на его лице не вздрагивает, пока он ведет эту беседу.

— Ты первым начал ей изменять.

— Это не твое дело, Бруно. И я пришел не за тем, чтобы обсуждать давно забытые годы.

— Если ты действительно оставил Эбби из-за того, что не хотел сделать ее несчастной… — не унимается Бруно, — то зачем тогда женился на Эльрикель? Или ее не жалко? Ее чувства… тебя совсем не волнуют?

— Эльрикель — гомункул. Она не может иметь детей. Не может иметь семью. Она и не человек вовсе.

Морфи поражается, насколько бесстрастным остается Маркус, говоря все это.

— Скоро может начаться война, — граф по-прежнему предельно спокоен. — И я бы не отказался от возвращения своего полководца.

Бруно отрицательно качает головой.

— Я не могу, Маркус. Прости, но не могу. Не могу оставить Эбби вдовой, а детей сиротами. И даже если ты пообещаешь, что обеспечишь их после моей смерти… всё равно не могу. Ибо и ты не вечен. Поддержать — поддержу. Доспехи, оружие… но сам возьму меч в руки лишь затем, чтобы положить его на наковальню.

Впервые за все время разговора граф опускает глаза в пол. И, кажется, его взгляд даже слегка печален.

— Береги свою семью, Бруно, — очень тихо говорит Спенсер, но Морфи его отлично слышит. — Был рад снова видеть тебя. В трезвом уме и добром здравии.

И теперь граф направляется к выходу. Он не видит, что Бруно провожает его взглядом, и не знает, что после его ухода и сам отправляется домой, чтобы увидеть жену и двух дочерей. Он не скажет им об Эльзе. Не скажет, что грядет война. Не потому, что не верит Маркусу… напротив, если Спенсер говорит, что войне быть — так оно и будет. С тех пор, как они ушли с гладиаторского городка и долгое время странствовали, будущий граф не ошибся ни разу — всегда знал, куда идти и что делать. Знал, как и где скрываться. Знал, с кем стоит заводить разговор, а кого лучше избегать. Тогда он еще не успел превратиться в хладнокровного монстра, коим является сейчас. Тогда… он еще был человеком.

И потому война будет.

Бруно знает это.

Но не скажет о ней семье лишь по одной естественной причине — он хочет, чтобы его девчонки пожили в мире столько, сколько это будет возможно. Он хочет, чтобы война пришла в Айронхолл в самый последний момент. И еще он не хочет, чтобы Эбигейл волновалась. Для нее и их третьего ребенка, чье сердце уже бьется, волнение — не лучший друг.

***

Бегриф никогда не думал, что уйдет от родимых гор так далеко. Будучи дворфом, он вообще не питал особой любви к путешествиям, но, увы, так легли обстоятельства. Долгое время он не мог найти себе подходящих спутников, и вечно со всеми ссорился. Парочку даже лично и прибил своим молотом — размозжил им черепа, когда узнал, что всю дорогу ему попросту лгали. А дворфы не любят, когда их обманывают. Бегриф, по крайней мере, очень этого не любил.

А еще дворфы не любят, когда их путают с гномами. Терпеть не могут.

Наверное, именно поэтому он уже четыре месяца как следует за Кириллом — странным человеком, прибывшим, как он сам объясняет, из другого мира. Иноземец не солгал Бегрифу ни разу. Но что ему нравилось больше всего в этом человеке (хоть он и был в десять раз моложе), так это то, что Кирилл сразу же назвал его дворфом. Не гномом, не карликом, лепреконом или лилипутом — а именно дворфом.

Сейчас Бегриф сидит у костра и греет руки, изредка поглядывая на храпящего орка и красавицу Лиагель. Дворфы вообще недолюбливают эльфов. За их глупость, доверчивость и легкомыслие. А за наивность, наверное, больше всего. То, что эльфы обычно вдвое выше дворфов, имело уже последнее значение, никак не первостепенное. Но вот Лиагель… Лиагель вызывала у Бегрифа весьма странные чувства. И конкретно сейчас он ощущал небольшое раздражение. Но не оттого, что она звонко смеялась и хихикала, слушая рассказы Кирилла о том — ином — мире. Ее смех ему даже нравился.

Раздражался он по другой причине…

Даже не раздражался… он попросту бесился. Злился. Но не на нее или Кирилла, успевшего стать ему другом — он злился на себя. За то, что поглядывает на Лиагель. За то, что пару раз подсматривал за ней, когда она купалась в озере. За то, что иногда мечтает, чтобы она рассталась с Кириллом. За то, что порою желает своему другу смерти.

За последний пункт он ненавидел себя больше всего. И каждый раз, когда подобная мысль проникала в его сознание, он уходил подальше от группы, спускал штаны и наносил на бедро очередной порез. Недавно он перешел на левое, так как на правом больше не осталось места.

Он ненавидел и презирал себя.

Тем не менее, пару раз он прикрывал Кирилла от стрелы и трижды спасал ему жизнь. Однажды чуть не умер сам, прикрывая своего друга. И каждый раз он проклинал себя. За то, что в очередной раз спас того, кто мешает ему быть с Лиагель, и тут же за то, что его голову вновь посещают подобные мысли.

И вот сейчас.

В его голове промелькнуло, как он встает и заносит над Кириллом свой молот. А затем смотрит, как его мозги разбрызгиваются в разные стороны. Часть, смешавшись с кровью, попадает на грудь Лиагель. Она даже кричит. Или даже нет… она рада. Рада, что Кирилла больше нет, и теперь она может быть с Бегрифом.

Дворф глотает подступивший к горлу комок, глядя на смеющихся молодых людей.

Осознает, что вновь себя ненавидит.

Проверяет, на месте ли его кинжал, а затем встает с дерева, служившего ему лавочкой.

— Ты куда, чувак? — спрашивает Кирилл. Он использует это странное слово почти с самого начала их знакомства. Он обращается так и к нему, и к Гелегосту (этому вонючему орку), и объясняет это тем, что в его мире так обращаются к друзьям. Правда, к Лиагель он обращается совсем не так, а по имени, хоть и в его сокращенном варианте.

— Да это… — Бегриф замешкался, — надо отлить. Чувак.

— Нормально себя чувствуешь? А то выглядишь не очень.

— Да-да, все хорошо. У костра пересидел, — Бегриф пытается как можно скорее закончить разговор, ибо руки уже начинают трястись. В груди странная ноющая боль, и снять ее может только одно…

Все тут же проходит, как только он наносит порез на бедро. Хвала всем Богам, Кирилл больше не донимал его вопросами и позволил уйти.

Начинает облегченно дышать.

Он уже и сам стал замечать, что порезы с каждым разом становятся все глубже и глубже. Первые царапинки даже общего не имеют ничего с теми ранами, какие появляются на его бедре сейчас.

Теперь он спокоен.

Руки больше не трясутся, и на душе никто не скребет. Можно и вправду отлить.

Спрятав кинжал, дворф пристраивается к дереву и начинает его поливать.

Но несмотря на звук столкновения его струи с древесной корой, он умудряется расслышать хруст ветки за своей спиной. И будь их лагерь с той стороны, он бы подумал, что это Кирилл идет его проведать, но костер не там…

Надеть штаны времени, походу, нет, а сражаться со спущенными будет тяжеловато…

Бегриф явно в не самой завидной ситуации, и потому пока не оборачивается. Он пытается услышать, где находится этот зверь (или человек) а сам в это время медленно подтягивает штаны. Боится, что это лучник, но вряд ли его будут убивать до того, как попытаются допросить. Да и даже если лучник… что он сделает? У него из оружия лишь кинжал, да и тот не для того, чтобы биться с серьезным противником — так, тушу разделать, да кожу снять.

Штаны на нем, и пока еще никто не напал. Звуков никаких.

Теперь он медленно оборачивается.

И его пробирает дрожь.

Волков он видел, но не таких больших. Этот… он с Бегрифа ростом, и его огненно-красные глаза, налитые кровью, как раз на уровне его глаз. Черная шерсть блестит в лунном свете, а расстояние между лицом дворфа и пастью зверя — не больше вытянутой руки.

Убежать не выйдет.

Крикнуть — загрызет.

Волк скалится, обнажая до безумия острые и белоснежные клыки.

Бегриф закрывает глаза, понимая, что он умрет в любом случае, если попытается сделать хоть что-то, а так… вдруг, волк его не тронет, если не увидит угрозы? И он снова слышит хруст. Такой же легкий и едва слышимый, какой был в прошлый раз. Но тогда он был значительно дальше.

Дворф открывает глаза — волк все еще стоит перед ним. И хрустит сухими ветками не он. Теперь Бегриф это понимает. Хрустит волчонок. Такой же черный, как и его отец (или мать?). Он медленно приближается к своему родителю и встает рядом. Вдвое меньше, но, тем не менее, и он бы мог запросто нанести Бегрифу весьма нехилые раны, если бы захотел.

Большой волк больше не скалится — с интересом рассматривает дворфа.

Сам же Бегриф прислушивается к бешеному биению своего сердца. Глупо будет умереть вот так. Ему едва исполнилось двести лет и впереди еще два века прекрасной жизни, наполненной развратными девками, славными приключениями и кислым вином.

И тут волк отворачивается.

Бегрифа посещает мысль, что вот именно сейчас он может попробовать ударить ножом в его шею, но что-то останавливает его, словно сковывает. Скорее всего, страх. А может и здравый смысл.

Он смотрит, как волк разворачивается и уходит куда-то в сторону. За ним тут же следует и волчонок. А Бегриф остается на месте, боясь даже пошевелиться. Всё, что он делает — так это наблюдает за тем, как оба скрываются между деревьями из виду.

Лишь теперь дворф опускается на задницу, побледневший и покрывшийся потом.

— Гномьи потроха, — шепчет он, шумно выдыхая воздух, — пронесло…

Глава 3. Поедающий плоть

Кара, ныне известная как Мадам, всегда просыпалась раньше, чем Маркус.

Открыв глаза, она сначала видела своего спящего господина и некоторое время смотрела на его умиротворенное лицо. Когда он спал, то был таким, как десять лет назад. Сейчас же… его суровый взгляд, властная мимика и не терпящий возражения голос пугали. Практически всех, кроме самой Кары и Эльрикель, его законной жены. Он стал таким после смерти его ребенка, который, в общем-то, и не был рожден. Но окончательно Маркус зачерствел, когда Эбигейл родила ребенка Бруно.

Все это время Кара была рядом. Всегда.

Но этим утром он проснулся раньше нее. Она поняла это, когда, раскрыв глаза, увидела перед собой мило сопящую беловласую Эльрикель. Черт! Эта зараза прекрасна, даже когда спит! Разве это справедливо?!

Кара присела на кровати и прикрыла простыней грудь.

Маркус стоял на балконе и смотрел куда-то вдаль.

Стащив простыню, Кара обернулась ею, словно древнегреческая дива, и беззвучно зашагала к Лорду Айронхолла.

— Ты сегодня рано встал, — констатировала она и бросила взгляд на отбрасываемую Маркусом Тень. В отличие от самого графа, Он все еще спал. Лежал прямо на полу, свернувшись клубочком под его ногами, словно преданный пес.

— Кто такой Перегил?

Кара пожимает плечами, хотя и понимает, что Маркус сейчас ее не видит, так как она стоит позади него. Нежно проведя руками по плечам мужчины, она обвила ими его обнаженный торс и прижалась к мощной спине.

— Понятия не имею, — честно признается Кара. — Возможно, новый Бог, недостаточно сильный, чтобы все о нем знали. Или и вовсе выдуманный Эльзой миф. Как знать…

— Какой смысл выдумывать Бога?

— Ты же нарек себя Дракулой. Почему и ей нельзя прикрыться якобы защищающим её Богом, во имя которого она сжигает людей?

Она чувствует, как распирается при вдохе грудь Маркуса, и целует его в спину. Затем прижимается к ней щекой.

— Не хочу идти в публичный дом, — шепчет она.

— Так не иди. Я же никогда не заставлял тебя находиться там.

Она усмехается. Его голос звучит нейтрально, но она все равно улавливает скрытые теплые нотки.

— Без меня он не протянет и дня. Ты даже не представляешь, как посетителям и нашим девчонкам нужен контроль.

— Овцам всегда нужен пастырь.

Ей не нравится эта фраза, но возражать она не стала — смысл был верен.

— Я люблю тебя, Маркус, — говорит она то, что действительно думает. С надеждой, что когда-нибудь услышит подобное в ответ, хотя и прекрасно понимает, что этому не суждено случиться.

— Я знаю, — отвечает он, и Кара грустно улыбается.

— Когда придется, я отдам за тебя жизнь. Ты ведь знаешь?

— И это знаю.

Теперь они стоят в тишине. Она чувствует какую-то пустоту у себя в душе. Но мужчина, что стоит рядом с ней, уже давно стал смыслом ее жизни, хотя ее любовь и безответна…

— А за что ты готов отдать свою? — вопрошает она, и, наконец, Маркус не отвечает в следующий же миг. Вопрос смог застать его врасплох. Он думает.

— Боюсь, что у меня нет ответа, — наконец, выдает он.

И тут в нем словно что-то меняется.

Кара ощущает, как он напрягся. И потому, освободив объятия, она подходит к перилам балкона и смотрит туда, куда смотрит Маркус — на бегущего к дворцу человека.

— Что-то случилось, — говорит она, но ее господин и без нее это уже понял, и потому спешит к изголовью кровати, чтобы накинуть на себя висящую на нем мантию. Кара тоже начинает искать свое платье

***

Карлейн стал стражником всего пару месяцев назад.

Закончив подготовку в академии, где все учителя выделяли его среди других прочих, он тут же пошел на службу в должности сержанта городской стражи. Младшего сержанта, но все-таки!

Его маленькой мечтой было увидеть графа Дракулу. Увидеть его вблизи. А большой мечтой — стать его личным охранником, или даже главным советником. А для этого нужно как минимум стать командующим городской стражей. Стоять подле графа, защитить его в случае опасности собственным телом — вот о чем мечтал Карлейн.

Но сейчас, стоя на стене и держа в руках арбалет, он был исполнен ужаса. Наверх пыталось взобраться нечто, что невозможно было даже описать. Некая дикая смесь скорпиона и змеи, но покрытая шерстью и издающая мерзкий, пробирающий до дрожи чавкающий звук, порою сменяющийся каким-то хриплым стоном. А по размерам эта мразь, если встанет во весь рост, будет выше человека раза в два.

Карлейн выстрелил по чудовищу дважды. И дважды попал, в отличие от большинства рядовых бойцов. Но стрелы отлетали от кожи (или чешуи?) этой дряни, словно она покрыта чертовски острой сталью. И можно было бы грешить на качество металла, из которого выкованы наконечники болтов… да вот только выкованы они были у Морфи. А этот гений свое дело знает. Очень хорошо знает.

В очередной раз Карлейн вытирает мокрый лоб и оборачивается назад, на замок.

Когда же появится граф?..

Странный звук внезапно раздался откуда-то снизу. Словно сквозняк, смешавшийся с громом. И вдруг все солдаты хором закричали.

Закричали от радости. Кто-то даже начал хлопать в ладоши.

Карлейн тут же обернулся к монстру. Все его сослуживцы смотрели именно туда. И ужас мигом сменился криком радости. Такой радости, что Карлейн чуть было не прослезился.

По ту сторону города уже находился граф. Он стоял перед монстром, постепенно покрываясь черными доспехами, становясь похожим на ужасного зверя. Но этого зверя никто в Айронхолле не боялся — ему даже был воздвигнут памятник и написана куча картин с его изображением.

Впервые Карлейн видел, как происходит то, о чем он читал сотни и даже тысячи раз — как тень графа словно наползает на своего владельца, трансформируясь в эту самую чешую. И это божественно!

С раскрытым ртом он наблюдал, как заканчивается превращение.

Недозмей-недоскорпион бросается на графа, но тот ловко уходит от удара, а в следующий же миг разрубает эту дрянь пополам неизвестно откуда взявшимся мечом.

— Откуда у него меч?! — слышит Карлейн вопрос одного из рядовых.

— Это не меч, — с усмешкой отвечает он этому новенькому. — Граф может превращать в клинок свою руку. Или в когтистую лапу.

Кровь монстра оказалась не красной — темно-синей. Такую Карлейн никогда не видел.

Когда разделенный на две части монстр прекращает конвульсивно подергиваться в приступе агонии, граф возвращает себе человеческий облик, и позади него вновь вырастает самая обычная тень. Такая, как и у всех остальных людей.

Карлейн тяжело дышал. Он слышал, как часто бьется его сердце. Только что он впервые в жизни видел, как бьется его кумир.

— Слава графу Дракуле! — громко закричал он.

— Слава графу Дракуле! — тут же подхватили его все ближайшие солдаты.

— Слава графу!!! — кричали уже все.

А в следующий миг граф исчез. Казалось, что он попросту испарился, но Карлейн смог заметить, как он обратился в черную материю, и затем со сверхчеловеческой скоростью скользнул в город.

Младший сержант продолжал смотреть на убитую дрянь, широко улыбаясь.

— Откройте-ка мне ворота, — приказал он, и рядовой крикнул другому солдату, передавая приказ младшего сержанта. Так как лейтенант на стене отсутствовал, главным на стене в данный момент был именно Карлейн.

Шустро спустившись вниз по навесной лестнице, он вышел из города, когда врата медленно опустились.

Он вынул меч. На всякий случай.

И медленно приближался к твари. И чем ближе он к ней подходил, тем страшнее ему становилось. Тем не менее, он искренне верил, что зверь больше никому не причинит вреда.

И Карлейн резко останавливается.

Он замечает, что один из цветков, на который попала кровь монстра, будто… сожжен, что ли…

Хмурясь, Карлейн делает еще один шаг, и понимает, что ему не показалось. Трава, куда попала кровь монстра, тоже словно выжжена. Облизав пересохшие губы, Карлейн делает еще один шаг, боясь наступить в синие пятна. Он замечает, что дышит через рот.

И вот он в шаге от убитого графом монстра.

Глотает подкативший к горлу ком.

Опускается и срывает цветок, подносит его к телу монстра. Туда, где видны его темно-синие внутренности.

И его предположения оказываются верными — цветок тут же начинает гнить, будто его опустили в кислоту.

Теперь он достает из-за спины болт и касается им крови монстра. С металла поднялась вверх испарина, однако сама стрела не повредилась.

Тяжело дыша, Карлейн решил во что бы то не стало проверить, как кровь этого монстра влияет на человеческую плоть. Ему пришла в голову мысль, что, если его предположения подтвердятся, можно смачивать в этой жидкости наконечники стрел и болтов перед тем, как выстреливать. Если она разъедает кожу и плоть, как сорванный им цветок, то в руках Айронхолла окажется весьма опасное… и редкое оружие.

Внезапно Карлейн понял, что у него появился шанс не просто выделиться и получить награду, но даже вновь увидеть графа, ибо все ордена он вручает лично.

***

Мадам прибывает к лазарету около полудня.

Она, как и всегда, роскошно выглядит и является объектом повышенного внимания всех находящихся в комнате мужчин.

Даже главный лекарь, который с трудом может различить через пелену перед своими глазами даже собственную руку — и тот встречает Мадам широченной улыбкой и полным слюней ртом.

— Мадам! Такая честь! — разводит он в сторону руки, когда она подходит к койке, на которой лежит недавно покинувший этот мир старик.

Карлейн с улыбкой смотрит на пускающих слюни лекарей и стражников. Его поражает, насколько лишает рассудка таких, как они, женская красота. Зачаровывает и обезоруживает. Они все сейчас будто на поводке, — думает он. Словно кобели, когда учуют суку во время течки.

— Показывайте, — холодно приказывает она, и Карлейн замечает, с каким вожделением молодой лекарь, стоящий между ним и мадам, смотрит в вырез ее декольте. Возможно, она даже видит это боковым зрением, но не обращает никакого внимания. И даже не стесняется.

— Да-да, конечно, — трясет головой старик, словно цыпленок, а затем опускает в металлический стакан такую же металлическую палочку. Затем эту же палочку он подносит к телу мертвеца — и плоть начинает гнить. Не гореть и не обжигаться, а именно гнить. Обращаться даже не в пепел, а попросту растворяться, и края раны становятся черными, словно обугливаются.

— Что за жидкость? — с интересом, и даже неким восхищением задает Мадам вопрос.

— Мы собрали ее из туши того монстра, что был убит этим утром нашим глубокоуважаемым графом, — старик начинает жевать свои высушенные, сморщенные годами губы.

— Она растворяет человеческое тело?

— В доли секунды, — кивает старик. — Но не только тело. Практически все, кроме земли и металла. Оно растворяет дерево, стекло, траву и любую плоть.

— Я никогда не слышала о таком монстре, — с удивлением шепчет Мадам, на что старый лекарь сухо усмехается.

— Слышали, моя госпожа. Просто ни меч, ни стрела не берет его панцирь. Его называют по-разному. У нас же он известен как Кобольд.

— Кобольд? — теперь она понимает. — Я никогда не слышала, чтобы кто-то мог убить Кобольда. Разве что в далеких землях, но в нашем Королевстве…

— Теперь уж и в нашем, Мадам, — усмехается старик. — С сегодняшнего дня.

— Но они не нападают на города, — качает головой красновласая женщина. — И тем более не нападают на людей, если те не приближаются к их логову. Они — мирные существа.

— На это у меня… нет ответа, — улыбается старик.

И Карлейн замечает, что старый прохвост тоже пялится на грудь женщины, но делает это практически незаметно. Годами, видать, тактику оттачивал. Когда осматривал своих пациенток.

— Поздравляю Вас, отец, — смотрит на старика Мадам. Тот делает вид, что ничего не видит.

— С чем же?

— Вы получите награду за то, что догадались изучить кровь монстра.

Старик снова смеется.

— Не меня Вам нужно благодарить. Я даже и не знал, что кого-то там кто-то где-то убил. Награждайте этого молодого юношу, — и он хлопает Карлейна по плечу.

И впервые он удостаивается взгляда Мадам. И ее улыбки.

— В таком случае, от имени графа я выражаю Вам благодарность, молодой человек.

Карлейн отвечает легкой благодарной улыбкой, ощущая на себе завистливые взгляды всех присутствующих. Вот только он был бы куда более рад, если бы эти слова граф говорил лично, а не его подстилка, пусть даже и от его имени.

— Могу я узнать, как тебя зовут?

— Карлейн, Миледи, — отвечает он, совершая неглубокий поклон.

— Тогда мы будем ждать тебя на завтрашнем ужине в замке графа. Считай, что он приглашает тебя лично.

И вот теперь сердце Карлейна затрепетало.

— Спасибо, Мадам, — дрожащими губами пролепетал он, пытаясь скрыть свою полную счастья улыбку.

И Мадам улыбается в ответ.

Глава 4. Колесо Слепых

Она в последний раз посмотрела на кожаный мешочек с драгоценными камнями внутри и трижды стукнула в дверь своим маленьким кулачком. Уже не могла дождаться, когда, наконец, он станет таким, каким был раньше. Хотя она и привыкла к своему нынешнему телу, но память о былом терзала душу.

После трех стуков она выдержала паузу, а затем ударила вновь. Один раз.

Теперь можно отворять дверь, — сказала она мысленно сама себе и толкнула ее вперед, повернув дверную ручку.

В маленькой комнате было чертовски темно. Она видела лишь стул, освещенный луной. Все остальное было погружено во мрак. Когда глаза слегка привыкли, она стала различать контуры стола, а также силуэт человека, что сидел за этим столом. Лишь силуэт, но не лицо.

— Я думал, что у меня встреча с Императором, — произнес тихий мужской голос. Слегка хрипловатый.

— Я — регент. Веду все его дела, пока он тяжело болен.

— Ясно, — произнес мужчина. — Выходит, я вижу ту самую Эльзу.

Не вопрос, а скорее утверждение.

Она кивает.

— Садитесь, Ваше величество, — скорее издевка, нежели уважительное обращение.

Тем не менее, она прошла к стулу и села, не забыв перед этим закрыть дверь. Мужчину по-прежнему не было видно. Зато она была освещена лунным сиянием во всей своей красе, и он мог без проблем разглядеть ее, маленькую десятилетнюю девочку, внутри которой жила взрослая тридцатилетняя женщина.

— Ты выполнил заказ?

Мужчина ответил, но не словами — жестом: он взялся за цепь и резко за нее дернул. Тут же под лунный свет из темного, недоступного ранее для взора угла, вылетела остроухая эльфийка с бледно-голубой кожей. Ассасинка… предавшая Эльзу и ее возлюбленного как раз тогда, когда она была им нужна.

Теперь на ее шее красовался железный ошейник, от которого к наемнику тянулась тяжелая цепь. Словно собачонка на привязи. Она была избита и, видимо, ранена. Истощена и, возможно, обезвожена. Что не могло не радовать юную Императрицу. Вернее, Императрицу-регент.

— Отлично, — улыбнулась Эльза, глядя на корчащуюся на полу предательницу. — Следующая твоя цель — Маркус Спенсер, известный в Айронхолле как граф Дракула.

— Слышал о нем, — кажется, мужчина кивнул. Говорят, он мужик крутой.

— Знаю, — Эльза бросает на стол кожаный кошель, набитый драгоценными камнями. — Ни один наемный убийца не получал столько за одного человека.

— Наверное, потому, что Дракула не человек. Уже… не человек.

— Для того, кто смог вырвать глаз самому Таннею, Спенсер уж точно проблемой быть не должен.

Убийца хихикнул.

— Я и забыл, что Эдриан был не единственным, кто знал об этой тайне. Что ж, по рукам. Считай, что Дракулу уже едят черви. Забирай свою эльфийку и уходи.

— Не так быстро, — кажется, она смогла немного удивить убийцу. — Я хочу увидеть твое лицо.

— Поверь, принцесса, тебе оно не нужно.

— Нет, нужно.

Мужчина молчит. Долго молчит.

— Ты знаешь, что за этим последует?

Пару мгновений она мешкает.

— Естественно.

Тяжелый вздох. Затем Эльза слышит, как он цокает языком.

И лишь теперь он пододвигает к центру стола подсвечник с потухшей прямо перед ее появлением свечой.

— Ваше право, — шепчет он.

Эльза щелкает пальцами, и фитиль вспыхивает огнем, наполняя комнату мягким желтым светом. Теперь она видит его — видит лицо того, кого так боятся все без исключения монархи и успешные торговцы, все, кто хранит некий секрет, и все без исключения ассасины. Говорят, даже глава Лиги Теней боится лишь одного в своей жизни — того, чье лицо сейчас видит Императрица.

— Довольны, Ваше величество? — медленно, разделяя по слогам эту фразу, вопрошает человек с самым зловещим взглядом из всех, что Эльза когда-либо видела.

— Более чем, — глотает она подступивший к горлу комок.

На столе были разложены игральные карты. Видимо, своим приходом Эльза помешала разложить убийце пасьянс. И именно эти карты сейчас сгребал в кучу этот жуткий мужчина в длиннополой шляпе. Вскоре карты сформировались в колоду.

— Впервые вижу женщину, заточенную в теле ребенка, — произносит он, тасуя карты.

— Что, возбудился?

Лицо убийцы было бесстрастным, хотя Эльза предполагала, что он улыбнется. Шутка, как ей думалось, была неплохой. Он лишь отрицательно качнул головой.

— Совершенно, — он смотрит сейчас только на карты. — Я лишен всех человеческих слабостей.

— Да конечно! — улыбается маленькая на вид девочка с красными волосами. — Почему тогда убиваешь за деньги? Разве это не жадность?

— Убиваю потому, что умею это делать. Лучше, чем кто бы то ни было.

С этим она спорить не могла.

— Но берешь полную предоплату. И всегда заверяешь, что цель будет мертва. Не тщеславие?

— Перестраховка, — парирует он. — Когда я начинал, то брал плату только после того, как цель будет устранена. Однако один из моих заказчиков… не дожил до того момента, когда я приду за наградой. С тех пор — только полная предоплата. Мне не понравилось выбивать своё из вдовы того заказчика.

Эльзе больше было нечего сказать.

И теперь между ними на стол приземлилась колода карт.

— Стоило ли мое лицо такого риска? — спрашивает убийца, и Эльза вздрагивает.

Нет, не стоило. Но Перегил приказал ей. У нее не было выбора. Ему не понять.

Убийца тянет к колоде руку и снимает верхнюю карту.

И щелчок, который издала карта, ударившись о поверхность стола, прогрохотал в ее голове раскатом грома. Она с раскрытым ртом смотрела на череп, изображенный на карте.

Убийца хмыкнул.

— Туз черепов, — констатировал он. — Но не волнуйтесь — шестерка в моей игре бьет туза. Так что шанс у Вас есть.

Минимальный, — слышит она свой собственный голос в своей голове.

Но Перегил сказал, что она выиграет! Он сказал, что ей нечего бояться!

Облизав свои детские пересохшие губки, Эльза потянулась к колоде и взяла карту. Потянула к себе, но пока еще не смотрела. Сглотнула подступивший к горлу комок.

Умирать совсем не хотелось. Не так. И не сейчас.

Но зачем Перегилу было врать ей? Он не стал бы избавляться от той, чьими руками было сделано столько всего!

Эльза, слегка дрожащая от страха, даже и не заметила, с какой жестокой радостью смотрела на происходящее лежащая на полу эльфийка.

И Императрица посмотрела на карту.

— Что там? — интересуется наемник. — Билет на спасение? Или путевка в Ад?

***

— Кто вы и зачем идете в Айронхолл? — громко спрашивает часовой, и Карлейн подходит к нему, чтобы поглядеть на ночных гостей. В дневное время суток людей в город приходит довольно много, но ночью… ночью врата города практически все время остаются закрыты.

Подойдя к типичному для любой стены замка вырезу, младший сержант уставился на двоих спутников. Высокого человека и… ребенка? Они вдвоем блуждали по ночному лесу и добрались до города?

Карлейн хмурится, чувствуя что-то неладное. Тем временем незваный гость опускает капюшон, скрывающий его голову, и то, что видит новоиспеченный начальник караула удивляет его еще больше — это женщина! Чертовски красивая, нужно сказать, женщина. Черноволосая и статная. Теперь Карлейн даже мог разглядеть ее фигуру. Отнюдь не воин и не убийца. Колдунья? Но все равно… одна?!

— Мы с моим сыном много слышали об этом городе и его лорде! — кричит женщина, подняв к Карлейну и спрашивающему ее часовому голову. — И хотели бы просить аудиенции у графа!

— С каким Вы к нему вопросом? — тут же вмешивается Карлейн, и они встречаются со спутницей глазами.

— Личным! — коротко отвечает она, после чего опускает голову.

Карлейн долго думает, как поступить, а затем кивает солдату у деревянного колеса, приводящего в движение механизм, опускающий ворота.

Когда младший сержант спускается со стены вниз вместе с тремя крепкими ребятами (так, на всякий случай), чтобы встретить гостью, он, наконец, видит, что облачена она не в мантию и не в плащ, как ему показалось. А на голове — вовсе не капюшон. На спинах обоих спутников черные, как уголь, волчьи шкуры. Видимо, они используют их и как одеяла по ночам, чтобы не замерзнуть. Но больше всего Карлейна поражает шкура на плечах сына этой незнакомки — они убили волчонка, чтобы получить ее.

— Вы одни? — спрашивает Карлейн.

Вблизи женщина оказалась еще более красивой. Даже Мадам уступала ей чертами лица и грацией.

— Видите кого-то еще? — отвечает гостья вопросом на вопрос и улыбается. Строгой улыбкой. Улыбкой, принадлежащей сильной женщине.

— Ваш муж, например, — сухо говорит Карлейн, крепче сжимая рукоять клинка. Он опасался, что женщина все же может оказаться колдуньей. — Где отец мальчика?

Впервые за все время малец поднимает голову, чтобы посмотреть на мать.

Положив свою изящную кисть ему на голову, женщина отвечает:

— Уже здесь.

***

Она сидела в углу, пытаясь не шевелиться и дышать как можно тише — переломанные ребра доставляли ужасную боль при каждом вдохе. Она молча наблюдала, как мужчина, что умудрился ее обнаружить, а после и одолеть, перекладывал на столе свои карты.

Играет сам с собой, — думала эльфийка, — точно сумасшедший.

Он делал так до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Как только по комнате пронеслись первые три удара, человек в длиннополой шляпе смочил два пальца правой руки слюной и потушил ими фитиль свечи. Комната тут же погрузилась во мрак.

Эльзу она узнала сразу же, стоило той сесть на стул, выхваченный из темноты лунным сиянием. А потом была острая дикая боль, когда этот ублюдок дернул за цепь.

Она упала на пол и чуть было не задохнулась. Ей было настолько больно, что она даже словила себя на мысли, что хочет уже умереть. Скорее бы. Иначе велика вероятность… что она заплачет.

Но мысль о смерти исчезла в то самое мгновение, когда она увидела охваченное паникой лицо маленькой шлюхи. Гримаса ужаса настолько исказила ее физиономию, что эльфийка чуть было не опорожнила мочевой пузырь от восторга — настолько ей было радостно это видеть! Жаль, что грудь болит, и не особо посмеешься…

— Я не хотела видеть твое лицо! — соскакивает Эльза со стула и отпрыгивает назад. Ее карта, рисуя в воздухе при падении круги, падает прямо перед лицом ассасинки, и она вожделенно лицезреет десять маленьких черепков, пробитых стрелами. Карту видит и наемник. — Перегил меня заставил! Я никому не расскажу, как ты выглядишь! Я… я богата!!! Я сделаю тебя тем, кем пожелаешь!!! Я выйду за тебя! После смерти Императора я выйду за тебя! Ты!!! Ты будешь новым Императором! Императором всех Тринадцати Королевств!

— Ты кое-что забыла, — очень тихо говорит наемник. Его глаза не излучают ничего — лишь пустоту. Бездонные, холодные глаза самой Смерти. — Я лишен всех человеческих пороков. Тщеславие — один из них.

Эльфийка заметила, как из рукава наемника в руку плавно спускается изогнутый клинок, дугообразный, словно лунный диск.

— Могу я… хотя бы выбрать способ, которым ты меня убьешь? — шепчет девочка, и ассасинка замечает, как в ее руке начинает мягко зарождаться огонь.

— Чтобы ты выбрала сожжение? — сухо говорит убийца. — А потом восстала из пепла?

Уголок его губ едва заметно дергается.

— Я еще никогда не убивал маленьких девочек…

В правой руке Эльзы вспыхивает огненный шар, который тут же устремляется в наемника, но тот умудряется вильнуть в сторону. Пламень врезается в стену, отбрасывая в разные стороны брызги. Одна из них падает прямо возле ноги ассасинки. Но она сейчас смотрит не туда — она наблюдает, с какой нечеловеческой скоростью наемник оказывается у Эльзы и наносит удар по маленькой девчачьей шейке, из которой тут же фонтаном брызгает кровь.

Дернувшись и издав короткий крик, Эльза падает на пол, держась за горло, словно так она могла остановить кровотечение.

— Перегил, — хрипит она, глядя в потолок. — Я молю тебя о помощи…

Наемник садится рядом, внимательно глядя ей в глаза. Затем он направляет свой взор к потолку, будто желая посмотреть, на что смотрит Эльза, но там, естественно, ничего нет. И потому он снова смотрит на нее.

— Твое сердце бьется в три раза чаще, — констатирует он, — потому что ты теряешь много крови. Очень скоро кровопотеря будет такой сильной, что твое тело онемеет. Ты перестанешь дышать, и свет в твоих глазах угаснет. И все это… из-за прихоти посмотреть на мое лицо. Вместо того, чтобы жить дальше, ты попросту умрешь здесь. Прямо на этом грязном полу…

Не из-за прихоти, — понимает ассасинка. Но какая теперь разница? Кому-то она стала больше не нужна, и от нее избавились. Как от изношенных сапог.

Дыхание Эльзы прекратилось. Ее маленькие детские ручки медленно спустились на пол, коснулись его локтями, а затем разогнулись и безжизненно плюхнулись вниз.

— Да проводит тебя к твоему Богу Мрачный Привратник, — закрыв ей веки, наемник встал, а затем подошел к лежащей на полу карте, десятке черепов. Поднял ее и отнес к столу. Замешал эту карту, а также свой туз, обратно в колоду. — Мне не платили за твое убийство — лишь за поимку. Но заказчице ты вряд ли теперь понадобишься, — он многозначительно посмотрел на труп Эльзы. — Посему, я бы мог тебя отпустить.

Ассасинка знает, что этому не бывать. И потому ни на что не надеется.

— Однако, — говорит он и садится перед ней на пол. Колоду размещает между ними. — Ты тоже видела мое лицо. А у меня есть правило. Любой, кто его видел, должен умереть. Если Колесо Слепых не решит иначе. Ибо я — не судья. И не мне дано выбирать, будешь ли ты жить, или же умрешь. Я — кара Господня. Но случай… слепая удача — сама справедливость, Его воля. Истинно судья бесстрастен именно тогда, когда он слеп. Именно поэтому в моих краях тех, кто выносил приговор, ослепляли. Пронзали их глаза раскаленными кинжалами. Добровольно!

Ассасинке нечего на это сказать.

Хотя…

— А не проще ли просто брать слепых?

Мужчина отрицательно качает головой. А затем нежно убирает мокрую прядь, прилипшую к ее лицу, за ухо. Он нежно проводит по щекам ассасинки обеими руками и поправляет ей прическу, вытирает слезы. Черт! Она все-таки прослезилась!

— Тот, кто был слеп, будет слеп во всем, но тот, кто будет ослеплен ради великой цели, прозреет!

И он снимает верхнюю карту с колоды.

Десятка.

Как та, что была у Эльзы, но не с черепами.

— Десятка щитов! — одобрительно кивает наемник. — У тебя шансы выше, чем были у Ее высочества!

И ассасинка видит, как сжимаются пальцы наемника на рукояти серповидного кинжала. Словно диск луны. Тонкой луны, практически исчезнувшей, или, напротив, только что появившейся.

Эльфийка берет часть колоды и отбрасывает ее в сторону. Берет карту из центра.

На мгновение ей кажется, что там тоже десятка. Черепа, но десятка.

…но их всего девять.

Девять…

…на одно меньше.

— Эх, — тихо произносит наемник, — не повезло. Но победа была так близка…

И Ассасинка закрывает глаза.

А затем чувствует острую жалящую боль от соприкосновения острого клинка со своей шеей.

Глава 5. Воссоединение

Солнечный луч, пробившийся сквозь деревянные ставни, очень медленно скользил по ее телу, касаясь оголенных участков, неприкрытых простыней, словно ласковый, нежный любовник. Он поднимался до тех самых пор, пока не коснулся ее век.

Именно тогда она и проснулась.

Блаженно потянувшись, открыла глаза — сына в комнате не оказалось. Прячется под кроватью, или еще где?..

Чтобы понять на сто процентов, так ли это, брюнетка принюхалась. Осознав, что мальчика в комнате нет с вероятностью в сто процентов, она медленно села на кровати, вальяжно потянулась, и лишь затем встала, направилась в ванную.

Давненько уже она не спала на кровати с такими мягкими перинами. Все чаще и чаще ее постелью становилась земля, покрытая разве что листьями, да травой.

— О боже, — шепчет она, едва только отворив дверь в уборную и видя перед своими глазами до ужаса знакомые унитаз и душевую кабинку, правда, весьма примитивные, но всё же! Ее лицо расплывается в широченной улыбке, а на глаза наворачиваются слезные пленки. — Какой же ты молодец, Маркус…

***

Она вышла из трактира и, слегка принюхиваясь, пошла по следу сына. Впервые за долгое время она чувствовала чистоту, и даже некую легкость.

Нет, конечно же, она купалась вместе с сыном в каждом встречном водоеме — будь то озеро, или речка, но все же вот так — под душем… под теплыми струями воды… используя нечто похожее на шампунь и мыло, пусть и весьма отдаленно их напоминающие…

Это было блаженно!

— Шел бы ты отсюда, щегол, пока по морде не получил! — рявкнул какой-то бугай. Он стоят рядом с девочкой, которая сидела на земле и плакала. А ее сын, очевидно, эту самую девочку пытался защищать.

Потому она решила не вмешиваться. Встала поодаль, позволяя сыну разбираться самому.

— Ты че, глухой?! Пшёл вон отсюда!

Но ее сын не отсупал. Он продолжал стоять между этим здоровяком и девочкой, немигающим взглядом буравя задиру.

— Ну все, щегол, ты сам напросился! — и бугай замахивается.

Девушка забеспокоилась, но совсем не за сына. Ей стало страшно, что ее ребенок может сотворить нечто, что в этом городе в будущем будет обсуждаться. И хотя он и дал ей слово, что не влипнет в неприятности…

По крайней мере, ее успокаивало хотя бы то, что мальчиком движило благородство.

Она молча проследила за тем, как бугай перелетает через ее сына и падает на землю, зарабатывая далеко не первые в своей жизни ссадины. А затем, весь покрасневший от злости, вновь рвется в бой. И на этот раз улетает уже в противоположную сторону. Сын держит слово — и лишь защищается.

Опрокидывает хулигана и в третий раз, пока, наконец, в поединок не вмешивается кто-то из взрослых.

— Что происходит?! Снова ты, Нуреги?!

— Не я! Это все этот щегол начал!

— Неправда! — закричала девочка. — Это Нуреги! А этот мальчик меня защищал!

— Так я и думал! — мужчина хватает Нуреги за ухо. — Иди домой! Я сегодня же все расскажу твоему отцу!

Когда этот хулиган, вместе со своими дружками, спешно убегает, мужчина опускается перед маленьким героем на колено.

— А ты не испугался их, молодец. Хотя их и было больше. Как тебя звать?

Но мальчик ничего не говорил. Лишь молча смотрел мужчине в глаза.

— Он не ответит, — говорит его мать, приближаясь к месту потасовки. Мужчина тут же вскакивает с земли, словно по команде «Смирно!» — Он не говорит.

— Да?.. ох… прошу меня простить… мое имя Бальмонд, — произносит мужчина, растерянно глядя то на красавицу, то на ее сына.

Девушка улыбается, а затем называет мужчине своё: «Элеонор».

***

Бальмонд никогда прежде не разговаривал с такими красавицами. Обычно его всего парализовывало, когда он видел подобную красоту, но вот с Элеонор… с ней он оказался чрезвычайно разговорчивым. Это было совсем для него неестественно. А быть может, дело было даже в ней?

За те полчаса, что он провожал ее до замка графа, он успел рассказать ей все, что знал: от истории Айронхолла — и вплоть до своего генеалогического древа. Рассказал, что он уже три года как вдовец, воспитывающий в одиночку восьмилетнюю дочь. Рассказал, что первая жена, родная мать его дочери, умерла еще при родах.

— А… Ваш муж? — немного стесняясь, спрашивает Бальмонд, в ответ на что Элеонор улыбается.

— Надеетесь услышать, что я тоже вдова?

— О нет, что Вы… — лжет Бальмонд, а затем смотрит на девушку, и ему становится за это стыдно стыдно. — Ну… если честно, то… да…

Он кивает головой, после чего тут же прячет глаза.

— Не стоит стесняться — это нормально, — касается Элеонор его руки, словно чтобы поддержать. Ее сын идет немного поодаль, хотя и все равно слышит их разговор. Каждое слово. — Я не вдова, так как не была замужем. Но мой возлюбленный, действительно, погиб.

— Мне жаль, — еще одна очередная ложь. В душе Бальмонд обрадовался так, как не радовался уже давненько.

— Не думаю, — улыбается Элеонор, глядя мужчине в глаза. — Вы такой лгун, мсье Бальмонд!

Он снова прячет глаза и чешет затылок.

— Но отец Хейзела жив.

Бальмонд нахмурился. Ее возлюбленный мертв, но отец ее сына — жив?..

— Что, милый Бальмонд, я немного упала в Ваших глазах? — девушка вновь улыбается.

— Нет-нет, что вы…

Она тяжело вздыхает.

— Знаю, что упала. Блудливая женщина, да? Поверьте, то, что вы узнали — не самое худшее, что можете узнать еще обо мне.

— Вы красивы, — пожимает он плечами. — Наверное, такие красавицы могут себе позволить быть… более… любвеобильными. Чем прочие леди.

— Бальмонд, — они останавливаются, и она берет его руки, смотрит в глаза. — Бальмонд, я знаю, что нравлюсь Вам, как женщина. И знаю, что Вы уже успели настроить воздушных замков относительно меня. Знаю, что Вашей дочери нужна мать, а моему сыну — отец. Но поверьте мне, женщина, что лежала между двумя мужчинами, зачала от одного из них, а затем убежала с третьим — не самая лучшая для Вас кандидатура.

Все это Бальмонд выслушал с приоткрытым ртом и округлившимися от удивления глазами.

Немедля, Элеонор приблизилась к нему и поцеловала в засос.

А затем, завершив это дело, молча ушла, взяв сына за руку и уводя его к входу в замок. Туда, где проживал один из ее учеников, десять лет назад которому она преподавала в школе математику. В том, что Бальмонда она видит в последний в своей жизни раз, она даже не сомневалась.

***

Замок был таким, какой она себе и представляла — огромный, просторный, немногого готический, но роскошный и, само собой, по-царски богато обставленный.

Хейзел с интересом рассматривает картины и статуи, дольше задерживаясь у тех, где изображены животные, хотя от взгляда Элеонор не ушло и то, что тот также косится и на статуи обнаженных красавиц. И, в целом, она была не против. Даже рада.

В тронный зал они вошли лишь тогда, когда из массивных дверей появился старичок и дал знать, что их ожидают.

Гордо она вошла внутрь и продефилировала по длинной красной дорожке. И, стоило ей подойти достаточно близко… как граф узнал ее. Она поняла это по тому, как медленно стало искажаться его лицо и как резко он вскочил со своего трона.

Словно не веря своим глазам, он медленно шел по направлению к ней, пока они не оказались друг от друга на расстоянии вытянутой руки. И, чем ближе они становились, тем темнее становилось в зале. Когда они стояли друг напротив друга, не горела уже ни одна из свечей.

— Мисс Флауэрс! — шепчет граф. Его массивная грудь не скрывала тяжелого дыхания, а глаза бегали по ее лицу, словно не знали, где остановиться — на глазах, губах, или где-то еще.

Она улыбнулась.

— Ты так изменился, — тихо произносит Элеонор. — Так возмужал…

— Я думал, что вы…

— Мертвы?

Вокруг них, кажется, словно завыли метели — странный воющий звук заполнил зал.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить, — и Элеонор заводит руку за спину, откуда почти тут же появляется маленький десятилетний мальчишка с черными, как смоль, волосами. — Его зовут Хейзел.

Маркус улыбается ему.

— Приятно познакомиться, Хейзел, — и граф протягивает мальцу руку.

— У него его имя, — говорит Элеонор, хотя Спенсер и сам это прекрасно понял, — но кровь — твоя.

И тут Маркус резко переводит на нее взгляд, исполненный искреннего удивления.

И в этот же самый момент в тронном зале вылетают все окна, словно внутри него нечто взорвалось. Хруст стекла был настолько громким, что Элеонор испуганно вздрогнула.

— Он… мой…

— Да, Маркус, — ответила Элеонор.

***

Она лежала на спине и смотрела в потолок.

Его губы обжигали те участки ее тела, к которым прикасались.

Прикусив нижнюю губу, она закрыла глаза, как только его язык оказался там, где уже много лет не был ни один мужчина. Запрокинула голову и выгнула спину.

Руки со всей силы сжали простыни, а губы издали сладостный стон.

Затем, закончив с прелюдией, он снова овладел ей. Третий раз подряд.

И, когда они оба кончили, упал рядом.

— Времени ты зря не терял, — сообщила она и обвела взглядом комнату. — Графиня не будет против, если узнает, чем мы тут занимаемся?

— Не будет против, даже если я предложу ей к нам присоединиться, — отвечает он, прижимая девушку к себе. — Я скучал.

Она улыбается и кладет свою ладонь на его мускулистую руку.

— Ты теперь настоящий мужчина, — усмехается. — И замок отстроил, и сына родил. Деревья тут не сажал?

— Сотни.

— Тогда программа минимум, можно сказать, выполнена?

— Скажи, что ты пришла потому, что соскучилась, и теперь хочешь жить со мной.

Элеонор издает громкий смешок, а затем поворачивается набок, чтобы видеть его лицо.

— Вряд ли я смогу жить с женатым мужчиной. То, что происходит сейчас, я тоже, в принципе, правильным назвать не могу, но… что-то увидела тебя… и не смогла сдержаться. Но продолжать такие отношения…

— Она не будет против, уверяю. Тем более, что, в отличии от нее, ты смогла родить мне наследника.

— Наследника, — повторяет она, широко улыбаясь, — не думаю, что мы сможем жить в этом замке. Быть может, в городе и побудем немного, но что бы жить с тобой… здесь…

Кончиками пальцев она коснулась его подбородка.

— Я смогу обеспечить тебя всем, о чем бы ты ни попросила. Наш сын ни в чем не будет нуждаться. Оставайся со мной. Впервые за последние годы я… ощущаю себя живым… кажется, даже сердце не билось все это время. Пока вновь тебя не увидел.

Несколько секунд Элеонор молчала, разглядывая его лицо и вглядываясь в глаза, словно пытаясь в них что-то найти.

— Ну ты, сука, и ловелас, — шепчет она, после чего Маркус улыбается. — И на уши присел, и в постели не лажанул, но… видишь ли…

Элеонор цокает языком.

— Быть может, твоя женушка и не будет против того, чтобы другая баба делила ее мужа… но я уж точно не из таких. Да и не собираюсь лгать тебе, Маркус — кроме животной страсти, что бросила меня в твои объятия, больше я ничего не ощущаю.

— Браки по расчету, между прочим, статистически самые крепкие, — водит он рукой по ее гладкой коже. — Да и страсти более чем хватает. А вообще, одно твое слово — и графиня переедет в отдельную комнату.

— Ну уж нет, — Элеонор встает, отбрасывая руку Маркуса в сторону. — Никогда не мечтала быть той, что разбивает семьи.

Она начинает искать свою одежду, но понимает, что искать придется по всей комнате, ибо танец их любви начался еще у двери.

— Эльрикель исполнит любую мою волю — в этом можешь не сомневаться. Если хочешь откровенно — я держу ее как красивую картинку. Но…

Она вытянула руку по направлению к нему, обращенную ладонью, словно была полицейским, требующим остановить автомобиль:

— Достаточно, Спенсер. Мне не нравится этот разговор. Я вовсе не для того искала тебя, чтобы отбивать у жены. Да и становиться графиней тоже не планировала.

И она падает на кровать, так как он бросает ее, а затем ложится сверху.

Они молча смотрят друг другу в глаза.

— Ты прости меня, Элеонор, но с тех пор, как Эбби родила от Бруно, я словно был мертв.

— Уэбстер сейчас с Морфи?! — мисс Флауэрс сводит брови.

— Я вроде дышу, разговариваю, существую… а сам… словно гнию изнутри. И мою душу поедает эта чертова хрень. Я постоянно слышал ее пение. Этот жуткий вой… видел такие кошмары, какие разве что Лавкрафту привидеться могли…

Элеонор проглатывает подступивший к горлу ком.

— Но сейчас этого нет, — она чувствует бедром, что его крайняя плоть снова начинает твердеть, — я снова живу, понимаешь? Снова ощущаю запахи. И различаю цвета. Смотрю на тебя и понимаю — что ничего больше не хочу в этом мире. Лишь воспитывать Хейзела… и смотреть на тебя…

Она облизывает губы, что успели пересохнуть. Ощущает, что его речи-таки смогли немного ее растопить… или это всё его упирающийся в ее ногу отросток?

— Только… смотреть? — спрашивает она и видит, как его лицо расплывается в хищной улыбке.

И они начинают четвертый раунд, даже не догадываясь о том, что его последние слова очень отчетливо слышала Кара, застывшая в дверном проеме.

Глава 6. Багоюзер

— Смерть императора — это тяжелейший удар для всех нас, — молвит мужчина, что стоит перед главными советниками Голденхэйвена посреди тронного зала. — Но куда тяжелее — потеря совсем еще молодой Эльзы, что была избрана императором в качестве его наследника. Но какой бы силы ни был траур… империи нельзя оставаться без правителя — пусть даже у нас больше и нет кандидата, что достоин занять трон по праву наследования…

— Вообще-то есть один! — вперед вышел весьма престарелый советник. Оратор молниеносно оценил эмблему, красующуюся на его груди. — Императрица. По закону… она должна занять трон.

— Да, верно… — мужчина кивнул. — Но разве кто-нибудь позволит сесть на трон той, что долгое время изменяла нашему императору с бывшим кардиналом, держала нашего правителя околдованным, а сама, со своим любовником, правила империей? В данный момент мне уже известно, где она прячется. И известно имя мужчины, с коим она связана супружескими узами. Теперь это некий малоизвестный граф.

— Вот же потаскуха, — заметил кто-то из толпы.

— И мы… позволим ей сесть на трон?

Реакция была той, что он и ожидал — присутствующие уже люто ненавидели ее.

— Хорошо! — вышел из толпы еще один мужчина. — Допустим, ее кандидатура отметается в связи с… недостойностью. Хорошо. Но кто тогда? Среди нас нет того, чья кандидатура была бы принята единогласна. Каждый будет тянуть одеяло на себя. Стою я здесь — и уже представляю свой старый, сморщенный зад на этом треклятом стуле! — рукой он показывает на трон. — Бьюсь от заклад, господа, что каждый из вас думает уже об этом! Мы так лишь развалим Империю, если каждый заберет себе свои войска и земли.

— Поделим империю! — заорал кто-то из толпы.

И прежде чем присутствующие начали ор, мужчина поднял руки, прося всех замолчать.

— Все вы, достопочтенные, одинаково велики и равны для того, чтобы занять престол. Но разве за нашу многолетнюю историю люди не показали себя ужасными и недальновидными, полными низменных пороков, правителями?

Волна недопонимания и громких перешептываний пронеслась по толпе.

— Не понял! — вышел вновь тот самый престарелый мужчина, что выступал вторым. — К чему ты ведешь, жрец? Чтобы на трон сел кто? Ежели не человек!

— Я веду к тому, чтобы избрать на роль правителя… Бога.

И тут зал наполнил раскат громоподобного смеха.

— А, ясненько! — вышел еще один советник. — Типа править будет Бог, а ты, как представитель церкви, вещать его волю?

— Нет, — отвечает верховный жрец, после чего медленно опускается на колени. — Явись, владыка Перегил, огненный Бог, что живет в недрах земли и на самом солнце! Используй тело мое, ибо служит оно лишь для исполнения воли твоей!

Несколько секунд ничего не происходит. В зале стоит такая тишина, что где-то в толпе даже раздается несколько сдержанных смешков.

— Умом тронулся, — комментирует кто-то.

И тело жреца покрывается огнем, ярким красным пламенем. Воспламеняются волосы и одежды. Распростирающий в разные стороны руки жрец теперь похож на распятого грешника, которых сжигали в последнее время на кострах во имя Перегила.

Советники отступают назад — и является он.

Уже не тот жрец, что стоял здесь мгновение назад — его тело словно лопнуло, и изнутри вышло это существо — тело которого покрыто языками пламени, в горящих красных одеждах. Вместо его волос — языки огня, устремляющиеся вверх.

— Я — Перегил, — произносит это существо, и никто не сомневается в истинности этих слов. — И вам удалось обратить на себя мое внимание. Чего вы… хотите?

Ответить никто не смеет — всех присутствующих сковал страх… и трепет пред высшим существом, словно давящим своей мощью и величием.

— Ни одного? Никто не смеет набраться смелости, и говорить от лика толпы?

Вперед шагнула молодая женщина. Она не была советницей, но пришла со жрецом. Он сказал, что так нужно. И даже предупредил ее, что, если потребуется, говорить придется ей. Тогда она ничего не поняла — но теперь понимает. Теперь она все понимает.

— Наш император мертв.

— Мне это известно, — безжизненным голосом, немного отрешенным, говорит Перегил.

— И его дочь тоже мертва.

— Эльза была недостойна того, чтобы править, вещая от моего имени. Она очернила меня, устроила публичные сожжения, якобы для укрепления веры ценой страха. Я лично послал своего послушника, чтобы лишить ее жизни.

— Мы хотим, — и молодая жрица опускается на колени, — чтобы Вы правили нами, заняли престол и вели нас. Указывали путь, как в древние времена, когда Боги правили людьми напрямую. Пришло время… возродить те обычаи.

— Все присутствующие… разделяют это желание?

Первыми, кто опустился на одно колено, стали старики. Вслед за ними, будто по инерции, ближайшие к ним. А затем и все прочие.

— Что ж, — произносит Перегил, мастерски делая такое лицо, словно соглашается на этот шаг нехотя, — да будет так…

***

— Лживый ублюдок, — произносит девочка лет девяти на вид, сидящая в позе лотоса с закрытыми глазами в нескольких сотнях миль от Голденхэйвена, в котором и происходили наблюдаемые ею события. Но теперь она открывает глаза и смотрит в пустоту перед собой. Ее окружают деревья, выстроившиеся в непроглядную лесную стену.

Несколько минут она так и сидит, не двигаясь, но уже с открытыми глазами, размышляя о том, как ей теперь поступить и что делать. План был… но очень уж ей не нравился. Но, кажется, теперь выбора нет. Ее последняя надежда в лице Эльзы, в голове которой она почти зародила зерно сомнения, теперь мертва. Возможно, как раз по ее милости… скорей всего.

И теперь она даже испытывала чувство вины за это.

— Трам-там-тара-рам, — пропела она и пробарабанила кончиками пальцев по своей коленке. Посидела еще немного, а затем снова закрыла глаза, чтобы найти кое-кого.

В голове почти вырисовался окончательный план действий. Ее последний план, ибо больше идей у нее не было.

***

Напавшие на торговый караван разбойники уже пожалели, что решили поживиться именно сегодня. Сильнее всех, пожалуй, жалел сейчас Кучубей, которому Бегриф только что размозжил левую ногу в области колена своим молотом.

Давненько Кучубей так не орал — с детства, наверное. По крайней мере, больше он вспомнить подобного эпизода не мог. В тот раз он отхватил от отца — ремнем с огроменной бляшкой. И все из-за того, что выпил какого-то зелья, после чего облевал родительскую постель. И даже сквозь алкогольную анестезию он помнил, как это было больно.

Сейчас, пожалуй, было больнее.

И боль усилилась, когда под молот попала его правая стопа.

Кучубей заорал еще сильнее.

— Что, членосос, думал, что сможешь грабануть этих милых торгашей и отджахать их телочек, да? — Бегриф произнес это, приблизившись к лицу Кучубея почти вплотную, но так тихо, чтобы его не услышали прочие члены его команды. Вряд ли Лиагель понравилось бы то, что он говорит. Да и Кириллу не надо это слушать. — А может, ты еще и лучницу хотел нашу отчухырдить?

— Никого не хотел я…

«Чухырдить», — хотел сказать Кучубей, но не успел. Он начал кричать так громко, что Бегрифу нужно было срочно заканчивать разговор — и потому он вновь ударил молотом. Прямо в лицо. Да с такой силой, что мозги разбойника разлетелись в разные стороны вместе с осколками его черепа.

— Вух! — громко вскрикнул Бегриф, а затем обернулся к остальным.

— Фаталити! — вскрикнул Кирилл и вытянул по направлению к Бегрифу кулак с оттопыренным большим пальцем. Что бы это ни значило, но Кирилл, кажется, был не против. И Бегриф облегченно вздохнул.

Прочих разбойников они связали между собой и привязали к дереву. Бегриф был за то, чтобы казнить их. Гелегост тоже разделял это желание, хотя и высказался, что лучше бы отправить их рабство — так от них еще будет хоть какая-то польза. Единственным, кто был более-менее против казни, был Кирилл. Лиагель, к всеобщему удивлению, тоже была за то, чтобы «казнить ублюдков».

— Серьезно? — переспрашивает ее Кирилл. — Я думал, ты как раз-таки захочешь их пощадить. Раньше ты…

— Раньше не было на нашем пути таких сволочей, — указывает она на них своим длинным тонким пальчиком. — Они хотели ограбить их, а затем убить. Убить всех. Забрать лишь детей, намереваясь продать их в рабство. Мальчиков — на верфи, а девочек — в бордели. Считаешь, что они достойны того, чтобы жить?

Кирилл несколько раз моргнул, а затем перевел взгляд на пленников.

— Отнюдь, — теперь он оборачивается к Бегрифу и Гелегосту. Кивает им. И отворачивается. Лиагель делает то же самое. И вздрагивает, когда слышит предсмертные крики.

**

— Убивать в бою — это одно, — говорит Кирилл, сидя у костра. Торговцы, коим очень повезло, что во время ограбления им попалась эта бравая четверка героев, с радостью поделились с ними и дровами, и кабанчиком, и заморским вином. — Но вот убивать безоружных, связанных…

— Ой да брось! — хлопнул по его плечу Гелегост, огроменный орк, секира которого лежала сейчас неподалеку, окрашенная кровью этих самых разбойников. — Убив их, мы спасли много больше!

Орк всегда говорил так громко и экспрессивно, словно находился на театральной сцене. И сейчас, в ночной тиши, его слова раздались словно гром. Сидевшие неподалеку торговцы все обернулись, словно по команде.

— Я это понимаю, — кивает Кирилл и чешет голову.

— Просто не думай об этом, — Лиагель была на удивление спокойна. — Это было не убийство, а казнь. Если не казнить таких, как они — мир падет.

Кивнув, Кирилл встает. Он почти ничего не съел.

— Нужно было хотя бы вернуть им оружие и сразить в честном поединке… а так… не правильно это было.

Сказав это, он ушел.

— Пойду прогуляюсь.

— Я его понимаю, — кивает Бегриф и отрывает зубами кусок мяса от отлично прожаренной кабаньей ножки. — Пусть проветрится. Только берегись волков!

Гелегост и Лиагель вопросительно смотрят на дворфа.

— Ну… тут водятся… волки, — и Бегриф снова возвращается к своей ножке. — Да.

Отошел молодой авантюрист не очень далеко.

Он не понимал, с чего вдруг на него напала подобная меланхолия, ведь убил он в этом мире уже стольких, что из-за этих шестерых казненных разбойников можно даже и не париться… но факт остается фактом — ему было не по себе.

Да и Лиагель почему-то стала какой-то жесткой. За эти месяцы, что они путешествуют вместе, она никогда не выказывала подобную жестокость.

Упав на траву, Кирилл прислонился спиной к широкому дереву и посмотрел на небо. Оно не отличалось от того, что было в его мире — те же звезды, та же луна. Никаких отличий. Возможно, созвездия здесь и другие, но он в них не разбирался.

— Паришься насчет того, что твоя девчонка была слишком жестокой? — слышит он тонкий голосок откуда-то позади. Кажется, это девочка. Одна из детей этих торговцев?

— Да… наверное, — кивает.

— Или тебя больше парит, что ты по этому поводу паришься сам?

Кирилл хмурится.

Медленно встает и обходит дерево вокруг. Ему кажется, что голос исходил по ту сторону дерева, но, обойдя его вокруг, он понимает, что ошибался.

— Прятки — одна из моих любимых игр. Знаешь, почему? — теперь голос исходит оттуда, где он только что сидел. — Я в них чемпион!

— Ты кто? Одна из детей тех торговцев?

— Я похожа на обычного ребенка? — и она звонко смеется. Только теперь смех раздается откуда-то издалека, из леса. — Сможешь поймать меня?

Он резко оборачивается, так как вопрос был задан словно ему в самый затылок. Он даже почувствовал, как теплый воздух от ее дыхания коснулся его шеи. Но позади — никого.

— А мне оно нужно?

— Если поймаешь, — снова из-за дерева, — получишь награду.

— Какую? — он быстро обегает дерево — но там снова пусто.

— Любую. На выбор. А если схватишь за руку — то исполню три желания, как Джинни из Аладдина.

— Ты смотрела Аладдина?! — Кирилл застыл. — Ты… ты из… ты тоже из другого мира?! Оттуда же, откуда и я?!

— Нет.

Улыбка, что успела появиться на его лице, тут же исчезает.

— Тогда…

— Я просто знаю это. Благодаря вам, путешественникам. Ваши воспоминания о вашем мире проходят через меня. Я ими питаюсь в каком-то роде. Теплые воспоминания. Добрые. А все плохие… и жесткокие — они питают другого… Перегила.

— Перегнила? Кто перегнила? Я не понял.

— Перегил — это полубог. Ну… теперь уже как бы бог, но один из младших. Он был слабее меня раньше. Я… мы… как бы общались. Дружили, можно сказать. Я многому его обучила.

Кирилл очень медленно шел туда, откуда шел голос. Кажется, девочка слишком глубоко ушла в раздумья, и потому перестала перебегать с места на место. Если раньше голос скакал, то теперь он исходит из одного места. И, если Кирилл прав, то она окажется прямо за соседним деревом. Кирилл шагал как можно тише, чтобы не сбить ее рассказ.

— Но в итоге он стал иным… каким-то злым. Жестоким. И чем сильней он становился, тем больше отдалялся от меня. И теперь он другой. Совсем другой. От того Перегила, которого я знала, больше не осталось ничего. Для меня он умер. Навсегда. Особенно с тех пор… когда он решил убить меня. Чтобы забрать всю силу себе и стать полноценным богом. Абсолютным. Пока энергия как бы распределяется между нами обоими. Но, если меня не станет… он поднимется. Сравняется с самим Граором… ну… не совсем, конечно, но будет весьма близок!

И тут Кирилл резко рванул за дерево — и был весьма удивлен, что ее там нет.

— Я же сказала — в прятках я чемпион. Думаешь, так легко заработать исполнение любого желания?

Усмехнувшись, Кирилл падает на задницу и смотрит куда-то перед собой.

— Ладно, сдаюсь. Показывайся. Признаю, что в прятках тебе равных нет.

И она вышла из-за ближайшего дерева. Маленькая девочка с голубыми волосами, прямо как Мальвина. Чертовски красивый и милый ребенок. Лет девять-десять на вид.

— Кирилл, — протягивает ей руку пришелец из другого мира.

— Аква! — радостно произносит она свое имя, приближается и протягивает руку.

Резко вздрагивает, когда пальцы Кирилла сжимаются на ее запястье.

— Схватил! — он вскакивает на ноги. На лице — ликование.

— Что? Что это…

— Цитирую: «А если схватишь за руку — то исполню три желания…»

— Как… Джинни из Аладдина, — шепчет Аква, выпучив глаза. — Но постой… ты же сдался.

— Только признал, что в прятках тебе нет равных. И проиграл первый приз. Но… — он покачивает головой, — выиграл три желания. Или богини в этом мире не держат своего слова?

Почти секунд двадцать она смотрела на Кирилла не шевелясь и даже не моргая.

— Ты развел меня! — вскрикивает она. — Как последнюю лохушку! Так нечестно!!!

— Ну… юридически… твое задание я выполнил.

— Но… но… но стой!!! Так не бывает! Я не то имела ввиду!

— Но сказала, как сказала! Поймай за руку — получишь три желания! Я поймал! Исполняй желания!

Надувшись, девочка упала на траву и скрестила на груди руки.

Сидит, насупившись, около минуты, а затем взмахивает рукой — на запястье авантюриста появляется водяной обруч, который затем твердеет и обращается лед, но не холодный лед, а какой-то теплый, словно стекло. И наверху — три камня, расположенные на одной линии. Все три горят ярким голубым свечением.

— Ровно три желания. Произносишь их или мне лично, или говоря в браслет, если меня рядом нет. После исполнения каждого — тухнет один из камней. Потухнут все три — и браслет станет обычной безделушкой.

— Вау, — Кирилл осматривает полезный аксессуар. — И реально можно загадать все, что только захочу?

— Ну… я же богиня, как никак. Слово нужно держать, пусть меня и обвели вокруг носа…

Кирилл улыбается.

— Это называется багоюзерство, откровенно говоря, — говорит он.

Она закатывает глаза, а затем улыбается.

— Прикольно. Спасибо, что произнес это слово — теперь я еще более продвинутая. Ты уже преподал мне сразу два урока. Давай, раз уж я итак теперь твоя должница трижды… объединимся в фулку? Ты ведь караван будешь до самого Айронхолла сопровождать? Мне надо туда же. Пойду с вами. Идет?

— Идет, — и он снова протягивает девочке руку.

И на этот раз она медлит, приподняв ручку, но остерегаясь протягивать ее Кириллу.

— Хочу сразу уточнить — если поймаешь меня еще раз — шести желаний не будет!

— Не очкуй! Дважды детей не обманываю!

— Но… я… вовсе не ребенок! Я старше тебя!

— Да ну?! — и Кирилл смотрит на нее, широко улыбаясь.

— Ты… мне не веришь?

Он отрицательно качает головой.

— Всё из-за моего вида?

Теперь он кивает утвердительно.

— Окей! — она вскакивает на ноги, делает несколько шагов назад. — Ты пожалеешь, что увидел это.

Одну ручку она кладет себе на бок, взмахивает головой, чтобы откинуть волосы назад — и в следующий миг ее покрывает слой воды. Затем она вытягивается — и становится выше. Когда водный барьер спадает, перед ним уже нет той маленькой девочки — теперь перед ним стоит самая роскошная девушка из всех, каких он когда-либо видел, даже в кино. Ее волосы по-прежнему голубые, но теперь она не похожа на Мальвину — хотя бы потому, что больше не ассоциируется с мультиком. И ассоциации нет не только из-за возраста — ее одежда словно соткана корейскими разработчиками и открыта во всех возможным местах, а фигура — просто какой-то идеал пластической хирургии, где улучшить уже было ничего невозможно, даже при огромном желании.

— Вот-вот, — произносит девушка, и ее голос заставляет сердце Кирилла биться чаще. Он даже готов загадать свое первое желание. — Потому я и не принимаю эту форму. Твои мысли питают сейчас Перегила. Похоть — один из его любимых инструментов.

— Это… — он проглатывает подступивший к горлу комок, — я думаю, тебе и правда будет тяжело с ним справиться, если на его стороне величайшая сила из всех, что существует в этом хреновом мире.

— Потому… — она вновь обращается в маленькую девочку — и лишь теперь Кирилл приходит в себя, словно только что находился под неким наваждением, — мне и нужна твоя помощь.

Глава 7. Ужин у графа

Карлейн одевал свою парадную форму всего однажды до сегодняшнего дня — когда окончил академию. Она была выткана из белых ниток, и украшена всеми полученными за время обучения наградами (а их было у юноши немало). На самом видном месте он прилепил два нагрудных знака, которые прицепила ему на китель лично сама графиня — оба за победы в турнирах. Один — за победу в турнире лучников, второй — фехтовальщиков.

Карлейн был лучшим. Всегда. И вот — его час славы. Он будет ужинать за одним столом вместе с графом. Возможно, по другую сторону стола, но… черт! С самим Дракулой! Перешивать погоны даже не пришлось — он еще не успел поднять свое звание, и до сих пор оставался младшим сержантом. Но чувствовал, что повышение не за горами. И, стоя перед зеркалом и намазывая свои волосы специальным гелем, который должен будет зафиксировать их в одном положении, Карлейн широко улыбался.

Но не один он в этот момент смотрел на свое отражение — то же самое делал и юный Хейзел. Правда, находился он при этом не в доме на несколько хозяев, куда заселяли военных в начале их службы, а в графском замке. И одевался он тоже не сам — это делали две девушки, а личный портной графа быстро завершал наряд для новоиспеченного наследника.

— Вам нравится, милорд? — спрашивает портной, прикладывая пока еще не пришитые рукава к плечам.

Хейзел кривится.

— На самом деле, это очень красиво. Возможно, вы просто пока еще не привыкли, но, поверьте моему опыту — придет время, и Вы… значительно измените свои вкусовые предпочтения.

Хейзел в этом сомневался. Но спорить не стал. И просто позволил выполнять свою работу и дальше. Об этом просила мама, которая, кстати говоря, тоже в данный момент находилась в процессе подготовки к ужину. Ей Маркус также выделил троих служанок, и они носились туда-сюда с платьями в руках, предлагая их по очереди новой графине. Все наряды, ранее принадлежавшие Эльрикель, уже перенесли в комнату в другом конце зала. И бывшая графиня была совершенно не против. Кажется, ее это даже обрадовало. Хотя Элеонор не была в этом уверена. Наверное, просто хотела в это верить.

Ткнув пальцем в один из вариантов, она, наконец, завершила этот хоровод с платьями, который уже начал больше походить на танцы с бубнами. Едва мисс Флауэрс (пока ещё) выбрала, как ее тут же усадили перед большим зеркалом в золотой оправе и принялись делать прическу.

Глотая подступивший к горлу ком, она с ужасом осознала, что это начинало ей нравиться. И Элеонор уже начала подбирать слова, которыми она объяснит сыну, что они теперь останутся здесь. Прогоняя их в собственных мыслях, она рассматривала дорогое кольцо с огромным бриллиантом, что надел ей пару часов назад Маркус, сделав предложение.

— О Боже, — прошептала она, бросив взгляд на свое отражение и посмотрев в свои собственные глаза, в которых смешалось в едино и скорбь, и усталость, и облегчение.

Она уже начала верить, что за этими стенами ей и правда будет лучше. Свою натуру, по крайней мере, она сможет обуздать. Проблема лишь в Хейзеле…

***

В обеденный зал, центр которого украшал огромный деревянный стол, уже уставленный различными фруктами, напитками и холодными закусками, первым входит Карлейн. Его провожает сюда дворецкий и указывает, куда необходимо сесть.

— По этикету, когда в зал будет входить кто-нибудь из…

— Я знаком с этикетом, благодарю, — прерывает молодой солдат дворецкого и кивает. Усаживается на предложенный стул, расстегивая перед этим свой белый парадный китель.

К еде он не притрагивается. Ждет, когда в столовую придет кто-либо еще, гадая, кем же она или он будет.

Он ставил на Мадам. Граф со своей красавицей-женой придут уже после.

Он и оказался прав, и ошибся. Первой действительно вошла Мадам. В роскошнейшем красном платье, безупречно выделяющим все самые выигрывающие части ее тела. Но сразу же за ней следом входит и графиня. Ее же наряд более целомудренный, такого же белого цвета, как и волосы. Но, тем не менее, она много прекраснее Мадам. Женщину в красном же он бы назвал… просто более эффектной.

Когда обе дамы входят в зал, Карлейн тут же встает.

— Мадам, — наклоняет он голову. — Графиня, — наклоняет голову еще ниже.

— Я более… не графиня, — сообщает девушка, мило улыбаясь. — И с сегодняшнего дня еще и незамужняя.

Карлейн хмурится, глядя на то, как двое парней из прислуги отодвигают обеим леди стулья. Присаживается он одновременно с ними. Смотрит на оба края стола. За одним из них сядет сам граф. А прямо напротив него должна была сесть графиня. Но сейчас это место пустует. Граф… развелся с графиней? Она изменила ему?

Когда двери отворяются в очередной раз, привстает теперь не только Карлейн, но и Мадам с бывшей графиней. В зал входит граф… и девушка с черными волосами. Та самая девушка, которую лишь прошлой ночью он впустил в замок. Он тут же вспомнил, что девушка просила аудиенции у графа с неким личным вопросом.

А теперь она идет с графом плечом к плечу, да и держит его за руку.

Он удивленно смотрит ей в глаза, пока граф провожает ее к положенному месту. Она тоже смотрит на юношу, видимо, вспомнив его. Хорошо, что он ей не нагрубил и ничего лишнего не сболтнул. А знал бы, что она так близко с ним знакома…

Теперь граф идет к себе, а за стол усаживается и тот мальчуган, сын этой красотки. Он присаживается рядом с матерью.

Когда садится граф, садятся и все остальные. Слуги принимаются разливать вино, другие уже идут за горячим.

— Мне сообщили, — начинает граф, — что ты обнаружил новое оружие. Опасный яд, растворяющий любую органику.

Слово «органика» было немного незнакомо Карлейну, но он был уверен, что граф все понял правильно. Органика — видимо, граф так называет органы человека в целом?

— Да, милорд, — кивает сержант.

— Я еще не видел этот яд в действии, но Мадам мне все подробно описала. Я благодарен тебе. И хотел бы наградить. Тем более, что нынешний командующий городской стражей очень хорошо отзывался о тебе. Думаю, могу смело предложить тебе высказать пожелание. Чего бы ты хотел?

На лбу Карлейна мгновенно выступил пот. Он схватил со стола бокал, наполненный красным вином, и сделал три огромных глотка. Ставит бокал обратно и встает.

— Я хотел бы стать Вашим личным телохранителем.

Мадам улыбнулась, а вот лицо графа оставалось беспристрастным.

— Я понимаю ваш скепсис, — кивает Карлейн, — но, уверяю, Вам не найти более искусного мечника и более меткого лучника во всем Айронхолле!

Несколько секунд граф молча смотрит на юношу, а затем подзывает к себе жестом стоящего неподалеку охранника.

— Кто победит — останется в замке, — говорит он, после чего его телохранитель вынимает свою саблю. То же самое делает и Карлейн. Оба отходят в другую — более свободную — часть комнаты. Прикладывают клинки сперва к собственным лбам — и уже затем принимают боевые стойки.

Граф схватил бокал с вином и принялся его попивать, внимательно глядя за поединком. Дамы тоже устремили свои взгляды на сражающихся.

Маркусу не потребовалось много времени — уже после четвертого столкновения их клинков он знал, что юнец победит. Но до конца все же досмотрел. Вернее, дал досмотреть дамам и Хейзелу, которому, кажется, больше прочих понравилось то, что творилось сейчас у всех на глазах. И, когда личный охранник графа потерял свой меч, а кончик клинка Карлейна уставился ему в кадык, — Маркус зааплодировал. Не громко и не очень быстро.

— Поздравляю, новый командующий моей личной стражей. Отныне твоей задачей будет обеспечение безопасности графини и… — Маркус указал рукой на Хейзела, — моего наследника. Начнешь сразу же после ужина.

Убирая свой клинок в ножны, Карлейн хмурится.

— Графиня и Ваш сын? Но… как же Ваша охрана?

— Моя? — и Карлейн впервые видит улыбку графа. — Я похож на человека, которому нужна охрана?

Вопрос риторический, и потому Карлейн не утруждается на него отвечать — он лишь садится за стол и встречается взглядами с Мадам. Она улыбается. А затем беззвучно произносит одними лишь губами: «Поздравляю». И Карлейн улыбается в ответ, слегка ей кивает.

— Мне охрана тоже не нужна, — внезапно произносит новоиспеченная графиня. — Пусть ходит всюду за Хейзелом, а я могу прекрасно постоять за себя сама. Так что можешь не беспокоиться обо мне, Маркус.

— Как скажешь, — кивает он и приподнимает свой бокал. — За нового командующего личной графской стражей.

Карлейн тут же встает и поднимает свой.

— За новую графиню Айронхолла! — говорит он, и Маркусу определенно нравится этот тост. Он тут же переводит взгляд на Эльрикель, чтобы отследить ее реакцию, но и она с широкой улыбкой и свойственной ей грацией присоединяется к тосту.

— За новую графиню! — кричит она, будто рада тому, что теперь эта должность принадлежит не ей.

— За новую графиню, — поднимает свой бокал и Мадам. Но вот в ее глазах и улыбке радости куда меньше. И Карлейн без труда отмечает этот момент.

— Я вижу, Вы новой графине не рады, Мадам, — говорит он ей после окончания ужина, догнав в одном из коридоров замка.

— Знать о том, что приносит мне радость, а что нет, вовсе не входит в твои обязанности, милый, — отвечает Кара с улыбкой.

— Входит, если это может как-то повлиять на безопасность моей новой госпожи.

Его взгляд серьезен. Он подошел к Мадам так близко, как было дозволено подходить лишь Маркусу. Но Кара не видит в глазах юноши страсти. Уж как минимум не по отношению к ней.

— Забавно, — шепчет она. — Ты — первый мужчина, что ни разу с первого мига нашего знакомства не бросил ни единого взгляда на мою грудь.

— Прошу ответить на мой вопрос, Мадам. Мне стоит… беспокоиться по тому поводу, что новая графиня Вам не по нраву?

Красноволосая женщина облизывает губы.

— Как бы сильно я ненавидела Элеонор… я никогда не сделаю ничего такого, что принесло бы вред нашему графу.

— Я считаю, что дело не в ненависти.

— Правда? Не в ней?

— Нет.

— А в чем же тогда?

— Быть может, ревность? — он понимает, что прав. Видит это по ее лицу.

— Думаешь, ты один тут такой наблюдательный? — улыбается она. — Я прекрасно поняла еще в том морге, что никогда не смогу тебя соблазнить. И Элеонор не сможет. И даже Эльрикель. Сделать тебя защитником графини — очень точный ход со стороны Маркуса. Не знаю, понял ли он твою натуру, но я…

И она касается кончиком ноготка его носа.

— Я, как ты, Карлейн, пойду даже на смерть, чтобы спасти его, если это когда-нибудь потребуется. У нас ведь… даже причина одна и та же?

Его глаз слегка дернулся, но виду он не подал.

— Ты мне нравишься, Карлейн. Очень. Но не становись моим врагом — не надо.

И Мадам уходит в свои покои, в одну из комнат, что отведена исключительно для нее. Она ночует в ней очень редко. По нескольким причинам. Но с этого дня, как она верно догадывается, будет ночевать здесь чаще.

***

Бросая Элеонор на кровать, Маркус тут же рвет на себе свои одежды. И уже через мгновение разрывает и ткань ее безупречного желтого платья.

— Если бы ты знала, как сильно я хотел сделать это! Весь ужин только и ждал его окончания!

Элеонор смеется и тяжело дышит, ощущая, как плавно спускаются вниз его губы.

— Так! Ну-ка стой! — и она отрывает его от себя, поднимает его лицо вверх, садится. — Я уже не та шалава, что была согласна быть частью вашего с Бруно прайда и сосать у одного, пока второй берет меня сзади.

— Я…

— И не потерплю измены, Маркус. Знаю, что ты давно не помнишь, что такое верность, но… — она поднимает руку, на которой тут же сверкнуло обручальное кольцо, — раз уж ты пошел на этот шаг, о котором я тебя совсем не просила, то прошу, чтобы все было по-настоящему. Только ты и я. С этого момента ты — единственный мужчина в моей жизни. Я тоже… хочу быть единственной. Быть может… даже смогу тебя полюбить.

— Как пожелает… моя графиня, — тихо говорит он ей, глядя в глаза.

— Смотри. Ты дал слово. Смекаешь?

Маркус улыбается.

— Изменишь мне — и я тебе член откушу. Вместе с яйцами. И съем.

— Это… жутко. И это… — он улыбается еще шире, — возбуждает.

— Тогда… — она переворачивает его на спину и стягивает вниз брюки, — если мы договорились…

Маркус запрокидывает голову назад и блаженно выдыхает, закрыв глаза.

***

— И куда же ты держишь путь теперь? — спрашивает у Освальдо его собутыльник, и зеленоглазый толстяк громко смеется.

— А куда может держать путь обычный купец, как я, под завязку закупившийся в порту Голденхэйвена?! Они оба сидела за столиком в придорожной таверне «Глазница циклопа», расположенной прямо на перекрестке. Здесь купцы могут переночевать, а с утра продолжить свой путь. То же планировал сделать и Освальдо. Но перед сном хотел залить брюхо пивом и снять шлюху. Тогда к нему и подсел этот Роджер, а теперь они разговорились.

— В Айронхолл, конечно же! Брат, даже если я оставлю половину выручки в айронхольском борделе — оно того стоит! Поверь! Одна ночь с любой местной женщиной — и ты будешь помнить ее до конца своих дней. До самого… последнего вздоха.

Роджер улыбнулся, слушая эти слова зеленоглазого толстячка. И ведь как этот торгаш был в тот момент прав. Он и правда до своего последнего вздоха будет помнить ту златовласую красотку, вытворявшую с его членом чудеса. А последний вздох ему суждено было сделать этой самой ночью…

— Счастливого пути, Освальдо! — говорит утром трактирщик, провожая постоянного гостя и махая ему рукой.

— И тебе счастливо оставаться, Джеймс! — машет рукой ему Освальдо, а затем выходит из трактира, идет к своей повозке, забирается внутрь (гораздо более умело, чем делал это прежде, как отметил сторож Билли), и берет вожжи. Бьет ими коней — и плавно покидает территорию трактира.

Внешне он практически не изменился. Все тот же толстобрюхий потный торгаш с засаленными длинноватыми волосами. Но если бы кто-нибудь из них пригляделся поближе — то точно заметил бы отличие. А все дело в глазах.

Ранее зеленые, как изумруды, и излучающие некую смешинку и похоть, теперь же не излучают ничего — лишь пустоту.

Бездонные глаза самой Смерти.

Глава 8. Шутка и кинжал

Боль.

Существует много ее разновидностей, и куда больше оттенков.

Две самые распространенные — это боль физическая и боль эмоциональная. Есть и иные ее виды, но Гелегост не был знаком даже с первыми двумя. Он не ощущал ее совсем. А эмоциональные потери были и вовсе чем-то для него чуждым.

Имея множество детей, он не знал имени ни одного из них — у орков это не принято. Орки не заводят семьи. Орки не влюбляются, не женятся и не ревнуют. У них нет друзей, но есть законы чести. Например, когда Кирилл спас Гелегоста от неминуемой смерти, хотя тот его об этом даже и не просил — он был просто вынужден теперь ходить за ним до тех самых пор, пока не спасет от точно такой же смерти и его. Иначе он не выплатит долг. А с долгами к Урдун Хану нельзя — его там не поймут.

А Гелегост всегда выплачивает свои долги. Да и Кирилл этот — не самый плохой спутник. Возможно, когда Гелегост спасет ему жизнь, то не покинет его отряд на тот же день — с Кириллом весело, особенно когда он выпьет. А еще с ним было весело снимать шлюх на двоих — тогда стоны девок доносились на всю улицу. Даже жаль, что он завел себе постоянную самку. Наверное, этот поступок стал первым, при котором Кирилл слегка упал в его глазах. Ведь орки не влюбляются. Не заводят постоянных самок. А с этой Кирилл уже долго. Да еще и с эльфийкой.

Гелегосту не нравились эльфийки — у них были слишком короткие матки (короче, чем у человеческих самок), и они не давали ему войти на полную. А Гелегосту нравится входить на полную. Даже некоторые человеческих женщины позволяли входить на полную, но не эльфийки. Тех приходилось драть в полсилы, а Гелегост не умел сдерживать силу. Когда Гелегост бьет по роже — то он бьет. Бьет так, что ломаются челюсти и крошатся зубы. Когда Гелегост бухает — то он бухает. Бухает так, что в подвале кончаются все запасы, а в трактире — здоровые непобитые люди. Когда он трахается — то он трахается. Трахается так, что женщины теряют сознание, а потом рожают силачей, которых он никогда не увидит, но почти уверен, если кто когда и сразит его в бою — то обязательно только его подросший сын.

Но вот Бегриф… этот дворф Гелегосту совсем не нравился. Странный он. Часто смотрит на самку Кирилла. Иногда убегает в лес, чтобы передернуть, хотя Гелегост запросто может делать это у всех на глазах. А этот стесняется. Но не нравился он ему не только поэтому — он ему просто не нравился. Его взгляд не нравился. И Гелегост иногда задумывался о том, что Бегриф не самый хороший друг для Кирилла. А вот Гелегост хороший. Но у Гелегоста нет друзей. А с Кириллом он лишь потому, что должен отдать ему долг.

Но если бы у Гелегоста и был бы друг, то им был бы Кирилл. Но никак не Бегриф. Бегриф Гелегосту не нравился. А вот Аква нравится. Аква ему сразу понравилась. Но не как самка — Гелегосту не нравятся дети — у них матки еще короче (хотя Гелегост и не проверял). Аква просто нравится Гелегосту. Она смешная. И знает много историй. И сказки знает. А Гелегосту нравятся сказки. Он лучше под них засыпает.

И потому, когда их отряд с торговцами практически уже подходил к замку, Гелегост даже сказал Акве, что будет рад, если она останется в их команде. Гелегост никому такого не говорил. А еще сказал, что будет рад, когда Аква вырастет. И Аква будет рада, когда вырастет. Особенно, если в этот момент рядом будет Гелегост — он то уж точно сможет ее порадовать.

Кажется, Аква не поняла, о чем говорил Гелегост, но он решил не объяснять — вдруг девочкам такое знать нельзя, а он расскажет раньше времени? И потому он решил подождать. Гелегост умеет ждать. У него это неплохо получается.

— Гелегост? — обращается к нему Аква прямо у ворот замка, когда их разговор никто не может услышать.

— Да, маленькая Аква?

— Ты защитишь меня, если мне будет угрожать опасность?

— Конечно. Гелегост всегда защищает самочек. И маленьких. А маленьких самочек Гелегост защищает вдвойне яростно.

— А если ты должен будешь сделать выбор, и спасти или меня, или Кирилла, но тот, кого ты не спасешь — умрет… кого ты решишь спасти?

Орк задумался.

— Гелегосту не нравится этот вопрос. Гелегост не хочет об этом думать. Гелегост не хочет, чтобы ему нужно было выбирать.

— Я понимаю, — продолжает маленькая девочка, — но, допустим, тебе придется сделать этот выбор. И думать нужно будет быстро.

Орк злится. Ему не хочется думать об этом.

— Тогда Гелегост выберет Кирилла. Потому что Кирилл спас Гелегосту жизнь. Гелегост ему должен. А Гелегост всегда платит по долгам. Но Гелегост спасет сначала Кирилла, а потом спасет и Акву! Так что не бойся, маленькая Аква. Гелегост спасет вас обоих.

Девочка улыбается — да так лучезарно, что Гелегосту становится тепло, как будто он сидит у костра.

— Даже не знаю, — тихо говорит она, — мог ли ответ на этот вопрос быть еще лучше?

— Думаю, да, — кивает Гелегост, не поняв, что этот вопрос был риторическим, — Кирилл отвечает на вопросы лучше Гелегоста. Так что можешь спросить у него тоже.

И Аква улыбается вновь.

***

Попрощавшись с торговцами и получив обещанную награду, Кирилл возвращается к остальным, что уже ждут его возле входа в трактир.

— Давай мне мою долю — и я пошел, — тут же заявляет Бегриф.

— Куда ты? Гелегост думал, что мы будем бухать вместе! — бьет орк дворфа по плечу.

— А Бегриф думает, что Гелегосту думать нельзя, — хмуро говорит он, но орка эти слова не цепляют — Гелегост вообще не принимает ничего на свой счет.

— Нет, серьезно, — Кирилл уже начинает отсчитывать долю Бегрифа, — куда ты? Почему не будешь праздновать с нами?

— Что праздновать? Сегодня какой-то праздник?

Кирилл перестает отсчитывать монеты и поднимает на Бегрифа вопросительный взгляд исподлобья.

— Ну ладно, ладно! — сдается дворф. — Трахаться хочу я! Пойду в бордель! Уже два года мечтаю вставить айронхольской шлюхе. Говорят, у них тут промежности прямо-таки золотые!

— Бегриф! — вскрикивает Лиагель, а затем смотрит на него так, словно дворф очень сильно накосячил. Когда виновник перевел взгляд на эльфийку, то та стала показывать глазами на стоящую рядом Акву.

— О, не парься, — вскидывает Аква свои маленькие бровки. — Это не запретная для меня тема. Не понимаю, не принимаю, но полностью в сути вопроса подкована. Так что я всё про это знаю.

— Интересно, откуда? — ворчит Бегриф, забирает свои деньги у Кирилла и плетется по улице, следуя деревянным указателям.

— Если хотите, — продолжает Аква, глядя на Кирилла с Лиагель, — я даже дам вам двоим пару советов, как немного улучшить то, что между вами происходит.

Эльфийка молча начинает краснеть.

— А то просто… — пожимает Аква плечами, — у вас обоих… весьма скудная теоретическая подкованность в данном вопросе.

Кирилл глотает вставший в горле ком и, не зная, что сказать, попросту уходит в таверну. За ним почти сразу уходит и Гелегост.

Аква продолжает стоять напротив Лиагель и молча на нее смотреть.

Лиагель тоже молча смотрит на Акву.

А Аква — на Лиагель.

— Хорошо, — наконец, не выдерживает эльфийка, — давай я сначала выпью немного, а потом мы с тобой вернемся к этой теме.

— Замётано, — подмигивает ей Аква.

Лиагель собиралась было зайти в таверну, как снова разворачивается к девочке.

— Я что, настолько все неправильно делаю?

Аква тяжело вздыхает.

— В этом занятии нет правильного и неправильного. Но есть некоторые вещи, от которых твой партнер может получить гораздо больше удовольствия.

Лиагель осматривается по сторонам. Ей было немного стыдно говорить о таком с маленькой девочкой.

— А ты что… подсматривала за нами?

Аква широко улыбнулась. Очень широко. Эльфийке даже стало немного не по себе.

— Но не специально, — добавляет Аква. — Я просто не могу не видеть всего, что происходит вокруг меня на определенном расстоянии. Особенно, когда дело касается чистой, настоящей любви. Когда она… обоюдная.

Лиагель чувствует, что кожа покрывается мурашками.

— Я…

— Не нужно, — говорит Аква, беря ее за руку. — Просто пошли внутрь. Вам нужно выпить. Я буду наверху, чтобы вас не стеснять. А когда будешь готова, то поднимайся. Я буду в шестнадцатом номере. Дам тебе первый урок. Об одном лишь прошу…

Лиагель, уже было готовая подняться по ступенькам наверх, затормозила.

— Если кто-то будет спрашивать обо мне, скажи, что я в семнадцатом номере. А затем скажи Гелегосту, что это убийца, что пришел за мной.

— Почему ты думаешь, что спросить могут именно меня?..

— И не вздумай недооценивать того, кто к тебе подойдет. Кто бы это ни был, как бы ни выглядел, помни — не дай показать, что я тебя предупредила. Если он поймет…

Аква вдруг застыла.

— Что, если поймет?

И тут Аква снова широко улыбается.

— Ничего, — и, хватая эльфийку за руку, уводит ее в таверну.

Там она подходит к одной из разносчиц и убеждается, что Лиагель ушла к остальным.

— Девочка, ты заблудилась? — спрашивает официантка, опускаясь перед девочкой на корточки.

— Landar La’Predo, — говорит ей Аква, и тут же лицо разносчицы меняется, становясь максимально серьезным, плоским, как маска.

— Наконец-то, — облегченно произносит очень тихо она. — Нужна моя помощь?

— Обслуживай тот столик и наблюдай. Старайся исполнять любые их потребности и не позволяй человеку выходить одному ни на улицу, ни в туалет. Если захочет выйти — только с кем-нибудь. Или с эльфийкой, или с орком.

— Поняла, — кивает разносчица.

— И еще. Мне нужно три номера. Шестнадцатый, семнадцатый и восемнадцатый.

— Сию же минуту, — снова кивает разносчица и резко встает. Идет к трактирщику, берет у него три ключа и уходит в толпу. Убеждается, что трактирщик потерял ее из виду, а затем незаметно кладет три ключа в одну из трех пустых кружек, стоявших на одном их столиков.

— Принести вам еще эля, богатыри?

— Да!!! — орут трое мужланов, и разносчица с широченной улыбкой на лице уносит пустые кружки туда, где доливают алкоголь. Берет три новые кружки, наполняет их игристым пенистым напитком и уходит.

И лишь спустя минуту в одну из трех кружек опускается рука молодой красивой девушки с голубыми волосами, которые она совсем недавно умело спрятала под капюшон.

***

Гелегосту было весело — Кирилл рассказывал такие смешные анекдоты, что Гелегост просто не мог молчать. Он смеялся. Смеялся так громко, что заглушал практически все вокруг. Эльфийка тоже смеялась, но очень тихо — Гелегост ее совсем не слышал.

— А про русалок знаешь анекдоты? — спрашивает Гелегост, и Кирилл недолго думает.

— Ну… один знаю, — кивает он, после чего замечает, что его стакан пуст. Практически сразу к их столику подходит весьма обворожительная разносчица (Гелегост замечает, как Кирилл на нее смотрит, и Гелегост его понимает — как понимает и то, почему Кирилл тут же отворачивается). Разносчица подает новые кружки, уже наполненные элем.

— Спасибо, красавица! — подымает орк свою кружку и допивает остатки залпом, чтобы взять новую. — Если хочешь, чтобы Гелегост тебя порадовал, он обязательно порадует!

Разносчица очень мило улыбается и легко кивает головой.

— Если могучий орк к полуночи будет все еще в состоянии, — говорит она, — то красавица не против.

И после этого она уходит, очень аппетитно виляя большой задницей. Гелегост обожал большие задницы. И уже очень хотел схватиться за эту, сжать ее своими могучими руками и немного помять.

— Так вот, — говорит Кирилл. — анекдот про русалку. Короче, жила была одна семья — дед, бабка и два внука. И была у них корова-кормилица. И молоко с нее, и кефир, и творог. И продавали ее молочные продукты, деньги имея, и сами ими питались. В общем, всё на корове хозяйство держалось! Заходит как-то бабка утром в сарай, чтобы подоить, а корова мертвая. Лежит — не двигается. Бабка как схватится за сердце — и падает на пол.

— Померла что ли? — не понял Гелегост. Кирилл подтверждает.

— Не смешной анекдот какой-то, — хмурит Лиагель свои бровки.

— Да ты дослушай сначала! Внимательно слушай. Короче, умирает бабка рядом с коровой. Просыпается утром дед — идет на кухню, а там ни парного молока, ни завтрака, ни бабки.

— Это точно анекдот? — не унимается Лиагель.

— Идет дед в сарай проверить, че там. Смотрит — корова, бабка. Обе мертвые. Дед сел, погоревал, смастерил петлю и…

— Все, не надо мне такой анекдот, — Лиагель хочет встать из-за стола, но Кирилл усаживает ее на место.

— Дослушай до конца, а потом будешь судить! Так вот, делает петлю — и… — Кирилл кряхтит и высовывает изо рта язык. — Повесился, короче. Ну… просыпается старший внук. Сначала тоже на кухню…

— А при чем тут русалки, Кирилл? — интересуется Гелегост.

— …на кухню, — повторяет Кирилл, игнорируя орка, — потом тоже в сарай. Смотрит — корова лежит, бабка лежит, дед болтается. Ну, думает, делать нечего — одна лишь теперь надежда. На древнюю легенду. И бежит старший внук через лес несколько часов к старому озеру, о котором ходят легенды. Прибегает — и кричит: «Русалка! Руса-алка-а!» Смотрит — водная гладь вспенилась, забулькала, словно озеро закипело — и появляется она. Красивая! «Чего тебе надобно, мальчик?» — спрашивает. А парень ей и рассказывает всё. Русалка понимающе кивает головой. «Да, — говорит, — могу тебе помочь. Оживлю я и деда, и бабку, и корову вашу. Но при одном условии…»

И Кирилл замолчал. И Лиагель, и Гелегост внимательно слушали рассказ, позабыв про свои кружки.

— При каком? — стало интересно орку.

— То же самое спрашивает и парень. А русалка ему и отвечает: «Вот… кинешь мне десять палок — и я всех воскрешу».

— Как это? — не понял Гелегост.

— Ну… — Кирилл чешет затылок, — ну, ему нужно будет ее… залюбить. Десять раз подряд. Ну… отыметь.

— А! — Гелегост хлопает в ладоши. — Гелегост бы справился с таким заданием.

— Ну… к сожалению, внук не был так могу, как Гелегост.

Гелегост понимающе кивает головой.

— Не повезло ему тогда, — выносит орк свой вердикт.

Кирилл продолжает:

— «…а если не сможешь — то обращу тебя в камень», — говорит. Ну, делать нечего. Соглашается парень. Один раз ее взял. Второй, третий. А на четвертый уже пиписька и не стоит. Ну… русалка взяла — да и превратила его в каменную статую. Просыпается, значит, самый маленький внук. Смотрит — никого нет. Походил по дому, ни завтрака, ни брата, ни бабки с дедом. Пошел на улицу, зашел в сарай. Смотрит — дед с бабкой мертвые. Вздыхает тяжело… и понимает, что делать нечего. Тоже вспоминает древнюю легенду. Ну и бежит, короче, по лесам, добегает до того самого озера, смотрит на статую своего брата, ну и: «Руса-а-алка-а! Руса-а-а-алка-а-а-а!» Повторяется то же самое — небо темнеет, вода вспенивается, бурлит. И появляется она. Краси-ивая! «Не говори! Знаю, — говорит она, — знаю беду твою. Могу я и деда, и бабку, и корову оживить, и брата вернуть. Но при одном условии. Вот… кинешь мне… десять палок — и оживлю. А нет — так извини. Быть и тебе каменным изваянием». Задумался мальчик. «Десять?» — переспрашивает. «Десять», — подтверждает русалка. Мальчик думает. «А можно двадцать?» Русалка усмехается: «Можешь и двадцать, если сможешь». «А тридцать можно?» Русалка вообще смеется: «Ну можешь и тридцать, коль потянешь». Мальчик думает: «А пятьдесят?» Русалка ухахатывается: «Если и правда сможешь, то можешь и пятьдесят!» Мальчик еще дольше задумался. Хмурится такой, смотрит на русалку с недоверием, а затем и говорит: «А ты… как наша корова, не помрешь?»

И тут Гелегост взорвался. Заржал так, что ближайший к нему гном, кажется, оглох.

Смеялся он еще долго. До тех самых пор, пока к ним за столик не подсел Бегриф.

— О-па! — удивленно говорит Кирилл. — Я думал, ты не вернешься из Борделя!

— Пришлось, — хмуро говорит он. — Проблема у меня.

— Какая? — спрашивает Кирилл, но Бегриф молчит. Что-то обдумывает. А затем смотрит на Лиагель. Спрыгивает со стула, подходит к ней и показывает рукой, прося наклониться к нему.

Эльфийка наклоняется.

— У меня… дело такое… деликатное, — мнется Бегриф. — Наша Аква… она… может… вернуть… мужскую силу? Ну… она же типа… как бы… лекарша?

Лиагель задумывается. Смотрит на парней, которые снова что-то обсуждают и не слышат их разговора.

— Ну… наверное. Но лучше у нее тогда спросить.

— А куды она делась? — Бегриф начинает оглядывать таверну, пытаясь найти ее глазами.

— Она наверх поднялась. В шестнадцатый номер. Ждет там меня, но не думаю, что будет против помочь тебе сначала.

Бегриф понимающе смотрит на Лиагель, кивает.

— Не говори никому, — указывает на нее пальцем. — Им — особенно!

Теперь его палец-сосиска указывает на Кирилла и Гелегоста.

— Конечно, — обещает Лиагель, после чего дворф удаляется.

***

Аква сидит на кровати в своем пустом номере. Свечи она не зажигала. Сидит в темноте, прислушиваясь к шагам снаружи. Хотя и понимает, что, если за ней придут Бесшумные, шагов услышать ей не суждено.

Ровно так и происходит — мягко шагающий по дощатому деревянному полу Бегриф идет совершенно беззвучно. Его лицо — плоское, как маска, безэмоциональное. Его пустые глаза застывают лишь на номерах дверей — десятый, одиннадцатый.

Он не спешит.

Двенадцатый, тринадцатый…

Времени еще много.

Четырнадцатый, пятнадцатый.

Времени полно…

И он останавливается перед шестнадцатым. Внутри темно, но Аква бы и не зажигала свеч. Зато вот из-под семнадцатого номера идет мягкое свечение.

Очень тихо вдыхая воздух (так тихо, чтобы Аква не услышала), Бегриф аккуратно вынимает из-за спины остро наточенный кинжал из черной стали — лишь некоторые избранные знали, что такие вручают лишь лучшим ассасинам, прошедшим обучение. Единственным, оставшимся в живых. Ибо в орден берут лишь тех, кто убьет всех остальных и доживет до конца. Их было тринадцать. Но выжил только он.

Пройдет достаточно времени, прежде чем настоящий Бегриф вернется с того борделя. К тому моменту Аква уже будет мертва. Возможно, придется убить и эльфийку, если вдруг она все же придет, но убийце почему-то кажется, что этого не случится, ведь эльфийка будет ждать. Ждать, пока лже-дворф решит свою деликатную проблему…

Взяв кинжал покрепче, лже-Бегриф аккуратно взялся за рукоятку. Недолго подержал, а затем, передумав, отпустил. Поднял кулак — несколько раз постучал.

— Это я, — говорит он голосом Лиагель, — можно войти? Или ты уже спишь?

— Нет, входи! — слышит он голос Аквы и совершенно точно определяет, в какой части комнаты она находится. Понимает, на какой высоте сейчас ее рот, а следовательно, знает, где глаза и точка между ними.

Глава 9. Кара Господня

Обстоятельства. Совпадения. Судьба.

Вселенная в редких случаях бывает ленива.

Быть может, провидение, а может сам рок привел в этот вечер Карлейна в ту таверну. Всего за пару часов до последних событий Мадам о чем-то беседовала с графом, и сразу после этого Дракула вызвал к себе его, Карлейна.

«Я могу тебе доверять?» — спросил он, и Карлейн, ощущая, как трепещет сердце, упал на одно колено. «Конечно!» — ответил он не задумываясь. «Тогда у меня есть для тебя задание, — сказал граф, — о котором никто не должен знать. И потому ты переоденешься в обычную городскую одежду и пойдешь в таверну „Гладиатор“. Найдешь там Боба и передашь вот это».

То, что нужно было передать, Карлейн спрятал под одеждой, у самого сердца. Выглядя как самый обычный житель Айронхолла, он встретился с Бобом, седовласым трактирщиком, и отдал ему этот предмет. Боб смотрел на него буквально пару секунд, затем молча забрал эту вещь, кивнул Карлейну и спрятал ее под стойку.

— Налить Вам чего-нибудь, господин? — спрашивает Боб, и Карлейн на миг задумался. Затем все же отрицательно качает головой. Хочет уже уйти, чтобы вернуться в замок, как вдруг происходит следующее.

В таверну, громко отворяя дверь, вваливается грязный дворф (совершенно точно не местный — местные все чисты и опрятны).

— Представляете?! — орет он на весь зал. — Они отказали мне! Мне!!! Бегрифу!!! Сказали, что для начала я должен вымыться и приодеться! И что ни за какие деньги они меня не обслужат!!! Меня!!!

Все в таверне мигом затихают. А далее случается вот что — за одним из столиков, за которым сидят огромный орк, эльфийка и человек (все такие же грязные, как и дворф), резко начинается что-то типа паники. Эльфийка вскакивает со своего места и громко кричит: «Бегриф?!» Затем оборачивается к орку: «Гелегост! Скорее наверх! Аква в опасности!»

— Аква? — спрашивает сам себя Карлейн, хмурясь. Он где-то слышал это имя, хотя и не может вспомнить, где. А затем становится свидетелем того, как орк, перевернув столик, за которым сидел, сломя голову несется к лестнице, ведущей наверх, за ним тут же устремляются и человек с эльфийкой. А вот дворф стоит на месте, разводя руками.

— Какого эльфа тут происходит? — спрашивает он, но Карлейн не имеет ни малейшего понятия. Ему и самому становится интересно.

— И где же стражи Айронхолла, когда они так нужны? — спрашивает разносчица, проходя мимо Карлейна, и внезапно главнокомандующий стражей понимает, что стража все-таки там, где и должны быть. Правда, только лишь в его лице.

***

Лже-Бегриф резко отворяет дверь и бросает кинжал. Бросает туда, где должна была находиться ее голова. Он совершенно точно вычислил ее местоположение по звуку, но нож угодил в противоположную стену. Аквы внутри не было.

Убийца хмурится, не понимая, что, собственно, происходит.

«Думал, я на это куплюсь, глупенький?» — слышит он ее голос. И исходит он уже из другой комнаты. «Правда считал, что сможешь меня найти? За всю свою жизнь я не проигрывала в Прятки ни разу. И тут вдруг… проиграла бы тебе?» Убийца не медля рванул к другой комнате. К той, из которой шел звук. Выбил дверь ногой и влетел внутрь, но и та комната также оказалась пустой.

Убийца ничего не понимает. Вернее, осознает, конечно, что тут магия. Но не знает, как теперь быть. Он поторопился. Нужно было играть роль до конца. Он решил, что дело сделано, и теперь заплатит за свою ошибку. Мастер лично убьет его, отрубив голову.

Он выбегает в коридор и оглядывается. Думает, где еще может оказаться чертовка. Смотрит на одну из дверей и идет к ней. Вынимает свой кинжал, но тут же оборачивается, ибо слева раздаются громкие шаги. Мгновение — и в коридор со стороны лестницы врывается орк. Хренов Гелегост! Тебя тут быть было не должно!

Лже-Бегриф готовит свой кинжал и, едва орк набегает на него, пытаясь занести для удара секиру, резко вырывается вперед, опережая этот взмах. И лезвие кинжала погружается в грудь орка еще до того, как тот успевает что-либо понять. Сердце пронизано насквозь, а Лже-Бегриф уже стоит за спиной только что сраженного противника. Одним единственным ударом.

Орк оседает, опускается на одно колено. Роняет секиру. Хочет обернуться, но его за волосы хватает этот странный человек, похожий на Бегрифа. Вернее, теперь он уже не похож на него — теперь это высокий эльф с фиолетовой кожей. Дроу называют их обычные эльфы.

— Зря ты пришел сюда, Гелегост. Ты мне нравился.

Лезвие касается шеи орка.

— Стой! — это Кирилл! Он снова спасет его от смерти! Уже второй раз подряд!

Орк чувствует, как хватка дроу ослабевает. Чувствует, что лезвие больше не угрожает его шее.

— Кто ты такой, мать твою на хрен?!

Дальше Гелегост уже ничего не слышит, так как теряет сознание.

Дроу стоит напротив Кирилла и смотрит ему в глаза.

— Напрасно ты пришел сюда. И увидел мое лицо. Никто не должен видеть наших лиц. Мы — орден, что ниспослан богиней смерти. И каждый, кто видит наши лица — должен умереть. Мне была нужна лишь Аква. Ее сердце требует богиня. Но теперь… придется убить и тебя. Останови Лиагель, если не хочешь, чтобы и ее постигла та же участь.

— Лиагель, стой! — тут же кричит Кирилл и вытягивает руку по направлению к ней. Видимо, она как раз на лестнице. Чуть было не поднялась.

— Мне жаль, что это произойдет. Ты был не плохим человеком. Видимо, это судьба, злой рок. Неотвратимое стечение обстоятельств.

И дроу вынимает два кинжала. Кирилл тоже готовит свой меч.

— Не поднимайся, Лиагель. Что бы не случилось.

И Кирилл атакует. Но дроу оказывается настолько юрким и не по-человечески быстрым, что на теле юноши появляется три глубоких пореза после одной лишь попытки. А дроу оказывается за его спиной. Меч падает. Пальцы не могут его держать — пальцы вообще не могут больше согнуться.

— Что… что ты сделал? Перерезал какие-то связки?

— Нервы, — отвечает дроу и медленно подходит к Кириллу. — Да проводит тебя к твоему Богу Мрачный Привратник…

— Тебя он туда сейчас проводит! — раздается мужской голос.

Кирилл видит, как у дроу подергивается губа от злости.

— Да что же вас всех сюда тянет?! — орет он и оборачивается. Перед ним — какой-то местный в самых обычных одеяниях. — Ты еще кто такой?!

— Карлейн, — отвечает он и тоже вынимает клинок, весьма дорогой клинок — отмечает дроу.

— Прощай, Карлейн, — произносит дроу и метает в него кинжал. И велико его удивление, когда этот самый Карлейн умудряется отбить его кинжал своим мечом.

Дроу вскидывает брови, убирает второй кинжал за спину. Поднимает меч Кирилла и идет к Карлейну. Тот стоит в боевой стойке, максимально сконцентрированный.

— Неплохая реакция, Карлейн.

— Спасибо, — кивает он.

— Жаль, что придется тебя убить, — дроу останавливается в паре шагов от противника, наблюдает за его телом, но оно молчит. Карлейн не намеревается нападать. Он тоже ждет. Ждет, когда будет атаковать дроу.

Что ж… пусть так.

Дроу ныряет направо, прыгает на стену и делает вид, что собирается атаковать справа, но затем совершает кувырок и оказывается уже на левой стене, с нее он и ныряет на Карлейна.

Но получает точный порез на всю спину.

Карлейн просчитал его действия каким-то невероятным образом.

Дроу падает прямо под ноги эльфийки. Ощущает жгучую боль по всей спине.

Резко встает. И нападает уже без фокусов. Два удара. Еще два. Серия из четырех ударов. Но Карлейн отбивает все. И даже когда дроу вынимает из-за спины кинжал и совершает подлый тычок, Карлейн умудряется каким-то хером увернуться и… выхватить его! И вот через мгновение кинжал поражает его спинной мозг, войдя ровно между двумя шейными позвонками.

Дроу падает. Ни руки, ни ноги не шевелятся. Его парализовало.

— Кирилл! — кричит Лиагель и бежит к своему возлюбленному.

А Карлейн тем временем подходит к убийце.

— Кто ты? — спрашивает он у дроу, опускаясь перед ним на колени. — Твоя техника… здесь такому не учат.

Но дроу смотрит на Карлейна не менее удивленным взглядом.

— Лишь немногие… — говорит он, — способны одолеть меня в ближнем бою. Но никто… не побеждал меня с такой легкостью. Кто ты? Где научился так сражаться?

Карлейн молча смотрит на темного эльфа и пожимает плечами.

— В академии, — говорит он, но не верит своим же словам. В академии он схватывал все на лету и всегда умел гораздо больше, чем все прочие ученики. Он как-будто всегда это умел.

Дроу усмехается.

— В вашей академии не научат даже с какой стороны меч держать нужно и каким концом колоть. Что ты мне накидываешь?

Карлейн глотает подступивший к горлу ком.

— Интересно, — шепчет дроу и улыбается. — Что ж… тогда закончи то, что начал. И да пусть меня проводит к моей Богине Мрачный Привратник…

Карлейн подставил кинжал к груди убийцы.

— Как твое имя? — спрашивает он перед тем, как лишить убийцу жизни.

— У нас нет имен. У нас их забирают, когда принимают в ученики. У нас нет имен, нет лиц и нет собственной воли. Мы служим лишь нашей Богине. Ты не остановил нас. Лишь отсрочил неизбежное. Смерть Аквы и Маркуса — лишь вопрос времени. После моей смерти придут и другие. Отрубишь одну голову — и на ее месте вырастут две. С двумя убийцами… тебе уже будет не справиться. Тем более, что… за Маркусом придет сам Мастер.

И дроу широко улыбается.

— Ему равных нет. Это он убил Эльзу. Он же сразил самого Майкла Таннея, вырвав ему глаз. Мастер не проигрывал никому. И он убьет любого, кто встанет у него на пути. И… он уже здесь, — дроу улыбается еще шире. — Когда придет время, он убьет… твоего графа.

Карлейн ухмыляется.

— Граф никому не проиграет. Граф убьет твоего Мастера.

— Что ж… твой фаворит против моего. Жаль, что я не увижу, чем эта дуэль закончится.

Карлейн медлит. И медленно убирает кинжал.

— А хочешь увидеть? — спрашивает он — и глаза дроу широко раскрываются.

— Мое тело больше не может двигаться… я уже не смогу жить. Не смогу держать меч. Не смогу служить моей Богине.

— Есть здесь один лекарь, который сможет восстановить движения. Вопрос времени, но он сможет, пока рана еще свежая.

Дроу хмурится.

— Зачем тебе это?..

— Мы же оба, — Карлейн ухмыляется, — хотим увидеть… битву наших фаворитов? Но вот условие — до той самой дуэли… ты не убьешь никого. И будешь претворяться обычным жителем Айронхолла. Забудешь о твоем долге, ведь только что… я сохранил твою жизнь, отняв ее у твоей Богини.

Дроу глотает, смачивая слюной пересохшее горло.

— Я знаю, каково это, — шепчет Карлейн, — восхищаться кем-то настолько, что ты готов на все, лишь бы увидеть его триумф. А победа над Дракулой… это будет наивысший триумф для твоего Мастера. Он, конечно, проиграет… но ты ведь не поверишь, пока не увидишь сам, верно?

Губы дроу трясутся.

— Я согласен. Черт с тобой. Согласен на все, лишь бы увидеть, как Мастер обезглавит твоего графа.

— Тогда по рукам, — говорит Карлейн.

— По рукам, — подтверждает дроу. — И, Карлейн… мое имя — Кастельяно. Имя, что было дано мне до того, как я стал вестником смерти. Можешь звать меня так, пока… пока дуэль не состоялась.

Карлейн кивает, после чего поднимается и убирает кинжал за пояс. Идет к Кириллу. Его раны не опасны — чего нельзя было сказать про орка. Но над тем уже сидит на коленях девочка, держа над ним свои маленькие ручки. Голубое свечение символизирует магию воды, магию исцеления. Карлейн решает не мешать и просто смотрит.

— Спасибо тебе, Карлейн, — говорит девочка. — Я — Аква. Ты спас мне жизнь. Я недооценила своих врагов, но само провидение послало мне тебя.

Она поднимает к нему свое личико.

— Я не вижу в тебе греха, — говорит она. — Из всех людей, кого я встречала в этом мире, ты — единственный, у кого нет ни единого порока. Ты настолько чист… что не верится даже мне.

Карлейн молча слушает девочку, не очень понимая смысла ее слов.

— Ты должен отвести меня к графу. Он должен знать то, что я хочу ему рассказать. Это о Перегиле. Лишь граф сможет защитить меня от него. А вместе со мной… и свой город, и весь этот мир. Лишь в тебе я теперь могу быть уверенна.

Едва она успевает договорить, как орк тут же пробуждается, делая глубокий вдох.

— Его душа недалеко улетела отсюда, — Аква поднимается. — Я успела его вернуть. И отдать свой долг. Могу и… твоего нового друга подлатать, — смотрит она на лежащего на полу убийцу.

— Вылечить того, кто хотел тебя убить?

— Кажется, — улыбается Аква, — мы оба с тобой страдаем от нашей доброты. Он ведь… теперь не опасен, насколько я могу судить?

— Не хотелось бы вас прерывать, — тихо говорит Кирилл, — но мне бы тоже мед-помощь не помешала.

***

— Стой! Кто идет?! — спрашивает страж на воротах.

— Я — обычный торговец, — говорит толстобрюхий мужчина с бесчувственными глазами. — Пришел в Айронхолл продать свой груз, купить новый и посетить «Языки пламени».

— О да! — соглашается стражник, спустившись вниз, — о нашем публичном доме на все земли молва ходит!

Проверив груз, страж впускает путника в город, даже не подозревая, что только что открыл врата самому опасному убийце во всем мире.

— Очень скоро все начнется, — тихо говорит он, въезжая в прекрасный град, — ибо я — кара Господня…

Глава 10. А вот и я!

— Мы… справились? — губы Карлейна трясутся. — Мы победили?

— Победили, — подтверждаю я. — Благодаря тебе.

Нижняя часть его тела отсутствовала — он был разорван пополам по линии пояса. Его смерть была лишь вопросом времени. На самом деле, было просто чудом, что он все еще дышал.

— Тогда я рад, — говорит он и кивает. Улыбается, переведя взгляд на угольки и пепел. — Я сделал это, граф.

На его глазах появились слезы. Их не было даже тогда, когда она умерла на его руках. Он прижимал ее к себе до тех пор, пока ее тело не окоченело, но не проронил ни слезинки. А сейчас… сейчас дал волю чувствам.

Его рука крепко сжала мою.

— Я выполнил обещание, сдержал слово… и восстановил справедливость, — говорит он, переведя взгляд на меня и крепко сжав губы. — Ибо я…

И он замолчал, не успев закончить.

Взгляд застыл.

Некий щелчок — и будто внутри него выключили свет.

Со всех сторон наползли тени — и очень скоро вся комната погрузилась во мрак.

Все они были мертвы.

Последний удар кинжалом поставил жирную точку в этой истории.

Я… закрыл глаза.

Всё было кончено.

Чтобы понять, что здесь происходит, придется вернуться на несколько месяцев назад. В тот вечер, когда все началось. Именно тогда Карлейн вошел в тронный зал, сопровождая маленькую девочку. Точнее, это тогда я думал, что это всего лишь маленькая девочка, на деле оказавшаяся бессмертной Богиней, истинной мастерицей по манипулированию людьми… и в итоге ставшей нашей погибелью.

Нынче я известен как граф Дракула. Однако при рождении, в том мире, откуда я пришел, мое имя было другим. И более десяти лет назад я, вместе со своими одноклассниками и учительницей, очутился в этом мире по воле магессы Стеллы, перенесшей меня сюда для того, чтобы исполнить волю своего божества. Я стал пешкой в ее игре, но вы уже должны знать эту историю.

Думали… я забыл про вас?

Нет. Вовсе нет. Отнюдь.

Просто… мне нечего было сказать.

Но теперь есть.

Мое имя Спенсер. Маркус Спенсер. И это — моя история.

***

— Я — Аква! — гордо произнесла маленькая девочка и изобразила милый реверанс. — Ваш верный слуга поразил меня искусством меча, коим обладает. Признаюсь, я впервые видела столь непревзойденное мастерство.

Я не выражал никаких эмоций. Делать это мне было сложно… да и попросту лень. Если она собиралась петь ему дифирамбы, то могла делать бы это и не в моем тронном зале. Я с трудом сдерживался, чтобы не спросить Карлейна, зачем он ее сюда приволок. К счастью, она ответила мне сама:

— Я понимаю Ваше негодование, граф. Но, поверьте, внешность обманчива. Более того — у нас с Вами… общий враг.

Неужели?

— Его имя Перегил.

И вот теперь стало интересно.

— Он — молодой Бог. И сейчас мы с ним в состоянии борьбы за власть над этим миром. Одному из нас суждено стать старшим над ним. И на настоящий момент… он побеждает.

— Чем ему мешаю я?

— Вы — потенциальная угроза. Лишь Вы сможете помочь мне справиться с ним. Лишь с Вашей помощью я смогу победить. И он это осознает.

— И зачем мне помогать тебе?

— Победа Перегила была бы невыгодной для Вас — это раз. И, когда он умрет… Вы больше не будете графом.

Меняю положение головы, чтобы посмотреть на девочку с другого ракурса.

— Вам не чуждо тщеславие. Это грех, но я вынуждена его использовать, ибо он ведет меня к благой цели. И потому я обещаю тебе, Маркус Спенсер.

Я вздрогнул, услышав свое истинное имя.

— Если Перегил умрет, Императором всех земель… станешь ты.

Ее личико уже не столь милое, каким было вначале. В ее глазах — недюжинный интеллект. Как сказал бы я несколько лет назад, в них нехеровая такая прохаванность. И она переводит взгляд на одну из дверей.

— А Элеонор Флауэрс станет императрицей.

И та дверь, на которую она прямо сейчас смотрела, отворилась.

Это была Элеонор. Следом за ней вошел Хейзел.

— Ваша Светлость, — исполняет очередной реверанс Аква, и Элеонор ей кивает. — Мы как раз обсуждали возможность повышения Вашего супруга.

— Повышения?

— Ему предлагается императорский трон.

Элеонор смотрит на меня. Я смотрю в ответ.

— В обмен на помощь в войне, — объясняю я. — Но в любом случае… я все равно собирался надрать ему зад. Почему бы не сделать это за корону?

Карлейн делает шаг вперед и преклоняет колено.

— Я приму за честь быть тем, кто пойдет с Вами бок о бок на эту битву и поможет получить императорский трон.

Само собой, я киваю.

— Как ты относишься к Эльрикель? — спрашиваю я Карлейна ближе к вечеру. Мы находимся в моем личном кабинете, и он зашел по моему приказу, отданному после ужина.

— К Эльрикель, Ваше величество?

— К бывшей императрице, впоследствии ставшей бывшей графиней.

— Да, я понял, о ком Вы, — качает он головой. — Просто удивлен сутью вопроса.

Я разворачиваюсь к нему.

— Интересует тебя, как женщина?

Его аж передернуло.

— Ни в коем случае, Ваша светлость!

— Правда? — приподнимаю одну бровь.

— Как и в случае с Мадам, и ныне нареченной графиней… Эльрикель — Ваша женщина. И я бы ни за что…

— Я не из ревности вопрос этот задал, — указываю ему на соседний стул, приглашая сесть, что он тут же делает. — У меня сейчас новая жена. С ней… я снова вспомнил, что такое быть человеком. Сложно объяснить, в каком состоянии я пребывал эти годы, что… был мужем Эльрикель. Я видел все… словно из-под черной вуали. Все черно-белое. Повсюду глаза Бездны, ее шепот. Но с Элеонор… этого нет. Не было и с Эбигейл.

Некоторое время молчу.

— Я хочу быть с Элеонор. Как можно дольше. Но она… — хмурюсь, пытаясь подобрать слова, — является девушкой с весьма… консервативными взглядами на брак и отношения. То, что позволяла Эльрикель, Элеонор не приемлет. А Эльрикель… она ведь так прекрасна, Карлейн.

Он совсем едва заметно кивает.

— Иногда, когда я ее вижу… меня порой так и тянет в ее спальню.

Он не одобряет. Не подает виду, но я это знаю.

— Если бы Эльрикель была занята… занята кем-то, кого я уважаю… уважаю как друга… я бы смог гораздо проще пережить этот разрыв.

Карлейн поднял на меня взгляд. Его нахмуренные брови были признаком понимания. Он осознал, к чему я клоню.

— Когда Эбигейл вышла за Бруно, я смог ее отпустить. Было больно и тяжело, но я сделал это. Потому что люблю их обоих. Ты совсем недолго со мной. Но я уже тебе доверяю. Больше, чем кому бы то ни было в этом графстве. Да, есть несколько людей, которым я доверяю больше, но почти все они женщины, а единственный из них мужчина… у него уже не стоит, так что он тоже не подходит.

— Вы хотите, чтобы я стал ухаживать за Эльрикель?

— Чтобы ты взял ее в жены.

— Она… не посмотрит на такого, как я…

— Она не умеет смотреть. Если я скажу — она выйдет за тебя. И будет преданной и верной женой. Даю слово.

Карлейн не был доволен моим предложением.

— Это приказ, Ваша светлость?

— Это просьба.

Он опустил взгляд.

— Ты же не станешь возражать, что она — прекраснейшая женщина из всех, что ты когда-либо видел?

Он качает головой.

— Конечно, не стану, — соглашается. — Но она… Вы потом возненавидите меня…

Я тут же кладу руку ему на плечо.

— Карлейн, — говорю я — и он смотрит мне в глаза, — если ты станешь тем, из-за кого я смогу преодолеть желание изменить с ней Элеонор, я буду лишь очень тебе признателен. А если ты сможешь еще и с Мадам закрутить…

— С Мадам? — бедолага Карлейн снова переменился в лице. Кажется, она не очень была ему по нраву.

— Она — тоже очень… отвлекающий фактор, — говорю я ему. — И тоже риск… для моего брака.

— Если Вам действительно это необходимо, то я сделаю это.

Улыбаюсь, будучи довольным тем, что нашел столь верного слугу. Правда, у меня стала закрадываться мысль, что мой новый друг… не совсем по женщинам.

— Моя просьба… не стоит вразрез… с твоими предпочтениями?

Он не понял вопроса.

— Ты гомосексуал?

Мой вопрос нисколько его не обидел. Значит, я прав.

— Нет, — отвечает он — и я немного удивляюсь. — Я не по мужчинам, если вы вдруг так решили. Но и не по женщинам.

Я вылупился на него, требуя объяснить.

— Я — асексуал, Ваша светлость.

— Ты… — я показываю пальцем в область ниже его пояса.

— О нет, — отрицательно качает головой, — не евнух, нет. И не девственник. У меня был секс, если Вы об этом. И с женщинами… и с мужчинами… но ни те, ни другие не были мне по нраву. Меня… вообще никто не привлекает. Меня больше возбуждает идея. Некая цель. Сейчас, к примеру, моя цель — исполнять Ваши приказы. И сделать все, что вам будет необходимо. Если Вы хотите, чтобы я стал мужем Эльрикель и любовником Мадам — я сделаю это. Поверьте, у меня получится. Можете на меня положиться. Скажете убить их — и я убью. Скажете убить себя — я сделаю и это. Всё, что прикажете.

— С чего вдруг… такая преданность, Карлейн? Кто я для тебя?

Он молча смотрел мне в глаза. Возможно, раздумывал над ответом, или просто старался подобрать слова. Или же выдерживал театральную паузу.

— Есть вещи, — говорит, наконец, он, — которые не поддаются нашему пониманию. У большинства людей они похожи. К примеру, Вы без ума от красивых женщин. И коллекционируете их, можно сказать. Свои победы. Добавляете их в коллекцию. Другие скупают драгоценности, или различные виды оружия. Третьи пытаются стать богатыми, четвертые — получить корону. У меня… немного иная цель. Я просто… хочу быть лучшим. Лучшим во всем. Быстрее всех бегать, искуснее всех сражаться, быть самым метким стрелком, самым умелом любовником. Если быть воином, то непревзойденным. Если служить — то быть самым преданным. Вы должны признать, что у вас никогда не было такого воина, как я. Вы должны доверять мне так, как не доверяете даже себе, поручать мне любые задания и всегда знать, что я их выполню еще до того, как я сделаю это. И если я буду знать, что вы именно такого обо мне мнения… то я буду счастлив. Ибо моя цель… будет достигнута.

— То есть, — я откидываюсь на спинку стула, — ты лишен любых других страстей. Ни похоти, ни тщеславия, ни жадности. Ни гнева, ни зависти, ни чревоугодия, ни лени. Лишь цель. Задача. Верная преданность. До последнего вздоха.

— До последнего вздоха, — подтверждает он.

— Иными словами, тебе не нужна корона, не нужен трон.

Он кивает.

— Не нужна моя жена, не нужны мои деньги. Ты не побрезгуешь выполнить любой мой приказ и не потребуешь награды.

— То, что Вы поручаете мне сделать что-то, что не поручите сделать никому другому — уже высочайшая для меня награда.

— Ты псих, Карлейн, — говорю ему в глаза.

Он кивает и улыбается.

— Возможно, это так. Можете даже назвать меня фанатиком. И это комплимент. Ибо Вам известно, граф, что нет более опасного врага, чем фанатично верящего в свои идеалы.

— А твой идеал…

— …это Вы, — заканчивает он фразу, глядя мне в глаза. — И мне ничего от Вас не нужно. Ни любви, ни награды. Лишь Ваше доверие. Назовите имя Вашего врага — и я убью его. Назовите имя человека — и я найду его. Назовите вещь из легенд — и я ее достану. И не вернусь, пока не выполю поручение. Вот Вам — мое слово.

Я смотрю на него — и поражаюсь. Он болен, это очевидно. Но я ему верю. Он действительно сделает все, что я ему прикажу. Решит любую проблему, разберется с любыми неприятностями. Он и правда был человеком, которому можно доверить всё.

— Перегил, — говорю я ему. — Помоги мне убить его. Не один. Вместе со мной. Бок о бок.

И Карлейн кивает.

— Просто скажите, когда.

— Я дам знать, — киваю я. — А пока… стань лучшим мужем для Эльрикель, чем был я. И заставь Мадам позабыть обо мне. Сделай так, чтобы она в тебя влюбилась.

И Карлейн склонил голову, давая понять, что приказ принят.

— И защищай Элеонор и Хейзела. Любой ценой.

— Даже ценой собственной жизни, — обещает он. — Можете не сомневаться во мне. Лишь дайте власть над всей стражей Айронхолла. Я хочу лично отбирать солдат и давать назначения.

— Считай, что ты теперь второй человек в Айронхолле. У тебя есть власть.

***

Не прошло и дня, как в городе случились значительные перемены. Он уволил почти всех, кто проживал в замке, и набрал людей из военной академии. Очень многие из тех, кто находился в числе моих доверенных, были отправлены на стены и в темницы в качестве стражи. Троих он и вовсе изгнал из города. Распустил сотню воинов, лишив их права называться стражей Айронхолла.

И, как оказалось, ни одно из его решений не оказалось ошибочным.

— Откуда он взялся? — спросила меня Кара, войдя в спальню перед сном. — Кто он такой?

— Верный слуга, — ответил я ей. Элеонор была рядом и сидела перед зеркалом, расчесывая волосы. — Я безоговорочно ему доверяю.

— Он слишком бесподобен. Во всем, — мы с Элеонор практически одновременно перевели на нее взгляд.

Кара вздрогнула и потупила взор.

— Неожиданно… — говорю я, не веря своим умозаключениям. — Неужели ты…

— Имею право, — гордо задрала она подбородок. — Ты уже не прикоснешься ко мне. И я это знаю. А он… мужчина видный. И с титулом теперь, и с неплохими внешними данными. С чувством стиля у него порядок, а скулы и подбородок… ну а в постели он и вовсе бог.

Элеонор смущенно отвернулась.

— Надеюсь, ты…

— Я не против, — говорю я ей. — Даже рад, что ты теперь не одинока.

— Правда, он женат, — говорит она, но не знаю, зачем. — Тот еще ловелас. Хотя вот что странно… он даже не смотрел на меня. До тех самых пор, пока ты не назначил его своим визирем со всеми полномочиями. И вдруг… такое внимание… женится на Эльрикель, подкатывает ко мне… да подкатывает так, Боже… я думала, что это я умею соблазнять.

Смотрю на нее, пытаясь не выдать своих мыслей.

— Ты попросил его быть со мной?

— Попросить своего визиря быть с той, что раньше была со мной?

— Звучит глупо, но…

— Никаких «но». Он зашел ко мне и спросил, что я к тебе чувствую. Сказал, что желает тебя. И спросил, не буду ли я против, если он приударит за тобой. С Эльрикель, да. Приказ мой. Но ты…

Она купилась. Я видел то облегчение, с каким она выдохнула из себя воздух. Кажется, она даже готовы была заплакать, но сдержалась. Она влюбилась. Карлейн выполнил свое обещание и сделал это. Не знаю, как именно у него это получается, но он может всё.

Она ушла, и Элеонор села ко мне на колени.

— Это был ты, — сказала она. — Ты сказал ему замутить с Карой.

— Я настолько предсказуем?

Элеонор поцеловала меня в губы, и я ощутил немыслимое расслабление. В ее объятиях я мякнул. Мог, наконец, сбросить то напряжение, в коем пребывал практически все дни напролет.

— Просто ход твоих мыслей понятен. А порыв благороден. Я поддерживаю это твое решение.

Стук в дверь.

— Это я, Ваше величество.

— Заходи, Карлейн.

Элеонор оставалась сидеть на мне. Она могла быть даже обнаженной при нем — я был уверен, что он даже не бросит на нее свой взгляд.

Но вошел он не один, а держа за шкварник некоего мужчину. Его глазницы были черны — из них сочилась кровь.

— Я выколол ему глаза. Пришлось, — говорит Карлейн. — Месяц назад я поймал одного убийцу, что был послан за Аквой. А этот вот… за Вами, граф.

И связанный мужчина падает на пол. Он предельно спокоен.

— И зачем ты приволок его сюда?

— Он говорит, что ему есть, что Вам сказать, — и пинает убийцу в живот.

— У нас та, кого ты знаешь, — говорит убийца. — И если ты не придешь один в указанное место, то мы убьем ее… Спенсер.

И убийца ухмыляется.

Мое имя неизвестно никому. Никому, кроме некоторых, коих единицы.

— А она убеждена, что ты придешь. Верит в это. Говорит, что ты любую цену за нее выплатишь. Лишь поэтому мы все еще не отдали ее работорговцам.

— О ком ты? — спрашиваю я, поднимаясь с постели. Очень медленно я иду к этому мужчине.

Он все еще улыбается.

— Она назвала себя Кармен.

Глава 11. Кармен

— Мария Кармен Перейра Карденас, — говорю я Карлейну, пока двое юношей надевают на меня доспехи. — Она та, по ком я сходил свое время с ума, и о ком смел лишь мечтать. И также она та, с кем я лишился девственности.

Наблюдаю его незаинтересованный взгляд.

— Знаю, для тебя это ни о чем не говорит… но для молодых ребят из моего мира — это значило многое.

— На самом деле, я понимаю, — кивает он. — Просто перевожу это на свой лад. Любовь детства сравниваю с великим воином, на которого всегда мечтал быть похожим, а первый перепихон — как первый убитый мною враг.

Смотрю на него некоторое время, обдумывая это изречение, после чего киваю.

— Не могу сказать, что я полностью согласен, но… наверное. Да.

— Точно не хотите, чтобы я пошел с Вами, милорд?

— Этот ублюдок выразился ясно — я должен пойти один.

— А что, если я пойду вместо Вас?

— Я пойду сам, Карлейн, и это не обсуждается.

— Они понятия не имеют, как Вы выглядите. Я надену Ваши доспехи, парик…

— Мария имеет понятие, как я выгляжу. Она узнает меня. Уверен, что они не захотят допустить ошибку.

— Тогда, — раздается голос Аквы (все время разговора она сидела немного поодаль и молчала), — я могу использовать магию. Вода позволяет изменять внешний вид объектов и существ. Я могу сделать так, чтобы Карлейн не отличался от тебя настолько… что не отличит даже Элеонор.

— Говно пример, — говорю ей я, попутно бросая немного злобный взгляд. — Однако смысл ясен. Но я не боюсь пойти туда и попасть в ловушку. Какими бы крутыми не были эти ребята-ассасины — уверен, их жопы я порву как нехер ссать.

— Или же нет, — парирует Карлейн. — Возможно, они слишком много о Вас знают, и у них есть некое оружие, что сможет сковать Вашего Кошмара. Вряд ли они попытаются вытащить Вас, чтобы скорее сдохнуть — у них точно есть план. Какой — сказать не могу. Но не исключено, что Ваши способности… подведут. И потому пустите меня. Давайте я пойду — и разорву их жопы. Ну или же умру, — пожимает он плечами.

— Соглашайся, — слышу я голос Элеонор, появившейся в дверном проеме. Не знаю, сколько она тут стоит, но теперь это не имеет смысла. — Соглашайся, Спенсер.

И я тяжело вздыхаю.

***

Кармен была пленницей.

Ее одежда была изорвана и местами изрезана, левая половина лица слегка припухшая от полученного удара, а на щеке засохла тонкая струйка крови. Тем не менее, всем своим видом она выражала спокойствие и сдержанность. Нечеловеческое хладнокровие, смешанное с чувством собственного достоинства.

Она сидела, гордо выпрямив спину и высоко задрав подбородок. Одна нога была закинута на другую и слегка оголяла роскошное бедро, на которое уже часа два без перерыва пялился один из ассасинов.

— Долго что-то идет твой дружок, — говорит Хаку — самый типа главный, кто-то вроде лидера. Кармен не была уверенна, что его действительно так звали, но раз уж назвался Хаку — значит, Хаку и есть. — Не придет — и клянусь тебе Богиней, все мои ребята тебя по очереди отымеют.

— Он придет, — сухо отвечает Мария. — И сожрет вас всех со всем дерьмом. Но эта смерть будет слишком милосердной, и потому я скажу ему, что вы собирались со мной сделать. И покажу, что сделать уже успели, — и ее средний палец указал на маленький порез на лице, откуда и взялась та самая кровавая струйка. — Он ненавидит, когда кто-то трогает вещи, принадлежащие ему. И тем более, когда этот кто-то… их портит. А он очень… любил мое лицо.

Хаку смотрит на девушку и усмехается. Смеются и прочие, что ждут в засаде. Они готовятся к тому, что Маркус придет не один, а с армией лучников и прочих рыцарей. Тогда они просто отрежут ей голову и сбегут.

— Смейтесь, — улыбается Кармен, — пока еще можете смеяться. Тебе, — она оборачивается к чернокожему лысому ублюдку, что этот самый порез ей и нанес, — я лично вгоню копье в зад.

И негр приподнялся, чтобы дать этой тупой говорливой суке по лицу, но Хаку поднял руку.

— Тихо! — шепотом произносит он. — Кажется, кто-то идет.

И они наблюдают. Молча. Фигура всего одна, верхом на вороном коне, покрытом латами. В дорогих черных доспехах. Лично Хаку графа этого не видел никогда, но по описанию вроде все совпадает.

— Иди сюда, красавица, — шепчет он Кармен, и та гордо встает, после чего не очень-то спеша поправляет свою одежду. — Иди сюда, тупая дрянь — марафет тебе твой не понадобится, если без башки останешься!

Она подошла поближе, и Хаку потянул ее к себе, после чего девушка упала на колени. Теперь она могла видеть через тонкую щель восседающего на коне мужчину. Чертовски похорошевшего и знатно повзрослевшего. Все же… ей нравятся мужчины постарше. Определенно.

— Это он? — спрашивает Хаку.

Кармен улыбается.

— Он, — говорит она и переводит на него взгляд. — П*зда тебе.

Хаку лишь ухмыляется — эта туповка даже не подозревает, что у него-то все схвачено! Ни один Кошмар не спасет Дракулу после того, что они сейчас сделают. И лидер подает сигнал. Его помощник тут же поворачивается к другой щели, через которую он световыми вспышками передает информацию другим людям, находящимся в других убежищах. Поморгав несколько раз специальным прибором, он дает жестом знать Хаку, что сигнал передан.

— Теперь лишь ждать, — шепчет атаман, — когда тварюга его ослабит — тут же нападаем. Все вместе. Как учил Мастер…

Карлейн в это время, полностью изменивший свой внешний вид, спокойно приближался к своей цели, поглядывая на высокие стволы деревьев. Некоторые из них были настолько широкими в диаметре, что в них могли спрятаться сразу несколько человек.

Карлейн отметил, что, если бы он устраивал засаду, то непременно подумал бы и о таком месте тоже. Если вдуматься, идеальный вариант, чтобы застать врасплох одного человека.

Он был готов к любому исходу, включая и выстрел из лука.

До места встречи оставалось идти еще несколько часов, но Карлейн понимал, что засада будет где-то здесь. Из всех прочих вариантов, что могут встретиться ему на пути, этот все же самый лучший. Не идеальный, но…

И тут что-то произошло.

Карлейн все же ожидал, что услышит свист пущенной отравленной стрелы, но это была не она — неподалеку (совсем неподалеку) в листву что-то упало. Что-то тяжелое.

И почти тут же заревело. Но не как зверь, а скорее как насекомое — с таким противным мерзким скрипом.

И Карлейн заметил, как неподалеку вдавилась в землю трава.

Вдавилась так, словно в нее кто-то наступил. И длилось это лишь мгновение.

Но Карлейну хватило этого времени, чтобы тут же вскочить на седло коня и прыгнуть в сторону. Уже в полете он узрел, как конь резко сгибается пополам, а потом сминается; его волосатая шкура лопается в нескольких местах, а затем сгибаются и ноги, ломаются — кровь брызжет, но не разлетается в разные стороны — она словно в некоем прозрачном мешке.

Конь начинает складываться снова и снова, с каждым мгновением превращаясь в нечто вроде фарша — и Карлейн отчетливо слышит, как работают невидимые челюсти.

Некий монстр, огромный настолько, чтобы сожрать живьем коня, и незримый для человечьего глаза, с наслаждением разжевывал свою добычу. И выглядело это… мерзко.

Карлейн не двигался. Он понимал, что зверь среагирует на малейший шорох и переключится на него, а потому продолжал лежать, хотя и понимал, что смысла продолжать отдыхать нет вовсе.

Но куда бить, если ты даже не представляешь, как этот монстр выглядит?

Возможно, идея сменить графа была не лучшей?

Карлейн оторвал свой взгляд от кровавого месива, зависшего в воздухе и осмотрел траву. Он видел несколько вмятин и оценил расстояние между ними. Лап восемь, как у паука. Да и расположены примерно так же относительно друг друга. Но вот только пауки (даже такие большие) вряд ли смогут поглотить свою жертву вот так — не такие там челюсти.

Думать больше времени не было — еще чуть-чуть — и конь отправится в желудок (если он там есть), и потому Карлейн, быстро вынув из-за спины клинок, вскочил на ноги и понесся за спину монстру. Еще до того, как он оказался рядом, уже понимал, что зверь перестал жевать. Понял-таки, что есть еще чем поживиться, или же учуял опасность.

По вмятинам в траве и повороте перемолотого коня Карлейн почти тут же понял, что реакция и скорость у зверя просто сверхъестественная, и потому он резко изменил линию своего движения и практически ощутил, как прямо справа от него проносится пасть этого невидимого чудовища. Каких-то полметра — и Карлейн бы остался без руки.

— Почему он не взывает к Кошмару? — спрашивает негр, наблюдая за боем. — Неужели знает, что есть эту дрянь нельзя? Но откуда? Стелла сказала, что Маркус не знает ничего о существах с иных миров.

«Стелла?» — про себя переспросила Кармен и была весьма удивлена, хотя виду не подала. Ни один мускул на ее лице не выдал, что это имя ей хоть немного знакомо.

Карлейн наносит первый удар.

Туда, где находилась одна из лап этого монстра.

И по реву Карлейн понимает, что гадине больно.

Да и скорость заметно снижается. Еще один кувырок — и еще один удар по лапе, уже другой. И с координацией у зверя начинаются проблемы.

Хаку раскрывает рот, глядя на то, с какой грацией Дракула разделывается с незримой тварью. Либо Стелла подставила их, либо сама дала маху. Спенсер не сожрал паука, как она предсказывала. Да и в бою сейчас показывал себя не то что бы отличным бойцом — а безупречным. Даже Хаку не мог бы двигаться так безукоризненно, хотя и знал почти все те приемы, что видел сейчас перед собой.

— Что-то не так, — шепчет он. — Что-то точно не так.

— Мастеру это не понравится, — негр начинает паниковать. — Он запретил нам приближаться к Айронхоллу и Дракуле. Сказал, что все сделает сам. А мы послушали эту белокурую суку! Давай убьем ее — и свалим! — черный палец ассасина указывал на Кармен, и вот теперь ей стало немного не по себе.

— Не успеем убежать, — шепчет Хаку. — Нужно нападать. Вместе. Прямо сейчас. Пока он не обернулся Кошмаром и не начал нас искать.

И Хаку тут же дает команду связному. Тот сигнализирует остальным.

И уже через секунд шесть, словно с разверзшихся небес, к Карлейну опустился отряд из трех десятков обученных убийц. Не самых лучших, но превосходящих любого, с кем Карлейну приходилось сталкиваться. И они напали. Без лишних слов и прелюдий. Напали вместе, а не так, как происходит в фильмах, когда один пытается нанести удар, а остальные ждут своей очереди.

И, едва начинается бой, одному из убийц в шею вонзается стрела, пущенная из лука Лиагель. А еще через мгновение сбоку в толпу врывается огромное иссиня-черное нечто, широко разинувшее свою пасть. Настоящий теневой монстр, чудовище, шкура которого словно осыпана тысячью глаз, глядящих на врагов. И глаза эти были повсюду.

Кошмар уже давно развился до той формы, что была далека от обычного монстра. Одно из ужаснейших порождений Бездны, Тень Маркуса была экзальтацией могущества своего владельца.

Некоторые из убийц завопили, как девочки при виде паука, некоторые вошли в состояние ступора, а другие пустились в бегство. Сражаться остались лишь некоторые, но и те не могли делать это так, как раньше, ибо их движения сковывал страх. Неописуемый ужас, первозданный, истинный. Чистый.

— Нет! — раздался голос Кармен сверху, когда Карлейн занес клинок над тем самым чернокожим ассасином. — Этот мой, Маркус!

И лишь теперь Карлейн поднял взгляд наверх, чтобы увидеть, кого он все это время спасал. И пусть она была далеко, чтобы узреть всю ее красоту и грацию, но что-то в груди Карлейна щелкнуло, а сердце, все это время бившееся ровно, кажется, стало стучать немного быстрей.

Чернокожий убийца остался последним. Молча он оглядывался вокруг, глядя на убитых друзей. Я принял человеческую форму лишь после того, как помог Кармен спуститься.

— Ты был бесподобен! — сказала она Карлейну. — И научился так хорошо контролировать свою Тень?!

Она буквально бросилась к нему в объятия, все еще не видя меня. А сам Карлейн, кажется, слегка расклеился и словно оцепенел. Мне казалось, что я ошибаюсь, но этот взгляд мне знаком. Улыбаюсь и хмыкаю, наслаждаясь его ничего непонимающим лицом. Его тело словно отказало, а дар речи пропал. Он задрожал, когда она прильнула к нему, чтобы по привычке поцеловать.

И лишь тогда когда их губы сомкнулись, он оттолкнул ее от себя.

— Я не тот, Миледи! — выкрикнул он и, покраснев, упал на одно колено. — Я — не Маркус Спенсер.

— Что?

— Это правда, — говорю я, лишь теперь обращая на себя внимание.

Кармен была уже не столь молода, но все так же красива. Пусть ее черты лица и искажала небольшая припухлость и небольшой порез, но она была столь же изумительна, как и раньше.

— Вот это да, — Мария скрещивает на груди руки. — Великий граф Дракула пользуется подставными двойниками?

— У всех президентов они были, — отвечаю я, после чего перевожу взгляд на негра. — Ты что-то собиралась с ним делать? Или мне показалось?

Молча Кармен стала бродить туда-сюда, что-то пытаясь найти. Когда, наконец, нашла длинное копье, уверенно двинулась в мою сторону.

— Поверни его и подставь ко мне спиной, — просит она, что я тут же выполняю с превеликим удовольствием. И внимательно наблюдаю, с каким сумасшедшим наслаждением она вонзает в него это копье, не обращая внимание на душераздирающие крики.

Но еще больше мое внимание привлекает Карлейн, который любуется этой картиной с еще большим вожделением, все еще стоя на одном колене. Я уже видел, как мужчины смотрят на Кармен — я могу это понять. Но то, как смотрит на нее Карлейн… описать было просто невозможно.

Глава 12. Мастер

Безымянный убийца, выглядящий сейчас как жирный торговец Освальдо, завернул на рынок, там оставил свою телегу с товарами, и тут же куда-то направился. Пройдя два квартала, он завернул за угол, а оттуда вышел уже, выглядя как ничем не приметная женщина — ее внешность он украл еще в Голденхэйвене, так что тут ее никто узнать был не должен.

Именно под этой личиной он и прошел несколько кварталов, пока, наконец, не добрался до дома знахаря. Без стука войдя внутрь, он тут же узрел сидящего на деревянном стуле старика, глядящего в пустоту перед собой. Его трость, на которую опирались обе руки, ходила ходуном.

— Кто это там? Вы за помощью? — спрашивает старик, и Мастер молча проходит вперед, останавливается прямо перед старцем.

Невидящие глаза упираются убийце прямо в живот. Недолго думая, он пинает трость — и та отлетает в сторону. Невидящие прежде глаза старика тут же фокусируются на лице незнакомки.

— Хватит притворяться, старый извращенец, — говорит эта незнакомка, и руки старика тут же перестают дрожать.

— Прибыл-таки — говорит знахарь, после чего встает безо всякой трости с завидной для своего возраста ловкостью. Глаза тоже начинают видеть. — Идем. Я уж заждался.

Старик направился к шкафу, который отъезжает в сторону, едва знахарь тянет на себя одну и книг. Спрятанный под книгой рычаг приводит в действие механизм — и потайной вход открывается.

Старик приглашает войти — и убийца ступает на лестницу. Знахарь входит за ним, закрывая за собой дверь.

Лестница ведет в подвал, освещенный прикрепленными к стенам факелами.

Убийца подходит к одной из комнат, где тут же замечает обнаженную девушку, лежащую на кровати и, очевидно, спящую.

— Нет-нет, — говорит старик, — нам не сюда. Нам дальше.

— А тут ты развлекаешься?

— Что ж еще делать, раз застрял тут в теле немощного старика? Слепой, больной… да и в Публичный дом ходить нельзя — репутация, черт возьми. А так — поразвлекался с ней немного, стер память — да и отправил домой.

Убийца идет дальше по коридору.

— Похоть — твой главный грех, колдун.

— Никто из нас не без греха.

Убийца тут же останавливается и оборачивается, глядя на старика весьма недружелюбным взглядом.

— Ну… то есть ты, конечно, безгрешный у нас. Ну или, как минимум, искренне так считаешь.

— Аккуратней, Каго. Я все еще владею твоей душой. Ты недостаточно сделал, чтобы выкупит ее.

— После смерти Спенсера… долг будет выплачен полностью, — отмахивается знахарь.

— До нее еще не скоро.

— Ближе, чем кажется. Мы так и будем стоять? Или пройдем туда, где находится первая составляющая нашего плана?

Нехотя убийца разворачивается обратно — и идет по коридору дальше, упираясь в закрытую деревянную дверь. Подходит — и отворяет ее ключом.

— Кто это? — раздается их комнаты юношеский голос. — Чего вы от меня хотите? Послушайте! У меня нет денег! И нет семьи, чтобы выплатить за меня деньги! Похищать меня — было бессмысленно!

— Закрой рот, — взмахивает знахарь рукой — и на рот парня надевается неизвестно откуда взявшийся металлический браслет, полностью закрывающий губы и не позволяющий больше вымолвить ни слова. — Как раз то, что ты одинок — и стало ключевым фактором, заставившим меня выбрать именно тебя, мальчишка. Ведь… тебя никто не станет искать.

И знахарь очень жутко смеется, отчего у парня на глазах выступают слезы.

Убийца, все еще выглядящий как девушка, подходит к парню и проводит по его щеке пальцем.

— Он подходит, — говорит убийца. — Более чем. А каков план?

— Сейчас я все тебе расскажу, — говорит знахарь, после чего начинает подробно описывать то, что разрабатывал с тех самых пор, как получил весточку от Ордена Бесшумных.

Слушая план, молодой парень осознал, что в живых его уже не оставят. Иначе не говорили бы об этом при нем.

— Какова вероятность, что это подействует? — спрашивает убийца.

— Процентов… девяносто, — пожимает плечами знахарь. — Все же я не уверен, как именно устроен Кошмар. Возможно, убить его не выйдет… но вот временно деактивировать, отрезав Кошмар от Спенсера — точно получится. По крайней мере, тебе хватит этого времени, чтобы нанести смертельный удар. А без тела… Кошмар вряд ли будет представлять опасность.

Убийца тяжело вздыхает.

— Правда веришь, что кровь кобальда — настолько действенная штука?

— Если она не поможет — то не поможет ничто. Разве что… что-нибудь божественное. И, к слову… у меня будет к тебе небольшая просьба.

Убийца переводит на колдуна взгляд.

— Жена графа — очень ценный экспонат. Хочу… ее исследовать.

— Как именно исследовать?

— По-всякому. Во всех смыслах, — знахарь ухмыляется. — Так что… когда Спенсер умрет, я хочу получить ее себе. Я считаю, что заслуживаю награду. За все годы службы, что я отдал Ордену. Я ведь не подводил еще ни разу, так?

Убийца размышляет, а затем вынимает колоду карт.

— Если твоя карта будет больше, — говорит он, — то твоя взяла — графиню отдам тебе. Но если же будет больше моя, то всё, что ты получишь — это твоя свобода. И больше… ты ничего не просишь. Лишь Колесо Слепых решает, как поступить с той или иной судьбой — я не в праве.

— Конечно-конечно! Договорились, — говорит знахарь и тянет карту. Затем то же самое делает и мастер. Показывают карты друг другу.

Юноша, который не пробыл в городе и недели, все еще беззвучно плакал, но внимательно следил за стариком и неизвестной женщиной, в которой, как ему показалось, не было ничего особенного — даже красивой назвать ее было сложно. Но вот глаза… глаза женщины были очень глубоки и, кажется, даже бездонны. И теперь ее лицо с этими самыми глазами обращаются вновь к нему.

— Я так полагаю, — говорит она, — с данным вопросом всё понятно — и пора приступать к пункту первому.

— Да, — соглашается знахарь, — пора.

И девушка опускается перед юношей на колени, чтобы их лица поравнялись.

— Не бойся, мальчик, — говорит она, но он не может не бояться. — Это не больно. Напротив — облегчение. А возможно… даже твое спасение.

И теперь колода карт опускается на пол. Девушка предлагает ему тянуть карту.

— Все очень просто. Вытянешь карту больше, чем у меня — будешь жить. А если меньше — умрешь. Но, обещаю, страдать ты больше не будешь.

И она первой тянет карту: семерка.

— Вау! — говорит девушка. — Твои шансы — просто максимальны. Главное — не вытяни шестерку.

Несмотря на сказанное, из рукава девушки в ладонь опускается кинжал, блеснувший в темноте. Сердце юноши колотится. Ему почему-то кажется, что именно шестерка там и будет.

Он глотает. Хочет кое-что спросить, но не может из-за железного обруча.

Девушка подает колдуну знак — тот взмахивает рукой — и обруч, щелкнув, расходится в стороны, словно сломавшись пополам.

— А обязательно тянуть с самого верха? — спрашивает парень.

— Вовсе нет. Тяни, откуда хочешь.

Парень снимает полколоды и аккуратно ставит снятую половину рядом. Тянет верхнюю.

Там нарисован какой-то молодой человек с огромной золотой монетой в руках.

— Паж пентаклей, — кивает девушка. — Поздравляю. И искренне за тебя рад.

«Рад»? Почему она говорит «рад», а не «рада»?

— Но до конца операции… тебе придется находиться здесь, в этом подвале. Надеюсь, ты не против?

Парень отрицательно качает головой.

— Умница, — улыбается девушка, но глаза все так же холодны и безэмоциональны. — А теперь… позволишь мне взять немного крови?

— К-крови?

Девушка поднимает кинжал.

— Совсем чуть-чуть… для… одного ритуала. Это обязательно. Без крови ничего не выйдет. А травмировать тебя бы не хотелось.

Юноша тут же протягивает руку — и девушка проводит лезвием по запястью. Жгучая боль начинается уже после того, как выступает кровь — первые же пару секунд ему даже показалось, что лезвие не повредило его кожу. Теперь девушка берет руку — и припадает к ней губами. Прямо к месту пореза, и… пьет его кровь?!

Прямо на его глазах волосы девушки начинают менять цвет, а затем и вовсе начинают укорачиваться. А когда она отрывается от его руки, то и вовсе перестает быть девушкой — теперь она выглядит в точности, как он — родная мать не отличит, как говорится!

Его глаза расширены от ужаса.

— Благодарю, — говорит этот оборотень голосом, что раньше принадлежал ему. — Даю тебе слово — как только граф умрет — ты тут же будешь освобожден. Как ты прекрасно понимаешь, не могу освободить тебя раньше — ты всё испортишь.

— И… сколько я… просижу здесь?

— Немало, — честно говорит его двойник. — Чтобы подобраться к Маркусу, нужно время. Он очень опасен, и… если я допущу ошибку — лишусь головы. А если я умру… то кто помешает этому старому извращенцу проводить на тебе опыты?

Юноша поднимает взгляд на знахаря — и тот хищно улыбается.

— Но пока я жив, — разворачивает к себе лицо юноши его двойник, — ты тоже будешь жить. Это… я тебе обещаю.

И юноша кивает.

— Умница.

Двойник встает и выходит из камеры. За ним удаляется и знахарь. А самому парню… стало немного легче. Теперь ему спокойнее. Он поверил этому оборотню — смысла ведь лгать не было, верно?

— Теперь… завершим приготовление, — слышит он свой собственный голос, раздающийся из коридора.

— Как скажешь, — соглашается знахарь. — И для этого… нам как раз пригодится та юная молодая особа. И скажи спасибо, что подобрал красивенькую, а не абы какую. Видишь, как я тебя уважаю?

***

— Что ж, — говорю я, глядя на то, как Карлейн пялится на Марию, — мне пора отправляться домой…

— В смысле, домой? — Кармен выпрямляется, оставив копье, торчащее из задницы ассасина, в покое. — А я?

— Тебя я оставляю в руках самого лучшего фехтовальщика моего города. Он доведёт тебя до замка в целости и сохранности.

Мария поворачивается к Карлейну, который уже принял свой истинный облик, оценивающе на него смотрит.

— Ну… допустим, мечом он и правда махать умеет, тут даже не поспорю, но… ты сейчас серьёзно исчезнешь? Вот прямо сейчас? Не поедешь со мной в одной карете? Я… не так себе представляла нашу встречу спустя столько лет!

— Кармен, — улыбаюсь я, подхожу к ней на пару шагов, но затем ощущаю, что сердцебиение слегка участились, и потому останавливаюсь. — Мария, мы обязательно с тобой ещё поболтаем. Тем более, что поболтать есть о чем. Да и… к нам с радостью присоединятся Элеонор с Карой…

— Элеонор?! — Мария аж подпрыгивает. — Мисс Флауэрс жива?! Серьёзно?! Офигеть просто! Ушам своим не верю!

— Да, я был так же обрадован.

Удивленно-радостный взгляд Кармен стал каким-то хитрым.

— Ты-то поди рад был ого-го, да, кобелек? Повезло, что кукла твоя не ревнива, ага?

— Я развёлся с Эльрикель, — после этой моей фразы она снова удивлённо выпучила глазки. — Теперь я женат на Элеонор.

— Мамочки! Так… так она больше не мисс Флауэрс… а миссис Спенсер? — и теперь начинает смеяться. Звонко и даже немного эротично. Кармен все делала очень эротично. Наверное, она и вовсе была самим воплощением эротики.

— А Эльрикель теперь замужем за Карлейном, — показываю я на него взглядом.

Пару-тройку секунд Мария размышляет, что тоже выглядит весьма эротично. Даже несмотря на её слегка подпорченное лицо.

— А Кара? Ты же, вроде как…

— Теперь нет. С Карой мы отныне просто друзья. Как и с тобой.

Последняя фраза заставляет Кармен опешить. Она будто узнает то, что случиться было не должно. Никогда.

— Я, — она немного странно играет бровями, — я отказала принцу Сильвер-Рока. Он… жениться на мне хотел. Но я… думала, что у нас всё… по-прежнему.

Я тяжело вздыхаю.

— Прости, милая. Но нет.

На этом я вызываю к Тени — и исчезаю, перенося себя в замок. На этот мой переход ушло порядка двадцати с лишним секунд — и я дома!

В тронном зале, прямо на моем троне восседала Аква.

— Ты, хоть и богиня, но должна внимательнее обдумывать то, куда садить свое седалище.

Она, кажется, пропустила мои слова мимо ушей.

— Он — не тот, за кого себя выдаёт, — говорит, наконец.

— Ты о ком?

— О твоём лучшем воине.

Я хмурюсь, глядя на девчонку, и медленно подхожу к ней, становясь перед первой ступенькой, ведущей к трону.

— Но он и сам, видимо, не в курсе… пока ещё…

— О чем ты? Перестань говорить загадками. Я не бог, чтобы читать твои мысли.

— Ему стерли память, видимо.

— Карлейну?

— Он — не Карлейн.

Я взбираюсь по лестнице и подхожу к своему трону, наклоняюсь к девчонке, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Я бы понял, если бы он что-то затевал.

— Возможно, потому его память и стерта. Он знал, что ты его раскусишь. И потому… решил стереть свою память. Или кто-то другой решил это за него.

— С чего вдруг такое откровение? Недавно совсем ты сама его нахваливала.

— Меня тоже можно обмануть, Маркус. Особенно таким сильным колдовством.

— И как же ты раскрыла обман?

— Я меняла его внешность, превращая в тебя. Тогда же и поняла, что меняю далеко не истинную его сущность. А ещё… если бы он понимал, что происходит… вряд ли позволил бы мне сделать это.

Я смотрю в эти ярко-голубые глаза, а они смотрят на меня. Не моргая.

— И твой вывод?

— Есть Орден. Гильдия убийц, которые могут менять свою внешность для ликвидации особо опасной цели. Лишь добившиеся вершины мастерства, могу менять лица. И обладать бесшумной поступью. Некоторые так их и называют — Бесшумными. И, если Карлейн из их числа… то все сходится.

— Но сейчас он и сам этого не понимает, так?

— Так.

Я выпрямляюсь и тяжело вздыхаю.

— Ты очень меня огорчила, богиня. Парень пришёлся мне по душе. И что теперь? Убить его до того, как он успеет воплотить в жизнь свой план?

— Думаю, что не стоит…

Я снова смотрю на Акву. Она продолжает думать. Странно видеть маленькую девочку, так усиленно размышляющую о чем-либо.

— Думаю, мы можем воспользоваться полученной информацией. Для этого… ты должен кое-что сделать.

Глава 13. Еще один реверс

Если «загуглить» слово «реверс» и открыть статью в Википедии, то можно найти очень много значений этого слово. Моё любимое — это, пожалуй вот это: «Реверс — изменение хода механизма на обратный, противоположный». Копирайт «Википедии».

Так вот, лично я люблю использовать это слово (возможно, оно и неверно даже) как перемотку назад. Типа «флэшбек». Чтобы показать, что было раньше. И показать хочу себя. Вернее, какое там показать? Это ж, мать его за ногу, не фильм, чувачки, а книга всё-таки. Признаюсь, она мне нравится меньше, чем первая, но в ней не было меня. А со мной она станет чуточку краше — ну… я на это надеюсь.

Короче, в этом мире я где-то с полгода. А до этого жил в Казахстане. В небольшом по меркам Алматы городе под названием Караганды. «Где-где?» — спросите Вы. «В Караганде!» — отвечу я. Да-да, такой город существует, если некоторые не знали, и я в нем жил. Жил три года, пока учился в университете. Но тот день, когда я перенесся в этот чудесный мир, сперва показавшийся мне просто галлюцинаторным марихуановым бредом, я помню не полностью.

Дело в том, что это была суббота. А каждую субботу мы с пацанами (Алибеком и Лёхой) звали к себе девчонок. «Логичнее было бы делать это в пятницу», — могут сказать некоторые из вас, но нет, ни хера подобного! В пятницу тупо не было сил, чтобы убрать тот срач, что разводился за неделю. А вот в субботу, с утра пораньше, мы тратили целую половину дня, чтобы привести нашу комнату в идеальный порядок.

Ну вот наводим мы, значит, марафет, зовем девчонок (в тот день к нам пришли Настя, Лиза и Айгуль) — и устраиваем конкретный беспредел. Пиво под пельмешки, затем водочка под дошик с оливье — и в самом конце немного травки. Играть в «Крокодила» и «Мафию» уже не очень-то и получалось, и потому все закончилось партией в подкидного дурачка на раздевание. Обдолбавшийся Али разделся еще до того, как проиграл, а затем завалился спать. Мы же с Саней раздели девчонок почти полностью, и те внезапно предложили поменять правила и играть на желание.

Али мы будить не стали, и начали без него. Признаюсь, играя в карты, мы продолжали покуривать травку и бухать, а потому саму игру я помню уже обрывками. К примеру, отчетливо помню, что проиграл желание — и пришлось, раздевшись до трусов, идти за солью к нашей старосте по этажу.

Именно вернувшись я и предложил играть в фанты, так как «дурачка» мы уже не тянули.

И вот тут пошла жара, тем более что карты у меня были крапленые — и я почти всегда знал, кто и что будет выполнять. Девчонки сперва делали вид, что им очень стыдно, и делать они то, что мы загадываем, они не будут, но затем, поломавшись под уговорами, всегда выполняли то, что от них требовалось. Их желания были обычно забавными и почти всегда безобидными, а вот мы с Лехой отрывались по полной. Ну… правда сначала я тоже начинал не с самого горячего, но постепенно повышал градус. И уже ближе к полуночи перецеловал всех трех красоток, как и Леха, в принципе. Затем заставил Айгуль слизывать с моего живота взбитые сливки, правда затем поплатился за это и чуть не умер, пока Леха ел оливье из моего пупка. Затем мы наслаждались страстным поцелуем Лизы и Насти, которые при этом должны были мять друг друга и постанывать — и вот тут нас прорвало.

Следующим же желанием я вернулся к взбитым сливкам. И сначала Леха слизывал их с упругих ягодиц всё той же Айгуль, а затем Лиза — с меня. Вернее будет сказать, с моего маленького друга, который как раз в тему к этому моменту очень сильно окреп тупо от осознания того, что с ним сейчас произойдет. К величайшему моему сожалению, она сделала это настолько аккуратно, что практически ни разу не коснулась его губами. Всё, что мне досталось — это охеренное зрелище, и разве что тот факт, что ей-таки пришлось трогать его пальцами.

Спустя два круга я ей отомстил — слизывал с ее сосков сгущенку. И вот я ее слизал как надо. Так, что эти самые соски отвердели настолько, что ими можно было стекло резать!

И вот после очередного стриптиза, выпив еще по рюмашке, я, не помню, как, оказался с Настей в туалете, где отымел ее сзади, а затем кончил прямо в рот. Нисколько не смущаясь и безо всяких проблем проглотив все, что из меня вышло, она затем еще и отполировала мой прибор, после чего я немного пожалел, что не использовал резинку.

К тому моменту, когда мы вернулись, Леха уже во всю пялил Айгуль прямо на кровати Алибека. При чем… на самом Алибеке, который не проснулся даже от такого. Лиза уже свалила, а потому мы остались вчетвером, если не считать Али, которого я больше так и не видел.

Затем был очередной провал — и я не помню, как, но проснулся уже с Лизой. С той самой, которая вроде как ушла. Учитывая, что проснулся я в ее комнате, сделал вывод, что пошел звать ее обратно. Порыскав в ее комнате свою одежду, нашел разве что трусы на кровати ее соседки (хорошо, что самой соседки в этот момент в этой кровати не было). В одних трусах я добежал до нашей комнаты (а пробежать пришлось не только по коридору, но и два лестничных пролета преодолеть) и прямо-таки ворвался внутрь, тут же лицезрея спящего в объятиях Айгуль Леху, устроившихся почему-то на моей кровати, а полностью раздетый Алибек прижимал к себе полностью раздетую Настю. И Настя в этот момент аккуратно убирала со своего живота его руку, а затем попыталась перелезть через него, как вдруг увидела меня. Ее глаза внезапно округлились, словно от удивления.

И это было последнее, что я видел, ибо тут что-то под моими ногами принялось светиться.

Я опустил голову и посмотрел под ноги — стоял я не иначе как в магическом круге. На секунду стало страшно, но сделать ничего не успел — был шокирован, наверное. Круг ярко засиял — и мое перемещение было завершено.

***

Так я и попал в этот мир. Местом моего появления был темный подвал, в центре которого был нарисован именно такой круг, какой появился в моей комнате. По его краям были расставлены свечи, а за кругом — куча людей в красных мантиях.

— Мужчина? — спросил женский голос, принадлежавший одной из фигур в мантиях.

— Почему мужчина? — спросила уже вторая девушка.

— Но… должна была прийти девушка, — удивленно произнесла уже третья.

Затем одна из них — та, что была прямо передо мной (кстати, ее мантия отличалась от всех остальным золотыми узорами — они были только у нее), — сбросила капюшон. Я аж раскрыл рот от того, какую красотку узрел.

— Как ты оказался в кругу призыва? — спросила эта красавица, и я внезапно понял, что считал красотками тех девушек, которые далеко красотками не являлись. Признаться честно, после того, как я увидел ее, мне даже показалось, что на других у меня больше и не встанет никогда.

— Я… просто в комнату свою вернулся.

— Откуда? — продолжала она допрос, а я вдруг вспомнил, что был в одних трусах, и оттого спешил.

Бросил взгляд вниз — и точно: я в одних трусах!

Прикрыл обеими руками свой немного напрягшийся детектор сексуальности, будто это как-то спасало положение и, наверняка, раскраснелся.

— Откуда, смертный? — спросила она снова. — Откуда ты вернулся?

— Да я просто заснул не там, где должен был. И не нашел одежду. Пришлось бежать к себе в комнату в таком вот виде…

— Бежать, — повторила одна из девушек. — Он побежал. И опередил Анастасию.

— Анастасию? — переспросил я.

— Мы призвали не того, — говорит другая девушка. — Это ошибка.

— Оставьте нас, — приказала та, что стояла без капюшона, и все остальные тут же стали уходить, поднимаясь по каменной лестнице. Когда последняя скрылась в дверном проеме, дверь закрылась.

— Как зовут тебя, мальчик? — спросила эта девушка, немного склонив голову на бок. Она осматривала мое тело.

— Кирилл, — произнес я, сглотнув резко пересохшее горло. Мой верный дружбан мгновенно окреп и натянул скрывающие его трусы как хренов парус.

Девушка едва заметно улыбнулась.

— Сними трусы и покажи мне его.

У меня все тряслось в груди, но я выполнил ее указание. Ее заинтересованность тут же куда-то улетучилась. Я видел в ее глазах сплошное разочарование.

— Да уж… замена и правда такая себе… мало того, что мужик, так еще и член… — она призадумалась, — чуть короче среднего.

— Между прочим, — надеваю я свои труселя, — важен не размер лодки, а плавность ее покачиваний.

Я понял, что с сексом меня обломали, а мои слова вызвали лишь легкий смешок с ее стороны.

— Ладно, проваливай, — сказала она, а затем взмахнула рукой — и тут пол подо мной будто исчез — и я стал падать в некую дыру.

Зажмурился от страха — и потому открыл глаза лишь тогда, когда куда-то упал. А упал я в сухую листву.

Теперь я был в каком-то лесу. Всё так же в одних трусах. На какое-то мгновение я даже решил, что меня вернули в мой мир, разочаровавшись во мне по полной, но спустя минут пятнадцать понял, что это не так.

Понял это, когда попал в какую-то ловушку, поймавшую меня в сеть, натянувшуюся прямо у меня под ногами. Каких-то пара мгновений — и я уже вишу в воздухе, глядя на выходящих из-за деревьев длинноухих высоких существ. Я тут же понял, что это эльфы, а еще я понял, что каким-то хером оказался в фэнтезийном мире.

— Кто ты, человек? — спросил один и них с небольшим акцентом.

— И почему в одних трусах? — спросил второй.

Зачем-то они направили на меня копья, словно я представлял какую-то угрозу.

***

Первым моим спутником стал Гелегост. Он сидел в тюремной камере и ждал рассвета, на котором его должны были казнить. Меня посадили в камеру по соседству. Сказали, что отведут меня к их главному. На рассвете. Сразу после того, как обезглавят орка.

Я решил поговорить с ним, наверное, тупо из жалости. И… даже не знаю, как… но пропитался к нему какой-то странной симпатией. Оказалось, что он угодил к ним в плен по такой же глупости, как и я, но вот только с ним уже старейшина беседовал — и приговор уже как бы вынесен.

Когда утром за ним пришли, я резко подорвался с места.

— Стойте! Куда вы ведете этого орка?

— На казнь, — ответили они почти тем же тоном, каким медсестра бы ответила «На процедуры».

— Но… но этого нельзя делать!

— Почему? — эльф или почесать языком любил, или был придурком, каких мало.

— На нём… лежит… древнее проклятье.

— Какое?

— Проклятье Толкина… и Братьев Гримм.

Эльф выпучил свои глазенки.

— Никак нельзя его казнить! Точнее, можно, конечно, но нужно находиться на расстоянии двадцати шагов, и нельзя при этом стрелять в него стрелой. Можно только обезглавить.

— А как же тогда обезглавливать?

— Нужно выбрать палача, — киваю я и смотрю на эльфа так серьезно, как смотрел разве что на препода, которому навешивал на уши лапшу, рассказывая, почему не подготовился к паре. — Палач возьмет все проклятье на себя — и умрет страшной жуткой смертью. Вы, кстати, уже выбрали палача?

— Да, — отвечает этот эльф, но затем тут же другой эльф его перебивает:

— Нет, не выбрали!

— Выбрали! — спорит с ним первый.

— Нет, не выбрали! Ничего мне не говорили про проклятье! — второй, видать, и был палачом. — Я не согласен умирать жуткой страшной смертью!

— И мучительной, — подсказываю я.

— Еще и мучительной! — говорит этот эльф. — Мне и так мало платят за эту работу! Так еще и умирать?! Сам ему голову руби, если хочешь! А я отойду… на двадцать шагов. На двадцать же?

— На двадцать, — подтверждаю, после чего эльфы, видимо, передумали казнить орка и снова заперли его в камеру. А сами отправились к своему вожаку, рассказывать о проклятьи.

— Нет на Гелегосте никого проклятья, — говорит о себе орк в третьем лице. — Это Гелегост просто не мылся два месяца.

***

Вскоре эльфы вернулись и отвели меня к своему главному.

Это был какой-то пацан.

— Откуда ты знаешь о проклятье? — серьезно спросил он.

— Я… знаю вообще обо всех проклятьях.

— Ты маг?

— Знахарь, — тут же вру я.

— И можешь лечить?

— Конечно, — кивнул я не думая.

— И эльфов?

Мне показалось, что тут следует дать утвердительный ответ. А едва я дал его, как практически тут же оказался в комнате сестры этого «старейшины». Правда, меня перед тем, как туда пустить, слегка приодели.

Я вошел в ее покои и подошел к постели.

— Никто не знает, что с ней, — сказал вожак, которого так и хотелось назвать щеглом. — Уже пошел второй день, как она не встает. У нас был лекарь, но он умер этой весной. А его ученики все убежали в город. У нас нет ни одного лекаря.

— Что с тобой? — спросил я у девушки. — Что тебя… беспокоит?

Я был всего на третьем курсе медицинского ВУЗа, и на данный момент только приступил к изучению пропедевтики — всё, что я знал из медицины — это анатомию, как правильно выписывать рецепты на латыни, как диагностировать гипертонию, гастрит и сердечную недостаточность, ну и еще немного о неврологии — тупо благодаря тому, что о ней много рассказывал мой старший брат, который уже два с лишним года работал невропатологом. Но мои знания опять же распространялись разве что на остеохондрозы, энцефалопатии, ну и на одну интересную болячку.

— Не могу встать, — со слезами на глазах сказала девушка, от чего мне стало не по себе. Я совершенно точно не знал, из-за чего невозможно встать.

— Почему именно… не можешь встать, дочь моя? — я уже, по-видимому, переквалифицировался в священника. Скажу, что она больна неизлечимым заболеванием, что скоро умрет, но я смогу сопроводить ее душу… к эльфийскому… Богу.

— Едва поворачиваю голову, или пытаюсь встать — как мир вокруг начинает вращаться, — плачет эльфийка. — Меня сразу рвет, в груди бешено стучит. Я знаю, что это. Так было у отца. Когда один из орков ударил его по голове. У него тоже была рвота и сильно болела голова. И еще… он говорил, что голова кружится. Вот и у меня… кружится. Через три дня он умер. Мне… остался еще день.

— Но тебя не били по голове! — возразил щегол.

— Нет, но я сама ударилась! — все еще рыдая, сказала эльфийка. — Об изголовье кровати. Когда вставала.

— Погоди-погоди, — тут же я прерываю девушку. — А если… ты поворачиваешься в постели… голова тоже кружится?

— Да, и потому лежу, не двигаясь. Чтобы комната не крутилась.

«Это ДППГ, — раздался в голове голос брата, — доброкачественное пароксизмальное позиционное головокружение. Ни один из терапевтов в нашей дыре про такое и не слыхивал. Для пациента выглядит страшно, а на деле — сущий пустяк! Потому ты должен обязательно про него знать. Ведь, поверь мне на слово: примерно треть всех головокружений — это ДППГ!»

Он рассказывал мне про это. То же самое было у нашей двоюродной сестры. Я уже не помнил тонкостей, но, если кратко, после удара у нее где-то во внутреннем ухе (в вестибулярном аппарате) откололся какой-то камешек, и теперь при изменении положения головы он начинал двигаться под силой тяжести.

Совпадение это, или сама судьба, но я до сих пор помнил тот маневр, который мы с сестрой выполняли, чтобы вправить этот камешек обратно. Название его уже не вспомню, но, самое главное — это определить, в каком именно ухе у эльфийки проблема.

— Так, дочь моя, — я почти ликую, ведь если окажется, что я прав, то у меня и, возможно, у орка, всё будет хорошо, — мне нужно, чтобы ты села.

Очень аккуратно я помог ей подняться и сесть. Затем я подошел к ней поближе, слегка наклонил голову вперед и склонил ее на правый бок.

«Чаще всего ДППГ бывает справа», — подсказывал голос брата.

— Теперь… падаем, — сказал я, после чего уложил эльфийку на спину. Почти сразу же заметил, как зрачки принялись дергаться.

— Ой-ой-ой! — закричала эльфийка и зажмурила глаза. Схватилась за голову. — Опять! Опять!

— Что ты делаешь?! — тут же заорал щегол, а двое стражников, что стояли все это время позади, тут же извлекли клинки из ножен.

— Тихо! — заорал я в ответ. — Я знаю, что с ней.

Я и правда знал.

— Что?! — рот вожака раскрылся, а глаза выпучились.

Это было ДППГ. Минут двадцать, а то и меньше — и с вероятностью в семьдесят процентов я избавлю ее от такого недуга полностью, если получится вправить камешек. Но если получилось с сестрой… то почему не получится с эльфийкой?

— Это… демон, что укрылся в ее голове, — нагло соврал я.

— Как его извлечь?

Я деловито кивнул.

— Я смогу это сделать. Но ей будет неприятно. И… это будет дорого мне стоить. Ведь… демона я возьму на себя. И… могу умереть. Но если не сделать… то она умрет уже завтра.

— О нет! — заплакала эльфийка.

— Спаси мою сестру! — закричал пацан.

Я сделал вид, что размышляю.

— Спаси ее! И проси, чего хочешь!

Изображаю неуверенность.

— Ладно, — говорю будто бы нехотя. — Но на себя брать демона не хочу. Нужен кто-то… на кого бы демона можно было переправить. Есть добровольцы?

Я перевел взгляд на обоих стражников, оба резко отшатнулись и чуть было не выбежали из комнаты. Затем перевел взгляд на пацана.

— Орк! — тут же пришло ему в голову. — Есть орк! И ты сказал, что он все равно проклят! Давай на него!

Я снова сделал вид, что задумался.

— Тогда придется сразу от него избавиться. Нельзя будет оставлять его в поселении. И убивать нельзя. Мне придется покинуть вас вместе с этим орком, чтобы помочь ему умереть за пределами деревни. Это будет опасно, но…

— Но ты сделаешь это?

Я приподнимаю голову и гордо выпячиваю грудь, словно невхерственный герой-спаситель.

— Но это дорого вам обойдется. Мне нужно столько золота, сколько весит твоя сестра.

— Будет, — обещает он.

— И еда.

— Будет.

И я киваю.

— Тогда, — мрачно произнес я, сдерживаясь с превеликим трудом, чтобы не заулыбаться, — приведите мне орка.

Глава 14. Маркус

Признаться, ближе к вечеру мне уже стало казаться, что Карлейн не вернется. В голове так и возникали картины того, как он догадывается о том, что его личность раскрыта, или же об этом ему рассказывает какой-нибудь сообщник — и он сбегает. Возможно, просто сбегает, но, что куда хуже, возможно, забирает с собой и Кармен. Для подстраховки.

Но думал я не только об этом. Еще мои мысли заняты были и тем фактом, что я самолично подложил под Карлейна Кару, и женил на нем Эльрикель. От осознания того, что меня так запросто смогли обвести вокруг пальца, становилось еще более мерзко. Я был готов наброситься на Карлейна и ко всем херам вырвать его поганую башку вместе с позвоночником — останавливала меня лишь чертова Аква. До самого заката она твердила, что он вернется и что ни о чем не догадается.

И оказалась права.

Он вернулся на закате. Вошел в мой тронный зал с высоко поднятой головой сбоку от Марии. За ними гордо шествовали и Кирилл со своей командой — не было лишь орка, который все еще находился в лазарете.

Подойдя к ступеням, ведущим к моему трону, Карлейн опустился на одно колено и склонил голову:

— Мой граф, как Вы и приказали — доставлена в целости и сохранности.

— В полной, — подтверждает Мария. — Насчет целости я бы еще поспорила, — указала она на свое лицо, — но это уже не вина Карлейна.

Теперь Мария переводит взгляд на Элеонор и широко улыбается.

— Мисс Флауэрс! Я так рада Вас видеть! — она бросилась на Элеонор с объятиями к ее же превеликому удивлению. — Мы думали, что Вы мертвы… когда Вы сбежали с гладиаторского городка, я думала, что больше Вас не увижу. Такой сюрприз!

— Я тоже рада тебя видеть, Карденас. Ты повзрослела. Так похорошела.

— А Вы вот нисколько не изменились, должна сказать! Ни одного лишнего года на лице! Думала, что вы будете выглядеть постарше, а вы… даже помоложе меня выглядите, признаться должна. Вы просто обязаны раскрыть мне свой секрет и дать рецепт омолаживающего крема!

— Насчет молодости не обещаю, — подходит к Кармен Аква, — но убрать вот это, — показывает Аква на свою щеку, намекая на побитое лицо Кармен, — могу без труда. Если позволите.

— Шутишь, малышка?! — обрадовалась Мария. — Я в твоем полном распоряжении! А точно вылечишь?

— Сто процентов!

Я оборачиваюсь к Карлейну, который все стоял, преклонив колено и склонив голову. Я подумал о том, что мог бы прямо сейчас его убить и, возможно, избежать сотен вероятных будущих проблем.

— Встань, воин, — говорю ему я — и он выполняет приказ.

— Что-то не так, господин? — спрашивает он, и его тело совершенно расслаблено. Я мог бы ему прямо сейчас вонзить клинок точно в глаз — и он бы даже не успел среагировать — он не готов к подобной атаке с моей стороны.

— Нет, Карлейн… всё хорошо. Правда… я выяснил, что в нашем городе обитает тот, кто сотрудничает с орденом убийц.

— С гильдией ассасинов?

— Что-то типа того, — я киваю. — Как бы ты решил эту проблему?

— С гильдией? Или с поиском их информатора?

Я выждал некоторое время, а затем ответил:

— С обеими.

Он опустил глаза, обдумывая мой вопрос.

— Если прикажете, то я разберусь с этим.

Я киваю.

— Возьмусь прямо сейчас.

Бросаю взгляд на окно.

— Сейчас уже поздно, — говорю. — Возьмись завтра. Приволоки ко мне их сообщника. Того, кто сотрудничает с убийцами. Эту подлую крысу…

— Будет сделано, — обещает Карлейн.

— Мальчики! Вы гляньте! — мы с ним одновременно разворачиваемся и смотрим на Кармен — ее лицо вновь столь же идеально, как раньше. Я тут же отвел взгляд и наткнулся им на Карлейна — он стоял, слегка приоткрыв рот, и будто бы остолбенел.

Кажется, и ему-таки смогла пробиться Кармен в голову. Что странно. Когда мы с ним раговаривали, он называл себя асексуалом. И я ему поверил. А сейчас… далеко таковым не казался. Возможно, он просто не находил такую, как Кармен? Хотя… если сравнить Марию с Эльрикель… вторая во всем превосходит первую. По крайней мере, внешне. Фигура идеальна, голос неземной. А то, как она умеет ублажать… на такое не способна даже Кармен.

Видимо, у каждого человека идеал свой собственный.

Я отпустил Карлейна, проводил взглядом уходящих и зала Марию и Элеонор, и лишь затем подозвал к себе Кирилла.

— Ты показал мне, что действительно чего-то стоишь, — говорю я ему.

— Спасибо, чувачок.

Меня сначала слегка передернуло.

— Ой, — хмурится он, — мне типа тоже надо тебя графом называть и всякое типа такого? Я просто подумал, раз мы оба тут попаданцы…

— Да-да, — я улыбаюсь, — просто непривычно слегка. Прошу меня простить. Но… «чувачок»…

— А, всё, понял, — поднимает он руку. — Косяк, да. Прости. Как мне тебя называть? Дракулу предпочитаешь?

— Зови меня Маркус.

— Маркус? А откуда ты так круто выучил русский?

— Я говорю с тобой… по-английски, — улыбаюсь. — Но каждый человек, как я понял, слышит свой родной язык.

— Круто! — удивляется Кирилл.

— Так вот… есть дело. За Карлейном надо бы проследить. Но у тебя не выйдет сделать это так, чтобы он не заметил. Дворф тоже пролетает.

Кирилл покосился на стоящую неподалеку Лиагель.

— Да, она бы смогла.

— Я думал, — смотрит на меня парень, — что он один из твоих типа доверенных лиц.

— Доверяй да проверяй.

— Не паранойя?

— Порою лучше быть параноиком, чем не заметить кинжал у горла.

Он кивает.

— Лиагель, подойди, пожалуйста, — просит он эльфийку — и она робко приближается к нам. Присаживается предо мной в реверансе и встает.

— Было честью сражаться подле Вас, граф, — говорит.

— Лиагель, — обращается к ней Кирилл, — у графа есть одна просьба…

— Насколько скрытной ты можешь быть? — перебиваю его я, задавая вопрос в лоб.

***

Очень скоро мы остаемся в тронном зале вдвоем с Аквой.

Я распределил роли в точности так, как сказала она. Стал ее марионеткой. И, пусть об этом никто не знал, но я более не ощущал себя главным.

— Как твой Кошмар? — спрашивает Аква, улыбаясь.

— Что? Не понял.

— Кошмар, — повторяет Аква, словно я не расслышал. — Как он ведет себя с тех пор, как ты впервые меня увидел?

Я хмурюсь.

— Я бы не связывал это с тобой, девчонка. Мир в моей душе наступил с тех пор, как воссоединился с Элеонор… и сыном.

— Ой, да брось! — она очень широко улыбается. — Ты же и сам не веришь в то, что сказал!

Свожу брови и скрещиваю на груди руки.

— Твой кошмар, — она подходит ко мне и теперь вынуждена смотреть снизу вверх, задрав голову, — утихомирился, потому что тут я. Я — сила, что уравновешивает твое состояние. Я есть покой. Я… есть умиротворенность. Тепло. Нежность. Любовь.

— И на что ты намекаешь?

— Я никогда не намекаю, Спенсер. Граф. Я говорю прямо. В лоб.

— Пока еще не слышал.

— Я нужна тебе. И буду нужна после того, как мы свергнем Перегила. Я нужна тебе, ведь… — я слышу, как одновременно по всему залу запираются двери — тяжеленные деревянные брусы встают в специальные крепления, чтобы никто не вошел, — ведь лишь со мной ты сможешь сохранить рассудок… и не сойти с ума… от Её шепота.

Аква улыбается. Она будто проникла в мою голову.

И теперь она отступает на пару шагов. Делает взмах рукой — и ее тело обращается в воду. Я вижу, как передо мной стоит силуэт девочки, больше похожий на ледяную скульптуру, правда… еще не замороженную.

И в следующий момент силуэт начинает меняться — она становится выше, вытягивается, округляются бедра и грудь, становится более видной талия.

Снова взмах рукой — и передо мной стоит настолько невероятной красы женщина, что я тут же ощущаю, как учащается пульс. Она глубоко вздыхает.

— Мы — как Инь-Ян, — продолжает она, но уже взрослым голосом, голосом половозрелой особи. — Ты — весь такой мрачный и грубый. Страшный и черный. И я, — разводит она в стороны руки, словно демонстрирует свою безупречную фигуру, — сама чистота, само добро, сам свет. Мы дополняем друг друга.

— А Перегилу такое говорить не пробовала?

Кажется, тут я слегка смог ее задеть — и лицо на мгновение вздрагивает.

— Он — другой. Он — моя противоположность. И да, ты прав. Мы могли бы быть с ним вместе, править на пару. Но он решил поступить иначе. Решил править единолично. Но ты… ты же не откажешься от партнерства? Ты станешь Императором, а я — твоей Богиней.

— Я думал, что мы уже это обсудили. Разве нет?

— Нет, — на безупречном лице появляется не менее безупречная улыбка. — Договора как такового не было. А сейчас… предлагаю обсудить все пункты соглашения.

— И какой первый?

Ее рука приподнимается к защелке на уровне ключицы, расстегнув которую, она наполовину спустит свое платье, чем обнажит правую грудь.

— Вот этого не стоит делать, — говорю я совершенно серьезно, приподнимая руку. — Я женат. И…

— И поклялся, что будешь верным, да, — кивает Аква, нисколько не замедлившись и все же совершая задуманное, — но я не женщина — я Богиня. И это не секс. Это — подпись.

Я смотрю на безупречную грудь, не в силах оторвать взгляд. У меня внизу всё набухло, но я бы не хотел так быстро нарушить своё обещание.

— Так глупо… клясться в верности, когда вся твоя сущность… кричит об обратном. Кара… Эльрикель… Мария… я, — на последнем слове она поднимает глаза и смотрит на меня, лукаво улыбаясь. — Ты не должен довольствоваться малым. Ты — будущий владыка этого мира. Приближенный к Богу. Кому, как не тебе, даровано право иметь всё… и всех, кого лишь пожелаешь?

— Ты, твою мать, должна вроде переть за верность, честь и заповеди, разве нет?

— Я должна переть за счастье. А ты не будешь счастлив с Элеонор. Она хорошая… но ее срок подходит к концу.

— Срок?

— Она умирает, Маркус, — ее глаза не выражают ничего. — Дай ей быть счастливой… эти последние дни.

— Да о чем ты? От чего она умирает? Как ей помочь?

— Никак, — отвечает она и подходит, кладет одну из своих ладошек на мою руку. — Никак, Маркус. Но это не должно тебя волновать. То, чему суждено случиться, — обязательно произойдет.

Ее правая грудь оголена и я ловлю себя на мысли, что с трудом сдерживаюсь, чтобы не смотреть на нее.

— Не надо, — улыбается богиня с синими волосами.

— Что не надо?

— Сдерживаться, — она улыбается. Берет меня за руку, поднимает ее и кладет к себе на грудь. Я тут же ощущаю ладонью ее отвердевший сосок.

— Похоть — не твоё оружие. Почему же ты его используешь?

Снова улыбка.

— Я девушка, в первую очередь. И делаю то, что хочу.

— Ты лгунья.

— Возможно.

— И манипулятор.

— Тоже может быть.

— Кирилл отзывался о тебе как о самом чистом, что есть в этом мире.

— Каждый видит меня такой, какой хочет видеть.

— Или такой, какая сможет им управлять.

— Но у меня ведь получается? — ее левая бровка слегка приподнимается, а затем она расстегивает вторую бретельку — и платье падает к ногам, обнажая ее всю. Моя рука все еще сжимает ее правую грудь.

— Ещё как, — честно признаюсь я, а затем впиваюсь в ее губы своими. Всё, что я сейчас хочу — это остаться без одежды и обладать ею, самой Богиней.

И это присходит. Сначала на ступенях, ведущих к трону, затем и на самом троне. Она делает всё, о чем я лишь смею желать. Показывает невероятную гибкость и безудержную страсть. Когда все заканчивается, в голове всплывает лишь одна-единственная мысль, которую Аква тут же озвучивает:

— Лучший секс в твоей жизни, да? — она улыбается, а мне лишь остается согласиться.

Глава 15. Кирилл

Излечив эльфийку (сделал я это, исполнив показанный братом наипростейший маневр Эпли, но для пущей солидности наговоривая при этом тарабарщину) и забрав заслуженную награду, мы с Гелегостом двинулись в путь.

Вероятно, я бы не выжил в этом странном недружелюбном мире, если бы не этот орк — он защищал меня от разбойников и диких зверей, обучал владению мечом и громко ржал над каждым анекдотом. Можно сказать, мы с ним подружились. Если бы не одно «но» — он сразу же объяснил, что мы не друзья, так как друзей у Гелегоста (он всегда говорил о себе в третьем лице) нет. Он объяснил, что со мной лишь потому, что я спас его жизнь. А у орков в этом мире есть что-то типа кодекса чести: если кто-то спас твою жизнь — отныне она принадлежит ему. До уплаты долга. А долг можно выплатить лишь одним способом — тоже спасти жизнь того, кто тебя спас. Если посудить, то орк уже раз десять спас мою жизнь, так как один в этом лесу я бы не выжил — факт. Однако ему было недостаточно такого. Он должен был именно спасти — то есть прямо, а не косвенно, выручить. Прикрыть меня собой от стрелы, или вырвать из цепких рук смерти, когда моя жизнь находилась бы от этого на волоске — и не иначе.

Короче, он стал моим личным телохранителем и верным спутником.

Когда мы добрались до первого города, я не верил своим глазам и хотел остаться здесь навсегда — не хотел больше в лес, не хотел странствовать. Хотел осесть и мирно зажить. Тем более что эльфийского золота у нас было много. По крайней мере, мне тогда так казалось.

Гелегост, казалось, был вовсе и не против жить в городе за мой счет, а я был не против платить за нас обоих — ведь без этого орка в этом мире… я бы точно не выжил. Так что… отрывались мы с ним на полную катушку! Бухло, телки, тренировки — это всё, чем мы тогда занимались. Мы с ним даже оргии устраивали; правда, я в те момент немного комплексовал ввиду значительной разницы в величине наших… достоинств.

В общем, день за днем — и как-то утром я обнаружил, что денег не осталось. К тому моменту я уже неплохо владел клинком, и в тренировочных боях мог бы уделать любого жителя города, за исключением профессиональных обученных воинов, и потому решился дать согласие на одно предложение…

В общем, я почему говорил, что не хотелось странствовать? Едва мы попали в этот город, как мне тут же трактирщик заявил, что есть одно дело, где как раз требуется пара опытных воинов. Но я его на хер послал, решив жить в покое и тратить эльфийское золото. Однако пару раз в неделю этот трактирщик спрашивал меня — не передумал ли я. Это было странно… он был как-будто хреновым НИПом в компьютерной игре, а у квеста его, казалось, не было срока годности. В последний раз он спрашивал меня об этом пару дней назад, и я тогда еще задумался, так как видел, что запас золота подходит к концу.

И вот теперь я сам подошел к трактирщику и сел за барную стойку. Гелегост уселся рядом.

— Рад видеть тебя, Кирилл! Не передумал ли ты отправиться в путь? Все еще требуется пара опытных воинов, готовых рискнуть своей жизнью…

— …за жизнь мирных граждан, — закончил я с ним в унисон, так как слова его повторялись в точности. — Да, я готов. Теперь готов.

— Прекрасно! — обрадовался трактирщик и тут же вынул из-под стойки пожелтевший лист бумаги. — Это карта, господин! Она приведет тебя и твоего спутника в пещеру, в которую отправились некоторые жители нашей деревни! По-видимому, они столкнулись с какой-то тварью, или же из завалило камнями… в любом случае, твой долг — их спасти!

— Ну или убедиться, что их уже НЕ спасти, — помогает Гелегост.

— Ты прикалываешься? — я даже не смотрю на карту. — Мы уже несколько месяцев тут обитаем. Да они там с голоду уже сдохли!

Трактирщик не ответил, и потому я просто перевел взгляд а Гелегоста.

— Ну, — пожимает он плечом, — мы можем просто убедиться, что их уже не спасти — и вернемся назад.

— Именно так! — поддерживает квестодатель. — За информацию вы тоже получите награду. Их жены все еще ждут… хотя бы ответа об их участи, если уже не самих мужей.

— Дебилизм, — тихо говорю я и забираю карту.

***

До пещеры мы добирались трое суток. Ничего интересного по дороге нам не встретилось, и почти все три дня я был занят размышлениями — вероятно ли, что я нахожусь не в параллельном реальном мире, а в некоей виртуальной реальности? Типа в компьютерной игре, но охеренно реалистичной. Или даже… реалистичной как минимум для самого себя, так как я являюсь, допустим, игровым персонажем, и на самом деле мною кто-то руководит? А я лишь являюсь безвольным персом, и на самом деле лишь думаю, что принимаю решения сам?

Эти мысли меня пугали. Но как еще, как не игрой, объяснить это странное путешествие? Лишь в компьютерных играх ты можешь забить на основной сюжет, отправиться на выполнение побочных квестов, избороздить карту, а уже затем, перекачанный в хлам, вернуться выполнять основную линию. И она при этом тебя покорно ждет. События никакие в мире игры не происходят — лишь ты станешь тем, кто начнет двигать сюжет. И вот так… и получалось сейчас.

Вход в пещеру завален не был. Но пахло оттуда мерзковато. Словно на рынке рядом с рыбьими лотками. Но я не помню, чтобы где-то поблизости был хотя бы один водоем.

— Нехороший запах, — прокомментировал Гелегост, мастеря факел. — Запах битвы ощущает Гелегост. Неравной битвы.

Готовый факел он вручил мне и принялся мастерить второй. Затем прямо на входе в пещеру развел костер, и мы подожгли этим огнем свои факелы. Достали мечи — и начали свое странствие в недра пещеры. И чем глубже мы входили во мрак, тем сильнее становился этот запах.

— Нехороший запах, — повторил орк. — Очень нехороший запах.

Но он говорил это, не имею ввиду, что ему мерзко и противно это нюхать — он имел ввиду, что запах этот не предвещает ничего хорошего. И, как показал дальнейший сюжет, он оказался прав.

— Нужно погасить факелы, — сказал Гелегост. — Или оставить их здесь.

— А дальше как?

— Дальше глаза должны привыкнуть.

— К темноте?

— Иначе морской монстр убьет Кирилла и Гелегоста.

Я призадумался.

— Нет, — ответил, — не надо, чтобы морской монстр убил Кирилл и Гелегоста.

— Гелегост тоже так думает.

И мы оставили факелы, а сами двинулись дальше. Вскоре мы перестали что-либо видеть. Долгое время шли на ощупь. Гелегост неплохо справлялся. Меня даже удивило то, насколько он был подготовлен к этому путешествию. Но вскоре глаза и правда привыкли — и я стал понемногу различать его силуэт. Но лишь немного. Совсем немного.

Однако ситуация слегка улучшилась, когда впереди будто бы стал виднеться свет. Но не желтый или белый, а какой-то… голубой. Возможно, мне лишь так казалось, но…

— Кирилл видит голубое свечение? — спросил Гелегост, говоря тем самым мне, что видит то же самое.

— Да.

— Это её выделения.

— Выделения? Её?!

— Когда выделения голубые — это самка.

— Самка?

Гелегост повернулся ко мне, и уже привыкшие к мраку глаза понемногу различили выражение его лица.

— Почему Кирилл повторяет все мои слова?

— Потому что Кирилл в тихом охеревании от происходящих событий.

— Гелегост тоже, — кажется, он не совсем понял, о чем я говорил.

Тем не менее, мы двинулись дальше. И чем сильнее приближались, тем ярче становился голубой свет. Вскоре мы оказались в некоем гроте, вода в котором светилась голубым светом и уходила куда-то дальше, в некий подземный водоем.

Гелегост молча показывает куда-то пальцем — и я следую указаниям. Тут же замечаю подвешенных к потолку мужчин. Подвешенных за ноги какой-то странной субстанцией, совсем не похожей на веревку. Да и видимость была такая, что хрен разглядишь.

— Не могли они несколько месяцев вниз головой висеть и при этом в живых остаться, — констатирую я. — Я почти уверен.

— Их сердца бьются, — говорит орк. — Легкие дышат. А значит, они живы.

— Как ты, на хер, можешь отсюда разглядеть, что они дышат?

— А Гелегост и не может разглядеть. Гелегост может расслышать.

— Ну и че тогда? Спускаемся и спасаем их?

— Нужно подождать.

— Чего?

Гелегост замолчал, вглядываясь в голубую воду.

— Пока она вернется, — теперь он замолчал совсем.

А я больше и не спрашивал. Я не хотел спрашивать.

Даже спрашивать, сколько именно ждать, я не хотел. Решил просто ждать. Орк, судя по всему, отлично знал, что делать дальше.

***

Не знаю, как, но я умудрился заснуть.

Но проснулся сразу же, едва получил тычок в ребро.

Хотел что-то сказать, но орк заткнул мне рот рукой. Тут же показал, почему говорить нельзя.

Из воды выползло нечто. Эдакая дочь барракуды и Ктулху с зубастой пастью и передвигающаяся на осьминожьих щупальцах. В голову, кроме выражения «жёванный крот!», ничего дельного не приходило. Как с этой хренью драться?!

А вот Гелегоста, кажется, эта зараза нисколько не пугала. Медленно меня отпустив, убедившись, что я не стану вопить, он аккуратно поднял свой меч и куда-то пополз, как хренов ассасин во время стелс-миссии. Я долго думал, стоит ли идти за ним, или лучше просто подождать, пока работа будет сделана, но что-то во мне (толи героизм, толи дебилизм) заставили пойти за ним.

Мы забрались на уступ, с которого можно было бы вполне удачно прыгнуть на монстра сверху, но лично я делать это бы не стал. По крайней мере, пока. А вот Гелегост…

Гелегост стал.

Он отполз немного назад, привстал, крепче сжал меч…

И у меня дыбом встали волосы на жопе.

Этот псих, разбежавшись, прыгнул прямо на голову этому чудищу и удачно вонзил в него свой меч. Монстр принялся визжать от боли и вертеть головой, пытаясь сбросить с себя орка.

— Кирилл! — закричал Гелегост. — Быстро спускайся и руби ему тентакли!

Не знаю, почему он не сказал сразу, что я буду атаковать снизу, а молчал, пока я забираюсь наверх вслед за ним, но делать нечего — он сказал, что делать, и он явно знал, что это правильно. Уже не крадясь, как затаившийся ниндзя, я понесся вниз и вскоре, насколько это возможно, оказался рядом. Ударил по одному из дергающихся щупалец рукой и тут же получил вторым в грудь. Отлетел на такое расстояние, что уж решил, что на хрен разобьюсь, но угодил в голубую воду.

Тот самый пруд, из которого эта херня появилась.

Выплыл. И снова побежал сражаться. Еще раз ударил мечом по щупальцу, явно не нанеся приличного урона — и снова полетел в строну. На этот раз повезло меньше — и я врезался в сталактит. Или сталагмит? Короче, во что-то, что растет снизу вверх (всё-таки «сталагмит» — примечание автора).

«Сталагми́ты (от др. — греч. στάλαγμα — капля) — натёчные минеральные образования (большей частью известковые, реже гипсовые, соляные), растущие в виде конусов, столбов со дна пещер и других подземных карстовых полостей навстречу сталактитам и нередко сливающиеся с ними, образуя сталагнат», — а это уже Википедия.

Короче, поднявшись на ноги и очухавшись после удара, я понесся навстречу монстра в третий раз, но уже решил не рубить, а вонзить клинок сверху вниз, прилагая к удару еще и силу своего веса.

Меч четко вошел в мерзкую скользкую плоть, пронзил ее насквозь и вонзился в дно пещеры.

Монстр попытался развернуться ко мне — и это, судя по всему, дало время Гелегосту для того, чтобы вынуть свой меч и ринуться вниз, вонзая клинок уже чуть пониже, после чего он стал спускаться, разрезая клинком монстра по четкой вертикальной прямой. Он висел на рукоятке клинка, держа его вонзенным в монстра — и вынул клинок лишь тогда, когда оказался на земле.

Монстр вопил и совершал хаотичные движения. Орк же спокойно обходил его по дуге, пока не встретился с ним лицом к лицу.

— Девять-два, скользкая сука, — сказал он, после чего подпрыгнул и вонзил меч рыбине прямо в глаз.

— Фаталити, — прошептал я, когда недо-Ктулху повалился на землю.

Глава 16. Второй шанс

Карлейн

Я был рожден не в этом мире. А в том, откуда я прибыл, я умел лишь одно — убивать. И убивал я не так, как убивали большинство наемных убийц. Я никогда не использовал огнестрел — только холодное оружие. Только пронзая лезвием свою цель, или перерезая горло, ты ощущаешь, как медленно из него выходит жизнь. Она словно вытекает. Вместе с кровью.

Я был верен. И никогда не предавал своего господина. И, как и завещали мне мои предки-самураи, умер, защищая своего господина. В тот день я унес немало жизней, забрал их с собой. И получил ту самую пулю, что отняла уже мою жизнь.

Пуля… если бы это был кинжал… или острие меча…

Но нет. Это чертова пуля. Подло. Исподтишка. В спину.

Надеюсь, мой господин выжил. По крайней мере, я отчетливо видел, как он садился в машину, и слышал, что ее двигатель взревел. Хатори — отличный водитель, он должен был увезти господина в безопасное место, пока я разбираюсь с бойцами враждующего с нами клана, поправшего кодекс Якудза.

Все потемнело — и я увидел Её. Вернее, нет… не увидел — почувствовал!

Богиня Смерти.

Она предложила мне выбор — окончательная смерть… или перерождение. Перерождение в ином мире, но с сохранением всех моих прежних навыков. И я бы служил в Её честь. Был бы… карой Господней.

Разве мог я отказаться?

Мир пришелся мне по душе — тут не было огнестрельного оружия. А маги и лучники — это не проблема, если их изучить. Я стал членом лиги убийц, и всё, что от меня требовалось — это убивать. Убивать в Её честь. Ибо отныне я был… карой Господней.

И я убил немало. Были разные люди… и нелюди. И убивая их, я оттачивал свое мастерство до предела. Я достиг апогея. Дошел до самого верху своеобразной карьерной лестницы. Стал главным. Верховным мастером.

Но вскоре я получил… просто невыполнимое задание. Граф Дракула… он же Маркус Спенсер — гладиатор, прославившийся как Серый Коготь, ученик того, кому однажды, выполняя заказ, я вырвал глаз. В подчинении Маркуса была хрень, которая была мне совершенно незнакома — Тень. Она же — творение самой Бездны — жуткий Кошмар.

Пришлось сначала отыскать колдуна, разбирающегося в таких вопросах. Наш план был прост — мне нужно было стереть память, ибо иначе к Маркусу и его Тени было невозможно подобраться. Заняв место одного из учеников военной академии, я должен был стать там лучшим, а затем, по счастливому стечению обстоятельств — стать тем, кто первым предложит использовать кровь Кобольда в качестве яда. Это все было вложено мне колдуном в голову как некая программа — четкий алгоритм. А всё остальное… я сделаю, когда подберусь к нему поближе. Возможно, стану даже его личным телохранителем.

Но вот чего я действительно не мог ожидать — так это того, что стану ему кем-то вроде друга…

Один из моих учеников, один из лучших, зачем-то пришел в город вопреки моему приказу и попытался самолично убить Акву, богиню. Не понимая, что творю, я изрезал его, а затем повел к лекарю, по чудесному совпадению обстоятельств как раз и являющемуся моим колдуном.

Тут он и вернул ко мне память. И я вспомнил.

Мы исцелили моего ученика, а затем решили, что будет правильнее отправить на вылазку именно его. Колдун сказал, что так нужно. Мои воспоминания (то есть воспоминания Карлейна) были загружены в голову моего ученика сразу же после того, как он принял его внешность. И он отправился в путь. Теперь… Карлейном был он.

И в походе он совершил ужаснейшую, просто непростительную ошибку — он влюбился. Влюбился в бывшую подстилку Маркуса, Марию. Естественно, он не понимал, кто он и воспринимал себя обычным молодым парнем, очень рано ставшим приближенным графа. Но это уже нарушало мои планы. Ведь затем Карлейном должен был стать снова я.

Тогда же я и высказал колдуну, что зря он отговорил меня от того, чтобы играть роль Карлейна дальше. В ответ колдун объяснил мне причину такого выбора. Он сказал, что Аква, когда будет менять внешность Карлейна, поймет, что под маской вовсе не Карлейн. И, очевидно, расскажет об этом Маркусу. Так меня раскроют. И, очевидно, убьют. Но этого не произошло. Ученик вернулся живым, пусть и влюбленным. И Маркус его не тронул. И более того — дал задание разыскать убийц, которые, по его словам, орудуют в городе.

Колдун рассказывал мне всё это, находясь в трансе и наблюдая за моим учеником, ныне считающим себя Карлейном.

— И куда он пойдет? — спрашиваю я колдуна.

— Как и был запрограммирован, сюда. Для начала.

Я задумался.

— Аква не рассказала ему?

— Рассказала. Я видел, как он недоверчиво и холодно относится к Карлейну. Он знает. Всё знает.

— Тогда… — пасьянс сложился, — тогда он просто отправил Карлейна, надеясь, что он приведет его к остальным.

— Да, за ним, очевидно, будет отправлен хвост.

— Кто?

— Скорее всего, та эльфийка, которую ты спас в таверне. Я бы отправил ее.

— Лиагель? — задумчиво стою посреди комнаты, держа руки скрещенными на груди. — Да, возможно. Убить её?

— Нет, — отвечает колдун — и я перевожу на него взгляд. — Она может тоже нам послужить. Нужно лишь… не дать лже-Карлейну раскрыть нас.

— Как?

— Я — знахарь. Ничего удивительно нет в том, чтобы воин наведался к знахарю после боя. Хотя… есть идея даже поинтереснее. Ты же вынужден сношаться с двумя бывшими пассиями графа без своей на то воли. Допустим, у тебя не всегда на них «стоит». Вот ты и ходишь… за вот этим!

Колдун снимает с полки баночку с красными пилюлями.

— Это что?

— Я назвал их «Утренний стояк»!

— Мне это не требуется. Я могу заставить его работать силой мысли.

— А Карлейн, возможно, не может. Я внушу твоему ученику, что он именно за ними и пришел — и он тут же уйдет. Немного подозрительно, но он всё объяснит. Сюда, конечно, наведается сам граф, но не бойся. Я ему тебя не сдам — я тоже, как никак, жить хочу. Да и… раскрыть меня он не сможет. Единственное…

Он смотрит на меня выжидательно.

— Что?

— Нужно избавиться от настоящего Карлейна.

Отрицательно качаю головой.

— Я не могу. Я дал слово. И Колесо Судьбы…

— Плевать на это! — махнул рукой колдун. — Если не убить парня — он всё испортит. Маркус найдет подвальные помещения. И моих красавиц… и этого Карлейна. Девок я прямо сейчас же отправлю по домам, стерев к чертям их память, но вот Карлейн… его нельзя будет просто куда-нибудь отправить. И внешность он изменять не умеет. Невозможно будет избавиться от него так, чтобы не навлечь на нас беду.

— Возможно, — обещаю я, а затем подхожу к шкафу, являющемуся также и входом в подвал.

***

Карлейн, настоящий Карлейн, сидел в своей камере и резко вскочил, когда я отворил дверь.

— Граф мертв? Вы… убьете меня?

— Я же обещал, что не убью. И нет — граф тоже еще жив.

— Тогда… зачем Вы здесь?

Я размышляю.

Размышляю недолго. А затем достаю из кармана монету. Весьма необычную монету. Она не круглая, а шестиугольная. На одной ее стороне изображен череп, а на другой — рука, спасительная длань. Никаких цифр. Нет решки и орла. Только череп — и длань.

— Это особая монета. Не отдавай её никому. Но однажды… за ней придет некто… возможно даже не человек. И потребует идти за ним. Ты узнаешь, что это он по перстню на правом мизинце, — я показываю ему на свой мизинец, будто там есть этот самый перстень, хотя там, конечно же, ничего такого нет. — Не иди за ним. Он будет настойчив, но не соглашайся. В итоге он скажет, что даст тебе шанс. Но спросит — что ты готов дать взамен своей жизни? И вот тогда…

Я протягиваю ему монету.

— …ты отдашь ее ему.

Карлейн сглатывает.

— Но… что это за монета? И кем будет этот человек?

— Я же сказал. Возможно, это будет не человек. А что за монета… скажем так — это твой второй шанс.

Он берет монету дрожащей рукой.

— Пока она у тебя, смерть тебе не грозит. А теперь… я хочу, чтобы ты переоделся в лохмотья бездомного, испачкал свое лицо… и покинул город. Ты должен уйти так далеко, чтобы я никогда больше тебя не видел. Ты… выполнишь мою просьбу?

— Конечно! — с облегчением произнес он.

— Я рад. Рад, что мы друг друга поняли. И… монету спрячь, — показываю я пальцем на его руку, в которой он сжимает свой второй шанс. — Не стоит всюду ей светить. Кто знает… возможно, ты наткнешься на того, кто будет знать о такой штуке. Поверь… тебе бы не хотелось, чтобы это произошло.

— Да, я понял! — он кивнул.

— И последнее, — говорю я, отходя от дверного проема в сторону, чтобы выпустить парня. — Никогда никому не рассказывай о ней. И не показывай. Тот, кто увидит эту монету, но не заберет ее… в скором времени умрет.

Он побледнел.

— Помни мои слова, — я улыбаюсь, и на этом поднимаю руку, как бы приглашая его на выход. Это был последний день, когда я видел лицо того, кем еще буду претворяться в дальнейшем. Уже очень-очень скоро.

Кирилл

После убийства недо-Ктулху мы с Гелегостом совершили еще пару подвигов, и неплохо на этом зарабатывали, пока, наконец, в одном из наших приключений мы не повстречали их — Бегрифа и Лиагель. Я не помню, как так получилось, но они оба присоединились к нашему отряду, отколовшись от другого, более многочисленного. Да, мы с Гелегостом, конечно, засветились в том походе, и мы с Лиагель явно положили друг на друга глаз, а вот как в нашу команду попал вечно всем недовольный Бегриф — даже ума не приложу. Его вроде никто и не звал даже. И с Гелегостом они не особо контачили.

Он просто пошел за нами следом. Молча. Откололся от отряда какого-то там лорда, возвращавшегося домой с победой — и последовал за нами. Ни я, ни Гелегост, не спросили у него, зачем он идет за нами, а сам он и не говорил. Лиагель позже призналась, что даже и не поняла изначально, что его с нами быть было не должно. Она сказала, что даже подумала, якобы нас изначально было трое. А лично я… я было решил, что Бегриф идет в дополнение к Лиагель.

Между нами довольно быстро вспыхнули чувства — и не угасали и по сегодняшний день. Я тут же рассказал ей о трех желаниях от Богини и показал браслет — и Лиагель сказала, чтобы я не особо распространялся об этом. А еще… она посоветовала не загадывать их без особой на то нужды. А лишь в самом крайнем случае.

Дальше вы всё знаете. То, как мы дошли до города, сопровождая торговцев, как зарамсились с каким-то убийцей (если бы не вовремя подоспевший Карлейн — чудо-фехтовальщик восемьдесят восьмого уровня — то был бы я сейчас шаурмой), а затем как попали в замок. К самому графу Дракуле, оказавшемуся (ну лично я удивлен ваще не был) тоже попаданцем, таким же, как и я! Мы с ним неплохо потусили, поболтали о нашем мире, а затем он позвал нас собой, мочить разбойников.

Правда, когда он послал Лиагель шпионить за этим самым Карлейном, я ваще нифига не понял, но решил, что дальше всё раскроется. Оставив Акву наедине с Марком (как-то не прет мне его Маркусом называть), мы с Бегрифом отправились к Гелегосту, чтобы его проведать — от полученных ран он еще не совсем отошел, а потому в нашем бою с разбойниками не участвовал.

По пути к комнате Гелегоста (нас всех приютил в своем замке Марк) нас встретилась весьма обворожительная сисястая дамочка, пройдя мимо которой Бегриф тут же развернулся и остановился, глядя вслед ее постепенно уплывающей заднице.

— Слушай, я не пойду к нему, пожалуй, — говорит мне внезапно Бегриф.

— Да брось, чувак, мы же друга проведать идем! Успеешь ты еще к ней подкатить!

— Нет, мне… мне срочно надо, — поднимает он голову, глядя на меня, — чресла горят!

Глядя на то, как неровно и глубоко он дышит, я кивнул и махнул ему рукой. Обрадовавшись, дворф побежал за грудастой дамой, а я продолжил свой путь и внезапно осознал, что заблудился.

Выйдя в какой-то сад, я вдруг понял, что через него ни разу мы не проходили. Чертов топографический кретинизм!

Стал смотреть по сторонам — и внезапно осознал, что на меня смотрит девушка с белоснежно-платиновыми волосами. Настолько идеальная внешне, что мне даже показалось, что мне просто чудится — не может существовать настолько идеальная женщина!

Она была не просто красива — а божественно красива. Аккуратный носик, пухленькие губки, точеная фигура с округлостями там, где они должны быть — короче, просто куколка!

Она сидит за каменным столиком, на поверхности которого были выгравированы шахматные поля, а также расставлены фигуры. Партия была уже начала, но соперника у дамы не было. Она же играла белыми.

— Привет, — произнесла она и улыбнулась.

У меня в горле моментально пересохло. А сердце… сердце принялось тарабанить, аки хренов барабанщик.

— При… — я понял, что голос где-то потерялся.

— Пить хочешь? — спрашивает она, а затем, не дожидаясь моего ответа, поворачивается ко мне спиной, берет откуда-то фужер на тонкой ножке с желтой жидкостью (на вид апельсиновый сок) — и протягивает мне. — Я сделала пару глоточков, но… если ты не брезгуешь?

— Брезгую? Я? — я смело подошел к ней и аккуратно взял бокал, глядя на идеально прямые аристократические пальчики с длинными ноготками, чертовски восхитительные ручки. Красотка, я после тебя не то что бы сок допил — я бы и тебя саму с ног до головы вылизал!

Но вслух я говорить этого не стал. Вместо этого сделал несколько жадных глотков.

— Спасибо!

Она протягивает руку.

— Давай бокал, — улыбается. Ставит его слева от себя. Рядом стоит графин, наполненный этим соком (кстати, не апельсин, но нечто очень похожее). — Умеешь в шахматы играть?

— Ну… — почесываю затылок, — в детстве играл. И довольно неплохо. В школе.

Она смеется. Очень мило, но не очень громко. Сдержанно. Как истинная леди.

— Меня зовут Эльрикель. А тебя?

— Кирилл. Очень приятно.

Протягивает мне снова руку, чтобы поздороваться. Протягивает, как леди.

И я тут же делаю то, что сделал бы какой-нибудь джентльмен в старинны фильмах — целую эту руку сразу же после того, как беру ее своими обеими руками. Она не убирает ее. Ждет, пока я сам отпущу. А отпускать ох как не хочется.

— Аккуратнее, господин, — говорит она, — мой муж, конечно, не ревнив, но всё же я дама замужняя.

— Ой, простите! — отпускаю руку сразу же.

— Ты, наверное, уже знаком с моим супругом? Его имя Карлейн.

— Карлейн?! — мне что-то даже как-то поплохело.

— Ты побледнел, господин. Прошу, присядь.

Я тут же сажусь напротив нее и почему-то оцениваю позицию черных фигур, будто собираюсь продолжать играть эту партию.

— Не волнуйся, прошу. Моему мужу… абсолютно наплевать на меня. Он и женился-то на мне только потому, что ему приказали.

— Приказали? Кто? — не верю своим ушам.

— Граф конечно же, — она продолжала улыбаться. А еще она очень гордо сидела. С чертовски ровной спиной. Вот прямо-таки истинная леди! — кто еще может указывать Карлейну, как ему поступать?

— Ну да… только графу…

— Так что? — спрашивает. — Сыграем?

Взглядом она показывает на шахматное поле.

— Я обожаю шахматы. Очень люблю эту игру. Правда, когда я играю с кем-то, то должна поддаться. Должна подстроиться под того, с кем играю, и играть примерно на том же уровне. Составить достойную конкуренцию, но обязательно проиграть. Но не так, чтобы это было заметно, а так, чтобы мой противник облегченно вздохнул после игры. И обрадовался, что смог-таки одержать победу.

— Что? Вы серьезно?

— Конечно.

— Зачем тогда… играть? Если специально поддаваться.

— Потому что я люблю эту игру. И потому, что в нее любят играть мужчины. Это модно. Играть в шахматы. Короли, его советники… император… визирь, — на слове «визирь» она как-то странно взгрустнула, — все мужчины, удел которых не ограничивается тем, чтобы махать мечом, любят шахматы. И я должна стать для них достойным соперником.

— Но поддаваться зачем?

— Потому что иначе… я выиграю.

— А разве не в этом смысл игры?

— Тогда со мной не будут играть. А играя… не получат удовольствие. А смысл моего существования — приносить удовольствие.

Она говорила совершенно серьезно.

— Но с тобой я могу сыграть в полную силу.

— Почему это?

— Потому что ты получишь удовольствие от игры, даже когда проиграешь. Ведь… будешь играть… со мной.

Она лукаво улыбается. Я тоже растекаюсь в улыбке.

— Ого как! — комментирую. — Вот это неожиданно!

— Почему же? Ведь ты уже покорен.

— Чем?

— Моей красотой, — так просто и легко. Говорит в лоб то, что не сказала бы ни одна девушка. — Я была создана для таких, как вы. И потому чувствую все твои эмоции. Вижу твои мысли. Я должна их видеть. Чтобы приносить тебе удовольствие.

— Таких, как я?

Она подумала секунду.

— Таких, как вы? Я имела в виду чужеземцев. Всех, кто прибыл в этот мир издалека. Ты, Маркус, Карлейн.

— Карлейн?! Карлейн тоже… тоже из другого мира?

— Конечно. Это разве… не очевидно?

— Нет! Совсем нет! Я не знал! Офигеть…

— Так… сыграем? — ее пальчик указывает на шахматное поле.

Я принимаюсь расставлять фигуры по своим местам. Играл я и правда неплохо. И мне даже казалось, что смогу ее победить.

— Предпочитаешь белыми? Или черными? — улыбается. — Шучу. Я знаю, что тебе все равно.

— Ты со всеми так себя ведешь?

— Вот так в открытую?

Киваю.

— Нет.

— А почему же со мной ты…

— Потому что ты можешь помочь мне.

Ее взгляд медленно скользит вниз, перепрыгивает на мою руку, спускается к кисти и останавливается на моем запястье, прямо на браслете, подаренном Аквой.

— Ты можешь помочь мне, — повторяет она. — Иначе никак.

Она поднимает свой взгляд.

— Я — безвольное существо, — говорит уже без улыбки. — Гомункул.

— Я знаю, что такое гомункул, — киваю.

— Не сомневаюсь. И я так создана, что должна исполнять приказы того, кому принадлежу. Это обязательно игрок.

— Игрок?

— Игрок может продать меня, проиграть или подарить. Еще он может утратить на меня права после своей смерти. Так было с моим прежним владельцем. Тем, кто был до Маркуса. Сейчас я принадлежу ему, и по его же приказу являюсь женой Карлейна. Эдриан поступил также, когда сделал меня женой императора. Они оба… они… одинаковы. Маркус был иным… но сейчас… ничем от него не отличается.

Пока она говорила, одновременно с этим расставляла свои фигуры, а теперь двинула вперед ферзевую пешку. Сказать по правде, от ферзя я никогда не играл. Все мои противники всегда ходили от короля. И потому я задумался, но затем отзеркалил ее ход — тоже двинул пешку на две клетки вперед.

— Они будто встретились, да? — спрашивает Эльрикель, глядя на две пешки, встретившиеся в центре доски. — Они принадлежат двум разным мирам. Они враги. Должны сражаться друг с другом. Они невероятно близки, но… вот ирония — именно они никогда не убьют друг друга. Их убьет кто-нибудь другой, но не они. Они же… словно пара возлюбленных, которые просто стоят друг напротив друга… и смотрят. Они пойдут в бой. Но не друг с другом. Они будут убивать. И, вероятно, умрут. Но не от руки друг друга. Просто запомни это. Запомни этих двоих, Кирилл. И попомни мое слово.

Теперь она ходит второй пешкой. И подставляет ее под сруб.

— Это называется ферзевый гамбит. На твоем языке. На языке Маркуса же — гамбит королевы. Второй вариант мне нравится больше.

Я поднимаю на нее взгляд. Она тоже смотрит на меня в ответ.

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебе браслет?

Она отрицательно качает головой.

— Мне не нужны три желания, — говорит она. — Всего одно. И ты мог бы сам загадать его.

— И… что я должен загадать? — после небольшой паузы спрашиваю я.

Глава 17. План «Б»

У Бруно сегодня был выходной. Единственный в неделю. Тот самый день, когда с раннего утра не нужно бежать в кузницу, а можно налить себе кружку крепкого чая и выйти на балкон своего двухэтажного дома.

Он старался быть максимально тихим, так как его девчонки всё еще спали — и дочурки, и Эбби, животик которой уже округлился настолько, что невооруженным глазом было видно — роды не за горами. Кара сказала, что на этот раз родится мальчик.

С тех пор, как он узнал это, сон стал не таким крепким, каким был последние годы.

Мальчик…

Что ему будет рассказывать мать? И все окружающие? Как его отец зассал?

Прямо сейчас он видел, как по улице прямо перед ним марширует очередной отряд совсем еще юных солдат, готовящихся на войну с огненным Богом. Практически все взрослые мужи без исключения — от шестнадцатилетних юнцов до достопочтенных старцев добровольно записывались в ополчение, готовясь защищать стены Айронхолла. Ряды учеников Бруно заметно поредели, так как многие ушли готовиться к войне.

Их всех друзей, с которыми Бруно зависал в трактирах по пятницам, не осталось ни одного отказника — все пошли в добровольцы. А он… он зассал.

И хотя Эбби была единственной, кто поддерживает его в этом решении, теперь ее мнения стало явно не хватать. Да и… ему казалось, что и Эбби считает, что он зассал. А может, попросту боится, что его рука потеряла былую твердость. Боится, что с этой войны он не вернется.

Он оставил кружку с чаем на прикроватной тумбочке и спустился на первый этаж, а затем покинул дом. Эбби и девчонки все еще спали. Из кружки он не сделал ни единого глотка.

***

Утром вместе с Маркусом, как и должно быть у мужчины под тридцать, проснулся и его лучший друг. Обычно с утренним стояком он справлялся легко — либо Эльрикель, либо Кара, либо кто еще, если находилась под боком. В последнее время ею всегда была Элеонор.

Но не сегодня, даже не смотря на то, что была она рядом. Тихо спала, лежа к Маркусу лицом и даже не догадываясь о том, что вчера ее супруг впервые нарушил данное ей слово, за что она обещала откусить ему его гениталии и съесть. Но дело было сейчас вовсе не в этом. Сейчас… ему ее не хотелось. Совсем.

Всего его мысли были сейчас лишь об Акве. Лишь ею он хотел обладать прямо здесь и сейчас.

И потому, выйдя в душевую и включив воду, он сделал то, чего не делал уже очень давно — помог себе снять напряжение рукой, представляя при этом Богиню воды. А когда кончил, еще долго стоял с закрытыми глазами, ощущая, как по его голове вниз стекают теплые струи воды. И даже в них он ощущал сейчас Акву, словно именно она ласкает его тело.

После завтрака он отправился тренировать сына, как делал время от времени. Сегодня он обучал его сражаться копьем и неумышленно вспомнил при этом Мастера, Майкла Таннея. Он пытался сейчас немного походить на него, но выходило хреново. Возможно, отчасти, дело было в том, что его сын, Хейзел, учеником был куда более одаренном, нежели он сам, когда получал те же уроки.

Продлилась тренировка минут пятнадцати или двадцать, а затем к ним в сад вышли Кирилл с Лиагель. Оба поклонились, хотя Кирилл это сделал с весьма выраженной неохотой. Обернувшись к ним, Марку тут же отметил кое-какое изменение: на браслете этого сопляка раньше горели все три шарика, а теперь один их них погас, словно там перегорела лампочка.

— Граф, мы выяснили, куда отправился Карлейн сразу же после того, как вышел из замка, — начала Лиагель. — Это был дом знахаря. Но пробыл он там недолго. Купил кое-какое средство, и почти сразу же вышел. Направился обратно в замок.

— Что за средство? — Маркус ожидает, что средством будет яд. И ошибается.

— Оно… — эльфийка тут же краснеет.

— Это типа Виа-гры, бруччо, — помогает ей Кирилл. — Типы выпил — и каменный стояк. Вот только… не обломилось ему вчера. И со стояком этим… в общем, ночка у него была адовая…

Маркус хмурится, а затем сморит на сына, который слушает разговор уж больно внимательно.

— Хейзел, иди, посмотри, как там мама, — говорит Маркус, и недовольный ребенок плетется обратно в замок. — То есть он пьет эликсир для эрекции, чтобы спать с Эльрикель? Допустим, я понимаю, почему это происходит… и выглядит весьма… логично. Уж слишком логично. Но почему… ему не обломилось? Эльрикель не дала ему? У нее не болит голова и нет «этих» дней.

Эльфийка снова смущается. А вот Кирилл начинает заметно нервничать.

— А вот это… — Кирилл мнется, не зная, как признаться в содеянном, — короче, возможно, я вчера очень сильно закосячил, Спенсер.

— Вчера? — Марку почему-то тут же вспомнил события вчерашнего дня, происходящие прямо в тронном зале. Между ним… и Аквой. И почему-то вчерашний день смело можно было озаглавить днем косяков.

— Кажется… бывшая графиня… больше не вернется.

Это было неожиданно.

— Ты… убил Эльрикель?

— О нет, боже, нет! — Кирилла аж передернуло и бросило в пот. — Нет, но… кажется… я помог ей… типа… сбежать, чувак.

Маркус улыбается, не веря его словам. Сбежать? Он серьезно?

— Она… больше не вернется, так как… теперь свободна от проклятья.

И тут Маркус хмурится, глядя как Кирилл и Лиагель тупят свой взор. А затем подходит к парнишке.

— Что бы ты ни сделал… если она сама об этом попросила… а ты помог ей… — говорит Маркус, — то я тебе признателен.

Теперь его рука ложится Кириллу на плечо.

— Спасибо, Кирилл, — говорит Маркус и даже улыбается. Он чувствовал грусть и некую потерю, но прекрасно понимал, что давно уже должен был сделать то, что сделал Кирилл. Он должен был ее отпустить. Вместо этого же он отдал ее Карлейну. Для чего? В надежде затем, чуть позже, вернуть ее назад? Сейчас ему казалось, что все это время… он тупо лгал самому себе. Хотел выглядеть лучше для себя в своих же глазах. А на самом деле был самым обыкновенным лицемером, лжецом. Он просто не хотел терять свои игрушки. Хотя и отдал звание любимой игрушки Элеонор — это было временно.

— Милый, с тобой хочет кое-кто поговорить, — внезапно он слышит голос той, о ком только что думал.

Оборачивается к супруге, вышедшей в сад. Почему-то ему кажется, что она уже обо всем знает. Как минимум, учуяла на нем запах Аквы. В теории, это возможно.

— И кто? — спрашивает он, а затем тяжело вздыхает, ведь в сад входит та, о ком он давно хотел бы предпочесть забыть — Эбигейл Морфи.

***

Одна из комнат в замке была отведена для разговоров. Личных приватных бесед Маркуса с кем бы то ни было на темы, которые не должны были выйти за пределы этой самой комнаты. Именно сюда он и привел Эбби, запирая за собой дверь.

Он предлагает Эбби сесть — и она садится. Он садится неподалеку. Их разделяет небольшой кофейный столик.

Она осматривает комнату, смотрит на медвежью шкуру, лежащую перед камином.

— Раньше тут лежала другая, — начинает Эбби разговор, и Маркус угадывает направление ее взгляда.

— Та была уже слишком старой.

Эбби улыбается. Он думает, что она вспоминает. Вспоминает, как перед этим самым камином, но на другой шкуре они провели немало ночей. Вдвоем. Много лет назад.

— Нам всегда нравилась эта комната, — снова ностальгирует она.

Маркус тяжело вздыхает, глядя на ее живот. Ребенок уже практически сформирован, скоро рожать. Ребенок… Бруно Морфи. А ему — Маркусу — она родить не смогла. А этому безмозглому амбалу рожает уже третьего.

— Для чего ты пришла, Эбигейл?

— Эбигейл? — она усмехается.

— Нужно звать тебя миссис Морфи?

Она устремляет к нему свой взгляд — в нем явственно чувствуется боль.

— Раньше… ты звал меня Эбби.

Маркус снова тяжело вздыхает.

— Ты бередишь старую рану.

Блондинка тут же переключается.

— Помнишь тот городок? Гладиаторский. Когда у тебя впервые… появились эти глюки… с Системой.

— Это не глюки.

— Не важно. Так вот… помнишь, когда ты контактировал с ней…

Он знает, о чем она сейчас скажет.

— Ты к чему сейчас?

— Если бы мисс Флауэрс нас тогда не прервала… возможно, первой у тебя была бы я. А не шлюха Карденас. Так забавно… теперь мисс Флауэрс является миссис Спенсер, и опять же может нас прервать. Могла бы, если бы… приревновала, скажем.

— Повода у нее сейчас нет, да и прерывать она бы не стала уж точно.

— Ты заметил, что она нисколько не изменилась? Будто вампирша. Мы сейчас выглядим с ней ровесницами!

— Эбби, пожалуйста… — Маркус прикрывает глаза рукой. — Я думал, это что-то важое…

— Это очень важно, Маркус. Очень. Для меня.

И теперь он видит слезу на ее щеке. И ощущает укол в области сердца.

— Сегодня утром Бруно пошел и записался в ополченцы.

— В ополченцы? — вот теперь он удивлен.

— Я знаю, что ты говорил с ним. Несколько месяцев назад. Уговаривал воевать. Он не сказал мне. Но я знаю. И все эти месяцы… он сильно изменился. Я думала, что это пройдет. А теперь… теперь он пошел… и вписался в твою очередную авантюру!

— Это не авантюра!

— Да плевать мне! — Эбби подскакивает со своего места так резко, что Маркус вздрагивает. — Ты отнял у меня все когда-то! А теперь хочешь отнять у моих детей их отца?!

— Я не разговаривал с Бруно после этого.

— И на это мне тоже плевать! Это твоя война! Хочешь воевать — воюй сам! Если на нас нападут — дай нам покинуть город! Если нападешь ты — иди и нападай сам. Иди на хер, Спенсер! И не трогай мою семью!

Маркус некоторое время сидит не двигаясь, а затем смотрит Эбигейл под ноги.

Медленно встает и идет к двери.

— Мы не договорили!

— Договорили, — парирует он совершенно спокойно. — Бруно я в армию не возьму — можешь быть уверенна. А к тебе я сейчас приглашу Кару.

— На кой хрен она мне?!

— В твоей крови сейчас столько гормонов, а сама ты настолько напряжена… что не заметила, как у тебя отошли воды.

И вот теперь Эбби испуганно схватилась за свой живот. Теперь она это чувствовала. Раскрыв рот, она старалась понять, как же она ничего не поняла? Уже в третий раз, а тут…

— Я быстро, — обещает Маркус и уходит прочь. И это был последний раз, когда они встречались.

***

Хейзел остался один в тронном зале, когда его мать повела старую знакомую к Маркусу. И ему сразу же стало скучно. Пара стражников, что стояли у дверей были словно предметами интерьера, а не живыми людьми. И потому он направился делать то, что делал почти каждый день, когда его мать уединялась с Маркусом в их спальне, — шататься по замку.

Он уже понял, что придется остаться в этом замке, спать на этих ужасно мягких кроватях (хотя тайком он спускался на пол и спал так, как ему больше нравилось), носить эти мерзкие неудобные одежды и изображать идеального сына для биологического отца, который когда-то осеменил его мать. Если бы он мог говорить, то никогда не назвал бы его отцом и тем более папой. Он был для него чужим. Всего лишь альфа-самцом, самым сильным в стае. Когда-нибудь, когда Хейзел вырастет и станет сильнее, то обязательно вызовет уже постаревшего отца на бой и одержит верх. Возможно, из стаи он его не выгонит, но мать заберет себе обратно. Ведь теперь он станет вожаком. А вожак сам выбирает себе самку.

Шатаясь по коридорам, он осматривал картины с эротическим содержанием. Эрекция у него уже была, но только по утрам. Играться со своим «дружком» он пока еще не умел, но знал, зачем он нужен, пусть пока именно этот аспект и казался ему мерзким. Хотя вот девочки его уже привлекали. Он даже представлял их себе голенькими. Мечтал их трогать и целовать. Но не более того.

И в момент таких раздумий в его фантазии и вклинилась девочка с синими волосами. Очень красивая, кстати! И почти его ровесница. Ну, возможно, совсем чуточку старше.

— Ну да, ясно, — улыбается она. — Куда отец — туда и сын. Яблоко от яблоньки все же не слишком далеко упало.

Он смотрит на нее ее очень дружелюбно. Однако она все равно улыбается — теперь уже ему в ответ.

— Это вовсе не плохо — зря ты так. Мальчики есть мальчики.

Она кажется дружелюбной. А теперь… ему даже начинает казаться, что она весьма мила… и красива.

— Ой, правда? — ее улыбка становится еще шире.

Хейзел хмурится и не понимает.

— Тебе кажется, что я красива? Правда так считаешь? — ее маленький пальчик стал накручивать на себя прядь синих волос. — Это очень приятно! Мне тоже кажется, что ты весьма привлекателен!

Хейзелу начинает казаться, что девчонка читает мысли.

— Да, это именно так! — тут же подтверждает она его предположение. — Но не как слова, а… как образы, наверное. Я чувствую твои мысли.

Ему кажется, что это очень здорово. Ведь раньше его лучше всех понимала лишь его мать.

И тут лицо девочки становится немного грустным.

— Меня зовут Аква, — говорит она. — А ты Хейзел, я знаю. Не обидишься, если я расскажу кое-что тебе о твоей маме?

Хейзел отрицательно качает головой.

— Она скоро… уйдет от тебя. На совсем. Нет, не к Маркусу, нет. Она… умрет, Хейзел. Когда-то давно… чуть больше времени назад, чем тебе лет, ее сердце уже переставало биться. И тогда один оборотень, чье имя ты носишь… отдал ей свое. Но у каждого сердца, милый… есть свой срок годности. Если бы он не отдал тогда своей сердце твоей маме, то она бы умерла. А он… умер бы уже очень скоро. Но в тот день… он поменял даты смерти. Свою… и ее. Но теперь Смерть придет за ней. Никто не живет вечно.

Хейзелу было страшно. На глаза стали накатывать слезы. Он чувствовал, что вот-вот расплачется прямо на глазах у девчонки. Неужели это правда?! Неужели… он останется один?!

— О нет, нет! — девочка, Аква, берет его за руки, а затем и вовсе сближается с ним и очень крепко обнимает. — Один ты не останешься — я тебе обещаю! У тебя всегда буду я! Мы будем дружить, как братик и сестренка, вместе расти… а когда станем чуть постарше…

У него мгновенно появляются фантазии определенного рода.

— Да, — он чувствует, что она улыбается, — ты все правильно понял и представил. Именно так у нас с тобой и будет. А когда мы станем совсем взрослыми — то поженимся. Это… я тебе обещаю.

Последние слова она шепчет ему в ухо, и внезапно ему становится очень тепло и спокойно. Он тоже обнял ее, и со стороны это казалось весьма милым явлением — то, как обнимается маленький мальчик с маленькой девочкой.

Но улыбалась Аква сейчас явно не из-за теплых обнимашек. Улыбка ее означала лишь одно — все шло точно по плану. Она уже даже не сомневалась в том, что Перегил пожалеет о том, что предал ее. Не сомневалась, что этот лицемерный божок в скором времени умрет, унося с собой и все улики, которые могли бы выдать ее участие в кое-каких не самых хороших делах, за которые ей было сейчас немного стыдно. Маркус тоже уже в ее власти. Но стоило проработать и план Б. А он шел уже куда дальше — на несколько лет вперед. Как минимум, лет на двадцать. Конечно, она надеялась, что прибегать к нему не придется, ведь это потеря драгоценного времени.

Хотя, с другой стороны… что время для той, кто собирается жить вечно?

Глава 18. Очищающий огонь

Отправив Кару к Эбби, Маркус также попросил своего дворецкого, чтобы тот разыскал Бруно и передал, что его жена рожает. Также приказал подыскать для Эбби отличную спальню. Сам же направился к выходу, где его уже ждали Кирилл и Лиагель. Их третьего товарища с ними не было.

— А где гном?

— Он не гном так-то, — тут же исправил Маркуса Кирилл. — Он дворф.

— Ясненько. Так где он?

Парень посмотрел на свою эльфийку, а она, в свою очередь — на него.

— Ясно. Ладно, пошли смотреть, что там за знахарь, и чем он там торгует.

Конюх подвел к графу и его двум товарищам коней, как вдруг в воротах появился спешащий гонец-солдат. Он спрыгнул со своего коня и пал ниц пред графом, затем тут же поднял голову:

— Беда, граф! Там огненный человек!

— Элементаль? — хмурится Кирилл.

— Большой такой! Везде горит! Атакует ворота!

Меньше секунды — и Маркус покрывается черной материей, а затем словно испаряется. Однако Кирилл понимает, что он направился к воротам сражаться с монстром.

— Я поскачу туда! — тут же запрыгивает Кирилл на коня.

— Я с тобой! — Лиагель тоже подбегает к лошади, но у ее бойфренда было иное мнение.

— Нет! Ты будь здесь! Если вдруг там будет опасно… я не хочу, чтобы ты пострадала!

И спустя несколько секунд Лиагель осталась наедине с конюхом и гонцом.

Осмотрев обоих, она призадумалась, а затем все же взяла у конюха поводья.

— Раз уж мне нельзя сражаться с огненным человеком, то пойду хоть хижину знахаря осмотрю, — сказав это словно самой себе, она грациозно запрыгивает на коня и медленно направляется к вратам.

Дорога много времени не заняла, и потому к уже знакомому ей дому она добралась еще до того, как Маркус успел справиться с огненным элементалем. Преспокойно зайдя внутрь, она тут же наткнулась на сгорбившегося слепого старика.

Принюхавшись, старец удивленно приподнял брови.

— Эльф? Женского пола? Да еще и молоденькая? Скажи, что ты красива, ну, пожалуйста!

— Ну… — Лиагель слегка застеснялась. — Думаю, чуть красивее среднее.

— Значит, красивее большинства! Что привело тебя в мою лавку, дитя?

— Тут вчера вечером был мой друг, Карлейн. Он сказал, что брал здесь снадобье… скажем так, у моего мужчины… проблемы… с этим делом…

— Правда? — старик хмурится. — Что ж, у него, значит, и правда проблемы. Раз не может порадовать девушку с таким дивным голосом… и запахом.

— Ох, спасибо. Так… не могли бы Вы мне продать такое же снадобье?

— Конечно! Я помню того парня! Бедолага. Вынужден исполнять супружеский долг с нелюбимой женщиной. Конечно. Сейчас!

Старик вышел в соседнюю комнату, а Лиагель решила осмотреться. Она стала ходить возле полок, разыскивая что-то вроде потайной двери, ну или что-нибудь еще. К тому моменту, как она успела все осмотреть, старик так и не появился, и она решила тоже покинуть комнату.

В соседней его не оказалось. И она решила осмотреть всё и тут. Принялась водить руками перед полками и остановилась точно там, где у старика как раз таки и была потайная дверь, почуяв сквозняк. Догадаться было несложно, что одна из книг была на самом деле рычагом, отворяющим эту дверь. Нужно срочно рассказать об этом Кириллу и графу!

Она оборачивается и чуть было не подпрыгивает, когда видит прямо перед собой этого старика, подкравшегося к ней настолько тихо, что она даже не расслышала.

— Уже уходите? — спрашивает он.

— Нет, я ждала Вас. Просто… в том зале стало скучно, и я…

— Решила найти потайную дверь? Как ты догадалась, что она здесь есть? Эльфийская интуиция? Так она и правда существует?

— Я не понимаю, о чем Вы…

Старик улыбается. Немного жутко улыбается. А затем его прежде мертвые глаза внезапно поднимаются по ее ногам к животу, оттуда к груди, а затем выше. Она словно ощущает кожей, как по ее телу скользит его пошлый взгляд.

— Такая красивая… но такая лживая…

Лиагель тут же схватилась за кинжал, но старик поднял вверх правую руку — и ее отбросило к стене. Она попыталась встать, но его на удивление сильная рука хватает ее за волосы.

— Ту дуэль с Мастером Бесшумных я проиграл, и красавица-гомункул мне не достанется, но тебя, сученька, я отдеру во все щели! И никто меня не остановит на сей раз!

Она вскрикивает, когда он тащит ее по полу за волосы. Пытается вырваться, когда он останавливается подле книжного шкафа, чтобы открыть потайную дверь, но тут же за это получает пинок в живот и стонет еще сильней.

А затем он тащит ее уже по грязному подвалу. Она даже замечает краем глаза Карлейна, стоявшего на коленях и связанного по рукам и ногам. Они встречаются глазами, и она замечает, что рот его закрыт повязкой с кляпом. Он даже вроде пытается вырваться, чтобы помочь ей, но это бессмысленно.

— С тобой, красавчик, я разберусь тоже, но чуть позже! — говорит лже-знахарь ему, а затем Карлейн исчезает из вида. Вскоре эльфийку бросают на пол ее камеры и отбирают кинжалы и лук. — Жди меня, милая. Я приду — и порадую тебя. Получше, чем твой сопляк. Уж поверь. Тебе понравится!

И теперь дверь ее камеры захлопывается.

Осмотрев свое новое жилище взглядом, Лиагель спокойно поднялась и встала на колени, затем села на полу в самурайском стиле. Закрыв глаза, стала мысленно просить Кирилла найти её. Она знала, что рационального смысла в этих ее действиях нет, однако верила, что сила их любви заставит его её найти.

***

Выглядящий как Карлейн убийца медленно идет по коридору бесшумной поступью. Он знает, что в замке сейчас никого нет, а самое главное — нет графа, так как он сражается сейчас с элементалем. Вчера он еще думал, что действительно является Карлейном. Думал так и до сегодняшнего утра — пока не выпил это зелье. Знахарь сказал выпить его утром. И едва он это сделал — как воспоминания вернулись. Он вспомнил всё. Всё без исключения. А также — свою задачу — убить графиню.

А сейчас он очень медленно отворяет дверь в святую светых — спальню самого графа. Туда, где в данный момент принимает ванную сама графиня. Трое ее прислужниц омывают ее тело в розовой воде, пахнущей какими-то вкусными цветами, и ни одна и них не слышит его. Не слышит и графиня. Однако все равно как-то странно дергается (запах то ли уловила?!)

Резко оборачивается и успевает увидеть, как лже-Карлейн достает из-за пояса метательный кинжал и бросает в нее. И даже успевает среагировать — резко уходит под воду — и кинжал вонзается в грудь одной из ее служанок.

Раздаются крики.

Девушки отбегают от ванны, а сама графиня резко выныривает из воды. Голышом бросается к постели, и Карлейн достает уже второй свой нож.

Бросает.

Графиня ныряет за кровать, словно просчитав его движения, что заставляет убийцу улыбнуться. Он видит, как она стягивает с кровати волчью шкуру.

— Идиотка! Лучше бы придумала, как спасти свой мокрый зад, а не о том, как его прикрыть!

Едва он успевает взяться за рукоять клинка, как из-за кровати на него бросается огромный черный волк. Опешив, он едва успевает увернуться, но чувствует, как клыки зверя разрывают ему мышцы на плече. К счастью, левой рукой он сражается столь же хорошо, как и правой — и потому вынимает меч.

— Так ты оборотень! Надо же! Никогда не встречался с оборотнями!

Волк, а вернее даже волчица, которая теперь находится на другом конце спальни, разворачивается для еще одного прыжка. Скорость впечатляет, но убийца уверен, что на этот раз он попадет точно в цель.

И волчица совершает прыжок, но теперь лже-Карлейн реагирует, скользнув под нее — и острие его клинка направляется точно в грудь, в одно из межреберий. Туда, где, как ему кажется, прячется сердце.

***

Кирилл не успел на бой — Едва он доскакал до стены, как Маркус расправился с элементалем прямо на его глазах.

— Эх, — печально говорит парень, — прискачи бы я раньше тебя — и тебе не пришлось бы столько возиться!

Спенсер усмехается.

— Не многовато ли спеси, молодой человек?

— Да вроде нет. Я бы и правда разделался с ним не хуже тебя. Ты… просто раньше пришел.

Маркус кивает.

— Ты забавный, — хлопает он его по плечу, — весело помрешь.

— А ты слишком мрачный, словно из DC приперся.

— Где твоя эльфийка?

— Осталась в замке.

— Ладненько. Пошли теперь к знахарю, как и планировали.

— К нем тоже телепортироваться будешь, а потом себе все лавры заберешь?

Маркус тяжело вздыхает, однако решил пойти на поводу у раздражающего юнца.

— Дайте мне коня, — говорит он одному из стражей. — Сейчас покажешь мне, как будешь вести допрос с пристрастием. Сможешь расколоть знахаря? Говорят, что он слеп и немного глуховат. Я бы расколол его за несколько секунд, но ты… наверное, и парой обойдешься?

— Даже не сомневайся! — уверенно заявил Кирилл, понятия не имея, что значит «допрос с пристрастием», однако коли начал понтоваться, то понтуйся до конца. — Если этот знахарь действительно что-то знает, то я из него выбью все дерьмо!

Маркус усмехается вновь.

***

Когда Бегриф просыпается, ему поначалу кажется, что все еще ночь, однако той служаночки, которой он присунул вчера вечером, а потом тут же уснул, рядом не было — а ведь он хотел поиметь ее еще разок до того, как придется заниматься всякими разными делами.

Но, едва он собрался с мыслями, как тут же осознал, что прикован к кровати. Четырьмя наручниками по рукам и ногам. Его будто бы распяли. Да еще и абсолютно голого!

— Эй! Что за шуточки?! Я Бегриф! Вам несдобровать за такие проделки!

— Правда? — слышит он безумно приятный женский голос с другой стороны комнаты. — И что же ты мне сделаешь, дворф? То же, что сделал с моей служанкой? За вчерашнее, вообще-то, ты мне «спасибо» сказать должен. Или считал, что она тебе отдалась за твою мощную харизму?

— Ну… да. А ты… кто?

Девушка зажгла спичку и поднесла ее к свече. Затем пододвинула к себе поближе, чтобы свет выхватил из тьмы ее лицо. Первое, что увидел Бегриф — это серебряные прекрасные волосы. А уже затем — красивейшую человеческую девушку из всех, каких когда-либо видел. Лицо настоящего ангела.

— Кирилл рассказал мне о тебе. Даже не представляешь, какими болтливыми могут быть мальчики с набухшими писюнами.

— Мне ли не знать, — буркнул он.

— Он к тебе хорошо относится, ты ведь знаешь?

— Естественно. Равно как и я к нему.

— Ой-ли? — девушка недоверчиво улыбается.

— Как это понимать?

— Разве ты… не сохнешь по его эльфийке? Эльрикель, кажется?

Бегриф хмурится.

— И что значат эти порезы? — она берет подсвечник и встает, подходит ближе, подносит свечу к его бердам, заодно освещая и короткий, но весьма толстый половой орган. — Ох… так вот как выглядит дворфский пенис? Не обижайся, но… это уродство.

— Уверен, твоя щелка тоже мне бы не понравилась!

Девушка улыбается, смотрит дворфу в глаза.

— Проверить тебе не удастся, — и сразу после этих слов она наклоняет свечу прямо над его достоинством. Расплавленный воск тут же капает вниз — и Бегриф громко кричит.

— Больная мразь! — и снова кричит от боли. — Я отрежу тебе соски, сука! И засуну их тебе в зад! Оттрахаю тебя, как кобылу, а затем размозжу твою маленькую черепушку своим молотом! Больная ты дрянь!

— Именно это ты мечтаешь сделать с Кириллом? Размозжить ему череп? Как часто ты фантазировал на эту тему?

Губы Бегрифа трясутся.

— Да кто… кто ты такая?! Откуда тебе всё это известно?!

— Аква мне рассказала. Всё про тебя рассказала. Все твои мысли. Все фантазии. Как ты вообще живешь на этом свете?

— Так она… она тоже знает? — левое веко Бегрифа стало дергаться.

— Ты ведь чудовище, Бегриф. Неужели не понимаешь? Вроде дышишь, ешь и даже спариваешься, а сам… давно уже мертв. И гниешь… изнутри.

Бегриф тяжело дышит.

— Кирилл не заслужил такого друга, как ты. Он добрый, чуткий и доверчивый парень. Лучший из чужеземцев. Я бы отправилась с ним, если бы… для меня в его отряде нашлось бы место. Когда-то я так же думала и о Маркусе, но… ошиблась. Но у меня и выбора-то не было… а теперь есть, Бегриф. Кирилл помог мне. А я… помогу за это ему.

И теперь она ставит свечу прямо на прикроватную тумбочку слева от его лица.

— Сегодня ты умрешь, Бегриф. Сгоришь. Прямо… на этой самой кровати. Надеюсь, тебе понравилась эта ночь, ведь… можешь считать, что она стала твоим предсмертным желанием.

— Ты не посмеешь, — выцеживает он сквозь зубы, на что красивейшее из созданий лишь пожимает плечами.

— Так ведь… я как бы уже, — теперь она наклоняется и поднимает с пола некий глубокий сосуд, содержимым из которого начинает его поливать. — Это масло. Оно… очень хорошо… горит…

— Нет! — кричит он, а затем захлебывается струей, попавшей прямо в этот самый момент ему в рот. — Нет!

Она обливает его всего. С головы до ног.

— Нет, пожалуйста! Нет!

Красавица, не знающая жалости, молча поднимает подсвечник и в последний раз смотрит дворфу в глаза.

— Я буду для него лучшим другом, чем ты, — обещает она, а затем подносит пламя к его бороде, которая молниеносно вспыхивает.

Пламя практически сразу распространяется по всему его телу и переносится на постельное белье. Истошные крики боли наполняют комнату, когда огонь освещает ее всю, выхватывая из темноты и девочку, молча стоявшую в самом дальнем углу и всё это время пристально наблюдавшую за происходящим.

Глава 19. Лекарство от здоровья

МАРКУС

До хижины знахаря мы добрались без особой спешки. По пути болтали о реальном мире и наших столь разных странах. Как оказалось, его страна в чем-то даже лучше — к примеру, при совершении покупок не нужно стоять у полок и считать чертов НДС.

— Эх, жалко, что в этом мире телефонов нет, а? — сказал он, когда мы приблизились к нужному нам дому. — Так бы я позвонил Лиагель и сказал, что мы приближаемся… а то она ведь тоже хотела к этом знахарю с нами зайти. Не знаю, почему, но она почти уверена, что в этой истории что-то нечисто.

— Возможно, она права, — спускаясь с коня, говорю я Кириллу, после чего иду к входу, материализуя из Тени себе трость. Так, для солидности. Да и… может, придется прибегнуть к старому трюку с цепью, сдерживающую теневого пса?

Внутри было немного темновато, да еще и запах стоял… такой… спёртый.

А вот знахаря не было.

— Эй, хозяин! — орет Кирилл. — Кто мне тут продаст укрепляющий эликсир для волос? Надо, чтоб волосы были мягкими и шелковистыми! Или тут самообслуживание?!

Я уловил некое движение. Где-то внизу… в подвале.

И потому тут же проследовал на звук. И, когда старик появился в проеме между книжными полками, где, как оказалось, была потайная дверь, я уже стоял там. Ждал его.

Губы старика затряслись, а глаза расширились. Он упал на колени раньше, чем я рот успел открыть. Стал причитать и просить прощения. Сказал, что «Орден Бесшумных» заставил его пойти на предательство, а также, что сделает всё, чтобы искупить свою вину.

Ползком он добрался до моих ног и принялся их расцеловывать.

Я молча поднял глаза и встретился с Кириллом взглядом. Тот, очевидно, с трудом сдерживал свой смех.

— Нужно, — вдруг все же вклинился он, — языком их вылизать. Тогда граф… тебя может и простит.

«Кирилл! Это ты?! Я здесь!» — раздается девичий голос. Прямо из потайной двери. Очень-очень приглушенный, но достаточно громкий для того, чтобы мы его расслышали. Это была Лиагель.

Едва этот крик раздался, как старик замер. Словно оцепенел.

— Богами клянусь, я… — закончить он не успел, так как я схватил его за шкварник и поднял над землей. Он оказался тяжелее, чем я себе представлял — даже пришлось использовать немного силы Кошмара, чтобы провернуть такой трюк. Правда того эффекта, на который я рассчитывал, произвести не удалось — одежда начала рваться, и знахаря пришлось поставить на место.

Кирилл рванул в коридор, а я последовал за ним, волоча за собой предателя.

Когда мы оказались на месте, то меня немного передернуло — эльфийка лежала на каменном столе, прикованная по рукам и ногам. Ее грудь была обнажена и немного блестела в некоторых местах от того, что была влажной — кажется, он успел расцеловать (или даже пооблизывать) и ее. Прямо до того, как теми же губами припал к моим сапогам. На лице красовалась алая струйка крови, а на шее болталась повязка. Очевидно, знахарь пытался заткнуть ей рот, но в спешке сделал это не очень туго — и Лиагель освободилась.

Кирилл поднял с пола обрывки ее одежды и прикрыл грудь до того, как освободил ее руки и ноги от цепей. Его лицо сейчас не выражало ровным счетом ничего — никаких эмоций. Затем он остановился и замер.

— Где ключ от цепей? — этот вопрос был задан голосом, какой до этого я еще у Кирилла не слышал — более глухим и на несколько тонов ниже.

Старик без каких-либо пререканий тут же снял со своего пояса связку ключей, выбрал верный и протянул его Кириллу. Парень взял его и не спеша освободил свою девушку. Затем она очень крепко его обняла и заплакала.

Очень аккуратно он освободился от ее объятий, отдал ей ключ, улыбнулся уголками рта, а затем…

Он развернулся так резко, что моя Тень чуть было не отреагировала на это одним из защитных действий. Благо, я успел понять, что его агрессия распространялась не на меня и успел ее остановить.

Занахарь получил удар с ноги прямо в лицо — и я его отпустил, позволяя грохнуться на пол.

Но Кирилл не остановился. Он пнул его еще трижды — два раза в живот и напоследок снова по лицу.

— Сука! — орет он и хватает знахаря за грудки. — Сука! — бьет его кулаком в челюсть. — Сука! Сука! Сука! Сука!

Лицо знахаря принимает еще четыре удара — по одному на каждую «Суку». Теперь Кирилл пытается поднять его, но сил не хватает, а потому он просто бросает его на пол и продолжает пинать. Он пинает его с такой яростью, что даже мне становится немного жутковато.

— Ты мою женщину тронул! — пинок в живот. — Гнида! — еще пинок. — Сука! — пинок в лицо.

А затем серия быстрых остервенелых пинков, а затем снова он опускается перед ним на колени, снова хватает за грудки и снова бьет кулаком, выбивая к чертовой матери несколько зубов.

Кулак Кирилла весь в крови — не только в крови знахаря, но и в его собственной.

И всё заканчивается.

Кирилл стоит перед знахарем на коленях, сжав окровавленный кулак, и весь трясется от избытка адреналина в крови. Знахарь едва дышит, но, кажется, все еще дышит. Правда, сознание его уже давно покинуло.

— Никогда больше ее трогай, — словно ставя точку в этом «поединке», шепчет Кирилл.

Лиагель тоже немного трясет. Она все еще сидит на каменной кровати, прикрывая грудь обрывками одежды. Слегка облизывает пересохшие губы и обращается ко мне:

— Граф… там… в одной из комнат… Карлейн. Он… связан.

Я тут же покидаю комнату и начинаю поочередно открывать все камеры, за одной из которых и нахожу своего командующего стражей. Он тут же вскакивает несмотря на связанные ноги и руки, падает. Что-то пытается сказать, но кляп в его рту мешает.

Первым же делом я освобождаю рот.

— Он выглядит в точности как я! — тут же резко начинает кричать он. — Он убьет графиню!

Мне этого достаточно. Более чем.

Взывая к Тени, я бросаюсь прочь из подвала этого дома и устремляюсь к замку, использую транслокацию — самое быстрое перемещение, на какое только способен. Пара секунд — и я уже в нашей спальне.

***

Бруно лежал на огромной кровати, обнимая Эбби, которая этой ночью подарила ему сына. Сам новорожденный лежал в люльке рядом с кроватью. Было утро, хоть и не особо раннее, но его жена, уставшая во время родом, да еще и просыпавшаяся несколько раз за ночь, чтобы покормить, все еще спала.

Бруно бы и дальше лежал рядом, если бы не крики и странный шум, раздавшиеся чуть ли не в соседней спальне. Он соскочил с кровати с ловкостью акробата и схватил первое, на что упал его взгляд — висевшую над изголовьем кровати саблю.

В одних трусах вынырнув в коридор, он чуть не столкнулся с двумя бегущими и вопящими девушками. Схватил одну из них за руку и спросил: «Что случилось?!» Вместо ответа получил жест, указывающий на одну из спален, где сейчас была открыта дверь.

Бросился туда и стал свидетелем сражения между Карлейном (начальником стражи Маркуса) и черным волком. Совершив прыжок, волк пронесся прямо над телохранителем, который успел ударить волка в брюхо, вот только шкуру пробить он не смог — да и вообще согнулся, словно кожа волка была непробиваема.

Бруно занес саблю и хотел было помочь Карлейну биться с волком, как вдруг эта черная зверюга отпрыгивает в дальний конец комнаты и рычит. На Бруно не нападает.

— Шкуру этим не пробить, — слышит он голос Карлейна. — Нужно что-то серебряное. Думал, что это миф, но…

— Серебряное? — у Бруно что-то щелкает в мозгу. Не с волком они бьются…

Бруно, который ранее не отличался особым умом и сообразительностью, смотрит в волчьи глаза и понимает. Он всё понимает!

А потому тут же бьет по Карлейну, который никак не ожидал такого вот поворота событий, а потому пропускает этот удар, совершенно не успев среагировать.

Удивленный взгляд лже-Карлейна, направленный на Морфи, человека в трусах, поразившего его какой-то тупой саблей. Теперь лицо Карлейна теряет свой прежний человеческий цвет и преображается. Дроу, фиолетовокожий темный эльф опускается на колени и берется за рукоять сабли, которая застряла в его грудине, проделав нехилый такой путь от левого плеча, разрубив ключицу и несколько бедер.

— Не так я должен был умереть, — тихо хрипит он, плюясь при этом кровью.

Волчица тоже преобразилась, приняв облик человека и став никем иным как мисс Флауэрс. Вернее, бывшей мисс Флауэрс. Она подошла к ним, держа черную шкуру перед собой и прикрываясь ею.

— Морфи? — спрашивает она, не веря своим глазам. — Ты… изменился… так… сильно… но… как ты понял?

— Вы сбежали с Хейзелсмоуком. А этот хрен сказал про серебро. Несложно было два и два сложить. Вы… тоже изменились. Но я не про внешность, а про… — он показал на шкуру.

Элеонор улыбается. Вздрагивает, когда в комнате материализуется Маркус.

Дроу поднимает на него свой взгляд.

Маркус оценивающе смотрит на обнаженную супругу, прикрывающую тело волчьей шкурой, стоящего в одних трусах Бруно и почти мертвого темного эльфа, непонятно как еще живого.

— С этим хреном… всё понятно, — указывает он пальцем на эльфа. — А как мне понимать… это?

Теперь палец Маркуса водит по Бруно и Элеонор. Бруно стоит, раскрыв рот, а миссис Спенсер оглядывается назад.

— А еще, — говорит она, полностью придя в себя после поединка, и теперь показывает большим пальцем за свою спину, где посреди комнаты располагалась наполненная розовой водой ванна, — у нас есть дохлая служанка.

МАРКУС

Разобравшись с женой, Бруно, умершим прямо стоя на коленях темным эльфом и «дохлой служанкой», я направился за дворецким, которого послала за мной, с его слов, Мадам. Идти пришлось довольно-таки далеко — практически в самую отдаленную часть замка. В одну из спален, которые давно никем не использовались. Я вообще называл эту часть замка «мертвой зоной» — тут бывала разве что прислуга, чтобы пыль вытереть, перестелить постели, да вымыть пол.

А теперь… одна из таких спален была сожжена. Кара подоспела сюда до того, как огонь перекинулся очень далеко, хотя соседние спальни тоже слегка захватило.

— Я погасила огонь, но… этого бедолагу было уже не спасти, — говорит она, показывая мне обгоревший труп. По размеру тела несложно было понять, кто это.

— И кому нужно было сжигать этого гнома?

Кара пожимает плечами.

— Кто бы это ни был… дверь изнутри была заперта.

— Прям детективный сюжет, — комментирую я, отчего Кара слегка улыбается.

— Я сплю с Карлейном. Ты же в курсе?

— Ты же сама приходила ко мне спрашивать разрешения.

— Ну, просто… — она обнимает себя за плечи, — может, ты подумал, что я пытаюсь вызвать у тебя ревность, или еще что…

— Раз уж мы заговорили о нём… ты не успела в него влюбиться?

Опустив глаза, она отрицательно покачала головой.

— Всё ещё… — я хочу спросить: «Всё ещё любишь меня?» — но язык как-то не поддается. Да и Кара, слава Богу, не дает мне закончить:

— Да, — коротко и ясно. — И всегда буду. Не знаю, отчего у меня такая уверенность. Просто знаю это — и всё. Думала, что Карлейн поможет мне забыться, но… мне теперь ещё и скверно оттого, что я пудрю ему мозги.

Хотел бы я ей признаться, что пудрит мозги ей как раз таки он. Да ещё и по моему приказу.

— Пока не особо к нему… прикипай.

Она поднимает лицо и вопросительно смотрит на меня.

— Пока не уверен, но… с ним что-то нечисто, возможно. Пока всё выглядит так, будто некто пытался заменить его. Прямо перед тем нашим походом за Кармен. А настоящий Карлейн будто сейчас в подвале, связанный…

— О мои Боги! — глаза Кары округляются.

— Да, мне много есть, что тебе рассказать. В любом случае… пока Аква не проверит вроде как истинного Карлейна… не сближайся с ним.

Хмурясь, она смотрит на меня.

— В смысле, не спать с ним? Ты это имеешь ввиду?

— В том числе. Где Хейзел и Кармен?

— Гуляют вроде как. Должны были в город отправиться сразу после вашей тренировки. Я сказала, чтобы с ними отправились наши лучшие воины в качестве защиты и одна и служанок, которая покажет им достопримечательности.

— Вроде моих статуй?

— Они прекрасны. Как и тот, с кого их писали.

— Флирт? Интересно. Но… всё ещё не стоит.

Кара улыбается мне.

— Я знаю, Спенсер. Знаю, что ты хочешь меня. И это столь же заводит, как и… злит. Тем не менее… если ты решишься изменить жене…

Дышать ровно становится сложнее.

— …ты знаешь, где меня искать. В любое… время.

Подмигнув, она удаляется, оставляя меня одного перед сожженной спальней.

— Я распоряжусь, — бросает она не переставая удаляться, — чтобы комнату привели в порядок.

— Тогда распорядись ещё кое о чем.

Я разворачиваюсь и вижу, как разворачивается и она. Между нами метров пять, не меньше.

— Тот знахарь слепой, о котором ты мне рассказывала.

— Так?

— Он — предатель. В данный момент находится в полумертвом состоянии в подвале своей клиники. Пусть пара солдат притащит его сюда и бросит в камеру. Я поговорю с ним чуть попозже. И… ещё. На следующей неделе армия должна быть готова к наступлению. Пойдем штурмовать Голденхейвен.

— Разве не Карлейну ты должен это поручить?

— Пока Аква не проверит его — доверять не могу. А если эти убийцы способны менять внешность, становясь точными копиями любого из нас, я хочу, чтобы она проверила всех вообще.

— Паранойя?

— Здравый смысл. И последнее — в конце этой недели хочу устроить бал перед наступлением. Пусть объявят праздник для всех горожан. А для самых знатных — бал в тронном зале.

— Тогда я и девочек своих подготовлю. Добавим щепотку… разврата в этот праздник.

Я улыбаюсь.

— Ничего не имею против.

Кивнув, она повернулась ко мне спиной и зашагала прочь, громко цокая каблучками и, как всегда, аппетитно виляя бедрами.

Глава 20. Бал-маскарад

Комната, в которой лежит могучий Гелегост, была обставлена… максимально минимально: кровать, прикроватная тумбочка, столик для еды и… всё. Еще в ней имелось окно с видом на графский сад и две двери — одна вела в коридор лазарета, другая в ванную комнату (там было что-то наподобие унитаза и душевой кабины, спроектированные по приказу Маркуса некоторыми умельцами).

Сам же Гелегост только-только пришел в себя, выйдя из продолжительного сна. И тут же наткнулся взглядом на маленькую девочку с голубыми волосами — Акву. Она стояла рядом с кроватью и ждала его пробуждения.

— Почти по расписанию, — констатирует она и мило улыбается.

— Маленькая Аква? Гелегост смог тебя спасти?

— Нет, Гелегост не смог. Меня защитил стражник, его имя Карлейн. Но зато я… я смогла спасти тебя.

— Маленькая Аква спасла жизнь Гелегосту? — он не верил, что такое могло случиться.

— Да, если бы не я… ты бы умер, Гелегост. Фактически, ты был мертв. Несколько секунд. Но я смогла договориться за твою душу.

— Это значит, что…

— Это значит, что теперь Гелегост должен Акве свою жизнь, — перебивает она орка, не позволяя ему закончить. — Это значит, что теперь, когда Гелегост будет делать выбор — кого спасти — Акву или Кирилла… Гелегост сможет выбрать сам. Потому как теперь он должен свою жизнь нам обоим.

— Это сложно для Гелегоста! Как Гелегост сможет так поступить?

— Не знаю, здоровяк, — Аква пожимает плечами. — Но впредь будь внимательнее. Твоя ошибка… могла стоить мне жизни.

— Гелегост не допускает ошибок!

— Тем не менее, сейчас Гелегост на этой вот кроватке… уже несколько дней. И жив Гелегост лишь благодаря мне — не забывай.

И теперь Аква снова очень мило улыбается, покончив с серьезной частью диалога.

— Кстати! — она говорит совершенно иным тоном — более детским, — скоро будет бал-маскарад! Поправляйся… к этому дню! Пойду скажу сиделке, что тебя можно покормить — проснулся ведь!

На этом она покидает комнату орка, оставляя его в раздумьях. В самых тяжелых раздумьях за всю его жизнь.

***

На бал в графский замок были приглашены самые влиятельные и богатые жители Айронхолла, известные воины, прославившиеся какими-нибудь выдающимися подвигами, а также самые красивые одинокие девушки, большая часть которых были представительницами публичного дома «Языки пламени». Прекрасно понимая, как обычно проходят подобные графские пирушки, очень многие мужчины не взяли с собой своих жен и нисколько не жалели о таком решении.

Входить на бал было можно в совершенно любом праздничном одеянии, но главным атрибутом была маска, скрывающая верхнюю часть лица. Те, кто не взял маску с собой, получали ее на входе, выбирая из тринадцати представленных вариантов.

Некоторые комнаты были специально отведены для того, чтобы некоторые из гостей могли уединиться. В целом, никто не был против, даже если бы совокупление состоялось и в главном зале, но подобное происходило нечасто. По крайней мере, не в первой половине празднества.

Правило было на этом празднике всего лишь одно — нельзя снимать маску и показывать своё лицо. Одно-единственное правило, которое изредка-таки нарушалось, вследствие чего раскрывшего свою личность человека выгоняли с бала без права вернуться назад.

Сам граф был весьма узнаваем даже в своей маске почти для каждого из присутствующих, а вследствие этого опознать в танцующей рядом с ним брюнетке графиню было несложно. Танцевал он в основном только с ней, хотя изредка ему и приходилось соглашаться танцевать с какими-нибудь женами его высокопоставленных вельмож, но к ним Элеонор никогда не испытала бы ревности, так как большинство их них выглядели на порядок хуже, а цену себе и своей внешности бывшая мисс Флауэрс прекрасно знала.

Изредка и ей приходилось танцевать с толстобрюхими торгашами, от которых разило жареной курицей и вином. И со своей ролью вечно улыбающейся хозяйкой замка она справлялась. Более чем.

Когда один из таких танцев Маркуса завершился (танцевал он с бледнолицей анорексичкой, дочерью одного из его советников), а сам граф стал искать глазами свою верную жену, прямо перед его лицом возникла женщина, поражающая своей красотой даже будучи в маске. А узнать ее даже издали можно было бы запросто только лишь по цвету ее волос — темно-синему.

— Могу я пригласить на танец графа? — девушка улыбается, а Маркусу становится слегка не по себе.

— Аква, я не думаю…

— Думать, мой граф, — она тут же оказывается рядом с ним, бесцеремонно вторгнувшись в его личное пространство, и кладет его руку себе на талию, вторую берет в свою, — нужно до того, как обесчестишь девушку. Но когда это уже произошло — изволь жениться.

Маркус на какой-то миг испугался, но по ее звонкому смеху понял, что богиня так шутит. Зато он не понял, как так быстро начал с ней танцевать. Кажется, девушка все делала сама. Ну или каким-то телепатическим образом заставляла его тело двигаться.

Из-за близости их тел, он не смог как следует разглядеть ее платье-русалку небесно-голубого цвета. Зато его смогли разглядеть почти все другие дамы, включая и Элеонор. И вот к этой синевласой красотке… она определенно ревновала. И это еще хорошо, что она находилась недостаточно близко для того, чтобы увидеть, как глаза Маркуса фиксируются на губах ее конкурентки. Тем не менее, кровь Элеонор начинала потихоньку закипать.

— Зачем ты так делаешь? — спрашивает Маркус очень тихо. — Риск того не стоит.

— Как раз-таки стоит! Я обожаю танцевать! А на балах я бываю нечасто. Тем более… в таком виде.

Она имеет в виду не платье — а свой возраст и свою фигуру. Последняя была столь же божественна, сколь и натура самой Аквы.

— Твои волосы… по ним тебя несложно узнать…

— Лишь Кирилл видел меня в таком виде, но он не пришел ещё пока. Остальные же понятия не имеют, что я могу быть взрослой. Ну же, Маркус! Отбрось свою подозрительность и выруби паранойю! Дай девушке… побыть с мужчиной, которого она… хочет.

От одного лишь последнего слова граф ощущает прилив крови в проблемном месте. И виной тому стало то, с какой интонацией она это слово произнесла.

— Ты специально это делаешь, так ведь? Чтобы Элеонор ревновала.

— Может быть, да, а может быть, может быть, про-осто может быть, я хочу танцевать!

Маркус отводит взгляд от Аквы и тут же находит взглядом Элеонор — сделать это несложно: она стоит чуть впереди всей толпы, которая, к слову, довольно-таки сильно расступилась, создав некое овальное пространство, в центре которого танцевала одна-единственная пара — их пара!

И взгляд Элеонор ему определенно не нравился.

Но еще больше ее взгляд изменился тогда, когда музыка подошла к своему завершению, и Аква решила выполнить движение с прогибом назад, как это часто видел в своем мире Маркус в фильмах — она наклоняется назад, выгибая поясницу, он держит ее за талию, чтобы она не упала, а затем…

Затем Аква привлекает его к себе и… целует.

То ли из-за шока, то ли из-за достаточного для того, чтобы мозг вырубился, возбуждения — он не смог сопротивляться. И поцелуй вышел… слишком долгим. Непозволительно долгим. Да еще и… безумно страстным.

Когда их губы разомкнулись, а рот Маркуса остался приоткрытым от шока, Аква очень тихо сказала:

— Кажется, я немного перегнула палку, но… уверена, что ты сможешь с этим разобраться. А еще сюда идет Кирилл, так что… мне пора. И еще Карлейн. Мы же должны его проверить! Не забыл?

Она выпрямляется и встает на ноги. А затем, в ужасающей для Маркуса тишине, дефилирует к выходу, виляя бедрами, словно шлюха. Толпа перед ней расступается. И девушки, и мужчины смотрят с нескрываемой завистью. Почти все… кроме Элеонор.

И лишь теперь Маркус немного испуганно смотрит на свою жену и встречается с ней глазами. Его «прихеревший взгляд» и приоткрытый рот стали бы мемом в соц. сетях, если бы в этом мире существовали смартфоны и, собственно, соц. сети.

К счастью, Спенсер уже знал, что сказать супруге.

Хейзел был одним из немногих, кто не видел, как его кровный отец танцевал с синевласой красоткой, так как занимался поеданием зажаренного кабанчика. Он ел уже второго, что не могла не отметить стоявшая рядом с ним прислужница, доливающая его бокал соком по мере опустошения. И за непродолжительную часть вечера она уже дважды бегала за новым кувшином.

Графский сын приостановил свой аппетит лишь тогда, когда заметил сидящую перед собой Акву. Он не имел понятия, когда именно она села напротив, но теперь ему было немного неудобно есть… вот так. Слегка по-животному.

— На самом деле, — улыбается Аква, вновь прочитав его мысли, — мне нравится смотреть, как ты ешь. Это… довольно много говорит о твоей характере. О будущей мужской силе и… аппетите.

Хейзел был слишком юн, чтобы услышать в ее словах двойной смысл, зато вот девушка, обслуживающая его и всё слышавшая — аж приоткрыла рот. Особенно сильно врезалось ей в голову слово «аппетите», а точнее то, с какой интонацией маленькая синевласая девочка это слово произнесла.

И эта девушка даже вздрагивает, когда Аква поднимает свои лазурно-синие глазки к ней.

— Ой, а это у Вас сок, да? — очень мило спрашивает она. — А мне нальете? Я тоже очень хочу сок!

Девушка, опомнившись, стала искать чистый бокал, но на всем столе не оказалось (даже странно как-то!) ни одного свободного. Хотя, казалось бы, вот только сейчас они были чуть ли не повсюду!

— Нет бокала? Ничего страшного! — Аква нырнула под стол и вылезла с другой стороны, сев справа от Хейзела. Прямо рядом с его бокалом. — Ты же не против, если я попью из твоего? Клянусь, что не заразная.

И вот тут у девушки, обслуживающей графского сына, и вовсе челюсть отвисла, что на пару с выпученными от удивления глазами смотрелось весьма красноречиво. Сколько ей лет? Лет десять? Она же… она его тупо клеит! В таком-то возрасте?!

Аква, попивающая сок из бокала Хейзела, улыбается душе, ведь мысли этой девчонки очень отчетливо слышатся в ее голове. Почти так же отчетливо, как мысли Хейзела, который в данный момент ощущал необъяснимую близость к этой маленькой девочке. И близость эта — Аква даже не сомневалась — через несколько лет перерастет в кое-что иное.

Кирилл появляется на балу, ведя под руку Лиагель — ее лицо зажило уже давно не без помощи их карманной лекарши-богини, да и психическая травма уже была лишь легкими едва уловимыми воспоминаниями, больше походящими на ночной кошмар. Куда тяжелее для обоих прошли похороны Бегрифа — его смерть стала настоящим ударом для Кирилла и всем сочувствующей Лиагель. Разве что Гелегост почти никак не отреагировал, но на похороны все-таки пришел. Правда, не пинай его Кирилл — он бы даже с места не сдвинулся.

Сейчас же боль начала понемногу отступать, и на бал они пришли даже в слегка приподнятом настроении. Как минимум, маскарад стал первой отдушиной после событий последних дней.

Однако, едва войдя в зал, Кирилл к величайшему для себя же стыду принялся выискивать глазами стройную девушку с пепельно-белыми волосами. Он видел ее лишь раз. И лишь раз разговаривал с ней, играя при этом в шахматы (ту партию он, к слову, все же выиграл, хотя и думал, что проиграет). Тем не менее, она всё это время не покидала его голову. А пару дней назад, когда у него был секс с Лиагель… он представлял её — ту самую незнакомку, Эльрикель.

— Кого ты выискиваешь? — без задней мысли спрашивает Лиагель — ей действительно было просто интересно, и она никак не могла подумать, что ее возлюбленный ищет другую девушку.

— Я? — палево! — Да Гелегоста.

Он врет, причем весьма хреново врет, но Лиагель, простая и доверчивая, нисколько не сомневается в его словах. И от того Кириллу становится еще хреновее. Неужели… он не любит её так, как считал? Или это всё кобелиные заскоки?

— Он, наверное, пришел раньше нас, а сейчас ушел. Тут же… много… девушек, которые…

— Я понял, — Кирилл улыбается и спасает Лию, позволяя ей не заканчивать мысль. — Наверняка, ты права.

— Будем танцевать?

Кирилл улыбается и, конечно же, соглашается. И танцует с Лиагель три танца подряд, пока эльфийка сама не решает взять перерыв.

— Что-то проголодалась я жутко! Ты не хочешь?

— Да нет, что-то… прям совсем на хавку пока не тянет.

— Ты не против, если я…

— Нет, конечно! Иди!

— Тебе точно ничего не принести? Вина там…

— Нет-нет! — Кирилл улыбается.

— А тебе скучно тут не будет?

— Да нет, не должно. В крайнем случае, пообщаюсь с кем-нибудь из наших старых знакомых… Акву поищу, Гелегоста. С Маркусом пообщаться тоже надо бы… а то мы с того раза… с ним так и не виделись больше.

Лиагель кивает и, улыбнувшись, направляется к столу с фруктами — какое это блаженство, когда не надо собирать их самой!

Едва эльфийка скрывается в толпе, плеча Кирилла касается легкая женская рука с длинными ноготками серебристого цвета. Тонкие пальчики словно принадлежат арфистке.

Кирилл знает, кто это (ну или надеется), еще до того, как оборачивается. И не ошибается. Даже несмотря на маску, он узнает эти черты лица, эту фигуру… и эти волосы!

— Эльрикель, — шепчет Кирилл, словно боясь спугнуть подобное наваждение.

— Я думала, она никогда не оставит тебя одного, — честно говорит экс-графиня.

— А я думал, что ты здесь не появишься.

Эльрикель широко улыбается.

— Так ты думал обо мне.

Кирилл краснеет.

— И я о тебе тоже думала.

— Правда?

И снова улыбка.

Кирилл глотает подступивший в горлу ком.

— Могу я, — начинает он, — пригласить тебя на танец?

— Лиагель не заревнует?

— Она, вроде, не ревнивая. Да и… она пошла кушать, так что… как минимум на один танец у нас точно есть время.

Кириллу становится неловко — Эльрикель стоит прямо перед ним и так странно смотрит в его глаза…

— Почему ты… так смотришь?

И девушка вновь улыбается.

— Просто я уже и забыла, каково это — когда на тебя смотрит вот так мужчина, который тебе нравится. Ни Эдриан, ни Маркус не смотрели на меня так. Никогда.

— Тогда они просто слепые бараны.

— Тс-с-с, — прикладывает она пальчик к губкам. — Не так громко. Он же наш граф как-никак. Да и мало ли, кто нас подслушивает. У Маркуса уши повсюду. Есть даже вероятность, что он в другом конце зала, а тут, меж рядами танцующих пар рыскает его тень.

— В переносном смысле?

— Отнюдь. В весьма прямом.

И тут начинается музыка. Эльрикель смотрит на Кирилла, а Кирилл на Эльрикель. А уже через пятнадцать секунд они кружатся в танце, и временами их тела куда ближе друг к другу, чем могли бы быть, будь они просто знакомыми.

Вскоре быстрый танец заканчивается, и начинается медленный.

Расстояние между Эльрикель и Кириллом становится еще ближе. Настолько, что он вдыхает аромат ее тела, кажущийся ему просто идеальным — сладковатый запах кожи, дурманящий аромат волос. Какие масла и какой шампунь она использует в этом мире — оставалось для Кирилла загадкой.

— Если ты хочешь, — шепчет она ему на ухо, — то можешь опустить руки немного ниже. На нас никто не смотрит, а Лиагель все еще уплетает фрукты в другом конце зала. Поэтому, если ты хочешь… если именно хочешь…

И он опускает руки ниже и чувствует, как колотится сердце.

Прямо перед тем, как заиграла быстрая музыка, и Эльрикель с Кириллом начали быстрый танец, юная парочка Хейзел-Аква тоже собирается танцевать. Аква обещает, что это весело, и что она всё ему объяснит. Хейзел верит, и даже думает, что это легко. Ровно до тех пор, пока танец не начинается.

Как оказалось, это очень сложно. А еще совершенно не весело.

— Я тебя понимаю! — кричит Аква, чтобы Хейзел мог ее расслышать. — Мальчикам вообще редко нравится танцевать! Но это способ сблизиться с девочкой, которая тебе нравится! Я не о себе говорю, а вообще! Просто девочки танцевать очень любят! Особенно с мальчиками. Которые им нравятся!

Она улыбается, и Хейзел продолжает танцевать, хотя ему и не нравится. Но он видит, как это нравится Акве — и вот это ему нравится. Нравится делать ей приятное. Он никогда не ухаживал за девочками, хотя мама и рассказывала ему, как это делается. Да и не думал, что будет делать это так скоро. Но зато сейчас он понимал, почему мальчики вообще это делают — им нравится, когда то, что они делают, нравится девочкам. И хотя ближе для Хейзела были героические подвиги (к примеру, он бы с радостью защитил ее от хулиганов каких-нибудь, или от какого-нибудь зверя), танцевать оказалось тоже не так уж и плохо.

Пока музыка не стала иной, более медленной и какой-то нетанцевальной.

— А вот это — медленный танец, — сказав это, Аква подходит к Хейзелу слишком близко. — Кавалер берет свою партнершу за руку, а вторую руку кладет на талию — вот сюда. А теперь… просто почувствуй ритм.

Хейзелу совершенно не нравилось чувствовать ритм. И не нравилось вот так вот танцевать. Но то, как близко к нему была Аква — это казалось ему чем-то интересным. Он не был уверен, что то, что он сейчас чувствует — это и есть влечение… но однозначно ему нравилось, что у него появился такой друг, как Аква. А то, что она была девочкой, нравилось ему еще больше, хотя он и не мог бы с ней шуточно подраться, как мог бы, будь у него друг-мальчик.

А еще… ему казалось, что сейчас они делают всё так, как делали бы взрослые. И вот это ему нравилось однозначно! А глядя на улыбку Аквы, такую теплую и приятную… он заулыбался и сам.

— Да, я спал с ней, — признается Маркус.

Они стоят у его трона, глядя друг другу в глаза. Лишь теперь у них получилось уединиться, чтобы поговорить о случившемся.

— Но это было до того, как вернулась ты, — эдакая полуправда получилась у графа.

— Какого ж хера она засосала так тебя? И о чем там шепталась с тобой?

— Хотела, чтобы я якобы понял, что потерял. Ну, и… чтобы ты приревновала. Она увидела тебя. И сделала это специально.

— А ты что-то как-то не особо-то и сопротивлялся.

— Прикалываешься? Что я должен был сделать? Отпустить ее? Бросить на пол?

— Как вариант.

Маркус тяжело вздыхает.

— Ты сама себя слышишь? На меня смотрели все гости.

— Возможно, в том и есть главный косяк, нет? Не кажется тебе так?

Маркус хотел сказать что-то еще, но его останавливает эльфийка, поднявшаяся к ним по ступеням. Имени он ее не помнил — достаточно было того, что она была девушкой Кирилла.

— Прошу прощения, граф, графиня, — совершив глубокий поклон, она выпрямляется. — Кирилл, случайно, не подходил к Вам? Он хотел поговорить с Вами…

— О чем? — Маркус, кажется, рад, что получил возможность взять непродолжительный тайм-аут.

— Не знаю, просто… он говорил, что хочет поговорить. Я… просто не могу его найти.

— Думаю, что ничего страшного с ним не произошло, — уверяет Маркус. — Однако, если он не вернется в самое ближайшее время… я отправлю на его поиски людей.

Глаза эльфийки заметно наполнятся печалью и какой-то тревогой.

— Он же не пошел в темницу к тому знахарю?

— Его бы туда не пустили, — тут же отвечает граф. — Поверь мне — за парня можешь не волноваться. Он умеет постоять за себя.

— Да, — она улыбается. — Это точно.

Маркус тоже улыбается ей. Улыбается и Элеонор — для приличия.

— Но, если вдруг он не вернется в ближайшее время, — повторяет Маркус, — дай мне знать!

И, совершив еще один поклон, Лиагель удаляется, предварительно поблагодарив чету Спенсер.

— На этом балу, — негромко говорит Элеонор, — слишком… много соблазнов. Как знать, быть может, та Мальвина и Кирилла твоего утащила?

— Исключено, — чересчур уверенно заявляет Маркус, хотя чуть погодя всерьез задумывается над сказанным. Однако затем, найдя ее в толпе вместе с сыном, успокаивается окончательно. — Похоже, что они любят друг друга.

— То есть люди не изменяют, когда любят?

Маркус смотрит на супругу очень внимательно.

— Я слышала о тебе и Эбигейл, — говорит она, не пытаясь подбирать слова. — Если всё то, что я слышала, правда, то… твоя теория трещит по швам, мой милый. И мне, в этом случае, даже и обижаться как-то глупо. Ведь мне… далеко до Уэбстер. Ой… то есть Морфи. Как я могла забыть?

Маркус молча слушает ее слова.

— Видела, кстати, ее сына. Вернее, их с Бруно сына. Красивый мальчонка.

Спенсер становится все мрачнее и мрачнее от каждого ее слова. Видя это, Элеонор улыбается.

— Неприятно немного, да? — продолжает смотреть на него. — То есть ты всё же что-то чувствуешь, помимо напряжения в штанах и оргазма? Я уж думала, что ты безэмоцинальный черствый сухарь. Скажи мне, а ты хотя бы понимаешь, что именно чувствуешь? Надеюсь, это ведь не просто чувство собственничества?

Маркус продолжает хранить молчание.

— Это боль, — заканчивает Элеонор свою мысль. — Если бы я тебя любила, то тоже её сейчас чувствовала. К счастью, я пока еще не успела. Да и… хватило тебя не очень-то и надолго.

И теперь граф опускает глаза. У нее получилось. Получилось пристыдить его.

— Сколько раз? Сколько раз ты изменил мне за это недолгое время, что длится наш брак?

— Один, — честно говорит он, поднимая глаза. Карты на стол. Тянуть больше смысла нет.

— С ней? — Элеонор смотрит на него, не моргая. Врать уже попросту глупо.

— Да, — признается он и видит, как его супруга кивает.

Некоторое время она просто молчит, а затем берет его руку в свою.

— Ты молодец, Маркус. Я рада, что тебе-таки хватило смелости. Ну, или злости. Но ты все равно молодец.

— Ты уйдешь?

Элеонор кивает.

— В лесу мне спокойнее. С сыном. Только мы вдвоем. И больше никого. Я не знаю, зачем искала встречи с тобой. Возможно, просто потому, что должна была. Снять груз с души. Ты должен был знать. Всё же остальное — это ошибка. Прости меня за это. И не волнуйся — я не сбегу прямо сейчас. Как и полагается графине, я закончу этот бал. А завтра…

И Маркус кивает, давая понять, что можно не заканчивать.

— Прости, — тихо говорит он ей, и получает в ответ улыбку.

— Нет, это ты прости, — искренне говорит она. — Не желая того, я использовала тебя. И десять лет назад, и сейчас… наверное, я просто слабый человек внутри.

Она еще раз улыбается, после чего садится на свой трон, глядя в танцующую толпу. А найдя взглядом Хейзела рядом с Аквой, которая то ли инстинктивно, то ли умышленно за ним ухаживает, давая попробовать различные яства с других концов стола, немного хмурится. Начинает искать глазами девушек с таким же синим цветом волос, ну или голубым, но не видит никого. И, продолжая хмуриться, она смотрит на Маркуса, который, кажется, провалился в свои раздумья.

Глава 21. Все еще на балу

Мария Кармен Перейра Карденас — персона, без которой этот праздник был бы как торт без глазури — явилась на бал с весьма заметным опозданием, однако, едва войдя внутрь, тут же приковала к себе взгляды мужчин — как женатых, так и завидных холостяков. Ее ярко-алое платье цвета крови, чем-то напоминающее то, что было на взрослой Акве, но более раскрепощенное, отпечаталось на сетчатках всех присутствующих и еще долго не покидало их развратные фантазии.

Однако сегодня Мария решила, что проведет ночь с красавцем-гвардейцем, являвшимся командующим городской стражей. Маркус говорил, что после плена дал ему несколько дней отдыха (хотя на самом деле он попросту хотел пока держать его подальше от знахаря, который сменил свое место жительства на более скромную жилплощадь). Но на бал Карлейн, опять же с ослов Маркуса, должен прийти обязательно.

К ее великому сожалению, после того спасения, окончившегося весьма милой поездкой в карете, Карлейн к ней так ни разу и не подошел, и она винила в этом лишь одну себя — дала ему понять, что между ними с Маркусом что-то есть (в свое оправдание она может лишь сказать, что действительно так на тот момент считала). Но теперь она шанса не упустит — и потому резко отказывает всем жирдяям и глистопёрам (так она называла тощих), которые пытаются пригласить ее на танец.

Она дефилирует по тронному залу, раздвигая толпу, аки Моисей морские воды, и подходит к лестнице, ведущей к мистеру и миссис Спенсер.

— Чего такие тухлые? — спрашивает Мария, на что получает в ответ несколько депрессивный взгляд Маркуса. — О нет, не верю! Я выгляжу намного лучше!

Он улыбается — заценил, чертяга, шутку!

— Карденас, — слышит она голос бывшей училки, и по привычке слишком резко поворачивает к ней голову, — тебе же, вроде как всё ещё интересен Маркус?

— О нет, не беспокойтесь, мисс… миссис Спенсер, — улыбается. — Говоря по правде, я уже переключилась на красавчика Карлейна. К слову, никто не знает, где этот Донжуан?

— Донжуан здесь! — громогласный голос врывается в диалог, привлекая к себе взгляды обоих Спенсеров и самой Кармен, но принадлежал он далеко не Карлейну, а какому-то… орку. — Кирилл и другим людям рассказал о Донжуане? Гелегост не знал, что он Донжуан, но Кирилл объяснил ему!

— Лучше бы Кирилл обучил его манерам, — фыркает Мария. — Невежливо вторгаться в разговор.

— Гелегост не знает, что такое «невежливо», но по голосу злой красавицы понимает, что это плохое слово. Гелегост знает, как сделать красавицу не такой злой. Гелегост умеет удовлетворять красавиц. Если красавица хочет…

— Красавица абсолютно точно не хочет! — сделав заметный акцент на частице «не», Мария отвернулась от смердящего орка.

— Красавица просто не знает, что такое быть с орком.

Лицо Кармен расплывается в улыбке. Она вновь поворачивается к Гелегосту.

— Ты настолько в этом уверен, орк?

У Элеонор приподнимаются брови. Да даже Маркус прихренел.

— Да будет тебе известно, — Кармен подходит к орку и водит ноготком по его мощному предплечью, — я была с орками.

— Во множественном числе? — негромко спрашивает Элеонор Маркуса.

— И вот, что я тебе скажу, орк, — продолжает Мария, — ничего, кроме внушительного размера… показать вы не можете. Ни страсти, ни ритма… ни воображения. Даже эльфы… поискуснее будут.

Элеонор раскрывает рот и, кажется, краснеет.

А Маркус внезапно вспоминает, почему у него так срывало башню от Кармен прежде. А еще он внезапно понимает, что узы с Элеонор больше его не сковывают.

Когда красавица в платье цвета крови уходит, Гелегосту становится немного грустно, ведь он неслабо так завелся — и потому он идет на поиски самки. По пути, правда натыкается на Лиагель, которая тут же спрашивает у нее, не видел ли тот Кирилла. Гелегост отвечает, что не видел, а уже затем находит пышную красотку и большой задницей — как раз для рук Гелегоста. Он любил держаться за задницы.

— Могучий орк хочет расслабиться? — улыбается красавица, без проблем определяя желание орка по взгляду — все орки смотрят одинаково, когда у них стоит. Работая в публичном доме Мадам, она видела этот взгляд столько раз, что уже не спутает его ни с каким другим.

— О да, Гелегост очень хочет!

— Так идём же, — она улыбается и ведет его к выходу. Но не к главному, а к одному из тех, что ведет наверх. Туда, где специально для таких случаев на сегодняшний вечер выделены спальни. Она уже третий год участвует в подобных мероприятиях, и прекрасно знает эту часть замка, как свои пять пальцев.

Кара провожает взглядом одну из своих девочек, уводящих за собой орка и встречается взглядом с проходящей мимо Кармен, которая тоже выбрала красное платье. Ладно хоть фасон и оттенок отличаются. Хотя Кара не может не признать, что выглядит Кармен намного лучше.

— О, привет, рыжая шлюха!

— И тебе не хворать, потаскуха, — Кара улыбается. — Ищешь кого? Или просто прицениваешься?

Мария издает наигранный саркастичный смешок.

— Конкретного кое-кого ищу.

— Могу я узнать, кого? Быть может, смогу помочь тебе его найти.

— Да, у Маркуса есть типа телохранитель. Карлейн зовут. Знаешь такого?

Кару передергивает.

— Ой бай, — Кармен хмурится. — Да ладно! У нас что, не только в цвете платья вкусы совпали?

— Карлейн, он…

— Да ладно! — губы Кармен растягиваются в широкой улыбке. — Ты с ним спала?

— Не «спала», а сплю регулярно. Маркус мне его подарил как заменитель себя, но не признается в этом.

— Вау, — улыбка Кармен больше не такая веселая. — Лучше бы я с тобой не говорила о нем.

— Нет, что ты? — Кара закрывает глаза и скрещивает на груди руки. — Если он тебе нравится… и ты нравишься ему — я не против. Все равно я и сама как бы… типа любовница что ли. По крайней мере, была ею, пока его жена не пропала.

— Ах да, Эльрикель. Он же женат на ней.

— Точно, — кивает Кара. — Я и забыла, что вы знакомы.

Мария очень широко улыбается. Они смотрят друг на друга, как смотрят лишь очень старые друзья.

— Как-то странно вспоминать такое, но… — Кармен качает головой. — Это не первый мужчина, которого мы делим.

— И даже не второй, — смотрит Кара на Маркуса.

Мария тоже поворачивается и смотрит на трон, на котором все еще сидит граф, глупо прозвавший себя Дракулой.

— Что с нами не так, Кара?

Мадам отрицательно качает головой, мол, не имеет ни малейшего понятия.

— Мы же… мы же охеренные тёлки. На нас мужики когда смотрят, слюнями давятся. Почему же нас… бросает на таких?

Кара переводит взгляд на подругу по несчастью и делает по направлению к ней шаг.

— Серьезно? — спрашивает Кармен. — Собираешься обнимашки устроить?

— Я правда рада тебя видеть, Мария. В каком-то смысле… ты самый близкий для меня здесь человек. Наверное, в силу прожитого.

— О да. Групповушка у нас была не раз совместная.

Кара усмехается, Кармен тоже.

— Ладно, давай, — разворачивается Карденас к рыжей подруге и разводит руки в стороны. — Знаю, что тебе это нужно.

И вот теперь они обнимаются.

— К слову, — говорит Кара, всё еще не закончив объятий, — если ты нравишься Карлейну… мы могли бы…

Кармен медленно отстраняется от Кары, слегка прищуриваясь.

— Это типа проверка?

— Всё равно он козел, — улыбается Кара. — Пешка Маркуса. Но… в постели он… скажем так, Маркусу еще далеко до него. Хотя… Маркус кое-что делает получше, но…

— Я даже знаю, что именно Маркус делает лучше.

И они снова широко улыбаются.

— Боже, — задумчиво произносит Кармен, — мы тупо две озабоченные шлюхи…

Кирилл сталкивается с Гелегостом в коридоре.

Орк и ведущая его за руку путана натыкаются на него как раз тогда, когда Кирилл выходит из одной из спален.

— Ого! — удивляется Гелегост. — Так Лиагель нашла Кирилла так быстро?!

Его улыбка тут же испаряется, когда из комнаты вслед за Кириллом выходит изящная блондинка, совершенно точно не являющаяся Лиагель.

Молчание, воцарившееся в коридоре, немного смутило Эльрикель, но гораздо сильнее смутило шлюху, которая уже морально настроилась на то, что снова будет принимать в себя орка, что почти всегда означает «тупо терпеть».

— Пусть Кирилл не беспокоится, — несвойственно для себя тихо произносит орк, — Гелегост не скажет Лиагель. Гелегост понимает.

Кирилл опускает взгляд, а затем чувствует, как Эльрикель нежно берет его за руку.

— Пойдем, — шепчет ему она, и юноша повинуется.

Когда они уходят, Гелегост остается стоять на месте.

— Так мы… идём? — спрашивает шлюха. — Могучий орк всё ещё хочет снять напряжение?

Но могучий орк больше не выглядел напряженным. Он выглядел расстроенным. Он расстроился, когда Кирилл завел себе постоянную самку в лице Лиагель, но с того времени прошло уже много времени. Много утекло воды, как говорил иногда Кирилл. И лишь теперь он вдруг понял, что изменил свое отношение не только к постоянным спариваниям Кирилла исключительно с Лиагель, но и к самой Лиагель в целом. Гелегосту сейчас казалось, что Кирилл предал Лиагель.

— Мы… идём? — снова спрашивает шлюха.

— Гелегосту не хочется, — негромко отвечает орк и возвращается назад. Он хочет поговорить с Лиагель, но не станет рассказывать ей о том, что видел. Во-первых, он пообещал Кириллу, а во-вторых, ей будет больно.

Карлейн пришел на бал довольно поздно. Отчасти оттого, что не хотел идти — ему там попросту нечего было делать. Как телохранитель — это одно. Но как гость… этого он не понимал. А балах не было никакого смысла. Как и в алкоголе, и в танцах, и в сексе. Всё это — пустое. То, что отвлекает внимание.

Он аккуратно прошел по залу вдоль стены, чтобы не мешать людям танцевать и разговаривать. Кивнул, здороваясь, Хейзелу и Акве, после чего синевласая девочка тут же, что-то сказав сыну графа, направилась к нему, Карлейну.

— Граф ждет тебя! — говорит она. — Давно ждет.

— Меня?

Она кивает.

— Пошли вместе? — спрашивает Аква.

— Ну… давай, — Карлейн немного не понимает, чего такого граф от него хочет, и почему в этом случае не послал за ним. Не понимал он и того, зачем граф заставил его так долго отдыхать. Да, он был связан и пережил недолгий плен, но… он готов служить! И готов воевать!

Подойдя к трону, он очень низко поклонился. Лишь рядом с графом он ощущал в своей душе хоть что-то. Хоть какую-то реакцию.

— Простите меня, — говорит он. — Я не сберег свою жену. Она пропала. Я… не знаю, где Эльрикель.

— Это не твоя вина, — тут же отвечает Маркус. — Карлейн, мне нужно, чтобы Аква проверила тебя. Как ты знаешь, убийца из Ордена Бесшумных долгое время претворялся тобой, да столь искусно, что…

— Конечно, мой господин! — Карлейн снова кланяется. — Я пройду любую проверку, если от этого Вам станет спокойнее!

Маркус не чувствовал даже намека на фальш. Как же может так быть, чтобы убийца добровольно сделал из себя вот такого верного солдата? Неужели это возможно?

— Приступай, Аква, — командует граф, и Богиня кладет обе ручки на голову Карлейна.

В ее голове вспыхивают знания, образы, голоса.

Отстраняется.

— Ну? — Маркус смотрит на нее.

Богиня пару секунд молчит. Карлейн тоже поднимает к ней глаза. В руке Маркуса очень медленно материализуется черный острый предмет.

— Он — настоящий, — выносит свой вердикт Богиня, после чего Маркус блаженно выдыхает.

Клинок в руке тут же растворяется.

— Я очень рад, Карлейн, — говорит Маркус и кладет руку ему на плечо. — С возвращением, друг.

Он уже не смотрел на Акву, равно как и сам Карлейн, хотя именно в данный момент на ее лице явственно читались глубокие раздумья, смешивающиеся с сомнениями.

***

Знахарь, он же колдун, задолжавший свою жизнь Ордену Бесшумных, сразу почуял Богиню. Еще до того, как она появилась перед решеткой его камеры. Сам он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене — кровать была ему не нужна. Он мог сидеть так часами, днями и даже неделями. Он мог не есть и не пить, а спать… спать он мог даже сидя. Прямо вот так.

— Есть вопрос, — говорит Аква, а затем появляется перед ним, юная и прекрасная, десятилетняя миловидная девчуля. Кожа и волосы слегка светились в темноте, подтверждая, так сказать её божественность.

— Это вряд ли. Тебе всё известно. Теперь уже абсолютно всё. Как и то, что я следил за вами через глаза Карлейна. Ты знаешь даже это, что доказывает тот факт, что ты пришла сюда, ко мне, — голос знахаря был немного иным. Вернее, произношение слов. Видимо, сказывается нехватка нескольких зубов.

— Тогда зачем я здесь?

— Вот это… я бы с радостью хотел знать.

— Быть может, чтобы ответить на твой вопрос?

Старик ухмыляется. Он бы с радостью растлил эту девчонку, но понимает, что она читает его мысли. Как понимает и то, что она понимает, что понимает это он.

— Почему ты не сдала Карлейна? — спрашивает старик. Ему и правда интересно.

— Сначала я хотела, — честно говорит Богия. — А затем… я узнала о ваших махинациях. И твоих резонах.

Старик заинтересованно уставился на неё.

— Правильно ли я понимаю, что лишь ты решаешь, когда сознание убийцы в Карлейне проснется?

— Не совсем. Есть еще некоторые якоря. Определенные события, которые могут заставить его очнуться.

— Мне нужно знать их все.

— Зачем?

— Чтобы не позволить ему, — Аква улыбается. — Пока он считает себя Карлейном, он и правда верный и доблестный воин. Безупречный во всех отношениях.

— А в чем мои резоны?

— Когда Перегил умрет, я помогу тебе обрести свободу.

— А если вы не справитесь?

Аква снова улыбается. Улыбается так, словно он, далеко не последний колдун в этих землях, сморозил глупость.

— Я ведь сказала не «если Перегил умрет», а «когда».

— Слишком самоуверенно.

— Это просто математика. Перегил умрет — это факт. Можешь высечь это на стенах своей камеры. Но с Карлейном всё пройдет проще… и завершится так, как мне наиболее удобно.

— А-а-а… — старик тоже улыбается и кивает. — Ты хочешь, чтобы он убил Дракулу после того, как тот убьет Перегила…

Аква слышит тихий смех.

— Чересчур подло. Не ожидал такого от доброй Богини…

— Цель оправдывает средства. Маркус неуправляем. Он несет в себе хаос. Момент, когда он взорвется — лишь вопрос времени. Я, конечно, контролирую его Кошмар, но…

— Зачем ты это рассказываешь мне?

— Чтобы ты понял — мне нечего скрывать. Наверное, ты единственный, с кем я говорю без манипуляций и лжи.

Старик снова смеется.

— Хитрая девчонка, — хрипит он, — именно этим… ты и манипулируешь мной.

— Возможно, — соглашается Аква. — Тем не менее, услуга за услугу. Я расставил все фигуры на доске. Не хватает лишь одной. Ты готов… ею стать?

— Какие гарантии, что ты защитишь меня от Бесшумных? Кроме нашего лже-Карлейна, есть и другие. После смерти Мастера… будет избран другой. И они направятся на поиски. Первым в списке… буду я.

— Поверь мне, старик. Как только Перегил умрет, ты получишь новое тело. Молодое. Сильное. А старика… его мы подадим Бесшумным на тарелочке с золотой каёмочкой.

Старик вздыхает.

— Складно поёшь, — говорит, наконец, он. — И тебе действительно нет смысла врать мне. Ведь так? Но даже если так… всё равно наш с Карлейном план в глубокой жопе. Ты победила. Я не был готов… что ты окажешься столь хитра. Недооценил. Хотя… тут еще обстоятельства… кто же знал, что чертов Орден вопреки приказу Мастера направится шантажировать Маркуса его бывшей подстилкой? И ведь как получилось-то неудачно… смена внешности… такое не предвидеть…

— Неудачно? — Аква издает звонкий смешок. — Обстоятельства? Ты серьезно, старик? Так ничего и не понял?

И вот теперь знахарь медленно встает с пола и идет решетке. Он чувствует, что волосы на руках становятся дыбом.

— Ты…

— Конечно, — отрезает она. Стражник, что убивает Бесшумного один на один, да еще с такой легкостью? Серьезно? Да еще и возле Кошмара? Нужно было лишь выставить на доску горстку пешек.

— Это ты… ты направила ассасинов Ордена! А затем проиграла ситуацию так, как было выгодно тебе! Ты хотела сменить внешность Карлейна, чтобы проникнуть под маску! Ты… ты знала, что он благородно решит заменить Дракулу!

— Глупый, глупый старичок. Я живу куда дольше твоего. Как, думаешь, я стала той, кем стала? Быть Богом — это, по-твоему, так просто? Не судьбы кроме той, что мы творим сами, колдун. Судьба — лишь стечение обстоятельств. Одно случайное событие тянет за собой другое… а я — из связующая нить. Я и есть — судьба. Рок. Фатум. И я сделаю всё, чтобы этот мир процветал.

— Тогда… — старик опускается на колени, а затем кланяется, касаясь лбом пола, — я присягаю тебе на верность, моя госпожа. Я даже не представлял, сколь ты велика. Прошу, позволь быть рабом твоим и нести слово твоё.

И Аква широко улыбается, закрывая при этом глаза — все фигуры на своих местах. Да начнётся… эндшпиль.

Глава 22. Абордаж, колдун и бутылка рома

Карлейн — не тот Карлейн, который на самом деле был главным орудием Ордена Бесшумных, а настоящий Карлейн, являющийся им с самого рождения, — на момент происходящего на графском балу был уже очень далеко от Айронхолла. Он даже сам материк, на котором этот самый город стоял, уже покинул. И прямо сейчас был одним из матросов на корабле «Анелла», торговом судне, мчащемся на дальние острова, чтобы доставить туда шелк и продать его по весьма неплохим ценам. Там капитан планировал закупиться местной дешевой провизией и различными товарами, которые затем он толкнет уже в порту Голденхэйвена.

Вот только в Голденхейвен Карлейн уже не вернется — он останется здесь, на островах. Вернее, остался, если бы ему повезло. Да вот только на «Анеллу» напали пираты и взяли корабль на абордаж. Будь на месте Карлейна другой Карлейн, лже-Карлейн — он бы точно в одиночку перерезал всех этих тупиц, да вот только настоящий Карлейн не обладал такими обширными познаниями в фехтовании и ведении боя в принципе. Он же даже к обучении в академии приступить не успел, как его внешность наглым образом украли, а его на несколько месяцев отправили гнить в темнице.

Абордаж закончился тем, что корабль «Анелла» лишился своего капитана и части экипажа. А Карлейн стоял на коленях среди многих других матросов. Руки были связаны, а оружие наглым образом отобрано. Справедливости ради — Карлейн тут же бросил свою саблю, едва увидел двух пиратов, идущих в его сторону.

— Вы можете отправиться за своим капитаном, — говорит капитан пиратского корабля, — а можете стать матросами моего корабля. Часть останется на «Анелле», другая часть перейдет к экипажу «Дыхания смерти». Выбирать только вам, трусливые ублюдки. Если кто не согласен — можете встать.

Не встал никто. Ни один. Все храбрецы уже кормили акул.

— Вот и славненько. Старпом поделит вас — и скажет, на каком корабле вы останетесь.

Старпомом оказалась привлекательная фигурой девушка, но имеющая шрам на лице — прямо на левой щеке. Карлейн не знал, что шрамов у нее еще много — и разбросаны они по всему телу. Также не хватало левого мизинца, но она скрывала этот факт, надевая на левую руку черную перчатку. В общем-то, именно этим она и заработала себе прозвище — Кассандра «Черная перчатка».

— Что, ублюдки, смелости не хватило саблю в руку взять? — дерзко спрашивает она, вышагивая вперед, когда капитан отправляется на свой корабль. — Ни одного храбреца? Что же вы храните с своих труселях, раз яиц нет ну одного? Одинокую сосиску? Или ее вам отрезали еще при родах?

И тут парень, что стоял прямо рядом с Карлейном (справа от него) резко поднимается.

— Развяжи мне руки, сука шрамированная — и я покажу тебе, что у меня в штанах!

Слегка удивленная и немного впечатленная таким раскладом, Кассандра медленно приближается к мужчине и встает перед ним на расстоянии вытянутой руки. Она была на полголовы ниже, но от этого не смотрелась менее грозной.

— Бросаешь мне вызов, морячок?

— Если бы я был на палубе, а не в трюме, то не так легко вам было бы взять нас на абордаж.

— Чего ж ты не встал, когда капитан спрашивал о храбрецах?

— Жить хотелось. Но я не позволю какой-то шлюхе называть меня евнухом.

Ее левый глаз немного дернулся.

— Что ж, — она делает два шага назад. — Развяжи ему руки и дай саблю. Если победит — дайте ему уйти.

Когда мужчина вышел вперед и немного размялся, покрутив саблю, дуэль началась. Мужчина принял позу, какую принимают фехтовалищики, стал слегка двигаться, готовясь к выпаду. Все это время Кассандра молча смотрела за представлением, оставаясь недвижимой. Ее тело было расслаблено, а стойка совершенно не походила на стойку человека, готовящегося к поединку.

И тут он наносит удар — резкий выпад. И поединок заканчивается: Кассандра парирует удар с нечеловеческой скоростью и пронзает морячка насквозь. Удивленный взгляд мужчины заценили буквально все, кто находился перед ним. Исключением был разве что Карлейн — он же, раскрыв рот, смотрел на Кассандру. На ее лицо (он как раз видел сейчас ту половину, где не было шрама), на ее целеустремленный взгляд, на положение тела, замершего в момент первого и последнего выпада.

— Безупречна, — шепчет Карлейн — и Кассандра его слышит.

— Что ты сказал? — она поворачивается к нему лицом, все еще держа свою саблю в груди того морячка.

— Вы безупречны, — повторяет Карлейн. — В жизни не видел ничего прекраснее.

И лицо Кассандры довольно сильно видоизменилось. Но ненадолго. Взяв себя в руки, она вынула саблю и протерла ее лезвие об одежду убитого мужчины.

— Тело за борт, — говорит она. — Рассчитайтесь на первый-второй. С того конца.

Пошел отсчет. Когда очередь дошла до Карлейна, он назвался первым. А когда отсчет закончился, Кассандра объявила, что все вторые отправляются на «Дыхание смерти».

— А те, кто первый, — Карлейну показалось, что она задержала на нем свой взгляд, — остаются здесь. Под моим командованием.

***

Бал закончился, и все гости разошлись кто куда. Кто домой, кто в одну из комнат замка. Пути Элеонор и Маркуса также разошлись. На его предложение провести последнюю ночь вместе Элеонор ответила категорическим отказом, после чего он направился искать ласки в объятиях других женщин. Элеонор ставила на ту синевласку.

— Где Аква? — спрашивает она Хейзела, ведя его в свою спальню. — Она вернулась к тебе после того, как подошла к нам с Маркусом вместе с тем солдатом?

Хейзел отрицательно качает головой.

— То есть после этого она пропала и не возвращалась?

Ответ утвердительный.

— Она тебе нравится?

Ответ утвердительный, после которого Элеонор тяжело вздыхает. Хейзел вопросительно смотрит на мать.

— Мне кажется, она не та, за кого себя выдает.

Когда они проходят в спальню графа, она тут же отмечает незнакомый мерзкий запах.

— Это вонь камеры, графиня, — слышит мерзкий хриплый голос, шепелявый. — В темнице все так пахнут. Сходите как-нибудь.

Элеонор бросает взгляд на кровать, но шкуры там нет.

— Это ищешь? — старик сидит в угловом кресле. Шкура лежит под его ногами, босыми и грязными. — Ты ведь знала, что шкуру нельзя оставлять. Это разве не первое правило оборотня? Но… так хочется… быть человеком. Да?

Элеонор хочет выскочить в коридор через дверь, но та тут же захлопывается.

— Ты могла бы сбежать, — говорит старик. — Но в этом случае я убью волчонка.

— Кто ты такой?

— Тот, кому дружок твоего муженька выбил почти все зубы. Это больно. А теперь еще и слова стали какими-то… смешными. Тебе не смешно? Разве моя речь не кажется смешной?

Кажется. Учитывая, что последний вопрос прозвучал как «Лазве моя лечь не казется смифной?», кажется. Но ситуация немного жутковатая.

— Вот как я поступлю, графиня, — продолжает жуткий дед, — я вставлю себе зубы, воспользовавшись твоими. И, если ты не станешь сопротивляться… и волчонок не станет… вы оба останетесь живы.

Элеонор чувствует угрозу. Нутром своим чувствует. Она понимает, что сил ей не хватит. Старик — не обычный человек. А учитывая, что выбрался из темницы…

— Что ты решила?

Хейзел стоял прямо перед матерью, пытаясь защитить ее собою. И готов был ринуться в бой, когда бы старик встал со своего кресла. И потому Элеонор сначала аккуратно отодвигает своего защитника в сторону.

— Что бы ни случилось, сынок, не вмешивайся.

Яростный взгляд Хейзела был совершенно не похож на признак согласия.

— Так нужно, — говорит она.

Но Хейзел помнил, что сказала ему несколько дней назад Аква — что мама скоро умрет. И он понял, что это тот самый момент. И Хейзел во что бы то ни стало защитит ее.

И первое, что он сделал, это вновь встал между ней и стариком и сжал маленькие кулачки. А мысленно стал взывать к подруге. «Аква, пожалуйста, помоги!»

***

Гелегост и Лиагель сидели в беседке графского сада. Он не знал, как еще отвлечь эльфийку от ее раздумий. И еще он не знал, где теперь Кирилл. Он думал, что после спаривания с той самкой он вернется в Лиагель. Соврет ей, но будет с ней. А он пропал. И Гелегост теперь не понимал, как быть и что делать. Он не умел утешать чужих самок, так как утешить он мог лишь одним способом — но так было делать нельзя. Ведь Кирилл ему как бы друг.

— Ты что-то знаешь, да, Гелегост?

— Нет, Гелегост не знает. Он знает только то, что вообще ничего не знает. Гелегост глупый.

— Про Кирилла ты что-то знаешь. Но молчишь. Ты вернулся сам не свой. И не отходил от меня веьс вечер. Что случилось?

Она смотрит ему в глаза, и Гелегост тут же их прячет.

— Гелегост, скажи мне. Пожалуйста. Если бы что-то случилось с Кириллом, ты бы уже сказал. Скрывать бы не стал. Выходит, случилось что-то не с ним, а он… что-то сделал, да?

Гелегост молчит.

— Что-то плохое он сделал, да?

Гелегост хмурится, но молчит.

— Гелегост… Кирилл… был с другой девушкой?

По лицу Гелегоста все понятно. И она больше не задает вопросов. Отворачивается и смотрит на звездное небо. Поднимает ноги на скамейку и обнимает их. Ей становится грустно. Прежде она не испытывала душевной боли — и она ей не совсем понятна. Она ей в новинку.

— Может быть, та женщина — ведьма? И она околдовала Кирилла? Может быть, Гелегост неправильно понял? Он не видел, чтобы они спаривались. Гелегост лишь видел, как она взяла его за руку. Гелегост глупый — он может неправильно понять.

— На этот раз… Гелегост всё понял правильно. И… спасибо тебе… что не оставил одну.

И Гелегост тяжело вздыхает. Он совершенно не знает, как утешить друга-девушку не тем способом, про который он знает. И потому просто неуверенно поднимает свою руку, держит ее над головой девушки некоторое время, а затем опускает и начинает гладить эльфийку по голове. Очень медленно и аккуратно, чтобы не сделать больно.

— Держись, женщина. Нужно… быть сильной, — это всё, что он смог сказать. Хорошо, что он не видел, как этот момент эльфийка плакала — тогда бы он решил, что всё-таки сделал ей больно.

***

Карлейн — настоящий Карлейн — стоит на корячках и отмывает палубу от крови. Равно как и почти все, кто остался на «Анелле». Но делает это ровно о тех пор, пока к нему не подходит кто-то из пиратов.

— Тебя старший помощник зовет, — говорит он, пиная Карлейна в зад. — Поднимайся!

— Кто зовет?

— Кассандра, — после чего пират сплевывает прямо туда, где Карлейн только что все начисто вытер.

— Зачем так делать?

Пират широко улыбается, демонстрируя промежутки между зубами, образовавшиеся ввиду отсутствия некоторых из них.

— Потому что ты трусливая гниль. Как водоросль, — он облизывает губы. — А теперь… иди к ней, дерьмо.

— Какой-то Вы… грубый, — Карлейн аккуратно кладет тряпку в ведро, после чего медленно направляется в каюту бывшего капитана.

Кассандра восседает за тяжелым деревянным столом. Перед ней стоит бутылка рома и две кружки. Есть еще кое-что из еды и немного фруктов — всё это везли на острова для продажи, но теперь уже, видимо, неважно.

— Как тебя звать? — спрашивает Кассандра, наполняя одну из кружек ромом.

— Карлейн, мадам.

Она фыркает.

— Как угодно, только не мадам. Лучше старший помощник. Если наедине… зови меня Кассандрой.

— Как скажете, старший помощник.

Она оценивающе смотрит на его не совсем еще развитое тело. Если бы она видела другого Карлейна, который в краткие сроки довел точно такое же до предела его возможностей, то весьма сильно бы удивилась. Сейчас же она почти не верила, что их этого можно что-то состряпать.

— Так что ты там сказал? На палубе? Как ты меня назвал?

Он потупил взгляд.

— Я сказал, что Вы… безупречны. И что я в жизни не видел ничего прекраснее.

Она хмурится, смотрит сначала на висящую неподалеку картину, затем снова на Карлейна, затем на бутылку рома, затем на сам ром в ее стакане, затем снова на него. Вздыхает.

— Давай на «ты», Карлейн. Я не бабка старая. Ненамного тебя старше. Так… ты и правда считаешь меня… красивой? Даже несмотря на… это? — она берет со стола кинжал и кончиком его лезвия указывает на шрам.

— Он лишь… подчеркивает… твой темперамент.

С ее лицом (вернее, с эмоциями, которое это лицо выражает) происходит что-то непонятное.

— Ты либо трусливый лжец, каких мало, либо извращенец и псих. Ты же понимаешь?

— Конечно, — он кивает.

Кассандра щурится, затем встает. Обходит стол, подходит к нему почти вплотную. Видит, как дрожат его губы. Касается его груди рукой, ведет ею вниз, по животу, а затем сжимает его ствол через одежду.

Удивляется, когда понимает, что его орган всё же набух.

— Так ты… не лжешь? — она стоит, продолжая сжимать его крайнюю плоть в руке.

— Никак нет, — он глотает скопившуюся слюну, чтобы смочить пересохшее горло.

И теперь она разжимает пальцы, отходит от него, поворачивается спиной. Он осматривает ее фигуру, изгибы тела — то, как тонкая талия расширяется переходя в таз и бедра. Смотрит на ее упругий аппетитный зад и понимает, что член уперся в штанину, и его было бы неплохо слегка поправить, а то становится даже немного больно.

Кассандра выпивает ром в своей кружке, а затем наполняет ее заново. Наполняет и вторую.

— И каков ты в постели, Карлейн?

— Не знаю, — честно говорит он.

— У тебя вообще были женщины?

— Да.

— Сколько?

— Четыре.

— Сколько среди них было шлюх?

— В смысле, за деньги? Ни одной.

— И со сколькими из этих четверых… у тебя было повторное соитие?

— С двумя.

Кассандра поворачивается к нему лицом, держа в руках обе кружки. Одну дает парню. Вторую протягивает, чтобы чокнуться.

— За наше случайное знакомство, Карлейн?

Он улыбается и бьет ее кружку своей. И очень надеется, что ему сегодня перепадет.

Глава 23. Зов Хейзела

Маркус и Аква в своей взрослой ипостаси, полностью обнаженные, предавались любовным утехам в одной из многочисленных спален. Сначала она была сверху, но затем Маркусу надоело — и теперь он брал ее сзади. Именно в этот момент она и стала слышать зов Хейзела.

Спенсер тут же понял, что что-то не так — и остановился.

— Что случилось? — спрашивает он. Когда Аква не отвечает, спрашивает: — Ты перестала двигаться и стонать. Что случилось?

Она подается вперед, чтобы «слезть» с его члена, а затем села у изголовья, прижав к себе ноги. Почти точно так же, как прямо в этот момент делает Лиагель. Теперь Аква смотрит Маркусу в глаза.

— Предположим, некто просит о помощи. Кое-кто в опасности. И ты можешь их спасти. Но если ты так поступишь, то произойдет нечто плохое… а тот, кого ты пытался спасти, всё равно умрет, пусть и немного позже.

Маркус, глянув на свой стояк, тоже присел. Он все еще тяжело дышал и ощущал ускоренное сердцебиение.

— Твое «немного позже» — это действительно «немного»? Или по божественным меркам?

— Пара-тройка дней. И эти два-три дня будут стоить очень многого. Намного милосерднее… дать ей умереть сейчас. Иначе… произойдет столько всего плохого…

— Тогда выбор очевиден.

— И я так думала. Но теперь к логике примешиваются эмоции. Тот, кто молит меня о помощи, мне небезразличен. И как мне поступить теперь?

Маркус тяжело вздохнул.

— Решения, продиктованные сердцем… очень часто ведут к неверным исходам. Думай… головой. Если ты понимаешь, что будет лучше оставаться безразличной к мольбам… то… будь безразличной. Пока у меня это получалось… всё было относительно неплохо.

Аква кивает, затем, закрыв глаза, опускает голову.

Маркус видит, что это решение дается ей с трудом.

— Ты ведь не будешь против, — слышит он ее голос, — если я скажу, что именно сейчас я немного… не хочу? Ну… ты понял.

Маркус еще разок глянул на свой постепенно слабеющий стояк и, тяжело вздохнув, кивнул:

— Конечно, не буду. Я понимаю.

— А могу я побыть одна?

— Ты хочешь, чтобы я…

— Да, если можно.

Маркус медленно встает, подходит к шкафу. Найдя первый попавшийся халат, накидывает его на плечи, подвязывает пояс и выходит в коридор.

***

Карлейн (лже-Карлейн — который на самом деле Мастер Ордена Бесшумных) медленно идет по коридору, прокручивая в голове последние слова своего господина: «Обязанность защищать графиню и моего сына с тебя снята. Завтра выдвигаемся на Голденхэйвен, а пока… пойди и отдохни. Найди Кару, поговори с Кармен — она тебя тут разыскалась».

Он внезапно осознал, что некая Кармен, с которой пытался сблизиться тот убийца, что выдавал себя за него, всё еще не в курсе и, возможно, все еще надеется на отношения с ним. Эту самую Кармен он никогда не видел, но, говорят, что от нее исходит просто мистическое сияние, привлекающее к себе мужчин. Он слышал, что даже сам граф не устоял перед этой волшебной силой.

Однако где искать эту девушку — он не имел ни малейшего понятия. Как он понял, к тому моменту, как он пришел на бал, она уже ушла. С каким-нибудь мужчиной, или одна — не имел ни малейшего понятия. Зато он точно знал, где находится спальня Кары. И в данный момент направлялся туда. Никакого влечения он к ней не испытывал, как, в прочем, и ни к кому вообще в этой жизни, однако посетить её он просто обязан.

Если она сейчас одна, то, очевидно, ее эмоциональное состояние соответствует печали, вызванной одиночеством. Возможно, она тоже искала его, Карлейна, на балу, но не получила ни одного танца. Конечно, он надеялся, что застанет ее с каким-нибудь мужчиной — тогда он отыграет сцену ревности, слегка побьет ее ухажера (он ведь должен понимать, чью женщину сейчас имеет), а затем расстанется с ней. Попытается сделать это максимально дружелюбно.

Хотя нет — не будет он бить мужчину. Сначала узнает его отношение к Каре — если все чисто ради одной ночи, то тогда да — врежет ему по лицу, погрозит клинком… ну и пнет пару раз. А вот если между Карой и этим кем-то возникли крепкие чувства… то оставит их. Пожелает счастья… и оставит. Возможно, даже изобразит печаль. Чтобы все выглядело максимально реалистично.

Остановившись перед ее дверью, он некоторое время не знал, стучаться или нет. С одной стороны, между ними столько всего было, что застань он сейчас ее даже обнаженной — ничего страшного в этом не было. А если там происходит совокупление… то тем более стучаться нельзя, если он и правда хочет ее застукать.

Решено!

Он нажимает на ручку и медленно отворяет дверь. Едва появляется просвет — он тут же слышит женские стоны. Улыбнувшись от облегчения, он морально готовится изобразить рогоносца, как вдруг понимает, что стоны принадлежат не одной девушке. У нее там… тройничок?

Он отворяет дверь и раскрывает от удивления рот — его Кара действительно изменяет ему, как он и надеялся, но вот только… не с мужчиной.

Он застает ее в объятиях некой пока еще неизвестной красавицы с безупречным телом — не тощим, но и не полноватым — просто отличные пропорции, приближенные к идеалу — в меру налитая грудь, отличные упругие, но все же хорошего размера ягодицы, аппетитные бедра.

А лицо… черт возьми! Это лицо! А глаза!

— О! Карлейн! — улыбается Кара, касаясь своей груди рукой — и вот это действие не находит в его душе ни малейшего отклика. Зато то, как эта незнакомка коснулась сейчас пальчиком своей нижней губы…

«Что со мной?» — не понимает Карлейн, впервые в жизни возжелав женщину. И правда магия?

— Карлейн, — обращается к нему эта богиня, — признаться, я искала встречи с тобой весь вечер. И надела для этого свое самое… аппетитное платье. А сейчас… ты видишь меня во всеоружии.

Кара улыбается.

— Карлейн, — снова произносит эта красавица его имя, — если ты сейчас выйдешь из комнаты на минутки три, то мы с Карой оденемся и… возможно, все же отыграем нашу встречу? А потом… разденемся уже втроем? Ты же, наверное, захочешь раздеть нас сам? Ты же не против, Кара?

— Мы же уже это обсудили, — улыбается Кара, поглаживая коленку этой красавицы.

— Так что, Карлейн?

И Карлейн выходит, предварительно кивнув головой. Закрывает за собой дверь и понимает, что детородный механизм, который всегда активировался исключительно силой его мысли, в данный момент включился самостоятельно — без его на то воли.

***

Хейзел молил Акву ответить, но либо она не слышала, либо не хотела слышать, либо попросту не могла ответить, но уже спешила на помощь. В любом случае, прямо сейчас они были в комнате втроем — он, который тоже не взял свою шкуру, как и мать, сама Элеонор и этот жуткий старик, на которого сейчас Хейзел набросится и попытается выдавить глаза.

— Я так понимаю, мальчонка не хочет, чтобы всё вышло по-хорошему? — старик хищно улыбается. Пацана он вырубит чем-нибудь, но пока не решил, чем — ведь его нельзя было убивать и тяжело травмировать. А вот с Элеонор… с этой красавицей-волчицей… он мог делать всё, что захочется — и убить в конце. Вот только пацана здесь быть было не должно. Это немного затрудняет всё то, что должно случиться.

— Хейзел, прошу… уйди. Пусть он отомстит. Он имеет на это право.

«Аква! Аква! Аква! Прошу! Помоги нам! Помоги! Пожалуйста!!!»

Паренек начинает тяжело дышать, и старик понимает, что тот сейчас набросится на него — ярость так и читается в его глазах. Хорошо, что к такому развитию событий он готов.

Хейзел прыгает — совершает настолько мощный прыжок, что должен был бы долететь до колдуна и тут же воткнуть свои большие пальчики ему в глазницы. Но вместо этого его траектория прерывается неизвестно откуда взявшимся табуретом — он прилетает в Хейзела справа и отбрасывает в сторону. И, еще до того, как он успевает встать — его приковывает к стене деревянный стол, а затем в его сторону устремляются четыре металлических предмета, но падают на пол на полпути, что связано с атакой Элеонор — теперь уже она бросается на колдуна, но получает удар огромным шкафом.

Все предметы двигаются силой мысли — колдун оказался очень мощным телекинетиком, вот только самих людей, видимо, отталкивать он не мог — ему нужно было нечто неодушевленное.

Хейзел отбрасывает от себя стол и вновь бросается на старика, воспользовавшись его отвлечением на Элеонор. И почти успевает. Каких-то двадцать сантиметров отделяют мальчика от колдуна — но в него вновь врезается что-то тяжелое — на этот раз он даже не понял, что это. Но было абсолютно точно больнее.

И, едва он успевает понять, что лежит на полу — как его руки и ноги придавливаются к полу металлическими скобами, которые раньше были чем-то иным, но Хейзел понятии не имел, чем именно. Сейчас он видит, как мать пытается наброситься на колдуна, но тот снова отбрасывает ее тем самым столом, которым совсем недавно он придавливал к стене самого Хейзела.

Мать падает рядом с кроватью. С ее виска спускается тонкая струйка крови. Кажется, уголок стола угодил ей по голове.

— Наконец-то, — говорит старик. — Сколько… лишних телодвижений. Не люблю я… такие прилюдии.

Он подходит к матери Хейзела и поднимает ее, кладет на кровать. Облизывает ее лицо своим языком, отчего она морщится.

«Не трогай её! Ублюдок! Дрянь! Я убью тебя!!!» — хотел бы сказать Хейзел, но говорить он мог исключительно в своих фантазиях. Он снова пытается вырваться, освободить руки, но те слишком плотно прижаты к полу.

— Кажется, у нас свидетель, — говорит старик. — Прикрою-ка я ему глазки, да? Всё же… травмировать детскую психику… ну зачем? Мне спасибо за это не скажут.

«А кто… должен сказать спасибо?» — спрашивает Хейзел в своей голове, но ответить некому — Аквы здесь нет. И, скорее всего, уже не будет…

Старик проходит по комнате, хватает нечто наподобие шарфа и подходит к волчонку. Смотрит в его глаза.

— Укусишь ведь, да? — ухмыляется. А затем отпускает шарф — и тот самостоятельно приближается к его лицу, а затем напрочно завязывается вокруг головы — комната погружается во мрак. Теперь он мог лишь слышать и чуять. Но вот видеть, что делает этот ублюдок с его мамой… он не мог.

— Итак, — потирает ладони колдун, глядя на корчующуюся на кровати графиню, — на чем мы остановились, моя радость?

Он подходит к ней очень медленно, растягивая удовольствие.

— Муженек твой, поди, сейчас седлает кобылку какую-нибудь. Но ты не расстраивайся, радость моя. Я сейчас тебя тоже порадую. Тебе тоже будет хорошо, — он залезает на нее сверху, сжимает ее щеки в одной руке и приближается. Целует в губы и едва успевает отстраниться, чтобы не дать ей укусить себя за губу — а ведь она почти схватила его! — Конечно, если будешь себя хорошо вести! Если будешь вот такой… то вместо ночи наслаждений… тебя ожидает…

И Элеонор кричит, когда в ее левую руку вонзается какой-то острый предмет — прямо в кисть. Она поворачивает туда голову — это кочерга!

— В следующий раз она будет раскалена, — едва он успевает это сказать, как пламя в камине вспыхивает. А в следующий миг кочерга направляется прямо туда — в огонь. — Я выжгу у тебя графский герб на лице, на сиське и на жопе! Только попробуй снова укусить меня, шавка! Псина ты вонючая!

Кажется, его лицо немного успокаивается.

— Хотя что это я говорю? Какая же ты вонючая? Прости меня, моя карамелька, просто… я разозлился. Ты очень… очень вкусно пахнешь, моя радость! Моя хризантема! Моя роза… в кусте шипов!

И его губы впиваются Элеонор в шею. Его костлявые пальцы держат ее запястья, но затем опускаются вниз. Она понимает, что может сопротивляться, но в то же время осознает, что это попросту глупо. Без своей шкуры, которую нельзя было снимать никогда, она попросту бессильна. А эта шкура… так близко… но так далеко…

За попытку броситься к ней она просто получит ожог и шрам на всю жизнь. Как же плохо, что сегодня не полнолуние — тогда бы шкура была ей на хрен не нужна.

Закрыв глаза, она пытается не расплакаться, но все же слезы прорываются сквозь сомкнутые веки — и их тут же слизывает это животное, этот монстр.

— М-м-м! Солененькие! Как раз с сладенькому! — и смеется. Смеется и мнет руками ее грудь, отчего ее губы и руки начинают трястись. Она не сможет. Не сможет позволить ему сделать это. Даже если он убьет ее. Но она не отдастся больше никому. Никому, кого не захочет сама.

И потому она пытается ударить его рукой. Целится в ухо, но мажет. Удар получается не таким сильным, каким мог бы быть. Старик приходит в себя еще до того, как Элеонор успевает спуститься с кровати — и тут же наносит ей удар прикроватным столиком прямо в спину.

Издав крик, она падает на пол. Старик вновь бросается к ней, вновь поднимает и кладет на кровать.

— Тупая дрянь! Не хочешь по-хорошему?! Не хочешь?! Я ведь могу вовсе и не быть нежным!

Он бьет ее по лицу. Затем еще раз. А затем хватается за рюшечки ее платья — и разрывает его, весьма сильно увеличивая границы декольте. Разорвав верхнюю часть платья, теперь он срывает то, что имитирует бюстгальтер и наслаждается видом на ее грудь.

— Прекрасна! — говорит он и трогает ее губами. — Я бы мог их целовать, знаешь ли. А могу и… укусить. Сильно укусить. За сосок. До крови. Что тебе больше по нраву, графская подстилка?

И тут дверь срывается с петель к чертовой матери.

Пламя в камине моментально гаснет.

В комнату заползает тьма — сама чернота с сотнями глаз. Старику кажется, что он видит алые глаза повсюду. А затем, объятый черным дымом, в комнату врывается граф. И веет от него таким ужасом, что колдун готов прямо сейчас обделаться — в жизни ему не было так страшно.

Ему внезапно кажется, что в прошлый раз, когда он тоже только и успел обнажить грудь одной эльфийке — тут же явился ее парень, после чего старик потерял немало зубов и оказался в темнице. Во-первых, абсолютно точно намечается некая тенденция. А во-вторых, по взгляду графа и неким внутренним ощущениям старик внезапно понял, что эта тенденция тут же и завершается, ибо этот случай, кажется, последний.

Граф смотрит на сына, прикованного к полу, затем смотрит на старика, сжимающего грудь его пока еще жены, а затем на саму жену, которая тоже оборачивается к своему супругу и улыбается.

— Здравствуй, милый, — говорит она. — Рада тебя видеть.

Старик понимает, что обмочил штаны, до того, как его пожирает огромная черная пасть с миллионами острых клыков.

Глава 24. День Смерти

Хейзел понимает, что старик мертв в тот самый момент, когда металлические штуки, держащие его руки и ноги прикованными к полу, ослабевают. Сняв с себя повязку и поднявшись, он застает лишь тьму, которая вбирается в его биологического отца, будто вы всасывается в него.

Мать сидит на кровати, держа порванное платье рукой, чтобы скрыть наготу. Отец приходит в себя после «поедания» ублюдка. Не сдержав эмоций, Хейзел бросается к отцу и крепко обнимает его, прижимаясь лицом к животу. Когда-нибудь он станет таким же сильным и высоким, как он. А пока… он рад, что его отец настолько силен, что смог защитить его маму.

— Хейзел, — слышит он голос матери, — иди в свою комнату, пожалуйста.

Отстранившись от отца и кивнув маме, он тут же покидает комнату.

— Зачем ты его выгнала? — тихо спрашивает Маркус. Он еще не совсем пришел в себя после трансформации и поедания человека. — Мне показалось, что мы впервые с ним… стали столь близки.

— Еще будет время, — говорит она, — чтобы сблизиться с сыном.

— Ты… не уезжаешь?

Она тяжело дышит.

— Мне нужно в душ, — она встает и идет к душевой, — смыть его вонь и… слюни с лица. А ты… не смей свалить, пока меня не будет. Как только выйду, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Но без всех этих слюней и поцелуйчиков. Сделаешь это жестко. Также жестко, как разорвал этого гада.

Маркус слегка запрокидывает голову, немного по-иному глядя на супругу, оказавшейся извращенкой.

— Если бы ты сказала мне раньше…

— Я и сама не знала. А сейчас… просто горю, — за сим она скрылась за дверью, ведущую в душевую.

Хейзел же, едва успел выйти в коридор, наткнулся на Акву. Она ждала его там и, как только их глаза встретились, улыбнулась.

«Так это была ты? Ты послала папу? Ты услышала мой зов?»

— Конечно, — Аква улыбается еще шире. — Разве я могла бы остаться равнодушной к твоему зову?

И теперь Хейзел крепко обнимает и Акву, выражая свою искреннюю благодарность. Она тоже обнимает мальчишку и тяжело вздыхает, прекрасно понимая, что запустила цепь событий, которые очень сильно изменят текущее положение дел.

«Теперь мама не умрет? То, о чем ты говорила — этого больше нет?»

— Я не знаю, Хейзел. Честно. Та сила, что должна была забрать жизнь твоей мамы… она гораздо могущественнее меня.

***

Карлейн выждал оговоренное время и отворяет дверь вновь. Обе красавицы ждут его у столика, на котором стоит графин, наполненный вином и три бокала. Сам девушки наряжены в красные платья с весьма эротичными вырезами.

— О! Карлейн! — наигранно удивленно говорит неизвестная ему красавица. — Присоединишься к нам? У нас тут… как раз лишний наполненный кубок.

Он подходит, берет один из бокалов — правила игры нужно соблюдать. Девушки и без этого, конечно, уже весьма хмельные, но хотят еще. И в данный момент он не против, хоть и понимает, что алкоголь слегка затуманит ее рассудок.

— За красоту, молодость, безрассудство и бессонные ночи, вызванные первыми тремя пунктами, — говорит Кара, поднимая свой бокал. То же делают и Кармен с Карлейном. Чокаются, а затем пьют. Карлейн смотрит, как струйка вина стекает по шее Карлейн и спускается прямо к ложбинке между ее грудями, а затем пропадает в вырезе платья. — Я смотрю, Мария приглянулась тебе, Карлейн, да?

Он поднимает взгляд с Каре, смотрит на нее. Затем снова на Кармен.

— Так ты и есть… та самая Кармен Мария?

— Вообще-то, милый, Мария Кармен Перейра Карденас. Если уж называть точно имя. А ты не помнишь меня? То, как спас… и как мы ехали в карете, а ты глазел на меня всё то время? Прямо вот точно так же, как глазеешь сейчас.

— Наверное, — Карлейн улыбается, — это был кто-то другой.

Мария тоже улыбается ему.

— Что ж, — произносит Кара, ставя свой бокал на стол, а затем забирает пустой бокал из руки Карлейна, — если между вами действительно есть химия, то я предлагаю начать. Ты же непротив… двух девушек? Осилишь?

Карлейн переводит на нее свой взгляд.

— А ты сомневаешься во мне? — кажется, это уже говорит не совсем он, а вино, что попало в кровь. — Я вас обеих сейчас отправлю на небеса, в экстаз и обратно. Я заставлю Вас молить, чтобы я остановился.

И девушки громко смеются, в ответ на что Карлейн обнимает Марию за талию и притягивает к себе. Кару он притягивает за шею, заведя руку ей за спину. Ощущая тепло обоих женских тел, он сначала страстно целует Кару, а затем, немного неуверенно, касается губ Марии, более ласково и трепетно. Он чувствует, как руки обеих девушек ласкают его. Понимает, что Кара ему не интересна, но он дал слово графу, а значит, будет играть роль до конца. В любом случае, желанную Кармен он тоже получит. Прямо сейчас.

В тот самый момент, когда Карлейн начинает раздевать девушек, настоящий Карлейн падает на пол из-за того, что его туда бросает Кассандра Черная перчатка. Если в тройничке лже-Карлейн-Кара-Кармен ведет мужчина, то вот в паре Кассандра-Карлейн все активные действия принадлежат даме.

Она разрывает ее рубаху, стягивает штаны и хватает окрепший стебель. Жадно заглатывает его, отчего у бедолаги-Карлейна глаза чуть ли не вылезают за лоб. Он не знает, куда деть руки, которые так и ходят ходуном, желая лишь одного — схватить Кассандру за волосы, или за что-нибудь еще.

Закончив с минетом, она выпрямляется и хватает свою рубах за нижнюю часть, поднимает ее наверх и снимает через голову, оголяя не самую большую, но упругую грудь, выставляя на поках сразу три шрама — один на левой груди, другой в правом межреберье, а третий — на животе, самый страшный.

— Всё ещё хочешь меня? — спрашивает она, видя, как он разглядывает ее увечья.

— Еще больше, чем минуту назад, — говорит больной на голову, как ей кажется, юноша, и Кассандра начинает тяжело дышать, а затем набрасывается на него, страстно целуя и проталкивая свой язык ему в рот.

Как раз в этот момент дверь резко открывается, и Маркус бесцеремонно вторгается в душевую, где, еще не успевшая смыть мыло, стоит Элеонор. Она тут же пытается скрыть тело руками.

— Я сказала, ждать меня в спальне!

— Плевать мне, что ты там сказала, — он сбрасывает халат и забирается к ней, тоже становясь под теплые струи воды. — Я буду брать тебя там, где захочу и когда захочу.

Элеонор лишь успевает сделать шумный вздох, как он жестко привлекает ее к себе, целует сначала губы, затем тут же спускается к грудям, жадно впивается в них губами, а затем опускается на колени и приподнимает одну ее ногу. Крепко сжимая ее ягодицы, он проникает языком туда, куда она недавно поклялась себе не впускать мужчину еще очень и очень долго.

Когда он заканчивает, то встает и хватает ее за волосы. Опускает ее вниз, как бы говоря ответить ему услугой за услугу. И она делает то, о чем он просит. Делает это со всей страстью, на которую способна. Сейчас она хочет его так, как никогда прежде.

А затем он вновь поднимает ее и разворачивает к себе спиной. Она упирается руками в стену и, прикусив нижнюю губу, раздвигает ноги, предвкушая момент, когда Маркус окажется у нее внутри. И громко стонет, когда твердый, набухший ствол раздвигает стенки ее влагалища, проникая внутрь.

Точно так же стонет и Кармен, когда Карлейн впервые входит в нее. Не так грубо и дерзко, но впервые. Она закрывает глаза и стонет вновь. Ничто, как ей кажется, не сравнится с первым проникновением желанного мужчины. Она с силой вонзает свои ноготочки в его спину, оставляя кровавые следы. И огорченно вздыхает, когда Карлейн покидает ее, чтобы теперь войти в Кару. Но Кармен не теряется и быстро вскакивает на колени, чтобы поцеловать мужчину в губы, пока он трахает их партнершу. И, видимо, такой поцелуй заводит Карлейна, ибо Кара начинает стонать значительно громче, и даже хватает Марию за задницу. Поняв, чего она хочет, Кармен ловко перебирается по кровати и садится ей на лицо.

А вот в паре настоящий Карлейн — Кассандра стонет именно он, оказавшись внутри желанной женщины, тогда как она отреагировала лишь мимикой и языком тела — закрыв глаза и прикусив губу, выгнув спину. Она была сверху и сама регулировала процесс. Он понимает, что долго не протянет, и потому просто разглядывает ее, не пытаясь трогать. Хотя уже очень скоро начинает жадно мять бедра и громко стонет, кончая значительно раньше ее.

Более выразительно и страстно стонет и Эльрикель, кончая с Кириллом практически одновременно. Буквально за несколько секунд до него. Крепко прижавшись к нему, она знает, что в этот момент целовать не нужно — мужчины этого не любят. Сейчас ему нужно просто отдохнуть и, возможно, выпить чего-нибудь. Чтобы промочить пересохшее горло, да и вообще жажда — они ведь так вспотели.

Он падает на кровать, а она — рядом с ним. Не прижимается, чтобы ему не было жарко — он сейчас и так весь горит.

— Принести тебе попить? — спрашивает она.

Он кивает.

— Если можно, — тут же добавляет, даже не зная зачем.

Улыбнувшись, она встает. Хотела поцеловать его, но опять же — знает, что этого делать не надо. Мужчины этого не любят.

Когда приносит ему стакан с соком, ложится рядом. Смотрит, как он пьет. Это уже был их третий раз. И все три — за одну лишь ночь.

Допив и поставив стакан на столик, Кирилл ложится рядом с Эльрикель, развернувшись к ней лицом. Кладет руку ей на бедро и улыбается.

— Мне еще никогда не было так хорошо. Ни с кем.

— Мне тоже, — она не знает, правда ли это. Но, как минимум, она впервые делает это не по принуждению. Не только потому, что должна. А потому что действительно хочет.

— Ты врешь. Граф, я уверен, намного искуснее меня.

— В сексе… дело в чувствах. А не в искусности. Можно быть потрясающим любовником, но если девушка ничего к тебе не чувствует, то ты не более, чем игрушка, которой девушка может ублажить себя и сама. Эмоциональная связь — она гораздо важнее.

И тут Кириллу становится немного не по себе. Он вдруг вспомнил (уже который раз за ночь), что чувствует Лиагель, если уже знает. А если не знает, то он ведь должен ей объяснить. Попросить прощения. И понимает, что в любом случае сделает ей больно.

Выход… всего один.

Он садится и подносит к лицу руку, на которой все еще сидит браслет с тремя камнями — одним потухшим и двумя сияющими.

— Аква, — негромко говорит он в браслет, — сделай так, чтобы Лиагель забыла меня. Словно меня никогда и не существовало. Я не хочу, чтобы ей было больно.

Когда он опускает руку, его тут же обнимает со спины Эльрикель, целует в спину.

— Ты молодец, — поддерживает его она. — Это благородно.

— Трусливо, я бы сказал.

— Но благородно, — она прижимается к нему, и он наклоняет голову, чтобы коснуться ею ее головы. Так они сидят еще очень долго, наслаждаясь теплом, приятной послесексовой слабостью… и тишиной.

***

Карлейн лежит между Карой и Марией и крепко спит. Девушки тоже спят, обнимая мужчину с обеих сторон и сложив на него по одной ноге. Все трое обнажены.

Глаза Кармен открываются, затем ее зрачки тут же увеличиваются в размере, поедая сначала радужку, а затем распространяясь по всему глазному яблоку. Глаза становятся целиком и полностью черными.

Облокотившись на кровать, она приподнимается и смотрит на лежащую рядом с ней пару. Взгляд задерживается на Карлейне.

— Спи, мой Мастер, — шепчет она, склоняется над его лицом, чмокает его в губы. — Спи, дорогой. Ты еще послужишь Слепой Богине.

Теперь она аккуратно встает и направляется к шкафу, где достает легкий чуть ли не прозрачный халат алого цвета. Возможно, слегка ей великоватый, но ее это сейчас не волнует. Босиком она выходит в коридор и направляется к тронному залу.

Охранники покорно открывают ей двери — и она входит в огромный зал. Тут уже успели прибраться- и прислуга уже разошлась. Тронный зал был практически пуст. Единственная, кто тут находилась, помимо самой Кармен — это Элеонор.

Она удивленно посмотрела на Марию.

— Карденас? Тоже не спится? Или ты пришла, чтобы еще выпить? Если так, то… тут же всё убрали. Если хочешь, можешь сходить на кухню, — миссис Дракула стояла у своего трона, поглаживая его рукой.

— Не за вином я пришла, смертная. А поговорить с тобой.

Элеонор хмурится, спускается вниз по лестнице и лишь теперь замечает, что глаза Кармен черны, как ночь. Как та Тень Маркуса, что недавно съела этого колдуна.

— Ты… не Мария?

— Я в ее теле. Уже очень давно. Но речь не о ней. По всем линиям вероятности… сегодня ты должна была умереть. Но благодаря вмешательству недобогини пережила рэперскую точку.

— Что?

Кармен, или существо, обитающее в ее теле, моргает.

— Хорошо, я покажу тебе, — сказав это, Мария приподнимает руки, и ее ногти чернеют, а затем начинают расти. Став где-то сантиметров в пятнадцать-двадцать длинной, останавливаются. Затем этими ногтями она рисует воздухе некие знаки, а затем словно вонзает их в пустоту — в одну точку. Расширяет эту точку — и Элеонор видит образовавшуюся черную дыру.

Войдя в эту дыру ногтями, Мария извлекает из нее некие золотые нити и бросает их в сторону бывшей учительницы математики. Сначала графиня вздрагивает, но затем понимает, что нити повисли в воздухе прямо перед ней.

— Это — твой жизненный путь. Все математические алгоритмы, просчитывающие вероятные действия. Твои и других людей. Можешь, если тебе так будет проще, называть это нитями судьбы. На самом деле, они идут по кругу. По колесу, которое мы называем Колесом Сансары, или… Колесом Слепых.

Кармен подходит поближе и встает напротив Элеонор. Их разделяет не больше метра, а ровно посередине — эти золотые нити, расположившиеся горизонтально и параллельно относительно друг друга. Временами они прерываются, переплетаются, меняются местами. Иногда образуются некие узлы.

— Вот здесь, — Кармен будто бы пролистывает нити — и вдруг они все соединяются в одной точке, — все нити вероятности приходят к одному результату. Абсолютной смерти. И этот день… день твоей Смерти — сегодняшняя ночь. Ты уже несколько часов как мертва.

Элеонор смотрит на нее, не понимая.

— Не важно, как именно, но ты должна была умереть. Тем не менее, Аква вмешалась. И послал Маркуса. С божественным вмешательством и Астральной силой Спенсера ты… пережила свою вторую смерть. И если в первый раз за одну жизнь была отдана другая… в этот раз… ты выжила, не заплатив.

— И… что это значит? Ты… убьешь меня?

Кармен усмехается.

— Нет, что ты? Я — не убийца. Но Смерть стоит у тебя за спиной.

Элеонор резко оборачивается — но там никого.

— В переносном смысле, смертная. Ты умрешь. Сегодня, завтра, или через неделю. Твоя жизнь окончена. Твое сердце умирает. Дни Хейзелсмоука, что он отдал тебе, сочтены. Но…

Кармен замолкает и опускает глаза.

— Что… но?

— Ты можешь жить дальше, если примешь покровительство нашей Госпожи, Слепой Богини, великой Цекус.

— И… буду жить дальше?

— Прислуживая ей.

— Что я должна буду делать?

— Ничего. Как и Мария до тебя, просто жить своей жизнью. Но когда я буду взывать к тебе — станешь исполнять ее волю. Я живу очень много лет, Элеонор. Я старше Аквы. Орден Бесшумных служит Цекус больше, чем ты можешь себе представить. И некоторые его члены… почти того же возраста, что и сама Аква. Эти счастливчики зовут себя Отрядом Бессметных. Ты можешь войти в их число, но пока… станешь вместилищем для меня… посланницы самой Богини.

— Вместилищем?

— Я стану жить в тебе. Питаться твоей силой, но давая взамен свою силу тебе. Наше сотрудничество будет взаимовыгодным. Ты… будешь жить. До тех пор, пока я не покину твое тело. Но даже в этом случае ты можешь стать одной из бессмертных, если того пожелаешь.

— Но что… что я буду делать? И каково это — жить… с тобой внутри?

— Большую часть времени ты даже и не вспомнишь, что я живу внутри тебя. В основном, я молча наблюдаю. Или сплю. И пробуждаюсь лишь тогда, когда это необходимо. Как сейчас. Иногда я буду давать тебе некие поручения. Ты будешь моими глазами и устами. Нести Ее волю… руководить Орденом Бесшумных. Взамен же… ты получишь силу. Часть моих сил. Толику, но, поверь, тебе хватит за глаза. Мои силы, объединяясь с силой волка… станут чем-то… невероятным.

— И что мне нужно? Как я должна дать свое согласие?

Нити исчезают. Кармен подходит к Элеонор почти вплотную.

— Просто скажи «да». И впусти меня в себя.

Графиня неуверенно дрогнула, но выбора нет. Или это — или смерть.

— Да, — говорит Элеонор, после чего Кармен касается ее лица и притягивает к себе. А затем целует в губы. Вернее, так сначала Элеонор показалось — на деле же она стала ощущать, как нечто, покидающее тело Кармен через рот стало проникать в нее. Поначалу ощущения были как от французского поцелуя, затем как от глубокого минета, который она всего час назад делала Маркусу, а затем ее тело словно налилось некой жидкостью.

И в окончание — она прозрела.

Мария открывает глаза. Она стоит, целуясь с Элеонор взасос, и тут же отстраняется, ничего не понимая.

— Что я… мисс Фл… Элеонор?! Почему я…

И вдруг она понимает. Понимает, глядя графине в глаза — они черны, как когда-то были черны у того парня, что раскрыл ей истину о Слепой Богине.

— Ты… ты покинула меня? Но почему?!

— Я нашла более подходящее вместилище, — словно демонстрируя это, Санса — та самая посланница Богини Цекус — поднимает левую руку и сжимает ее в кулак — тот тут же покрывается черной шерстью.

— Ох ты ж мерзость какая!

— Нет, — Санса широко улыбается, — это прекрасно.

— Но… постой! А как же я?! Я же… я же умру без тебя!

— Прости, дорогая, — шерсть исчезает, — но Цекус ты больше не нужна. Доживи свои последние дни так, чтобы ни о чем не жалеть.

— Но я… я следовала за тобой. Я исполняла твою волю! Все эти годы!

— И жила. Лишь изредка выполняла то, о чем тебя просят. И продолжала жить. Именно таков был договор. Ровно до тех пор, пока я не найду себе вместилище получше. А теперь… иди, Мария. Ты мне больше не нужна.

Губы и брови Кармен дергались. Она помнила, что ей говорила Санса губами того юноши. И помнила, что юноша умер через три дня. Прямо у нее на глазах. Последним его желанием было провести последние дни с нею — и она согласилась, пожалела его. И стала свидетелем его смерти.

— Я… — Мария моргает — и по правой щеке вниз проносится слезинка, — я хочу стать Бесшумной. Возьми меня в Орден. Пожалуйста.

Элеонор отрицательно качает головой.

— Прости, радость моя, — говорит она с наигранной печалью, — но ты недостаточно сильна. Тебе не место среди них.

— Как мне доказать, что место? Что я сильна?

Левая бровь Элеонор приподнимается.

— Действительно хочешь потратить последние три дня на попытку выполнить невыполнимое?

— Это лучше, чем верная смерть.

— Похвально, — Санса кивает. — Что ж, есть контракт, который один из Бесшумных выполнить не смог. Вместо него были направлены двое других. Но, если опередишь их…

— Кого нужно убить? — глаза Кармен полны решимости.

Элеонор некоторое время молчит, глядя черными глазами Сансы на девушку, а затем говорит:

— Акву.

Глава 25. Последнее желание

МАРКУС

Я сидел верхом на коне. Справа от меня — Карлейн. Слева — один из верных мне полководцев, сир Джеррак, также одобренный Карлейном, так что в его верности сомневаться не приходится. Позади нас — моя не то чтобы многочисленная, но всё-таки армия.

Мы уже стояли у стен Голденхэйвена и радовались тому факту, что Карлейн ошибся — он пророчил, что Перегил не выпустит свои войска из города. Он считал, что более грамотным ходом будет спрятаться в замке и защищаться. Говоря по правде, я был с ним целиком и полностью согласен, и думал, что так и будет. Однако Перегил, судя по всему, испугался, что его сочтут трусом. Тем более, что его армия превосходит мою по количеству.

И вот навстречу нам от всего голденхэйвенского войска отщепляеются три всадника с белым флагом. Мы тоже направились навстречу. Перегила среди этих троих не обнаружилось. Вместо него в центре на своем коне восседала молодая приятной наружности девица с огненно-красными волосами. Глаза его были желтыми и сияющими.

— Я говорю телом этой смертной, Маркус, — говорит она, — однако говорю сам. От своего лица.

— Чего же сам не явился? — спрашиваю. — Неужто Богам зазорно участвовать в битве лично?

— Я уверен, что мое присутствие будет лишним. Моя армия больше твоей. И данное кровопролитие считаю самоубийством с вашей стороны. И, как минимум, безумством. Что же заставило тебя напасть на меня, Маркус? Наши города не могут существовать в мире? Или это попытка заслужить себе суверенитет? Или, быть может, тщеславие? Но чего тогда ты истинно желаешь? Получить трон императора?.. или же свергнуть Бога, чтобы доказать своё могущество?

— Ты напал первым. Я лишь отвечаю.

— Напал? Я? Ты ничего не путаешь, смертный? С чего мне, практически полноценному младшему Богу нападать на Кошмара? Цена за такой опрометчивый поступок… была бы очень высока. Неужели ты не помнишь, что случилось с Эдрианом?

— То есть не ты послал за мной убийцу из Ордена Бесшумных?

— Не за тобой. А за Аквой, — говорит Перегил устами девушки не задумываясь.

— Тогда, быть может, я выражаю протест от ее имени?

— От имени Аквы? Этой предательницы? Мы должны были править вместе. Но она… захотела всё прибрать к своим рукам. Я лишь ответил, Маркус. Ответил, когда ее попытка уничтожить меня обернулась провалом.

— Ты лжешь, — уверенно говорю я, хотя, на самом деле, его слова были чересчур убедительными.

— Лгу? Я? Для чего, Маркус? Для чего мне лгать тебе? Кто ты, чтобы лгать пред тобой? Я — Бог. Ты — отродье Бездны. Я не обязан перед тобой отчитываться. И ты первый напал на меня. Сейчас, пытаясь остановить кровопролитие, я делаю всё, что могу. Однако, если я буду вынужден защищаться, Бездна простит мне твою смерть.

— Милорд, — очень тихо обращается ко мне Джеррак, — не нравится мне это. Может, всё же стоит сойтись на мирном соглашении? И не нападать друг на друга? Их армия и правда больше. И даже если мы победим, безусловно, с Вашей помощью, то как сражаться с Богом? Это сражение не на жизнь, но на смерть… я за то, чтобы…

— Я тебя понял, Джеррак, — киваю я. И, признаться, даже не ожидал, что всё может обернуться вот так. Мир? Действительно? Безо всяких сражений? — А что насчет Аквы?

— Если она тоже готова заключить мир, то я отзову убийц. Мне ни к чему ее смерть. Но пусть и она поклянется, что оставит свои попытки убить меня. В любом случае, если ты готов к переговорам, я приглашаю всех вас в свой дворец. Мои слуги уже накрывают стол.

— Он может попытаться отравить нас, — тихо шепчет мне Карлейн.

— Отравить? — Перегил расслышал его шепот. — Серьезно? Считаете, что я похожу на Бога коварства и обмана? Я — огонь. Бушующее пламя. Если я решаю сражаться, то уничтожаю. Я не побеждаю обманом и хитростью. Я бью лишь в лоб. Но биться с тобой, Маркус, у меня нет никакого желания. Я предлагаю мир. Союз. Дружбу. И свободу твоему городу. Если ты согласишься на некоторые условия, то я дам твоему городу суверенитет.

— Какие условия?

Девушка улыбается.

— Если интересно, — говорит она, — то прошу за мой стол. Могут войти все приближенные тебе люди. Включая огненную жрицу.

***

Карлейн, настоящий Карлейн, неприятно бы удивился, если бы узнал, что в данный момент его корабль пришвартовывается в порту города, на который его двойник прямо сейчас собирается напасть.

Выдав себя за торговцев, они без труда сошли на берег, и матросы принялись разгружать «честно» награбленные товары. Карлейн был бы в их числе, если бы не был давеча повышен по званию до квартирмейстера. Кассандра обещала, что, когда станет капитаном, он будет старшим помощником. И Карлейн ей верил — к этому времени их отношения весьма неплохо скакнули с уровня еженощных потрахушек во что-то более глубокое. К примеру, сейчас он мог бы перечислить все ее шрамы — и с точностью рассказать, как именно она получила каждый из них. Возможно, запутался бы разве что в датах.

— Сейчас мы продадим груз, а затем толкнем и корабль. Дождемся капитана — и продолжим плавание уже с ним, — сообщила Кассандра Карлейну, когда они двигались по деревянному помосту. — Так что пару недель придется перекантоваться здесь. Плюс-минус. Но есть и светлая сторона — в деньгах мы не ограничены. Если другие матросы ограничены в жаловании, то ты… можешь смело пользоваться моим.

— Очень приятно, конечно… но, возможно, стоит всё же и меня ограничить тоже?

— С хера ли? — Кассандра была резка, груба, часто хамовата, но, как уже понял Карлейн, за всем этим фасадом прячется девушка. Обычная девушка. Пусть и не такая слабая, с какими раньше он пересекался, но всё же девушка.

— Это было бы правильно, как я считаю.

— Правильно то, ты со мной. И, пока это так, у тебя будут определенные льготы. Радуйся, дурачок. А не спорь. Ведь твое положение крепится только на наших отношениях. Думаешь, если я потеряю своё влияние, останешься ты стоять на обеих ногах так твердо, как стоишь сейчас?

Карлейн слегка испуганно смотрит на нее.

— Нет, Карлейн. Не останешься. И даже наоборот — если меня отправят на корм к акулам — тебя привяжут ко мне. А вот теперь подумай и скажи — стоит радоваться жизни сейчас, пока можешь? Или будешь целочку из себя изображать?

Карлейн получил ответ. Полный и аргументированный.

После посещения магазина и верфи, они прошлись по рынку, а завершили этот день в трактире «Яйца Кракена». К тому моменту, как солнце село, Карлейн понял, почему все торговцы, что посещали Аройнхолл, удивлялись его чистоте, красоте и вообще всему подряд. Ведь столица по сравнению с ним была редкостной помойной ямой.

***

Гелегост перестал что-либо понимать еще в Айронхолле. Тот самый вечер, когда он пытался утешить Лиагель, стал самым странным для него вечером — начала она отвернулась, плакала… а затем — все прекратилось. Она вытерла слезы, повернулась к нему.

«Почему я плачу?» — спросила.

«Потому что Лиагель горюет по Кириллу», — предположил орк.

«По кому?»

И всё стало каким-то другим. Гелегост остался с ней, потому что не мог иначе. Он должен был спасти Кирилла от смерти, дважды. Но всё, что от него теперь осталось Гелегосту — это вот эта вот эльфийка, которая почему-то совершенно забыла о своём самце. Теперь она всюду таскалась за ним. Затем была стычка с убийцами, посланными за Аквой. И Гелегост, как и обещал, сразился сними. Конечно, если бы не подоспевший вовремя Карлейн, а также сын Дракулы (этот мелкий шкет), то полегли бы и Гелегост, и Лиагель, и сама Аква. Но свою роль он сыграл — защитил Акву от брошенного в нее кинжала, закрыв своей могучей спиной. И выиграл время, необходимое Карлейну, чтобы, как сказал бы Кирилл, «всё разрулить».

А затем они вступили добровольцами в армию и отправились в поход на тирана Перегила, который почему-то пытался убить девочку-Акву. Вчера, когда Гелегост практически уже уснул в своей палатке, к нему пробралась Лиагель. Она сказала, что это, возможно, их последняя ночь. А затем они сделали это — он взял её, потому что она попросила. И потому, что Кирилла Гелегост, наверняка, больше не увидит. А ещё потому, что в последнее время давно хотел это сделать. Он не спал с другими женщинами с тех пор, как они с Лиагель стали проводить вместе очень много времени. Он даже начал стыдиться мастурбировать перед ней, хотя раньше никогда ничего подобного с ним не случалось.

И вот он стоит впереди одного из отрядов. На нем — железный шлем, а в руках — тяжелая секира, которую человек даже поднять не сможет, не то что бы драться ею. Его Лиагель в другом отряде — отряде лучников. Она там одна из лучших, на должности командира. Она поцеловала его на прощание и попросила не умереть. И Гелегост поклялся себе, что сдержит слово.

Он готов к войне. Готов разрубать людишек, сносить им головы и умываться в их кровище, вот только приказа всё нет и нет. Переговоры окончились — но вместо того, чтобы дать приказ начать сражение, он получает приказ устроить привал, отойдя немного дальше от стен города.

Гелегост ничего не понимает, но рад тому, что пока еще своего слова не нарушил. А еще больше он рад тому, что его Лиагель тоже пока еще жива. Да, он внезапно понял, что теперь она принадлежит ему. По праву личной самки.

***

А вот Кирилл в войне не участвовал.

В ту же ночь, когда он очистил память Лиагель от своего в ней присутствия, Эльрикель убедила его, что на войне ему не место. «Это не твоя война, — сказала она ему тогда. — Это проблемы младших Богов и Маркуса. Он тешит своё эго, они решают, кто встанет у руля. Ты не обязан умирать за их прихоти».

И она, черт возьми, была права. Совершенно права.

Следующим же утром они покинули Айронхолл и ушли далеко на север. Подальше от Айронхолла, Голденхэйвена, Ордена Бесшумных, Богов и графа Дракулы. Подальше от всего этого.

Путешествия налегке, они довольно быстро добрались до какой-то деревушки и там осели. Местный старейшина выделил им теплую избу, хозяева которой недавно умерли от старости, и подобрал работу. Кирилл стал работать в поле и охотиться, а Эльрикель поначалу была разносчицей в местной придорожной таверне, однако после пары инцидентов ушла и стала следить за хозяйством. В краткие сроки они обзавелись парой коров, беременной свинкой и курятником.

И Кириллу даже казалось, что такая жизнь ему по нраву. До поры до времени.

Вскоре он стал все чаще и чаще засматриваться на свой браслет и думать о третьем желании. Два предыдущих он потратил на женщин. Третье же планировал оставить себе. И каждый вечер, ложась спать, он всё дольше и дольше раздумывал о том, что хотел бы загадать. И хотел он большего, чем изба, хозяйство и красавица-жена.

Выйдя как-то по утру во двор и погладив пса, он уселся на лавочку и стал ждать рассвет. Проснулся он куда раньше, чем петух должен был бы разбудить его так называемую жену.

— Аква, — тихо проговорил он в браслет, — ты меня слышишь?

Ответа не было. Он подождал немного, а затем попробовал позвать Богиню вновь.

— Аква?

«Рановато ты, трусишка», — раздается ее голос откуда-то со стороны поилки.

Когда Кирилл встает и подходит к этому самому месту, то понимает, что оказался прав — он видит лицо девочки в ушате с водой.

— Почему трусишка?

«Ну, ты же испугался в войне участвовать».

— А зачем она мне? Это не моя война. Глупо отдавать жизнь за графа, которого я знал пару дней. Да и… не очень он позитивный чувак.

«А отдать жизнь за меня?»

Кирилл тяжело вздохнул.

— Ты нравишься мне, Аква. И я кое-чем тебе обязан. Однако я выполнил условие сделки — довел тебя до замка. Теперь ты в безопасности с Марком. Я не обещал тебе, что стану твоим жрецом, или рыцарем света.

«А к тебе претензий и нет, — она улыбнулась. — Не понимаю, к чему оправдываться».

— Я хочу спросить тебя, Аква. По последнему желанию.

«Слушаю».

— Ты можешь вернуть меня обратно? В мой мир?

Аква замолчала и некоторое время молчала. Кирилл видел, как хмурятся ее сине-фиолетовые бровки.

«Прости, Кирилл, но… скорее, ответ нет. Я не знаю координат этого мира. Я знаю несколько похожих миров. Возможно, один из них — твой и есть. Я могу подобрать максимально похожий. И по устройству, и по техническому и религиозному развитию… но будет ли этот мир тем, из которого ты пришел…»

— Но он будет максимально похож? Даже если будет не тот же самый мир, но практически неотличимый?

«На данный момент… да, но…»

— А ты можешь отправить туда меня вместе с кем-то еще?

«Ты об Эльрикель?»

Кирилл улыбается.

— Ты знаешь, да?

«Конечно. Как я и говорила, я знаю всё, что касается чистой любви».

— Так ты сможешь? Отправить меня и Эльрикель в мой мир? Ну, или максимально на него похожий?

«Конечно. Нужно лишь пожелать».

— Спасибо тебе, Аква, — Кирилл улыбается. — Спасибо за всё.

Договорив, он пошел в дом и дождался, когда заорут петухи. Как только Эльрикель проснулась, он обсудил с ней возможность «переезда» в его мир. И она без колебаний ответила, что, если это перемещение принесет ему радость и сделает счастливым, то она согласна. Безусловно.

С широкой улыбкой на лице Кирилл поднес браслет к губам и загадал третье, последнее желание. После чего и он, и Эльрикель исчезли из этого мира навсегда

Глава 26. Десница Бога

МАРКУС

Мы прошли в тронный зал, и я скривился в душе от увиденного — настолько он был ужасен и грязен, что попросту не было слов, чтобы его описать. По лицам своих спутников я понял, что они со мной солидарны. Вошли мы вчетвером — я, Карлейн, сир Джеррак и Кара. Элеонор и Акву я, понятное дело, оставил в замке и с собой в поход не взял. А больше никого ближе (и кому бы я доверял) у меня не было.

Жрица подвела нас к золотому трону, и мы узрели его — эдакого Человека-факела с постоянно горящей головой — пламенем вместо волос. Он был высоким и хорошо сложенным. Его мощью разило за милю.

— Добро пожаловать в мои владения, граф! — распростер он руки, вставая с трона и оказываясь еще выше, чем я предполагал. Двое огненных жрецов встали по обе стороны от трона. Жрица же, устами которой он ранее вещал, встала слева от него. — К столу? Или сразу к разговору?

— К делу, — коротко отвечаю я.

— Я… так не думаю, — улыбается Перегил. — Война войной, а обед по расписанию.

Его величественный голос определенно выполнял функцию запугивания и обожествления. К примеру, по сравнению с той же Аквой, этот действительно был похож на божество, а не лукавую волшебницу, называющую себя Богиней.

— Тогда к чему вопросы? — спрашиваю я. — Если выбора нет.

— В этом есть смысл, Маркус. Просто ты пока еще этого не понимаешь.

Он хлопнул в ладоши — и мы оказались в огненном кольце — пламя было повсюду. И, хотя Карлейн с Джерраком и схватились за оружие, я был спокоен. Огонь спал спустя несколько секунд — и там, где он только что был, теперь стояли столы, наполненные самой разной едой. Настолько разнообразной, что для того, чтобы поесть, пришлось бы сперва потратить минут тридцать просто на выбор.

— Надеюсь, угощение придется вам по душе, дорогие гости. Ведь… если мы не сойдемся во взглядах, этот ужин грозится стать вашим… последним.

***

Некоторое время назад, когда Маркус и его армия еще не успели покинуть Айронхолл, на Акву было совершено первое покушение.

Мария, получившая невыполнимое задание, первым делом обратилась к Карлейну. Она попросила его о помощи в первый же день после той самой ночи, когда ее тело покинула Санса. И столкнулась с некой странностью…

Если еще вчера она видела в его глазах страсть и нескрываемый интерес, то сейчас она не видела ничего. И сам Карлейн, казалось, не понимал, что нашло на него ночью. Но Кармен поняла. Она всё поняла. Не к ней он пропитался такой страстью, а к Сансе. К той энергии, что она излучала. К своей богине.

И потому, поняв, что помощи ей ждать неоткуда, она решила всё сделать сама. Нашла кинжал, дождалась, пока Аква покинет свою комнату и спряталась под кроватью. Она ждала до самой ночи. Но выхода не было. И ждать дальше было уже бесполезно. Если этой ночью не умрет Аква — то умрет она, сама Мария. Молодой и всё ещё красивой.

Когда она расслышала скрип двери, то обрадовалась. Когда поняла, что вошла не одна Аква, то огорчилась. Она слушала разговор Аквы с кем-то, кто не говорил ни слова, несколько минут, и лишь затем до нее дошло, что в комнате она с Хейзелом.

Девчонка рассказывала Спенсеру-младшему то, что ему пока еще знать было рановато (как считала сама Мария), тем не менее, она ждала. Ждала до тех пор, пока не поняла — эти двое заночуют вместе. На одной кровати. Но не как любовники, разумеется, а как друзья. Она в детстве тоже любила приглашать к себе подружек и спать с ними в одной кровати. Это было еще до того, как произошел ее первый раз. Но об этом событии между ней и отчимом, случившемся в тринадцать лет, вспоминать она уже не хотела.

«Часики тикают, Мари», — услышала она голос своей матери.

И правда… часики-то тикают…

«Она… или я», — сказала Мария сама себе, когда поняла, что дети спят.

Очень тихо она вылезла из-под кровати и поднялась.

И испуганно дернулась, когда оба ребенка практически одновременно раскрыли свои глаза.

— Ты был прав, Хейзел, — говорит Аква. — Она просто ждала, пока мы заснем.

Рука Кармен дрогнула.

— Я должна, — выдавила она из себя, ощущая, как по лицу начинают струиться слезы. — Я должна, Аква. Прости меня. Пожалуйста. Но я должна… или…

— Что? — перебивает ее девчонка — почему-то ее данная ситуация совершенно не пугала. — Умрешь? Так ведь… разве не благороднее и правда умереть? Чем пытаться отнять чужую жизнь?

— А ты… разве… поступаешь не так же, как сейчас хочу поступить я? — рука Кармен дрожит. Она заносит кинжал, готовясь к удару, но взгляд девчонки, проникающий в нее, словно наводит ужас. — Маркус тоже убивал. Многих. И тех детей-школьников… очень-очень многих. Чтобы выжить. Тем не менее, его считают героем. Да даже ты теперь водишься с ним.

— У него не было выбора.

— Был! Был выбор! Но он решил жить! И я хочу, Аква! Я тоже хочу жить! Скажи, что можешь помочь мне не умереть — и я этого не сделаю! Просто пообещай, что…

— Я не могу, Мари, — спокойно сообщает Аква, все так же глядя ей в глаза и продолжая лежать на своей кровати. — Я не могу помочь тебе. Твоя жизнь должна была закончиться уже давно. Такова судьба. И сейчас… тебе уже никто не поможет.

— Значит, выход лишь один… — нож ходит в руке Кармен ходуном, слезы струятся, словно ручьи, а губы трясутся, словно их бьет током.

— Нет. Выхода два. Умри благородно. Или в жалкой попытке спастись и стать убийцей.

— Тогда третий. Я убью тебя — и буду жить!

И Кармен окончательно собирается с силами. Собрав всю решимость в лезвии своего кинжала, она в последний раз заносит его над головой. Стискивает зубы, и…

Слышит резкий рык. Она даже не замечает, как быстро меняется мальчик, всё это время лежащий недвижимо и наблюдавший. Он обращается волчонком за какую-то секунду и бросается на Кармен. Острые, как бритвы, клыки, погружаются в нежную белоснежную кожу на ее шее и перегрызают трахею. Рвут плоть и, кажется, достают даже до позвоночника.

Мария падает на спину держась за горло руками и ощущая, как их обливает теплая вязкая жидкость. Слышит, как раздаются хрипы оттуда, где раньше была прекрасная часть ее тела. Сколько поцелуев знала эта шея, прежде чем встретилась с пастью оборотня! Сначала мальчики, затем парни, а затем мужчины то и дело припадали к ней губами. Трогали руками.

Теперь же… ее трогают лишь ее собственные пальцы. Взгляд, устремленный к потолку, кажется, начинает видеть свет. И руки, и ноги потихоньку начинают неметь. В груди сильно давит, сердце колотится…

«Поцелуй» оборотня… стал в её жизни последним.

Она уже не чувствовала и не могла понять, что умирала на руках Карлейна, который вошел в комнату, едва услышал странные звуки. Он сразу же понял, что произошло, а потому не стал задавать никаких вопросов. Просто держал ее на руках и смотрел, как жизнь покидает ее прекрасное тело. Он не чувствовал ничего. Пытался понять, почему он так резко охладел к ней, проведя с ней всего одну ночь, но так и не понял.

Когда она умерла, он еще некоторое время обнимал её, хотя делал это скорее потому, что должен, а не потому, что хотел.

***

Кирилл крепко обнял Эльрикель, когда мир вокруг стал становиться ярче. Он зажмурился, а затем…

Услышал громкий звук автомобильного сигнала.

Тут же открыл глаза. Эльрикель, видимо, сделала то же самое — потому как издала слегка испуганный крик.

— Че за херня, пацан?! — вылез из окна водитель. — Пошел на хер с дороги!!!

Затем он, словно это было необходимо, еще трижды нажал на руль, чтобы дать гудок.

Кирилл с Эльрикель стояли прямо посередине пешеходного перехода, вот только человечек на светофоре был красным. Теперь он заметил, что с обеих сторон на них пялятся люди — и некоторые даже записывают их на камеры своих смартфонов.

— Идем! — говорит он Эльрикель, взяв ее за руку и уводя с проезжей части.

— Придурки! — бросил им вслед водитель и тут же втопил, словно куда-то опаздывал.

Кирилл стал смотреть по сторонам. На вывески, людей, незнакомые лейблы.

— Ну что? — спрашивает Эльрикель. — Этой твой мир? Ты… пришел к нам отсюда?

— Я… я не уверен, — он увидел девушку, продолжавшую снимать его на камеру, полноватую, низкую, лицо которой было рассадником прыщей. — Слышь, подруга, какой год сейчас?

Та начинает ржать, но подходит ближе, продолжая снимать.

— Три тысячи семнадцатый, — говорит.

Кирилл смотрит по сторонам — на будущее явно не катит.

— А страна какая? Россия?

— Пяндрабоку, — она продолжает смеяться.

— Как-как?! — Кирилл округлил глаза. — Ты это слово сейчас сама выдумала?

Девчонка просто ухахатывалась.

Чего смешного — он понимал. Это, как минимум, их с Эльрикель одежда.

— Так что? Это не твой мир? — снова спрашивает пепельная блондинка.

— Он во всем похож на мой. Не отличить. Но… в мелочах… к примеру, логотипы машин — я таких не видел никогда. Звезды на постерах… рекламы вот этих брендов — это всё мне не знакомо.

Она крепче сжала его руку, глядя на то, как Кирилл, в свою очередь, вертит головой в поисках хоть чего-нибудь знакомого.

— Это проблема? — спрашивает, наконец, она.

Он останавливается, опускает на нее взгляд, смотрит в эти прекрасные глаза, красивей которых не видел никогда — ни в жизни, ни в кино, — и улыбается.

— Можно привыкнуть, — тихо говорит он. — Главное, чтобы ты была со мной.

И после этого, несмотря на всех этих «папарацци», он притягивает ее к себе и целует.

После того, как в интернет выложили видео, записанное на видеокамеру одного из супермаркетов, где двое непонятно одетых людей появляются прямо посреди проезжей части, видео этих школьников стали чуть ли не самыми хайповыми в интернете (хотя тут он назывался немного не так). И, если бы не другая сенсация, то, возможно, Кирилл с Эльрикель даже стали бы звездами.

Но в этом мире всё пошло немного по иному сценарию…

***

Карлейн, хоть и был голоден, но старался особо не есть. И с еще большей осторожностью он отнесся к выпивке. Все время обеда он был напряжен и чрезвычайно внимателен. Настороже. Каждую, мать её, секунду.

Но, когда прием пищи подошел к концу, он понял, что волновался зря — ничего не произошло. Перегил, казалось, и правда намеревался закончить их встречу на мирных тонах.

— А вот теперь, Маркус, можно и о делах, — говорит Перегил, вставая из-за стола. — Как ты понимаешь, воевать я не хочу. А твоей смерти желаю даже меньше, чем ты сам. И потому… я хочу, чтобы мы пришли к соглашению.

Граф двинулся с Перегилом к выходу из тронного зала.

— Защищай Мадам, если что, — говорит Карлейн Джерраку, а сам идет следом за графом.

— Твой опричник всегда следует за тобой? — спрашивает Перегил, в ответ на что граф сначала оборачивается, чтобы убедиться, что речь о Карлейне, и лишь затем дает уже вербальный ответ.

— Такова его задача — всюду следовать за мной. Как тень.

— То есть, у тебя их две, мой дорогой друг?

— Выходит, две, — граф, кажется, улыбнулся. Хотя Карлейн не может знать наверняка, ибо смотрит на их затылки.

— Тогда я начну, с твоего позволения, — Перегил пропустил графа вперед, выпуская в сад, а затем двинулся следом. — Я хочу, чтобы ты стал моим генералом. Главным полководцем. Моей десницей. Твои земли будут свободны от любых поборов и приобретут практически абсолютный суверенитет. Единственное, что останется твоей обязанностью — это вести в бой мои войска. Свою же армию ты можешь не трогать — она останется в твоем городе и не будет обязана сражаться под моими знаменами.

— Что-то как-то слишком всё радужно.

— Ну, не скажи. Всё же война — дело нелегкое. Придется попотеть, прежде чем распространим Огнепоклонство по всей этой планете.

— Кроме моих земель?

— Кроме твоих земель, — Перегил подтверждает.

— Что насчет Аквы?

— Мне нет до нее никакого дела. Если она даст слово, что не станет больше вести против меня войну, то я отзову Орден. Представляешь, Маркус, — Перегил остановился и обошел графа со спины, подошел к нему сзади и положил свои руки ему на плечи, — ты станешь… вторым. Вторым во всём этом мире. Вторым существом. Сразу же после Бога. И первым человеком в этом мире. Маркус Богоподобный. Именно так тебя и станут называть. Даже через тысячи лет после смерти. Ты войдешь в историю. А может быть, когда-нибудь… даже станешь частью религии. Тебя будут называть не иначе как пророком, мессией. Не это ли… высшая награда для великого воина? Посмотри на этот город отсюда, с вершины холма…

Карлейн тоже немного отошел в сторону и пошел поближе к краю. Первое, на что упал его взгляд — это огромная арена, где, по всему видимому, происходили зрелищные эпические сражения.

— Видишь Колизей? Это место, где всё начиналось… где ты появился в этом мире. Возник буквально из ниоткуда. Разве не ирония, что именно здесь… и завершается твой тернистый путь? Здесь… ты обретешь своего главного союзника. Сделаешь огромный шаг к своему величию. Просто… согласись.

И Карлейн поворачивает голову к графу. Смотрит на его профиль. Видит, как его взгляд направлен на эту самую арену, Колизей. Ждет, какой же ответ даст его господин.

— Хорошо, — говорит, наконец, граф. — Я стану твоим десницей.

Глава 27. Ход конём

— Как же… так-то, а? — Аква стояла у искусственного мини-водопада, через воды которого наблюдала за происходящим в саду Голденхэйвена. — Нет-нет-нет, не может такого быть, нет! Не так всё должно было быть, ой не так! Ну… как так-то, а?!

Схватившись за свою фиолетовую голову, она опустилась на корточки и застыла.

В голове, словно волны, рождались десятки идей, но почти тут же они разбивались о скалы твердых аргументов. У нее не осталось никого. Все ее планы рухнули в одно мгновение. Случилось то, чего случиться совсем не могло. Перегил переиграл её. Он подал Маркусу такой расклад, что даже она на его месте согласилась.

— Как же… так? — скулит она, готовясь заплакать. — Что делать-то теперь?

***

В мире, очень похожем на тот, из которого родом был Кирилл, но всё же им не являющимся, они с Эльрикель пробыли всего пару дней, однако уже смогли познать всю «прелесть» нынешней бюрократии.

Являясь людьми без денег, удостоверений личности, паспортов и каких-либо других документов, они моментально получили статусы бомжей. Пообещав, что он обязательно что-нибудь придумает, Кирилл отвел Эльрикель на вокзал, где планировал с ней переночевать, якобы ожидая поезд. Но прицепившийся охранник потребовал показать билеты, после чего нашу парочку выбросили на улицу прямо посреди ночи.

Словно некая ирония, невероятной удачей в жизни Кирилла стало то, что для многих другие, напротив, оказалось бы чертовским невезением — прямо возле вокзала к ним пристали трое не очень приятных внешне парней. Потребовали отдать все драгоценности, деньги и телефоны. Один из них даже вытащил нож.

Из всего того, что просили эти ребята, у Кирилла и Эльрикель были лишь ее драгоценности, о которых и сам Кирилл до этого момента почему-то благополучно запамятовал — а теперь вот мысленно уже сдавал все ее побрякушки в ломбард. Естественно, клятвенно обещая, что накупить ей еще больше и лучше, и даже что выкупить то, что они сейчас сдадут.

— Так, друзья, — хлопает Кирилл в ладоши, даже не подозревая, как по-идиотски он выглядит в этих своих крестьянских одеяниях, — сейчас дружно раздеваемся и сдаем мне всю наличку, что у вас есть.

Естественно, троица начинает ехидно ржать, и Кирилл даже выжидает, когда они наржутся вдоволь.

— Что ж, если вы закончили… — говорит Кирилл, а потом демонстрирует им основы рукопашного боя, которому его обучил могучий Гелегост.

Переодевшись в шмотье одного из них и накинув на Эльрикель кожаную куртку другого, Кирилл двинулся на поиски отеля. Благо, деньги теперь у них были. Он понятия не имел, сколько это в перерасчете на тенге (казахстанскую валюту), но однозначно их было немало. Как минимум, должно хватить на ужин и одну ночь.

Как оказалось чуть позже, им хватило бы даже на месяц.

***

Когда война с Перегилом закончилась, так и не начавшись, Гелегост даже и не знал, как себя чувствовать — с одной стороны, он был рад, что ни он, ни Лиагель не погибли, а с другой… ему очень хотелось кого-нибудь убить.

Когда их с Лиагель к себе вызвал Карлейн, узревший в этой парочке лучшего воина и лучницу из всех, кого Карлейн повидал в армии графа (точнее, теперь уже Десницы Бога), Гелегост тут же согласился на роль капитана и учителя для молодежи. Лиагель была предложена примерно такая же должность — тренер и командир стрелковых войск.

В будущих сражениях во имя Перегила (под которые подписался Дракула) они, как оказалось, имели право не участвовать, хотя отряды добровольцев всё же и набирались время от времени. Их главной задачей было защищать стены Айронхолла. Всеми возможными способами.

Переговорив с Карлейном, уже получившим графский титул, они отправились бродить по улицам Голденхэйвена и наткнулись на таверну «Яйца Кракена», где и решили заночевать — понравилось уж больно Гелегосту название.

Сев за столик и немного выпив, орк был весьма удивлен увидеть Карлейна в компании какой-то неизвестной женщины со шрамом на левой щеке. Тем не менее, он решил, что нужно непременно подойти и выказать уважение.

Взяв свою кружку, наполненную пивом, он направился к столику Карлейна.

— Лорд Карлейн! — заорал он чуть ли ни на весь трактир, — разрешите Гелегосту еще раз поздравить Вас за полученный титул и сказать спасибо за предложенные должности! За здоровье лорда Карлейна!

Девушка со шрамом перевела удивленный взгляд на своего спутника, а тот, казалось, и вовсе словно замер с раскрытым ртом и побледневшей кожей.

— Лорд? — переспрашивает девушка у Карлейна. — Он сказал, что ты лорд?!

— Карлейн? — вдруг поднимается кто-то с соседнего столика. Смотрит в глаза бедняге. — Ух ты ж! Точно! Карлейн! Это ты! Ты, сукин ты сын!

Карлейн испуганно смотрит то на этого мужчину, то на орка, то на Кассандру.

— Это ты выгнал меня из войск! — ноздри мужика вздулись. — Ты прогнал меня из Айронхолла…

— Нет! Это был не я! — Карлейн вытянул руки вперед. Страх сковал его.

Гелегост удивленно стал смотреть на эту картину, не понимая, что, собственно, происходит.

— Не ты?! Как же! Я навсегда запомнил твою наглую физиономию!

— Так, слушай, братишка, — вмешивается Кассандра, — сейчас ты сядешь обратно за свой столик и больше не встанешь, иначе…

— Иначе что, малышка? Сиди лучше, пока я тебе рожу и с другой стороны не подправил.

Кассандра резко встает. Не ожидавший от нее никакой угрозы мужчина неприятно удивляется, осознав, что эта шрамированная сука погрузила в его живот кинжал по самую рукоять.

— Больше не смешно? — спрашивает она, вынимая нож и нанося еще один удар теперь уже в правое подреберье. — Не смешно?!

— Ты гляди, че творит! — заорал кто-то из-за другого столика.

— Она его пырнула!

— Ах ты дрянь! — орет, по-видимому, друг того самого мужика, который сейчас медленно сползает на пол, готовясь помереть.

Начинается поножовщина.

На Кассандру бросается сразу трое парней. Карлейн тоже встает, чтобы помочь, но некто хватает его сзади и тащит куда-то в сторону. Он видит, как какой-то урод нападает на Кассандру со спины, но этот здоровенный орк, который всю кашу и заварил, вырубает его одним ударом. А затем вырубает еще одного, после чего желающих сражаться резко убавляется.

— Гелегост бы не советовал, — говорит этот орк, показывая пальцем на Карлейна, — трогать его. Гелегост видел, как сражается Карлейн. Карлейн — очень страшный. Лучше отпустите Карлейна.

То ли поверив орку, то ли попросту испугавшись самого орка, тот человек, что держал Карлейна в захвате, отпускает его.

— Спасибо, — говорит Карлейн и подходит к столику. Они с Кассандрой переглядываются. Затем смотрят на Гелегоста.

— Что за хрень тут происходит? — спрашивает Кассандра, наконец.

И к этой троице подходит неизвестно откуда взявшаяся эльфийка.

— Ты ведь не Карлейн, да? — спрашивает она, глядя на парня.

— Карлейн, — говорит он. — И если я правильно понял то, что сейчас здесь происходит, то я… как бы настоящий Карлейн.

Лиагель смотрит на него и понимает, что это правда.

— Тот колдун… он использовал твою внешность. Верно?

И Карлейн кивает.

— Ладненько, зайчик, — хмурясь, произносит Кассандра, — давай-ка выкладывай, что за херня тут происходит.

— Гелегосту тоже интересно, — вставляет свои пять копеек орк. — А то Гелегост вообще ничего не понял.

***

Карлейн, ставший теперь графом, молча следовал за новоиспеченным Десницей. Ему нравился такой резкий карьерный взлет своего господина больше, чем свой собственный. И, хотя ему и пожаловали графские угодья, свободные от суверенитета Перегила, это его волновало постольку-поскольку.

Сейчас же он шел вперед позади и чуть правее Маркуса, тогда как слева от него гордо вышагивала Кара. Шли они на коронацию, если это так можно было назвать — на эдакую церемонию, во время которой Маркус официально получит титул Десницы, первого человека в Империи, второго существа после Бога, самого Перегила.

Когда они остановились, и верховная жрица начала читать свою длинную неинтересную речь, Кара едва заметно коснулась руки Карлейна.

— Ты обиделся на меня?

— Нисколько, — честно говорит Карлейн и ощущает, что она смотрит на него.

— Обиделся. Я бы тоже обиделась на твоем месте.

— Кара, я изначально понимал, что ты — женщина графа. То, что ты провела с ним эту ночь — лишь ожидаемый финал наших отношений.

— Но ты… — Каре неловко, — ты расстроен?

На самом деле, он испытал облегчение, но роль нужно было доиграть до конца.

— Я — взрослый мальчик. И смогу это пережить. Прошу, не беспокойся за меня.

Она кивает и переводит взгляд на Маркуса, который уже к этому времени стоит перед самим Перегилом.

— Не хочу это видеть, — слышит она голос Карлейна.

— Не хочешь? Серьезно? Он… становится первым человеком в мире!

— Нет, не это, — Карлейн отворачивается, — а то, как господин встает на колени…

И именно эту часть Карлейн и пропускает — умышленно не смотрит, как его кумир опускается на колени. И не важно, перед кем он это делает. Пусть даже перед Богом. Карлейн всегда хотел, чтобы Дракула был первым.

И Кара без труда это понимает.

***

Пару дней Кирилл и Эльрикель просто живут на деньги, отобранные у той гопоты, одновременно с этим подыскивая работу. Брать на работу без документов соглашаются совсем немного куда, однако пара вариантов всё же находится. И, возможно, на первое время они бы так и устроились: он — продавцом-консультантом в магазине электроники, а она — официанткой в ближайшей кафешке, однако утром третьего дня…

Кирилл выходит на балкон в одних семейных трусах, почесывая яйца левой рукой, а правой сжимая ручку кружки с чаем. Смотрит на проезжую часть и жопой чует, что что-то не так — машин нет. Вернее, нет движущихся машин. Никакого движения. Нет и пешеходов. А ведь должны быть, черт возьми.

Он уже не хочет пить чай, так как начинает побаиваться такого поворота событий, и отставляет его в сторону. Выходит в коридор отеля — и тут же наталкивается на куда-то спешащую девушку.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Опаздываю! Капец, проспала! — бросает она и несется вперед. Чуть позже из других дверей тоже начинают судорожно появляться куда-то спешащие люди. И все они, как понял Кирилл, опаздывают.

Когда он вновь выходит на балкон, то наблюдает самый настоящий хаос — куча машин, куча людей. Все куда-то бегут, куда-то спешат. Машины сигналят, требуя торопиться тех, кто впереди.

— Все… опоздали? Типа проспали, что ли, дружно?

Наблюдает за происходящим некоторое время, а затем идет к телевизору, небольшому, дешевенькому, но зато хоть цветному. Щелкает каналы, а там ничего.

— Прикольно, — говорит он, даже не догадываясь о том, что произойдет чуть позже.

***

Аква бьет рукой по водопаду, разозлившись на происходящее, и уходит из сада, направляясь к себе, в свою комнату. Все ее планы накрылись медным тазом. Она считала, что выигрывает при любом раскладе. Но, как оказалось, она не рассмотрела самые нелепые и простые варианты. Предательство Маркуса ею даже не рассматривалось.

Запершись у себя в комнате, она долгое время пролежала на кровати, раздумывая о дальнейших ходах. Партия была явно проиграна. Ее ферзь внезапно сменил свой цвет — и этот факт не мог не выбить её из колеи.

Просчитав несколько вариантов, она пошла к Хейзелу, чтобы узнать у него, пойдет ли он за ней, даже если придется покинуть этот мир. Лишь он — и она. Только вдвоем.

Хейзел думал довольно долго. Сидел и обмозговывал. И, когда Аква практически решила уйти, он, наконец, дал ей свое согласие. Мысленно сказал ей, что пойдет куда угодно, но лишь с тем условием, что мама будет вместе с ним.

Огорчившись такому раскладу (ведь мама-то теперь отсюда ни ногой), она поплелась к себе, осознавая свое окончательное и бесповоротное фиаско. А зайдя в комнату, тут же поняла, что в ней кто-то есть.

— Видела то, как твоя основная фигура переметается на сторону вражеского короля? — раздается мужской голос, и Аква облегченно выдыхает.

— Я уж думала, очередной убийца. А это… всего лишь ты.

— Убийц больше не будет, детка. Я пообещал своему Деснице, — Перегил выходит из тени — он нисколько не отличается от обычного человека — нормального роста, нормальный цвет кожи, никакого огня на голове, никакого света в глазах. Правда, волос у него вообще нет — он лысый.

— Чего это у тебя башка не горит?

— А чего это ты девочкой прикинулась?

Они оба смотрели друг на друга некоторое время, а затем Аква все же прошла по комнате и встала прямо перед ним.

— Ну, хватит, — закатывает Перегил глаза, — покажись уже в своем истинном обличие.

Пару секунд Аква просто размышляет, а затем вытягивается, как делала это перед Маркусом и Кириллом. Вот только если те видели ее с человеческой кожей, пусть и с синими, или фиолетовыми волосами, то вот перед Перегилом она сейчас стоит с кожей цвета океана, да и вовсе является как бы полупрозрачной, словно состоящей из воды.

Перегил широко улыбается, а затем и сам воспламеняется. Становится красно-желтым, полностью покрытым языками пламени. Его одежды вспыхивают на нем и обращаются горсткой черного пепла.

И вот они стоят друг напротив друга — вода и пламя.

— Я скучал, — шепчет перегил и поднимает руку, чтобы коснуться пальцами ее щеки.

Она позволяет, закрыв глаза — и там, где его пальцы касаются ее кожи, образуется пар. Но это не приносит дискомфорта ни ей, ни ему.

— Хватит, любовь моя, — шепчет он Акве. — Давай завершим эту глупую ссору. Признай, что проиграла — и вернись ко мне.

Аква все еще стоит с закрытыми глазами, и лишь отрицательно качает головой.

— Аква, — очень тихо и нежно произносит Перегил, — я не могу без тебя. Мои эмоции… их держать все труднее и труднее. Всё же я огонь. Я пламень. Сама ярость. Лишь ты… сдерживаешь эти всполохи. Ты… дополняешь меня, детка. Хватит уже. Поигралась со смертными — и довольно. Пора возвращаться домой. Наша общая пешка принесет нам этот мир на блюдечке с золотой каемочкой. Незачем больше сражаться. Кошмар — мой. Бесшумные — тоже. Неужели ты и правда считала, что я стану драться с ним? Любой расклад не в мою пользу. Я не настолько глуп, детка…

Он касается ее подбородка, поднимает к себе ее лицо — и она открывает глаза. Он приближается и целует ее в губы. Шипение, вид испаряющейся воды. Она отвечает на поцелуй, и даже проталкивает свой язык в его рот. Теперь они крепко обнимают друг друга — и тут она отстраняется.

— Ты ведь прав, милый, — говорит она, поднимая свои глаза. — Ты ведь прав. Я… дополняю тебя. И помогаю усмирить бушующее пламя. Если бы не я… ты бы давно сжег к чертовой матери этот мир.

— Вот именно, — он улыбается и пытается поцеловать богиню, но она уклоняется.

— И Маркус… его Кошмар… я ведь успокаиваю его. Не будь в этом мире меня — ни ты, ни он… не смогли бы держать свои силы под контролем.

Перегилу внезапно перестает нравиться этот разговор.

— Слушай, — говорит он, — если ты о Бесшумных, то я знал, что им тебя не одолеть. Да, я послал их за тобой, но лишь для того, чтобы наша игра продолжалась. Я бы не позволил им и в самом деле убить тебя. Я бы тут же явился, если что — и от них бы лишь головешки остались!

— Мы ведь не зря создаёмся парами. А ты ничего не понял, да? — спрашивает Аква, в голове которой внезапно образовался план «Z», появившийся благодаря глупой случайности, череде глупых случайностей.

— Пока нет, но… ты меня немного… пугаешь…

— И правильно, милый. И правильно, — она касается его щеки пальцами. — Я всё же… победила.

Он смотрит на нее непонимающим взглядом, а затем, раскрыв рот, наблюдает за тем, что она вытворяет — для начала отталкивает его, вырываясь из объятий. А затем…. Просто падает на спину, раскинув в стороны руки. Она падает на пол, словно там снег — и она планирует изображать снежных ангелов.

И тут прямо под нею раскрывается что-то вроде воронки — эдакий водоворот. Перегил понимает, что ведет эта воронка в иной мир, и он понятия не имеет, в какой именно.

И в эту воронку и падает его возлюбленная. И до того, как он устремляется к ней, чтобы схватить — врата захлопываются.

Перегил падает на колени, глядя в самый обычный пол. Его рот приоткрыт, а глаза расширены.

— Что ты… наделала? — шепчет он, ощущая, как внутри него всё разгорается. — Что ты натворила?

Глава 28. Сомнения

Настоящий Карлейн рассказывает всё. Всё, что знал. За исключением истории с монетой — про неё он решил умолчать. Так, на всякий случай. И всё, что знали, рассказали и Гелегост с Лиагель. Сейчас они вчетвером сидят в одной из съемных комнат трактира, глядя друг на друга и переваривая рассказанное.

— Если подытожить, — Кассандра отклоняется назад, упираясь в спинку кресла, — то где-то здесь в данный момент ходит человек, который выглядит в точности, как ты. И сегодня он стал графом. Служит этому вашему… Дракуле, да? И при всём при этом является неким убийцей, который… должен кого-то убить, так? Возможно, эту вашу богиню-русалку, а возможно, и самого Дракулу, которому — опять же — верно служит. Еще он воин, каких никто ранее не видывал — и вообще весь такой идеальный. И, если он тебя увидит — убьёт. Я ничего не упустила?

— Вроде, нет, — пожимает плечами Карлейн. — Я не знаю ничего, что было вне подвала, но, если они говорят правду, — говоря «они», он имеет ввиду Гелегоста и Лиагель, — то дело очень плохо. Мне… лучше не высовываться. Я буду сидеть здесь, пока за нами не придет корабль.

— Ты серьезно? — Лиагель встает. — Некто, кто сейчас является вторым человеком после Маркуса, является предателем и подосланным убийцей. Нам вообще ничего не известно о его планах. А он — в самой верхушке! Ты хоть представляешь, на что будут способны люди, которые его заслали? А если Перегил и Маркус действительно захватят мир? Они ведь это могут! Я видела, как сражается Маркус! Он — монстр! Самый настоящий монстр! Думаешь, ему много времени понадобится, чтобы поставить мир на колени с помощью Перегила?! И вторым человеком тогда будет тот, кто выглядит в точности, как ты?! А если он рано или поздно убьет Маркуса? И станет выглядеть теперь уже как он?! Он… станет… повелителем мира?!

— Мне кажется, — Кассандра массирует свой лоб, — ты очень сильно накрутила. Я не думаю, что тут какой-то вселенский заговор, или еще что… как минимум — мне вообще нет дела до всех этих ваших политических баталий.

— Вы это серьезно?! Доверенное лицо первого человека в Империи — мошенник! — не унимается Лиагель. — Да мы просто обязаны что-нибудь предпринять!

— А если ваш этот Дракула знает? — предполагает Кассандра. — Если он в курсе? А мы придем такие — бла-бла-бла, так и так. Что будет? Он просто замочит нас, как нехер делать. Если всё то, что вы о нем говорите, правда.

— А если нет? — Лиагель трясет руками. — Если он не в курсе?! Если мы — единственные в Империи, кто сейчас знает секрет этого якобы Карлейна?! Мы ведь не знаем ничего о его планах.

— Красноволосая женщина, — вдруг произносит Гелегост, всё это время хранивший молчание. — Граф доверяет красноволосой женщине. Нужно рассказать ей.

— Ты имеешь ввиду эту… как ее там… Мадам? — Лиагель никогда не разговаривала с ней лично, но да, граф часто был всюду именно с ней. Даже на эту церемонию он пошел с Мадам и Карлейном, двумя своими самыми доверенными лицами. И ещё она была единственной, кого он взял на войну. — Еще можно было бы поговорить с Аквой, если бы она была здесь…

— Да, маленькая Аква бы точно знала, как поступить, — кивает Гелегост.

— В общем, — хлопает в ладоши Кассандра, — рассказывайте, кому хотите. Делайте, что угодно, прошу лишь об одном — не впутывайте нас! Кем бы ни был этот ваш хамелеон — он абсолютно точно опасен. А мы… мы просто проплывали мимо. Нам ни к чему эти проблемы.

— А если она не поверит нам? — Лиагель подходит к креслу, в котором сидит Кассандра, и опускается на колени, чтобы их лица были на одном уровне. — Если она потребует показать нам настоящего Карлейна? В качестве доказательства.

— И приведет людей, чтобы убить нас? А заодно и вас? К чему уверенность, что эта ваша красная женщина не заодно с этим двойником? Еще раз повторяю, эльфийка, не трогайте нас. Я просто хочу уплыть отсюда. Вместе с Карлейном. Забудьте о нашем существовании.

Когда этот вонючий орк и надоедливая эльфийка свалили, Кассандра в спешке стала собирать свои вещи, разложенные по комнате.

— Собирайся, Карлейн. Валим отсюда. Если получится, покинем город.

— Может… просто в другой трактир заселиться?

— Они найдут нас. Веришь, или нет, но эта эльфийка не остановится. Найдет проблем на свою эльфийскую жопу и втянет нас. Под пытками она всё расскажет. И нас начнут искать. А подыхать… я пока непланирую.

— Думаешь, мы им так будем нужны? — он тоже начал собираться, хотя все его купленные сегодня вещи уместились в один шкафчик. — Мы же никого не трогаем.

— Как эта эльфийка сама и сказала — ты, милый, единственное доказательство того, что их Карлейн — ненастоящий. И они попытаются это исправить.

— Но он сам отпустил меня.

— А теперь всё изменилось. И, совершенно точно, ты для него — угроза номер один.

***

Во дворец Лиагель и Гелегоста не впустили. Однако всё же послали человека, который должен был бы передать красноволосой женщине, что для нее есть очень важная информация. Вопрос жизни и смерти. Стражник тут же направился выполнять приказ и отсутствовал довольно-таки долго — Гелегост даже успел уснуть, сидя на ступенях.

Наконец, стражник вернулся и сообщил, что Мадам ожидает их в библиотеке. Также он сообщил, что лично проводит их к месту встречи. Пока они шли по дворцу, у Лиагель то и дело появлялись страшные мысли о том, что их ведут в некую ловушку, но она тут же отбрасывала их — всё же пока еще они ничего не рассказали, и никто даже понятия не имеет о том, что за вопрос такой важный нужно обсуждать посреди ночи.

Когда они вошли в небольшую комнату, претенциозно названную библиотекой, стражник тут же вышел, оставляя их одних. Мадам, облаченная в красный халат, стояла у камина, а к ним спиной.

— Я надеюсь, этой действительно что-то важное. Вы выдернули меня из постели.

— Да, это очень… очень важно! — тут же затараторила эльфийка.

— Лиагель и Гелегост, я полагаю? — она поворачивается. — Знаю вас. Спутники того сгоревшего дворфа…

Лиагель слегка вздрогнула.

— Ладно, вы добились моей аудиенции посреди ночи. Я вас слушаю.

— Карлейн — не тот, за кого себя выдает.

Лицо Мадам совершенно точно поменялось. И даже взгляд немного изменился.

— Что ты имеешь в виду?

— Настоящий Карлейн сейчас в трактире. Тот, кто выдает себя за него — некий наемник, который может менять лица. Нам неизвестно, что это за человек, но ясно одно — он опасен! Чертовски опасен!

— И… как давно… он выдает себя за Карлейна?

— С самого начала! Еще со времен своего обучения!

— Невозможно, — Кара качает головой. — Он показал себя преданным и верным воином. В нем нет причин сомневаться. Тем более, что… насколько я знаю, та история с подосланным убийцей уже завершена. Настоящего Карлейна спасли. Тогда же, когда спасли и тебя, к слову. А того, кто выдавал себя за него — убили. Мне знакома та история. Но сейчас Аква лично проверила Карлейна.

Историю своего спасения Лиагель почему-то помнила очень смутно. Урывками.

— Тогда это была какая-то двойная махинация. Поверьте, Мадам! Я видела настоящего Карлейна! Мы видели! Только что! И сразу же поспешили к вам! Он рассказал всё! Всё, что было на самом деле!

— То есть… вы совершенно случайно наткнулись на настоящего, скажем, Карлейна, и он вам все выложил? И наткнулись именно здесь, в Голденхэйвене. Именно тогда, когда наш господин и Перегил заключили мир? Вам не кажется… всё это странным?

Гелегост внезапно стал подозревать, что обманули как раз таки их.

— Хотите сказать…

— Вас обвели вокруг пальца, — уверенности Каре было не занимать. — Не знаю, зачем. И почему именно вас решили так использовать, но ясно одно — тот Карлейн, что сейчас находится в замке — самый что ни на есть настоящий. А тот, кто выдает себя за него — либо очень похожий на него аферист, либо…

Кара замолчала.

Знахарь, оказавшийся предателем. Кобольд, о котором знахарь знал. Карлейн, который догадался использовать его кровь. Она сама пригласила Карлейна на обед. Звездный солдат, едва окончивший Академию, но уже попавший на аудиенцию к графу. В тот же вечер сражает лучшего воина Айронхолла. А потом его хватают и связывают? Тот же самый знахарь?

— Как я… могу поговорить с этим вашим… настоящим Карлейном?

— Боюсь, что никак, — Лиагель качает головой. — Они наотрез отказались участвовать. Они… боятся.

— Но с чем мне идти к Деснице? — доверие Кары к Карлейну довольно сильно пошатнулось. Хотя она и не понимала, какую цель он преследует, учитывая всё то, что он сделал для Маркуса, но… его появление в их жизни и правда заслуживает очень тщательной проверки. — Я же не могу просто сказать, что Карлейн — предатель? Мне нужны какие-нибудь доказательства. Что угодно.

— А если мы отправимся в Айронхолл? — спрашивает Лиагель. — Узнаем о Карлейне всё. Всю его родословную, друзей, родственником.

— Там всё чисто, — тут же отвечает Кара. — Я проверила его сразу же, как только Маркус взял его к себе. Нет ни родни, ни друзей.

— И тем страннее, разве нет?

Кара не могла не согласиться. Она очень медленно опустилась в кресло и стала думать.

— Но что нам тогда делать? — спрашивает саму себя. — Это просто слова. Ни одного веского доказательства. Внешность могут менять Бесшумные. Но нескольких из них сам же Карлейн на тот свет и отправил. Если он — один из них, то ничего не сходится. Я совершенно ничего не понимаю.

Гелегост просто молчит. Он вроде бы слышит разговор, но давно уже потерял нить повествования. И потому он слушает молча, любуясь фигурами обеих собеседниц.

— Выбора нет, — вздыхает Кара. — Я просто поговорю с Десницей. Выложу ему информацию, как есть. И пусть дальше он решает сам. А теперь… расскажите мне всё. С самого начала и в малейших подробностях. Всё, что вам поведал этот якобы настоящий Карлейн.

***

Кара возвращается в комнату примерно через часа полтора после ухода. Может быть, даже два.

Маркус все еще спит. Две обнаженные красотки, которые составили этим вечером им компанию, тоже тихонько посапывают, прижавшись к ее мужчине.

Вздохнув, она понимает, что местечка рядом с ним уже себе не найдет, не разбудив при этом кого-нибудь, и потому решает лечь немного поодаль. Снимает свой халат, туфли — и ложится, повернувшись к спящим спиной. Она размышляет, как расскажет Маркусу обо всём, что услышала. Зная историю целиком, она и правда теперь верит, что Карлейн всё это время был не тем, за кого себя выдавал. И всё ещё не понимает, почему он всё ещё себя не выдал. Какую цель он преследует?

Идти к нему и попытаться поговорить — очень глупо. Если он действительно предатель, то убьет её. Хотя…

Она встает, снова надевает халат и идет к столу. Берет лист бумаги и перо. И пишет Маркусу письмо. Коротко описывает то, что узнала, и то, что ему следует поговорить с эльфийкой Лиагель, которая была в отряде Кирилла, если он захочет узнать историю более подробно. Затем она пишет о своих к нему чувствах и заканчивает тем, что, если она не вернется и этой ночью умрет (или же пропадет без вести), то Карлейн и правда предатель, ибо сейчас она идет обвинить его лично. Прямо в лицо.

Написав письмо и оставив его на прикроватной тумбочке, она надела свои алые туфельки на высоких каблуках и покинула спальню. Ее сердце билось учащенно, ведь она понимала, что, возможно, идет в объятия собственной смерти.

***

Карлейн был в комнате один и спал. Но спал весьма не крепко, ибо едва его дверь приоткрылась — как тут же раскрылись и его глаза. Рука тут же метнулась к рукояти меча, который был прислонен к тумбочке, но вскоре расслабилась, когда он понял, что в комнату зашла Кара, а не кто-то еще.

— Я считаю, что лучше стучать, — говорит он.

— Да, прости, — она взмахивает рукой — и все свечи в комнате одномоментно загораются, наполняя спальню приятным желтым светом. — Нам нужно поговорить, Карлейн.

Он внимательно смотрит на ее лицо.

— Если этот разговор о нас, то есть ли смысл? Если волнуешься за меня, то можешь спать спокойно — я никогда не горевал по отношениям. Мне невозможно разбить сердце.

— Я не об этом. Расскажи мне о другом. К примеру, что тебе нужно от Маркуса?

Карлейн хмурится. Он явно не ожидал подобного разговора и вообще такого вопроса.

— Я всё знаю, Карлейн. Или… как тебя там на самом деле?

— Кара, я… не понимаю, о чем ты. Что с тобой?

— Тот лже-Карлейн, что проник в замок… был не единственным, так? Ты тоже фальшивка. Но ты — куда более опасен. Ведь ты был фальшивкой с самого начала. С нашего первого знакомства.

— Кара, перестань. Что за чушь ты несешь? — он встает, на что она тут же поднимает руки — и те покрываются языками алого пламени.

— Не подходи, сукин сын! Или я сожгу тебя на хрен!

— Воу-воу, Кара! — он делает полшага назад, вытягивая вперед руки. — Прошу тебя, успокойся! Я никогда бы не сделал тебе ничего плохого! Да, признаюсь, были времена, когда я не доверял тебе, но всё это развеялось в кратчайшие сроки! Ты что?! Мы… мы были вместе всё это время. Ты знаешь меня лучше, чем знала Эльрикель. От тебя у меня есть лишь один секрет, но его я раскрыть не могу, так как то был приказ нашего с тобой господина. Но во всем остальном — я как раскрытая книга!

Он поднимает вверх руки.

— Я безоружен, малыш, — поворачивается спиной, показывая, что на нем — только его нижнее белье. — Мой меч — вот он. Одежда и кинжалы — вон там. Я медленно отхожу. Видишь?

Он проходит в центр комнаты. Мысленно он уже проработал сценарий, при котором ему придется дезактивировать Кару, причинив при этом минимум вреда. Возможно, отделается легким ожогом.

— Кара, это я, — чуть тише говорит он. Руки всё еще подняты. — Как мне доказать, что я — настоящий?

— Объясни, почему по городу шатается человек, который выглядит в точности как ты и рассказывает, что его место занял некто другой. И еще объясни, почему молодой юноша сражается лучше, чем тридцатилетний воин, который сражался всю свою жизнь?

— Потому, что я лучший. Во всём. Тебе ли не знать?

Она глотает подступивший к горлу ком.

— Давай успокоимся и прекратим это безумие. Я мог бы убить тебя уже трижды, если бы действительно хотел. Но мы — на одной стороне. Никто не знает меня так, как знаешь ты. Даже лорд Десница.

Он опускает руки.

— Хватит, малыш. Прошу. Я не хочу травмировать тебя. Просто скажи, как мне доказать свою преданность — и я сделаю это.

— Как ты попал в плен? Как тебя схватили?

— Я не знаю. Вероятно, магия. Я ничего не помню об этом. Память… будто стерта.

Она тоже опускает руки, огонь уходит.

— Нужно переговорить об этом с Маркусом, — говорит она. — Поговорим об этом вместе. Завтра утром. Договорились?

— Как тебе будет угодно. Если считаешь, что это необходимо.

— Да, считаю.

— Тогда договорились, — он кивает.

Она поворачивается к нему спиной. Медлит, прежде чем уйти.

— Ты серьезно? — спрашивает он. — Специально стоишь, ожидая, что я нападу на тебя?

Она слышит его шаги. Напрягается — и вздрагивает, когда его руки касаются ее плеч.

— Кара, я никогда — слышишь? — никогда не причиню тебе вред. Я всецело уверен в твоей преданности господину. И настолько же уверенной должна быть во мне и ты. Лишь тогда мы одолеем любым врагов. Дай мне слово, малыш, что впредь ты не усомнишься во мне. Ведь только если я уверен, что мой тыл защищен твоей магией, могу сражаться в полную силу. Я же, в свою очередь, клянусь, что мой меч всегда будет настороже, чтобы защитить нашего лорда, его жену и сына, а также тебя.

Она разворачивается. Смотрит ему в глаза. И боится совершить ошибку. Она и верит ему, и не верит одновременно.

— Прости, — говорит она, а затем покидает комнату, плотно заперев за собой дверь. Щелкнув пальцами, она сжигает письмо, что сейчас лежит на тумбочке у изголовья Маркуса — оно уже не понадобится.

Глава 29. Бесшумные

Кара идет по длинному не очень широкому коридору. Только что она сожгла письмо, которое являлось своеобразным доказательством того, что Карлейн мог оказаться предателем, являющимся совершенно не тем, кем себя называет.

Она идет вперед и лишь мельком смотрит на идущую ей навстречу служанку с подносом в руке. Легкая оценка — и тут же теряет к ней интерес, даже не догадываясь, что у девушки в рукаве спрятан элегантный раскладной кинжал, который извлекается буквально за пару секунд до того, как Кара с ней поравнялась; и опять же — он весьма умело скрыт под подносом, который девушка держит другой рукой.

«Я готова», — говорит она мысленно, ожидая команду.

Буквально за несколько секунд до этого другая девушка — одна из тез двух, с кем Кара и Маркус провели эту ночь, открывает глаза и аккуратно приподнимается на локте. Замечает, что письмо, написанное Карой, сгорает.

«Она сожгла его», — отправляет мысленное сообщение, которое тут же за несколько сотен миль отсюда получает координатор — бестелесное существо, называющее себя Сансой. Она сейчас в теле Элеонор. Стоит у окна с закрытыми глазами.

— Она поверила Карлейну, — тихо говорит сама себе. — Отмена. Кара более не проблема.

И убийца, получив это сообщение, проходит мимо Кары, не нанеся ей смертельного удара. Кинжал складывается обратно в рукав.

«Жду дальнейших указаний», — мысленно говорит она.

Ответ приходит практически сразу: «Найти орка и эльфийку».

Девушка, что сейчас рядом с Маркусом, потихоньку опускается на постель, закидывает одно бедро на Десницу и обнимает его рукой. Мысленно же задает вопрос: «А что делать с настоящим Карлейном и его девкой?».

Санса-Элеонор, стоя у окна, отвечает:

— Найти. И убить. Настоящего Карлейна… не должны опознать.

На этом всё. Сказав эти слова, она возвращает контроль Элеонор, и ее глаза перестают быть целиком черными. Графиня, пока еще несведущая о том, что является женой Десницы Бога, даже не понимает, что не сама подошла к окну — ее воспоминания сшились таким образом, что она будто бы даже и не выпадала из реальности.

***

В трактир «Яйца Кракена» вошла молодая пара — худощавый парень с черными волосами и стройная длинноногая блондинка. Они подошли напрямую к трактирщику и заказали номер.

— Желательно, такой, где стоны и скрип кровати не станут проблемой для других жильцов, — деловито добавляет блондинка, что-то пережевывая.

Трактирщик дал ключ и убедил, что в этой комнате стены самые толстые, а кровать необыкновенно крепкая.

— Тут должна быть наша подруга, — говорит тощий парень. — Со шрамом на щеке. Напоминает разбойницу слегка.

— Да, она уже здесь, — кивает трактирщик.

— Можем мы узнать, в каком номере они? — спрашивает блондинка, но, замечая, что трактирщик как-то колеблется, тут же кладет на стол серебряную монету в дополнение к оплате за номер.

— Комната «семь-Б», — без запинки сообщает он.

— Спасибо, милый, — блондинка улыбается ему, — а здоровенный орк и красивенькая эльфиечка такая?

— Они в «девятом-А». Вернулись совсем недавно.

Она чмокает воздух, как бы посылая ему воздушный поцелуй, снова улыбается, а затем удаляется наверх, держа своего любовничка за руку.

Едва они скрылись от посторонних глаз, их руки тут же расцепляются. Парень извлекает из-за пояса кинжал с изогнутым лезвием, а девушка слегка отводит руку в сторону — и из рукава «выскакивает» длинное острое лезвие. Другой рукой девушка касается волос — и извлекает оттуда еще один предмет — длинную толстую иглу.

Пройдя к комнате семь-Б, парень встает так, чтобы тень от него не была видна через щель между дверью и полом, а девушка, заведя руку со складным ножом за спину, постучалась — шило в этот момент она ловко спрятала под запястьем.

Ответа не последовало.

— Девочку не заказывали? — спрашивает она одновременно звонким, но в то же время томным голоском. Стучит вновь. — Сейчас уйду!

Нет ни шороха.

Блондинка отступает в сторону, освобождая путь для брюнета. Тот тут же заменяет свою партнершу и бьет ногой в дверь — туда, где находится замок. Дверь с легкостью распахивается от силы удара.

Брюнет влетает в комнату, готовясь метнуть кинжал, но внутри пусто. Его взгляд тут же падает на настежь раскрытое окно.

— Они ушли, — говорит.

— Вижу, — отвечает блондинка, после чего проходит мимо напарника и выглядывает из окна. Спуститься реально — и, причем, не очень сложно. Даже для неподготовленного человека. — Их уже не найти. Если они покинули город, поиски продолжать бессмысленно. Запрашиваю разрешение ликвидировать эльфийку и орка.

«Разрешение получено», — слышит она голос Сансы в своей голове.

***

Гелегост и Лиагель, которые по неудачной случайности остановились в том же самом трактире, тоже некоторое время назад пытались достучаться до Карлейна и Кассандры, но те им не ответили. Поняв, что этих двоих уже поминай как звали — они попросту пошли в свою комнату.

Зайдя и заперев дверь на ключ, эльфийка стала раздевать могучего Гелегоста и гладить руками его мощное тело. Добившись желаемого результата, повалила его на кровать, разделась сама, а затем залезла на него сверху. Очень медленно и аккуратно приняла его колоссальный детородный орган, насколько могла — и тот уперся в дно ее матки. Она понимала, что Гелегосту хотелось бы войти полностью, но она была физически на это не способна. Но он, кажется, уже смирился, и даже перестал пытаться войти глубже — лишь нежно держал ее своими огроменными руками за талию, и порою трогал ее миниатюрную по орочьим меркам грудь.

Не успев даже подойти к середине, их соитие было прервано стуком в дверь.

Недовольная таким раскладом, Лиагель приподнялась и, охнув от вида стояка Гелегоста, напоминающего башню, пообещала:

— Я быстро! Клянусь! — накинула на себя покрывало и обмоталась им.

— Гелегост никуда не торопится — пусть Лиагель не волнуется. Стояк Гелегоста обязательно дождется, — обещает он, даже не представляя, что произойдет всего пару минут спустя, и смотрит вслед удаляющейся эльфийки. Стиснув зубы, он немного массирует свой член, предвкушая продолжение процесса.

Лиагель бегом преодолевает комнату и подходит к двери. Не спрашивая, открывает ее — и вздрагивает, когда видит возникшего в дверном проёме Карлейна.

— Надо поговорить, — говорит он, и Лиагель понимает, что это далеко не тот Карлейн, который совсем недавно и относительно недолго был их соседом.

Лже-Карлейн бесцеремонно входит в комнату, и Лиагель даже начинает искать глазами оружие.

— Что за чушь вы рассказали Мадам? — спрашивает Карлейн, проходит к креслу и падает в него. — Расскажите теперь мне — а то я, награждая вас сегодня и повышая, можно сказать, кажется, совершил ошибку. Что случается со мной… во второй раз в жизни.

— А какой, — Лиагель закрывает дверь, — был первый?

— Когда мы с тобой на пару в плену оказались. Но я не помню, как так сильно подставился. А вот то, как доверился вам обоим… помню прекрасно.

Из спальни выходит Гелегост, абсолютно обнаженный.

— Завидный стояк, — нейтральным голосом констатирует Карлейн. — Извините, что прервал.

— Да нет, ничего, — орк машет рукой. — Гелегост так долго может.

Затем он, то ли специально, то ли просто потому, что он Гелегост, чешет свое огромное правое яйцо. Карлейн смотрит на это, а затем тяжело вздыхает, переводит взгляд на Лиагель, которая не знает, какие эмоции занимают внутри нее первенство — стыд за Гелегоста, или всё же страх перед внезапным появлением Карлейна.

И тут в дверь снова стучат.

— Ждете кого-то? — Карлейн напрягается.

— Вообще-то… нет, — говорит Лиагель то, что действительно думает, а затем перепугивается до усрачки — ведь это могут быть Кассандра с настоящим Карлейном! Что ей делать?!

— Что не так? — задает Карлейн вопрос, видя панику на ее лицо.

— Да, что не так? — тоже спрашивает Гелегост. — Кто-то стучится. Лиагель должна открыть дверь.

И Лиагель поворачивается к двери, чтобы открыть.

Карлейн в это время смотрит на тени в промежутке между нижней границей двери и полом. И его глаза прищуриваются.

На пороге — неизвестная Лиагель блондинка.

— Твой орк с тобой? — спрашивает эта незнакомка и, еще до того, как Лиагель успевает раскрыть рот — бьет ее скрытым в рукаве кинжалом, целясь в подчелюстную ямку — острие в таком случае очень легко погружается в голову, минуя кисти черепа и пробивает мозг. Смерть мгновенная и почти безболезненная.

Вот только эльфийка каким-то чудом отстраняется назад, да так резко…

Блондинка понимает в чем дело — эльфийка не сама. Некто дернул ее и втащил в комнату.

Этим некто был Карлейн.

Он схватил ее за простыню за секунду до того, как она встретила неминуемую, казалось бы, смерть, а затем еще и оголил Лиагель забирая простыню себе. Обнаженная эльфийка падает на пол и лишь мельком успевает увидеть, как ловко Карлейн использует ткань, чтобы нанести ею удар по блондинке, словно хлыстом.

Покрывало заматывает руку блондинки, отдергивает в сторону — и та теряет устойчивость, а затем убийца получает сильный удар ногой в живот. Еще удар — и отправляется на пол.

Вбежавший в ту же секунду напарник блонды получает хлесткий удар тем же покрывалом по лицу и теряется на мгновение, которого более чем достаточно для того, чтобы Карлейн мог использовать его же оружие. Буквально секунда — и кинжал с изогнутым лезвием, только что находившийся в руке брюнетика, уже по рукоятку находится в его голове — в той самой подчелюстной ямке, куда хотела нанести удар его напарница.

Блондинка пытается встать, причем делает это довольно быстро, но тут же отхватывает еще один удар и снова падает. Видит лежащего напарника с отсутствующим взглядом и ужасается. Поднимает взгляд на Карлейна и раскрывает рот, понимая, кто, на самом деле, перед ней находится.

Встать она больше не пытается.

Медленно вытягивает руки перед собой, как бы моля о пощаде.

— Пожалуйста, — просит она, — пощадите.

Карлейн стоит рядом и внимательно смотрит на девушку.

— Кто ты такая?

— Убийца.

— Для чего ты здесь?

— Убрать орка и эльфийку.

Сидящая на полу Лиагель, пытающаяся руками скрыть самые интимные части своего тела, поднимает удивленный взгляд на орка.

— Кому они мешают?

— Они выполнили то, что от них требовалось — внесли суматоху. Они должны были… подставить вас. И после этого… их нужно было убрать.

— Так… всё то, что рассказали нам несколько часов назад…

— Всё это — лишь способ внести хаос в армию Дракулы! — лжет блондинка, говоря то, что нашептывает ей Санса.

— Но кому это нужно? — не понимает Лиагель. — Кто… может хотеть… подставить… Вас?

Карлейн не спускает с блондинки глаз.

— Я всё расскажу, — обещает убийца. — Но не здесь. И клянусь Вам, что не попытаюсь более причинить вреда. Пожалуйста… не убивайте меня, милорд! Я клянусь верой и правдой служить Вам! До самого… последнего вздоха.

И девушка очень медленно приподнимается, чтобы встать перед Карлейном на колени. Лбом она упирается в пол.

Карлейн, тяжело вздохнув, касается пальцами лба.

— Я не в праве решать твою судьбу, — говорит он и поднимает свою боевую простынь. Бросает ее Лиагель, чтобы она обернулась в нее, но, глядя на кровавые на ней пятна, она не решается. — Встань. Очень медленно. И повернись спиной. Я обыщу тебя. Обыскать придется везде. Не хочу, чтобы ты вонзила мне нож в спину.

— Конечно, господин, я понимаю! Если позволите, я сама, — она встала и тут же сбросила пару метательных ножей, длинное шило, которое использовала еще как шпильку для волос, а затем сняла наручник-браслет, в который был встроен хитрый механизм, извлекающий клинок.

Теперь она начинает раздеваться. Делает это сама. Остается в одном нижнем белье. Поворачивается спиной.

— Можете обыскивать, — говорит она, но Карлейн понимает, что смысла больше в этом нет.

Вместо этого он начинает щупать ее одежду. Убедившись, что ничего спрятанного в ней нет, он отдает шмот девушке и просит ее одеться. Оружие забирает себе. С интересом рассматривает наручник со скрытым клинком.

— Где ты взяла такую технологию?

— Всё девушки в Ордене Бесшумных получают такой, — отвечает она, надевая свою одежду.

— Так ты из Бесшумных? — Карлейн переводит взгляд на парня. — А он?

Девушка смотрит на убитого парня, который всего пару часов назад трахал ее в амбаре неподалеку, и отвечает:

— Уже нет.

***

Утром Карлейн спускается в темницу за пленницей, а затем отводит её к своему господину. Десница с интересом рассматривает девушку, слушая ее историю, сочиненную Сансой за пару часов в течение этой ночи. Затем она присягает на верность графу Карлейну и клянется, что умрет за него.

— Почему ты так запросто предаешь свой Орден? — спрашивает Маркус.

— Нельзя предать тех, кому никогда не была верна. Я лишь была наемницей и выполняла заказы, — откровенная ложь, но никто из присутствующих не в курсе. — А лорд Карлейн — первый мужчина, что смог меня одолеть. Теперь… — она смотрит на него с не наигранным восхищением, — я принадлежу ему. Каждой частичкой своей души… и тела.

И Маркусу кажется, что эта девочка его хочет. Нет, не кажется — она реально хоть сейчас вскочила бы на него. И Маркус не против. Пусть у Карлейна будет воздыхательница.

— Что ж, Карлейн, — улыбается Десница, — теперь она — твоё бремя.

И блондинка кланяется Спенсеру. Затем она совершает поклон перед Карлейном, при этом радостно улыбаясь. Такая работа под прикрытием… ей весьма по нраву.

Глава 30. Ника

МАРКУС

Что-то со мной стало не так…

После церемонии всё было, в принципе, неплохо. Я обмозговывал произошедшее, строил планы на будущее. Планировал свой разговор с Аквой — она-то не обрадуется, когда узнает, что я, вместо того, чтобы убить Перегила, примкнул к нему.

Но потом… потом что-то стало не так.

Кара сидела неподалеку и полистывала какую-то книжку. Не знаю, что за прилив либидо, но я поимел ее прямо в этой библиотеке. И не просто переспал с ней, нет — я ее трахнул. Оттрахал ее так, как будто я больше ее ненавидел, нежели хотел. Не помню, чтобы я был более жестким, чем этим вечером.

А чуть погодя я захотел опять. Но одной Кары мне было мало. Две служаночки, что готовили мне спальню, подошли как нельзя лучше. Я трахнул всех трех — обеих служанок и снова бедную Кару. Да нет… не трахнул. Я вы***л их. Так, что у них, наверное, в ушах потом гул стоял.

И лишь после этого смог уснуть.

А поутру всё началось по новой — я ощущал и гнев, и некую странную душевную боль, и чертову неутолимую похоть. Некий странный голод. Хотелось кого-нибудь съесть. Или просто убить. Или убить, а потом съесть. А еще лучше — сначала трахнуть, потом убить, а затем, в окончание, съесть… или даже можно не убивать…

Две девочки лежали рядом — и тоже едва проснулись. Я насадил их на свой утренний стояк, и отправился принимать ванную. До встречи с Карлейном и его новой подружки всё было вроде как нормально. Но вид этой блондиночки… боже ты мой… я хотел поиметь ее прямо там, у Карлейна на глазах. Не знаю, как сдержался. Сам не пойму.

Зато точно помню, что практически в полубредовом состоянии рыскал по замку в поисках служанки с такими же светлыми волосами. Во время поиска вспоминал Эльрикель. Боже… как же я ее хотел! А когда блондинистая служанка, пусть и не писаная красотка, всё же появилась на моем пути — я овладел ею, вроде бы, прямо в коридоре. Возможно, нас даже кто-то видел. Не ручаюсь говорить точно…

Пришел в себя, наверное, ближе к вечеру, когда уже сидел в своей карете напротив Кары. Она поправляла свою одежду, порванную в нескольких местах и тяжело дышала. Как раз сейчас она подтягивала бретельку платья.

— Мы… трахались? — спрашиваю я, глядя на Кару и вроде как прекрасно это понимая.

Она изменилась в лице и непонимающе уставилась на меня, глядя прямо в глаза.

— Ты сейчас ведь не шутишь, да?

Я выглядываю в окно, отодвигая шторы. Уже вечер.

— Что я делал весь день? Он… словно выпал из реальности…

Она молчит. Думает. Возможно, подбирает слова.

— Если говорить максимально кратко, то… ты насиловал всё, что было женского пола и попадалось тебе на глаза, — сглатывает. — Секс со мной у тебя за сегодняшний день… уже четвертый. Этот раз… дался мне не с такой уж охотой, признаюсь.

Я смотрю на нее. Счастливой и правда не назвать.

— Я… не помню ничего. Только утро. Те девчонки… затем Карлейн и та блондинка… потом я… а потом всё. Целый день… будто бы выпал.

Она, кажется, напугана.

— Это не нормально. Не находишь?

Я киваю.

— Что ты знаешь о подобных недугах?

— Ничего, — тут же отвечает она. — Нужен какой-нибудь… более опытный знахарь.

— Или Бог. Как далеко мы отъехали от Голденхэйвена?

— Пару часов назад. И я бы не хотела возвращаться. Мне кажется, этот город… плохо на тебя влияет. Может, это всё влияние Перегила?

Я откидываюсь назад и закрываю глаза.

— Мне нужно поговорить с Аквой, — говорю это, совершенно не имея ни малейшего понятия о том, что больше ее не увижу. — Если вдруг снова буду приставать…

— Не волнуйся. Я помогу, — она улыбается. — Я сказала, что не с такой уж охотой, но не говорила, что мне это вовсе не нравится. Если не попытаешься затащить сюда кого-то еще — ублажить тебя я смогу.

Я киваю. И улыбаюсь ей в ответ.

***

Её звали Никой.

Совсем еще юной она попала к Сансе, тогда еще жившей в теле мужчины. В одиннадцать лет она выполнила свой первый заказ — перерезала глотку жирному педофилу. После этого убивать стало проще. Значительно проще.

Тот, в чьем теле жила Санса, лично обучал ее убивать. Ножи и яды сразу же стали ее любимыми видами оружия. На втором после них месте — арбалеты. Не большой такой арбалет, а маленькие, с небольшими стрелами, наконечники которых были вымочены в различных ядах.

А яды были самые разные — она готовила их сама. Были те, которые мгновенно убивали. Были те, которые убивали через несколько часов, или даже дней. Были те, что заставляли долго страдать. Или те, что сводили с ума и заставляли убивать всех, кто бы и попался на глаза. Она могла охмурить, используя специальный раствор, который наносила на шею — туда, где пульсировали сонные артерии, — и на запястья. Кровь мужчин будто тут же вскипала. И это часто помогало ей.

Очень часто.

А потом Санса рассказала о себе. И приняла в Орден Бесшумных. Она могла научиться менять внешность, но отказалась, ведь тогда… она бы потеряла своё истинное лицо. А свое лицо она любила. Своё лицо, свои волосы, свою фигуру. Она считала себя безупречной. И не желала расставаться с идеалом ни на минуту.

Она не думая приняла покровительство Богини Цекус и поклялась служить ей вечно. Санса даже пообещала, что когда-нибудь она войдет в число Бессмертных. Если, конечно, будет достойна. А достойной она была, ведь равных среди прочих Бесшумных ей пока еще не было.

До встречи с Мастером. Великим Бессмертным, самым лучшим. Она знала, что он хорош. Но что бы быть хорошим настолько…

Она хотела быть с ним всегда. И не терять из виду. Она ходила за ним следом весь день, а теперь держалась верхом к нему поближе. Она уже наносила на шею и запястья свой раствор, но он не отреагировал. Другие — да. Но не он. Не великий Мастер.

— Карлейн, — говорит она, поравнявшись с Мастером вновь, — не могли бы мы… уединиться? У тебя же есть карета. Почему ты не хочешь ехать в ней?

— Из кареты ничего не видно, — отвечает он лишь на последний вопрос и полностью игнорирует предложение об уединении. — Я должен быть готов к любому развитию событий. На нас могут напасть.

— Никто на нас не нападет.

— А твои дружки?

— Больше никого нет. Мы были последними.

— Ты лжешь. Или не знаешь.

— Клянусь! — она снова равняется с ним, так как слегка отстала. — Больше никто из Бесшумных не нападет! Мы были последними. Последними, кого рискнули послать. Больше никого не будет.

Он замолчал. Она тоже решила немного помолчать, но надолго ее не хватило.

— Как насчет того, чтобы недолго побыть наедине?

Он тяжело вздыхает.

— Если ты о сексе, Ника, то он мне не интересен.

— Не лги, — тут же отрезает она. — Не может секс быть не интересен. Могу я быть тебе не интересна. Но никак не секс. Но… неужели… я тебе не нравлюсь? Правда?! Совсем-совсем?! Неужели… ты…

— Я не по мужчинам. Но и женщины мне не интересны. Секс — отвлекающий фактор. Глупая трата времени. Физические упражнения не менее полезны для тела, легких и сердечной мышцы.

— Но, — она усмехается, — а как же… оргазм?

— На деле — это всего лишь выброс семени в лоно женщины с целью продолжить род. Детей я пока иметь не хочу.

Она продолжила вести свою лошадь рядом, но теперь уже молча.

— Возможно, со мной что-то не так, — разрушает молчание Карлейн. — И мне приятно, что я интересую тебя как партнер для физической близости. Умом я понимаю, что приятно быть тем, кого желают. Просто… я не разделяю такой любви. Как-то раз… я действительно желал соития, но… это был лишь однажды. И это было… что-то странное. Возможно, дело в алкоголе, или еще чем-то… но ранее этого не было. И не повторялось после. А еще — я не понимаю, почему разговариваю с тобой обо всём этом, ведь знакомы мы менее суток.

— Правда так считаешь?

Карлейн резко поворачивает к ней голову.

— О чем ты?

— Допустим… я знаю о тебе что-то… чего ты не помнишь…

Она ясно заметила, как меняется его лицо и взгляд.

— Не начинай, — тихо произносит он. — Если это продолжение той истории о двойнике… я просто прямо здесь убью тебя.

Она понимает, что это правда. И затыкается.

— Как скажешь, — отвечает лишь это, а затем отворачивается. И даже немного подает вперед, чтобы он мог видеть ее со спины. Может, она ему хотя бы сзади больше понравится?

И тут он догоняет её.

— Ладно. Попробуй меня удивить.

Она улыбается.

— А если я тоже скажу тебе что-то, что тебе не понравится?

— Ну попробуй.

— Умеешь ли ты передвигаться бесшумно? Очень тихо. Так, что твоих шагов совсем не слышно, — она выдерживает паузу, чтобы он мог это переварить. — Был ли хоть кто-то, кто мог бы сравниться с тобой в навыке владения мечом? Был ли хоть кто-то, про кого ты бы мог сказать, что он лучше? — и снова пауза. — Как точно ты стреляешь из лука? Можешь ли убить табуреткой, или палочкой для чистки зубов? Просчитываешь ли постоянно, на уровне рефлексов, как убить того, или иного человека? Зайдя в комнату, оцениваешь ли ее, как территорию для ведения боя? Оцениваешь ли предметы на столах и стенах в качестве потенциального оружия?

Карлейн практически не моргал. Она словно знала его с самого рождения. Будто некая колдунья, рассказала всё о тех его привычках и навязчивых мыслях, смысла которых он не понимал и сам.

— Не продолжай, — просит он.

— И не стану. Пока сам не попросишь, — она смотрит на него. И не может поверить, что даже с прочищенными мозгами он остается самым непревзойденным убийцей и бойцом из всех, каких она когда-либо видела.

— Даже если это правда, — говорит вдруг он, — то сейчас я другой. Если ты думаешь иначе и на что-то надеешься, то лучше уходи. Ибо, если ты что-то планируешь… я лично убью тебя.

— Я ничего не планирую, — улыбается она настолько мило, насколько это возможно. — Я хочу лишь быть с тобой. И больше ничего. Я пойду за тобой, что бы ты не решил и что бы не запланировал. Будешь служить Маркусу — и я тоже. Решишь убить его — я помогу. Решишь убить Перегила — я за. Решишь просто пойти и прыгнуть со скалы…

Карлейн резко оборачивается к ней, желая услышать продолжение.

— …и я прыгну с тобой. Держа тебя при этом за руку.

Карлейн даже приоткрыл от удивления рот — так сильно он был впечатлен этими речами.

Усмехается этим словам и Санса, гордясь своей ученицей. Она играет роль лучше, чем можно было бы даже представить. Если бы она не знала наверняка — то и сама поверила бы.

— Ты серьезно? — переспрашивает Карлейн. — Но… почему?

— Потому что люблю тебя, — нагло лжет Ника, но настолько убедительно, что готова сама в это поверить. Да, она хочет оседлать его, заниматься с ним таким страстным сексом, что даже Боги позавидуют — но вот что бы любить…

— Серьезно? Втюрилась за день?

— Это ты знаешь меня всего день. Я же… знаю тебя практически с детства. Мне было пятнадцать, когда я увидела тебя впервые. Ты одолел четверых лучших Бесшумных. Голыми руками. Я мастурбировала тем вечером, вспоминая этот бой.

— Ты можешь меньше говорить о сексуальных утехах?

— Нет, — отвечает она, не думая. — Секс для меня — это единственное, что помогает расслабиться и забыть о том, кто я и чем занимаюсь. У тебя вот есть хобби, Карлейн? Моё хобби — это секс. Единственная моя страсть. И она же слабость.

— Тебе бы с Десницей познакомиться поближе… мне кажется, вы сможете заниматься хобби вместе. Он тоже… чересчур любвеобилен.

— Но я не хочу Десницу. Я хочу тебя.

— Тут не по адресу.

Она думает буквально пару секунд и сама рада тому, что только что придумала.

— Тебе это всегда не нравилось. В смысле, ты не испытывал восторга. Но делал это, чтобы делать приятно мне.

Карлейн удивленно смотрит на неё.

— Мы?..

— Мы пара. Немного своеобразная и странная, да. Но типа вместе.

Карлейн щурится. Не верит. Слишком уж необычное совпадение.

— Я бы мог убить тебя сегодня. Ты же понимаешь? Слишком… повезло нам обоим, если твои слова правда. В чем я сильно сомневаюсь.

— Тогда не спрашивай. Если не веришь.

Теперь оба слышат лишь топот копыт. Она поворачивается к нему и улыбается.

— Но я всё равно скучала, зайка.

Он снова смотрит на нее — и их глаза встречаются.

Глава 31. Роковое число «31»

Она родилась 31 марта 2005 года. Имя, данное при рождении — Камелия. Росла довольно доброй, милой и чрезвычайно умной девочкой. В школе училась на одни пятерки, занималась легкой атлетикой и гимнастикой, делая большой уклон на акробатику, а также спортивной стрельбой из лука. За всю свою жизнь она не попробовала ни капли алкоголя и умудрилась не сделать ни одной затяжки, хотя первый ее парень (да какой там парень — пару раз гуляли в парке, да один раз поцеловались) дымил, как паровоз. В общем-то, именно из-за курева она его и бросила.

А через месяц стала встречаться с Домиником — именно он и стал ее первой и самой настоящей любовью. Он, как и она, никогда не курил, не пил и занимался спортом. Футбол, баскетбол и теннис — это всё про него. Раньше он и боксом немного занимался, но бить людей пришлось ему не по вкусу, так что с этим делом довольно быстро завязал.

Они планировали свой первый раз на 31 марта — её день рождения. Шестнадцатый день рождения. Чтобы дочь отметила его, как полагается, родители даже выделили ей на выходные свой загородный дом в курортной приозерной зоне. И сам день рождения, хотя и проходил без алкоголя (все приглашенные были спортсменами и заядлыми ЗОЖниками), вышел довольно веселым, вот только на каком-то этапе (ближе к одиннадцати вечера) предательски закончилась диетическая кола.

За ней компания решила отправиться всей толпой — заодно и прогуляться по ночному бору. Шли они по правилам, специально выделенной для этого тропинке, а дорогу переходили по пешеходному переходу. Камелия и Доминик шли впереди всех, держась при этом за руки.

По трагичной случайности, именно в этот день старший сержант местной полиции отмывал свою новую машину — «Hyundai Elantra New». С коллегами по работе они приговорили десятка три банок пива, а потом «добились» вискариком. Затем старший сержант, вместе со своим лучшим другом — тоже старшим сержантом — отправились на тест-драйв по ночному пригороду вокруг озера.

На скорости двести десять километров в час старший сержант, внимание которого было заметно снижено под действием алкоголя, не успел среагировать на движущиеся по пешеходному переходу фигуры. Смерть шестнадцатилетней девушки и семнадцатилетнего парня была мгновенной. Оба были еще девственниками. Девушке именно в этот день исполнилось шестнадцать…

Ей предложили переродиться. Объяснили, что ее прошлое тело мертво, и доступ в ее родной мир закрыт навсегда. Сказали, что отныне она будет эльфийкой, и где-то по тому же миру будет бродить Доминик. И она согласилась.

Эльфы живот долго. И столь же долго не стареют. Тридцать лет она бродила по этому миру в поисках своего возлюбленного, пока, наконец, на тридцать первый, не встретила Кирилла. Она не сказала ему, что тоже явилась из того же мира. По правде сказать, она уже и сама стала забывать о нем — и потому каждый вечер слушала его рассказы, еще свежие воспоминания о том, другом мире. С автомобилями вместо лошадей, летающими по небу самолетами и совершенным отсутствием магии.

Тот мир казался ей уже наваждением, обычным сном. Да и разве это удивительно? Она уже вдвое дольше является эльфийкой, чем была в том мире человеком. Да и если сложить общие прожитые ею года, то получится просто невероятно пугающий возраст — сорок семь! Чудовищно для человеческого подростка. И всего-ничего для эльфийки.

Вот только теперь она Кирилла уже не помнила — все воспоминания о нём попросту были вырваны из её памяти. Не помнила и того, что именно с ним лишилась своей невинности, впервые за сорок семь лет. Всё, что она помнила — это ее приключения с Гелегостом и Бегрифом. Она уже не знала, как стала путешествовать с ними, и вообще зачем, в принципе, но факт оставался фактом — теперь у нее был лишь Гелегост. А она стала его женщиной. И всё шло как само собой разумеющееся.

После похода на Голденхэйвен граф, его начавший, стал Десницей Перегила, а она — командиром и главным тренером лучиков. История с Карлейном уже позыбылась, а их отношения с Гелегостом перешли на тот уровень, когда они стали задумываться о потомстве. Решили, что заведут семью после окончания войны. Она не могла сказать, что любит этого орка, но… у нее больше никого не было. А он, кажется, ее даже любил. Да и отцом он будет, вроде как, хорошим — она была почти уверена.

Война, к слову, велась со всеми, кто отказывался добровольно принять Огнепоклонство и уверовать в Перегила, как в своего главного Бога. Непокорных сжигали, а покорившихся силой клеймили. Избороздив, наверное, всю планету и обратив в Огнепоклонство все открытые на карте земли, Лиагель возвращалась домой, чтобы встретиться с мужем. Она верила, что и он выстоял в своём походе, и уже ждет ее дома. Ну, или она будет ждать его возвращения. В любом случае, он вернется — и они, наконец-то, заведут семью.

К сожалению, из своего последнего похода могучий орк вернуться не смог — столкнувшись с чрезвычайно мощным сопротивлением из собравшихся в цитадели всех пока еще свободных магов, великий Гелегост пал.

И Лиагель потеряла всё.

***

Внушительный по своему размеру тронный зал был устлан шкурами самых разнообразных животных — медвежьих, тигровых, львиных. Не было лишь ни одной волчьей. Волков вообще в пределах Империи было убивать запрещено — и попытка совершить волкоубийство каралась смертной казнью.

Практически все шкуры в данный момент были заняты — тронный зал был попросту переполнен лежащими на его полу людьми, преимущественно девушками, но и мужчин было немало. Все были полностью обнаженными, равно как и Десница, восседающий на своем троне и попивающий из бокала красное вино. Где-то неподалеку от трона он видел свою супругу, прекрасную Элеонор, укрывшуюся своей волчьей шкурой, с которой она теперь никогда не расставалась, а в другой части зала, обложившись четырьмя красотками — своего двадцатилетнего сына, который последние два года принимал активное участие в сражениях во имя Перегила.

И все эти люди сейчас спали, ведь оргия закончилась всего пару часов назад.

— Мог ли ты представить, друг мой, — слышит Маркус голос Перегила, доносящийся за своей спиной, — что будешь жить вот так? В том, своем мире, разве мог хотя бы предположить что-то подобное?

Маркус улыбается. Не мог. Никогда не мог. Даже в фантазиях.

— Нужно поговорить, Маркус. Разговор будет серьезным. Идём, пока все спят. И… накинь что-нибудь.

Маркус встает, допивает вино и бросает бокал в сторону. Выдергивает свой плащ из-под какой-то рыжей худышки, но та лишь повернулась, так и не раскрывая глаз. И теперь идет за Перегилом.

Они выходят в прекрасный сад, намного более прекрасный, чем во дворце самого Перегила в Голденхэйвене.

— Люблю твой сад, — словно читает Перегил мысли Маркуса. — Он много краше моего.

— Это факт. Так чего хотел, друг мой? Если поучаствовать в извращенских играх, то немного опоздал. И… я тебя приглашал. К слову.

— Мне нет дела до человеческих извращений. Вопрос в другом… о последнем сражении.

— А что не так?

— Души, Маркус. Мы уже говорили об этом. Сражение… было очень многочисленным. Пало много людей. Однако… я не получил столько душ, сколько должен был получить.

— Эти маги… они… сопротивлялись.

— Как и все наши враги.

— Я вышел из себя.

— Как и последние два года.

Маркус поворачивается к Перегилу.

— Тебя что-то не устраивает, мой друг? — задает Десница вопрос, глядя Богу прямо в глаза.

— Ты должен сжигать их, Маркус. Предварительно клеймив. Лишь в этом случае они попадают ко мне и питают мне. Словно батарейки. Ты же… пожираешь их. И отправляешь души Бездне. Напрямую. Минуя… меня.

— Я разозлился, — Спенсер не моргая продолжает смотреть на Перегила. — Были потери. Значительные. Я потерял много воинов. Пришлось использовать Кошмара.

— Твой Кошмар тебя не слушается. И чем дальше, тем более свободным он становится. Ты сожрал почти всех. Я… слабею.

— Я подарил тебе этот мир, Перегил. Будь благодарен мне. Ты сидишь на жопе и ничего не делаешь. Я… несу твоё знамя. Все выжившие приняли Огнепоклонство. Причем с невероятной радостью.

— Но моя сила, Маркус. Она… падает. Я владею этим миром, но как Император. Это людское. Мне нужны души. Нужна сила.

— Будут тебе души.

— Так ли это, Маркус? Ты расширяешь свои владения. Сжираешь тех, кого должен сжигать. Врагов становится всё меньше. Те, кто принимают Огнепоклонство, принимают его от страха. И умирают крайне редко. Сожжения…. Становятся редкостью. Я слабну.

— Это… твои проблемы.

Ответ ошарашивает Перегила.

— Что… ты имеешь ввиду? Ты… я сделал тебя первым после себя.

— А я принес тебе этот мир.

— Но я недостаточно силен! — Перегил кричит, и его пламя на голове значительно вырастает.

— А для чего тебе сила, Перегил? — Маркус пожимает плечами и медленно шагает по своему саду, касаясь некоторых цветков пальцами. — Я — твой меч, твой палач, твоя длань. Всех неугодных я убиваю сам. У тебя почти не осталось врагов. С кем тебе бороться?

— С другими мирами.

— То есть война ради войны? Я думал, мы хотим захватить этот мир. Не думал, что устроим звездные войны.

— Ты не понимаешь этот мир. Не понимаешь богов.

— В тебе говорит жадность, друг мой, — Маркус садится на скамейку. — Есть у тебя — хочу я; есть у меня — хочу больше. Это жадность. Довольствуйся малым. Я уже давно не получаю удовольствия от завоеваний. В глазах ополченцев… лишь страх. Нам не от кого защищаться — мы победили. Остатки защищающихся — это лишь вопрос времени. Если хочешь, я отправлю туда Хейзела и Карлейна — сам не пойду. Они сожгут там всех к чертовой матери.

Перегил отрицательно качает головой.

— Пусть в твоих землях примут Огнепоклонство.

Маркус сводит брови.

— Вообще-то…

— В твоих землях… проживает около двух миллионов людей. Два миллиона свободных от Огнепоклонства жителей. Хитрые ублюдки стекаются к тебе, чтобы миновать поклонение мне.

— Мы договаривались, Перегил. Ты дал слово, что Огнепоклонство не тронет мой замок.

— Замок! — Перегил снова кричит, взрываясь всполохами пламени. — Тех, кто в замке, можешь не клеймить. Но тех, кто проживает в окрестностях твоих земель… клеймить. Несогласных — сжечь.

— Этого не будет, — Маркус встаёт.

— Ты… перечишь мне?

— Был договор. Это вопрос принципа.

— Осторожней, Маркус, — Перегил подходит ближе. — Ты… играешь с огнем.

— Ты мне тут про меня твердишь, что я из-под контроля выхожу. А как же ты? Твои жрецы сжигают людей налево и направо. Они подмяли под себя все захваченные нами города. Губернаторы, которых я оставлял у руководства… не правят. А лишь восседают там для красоты. Всем заправляют жрецы. В свои земли… я их не пущу.

— Твои губернаторы — лишь смертные. Со своими низменными пороками. А мои жрецы — несут моё слово! Этим миром правлю я! А не ты!

— Но они все чокнутые! — Маркус тоже орет. — Они больные на головы, твою мать! Они сжигают людей направо и налево! Придумывают новые грехи, и за каждый их них к чертовой матери сжигают! Проституток клеймят, выжигая твой знак на их лицах.

— Проституция — это грех!

— Но не в моем городе! — Маркус орет еще громче. — Ты лишь ищешь повод, чтобы кого-нибудь сжечь. Я закрывал на это глаза, так как меня это не касалось. Но теперь ты требуешь впустить Огнепоклонство сюда! И вот, что я тебе скажу на это, друг мой, — Маркус демонстрирует ему средний палец. — Хер тебе, а не мои земли. Был договор, условий которого я не нарушал. А ты… переходишь ту самую границу, которая отделяет нас от союзников… и врагов.

— Ты… объявляешь мне войну? — глаза Перегила округляются.

— Если еще раз посмотришь в сторону моих подданных — да.

Они стоят посреди сада, глядя друг другу в глаза. Делают это молча, словно играют в некую игру.

— Твои подданные примут Огнепоклонство, — Перегил первым нарушают тишину. — Или я выжгу твои земли. А твое место… отдам Зарине.

— Драл я твою Зарину. Во все дыры.

— Да, я знаю. С моего позволения. Она предана мне. В отличие от тебя. У тебя сутки на раздумье. А потом… я направлю всю свою армию на Айронхолл. И лично возглавлю этот поход. Советую тебе одуматься.

И Перегил исчезает, обернувшись огненной вспышкой.

Почти тут же в сад входит Карлейн. Он слышал большую часть разговора, и Маркус знал об этом.

— Приступать? — спрашивает он, в ответ на что Маркус кивает. — Маги готовы. Порталы будут раскрыты, как только дадите команду, лорд Десница.

— Так забавно… этот идиот считает, что не получает души, потому что я их пожираю… и даже не догадывается, что на самом деле мы давно планируем его свержение.

— Бесшумные же с нами?

— Элеонор говорит, что да, — Маркус смотрит на Карлейна с небольшой тревогой во взгляде. — Ты же понимаешь, что мы идем сражаться с Богом, мой друг?

Карлейн кивает.

— И даже готов умереть?

— Что смерть для того, кто прожил отменную жизнь?

Маркус улыбается. Карлейн улыбается в ответ. Затем Десница подходит к своему лучшему другу, и они обнимаются.

— Мы оба сдохнем там, Карлейн. Ты же понимаешь?

— Но восстановим справедливость, — Карлейн продолжает улыбаться. — Я ведь кара Господня. Такая работа — прям по мне.

Маркус кивает.

— Пусть отоспятся, — говорит он. — И на закате наступаем. Пусть готовят порталы. И… мне нужны смертники. Человека три.

— Кошмар голоден?

— Очень, — Маркус отвечает шепотом.

Карлейн кланяется и тут же покидает сад.

Глава 32. Битва за Голденхэйвен. Часть I

На площади перед башней Десницы собралась целая толпа, которой хватило бы для создания неплохой армии. Маркус вышел на балкон и поднял руки, приветствуя подданных.

«Как все вы знаете, — начал он, — последние восемь лет мы находились в подчинении Перегила. Я служил ему верой и правдой. Уничтожал его врагов, нёс его слово, расширял границы его Империи. За всё это он обещал нас мир и неприкосновенность. Наш город… стал единственным городом, свободным от Огнепоклонства. Однако… теперь ему стало этого мало. Если мы не примем Огнепоклонство… его войска придут и захватят нас силой».

Поднялся шум. Кто-то что-то кричал, другие, кажется, начинали рыдать.

«Однако! Мы ожидали подобный удар. И потому… готовы. Мы нападем раньше. Нападем уже на закате. И уничтожим божественного Императора. Все эти годы, друзья, я никогда не заставлял вас брать меч и идти за мной. Я сам нёс бремя служения Перегилу. Я… и некоторые желающие, вызвавшиеся самостоятельно. Не прошу я идти со мной и сейчас. Но… если кто-то считает, что должен помочь в этом сражении, защитить свою семью и дом, считает, что это его долг — кузни Бруно Морфи уже давно запасают оружие и доспехи специально для этого дня. Плохо, что он настал. Но хорошо, что мы готовы. Я надеюсь, что мы одержим победу в этом сражении. И понимаю, что вернутся далеко не все. Возможно, не вернусь и я. Это битва с Богом. Пусть младшим, но всё же Богом. Он давно уже не человек. Если придется умереть, чтобы утащить его в Бездну за собой — клянусь, я сделаю это. Я пытался защитить Ввас от этого дня, но не смог. Спасибо всем вам за то, что поддерживали меня всё это время. Спасибо за этот мир, маленький мир, что мы создали внутри этих стен. На всякий случай… я прощаюсь с вами. И заранее благодарю тех, кто пойдет за мной. Спасибо!»

Желающих оказалось много. Намного больше, чем рассчитывал Маркус. И больше, чем пророчил в своих даже самых смелых предположениях Карлейн. К закату армии добровольцев плечом к плечу с подготовленными бойцами встали у начерченных на земле кругов — такие расчертили буквально по всему городу колдуны, потратив на это почти целый день.

Даже сам Бруно Морфи, вопреки мольбам своей жены и дочерей, вышел на улицу, надев специально скованные доспехи и вооружившись своим оружием. То же сделали и все его ученики. Как бывшие, так и настоящие.

Лучников, как и всегда, возглавила Лиагель, которая теперь попросту не могла отказаться от сражения и войны. Возможно, она даже шла туда, чтобы умереть, где могла бы встретиться и с Гелегостом, и с Домиником.

Накинул поверх черных доспехов свою черную шкуру молчаливый Хейзел и встал подле матери, также готовой к бою. К ним подошел Маркус, обняв обоих и желая удачи. Все трое уставились на Кару, время над которой было не властно.

Карлейн, встав рядом с Никой, крепко сжал ее руку.

— Я вижу Бесшумных. Но где Бессмертные? Они сражаться не станут?

— Они тоже здесь, — улыбается Ника. — Но ты не поймешь, что это они. Пока не увидишь их в бою. Чмок на прощание?

Она вытянула губки. Они оба повзрослели, и это было заметно. За эти годы, довольно сблизившись, они всё так же и не смогли завести детей, хотя несколько раз и пытались.

Карлейн чмокнул супругу, хотя и не любил это дело. Но сделал это, чтобы ее порадовать. Как и многое другое, что он совершал последние годы.

— Мы там сдохнем, — говорит она, на что Карлейн отвечает кивком.

— Готовы? — спрашивает Кара перед тем, как открыть портал. Когда это произойдет, все прочие колдуны тоже откроют свои. Маги-лазутчики, что сейчас находятся в Голденхэйвене, откроют свои порталы там — и впустят армию Маркуса в город.

Битва, что начнется через несколько минут, будет неравной, но Маркус сделал прицел на эффект неожиданности… и своего Кошмара.

— Держитесь подальше от меня, — говорит Спенсер старший. — Как можно дальше. Все вы.

И все они утвердительно кивают.

— Я пойду первым, — продолжает Маркус. — Вам нужно будет выждать хотя бы секунд десять. Я буду уже далеко и не нанесу вам вреда. Карлейн, если вдруг доберешься до Перегила раньше меня — не вздумай лезть в бой. Я нападу первым. Ты — лишь тогда, когда поймешь — и если поймешь, — что я не справляюсь! Ты понял?!

— Да, милорд, — кивает Карлейн, хотя это решение ему и не нравится.

— Тогда… действуй, — говорит он Каре, и магесса хлопает в ладоши, а зачем касается земли, поджигая магический круг, после чего над ним тут же открывается первый портал.

Маркус бросается в него незамедлительно. И вскоре подобные порталы открываются по всему Айронхоллу.

Война началась.

***

Кицилий гордо шагал по мостовой Голденхэйвена. Дойдя почти до самого дворца, где его остановила стража, он начал раздеваться.

— Что ты делаешь, придурок? Иди домой, пока тебя на костер не отправили!

Но Кицилий не реагировал. Он продолжал снимать с себя вещи, аккуратно складывая перед собой. Когда дело дошло до майки — стражники осознали, в чем дело. На груди мужчины был нарисован магический круг.

Еще до того, как они успели поднять свои копья, Кицилий хлопнул в ладони и коснулся этого самого круга. Буквально мгновение — и его тело разорвалось на части, а там, где он только что стоял — образовался огромного размера портал.

Стражники замерли, когда заметили того, кто находился по ту сторону. И один из них даже успел завопить, вот только его крик прервался за секунду, так как порождение Бездны, жуткий Кошмар, проглотил его целиком.

Маркус, полностью приняв обличие теневого монстра и оставив всю свою человечность где-то в прошлом, ворвался во дворец Перегила и принялся разрывать на части всех, кто встречался ему на пути. К сожалению, попадались ему и обычные служанки, и даже юные парнишки, но война не щадит никого, а контролировать сейчас себя… он попросту не могу.

К счастью, огненных жрецов и воинов было гораздо больше — и все они не могли сделать ровным счетом ничего против Маркуса. Любые попытки защищаться оказывались тщетными.

А когда по всему городу стали открываться порталы — и в город ворвалась армия Айронхолла — город и вовсе утонул в крови снующих повсюду солдат и огненных жрецов. Числовой перевес не смог показать себя ровным счетом никак — слишком уж стремительной и неожиданной была атака Десницы.

Конечно, у Перегила были шпионы в рядах Маркуса, но те немногие верные Перегилы были уже мертвы, а другие давно переметнулись на сторону Десницы, и потому никто не передал огненному владыке о готовящейся атаке.

Когда войска Голденхэйвена успели мобилизоваться, от численного преимущества уже не было и следа. Сыграло на руку Маркуса и то, что очень многие жители самого Голденхэвена похватали вилы и стали убивать жрецов, да солдат Перегила. Маркус вошел в город как освободитель.\

И очень скоро верными Перегилу осталась лишь горстка пешек, спрятавшаяся вместе со своим Богом в тронном зале. Именно здесь они и планировали защититься от порождения Бездны.

— Главное — убить змее голову, — говорит Перегил, который до этого вечера считал, что держит судьбу за яйца. — Без Спенсера они — никто.

Едва он усевает договорить — как двери в его тронном зале просто срываются с петель, а внутрь влетает черное нечто, громадный монстр, черная дымка от которого больше походила сейчас на десятки тентаклей. И во всей этой черной, практически бесформенной массе — десятки алых глаз.

— Вот и ты, Маркус Спенсер, — Перегил разводит руками. — Жалкий, подлый предатель, возомнивший себя Богом. Ну, давай! Вот он я!

Подле Перегила собрались все его верные фанатики — огненная жрица Зарина, прекрасная и невероятно страстная, подарившая Маркусу немало бесподобных ночей; огненный мечник КарМайкл, амбидекстер с двумя пылающими клинками; Хатун, огненный бородатый жрец, крепко сжимающий свой посох; Лааганда, в прошлом бывшая темная эльфийка — ныне первая лучница Перегила, стрелы которой самовозгорались, едва она отпускала тетиву; и, конечно же, Джорах — огромный муж в пылающих доспехах и с мечом, который по длине и весу не уступает взрослому упитанному мужчине.

— Армия, достойная Бога, — выдает Тень Маркуса, облизывая остроконечным расщепленным языком длинные клыки, — очень… вкусная!

Никогда в жизни Лиагель не сражалась так, как делала это сейчас — она выпускала стрелы с такой скоростью, что сама едва успевала замечать, убивают они взятую на прицел цель, или нет. Но, если бы у нее было время посмотреть, то она была бы рада — каждая из них угодила точно в цель и унесла по жизни.

Она бежала, вскарабкивалась по бочкам и ящикам, стреляла на бегу и в прыжке, крала стрелы у убитых лучников врага — и стреляла вновь. Краем глаза замечает, что один их воинов хочет броситься на кузнеца, что ковал ей наконечники, причем броситься со спины — и стреляет.

Стрела проходит у Бруно над самым ухом и вонзается в горло нападавшего. Морфи быстро оценивает ситуацию и благодарно кивает эльфийке. Она кивает в ответ — а затем продолжает сражаться.

Бруно тоже идет вперед, разрубая солдат своим клинком и продвигаясь к башне, туда, где произойдет самое интересное. Одного за другим он отправляет к богам на перерождение, понимая, что годы-то, однако, уже не те, и порою сожалея, что тренировался не так усердно, как тогда, в гладиаторском городке, когда Маркус был всего лишь его соперником-одноклассником.

Внезапно его сбивают с ног и кладут на землю. Некий здоровяк заносит над ним меч и готов лишить жизни — но тут же исчезает. Некая черная тень будто сносит этого здоровяка. Бруно даже кажется, что это Маркус, но, когда она встает, понимает, что это совсем не он — это огромный черный волк. И этот волк смотрит Бруно в глаза и, кажется, даже кивает ему.

Бруно, оцепенев, кивает волку в ответ, так и не поняв, что волком оказалась его бывшая учительница математики, мисс Флауэрс, последние несколько лет известная ему как супруга Десницы.

Затем волчица рванула дальше — вгрызаясь в глотки огненных жрецов и солдат. Помогает своему волчонку, который на деле уже был здоровенным волком, практически не уступающим матери в размере. А теперь они оба едва успевают уклониться от брошенного в них фаербола. Некий пиромант, что был не так далеко, решил уничтожить обоих волков, и покрыл себя кольцом огня, чтобы защититься от их ближних атак. И в данный момент начинает готовить следующий фаербол, вот только бросает эту затею, когда в него прилетает огненный снаряд со стороны.

Он тут же оглядывается, чтобы понять — свой это косой кто-то, или некто со стороны Маркуса — но его голова тут же вспыхивает ярким пламенем, когда Кара подходит слишком близко. Огненная жрица, известная как Мадам, за спиной которой полыхала огромная пламенная птица, раздавала лещей направо и налево, словно помешанная на поджегах сумасшедшая — у нее даже лицо было сейчас будто бы слегка поехавшее.

Сейчас она бросает огненный шар в деревянные врата, ведущие во дворец, которые буквально только что успели закрыть стражники за Маркусом, — и они разлетаются на мелкие щепки, куда тут же устремляются Карлейн с Никой, перерезая глотки всех, кто встречался им на пути, причем делая это настолько четко и элегантно, что Кара даже замирает, любуясь такой красотой.

И именно это позволяет одному из солдат Перегила подойти к ней слишком близко. Она понимает это, когда становится слишком поздно. Поднимает руку, чтобы сжечь врага, но его меч уже слишком близко…

Но внезапно его удар прерывается, а глаза испуганно смотрят куда-то в пустоту. Из шеи, где должен быть кадык, торчит кончик клинка, который тут же исчезает.

Солдат падает — и Кара видит свою личную горничную, которая вот уже последние четыре года застилает ей постель. Но теперь ее глаза совсем не те, что были раньше — теперь они холодны и будто бы пусты. Горничная кивает Каре, после чего молниеносно исчезает, нападая на кого-то еще из армии Перегила и делая это ничуть не хуже, чем делал Карлейн.

Сражаться с армией Перегила оказалось непросто — его свита не подпускала к нему, а сам он усиливал каждого из бойцов и защищал их от Маркуса, то покрывая их огненными щитами, похожими на сферы, то бросая в Маркуса что-нибудь смертоносное, и вскоре Спенсер понял, что в одиночку он так долго не протянет. Если не рискнет. А рисковать опасно.

Огненный жрец Хатун бросился на Маркуса, намереваясь попасть навершием посоха ему по голове, но Тень ловко уклоняется от такого выпада. Хочет контратаковать — но едва успевает уклониться от горящей стрелы Лааганды.

— Ты умрешь, здесь, Маркус, — обещает Перегил, обращая внимание Кошмара на себя.

И тут же огненная вспышка, созданная Зариной, пытается опалить Кошмара, но тот снова ловко уходит в стороны, нарываясь на КарМайкла с пылающими парными клинками — уходит и от этой атаки. И снова уворачивается от стрелы Лааганды.

— Долго так сможешь? — вопрошает Перегил. — Мы-то… хоть всю ночь!

И тут по Маркусу проходит удар Джораха, задевая плечевой сустав. Огромный рыцарь, меч которого не поднял бы никто из знакомых Маркусу, все же задел его, хоть и являлся самым медлительным из всей своры Перегила.

Кошмар ныряет в угол, и временно возвращает Маркусу человеческую форму. Маркус стоит, опустившись на одно колено, и держит правой рукой левое плечо, стискивая зубы.

— Я знаю, — говорит Перегил, — это больно. И далеко еще не конец. Ты можешь и дальше прыгать по комнате… а можешь… просто сдаться. Я пощажу тебя, мой генерал. И даже… позволю править Айронхоллом. Опустись на второе колено… и моли о пощаде. Проси прощения, Маркус.

— Слушай его! — кричит Зарина. — Послушай его — Он пощадит! Он милостив!

— Да, — Маркус улыбается, — в отличие от меня. Я вот… не знаю пощады.

И его лицо снова покрывается непроглядной тьмой…

Глава 33. Битва за Голденхэйвен. Часть II

В голове раздается громкий звон. Плечо ноет — давненько я не ощущал такой боли. Ощущая, как нити Тени пронзают плоть и сустав, пытаясь сшить ужасную рану, я морщусь, когда слышу голос Зарины.

— Слушай его! — ее крик врывается в уши и резонансом отдается по всему черепу. — Послушай его — Он пощадит!

Сдалась мне его пощада. Урод, давно съехавший с катушек. Даже то безумие, с которым мне приходится жить, слыша каждый вечер по ночам Её шепот… не может сравниться с тем хаосом, что царит в мире благодаря Перегилу. Благо, мы с Карлейном уже давно готовили этот ход. Мне нужен был… лишь стимул…

— О милостив! — тупая сука. Её рот всегда был пригоден лишь для одного. И это — не речи толкать.

— Да, — говорю я, когда, наконец, ощущаю, что сустав полостью готов к продолжению битвы, и улыбаюсь, — в отличие от меня. Я вот… не знаю пощады.

И призываю Кошмар.

Остальное вижу уже будто во сне. Всё в полупрозрачной дымке, звук приглушен. Сижу внутри Кошмара, словно в танке. Но даже таким образом пытаюсь оказывать содействие Тени — подмечаю некоторые аспекты, как тогда со стрелой — это я остановился, не позволил ей попасть в цель.

Но одному мне не справиться. И потому, когда в тронный зал, наконец, врываются Карлейн и Никой, как всегда, ослушавшись моего прямого приказа — я прямо-таки ликую!

Девушка набегает на меня, подпрыгивает и упирается одной ногой мне в спину, я подбрасываю ее прыжком — и она перелетает через могучего Джораха, называемого в простонародье «Великаном». Оказавшись позади него, Ника оказалась просто в невероятной близости к Лааганде — огненной лучнице. Та, наверняка, успела кирпичей навалить прямо перед тем, как Ника рубанула по ней клинком.

Но не говорили бы так много о Лааганде, если бы она «минусанулась» от первого же удара — пусть даже от удара бывшей Бесшумной, — и потому клинок Ники врезался в ее лук, а сама лучница принялась отступать, забегая за спину КарМайкла. Тот сразу же набросился на Нику, исполняя серию быстрых ударов попеременно то одной рукой, то второй. И, наверное, Ника бы умерла от одного из них, если бы вовремя не подоспел Карлейн, который по пути умудрился еще и по ноге Джораха резануть, что дало мне небольшое преимущество в сражении с ним. Если бы этот гад Хатун еще не мешал — хренов дед-мороз, сменивший мороз на пламень, — то я бы уже уделал этого здоровяка.

Карлейн тем временем жестко так сцепился с КарМайклом, что я даже загляделся слегка, хотя следовало бы переключиться на своих врагов полностью, а не позволять Тени биться самостоятельно. Но… как же это прекрасно! Их клинки высекали искры от каждого столкновения. КарМайкл вращался, как хренова юла, тогда как Карлейн пытался нанести удар без всяких понтов и зрелищных разворотов. Возможно, именно потому КарМайкл потихоньку и стал сдавать назад, уступая Карлейну.

Видя, что КарМайкл не справляется, Зарина приходит ему на помощь — при чем довольно вовремя, ибо Карлейн уже готовил смертоносный выпад, который пробил бы этому то ли воину, то ли танцору грудную клетку.

Карлейн отступает, ловко увернувшись от огненного шара.

Лааганда тем временем тоже пытается найти спасение и свалить куда подальше от Ники, но та не дает ей такой возможности. А самое худшее, что может произойти с лучником — это воин-ближник, не позволяющий раскрыть свой потенциал — еще по третьим Героям это усвоил!

Уклоняюсь от удара сверху-вниз «Великана» Джораха, а затем от кругового удара Хатуна. Я бы легко размазал любого из них. Но вот сразу двух, еще и усиленных магией Перегила… гадство!

Мы с Карлейном явно не справляемся, да и Ника ни хрена не помогает в попытке поймать чертову лучницу. Нужно что-то менять, и я думаю — что именно. Но именно сейчас к нам на помощь приходит Кара, влетевшая в зал в образе огненной птицы.

И вот теперь всё начинает налаживаться — Кара дает такой огненный залп по Хатуну и Джораху, что я тут же прорываюсь через их защиту и наношу такие удары, которые не выдержал бы попросту никто в этом мире.

Затем Кара принимает свой человеческий облик и начинает огненную дуэль с Зариной, отвлекая ту от помощи КарМайклу, после чего последний снова оказывается в полной жопе, ибо по сравнению с Карлейном он хренов мальчик.

Видя этот ситуэйшн, Перегил хмурится и решает сделать то, чего делать не хотел — он отзывает свои нити, коими питал всё это время своих бойцов, словно по духовным проводам — и наносит удар всей своей силой по Каре.

Я вижу это, и потому возвращаю себе человеческую внешность.

— Кара, берегись! — кричу я, но среагировать она не успевает. Пытается защититься и заблокировать волну, но что такое маг против божества?

Кару обжигает так, что она, громко вскрикнув от боли, отлетает назад.

Видя то, что Зарина стоит спиной к Нике, она понимает, что это отличный шанс, тут же отвлекается от Лааганды и бросается на огненную жрицу. Оба клинка входят в область чуть ниже шеи и пронзают внутренние органы красавицы, которой Перегил обещал свой трон.

И Лааганда тоже воспользовалась тем же самым — ей нужна была секунда, чтобы вынуть сразу две стрелы — и через мгновение обе оказываются у Ники в спине, вонзаясь в область межреберных промежутков. Спина Ники тут же вспыхивает.

— Ника! — кричит Карлейн и отпихивает КарМайкла в сторону. Бросается к ней и ломает стрелы, снимает с себя плащ и укрывает им её, чтобы сбить пламя.

В этот момент я держу левой рукой, все еще теневой, трахею Хатуна — и тут же вырываю ее на хрен. Тот захлебывается в собственной крови, а я перепрыгиваю через зал, чтобы оказаться подле Кары. Но она меня уже не слышит. Ее лицо и тело обожжены так сильно, что я бы ее даже не узнал, если бы увидел лежащей на улице.

— Ника, нет, — тихо говорит Карлейн.

Лааганда целится в него стрелой, но Перегил приподнимает руку, чтобы остановить её. Хочет досмотреть трагедию, ублюдок…

— Мы знали, что не вернемся, — улыбается ему она окровавленными губами. — Знали ведь.

Карлейн кивает. У нее на лице появляются слезы, а вот он выглядит максимально бесстрастным. Словно ничего не чувствует.

— Для меня было честью делить с тобой и поле боя, и постель, — тихо говорит она, пытаясь держат улыбку. — Жаль, что ты…

Он качает головой отрицательно. Закрывает глаза, делает глубокий вдох, а затем говорит:

— Пусть тебя проводит к нашей Богине Мрачный привратник, — и касается большим пальцем ее лба.

На ее лице вспыхивает удивление.

— Ты… ты вспомнил?!

— Уже давно. Лет шесть или семь. Я всё вспомнил. Начал вспоминать после смерти мага, запечатавшего мою память. Просто… мне нравилась эта жизнь. И ещё… я знаю, что ты притворялась.

Ника плачет еще сильнее.

— Но… но лишь поначалу! — говорит она. — Лишь поначалу!

— Лишь поначалу, — произносит он, продолжая смотреть на нее.

А затем закрывает ее веки.

Некоторое время в зале стоит мертвая тишина — и лишь всполохи пламени на голове Перегила напоминают о его присутствии.

— Трогательная сцена, — говорит Перегил. — И слез-то столько… ужас…

— Ты, — спокойно говорит Карлейн, всё еще прижимая ее к себе, — сейчас ими умоешься.

Перегил понимающе качает головой, а затем дает команду Лааганде — я не успеваю среагировать.

Но это оказывается и не нужным — Карлейн с просто чудовищной скоростью отклоняется назад, уводя голову с линии полета стрелы, а затем вынимает кинжал из поножей Ники. Через мгновение этот кинжал оказывается в груди Лааганды, в левой ее половине.

Она роняет лук, касается рукоятки и удивленно смотрит то на своего Бога, то на Карлейна.

— Ты разбила мне сердце, лучница, — говорит он, снова прижимая к себе Нику, — а я взамен… разбил твоё. Ты умрешь здесь, на этом самом полу… рядом с убитой тобой женщиной.

И Лааганда, словно ожидала именно этих слов, падает на пол и скатывается с лестницы, ведущей к трону. Ее глаза теперь пусты и безжизненны.

— Мой лорд, — говорит Карлейн, глядя мне в глаза. — Когда-то я был послан, чтобы убить тебя. Но теперь карты раскрыты. Когда я вспомнил о своем предназначении… то задался вопросом: «Что я должен делать?» Ведь меня наняли. И заплатили за твою смерть заранее. Однако… я также поклялся тебе, что помогу убить Перегила. На этот раз я не спрашивал у Колеса Слепых. Я решил сам. Сначала… я выполню слово, данное тебе. А затем… если один из нас останется в живых… окончу начатое. Мне кажется, это будет правильно. Надеюсь, ты понимаешь меня… и прощаешь.

— Прощаю, — говорю я ему, поднимаюсь и похожу. Подаю ему руку. — Я тоже уже в курсе, что ты всё вспомнил. Несложно было это понять. И тем ценнее для меня то, что все эти годы было между нами. Ты — единственный, кого я могу назвать другом. Давай убьем засранца, а затем… если я буду всё еще жив, сразимся уже раз на раз. Я… даже Кошмара использовать не стану.

— Я так понимаю, — вмешивается Перегил, — засранец — это я?

Карлейн дает мне руку, и я помогаю ему встать.

КарМайкл и Джорах встают подле своего Бога.

Карлейн хлопает меня плечу.

— Готов, граф? — спрашивает он, и я киваю. — Ты же не против, если я буду называть тебя графом? Всё-таки… ты вряд ли теперь можешь звать себя Десницей.

Перегил хрустит шеей, а затем вливает огненной мощи в обоих своих бойцов.

— Им это не поможет, — обещаю я — и покрываюсь Тенью. Ощущаю, как вырастает моя сила, как удлиняются когти. И бросаюсь на Джораха — тот и правда становится сильней. Не по физической силе, а по скорости. Раньше я запросто уклонялся от его ударов, а теперь эта дурр-махина еще и реще стала гораздо!

У нас начался поединок не на жизнь, а на смерть. И во время боя еще приходилось изредка уклоняться от огненных выстрелов Перегила. Бой длился не очень долго, но и не сказать, что быстро. Тем не менее, вскоре я-таки смог заставить здоровяка упасть на одно колено — и рванул к Перегилу, желая раз и навсегда лишить этот мир божества.

Сделаю это — и скажу, как Ницше: «Бог умер». С этой мыслью я несусь на него, но вскрикиваю, когда словно откуда не возьмись на меня выскакивает чертов КарМайкл и вонзает один из клинков мне в левое подреберье.

Я ощущаю, как Тень, что покрывает меня, словно доспех, тут же отступает.

— Да! — радостно вопит Перегил. — Я был прав, когда отдал этот меч именно тебе КарМайкл!

Вот только КарМайклу уже не радостно — в его череп по самую рукоять вошел клинок Карлейна.

И, когда КарМайкл замертво падает, Перегил пожимает плечами:

— Эх, жаль… он мне нравился. Всегда… так весело шутил. Да и… дело своё сделал. Этот меч… он… как бы блокирует твою связь с Кошмаром. Вилишь ли… Кошмар — это творение Бездны. И уничтожить его — это все равно что сделать сеппуку, только не столь благородно. А вот если Кошмар останется жив… а ты, дорогой мог, отправишься на перерождение…

Карлейн встал подле меня и попытался извлечь меч из меня, однако его попытка принесла такую боль, что я закричал. Громко закричал.

— Нет, не поможет, — говорит Перегил, разводя руками. — Да и… не вынешь ты его. Маркус мертв. То, что он сейчас всё еще говорит с нами — это лишь действие Кошмара. Процесс… его отделения. Сам Маркус… уже мертв.

Я переводу взгляд на Карлейна. Он смотрит на меня. И я хватаю его за руку. Затем моя Тень переползает к нему. Частично. Ровно столько, сколько хватило бы для удара. Его правая рука покрывается черной материей, которая тут же принимает вид некоей перчатки с клинком.

— Что ж… я уже вроде как всё. Теперь тогда… сделай его, — шепчу я. — Восстанови справедливость.

Карлейн кивает и встаёт.

Джорах встает перед Перегилом, готовясь защитить своего хозяина.

— Тогда поторопись, — улыбается Перегил. — Джораха придется убить до того, как Маркуса покинут силы — ведь… тогда твой этот… теневой клинок… просто станет бесформенной массой.

— Не Джорах… моя цель, — говорит Карлейн — и разбегается.

Перегил приподнимает голову и щурится. Джорах вскидывает меч.

Карлейн ныряет к Перегилу, проносясь мимо Джораха в воздухе — но тот-таки наносит удар. Но попадает и Карлейн — кинжал входит Перегилу прямо в грудину — и всё вокруг замирает.

— Бог… умер, — шепчу я и улыбаюсь, заваливаясь на бок.

А затем вижу яркую вспышку, заполнившую зал — то был разорвавшийся зад Перегила, лопнувший от переполнявших его тщеславия и гордыни.

Когда все улеглось, я приподнялся, используя для этого последние оставшиеся силы. Вынув меч из своего бока — теперь уже я смог то сделать, — прочепал к лежащему на полу Карлейну. Вернее, к верхней его половине — удар Джораха пришелся ему как раз на линию пояса, и разрубил его пополам. Тем не менее, каким-то чудом Карлейн все еще дышал, хотя и бился в агонии.

Я опустился к нему на колени, подложил одну руку ему под голову, вторую положил на грудь.

— Мы… справлись? Мы победили? — его губы дрожат.

— Победили. Благодаря тебе.

— Тогда я рад, — он кивает, а затем улыбается, глядя на оставшиеся от Перегила пепел да угли. И вот теперь на его глазах появились слезы. Те слезы, что хотела увидеть Ника, но которые он держал в себе. Появились они лишь сейчас.

Я ощутил, как его рука сжимает мою.

— Я выполнил обещание, сдержал слово, — говорит он, глядя теперь снова на меня, — и восстановил справедливость. Ибо я…

И его взгляд замирает. Я словно ощущаю, как жизнь покидает его. Резко и не задумываясь.

Умираю и я. И чувствую, как со всех сторон наползают тени.

Все они были мертвы. Последний удар теневым кинжалом поставил жирную точку в этой истории. Я… закрыл глаза. Всё было кончено.

— Идём, — слышу голос Элеонор, и во мне будто включается дополнительный генератор. Я пытаюсь найти ее взглядом, но понимаю, что ничего не вижу — вся комната погружена во мрак. — Маркус, ты слышишь меня? Слышишь?

— Да, да, — отвечаю я, но не слышу собственного голоса.

— Маркус, ты умираешь, — говорит она. Кажется, она даже плачет. — Тебя уже не спасти.

Я киваю. Я понимаю. И я готов. Моя история завершится здесь. Прямо сейчас.

— Но ты должен передать его.

Кого? Кого передать?

— Отдай сыну свою Тень. Иначе Кошмар тоже умрет без носителя. Но никто не сможет вынести его, и не сойти с ума! А наш сын сможет!

И мою руку сжимает другая рука. Мужская. И сильная. Мой Хейзел… мой мальчик…

— Отдай её, Маркус. Пора… отпустить свои ночные кошмары. Время пришло…

И я позволяю Тени покинуть моё тело. Когда осуществляется переход, тело тут же немеет. Я чувствую себя дряблым беспомощным стариком. И холод… жуткий холод… могильный…

— Я люблю тебя, — слышу голос Элеонор и, кажется, улыбаюсь…

Эпилоги

Эпилог 1

Все проспали в тот день не просто так. И то, что Кириллу показалось странным, чуть позже обернулось настоящим кошмаром. Оказалось, в каком-то городе неподалеку рванула лаборатория. Весь город был сметен с лица земли за пару секунд. А взрывная волна нанесла ущерб не сметая здания… а разнося некую заразу. Какой-то чертов вирус, из-за которого…

Первым стал какой-то дедушка, что умер в реанимационном отделении от инсульта. Но уже через шесть минут после смерти он пришел в себя и укусил медсестру. Дедушку потом всё же убили — расстреляли полицейские. Правда, он успел покусать еще четверых санитаров и собственную дочь. Следующей же ночью у всех шестерых начался дикий жар. И уже на утро они стали бродить по городу, кусая всех подряд, словно хреновы зомби.

Кирилл и Эльрикель прятались в забаррикадированном супермаркете вместе с шестью другими выжившими. Должна была начаться зима — и скоро станет жутко холодно. Добывать припасы и греться… будет сложно. Ох как сложно.

— Кажется… один из них, но… — говорит Чарки, глядя в щель между досками, — какая-то она… иная.

— Я — не одна из них! — слышит Кирилл голос, подойдя тоже посмотреть. И… этот голос.

Кирилла всего передергивает. Он отталкивает Чарки и смотрит в щель. И видит девочку с синими волосами.

— Ты звал меня? — улыбается Аква, а затем опускается, чтобы Кирилл увидел ее глаза. И после этого подмигивает.

Эпилог 2

Карлейн, настоящий Карлейн, спит в трюме вместе с другими моряками, отдыхающими от своей смены. Кассандра уже давно не спит с ним, да и вообще является капитаном. Теперь она трахается с красавчиком-блондинчиком Билли. А он… он теперь просто матрос. Но, по крайней мере, живой матрос.

И тут в его взгляде что-то меняется.

Делая глубокий вдох, он садится в своей постели и осматривается.

— Где я, мать твою за ногу? — пытается будто вспомнить, а затем касается своего тела, лица, волос. Ощупывает мышцы, которых практически нет, живот (непозволительно жирный!), а затем начинает шарить по карманам.

В одном из них находит её — шестигранную монету, с одной стороны которой выгравирован череп, а с другой — рука. Только теперь она не золотая, а старая, проржавевшая, сухая. Карлейн с легкостью ломает ее пополам.

— Надо же, — тихо говорит он, — неужели так и не воспользовался?..

Теперь он тихо встает, запинается о кого-то, слышит в свой адрес оскорбление и тут же хватает этого матроса. В ответ на угрозу дает ему лбом в переносицу, а затем узнает, где каюта капитана. То, что он находится на корабле — он уже понял.

Кассандра резко вскакивает, когда дверь в ее каюту открывается.

— Карлейн?! Какого морского дьявола тебе здесь надо?! Пошел вон на палубу!

— Нет, — сухо отвечает он, проходя вглубь комнаты и оценивающе глядя на блондинчика. — На палубу пойдет он. И ты тоже. Ну или отправишься на корм акулам.

— Что ты себе позволяешь, ублюдок?! Перегрелся?! — она хватается за саблю и голышом бросается на бывшего. Убивать не планирует — только наградит парой шрамов.

Но внезапно он уходит с линии атаки, а затем еще каким-то образом выхватывает у нее саблю и лупит ее широкой стороной ей по заднице.

Она вскрикивает. Растирает свой голый зад, испуганно глядя на того, с кем провела немало ночей. Его взгляд… он иной.

— Златовласка, — обращается Карлейн к блондинчику, — пшел на хер на палубу.

— Уже иду! — Билли хватает свои вещички и тут же сваливает.

— Что… это значит, Карлейн? — Кассандра не пытается прикрыться — он итак всё это видел. И даже знал историю каждого ее шрама.

В ответ ее бывший усаживается прямо на стол, берет ее кортик и нанизывает на него кусок груши. Подносит ее к губам и откусывает.

— Плывем в гавань Голденхэйвена, — говорит он. — Временно… капитаном на корабле буду я.

— Но… как ты… ты таким не был… как ты… как ты забрал у меня саблю и…

Карлейн усмехается.

— Так я ведь, — проглатывает кусок груши, — кара Господня.

Конец

Content

Тимур Айтбаев
Смерть для бессмертных

Глава 1. Корона в городе

Глава 2. Молотом по наковальне

Глава 3. Поедающий плоть

Глава 4. Колесо Слепых

Глава 5. Воссоединение

Глава 6. Багоюзер

Глава 7. Ужин у графа

Глава 8. Шутка и кинжал

Глава 9. Кара Господня

Глава 10. А вот и я!

Глава 11. Кармен

Глава 12. Мастер

Глава 13. Еще один реверс

Глава 14. Маркус

Глава 15. Кирилл

Глава 16. Второй шанс

Глава 17. План «Б»

Глава 18. Очищающий огонь

Глава 19. Лекарство от здоровья

Глава 20. Бал-маскарад

Глава 21. Все еще на балу

Глава 22. Абордаж, колдун и бутылка рома

Глава 23. Зов Хейзела

Глава 24. День Смерти

Глава 25. Последнее желание

Глава 26. Десница Бога

Глава 27. Ход конём

Глава 28. Сомнения

Глава 29. Бесшумные

Глава 30. Ника

Глава 31. Роковое число «31»

Глава 32. Битва за Голденхэйвен. Часть I

Глава 33. Битва за Голденхэйвен. Часть II

Эпилоги