Дорогой Солнца

Глава 1

«Человеческий разум — нарост на железах внутренней секреции!» — как-то заявил мне знакомый эндокринолог после очередного обследования. Умный мужик, много полезного для своей работы от него узнал.

Сопротивляться базовым инстинктам и гормонам бесполезно. Поэтому, несмотря на опасность, мы продолжали встречаться со Светой, пару раз в месяц как минимум. Чаще всего у неё дома. Поначалу это меня напрягало: всё-таки её муж имел все ключи и пропуска и мог явиться в любой момент. Но она была совершенно убеждена, что этого не случится. Я не стал допытываться, откуда у неё такая уверенность, но факт оставался фактом: за полтора года наших, если можно так сказать, отношений, ни одной накладки не произошло.

В общем, я смирился и начал воспринимать такие вещи проще. И жизнь вроде как стала налаживаться: я чаще бывал в хорошем настроении, сын это заметил и тоже прекратил кукситься, начал делать успехи в занятиях Саньда, которые было забросил. Чему я, конечно же, был рад. Он даже о соревнованиях заговорил, но я пока не понял, как к этому относиться. Всё-таки вид спорта хоть и полезный в повседневной жизни, но контактный и опасный. Пускай уж лучше головой зарабатывает, благо удаётся совмещать занятия «физухой» с курсами по программированию для детей в том же Сколково… нужен баланс, чтобы построить хорошее будущее.

— О чём задумался? — Света приподнялась на локте и положила руку мне на грудь.

— О будущем, — честно ответил я.

По её красивому лицу неожиданно пробежала тень беспокойства. Она чуть нахмурилась, но от этого стала ещё привлекательнее. Такой и должна быть третья жена широко известного в узких кругах бизнесмена, имеющего самые близкие отношения с одним из крупных чиновничьих кланов.

— Что такое? Забыла гараж закрыть? — попытался пошутить я.

— Дим… — сказала она серьёзно, будто на что-то решаясь, — ты говорил, у тебя сын есть, да?

— Есть, — кивнул я.

Мы старались избегать разговоров о «настоящих» жизнях друг друга. Света прекрасно всё понимала и была очень тактичной. Неглупая девочка: даже успела отучиться в каком-то университете в Лондоне, когда это было не только возможно, но и модно… так к чему этот разговор сейчас? Я немного напрягся.

— Сколько ему?

— Восемь. Во второй класс пошёл.

— Ясно… — Она закусила нижнюю губу.

Я вздохнул и улыбнулся. Видимо, речь дальше пойдёт о разрыве. Иначе к чему такие намёки? Я почувствовал облегчение и лёгкую грусть. Что ж, ничто не вечно. И лучше пускай всё закончится так, спокойно и буднично.

Всё-таки её муж при желании мог меня в порошок стереть. Я довольно быстро узнал, что он из «силового блока». Со временем мне даже начало казаться, что он знает о «проделках» своей молоденькой жены и не против, но, конечно, никаких гарантий не было. Так что я не наглел, продолжая соблюдать все возможные меры предосторожности: никогда не появлялся на своей тачке в радиусе пары километров от их дома, не светил лицо на камеру в посёлке, не пытался фамильярничать с охраной.

— Подумал, что я тебя бросить хочу? — спросила она, будто прочитав мои мысли.

— Ага, — кивнул я.

— Ну, в какой-то мере так оно и есть, — вздохнула она. Но при этом почему-то не спешила убирать руку с моей груди. Совсем как тогда, в машине, когда вроде бы невзначай помогла мне убрать перекрутившийся ремень безопасности…

Познакомились мы на работе. В смысле, на моей работе — в отличном новом фитнес-клубе в Сколково. Я только перешёл туда, и Света оказалась одной из первых клиенток. Поначалу я даже ничего такого за ней не заподозрил: вежливая, спокойная, интеллигентная. Никакой расхлябанности и развязности, в отличие от многих других «рублёвских» жён. Впрочем, технически, она не была «рублёвской», потому что их дом находился в посёлке Заречье, что между Сколково и МКАДом. И, надо сказать, этот узкий клочок земли по насыщенности жилищами сильных мира сего давал фору раскрученной Рублёвке.

Мы прозанимались пару месяцев, соблюдая профессиональную дистанцию. Она исправно оплачивала блоки, давала щедрые чаевые, ну я и старался выкладываться.

Однажды зимой она при выходе из клуба поскользнулась и подвернула ногу. Так получилось, что я был рядом, как раз собирался ехать домой. Помог ей подняться, взял сумку и предложил вызвать врача. От медицинского вмешательства она категорически отказалась. Сказала, улыбаясь: «Ерунда! Вывих-то пустяковый!» И это мне так понравилось, что в груди приятно защемило.

Я сел за руль её машины и подвёз до дома. Вот прямо там, в машине, всё и случилось в первый раз. Не то, чтобы я часто спал с клиентками или зарабатывал на этом, хотя многие парни из наших таким промышляют. Но пар стравливать иногда надо.

Я это понял через год после гибели жены. Поначалу-то думал, что вообще никогда ни с кем не смогу, что в монастырь бы ушёл, если б не сын. Но природа — это дело такое… не очень-то у нас спрашивает разрешения на базовые действия.

Она провела ладонью по волосам на моей груди. Дошла до шрама на правой стороне — след от осколка.

— Я не сразу догадалась, почему в твоих профилях нет фоток с голым торсом, — сказала она. — Мне показалось это очень привлекательным. То, что не пытаешься себя продавать, как мясо. Это при том, что блондины с короткой стрижкой — моя слабость… и эта твоя щетина… м-м-м… — теперь она гладила мой подбородок.

— У нас сегодня вечер откровений? — спросил я, подставляя подбородок, будто кот.

— Интересно, а если бы задело лицо? — нахмурилась Света.

— Пошёл бы грузчиком работать, — ответил я шутливым тоном.

— Ага, конечно… пошёл бы, как положено, в офис. Штаны просиживать. Бухать по пятницам… слушай, а у тебя есть фото сына? Покажи, пожалуйста.

Какое-то время я колебался. Такое вот неожиданное нарушение негласных границ в наших отношениях мне совсем не понравилось. Но потом во мне проснулось что-то вроде обиды, что ли. С чего бы я должен что-то скрывать? В конце концов, это ведь не я состою в браке…

Я протянул руку и взял смартфон с прикроватной тумбочки. Показал экран блокировки. Ваня там стоял в спасательном жилете, на яхточке, которую мы арендовали для рыбалки в Адлере. В правой руке он держал удочку, где на крючках болталась пара рыбин. Его серые глаза прищурились; он будто с недоверием разглядывал добычу. Светлые волосы словно светились изнутри — так удачно падал свет клонящегося к закату солнца. Мне очень нравилась эта фотка, я помнил, как через мгновение он закричит от восторга и осознания собственной удачливости.

— Дим… в общем, мне об это говорить строго запрещено. Если проболтаешься хоть одной живой душе, включая родственников — у меня будут крупные неприятности. Очень крупные. Буквально вопрос жизни и смерти.

— Ну, заинтриговала, — улыбнулся я, приподнимаясь на локтях. — Но я вроде не из болтливых.

— Я заметила. Поэтому и решилась тебе рассказать, — Света глубоко вздохнула. Потом продолжила: — В общем, всё плохо. Не в курсе подробностей, никогда не лезла в войну и политику. Но, в общем, близкий круг эвакуируют. В убежища.

— В убежища? — переспросил я, нахмурившись.

— В бункеры. Наш находится на Алтае. Вот туда мы и вылетаем рано утром.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, когда вернёшься — дай знать. Если желание будет.

— Дим, ты не понял. В этот раз всё действительно серьёзно. Не знаю точно, в чём там замута, но через пару дней под Калининградом будет что-то очень опасное. Скорее всего, закончится взаимным ядерным ударом. Мой так в этом совершенно точно уверен. А он очень редко ошибается. — Она чуть нахмурилась и почесала лоб. — По правде говоря, я и не помню, чтобы он вообще ошибался.

Я очень хорошо помнил, кто у неё муж. Поэтому сразу поверил в то, что говорила Света. Как-то весь информационный фон последних лет и месяцев вдруг логически сжался в одну неизбежную развязку.

— Спасай себя и сына, — продолжала Света.

— Ну… у меня бункера нет, — ответил я, чуть пожав плечами.

— Забудь ты всё, что говорилось на эту тему. Да, жертв будет много, но человечество не погибнет. Это совершенно точно, мой участвовал в моделировании, как он говорил, на базе суперкомпьютера в институте, который он курирует. Твоя задача — оказаться как можно дальше от Европы и крупных городов в Азии. Бери сына и улетай прямо сейчас. Есть шанс, что у вас всё будет в порядке.

— Куда? — спросил я, чувствуя, как зачастило сердце.

— Африка. Южная Америка, — ответила Света. — Ты главное не мешкай, хорошо?

— А почему вы не улетите? — спросил я. — Если так безопаснее?

— Ну, кое-кто улетел уже давно. И не спешит возвращаться. Те, кто ещё в начале СВО свалили — думаешь, они все поголовно вернулись или сидят в Европе со Штатами? Фиг там! Почти все в Дубае. Есть отличный шанс, что Эмираты уцелеют. Дим, у верхушки всегда есть план. Не улетели, потому что тут выживать будет комфортнее. Для элиты, конечно. То, что будет, сильно поменяет расклад сил в мире. Но игра продолжится.

Я прикрыл глаза.

— Ты же понимаешь, что вся эта попсовая ерунда про конец человечества и гибель Земли нагнеталась специально, да? Но верхушка с обеих сторон знает реальное положение вещей… Дим? Ты чего?

У меня голова немного поплыла, как бывает после взрывного кардио. Ужасно даже не то, что Света верит в то, что говорит. Самый кошмар в том, что это, скорее всего, правда. Люди ведь верят, что ядерное оружие — это последний аргумент. После которого «или сдохнуть, или в рай». А тут вот оно как… есть планы. Бункеры. Значит, точно применят.

— Нет-нет, ничего, — ответил я, нацепив улыбку. — Свет… спасибо тебе. Правда.

— Дим, ты с самого начала казался очень разумным парнем. Думала, говорить тебе или нет. Тут ведь кроме риска ещё вопрос: поверишь или нет? Вот, показалось, что ты поверишь.

— Я верю.

Глава 2

По привычке натянув капюшон пуховика на голову, я чуть не бегом выскочил с территории посёлка. По дороге успел вызвать такси, которое уже ждало меня за проходной. Специально чуть в стороне — вне поля зрения камер.

За рулём сидел молчаливый мужик лет сорока. Русский. В салоне немного пованивало табаком. Обычно меня такое раздражало, и я не стеснялся делать замечания, но не в тот раз. Я как загипнотизированный смотрел на обручальное кольцо у мужика на пальце. Женат, значит… жизнь не очень простая, раз таксует… может, с работы попёрли и не смог больше устроиться из-за возраста. Или в какую другую неприятную историю встрял… дети, наверное, есть. Надеюсь, что взрослые… хотя что это меняет? Если они живут тут, рядом — у них всё будет очень плохо…

В этот момент я вдруг понял мотивацию Светы, почему она всё-таки решила мне рассказать про эвакуацию. Мне вот тоже хотелось сейчас бросить этому мужику: «Уезжай с семьёй, подальше. В глубинку. Где нет крупных городов. Пересиди там». И с этими словами уйти, ничего не объясняя. Понятно, что он скорее всего не поверит — но так я мог утешать свою совесть хотя бы тем, что сделал всё, что смог…

Однако же, я ничего не сказал. Когда мы доехали до места, я просто вышел, бросив стандартное «Спасибо!»

Жил я недалеко от Заречья, в Одинцово. Квартиру купили в новеньком ЖК «Сколковский», за пять лет рассчитались с ипотекой… тогда нам этот район понравился тем, что цены были заметно ниже, чем на жильё аналогичного класса в Москве, а тут ещё и транспортная доступность отличная. Несколько лет назад пустили МЦД, и до центра стало минут двадцать — тридцать.

Вспомнил, какие у нас были планы и сердце защемило, но я привычным волевым усилием задавил эти мысли. Вошёл в подъезд, кивнул консьержке. Поднялся на этаж.

Ваня распахнул дверь едва я подошёл к ней. Он ждал меня у порога, в пижаме и домашних шлёпанцах.

— Привет! — сказал он с озорной улыбкой, — напугал?

— Вань, я же говорил: никогда не открывай дверь, пока не услышишь мой голос! — изображая лёгкую сердитость ответил я.

— Голос можно подделать, — возразил сын. — А вот Сашку не обманешь. Она у дверей тёрлась ещё до того, как ты лифт вызвал.

Сашка — это наша кошка. Несколько лет назад кто-то подкинул котёнка в наш подъезд, и сын уговорил нас её оставить себе, при условии, что он будет за ней ухаживать. Надо сказать, с тех пор он неукоснительно выполнял взятые на себя обязательства.

Кошка потёрлась о мои ноги и замурлыкала. А я вдруг вспомнил, что для вывоза за границу животных нужны какие-то документы. И что нужно как можно быстрее выяснить, какие именно и есть ли шанс их оперативно сделать. Облегчало ситуацию то, что у Сашки был международный паспорт, чип и регулярная вакцинация. Возможно, этого будет достаточно, но нужно уточнить.

У меня даже голова заболела, когда я представил себе, что Ване нужно будет объяснять, почему Сашку придётся оставить.

— Устал? — участливо спросил сын, уловив смену моего настроения.

— Немного, — ответил я, и тут же спросил: — уроки сделал? Вопросы были?

— Не, разобрался, — улыбнулся Ваня.

— Чего не спишь тогда? Я же говорил: не ждать меня. Поздно уже!

— Да ещё двенадцати нет!

— Это ненормально, ложиться спать так поздно! — Возразил я. — Мы же договаривались.

— Ну па-а-п, мы же во вторую смену учимся! Высплюсь утром!

— Есть такое дело, как режим, — сказал я.

После небольшой воспитательной беседы, я всё-таки отправил сына спать, а сам уселся за интернет.

Проблемы надо решать по степени сложности и срочности, поэтому для начала я поискал круглосуточные ветеринарные клиники, где можно было сделать сертификат по антителам на бешенство, который, как выяснилось, обязательно нужно иметь для заграничных поездок с животными.

К моему удивлению, такая клиника нашлась, и всего в получасе езды по ночному времени. Хмыкнув, я посмотрел на Сашку. Та, похоже, начала что-то подозревать и, глянув на меня настороженно, скрылась в Ваниной комнате.

Потом я начал думать над направлением: куда искать билеты? Африка или Южная Америка? Вроде бы второй вариант предпочтительнее, хоть и дальше. Но сразу возникает ряд вопросов: например, я не знаю испанского или португальского. А после того, что должно случиться, знание языка может оказаться критически важным. Как работу искать? Заводить связи? В обычной обстановке была бы фора в несколько месяцев, но в период катастрофы, боюсь, её не будет. К тому же, возможен негатив как по отношению к нациям, которые развяжут ядерную войну. Да и с преступностью что в Аргентине, что в Бразилии дела обстоят не очень. Не лучше, чем в Африке, судя по отзывам.

После этого я обратил внимание на Африку. Смотрел на англоязычные страны. Поначалу предпочтительным выбором казалась ЦАР, или любая другая страна, где успело закрепиться русское влияние. Там с работой, скорее всего, удалось бы решить вопрос, и довольно быстро. Я не очень люблю вспоминать своё военное прошлое, но тут оно могло очень пригодиться.

Ясно, что в новом мире силовые структуры и военные навыки будут играть огромную роль. А тут, можно сказать, я приду на всё готовое — отличный специалист, соотечественник, который волей судьбы оказался рядом в критический момент… конечно, оставалась масса других моментов: например, кто будет контролировать наш контингент в Африке после того, как всё случится? Люди из бункеров? И не решится ли другая сторона потратить пару стратегических зарядов для того, чтобы разделаться с нашими основными базовыми районами там? Хотя насчёт последнего у меня были серьёзные сомнения. Масштабы присутствия не те, чтобы тратить «драгоценные» заряды на такую цель.

Я почти решился на ЦАР, но тут выяснилось, что для поездки в большинство из выбранных мной стран требуется обязательная вакцинация от жёлтой лихорадки и желательная — от эболы. Таким образом из всего списка осталась только Намибия и Эфиопия.

Тогда я начал смотреть билеты, так, чтобы оказаться в нужной стране не позднее суток с момента вылета. К моему удивлению, со свободными местами всё оказалось очень плохо: на Адис-Абебу оставалась всего пара мест в экономе со стыковкой в Стамбуле. По двести пятьдесят тысяч рублей. Мысленно я даже присвистнул. Эта ситуация была бы нормальной перед новогодними каникулами — но сейчас-то почти февраль!

Я сбегал за документами, перевёл нужную сумму с накопительного счёта на текущий и начал быстро вбивать наши данные. Однако всё равно не успел: билеты ушли до того, как я успел начать оплату.

Тогда, не раздумывая более, я начал покупку билетов до Виндхука. Тоже эконом, цена — триста двадцать тысяч. В этот раз как следует понервничать, я успел. Билеты были на руках, причём с дополнительной оплатой за провоз животного в кабине.

Глава 3

Нужно было успеть к ветеринару.

Пока ловил Сашку, разбудил Ваню. Сын с недоумениями наблюдал за тем, как я пытаюсь закрыть кошку в переноске. Та не давала мне это сделать, норовя расцарапать пальцы.

— Пап? — спросил он.

Я вздохнул и посмотрел на часы. Полчетвёртого. Самолёт на Дубай, где у нас должна быть стыковка, вылетает в десять. С учётом всего, может, и не стоит сына укладывать снова… в самолёте будет возможность выспаться.

— Пап, что ты делаешь? — в его голосе прозвучало нешуточное беспокойство.

— Ваня, такое дело… — начал я, собираясь с мыслями, — мы утром улетаем. Чтобы Сашка полетела с нами, мы должны получить специальную справку. Я собираюсь её отвезти в то место, где её можно взять.

Ваня подозрительно прищурился.

— То есть, ты не собираешься её отдавать? — спросил он.

— Нет, — ответил я, — не собираюсь.

— Я хочу с тобой поехать!

— Хорошо, — кивнул я и улыбнулся, — собирайся.

— Серьёзно?

— Да, Вань. Серьёзно. Поехали вместе.

— Ура-а-а!

В клинике для такого времени было на удивление людно. Пришлось занять очередь по талончику и терпеливо ждать. Обычно в таких местах, если приходится задержаться, люди знакомятся, начинают что-то обсуждать, но здесь было тихо. Если не считать лёгкой и ненавязчивой музыки, льющейся из невидимых динамиков.

Я обратил внимание, что посетители поглядывали друг на друга с подозрением. Даже враждебно. И это было вдвойне странно. Даже животные вели себя как-то особенно тихо. Только один раз чей-то пёс жалобно завыл, но хозяин быстро успокоил его.

Ваня забрался с ногами на диван и, кажется, успел задремать, положив голову на Сашкину переноску. Кошка тоже, похоже, уснула внутри.

Наконец, когда я уже начал беспокоиться насчёт времени (оно начинало поджимать) нас вызвали.

— Справка на антитела? — устало спросил молодой ветеринар в маске, бросив мимолётный взгляд на переноску.

— Да, — кивнул я.

— На смотровой столик. Паспорт, чип есть?

— Да, всё есть.

— Хорошо. Можете оставить, как будет готово вынесут на ресепшн.

— А долго ждать придётся? Я оплатил экспресс.

Ветеринар ещё раз взглянул на меня, вздохнув.

— Нет. Полчаса максимум. У нас новейшее оборудование.

Я достал Сашку из переноски (она действительно уснула) и аккуратно поставил на смотровой столик, придерживая за холку. Кошка зевнула и с недоумением осмотрелась. Потом напряглась и напружинилась.

Ваня подошёл к нам и прошептал ей на ухо что-то успокоительное, погладив её по спинке. Это помогло: кошка немного успокоилась.

Ветеринар вернулся с каким-то прибором в руке, в который была вставлена пробирка.

— У нас вакуумный забор, — пояснил он, — совершенно безболезненно. Подержите, пожалуйста, лапу. Подушечкой ко мне.

Я аккуратно поднял Сашкину лапу. Ветеринар протёр её антисептиком, приложил прибор. Щелчок — и маленькая капсула внутри наполнилась Сашкиной кровью. Кошка возмущённо мявкнула.

— Вот и всё, — кивнул доктор. После чего посмотрел на меня и неожиданно добавил: — Тоже от мобилизации?

— Чего? — недоумённо заморгал я.

— Людно у нас сегодня ночью, не находите? — вопросом ответил ветеринар.

— Пожалуй…

— Ходят слухи, что завтра-послезавтра мобилизацию объявят. И вроде как в этот раз она всеобщей будет… некоторые знакомые даже телефон боятся включать, повестки-то теперь по СМС приходят… маразм, на мой взгляд. В огне брода не бывает, если уж попал под раздачу — так хотя бы человеком будь… — он осёкся, должно быть, сообразив, что наболтал лишнего.

— Ну, у меня телефон включен, — я пожал плечами. — И повестки я не получал.

— Ясно… ну, народ сейчас нервный.

Я, конечно, состою на воинском учёте. Но не в обычном военкомате — а в конторе по адресу «Лубянка, дом 2». Потому что увольнялся по окончании контракта, будучи кадровым офицером спецназа ФСБ России, и меня оставили в резерве. После ухода меня долгое время никак не беспокоили. Постепенно вышел срок ограничения на выезд по секретности, я получил загран. Мы даже успели пару раз в отпуск съездить. А за пару лет до начала СВО я получил уведомление: явиться в контору «для сверки материалов учёта». Тогда мне вручили мобпредписание, где было написано, куда явиться в случае начала мобилизации.

Надо ли говорить, что я здорово перенервничал, когда объявили частичную? Больше всего за Ваньку беспокоился, конечно: что с ним делать? Мои родители давно умерли, а с родителями жены у нас остались не очень хорошие отношения. Они винили меня в том, что произошло, пускай в этом и не было никакой логики. Но тогда обошлось: перед тем, как собирать чемодан, я связался с кадрами и мне сказали сидеть на попе ровно. «Когда будет действительно надо — вам позвонят», — сказала незнакомая мне кадровица, из новых.

— На этом всё, вы можете подождать в фойе, — сказал ветеринар.

— Что? А, да. Спасибо, — ответил я.

В коридоре я достал телефон. Может, и правда стоит выключить? Ваня, почуяв моё настроение, глядел на меня с тревогой. Я, то и дело посматривая на часы в верхней части экрана, листал ленту «Телеги». С учётом ночного времени, вроде всё как обычно. Победные реляции по фронтам на патриотической сетке. Затухание «движухи» на Ближнем Востоке. Очередная встреча с китайскими военными… Никаких слухов даже в сомнительных и откровенно вражеских каналах.

Но ведь факт остаётся фактом: куча народу вдруг озаботилась вывозными справками для питомцев. И билеты раскупили… выходит, Света не одна такая сердобольная? Были и другие утечки? Как быстро информация начнёт неконтролируемо распространяться?

Хотелось бы верить, что мы с Ваней окажемся в самолёте раньше прежде, чем опасные слухи перерастут в ажиотаж, а затем и в панику. Надеюсь, форы достаточно.

Домой я гнал, наплевав на штрафы от камер. Лифт ехал мучительно долго, но, наконец, мы оказались в квартире. Кто бы мог подумать, что я буду покидать это жилище в такой лихорадочной спешке?..

Сын, чувствуя мою нервозность, притих. Он сам достал свой дорожный чемодан из кладовки и начал собирать вещи. Молодец.

А я всё-таки заставил себя успокоится. Несколько раз глубоко вздохнул, чтобы мозги заработали.

Итак, дорога из страны открыта. Что делать, когда мы прилетим на место? Понятно, что искать наших. А они в Намибии есть — я нашёл, что урановый рудник там принадлежит российской компании. Плюс дипломаты… надо адреса найти и распечатать.

Получив нужную информацию, я снова начал думать. Нужны будут деньги. Быстрая проверка по интернету показала, что можно вывезти до пятидесяти граммов золота на человека, и по десять тысяч в наличной валюте. Конечно, после всего, что должно случиться, бумажки ничего стоить не будут — но за те несколько часов, что, как я надеялся, у нас останутся после прилёта на место, можно много чего успеть!

У меня достаточно сбережений. Поначалу с женой копили на новую квартиру, побольше. А потом просто откладывал по привычке. И всё же, подумав минуту, я отправил через банковские приложения заявки на мгновенный кредит. Получив одобрение, я подключил кредитки ко всем профилям. Цинично, но, судя по всему, выплачивать эти кредиты не придётся. А сейчас надо использовать все ресурсы.

Подумав, я составил маршрут до аэропорта — через круглосуточную аптеку, обменник и ломбард. Заложив на каждое место по полчаса, я понял, что мы успеваем в аэропорт впритык. Даже с учётом того, что мы зарегистрировались, и я распечатал посадочные.

— Пап, а куда мы летим? — спросил сын.

— В Африку, — ответил я, выдавив улыбку.

— Надолго?

— Возможно, навсегда.

— Тогда тёплых вещей много не надо, верно?

— Да, Вань… возьми самое дорогое, хорошо? Много вещей нам не надо.

— Понял, пап…

В домашней аптечке у меня был необходимый запас лекарств, но перед поездкой его следовало дополнить, как минимум. Доступные обезболивающие, кишечные средства, жаропонижающие и так далее. Чем больше, тем лучше.

В аптеке мне пришлось пойти на хитрость, чтобы купить антибиотики. Пожилая провизор ни за что не хотела верить, что у меня есть рецепт «просто забыл». Поэтому пришлось устроить сценку с якобы звонком домой и «присланным» в мессенджер рецептом, найденным в интернете. К счастью, это сработало.

В ломбарде я закупился золотом: цепочки и кольца без камней. В итоге получилось чуть больше ста граммов, которые я распределил примерно поровну. Ване досталась толстая золотая цепь и браслет, которые я старательно спрятал ему под термобельё. Хорошенько подумав, я докупил пару самых дорогих смартфонов, которые нашлись, топовый ноутбук и планшет. Техника оказалась в отличном состоянии, но на будущее, думаю, это не принципиально: я не планировал пользоваться этими вещами. Они, как и золото, предназначались для будущей продажи.

Возле обменника была небольшая очередь. И курс, конечно же, оказался зверским: отличался от официального процентов на тридцать. Впрочем, мне было плевать — я снял достаточно нала с кредиток в ближайшем банкомате, чтобы хватило на десять тысяч долларов.

Сотрудница долго считала валюту и перед тем, как опустить несколько пачек долларов в лоток, бросила что-то вроде: «А я говорила надо курс выше ставить…», — после чего добавила, уже обращаясь ко мне:

— Скажите за вами, что доллары закончились. Есть ещё юани и евро.

— Хорошо, — кивнул я, — передам.

Женщина в дорогом пальто, которая успела за мной занять очередь, недовольно нахмурилась, услышав новости, но всё равно вошла в кабинку для обмена. Наверно, решила выгрести юани.

Возле аэропорта было много машин. Будто бы и правда сейчас канун нового года, а не обычный январский будний день. Немного поколебавшись, я заехал на самую дорогую парковку. Конечно, часов через шесть-семь, не дождавшись собственника после объявлений, машину эвакуируют. Плевать. Обычно тут было пусто. Только такси стояли, которые клиентов забирали и сразу уезжали. А теперь я еле место нашёл.

Ожидаемо, внутри терминала была толпа. Мы минут десять простояли на контроле безопасности, но, наконец, оказались внутри. Вещей с собой я много не брал. Зачем? Только морока лишняя. Самая дорогая техника, документы и ценности вполне помещались в место ручной клади, как и Ванин чемоданчик. За Сашкину переноску было отдельно заплачено. Так что мы сразу с распечатанными посадочными и паспортами наготове направились в зону международного вылета.

Тут тоже была приличная очередь. Мы спокойно её отстояли. Я протянул документы контролёру. Тот почему-то замешкался. Начал что-то проверять по компьютеру. Потом протянул документы обратно, так и не поставив штамп.

— Что не так? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

— Ваш рейс отменён, — ответил он, — вы что, за табло и объявлениями не следите?

У меня сердце ухнуло куда-то вниз. Я огляделся по сторонам, и только теперь увидел, что мы далеко не единственные, кого завернули. Собственно, контролёры вообще перестали кого-либо пропускать на досмотр, хотя продолжали исправно смотреть документы и возвращать их владельцам без штампов.

— Не задерживайте. По поводу возмещения обращайтесь в авиакомпанию или агентство, где приобретался билет, — бросил контролёр с нескрываемым раздражением.

Я нехотя отошёл в сторону. Сердце частило. Я достал смартфон, открыл приложение для бронирования и попытался найти билеты на ближайшее время хоть куда-то. Тщетно.

Толпа тем временем вокруг начинала бурлить, и мне это совершенно не понравилось. Я схватил Ваню вместе с чемоданчиком в охапку и начал продвигаться к выходу. Когда мы были у вращающихся дверей, сзади доносилось всё больше возмущённых голосов. Пустили объявление по внутренней трансляции: «Дамы и господа! По независящим от администрации причин, наша воздушная гавань закрыта на приём и отправление воздушных судов. О сроках возобновления работы будет сообщено дополнительно. Просьба сохранять спокойствие».

Мы оказались на улице. Вовремя: мою машину едва не заперли на парковке. Перед нами пристраивался внедорожник «Кадиллак», но после того, как я замахал руками, водитель отъехал дальше, открывая выезд.

«Думай, думай…» — проговаривал я про себя. В голове будто нарочно было совершенно пусто. Куда бежать? Или подождать, когда аэропорт откроют?

Рассчитавшись на выезде с парковки по карте, я завернул в сторону и встал на аварийке. Достал смартфон и начал листать новостную ленту в «Телеге».

— Пап… мы никуда не летим, да? — тихо спросил Ваня.

— Пока нет, малыш.

— Пап… мне что-то страшновато…

— Не бойся ничего. Мы же вместе!

Появились первые сообщения о закрытии Московского воздушного узла, а за ними — и всех аэропортов европейской части страны. Причина вроде бы в несанкционированном пуске ракеты во время очередных НАТОвских учений на границе с Белоруссией. Как пишут аналитики, в ракете сработала система самоликвидации, и обломки упали на белорусской территории. Дипломаты разбираются с ситуацией, но, поскольку учения не были остановлены, авиационные власти России решили закрыть воздушное движение.

Разумеется, под такими новостями было полно возмущённых комментариев. Были и те, кто интересовался возможной мобилизацией — но их почти мгновенно чистили.

Ради интереса я залез в украинские каналы. Там, как обычно в таких ситуациях, был праздник: «НАТО готовится вступить в войну!», «Продержаться немного осталось!» и дальше в таком же духе. Лозунги и ноль конкретики. Полезной или хотя бы реальной информации о происходящем в них не оказалось. Кто-то даже писал, что НАТОвские танки уже в Минске.

Ситуация не стала яснее, но у меня после просмотра новостей мозги будто перезагрузились и заработали с лихорадочной быстротой.

Если Света права, то аэропорты не откроют. Ракета только предвестник, надо мониторить внимательно: вот-вот произойдёт событие, которое закончится стремительной деградацией ситуации. Значит, пытаться вырваться по воздуху поздно.

Что остаётся? Только свои колёса. Несколько лет назад, ещё до ковида, я выгодно купил довольно свежий «Прадик», и сейчас этому оставалось только радоваться: машина достаточно простая и надёжная. Никаких гибридных установок и капризных аккумуляторов. А запас проходимости — будь здоров! Идеально для того, чтобы держаться подальше от крупных городов, промышленных и военных объектов.

Нужны запасы. Еда, горючее. Под завязку. Лекарств уже довольно много: на пару месяцев точно хватит. Можно золото докупить. И тёплые вещи.

Считается, что после ударов ведь будет резкое похолодание. Именно так показывают в кино и сериалах, пишут в книгах. Однако нам во время обучения говорили совсем другое. Наш препод по РХБЗ, полковник, прошедший в своё время Чернобыль, вообще был убеждён, что «ядерная зима» — городской миф, несостоятельная гипотеза, которую намеренно продвигали в массы. К расчётам выбросов сажи была масса вопросов. По его словам, многие учёные считают, что значительного похолодания вовсе не будет, потому что в современных городах просто нет такого количества материалов, образующих сажу, как в Хиросиме. Да и современные термоядерные заряды куда эффективнее или испаряют, или спекают материалы, минуя мелкодисперсионную стадию сажи. Говоря по-простому, после самого взрыва в городе не останется достаточно много горючих материалов для формирования огненных вихрей.

Однако же, сейчас зима. И её надо каком-то образом пережить. Так что тёплая одежда, химические грелки… что ещё? Оружие! Конечно, оружие. Разрешения на огнестрел у меня не было — охоту я не любил и не заморачивался с получением. О чём сейчас сильно пожалел. Что остаётся? Охотничьи ножи, арбалеты… и, конечно, качественная пневматика.

Глава 4

По дороге я вспомнил, что на Сколковском шоссе есть отличный магазин, где можно купить всё это. Больше не задерживаясь, я выключил аварийку и тронулся.

Рядом с тем магазином есть «Ашан», куда можно заехать за продуктами. И заправка. Надо заранее канистр накупить, так, чтобы багажник забить. Горючее — это, наверное, самое важное для автономности в первые дни… ещё счётчик Гейгера было бы неплохо найти! И где его брать? Может, на Горбушке есть? Хотя как там искать… Стоп! Можно попробовать экспресс-доставку с «Яндекса» заказать! Прямо к магазину со снаряжением!

Я открыл приложение. И действительно: такая возможность была. Дорого, конечно, но сейчас не то время, когда надо считать деньги.

Оформив заказ, я скосил глаза и посмотрел на сына. Тот сидел, тихонько играя в «Роблокс» на смартфоне. Обычно я выделял ему два часа на игры по родительскому контролю, и он экономил это время, распределяя между поездками.

Блин, родительский контроль! Лучше бы его снять — иначе смартфон сына будет «кирпичиться» всего через два часа использования! А нам лучше иметь полноценный, рабочий аппарат…. Кстати, и приобретённые на продажу лучше активировать, пока есть сеть и все блага цивилизации!

— Вань, — сказал я.

— Да?

— Я сейчас родительский контроль сниму. Но ты не злоупотребляй, хорошо?

Сын широко улыбнулся и закивал.

Наладив контакт с продавцом в ножевом магазине, я смог купить настоящее оружие, а не то, что обычно выдают за таковое. Отличные метательные и боевые ножи. За конскую цену, разумеется. Чтобы я мог получить товар, мы даже специально выходили из зоны, которую видно на камерах. Навык, позволяющий вызывать к себе доверие и симпатию, оказался полезен не только по работе в фитнесе.

— Предпочитаете охоту без огнестрелов? — спросил продавец, когда я заинтересовался арбалетами.

— Так интереснее, — ответил я, изобразив хищную ухмылку.

Немного поколебавшись, продавец продолжил:

— О бюджете речь не идёт? Я верно понял?

— Самое лучшее, — кивнул я.

— Тогда вот на этот обратите внимание, — он указал на футуристически выглядящий агрегат, размещённый на отдельной витрине. — «Рэйвин». Спецы в курсе, что это такое. Формально он задушен до усилия в сорок три килограмма, как требуется для сертификации. Но для того, чтобы аппарат заработал так, как был спроектирован, достаточно снять ограничитель на плече. Видите? Вот здесь.

Я действительно разглядел на направляющей явно постороннюю заглушку.

— Снимается простой крестовой отвёрткой. И у вас в распоряжении настоящее боевое оружие. Только вот что… не забывайте сразу на место ограничитель ставить. В охотнадзоре попадаются прошаренные ребята.

— Принял, — кивнул я. — Спасибо!

— Сколько болтов будете брать? В этой модели они только карбоновые идут.

— А сколько есть? — улыбнулся я.

— Сейчас гляну, — кивнул продавец, едва сдерживая радость. Похоже, аппарат с болтами и правда очень дорогой.

— Пятнадцать, — продолжал он, проверив запасы.

— Беру все.

— Прицел коллиматор или оптика? Для этой модели оба доступны.

— Коллиматор, конечно. Оптика для арбалета это всё-таки того… излишне.

— Соглашусь, — улыбнулся он. — Но встречаются чудаки, которые любят на белок поохотится. На мелкую дичь убойная дальность до двухсот метров доходит!

— Солидно, — кивнул я.

В итоге за всё оружие пришлось выложить больше миллиона. Сумма превосходила одобренный лимит на активированной кредитке, так что пришлось рассчитываться из собственных сбережений.

Ваня это время ждал меня в кафе, где я купил ему торт с чаем. Малыш малость осоловел, сказывалась почти бессонная ночь. Надо будет ему хоть в машине дать поспать…

— Устал? — спросил я.

— Нет, пап, всё нормально… только не понимаю ничего. Мы что, на охоту собираемся? Просто странно как-то всё…

Я опустился перед сыном на корточки и посмотрел ему в глаза.

— Вань… я расскажу всё. По дороге. А пока нам надо спешить. Очень много всего докупить ещё надо, а времени очень мало.

— Хорошо, пап… — вздохнул Ваня. — Там Сашка в машине не кормленная. Да и замёрзнуть может…

И точно — мороз же на улице! А машину я заглушил… думал, быстрее управимся.

— Пошли к ней! Я тебя в машине оставлю.

— А где еду возьмём?

— Сейчас, закончим здесь, и в «Ашан» заедем, — пообещал я. После чего вернулся в магазин.

Я купил ещё: большу белую утеплённую палатку и спальники до минус пятидесяти, универсальную печку, газовую горелку и к ней двадцать баллонов, металлическую посуду, химические грелки, одежду по Ваниному размеру: комбез, термобельё, ботинки, валенки и прочее… под конец даже решил взять на всякий случай чехол на машину, подходящий для «Прадика». Мне понравилось, что он белого цвета — в снегу маскировка точно не будет лишней. на меня начали оглядываться продавцы и перешептываться между собой.

Как раз тогда, когда я собирался грузить всё в багажник, подъехал курьер «Яндекса» со счётчиком Гейгера. Наскоро проверив прибор, я положил его к остальной электронике в своём рюкзаке.

Ваня в машине действительно задремал, обняв Сашку. А я переехал на парковку перед «Ашаном» и какое-то время стоял, мысленно составляя список покупок.

В какой-то момент я поймал себя на том, что испытываю чувство потери реальности происходящего. Может, я просто перенапрягся? Или психика финты выдаёт из-за не совсем здоровых отношений со Светой? Что если я придумал себе этот ночной разговор? Вот же: «Ашан» как «Ашан», люди ходят, занимаются своими делами, семьи ходят, улыбаются… дети…

Я посмотрел на Ваню. Наваждение медленно отступало. Толпа в аэропорту, очередь в обменнике… да и людей подозрительно много на парковке супермаркета в первой половине буднего дня.

Зазвонил телефон. Я несколько секунд с удивлением пялился на экран, где светилась надпись: «Лена чт-сб». И только потом вспомнил, что сегодня была назначена индивидуалка на полдвенадцатого.

— Слушаю, — ответил я, соображая, как объяснить своё отсутствие.

— Дим, ты где? — капризный голос с фальшиво-слезливой интонацией. Леночка была не самым простым клиентом, мягко говоря. Из тех, кто покупает карты в дорогие клубы в надежде наладить нужное знакомство с богатыми папиками. Надо сказать, что нередко такая тактика срабатывает: на тренировках мужики психологически более беззащитны от таких атак, чем в другой обстановке. Но Леночке не особенно везло. Возможно, дело было в перекачанных силиконом губах (уже не модно) или в скверном характере. Индивидуальные занятия со мной открывали бронь на малый зал, а время она подгадала так, чтобы они совпадали с тренировками по боёвке в очень перспективной (с её точки зрения) мини-группе. — Уже второй раз опаздываешь!

Врёт. Пару недель назад она сама сдвинула время, когда думала, что «мужская» тренировка переходит на другое расписание. А потом на меня спихнула опоздание, чтобы заплатить поменьше.

Я уже приготовил «самые искренние и глубокие» извинения с обещанием провести две тренировки за мой счёт, но тут вспомнил, что теперь в них нет никакой необходимости и смысла.

— Первый, — сказал я.

— Что — первый? — растерялась Леночка.

— Опаздываю впервые. В прошлый раз ты сама перенесла время начала тренировки. А я не стал с тобой спорить и конфликтовать, чтобы клиента не потерять. Скидка выгоднее.

— Ты… ты… — похоже, от такой наглости она лишилась дара речи.

— Я, я… — устало прокомментировал я. Можно было просто повесить трубку, но мне вдруг захотелось посмотреть на то, как она будет себя вести.

— Я обязательно переговорю с руководством, — прошипела она.

— Флаг в руки.

— Хам.

— Есть немного, — охотно признал я, — а кто без греха?

Молчание и сопение на той стороне.

— Мир сошёл с ума, — всхлипнула Леночка и сбросила вызов.

— Клиентка, да, пап? — видимо, разговор разбудил Ваню.

— Бывшая, — ответил я.

— Я тут тебя подожду, хорошо? С Сашкой. Не хочу её одну оставлять, она боится.

— Ладно, — кивнул я. — Только телефон под рукой держи, и никому не открывай, даже если кто-то стучаться будет. Сразу меня набирай! Договорились.

— Конечно, пап. Только ты не долго, ладно?

Я постарался улыбнуться и кивнул. После чего вышел из машины.

Крупы, макароны, консервы, баклашки с чистой водой. Мощный инвертор для прикуривателя, чтобы чайник потянул. Сам чайник. Пять канистр для бензина на двадцать литров — всё, что было в отделе. Надо будет докупать потихоньку, пока на заправках останавливаться будем, чтобы забить под завязку. Горючее — очень большая ценность…

Блуждая между стеллажами в магазине, я задумался: куда рвать когти? После того, что должно случиться, на нашей территории выживать будет сложновато… но куда тогда? Казахстан? Саму страну едва ли бомбить будут, разве что объекты вроде Байконура… хотя они ведь в ОДКБ, так что никаких гарантий. К тому же, будут ли там рады беженцам? Которые, к тому же, представляют одну из бывших ядерных держав… а ещё от заражения страна тоже может пострадать. Плюс климат. Кто знает — вдруг действительно похолодает, пускай и не так драматично, как большинство привыкло считать? А холод — это голод… нет, плохая идея. Но куда тогда? Получается, надо следовать первоначальному плану и добираться в Африку. Но как?.. Европа отпадает, границы уже месяц как наглухо закрыты, да и пострадает она даже больше, чем Россия.

Остаётся морской путь. Балтийское и Чёрное моря тоже исключаем, там всё разнесут… Мурманск по тем же причинам не подходит. Может, уцелеют какие-то порты на северных морях — но не факт. И климат, опять же… очень рискованно.

Получается, Дальний Восток. Да, Приморье пострадает, но, скорее всего, меньше, чем Европейская часть страны. Есть шанс, что мелкие порты уцелеют. Может, яхтенные марины какие-нибудь… почему нет? Особенно если они где-то в укромных бухтах. Наверняка ведь есть такие! К тому же, пока доберёмся до туда, фон после выпадения осадков должен кардинально снизиться. Я даже глаза прикрыл, вспоминая уроки РХБЗ. Неделя — две, после чего на территории можно безопасно находиться часами.

Значит, это время мы будем двигаться глухими дорогами, вдали от эпицентров. Мониторить обстановку, чтобы не нарваться на следы от осадков. Ну и от людей держаться подальше, само собой…

Дорога определённо простой не будет. Мосты через сибирские реки наверняка уничтожат. Останутся зимники. Что ж, для «Прадика» это не должно быть проблемой!

Размышляя так, я докупил огромный запас сухого корма для кошки, наполнитель для неё же. Кстати, лоток надо бы поставить в салоне — а то страдает небось… что ещё? Антисептики, витамины, благо тут был отдел с биодобавками. Красное сухое вино пару бутылок.

Пожалуй, пока что хватит. Пока есть время — буду в магазины заезжать по дороге, если что вспомню.

В аптеке на выходе из машины пришлось отстоять очередь, чтобы купить препараты с йодом. Провизор глянула на меня с удивлением, но никак не прокомментировала мой заказ.

Вернувшись к машине, я поставил крытый лоток для кошки и насыпал наполнитель. Умная животинка посмотрела на меня с благодарностью и тут же удалилась в него по своим делам.

— Вань. Тебе придётся на переднее сиденье переместиться.

Сын посмотрел на меня тоскливо и устало.

— Пап… но это же мамино место…

У нас была негласная договорённость: на переднее сиденье в нашу машину никто не садится. Ваня считал, что мама продолжает ездить с нами и охраняет нас. Кажется, кто-то из родственников ему это рассказал на поминках — и он свято верил в это.

— Ваня… выбирать не приходится. Уверен, мама бы согласилась уступить это место, потому что нам нужно вообще всё пространство в салоне.

— Пап, но места ещё куча!

— Мы ещё не всё докупили. Горючего будет гораздо больше. И… в общем, тебе правда лучше на переднее сиденье.

Ваня опустил голову, молчал какое-то время. Потом кивнул:

— Хорошо. Мы ведь очень далеко едем, да?

— Да. На Дальний Восток.

Сын нехотя перебрался на переднее сиденье. После чего неожиданно улыбнулся и посмотрел на меня.

— А тут хорошо, пап!.. я будто почувствовал, как мама меня обнимает.

Глава 5

Перед Рязанью я зарулил на ещё одну заправку и докупил пять канистр. Мы наскоро перекусили хот-догами, и поехали дальше. Движение оказалось довольно интенсивным, было много военных, но это уже стало привычным за годы СВО.

— Пап, будет ядерная война, да? — спросил Ваня, когда мы тронулись.

От неожиданности я чуть не въехал в «Черри», который шёл впереди.

— Почему ты так думаешь?

— Ну, мы будто бы к этому готовимся, — вздохнул Ваня. — Охоту ты никогда не любил, тебе животных жалко. А мне Пашка ролик в «телегу» скинул, там парень один рассказывал, что война неизбежна. Я ещё хотел тебе показать, но забыл.

Пашка — это его одноклассник. Я глубоко вздохнул. Вот так детишки пошли… хотя чему удивляться? У них нет стереотипов, которые мешают взрослым смотреть на мир трезво.

— Да, Вань… боюсь, что да. Но ты не бойся. Мы не погибнем.

— Я понял уже, пап, не маленький. — Он скинул ботинки и подтянул ноги на кресло, сложив их у основания бустера. — Пап, может, я могу чем-то помочь?

Я задумался. И правда: раз уж нам предстоит выживать вдвоём, не стоит относиться к сыну как к бесполезной нагрузке. В наступающем мире ему придётся взрослеть очень быстро.

— Дай подумать… — я сделал глоток кофе, который купил на заправке.

О чём можно Ваню попросить? Что-то, с чем бы он точно справился и не чувствовал себя бесполезным? Может, поискать что-то в интернете?

И тут до меня дошло, что я напрочь упустил просто огромный пласт подготовки. Мы настолько привыкли к тому, что любая информация доступно по щелчку, что даже перестали принимать в расчёт, что может быть иначе! А ведь интернету осталось совсем не долго…

— Да, Вань! Нужно скачать карты на все телефоны, чтобы они работали офлайн. Знаешь, как это делается?

— Конечно, — Ваня радостно кивнул и, протянув руку, достал мой телефон с полки.

Что ещё может быть нужно? Да много чего! От медицинских справочников до каталогов съедобных растений и путеводителя по африканской фауне… стоп! Мы же собираемся по морю добираться. На случай, если не найдём никакого специалиста в команду, было бы неплохо владеть азами навигации. Ведь глобальные системы позиционирования наверняка выбьют.

— Когда закончишь с картами — скажи. Заданий будет много! — добавил я.

— Конечно, пап! — радостно закивал Ваня.

Пока скачивали учебники и видео по азам навигации, я вспомнил ещё кое-что. Я догадался взять счётчик Гейгера — но забыл про элементарную радиостанцию! Причём, желательно, с возможностью приёма средних и длинных волн. На какое-то время это будет единственный доступный источник информации о происходящем.

Хорошо хоть незадолго до Рязани попался специализированный магазин для дальнобоев, где был огромный выбор раций. Нашлась тут и модель с возможностью подключения внешней антенны для уверенного приёма СВ/ДВ диапазона. Продавец заодно провёл короткий ликбез по правилам радиообмена среди водил и за хорошее вознаграждение помог установить рацию в салоне «Прадика». Саму внешнюю антенну для неё я тоже купил.

— Серьёзно экипировались! — заметил он, бросив взгляд на забитый багажник. — На Урал? Или дальше?

— Дальше, — ответил я.

— Рация — это правильно. Но лучше ещё у спасателей зарегистрируйтесь, когда с трассы сходить будете. Знаете, как делается?

Он явно принял нас за продвинутых туристов, и я не спешил его разочаровывать.

— Разумеется.

— Вот и отлично.

— Мы на рожон не будем лезть. Так, сыну азы показать… — добавил я.

— Одобряю! А то молодёжь нынче пошла — из интернетов не вытащишь.

Он усмехнулся в усы, после чего прогнал тест на радиостанции.

— Ну вот. Всё работает штатно.

Я рассчитался, оставив сверх оговоренной суммы.

— Спасибо, — кивнул тот, пересчитав купюры. — Деньги сейчас не лишние.

— Удачи! — кивнул я в ответ и занял место за рулём.

На окраине Рязани, на трассе М-5, стоит большой торговый центр, который так и называется: «М5 Молл». Там я нашёл магазин с товарами для ремонта, где мы затарились одноразовыми комбинезонами и респираторами. Потом я докупил ещё пять двадцатилитровых канистр. Теперь их было пятнадцать. И они заняли всё пространство штатного багажника, так что остальные вещи пришлось разместить на сложенном заднем ряду. С «Прадиком» мне повезло: досталась модификация тринадцатого года с баком на сто пятьдесят литров, но всё равно: до Владивостока запасов не хватит. Расход средний по трассе около десяти литров. На девять тысяч километров нужно было девятьсот литров. Так что придётся горючее где-то добывать… подумав об этом, я завернул в ювелирный: докупить ещё золота. Потом добавил в потенциальный «обменный фонд» препараты с йодом, водку и мясные консервы, сделав ещё одну закупку в местном супермаркете.

Глава 6

— Пап, почему другие люди не делают, как мы? — спросил Ваня, когда мы, наконец, поехали. — Они не верят, да?

— Многие не знают, Вань… — я невольно посмотрел на парковку. Как много людей идут с тележками… что-то всё-таки просачивается, народ явно запасы делает… надо бы новости глянуть: в ближайшие часы ситуация может сильно ухудшиться. — А некоторые не знают, но чувствуют. Ты заметил, что народу много?

— Ага… но безопаснее всё-таки уехать, да?

Я вдруг вспомнил про Женьку, моего приятеля. Он работал территориальным управляющим в нашей сети — и как-то так получилось, что мы начали общаться вне работы. Оказалось много общих интересов: рыбалка, путешествия… после ухода со службы мой круг общения совершенно поменялся и это, наверно, было неотвратимо. Близких друзей так и не появилось (это сложно после того, как теряешь таких, которые были на всю жизнь), но вот одного приятеля завести получилось… он был холост, но жил с девушкой. Серьёзные отношения планировал когда-нибудь там, в будущем. А есть ли теперь у него это будущее?

— Пап? — переспросил Ваня.

— Конечно, Вань. Конечно, — ответил я.

— В бомбоубежищах страшно…

— Почему?

— А вдруг засыплет совсем? И выбраться будет нельзя?

Я промолчал, сосредоточившись на дороге. Рука невольно тянулась к смартфону. Могу ли я подвести Свету, рискуя её положением? Стоят ли мои опасения жизни реального человека, которую я, возможно, могу спасти?..

— Кто знает, что на М-11? — мои размышления прервал уставший голос из динамика рации. Я включил её после очередной заправки, чтобы послушать, о чём дальнобои говорят. Можно было попросить Ваню посмотреть новостные каналы в «Телеграме», но он занят скачиванием разных справочников. Не хотелось отвлекать от такого нужного дела.

— Жопа там! — последовал ответ. — В эти два дня просто жесть какая-то. Это по направлению на Питер. Обратно ещё терпимо.

— Ясно… думаю вот не двинуть ли в обход. Компания добро дала.

— Если дала — то двигай! Там это надолго.

— Чего так?

— Новости не смотришь совсем? Блокада Калининграда же! Остался только морской путь, вот все на паром и ломанулись. Там очереди на неделю.

— Екарный ж ты ж!..

— И я о чём?

Какое-то время в эфире было тихо. Я сделал звук на радиостанции потише и включил штатную акустику. Потыкался по диапазонам в поисках новостей, заодно поймал себя на том, что, пожалуй, впервые пользуюсь обычным радио в машине с момента покупки. Зачем слушать болтовню или рекламные вставки, когда за небольшие деньги есть неограниченная музыка по вкусу на стримингах? Но теперь я был рад, что классические радиостанции как вид сохранились.

Через минуту мне это удалось. Взволнованный диктор вещал: «…европейской дипломатии заявил, что Россия не имеет морального права сохранять контроль над частью исконно европейской территории. „Раз уж они считают, что вторжение на Украину оправдано исторической справедливостью, следуя той же логике им следует вернуть в лоно Европы земли восточной Пруссии. Мы будем добиваться этого любыми возможными путями, кроме военных. Сухопутная блокада — обязательный и абсолютно легитимный шаг. Мы также настаиваем на референдуме под контролем сил ОБСЕ. Уверен, российское население Кёнигсберга при наличии гарантий будет не против стать частью европейской семьи!“ — заявил политик. В ответ спикер министерства иностранных дел России Мария Захарова заявила, что любые попытки…»

Передачу перебили сильные помехи. Я поморщился и попробовал перестроить волну и через некоторое время поймал ещё один выпуск новостей. «…напомнили, что морская блокада является грубым нарушением международного права. А попытки досмотра судов, идущих из России, будут рассматриваться как агрессия».

Я взял смартфон и быстро набрал сообщение: «Ты где?», после чего отправил его на Женькин номер.

Минута шла за минутой. Пашка не отвечал, а я всё никак не мог решиться написать предупреждение. Наконец, телефон пиликнул. Я прочитал: «В поезде же! Из отпуска еду. В Мск буду послезавтра!»

Поезд… значит, у него неплохие шансы оказаться далеко от зон поражения… Я продолжал раздумывать, стоит ли писать предупреждение. И как его лучше тогда сформулировать? Нельзя ведь прямым текстом… в этот момент зазвонил телефон. Номер был знакомым, и начинался с префикса 495. Телефон кадров — я всё-таки понадобился. Плохой знак. Очень плохой.

— Реклама, да, пап? — сонно спросил Ваня.

Я поглядел на сына. За предыдущие несколько часов он скачал огромный массив информации, благо пока на трассе приём был хорошим. Ему бы поспать теперь не мешало… к тому же, стемнело давно.

— Да, Вань, — ответил я, — похоже на то…

Пока я не снял трубку, за мной нет ничего криминального. Может человек уехать в отпуск и не слышать вызовы? Само собой… тем более, что всеобщую мобилизацию не объявляли.

Поколебавшись, я всё же перевёл аппарат в авиарежим. Навигация продолжала работать, только цвет плотности трафика стал серым. Я его отключил за ненадобностью.

— Вань, подвинь кресло вперёд до упора. И спинку откинь, насколько получится, — сказал я. — Рычаги регулировки справа, пощупай.

— Зачем?

— Хочу, чтобы ты поспал.

— Я не устал ещё, пап! — Ответил Ваня и тут же зевнул. — Мне кажется, я не смогу уснуть.

— Силы беречь надо. Они ещё понадобятся нам. Нужно сильными быть.

— А ты как? Может, в гостинице остановимся?

Соблазнительно, даже очень. В последний раз насладиться всеми благами цивилизации… горячим душем… я посмотрел на часы. С момента нашего разговора со Светой прошло двадцать три часа. Получается, у нас есть сутки, как минимум… До Самары ещё часов двенадцать ехать, Волгу пересекаем с запасом по времени. Может, и правда остановиться?

Я вспомнил толпу в аэропорту. Народ, выносящий припасы из магазинов. Последние новости… нет, даже если муж Светы дал ей настоящую информацию по поводу времени кризиса, рисковать не стоит.

Хотя остановиться, принять на ночь душ и хорошенько поесть горячей еды, пожалуй, стоит, пока есть возможность.

Я выбрал небольшую гостиницу и ресторанчик в Мордовии. На трассе там есть участок, где подряд стоят многочисленные едальни, на любой вкус. Очень удобно. И место глухое: далеко от больших городов, промышленных объектов и воинских частей.

Мы остановились на парковке между фурами и направились к ресторанчику. Внутри было полно народу, но хотя бы не накурено, как часто бывает в глухих местах. Переноску с Сашкой внутри мы взяли с собой. Морозец крепчал, и машину за час-полтора могло полностью выстудить. Впрочем, никто на неё внимания не обратил. Свободный столик нашёлся в дальнем конце зала, возле прохода на кухню. Через несколько минут к нам подошла порядком запыхавшаяся, с осунувшимся лицом, но всё ещё довольно симпатичная молодая официантка.

— Что меньше всего ждать? — спросил я сходу.

— Борщ готов. Котлеты, макароны, плов — это быстро будет.

— Давайте борщ и котлеты с макаронами на двоих, — кивнул я.

— Попить что?

— Есть компоты или морсы?

— Есть морс ягодный, — кивнула официантка.

— Отлично. И кофе. Эспрессо двойной. Будет?

— Два борща, две порции второго котлета с макаронами, морс и двойной эспрессо. Верно?

— Ага, — кивнул я.

Официантка собралась было уходить, но задержалась в последний момент. Оглядела меня внимательно.

— Вы с Москвы, да? — произнесла она с характерным местным акцентом.

— Да, — кивнул я.

— Что там на месте слышно? Мобилизация будет?

— Когда мы уезжали ничего такого не было… но обстановка, сами видите, — осторожно ответил я.

— Вижу… — она глубоко вздохнула. — Лучше б не видела. Народ бежит непонятно куда… видали сколько понаехало? Даже под новый год такого не было…

Она, будто спохватившись, развернулась и ушла на кухню, неплотно закрыв за собой дверь.

После сытной еды мы поднялись в гостиницу и оплатили за две душевые кабинки. Помылись, привели себя в порядок. Потом вернулись к машине. Я, насколько позволяла загрузка салона и ремни безопасности, разложил переднее сиденье.

— Михалыч в твоём чемодане? — спросил я, имея в виду его любимую мягкую игрушку, с которой он всегда засыпал.

— Да, пап.

— Сейчас достану.

— Не надо пока. Я не хочу спать. Может, что ещё полезное сделать?

Я задумался на пару секунд. Заставлять сына, пожалуй, не стоило. Он ведь в стрессе, а давление с моей стороны только ухудшит ситуацию. Ничего, сам уснёт, если поручить что-то монотонное.

— Да, — кивнул я. — Сейчас достану жёсткий диск и пару флешек. Скопируй туда то, что накачал. Так надёжнее будет.

— Ага, — кивнул Ваня.

И мы поехали дальше.

Как я и предполагал, через час сын уснул. Я остановился на обочине, достал Михалыча и подложил игрушку рядом, после чего укрыл его пледом. Заодно обновил лоток кошки, который она уже пару раз использовала по назначению.

Ноутбук с флешками я поставил на центральную консоль и следил, как идёт копирование.

Ближе к утру я снова тихонько включил радио и настроился на новостную волну. Ситуация становилась хуже буквально по часам: Дания объявила, что намерена досматривать гражданские корабли, идущие в Санкт-Петербург «чтобы не допустить попадание оружия и комплектующих в воюющую страну». В итоге два корвета балтийского флота сопровождали сухогруз из Либерии. Пока обошлось без инцидентов, но Дания запросила помощи НАТО. Не лучше обстояли дела с Калининградом: Эстония объявила о закрытии воздушного движения над своей территорией «в связи с предстоящими учениями». Аналогичным образом поступила Финляндия. Таким образом с Калининградом осталась связь только по морю, паромами. После выпуска новостей выступал военный аналитик, который предсказывал «напряжённость с польской стороны», где сосредотачиваются значительные силы возле Калининграда.

Мы проезжали Пензу. Я поймал себя на том, что нервничаю вблизи крупных городов, ведь в случае обмена ракетными ударами счёт будет идти на минуты… ничего, главное за Волгу успеть попасть — дальше будет пространство для манёвра.

Когда отъехали от города километров на двадцать, начало светать. Ваня завозился в кресле, прижимая к себе мишку. Сашка, которая лежала рядом с ним, подняла голову и вопросительно на меня посмотрела.

— Доброе утро! — сказал я, улыбаясь.

Ваня потянулся и зевнул. Кошка спрыгнула с сиденья и скрылась где-то сзади, среди запасов.

— Доброе… пап, ты всю ночь ехал?

— Да, Вань. Сейчас по-другому нельзя. Потом выспимся.

— Понятно, но у тебя глаза красные…

На трассе я увидел заправку и кафе при нём. Секунду подумав, зарулил туда. Надо как можно дольше сохранять хотя бы подобие режима для ребёнка. Вопрос здоровья. Так что время завтракать.

Кафе оказалось вполне приличным, к тому же, на удивление народу было мало. Ваня выбрал гречку с сосисками и творог, а я заказал яичницу с кофе. В этот раз переноску мы брать не стали: сильно задерживаться я не хотел. Кошка тоже завтракала в салоне, из своей миски.

— В школе, наверно, меня спрашивают… Марк в буфет один пойдёт, а ему мало денег дают. Наверно, он не очень рад, что меня нет, как считаешь, пап? Я ж угощал его всегда.

— Конечно, не рад, — подтвердил я.

— Как думаешь, они успеют спуститься в убежище? — тихо спросил Ваня, подавшись вперёд.

— Хочу надеяться, — осторожно ответил я. Направление разговора мне категорически не нравилось, и я попытался сменить тему: — кстати, не думай, что учёба закончена. Дальше я буду тебя учить сам. Кстати! Надо учебники скачать.

— Ты не сказал никому, потому что никто бы не поверил, да?

— Не только это. Я обещал никому не говорить тому человеку, который рассказал мне.

— Ясно, — Ваня удовлетворённо кивнул.

Я снова включил новости: «…срочное заседание Совбеза ООН закончилось скандалом: в нарушение протокола, представитель США начал демонстрировать фотографии погибшего экипажа фрегата „Ивар Хуитфельдт“ ВМС Дании. Заседание было прервано председателем после того, как представитель США в ультимативной форме потребовал прекратить трансграничное сотрудничество с Российской Федерацией, обвинив КНР в нарушении международных гуманитарных норм», — профессиональный голос диктора оставался невозмутимо спокойным, и после перебивки он продолжил: «Приходя сообщения о массовых сбоях персональных компьютеров и смартфонов по всей России. Согласно поступающим данным модели на операционных системах 'АйОС», «АйпадОС», «МакОС» и «Виндоуз» перешли в режим блокировки. Эксперты связывают это с активацией так называемых программных закладок. Устройства на платформе «Андроид» продолжают функционировать, однако некоторые пользователи жалуются на нестабильную работу и перегрев моделей, оснащённых процессорами, произведёнными компанией «Куалкомм». О сбоях в работе смартфонов на базе процессоров производства «Хуавэй», «Самсунг» и «Медиатэк» в настоящий момент не сообщается. Министр связи России Николай Никифоров заявил, что «критической информационной структуре России ничего не угрожает. Мы были готовы к такому развитию событий».

— Вань, переведи смартфон в авиарежим, пожалуйста, — попросил я сына.

— Хорошо, пап. Я только не все учебники успел скачать, сеть постоянно падает…

— Ничего. Мы справимся.

Чем ближе к Самаре, тем тревожнее становились новости. Я здорово нервничал: оказаться в момент «Икс» посреди крупной промышленно агломерации совершенно не хотелось. Тем более, что Волгу я планировал пересечь по плотине ГЭС, которая наверняка числилась в списке стратегических объектов на поражение.

Раздумывая, не остановиться ли прямо сейчас в ближайшем овраге на пару суток, я всё-таки продолжал гнать вперёд. Если не окажемся на другом берегу Волги — всё сильно усложнится. Нужно будет объезжать через верховья или по зимниками, что задержит нас в густонаселённой европейской части страны, с непредсказуемыми последствиями.

Как будут действовать местные органы управления и полиция в мелких населённых пунктах? И тут же вспомнил, что никак: вся полнота власти перейдёт к военным. Местные органы будут только оказывать помощь и содействие в сохранении общественного порядка и распределении запасов Госрезерва…

Будто в ответ на мои мысли по радио передали экстренное сообщение о начале всеобщей мобилизации и введении военного положения в стране. Анонсировали обращение Президента на пятнадцать ноль-ноль. Я посмотрел на навигатор: если дороги не перекроют, к тому времени мы должны быть уже на том берегу.

Вот и конец всем сомнениям: надо гнать. Через несколько часов я официально буду уклоняющимся от мобилизации, в условиях военного времени.

Притормаживал я только перед постами ГАИ. На камеры было плевать: скоро штрафам приходить будет некуда.

Вот миновали поворот на Сызрань. Гаишники были заняты: о чём-то оживлённо говорили с армейскими, возле большой колонны военной техники, замершей на обочине.

Дальше дорога шла вдоль берега Волги. Движение стало более плотным, пришлось замедлиться. Играть в «шашечки» на тяжелой машине с ребёнком на переднем сиденье тоже не вариант.

Перед самой плотиной ГЭС, за Жигулёвском, мы встали в настоящую пробку. Я изо всех сил старался не показывать, что нервничаю, хотя сердце, похоже, колотилось на ста двадцати как минимум.

Ваня с интересом оглядывался по сторонам.

— Пап, а тут как в Сочи почти, да?

И действительно: Жигулёвск был немного похож на горный сектор. Такие же крутые склоны и домики, прилепившиеся на рельефе.

— Да, похоже немного, — согласился я.

— А люди сюда ездят отдыхать?

— Может, кто-то и ездит, — я пожал плечами. — Но в основном тут работают.

— В таком месте, наверно, интересно работать… а что тут делают?

— Вот сейчас заедем на плотину гидроэлектростанции, где вырабатывают электричество. А в самом городе есть большой завод, где делают автомобили марки «Лада».

— А завод будет видно?

— Не знаю. Как будем ближе посмотрим.

Глава 7

Стоя в пробке, я внимательно слушал новости. Но пока повторялись старые сообщения: про попытку морской блокады и подбитый датский фрегат. В эти минуты шло экстренное совещание военного руководства НАТО, а Дания уже направила в организацию ноту с просьбой задействовать норму пятой статьи устава… шведы сообщали об обнаружении наших подлодок в своих территориальных водах. В Питере над Кронштадтом сбили неизвестный беспилотник.

Вот мы и на плотине. На въезде стоят хмурые гаишники и вооружённая вневедомственная охрана. Наверно, подняли по усилению. Но поток пока пропускали без проблем, даже не досматривали. Пробка была из-за того, что дорожное покрытие на плотине было не в лучшем состоянии, сказались недавние перепады температур и многочисленные оттепели.

Вот и плотина позади. На объездной дороге я снова набрал скорость, игнорируя ограничения. И всё-таки теперь мне стало гораздо спокойнее: мы за Волгой. Теперь надо отъехать как можно дальше от города. Если повезёт, то до вечера ничего не случиться. А, может, и до завтра.

Где-то в глубине души несмотря на то, что ситуация по часам становилась всё хуже и хуже, я всё-таки надеялся на чудо. Что в самый последний момент возобладает разум, а мир отойдёт от края пропасти. Да, пускай будет война на два фронта, пускай мобилизация — только бы без применения крайнего средства… а там, глядишь, если отстоим Калининград, то и у НАТО прыти поубавиться…

Я почти убедил себя в том, что это возможно, когда по новостям снова послышалась экстренная перебивка и откровенно взволнованный голос диктора произнес: «По сообщениям европейских СМИ, Россия применила тактический ядерный заряд против наступающей на Калининград группировки НАТО. Президент Польши готовит экстренное обращение к нации. Видеокадры со взрывом, снятые на безопасном удалении, расходятся по сети».

Дальше новости пошли лавиной. Ведущий даже не пытался скрыть своего волнения, диктуя сбивающимся голосом поступающие сообщения. В Калининграде объявили воздушную тревогу, людей начали уводить в убежища. С фронта, из района Днепропетровска, тоже пришло сообщение о применении ТЯО, пока без визуальных подтверждений.

Я внимательно смотрел на навигатор. Минут через десять будет съезд на М-5. Я планировал проехать по этой трассе настолько далеко, насколько будет возможно, а потом уйти на второстепенные дороги и дальше двигаться по обстоятельствам, избегая районов, где выпадут осадки. Собственно, для определения таких районов и нужен был в первую очередь счётчик Гейгера.

Когда мы были возле съезда с объездной на М-5, у развязки в сторону Уфы, по радио сообщили, что с Калининградом потеряна связь. Я до боли сжал челюсти. Целый город… всё, теперь дороги назад точно нет.

Сообщения о воздушной тревоге в большинстве городов страны пришли, когда я был всего паре километров от объездной. Плохо, очень плохо! Слишком близко к городу.

Я попробовал прикинуть, сколько у меня есть времени. Хорошо хоть нас в центре натаскивали в том числе на боевые задачи в «особых условиях», и РХБЗшники заставляли учить массу информации по вооружению «партнёров».

Скорее всего, первый удар производится «Трайдентами» — ракетами морского базирования, с подводных лодок. Всего у Штатов и Британии таких ракет около четырёхсот. У всех — разделяющаяся боевая часть, от восьми до четырнадцати боезарядов. Где в момент пуска находились четырнадцать американских и четыре британских лодки? Наверняка какая-то часть в Норвежском или Баренцевом морях. Точно не восточнее — они из-подо льда пускать не умеют. Есть шанс, что кого-то до пуска успели потопить наши подводники, благо многоцелевых лодок хватает… те же, что отстрелялись, наверняка рассчитаны на обезоруживающий удар: то есть, под прицелом наши пусковые шахты, а также мобильные платформы, которые удалось выявить противнику. Потом — штабы и центры управления. И крупные города, разумеется: Москва и Питер. Хватит ли этого залпа, допустим, на ГЭС на Волге? Сложно сказать… как повезёт. При хороших раскладах есть минут пятнадцать до второго или даже несколько часов — до третьего.

Второй залп будет производиться ракетами шахтного базирования, знаменитыми «Минитменами». Второй — конечно же, понятие условное, скорее всего, стартовали эти ракеты одновременно с «Трайдентами», просто у них подлётное время больше. Эта волна опаснее тем, что имеющиеся системы ПРО будут частично или полностью разряжены, значит, его эффективность будет выше. Но, возможно, часть наших ракет морского базирования успела долететь до районов запуска раньше… очень хотелось бы в это верить, в последние годы мы значительно усилили морскую составляющую сил сдерживания. Сколько наших стратегов было на дежурстве у берегов Калифорнии? Не меньше четырёх точно.

Третий залп — это ракеты со стратегических воздушных носителей. Б-52, Б-1Б и, конечно, Б-2. Следующую, более продвинутую модификацию своего знаменитого стелс-бомбардировщика Штаты только начали испытывать, но на вооружение принять не успели. Какую-то часть завалят уцелевшие перехватчики. Оставшиеся к тому времени комплексы ПВО/ПРО успеют перезарядиться, но кто-то из бомеров прорвётся. Однако точно не дозвуковые Б-52, больно большие и медлительные. Отстреляются с безопасного расстояния, значит, радиуса их ракет ALCM не хватит, чтобы достать до нас. Проблемой были бы стратегические ACM — но их официально сняли с вооружения больше десяти лет назад. Б1-Б «Лансер» до нас тоже не «добьёт», очень уж специфическая тактика его применения. Этот самолёт прорывается на сверхзвуке до зоны действия ПВО, а потом следует с огибанием рельефа местности на околозвуковой скорости. Скорее всего, такие самолёты будут пытаться достать до крупный военных объектов. Остаётся «Спирит». Как бы наши ПВО не глумились над его «невидимостью» — но при массированном налёте упустить эту птичку вполне реально… Но до третьего удара надо ещё дожить, это вопрос даже не минут — часов. Больно уж самолёты медлительные.

— Пап, смотри! — Окрик Вани отвлёк меня от подсчётов.

Теперь я и сам видел: слева от трассы в небо на огненном столбе поднималась ракета. Сквозь шум двигателя машины и шорох покрышек я услышал низкий гул, наполнивший пространство. Приглядевшись, в отдалении я увидел ещё два пуска.

Какие именно ракеты полетели я не разобрал. Может, «Ярсы», а, может, и «Сарматы». Как бы то ни было, сейчас точно счёт пошёл на минуты, а то и на секунды. Плохо, если шахты — туда наверняка могут прилететь заряды, пускай и с опозданием. А вот мобильные «Ярсы» могли и обмануть вражескую разведку…

Я лихорадочно высматриваю съезд с трассы. Нужно было хоть какое-то укрытие — да, рельеф тут есть, но хватит ли его, чтобы сбить мощность ударной волны до безопасной? Не уверен. Сильно зависит от точного места удара и мощности заряда. Слишком много неизвестного…

Вот и съезд. Быстро направо, по кочкам. Мельком заметил указатель: «Чубовка».

Мчим дальше. Впереди мелькает лесопосадка. Прямо перед ней успеваю заметить крупный и глубокий овраг. Снега много, но выбирать не приходится: главное сейчас быть ниже уровня земли. Скатываемся по пологому въезду. Ваня смотрит на меня не отрываясь. Чувствуется, что ему страшно, но он молчит. Молодец! Характер и выдержка.

Наконец, останавливаемся. Трясущимся пальцем нажимаю кнопку, глуша двигатель. Вспоминаю про постоянно активные электронные системы, дёргаю рычаг капота.

Выскакивая из машины, успеваю бросить сыну: «Выключи все телефоны! Быстро!»

Кое-как выбравшись из снега, скидываю клеммы аккумулятора и прыгаю обратно в салон. Очень быстро — чтобы сохранить максимум тёплого воздуха.

— Я выключил, пап, — говорит Ваня.

Слышу сверху какой-то шум; гляжу на небо. Там, позади нас — где город, в воздухе расцветают два небольших огненных цветка. Сработал последний эшелон ПВО/ПРО. Неужели пронесло?..

В этот момент на заднем сиденье вопит кошка. Именно вопит: совершенно по-человечески, криком ужаса.

Я успеваю сдёрнуть с заднего сиденья плед, кидаю его на Ваню, так, чтобы укутать его с головой.

— Глаза зажмурь и не открывай, пока я не скажу, что можно, — я очень стараюсь не кричать.

— Хорошо, пап, — отвечает сын из-под пледа.

Кошка забилась в угол между ковриком на полу и задним сиденьем. Из-за торчащей дыбом шерсти она превратилась в пушистый шар. В других обстоятельствах это бы выглядело даже забавно.

Глава 8

Вспышку я едва заметил. Так, немного посветлело за плотно сомкнутыми веками, будто лёгкий просвет в облаках появился. С этого момента я начал считать про себя.

— Пап, уже всё? — тихо спросил Ваня.

Я не ответил, чтобы не сбиться со счёта. К счастью, сын продолжал сидеть тихонько под пледом.

Через сорок секунд до нас долетел низкий и протяжный грохот. Значит, около пятнадцати километров расстояние до эпицентра. Учитывая, что вспышка была достаточно слабой, можно предположить, что взорвался заряд в сто килотонн. Не так плохо, как могло быть: на боеголовках «Трайдентов» есть два типа зарядов — на сто и на четыреста пятьдесят килотонн. Что ж, похоже, есть шанс вырваться невредимыми.

— Пап? — снова тихо спросил Ваня.

— Плед можешь убрать, — сказал я. — Но пока сидим на месте, сейчас взрывная волна придёт.

Налетел порыв сильного ветра, закрутило снежные смерчи вокруг, о машину застучали обломанные ветки. Это продолжалось всего несколько секунд. Потом наступила тишина.

«Вот и всё, — подумал я. — Теперь мы по другую сторону катастрофы…» Однако тут же себя одёрнул: ещё не всё закончено. Да, с первой волной повезло — но что, если где-то рядом есть объект в списке целей волны второй? Или даже третьей?

Ждать на месте или пытаться уехать как можно дальше? От решения зависело наше выживание… в любом случае, надо оглядеться.

Опять же, судя по интенсивности вспышки, взрыв не был воздушным. Вот это плохо: значит, радиоактивных осадков будет много. Надо бы оглядеться, чтобы понять хотя бы в какую сторону дует ветер.

— Ваня, сиди здесь, никуда не вылезай, хорошо? Я быстро! — сказал я.

— Пап… — Ваня поджал губы.

— Что? — с тревогой спросил я. Ты хорошо себя чувствуешь?

— В туалет хочу…

— По-маленькому?

— Да.

— Ладно, сходи возле машины. Только быстро!

Сын открыл дверь и выпрыгнул наружу, тут же провалившись по пояс в сугроб.

— Ох! — воскликнул он от неожиданности.

— Справишься? — спросил я.

— Ага.

Он оставил приоткрытой дверь и в щель чуть было не прошмыгнула кошка. К счастью, я успел её схватить. Сашка зашипела и попыталась поцарапать мне руку задними лапами, но я оказался ловчее, закинув её в переноску.

Быстрая реакция — хорошее дело! Как представил беготню за этой вертлявой засранкой по снегу… бр-р-р-р!

— Всё, пап, — сын забрался обратно в салон и захлопнул дверь.

— Сашку пока не выпускай, — предупредил я. — Нужно время, пока она в себя придёт. Она, похоже, в панике.

Ваня с любопытством заглянул в переноску. Кошка снова была похожа на шерстяной шар. Увидев, что на неё смотрят, она зашипела.

— Ого! — удивился Ваня.

— Бывает, — сказал я. — Стресс. Попробуй-ка объясни ей, что произошло…

— Пап, я её очень хорошо понимаю…

— В общем, я быстро!

Я выскочил из салона, пробился сквозь снег на дорогу. Мы были в низине, ничего толком не разглядеть — и тут я увидел рядом указатель, на котором было написано: «Сколково» и ниже — «Смотровая площадка, 100 метров».

Выбравшись на укатанную колею, я побежал.

Смотровая находилась на утёсе, у края леса, над какой-то речкой. Справа, со стороны города, у горизонта клубилось большое чёрное облако. Оно всё ещё сохраняло характерные очертания шляпки гриба. Вокруг него было несколько участков чистого неба, сквозь которое на землю пробивались солнечные лучи, оставляя яркие пятна на заснеженном пейзаже. Это было страшно, но одновременно величественно и почти красиво.

Приглядевшись, я увидел, что дальше, возможно, за Волгой, в воздухе видно ещё три тёмных облачных участка, которые тоже могут быть следами далёких взрывов.

Я снял перчатку, послюнявил палец и поднял руку, чтобы определить направление ветра. Результат мне совершенно не понравился: ветер отчётливо дул со стороны города. И я вроде как действительно увидел, что облако приближается. Не мешкая более, я развернулся и так же, бегом вернулся обратно к машине.

Открыв капот, я с некоторой опаской накинул клеммы на аккумулятор. Электроника не под напряжением не должна была пострадать — но это же в теории. Однако же, вопреки опасениям, двигатель сразу завёлся.

Вздохнув с облегчением, я выпрямил руль, нажал рычаг «diff lock», дождался включения блока и медленно двинулся назад.

И тут меня ждал неприятный сюрприз: машина продвинулась где-то на метр, после чего встала, загребая снег всеми четырьмя колёсами.

Ваня с тревогой смотрел на меня. А я ругал себя последними словами за то, что раньше мне даже мысль в голову не пришла установить, например, лебёдку.

Я выпрыгнул наружу, быстро нашёл в боксе с инструментами лопатку (хоть на это ума хватило!) и начал разгребать снег под брюхом.

Работал как мог быстро, на пределе, до треска в сухожилиях. И вскоре докопался до проблемы: машина аккурат по центру рамы села на скрытый под снегом задубевший земляной гребень. К счастью, никаких повреждений не было — но для того, чтобы вытащить «Прадик» из ловушки, нужно было этот самый гребень раздолбать.

Я даже подумал про домкрат, но быстро отбросил эту мысль. Только время потерял бы.

Долбил мёрзлую грязь довольно долго, а потом вспомнил про инвертер и чайник. Нашёл их в багажнике, вскипятил воду. К счастью, инвертор оказался достаточно надёжным, как и проводка «Прадика»: предохранители не выбило, только движок ощутимо нагрузился.

Пару ходок с кипятком — и гребень осел. Колёса снова упёрлись в твёрдую поверхность. Я бросил быстрый взгляд на небо и с ужасом обнаружил, что зловещая туча подобралась совсем близко: может, к берегу той самой речки.

Успеем? Или лучше внутри кузова переждать?.. нет-нет, плохая идея: «Прадик» насквозь заражён будет, да и воздушный фильтр не спасёт толком.

Прыгая за руль, я услышал где-то вдалеке зловещий шорох. Посмотрел туда. И только через секунду сообразил, что так звучит чёрный ледяной дождь, который падал на дорогу, где я только что пробегал.

— Пап… куда мы так спешим? — спросил Ваня, когда мы с большим заносом вылетели на трассу, оставив стену чёрного дождя в каких-то пятидесяти метрах позади.

— Мы от смерти бежим, Вань… — ответил я. — Видишь тучу позади и чёрный дождь? Это — смерть.

Ваня подтянул на сиденье коленки и обнял их. Может, зря я так?.. обычно ведь детей наоборот принято успокаивать…

— Мы сбежим, — твёрдо сказал сын. — Гони, пап!

И я гнал, на пределе реакции и за её пределами, отчаянно рискуя. Пару раз попались застывшие на встречке автомобили, но людей ни в салонах, ни рядом не было. Убежали? Но куда? Знали, где есть убежище? Хотелось бы в это верить…

Эта кошмарная гонка всё продолжалась и продолжалась. Туча маячила позади. Через боковое зеркало заднего вида я как зачарованный смотрел, как чёрный дождь оставляет на земле серую, глянцевито поблёскивающую корку. К счастью, ветер дул не прямо на нас, а чуть восточнее, и тучу медленно относило в ту сторону, за речку.

Вот между нами и смертью уже полкилометра. А вот — почти километр. Мы побеждали, но расслабляться было рано.

И тут на трассе за очередным поворотом появилась красная легковушка. Возле неё стояла девушка в синем пуховике и махала руками. К её ногам жался маленький пацан, лет пяти.

Глава 9

Какое-то мгновение я даже думал, что у меня хватит сил проехать мимо. Но я не смог — физически. Резко, насколько позволяла АБС, я затормозил и развернул машину поперёк дороги. Дал задний ход, выравнивая «Прадик». Подъехал к девушке.

— Вань, дверь открой, — попросил я сына.

Тот дёрнул за ручку, снимая блокировку.

— Быстро, в салон!!! — крикнул я.

Девушка смотрела на меня со смесью изумления и страха. Пацан схватил маму за ногу и вцепился изо всех сил.

— К…кто вы? — выдавила она.

— Потом расскажу, быстро!

— Мне надо вещи из машины забрать… — проговорила она неуверенно.

— Не успеете! — настаивал я. — Мне придётся без вас уехать! Ну же, скорее!

Она погладила сына, взяла его за руку и подошла к задней дверце, уже протягивая руку, чтобы её открыть.

— Нет! — снова крикнул я, поморщившись, представляя, как вываливаются вещи. — Сюда! На переднее, там забито!

Она убрала руку. Бросила на меня недоумённо-презрительный взгляд. Потом спокойно сказала:

— У вас тут занято.

Тут вмешался Ваня:

— За нами — смерть, — сказал он. — Надо уезжать быстрее!

По глазам я увидел, как у неё внутри будто что-то сломалось. Она больше не колебалась, только всхлипнула и, подхватив своего ребёнка, плюхнула его на сиденье рядом с Ваней. Сама же забралась и кое-как устроилась возле бардачка.

— Закрывай! — скомандовал я.

Ваня захлопнул дверь.

Я тут же рванул с места.

Мы потеряли меньше минуты, но стена чёрного дождя за это время успела заметно приблизиться.

— Малого сюда посади, — я хлопнул ладонью по широкому подлокотнику. — А сама садись нормально. А то не выдержишь долго.

Девушка (или, пожалуй, всё-таки женщина) аккуратно посадила ребёнка на подлокотник, а сама, поддерживая его за спинку, села рядом. Теперь я смог разглядеть её внимательнее. Брюнетка, светлая кожа и карие глаза. Около тридцати. Привлекательная. Наверно, даже красивая.

Какое-то время ехали молча. Я с удовлетворением отметил, что чёрная туча снова отдаляется и даже немного сбавил скорость. А через пару минут мальчишка, недовольно ёрзавший на подлокотнике, увидел Сашку, которую мы так и не достали из переноски.

— Ма-а-ам, там киса! — сказал он, улыбаясь и показывая пальчиком.

Женщина тряхнула головой, будто избавляясь от каких-то навязчивых мыслей, и посмотрела в указанном направлении.

— Точно, — улыбнулась она, как мне показалось, с облегчением. — Киса…

— Её Сашка зовут, — снова вмешался сын. — А я — Иван.

— Меня зовут Ольга Сергеевна, — представилась женщина. — А это мой сын, Никита. Никита, поздоровайся с Ваней.

— Привет! — улыбнулся пацан, разглядывая Ваню.

Сын протянул руку и пожал протянутую в ответ ладошку.

— Я Дима, — сказал я, обращаясь к Ольге.

— Приятно… а отчество?

— Можно без отчества. Сейчас как-то не до церемоний.

— Вы… знаете, что случилось?

Я внимательно посмотрел на Ольгу. Действительно не поняла или на грани нервного срыва, отрицает реальность? Нам только истерик не хватало…

— Машина просто заглохла посреди дороги, — начала оправдываться она, видимо, неправильно истолковав мой взгляд. — Телефон тоже вдруг выключился. И, как назло, никого на дороге! Вы первый. Что там случилось? Что-то рвануло в Кинеле? Авария на железной дороге? Химически опасное?

Похоже, правда не понимает… я вздохнул и посмотрел на часы. С момента начала безумной гонки прошло всего несколько минут. Если рядом есть цели для «Минитмэнов» — мы скоро это узнаем. Хорошо бы снова остановиться и переждать где-нибудь в низине, но выбора нет: приходится рисковать, продолжая гонку.

— Этот Кинель, — сказал я, — что-то вроде железнодорожной станции, да? Она крупная?

— Город, — кивнула Ольга. — И крупный узел на железке, верно.

— Оля, скажите… — осторожно начал я. — Можно я вас так? Не по отчеству?

— Можно, — кивнула она, чуть нахмурившись.

— Вы за новостями в последнее время следили?

— Ой, ну да какие новости… я вас умоляю. У меня времени на это нет.

— Вы только не пугайтесь сильно, хорошо? — начал я, и тут же прикусил язык, осознав, насколько неуклюже прозвучала фраза.

— Вот теперь мне стало страшно…

— Оля… в общем, похоже, мы начали войну с НАТО, — сказал я.

Несколько секунд Оля глядела на меня с непониманием. Мигнула пару раз. Потом побледнела.

— Ядерная война?.. — выдохнула она. — Но… это же невозможно!

— Поражающие факторы ядерного взрыва, — нарочито нейтральным голосом начал я, — световое излучение, проникающая радиация, ударная волна, электромагнитный импульс, радиоактивное загрязнение…

Ольга рефлекторно прижала к себе ребёнка. Тот недовольно забормотал что-то и попытался отстраниться.

— Некоторые теоретики выделяют психологическое воздействие как отдельный поражающий фактор, — продолжал я. — Не поддавайтесь. Сейчас нет времени на то, чтобы бояться. Нам надо выжить и спасти детей. Понимаете это?

Ольга ещё раз мигнула. Потом уверенно кивнула головой.

— То, что случилось с вашей машиной и телефоном — следствие воздействия электромагнитного импульса. Вы оказались слишком близко к эпицентру. Электроника просто сгорела.

— А ваша… — Ольга кашлянула, прочищая горло, — ваша машина… она почему не сгорела?

— Потому что я догадался, что скоро будет удар. Увидел, как наши ракеты взлетают. Я остановился в овраге и отключил всю электронику, чтобы переждать момент взрыва.

— Вы… специалист, да? Физик или что-то в этом роде?

Она держалась на удивление хорошо. Я ожидал и был мысленно готов ко всем стадиям принятия реальности после отрицания, но обошлось без них. Крепкие нервы.

— Нет, — я улыбнулся, — не то, чтобы. Просто когда-то служил, вот и запомнил много полезного из курса по радиационной, химической и биологической защите. Кстати, в зеркало заднего вида посмотрите. Наклонитесь чуть вперёд, тогда видно будет… вот так! Видите облако чёрное на горизонте?

— Да… это от взрыва?

— Верно, — кивнул я. — Сейчас оно крайне опасно. Внутри множество радионуклидов. Осадки, которые из него сейчас выпадают, формируют пятно загрязнения. Попасть под них — верная смерть.

Ольга вздохнула и потёрла виски.

— Спасибо, — сказала она спустя несколько секунд. — Я… испугалась поначалу. Но интуитивно почувствовала, что надо ехать с вами.

— Спасибо вашей интуиции, — улыбнулся я. — Кстати, хотите воды?

Я достал закрытую бутыль из паза в дверце и протянул ей.

— Я хочу! — Отозвался Никита.

Ольга благодарно кивнула и взяла воду. Отвинтив крышку, дала напиться ребёнку, потом пару глотков сделала сама.

Следующие полчаса ехали молча. Машин по дороге больше не попадалось. Наверно, это была не очень популярная трасса. А, возможно, досюда импульс не дошёл и люди спешили уехать в противоположную сторону.

Мы въехали на довольно высокий, но пологий холм. Зловещая туча скрылась позади, за дальним лесом, мимо которого мы проехали. Я снова снизил скорость, чтобы экономить горючее.

— В Самару, значит, не попасть никак… — проговорила Ольга, будто про себя.

— Скорее всего. Точно сказать пока сложно, я видел, что пару боеголовок наши сбили, но в каком состоянии город неизвестно.

— Жаль… очень жаль…

— Вы в городе жили?

— Нет. Мы ехали в больницу, и вот… — она вздохнула.

У меня аж сердце упало, хоть я и старался не подать виду. Если она или ребёнок больны — это большая проблема. Где сейчас найти нормальное работающее учреждение? И насколько болезнь серьёзная?.. сколько есть времени?

Усилием воли я взял себя в руки. Ничего. Даже если болен — найдём, как выкрутиться. Придумаем.

— Что-то серьёзное? — спросил я.

— Да. Инфаркт… — нахмурилась Ольга. И тут же добавила, поймав мой удивлённый взгляд: — не у меня, конечно! У пациента.

— Вы врач? — уточнил я, чувствуя, как гора падает с плеч.

— Да. Каридохирург. Там неотложная ситуация была, а ближайшим специалистом, имеющим в опыт в… впрочем, уже не важно. Надеюсь, они справились. Если уцелели.

— Будем надеяться, — согласился я.

— А вы кто по профессии, Дмитрий? — спросила Ольга, и тут же поправилась: — Дима.

— Я фитнес-инструктор, — улыбнулся я.

— Неожиданно. Кто бы мог подумать, что в Подмосковье инструктора так хорошо зарабатывают.

— Если вы про машину, то ей больше десяти лет. Купил выгодно, у друзей, не так дорого, как можно подумать. А вообще да, не бедствую.

— Извините, — сказала Ольга, опустив взгляд, — это всё нервы.

— Понимаю, — кивнул я.

Врач на борту — это прям очень хорошо. Ещё и хирург! В условиях глобальной катастрофы доступность медицины под большим вопросом. Медикаменты, оборудование — это всё-таки вторично, их можно будет найти, а вот специалиста… кстати, медикаменты!

— Как считаете, имеет ли смысл принимать йод при угрозе радиоактивного облучения? — спросил я.

— Йодид калия? Если среди радионуклидов, которые выпадают в осадках, есть радиоактивный йод — то однозначно да. Это защитит щитовидку, — ответила Ольга. — Особенно для детей важно. Но у меня с собой нет. Как-то не предполагала возможности вот этого всего…

— У меня есть, — улыбнулся я. — Слышал, что он может быть полезен и купил в аптеке заранее. Сможете достать? Они вон в той белой пластиковой коробке, — я указал туда, где лежали медикаменты.

Ольга обернулась и потянулась за коробкой.

— Как у вас всё… продуманно, — сказала она, положив коробку себе на колени и открывая крышку. — Неплохо! Сколько вы и ваш сын весите?

— Я девяносто пять. Ваня двадцать семь.

— Отлично.

Под контролем Ольги мы приняли йодид калия в нужной дозировке.

Мяукнула Сашка.

— И вам не сложно будет кошку выпустить? А то она может в туалет хочет, или пить. Если что осторожнее — её лоток на полу заднего ряда. А с другой стороны — миска-непроливайка.

— Ну точно продумано, — Ольга улыбнулась. — Дима, а куда вы ехали? С такими запасами… всего?

Поставив лоток на место, она открыла дверцу переноски. В зеркале я видел, как Сашка спрыгнула на пол и пролезла к миске с водой.

Я потёр переносицу, собираясь с мыслями. Рассказать всё как есть? Может ли это повредить Свете? Наверно, уже нет.

— У меня есть мысль перебраться в ту часть мира, которая не пострадала от ядерных бомбардировок. Сейчас это возможно только по морю. Так что мы едем к морю.

— К морю?.. А, на Дальний Восток, что ли? В принципе, здравая мысль. Но как дальше? У вас есть мореходный опыт?

— Пока нет, — ответил я. — На месте будем смотреть по ситуации. На совсем крайний случай есть нужные справочники и наставления. А вообще люди вон на надувном плоту океан переплывали.

— А вы не так прост, как стараетесь показаться, Дима, — улыбнулась Ольга. — Получается, вы каким-то образом узнали заранее, что случится?

«Умная, — подумал я. — Не зря доктор».

— Да, — кивнул я.

— Почему не улетели?

— Пытался. Опоздали на несколько часов буквально.

— Ясно… я не буду спрашивать, откуда у вас была информация. Думаю, какой-то хороший человек пожалел вас и сына. А вы, получается, пожалели нас. Это хороший, правильный круговорот. И тут детали не так важны.

Сашка запрыгнула с пола на подголовник левого сиденья. Недоверчиво посмотрел на улыбающегося Никиту. Тот протянул ручку и тихонько потрогал кошку за ухо. Та героически это вытерпела.

— Спасибо, — сказал я. — а вы, получается, не в Самаре живёте?

— Сейчас нет, — Ольга помотала головой. — Я по программе «Земской доктор» переехала в Новый Сарбай. На пять лет. Но иногда возвращаюсь в свою клинику, когда очень требуется помощь.

— Ясно, — кивнул я.

Мне очень хотелось спросить о причинах такого решения, но я прикусил язык. Одинокая мама, сколько таких по стране? Которых мужья бросают, по самым разным причинам: кто-то находит помоложе, кто-то спивается… стоит ли ворошить такое в этот момент?

— Получается, мы в сторону вашего дома едем? — спросил я.

— Проскочили уже. Помните, когда у озера небольшого поворот резкий был?

Я помнил. Тогда пришлось притормозить, и меня чуть не занесло.

— Вроде да, — кивнул я.

— Скажите, а сейчас какой у нас план? Как далеко нужно отъехать, чтобы безопасно было? Где мы остановимся? Может, какие-то гостиницы…

— Пока ситуация не стабилизируется, в населённые пункты лучше не въезжать, — ответил я. — Сейчас большая неопределённость, непонятно, осталось ли хоть какое-то госуправление. И пока этот момент не прояснится, у многих будет соблазн… ну, вы понимаете, что происходит с человеком, когда он решает, что наступил конец времён.

— Да уж… — улыбнулась Ольга, после чего добавила: — Ужасно хочется посмотреть новости, а негде. Без смартфона как без рук…

— Кстати! — сказал я, вспомнив про радио.

Включил станцию, выбрал канал дальнобойщиков. В эфире было тихо, только помехи трещали гораздо сильнее, чем обычно.

— Это рация? — Спросила Ольга.

— Да, — кивнул я. — Дальнобойщиков хочу послушать.

Ждать пришлось довольно долго, минут десять. Наконец, сквозь хрипы и треск прорвался взволнованный голос:

—…возле Отрадного кордон на дороге. МЧС. Дальше не пускают. Народ приглашают пройти в убежища, бросив груз. Рассказывают про какие-то осадки радиоактивные…

— Подтверждаю… — треск помех был таким сильным, что слова по большей части угадывались, — был под Кинелём, попал под дождь… сейчас стою, кордон… ребята, МЧС в скафандрах каких-то… не пускают… чувствую себя хреново, надеюсь, врача пришлют.

Мы с Ольгой переглянулись. Я протянул руку и отключил рацию.

— Какой тогда план? — спросил она.

— Ехать пока темнеть не начнёт. Потом найду укромное место, там встанем…

— Получается, даже в порядок себя привести негде будет…

Она бросила на меня странный взгляд. И я только теперь сообразил, что здорово вспотел, когда бегал и машину откапывал. Должно быть, от меня теперь разит, как от вепря… ещё и куртку расстегнул… с другой стороны, а что делать? Не застёгивать же обратно — хуже будет.

Я включил смартфон, подождал, пока он загрузится, после чего активировал навигатор. Конечно, я не был уверен, что спутники хотя бы одной из систем по-прежнему работают. Ждать пришлось довольно долго, секунд тридцать, но всё-таки программа уверенно поймала сигналы с орбиты. Однако сотовой сети ожидаемо не было.

— Получается, телефоны вы тоже сохранили? — улыбнулась Ольга.

— Да. У меня их запас, — ответил я, — правда, я не догадался на все загрузить карты, когда возможность была…

— Пап, я скачал архив с навигаторами, — вмешался Ваня. — Можно будет с нотбука поставить!

— Ого! — сказала Ольга и добавила, обращаясь к Ване, — в компьютерах разбираешься?

— Я на «Питоне» программировать учусь, — ответил тот не без гордости. — Учился, то есть…

— Ничего. Уверена, знания ещё пригодятся.

Через поиск я нашел Отрадное, о котором говорил неизвестный дальнобойщик. По всему выходило, что мы направлялись прямо в сторону этого населённого пункта. Я притормозил и остановился на обочине.

— Вовремя, однако… — прокомментировал я.

— Да, без карт тяжело было бы, — добавила Ольга.

— Надо было бумажные купить — не сообразил.

— По дороге на заправках должны продаваться… если заправки работать будут.

— Ладно, пока смарт работает, это не проблема, — резюмировал я.

Повертев карту, я выбрал маршрут, ведущий в сторону Уфы, по второстепенным дорогам.

— Ма-а-м… — подал голос Никита.

— Да, малыш? — ответила она.

После этого мальчишка потянулся и что-то прошептал маме на ухо. Та улыбнулась.

— Дима, нам в туалет надо… можно сейчас сходить? Тут безопасно?

Я критически огляделся. Небо было ясным, Солнце клонилось к закату, постепенно краснея. Не похоже, что здесь были какие-то осадки.

Давайте, — кивнул я. — Вроде нормально всё. Вань, Сашку держи, ладно?

— Конечно, пап!

— Давайте с моей стороны.

Я открыл дверь, после чего помог Никите и его маме выбраться наружу.

— Далеко только не отходите! — попросил я.

— Не будем, — ответила Ольга.

Они едва отошли за машину, как с южной стороны послышался нарастающий гул. Он быстро приближался. А я стоял будто в ступоре, понимая, что сделать ничего невозможно. Ни на что не осталось времени.

Глава 10

Сначала я решил, что это «Лансер». Американский сверхзвуковой бомбардировщик «Б1-Б». Больно уж низко крылатая машина промчалась над нашими головами, в каких-то ста метрах. И только потом вспомнил, что никаких «Лансеров» здесь быть не может: мы далеко за пределами их зоны действия.

К тому же, самолёт был белым, а не серым. Значит, за противника я принял наш Ту-160. А вот он вполне здесь мог быть — до Энгельса не так далеко, особенно по прямой.

Конечно, появились другие вопросы: например, почему он летел так низко? Значит ли это, что военная база и аэродром уцелели? Объяснения могли быть разными: например, с северной стороны подавили наше ПВО и повесили «Авакс», а «Лебедь» пытается прорваться до цели.

Как бы то ни было, я впервые осознал, что после всего случившегося война ещё не окончена. Где-то в океанах наши подлодки выслеживают и уничтожают авианосные группы. Уцелевшие стратеги ищут признаки защищённых пунктов управления. Да много чего ещё продолжает происходить прямо сейчас.

Я подошёл к Ольге. Она лежала на обочине, накрыв собой сына.

— Оль, поднимайтесь. Всё в порядке. Это наш, — сказал я.

— Наш?

Ольга подняла голову и посмотрела на меня, прищурившись. Потом поднялась, помогла встать сыну и начала его отряхивать. Парнишка терпеливо сносил эти ухаживания, лишь бросив на меня тоскливый взгляд, мол, что поделать: мама.

— Да, — повторил я. — Стратег. Возможно, из Энгельса. Непонятно только, почему идёт так низко… но я в авиации не спец.

Мы снова погрузились в машину и поехали. Ваня появление самолёта воспринял совершенно спокойно. Только кошку взял на руки — тем более, что та, кажется, была совсем не против.

— Может, всё не так страшно, как мы сейчас думаем? — сказала Ольга через несколько минут. — Вон, самолёты летают… МЧС работает…

— Целую страну уничтожить не так просто, — ответил я. — Что-то где-то уцелело, в конце концов, у нас самая большая территория в мире. Ольга, мы сейчас фиг знает где, вдалеке от населённых мест. Тут может показаться, что в целом всё нормально. Но на самом деле это, конечно, не так.

Ольга в ответ кивнула, но промолчала.

Подходящее место для ночлега мы нашли уже в сумерках. Небольшой холмик у края леса, за которым не видно дороги. Снега тут хватало, но «Прадик» прошёл без проблем. Я постарался щёткой, как мог, замести следы, после чего посмотрел со стороны на результат своих усилий. Терпимо, если не приглядываться.

Потом я расчистил и выровнял площадку под палатку. Постелил основание. Ольга не была опытным туристом (как, впрочем, и я) но старалась по возможности помогать, пока дети сидели в теплом салоне «Прадика». Оставалось только радоваться, что палатку я выбрал побольше. Без особого комфорта, но двое взрослых и двое детей в неё вполне помещались.

Поставив палатку, я установил внутри печку с дымоходом. Заправил её бензином и оставил прогревать внутренний объём. Печка оказалась что надо: работала на любом виде топлива, даже на газе — но бензин было использовать рациональнее, его больше. Конечно, можно было сходить в лес и разжиться дровами, и рано или поздно придётся поступать именно так, но пламя от качественного бензина почти не давало ни дыма, ни запаха, а это было важно.

Когда палатка достаточно прогрелась, я установил внутри две раскладушки и столик. После этого вернулся к «Прадику», достал походную металлическую посуду, включая большую кастрюлю, и наполнил её снегом.

Увидев мои манипуляции, Ольга спросила:

— Это точно безопасно? Мне казалось, я видела питьевую воду в салоне…

— Это не для питья, — пояснил я. — Надо же нам себя в порядок привести, вы были правы. Но безопасность на всякий случай проверю.

Я залез в салон и достал из подлокотника счётчик Гейгера. Прошёлся по периметру нашей стоянки. Средний фон ноль одиннадцать — ноль двенадцать микрозивертов в час, то есть, здешний снег вполне можно было использовать для умывания.

Растопив снег и подогрев получившуюся воду, мы забрали детей и кошку из машины, и я, наконец, заглушил двигатель. Перед тем, как накрыть «Прадик» белым чехлом, я достал чемодан с вещами и позвал Ольгу.

— Ваня больше, но надо что-то подобрать для Никиты, — сказал я. — Надо переодеть обязательно. И посмотрите, может, что-то из моих маек или рубашек для вас пригодиться.

— Спасибо, — кивнула Ольга и погрузилась в изучение содержимого чемодана в тусклом свете салонной лампы.

Немного покопавшись, она извлекла одну из моих рубашек, детское нижнее бельё, кофточку, штанишки, тёплые носки. Я был ей благодарен за практичность: на то, чтобы спорить и уговаривать совершенно не оставалось сил. К тому же, я был зверски голоден.

— У Никиты никаких ограничений по диете нет? — на всякий случай уточнил я, отбирая продукты для ужина.

— Нет… он не капризный, — ответила Ольга.

— Отлично, — кивнул я. — На ужин будут макароны с тушёнкой и витаминные комплексы.

— Супер! — Выпрастывав руку из-под моей рубашки она показала мне большой палец и улыбнулась.

Кроме макарон с тушёнкой я достал яйца, молоко и масло — те продукты, которые нежелательно было оставлять на морозе. Ещё пришлось забрать кошачью еду и лоток. Ставить его в палате не слишком гигиенично, но какой выбор? Не мучить же животинку. Поэтому я нашёл выход, установив его у порога, как можно дальше от детей.

В палатке было уже жарко, я даже немного прикрутил капиллярный механизм, который подавал горючее в топку. Затем попросил Ваню помочь помыться Никите, и тот ответственно подошёл к этому заданию. Правда, под конец мальчишки всё равно разыгрались: брызгали друг на друга, смеялись.

Усадив детей на одну из раскладушек и поставив кипятиться кастрюлю с питьевой водой, я сделал что-то вроде небольшой выгородки из покрывала, подвесив его на дугах.

— Ольга, вы сможете здесь помыться, — сказал я, кивая на выгородку, — я пока выйду.

— Хорошо. Спасибо… Дима, и давай мы уже на «ты», что ли? Будем считать, что мы уже достаточно хорошо знакомы. В конце концов, не с каждым доводится переживать конец света, да?.. — она улыбнулась. И только теперь заметил, насколько она тоже вымоталась.

Ольга помылась, после чего окликнула меня. Я разделся на улице до трусов, спрятал грязные вещи в герметичный пакет и как следует растёрся снегом. Только после этого вернулся в палатку.

Пока я мылся за занавеской, Ольга что-то рассказывала детям, кажется, какую-то добрую сказку на ночь. Молодец она: это как раз то, что им было нужно.

Откинув макароны, я добавил тушёнку и немного специй. На ночь еда получалась тяжеловатой, но нам всем нужна была энергия.

Хорошо хоть тарелок и приборов я закупил с большим запасом: так что всем хватило.

— М-м-м!.. совсем даже неплохо! — прокомментировала Оля мои кулинарные усилия. — Вы умеете готовить.

— Военно-полевая кухня, — усмехнулся я в ответ, и тут же прикусил язык.

Только расспросов про военное прошлое сейчас не хватало. Впрочем, их не последовало: Оля и дети ели молча. Натерпелись за день…

Помыв тарелки в тазике с растопленным снегом, я выглянул из палатки и вылил использованную воду. Потом вернулся и начал одеваться.

— Вы… ты куда? — спросила Оля.

— Проверю, как мы со стороны смотримся, — ответил я. — Оль… нам, наверно, как-то разделить дежурства придётся. Мне нужно будет хотя бы часа четыре поспать, сутки на ногах… я начну, потом подниму вас пораньше. Нужно будет просто сидеть, может, читать что-нибудь и слушать. К нам невозможно подобраться бесшумно. Если вдруг будет что-то подозрительное — сразу меня буди.

— Хорошо, — Ольга кивнула.

— Я тогда первым понаблюдаю.

— Ладно.

Я застегнулся и вышел из палатки. Подошёл к «Прадику» и вытащил арбалет с пневматикой. Будет правильнее держать это дело под рукой. Всё, прежний мир кончился, надо привыкать…

Увидев оружие, Оля одобрительно взглянула на меня:

— Вы и правда хорошо подготовились, — сказала она. — Я как раз подумала про диких животных. Это может быть опасно.

— Не без этого, — улыбнулся я в ответ.

Ребят уложили на одной из двух раскладушек. Никита пытался что-то возразить, но одного строгого взгляда мамы хватило, чтобы возражения исчезли. Я выключил светодиодный светильник. Теперь свет шёл только от печки.

Дети уснули быстро. Ольга, немного поворочавшись на второй раскладушке, тоже отключилась.

Я выходил наружу каждые пятнадцать минут, проверял движение на трассе. Небо всё это время оставалось ясным, что меня несказанно радовало: чем больше времени пройдёт с момента атаки, тем безопаснее будут осадки.

Кое-как выдержав три часа, я разбудил Ольгу, предварительно сварив ей кофе в турке.

— Спасибо, — прошептала она, когда я указал ей на столик с дымящейся кружкой.

Передав ей смартфон, я указал на часы. Она кивнула в ответ.

Вырубился я ещё до того, как моя голова коснулась подушки.

Я проснулся оттого, что Оля крепко сжимала мне руку в районе запястья. Открыл глаза, огляделся. Снаружи тихо. Ребята сопят рядом. Вместе с ними — кошка, которая устроилась в ногах.

Оля в уличном пуховике; щеки раскраснелись — видно, только что с улицы.

— Что случилось? — спросил я одними губами.

Оля указала наружу: мол, надо выйти.

Я быстро нацепил пуховик, влез в ботинки и пошёл за ней.

Снаружи была глухая ночь и звенящая тишина. Оглядевшись с недоумением, я посмотрел на Ольгу.

— Смотри. Что-то происходит! — Оля указала на небо.

Пришлось приглядеться прежде, чем я понял, о чём это она.

Там, в морозном зимнем небе, вспыхивали и гасли крохотные звёздочки. Иногда небосвод чертили метеоры, будто мы попали в плотный поток.

— Видишь? Что это? Новые ракеты?

— Нет, не похоже… — ответил я, почесав подбородок, — не думаю. Скорее всего, это война в космосе.

— Что?

— Уничтожение спутников. Их довольно много: старлинки, джипиэс, глонасс… так запросто все не вырубишь. Нужно время. Вот, похоже, до них дошла очередь. Я слышал, и наши и амеры разрабатывали кинетическое оружие против спутников. Это такие шарики, которые роями выводятся на определённые орбиты и выводят спутники из строя массово. Плюс орбитальные лазеры, охотники… много всего!

— А-а-а, ясно… — Оля грустно улыбнулась и добавила: — возвращаемся в каменный век…

— Вроде того, — кивнул я.

— Новостей не хватает ужасно! Хоть бы примерно знать, что в мире творится? Есть же уцелевшие, как и мы, да? И что со странами? С нашей армией, с НАТО?.. мы ещё воюем или уже остановились?.. в неведении тяжело… — она грустно вздохнула и собралась возвращаться в палатку.

— Постой, — сказал я. — Можно кое-что попробовать.

Она оглянулась и посмотрела на меня с интересом.

— Что же?

Мы подошли к «Прадику». Я откинул чехол до половины кузова, жестом позвал Олю в салон. Завёл двигатель. Потом достал из кузова внешнюю стационарную антенну. Она раскладывалась и устанавливалась довольно просто: я справился за пару минут. Всё это время Оля терпеливо и молча наблюдала за моими манипуляциями.

Вернувшись в салон, я включил радиостанцию, перевёл на АМ диапазон и запустил сканер.

Несколько секунд в динамиках был только треск помех. Потом, сквозь шум и завывания, пробился голос, что-то взволнованно говоривший на арабском. Поскольку арабского я не знал, я начал искать дальше. Попались станции на испанском, фарси и ещё каком-то языке, который я опознать не смог.

Наконец, попалась станция на английском. Мужской голос быстро читал новости. Приём был довольно уверенным, так что после того, как сработала точная настройка, я прислушался:

«…разведывательный самолёт ВМС Австралии передал картинку последствий на западном побережье США. Все крупные города уничтожены. Лос-Анжелес до сих пор находится под водой. От Сан-Франциско волна дошла до Сакраменто. Взрыв у основания Моря Сэлиш полностью смыл Сиэтл. Заводов 'Боинг» больше не существуют. Специалисты военной разведки Австралии предполагают, что русские взорвали как минимум четыре своих супер-торпеды под названием «Посейдон». Напомним, что именно «Посейдонами» был нанесён значительный ущерб Великобритании. Часть острова, включая район большого Лондона, ушёл под воду. В своём обращении к нации премьер-министр назвал случившееся «очевидной недооценкой потенциала противника» и отметил, что «случившееся находится за гранью добра и зла…»

В следующую секунду приём резко испортился; в динамиках зашумело и загудело. Я убавил звук, чтобы попробовать переждать помеху, но автоматическая настройка уже сбила частоту и продолжила работать в режиме сканнера.

Оля сидела тихо, напряжённо вглядываясь в мелькающие цифры на дисплее рации.

— Английский понимаешь? — спросил я.

Она молча кивнула в ответ.

Снова попалась передача на незнакомом языке. Кажется, на китайском. Что-то взволнованного говорила девушка. Я вдруг подумал, что совсем недавно, ещё вчера, можно было включить синхронный нейросетевой перевод, а теперь такая «мелочь» снова недоступна…

Сделав круг, сканер снова вернулся к англоязычной станции. Тот же мужской голос продолжал: «Председатель КНР заявил, что ракеты, уничтожившие Шанхай и Гуанчжоу, были запущенны Соединёнными Штатами. Таким образом, Австралия находится в состоянии войны с КНР, как член альянса AUCUS. Тем не менее, боестолкновений между флотами не зафиксировано. Объявлено о намерении австралийской стороны начать переговоры. Ожидается реакция властей КНР. С учётом того, что руководство США в настоящее время недоступно для связи, выполнение союзнических обязательств в рамках AUCUS находится под большим вопросом. Правительство Австралии также выразило готовность участвовать в гуманитарных программах по восстановлению…»

Нас снова накрыло помехой, приём испортился.

— Ни слова про нас, — заметила Оля.

— Англосаксы, — ухмыльнулся я. — Что от них ещё ждать? Австралийцы, похоже.

— Далеко.

— Ага.

— Почему наших нет в эфире? Совсем?

— Думаю, режим молчания. Чтобы на действующий передатчик не прилетело чего-нибудь неприятного, — предположил я. — Как я и думал, боевые действия продолжаются.

— Безумие какое-то… столько людей погибло! И кому-то всё ещё хочется воевать⁈

— Машинная инерция, — я пожал плечами. — Когда создаёшь крупнейшие в истории машины для убийства — сложно ожидать, что они так просто остановятся…

— Я это всё совсем по-другому себе представляла, — вздохнула Оля. — После взрывов уцелевшие люди выживают в обгорелых развалинах, умирают от радиации… пытаются хоть как-то выжить. Но никак не продолжают боевые действия!

— Да, жизнь сложнее, чем показывают в кино.

— А как же последствия? — спросила она. — Ядерная зима, похолодание? Насколько холодно у нас будет? Мы успеем до моря добраться?

— Корректность модели ядерной зимы специалисты давно поставили под сомнение. И, как видишь, правильно: — я указал на звёздное небо. — Не похоже, что сажа закроет Солнце.

Оля с тоской посмотрела на палатку, где спали дети. Потом спрятала лицо в ладонях. Какое-то время сидели тихо, только приёмник продолжал сканировать диапазон, выхватывая передачи на незнакомых языках.

Я не сразу понял, что она плачет. А когда понял, приподнялся в кресле, наклонился над ней и крепко обнял. Рыдания усилились.

Говорить ничего не требовалось, и я это прекрасно понимал. В этот момент всё, что Оле было нужно — это присутствие рядом чего-то надёжного и крепкого. Вроде моего плеча.

Постепенно рыдания стали стихать. Она подняла голову и посмотрела мне в глаза. Я видел, что она хотела что-то сказать. Наверняка что-то нейтрально-разумное. Но эмоции в тот момент пересилили разум.

Она прикоснулась губами к моим губам. А дальше нас обоих накрыла настоящая животная страсть. Мы занимались любовью будто в последний раз, словно обречённые, которым оставили эти минуты чтобы успеть запомнить, что такое жизнь.

Потом мы сидели молча. Я откинулся на спинку кресла, а Оля прильнула к моей груди. Наслаждаясь моментом, я тянул время.

Но в палатку всё же надо было возвращаться. Я хотел уехать сразу с рассветом, а до этого ещё нужно было приготовить завтрак и всё собрать.

Я поднял голову и посмотрел в сторону ближайшего леса, только теперь заметив, что за нами наблюдают несколько пар внимательных хищных глаз. Серые тени скользили по снегу, приближаясь к палатке.

Глава 11

Оля вскрикнула и прижала ладони к щекам, когда проследила за направлением моего взгляда.

— Спокойно, — сказал я.

Волки приближались к палатке по ширкой дуге. Довольно большая стая: двенадцать голов. Шли ходко, явно целясь в палатку, должно быть, привлечённые запахом еды.

Я заблокировал дифференциал и перевёл рычаг в положение «драйв». Аккуратно поддав газу, тронулся с места. Стая на это отреагировала: начала двигаться ещё быстрее. Я включил дальний свет.

Шедшие впереди волки припали к земле так, что над снегом остались только серые спины. Те, что шли за ними, их довольно бесцеремонно взбодрили, зарычав и оскалившись. Скорость стаи быстро восстановилась.

Это было необычно: дикие звери должны инстинктивно избегать технологий. Я, конечно, не опытный охотник — но ни разу не слышал, чтобы волки вот так пёрли, когда прямо на них едет машина.

Оголодали? Бескормица? Всякое может быть…

В этот момент я ругал свою предусмотрительность последними словами: зачем было тащить оружие в палатку? Если бы арбалет был в салоне — всё было бы проще.

Можно было выехать наперерез стае и попытаться отсечь её от палатки машиной. Или же сбить пару волков, чтобы остальные отступились. Заодно время выиграть, чтобы добежать до оружия. Но мне совершенно не нравилось ровное белое поле между палаткой и лесом. Помня о своих приключениях в овраге, рисковать не хотелось.

Я подъехал вплотную к палатке, не выезжая на поле.

— Что бы ни случилось, из салона не выходи, — бросил я Оле.

После чего выскочил на улицу: как был, с голым торсом и в одном термобелье вместо штанов.

Увидев меня, волки снова замедлились. Я поискал взглядом вожака. Как и положено, он шёл замыкающим. Здоровенный волк с серо-чёрной шкурой, с рыжими подпалинами.

Будто почувствовав мой взгляд, он остановился. Посмотрел на меня. Потом поднял огромную голову и завыл на восходящую луну.

Стая продолжала приближаться.

Я метнулся в палатку, стремительно прокручивая в голове возможные сценарии. Схватить детей и вернутся к «Прадику»? Сонные, на мороз… с перепугу ещё сопротивляться будут… опасно: нас могут успеть отсечь от машины, да и руки будут заняты. К тому же, припасы потеряем, а то и всю палатку с одеждой вместе. Плюс кошка… её куда, в зубы? Не вариант. Значит, надо по-другому.

Сашка тихо шипела, выгибая спину и глядя на ту сторону палатки, откуда приближались волки.

Я схватил арбалет с болтами и пневматику.

Хорошо бы одеться, но счёт на секунды. Ладно. На адреналине нормально, не холодно.

Выскочив наружу, я увидел ближайшего волка метрах в десяти от себя. Пока я был внутри, они разделились и теперь заходили на палатку веером.

Рывком зарядив арбалет (тяжело, блин! Связки затрещали!), я прицелился и выстрелил ближайшему волку в шею.

Удачно. Тот взвизгнул и повалился на снег, окрашивая его своей кровью. Несколько волков завыли, но гибель товарища их не остановила.

Я снова нашёл вожака. Тот наблюдал за нападением чуть в стороне, стоя на месте. Он снова посмотрел на меня и оскалился, продемонстрировав внушительные клыки.

Я перезарядил арбалет, потом поднял его и прицелился в вожака. Тот нырнул в снег и метнулся в сторону. Хитрый, гад!

Тем временем два волка подобрались вплотную к палатке. Я поднял пневматику. На адреналине время будто растянулось, но рука держалась твёрдо.

Выстрел. И снова удачно! Попал ближайшему в глаз. Вой, он сшиб своего соседа и начал метаться по полю. Остальные замедлились.

Вожак, воспользовавшись тем, что моё внимание сместилось, огромными прыжками приближался ко мне.

Увидев, как я целюсь из арбалета, он попробовал прыгнуть в сторону. Но я каким-то шестым чувством угадал его манёвр.

Болт вошёл ему прямо по центру груди. Он умер мгновенно.

Стая тут же замерла.

Один молодой, но крупный волк нарушил строй, отступив в сторону леса. Он остановился, оглянулся на стаю и протяжно завыл, задрав голову, после чего продолжил двигаться в противоположную от палатки сторону.

Остальные, немного помешкав, последовали за ним.

Проследив, как стая скрывается в лесу, я вернулся в палатку. Из машины вышла Оля. Она успела полностью одеться и даже захватила мою одежду с собой. Молодец она всё-таки. Не теряет голову.

— Ушли? — спросила она, с тревогой вглядываясь в даль.

— Думаю, да, — кивнул я.

— Тогда в палатку скорее. Застудишься!

— Я закалённый, — ответил я, но совету последовал: холод уже начина ощущаться по мере того, как адреналин медленно уходил из крови.

Я подошёл к раскладушке, где спали ребята. Сашка, уже совершенно спокойная, примостилась у их в ногах. Она подняла голову и вопросительно муркнула.

— Проголодалась уже?

— Мр-р-мя! — согласилась кошка, после чего спрыгнула на пол и принялась тереться о мои ноги.

— Защитница ты наша, — улыбнулся я, погладив Сашку по голове. — Еда скоро будет.

— Па-ап? — спросил Ваня шёпотом. Он проснулся и теперь тёр сонные глаза. — Уже встаём?

— Да, малыш. Пора, — кивнул я. — Скоро светать начнёт.

Никита тоже зашевелился и к нему подошла Оля. Тихонько погладила его по голове.

— Мам… — доверительным шепотом сказал он, — я всегда мечтал поспать в палатке.

Оля улыбнулась.

Я взял большую кастрюлю и возле входа зачерпнул снега. Потом поставил его греться на печку.

— Зарядка, умываться потом завтрак! — объявил я.

— Пап, а почему ты раздет? — Ваня сел на кровати и глянул на меня с недоумением. — Тренировался?

— Да, Вань, — улыбнулся я в ответ, — в стрельбе. Можно так сказать.

— Ух ты! А меня научишь?

— Обязательно! Но позже. Ты покажешь Никите как делать зарядку?

— Конечно, пап!

Я оделся, захватил с собой арбалет и фонарик, после чего пошёл наружу. Надо было болты вытащить — всё-таких их маловато, чтобы вот так разбрасываться.

По дороге я заглянул в багажник «Прадика» и достал охотничий нож. Раньше мне никогда не приходилось иметь дело с добычей на охоте, но придётся справляться, если не хочу болта лишиться.

До погибшего вожака пришлось пробираться по сугробам, иногда проваливаясь чуть ли не по грудь. Всё-таки правильно я сделал, что не сунулся сюда на машине. Грунт был неровным, встрять можно было очень легко.

Наконец, подобрался к волку. И остановился в нескольких метрах. Что-то мне в его туше не понравилось. Может, запах какой-то нездоровый? Хотя какой он может быть у только что умершего зверя… а ещё подпалины, которые я заметил издалека, вблизи были какими-то странными: там шерсть стала рыжей, будто крашенной, и свалялась.

Немного подумав, я вернулся обратно к лагерю. Возле палатки меня встретила Оля.

— Не видно их? — Спросила она.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой.

— Наверно надо, чтобы кто-то один постоянно был снаружи,— сказала Оля.

— Да, я придумаю, как пост организовать, чтобы не тратить много горючего… — ответил я. — А вообще они вели себя очень странно. Не то, чтобы я много знаю о волках, но общался с охотниками. Как-то неправильно всё.

— Думаешь, реакция на… всё произошедшее? Звери тоже чуют?

Я неопределённо пожал плечами и хотел было пройти в палатку, чтобы взять счётчик Гейгера, но Оля меня остановила.

— Дим… — начала она, почему-то опустив взгляд. — Ты… давно ушёл со службы?

Я вздохнул.

— Так очевидно? — я изобразил улыбку.

— Два осколочных, одно из которых проникающее, в грудную полость, и одно пулевое… и, судя по состоянию, задолго до СВО, так?

— Так, — кивнул я.

Ну вот, получается, даже в такой момент она мои шрамы считала… может, и правда надо было пластику сделать, как ребята советовали?..

— Тебя… не призвали? Проблемы?.. Инвалидность?

Теперь она смотрела мне в глаза. Было ясно, что для неё эти вопросы были связаны с чем-то важным, личным. Но с чем именно? Она пацифистка? Не любит военных?..

— Оказался не нужен, — ответил я, пожав плечами.

— Здоровье?

— Нет. Специфика службы, — неохотно признал я.

— Ладно, извини… Дим, тут не в тебе… как бы оно… — она запуталась в словах и как-то потерянно на меня поглядела.

А до меня только в этот момент начало доходить.

— Муж? — спросил я.

Оля кивнула. На её глазах выступили слёзы.

Мне ничего не оставалось, кроме как подойти к ней и крепко обнять, давая выплакаться.

Мы стояли так довольно долго. Я знал, что спешить в таких делах нельзя. Но потом ребята внутри что-то расшумелись, и мы вместе вошли в палатку.

Никита сидел на спине у Вани, громко смеялся и выкрикивал: «Но! Но! Коняшка!» Ваня же пытался отжаться от мягкого пола палатки.

— Так. И что это у нас тут за ипподром? — спросил я.

— Зарядку делаем, — выдавил Ваня. Ему наконец удалось успешно выпрямить локти, приняв упор лёжа.

— Не слишком ли нагрузка большая для зарядки? — улыбнулся я, присев рядом.

— Нормально! Ты же так делаешь со мной по утрам!

Ваня опустился на пол. Никита разочарованно замолчал.

— Всё, теперь ты — помнишь, как я учил? — сказал Ваня, обращаясь к Никите.

Тот кивнул и вытянулся на полу.

— Спину ровно! — командовал Ваня.

Никита послушно кивал.

— Вань… — продолжил я. — Вес Никиты больше половины твоего. Это слишком много!

— Пап, мама тоже больше половины тебя весила…

— Это было редко и в процессе полноценной тренировки, — спокойно возразил я.

— Ладно… тогда только на тренировках так будем делать. Не на зарядке, — согласился Ваня.

— Вот и отлично! — кивнул я. — Мне сейчас сходить надо кое-что проверить. Вернусь будем завтрак готовить.

— Я и сам могу! — ответил Ваня.

— Без меня не вздумай.

— Ла-а-адно.

Пока мы говорили, Оля успела ополоснуть лицо из тазика с «технической» водой и привести себя в порядок. Всё это время она внимательно наблюдала за нашим разговором. Ванина реплика про маму от неё тоже не укрылась. И теперь в её глазах появилось какое-то новое выражение. Не жалость и не отстранённость… а что-то вроде настоящего понимания.

Я взял счётчик Гейгера. Оля заметила это, но промолчала. Умница. Детишек сейчас не надо тревожить.

Уже при приближении к волчьей туше прибор тревожно запищал. В паре метров от волка фон достигал полутора микрозивертов в час. Я сделал ещё шаг. Пять микрозивертов. Дальше двигаться не имело смысла: и без того ясно, что с болтом придётся попрощаться.

Вожак где-то нарвался на пятно заражения. Какая там охотничья территория одной стаи? Понятия не имею, но, кажется, довольно большая. Но всё равно: при движении бдительность надо утроить, чтобы самим не залететь туда. Хорошо хоть естественных осадков не было, которые могли бы закрыть черноту, и районы заражения должны быть хорошо различимы.

На всякий случай я проверил второго убитого мной волка. Возле него фон был почти нормальным. Я даже приободрился и приготовил нож, чтобы вырезать болт — но не тут-то было: в нескольких сантиметров от шкуры прибор показывал шесть микрозивертов. Может, он сам не был в пятне заражения — но схватил дозу от вожака и других членов стаи, которые зашли не туда, куда следовало бы…

Перед тем, как вернутся в палатку, я тщательно обтёрся проверенным накануне снегом. Потом с мылом вымыл обувь и руки у порога растопленной водой.

— Заражённые? — тихо спросила Оля, когда мы занимались приготовлением завтрака: овсянки на молоке и яичницы.

— Да, — кивнул я.

— Сильно?

— Вожак сильно. Пять микрозивертов в метре. Я ведь правильно помню, что доза больше одного грея влияет на мозги? Это объясняет их поведение…

— Вообще-то я не радиолог… но да, влияние на сознание при таких дозах неизбежно. Правда, не думаю, что проводились исследования на волках…

— Пап, тут волки есть? — тут же спросил Ваня.

— Были, Вань, — ответил я. — Мы их прогнали.

— Ух ты! А я бы хотел посмотреть!

— Тебе бы не понравилось… и вообще, пора есть. Зубы все почистили?

После завтрака мы начали собирать лагерь. До того, как погасить печку, я растопил воды для герметичного пластикового контейнера, который я решил использовать в качестве стиральной машины. Засыпав туда порошка, туда же я положил всё наше грязное бельё. Пока будем ехать, вода будет естественным образом перемешиваться и часов через пять, на привале, его можно будет прополоскать. Сушить же придётся там, где встанем следующим лагерем, в палатке.

Одежда Вани для Никиты была велика, но выбирать не приходилось. Мальчишка морщился, но маме противоречить не рисковал. Сама же Оля вполне комфортно облачилась в мою фланелевую рубашку и запасное термобельё.

Перед тем, как складывать палатку, я тщательно проверил её счётчиком Гейгера.

Раскладку вещей в салоне пришлось изменить, сильно уплотнив. Для Сашкиных обычных мисок теперь отельного места не нашлось — пришлось воспользоваться той, которая была встроена в переноску, налить туда воды для питья. Сзади теперь всё было забито до самого потолка, но зато удалось расчистить кусочек заднего дивана в центре. Туда, после недолгих препирательств, переместился Ваня. Оля и Никита вдвоём разместились на переднем сиденье.

Прогрев машину, я запустил навигатор на смартфоне. В этот раз сигналы спутников поймать не удалось совсем. Видимо, не зря ночью в небе полыхало… но я запомнил наше вчерашнее положение, сориентировался и начал изучать окрестные дороги.

Я долго вертел карту, пытаясь угадать, куда могли ударить так, чтобы образовался след осадков в окрестностях, с учётом вчерашнего направления ветра. Секретные объекты, если внимательно приглядываться, иногда можно обнаружить по странным дорогам, обрывающимся там, где ничего нет, или по странно расположенным населённым пунктам, которых когда-то вывели за границы охраняемого периметра, не потрудившись снабдить нормальной инфраструктурой и коммуникациями. Однако же рядом ничего такого не нашлось.

Что ж, придётся рассчитывать маршрут на день без учёта этого фактора.

Главное, чего я старался избегать на пути — это хоть сколько-нибудь крупных населённых пунктов. И, в принципе, если карта не врала, было несколько хороших вариантов проезда чуть ли не до самой Уфы.

Я решил остановиться на более северном — мне казалось, что там шансы встретить радиоактивный след осадков не так велики. Конечно же, я помнил, что, спустя сутки после взрыва, попадание в зону заражения уже не грозило мгновенной смертью. Фон снижается крайне быстро именно в первые часы. Но всё равно — даже того, что оставалось, вполне могло хватить, чтобы так испачкать «Прадик» радионуклидами, что от него пришлось бы избавиться.

Приняв очередную дозу йода и поливитаминов, мы двинулись в путь.

Километров тридцать проехали спокойно. Трасса была совершенно пустынной. Я потягивал растворимый кофе из кружки с подогревом от прикуривателя. Ваня играл в какую-то игру на смартфоне, Никита всё порывался залезть к нему, но маме пока удавалось сдерживать его напор.

Я даже как-то перевёл дух и уже высматривал заправки на карте, где можно было бы пополнить запасы горючего, пускай даже не за деньги — они наверняка уже успели потерять свою ценность.

И вот мы въехали на очередной высокий холм.

Пятно от осадков тянулось до самого горизонта. Исполинское чёрное покрывало смерти среди белого безмолвия. Граница зоны заражения просматривалась довольно чётко: километра на три на юг и километров семь, не меньше, на север. Взрыв, похоже, был где-то севернее и западнее, то есть, эпицентр позади нас. Я снова посмотрел на карту. Если верить ей, в предполагаемой зоне заражения ничего не было.

— Теперь понятно, где они пытались охотиться… — тихо сказал я, вспомнив про волков.

— Дим, там что-то есть, — сказала Оля, указывая вдаль, на дорогу.

Я не сразу разглядел — потому что автомобили и фуры стали чёрными, как и окружающий их пейзаж. Несколько машин замерли у подножия следующего холма, видимо, столкнувшись друг с другом, когда их настигли радиоактивные осадки.

Хорошо хоть дети не обратили особого внимания на заминку. Никита, воспользовавшись маминым замешательством, перебрался к Ване и теперь наблюдал за происходящим на экране телефона. Переглянувшись, мы с Олей не стали им мешать.

Глава 12

Мы оказались в ловушке между двумя зонами заражения и кордоном в ближайшем посёлке, который, как говорили дальнобои, там стоял.

Можно было, конечно, рискнуть и поехать на кордон. Мы-то точно было не заражены, по идее должны были пропустить. Но кто его знает, что пришло в голову чиновникам, управляющим остатками гос. аппарата? Военное время есть военное время. Реквизируют машину нафиг, и отправят в район эвакуации, рассчитывать на паёк из госрезервов… меня такой расклад категорически не устраивал и рисковать я не собирался. По крайней мере, не в ближайшие дни, пока царит неразбериха и хаос.

Я уже было подумывал заехать в какую-нибудь деревеньку, найти брошенный дом и зависнуть там на недельку-две. С местными договорился бы как-нибудь. А потом прорываться через зону заражения, к тому времени фон снизился бы до относительно безопасного уровня. Конечно, надо бы где-нибудь добыть потом мойку, вроде «Кархера», и обработать «Прадик» как следует — но это уже близко к обычной дезактивации. Не так страшно, как попасть под «свеженькие» осадки. Правда, для этого пришлось бы искать большое помещение, вроде сарая, и нагревать его самим до плюсовой температуры… но всё реально, при желании и большой нужде.

По дороге к этой самой ближайшей выбранной мной деревеньке со звучным названием Весёлая Роща я вдруг заметил, что от трассы на восток отходит вроде бы вполне приличная дорога, которой по каким-то причинам не было на карте навигатора. Тут возможны два варианта: или там, куда дорожка ведёт, есть что-то опасное или секретное, или же частники построили дорогу, а картографические службы просто не почесались занести её в программу. С темпом дорожного строительства, набранным в последние годы, такое бывало сплошь и рядом.

Обычно на дорогах, которые ведут к закрытым территориям, висят «кирпичи» возле съезда и КПП вне зоны видимости. А здесь ничего подобного вроде бы не наблюдалось. Так что шансы на то, что это просто новая дорога, были довольно высоки.

Я на всякий случай снизил скорость и удвоил бдительность. Если повезёт, по этой дороге удастся объехать зону заражения, на которую мы наткнулись утром. Тогда путь на Уфу и дальше будет открыт.

Дорога была вычищена и вообще содержалась в порядке. Кто мог позволить себе такое вдалеке от основных трасс? Может, крупное частное предприятие? Завод? Ладно, нужно просто смотреть в оба и не пропустить момент, когда появится что-то на горизонте.

Через пару километров после съезда, за поворотом, я увидел справа, на юге, остановившийся железнодорожный товарный состав. Ну да… после того, как тяговая сеть накрылась — составы остались на перегонах… машинистам повезло: тут вроде бы не было осадков. Что они могли сделать в этой ситуации? Может, где-то диспетчерские уцелели и осталась связь по радио? Работают ли у электровозов радиостанции, когда вырубается основное питание? По логике должны бы…

Я поймал себя на том, что переживаю за машинистов. Хотелось бы верить, что им удалось добраться до ближайшего населённого пункта и не замёрзнуть по дороге: а то морозец ощутимо крепчал. Термометр «Прадика» уже показывал минус семнадцать.

И тут я вспомнил про Женьку. До Москвы он точно не доехал, но что случилось с пассажирами? Надеюсь, удар застал их вдали от больших городов… может, стоило написать ему, всё, как есть? Чтобы он хоть как-то готов был? Почему я запаниковал и выключил телефон тогда?..

На душе стало неприятно.

— Как думаешь, что за груз? — спросила Оля нейтральным тоном, разглядывая поезд.

— Контейнеры, — ответил я. — Вполне возможно что-то ценное. Но мародёрствовать пока нет необходимости.

— Я не про нас, — Оля посмотрела на меня с негодованием. — Но такие составы теперь становятся привлекательными для… в общем, понимаешь, да?

А ведь она была права. Лучше бы держаться от таких мест подальше, и вообще быть особенно внимательными.

Я увеличил скорость, чтобы быстрее проехать состав.

И едва успел затормозить, когда увидел посреди дороги опущенный шлагбаум и мужика возле УАЗа «Патриот» с ружьём в правой руке. Мужик был бородатым, кряжистым, в белом тулупе, валенках и треухе.

Я поставил машину на ручник и медленно поднял руки над головой.

Мужик разглядел нас и так же медленно опустил ружьё. Потом направился к нам.

Я опустил стекло со своей стороны. Глядя на меня, мужик хмурился, но потом увидел Ваню, который поднялся на заднем сиденье и с любопытством выглядывал из-за моей спины. Я видел это в зеркале заднего вида. Надо бы с ним обсудить этот момент, когда следует сидеть и не показываться…

Мужик немного расслабился и даже изобразил что-то вроде улыбки.

— Семейные, значит… — проговорил он, глядя мне глаза в глаза. — Ещё и с Москвы. Туристы что ли? Эк вас занесло, и как вовремя, главное!

— И не говори… — со вздохом сказал я.

— Сообразили, что стряслось? Про ядрён-батон поняли уже?

— Поняли, — кивнул я.

— Тут поезд встал. Видели сами небось, — продолжал мужик. — Вот, директор наш отрядил наших на охрану. А то сейчас всякое может быть. Вы ничего такого не удумывали?

Он испытующе поглядел на меня.

— Была мысль, чего уж там, — кивнул я. — Но как-то рано в свинью превращаться. Я человеком ещё хочу побыть.

Мужик одобряюще кивнул.

— Эт ты молодец, что запираться не стал! Все сейчас думают про то самое… да и директор наш тоже не совсем того… святой, — усмехнулся он в густую бороду. — Охраняем, потому как наша землица тут. Ежели хозяева не объявятся через время — так и будем разбирать, что к чему. Тем более, что машинисты у нас тепереча. А куда им деваться-то? Обогрели, накормили… да возвращаться-то им некуда, бедолагам. Они Кинельские сами, а там вроде как того… вот, они, получается, вроде как хозяева и ответственные будут, по законам времени. Да не по беспределу.

Он грустно вздохнул и опустил винтовку.

— Сами-то куда путь держите? — спросил он с любопытством. — Как занесло к нам?

— Объезд ищу, — ответил я. — Нам дальше надо. За Урал. Вроде как дорогу нашёл — а там зона заражения. Не проехать. Ищу, как выбраться.

— Воно оно чего! — мужик погладил бороду рукой в перчатке. — Ну лады тогда. Пропущу, если так надо, чего уж… в эта, за мой езжайте, у съезда на посёлок только стопорните, с директором вас познакомлю, потолкуете.

— Договорились, — кивнул я.

Мужик вернулся к шлагбауму, поднял ему, после чего жестами пригласил нас проезжать. Я заехал внутрь и припарковался возле УАЗика. Мужик сел за руль, завёл свою колымагу и тронулся. Я следовал за ним.

Ехать пришлось довольно долго, километров десять. Я даже вздрогнул, как представил, что это расстояние машинисты прошли пешком, ещё и ночью… впрочем, их ведь могли местные подобрать, когда про состав узнали.

УАЗик остановился возле небольшой белой будки, над которой курился сизый дымок печки. Будка стояла у перекрёстка: направо уходила дорога, ныряя за ближайших холм, должно быть, к посёлку, о котором упоминал мужик.

Я встал рядом.

— Если что — не сопротивляйся, — сказал я Оле. — Как можно спокойнее себя веди. Я смогу нас потом вытащить.

— Думаешь, он… — начала было Оля, но я её перебил.

— Потом, — произнёс я, после чего вышел из машины.

Мужик, ожидавший меня возле УАЗика, оглядел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул.

— А то смотри, директор любит крепких… а работа у нас всегда найдётся. Могу замолвить словечко. Есть в тебе что-то такое… правильное. Нутром чую. А я в людях редко ошибаюсь.

Я ничего не ответил, только кивнул в ответ.

Мы направились в сторону будки. Когда подошли к двери, обитой железом, мужик снял перчатку и постучал условным стуком.

Изнутри крикнули:

— Да видел я тебя, Саныч! Чё за мужика опять приволок? На машиниста не похож!

Через пару секунд раздался лязг и дверь открылась.

На пороге стоял высокий худощавый человек в круглых очках. У него был длинный крючковатый нос, умные карие глаза и неухоженная шевелюра с седыми висками.

— Да проехать просють, — ответил Саныч, пожав плечами. — Говорят, видели эта… заражение где. Думаю, вот нам бы пригодилось знать, а?

— Проходите, — ответил человек в очках и отступил в сторону.

Кроме него в жарко натопленном помещении было ещё два хмурых мужика в шерстяных свитерах. Они были вооружены охотничьими ружьями и глядели на меня со смесью любопытства и неодобрения.

— Какими судьбами в наших краях? — спросил очкастый.

Как ответить? Начать плести чушь про турпоезду? Нет, лучше не стоит. Люди вроде до сих пор ведут себя адекватно и ничего плохого нам не сделали. Даже не угрожают, хотя при желании могли бы легко «раскулачить».

— Жить охота, — ответил я, вздохнув, — вот и такими судьбами. Хочу до моря доехать, на восток.

— А дальше? — заинтересовался очкастый, который, видимо, и был тем директором, о котором упоминал Саныч.

— А дальше как пойдёт, — я пожал плечами. — Если совсем уж повезёт — удастся морем до мест, которые не пострадали.

— Ясно, ясно… — кивнул предполагаемый директор. — Что ж. Цель ничем не хуже любой другой. Меня Пётр Владимирович зовут. — Он протянул руку. — Я генеральный директор агропредприятия «Зареченское».

— Приятно, — кивнул я, пожимая руку. — Я Дмитрий Григорьевич.

— Взаимно, взаимно… ребят, достаньте карту, а? — попросил он, обращаясь к суровым мужикам в свитерах.

Один из них пошарил на старом деревянном стеллаже, установленном у одной из стен будки, за печкой, и достал свёрнутую вчетверо бумажную карту.

К моему удивлению, карта оказалась новой, видимо, недавно распечатанной на плоттере.

— Ориентируетесь, где мы? — спросил директор, указывая на карту, которую его подручные расстелили на столе возле окна.

Я пригляделся. Вот трасса, на которой мы упёрлись в зону заражения. Вот железная дорога… довольно быстро я уверенно указал на съезд, где была установлена будка.

— Отлично! — одобрительно кивнул Пётр Владимирович. — Покажете, где пятно заражения?

Я показал зону, стараясь по памяти как можно точнее воспроизвести её границы.

Директор и Саныч переглянулись.

— Ясно… — Пётр побарабанил пальцами по столу и поправил очки. — Что ж, спасибо, это ценно.

— Пожалуйста, — ответил я. — Рад бы помочь.

— Так, вам, значит, надо на дорогу до Уфы, верно? — будто спохватившись спросил директор.

Я кивнул в знак согласия.

— Хорошо. Тогда смотрите: дальше наша дорога идёт вдоль экспериментального поля. Потом, вот тут, у холмов, есть перекрёсток. Направо вам не надо — если зону заражения вы указали верно, тот проезд как раз в неё упирается. Вам нужно налево. Вот сюда, вдоль речки, видите? Дорога новая, и там есть участок двадцать километров грунта. Но пару дней назад там грейдер работал, а снегопадов больших не было. Так что, думаю, пройдёте. Потом окажетесь вот здесь, — он указал точку на карте, которая соединялась со второстепенной трассой, ведущей на Уфу.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо!

Я кивнул присутствующим и собрался было выходить, но тут вмешался Саныч.

— Шеф, — сказал он. — Нам тоже надо бы на Уфу…

Директор не ответил, задумчиво потирая свой большой нос.

— На Каменногорск мы не попадаем… — продолжал Саныч, — а ближайшая нормальная больница только там есть…

— Да знаю я… проблемка в том, что по городу информации нет, — ответил Пётр.

— Шеф, ну хоть какой-то шанс… чем больше толпа — тем безопаснее. А он смотри вон какой мужик, — Саныч кивнул в мою сторону. — Явно не из простых. Прикроет если что…

Директор испытующе посмотрел на меня.

— Семейный? Блин, Саныч, ну о чём ты думаешь? У него дети в салоне, я видел в окно.

— Дык для детей-то тоже безопаснее! — не сдавался Саныч.

— Ребят, — решил вмешаться я. — О чём речь-то? Может поясните?

Саныч и директор снова переглянулись. Последний снова почесал нос, но промолчал.

— В больничку нам надо бы, — ответил Саныч. — Наш молоковоз вчера возвращался с рейса. Надой утренний отвозил в Каменногорск. Заглох на трассе возле того места, где вы проезжали. Попал под эту гадость… благо хоть рация в кабине была — спасибо Шефу, настоял. Забрать-то мы его забрали. Но сегодня худо совсем ему стало… а у нас штатного врача нет, два года уже по вакансии ищем, и деньги-то хорошие предлагаем — но не едет народ. В общем, только фельдшер у нас да медпункт на две койки. А дело там серьёзное.

Я задумался. Представил себе, что может происходить в этот момент в больницах в областном центре, который вдруг остался целым… да туда со всех окрестностей пострадавших тащат, все, кто может… приоритет детям и женщинам. Останутся ли ресурсы на простого водилу молоковоза из глубинки? И надо бы хотя бы степень лучевой болезни понимать — имеет ли вообще смысл везти. А это только врач определить может. И ближайший врач как раз сидит у меня на пассажирском сиденье.

Правда, аграрии этого пока что не знают. И для выживания лучше бы им не знать этого вовсе… но вот могу ли я принять такое решение? Однозначно нет…

— Надо посмотреть, какое у него состояние сейчас… дорога-то не близкая! — заметил директор.

— Ребят, вы пока решайте, я у своих подожду, лады? — сказал я, после чего, не дожидаясь ответа, открыл дверь и вышел из будки.

Остановить меня никто не попытался.

Забравшись в салон «Прадика» и закрыв за собой дверь, я внимательно поглядел на Олю.

— Что? — с тревогой спросила она.

— У них есть пострадавший, — начал я. — Попал под осадки. Его сюда притащили.

— Плохо…

— Они собираются его в Уфу везти. Надеются в больницу попасть. Вроде как сам город мог уцелеть…

— Безумие! — Оля широко открыла глаза. — Можно сильно навредить в дороге! И кто его сопровождать будет? Это для всех может быть небезопасно… и я представляю, что сейчас там творится!

— Вот и я о том… — вздохнул я.

— У них тут совсем никаких медиков нет?

— Фельдшер и медпункт, — ответил я.

— Так поедем посмотрим пациента, — предложила Ольга. — Или что, они против? Вроде как чужим не доверяют?

— Я не предлагал, — ответил я. — Оль, тут такое дело… понимаешь же, это риск. Если пострадавший сильно заражён…

— Ты не сказал им, что я врач? — спросила она со странной смесью удивления, досады и благодарности.

— Нет. Конечно, нет. Я не могу за тебя такие вещи решать.

Подумав секунду, она ответила:

— Спасибо. Но я, конечно, осмотрю его. Я не радиолог — но базовые вещи помню.

— Оль, это опасно… — сказал я.

— Дим, поверь, — она посмотрела мне в глаза, — в этом я понимаю больше. Всё будет в порядке. К тому же, у тебя ведь дозиметр есть, так? Мы будем осторожными.

— Я предложу им. Дальше пускай сами решают, — ответил я.

— Моя мама лучше всех на свете лечить умеет! — вдруг вмешался Никита, который так и сидел на заднем сиденье с Ваней, и даже умудрился «отжать» у него смартфон с игрой.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулся я.

Я вернулся в будку, предварительно громко постучать. Запереть дверь за мной не успели.

— Что такое? — спросил директор, когда я снова зашёл в помещение. — Жена не хочет, чтобы вы сопровождали заражённого? Понимаю и не могу осуждать, материнский инстинкт… так что, Саныч….

— Она врач, — перебил я. То, что Олю назвали моей женой я никак не прокомментировал, чтобы время зря не тратить.

Саныч и директор опять переглянулись. Они так часто делали это, что у меня возникло ощущение, что для них эти гляделки что-то вроде разновидности телепатического общения.

— Врач? — переспросил директор.

— Да. Высшей категории, — добавил я, хотя точно не знал этого. Ну а как может быть иначе у кардиохирурга, которого специально вызывают на операции? — У вас хоть какое-то оборудование есть? Запас лекарств?

— У нас почти полноценная клиника, — ответил Пётр. — Холдинг оплатил полную рекомендованную комплектацию. Доктора только не хватает…

— Проводите нас к пациенту? — спросил я.

Глава 13

Посёлок был похож на сказочный городок с новогодней открытки: аккуратные, добротные домики рядком, три параллельные улицы, большая ёлка в центре, на круглой площади. Должно быть, дерево посадили там специально, чтобы праздновать новогодние праздники.

Местечко располагалось на берегу речки, сейчас скованной льдом, между двумя довольно высокими холмами. На одном из холмов была даже организована лыжная трасса с подъёмником.

В посёлке была своя котельная. Я видел, как от высокой трубы поднимается пар, значит, она всё ещё работает. Поэтому у них есть тепло и электричество. Интересно, надолго ли? Судя по тому, что котельная почти не дымит — работает она на газе, а в том, что газопроводы надолго останутся в строю были большие сомнения. Возможно, у них есть какой-то резерв, за счёт которого всё и держится.

Мы ехали за УАЗиком, в котором сидел директор и Саныч. Промчавшись по центральной улице, мы завернули в переулок и встали на небольшой парковке.

Медпункт оказался небольшим коттеджиком с нарисованным красным крестом на одной из стен. Он был выполнен классическом стиле, с верандой у входа, замаскированной под портик.

— Ваня, остаёшься за старшего! — сказал я. — Ничего не трогать. За кошкой следить, чтоб не выпрыгнула случайно. Задачу понял?

— Да, пап! — кивнул сын. — Конечно!

— Никита, будь умницей, — добавила Оля. — Дим, одолжи мне дозиметр, пожалуйста.

Я заметил, как она вдруг собралась, сосредоточилась. Будто у неё внутри вдруг взвелась упругая пружина. Открыв подлокотник, я достал прибор и протянул ей.

Нас встречал полноватый человек средних лет, лысеющий, с красноватым глазами навыкате. Он был одет в белый халат и шлёпанцы. От его головы на морозце поднимался пар.

— Как они? — спросил директор.

— Гребенков хуже… рвоту унять не удаётся, уж не знаю, что и давать… колю физраствор и обезболивающие. Остальные пока никаких симптомов.

«Точно, — подумал я, — молочника же вытаскивали из зоны заражения. Разумно поместить тех, кто это делал под наблюдение».

— Шеф, а это кто? — спросил встречающий, подозрительно прищурившись и глядя на нас с Ольгой.

— Доктор, — коротко ответил директор, — и её муж.

— О, рад познакомиться! Меня Семён зовут, я фельдшер, из Ляпинки. Самарский сам. Руку не протягиваю — у нас дозиметра нет, и я не уверен, что не нахватал чего-то лишнего.

— Рада познакомиться, — сухо и как-то профессионально ответила моя спутница. — Ольга.

— Ольга, вы радиолог? — спросил Семён.

— Нет, к сожалению, — Ольга покачала головой. — Но постараюсь помочь.

— Спасибо большое! Ой, да что же я… вы проходите! В самом помещении должно быть чисто, мы с ребятами кархером и пеной отмывали всё. В химзащите, разумеется!

Он открыл дверь и прошёл внутрь, сделав приглашающий жест. Я, Оля и директор направились за ним. Саныч остался снаружи.

— А откуда у вас химзащита? — заинтересовался я.

— А как же! Кто ж с удобрениями работать-то будет? Да и склад разной химии от вредителей имеется… вот у них на хозяйстве и одолжили.

Оля тем временем достала и включила счётчик Гейгера. Меня немного удивило, что она легко разобралась в приборе, даже не заглядывая в инструкцию. Явно когда-то имела дела с похожими.

Отключив звук, она направила трубку на Семёна. Посмотрела на показания на экране.

— Вы чисты, — констатировала она. — Можете не беспокоиться.

На лице фельдшера явственно читалось облегчение.

— Отлично! А то понимаете, когда они приехали, не всегда можно было идеально все меры предосторожности соблюдать, хотя я старался!

— Технику, одежду — куда убрали? Не сжигали, надеюсь? — спросила Оля.

— Да как можно! Мы что, дикари какие? — фельдшер всплеснул руками. — Храним в герметичной железной бочке, на складе опасных отходов. Да, у нас и такой есть, если хотите знать. Договор с фирмой, которая утилизацией занимается, от них по мере необходимости спецы приезжают… приезжали, — поправился он. — «Буханка», на которой забирали Гребенкова, тоже стоит опечатанная. Мыть пока не стали — непонятно, что со сливом делать. Только плёнкой накрыли.

— Всё правильно, — одобрительно кивнула Ольга. — Больной здесь?

— Да, в первой палате! Пойдёмте, провожу. Ой, хотя что ж это я… гардеробная здесь, — фельдшер указал на одну из боковых дверей и щёлкнул выключателем рядом на стене. — Там же защитные комбинезоны одноразовые, одолжили в коровнике. И маски, сверху на полке. Вы переодевайтесь пока.

Гардероб предсказуемо оказался крошечным. Десяток вешалок да банкета. Мы втроём едва поместились.

— Дозиметр — это очень предусмотрительно… — вздохнул директор. — У нас тоже был. Положено замеры периодически проводить, агрономы лучше знают. А сейчас хватились — а прибор неисправен. Кто-то трубку разбил на складе, представляете? Инвентаризацию проводили спустя рукава, не включили не проверили… теперь вот всем предприятием расплачиваемся, получается. — Он грустно вздохнул.

— Вы извините, — сказал я. — Но отдать не сможем. Никак.

— Да я понимаю, что уж там… но хоть проверить проблемные моменты поможете? Меня очень беспокоит подъездная. Мы не останемся в долгу, конечно.

— Это без проблем, — кивнул я.

— Спасибо.

Мы переоделись и снова вышли в коридор.

— Сюда, — пригласил фельдшер, указывая на лестницу справа от гардеробной. — Палаты на втором этаже.

— Подождите, — сказала Ольга. Из-за маски её голос звучал глухо. — Пациенты нас отсюда не слышат?

— Палаты звукоизолированы. Это было в техзадании при проектировке, — довольно улыбнулся Семён.

— Расскажите коротко, по времени симптомы.

Фельдшер почесал пухлый подбородок.

— Так… ну, когда его только привезли он живчиком бегал. Рассказывал, мол, какого ужаса натерпелся с этим чёрным дождём и как рад, что ребята за ним приехали. Всё порывался домой идти.

— Но вы не пустили?

— Нет, конечно! Сначала всех помыть пришлось, да одежду в герметичные пакеты запечатать. Всё как говорил. Правда, с канализацией пришлось… ну тут уж ничего не попишешь, потом уже очистные придётся проверять… так, о чём это мы?

— Симптомы, — напомнила Ольга.

— Да. Точно. Симптомы. У него кожа покраснела, как от сильного солнечного ожога. Я знаю, что это при сильном облучении бывает… да и Гребенков тоже знал, «Чернобыль»-то многие смотрели! В общем он вроде как встревожился, но не слишком. Я дал ему «Бепантен» кожу обработать. Потом он снова домой проситься стал, говорил, что отлично себя чувствует…

— Настаивал?

— Поначалу да, — кивнул фельдшер. — А потом ему прямо тут, внизу, резко плохо стало.

— Плохо это как?

— Ну, слабость резкая. Я ему помогал наверх подниматься, почему и подумал, что мог нахвататься дозы…

— Дозу, вполне вероятно, вы и схватили, — кивнула Ольга. — Только пока рано делать выводы какую. Важно, что на вас радионуклидов нет и для окружающих вы не так опасны. Сколько времени прошло с момента экспозиции до наступления слабости?

— Это с момента как он под дождь попал? — уточнил фельдшер.

— Да.

— Часов шесть, получается… может, даже восемь.

— Ясно, — кивнула Ольга. — Дальше?

— Дальше я дал ему витаминов, снотворного и отправил спать.

Ольга сжала челюсти, но никак не прокомментировала действия фельдшера.

— Дальше? — спросила она.

— Утром всё то же самое: от еды отказывался. Я сделал глюкозу и электролит. Слабость нарастающая. Потом желудочные явления… диарея, вероятно, с кровью. Рвота. Кажется, кишечник полностью очистился.

— Сейчас он в сознании?

— Да, но так… иногда может бредить, — фельдшер вздохнул. — Осмотрите?

Его тон стал жалостливым, будто боялся, что после всех расспросов Ольга могла сейчас просто уйти, оставив его на едине с пациентом.

— Конечно. Пойдёмте. Как зовут пациента?

— Саня… Александр Гребенков.

В жизни я всякое видел. И раны неприятные, и смерть. Но в лучевой болезни было что-то особенное. Какая-то тёмная мистика. Это ведь и правда похоже на древнее колдовство или проклятие, когда тебя убивает нечто незримое. Причём убивает очень неприятным, изуверским способом, причиняя страдания, которые не всякому палачу под силу.

Думаю, я вполне мог остаться внизу или даже вернуться к машине. Но где-то на подкорке чувствовал, что моё присутствие придаёт Ольге сил. Каким бы ты профессионалом ни был, но моральная поддержка — это очень важно.

Гребенков оказался довольно молодым парнем. Может, лет двадцать пять — двадцать семь. Он был в сознании, лежал под капельницей. Увидев нас, он повернул голову. Кожа на лице была красной, с тёмными пятнами. Его губы исказила гримаса боли…

— Я доктор Ханжонкова, — представилась Оля. — Александр, вы можете говорить?

— Плохо… — с трудом ворочая языком ответил больной.

— Ясно. Тогда мы так поступим: когда я буду задавать вопросы вы просто коротко отвечайте «да» или «нет», хорошо?

— Да.

— Тошнота идёт приступами? Сначала накатывает, потом некоторое облегчение?

— Да.

Продолжая задавать вопросы, Оля подошла к больному и провела несколько раз над ним трубкой счётчика Гейгера. Изучила показания на дисплее.

— Александр, я скоро вернусь. Мне нужно подготовить план лечения, — сказала Ольга обращаясь к пациенту, после всех манипуляций.

Она кивнула нам и указала на дверь. Мы вышли в коридор.

— С лабораторией у вас, так полагаю, всё плохо? — без особой надежды спросила она.

— Есть лаборатория, — кивнул фельдшер. — Гематологический анализатор, анализатор мочи. Всё новенькое, настроенное. Реагенты все есть. Проблема в лаборантах… вздохнул он. У меня допуска нет, планировал отучиться, но…

— А с препаратами?

— Есть довольно хорошая аптека. Основное вроде присутствует.

— Ясно. Попробуем выкрутиться, — кивнула Ольга, после чего сказала, обращаясь ко мне и директору: — Парни, это часа на три. Дим, детишек покормить надо будет, время обеда. Займёшься?

— Может, до завтра задержитесь? — предложил директор. — У нас гостевой дом есть. Обычно мы использовали для всяких инспекций из штаб-квартиры холдинга… ну и для местных властей, конечно. Там хорошо! А ребят в столовой покормим!

Я посмотрел на Олю. Та согласно кивнула.

— Хорошо. Конечно, — ответил я.

— Вот и отлично, — улыбнулся директор. — А завтра утречком как раз пройдёмся с дозиметром!

— Да! Пока не забыла, — добавила Оля, — всех касается, кто здесь бывает. Непосредственный контакт с больным — не более пяти минут за один подход, и не более часа в день. Приняли?

Фельдшер округлил глаза и согласно кивнул.

— Давайте посмотрим остальных. Тех, кто его привёз. Они ведь здесь, так?

— Да, — ответил Семён. — Следующая дверь. Я их в двойной положил.

Гостевой домик внешне был похож на медпункт, разве что без креста. Мне сходство не понравилось, но привередничать было не с руки. Он находился на противоположном конце посёлка, возле небольшой обустроенной набережной, украшенной декоративными фонариками.

До места мы доехали на нашей машине. Директор сидел на переднем пассажирском сиденье, к явному неудовольствию Никиты.

— Вот ключ, — директор протянул нам брелок в виде красной шайбы с логотипом «Агрохолдинг Счастье» и цифрой «21» на другой стороне. — Ваша комната будет на втором этаже. На первом мы разместили машинистов, Семён осмотрел их вчера, сказал, что обморожений нет. Только переохлаждение лёгкое. В общем, держать их в лазарете не было никакого смысла.

— Спасибо, — кивнул я, забирая ключ.

— Я тогда через полчасика заскочу. Самому в штаб надо. Работы невпроворот! — он улыбнулся и выскочил из машины.

Ну вот. У кого-то конец света наступил, а у кого-то работы невпроворот… впрочем, этому директору ведь и в самом деле не позавидуешь: столько народу на него смотрит в надежде, столько жизней зависит… пока всё идёт нормально, есть электричество, ресурсы, но ведь понятно же, что это ненадолго.

— А мама когда будет? — настороженно спросил Никита, когда я заглушил машину.

— Через пару часов, малыш, — ответил я. — Она помогает одному очень больному человеку, и это важно.

— Да знаю я! — ответил Никита. — И я не малыш уже. Мне скоро шесть уже будет!

— Ну тогда ты здоровый парень! Поможешь Ване донести кошачьи миски с лотком?

— Па-а-п, я сам справлюсь! Он испачкаться может! — возразил сын.

— А вот и нет! — насупился Никита.

— Ну ладно. На вот. Неси, — Ваня достал с заднего сиденья пакет с кормом и большими мисками, а сам взял переноску с кошкой. Та подняла голову, вопросительно муркнула, но потом опустила её обратно на лапы.

Я взял чемодан с вещами, припасы, которые не следовало оставлять на морозе, и направился в коттеджик.

Номер, который нам выделили, оказался довольно просторным: две комнаты — гостиная и спальня с двумя полуторными кроватями, душевая, в которой была установлена стиральная машина с функцией сушки. В гостиной стоял большой диван, который вполне можно было использовать как отдельное спальное место.

— Так, ребята, раздеваемся, умываемся, готовимся к обеду. Я скоро приду, — сказал я.

— Куда ты, пап? — спросил Ваня встревоженно.

— До машины и обратно, — улыбнулся я.

Из багажника я достал свою импровизированную «стиралку» из пластикового контейнера и притащил её в номер. Перегрузил влажное бельё в барабан машины, выбрал стандартную программу для смешанного белья с сушкой и запустил агрегат.

В какой-то момент я поймал себя на то, что смотрю за работающей машинкой, глупо улыбаясь. Я ведь и правда простился со всеми благами цивилизации, и возвращение оказалась неожиданно приятным. Впрочем, надолго ли оно?..

Почему до сих пор та сторона не применила высотные или космические взрывы для массового вывода из строя электроники? Или применила — но достаточно далеко от нас? Решили, что это не имеет смысла, ведь вся электроника в бункерах защищена от последствий? А ради того, чтобы лишить деревенских жителей остатков благ цивилизации тратить мегатонный заряд нецелесообразно? У меня не было ответа на эти вопросы. Но следовало оставаться начеку и помнить: это всё ещё может исчезнуть. В любой момент.

Хотелось принять душ, но я воздержался. Ваня бы тоже начал проситься, а как их потом на мороз? Так что разумнее было бы потерпеть до вечера.

Где-то через полчаса, как и обещал, вернулся директор.

— Ну что, готовы? — спросил он.

Ребята переглянулись и нехотя кивнули.

— Всегда готовы! — ответил я, улыбнувшись.

Столовая находилась в центре посёлка, возле остановки корпоративного транспорта. Сейчас тут было немноголюдно: кроме нас с директором ещё пара рабочих в спецовках.

На раздаче был довольно большой выбор блюд: макароны, котлеты, рис, брокколи и прочее. Два вида супа, и даже десерт, чему особенно обрадовались дети.

Перед кассой я на автомате достал телефон, чтобы расплатиться, но, как выяснилось, всё в этом заведении было бесплатным. Такой локальный коммунизм, в отдельно взятом хозяйстве…

Мы загрузились едой и сели за столиком возле окна.

Мальчишки успели как следует проголодаться и уплетали угощение за обе щёки. Я старался не отставать.

— Всего лишь второй день… — произнёс директор, когда дело дошло до чая, — а кажется, что вечность прошла. Правда?

— Нам всем невероятно повезло, — заметил я.

— Это да… хотя кто ж подумает сбрасывать на нас бомбу, кому мы нужны? От города далеко… так что ничего, выживем.

— Всё могло быть… иначе, — заметил я, вспоминая свои недавние размышления про возможности бомб, рассчитанных на максимальное поражение электроники.

— Верно, верно… — вздохнул Пётр. — Котельную надо на уголь переводить, а то и на дрова. Газ скоро закончится. Тут металлургический комбинат недалеко был, у них большие склады угля были. Если он не пострадал, думаю, как-то договариваться придётся…

— Опасно это сейчас будет, — заметил я.

— Да не понятно пока, — он покачал головой. — Какая-то часть госуправления должна была сохраниться. Мы только на это и рассчитываем… впрочем, хватит об этом пока, ещё наговоримся. Пока можно в администрации подождать, потом за вашей женой заедем, когда Семён сообщит, что можно.

— У вас есть связь? — я поднял бровь.

— Конечно, — кивнул директор, — единый коммутатор на всё хозяйство. Так что у нас, можно сказать, настоящий оазис цивилизации.

Я бросил на него скептический взгляд, но промолчал.

Глава 14

В посёлке был свой детский сад с яслями и даже крошечная школа. Только начальные классы — но всё-таки большое подспорье для родителей. Старшеклассников же возил в город специально закупленный автобус.

Сейчас старшие сидели по домам, а вот младшим занятия никто не отменял. Правда, они уже закончились. Но школе действовал класс продлёнки, которым занимались сразу две учительницы. Работа предприятия продолжалась, пускай и в аварийном режиме, а сотрудникам нужно было надёжное место, где можно оставить ребят на время смены.

В этом классе продлёнки директор и предложил оставить Никиту с Ваней. Поначалу я сомневался, но даже моя параноидальная интуиция молчала насчёт возможной опасности. А вообще, чем дольше ребята будут в среде, приближенной к нормальной, тем лучше. Поэтому, немного поколебавшись, я согласился. Тем более, что связь в посёлке действительно была, и в случае малейшего намёка на ухудшение ситуации по каким бы то ни было причинам можно было успеть метнуться обратно.

Оставив детей, мы поехали в администрацию. Она располагалась в двухэтажном домике с двухскатной крышей, возле круглой площади с ёлкой. Тут было довольно людно: постоянно подходили люди, многие в рабочей одежде, решали какие-то вопросы, уезжали обратно по своим делам…

Отдав пару распоряжений, директор провёл меня в свой кабинет — небольшое помещение на втором этаже с изящным деревянным рабочим столиком, отдельным столом для совещаний и диванчиком, разместившимся у стены, под картиной, на которой были изображены горы.

— Кофе хотите? — спросил директор.

— Не откажусь, — улыбнулся я. — У вас всё-таки есть секретарь, да? А то что-то приёмной я не заметил…

— Ну какой секретарь, — улыбнулся Пётр. — Всё сам!

От открыл дверцу одного из шкафов, стоявшего по правую руку от директорского места. За ней оказалось что-то вроде бара, только с разными кофейными и чайными приблудами вместо алкоголя.

— Жаль, семенной материал не достать, — вздохнул он, запуская небольшую кофе-машину. — Кофе мне будет особенно не хватать.

— Вы его собирались здесь выращивать? — улыбнулся я, поглядев за окно, на белую от снега площадь и сосну.

— Конечно, — кивнул директор. — Почему нет? Современные агротехнологии способны на многое, а у нас отличная база… вам молоко добавить? Капуччинатором пользоваться не умею, но, если хотите, можете сами попробовать.

— Нет, спасибо, — ответил я.

Сделав по паре глотков кофе (который, кстати, оказался отличным!) мы переглянулись. Я, конечно, понимал, что директор притащил меня в свой кабинет не просто так. Разговор будет. Даже предполагал, о чем именно, но давал возможность хозяину начать первым.

— Вы… довольно неплохо подготовились к этому всему, — заметил Пётр. — Нужные вещи, горючее, припасы… вам, конечно, всё равно невероятно повезло, как и нам. Что забрались так далеко. Что не угодили по ЭМИ. У нас тут есть неплохая радиостанция, и я следил за передатчиками. Так вот, за Волгой на запад — зона полного радиомолчания. Скорее всего, где-то в том районе был воздушный взрыв со всеми последствиями для электроники… скажите, вы заранее узнали да? За день-два? Хватило, чтобы спастись, но недостаточно рано, чтобы успеть комфортную жизнь обустроить или выехать в Южную Америку?

Прежде чем ответить, я посмотрел на Петра внимательнее. Всё-таки недооценил я его при первой встрече. Решил, что обычный испуганный управленец, выдвиженец из местных элит, «крепкий хозяйственник», что называется. А у него-то, оказывается, мозги ого-го варят. Да и наблюдательность как у разведчика.

— Понимаю вашу настороженность, — директор сделал ещё один глоток кофе. — Что ж, пожалуй, вы правы. Сейчас не время для сиюминутной откровенности. Поэтому я начну первым. Расскажу немного о себе. Думаю, это будет правильно.

Он задумчиво посмотрел в окно. Там небо стало хмурым, начал падать мелкий снежок. На западе, над холмом, облака чуть тронулись розовым: закат уже не за горами.

— По образованию я физик, — начал Пётр. — Мехмат МГУ. После выпуска попал в одну из компаний «Большой четвёрки»… вы ведь знаете, что означает этот термин, верно?

— Консалтинг? — ответил я. — Прайсы и прочее?

— Верно, — кивнул директор.

— Слышал от жены, — зачем-то добавил я, будто оправдываясь.

— У неё широкий кругозор, — заметил директор. — Впрочем, успешные врачи они умные, верно…

Сказать ему сейчас? Специально на откровенность вызывает? Сам догадался давно, но проверяет меня таким образом? Вполне может быть. Очень уж умён.

— Мы с Ольгой не женаты, — ответил я. — И вообще познакомились только вчера.

— Я так и подумал, — кивнул Пётр. — Но спрашивать напрямую было невежливо. Кстати, ваша рубашка ей идёт… однако же, продолжим про меня. Итак, я попал в одну из компаний «большой четвёрки». В то время они активно искали способных студентов из математиков и физиков на инвестиционные направления. Так что, если есть мозги — сделать карьеру было не так уж трудно. Я прошёл стажировку в Лондоне. Получил МБА там же, в колледже. Была даже возможность остаться, и я её всерьёз обдумывал. Но потом всё же вернулся в Москву, в родной офис.

— Могу я спросить почему? — спросил я. Честно говоря, эта его проверка с Ольгой меня не то, чтобы разозлила, но напрягла. Не люблю я такие тесты.

— Да как сказать… — Пётр вздохнул. — Что ж, откровенность за откровенность. Уже тогда я видел, что проект глобального мира даёт трещины. За всем парадным лоском проявлялось такое… это видишь, когда долго живёшь на Западе, а не приезжаешь туристом. И мне совершенно не нравилось, куда всё движется. Не могу сказать, что в то время я как-то особенно симпатизировал какой-то из сторон, но, рассуждая логически, пришёл к выводу, что во время глобальной схватки предпочтительно находится там, где ты лучше всего социализирован. Где ты родился. Если, конечно, для этого нет непреодолимых идеологических препятствий… но я вообще в идеологии не особо верю, а вот земля и кровь — это дело другое.

Он снова поднял чашку кофе, пригубил его и поставил обратно, глядя мне в глаза сквозь линзы очков.

— Конечно, что дойдёт до этого вот всего, я тогда и подумать не мог. Был уверен, что всё закончится экономической зарубой. А у нашей страны, при всех моментиках, которые надо бы учитывать в бизнесе, были очень неплохие шансы в такой схватке.

— Тем более интересно, как вы оказались в этой глуши, а не в кресле топа какого-нибудь крупного холдинга. Я слышал, «Газпром» одно время охотился за талантливыми «лондонцами», — заметил я.

— Было дело, да, — улыбнулся директор. — Но как раз где-то через год после моего возвращения случились первые серьёзные санкции. Я видел все возможности для агросектора, которые вместе с ними открылись, ну и целенаправленно искал точку приложения усилий на этом направлении. Собственно, насчёт топа вы не так уж и неправы: я дорос до финдира нашего холдинга. Или правильнее будет сказать, что я вырос вместе с нашим холдингом. Если представить, что вся наша огромная контора одним махом оказалась бы в прошлом, и мы бы готовились к ай-пи-о — уверен, на старте мы бы превысили капитализацию ярдов в двадцать, — не без гордости произнёс он, но тут же добавил: — Впрочем, в прошлом никто и не дал мы нам такое построить.

— Большая контора, — кивнул я. — Даже удивительно, что не слышал. Тот же «Мираторг», например — он на слуху, например…

— Мы своего рода их главные конкуренты, — улыбнулся директор. — По крайней мере, на внутреннем рынке. Но у нас другая публичная стратегия: диверсификация по брендам. Наверняка вы их знаете, просто не в курсе, что это наша продукция…

— Здорово. Но как всё-таки сюда вас занесло?

— Тут всё просто: борьба с выгоранием, — улыбнулся Пётр.

— С выгоранием? — скептически заметил я. — На землю?

— Да, именно так. На презентации я загорелся этим проектом. Мы не так давно купили тут землю, держали её в резерве. Бывший совхоз-миллионник, со своей историей. Мы даже музей сделали… в общем, наш департамент планирования решил, что пора расчехляться. Ну и ребята сделали такую модель, что любо-дорого… главный вызов, впрочем, как и везде по стране, заключался в кадрах, и тут уж пришлось мне постараться, чтобы вот это всё стало реальностью, — он показал рукой за окно. — Пронимаете, простыми деньгами народ сманить уже было трудно. Особенно, если хотите, чтобы люди выкладывались. Вахтовых вакансий на вполне приличную зарплату вон, пруд-пруди, а производительность в том же майнинге как стагнировала, так и стагнирует. А тут я хотел перспективу показать. И, в общем-то, не хочу хвастаться, но у меня вполне получилось… даже городские к нам охотно повалили. Даже из столиц! Кофе будете ещё?

Я поколебался секунду. С одной стороны, перебор с кофе да на фоне стресса не даст выспаться толком. А я ведь и без того спал мало. С другой, день ещё далеко не закончен. И что там Ольга ещё скажет, когда вернётся? Да и до сути разговора мы пока не дошли.

— Давайте, спасибо. Получается, вы им жизнь спасли. Работникам своим.

— Да, а теперь ещё и отвечаю за них, — он вздохнул.

Пока Пётр делал по второй порции кофе, я внимательнее разглядел кабинет. Приметил и диплом на английском языке на стене, и фотографии с картинами, демонстрирующие очень широкий кругозор владельца этого кабинета… да, определённо, иногда бриллианты находятся в самых странных местах.

— Начали мы с подсолнечника, — продолжал директор, вернувшись с чашками кофе. — И очень удачно, прям под конъюнктуру. Горизонт окупаемости сократился до трёх лет, представляете? И это в агросекторе! Уже потом поняли, что перерабатывать жмых в корма выгоднее, чем сбывать его за бесценок. Тем более, что по земле был резерв. Начали выращивать кукурузу, культуры на сено. Запустили производство. И тут поняли, что корма тоже уходят на рынке дешевле, чем следовало. Так пришли к идее молочной фермы. Вы, наверно, спросите, почему не построили свинарников?

Честно говоря, у меня и в мыслях не было спрашивать о чём-то подобном, но директор, рассказывая о своём детище, явно увлёкся. Поэтому я на всякий случай кивнул.

— Потому что никто риски толком не считает! Свиньи болеют слишком часто, — улыбнулся он. — И тенденция в последнее время только ухудшалась. А страховка стоит столько, что сжирала бы всю прибыль. Плюс исламские регионы. В общем, я прав оказался, молочка взлетела. Как-нибудь потом отдельно расскажу, как мы прорывались через санкции, чтобы завести нормальных голштинцев! Это детектив настоящий, вы не поверите просто! И на следующий год планировали мясное направление, на свободном выгуле, даже придумали как ангусов добыть вместе с семенным материалом, не обращаясь к тому же «Мираторгу»… в прочем, к чему это я? — он чуть тряхнул головой. — Простите. Никак привыкнуть не могу, что эти планы все в прошлом…

Директор откинулся в кресле и потёр виски.

— Да, Дмитрий, извините, увлёкся… — сказал он после короткой паузы, — теперь о главном. Вчера мы всю ночь просидели по подвалам. Всем коллективом. У нас жесткий режим светомаскировки, военное время всё-таки. И я всё это время считал модели. Мне бы хотелось поделиться тем, что у меня получилось, — сказал он усталым голосом, из которого вдруг пропал весь энтузиазм.

— Спасибо за доверие, конечно, но… вы уверены, что мне необходимо об этом знать? — осторожно спросил я.

— Я хочу вам дать максимум информации для принятия решения, — пояснил директор.

— Какого решения?

— Об этом чуть позже. Так вот, насчёт моделей. Видите ли, я построил хорошее хозяйство. По-настоящему крепкое. Мы способны существовать автономно достаточно долго. Годами. Нам сильно повезло, что мы остались с электричеством. У нас даже склады запчастей и расходников есть. Это даст нам время и, возможно, мы сумеем перестроиться на более низкие технологии, но сохранить производство в целом. Мы бы смогли себя обеспечивать даже в условиях сильных климатических изменений — которых, почти уверен, не будет. У нас есть огромный резерв по увеличению численности, мы сможем принимать беженцев. Да, у нас будут некие проблемы по удобрениям — но, с учётом резерва земель, совсем не критичные. А критичными по-настоящему являются два момента: первый — это горючее. Энергия в целом. С этим плохо. Есть некоторая надежда на уголь, но… не исключено, что придётся топить ТЭЦ вообще дровами. Лесом. Что крайне нерационально. И непонятно, насколько долго так протянуть можно будет. Вторая наша критическая проблема — это безопасность. Понимаете?

Я понимал. Но вслух отвечать не стал, ожидая, что директор скажет дальше.

— Я не сомневаюсь, что госаппарат уцелел, по крайней мере частично. Я вообще оптимист. Но восстановление управления и порядка потребует времени, даже если война завершится в ближайшее время. А она ведь ещё продолжается, помните? Остаткам государства сейчас не до нас — они борются за выживание целого… по моим прикидкам надо продержаться несколько месяцев как минимум. А за это время может очень много чего произойти. Места у нас в этом смысле не то, чтобы очень спокойные: в полутораста километрах есть крупная колония. Что там происходит сейчас не имею понятия, даже думать не хочу. Но уверен, что ничего хорошего.

Я продолжал молчать, прихлёбывая почти остывший кофе.

— Я не прошу ответа сразу. Не буду выкручивать руки. Если вы решите продолжить свой путь — пожалуйста. Поможем собраться в дорогу заново. Но просто подумайте: может, здесь у вас будет больше шансов пережить следующие несколько месяцев?

Вздохнув, я сделал ещё один глоток. После этого сказал:

— Боюсь, вы несколько преувеличиваете мои возможности, — ответил я.

— Вы — единственный человек из тех, которые рядом, у кого есть военный опыт. И значительный военный опыт, так? Простите, но это видно. Достаточно в глаза посмотреть, — директор подался вперёд, опершись локтями на стол. — Нам остро не хватает знаний. Организовать людей. Научить базовым вещам, пока есть время.

— Нужно оружие, — вздохнул я.

— В окрестностях есть две старые военные базы хранения. Официально расформированные, но я знаю, что там много чего сохранилось, что не успели ни продать, ни утилизировать.

— Думаете, они уцелели? Базы эти? — скептически заметил я.

Ответить он не успел. На столе зазвонил телефон: обычная офисная пластиковая трубка. Он ответил на вызов: «Да… уже? Хорошо. Выехали? В администрации. Хорошо, ждём!»

— Ольга закончила с процедурами, очень хочет меня видеть, её сейчас привезут, —сказал он.

Через несколько минут за окном мелькнул уже знакомый мне УАЗик. Я видел, как Саныч помог Ольге выйти, аккуратно придержав за руку. Странно, но в этот момент я даже ощутил что-то вроде лёгкого укола ревности.

Оля держалась по-деловому. Зашла в кабинет, кивнула директору, заняла предложенный стул.

— Выживет? — в лоб спросил Пётр.

— Не знаю, — немного поколебавшись ответила Ольга. — Я бы дала процентов двадцать на это.

— В городе ему смогли бы помочь? Увеличить шансы? — Директор тоже держался спокойно и по-деловому. Без эмоций.

— Теоретически, если есть готовый донор костного мозга… и то вряд ли. На то, что он переживёт дорогу, я бы дала процентов пять.

— Ясно. Значит, будем делать всё, что возможно на месте. Медикаментов для лечения хватает?

— Нет, — быстро ответила Ольга. — И как раз об этом я бы хотела поговорить. У вас нет нормальных обезболивающих.

— Как же… я ведь лично следил, чтобы аптека была укомплектована по всем рекомендациям, и даже… — начал было директор, но Ольга его перебила.

— Нормальных обезболивающих я имею ввиду. Адекватных этой ситуации, — продолжала Она. — Он ведь в аду сейчас. А будет ещё хуже. Всё, что можно было сделать для облегчения состояния я уже сделала. Но на фоне болевого синдрома у него просто сил может не хватить. Медикаментозная кома была бы выходом, но это, практически, гарантия, что он уже не вернётся. Я не могу на это пойти.

— Где их можно найти?

— Ближайший город или большой посёлок, где есть специализированная для онкобольных аптека, — ответила Ольга. — Знаете, где может быть такая?

Директор и Саныч переглянулись.

Глава 15

Я ведь даже не узнал, с какого направления Женька ехал к Москве. Интересно, как бы он поступил, если бы я всё-таки написал предупреждение, прямо так, прямым текстом, наплевав на свои обязательства и безопасность? Вышел бы на ближайшей станции? Если честно — очень маловероятно. Скорее всего, решил бы, что у меня юмор такой проснулся, своеобразный, и потихоньку материл бы меня за испорченное настроение. Пока всё не началось бы.

Каково это: встать в поезде где-нибудь посреди леса? Когда отрубилась связь и электричество? Хорошо, если ему вагон попался старый, в котором есть титан, работающий на дровах. Хоть как-то отогреться можно. Очень живо представились растерянные проводники, начальник поезда, мучающий бесполезную рацию…

А что, если взрыв был неподалёку, как у нас? Что, если осадки?.. люди сидят внутри вагона и смотрят как по стёклам стекает чёрная смерть. Дети пытаются тереть её пальцами, улыбаясь своим мамам. Те, кто знают, что происходит, сидят в ступоре. Те, кто не знают, подсознательно чувствуют большую беду.

И через некоторое время находятся смельчаки, которые выбираются на чёрный снег, чтобы привести помощь из ближайшего населённого пункта. Только до места они, конечно, не доходят. Умирают в лесу, вместе с дикими зверями, которым не посчастливилось оказаться в пятне.

Женька вряд ли бы пошёл с ними. Умный слишком. Он бы сидел на месте, до последнего ожидая помощь или пытаясь придумать выход. Возможно, додумался бы логически, что через сутки можно попытать счастья, если закутаться в какую-нибудь простыню, которую выбросить у границы заражённого участка.

Только он всё равно, конечно, схватил бы очень большую дозу. И, возможно, лежал так же в фельдшерском пункте, где-нибудь в дальней деревеньке и ожидал хоть какой-то помощи.

Зачем я представляю все эти ужасы? Не знаю. Сами в голову приходят, когда я думаю об этом несчастном парне в лазарете. И года вижу внизу, в гостевом коттедже, двоих мужиков-машинистов в старых шерстяных свитерах. Вижу их влажные глаза, с выражением как у побитой собаки. У них в Кинеле ведь семьи, получается были… Думаю вот: просто так ли нам с Ваней повезло, или же за эту удачу надо заплатить добром сейчас, пока цена не выросла кратно?

Это ведь очень важно: платить за удачу добром вовремя.

Директор её об этом не просил. Но когда Ольга, разобравшись в ситуации, заявила, что сама готова отправиться в Каменногорск, чтобы найти нужные лекарства, я понял, что единственный способ её отговорить — это пойти вместо неё. Так ей прямо об этом и сказал.

Мы стояли в прихожей номера, который нам выделили и старались говорить тихо, чтобы дети не услышали. Благо одна из вахтёрш оказалась доброй душой и где-то нашла флэшку со «Смешариками», которую воткнула в наш телевизор. Пацаны были счастливы.

— Ничего не понимаю. Почему ты думаешь, что я не могу поехать с вами? — спорила Ольга.

— Потому что у нас обоих — дети. — Ответил я, — рисковать сразу вдвоём — неразумно.

— Ты говорил Петру, что сейчас, в первый день, риск не так велик! Что люди всё ещё в шоке и наверняка прячутся по убежищам.

— Я оценивал риск по себе, — пояснил я. — Для меня он действительно минимален. Организованных банд там ещё нет, а с одиночными отморозками я точно справлюсь.

Оля пожевала губу в поисках новых аргументов.

— Ты перепутаешь названия! — заявила она.

— Не перепутаю. Твой список мы возьмём с собой.

— Всё равно! А если по дороге что-то случиться? Кто-то поранится? Авария?..

— Первую помощь я оказать точно смогу. Вполне квалифицированно, — ответил я. — Оль, да, в конце концов, ты этот снегоход видела? Ну не влезут туда трое нормально! Это пытка будет.

— Больше всего на свете ждать ненавижу… — вздохнула она.

Я уже видел, что Оля готова сдаться.

— Так давай время не тянуть, — предложил я.

— Дим… только вот что. Будь осторожен. Вот прям очень-очень осторожен, хорошо? — Она приблизилась ко мне, глядя в глаза. — Обещай, что точно вернёшься.

— Обещаю, — серьёзно ответил я. — Не могу не вернуться.

— Ладно… — Оля вздохнула. — У них тут на самом деле ещё есть несколько проблемных сотрудников, по здоровью. Один по кардиологии. Так что заняться найду чем до твоего возвращения.

— Оль, это может быть долго, — заметил я.

— Три часа туда — три обратно. Итого вы здесь в десять вечера, — ответила она.

— Это если гнать непрерывно и сразу найти то, что нужно. За минуту. Так бывает крайне редко, — улыбнулся я, после чего добавил: — закладывай ещё минимум плюс тридцать минут.

— Хорошо, — кивнула Оля. — Только знай: если дольше — я волноваться начну.

— Должны уложиться, — пообещал я.

Перед тем, как выйти, я подошёл к сыну. Строго наказал ему слушаться тётю Олю и помогать ей с Никитой. Ваня сразу стал серьёзным от свалившейся на его мальчишечью голову ответственности о пообещал мне, что не подведёт.

Уже потом, стараясь, чтобы сын не видел, я захватил с собой арбалет. Его я оставил в прихожей вместе с другими вещами, для которых нежелательно долгое пребывание на морозе. Счётчик Гейгера Оля вернула мне сразу после возвращения из клиники.

Возле гостевого домика меня ждал Саныч на УАЗике. Оля спустилась меня проводить на крыльцо. Желая удачи, она чуть привстала на цыпочках и быстро, будто смущаясь, чмокнула меня в небритую щёку.

Саныч отвёз меня к гаражному комплексу, построенному на окраине посёлка. Он остановился возле крайнего бокса с двойными железными воротами, выкрашенными в синий цвет, и сказал:

— Федя на месте уже. Он в курсе.

— Лады, — кивнул я, собираясь открыть дверцу.

— Ты эта… если что не кипишуй на него. Он правильный мужик, хоть и резкий. Говорить много не любит, народ, кто его ближе-то не знает, считают, что вредный. Но ты приглядись к нему.

— Разберёмся, — пообещал я.

Я вышел из УАЗика и, дважды постучав, открыл дверь, врезанную в ворота.

Внутри стоял неприятный запах бензинового выхлопа. Федя оказался одним из тех молчаливых мужиков, что были в будке возле съезда на посёлок. Он занимался проверкой снегохода. Увидев меня, он поднялся, вытер ладонь о тряпку и протянул её для пожатия.

Я снял перчатку и крепко сжал его руку. В его глубоко посаженных карих глазах появилось одобрение.

— Фёдор, — представился он.

— Дмитрий, — ответил я.

— Ездил когда-нибудь? — он кивнул на снегоход.

— Пару раз. Давно, когда курс проходил, — ответил я.

— Ну да наука не сложная. Управление стандартное. С этой моделью не знаком?

На сером кузове снегохода было написано «Варяг — 550». О таких я даже не слышал, честно признаться, наверно, появился не так давно. Импортозамещение в действии.

— Нет, — ответил я. — До этого на «Ямахе» катался.

— Ну ясно. Техника неприхотливая и надёжная, — продолжал Фёдор. — Одевайся да поехали. Директор говорит, срочное дело, Сашке худо совсем.

Я кивнул и молча подошёл к стеллажу, где лежали комплекты шлемов с очками и термокомбезы. Выбрав те, которые более-менее подошли мне по размеру, я быстро оделся.

— Серьёзная штука, — Михалыч указал на мой арбалет, который я, переодеваясь, положил рядом на стеллаж. — Охотник?

— Нет, — ответил я. — Прикупил, когда понял, к чему всё идёт.

Михалыч хмыкнул.

— На такой вроде разрешение нужно… ну да твоё дело. У меня вот что есть, — он указал на карабин, притороченный к седлу снегохода. Я охотник.

— Ясно, — кивнул я, надевая шлем.

— Я поведу первым. Потом меняться будем. С водой осторожнее, флягу у двигла не сдвинь, а то застынет ещё.

— Понял, — ответил я, уже через шлем.

— И с канистрой тоже осторожнее. Смотри, чтоб не упала.

Канистра с дополнительным горючим была приторочена к спинке заднего сиденья. Мне места оставалось не так уж много. Я с удовольствием отметил про себя, что Ольга точно бы не влезла.

Через минуту мы уже летели по заснеженному полю, взбираясь на холм, а посёлок, подсвеченный закатным розово-красным светом, оставался внизу. Со стороны он выглядел покинутым: фонари не горели, в окнах было темно. И почему-то от этого зрелища на душе становилось как-то особенно тревожно.

Мы поехали на снегоходе, чтобы объехать пятно осадков, перекрывшее трассу. Когда думали над планом, директор позвонил Фёдору из своего кабинета, выслушал его соображения, в результате чего маршрут был скорректирован.

Глядя на распечатанную карту в кабинете директора, я постарался запомнить все ключевые особенности маршрута и приметные места, по которым я мог бы ориентироваться. Благо навыки владения мнемотехникой до сих пор работали. Но всё равно: в темноте ориентироваться было сложновато.

Вскоре окончательно стемнело, но к ночи прояснилось: над нами зажглись яркие звёзды. Свежело, но в термокомбезе было вполне комфортно. Ветер его не продувал. К тому же, я предусмотрительно не стал отказываться от собственного термобелья.

Фёдор вёл снегоход уверенно. Места для него явно были знакомыми.

Часа через два мы выехали на высокий холм. Насколько я помнил, здесь до границы пятна заражения было минимальное расстояние по намеченному маршруту. Фёдор остановил снегоход и слез с водительского места. Я тоже поднялся, разминая ноги.

— Руки задубели, — сказал он. — Надо меняться. До города отсюда не так далеко. Дорогу точно помнишь?

— Сюда пять километров и возле холма с ЛЭПами налево, — ответил я, показывая направление.

Фёдор одобрительно кивнул, не снимая шлема.

Я достал счётчик из кармана и включил прибор. Охотник, глядя на мои манипуляции, спросил:

— Это для чего?

— Снег шёл. Пятно заражения сейчас может быть не видно. Но фон может быть ещё опасен, — ответил я. — Надо убедиться, что мы границу не пересекли.

Он снова кивнул.

Фон был лишь слегка повышен, так что я сел за руль снегохода, и мы поехали дальше.

До города добрались без приключений. Заезжали полями, со стороны трассы, мимо частного сектора.

Городок выглядел полностью покинутым: ни огонёчка в окне, ни одной машины на улицах. Только заметный запах дров подсказывал: люди тут всё-таки есть, но предпочитают сидеть тихо по домам и подвалам.

Отвлекшись по сторонам, я немного заплутал и не смог сразу попасть на улицу, ведущую от автовокзала к поликлинике, в которой была аптека с нужным допуском и, вероятно, складом обезболивающих с ограниченным оборотом.

Фёдор положил мне руку на плечо, потом прижался шлемом. «Притормози!» — услышал я.

— Я тут бывал, давай за руль. Руки уже отошли, — предложил он.

Я молча переместился на заднее сиденье. Потом огляделся по сторонам и на всякий случай зарядил арбалет. У меня было неприятное чувство чужого взгляда. Впрочем, обращать внимания пока не стоит: конечно же, за нами следят — испуганные местные жители, сквозь щёлки в плотно занавешенных окнах. Пока нет угрозы — лишний раз дёргаться и нервничать не следует.

— Эт правильно, — одобрил Фёдор, заметив мои манипуляции с арбалетом. — У аптеки охрана может быть.

Собираясь, мы учитывали такую возможность. Оля даже выписала бланк рецепта со своей подписью и печатью медпункта. Разумеется, она знала, что в обычное время для получения таких лекарств требуются особые рецепты и печати — но сказала, что «в нашей ситуации надо хотя бы попробовать».

Что делать, если охранники окажутся принципиальными и неподкупными, мы на совещании не обговаривали. Пётр сказал только, что «вероятность это достаточно низкая».

Охраны в аптеке не оказалось. Больше того: она, похоже, уже была разграблена. На нас смотрели разбитые окна первого этажа поликлиники, чьи-то следы на снегу, выброшенные из помещения вещи, пачки с лекарствами на снегу.

Фёдор заглушил снегоход и погасил фару. Достал фонарики, один из которых передал мне. Мы сняли шлемы.

Я осторожно посветил сквозь разбитую витрину. Внутри был такой же беспорядок, как и снаружи. Довольно сильно пахло гарью, будто кто-то костёр жёг. Оглядевшись, я подпрыгнул и оказался внутри.

Только теперь я заметил, что в коридоре, ведущем из главного зала, виднеются красноватые сполохи. Я тут же погасил фонарик и сделал соответствующий знак Фёдору, который как раз перелазил разбитую раму, стараясь не порезаться о торчащие осколки.

Я подождал, пока глаза адаптируются к темноте. Похоже, внутри горел огонь. По крайней мере в коридорчике было ощутимо теплее. Я шёл среди разбросанных вещей, стараясь ничего не задеть.

Коридорчик заканчивался небольшой комнаткой, уставленной стеллажами и холодильниками с лекарствами. Дверь в комнатку была приоткрыта. Я осторожно заглянул внутрь.

В центре помещения стоял старый, в прорехах, шашлычный мангал. В нём горело несколько толстых брёвен. По краям я увидел три закутанных в какое-то тряпьё фигур. Они лежали на каких-то картонках. Приближаясь, я почувствовал острый запах алкогольного перегара и сигарет.

Взяв арбалет наизготовку, я шагнул внутрь. Ни одна из лежащих фигур даже не пошевелилась. Хмыкнув, я начал осматривать шкафы в поисках сейфа. Да, такие препараты должны храниться именно так — однако Ольга уверила меня, что сейфы в аптеках только так называются, и чаще всего дверцы можно сломать обычной монтировкой. Или же вообще под эти нужны используют холодильники, приделав петли для замка.

Тут, судя по всему, оказалось ещё проще: я нашёл единственный шкаф, запертый на висячий китайский замок.

Я услышал, как Фёдор подошёл сзади. Он правильно оценил обстановку, встав в дверном проёме, чтобы одновременно контролировать помещение и единственный путь подхода.

Сделав пару шагов по направлению к нужному шкафу, я вдруг услышал что-то вроде поскуливания. Сердце неприятно сжалось: мне всегда было особенно жаль животных, которые оказывались в зависимости от нерадивых людей.

Я пошёл на звук и обнаружил что-то вроде холодильного ларя, установленного возле одной из стен.

Вздохнув, я наклонился и откинул крышку.

Внутри оказалась девчонка. Лет восемнадцать. Одета в яркий модный пуховик «дутыш». Она смотрела на меня заплаканными, красными глазами. Её рот был завязан грязным кляпом, а руки и ноги обмотаны коричневым скотчем.

Увидев меня, она начала биться и скулить ещё громче. Я наклонился и, приложив палец к губам, шёпотом сказал: «Тс-с-с! Всё будет в порядке. Через минуту вытащим тебя».

Из глаз девчонки покатились крупные слёзы.

Я же вернулся к шкафу с лекарствами и знаком показал Фёдору подойти к ларю. Тот кивнул в ответ и вошёл в помещение.

Замок был совсем хлипким. Я, немного напрягшись, вырвал его вместе с петлями рукой.

Нужных лекарств внутри хватало. Чтобы колбы не замёрзли и не потрескались на морозе, мы приготовили специальный контейнер, куда нужно было положить чуть подогретую двигателем флягу, после чего сам контейнер прикрепить на его место.

Забрав все обезболивающие, я заодно пробежался взглядом по аптеке и добавил к ним побольше антибиотиков.

Фёдор тем временем освобождал девчонку, срезая скотч с рук и ног охотничьим ножом. Кляп пока что оставался на месте. Неприятное, но правильное решение.

Через несколько секунд он помог ей подняться. Были видно, что ноги её едва держат, и тогда Фёдор просто рывком поднял её и положил себе на левое плечо (за правым висел карабин). Я одобрительно хмыкнул.

Я уже решил было, что получится уйти тихо. Алкаши, кем бы они ни были, продолжали тихо дремать под треск поленьев. Но Фёдор всё-таки задел локтем руки шкаф, который стоял возле двери. С громким скрипом его дверца распахнулась, и на пол упали два флакона, разбившись в дребезги.

Один из забулдыг зашевелился. Поднял голову и посмотрел на нас мутным взглядом. Он промямлил что-то вроде: «Какого х…я вы чё?» Я уже готов был дать знак Фёдору двигать быстрее, но тут этот забулдыга вдруг стремительным движением выпростал правую руку из тряпья. В его руке был пистолет Макарова.

Глава 16

Конечно, я не мог позволить, чтобы этот чушпан потратил ценный патрон. Да и с остальными забулдыгами разбираться не было ни времени, ни желания. А пистолетный выстрел их точно разбудил бы. Если, конечно, они уже не в алкогольной коме на пути в Вальхаллу.

В общем, отреагировал я мгновенно, всадив ему болт в глазницу. Была чисто теоретическая возможность, что его палец рефлекторно дёрнется на спусковом крючке, поэтому на всякий случай я одновременно ушёл с линии поражения. Но обошлось.

Сзади снова послышался скулящий звук. Девчонка смотрела на меня с плеча Фёдора расширенными от ужаса глазами. Хорошо хоть он ей кляп не успел вытащить! Я ободряюще улыбнулся ей и вернулся за болтом.

Соблюдая осторожность (мало ли что у этого типа в крови?) я вытащил болт из черепа. Обтёр его об одежду убитого и перезарядил арбалет. После этого забрал ПМ и обшарил карманы. Нашёл целых три магазина! Настроение сразу поднялось, это уже какое-никакое, а дело. Настоящее оружие.

Был соблазн свалить мангал с брёвнами, но я не стал этого делать. Едва ли эти типы заберут или уничтожат все лекарства, если только сами себя не спалят. А кому-то они могут оказаться очень нужны.

Мы вышли наружу. Фёдор положил девчонку на сиденье снегохода, после чего снял канистру и начал дозаправлять аппарат.

Я подошёл к ней. Посветил фонариком в глаза. Зрачки вроде нормально реагируют, значит, не в ступоре.

— Я сейчас вытащу эту штуку, — сказал я, указывая на кляп. — Ты только не ори, хорошо? Кивни, если поняла.

Девчонка кивнула.

Я развязал и вытащил кляп.

Конечно же, она сразу попыталась заорать, но, к счастью, поперхнулась и закашлялась. Я достал флягу с водой для питья из внутреннего кармана комбеза.

— На вот, глотни, — сказал я.

Девчонка кое-как справилась с кашлем, села на сиденье и посмотрела на меня испуганно и презрительно одновременно. Я даже удивился, как ей удалось передать эти две эмоции одновременно.

— Я не пью спиртное, — бросила она.

— Я тоже, — ответил я, продолжая протягивать флягу. — Пей. Она даже не холодная.

Она схватила флягу и сделала несколько больших глотков. Потом протянула её обратно.

— Спасибо, — произнесла она таким тоном, будто это она мне сделала одолжение, а не наоборот.

— Канистру жаль, но придётся оставить, — сказал Фёдор.

— Угу, — кивнул я. — Не поместимся иначе.

— К…куда не поместимся? — чуть заикнувшись, спросила девчонка.

— На сиденье, конечно, куда ещё! — Фёдор всплеснул руками. — Как тебя звать-то?

Девчонка чуть поджала губы, будто раздумывая, отвечать или нет. Потом всё-таки выдавила из себя:

— Алиса.

— В общем, так, Алисочка, — улыбнулся Фёдор. — Ты садишься в центр, вот сюда. Пуховичок у тебя так себе, а ехать долго. Мы запрём тебя с двух сторон от ветра. Глядишь, и доедем таким макаром нормально.

Алиса посмотрела на меня. Страх из её глаз медленно уходил. Она уже сообразила, что мы не бандиты и что непосредственной опасности нет. Даже пыталась вернуться к привычным социальным ролям, поэтому ершилась, наверно.

— И куда вы меня тащите? — спросила она, чуть надув губки.

— Нет, ну, если хочешь — оставайся, конечно, — сказал я. — Насильно держать не будем.

— Ой, всё, ладно, — ответила Алиса, устраиваясь поудобнее на сиденье.

— Капюшон надень, — сказал я. — И затяни как следует.

Она дёрнула за резинку у основания капюшона, натянув его на голову.

— Я поведу, лады? — спросил я, обращаясь к Феде. — Дорогу помню хорошо. Ты дольше меня сидел за рулём, надо бы поровну. Да и развесовка лучше будет.

— Добро, — кивнул Федя.

Кода сели, я почувствовал, как он крепко прижал её ко мне. Она немного поёрзала, но смирилась со своим положением. А ещё я довольно быстро понял, что у неё очень крупные для её возраста, упругие груди. Это хорошо ощущалось даже через комбез.

Назад доехали без приключений. Времени хоть и не было десяти, из-за кромешной тьмы вокруг мне казалось, что уже глубокая ночь. Небо затянуло облаками, так что единственным источником света была фара снегохода.

Впрочем, я ведь не спал толком прошлой ночью, так что организм пока что осторожно намекал, что хорошо бы восстановить силы. Дико хотелось кофе. И тем вечером мне даже удалось его добыть.

Сначала мы завезли медикаменты в лазарет. Оля уже была там. Мы коротко переговорили, она рассказала, что мальчишки успели по-настоящему сдружиться, и Никита воспринимает Ваню как старшего наставника, заглядывает ему в рот и пытается подражать во всём. По её словам, он даже устроил для Никиты настоящую тренировку по Саньда. И спать они легли вместе, на одном диване.

Алиса прошла с нами в лазарет, там привела себя в порядок, умылась. Саныч даже притащил ей кое-какой еды.

Потом Фёдор погнал снегоход в гараж, а мы пересели на УАЗик дежурившего в лазарете Саныча, и он повёз меня и Алису в администрацию, на разговор с директором.

Вот тут-то я и получил свой заслуженный кофе. Директор приготовил его, пока мы ехали из лазарета, и горячая чашка уже ждала меня на столике.

— Дим, угощайся, — предложил он, непринуждённо переходя на «ты». Впрочем, я не был против.

— Кто вы такой? — спросила Алиса, войдя в помещение и внимательно его оглядывая.

— Меня зовут Пётр Владимирович, — представился хозяин кабинета. — А вас как?

— Алиса Егоровна, — ответила небрежно. — Присесть можно?

— Пожалуйста, — директор жестом указал на ближайший стул.

Она села, отодвинув его подальше от стола, и закинула ногу на ногу.

— Итак. Расскажете о себе? Дмитрий по телефону рассказал, что вас вроде как… похитили? — спросил Пётр. — Как это произошло?

— Вы следователь? — спросила Алиса с вызовом.

— Нет, — спокойно ответил Пётр. — Я директор этого предприятия.

— Вот как? А я уже решила, что прогрессивный мэр. Или как там это называется в посёлках?

Пётр вздохнул. Я же пока не имел никакого желания вмешиваться в диалог, наслаждаясь кофе. Девчонка ведёт себя вызывающе. Возможно, последствие стресса. А, может, по жизни такая…

— Алиса… — Пётр поднялся со своего кресла и подошёл к окну, плотно закрытому светозащитным щитом. — Вы ведь в курсе, что произошло?

По её глазам я видел, что это была правильная фраза. Возвращение в реальность её немного отрезвило.

— В курсе, — ответила она.

— Нам будет гораздо проще, если мы своевременно поймём, чем мы можем быть полезными друг другу, — продолжал директор.

— Я инфлюенсер, — ответила Алиса с ноткой гордости. — В инсте лям подписок. Если в нашем сегменте зависаете не могли не видеть ссылок или рекомендашек на меня.

— Я не пользуюсь недружественными социальными сетями, — холодно сказал Пётр, и тут же поправился: — Хотя сейчас никто не пользуется больше.

Алиса тихонько вздохнула.

— Ясно.

— А что-то полезное вы делать умеете? Образование есть?

«Видимо, Пётр и впрямь оптимист, раз думает как-той толк с неё поиметь», — подумал я.

— Я экономист, — ответила Алиса. — London Business School. Диплом.

— Неплохо, — улыбнулся Пётр. — С реальным сектором дело имели? Практика?

— Ну, так, в «прайсах» пару раз на рудники каталась… — она скривила носик, давая понять, что эти воспоминания ей неприятны.

— Ясно. Ну, если базовые навыки есть — уже что-то можно думать… — Директор вернулся на своё место.

— У меня отец большой человек! — сказала Алиса, будто спохватившись. — Он должен помочь. И мне, и кому я скажу. Надо только дать ему знать, где я…

— Где живёт ваш отец? — спросил Пётр.

— В Заречье… в Москве, в смысле, — ответила Алиса.

«Вот даже как… а не попадалась ли она мне среди клиенток? Может, у знакомых парней занималась?» — подумал я, но лицо так и не вспомнил.

— Скорее всего, ваш отец мёртв, — спокойным голосом произнёс Пётр.

— Ой, да вы его не знаете! — Алиса махнула рукой, — его предупредили, скорее всего. А он и меня предупредить хотел… сообщения писал, позвонить пытался. А я его наказать решила, что не отпускал в этот ваш Камнегорск стрим делать… дура… — в её глазах блеснули самые настоящие слёзы.

— Он пытался позвонить тебе? — я не стал, как Пётр, соблюдать весь этот политес с обращением на «вы».

— Угу, — кивнула она, закрывая глаза ладонью.

— Ну тогда он, скорее всего, жив, — сказал я.

— Дума… — она на секунду замялась, явно выбирая местоимение, но потом закончила: —…ете?

— Почти уверен. Он в бункере, скорее всего.

— Да, это очень вероятно, — согласился Пётр. — До меня слухи доходили о подготовке. К сожалению, не воспринял их достаточно серьёзно.

— Надо как-то с ним связаться! Сеть висит. Может, у вас есть возможность? Телефон, там, спутниковый или ещё чего?

— Слушай, тут тебе не Заречье… — начал было я, но вмешался директор.

— Вам есть, куда позвонить? — спросил он.

— В смысле? Есть, конечно! — ответила она. — Блин… они мой айфон забрали… а я по памяти не помню… стоп! Можно в интернете посмотреть! У него же с офисного переадресация стоит, а его можно найти…

— Алиса… — вздохнул Пётр. — Интернет… сотовая связь, если мы говорили именно про сотовый номер — обо всём этом можно забыть надолго. Я думал, у вашего отца есть спутниковые контакты.

— А что, спутниковые сети работают? — удивился я.

— Кое-какие, похоже, да, — ответил Директор. — У нас «Турайя». Сегодня днём я успешно дозвонился до Эмиратов. И даже иногда навигационные спутники ловит, хотя вчера сигнала не было. Думаю, рядом где-то глушилка работала… впрочем, мы отвлекаемся. Алиса, расскажите, как вы оказались в Каменногорске? И кто пытался вас похитить?

— Ладно… можно у вас кофе попросить?

— Конечно, — кивнул директор и направился к шкафу с кофемашиной.

— В общем, мы челлендж организовали. Коллаба с ведущими инфлюенсерами. Каждый из нас должен был выбрать какую-нибудь жопу мира, отправиться в местный бар и устроить стрим в полночь с местными. Большинство, конечно, понавыбирали, там, Алтай с Байкалом или Камчаткой… а я подумала и решила, что оригинальнее будет что-то менее такое попсовое. Настоящее. Из Челябинской области, там, Кургана… и вот попался ваш этот Башкортостан. Ну и почему нет?.. отец, правда, сильно нервничал, свой джет не дал. Я плюнула и специально полетела «Победой», чтоб потом ему, значит, стыдно было… ну и вот. Прилетела, всё норм. А потом началось вот это всё… — на её глазах снова выступили слёзы.

Директор поставил перед ней чашку кофе. Она сделала глоток и продолжила:

— Я не сразу сообразила, что произошло. Сирены, паника на улице… такси не ловится, сеть отрубилась. Думала так, что-то локальное… пыталась такси остановить, в гостиницу вернутся. У меня там номер оплачен был — так меня просто послали. То есть, совсем. И сами куда-то свалили тут же, тупо заперев здания. Ну я наплевала на всё и решила в тот бар пойти, куда изначально намеревалась…

— Это там вас схватили? — уточнил директор.

— Что? А, нет. Там мне объяснили, что к чему. Ну, что конец света всё-таки случился. Что ядерная война… я в убежище со всеми пошла. Потом там одной женщине плохо стало, а в подземелье лекарств нормальных не было. И вообще: не оборудовано ничего. Просто подвал сырой. Но наружу никто идти не хотел, хотя я точно помнила, что аптека рядом. Видела вывеску. Ну, меня злость взяла, я наплевала и сама пошла наружу. А эти меня уже возле аптеки приняли. Они туда вломиться пытались. Я подождать решила, когда они возьмут, что надо, и отвалят. Но меня засекли и… и… — она всхлипнула.

— Кто они такие? Не удалось понять? Кто-то из местных? — спросил я.

— Не, — Алиса головой отрицательно мотнула. — Точно не местные. Они ориентировались едва. Уголовники какие-то. Я так поняла, они из тюрьмы сбежали. Один из них ранен был, поэтому в аптеку и ломились. Ещё пытались врача найти, но потом сами раненого перевязали.

Я представил себе, что могло бы быть, будь на моём месте Ольга…

— Вас они для чего похитили? — спросил Пётр.

— Они… — она снова всхлипнула, но потом глубоко вздохнула и взяла себя в руки. — Они пытались меня изнасиловать.

— У них… не получилось? — очень мягким тоном, осторожно, спросил директор.

— Нет. Иначе я бы умерла, наверно… не думала раньше, насколько это мерзко… это… ощущение полной беспомощности…

— Получается, они так проучить тебя решили? — спросил я. — Когда запихнули в ящик? Решили, что сговорчивее будешь?

— Нет, — она мотнула головой. — Они так накирялись, что ни у кого не встал. Поэтому оставили меня на утро.

Она больше не всхлипывала и вообще держалась молодцом. Только из глаз продолжали катиться слёзы.

— Ясно, что ж… — кивнул директор. — На сегодня тогда, пожалуй, закончим. У нас есть ещё свободная комната в гостевом доме, мы поселим вас там. А завтра что-нибудь придумаем с вещами, во что переодеться.

— Я с Ольгой поговорю, — пообещал я. — Она вроде нашла сегодня несколько комплектов рабочей одежды и нижнего для себя, из запасов кого-то из местных. А у них размер одинаковый. На завтра найдём, во что переодеть, а дальше решим.

— Спасибо, Дим.

Директор позвонил в лазарет. Ольга как раз закончила все процедуры и собиралась возвращаться. По дороге в гостевой дом Саныч заехал, чтобы забрать нас.

С Ольгой даже говорить не пришлось — услышав короткий пересказ истории Алисы, она сама предложила помощь и поделилась добытой днём одеждой. Алиса поблагодарила нас и ушла в свою комнату, где вахтёрша и Саныч уже установили светозащитные экраны.

— Как он? — спросил я Ольгу, когда мы остались наедине.

— Кто, пациент? — уточнила она. — Пока плохо. Но это ожидаемо. Если переживёт ночь — завтра начнётся стадия улучшения. Вот только окончательным или мнимым оно будет пока непонятно… по моим ощущениям по крайней мере часть костного мозга уцелела, но кто его знает, как на самом деле… Дим, я с ног валюсь. Ты извини, если что. Язык заплетается, правда.

— Понимаю, — кивнул я. — Мне легче, у директора кофе напоили. Поэтому уступаю тебе душ.

Мы разговаривали шёпотом, чтобы не потревожить детей в соседней комнате.

— Спасибо! — ответила Ольга.

Я почувствовал, как Сашка ткнулась мне в ногу, громко муркнув.

— Если что, лоток я переставила в туалет, поэтому потом дверь не закрывай. И дети покормили её вечером.

— Отлично, — я попытался улыбнуться.

Ольга тяжело вздохнула и как-то поникла, опустив руки.

— Ну что ты? Ты молодец, — сказал я. — Отлично держишься! Уверен, Никита тобой гордится!

— Дим, завтра годовщина будет… — вздохнула Ольга.

Помолчали. Я понимал, что объятия в этот момент были бы неуместны, поэтому просто стоял какое-то время рядом. Потом решился заговорить. Иногда нужно дать волю словам, горе с ними выходит, как говорила моя бабушка…

— Призвали? — спросил я.

Ольга молча кивнула.

— После учебки… в первую же неделю… я как дура начала верить, что всё в порядке будет, что всё образуется, что на войне люди тоже выживают… — она тихо всхлипнула.

— У нас в январе была, — сказал я. — Наша годовщина.

— Сколько лет?

— Три.

Ещё одна долгая пауза, наполненная тягучей тишиной. Только Сашка продолжала тереться о мои ноги, видимо, рассчитывая на внеплановое угощение.

— Как… как это случилось? — спросила она.

— Автокатастрофа, — ответил я. — Она только недавно начала на машине ездить. Сдала на права полгода как… в основном каталась по Одинцово — садик-школа-торговый центр. Очень любила свою машинку, у неё «Киа Пиканто» была… в тот день я должен был отвезти их на прослушивание в музыкальную школу в центр Москвы. Но важный клиент перенёс тренировку. Я хотел им такси заказать, но она решила, что уже достаточно опыта набрала и поехала сама…

— Ваня не пострадал?

— Вообще ни царапины… а она погибла мгновенно. У него на глазах.

Ольга зажмурилась.

— Дим, прости…

— Всё в порядке. Ты тоже прости если что не так…

Я хотел добавить ещё что-то ободряющее, но тут в дверь постучали. Мы с Олей переглянулись, и я открыл замок. На пороге стояла вахтёрша и протягивала мне трубку радиотелефона.

Я взял аппарат.

— Слушаю, — сказал я.

— Дмитрий, большая просьба к вам будет. Утром, как только рассветёт, Саныч за вами заедет. Около часа назад кто-то пытался напасть на поезд. Нам очень нужна ваша помощь, чтобы понять, кто это был.

Глава 17

Их было двое: мужчина и женщина. Обоим лет по сорок-сорок пять. Одеты обычно: пуховики, тёплые штаны, походные ботинки. Будто собирались на пикник в зимнем лесу. Мужик совершенно серый и неприметный: плюгавенький, с едва намеченным брюшком, которое стало видно из-за расстёгнутого пуховика и задранного шерстяного свитера. Женщина напоминала школьную учительницу — крашенные рыжеватые волосы, простой макияж и строгое удивление, навсегда застывшее на её лице, будто заправский двоечник вдруг отлично ответил на вопрос у доски.

Женщина была убита выстрелом в грудь из дробовика. У мужчины на шее виднелась резная рана, которую оставил кто-то опытный и сноровистый. Рядом на снегу была застывшая на снегу кровь. Много крови.

Необычным было то, что и мужчина, и женщина сжимали в руках новенькие «Глоки».

Саныч привёз меня, Ольгу и директора. На месте нас встречал Фёдор и ещё несколько дюжих мужиков с охотничьими карабинами и ружьями. У одного из них была перевязана рука, и Ольга сразу направилась к нему, чтобы забрать в салон УАЗика и обработать рану.

— Однако… — вырвалось у меня, когда я увидел оружие.

— Угу, — согласился стоявший рядом Фёдор.

— Ночью кто-то был рядом? — спросил я.

— Конечно, — кивнул охотник. — Мы менялись каждые два часа. Шеф сказал, что остальное до утра терпит, — он кивнул на Петра.

— Как всё произошло? — спросил я.

— Володь, поди сюда, — он позвал одного из мужиков.

Тот подошёл вразвалочку и с важным видом встал рядом.

— Ты был с Костей?

— Да, мы вдвоём дежурили, — кивнул мужик.

— Костя — это раненый? — уточнил я.

— Верно, — кивнул Володя. — В общем, дело так было: мы делали пеший обход, раз в час, как шеф установил. Сначала услышали: тарахтит что-то. Вроде как со стороны посёлка. Я решил было, что наши и хотел вперёд выйти встретить, но Костян сказал, что звук движка необычный. У нас он таких не слышал. Ну, мы решили затаиться и посмотреть, что дальше будет. И, в общем, подкатывают тут такие эти мужик с бабой. На снегоходе крутом каком-то. Деловито так. Глушат двигатель, что-то разгружают на снег. Потом начинают переговариваться, ходят долго вдоль вагонов. Потом начинают что-то ковырять под одним из них. Ну мы тут и решили, что надо бы их брать, а уже потом разбираться. Мы вышли оба сразу, ослепили их фонариками. Думали, сейчас тёпленькими возьмём — а чего бояться-то было? Обычный мужик с бабой. А он хрясь — и пальбу открыл! Костику руку прострелить успел. Баба промахнулась, свезло мне. Может, оно и по-другому надо бы — но как-то башка в тот момент не соображала вообще. Я пальнул и завалил её на месте… — Володя грустно вздохнул. — А мужик этот, в общем, шустрый такой: на меня ринулся и ружьё отнял. Ну как отнял: попытался. А Костик, не будь дураком, его ножом того… вот все и дела.

— Все и дела… — вздохнув, повторил я и погладил подбородок. — А транспорт их где? Не трогали? И что они под вагоном делали?

— Не, не стали по темноте, — махнул рукой Володя. — А снегоход ихий там, за вагоном, — он указал влево, где путь поворачивал по широкой дуге, скрывая часть вагонов.

— Ясно, — кивнул я, после чего направился в указанную сторону. Директор и Володя пошли за мной.

Это была новенькая «Ямаха». Незнакомая мне модель. Даже на вид — мощная и дорогая. Её багажник был открыт, и я с любопытством заглянул внутрь. Детонаторы. Шашки. Брикеты пластида. Таймеры — электронные и обычные. В общем, полный набор «юного взрывника». Я присвистнул.

Потом заглянул под вагон, к которому вели следы. И снова присвистнул: тут со знанием дела начали монтировать целую взрывную систему. Причём целью было не вскрыть вагон, а полностью уничтожить содержимое. Очень уж много взрывчатки было — килограммы, если не десятки. Признаться, я такого ещё не видел никогда.

К счастью, детонаторы и систему подрыва диверсанты установить не успели. Иначе по крайней мере часть груза застрявшего поезда до утра наверняка была бы потеряна.

— Ничего не трогать тут, — сказал я, обращаясь к Володе. — Технику тоже. Не пытайтесь заводить и садиться.

— Понятно, — кивнул Володя.

— Нужно будет время и подготовка, чтобы снять эти художества, — сказал я, и добавил, обращаясь к Петру: — нам поговорить надо будет.

— Надо, значит, надо, — вздохнул тот.

Я вернулся к телам и, насколько было возможно, обыскал их. У мужика я нашёл российский паспорт на имя Жданова Кирилла Михайловича, семьдесят восьмого года рождения, прописанного на Советской улице, дом семьдесят шесть в Каменногорске. Кроме паспорта в скрытых карманах и полостях нашлось: два метательных ножа, спутниковый телефон, несколько ампул с прозрачной жидкостью в пластиковом контейнере, миниатюрный прибор ночного видения, запасные магазины к «Глоку». Возможно, было что-то ещё — но мне надоел процесс, и я дал команду мужикам грузить тело в багажник УАЗика.

У женщины, помимо ножей и ещё одного миниатюрного пистолета, оказалась с собой ручка и косметичка, которые я благополучно отложил в сторону и наказал никому не трогать. Потом и её отнесли в багажник.

— В лазарете морг есть? — спросил я у директора.

— Нет. Не предусмотрен. Предполагалось, что в подобный случаях скорая будет отвозить тела в Каменногорск, в ЦРБ.

— Ясно. Тогда, наверно, надо будет выделить какой-то ящик и оставить их на улице. Тела исследовать не надо — это может быть опасно.

— Кто они такие? Диверсанты? — спросил директор.

— Давайте в тепле поговорим, — сказал я. — И машинистов позвать можно…

— Добро, — кивнул Пётр.

Ольга осталась в лазарете — пациент с лучевой болезнью требовал много внимания. Ваня и Никита вместе пошли в школу. Младшего хотели отправить в садик — но он категорически отказался, поэтому мы попросили учительницу, чтобы он просто посидел на уроках, под присмотром Вани. Та согласилась.

Меня и директора Саныч повёз дальше, в администрацию. Потом он же поехал в гостевой дом, чтобы привезти машинистов.

От хозяйских щедрот мне снова перепала чашка кофе.

— Меня очень тревожит это происшествие, — начал директор, когда мы остались наедине.

— Обоснованно, — кивнул я.

— У вас есть информация по таким… людям?

Дальнейшие свои ответы я тщательно обдумывал. Да, кругом ядерная война — но ведь секретность никто не отменял. Я всё-таки надеялся, что остатки государства уцелели. А разглашение чувствительных сведений, ещё и в военное время могло обернуться скверно. Да, я не ответил на звонок — но это не такой значительный проступок, учитывая все последующие обстоятельства.

— Скажем так, я могу только предполагать, — ответил я, глядя директору в глаза. Он умный мужик, должен понять. — Возьмём угрожаемый период. Что бы вы делали на месте ведущих спецслужб своей страны? Какие бы методы и способы использовали для защиты своих интересов, в том числе в течение горячего периода? Или ядерного конфликта?

Директор понял.

— Что ж, — кивнул он. — Давайте пофантазируем.

— Думаю, внедрение спящих ячеек было бы одним из приоритетов, — продолжал я. — Безусловно, они, эти ячейки, специализировались бы на различных целях и задачах военного времени. Кто-то максимизировал бы ущерб от смуты и потери управления в уцелевших городах. Кто-то, возможно, даже пытался бы установить свою власть. Отдельные группы занимались бы наземной разведкой, передавая сведения, недоступные удалённым техническим средствам. Но особой кастой, как мне представляется, являлись бы диверсанты, очень высокого уровня. Которых бы всю жизнь готовили к чему-то крайне значимому. В военное время это уничтожение высшего военного и политического руководства, ключевых узлов управления и связи. Важнейших уцелевших элементов стратегического вооружения. Средств связи с подводными лодками. Вот, кажется, и всё, что я могу придумать.

Пётр довольно долго молчал, прихлёбывая кофе.

— Не хотите пофантазировать, что могло быть в том поезде? — наконец, сказал он. — Я слышал, наши воссоздали ракетную платформу для скрытого перемещения стратегических ракет…

— Это точно не тот поезд, — улыбнулся я. — Во-первых, он бы уже давно отстрелялся. И это было бы очень заметно. А во-вторых, насколько мне известно, он был замаскирован под состав вагонов-рефрижераторов, на не под контейнеры.

— Модификации поезда могли бы держать в тайне… — заметил директор. — Как бы то ни было, с машинистами надо обязательно переговорить. И после этого проверить груз. Согласны?

Я кивнул, и сделал ещё один глоток кофе.

Вскоре Саныч привёз машинистов. Они немного отошли за ночь, но всё равно выглядели сильно подавленными. Я рассмотрел их повнимательнее. Один постарше, может, под полтинник. Суховатый, с глубокими морщинами на лице и глубоко посаженными карими глазами. Второй моложе, около тридцати, с круглым лицом и носом картошкой. Оба носили бороды. У того, что старше, она была седой.

Войдя в кабинет, они мялись у двери, как будто не решаясь пройти дальше.

— Проходите, присаживайтесь, — предложил директор, указывая на стулья возле стола для совещаний. — Как отдохнули?

— Спасибо, хорошо, — ответил старший.

Директор не стал представляться сам — очевидно, они уже встречались раньше, когда машинистов нашли.

— Это Дмитрий, — он указал на меня. — Специалист в области безопасности.

Конечно, это был никак не согласованный со мной экспромт, но я не возражал. Это упрощало дальнейший разговор.

— Александр Данилович, машинист, и его помощник, Алексей, — добавил директор.

— Приятно, — кивнул я, убирая в сторону пустую чашку из-под кофе.

Железнодорожники кивнули в ответ.

Директор собирался продолжить, но машинист опередил его.

— Скажите, по поводу Кинеля… ситуация не прояснилась? — спросил он.

— Боюсь, мы получили лишнее подтверждение, — ответил Пётр, глядя на меня. — Взрыв был на железнодорожном узле.

Машинист прикрыл глаза.

— Есть надежда, что выжили те, кто успел спуститься в убежища на окраинах города, далеко от станции, — продолжал директор.

— Мне нужно туда, — сказал он. — У вас есть какой-то транспорт?

Пётр вздохнул.

— Транспорт у нас, конечно же, есть, — ответил он. — И, возможно, я смогу пойти вам навстречу. Однако сейчас очень важно выдержать время. Если те, кто укрылся в убежищах, не будут пытаться выйти наружу в эти дни — с ними всё будет в порядке. Ну, насколько это возможно в текущих обстоятельствах. Фон достаточно снизится, чтобы их можно было бы эвакуировать. Однако до этого времени любая спасательная операция — чистое самоубийство.

Машинист скрипнул зубами.

— Должен быть способ, — сказал он. — Костюмы защитные…

— Вы готовы рисковать жизнью и здоровьем своих близких? При условии, что они выжили?

Какое-то время машинисты молчали, глядя друг на друга. Потом старший спросил:

— Вы… для этого нас вызвали? Чтобы лично сказать?

— Нет, — ответил директор. — Мне нужна информация. Скажите, вам известно, какой груз находится в составе?

Железнодорожники снова переглянулись.

— Контейнеры, — ответил старший. — Что именно там мы не знаем.

— Скажите, а где это можно было бы узнать? Чтобы вскрывать не пришлось? — поинтересовался Пётр.

Машинист напряг желваки и положил на стол сцепленные в замок руки.

— Слушайте, мы благодарны вам. За тепло и еду. Но вы должны понимать, что мародёрство…

— Да кто говорит о мародёрстве? — возмущённо перебил директор. — Я же говорил, что буду поддерживать порядок до последнего. Или вы думаете, что за ночь я изменил свои принципы⁈

— Извините, если что не так, — ответил Александр. — Но что мы должны были подумать?

— Кто-то очень серьёзный заинтересовался вашим грузом, — ответил Пётр. — Наши люди чуть не погибли. Вы могли бы предупредить, если что-то знали…

— Да обычный груз, и обычные контейнеры! — вмешался молчавший до этого Алексей. — Приняли как обычно, всё вообще было обычно! До того, как…

— У нас чрезвычайная ситуация, — добавил старший. — Мы можем вскрыть пакет с транспортной железнодорожной накладной. Там должна быть опись состава груза.

— А где находится этот пакет? — уточнил директор. — У вас?

— Нет, в кабине.

— Ясно. Значит, нам снова придётся прогуляться.

Саныч снова отвёз нас всех к поезду. Остановился возле локомотива. При этом я обратил внимание, что он специально сделал небольшой крюк у переезда, чтобы заехать с другой стороны — там, где не было бы видно кровь на снегу.

Кабина электровоза была полностью выстужена и напоминала внутренности промышленного рефрижератора. Та же куча непонятных проводов и магистралей, покрытая довольно толстым слоем инея.

Пакет, о котором говорил Александр, оказался пластиковой папкой с печатью. Вскрыв печать, он извлёк документы. Пробежал глазами содержание. Нахмурился.

— Странно… — сказал он.

— Что-то не так? — терпеливо уточнил директор.

— Да вроде всё в порядке, просто странно, что одна бумажка на все контейнеры… обычно описей гораздо больше.

— Что там?

— «Электронное промышленное оборудование», — процитировал машинист.

Мы переглянулись с директором.

— Надо вскрывать, — сказал я.

— Зачем? — уточнил он.

— Хотя бы для того, чтобы убедиться, что это действительно электронное промышленное оборудование.

— Я свою санкцию на это дать не могу. Прошу учесть, что я протестую, — вмешался машинист.

— Учтём, — кивнул директор.

— Если вскрывать — надо где-то инструменты добыть, — сказал я и добавил, специально для того, чтобы железнодорожники услышали. Глядишь, меньше строптивиться будут: — Надо ещё взрывчатку демонтировать.

— Взрывчатку? — переспросил Алексей.

— Да, — кивнул директор. — Некие люди очень хотели сильно навредить грузу, который вы так доблестно защищаете.

Саныч отвёз нас с директором в администрацию, высадив машинистов возле столовой. Как раз подходило время обеда. Потом отправился за Ольгой.

Она приехала злая. Как вскоре выяснилось, на Семёна.

— Вы представляете, он едва не додумался ночевать в той палате! Как можно поступать настолько безответственно⁈ Хоть бы о своих будущих детях подумал! — выговаривала она в лицо Петру, пока я делал кофе на троих.

— Пока что я не очень понял, в чём проблема, — дипломатично ответил тот.

— Я категорически запрещала находится ближе пяти метров к пациенту дольше пяти минут! Я, блин, не с потолка эти цифры взяла! А он додумался книгу читать. На стульчике рядом!

— Ясно… — Пётр побарабанил пальцами по столу. — Меры примем. Спасибо… как пациент, кстати?

— Стадия улучшения, — ответила Ольга, успокаиваясь. — Дальше только ждать. Завтра — послезавтра снова начнётся ухудшения, и тут будем стараться его вытаскивать. По анализам крови есть основания для очень и очень осторожного, но оптимизма.

— Можем ли мы рассчитывать, что вы останетесь с нами до этого времени? — спросил директор.

— Конечно, — кивнула Ольга. — Пока это единственное разумное решение.

— А ты, Дима? — он поглядел мне в глаза. — Возвращаясь к нашему вчерашнему разговору. Возможно, тебе нужно несколько дней оглядеться и подумать? Не обязательно сразу принимать предложение. Но не скрою: ты нам очень нужен. Да что я объясняю, ты сам видел. Работы очень много.

Я вдруг понял, что за прошедшие сутки случилось столько всего, что мой первоначальный план — добраться до моря и дальше, в другие земли — как-то потускнел. Стал призрачным, почти нереальным.

И правда: стоит ли упорствовать? Оно бы имело смысл, если б нам было негде приткнутся в наступившем хаосе. Если бы приходилось выживать, добывая питание в ставших небезопасными городах и ночевать на развалинах, не думая о будущем… но ведь всё складывается совершенно иначе. Да, я прекрасно понимаю, что всё это благополучие кругом — штука крайне хрупкая и может закончиться в любую минуту. Но почему бы не попытаться за него бороться?.. как бы то ни было, директор поступил разумно, не прижимая меня к стенке с требованием немедленного ответа.

— Кстати, у нас есть неплохой тренажёрный зал. Я ещё не рассказывал?

Он улыбнулся мне — прямо и открыто. И в этот момент я вдруг почувствовал, что действительно готов поменять бегство на борьбу.

Глава 18

Тренажёрка и правда оказалась отличной: оборудование известного бренда, зоны кросс-фит и калистеники, даже бассейн и две сауны — сухая и влажная! В общем, почти полноценный фитнес-клуб, только бесплатный для сотрудников агрокомплекса.

Я заглянул туда размяться до обеда, перед тем как забрать детей из школы. Думал так, согреюсь слегка. Но увлёкся, и разминка трансформировалась в полноценную тренировку. Привычное занятие успокаивало. Настраивало на рабочий лад, придавало оптимизма.

Когда работал с гирей, вдруг обнаружил, что в зале не один. Из кардиозоны вышла Алиса. Она была одета в чёрные тайтсы и белую футболку, на ногах — какие-то потрёпанные кроссовки, которые, как мне показалось, были ей великоваты.

Она подошла ко мне и кивнула в знак приветствия.

— Тут здорово, да? — спросила она, разглядывая нас в зеркале, напротив которого я тренировался. — Выгляжу, как чуня, правда, но да фиг с ним. Мне вообще по жизни нужно ехать, а не шашечки.

Она вдруг состроила мне глазки.

— Молодец! — кивнул я, после чего крякнул и начал следующий подход.

Алиса терпеливо дожидалась рядом, пока я поставлю гирю на помост.

— Помочь с программой? — предложил я.

— Не-е-е, я сама кому хочешь помочь могу! Поначалу с тренером занималась, потом сама курсы закончила. Интересно было. Пока училась, пара сотен тысяч подписчиков прибавилось! — Она улыбнулась, потом помрачнела и добавила: — а теперь всё псу под хвост.

— Где кроссовки добыла? — спросил я.

— Девчонки одолжили. Они тут тренили перед сменой, когда я вошла. На коровнике работают. Представляешь, отвал башки какой и разрыв шаблона: гламурные доярки в сельском фитнесе! — она улыбнулась своей шутке, ожидая моей реакции.

— Красиво жить не запретишь, — заметил я. — Были б бабки.

— Это верно, — Алиса кивнула. — Жаль только купальников подходящих не нашлось. Все маловаты оказались, — она картинно вздохнула, разглядывая свою впечатляющую грудь, туго обтянутую футболкой. — В сауну не зайдёшь… если бы только кто-то покараулил.

Она улыбнулась.

Я подумал об Ольге. О детях. После чего отбросил шальные мысли. Нет, для ещё одной интрижки сейчас точно не место и не время. Обойдётся, нимфоманка.

— Извини, не успею, — ответил я. — У меня ещё два подхода, потом за детьми и на обед. Плюс дела на вечер. Не сегодня.

— Ясно… — разочарованно вздохнула Алиса, но уходить не спешила.

Я сделал ещё один подход. Она просто молча наблюдала за мной.

— Что-то ещё? — спросил я дружелюбным тоном.

— Да вот думаю… не так уж не прав был этот хмырь, которого ты застрелил. Кстати, какого это — убить человека, а? Я думала сознание там на месте потеряю, когда ты его хрясь! И в череп. И сам, главное, спокойный такой…

— Неприятно, — ответил я, после чего уточнил: — А в чём он был прав?

— Да так, я их разговоры слушала, пока в ящике сидела. Пока они кирять продолжали. Короче, они из какой-то колонии свалили. Сразу много народу. Когда до города дошли, их на кордоне местных ментов с МЧСниками задержать попытались. А они, когда зону шатали — разграбили оружейку. Поэтому при стволах были. В общем, положили они ментов… как я поняла. Но у них не без потерь обошлось. Один этот хмырь, который у мангала валялся, типа пулю схлопотал. В плечо. Они ему сначала больничку искали, но фиг: врачи-то не дураки. По убежищам сидят. Ну, тогда они и забрались в аптечку. Тут этого своего кореша перетянули, как смогли. Потом в раж вошли, по пивку сначала, потом что-то ещё добыли. А там уже я, дура, сунулась… — она прервалась и жалобно посмотрела на меня. Явно рассчитывая на сочувствие.

— Ты молодец, — ответил я. — Такое редко кто переживает без последствий для психики. А ты вон, тренируешься уже.

Алиса просияла.

— Да брось, вот сейчас отойду и колбасить небось начнёт… так о чём я? А, да, почему он прав. В общем, главная толпа собралась на деревню податься. Хозяйства целые искать. Чтобы, значит, местных в оборот взять, установить свою власть и жить за счёт них. Я сначала подумала: психи какие-то, что взять с аграриев? Ну разграбят жратву за пару недель, а дальше? А в городе-то, глядишь, власти очнуться да начнут резервы раздавать. Мне батя рассказывал, что у государства на всё резервы есть. А тут смотри, оказывается, как, — она развела руками, наглядно демонстрируя, каково здесь. — Я надеюсь только у вас эс-бэ достаточно мощная, чтобы с этими синими справиться… ну, глядя на тебя мне как-то спокойнее делается. — Она подмигнула мне.

Я же передумал делать финальный подход на гирю, кивнул Алисе на прощание и направился в раздевалку.

Никогда не стремился стать сапёром. Очень уж нервная работёнка, даже по военным меркам. Терпение нужно, кропотливость и аккуратность. У меня с этим не то, чтобы проблемы были — но некомфортно на таком фокусироваться. Тем более, когда от этого твоя жизнь зависит.

Хорошо хоть занятия по минно-подрывному делу никогда не пропускал, и вообще относился к нашему преподу с большим уважением. Он очень опытный мужик, учил такому, что ни в одном учебнике не найдёшь.

И вот теперь оказалось, что нужные знания никуда не исчезли, а все эти годы аккуратно хранились на задворках сознания, запертые на ключик, который назывался «чрезвычайная ситуация».

Эти диверсанты, кем бы они ни были, оказались профи, высокого класса. Даже удивительно, что ребятам удалось так легко нейтрализовать их. Не иначе как фактор внезапности сработал. Даже профессионалам сложно перестроиться в оценке ситуации. За что они, собственно, и поплатились.

Однако же, минируя вагон, установили целых три системы, препятствующих безопасному разминированию: магнитную, объёмную и механическую. Меня спасло только то, что на объёмную не успели подать питание, а я прежде, чем лезть с металлическими инструментами, решил обследовать закладки собственными руками.

В общем, пришлось повозиться. Директор и Саныч ждали меня на морозе часа полтора, даже не отходя в УАЗик погреться, и порядком задубели. Я же напротив: чувствовал, как из-под ворота моего пуховика идёт пар. Хорошо хоть добротное термобельё с мембраной исправно отводило влагу.

— Снял, — сказал я. — Теперь у нас пара десятков кило взрывчатки в запасе. А с учётом того, что у них в багажнике было — и того больше. Можно периметр безопасности строить. — Я подмигнул директору.

Тот в растерянности поднял левую бровь.

— Расскажу на совещании, — пообещал я.

Мы договорились собраться вместе в кабинете директора, когда решим вопрос с поездом. Там я хотел рассказать новую информацию про рыщущих в окрестностях Каменногорска уголовниках и разработать план действий.

— Теперь можно контейнер вскрывать, — сказал я. — Кстати, мы действительно собираемся это делать?

Директор и Саныч переглянулись.

— Я…думал об этом, — сказал Пётр. — Если бы там было что-то по-настоящему опасное биологическое или химическое — всё-таки без охраны не обошлось бы. Да, внешне состав выглядел бы обычно, но вот содержание… содержание бы отличалось. Я всё-таки думаю, что хорошо бы знать, с чем имеем дело. Исходя из этого можно план действий составить: просто изолировать район, попытаться избавиться от состава или во что бы то ни стало искать контакт с уцелевшими властями. И тут я рассчитывал на твою экспертизу. Ты сам как считаешь, стоит ли?

Директор говорил разумно. К тому же, моя интуиция молчала: ну не чувствовал я в этом поезде ничего угрожающего или зловещего.

— Добро, — кивнул я. — Ну, тогда зовите машинистов.

По настоянию директора они приехали с нами на УАЗике. Он даже вручил старшему где-то добытую экшн-камеру, для протокольной съёмки, хотя это, на мой взгляд, было совершенно лишним.

Под камеру мы сорвали пломбы с вагона — того самого, который пытались взорвать. Вскрыли контейнер. Внутри находились картонные коробки разных размеров: от очень больших, занимающих едва ли не половину площади пола контейнера, до миниатюрных, аккуратно уложенных штабелями вдоль стен и закреплённых пенопластовыми прокладками. Никаких стандартных палет — только коробки из одинакового картона. Значки: хрупко, беречь от влаги и так далее. И ещё иероглифы. Плюс логотип компании, везде один и тот же, ниже надпись иероглифами и дублирующий текст на английском: Shanghai Microelectronics Equipment.

— Хм-м-м… — директор потёр подбородок.

— Похоже и правда электроника, — улыбнулся я. — Процессоры? В принципе это всё объясняло бы.

— Возможно, — кивнул Пётр. — Только если это очень ценные процессоры… вы ведь представляете объёмы поставок? К тому же, их, как правило, везут самолётами. Слишком ценный груз, у которого почти нет объёма. А тут — глядите-ка.

— Думаю, коробки вскрывать не стоит, — заметил я.

— Согласен, — кивнул Пётр. — Пойдёмте, хватит с нас. Главное мы выяснили: непосредственной опасности от груза нет. Остальное будем думать.

Мы собрались в кабинете шефа: я, Саныч (который оказался целым замом гендиректора по хозяйственной части), Фёдор (ИО руководителя службы безопасности) и сам Пётр.

Я сразу начал с того, что коротко пересказал им рассказ Алисы.

— Н-н-нда… вздохнул директор, — что делать-то будем? Нужен какой-то план обороны или что-то в этом роде.

— Карта есть? — спросил я. — Вроде той, что там, в будке была?

— Есть, — кивнул Пётр, — да, разумно, военные же мыслят картами, так? — он подмигнул мне, после чего поднялся и подошёл к шкафу на противоположной стороне кабинета. Открыв дверцу, он взял один из свёрнутых рулонов и вернулся к столу. — В этом мы похожи. Только у нас поля-поля… да центнеры с гектара.

— По-разному военные мыслят. К тому же, я не стратег, — ответил я. — Но на местности ориентироваться надо, факт. Кто-то знает, где может бы та колония, откуда они сбежали?

— Я знаю, — ответил Фёдор. — Вот тут, северо-восточнее Камнегорска. Сто тридцать километров до города. Места глухие совсем… непонятно, как они добрались зимой, ещё и так быстро. — Он указал район на карте.

— Предположим, у них есть транспорт, — вставил директор. — Они могли грузовики украсть.

— Получается, вот эта дорога к нам ведёт, так? И эта — дальше, на основную трассу и к Уфе? А вот здесь пятно заражения, нас отсекает от города, — сказал я, показывая на карте.

— Это оно нормальных людей отсекает, — добавил Фёдор. — К тому же, снег ведь прошёл.

— Не знаю… не стоит их недооценивать, — сказал я. — Там ведь тоже люди. С очень развитой интуицией, раз смогли выжить. Самые тупые из них погибнут в первые день-два. Останутся те, что поумнее. А их возглавят самые отморозки.

— Согласен, — кивнул директор.

— Скажи, а вот здесь и здесь, — сказал я, тоже переходя на «ты» с директором, после чего указал районы на карте, которые отделяли нас от федеральной трассы на Уфу, — есть какие-нибудь хозяйства?

— Есть, — кивнул он. — Птицефабрика крупная. Плюс хозяйство, которое на кормах специализируется. Ну и конкуренты с подсолнечником.

— Это всё? — уточнил я.

— Ага.

— Птицефабрика их едва ли прельстит… они будут универсалов искать, до упора. Или частников крупных. Которых можно долго доить.

— Получается, мы на пути первые, — сказал Саныч. — Рано или поздно они рванут через пятно.

— Получается, так, — согласился я.

— Плохо, блин… нашествие радиоактивных уголовников… что делать будем? Предложения? — директор по очереди оглядел присутствующих.

Я глубоко вздохнул, с силой выпустил воздух через сжатые губы, после чего сказал:

— Надо с маскировки начать. Хорошо, что нас на картах нет. Даже если они работающие смартфоны раздобудут — нас не увидят. Я сам нашёл съезд чисто случайно, приметил, потому что он расчищен был.

— Это дело! — одобрил Фёдор. — Сделаем так, что со стороны фиг догадаешься. На обоих въездах.

— Со светомаскировкой мы разобрались, — сказал я. — Но есть ещё один демаскирующий фактор. Запах. Я видел, что кое-где в домах есть камины на дровах. И банные печки. В комплексе, на берегу, так?

— Так… — кивнул Пётр.

— Запретить категорически. По крайней мере пока… и следующий вопрос, получается, самый важный. Сколько у нас запаса газа? — продолжал я.

— Много, — кивнул директор. — На пару недель хватит. Я настоял на газгольдере в инвестиционном плане, подумывал о производстве удобрений под боком. Оказалось очень кстати.

— Хорошо, — кивнул я. — Но мало. Надо режим жёсткой экономии ввести.

— Мы, собственно, уже… — вмешался Пётр, но я перебил его.

— Электричество включать в полдень, на два часа. Генераторы есть? Один надо бы в лазарет выделить. Остальные как-то так. Оставить только тепловые мощности на расход, и всё.

— Это сэкономит процентов пятнадцать… — прикинул в уме Пётр.

— Что может оказаться критически важно! — заметил я. — Да, проанализировать, какие помещения можно отрезать от тепла. Сегодня был в тренажёрке. Это хорошо, конечно. Круто. Признак цивилизации. Там даже бассейн подогревается! Надо оставить только самое необходимое. Уплотнить людей. Тянуть до последнего. Чтобы две недели растянуть на месяц, а то и на полтора. До тепла не так долго терпеть, а там проще будет.

— Разумно, — кивнул Пётр. — Сам думал об этом, но решил отложить непопулярные решения до того момента, как разузнаем ситуацию с углём…

— Ты ведёшь себя как политик, — улыбнулся я.

— В какой-то степени так и есть, — директор всплеснул руками. — Приходится. А как иначе сюда специалистов заманивать?

— Ситуация поменялась, — заметил я. — Будем считать, сейчас рынок работодателя.

— Верно, верно… — вздохнул директор.

— Следующий важный момент. Нам необходима разведка, — продолжал я. — Слушай, у вас же продвинутое хозяйство, так? Коптеры используете?

— Дроны? Конечно, используем! — кивнул Пётр. — И операторы есть толковые… правда, летом большую часть парка передали на фронт. Остались только специфические машины, слишком большие и медлительные, на такие запроса не было.

— Вот и отлично, — ответил я. — Радиус какой у ваших машин?

— Большой. Под пятьдесят километров, — ответил Пётр.

— Разведку нужно начать в этом районе, — сказал я, указывая на участок на карте. — Если они действительно выдвинулись в сторону федеральной трассы — увидим их.

— Вопрос! — Саныч поднял руку. — Как мы их отличим? С высоты-то? Ну, едет какой-то грузовик, допустим. Или стоит. Мало ли их там может быть?

— Есть такой момент, — кивнул я. — Поэтому надо фиксировать всю активность в интересующих районах. Анализировать. Тогда и будет видно.

— Когда это надо? — уточнил Пётр.

— Вчера, — ответил я.

— Ясно. Как закончим, позвоню, позову ребят операторов. Проинструктируешь их?

— Ага, — кивнул я. — Ещё момент. Взлетать надо подальше от поселения. Здесь, — я снова показал на карту. Чтобы если что не демаскировать нас. То есть, разведчикам понадобится транспорт.

— Сделаем, — сказал Фёдор. — Кроме снегоходов есть пара «таблеток». Они модифицированные, с блокировкой. Сам колхозил.

— Отлично, — кивнул я. — Рации же у вас тоже есть?

— А как же! — кивнул директор.

— Разведчикам надо. Плюс посты на подъездной, с двух сторон. На машинах всю ночь палить горючее накладно будет. Значит, палатки нужны с печками. И дежурить парами, — продолжал я.

— Сделаем, — снова согласился Пётр.

— Дальше. Нужен список всего доступного оружия. Ружья, карабины — вообще всё. И список мужиков, которых можно оторвать без сильного вреда предприятию. Это будет отряд самообороны. Склады потом обсудим, надо пока что есть организовать.

— Принято.

— До вечера нужно, — добавил я.

— Правильно, — одобрил Фёдор. — Надо было вчера ещё сделать. А минное поле где собираешься ставить? Ты ж для этого про взрывчатку с поезда говорил? — в его глазах был живой интерес.

— Не сейчас. Сначала надо местность обследовать, подумать хорошо. Это терпит. И я насчёт именно аналога минного поля не уверен, маловато взрывчатки-то… а вот периметр безопасности возле самых лакомых объектов — можно будет.

— Ясно, — кивнул Фёдор.

— И ещё момент, — я посмотрел Петру в глаза. — Вчера ты упомянул, что у вас спутниковая связь есть. Почему в Дубай звонил, что у тебя там? Узнал чего-нибудь важного? Пробовал ли дозвониться до наших номеров? Уцелевшее госуправление? Армия? Надо бы кому-то доложить про этих шустрых ребят у поезда, чую, важное дело.

Директор кивнул и начал отвечать.

Глава 19

Дубай, как и предполагала Света, действительно уцелел. И все Эмираты — тоже. Только вот иностранцы, рассчитывавшие, что в этой «тихой гавани» им удастся сохранить привычный уровень и образ жизни даже в условиях глобального катаклизма жестоко ошиблись.

Сразу после первого ядерного инцидента в Польше страна ввела военное положение, резко ограничившее права иностранцев.

Слабым местом Эмиратов была продовольственная безопасность, и в дни, когда все привычные логистические связи оказались в той или иной степени нарушены, правительство было вынужденно ввести продовольственное распределение по карточкам.

Иностранцы, претендовавшие на еду, должны были иметь определённый «индекс полезности», выражающийся в том, какие виды работ и в каком объёме могли выполнять. При этом личное состояние перестало играть какую-либо роль: все банковские вклады оказались заморожены, равно как и активы.

Высокотехнологичный рынок, по сути, обнулился. Зато взлетели до небес цены на продовольствие и контракты на его поставку.

Правительство Эмиратов рассчитывало на продолжение сотрудничества с Индией в области поставки продовольствия, однако страна довольно сильно пострадала: конфликт между НАТО и Россией спровоцировал напряжённость с Пакистаном, что тоже привело к обмену ядерными ударами. Было уничтожено несколько городов, десятки миллионов оказались в зоне заражения. К сожалению, досталось и наиболее значимым сельскохозяйственным землям, так что уцелевшая часть правительства Индии ввела временный мораторий на экспорт продовольствия.

Эмираты, чтобы добиться долговременного решения продовольственной проблемы, собирались предпринять интервенцию в африканские страны. Но, возможно, ведущиеся переговоры дадут шанс на бескровное сотрудничество, а то и добровольную протекцию со стороны Эмиратов, у которых оставались достаточно крупные и боеспособные вооружённые силы.

Вообще же в Африке затевалось нечто значительное. Военные экспедиционные войска из уцелевших НАТОвских баз, по некоторым данным, выдвигались на континент с целью «реколонизации». Информация об этом поступала из непроверенных источников в открытом эфире, которые, тем не менее, отслеживались правительством ОАЭ.

В Южной Америке тоже далеко не всё было гладко. Резкое изменение баланса сил привело к усугублению региональных противоречий. Началось сразу несколько обычных, неядерных войн: Венесуэла с Гайаной, в конфликт тут же вмешалась Колумбия. Росла напряжённость между Аргентиной и Чили.

Все это директор успел узнать во время короткого звонка в представительство своего холдинга в Дубае. Короткого — потому что связь вырубилась через три минуты. На аппарат пришло сообщение о дефиците баланса. Пополнить его не было никакой возможности.

— Ну а нашим-то позвонить пробовал? В смысле, хотя бы своим. Но у нас. Или на гос номера? — спросил я, когда директор закончил рассказ.

— Пробовал, конечно, — кивнул он. — Первым делом. В Эмираты позвонил уже в самом конце.

— Что ж, ясно… — ответил я. — Тогда следующий вопрос. Ты там говорил что-то про военные склады? Самое время разведать, что там и как.

Пётр кивнул и склонился над картой.

До отъезда на разведку складов я провёл инструктаж с оператором дрона и костяком будущего отряда самообороны.

Оператор оказался молодым парнем, лет двадцати трёх. Сын одного из техников на молочной ферме, решил остаться на хозяйстве после того, как отучился в сельскохозяйственном институте в Самаре. Мне он понравился: спортивный, толковый, в современных технологиях разбирается.

Я рассказал ему, как вести себя в воздухе, чтобы случайно не выдать местоположение оператора, как грамотно уходить после того, как дрон заметят, и прочим премудростям, которые, правда и сам знал чисто теоретически: от бывших сослуживцев, которые во время отпусков иногда делились разными полезными наблюдениями о том, как сильно изменилась война.

Потом я встретился с будущими командирами отряда. Двенадцать человек отобрал лично Фёдор и, могу сказать, что выбирал он очень разумно: как на подбор все зрелые мужики, в хорошей физической форме и с охотничьим опытом. Кое-кто служил в армии, но это было в конце девяностых — начале двухтысячных, и не в горячих точках. А полученный в то время армейский опыт, насколько я мог судить, давал мало полезных практических навыков, увы.

Я изучил оружие, которое они притащили: в основном ружья и пара карабинов. Особо не разгуляешься, но и не так плохо, как могло было быть.

После небольшой вводной речи, где я рассказывал о возможных угрозах, в том числе со стороны уголовников, вперёд вышел один мужик — невысокого роста, коренастый, с цепким взглядом карих глаз.

— Тут такое дело… — сказал он, обращаясь ко мне. — В общем, думаю, что у них не может быть дофига оружия.

— Почему? — спросил я.

— Я когда-то во ФСИН служил, — ответил он. — Могу предположить, что охрана разбежалась, если где-то на горизонте грибок замаячил, а начальство отвечать перестало… только разбежалась она едва ли побросав оружие. Скорее всего, они-то и забрали основное с собой. В оружейке могло что-то остаться, но не слишком много.

— А сколько?

— Ну, два-три ствола, примерно столько же магазинов на каждый.

— Что за стволы?

— АК. Возможно, АКСки.

— Видимо, их хватило, чтобы выбить кордон на въезде в Каменногорск. По крайней мере, один из них этим хвастался, — сказал я.

— Ну а почему нет? Если там ДПС и МЧС поставили… — мужик пожал плечами.

— Что ж, надеяться будем на лучшее — а готовиться к худшему, — резюмировал я.

И мы начали готовиться.

Для начала распределили обязанности, определили состав и маршруты патрулей.

Мужику, который во ФСИН служил (его Аркадием звали) я выделил ПМ с магазинами и поставил в усиление к оператору дрона. Так как-то оно спокойнее было.

Зимние дни — короткие. Я хотел выехать на склады сразу после обеда, но в итоге со всеми инструктажами дела затянулись до ужина. И вовсю встал вопрос: стоит ли ехать на ночь?

Директор сильно сомневался в такой необходимости, особенно с учётом информации, полученной от Аркадия. Но я чувствовал: лучше не тянуть. Если и правда где-то относительно недалеко находится некоторое количество бесхозного оружия, то лучше бы до него добраться первыми.

Поэтому, после долгих разговоров и обсуждения, решили всё же ехать в ночь. Договорились поддерживать связь по радио, через закрытый канал. Я предупредил, что разовый выход в эфир не должен превышать тридцати секунд. Да, похоже, на паранойю — но мне было неуютно представлять себе, как кто-то пеленгует рации в посёлке. К тому же, директор согласился с моими соображениями. Он сам вызвался первым дежурить на связи, ожидая докладов от группы с дроном и от нас.

Перед выездом мы зашли поужинать в общую столовую.

Оля с ребятишками уже была там; она звонила где-то час назад в администрацию и предупредила, что может забрать их с продлёнки. Тогда я не придал значению тону её голоса, но теперь видел: борьба за пациента даётся ей тяжело. Она как-то осунулась, посерела, в красноватых глазах появился нездоровый блеск.

Набрав еды на раздаче, я подсел к ним за столик. Увидев меня, мальчишки по очереди поздоровались и пожелали приятного аппетита.

— Как в школе дела? — спросил я у Вани.

— Да какая школа, пап? Так, вид один… ребята не занимаются толком, все об одном твердят. Да и учительница… нет, она хорошая. Не злая. Только сосредоточиться не может, как мне кажется.

Сын поднялся и, перегнувшись через стол, доверительно шепнул:

— Мы даже видели, как она плакала на переменах.

— Ясно… Никиту в обиду не даёшь?

— Да мы друг друга не даём! Он молодец вообще! Во-о-т такой парень, даром что пятилетка! — Сын продемонстрировал большой палец, чтобы показать, какой именно Никита парень. Тот, слыша этот диалог, смущённо опустил глаза.

Зато Оля улыбнулась.

— Про Сашку не забывай, — сказал я.

— Не забудем, пап! — пообещал Ваня.

— Я сегодня вечером уеду, — предупредил я.

— Да, Федя упоминал… — сказала Оля. — Удачи вам. И будь осторожнее, хорошо?

— Спасибо, буду, — пообещал я. — Слушай, ты тоже… ну… понимаешь.

— Я врач, Дим. Мы привычные. Всё в порядке.

Перед выходом из столовой чуть ли не нос к носу столкнулись с Алисой. Та была не одна — оживлённо разговаривала с каким-то парнем в свитере с оленями. Хорошим парнем: спортивным и симпатичным, с доброй белозубой улыбкой. К тому же, блондином. Я даже порадовался за неё.

Улыбнувшись, она кивнула мне и отвернулась с притворным равнодушием. А в стекле входной двери я успел поймать её тоскливый взгляд. Что ж. Радовался я, похоже, рано — девчонка явно сдаваться не собиралась. И даже использовала расхожие приёмы, чтобы привлечь моё внимание.

К счастью, все эти гляделки остались вне поля зрения Ольги. Ей было просто не до этого.

До гостевого домика мы дошли пешком. Оля и дети вошли внутрь, а я остался разгружать «Прадик».

Саныч предлагал взять УАЗик, но мне на своей было как-то привычнее.

Я сильно пожалел, что не догадался купить хороший прибор ночного видения. В нём, с отключенной оптикой, ехать было бы гораздо безопаснее. Яркие фары как демаскирующий фактор меня здорово нервировали.

Из оружия я оставил себе один из «Глоков», изъятых у диверсантов. К счастью, они оказались вполне стандартными, без сюрпризов.

Фёдор от пистолета отказался, аргументируя, что своим карабином умеет лучше управляться. Ну а Саныч, немного поколебавшись, взял второй ствол. Какое-то время пришлось потратить, чтобы объяснить ему особенности этого оружия. Но он мужик вроде толковый — понял. Конечно, точности стрельбы ожидать не приходится, но хоть какая-то боевая единица.

Арбалет я тоже захватил с собой. Странно, что я раньше не приглядывался к этому оружию. Баловством считал, хотя некоторые мужики очень хорошо отзывались. Практика показала, что оружие вполне достойное.

Район бывшей базы хранения находился дальше, чем Каменногорск, однако дороги, ведущие туда, не затронули пятна заражения. По крайней мере, известные нам.

Там, где проверенная дорога закончилась, я останавливался каждые пятнадцать минут и замерял фон.

Путь был пустынным. Лишь однажды на дороге попалась относительно свежая колея, но через пару километров тот, кто здесь проехал, завернул направо, на просёлок. Видимо, кто-то из местных жителей выбирался на разведку.

Изредка попадались брошенные машины. Возможно, у кого-то горючее закончилось и люди добирались до ближайших деревень пешком. Хотелось бы верить, что добрались благополучно.

На подъезде к району базы хранения я включил смартфон и попытался поймать навигационные спутники. Снова ничего не вышло. Наверно, всё-таки орбитальную группировку продолжали методично добивать. Или же просто так не повезло с зоной покрытия.

Пришлось немного поплутать по ночному лесу. Съезд с трассы находился за небольшим холмиков, внизу, и мы его два раза проскочили. А когда, наконец, выехали куда нужно — нас ждал сюрприз, который в сложившихся обстоятельствах сложно было счесть приятным: подъездная дорога оказалась почищена.

— Вот так заброшенная база хранения… — прокомментировал Саныч.

— Но есть и хорошая сторона во всём этом, — добавил я.

— Какая же? — с удивлением поинтересовался Фёдор.

— Скорее всего, это военные. А, если так, значит, про эту базу хранения не забыли. Да, она была где-то за штатом в мобпланах, но её не исключили совсем. Значит, проводится какое-никакое мобразвёртывание. Значит, государство живёт. В наших обстоятельствах это совсем не плохо.

— Что, если всех наших парней мобилизуют?.. — вздохнул Саныч.

— Это немного не так работает, — сказал я, стараясь осторожно подбирать слова. Что осталось секретным с того момента, когда я изучал мобразвёртывание? Наверняка многое… значит, сильно болтать не надо. — Не думаю, что у них были проблемы с комплектованием, раз они пошли на полузаброшенный объект… а вот помощь со стороны военной администрации нам бы совсем не помешала.

— Дело, — кивнул Фёдор. — Защиту бы выделили. Плюс разобрались бы с этим поездом… не нравится мне он. Наверняка ведь всё ещё не закончено…

— Мне тоже, — согласился я. — В общем, едем осторожно, глядим в оба, не прячемся. Если видим наших — медленно выходим из машины, представляемся. Никаких резких движений.

— Да ясно, шеф! — кивнул Саныч.

До самой базы хранения ехать пришлось довольно долго: километров десять. Её хорошенько спрятали в лесу, даже КПП бывшее едва ли разглядеть можно среди деревьев. Только если вплотную подъехать. И сам съезд нужно было не упустить — дорога петляла, будто специально отводя непрошенного путника от самого объекта. Не удивлюсь, если дальше по пути находятся скрытые огневые точки.

В общем, кто бы ни проектировал эту часть — делал это со знанием дела, грамотно.

На территории самой части стояло несколько кирпичных зданий с покатыми крышами, сейчас засыпанными снегом. Я заметил, что из-под него торчат куски маскировочной сети. Даже труба местной котельной была замаскирована под старую сосну. Понятно, что в зимнее время, когда хозяйство работало, это помогало слабо — но летом одним демаскирующим фактором было меньше.

В зданиях, вероятно, находились казармы подразделения охраны и общежития офицеров. Однако сейчас это всё выглядело покинутым: даже снег перед ними был совершенно не тронут.

В отличие от подъездной дорожки к арочным ангарам, которые находились за бетонным забором дальше в части. Тут отчётливо виднелись следы покрышек грузовиков. Относительно свежие.

— Странно всё-таки, — Фёдор задумчиво погладил подбородок. — Части-то тут не было… вроде не охранялось все. Народ так говорил. Уже лет пять как. Почему сюда приехали? Знали, что есть что-то уцелевшее?

— А точно не охранялось? — уточнил я. — Могли какое-нибудь отделение оставить… с сержантом. Менять раз в полгода. Всю территорию таким составом не охватишь — вот и просачивались любопытные…

— Может, — кивнул Фёдор. — Я не уточнял. Очень уж сюда проезд неудобный. А и чего лазить? За оружием? Чтоб под уголовку сюда подвести?

— А оружие, скорее всего, списано было. Утилизации ожидало. Вот и сократили штат до предела. Обычный реформенный бардак, — я пожал плечами. — А вот, допустим, главную базу хранения под развёртывание полка или дивизии уничтожили бомбой. И тут в полях костяк будущего подразделения уцелел. Ну одной светлой голове и пришла мысль пошарить по таким вот полусписанным базам…

— Если это, конечно, военные были, — заметил Саныч. — А не кто-то вроде нас.

— Будем надеяться… — тихо сказал я, после чего мы проехали в распахнутые ворота к одном из арочных ангаров.

Да, многое отсюда, определённо, забрали. Целые стеллажи стояли пустыми. Но насчёт полка я, пожалуй, погорячился. Тех, кто приходил сюда, было совсем немного. И всё же я думаю, что это были военные. Они вели себя так. Будто хозяева, а не грабители: планомерно, методично отбирали лучшее из сохранившегося.

Нам же не оставалось ничего другого, как отобрать лучшее из того, что оставили они.

Стрелковое оружие на базе было старым. АК-47, под соответствующий патрон. Во многих случаях технология хранения была нарушена и автоматы пришли в полную негодность. Но попадались и вполне исправные экземпляры. Насколько об этом можно было судить в условиях выстуженного ангара, конечно.

Тем не менее, я отобрал пятнадцать стволов, несколько десятков запасных магазинов, десять запаянных цинков, которые выглядели приличнее всего.

Немного поколебавшись, взял несколько Ф-1 с запалами, которые, опят же, на вид хорошо сохранились. Задумался насчёт РПГ-7, но отказался от этой идеи. В конце концов, крайне маловероятно, чтобы у наших потенциальных противников вдруг оказалась настоящая бронетехника.

Загрузившись, мы отправились в обратный путь. На всякий случай я всё же решил поглядеть, что там дальше на подъездной дороге, за съездом на часть — вдруг что-то более интересное? Там дорога была не чищена, но высота снега оказалась не слишком большой, «Прадик» чувствовал себя уверенно.

Проехав десяток километров, мы упёрлись в глухой тупик. Если там что-то и планировали делать — то этим планам не суждено было состояться.

Я уже собирался разворачиваться, когда вдруг приметил что-то необычное у дальнего поля. Будто какая-то ломанная конструкция.

Повернув машину так, чтобы фары светили в ту сторону, я смог разглядеть остатки хвостового оперения большого самолёта. А дальше — разрушенный и опалённый огнём фюзеляж.

Глава 20

Если рассуждать логически, то правильно было бы оставить самолёт как есть и поехать назад в посёлок. Едва ли там могло быть что-то ценное, а вот опасное — запросто. Разглядывая останки самолёта, я опознал его. Ту-160. Тот самый, который пролетал над нами, когда мы скрывались от осадков. Ну или точно такой же. Значит, внутри легко может находится стратегическое, то есть ядерное оружие.

Если так — значит, вернуть заряды — первоочередная задача военного командования.

Может, ребята, которые навестили склады, и были из поисковой команды? А база хранения просто оказалась на пути и они, согласовав вопрос с начальством, пополнили запасы? Это объясняло их избирательность.

Но тогда почему на снегу никаких следов? Может, есть другой подъезд к месту катастрофы?

Как бы то ни было, лучшее решение — свалить как можно быстрее. Но что-то заставило меня мешкать. Интуиция вдруг напружинилась и не дала просто так развернуть машину.

Я вышел на свежий воздух осмотреться. Издалека едва слышно тянуло гарью.

Почему он потерпел аварию? Попал под ЭМИ? Но ведь, насколько я знаю, подобные самолёты должны быть защищены… хотя у каждой защиты есть предел. Могло быть такое, что он на низкой высоте попал в полосу радиоактивных осадков? Очень вряд ли… только если пилот сам захотел бы совершить такой самоубийственный манёвр.

Что-то не складывалось. А я не люблю, когда в жизни встречаются вот такие вот необъяснимые обстоятельства. Сразу вижу в них угрозу.

Пока я размышлял, Фёдор тоже вышел из «Прадика».

— Наш? — спросил он, разглядывая место катастрофы.

— Ага, — кивнул я.

— Надеюсь, пилотов эвакуировали.

Вот почему я сразу про людей не подумал, а? Начинается сказываться обстановка? Смещаются ценности? Плохо, если так…

— Вот как раз хотел посмотреть, — ответил я. — Но следов эвакуации не видно.

— Вертушка сильно не наследила бы, — заметил Фёдор.

«И то верно… значит, делать нам здесь точно нечего!» — подумал я, но вслух сказал:

— Я прогуляюсь, гляну.

Фёдор посмотрел на меня внимательно, но потом кивнул и ответил:

— Сходим вместе. Саныч прикрывать будем.

У меня были определённые сомнения насчёт качества такого прикрытия, но я оставил их при себе.

Захватив арбалет в дополнение к «Глоку», я подошёл к полю. Повезло: тут лежал наст, лишь слегка припорошенный свежим снегом. Должно быть, не так давно была оттепель. Наст довольно уверенно держал мой вес, хотя, конечно, ступать я старался осторожнее: по прикидкам тут легко можно было провалиться по пояс.

Фёдор шёл параллельно, метрах в десяти, то и дело оглядываясь по сторонам, фиксируя каждый шорох.

До останков самолёта добрались довольно быстро. К разбитому и обгоревшему фюзеляжу я приближаться не стал. Только фон на всякий случай измерил — всё было в норме. Меня больше интересовала кабина. У её основания, там, где был входной люк под брюхом, корпус треснул. Кабину развернуло в сторону. При этом следов горения тут было не так много — возможно, экипажу удалось выбраться. Это я и хотел проверить.

Только лучше я бы этого не делал. Внутри кабины я увидел три сильно обгоревших тела. При этом одно из пилотских кресел пустовало. Однако же, это ни о чём не говорило: лётчик мог пытаться эвакуироваться, но застрять у люка и сгореть там.

Фёдор ждал меня возле носа.

— Выбрались? — спросил он, когда я отошёл от кабины.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Увы…

Надо было уходить, но какая-то неправильность продолжала меня царапать, будоража интуицию.

Я обернулся и ещё раз осветил фонариком место катастрофы, внимательно вглядываясь в детали. И только теперь обнаружил что-то вроде борозды, которая тянулась по насту в сторону ближайшего леска.

— Видишь? — спросил я.

— Ага, — кивнул Фёдор. — Выживший?

— Непонятно пока… может, кто-то до нас приходил и что-то отсюда выволок. Надо бы проверить. Прикроешь?

— Далеко идти нельзя. Горючее вхолостую палим, а нам ещё обратно добираться.

Он был прав. Я не стал тащить с собой сразу все запасы в канистрах — иначе оружие складывать было бы вообще негде. Я и без того то и дело возвращался мыслями к гранатомётам. Может, стоило всё-таки забрать?.. хотя бы один? Но они, блин, не автоматы — техническое состояние так просто не проверишь. Да и опасно. Не стрелковое оружие всё-таки и не простые гранаты. Тряска, долгая дорога… нет, всё-таки не стоило, по крайней мере, без тщательной проверки.

Размышляя, я продолжал идти по насту вдоль странной борозды.

Через пару сотен метров мне показалось, что будто бы запах гари стал сильнее. А потом я сообразил: это совсем другой запах. Не горючки и перегретого металла с химией — а живого дерева.

Я пригляделся. И тут обнаружил, что из небольшой снежной кучи в лесу поднимается сизый дымок.

Взяв арбалет наизготовку, я ускорил шаг.

Летчик выглядел плохо: кожа на лице красная и отёчная, глаза блестят лихорадочно. Но надо отдать ему должное: он делал всё, чтобы иметь максимум шансов протянуть как можно дольше. Из снега ему удалось соорудить что-то вроде примитивного иглу, в центре которого горел костерок. Рядом с огнём — небольшой запас валежника. Кругом следы в виде той же борозды. Я не сразу сообразил, что это он ползком передвигался.

Увидев меня, он достал откуда-то из недр своего убежища «Макаров» и направил на меня чуть подрагивающей рукой.

— Командир, свои! Свои, командир! — сказал я, положив арбалет на снег.

Он попытался что-то сказать, но закашлялся. Едва справившись с приступом, он всё-таки смог выдавить тихим, хриплым голосом:

— Пароль эвакуации?

— Э-э-э, командир, я не по этой части! Мы не военные.

— Не военные? — летчик продолжал держать меня на мушке. — А кто тогда?

— Местные, — ответил я. — Фермеры.

— Фермеры… — машинально повторил пилот.

Ствол пистолета медленно опускался.

— Что случилось-то, командир? Ты ранен? Давай мы заберём тебя к доктору, а?

— Вы… в курсе, что случилось, фермеры? — едва слышно прошептал лётчик, убирая пистолет.

— Война ядерная, — ответил я.

— Верно… верно, — летчик зашевелился. Сугроб вокруг него частично опал, и я понял, что он пытается подняться.

— Брат, лежи! Я сейчас подмогу позову — дотащим тебя до машины. А там к нашим поедем.

— Добро, — обессиленно кивнул летчик.

Я вышел на окраину леса и сделал знак фонариком Фёдору. Тот понял: я видел, как он бегом направился к нам.

Лётчик оказался совсем не тяжёлым. Может, килограмм семьдесят. И росточком не сильно удался. Я бы, наверно, один смог его дотащить, но по насту, который грозил провалиться, безопаснее было всё же вдвоем.

Только попытавшись поднять его первый раз, я сообразил, что у него какие-то проблемы с левой ногой. Перелом или вывих. Поэтому нести приходилось особым манером: Фёдор на локтях через подмышки, а я боком, подхватив таз и аккуратно придерживая больную ногу.

Сложив задний ряд сидений, мы оборудовали что-то вроде лежанки. Покопавшись в аптечке, я достал парацетамол. Потом чуть подогрел воду в кружке, благо запас мы взяли приличный.

Первую кружку лётчик выпил залпом. А вторую закусил парацетамолом.

Когда мы положили его, я уменьшил температуру на климат-контроле заднего ряда до плюс четырнадцати. Потом спросил пилота:

— Обморожения есть? Как чувствуешь? Может быть больно.

— Нет… — ответил он, разомкнув растрескавшиеся губы. — Не должно быть. Химические грелки только пару-тройку часов как вырубились. Я постарался горючим запастись, чтобы протянуть дольше. Ползти не стал, решил, что так больше шансов, что найдут.

— И был прав, — улыбнулся я.

— Нога у меня… перелом. Похоже, воспаление начинается. Температура… антибиотиков бы…

— В лазарете есть. Ехать часа три…

Не мешкая больше, я развернул машину и, стараясь держать хороший темп, отправился в обратный путь.

— Мужики… можно воды ещё? — попросил летун минут через пятнадцать.

Фёдор подогрел воду и передал ему. Тот сделал несколько шумных глотков и довольно крякнул.

— Откуда вы взялись-то такие красавцы, а? — спросил он, отдавая кружку.

Ему явно становилось легче после парацетамола. Видимо, жар немного спал.

— Деревенские мы, — улыбнулся Фёдор.

— Ну да. Из какой же подмосковной деревни? Барвиха? — лётчик улыбнулся.

«Вот так военный… на номера обратил внимание, пока мы с ним корячились! Молодец!» — одобрительно подумал я.

— Фёдя местный, — я кивнул на соседнее кресло. — А я так… мимокрокодил. Повезло мне, в общем. Прибился к ребятам, у них хозяйство крепкое… да чего я — сам всё увидишь.

— Добро, — кивнул лётчик и откинулся на сиденье.

— Тебя свои-то искать не будут? — спросил я через пару минут. — По сигналу бедствия, маяку или что там у вас есть? Самолёт-то не простой… да?

— Какой маяк, парень… война идёт, — вздохнул лётчик. — Полное радиомолчание. Может, будут, может, нет — тут уж как командование на душу положит.

— А как же… ну… это. Содержимое? — я понимал, что лётчик может закрыться в любой момент; негоже такие вопросы обсуждать с первыми встречными колхозниками. С другой стороны — если вообще не будем этим интересоваться — так будет ещё подозрительнее.

— А-а-а, вы об этом, — летчик улыбнулся. — Не ссыте, мужики. Борт пустой. Так что расслабьтесь.

— Отож полегчало-то, — осклабился Фёдор, выразительно на меня поглядев.

— А чего ж вы летали то? — изобразив растерянность, спросил я.

— А вот это, мужики, не обижайтесь, но уже не ваше дело. Лады? Меньше знаете — крепче спать будете. И с особистами долго общаться не придётся.

Мы выехали с дороги, которая вела к части, на трассу. Тут я ещё немного прибавил скорость, раздумывая, предупредить ли по рации Олю, что везём ещё одного пациента.

Но тут, словно в ответ на мои мысли, рация сама ожила:

— «Пальма» «Скауту» — сказал голос директора; позывные он придумал сам, — обстановка?

— Это «Скаут», — ответил я. — Ровно. Везём гостинцы.

— От нашей птички информация. Предполагаемая колонна двигается в вашем направлении, по намеченному маршруту. Предел дальности до птички, точное место сказать не может. Состав колонны: два грузовика и УАЗик.

Мы с Фёдором переглянулись.

— Точно наши клиенты? — уточнил я, нажав тангенту.

— Точно, ребят, — вздохнул директор. — Птичка плохие вещи видела.

— Приняли, — ответил я, решив пока не говорить про раненого. А то директор такой человек, что может начать суетиться, а это сейчас совершенно лишнее. — Предполагаемое расстояние?

— Если они не встали, то минутах в пятнадцати от вас.

— Приняли, — повторил я. — Всё, закончили, болтаем долго.

— Проблемы, ребят? — тихо поинтересовался лётчик.

— Решаемые, — бодро ответил я.

Однако же надо было срочно думать, что делать. Повернуть в другую сторону? Я включил экран смартфона, примерно определил наше местоположение и повертел карту. Объезд был, с крюком километров на двести… нереально — у нас горючка кончится, не говоря о том, что раненому надо бы к врачу пораньше.

Значит, придётся так выкручиваться.

Просто тупо переть вперёд навстречу колонне уголовников? Нет, плохая идея. С грузовиками легко успеют дорогу перекрыть. Машину разобью только, но ничего не добьюсь.

Что ж. Тогда только один вариант.

Как назло, подходящих съездов долго не попадалось. Пять минут едем, семь… и вот, наконец — поворот на просёлок, несколько дней назад даже чищеный. Сразу за ним — большая куча, то ли отвал снега, то ли земля или мусор, припорошенные сверху. Не важно: главное, что она от дороги закрыть может.

Я свернул за поворот и встал так, чтобы видеть отсветы фар на трассе. Потом выключил свой свет и заглушил двигатель: иначе ходовые огни было погасить невозможно.

— Отогрелся немного? — спросил я лётчика. — Может, пуховик ещё сверху?

— Нормуль… — ответил он. — стопу слева немного щипало… чую, ещё немного и точно до обморожения досиделся бы. А ещё рожа вся горит… но вы, ребят, конечно, те ещё колхозники! Видно же, что корпоративное эс-бе, так и сказали бы — чего киску-то лохматить?

— Мужик, — ответил я, — хочешь верь — хочешь нет, но Федя реально колхозник. Ну, охотник ещё. А на безопасность он встал недавно и вынужденно. Как и я сам.

— А ты сам, парень, на спецуру похож, — заявил летун. — Отпускной, что ли? Или дембельнулся недавно?

— Пинкертон Шерлокович, блин, — улыбнулся я. — Давно я дембельнулся, давно. Сто лет как на гражданке работаю?

— Эсбэшник? — настаивал пилот.

— Фитнес тренер!

В зеркале заднего вида я заметил, как он скептически прищурился.

— В Вагнерах инструктором батрачил? — не унимался лётчик. — Да ладно тебе, колись.

— Слушай, так чё у тебя там с целью полёта-то было? — вопросом ответил я.

Лётчик обиженно нахмурился и замолчал.

А я увидел отсвет фар на деревьях по другую сторону дороги. Затаил дыхание. Ближе… ближе… вот сравнялись, всё в порядке. Вот должны выскочить по другую сторону, показать нам задние габариты, но… не выскочили.

Мы затаили дыхание.

Я достал «Глок». Потом положил левую руку на рукоятку двери.

— Что-то заметили с дороги?

Я пожал плечами. Фёдор развернулся и приложил указательный палец к губам. Немного подумав, я потянулся к кнопке стартера.

— Рано, Дим, — прошептал Фёдор.

Лётчик зашевелился, повернувшись, я увидел, что он снова достал ПМ.

— Ребят, хоть от кого прячемся-то? — прошептал он.

— Уголовники, — так же шёпотом ответил Саныч. — С колонии сбежали.

Где-то рядом послышались громкие голоса. Крики.

Я мысленно составил план действий. Сначала два-три выстрела. Уложить парочку, ошеломить, выиграть мгновения. Потом запустить движок. Рвануть с места. Выезд за кучей там такой, что даже одним грузовиком фиг заблокируешь полностью, а заставить машинами так, чтобы даже через обочину шансов не было — не думаю, что те ребята догадаются.

Движение прямо перед нами.

И полная неожиданность: на дорогу перед нами вышел трясущийся от холода человек. Мужик, лет сорока, лысеющий. Одетый в одни семейные трусы и майку. С голыми ногами. Связанные руки он держал перед собой.

Кажется, он что-то говорил, но увидев нас, замолчал и замер.

Снова какие-то крики и ругань в отдалении.

Фёдор снова поднёс указательный палец к губам.

Раздетый мужик увидел этот жест и быстро закивал. А потом бегом припустил в нашу сторону.

Саныч открыл пассажирскую дверь на заднем ряду. Мужик нырнул в салон.

— Ох, ребятушки, спасибо… ох, спасители ж, а? Думал пропадаю… Господу молился, а оно вон как бывает, а? Едем же, едем скорее!

Пожалуй, на борту становилось тесновато. Однако же куда деваться?.. Став спасателем один раз и хорошо справившись с задачей — будь готов к тому, что жизнь то и дело тебе будет подсовывать такие ситуации на «бис». Любит судьба храбрых и недалёких…

— Дорогу не перекрыли? — спросил я мужика.

— Нет… нет, там свободно! Едем, едем! Они развернуться не успеют!

Я нажал клавишу стартера. Мотор взревел.

И как раз в этот момент из-за кучи вышел ублюдок с АКС. Ослеплённый фарами и обалдевший от неожиданности, он замешкался.

Я опустил стекло со стороны водителя. Выстрелил ему в голову. По-хорошему надо было бы забрать АКС — но мы и без того слишком рисковали, учитывая количество немощных и раненых.

Фактор неожиданности сработал за нас на все сто процентов: первые вспышки выстрелов я увидел за нами в зеркале заднего вида уже метрах в ста. И стреляли они, к счастью, не слишком метко. Но я всё равно мысленно похвалил себя за то, что всегда стабильно ставил только run flat покрышки. В такой ситуации они вполне могли спасти нам жизнь.

Поняв, что окончательно оторвались, я немного сбавил скорость.

Поглядев назад, я понял, что раздетый мужик продолжает дрожать. Тогда я прибавил температуру на заднем ряду.

— Сейчас теплее будет, — сказал я, обращаясь к нему. — Воды глотнёшь?

— Спасибо, люди добрые, — ответил он. — Ох выручили так выручили, а…

— Откуда сам-то будешь? — спросил Фёдор. — Как докатился до жизни такой?

— Да охранник я… на птицефабрике. Был, — вдохнул мужик. — Наши-то все, как всё случилось, решили до города добираться. У многих родня там. Ну меня, значит, оставили на хозяйстве… хотя что там охранять? Курятину, околевшую от холода? Газа-то быстро перестало быть… хотя, по нынешним времена, и это еда, наверно… в общем, явились эти под вечер. Я-то сразу понял, что за народ, да пытался мирно решить. У нас ведь тоже работники из таких были, и понятия я вроде как знаю… но те отморозки совсем. В общем, дела там такие, что кто-то из ихих вроде как местный был… и слышал про какие-то склады армейские в окрестностях. Вот они и решили, что кому, как не сторожу на птицефабрике про те склады-то известно?..

Мужик сделал паузу, чтобы напиться из предложенной кружки.

А мы с Фёдором переглянулись. В груди стало как-то нехорошо. Надо было те склады уничтожить, а не миндальничать… но как теперь быть? Рассчитывать на случай? Рисковать жизнью раненого?

У меня не было однозначного ответа на эти вопросы.

Глава 21

Немного поразмышляв, я всё же решил ехать обратно в посёлок. И дело даже не в том, что пытаться опередить уголовников было делом рискованным. Просто своими действиями мы могли невольно выдать расположение складов. Ведь даже Фёдор, который точно знал, где должна быть база, пропустил поворот.

Даже если предположить, что нам каким-то образом, петляя по просёлкам, удалось бы обогнать колонну — мы могли бы послужить чем-то вроде маяка для них. Навести на цель. Если выключить фары — останутся габариты и ходовые огни. Конечно, их можно было, например, разбить, но я не был уверен, что это удастся сделать, не повредив основную оптику. Которая может ещё ой как пригодиться. К тому же, можно было случайно во время этой операции замкнуть электронику и остаться вообще без колёс… учитывая одного раненого на борту и отсутствие запасной одежды для раздетого охранника — вариант так себе.

Прямой дорогой мы, конечно же, не поехали. Я специально искал участки, где ветер сдувал с дороги снег, оставляя длинные полосы чистой наледи и асфальта, чтобы запутать следы. Несколько раз разворачивался. Кружился на месте, не забывая сверяться с навигатором.

Я опасался, что уголовники разделятся и отправят, например, УАЗик в погоню за нами, продолжая поиски основными силами. Но, кажется, обошлось: за всё время моих манёвров сзади не блеснула ни фара, ни даже искорка.

На подъездной дороге к посёлку мы оказались ближе к утру. Нас приветствовал один из часовых. Не без удовольствия я отметил, что его пост был оборудован грамотно: палатка для согрева завалена снегом, печь, практически, не дымит. Видимо, тоже используют жидкое горючее. Если бы я не знал, где смотреть — едва ли заметил бы наблюдателя.

Я сразу поехал к гостевому дому. Хочешь — не хочешь, но Олю будить придётся. Пациент требовал внимания. В дороге у лётчика снова поднялась температура, и он опять принял парацетамол — только теперь полностью сбить жар не удалось. И было заметно, что он слабел, то и дело проваливаясь в забытие.

Припарковавшись возле крыльца дома, я осторожно постучал. Открыла вахтёрша. Узнав меня, она молча кивнула и указала наверх, прижав сложенные ладошки к правой щеке, мол, спят все. Я кивнул.

Электричества не было. Посёлок, по моему предложению, вошёл в режим строжайшей экономии. Поэтому пришлось включить фонарик.

Стараясь не разбудить детей, я вошёл в номер. Тут же возле ног оказалась Саша. Потыкавшись в ботинки, она громко заурчала. Я закрыл за собой дверь. Осмотрел помещение. Окна были плотно закрыты светомаскировкой, как полагается. На вешалках — верхняя одежда Ольги и детей.

Поставив фонарик на пол лучом вверх, я оставил дверь чуть приоткрытой и вошёл в комнату.

Они лежали на диване, все втроём: в центре Ольга, её сын справа, а Ваня — слева. Во сне он довольно улыбался. Тихо приблизившись, я наклонился тронул её за плечо. Она тут же открыла глаза. Пару раз моргнула. Потом тихо, едва шевеля губами, спросила:

— Что-то случилось?

Я молча кивнул.

Ольга очень осторожно, чтобы не потревожить детей, выбралась из-под одеяла.

Она была одета в лёгкую пижаму, которая только подчёркивала её великолепную фигуру. И нашла же где-то?.. впрочем, единственного доктора в посёлке наверняка ценили. Кто-то из добрых людей помог. Может, и сам директор позаботился.

Пижама чуть просвечивала на свет от фонарика за приоткрытой дверью, едва скрывая упругие груди.

Несмотря на жуткую усталость и постоянное нервное напряжение, я вдруг почувствовал острое желание. Впрочем, это могло быть как раз реакцией организма на затяжной стресс…

Я вышел вслед за ней в коридор и хотел было закрыть за собой дверь, но тут кошка, тихо мяукнув, скользнула в комнату.

— Оставь приоткрытой, — шёпотом попросила Ольга. — Можешь фонарик тут оставить? Никитка может спать в темноте только когда мама рядом. Я свой возьму.

— Хорошо, — кивнул я. После чего отвернулся, давая возможность Ольге переодеться.

— Что случилось? — так же шёпотом спросила она.

— Нашли самолёт разбившийся, — ответил я. — Один из лётчиков выжил, но у него повреждена нога. Перелом или что-то в этом роде. К тому же, переохладился.

— Наш лётчик?

— В смысле? — я даже не сразу понял, о чём она.

— Ну, тот, кого вы спасли — он наш? Или вражеский? — уточнила Ольга.

— А. В этом смысле. Нет, наш, конечно, — ответил я.

— Почему конечно?

— Не знаю… не уверен, что стал бы спасать врага в таких обстоятельствах, — честно ответил я.

— А я бы хотела такому в глаза посмотреть… — вздохнула Ольга.

Она закончила переодеваться, и мы спустились вниз.

Саныч ушёл к себе, досыпать остаток сна, так что для Ольги местечко освободилось. Фёдор остался — нам с ним ещё оружие разгружать. Оружейку мы решили обустроить в гаражах. И там же — учебную базу.

Увидев Ольгу, лётчик заулыбался и даже попытался приподняться на локтях. Сторож при этом сильно нагнулся вперёд, будто у него вдруг живот заболел — чтобы не демонстрировать свои труселя при даме.

— Здравствуйте, — поздоровался лётчик, — меня Евгений зовут. Можно просто Женя!

— Не вставайте, просто Женя. Я Ольга Сергеевна.

— Очень приятно.

Сторож промолчал. Кажется, он пытался сделать вид, что его тут вообще нет.

— Блин, — сказал я, глядя на него. — Секунду подожди!

Я быстро сгонял наверх и забрал запасные джинсы и спортивный пуховик. Потом вернулся обратно.

Увидев, что я принёс, мужик рассыпался в благодарностях.

Мои вещи на нём повисли как на вешалке — но всё же это неизмеримо лучше, чем бежать до санчасти раздетым. И босиком, кстати, тоже…

— Оль, не в курсе — в лазарете есть шлёпанцы или что-то в этом роде? — Спросил я.

— Есть. Целый склад больничной одежды, — ответила она. — А что?

Только теперь она взглянула на сторожа.

— У нас форс-мажор, — объяснил я.

— А-а-а, ясно, — кивнула Ольга, занимая переднее сиденье.

— Я Геннадий, — всё-таки представился сторож, когда увидел, что Ольга на него смотрит.

— Ну, моё имя вам уже известно. Вы тоже больны? — ответила она.

— Пока нет… надеюсь. Хотя по такому морозу и пневмонию схватить можно…

— Его эти уроды морозом пытали, — вставил я, трогаясь с места и выезжая на дорогу к лазарету. — Хотели выведать, где военные склады.

— Даже так? — хмыкнула Ольга. — Получается, ещё один спасённый?

Она посмотрела на меня со странным выражением, которое я понять не смог.

— Получается, так… — вздохнул я.

Доехали быстро. У входа нас встретил заспанный Семён. С того момента, как я его видел, он заметно сдал: лицо как-то посерело, под глазами огромные мешки… впрочем, что удивительного?

Как выяснилось, в лазарете были даже носилки, которыми мы охотно воспользовались, чтобы отнести Евгения в свободную палату, минуя смотровую. Так решила Ольга. Геннадий тоже вызывался нам помочь, но я сказал ему ждать в салоне. Правда, при этом предусмотрительно выключил двигатель и забрал ключ — мало ли. Ничего, за несколько минут салон не остынет.

— Ну всё, дальше я сама, — сказала она, обращаясь к нам с Фёдором.

— Уверена? — спросил я.

— Уверена. Тебе тоже надо бы хоть иногда спать. Дел много, у Петра большие планы. А в таком темпе ты и сломаться можешь… что с этим раздетым скромником делать, а? В гостевом домике мест не осталось. Может, тут его тоже определить до утра? — предложила она.

Фёдор посмотрел на меня и отрицательно мотнул головой.

— Не стоит, — ответил я. — Его бы под наблюдением оставить. Человек совершенно незнакомый…

— Дело, — кивнул Фёдор. — У нас в гаражах комнатка есть, с кроватью. К тому же, на замок удачно запирается. Я ребят позову, чтоб по очереди караулить пока. А в себя придёт — потолкуем. Завтра.

— Добро, — кивнул я.

— Дим, проследи, пожалуйста, чтобы Никита позавтракал нормально. А то он что-то капризничать начинает…

— Прослежу, — кивнул я. — Ты главное работай. Не волнуйся ни о чём.

— Спасибо, Дим.

Захватив на складе шлёпанцы, мы с Фёдором вернулись к машине. Я протянул шлёпанцы Геннадию.

— На вот, — сказал я. — До тепла добежать хватит. А завтра что-нибудь придумаем.

— Спасибо, — кивнул тот.

Высадив Геннадия и Фёдора возле гаражей, я вернулся в гостевой домик.

Ребята всё так же спали на диване.

Чтобы успеть на завтрак в общую столовую, вставать надо было часов в семь. Я посмотрел на часы: шесть тридцать. Ни туда — ни сюда… разве что душ можно принять.

Открутив воду, я обнаружил, что вода идёт в половину прежнего напора и едва тёплая. Да и в номере стало заметно прохладнее, только сейчас заметил… что ж. Экономия — это хорошо. Дольше можно сохранить условия, приближенные к цивилизованным.

Прохладный душ меня взбодрил. Я с удовольствием растёрся махровым полотенцем, вдыхая запах чистоты, и снова принялся одеваться.

За это время как раз прошло полчаса, и я пошёл будить мальчишек.

Ваня молодец: я видел, как он охотно принял на себя роль старшего. Помог подняться Никите, проследил за тем, чтобы он почистил зубы. Потом мальчишки вместе делали зарядку — причём так споро и технично, что я залюбовался.

Хорошо всё-таки, что они нашли общий язык, несмотря на разницу в возрасте. Никита оказался сообразительным и покладистым, а у Вани включился режим ответственности, что ему самому тоже пошло на пользу.

На завтраке встретили директора. Выглядел он откровенно измученным: похоже, тоже не спал как минимум значительную часть прошедшей ночи. И всё же, увидев нас, он улыбнулся.

— Подсяду к вам, не против? — спросил он.

— Да пожалуйста, — я пожал плечами.

— Фёдор о тебе очень хорошо отзывается, — сказал директор, когда вернулся к нам со своим подносом.

— Приятно, — кивнул я. — Он тоже мужик вроде бы ничего.

— Но ты, получается, сегодня всю ночь не спал! Это не дело.

— Детей в школу отведу — и пойду отдыхать, — заверил я.

— Это правильно. Это хорошо, — кивнул Пётр. — А потом как раз можно собраться на совещание. Обсудить все последние, так сказать, новости. Ты как?

— Можно и обсудить. Только мне детей надо забрать будет — не знаю, сколько Ольга будет у себя занята…

— Да, конечно. Думаю, мы успеем.

Пётр посмотрел поочерёдно на мальчишек и подмигнул им.

— Ну как жизнь молодая? — спросил он. — Нравится у нас?

— Учитель хорошая, — ответил Ваня. — А так — скучно.

— Да, скучно! Мама не разрешила нам сегодня в снежки играть, — добавил Никита.

— Отчего же? — удивился директор.

— Это опасно может быть. А зизиметр вот он забрал! — Никита кивнул в мою сторону.

— Вон оно как! Что ж, мамы они такие, всегда перестраховываются, верно? — улыбнулся директор.

— Угу… — Никита насупился.

— Ты главное есть не забывай, — сказал я ему, пододвигая рисковую кашу на молоке поближе.

— Не забуду, не забуду… а то сил не будет! — сказал он. — Да же, Ваня?

Сын кивнул с набитым ртом.

— Вот и отлично, — улыбнулся директор.

Добравшись до постели, я даже не запомнил, как моя голова коснулась подушки: сон пришёл мгновенно.

Честно говоря, я опасался сновидений. Мне давно уже не снилась всякая ерунда, которая преследовала меня ещё какое-то время после увольнения со службы. А после рождения Вани такие сны и вовсе прекратились. Но теперь я опасался, что они могут вернуться, учитывая всё происходящее.

Я ведь даже на службу официально не вернулся — а уже успел убить двоих…

Однако, всё обошлось: сон был крепким, освежающим, дающим силы. И главное — безо всяких сновидений.

Меня разбудила Ольга.

Открыв глаза, я через секунду сел на постели. Достал с тумбочки смартфон, который по привычке продолжал таскать с собой. До будильника ещё полчаса.

— Уже освободилась? — спросил я. — Я будильник поставил, в школу не опоздал бы.

Ольга не сразу ответила. Только теперь я заметил, насколько у неё вымученный вид. В красноватых глазах, как мне показалось, даже слёзы застыли.

— Устала?.. — спросил я, поднимаясь с постели.

Я подошёл к ней и хотел помассировать плечи, но она прильнула ко мне и обняла с неожиданной силой.

— Тс-с-с… тише-тише… — говорил я, гладя её по спине, — всё будет в порядке. Мы справимся. Всё хорошо. Тебе надо просто отдохнуть…

— Дим… — она едва заметно всхлипнула. — Я не вытащила… чуда не случилось…

— Пациент? — догадался я.

— Да…

— Когда?

— Час назад… я… никому не говорила ещё. Только Семён знает. Он предлагал сказать родственниками, но… я думала, что смогу сама.

— Оль… я на сто… нет, на тысячу процентов уверен, что ты сделала абсолютно всё, что было возможно в этой ситуации, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более твёрдо и спокойно.

— Дим… — Оля немного отстранилась. Потом присела на край кровати. — Я давно практикую. Как и у всякого врача, у меня есть своё кладбище, увы… тут не в этом дело. Точнее, не только в этом.

— Давай поговорим, — предложил я, присаживаясь рядом. — Если чувствуешь, что прям надо — лучше выговорится.

— Мне… мне страшно, Дим… я впервые видела лучевую… так рядом… я вспоминаю ту чёрную тучу, из-под которой ты нас вывез… — она снова всхлипнула. — Представляешь, а если бы тебя рядом не оказалось?

— Оль, это бессмысленно — думать о том, что могло бы быть. Тем более, если это что-то очень плохое.

— Как бы я наблюдала за агонией сына?.. А сколько матерей с этим столкнулись в реальной жизни? Прямо сейчас, Дим? Сколько трагедий происходит вот прямо сейчас, в эту самую секунду? И ведь так не только у нас… там, за океаном, по большому счёту, точно такие же люди, в точно таком же положении… я была там пару раз, на конференциях. С коллегами общалась. Обсуждали сложные случаи, новые методы лапароскопической хирургии… переписывались потом, публикации делала даже, когда это было возможно… — она глубоко вздохнула и потёрла ладошками виски. — Мы же все — просто люди… мы ведь даже шутили на эту тему, когда напряжённость в наших отношениях начала расти, представляешь? Никто не верил, что это всё может вот так закончится… никто, Дим… безумие какое-то…

— Оль, человечество воевало всегда. Это не что-то новое, — ответил я.

— Так, может, пора перестать, наконец⁈ — ответила она, повысив голос.

— Это давняя и, к сожалению, несбыточная мечта, — ответил я. — Тем, кому нравится война… таких единицы. Даже среди профессиональных военных. Но этот мир так устроен, что, если хочешь жить — будь сильным. Ничего нового пока не придумали, хотя и пытались. А ты сильная, Оль. И сын у тебя — тоже сильный.

— Нет, Дим… это ты — сильный. Ты уже скольких спас? Четверых? Это не считая других жителей посёлка, которых ты теперь защищать будешь. А я… я только попыталась…

— Я убил двоих, — тихо сказал я.

— Ч… что? — переспросила Оля.

— Мне пришлось убить двоих, — повторил я. — Да, они были негодяи, с нашей точки зрения. Но они тоже были людьми. С каким-никаким, но своим внутренним миром. Мечтами. И точно таким же желанием выжить, как у тебя или у меня.

— Ты… не рассказывал, — ответила она севшим голосом.

— Военные живут с этим. У профессионалов тоже есть свои кладбища, и они куда обширнее ваших, — я вздохнул. — Честно говоря, я надеялся, что всё. До конца моей жизни моё больше не будет пополняться. А оно видишь, как вышло? Если тебе интересно — я снова засыпать боюсь. Меня тогда накрывало, до увольнения… стало легче, когда семью завёл, а теперь опять. Хочешь — не хочешь, но приходится к старому ремеслу возвращаться. Так что ты всегда имей ввиду: то, что вы с Никитой живы — это в том числе и эта цена. Которую такие как я платят. Понимаешь?

Оля вздохнула. Потом снова подвинулась ко мне, и мы обнялись.

— Надо будет о похоронах подумать, — продолжал я.

— По закону без вскрытия мы не имеем права… — заметила Ольга.

— У нас чрезвычайные обстоятельства. Это надо будет сделать. В том числе для людей. Понимаешь?

— Да, — кивнула она. — Ты прав… мы должны оставаться людьми.

Глава 22

Стылую яму вырыл «Бобкэт», на невысоком утёсе над речкой, возле густого соснового леса. Хорошее место. Когда-нибудь здесь поставят памятник, чтобы потомки помнили об этих днях после катастрофы.

Место это было выделено администрацией поселения для строительства храма, однако само строительство даже не началось: не все вопросы удалось вовремя утрясти с епархией. Да и желающих ехать на новый приход пока что не нашлось. К тому же, сразу возник вопрос о мечети, и его тоже решали в рабочем порядке.

Там, где была вырыта эта могила, должен появиться церковный погост. Будущая святая земля.

Правда, погибшего водителя пришлось хоронить в импровизированном герметичном гробу, переделанном из контейнера для химических реагентов. Иначе никак: тело всё ещё фонило, и разложение грозило заражением протекающему у подножия холма ручью, который впадал в речку.

В качестве священника пришлось выступать Петру. Он справился, на мой взгляд, вполне достойно: кто-то нашёл псалтырь, и он прочитал полагающиеся кафизмы.

Покойный был женат, и его вдова присутствовала на похоронах в окружении родственников, которых оказалось немало. Я вдруг подумал, что именно в таких ситуациях особенно остро понимаешь, насколько важна семья. А у этого парня семья была большая: два родных брата, сестра и брат жены, её родители, его родители, дети… самое главное — вдова не чувствовала себя брошенной. Несмотря на большое горе, жизнь продолжалась, ведь рядом были родные люди.

Сразу после похорон я поехал к гаражам. У нас было назначено занятие по слаживанию того, что в своём официальном указе директор назвал «Дружиной самообороны». Санёк, так звали оператора дронов, тоже к нам присоединился.

Мужики под руководством Фёдора успели притащить столы, стулья и даже флип-чарт, который заменил доску. Получилась настоящая учебная аудитория.

Помещение прогрели с помощью мобильной печки. Топили дровами, чтобы сэкономить газ, и я, посмотрев, что дым стелется в сторону реки, где нет ни дорог ни поселений, одобрил такое решение.

Оружие, которое мы добыли на заброшенной базе, уже было смазано, приведено к нормальному бою и проверено. С этим отлично справился Фёдор. Он распечатал сделанные им же самим по памяти нормативные мишени у директора. У одного мужика даже мушковод нашёлся для карабина на базе АК, который подошёл к автоматам. Это у него заняло часов двенадцать к ряду, так что на похороны он не ходил.

По вооружению мы едва тянули на пару стандартных отделений, что, конечно было маловато. Поэтому пришлось импровизировать. Благо наш брат привык относится к общевойсковым уставам, скажем так, креативно.

Мужиков из нашей дружины я разбил на тройки. Самым способным к стрельбе доверил АК-47. Командира тройки назначал после повторного собеседования: сначала среди тех двенадцати, которых второпях отобрал вчера, потом добавились новые — из тех, кто были на сменах и удалённых объектах хозяйства.

Тройки объединялись в группы по три. У каждой группы тоже был командир, который совмещал обязанности с руководством своей тройкой.

Группы, так же по трое, я свёл в отряды. И это была верхняя единица оргштатной структуры дружины. Всего у нас вышло два отряда. Не так плохо для небольшого поселения — есть, по крайней мере, с чего начать.

Командиром первого отряда стал Фёдор. Его же я назначил своим заместителем. Второй отряд возглавил Аркадий. Кроме опыта во ФСИН у него оказалась хорошая общевойсковая подготовка. Он даже проучился два года в ВОКУ прежде, чем был отчислен по собственному желанию. На собеседовании я напрямую спросил его о причинах отчисления ведь, насколько я знал, такие случаи после второго курса были единичны. На что Аркадий честно ответил: «да понял, что армия — это не то, что думал. А во ФСИН пошёл, потому что по знакомству сделали там как срочку».

Получилось, что Санёк остался без напарника. Аркадий был слишком ценен, чтобы занимать его исключительно в качестве сопровождающего, так что эту должность я сделал сменной: туда назначались наряды, как в патрули.

В первый день, после формирования оргшатной структуры, мы отрабатывали теорию. Конечно, приходилось много импровизировать. Играя с картой, мы думали над разными вариантами обороны. Рассчитывали, конечно, на слаборганизованные группы неприятеля, по типу банд. Хотя здесь меня Аркадий поправил: рассказал много интересного про уголовную иерархию, способы осуществления власти, нюансы поведения и так далее. Враг мог оказаться куда опаснее, чем мне представлялось.

В самом начале его выступления я остановил его и дал эту информацию остальным под запись. Чтобы выучили до завтра.

После занятий я составил расписание и маршруты патрулей. Возник вопрос с транспортом: чтобы контролировать такую территорию при наличных силах и средствах требовался огромный расход горючего.

Но тут неожиданно на помощь пришли мужики из животноводческого комплекса.

Оказывается, в хозяйстве была конюшня. Тут работали с редкими по нынешним временам породами, в том числе тяжеловозами, устойчивыми к зимним условиям. Прямой коммерческой выгоды это хозяйство не несло, хотя и удалось провести пару международных сделок с выгодой. Это была прихоть одного из акционеров, которая сейчас оказалась как нельзя кстати.

Среди мужиков четверо уже обладали навыками верховой езды. Их я и назначил ответственными за подготовку личного состава конных патрулей.

Хотя на первых порах патрули всё равно пришлось делать совмещёнными: обучение верховой езде, даже в чрезвычайных условиях, дело не такое быстрое. Нужно было хотя бы несколько дней на адаптацию. Так что пришлось задействовать и УАЗики и снегоходы.

А ещё предусмотреть пункты обогрева на маршрутах. Организовать их снабжение, согласовав всё это дело с директором.

Освободился поздно, после девяти, порядком вымотанный. Хорошо хоть директор с помощниками организовали работу поздней смены для ужина в столовой, хоть без еды не остался.

Электричество было отключено, помещение прогревалось двумя печами на бензине. Свет давали автономные аккумуляторные фонари. Их поставили на несколько столов в центре, направив лучи вверх, на потолок. Разумеется, соблюдалась светомаскировка: окна были плотно задрапированы.

Еду приготовили заранее — в течение тех двух часов, когда включали сеть. Потом кастрюли и судки укутывали одеялами, чтобы как можно дольше сохранить тепло.

Поставив поднос перед собой, я на автомате начал есть, даже не чувствуя вкуса. Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как за мой столик подсели.

— Дим? Дима? Ты здесь? — Алиса пощёлкала пальцами передо мной.

Я, наконец, заметил её присутствие. Огляделся. В зале, кроме нас, было ещё трое — вахтовики, которым ночью на предприятие ехать.

— Да, привет, — ответил я.

— Занят?

— Ну, так… — я вздохнул и снова принялся за еду.

— Завидую… а мне вот дела пока не нашлось. Директор всё обещает дать полезное задание, но пока всё так… шпыняет только.

— Пользуйся. Силы восстанавливай, — посоветовал я, сделав глоток компота.

— Силы? Блин, да у меня их и не убывало никогда! Только вот маяться бездельем четырёх стенах — это же пытка! Ни интернета, ничего ведь нет, ленту не полистать, новости не узнать… а тут ещё и бассейн отрубили, слышал? Фиг теперь схожу — всё, момент упущен.

— Печально, — заметил я.

— Да нет, на самом деле, правильно всё. Экономия, все дела… слушай, говорят, ты что-то вроде отряда самообороны сделал, а?

— Делаю, — кивнул я. — Куда деваться-то?

— И что — много народу записалось?

— Достаточно.

— Я к чему… может, для меня должность найдётся?

Я от удивления даже жевать перестал. Посмотрел Алисе в глаза. Нет, она это сказала на полном серьёзе — без подколки.

— Ну… женские кандидатуры мы пока не рассматривали, — осторожно заметил я.

— Дим, ты шовинист? — она опёрлась на локти и подалась вперёд, так, что его груди начали упруго выпирать.

— С чего бы? Я реалист, — парировал я.

— Женщины могут сражаться не хуже мужчин!

— Возможно. Где-то. В определённых условиях и на некоторых войсковых должностях, — согласно кивнул я.

— Везде, — не сдавалась Алиса.

— Вот тут я бы поспорил, — вздохнул я. — Видишь ли, к примеру, в спорте есть разделение, верно? Женщины не соревнуются с мужчинами там, где важна физическая сила. Так?

— Ну… сейчас далеко не всё так однозначно, — улыбнулась Алиса.

— Я про нормальный спорт, а не про политический балаган, который из него устроили, — продолжал я чувствуя, что начинаю раздражаться. Плохо. Ещё не хватало срываться перед девчонками. Рано ещё, борьба за выживание ведь только начинается… — в общем, под те задачи, которые стоят сейчас перед нами, реально нужна выносливость. И сила.

— Блин. Дим, ты ж видел меня! Я сильнее половины здешних мужиков! Они ж своей физической формой ну вообще не запариваются. А я — запариваюсь! И очень сильно!

— Алиса… реальный бой или даже служба — это не совсем то, что фитнес.

— Я три года биатлоном занималась! — заявила она, с вызовом глядя мне в глаза.

Вот тут, признаться, я растерялся. Не ожидал.

— Биатлоном? — автоматически повторил я.

— Ну да, — улыбнулась Алиса, явно наслаждаясь моей реакции. — А я что, не рассказывала?

— Нет.

— Наверно, не успела просто. Я даже продолжать хотела, у меня отлично получалось. На соревнование начала ездить. Да и папа одобрял. Но в какой-то момент осознала, что это увлечение сжирает всё моё время. А становиться профессиональной спортсменкой… ну, такое… не очень мне этого хотелось. До тридцати ты в шоколаде, слава, бабло, все дела… а потом резко никому не нужен. Нет, конечно, с моим отцом это не такая проблема, на старость бы хватило. Но, блин! Как-то это обидно, Дим, как считаешь?

Она вдруг запнулась и опустила глаза.

— Блин, ты ж тоже, наверно, в фитнес из спорта пришёл… много спортсменов после карьеры идут туда… слушай, извини, если что — я ж не специально, но вроде как откровенно говорю.

— Я не из спорта, — ответил я.

— А, да? Ну я так и подумала. Ты такой, слишком… продвинутый для бывшего спортсмена, — она улыбнулась, должно быть, решив, что сделала мне комплимент.

— Давно в руках ружьё держала? — спросил я.

— Ну… честно говоря — года четыре назад. Но это ведь как на велосипеде кататься. Один раз научишься — и на всю жизнь… Дим! — она состроила грустную мину и положила ладошки на стол. — Слушай, я и права с ума схожу. Все работают вокруг, с девчонками только вечером удаётся пообщаться, да и то — у всех семьи… а я про папу думаю сразу, как одна остаюсь. И про маму. Хочу, конечно, тебе верить: представляю, что они в бункере. А что, если нет? И ещё мне иногда кажется, что я попала в кошмар… что сейчас проснусь, и окажется, что я в больнице, с высокой температурой слегла, а всё это было больным бредом. Что меня с того света врачи достали. Помнишь, как было с Максим? Жесть же, да? Но ничего. Хотя несколько месяцев своей жизни, говорит, не помнит… я вдруг понимаю, что хотела бы тоже так вот в себя прийти и заново жить нормальной жизнью!

— Что за Максим? — спросил я.

— Ну ты вообще не в курсе? Блин, вроде твоего поколения певица, — улыбнулась Алиса.

— Ясно… в общем, так: завтра будь готова в семь выходить. На завтрак сначала, вместе с нами. Потом я Ольгу в лазарет, детей в школу — а мы с тобой в учебку поедем. Будешь слушать и тренироваться с остальными. Пока как самостоятельная единица. В обед устроим тест на стрельбах, дальше посмотрим. Идёт?

— Идёт! — Алиса широко улыбнулась и захлопала в ладоши. Она приподнялась над столом и потянулась ко мне, чтобы чмокнуть в щёку, но опрокинула стакан с остатками компота.

Смутившись, она извинилась и принялась вытирать пролитое бумажными салфетками. А я вдруг подумал, что скоро такая вещь, как эти салфетки станут недоступными. Производство бумаги мы точно не скоро наладим…

— Пошли, — сказал я, когда она справилась с последствиями аварии. — Подвезу до гостевого.

Алиса снова улыбнулась и кивнула.

Когда я зашёл в наш номер, дети ещё не спали. Ваня опять устроил Никите тренировку по саньда: ребята отрабатывали технику удара, базовые вещи. С умным видом сын рассуждал, как распределяется энергия от ног, и как важно занять правильную позицию для поединка. Никита глядел на старшего товарища с восторгом, внимая каждому слову.

Ольга закрепила светодиодный фонарь над кроватью, так что освещение было почти нормальным. Для тренировки вполне хватало. Даже больше: она сама читала книгу, сидя на кровати в вафельном халате. Наверно, добыла из запасов в лазарете…

— Ты как? — спросил я её.

— Нормально, — кивнула она. — Дим, слушай, вчера я…

— Ты извини, что так невнимательно отнёсся, — перебил я. — Нужно было поддержать тебя, когда нужно.

— Я не совсем это имела ввиду, — улыбнулась она. — Но спасибо. Ты достаточно поддерживаешь. Как твой отряд самообороны?

— Лучше, чем я мог рассчитывать.

— Меня тревожит вся эта ситуация… как считаешь, эти уголовники — они и правда могут напасть?

Она посмотрела мне в глаза.

— Да, Оль. Могут. Не эти — так другие. Опасность более, чем реальна. Мы не знаем реальное состояние государственной власти, но, судя по тому, что я видел в Каменногорске — всё непросто. Конечно, всегда хочется рассчитывать на лучшее, но…

— Ясно. Ты знаешь… с тобой как-то спокойнее.

Я улыбнулся и пошёл переодеваться, чтобы принять едва тёплый душ. Насосы на отопление и водоснабжение, как и котельную, полностью не отключали даже по ночам, но держали минимально необходимую температуру.

Когда я проходил мимо, Ваня вдруг подмигнул мне и улыбнулся.

На следующее утро, когда я, Ольга, Алиса и дети завтракали за одним столом, в помещение влетел Санёк, оператор дрона. Пошарив глазами по помещению, он увидел меня, после чего улыбнулся и побежал в мою сторону, чуть не сшибая других людей.

— Дмитрий Григорьевич! — Сказал он, плюхаясь на свободный стул. — Нам надо в администрацию!

— Хорошо, — кивнул я. — Сейчас мы доедим, потом я отвезу женщин и детей по рабочим местами. После этого могу и в администрацию заехать. А что случилось?

— Сейчас надо! Срочно! — настаивал Санёк, покосившись на Ольгу и Алису. — директор сказал найти вас и доставить, как можно быстрее!

— К чему срочность? — спросил я.

— Пока не могу объяснить, — Санёк снизил тон. — директор сказал не болтать. Но это правда очень срочно!

Я посмотрел на Ольгу и Алису. Первая улыбнулась, вторая возмущённо подняла брови, но благоразумно промолчала.

— Ты с кем ездил? — спросил я.

— С Семёном, — ответил Санёк.

— Оль, я попрошу Семёна завести вас и детей, — сказал я, после чего добавил, обращаясь к Алисе: — И тебя тоже в учебку. Скажешь Фёдору, что я велел.

— Конечно, — кивнула Ольга. — Да мы бы и пешком дошли, погода хорошая.

Утром действительно светило солнце, и было не так холодно — где-то минус пять.

— Ребята в школу опоздают, время уже, — возразил я.

— И то правда, — улыбнулась Ольга. — Ты езжай тогда. Если на обед удастся выбраться — приходи в столовку.

— Хорошо, — пообещал я.

— Я видел, как вражеский самолёт сбили! — заявил Санёк, едва мы сели в «Прадик» и захлопнули дверцы.

— Чего? — удивился я.

— Того. Стелс! Пила такая летающая! Он шел низко над лесом. Где-то метров семьсот высота, не больше. Ну по нему и ракета жахнула!

— С дрона видел? — уточнил я. — Или сам?

— С дрона! И на пределе дальности опять. Километров сорок на восток, у отрогов, — ответил Санёк.

— Запись осталась?

— Ага! И видно всё прекрасно! Я по радио директору доложил. Ну не я, то есть, а Саныч. Он в этом шифровании разбирается. В общем, директор сказать брать тебя… вас. И дуть к нему!

Глава 23

Летающая машина, хоть и была похожа на Б-2 «Спирит», всё же была другой. Иные углы плоскостей и геометрия. Нас специально натаскивали опознавать авиационные силуэты потенциального противника, с учётом важности воздушной составляющей для ССО.

Однако же, точнее определить тип самолёта я затруднился. Возможно, экспериментальная модель: тот самый недавно взлетевший новый «Стелс». Могло ли так случиться, что он уцелел после наших ударов? Вполне — если заранее перебазировался на второстепенный аэродром, а информация о перемещении у нас просто не успела дойти по цепочке. Ну, или банально профукали — это не удивительно в самом начале горячей фазы глобального конфликта, который быстро стал ядерным.

Тем не менее, несмотря на все ухищрения, было похоже на то, что чудо вражеской техники достал обычный ПЗРК. Правда, для этого понадобилось аж целых три залпа. И это тоже можно было объяснить: машина не была рассчитана на боевое применение со сверхмалых высот. Тепловые ловушки отстреливались — но их оказалось явно недостаточно для отражения атаки.

Но даже не всё это было самым удивительным. Санёк это не разглядел сразу — а вот я приметил: где-то в паре километров над местом сбития в воздухе висело несколько серых, сливающихся с зимним небом, парашютных куполов.

— Лётчики? — спросил директор, когда я указал ему на купола, увеличив изображение на планшете, куда мы перекачали видеофайл с коптера.

— Нет, — я помотал головой. — Вот тут отчётливо видно, что кабина цела. Лётчики катапультируются чуть позже.

Я перемотал файл вперёд, до момента активации системы спасения.

— Вот. Видишь? Тут и парашюты другие.

— Тогда кто это был? Десант? С бомбардировщика? Это же бомбардировщик, верно? Такое вообще возможно?

— В другое время я бы сказал, что это крайне маловероятно, — ответил я. — Мне ничего не известно об использовании стратегических бомбардировщиков в качестве средства доставки десанта или диверсантов.

— Но теоретически-то это возможно?

— Теоретически всё возможно, — я пожал плечами. — Если, допустим, загрузить капсулы с жизнеобеспечением вместо штатных ракет… только я ни о чём подобном не слышал. В конце концов, для доставки личного состава, в том числе десанта, у их есть «Глоубмастер».

— Или же рядом был другой самолёт, — предположил директор. — А мы его просто не увидели. Они могли прыгнуть с большой высоты.

— Я бы сказал, что это даже более вероятно.

— Тут другое важно, — вмешался Фёдор. — Значит, в том районе стоят наши части. Кто-то ведь стрелял из ПЗРК?

Мы с Петром переглянулись.

— Это верно… — кивнул директор.

— Надо связь установить, — сказал я.

— Вот теперь подождите, — сказал Пётр, почесав подбородок. — Надо бы хорошенько подумать… допустим, там часть стоит. Как они отнесутся к нам? Всё-таки военное время… понимаете, о чём я, да?

— Если управление вооружёнными силами сохранилось — а, думаю, это, скорее всего так. Иначе сбития бы просто не было. Конечно, многое зависит от командира, но небольшие части, предоставленные сами себе и не имеющие боевой задачи будут заняты собственным выживанием. То есть, едва ли они бросились бы сбивать стратега, рискуя собственным существованием. Так что, скорее всего, они выполняли задачу. Значит, есть какая-то связь с командованием. Есть управление. А, значит, и нормативные документы и приказы выполняются.

— Значит, порядок есть, — сказал директор.

— Думаю, что так, — кивнул я. — Значит, на нашей базе будет создаваться военно-гражданская администрация. Никакие уголовники нам тогда не будут страшны.

— Это что же, наш отряд придётся распустить? — Фёдор поднял бровь.

— Думаю, договоримся провести их как ополчение. Отряды самообороны. Но командовать будут военные, это да, — кивнул я.

— Это было хорошо, конечно… — Пётр снова почесал подбородок, — только как-то слишком хорошо, а? Не думаете?

— Я бы повременил к ним кидаться, — сказал Фёдор. — Присмотрелся бы сначала, что и как.

— А это возможно? — Пётр посмотрел на меня.

— Ну… разведать обстановку в подразделении до вступления в контакт вполне возможно, как по мне, — кивнул я. — Слушай, я, конечно, понимаю твои опасения. Ответственность-то за своих на тебе. Но это всё-таки военные. Не уголовники. Даже при относительной автономии как они будут воспринимать действующее профицитное по провизии хозяйство? А мы ведь останемся профицитными, да? Даже при переходе на, как ты выразился, низкие технологии?

— Безусловно, — кивнул Пётр. — Останемся с большим запасом. Если серьёзных климатических изменений не будет — а, похоже на то, что их не будет, так?

— Мы для них — стратегический актив и залог выживания, — продолжал я. — Вместе с коллективом. Толковый командир поймёт, что своими силами это всё не сделает. Что выгоднее объединиться.

— Что ж, — кивнул директор. — Посмотреть в любом случае стоит… если всё хорошо — мы получаем безопасность и перспективу. Если не очень… ребят, вот если не очень — давайте тогда сделаем всё, чтобы сохранить наших, ладно?

— У меня сын здесь, — напомнил я.

— Вот и я о том же, — кивнул директор. — В общем, разведать стоит. Соблюдая максимальную осторожность.

— На УАЗике поедем, — вставил Фёдор.

— Почему? — удивился я.

— Безопаснее. Сам говоришь: военное время. Реквизировать могут, вполне законно, прямо на месте, без компенсации. И отправить куда-нибудь в район эвакуации. Причём даже без особого злого умысла: просто командир об интересах своего подразделения будет думать. Мы и объясниться толком не успеем. Да и будем ли объясняться при таком раскладе, а? А так — на УАЗик вряд ли позарятся. Своих должно быть в достатке.

— Пожалуй, ты прав… — кивнул я.

— Жалко, что наш офис, похоже, так и не решил вопрос с оплатой аккаунта, — вздохнул Пётр. — Мне остро не хватает знания общей обстановки для принятия решений. Что в мире вообще происходит, а? Если НАТОвские диверсанты и бомбардировщики доходят до нашего глубокого тыла — означает ли это, что и мы предпринимаем аналогичные действия? Да хотя бы понять — продолжается ли конфликт как таковой, или же это одиночные столкновения выживших…

— Я ДВ радиостанцию ловил, — сказал я. — Когда мы в поле ночевали. Из Австралии. Не пробовали?

— У тебя приёмник есть? — заинтересовался Пётр. — Просто у нас не было ничего похожего. Радиосвязь только в пределах УКВ диапазона, стандартные рации да приёмники в автомобилях. На них ничего поймать не удавалось. Мы сначала слушали дальнобойщиков — поэтому знали, что Каменногорск уцелел. Потом и они пропали.

— С выносной антенной, — ответил я. — Можно попробовать послушать.

— Время потеряем, — вмешался Фёдор. — Нам до места ещё добираться. А наши могут и уйти с засвеченных позиций.

— Я ключи оставлю. Антенна в багажнике, в чёрном чехле, на нём наклейка соответствующая есть. Разберёшься?

— Разберусь, спасибо, — кивнул директор.

— Давай тогда спустимся, я химические грелки заберу.

— Добро.

Я забрал из «Прадика» грелки а заодно с ними ножи и пару сухпайков. После этого мы заехали в гаражи, где Саныч подобрал нам лыжи. Нелишнее снаряжение — учитывая, что на месте разведку надо будет проводить пешком.

На разведку мы поехали вдвоём с Фёдором. Саныч остался за старшего в дружине — контролировать работу патрулей и единственного оператора дрона. Следов колонны беглецов и колонии пока обнаружить не удалось, но нельзя, чтобы люди расслаблялись. Опасность оставалась более, чем реальной.

Добрались быстро, благо я уже научился ориентироваться в здешних второстепенных дорогах и просёлках. Где-то в километре от предполагаемого места катастрофы мы остановились и заглушили двигатель.

Я уже привычно измерил фон дозиметром, потом прислушался и принюхался. Было тихо. Дул лёгкий ветерок, приносивший запах гари с востока.

— Чуешь? — спросил я Фёдора.

— Угу, — кивнул тот. — Пешком пойдём?

— Так безопаснее, как мне кажется.

— Согласен.

Мы встали на широкие походные лыжи и пошли через лез, ориентируясь на запах гари. Где-то метрах в трёхстах от того места, где мы оставили УАЗик, я увидел что-то чернеющее на земле в снегу. Мы подошли ближе.

Тут было что-то вроде наспех оборудованной позиции. Не настоящие окопы — так, видимость одна из снега. Трое «двухсотых»: наши парни — младший сержант и два рядовых. Молодые, лет по двадцать. Срочники? Кто сейчас скажет… у всех осколочные ранения. Похоже, граната, в самый центр позиции.

Мы с Фёдором переглянулись. Он нахмурился и сжал челюсти.

— Хоронить будем? — спросил он.

— Давай для начала осмотримся, — ответил я. — Да и как тут похоронишь…

— С собой забрать?

— Посмотрим.

За позицией было много следов, в том числе гусеничных. Мы пошли по ним и ещё метров через двести, на краю довольно глубокого оврага, обнаружили ещё дымящуюся БМП-3. Рядом с машиной — отделение, практически, в полном составе и с оружием. Все «двухсотые».

Фёдор поцокал языком, после чего грязно выругался.

— Что-нибудь понимаешь? — спросил он. — Кто их так?

Я не ответил, продолжая внимательно осматриваться. Картина была похожа на засаду. Видел нечто подобное в Сирии, с поправкой на местность.

Осмотрев следы попаданий по БМП и сопоставив их с расположением тел, я примерно определил направления атаки. Огонь вёлся как минимум из двух точек. К одной из них я и направился.

— Что, если они ещё здесь? — вдруг спросил Фёдор.

— Были бы здесь — мы бы уже об этом узнали, — ответил я.

Пройдя метров тридцать, я обнаружил грамотно замаскированную огневую позицию. Рядом — тубус отстрелянного ПТРК. Не «Джавелин», хотя немного похож. Что-то совсем новое и незнакомое. Раза в три более компактное. Плюс три «двухсотых» — в этот раз не наших.

Здоровые парни, лет по тридцать. Один из них негр. В каком-то продвинутом камуфляже без опознавательных знаков. Навороченные шлемы, какие-то дикие системы защиты… понятно, что «спецура» — только совершенно мне незнакомая. Это так индустрия снаряги продвинулась за годы после моего ухода со службы? Вполне может быть.

Их достали тридцатимиллиметровой спаренной пушкой. Молодцы, ребята, отлично отработали. Только кто же достал их самих?

Ответ нашёлся метрах в пятидесяти в стороне. Вторая позиция. Я «срисовал» её далеко не сразу: очень уж креативно подошли вражеские бойцы: нашли огромное дерево со сдвоенным стволом и устроили лёжку на развилке. С земли не видно совершенно. Я их обнаружил только проследив путь ещё одного «двухсотого». Он ранен был, пытался куда-то ползти — возможно, до транспорта.

— Ннда… все в УАЗик не поместятся, — сказал Фёдор, очевидно, имея в виду «двухсотых».

— Не понимаю, почему своих их оставили так… — ответил я.

— Может, не успели забрать просто?

— Может…

— Надо подождать. Отряд на связь если не выйдет — пришлют усиление, подмогу, — предложил Фёдор.

— Кстати, заметил, что у бойцов своих раций нет? — спросил я.

— И что? — Фёдор пожал плечами. — В БМП связь. Была.

— Да так… может, и ничего.

— У пендосов я тоже раций не видел, — заметил Фёдор.

— Надо глянуть поближе будет, — ответил я. — Может, там что-то продвинутое. Вроде имплантов.

— Да пёс их знает… что делать-то будем, командир?

— Пока предлагаю по следам пойти. Наших. Хоть поймём, откуда выдвигались, — ответил я.

— Добро.

Следы БМП привели нас на трассу. Тут, судя по всему, ездили не так уж и редко — следы на вылизанном ветром, обледенелом асфальте вели в обе стороны.

— Ну и где может быть базовый район? — спросил Фёдор, глядя на трассу.

Я почесал в затылке, пытаясь припомнить расположение дорог на навигаторе.

— Пёс его знает, — ответил я. — Но на лыжах мы туда точно не дошамкаем… в разумный срок, в смысле.

— Надо вернуться обратно и ждать, — предложил Фёдор.

— Согласен, — ответил я.

И мы ждали почти до самого вечера. УАЗик сюда было не подогнать — он всё-таки не БМП и точно увяз бы в глубоком снегу. Поэтому сначала бегали греться по очереди.

Тем временем я осмотрел «двухсотых» противника. Раций у них я действительно не обнаружил, что было странно. Зато разжился ещё тремя «Глоками» с запасными магазинам и двумя диковинными MK17 SCAR. Магазинов для них правда было маловато — всего четыре, но жаловаться не приходилось.

Забирать оружие с трупов наших парней я благоразумно не стал. Если придёт поисковая команда — объясняться придётся долго. И не факт, что эти объяснения их устроят.

Когда горючка в УАЗике приблизилась к опасно низкой отметке, мы перешли на химические грелки. А когда и они иссякли — уже готовы были принять решение двигаться обратно, оставив на месте всё как есть. Всё равно всех не вывезем, надо будет согласовать выделение грузовика, чтобы перетащить всех погибших. Так или иначе придётся возвращаться.

И ровно в тот момент, когда я уже готов был начать движение, Фёдор поднял вверх руку, привлекая моё внимание.

И точно: откуда-то с северной стороны, из леса, долетал ритмичный шорох.

Я осторожно отъехал в сторону, скрывшись за ближайшим толстым стволом. Фёдор поступил так же.

Через некоторое время мы разглядели человеческую фигуру, бредущую через лес, то и дело проваливаясь в снег по пояс.

Человек был одет в толстый серый комбинезон. На груди и справа, на рукаве — незнакомые нашивки и шевроны. Разглядеть, что именно на них было изображено, мешало расстояние и начинающиеся сумерки.

Незнакомец в комбинезоне приблизился к одной из вражеских позиций. Внимательно осмотрел трупы, с которых я недавно снял оружие. Потом поднял голову и стал тревожно оглядываться. В его руке появился пистолет.

Фёдор вопросительно поглядел на меня, указывая взглядом на оружие.

Скорее всего, незнакомец — враг. На это слишком многое указывало: и комбез незнакомый, и поведение. Но стопроцентной уверенности у меня не было.

Сделав знак Фёдору — «прикрывай» — я крикнул: «Бросай оружие! Выходи с поднятыми руками!»

Незнакомец тут же распластался на земле. Пистолет из рук при этом не выпустил.

Я достал «Глок» — тот, из которого уже успел пострелять. Тщательно прицелился. Потом выстрелил, метя незнакомцу в руку, удерживающую оружие.

Грохот выстрела — крик боли. Попал удачно: не в саму руку, а в оружие, которое импульсом вырвало из ладони. Незнакомец, похоже, как минимум сломал палец.

«Выходи с поднятыми руками!» — повторил я, уже на английском.

Незнакомец, баюкая повреждённую руку, сначала поднялся на колени. Потом кое-как встал.

— Не убивайте! — крикнул он. — Я сдаюсь! Сдаюсь!

Довести пленника до УАЗика было тем ещё приключением. Он то и дело падал, проваливаясь в сугробы (как мне показалось, намеренно — прощупывал наше терпение). То начинал стонать, жалуясь на боль в повреждённой руке. То воды просил. То задавал разные глупые вопросы. И вообще — болтал без умолку.

Первым делом сообщил нам, что является вторым пилотом «тридцать девятого транспортного полка», а его самолёт был сбит во время «выполнения гуманитарного рейса в Казахстан». Врал, конечно. Гнал заранее заготовленную легенду.

— Ребят, а вы гражданские, да? Это хорошо, — продолжал нести пургу пленник. — Это здорово. Нам ведь делить, получается, нечего, да?

— Слушай, он реально утомлять начинает… что хоть вещает-то? — спросил Фёдор.

— Что мирный лётчик транспортной авиации, — ответил я.

— Звездит как дышит.

— Согласен.

— А вообще везёт нам на летчиков, да? — ухмыльнулся Фёдор.

Я сердито посмотрел на него. Тот поначалу не понял, почему. Пришлось объяснить:

— Этот хмырь вполне может русский знать, — пояснил я.

Спина пленника едва уловимо дёрнулась.

— Заткнись, — сказал я, обращаясь к нему на английском. — А то придётся язык отрезать.

Это помогло. Пленник молчал всю дорогу до посёлка. И правильно делал — потому что я уже знал, из чего ему сделать кляп.

Глава 24

Китай оккупировал часть Австралии. Но активные боевые действия продолжались всего пару дней — потом стороны договорились о перемирии. Китайская сторона требует с Австралии репарации, как с члена альянса AUCUS. Речь идёт не только о финансовом возмещении, но и о территориальном и продуктовом, а также о контроле над полезными ископаемыми. Обсуждаются детали будущего мирного договора.

ООН упразднена. Вместо неё на основе БРИКС создаётся новая площадка для международного общения.

Ряд наименее пострадавших штатов США во главе с Техасом объявили о создании Новой Конфедерации, после чего отказались подчиняться решениям остатков федерального правительства, возглавляемого недавно приведённой к присяге Камалой Харрис.

Постепенно к Новой Конфедерации присоединись территории вплоть до уцелевшей части Мичигана. Учредительные документы нового государственного образования категорически отрицают правопреемство по отношению к США. Порядок на территориях Конфедерации обеспечивают подразделения Народной Милиции, пресекающей акты мародёрства.

Федеральное правительство бывших США всё ещё контролирует часть военной инфраструктуры, включая уцелевшие подводные лодки и второстепенные базы за рубежом. Некоторые аналитики полагают, что, по крайней мере, часть этих сил может быть использована на собственной территории для попыток восстановления контроля над мятежными штатами. Другие же считают, что этот потенциал может быть использовать для захвата плацдармов и последующей повторной колонизации по крайней мере части Африки.

Ряд правительств африканских стран приветствовали ввод и усиление российского воинского контингента. По некоторым сообщениям, вместе с военными частями были развёрнуты в том числе тактические ядерные боеприпасы.

По неподтверждённой информации руководство Новой Конфедерации вступило в переговоры с правительством России. Содержание и формат переговоров остаются предметом спекуляций. Однако учитывая, что в учредительных документах Новой Конфедерации были отсылки к традиционным христианским ценностям, вероятно, речь идёт о помощи в уже фактически идущей гражданской войне.

Гидрологи говорят, что изменение параметров береговой линии бывших США, а также затопление части Великобритании существенно повлияют на Гольфстрим, однако пока не берутся делать предсказания о будущих погодных катаклизмах, ссылаясь на то, что для построения моделей требуется больше данных, добыть которые крайне сложно после радикального сокращения количества доступных спутников.

Самая сложная ситуация сохраняется на территориях бывшего Евросоюза. Массированное применение тактического ядерного оружия в первые часы конфликта с последующим уничтожением крупнейших промышленных и оборонных центров стратегическими ракетами привели к полному параличу государственного управления, на всех уровнях. В уцелевших посёлках и деревнях наступила анархия. Обострились межнациональные противоречия. Среди радиоактивных руин то и дело вспыхивали этнические конфликты за контроль над оставшимися ресурсами.

ОАЭ и Саудовская Аравия планировали направить на европейский континент гуманитарные миссии, но после предварительной разведки отложили принятие этого решения из-за неприменимо высокого уровня опасности для спасателей.

Турция официально вышла из НАТО и заблокировала применение ядерного оружия с базы в Инджерлике, для чего даже пришлось вступить в прямой конфликт с американскими военными, которые были задержаны и изолированы. Это спасло страну от ядерных ударов и позволило сохранить, практически, нетронутой гражданскую инфраструктуру.

Именно в Турцию направляются борта с гуманитарной помощью под эгидой БРИКС — туда, где развёрнуты лагеря для прибывающих с территории бывшего Евросоюза беженцев.

Всё это Пётр успел узнать, пользуясь моим радиоприёмником. Большинство новостей по-прежнему доходили из Австралии: то, что было ближе — вещало на арабском или китайском, которыми никто из нас, к сожалению, не владел. Наверняка значительная часть информации так или иначе искажалась — но выбирать не приходилось. Русскоязычные станции всё так же не работали.

— Получается, у нас по-прежнему есть правительство, — сказал я, чувствуя, что губы невольно растягиваются в улыбке.

— Похоже на то, — кивнул директор. — Только я бы не расслаблялся. На восстановление управления могут уйти месяцы. Слышали, что в Штатах произошло, да?

— Надо как-то на связь выходить, — сказал я.

— Да, кто бы мог подумать, что это может быть проблемой… — Пётр почесал в затылке.

— Я бы не стал спешить, — вставил Фёдор. — Не просто так наши молчат. Да и видали вон, что происходит? Не просто так эти диверсанты у нас рыскают, ой, не просто так…

— Хорошо, — кивнул Пётр. — Тоже думаю, что не просто так. Тогда давайте хорошенько подумаем, в чём может быть смысл всего этого?

— По мне так дичь какая-то, — я пожал плечами. — Нелогично совсем.

— Предлагаю расширить границы аналитики. Выходим за границы вероятного, — ответил Пётр. — Фантазируем по полной. Что это может быть?

Я задумался. А ведь действительно: за эти дни произошло столько всего, что я до этого считал очень маловероятным, что мозг будто намеренно отказывался проявлять фантазию. Словно защитная реакция включилась.

— Пятая колонна у нас? — сказал я. — Попытка оказать поддержку перехвату власти? Сейчас это сделать проще всего. А результаты могут смешать все карты.

— Интересно! — Согласился Пётр. — Тогда наши должны предпринимать какие-то действия по поиску этих самых альтернативных центров консолидации.

— Так, может, они и предпринимают, — я пожал плечами. — Мы просто не видим.

— Сложно слишком… — сказал Саныч, — думаю, всё, что можно было задействовать из пятой колонны — уже было задействовано.

— Но диверсантов-то ты видел? — возразил Фёдор. — Так что, выходит, не всё…

— Есть варианты и проще… уничтожение чего-то важного, — задумчиво добавил Пётр. — Пункт управления или связи. Какие-то важные предприятия, которые уцелели. Может, завод подземный или что-то в этом роде…

— Факт, уцелевшие технологии и производство резко подросли в цене, — заметил я.

— Только нет у нас тут никаких секретных подземных заводов, — развёл руками Фёдор.

— Почему так уверен? — директор поднял бровь. — На то он секретный и стратегический.

— Потому что слухами земля полнится, — Фёдор пожал плечами. — Даже в советское время и то все были в курсе, что в соседней Челябинской области происходит. Не болтали, конечно — но между собой точно были в курсе… шеф, ты недавно тут. А я с рождения живу. Будь тут чего такого — я бы знал.

— Ладно. Но всё равно полностью эту гипотезу отбрасывать нельзя.

— Мы ещё не все источники информации исчерпали, — заметил я. — А в нашей ситуации знание может быть вопросом жизни и смерти. Буквально.

— Я же вроде говорил, что спутниковый так и не работает… — вздохнул шеф.

— А я не про связь, — продолжал я. — У нас на руках два лётчика. Оба — явно темнят и недоговаривают. И если с нашим мы ничего сделать не можем — то вот с врагом могут быть варианты.

Я посмотрел Петру в глаза. С таким выражением, чтобы он точно понял, что я имею ввиду. Тот не выдержал: опустил взгляд.

— Он же сказал, что не стал выполнять приказ о бомбардировке… — тихо сказал директор. — И клянётся, что искал контакта с нашей стороной, чтобы остановить это безумие.

— Врёт, — ответил я.

— Вроде убедительно говорил… — возразил Пётр.

— Брешет, — поддержал меня Фёдор. — Хотя актёр хороший, не отнять.

— Дим, что ты предлагаешь? Пытки не выход: он может наговорить и нафантазировать всё, что угодно… оговорить себя. Для нас в этом нулевая польза будет.

— Многое зависит от методики допроса, — ответил я. — Сочетание психологического давления и фармакологии может дать нужный эффект и защитить от «ложного срабатывания».

Пётр поднял взгляд и посмотрел на меня. Теперь в его глазах я отчётливо видел испуг.

— Слушай, ну тебе решать, — я пожал плечами. — Что дороже? Твои люди или враг-убийца?

— Он… выживет? — спросил Пётр.

— Ничего не могу гарантировать, — ответил я. — Поэтому нужна полная свобода действия.

— Я… я не уверен, что…

— Шеф, — вмешался Фёдор; в его голосе вдруг прорезалась сталь. — Я поддерживаю Дмитрия. Он прав: сейчас не время думать о душевном комфорте. Надо делать то, что надо.

Последовала долгая пауза.

— Делай то, что считаешь нужным, — сказал он наконец. — Я несу ответственность.

— Мы все несём, — возразил я. — Так будет правильно.

С Олей вышел тяжёлый разговор.

Я заехал к ней в лазарет. Евгений шёл на поправку. Сюда же перевели спасённого колхозника — он всё-таки схватил бронхит, который, к счастью, не успел дойти до воспаления лёгких. Так что у неё было, чем заняться — в дополнение к производственным травмам и обычным простудам, с которой к ней потянулись работники хозяйства.

Для начала я осторожно спросил у неё, насколько хорошо она дружит с органической химией. На что получил в ответ развёрнутые размышления о том, как она решила выбрать специализацию хирурга, а не анестезиолога. Но с химией у неё все было очень и очень хорошо.

Воодушевлённый, я тут же спросил насчёт амобарбитала: есть ли в наличии он или близкие аналоги?

И тут же наткнулся на ледяную стену.

Она была достаточно умна, чтобы сопоставить все обстоятельства и прийти к единственно возможному выводу.

— Дим, я врач, — сказала она. — В некоторых вещах я тебе не помощник.

— Речь о нас всех. И о наших детях тоже, — попробовал возразить я.

— И как я буду Никите в глаза смотреть, когда это всё всплывёт? Через годы?

— Прямо и гордо, — ответил я. — С полным осознанием собственной правоты.

— Как нацисты на Нюрнберге? — она опустила взгляд и покачала головой. — Дим, прости… правда. Я всё понимаю… и даже не пытаюсь тебя переубедить, что это неправильно. Потому что время такое. Но использовать мои знания для этого… неправильно. Менгеле ведь тоже был совершенно уверен, что поступает правильно, понимаешь?

Я глубоко вздохнул.

— Что ж. Хочешь сохранить чистые руки — я не возражаю, — сказал я твёрдо. — Но мне нужно будет помещение. Стерильное, в идеале операционная. Тут есть такое? Вот, его не занимай, пожалуйста.

Ольга заметно побледнела.

— Дим, тут хорошая звукоизоляция, но пациенты…

— Мы постараемся тихо, — ответил я. — А пациентов отвлеки. Включи им кино погромче. Договорились?

Для начала я обследовал свою добычу в спецотделе аптеки. «Улов» оказался достаточно впечатляющим. Плохо, что я не уверенно помнил расчёт дозировок — но тут придётся рисковать. Пойдём от малого к большому.

Когда-то давно, в учебке, я не очень любил соответствующий курс. Как и остальные ребята. И даже представить не мог, что когда-нибудь дойду до практического использования некоторых полученных знаний. Ведь раньше даже в самых жёстких замесах как-то удавалось без этого обходиться.

Но этот лётчик… мне одного взгляда на него хватило, чтобы увидеть профи высшей категории. Ко всему готовый сукин сын. Крепкий орешек.

В другой ситуации я бы сдал его соответствующим специалистам и был бы счастлив, ожидая медаль. Но сейчас других специалистов, кроме меня самого, в округе не было.

А от содержимого его черепной коробки зависела жизнь всех нас, безо всяких преувеличений.

Перед тем, как приступить к делу, я зашёл к нашему летуну, на второй этаж, в палату.

Наверно, я подсознательно рассчитывал на чудо. Поговорить с ним. Спросить прямо о том, что ему известно. Получить правдивые ответы — и тем самым избавиться от необходимости делать то, что делать мне совершенно не хотелось.

— Ну привет, — сказал я, войдя в палату. — Как состояние?

— О, какие люди! — обрадовался Евгений, приподнимаясь на кровати. — Спаситель пожаловал! Хорошо состояние, чего уж там! Антибиотики — волшебный элексир, особенно удачно подобранные.

Он чуть скривился — задел больную ногу, когда устраивался поудобнее.

— А главное — на двух ногах останешься, — подмигнул я. — Оля обещала.

— Ольга Сергеевна — волшебница! И как такую занесло в эту глушь? Не иначе мой ангел-хранитель позаботился, — он подмигнул мне.

— Слушай, дело такое… — сказал я, глядя ему в глаза. — У нас тут целое хозяйство народу. Пока что мы отлично справляемся: если всё пойдёт хорошо, даже беженцев сможем принимать и устраивать. Но если есть что-то, что может нам угрожать… то лучше бы нам знать об этом. Понимаешь?

Лётчик выдержал мой взгляд. Потом вздохнул и ответил:

— Да понимаю я всё… и сам жить хочу. Но не могу я. Честно, Дим — убей не могу. Вот придут наши за мной — и что мне в рапорте писать? А время-то сейчас, сам понимаешь, военное… а у меня семья. Они вроде уцелели — командир за сутки всех в бункер отвёл… я и без того уже слишком много говорю, понимаешь?

Я стиснул челюсти. Потом кивнул и ответил:

— Понимаю.

После этого вышел из палаты.

Врага содержали в гаражах. Запертое помещение без окон, под надзором дежурного по Дружине. Условия, на мой взгляд, были вполне достойные: кровать, постельное бельё, тазик для умывания, полотенце, сменная одежда. Еда, само собой. Куда больше, чем этот гад заслуживает.

Я вдруг поймал себя на то, что заранее начинаю его ненавидеть. Включаются защитные механизмы психики — с учётом того, что я планировал с ним сделать.

Возле входа в гаражи я встретил Алису. Вместо яркого пуховика теперь на ней был неведомо где добытый зелёный бушлат и ватные штаны.

Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой.

— Привет! — сказала она, — у нас совещание, да?

— Не совсем, — ответил я. — Я по другим делам.

— А… ясно, — Алиса разочарованно вздохнула. — А меня всё маринуют. Я говорила, что стреляю хорошо — но до сих пор на практику не взяли. Только на вечернюю смену обещают. И в патруль только завтра после того, как маршруты и расписание сдам на зачёт… это так забавно: учиться заново! Но я бы хотела больше помогать!

Я внимательно посмотрел на неё. Как элемент нужной психологической конструкции она вписывалась идеально, только…

— Слушай, — сказал я. — Ты боишься вида крови? И как вообще к боли относишься?

Она фыркнула.

— Вообще нет! Меня даже подруги отмороженной считают!

Я посмотрел по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии лишних ушей.

— Слушай. Мне реально нужна будет помощь. Только дело такое… не для слабонервных совсем.

— Я готова! Что за дело-то?

В ответ я кратко изложил то, о чём мы говорили на совещании. И о своём решении. Ничего не приукрашивая — всё, как есть. На самом деле я был уверен, что она откажется и, наверно, таким образом просто тянул время.

Но она не отказалась.

Лётчик не сопротивлялся. Напротив: вёл себя подчёркнуто дружелюбно. Говорил без умолку. Про семью рассказывал. Про то, что вообще за традиционные ценности и давно России симпатизировал.

Я сначала подыгрывал. Расспрашивал про детали, чтобы поймать на мелких нестыковках. Но он или был очень осторожен — или же действительно говорил правду.

Впрочем, именно это нам предстояло вскоре выяснить.

Я думал, что перед самой операционной он сообразит, что к чему и, решив, что достаточно притупил нашу бдительность, попробует вырваться. Поэтому был настороже.

Мы с Алисой по очереди переоделись в зелёные халаты. Надели маски и защитные очки.

Лётчик выглядел очень испуганным, но даже не думал сопротивляться.

Он покорно начал снимать с себя одежду, когда я приказал ему сделать это и укладываться на кушетку, где уже были приготовлены толстые ремни, для надёжной фиксации.

Когда очередь до трусов дошла, он только спросил с покорностью: «Это обязательно?»

На что я ответил утвердительно. И он выполнил моё указание, лишь прикрываясь ладошкой.

Эта покорность здорово давила на нервы. Я был на грани того, чтобы отказаться от своего замысла. Очень уж хотелось поверить в его искренность. В его троих детей и жену домохозяйку.

И, вполне возможно, будь я один — то не смог бы пойти дальше.

Помогла Алиса. Холодно, вежливо, профессионально она затянула ремни на руках и ногах лётчика. Потом посмотрела на меня и сказала: «Мы готовы».

Глава 25

Об этом мало кто знает, но в половине стрессовых сценариев жёсткого допроса с психологическим давлением обязательно участие женщины. Если допрашивают мужчину, конечно. С дамами ситуация ровно противоположная.

Лётчик, как я и предполагал, оказался крепким орешком. Но Алиса проявила недюжинную волю и даже интеллект. Она прекрасно чувствовала его тонкую игру, попытки проломить её психологическую защиту и умело отбивала их. Девчонка, как оказалось, явно разбиралась в людях.

Не удивительно, что она так стойко перенесла ту заваруху с попыткой изнасилования. Теперь я даже был уверен, что она умолчала о нескольких важных деталях. Например, почему именно у боевиков «не встал».

Сломался пленник на дереализации. Это когда искусственно индуцируется паническая атака на основе безусловных рефлексов рептильного мозга, связанных с умиранием. Немного фармы, нужные слова, атмосфера, женский голос, специально подобранные образы с учётом национально-психологических особенностей — и это сработало.

На предыдущие попытки мы потратили часа четыре. Я уже думал переходить к болевым методам, но тут вдруг всё сработало как по учебнику.

Как говорил мой психотерапевт: «…у каждого есть свой внутренний палач». И нам удалось его нащупать в лётчике.

Он продержался пару минут. Его била мелкая дрожь, лицо покрылось мелкими бисеринками пота. Я мог себе представить, в какой ад он попал, но дело было важнее.

— Что ты искал? — спросила Алиса, наклонившись к его уху, томным голосом с отличным британским произношением. — Поделись. И я остановлю это.

Он попробовал откусить себе кончик языка. Я вовремя заметил это. Нажал на нужную точку возле основания челюстного сустава. Язык втянулся обратно в перекошенный страданием рот.

— Ты чувствуешь, как растворяешься? Тебя уже нет, — Алиса правильно подбирала словоформы, максимально обезличено, чтобы не дать сфокусировать внимание. — Мёртвый холод. Мёртвое сердце. Мёртвая земля. Холодная могила.

Он тихо застонал.

— Скажи, что ты искал? — повторила она.

В течение предыдущих четырёх часов лётчик пять раз пытался скормить нам ложные легенды. Надо сказать, некоторые оказались очень изобретательными: поиск высокопоставленного пленника, спасение учёного с военного объекта, который желал перейти на сторону «сил света», уничтожение ретранслятора системы «периметр» и так далее. Прокалывался каждый раз на мелочах. Не хватало его, чтобы полностью контролировать микрожестикуляцию.

—…контейнеры… — выдохнул он в ответ на очередную реплику Алисы.

Она посмотрела на меня. На её губах заиграла лёгкая улыбка.

— Комья мёрзлой земли тебе в гроб… ты идёшь за контейнерами? Как до них добраться?

— Я не знаю… не знаю… я пробовал… железная дорога… другого пути нет…

— Что в контейнерах? — её голос прозвучал идеально: в меру угрожающего тона, в меру холодности, в меру надежды.

— Это поможет согреться… что в контейнерах?

Лётчик плакал. Пытался кусать себе губы, но было видно, что он уже сломался: остался последний толчок.

— Ты уже герой, — сказал я. — Никто тебя не осудит. На Арлингтон тебе принесут лучшие цветы.

— Что в контейнерах? — добавила Алиса.

—…фотолитограф… — выдохнул он.

Слово было произнесено так тихо, что я не сразу уловил смысл. А когда понял, то мне самому едва не пришлось бороться с панической атакой.

Лётчика оставили на попечение Ольги. Она погрузила его в глубокий сон и добилась стабилизации показателей.

— Добились чего хотели? — спросила она, не глядя мне в глаза, когда я выходил из помещения.

Я посмотрел на неё, выдержав паузу.

— Да, — ответил я. — Если вдруг тебе интересно — это было не зря.

— Что ж… — вздохнула она и отвернулась.

Когда мы с Алисой сели в машину, она как бы невзначай положила руку мне на колено.

Я посмотрел на окно палаты, которую мы использовали. Разумеется, плотно занавешенное. Где-то там была Ольга.

Хотелось отключить мозг. Почувствовать себя живым.

В конце концов, чем происходящее сейчас так уж отличалось от того там, в машине, возле палатки?

Я закрыл глаза, позволив её руке двигаться выше.

А потом перед глазами вдруг возникла картинка: Ваня и Никита играются в комнате. Он ведь всегда хотел брата… впрочем, действительно ли это то, чем кажется? Или просто два ребёнка интуитивно стараются держаться друг друга, когда вокруг, в большом взрослом мире происходит катастрофа. Так ли близки они окажутся потом, когда всё стабилизируется, и надо будет просто жить, день за днём? Не будет ли Ваня обвинять меня в том, что я нашёл замену маме?..

Я этого никогда не узнаю, если мы не остановимся прямо сейчас.

Ещё пара сантиметров — и будет поздно…

Я открыл глаза. Глубоко вздохнул, потом улыбнулся, глядя Алисе в глаза.

— Ты очень красивая, — сказал я.

Она медленно убрала руку.

— Но не сейчас, да? — улыбнулась она в ответ.

— Это будет… неправильно.

— Хорошо. Я умею ждать, — ответила она и добавила: — Поехали уж. Обрадуем парней, да?

— Да уж, — кивнул я. — Притащим полные штаны радости…

Директор снова побаловал меня кофе. Перепало и Алисе, которая в этот раз присутствовала на совещании, причём с полным на том основанием, должен признать.

— Не понимаю. Ну, оборудование. Что в нём такого особенно ценного? — Фёдор всплеснул руками. — У нас небось с десяток такого по бункерам припрятано, разве нет?

— Боюсь, что нет, — ответил я.

— Производство полупроводников — известное узкое место мировой экономики, — сказал Пётр. — То есть, прежней мировой экономики. Я имею ввиду чипы по самым современным техпроцессам, которые используются в смартфонах и персональных компьютерах. Собственно, когда всё началось — в мире было всего две фабрики, которые могли делать актуальные чипы — одна в Южной Корее, вторая на Тайване.

— Вон оно даже как!.. — Фёдор почесал подбородок.

— А производят станки для производства таких чипов вообще всего в одном месте, — вставил я. — В Голландии.

— Производили, — поправил директор.

— Верно. Производили…

— Тогда вопрос: если таких фабрик было всего две в мире, откуда такое оборудование оказалось у нас? Как-то сомнительно, что из Южной Кореи или Тайваня… — сказал Саныч.

— Говорят, у китайских компаний получилось воспроизвести рентгеновский литограф, — ответил Пётр. — Тогда это многое объясняет.

— И чтобы китайцы вот так запросто поделились таким оборудованием? — Я с сомнением поднял бровь.

— Хорошо, — кивнул Пётр. — Да, не всё выглядит гладко на первый взгляд. Но давайте рассмотрим такую гипотезу: на высшем уровне руководство стран понимает, к чему всё идёт. Допустим, известна даже примерная дата дня «Ч». О чём они могут договориться?

— О военном альянсе, — ответил я.

— Едва ли — это могло спровоцировать ускорение событий. А вот подготовка к тому миру, который предположительно мог быть после — это вполне в духе наших отношений. Мы могли договориться о трансфере технологий, — ответил директор. — У нас ведь до последнего времени было, что предложить на обмен: современные авиационные двигатели. Авиакомпозиты. Атомная энергетика… да много всего! При этом слабое место — электронная промышленность. Как считаете, могла ли состояться такая сделка?

Мы с Фёдором переглянулись.

— Лично я думаю, что вполне, — ответил я. — Хорошо. Тогда давайте думать дальше. Раз пендосы тут шарятся, значит, на каком-то уровне была утечка. Так?

— Тогда подобные поставки были бы приоритетной целью… — сказал Пётр. — Тут возможны два варианта: информация той стороне дошла с опозданием. Когда наносить ядерный удар уже было нечем. Или когда они поняли, что промахнулись.

— Значит, у них есть источник информации, — сказал я. — На самом верху.

— Или близко к самому верху, — кивнул Пётр. — Возможно, этим объясняется задержка с получением информации. Она не сразу дошла до источника.

— Любой из вариантов для нас плох как по мне… — вставил Фёдор.

— Согласен, — кивнул директор. — По нам могут ударить бомбой с какой-нибудь шальной уцелевшей подлодки… причём в любой момент!

— Это если они точно определили положение поезда, — заметил я.

— Но диверсанты…

— Могли не успеть передать информацию, — сказал я. — Помнишь, телефон не всегда ловил? Кстати, мы тогда подумали, что, возможно, глушилки работали.

— Получается, у них был приказ на уничтожение такого ценного оборудования? — с удивлением спросил Саныч.

— А вот это не факт, — возразил я. — Они могли просто заминировать его. Чтобы потом использовать этот факт на переговорах. Или оставить взрыв как план «Б» на случай, если вдруг его не удастся вывезти…

— Значит, думаешь, что его действительно собирались вывозить? — спросил директор. — Но… как?

— Думаю, что, если бы дело было только в уничтожении, никто не стал бы городить этот огород с целыми отрядами спецназа, — ответил я. — Вполне может быть, что они сами остались без аналогичных мощностей.

— Судя по новостям, им по идее должно быть не до новых технологий… — заметил Фёдор.

— А вот и нет, — возразил Пётр. — Захват такого оборудования может стать мощным аргументом в борьбе со внутренней оппозицией на остатках страны.

— Тоже верно, — кивнул я.

— Как бы то ни было, у нас тут может быть очень жарко… — заметила молчавшая до этого Алиса.

Пётр внимательно посмотрел на неё.

— Это верно, — сказал он. — Я бы даже сказал, это самая большая из наших проблем на настоящий момент.

— Нужен контакт с властями, — сказал я. — Это единственный выход.

— Согласен, — кивнул Пётр. — При всех рисках лучшее, что мы можем сделать — это избавиться от этого груза как можно скорее. Вопрос только в том, где и как его найти? Причём желательно не привлекая к себе внимание шпионов, диверсантов и вражеской авиации.

— И уголовников, — добавил Фёдор.

— Да, — кивнул директор. — И уголовников…

— Нужно две группы, — предложил я. — Одна вернётся на место боя. Кстати, можно грузовик захватить, чтобы погибших ребят вывезти, если уж на то пошло. Взять запасы на пару дней и ждать, когда командиры будут выяснять, куда подразделение делось.

Я сделал паузу и глотнул кофе.

— А вторую? — спросил Фёдор. — Её куда?

— В Каменногорск, — ответил я. — Всё-таки райцентр. Не пострадавший от удара. Какая-то местная власть должна сохраниться. На них наверняка военная администрация уже вышла. Не могла не выйти — жизнь-то налаживать надо.

— Ну… скажем так, в это время я бы не стал ничего гарантировать, — вздохнул директор. — Но план разумный. Давайте так и сделаем.

В первой группе отправились Саныч, Володя и Костя. Они поехали на одном из фермерских FAWов.

Посовещавшись с Петром, мы с Фёдором решили ехать на УАЗике. По моим расчётам уровень радиационного заражения в том секторе пятна осадков, который задевал дорогу на Каменногорск, уже должен был упасть до относительно безопасных значений. Тем более, что с тех пор выпало много снега — значит, колёса УАЗика даже не будут напрямую соприкасаться с опасной наледью. Но, конечно, с собой мы взяли счётчик Гейгера. Если вдруг мои расчёты окажутся неверны — придётся возвращаться. Хотя, честно скажу, первой поездки на снегоходе мне с лихвой хватило, чтобы навсегда возненавидеть этот вид транспорта.

Ключи от УАЗика Саныч передал мне, строго наказав беречь технику. Я пообещал быть максимально осторожным.

Во вторую группу вошёл я и Фёдор. Я хотел захватить ещё Санька вместе с дроном, но Пётр воспротивился. Сказал, что без дрона очень сложно контролировать подступы к посёлку, и я вынужден был согласиться. Даже с патрулями покрытие у нас было так себе — дыр слишком много, которые частично закрывал дрон.

До выезда я заехал в школу. Как раз заканчивались занятия и можно было пообедать с детьми.

У входа мы столкнулись с Ольгой. Она вела обоих мальчишек за руки. Увидев меня, Ваня просиял, но Ольгину руку не выпустил и не кинулся мне на шею.

— Привет, пап! Ты с нами обедать будешь? — спросил он.

Ольга скользнула по мне взглядом. Выражение я не понял: то ли равнодушное, то ли встревоженное.

— Если никто не против, — улыбнулся я.

— А потом? — продолжал сын. — Тётя Оля сказала, что останется с нами, и не обязательно будет на продлёнку идти.

— Потом мне ехать надо будет, — вздохнул я.

— Бандитов бить? — спросил Ваня, сдвинув брови.

— Ну каких бандитов? — улыбнулся я.

— Таких. Которые из колонии сбежали.

Я вздохнул и мысленно сделал пометку, что с Петром надо будет переговорить насчёт оборота информации в хозяйстве.

— Нет, Вань. От бандитов лучше подальше держаться, — ответил я.

— А куда тогда?

— Делать одно важное дело, — ответил я, подмигнув.

Ваня насупился.

Дальше до столовой шли молча, только снег хрустел под ногами, его за утро выпало довольно много. Зато потеплело: по ощущениям было не ниже минус пяти.

Удивительное дело, но всего за пару дней столовая перестроилась на режим жёсткой экономии энергии, при этом еда оставалась всё такой же вкусной. Похоже, Пётр действительно умел подбирать кадры для своего хозяйства.

Пока мы набирали блюда на подносы, Фёдор положил несколько котлет, гарнир и хлеб в специально подготовленные пластиковые контейнеры. «Для нас, — пояснил он, увидев, что я наблюдаю за его действиями, — дорога не близкая, а сухайки эти… тьфу!»

Когда добрались до десерта, я спросил Ольгу:

— Как пациенты? Всё хорошо?

— Женя молодец, — кивнула она. — Выздоровление идёт быстрее, чем обычно в подобных случаях. У него воля сильная. А Дерек пока не разговаривает…

Вот как его, оказывается, зовут. Без имени было как-то проще обходиться.

— Но показатели в норме? — спросил я нейтральным тоном.

— Для пережитого сильнейшего стресса, пожалуй, да. У него крепкое сердце.

— Ну а Гена? — спросил я. — Или он так… не лётчик?

Оля посмотрела мне в глаза одновременно с гневом и обидой. Однако ответила спокойно:

— Почему же не пациент? Пациент. Хотя ему можно лечиться амбулаторно, случай не особо тяжёлый. Просто, как я поняла, его сейчас селить негде. Не в холодный гараж же его обратно отправлять?

— Там не было холодно, — возразил я. — Так что, как будет готов приносить пользу — ты дай знать, ладно?

— Как скажешь, — Оля пожала плечами.

Я заметил, что Фёдор внимательно наблюдал за нашим разговором. Когда мы встретились взглядом в его глазах было сочувствие.

У меня на языке вертелись разные колкости — например, предложение спросить у Дерека, сколько боеголовок он нёс на борту? Или сколько детей убил в Афганистане и Ираке. Но, конечно, у меня хватило ума, чтобы не лезть на рожон.

Она поймёт со временем. Должна понять. В конце концов, она же умная.

Мы едва успели выехать с территории хозяйства, когда вдруг ожила портативная рация, которую Фёдор захватил с собой. Её радиус был поменьше, чем у той станции, которая стояла на «Прадике», но для ближней связи на подступах к патрулям этого вполне хватало — чтобы избежать возможных недоразумений.

— «Пальма» «Скауту», — говорил Пётр. Голос звучал явно взволнованно.

— Здесь «Скаут», — ответил я, принимая рацию от Фёдора.

— Ребят. Там дальше на пути проблемы назревают. Похоже, беглые добыли БМП или что-то в этом роде. Движутся в сторону города. С грузовиком и УАЗиком.

Мы с Фёдором переглянулись.

Отменять поездку? Да фиг там. Утрутся, уголовнички…

— Спасибо, приняли «Пальма». Будем осторожны, — ответил я.

— Это не всё, — продолжал Пётр. — Там на дороге колонна… люди идут. Похоже, пешком. Ночью вроде лагерь на обочине делали, «Птичка» костры видела. Ребята думаю, что, может, это с пассажирского поезда, который застрял на Казанской ветке…

— Далеко от пятна заражения? — спросил я.

— Пока далеко вроде… «Птичка» на пределе видит.

— А БМП?

— Пока не понятно, куда повернёт… но могут пересечься.

В зеркале заднего вида я поймал грустный взгляд Фёдора.

Глава 26

Мы успели вовремя. Колонна людей медленно брела по обочине всего метрах в двухстах от предполагаемой границы зоны заражения. На УАЗике мы её проскочили быстро; фон у земли, возле слоя свежего снега, всего в два раза превышал норму — но, если встать здесь лагерем, да чтобы костёр и спальные места растопили верхний слой, случилась бы беда.

Когда мы встали рядом, я первым делом проверил счётчиком Гейгера покрышки и колёсные арки. Да, превышение было — но незначительное, процентов на двадцать. Но всё равно, конечно, придётся делать дезактивацию. А для этого надо выделить отдельный бокс в гараже… впрочем, это подождёт.

Фёдор пошёл знакомиться с беженцами. Навстречу ему вышел здоровенный мужик в белом пуховике, с переломанными хрящами в ушах, как это бывает у борцов. У него была густая борода, но бритая верхняя губа, с едва намеченной щетиной, как это принято у кавказцев или военных.

Он подозрительно держал руки за спиной, но вроде никакой агрессии не проявлял.

— Привет, народ! — услышал я, как поздоровался Фёдор, пока сам возился с проверкой уровня заражения.

— И тебе здравствовать, — пробасил «борец». — Вы какими судьбами будете?

— Да вот, в город едем, — ответил Фёдор. — Ищем связи с властями. Вроде как Каменногорск не пострадал от ударов.

— Ударов? — мужик чуть насупился.

Я в это время тоже подошёл к ним. Остальные люди (среди которых были и женщины, и дети, в том числе совсем маленькие) боязливо жались к обочине, в разговор не вступая.

— Вы не в курсе, что ли? — Удивился Фёдор. — У нас тут ядерная война случилась…

Мужик погладил бороду рукой в перчатке. Потом обернулся и посмотрел на группу мужчин, которые шли в голове колонны.

— Ну что, Лёха, — обратился он к кому-то из них. — Прав я был, а?

Высокий худощавый мужчина со щетиной на покрасневших от морозца щеках опустил взгляд, но промолчал.

— Вы сами-то кто будете? — спросил «борец».

— Фермеры, — ответил Фёдор. — Хозяйство у нас тут, недалеко.

«Борец» внимательно посмотрел на УАЗик. Я сделал шаг назад — на всякий случай.

— Да ну, мужики, не кипишуйте, — тут же сказал он, заметив мои передвижения. — Дело такое: нам помощь нужна. Хозяйство-то большое? Сколько дворов?

— Большое, — ответил я. — Места на всех хватит.

«Борец» улыбнулся.

— Только вот проблемки есть… — я хотел продолжить, но тут заметил в толпе одного мужика с ребёнком на руках, который был закутан в синее одеяло. Рядом с ним стояла женщина, держа его под локоть — должно быть, жена. Малышу было года два, он прятал личико в воротнике отцовского пуховика. Я заметил, что его спинка вздрагивает, будто от кашля. — Стоп. У вас больные есть? — спросил я. — Дети?

«Борец» вздохнул и, проследив направление моего взгляда, взглянул на семью с ребёнком.

— Я ж говорю — помощь нужна.

— Так, в УАЗик, быстро! — скомандовал я. — Ещё кто-то из детей болеет?

— Нет, — старший отрицательно мотнул своей могучей головой. — Остальные держатся.

Мужик с ребёнком подошёл ко мне с опаской. Малыш отвернулся от папкиного воротника и с любопытством посмотрел на меня. Глазки блестят, но, вроде не затуманены. Это хорошо.

— Жар есть? — спросил я у отца.

— Небольшой, с утра был… — ответил он хриплым голосом.

— Только под утро кашлять начал. Леонид сказал, что к вечеру можем до города дойти… оставаться на месте никак нельзя было… — будто оправдываясь добавила мама.

Как я понял, Леонид — это и есть мужик с борцовскими ушами.

— В тепло, — сказал я. — По дороге за температурой следите. Будет сильно жар расти — дадим жаропонижающее. На заднем сиденье пара бутылей с водой, она тёплая. Пейте как можно больше!

Кивнув, женщина пошла к УАЗику. Фёдор последовал за ней и помог залезть в салон.

— Ты вроде про проблемки говорил?.. — спросил Леонид, провожая глазами Фёдора и пару с ребёнком. — Меня, кстати, Леонид зовут. Можно просто Лёня. — Он снял перчатку и протянул мне ладонь, больше похожую на совковую лопату.

Я ответил на крепкое рукопожатие.

— Дима. Есть такое, к сожалению, — вздохнул я. — Первая. За нами, метрах в двухстах, зона заражения. Там выпадали осадки после взрыва. К счастью, достаточно далеко от эпицентра, да и снег с того времени несколько раз наваливал… но всё равно — пешком туда никак нельзя.

— Ясно. Спасибо, что предупредил, — кивнул Леонид. — А ещё?

— А ещё в этом направлении движется колонна уголовников, сбежавших из ближайшей колонии. Они, похоже, успели разграбить военный склад и даже поставить на ход старенькую БМП…

Леонид присвистнул, но в целом держался спокойно.

— Вы, как я вижу, тоже оружием разжились? — он кивнул мне на пояс, где под пуховиком скрывалась кобура, которую я «позаимствовал» у лётчика. И уже проверенный «Глок» в ней.

А глаз у этого борца намётан, однако… тоже из военных?

— Была возможность, — кивнул я. — К счастью.

— Даже к счастью?

— Угу. Неспокойно в наших местах.

— С уголовниками сталкивались уже?

— И не только, — я пожал плечами. — Тут и пендосы успели побывать. Что-то вроде ДРГ. Плюс летуны сбитые…

— Одна-а-ако… — озадаченно протянул Леонид.

— В общем, времени у нас маловато, — сказал я.

В этот момент к нам вернулся Фёдор.

— Это точно, — подтвердил он. — Я с директором связался. Сюда прут, уходить надо. Прямо сейчас.

— У вас связь есть? — удивился Леонид.

— Радио. На пределе дальнобойности, — ответил я.

— Ясно… так понял, по радио с властями связи нет, — сказал Леонид.

— Не-а, — вздохнул я.

— Лёш! Подойди сюда! — он позвал одного из мужиков, которые так и мялись в сторонке всё это время.

Вперёд вышел долговязый мужик, тот самый, который взгляд опускал.

— Это начальник поезда, — представил Леонид. — Вроде как официальное лицо. Так вот, Лёша говорит, что в самом начале связь была с диспетчерской в Каменногорске. Может, попробуешь связаться? Частоты знаешь? Ты как, не против? — последний вопрос был адресован ко мне.

— Попробовать можно… — Лёша поправил меховую шапку на голове.

— Когда связывались? — уточнил я.

— Да в первый день, как встали, — ответил начальник поезда. — Потом аккумуляторы сели, и всё…

— Тогда лучше время не тратить, — сказал я. — Успеем попробовать, когда за остальными вернёмся.

— За остальными? — Леонид поднял бровь.

— Ребят, сколько детей? И вообще человек сколько? — вопросом ответил я.

Леонид и начальник поезда переглянулись.

— Сто тридцать, — ответил Лёша. — Детей пятнадцать.

— Немного, — удовлетворённо кивнул я. — Малышей надо всех в УАЗике разместить… в общем, план такой: один из нас забирает детей. Второй остаётся со всем оружием и рацией. Уходим в лес, там путаем следы и всячески скрываемся… и вызываем подмогу. Понадобится пара автобусов и часть дружины… Фёдор, найдётся у нас столько колёс?

— Пару вахтовых можно, — Фёдор пожал плечами. — И я останусь, если что. Ты езжай.

— С чего бы? — ухмыльнулся я. — У меня боевого опыта больше!

— Нам не воевать надо, а скрываться, — возразил Фёдор. — Я места здешние знаю. Да и мы, охотники, зимой в лесу живём, а не выживаем.

Я колебался. Да, уголовников много, но при столкновении у меня хоть какие-то шансы были. Я ведь знал, что делать! С другой стороны, Фёдор ведь реально может не допустить этого столкновения. Даже с картой в смартфоне я не смогу ориентироваться настолько же хорошо, как он.

— Ладно, — кивнул я. — Только обещай, что столкновения не допустишь.

— Обещаю, — серьёзно ответил Фёдор.

— Как с припасами у вас? — спросил я Леонида, уже зная, как он ответил.

— Фигово. Иначе из поезда бы не вылезли.

— Ясно… у нас с десяток сухпайков. Плюс запасы из столовой. На сто тридцать человек маловато будет, но хоть что-то. Пойдёмте, надо забрать. Плюс оружие.

— Детки голодные, — ответил Леонид. — Мы-то и вас дождаться можем…

— Детки через пару часов в безопасности и тепле будут! — возразил я, — хотя… Федь, для больного малыша вытащи сок, паштет, сгущёнку, галеты, хорошо?

— Принял. Вот ещё что — нам надо место встречи согласовать, — добавил он. — Куда я народ выводить буду. Пока карта под рукой. Надо так продумать, чтобы автобусы не столкнулись с этими…

— Блин, верно!

Я достал смартфон и запустил навигатор. Хорошо хоть в пути аппарат заряжался, и батарея была полной. Его придётся оставить Фёдору — а потом, в лагере, уже сориентироваться по карте.

— Стоп! — сказал я. — А ведь подмога вас не найдёт. Если меня с ними не будет. Не говорить же про точку встречи по открытому каналу?

— Дим, пара часов погоды не сделает. Отвози детей и возвращайся, — ответил Фёдор, после чего принял смартфон из моих рук и начал объяснять, куда именно он поведёт людей.

План выглядел достаточно надёжно: Фёдор показал путь через лесной массив и замерзшую речку на второстепенную трассу, которая лежала в стороне от пути, по которому двигалась колонна уголовников. Едва ли им что-то приглянется в той глухой стороне, где даже деревень не было.

— Тут заповедник, — пояснил он. — Я с лесоохраной знаком. Если ребята на месте, найдём даже где обогреться и, возможно, ещё припасов.

— Это дело! — кивнул я. — Ну всё — пора, а то дождёмся сейчас…

— На место выйдем часов через десять, это если без привалов. Так что вы можете не спешить, — заметил Фёдор.

— Это если за вами погоню не пустят, — ответил я.

— Там такие места, где БМП не пройдёт, — возразил Фёдор. — А пешком по лесу они точно не попрутся.

— Надеюсь…

Пришлось взять маму двухлетнего больного малыша. Так просто было безопаснее. Больше ни для кого из родителей места не нашлось, но таких, кто отказался бы от возможности вывезти ребёнка в безопасное место, не было.

Короткое прощание вышло эмоциональным. У меня неприятно сосало под ложечкой, когда я осознал всю глубину свалившейся на меня ответственности.

— Точно хотя бы арбалет не оставишь? — спросил Фёдор, когда мы кое-как разместили всех детишек в салоне.

— Точно, — ответил я. — Если попадёмся — придётся переговоры вести. Стрелять нельзя будет никак…

— Тоже верно, — вздохнул Фёдор. — Ну, удачи вам!

— Спасибо. И вам тоже, — ответил я, после чего захлопнул дверцу.

Детишки в дороге вели себя тихо, даже самые младшие, хоть и теснота была ужасная. Малыш с кашлем напился тёплой воды с разведённой сгущёнкой и теперь тихонько сопел у мамы на руках. Они сидели на переднем сиденье, вместе с ещё двумя ребятами постарше: десяти и одиннадцати лет.

Ехали быстро, и я полностью сосредоточился на дороге: цена малейшей ошибки могла оказаться слишком высокой.

— Вы говорили, у вас жаропонижающее есть? — осторожно спросила женщина где-то через полчаса после того, как мы выехали.

— Есть. Аптечка в бардачке. Сможете достать? Температура растёт, да?

Женщина осторожно потрогала лоб спящего малыша губами.

— Вроде нет… я так, на всякий случай…

— Ничего. Скоро до санчасти доберёмся — покажем врачу.

— У вас даже поликлиника есть? — уважительным тоном поинтересовалась женщина.

— Ну не то, чтобы поликлиника… один врач и один фельдшер.

— Педиатр?

— Нет, к сожалению. Но она толковая, поможет.

— Всё в порядке будет, — вздохнула женщина, — мы вообще часто простужаемся зимой… такое было уже.

— Конечно, — ободряюще улыбнулся я.

— В поезде куда страшнее было… когда непонятно, что вообще происходит.

— Долго стояли?

— Четыре дня… в трёх старых вагонах были титаны, все туда перебрались. Кто-то в коридорах спал, но это лучше, чем на холоде. В лес за ветками ходили, чтобы титаны топить, более-менее тепло было… поначалу спасателей ждали, потом стало понятно, что надо самим выбираться… голод не тётка. Хорошо хоть детишек мало — поезд-то рабочий, не на отдых народ ехал, вестимо… одни мы, дураки, попёрлись… — она глубоко вздохнула и всхлипнула.

— Почему же дураки-то? — спросил я. — Вы откуда сами-то будете?

— Челябинск, — ответила она.

— Тогда считайте, что вы спасли своим решением жизнь. Себе и своему ребёнку. Если бы остались в лучшем случае сидеть вам под землёй среди радиоактивного заражения, — сказал я.

— Значит, это правда, да? — выдохнула женщина.

— Про ядерную войну? Правда, — кивнул я. — Только свезло вам. Нас встретили. Теперь всё в порядке будет.

Бросив короткий взгляд направо, я заметил, что в уголках её глаз блеснули слёзы.

— Меня, кстати, Люда зовут, — сказала женщина. — А это — Макс. — Она погладила ребёнка.

— Приятно. Я Дима.

— Взаимно, Дима. Взаимно…

Доехали благополучно. Возле санчасти нас встречал Семён. Детишек разместили в свободных палатах. Люда с Максом сразу отправились на приём к Ольге.

Мне же пришлось метнуться в столовую, чтобы нагрузиться едой на пятнадцать ребятишек и вернуться обратно.

Пока мы кормили малышей и распределяли свободные койки, Оля успела осмотреть малыша, назначить лечение и выдать маме лекарства с указанием режима их приёма.

Мы встретились в коридоре возле смотровой.

— Как он? — спросил я до того, как поехать на совещание к директору.

— Максим? Ничего страшного. Лёгкие чистые. Трахеит на фоне ОРВИ, — ответила она. — Вовремя привезли, если бы дольше пробыл на морозе — скорее всего, были бы осложнения. Вплоть до воспаления лёгких.

— Хорошо, — кивнул я, — это очень хорошо… а этот… супостат?

Оля заметно дёрнулась, будто её толкнули. Потом посмотрела на меня со странной смесью сожаления и удовлетворения.

— Если ты про лётчика, которого вы пытали, то он сбежал, — ответила она.

— Как… сбежал? — растерялся я.

— Вот так. Сломал замок в палате и сбежал. Вещи свои забрал из гардероба. И кое-что из еды прихватил. Директору я уже рассказала.

«Идиот! — мысленно костерил я себя, — осёл безмозглый! Почему вооружённую охрану не оставил? Решил, что этот хмырь зимы испугается⁈»

— Я детей забирала, — сказала Оля с вызовом. — И, по правде говоря, не могу его винить за побег. А я его сторожить не подписывалась.

— Ясно, — кивнул я, продолжая ругать себя и пытаясь сообразить, как организовать поиски с нашими ограниченными ресурсами.

— Ну ясно, значит, ясно, — она скрестила руки на груди.

— Куда ушёл? Следы остались? — спросил я.

— Почём знаю? — она пожала плечами, — вроде не видела…

— Камеры не смотрели?

— Камеры? — она округлила глаза.

— Да, записи, — кивнул я. — Тут же электричество не отключалось. Пойду, поищу Семёна, надо посмотреть…

Оля посмотрела под потолок. В коридоре камеры было две — на противоположных концах. А ещё они были в палатах и в гардеробной. Я их сразу приметил, но тогда это значения не имело: обычное дело для медицинских учреждений. Тем более оснащённых по всем правилам. Камер не было только в смотровых и процедурных — там, где мы проводили допрос.

— Думаешь, они работают? — с сомнением спросила Оля.

— Вот и выясним, — кивнул я.

Семён нашёлся на втором этаже, возле аптечного склада. Осматривал шкафы, сверяясь с бумажными списками в руках.

— Слушай, где здесь операторская или комната охраны? — спросил я.

— В смысле? — тот недоумённо захлопал глазами.

— Записи с камер. Мониторы где? И диски?

— А-а-а, это! Да, будка справа от гардеробной!

— Они работают? — уточнил я.

— Ну айтишники в прошлом месяце что-то копали. Говорили, что вроде да. Только охранника у нас не было — поэтому принимать некому было. Я так, проверил для проформы… но я не спец же.

— Ясно. Пошли смотреть.

Камеры работали исправно. Система имела резерв записи в целую неделю, после чего старые файлы уничтожались, а на их место писались новые.

Разобравшись с управлением, я нашёл нужную камеру в палате и в коридоре.

— Дим… — вдруг сдавленно произнесла Оля.

Я отвлёкся от записей и посмотрел на неё. Она вдруг спала с лица и резко побледнела.

— Да? — спросил я.

— Не надо.

— Что — не надо? — спросил я.

— Это я его выпустила. А он потом замок повредил… по моей просьбе.

Я посмотрел на Семёна. Тот, кажется, очень жалел, что не имеет возможности раствориться в воздухе.

— Семён, выйди отсюда, пожалуйста, — попросил я спокойно. — Если что ты ничего не слышал. Это ясно?

Фельдшер быстро кивнул и с невероятной прытью для его комплекции исчез из помещения.

— Зачем? — спросил я.

Оля молчала.

Тогда я включил перемотку камеры в номере.

— Дим… не надо, — снова попросила она.

— Мне надо посмотреть, куда он ушёл, — возразил я.

— Это удобнее снаружи посмотреть, разве нет?

Я остановил запись. Отвернулся от монитора и посмотрел в её глаза, в которых стояли слёзы.

Глава 27

У меня есть хорошая привычка: я не терплю недосказанность. Когда есть возможность в чём-либо убедиться лично — не верю на слово. Не принимаю свои догадки. Стараюсь проверять всё по максимуму.

Эта привычка не раз спасала мне жизнь.

И в этот раз, несмотря на умоляющий взгляд Ольги и её плотно сжатые губы, я продолжал мотать запись.

Если бы вдруг стало понятно, что они стали близки — Ольга и вражеский лётчик — я бы остановился на этом моменте, зафиксировав сам факт, и уже исходя из этого принимал бы дальнейшие решения.

Но ничего подобного в палате не происходило.

Сначала они довольно долго говорили. Оля всё это время стояла рядом с его койкой, скрестив руки на груди. Он же сидел, свесив ноги и активно жестикулируя. Постепенно Оля опустила руки и тоже начала отвечать, используя жесты.

Жаль, что камера не была оборудована микрофоном, иначе всё было бы проще.

В конце разговора она кивнула и вышла из помещения. Лётчик же, улыбаясь, лёг на спину и заложил руки за затылок. Так он и пролежал, пока Ольга не вернулась с подносом, на котором были разложены предметы для инъекций.

Лётчик сел на кровати и, снова улыбаясь, охотно подставил свою руку. Ольга улыбнулась ему в ответ и ввела что-то с помощью шприца. После этого снова вышла.

Я промотал ещё где-то полчаса записи. Ольга снова вернулась, неся с собой тёплую одежду: где-то добытый ватник со штанами, которые использовали вахтовики, валенки и термосумку. В коридоре она оставила пару широких лыж.

Лётчик просиял, начал кивать головой, очевидно, благодаря её.

Перед тем, как они вышли из палаты, Ольга указала на замок и что-то сказала. Лётчик вернулся в палату, взял полотенце, сложил его в несколько слоёв, приложил к двери на уровне замка. Потом огляделся и несколько раз сильно ударил. Сняв полотенце, он осмотрел повреждения и, удовлетворённо кивнув, что-то сказал Ольге. Та тоже кивнула и улыбнулась в ответ.

С помощью записей с наружных камер наблюдения я увидел, как лётчик уходит из посёлка — на север, в противоположную от железной дороги сторону.

Наблюдая за моими манипуляциями, Ольга молчала.

У меня же ушло несколько минут на то, чтобы понять, чему именно я стал свидетелем. И только поняв это я заговорил.

— Что было в шприце? — спросил я. — Ведь совсем не то, что он подумал, верно?

Ольга закрыла глаза, глубоко вздохнула, но всё-таки ответила.

— Верно.

— Почему так сложно? — спросил я. — Он ведь был в твоей власти, по сути. Ты могла бы сделать так, чтобы он умер на месте. И никто из специалистов не смог бы понять, почему именно это произошло.

Она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Ты бы понял.

Что ж, пожалуй, она права. Не сразу, но наверняка понял бы.

— Стоило ли оно того? — вздохнув, спросил я.

Снова последовала долгая пауза. Оля отодвинула от пульта второе кресло и заняла его. Какое-то время рассматривала изображение на стоп-кадре. Потом начала говорить.

— Я не планировала это изначально. Но на всякий случай старалась скрыть своё отношение. Отказалась от участия в допросе, потому что подумала, что могу сорваться. Наделать такое… за что потом было бы очень стыдно. А ещё я хотела сохранить доступ к нему. Если говорить откровенно, я думала о том, что с ним может быть дальше. Обмены, торг, вот это всё… то, что мне очень тяжело было принять… я ведь не рассказывала про мужа, да? Про то, как эти ублюдки звонили…

Она всхлипнула и прижала ко рту руку. Я продолжал молчать, давая ей возможность взять себя в руки.

— В общем, я бы не хотела допустить, чтобы он снова оказался среди своих. В безопасности. Особенно после того, как тот парень, Саша, водитель умер у меня на руках.

Ещё одна пауза.

— Когда ты поняла, что сделаешь это? — спросил я.

— В последний момент, — ответила она. — Это правда. Сначала я хотела просто поговорить. Увидеть в его глазах подобие раскаяния… что-то человеческое, понимаешь?

Она посмотрела на меня. Я кивнул в ответ.

— Но тот сразу начал меня прощупывать. Профессионально. Прошёлся по ключевым болевым точкам, которые должны были бы быть у врача, работающего в глубинке… и в какой-то момент я начала ему подыгрывать. Он рассказывал, что большая часть США уцелела, что система ПРО отработала на отлично, и что скоро оккупационный корпус доберётся и до наших мест. Потом добавил пару картинок из замечательной американской жизни. И уже после предложил сотрудничество за вознаграждение.

— Что он предложил? — спросил я. — Выезд за океан?

— Это если я захочу. А если нет — работу в оккупационной администрации. «У тебя будет возможность наладить жизнь по-своему», — говорил он…

— А ты?

— Дим, меня такая злость взяла… никогда в жизни ничего подобного не испытывала. В тогда-то я и придумала этот план: чтобы тело не прятать, не объясняться… и я начала играть. Сказала, что наши люди заметили высадку их группы за дальним лесом на севере. И что это, наверно, его ищут. Он сразу оживился такой, решил, что дело в шляпе. Ну, я его чуть притормозила: рассказала про погодные условия, про хищников, про то, что до своих добраться ему очень сложно будет. И после этого пообещала помощь — вещами, продуктами, медикаментами. Ещё сказала, что у меня есть доступ к нашей военной фармакологии, которая позволяет без критического вреда для здоровья выживать длительное время, сохраняя силы в условиях низких температур…

— И он поверил? — я с сомнением поднял бровь. — Сразу?

— Ты же сам видел, — Ольга пожала плечами. — Он охотно верил в тот бред, который они сами пытались распространять среди нас до войны. Я слово в слово повторяла их тезисы, и он буквально на глазах расцветал… поверил, ещё как поверил. В собственное величие и непогрешимость вообще легко верить.

— Ясно… что именно ты ему ввела? Как быстро подействует? Какой будет смерть?

— До тридцати часов ему гулять… — вздохнув, ответила Ольга. — Из них шесть уже прошли. Потом откажет печень. Одномоментно. К сожалению, слишком сильно страдать он не будет — так, поболит малость. Возможно, кровь ртом пойдёт. Просто ничего более подходящего у меня под рукой не было. Но лучше так, чем допускать мысль, что он умрёт от старости… Дим, знаю, что, наверно, всё кончено — но знаешь… вот выговорилась я и поняла, что ни о чём не жалею… знаю, я чудовище… но…

Она всхлипнула. Я встал со своего кресла и подошёл к ней. Опустился на корточки, после чего обнял и прижал к себе.

— Вот глупая… — тихо сказал я. — Мы — свои. Понимаешь? Свои.

Через пару минут Оля взяла себя в руки и перестала плакать. Я помог ей вытереть слёзы бумажной салфеткой, которые нашлись в ящике под пультом.

— Нужно было мне сразу сказать. Всё, что на самом деле чувствуешь, — сказал я. — Ты думаешь, что для меня жизнь этого чушпана была бы дороже, чем ты?

— Для вас, военных, всегда важнее долг…

— Сейчас официально я не военный, — ответил я. — Доверие, Оль… нам нужно больше доверия. Понимаю, что мы знакомы всего неделю, но… надо учиться доверять. Понимаешь, доверие — это защита от неприятностей.

— Как быть с Семёном?

— Никак, — ответил я, пожав плечами. — Мы записи уничтожим. Кроме того, он молчать будет.

— Почему так уверен?

— Это — его объект, — ответил я. — А он самоустранился от управления. После формирования дружины мы всем руководителям объектов давали команду дать запросы по охране и обороне. От него ничего не поступило. Да, это мой косяк тоже — что не проследил за этим, но и его тоже.

— Я не слышала об этой команде… — заметила Оля.

— А тебя запрещено трогать по административным вопросам, — улыбнулся я. — Официально. Ты — слишком ценный ресурс.

— Ох, Димка… — вздохнула Оля, — сколько же я всего пережила за это время… и про Никитку думала, но решила, что он поймёт, когда вырастет… как дальше-то жить?

— Оль. Надо верить в своих, — сказал я. — Понимаешь? Вот так и жить. Никто из нас не святой и не идеал. Если уж на то пошло, я тебя теперь лучше понимаю, чем когда ты играла в гуманистку. И поехали уже, надо детей с продлёнки забирать.

— Пап, ты завтра когда вернёшься? — спросил Ваня, когда мы выходили из столовой.

— Не знаю пока, — я пожал плечами. — Надеюсь, что к утру точно буду. Тогда в столовую вместе, хорошо?

— А потом?

— Что — потом? — не понял я.

— Потом что делать будешь? Мы с Никиткой на горку хотим сходить. Она возле речки. Там остальные ребята катаются, но тётя Оля нас одних не пускает, а сама не может, потому что работает допоздна… а в темноте не покатаешься — освещение запрещено.

Я задумался на секунду.

— Знаешь… если ничего срочно не будет — то перед обедом сходим. Договорились?

— Ла-а-адно! — сказал сын.

Они с Никитой хлопнули друг друга ладонями в варежках. Оля улыбнулась.

— Дим, правда… береги себя, — сказала она, когда мы подъехали к дому. — Ты почти не спишь.

— Время такое, — вздохнул я. — Себя беречь сложно.

Дети вышли из машины и бегом направились ко входу в гостевой дом.

— И больше ничего не скрывай, ладно? — попросил я.

Вместо ответа Ольга подалась ко мне и поцеловала в губы.

Кажется, это успел заметить Ваня. Он стоял на крыльце необычно долго, глядя в нашу сторону.

Выехали затемно. В этот раз я взял «Прадик» — ведь аргументов «против» стало меньше, мы не собирались контактировать с властями. А скорость могла иметь большое значение — на случай, если кто-то из пассажиров пострадал или заболел. Кроме оружия и части припасов, я захватил с собой широкие лыжи. Нелишняя предосторожность на случай, если придётся искать группу в лесу.

Я ехал во главе колонны. За мной, выключив фары и габариты, чтобы скрыть её состав, два вахтовых автобуса. Хорошенько всё обсудим, на совете решили, что вместе со спасательной партией поедет две группы из первого отряда нашей дружины. Двенадцать человек. Много — но хоть что-то на случай, если прямо придётся столкнуться с уголовниками.

Интервал патрулей пришлось сократить, но Санёк обещал с помощью дрона перекрывать по наблюдению возможные проблемные места на время нашего отсутствия.

Алиса напросилась ехать с нами. Я был против, но она показывала отличные результаты в стрельбе. Да и физически зарекомендовала себя отлично. В конце концов, у меня не нашлось достаточных аргументов, и Пётр позволил ей ехать.

Ей даже выделили СКС с оптикой — был у кого-то из ребят в хозяйстве. По их словам, она была готова к этому карабину на все сто.

Я ожидал, что она попроситься ко мне в «Прадик», но недооценил её. Алиса подчёркнуто держалась отстранённо.

До места назначения добрались благополучно. Навигация не работала — но я успел настолько изучить местные дороги, что смог нормально сориентироваться по карте даже в темноте.

Встали в оговоренной точки. На первый взгляд — никого, но это нормально: наверняка под руководством Фёдора пассажиры приняли меры для маскировки.

Я вышел из машины, не став глушить двигатель.

В воздухе отчётливо пахло костром.

Я полез в карман за фонариком, но не успел его достать. Из ближайших кустов послышался знакомый низкий голос:

— Дима, ты?

Из кустов вышел Леонид.

— Я, — сказал я, улыбаясь от облегчения. — Ну как вы? Все целы? Где Фёдор?

— Тут такое дело… — замялся он.

От его тона у меня во рту появился горький привкус.

За ними всё-таки направили погоню. Это выяснилось после большого привала в зимовье, которое принадлежало егерям. Там нашлись кое-какие припасы, люди смогли восстановить силы и вообще как-то приободриться.

С десяток пеших вооружённых уголовников вышли на той стороне большого оврага, на краю леса. Они бы могли подобраться ближе — но, видимо, не терпелось им. Они открыли огонь, но, к счастью, никто не пострадал. Правда, пришлось уходить, побросав всё.

Уходили долго, часа два выкладывались по полной, пока женщины и самые слабые из пассажиров не начали выбиваться из сил. А уголовники, похоже, специально пустили по следу тех, кто был посильнее.

Тогда-то Фёдор и предложил устроить засаду. Сказал, чтобы остальные продолжали отступать, пока могут, а сам сделал укрытие и замаскировался. Леонид и ещё пара мужчин предлагали остаться с ним, но тот категорически отказался, сказав, что кому-то надо вывести остальную группу, да и оружие на всех нет. Говорил, что на его стороне фактор неожиданности и опыт охотника. Убеждал Леонида и остальных, что так у него максимальные шансы отбиться от преследователей и уцелеть самому. И убедил, в конце концов.

«Он мне объяснил про оставшийся путь, что надо вдоль реки идти. И потом: я же видел карту. Там и правда было не сложно. Только поэтому и согласился с его планом… Где-то минут через тридцать мы услышали стрельбу в лесу. Это продолжалось дольше, чем я предполагал: сначала очереди, потом одиночная пальба. Выкрики. Наконец, всё закончилось, — рассказывал Леонид, — мы шли ещё какое-то время, но, в конце концов, вынуждены были остановиться. Костёр замаскировали как могли, одеялами — оставив только дымоход сверху. Чтобы, значит, свет от пламени не было видно… грелись по очереди. Отдыхали. Одна женщина ногу подвернула, её муж нёс… оказали первую помощь… я всё ждал, когда Фёдор появится, как обещал. Догонит нас. Но он так и не появился, а время было на исходе. Вот, пришли сюда. Ждали, пока вы не подъехали».

Я хотел, чтобы колонна с пассажирами под охраной дружинников выдвинулась обратно в поселение немедленно. Сам же хотел замаскировать «Прадик», и отправиться на поиски Фёдора самостоятельно.

Ребята из дружины были резко против. Говорили, что нельзя разделяться, приводили аргументы. И вот тут вмешалась Алиса.

— Я могу остаться с машиной, — предложила она. — Охранять и дожидаться тебя.

— Звучит разумно, — кивнул один из командиров групп.

Я замялся, пытаясь придумать аргументы против.

— А если они на тебя выйдут? А вокруг никого из наших? — спросил я.

— Уеду и сберегу тебе машину, — ответила Алиса. — А если их будет мало — перестреляю.

Она сказала это таким уверенным тоном, что я решил оставить шутку про внутренних зверей и хомячков, которая напрашивалась. Какой, однако, контраст с реакцией, когда я при ней засадил болт в голову одному из её похитителей!

— И я вернусь в ловушку? — спросил я.

— Так рация же! — Алиса пожала плечами. — Одну из тех, что в автобусах, возьмёшь ты. Автобусы держаться вместе. У меня останется стационарная. У тебя же есть такая в машине, да?

В конце концов, я решил не спорить. Хочет девчонка рисковать собой — её право.

— Ладно, — сказал я. — Только если что — не геройствуй. Обещаешь?

— Обещаю, — просияла Алиса.

До места засады я дошёл всего за полчаса. Не удивительно: у меня были лыжи и свежие силы.

Фёдор успел завалить троих до того, как его взяли.

А вот то, что случилось потом, я никак не ожидал.

За время службы я успел навидаться всякого, так что сказать, чтобы я был сильно шокирован, нельзя. Скорее, я был зол. Очень сильно зол. И, кажется, только теперь понял, почему Ольга так странно себя повела с лётчиком. Я бы тоже не хотел, чтобы она меня увидела меня в таком состоянии. И уж точно не хотел бы, чтобы она узнала, на что я способен.

Фёдор умирал тяжело. Его истязали. Не слишком профессионально — но совершенно изуверски, что называется, «без тормозов». Видимо, среди уголовников нашёлся особенный отморозок, которого и отправили в составе отряда преследователей.

Его тело успело закоченеть на морозе. Потёки крови в белом свете светодиодного фонарика казались чёрными.

Я вздохнул, постарался закутать его в остатки одежды, как мог, после чего соорудил что-то вроде петель, которые набросил себе за плечи, и поволок тело обратно к «Прадику».

Но что озадачило меня больше всего, так это то, что после этого уголовники не стали продолжать преследование. Скорее всего, они не просто так издевались над Фёдором. Вероятно, это было допрос. И, судя по всему, они узнали то, что хотели.

Не останавливаясь, я достал рацию из-за пазухи. Попробовал вызвать автобусы, но их позывной не отзывался.

— «Скаут», давай я попробую, — вмешалась Алиса. — Ты далеко.

— Добро, — ответил я.

Я слышал, как она вызывает колонну. Судя по её дальнейшим репликам, связь удалось установить.

— «Скаут», ты тут? — взволнованный голос Алисы. — Что спросить хотел? Я передам.

— Скажи, пусть свяжутся с посёлком и будут настороже, — сказал я. — Возможны гости.

Последовала долгая пауза.

— «Скаут», посёлок не отвечает, — ответила Алиса взволнованным голосом.

Глава 28

Мы возвращались тем же путём, что приехали на место встречи. Там, где региональная дорога примыкала к съезду на подъездную к хозяйству, моё внимание привлекли следы на обочине. Кто-то съезжал с дороги в лесопосадку.

Мы с Алисой переглянулись — она тоже заметила следы.

— Надо бы проверить, — сказала она.

Вместо ответа я притормозил и остановился.

— Я на месте? — спросила Алиса, доставая с заднего сиденья карабин.

— Да, — кивнул я. — Прикрывай если что.

— Принято, шеф! — улыбнулась она.

Я взял фонарик, вылез из машины и подошёл к следам. Похоже, грузовик выезжал на технический съезд, где был промежуток в лесополосе, но потом вернулся обратно. И ещё несколько машин стояли на дороге.

Я не специалист, но следы протектора, отпечатавшиеся на снегу, мало напоминали колёса современных фур или самосвалов. Скорее, это было похоже на «Шишигу» — «Газ 66», или же на «Урал». Плохо. У беглецов из колонии были похожие машины. Хорошо хоть следов БМП нигде не видно… впрочем, они могли оставить боевую машину где-нибудь в резерве и спрятать, больно уж много горючего жрёт.

Заинтригованный, я направился в сторону технического съезда. Грузовик проехал метров двадцать, и встал, спрятавшись за деревьями. Выезжал он задним ходом.

«В туалет они тут ходили, что ли?» — озадаченно подумал я.

И тут фонарик выхватил из темноты следы на насте, уходящие в поле. Следов довольно много, некоторые — босые. Вспоминая охранника с птицефабрики, я поёжился. Но пошёл дальше вперёд.

Там в снегу была яма. Не сильно глубокая, может, полметра. Шириной метра два и длиной где-то восемь.

На дне ямы лежали трупы. Какие-то в серых ватниках заключенных, кто-то — в одном нижнем белье. Все были убиты выстрелом в голову. Тот, кто сделал это, даже не удосужился снегом присыпать место массовой расправы.

Я опустился на колени и потрогал ближайшее тело. Уже одеревенело — значит, с момента убийства прошёл минимум час. Мороз сейчас не слишком крепкий, может, минус пять.

Ещё раз внимательно осмотрев место, я обнаружил гильзы. Семь шестьдесят два — или АК-47 стрелял, или РПК. Значит, точно те самые уголовники, которые зашли на склады после нас.

Поднявшись, я вернулся к машине.

— Что там? — с беспокойством спросила Алиса.

— Трупы, — ответил я.

— Кого-то из местных захватили?

— Нет. Похоже, над частью своих расправились.

— Почему?

— Да кто ж их знает? — я вздохнул и пожал плечами. — Возможно, борьба за власть…

— Что делать будем? — спросила Алиса. — Если б наши отбились — наверняка на связь бы вышли…

— Будем исходить из того, что и посёлок, и спасательная партия захвачены, — ответил я. — Видимо, их врасплох застали.

— Согласна, — кивнула Алиса.

— Пока темно, надо незаметно попасть в посёлок, — предложил я. — Машину спрячем в перелеске, у холма на въезде.

— Рискованно, — сказала Алиса. — Они могут дозоры выставить.

— Так далеко, скорее всего, не поставят, — возразил я. — Думаю, ограничатся периметром посёлка. В конце концов, у них ведь нет такой угрозы, которая была у нас.

— Они могут нас искать.

— С чего бы? Только если кто-то из наших проболтался, а я ставлю на то, что этого не случилось. И потом, если бы так было — они уже послали бы навстречу перехватчиков.

— Тоже верно.

— Ты можешь тут остаться, машину посторожить, пока я разведаю, что и как.

Алиса улыбнулась.

— Ты же не серьёзно, да?

Я посмотрел на карабин. Вспомнил о её навыках. Потом кивнул.

— Добро, идём в месте.

— Если что я лыжи переложила, когда осталась с тобой, — заметила она.

— Я видел.

Расстояние до посёлка казалось бесконечным. Было пасмурно, и ориентироваться среди неясных серых теней можно было только по дороге. Но хорошо хоть со стороны нас было не видно.

Больше всего не люблю, когда какое-то значимое обстоятельство от тебя не зависит. Конечно же, я думал о Ване, Оле с Никитой и о Сашке. Перед глазами стояли трупы с простреленными головами. Если эти отморозки так обошлись со своими, то с обычными гражданскими точно церемониться не будут… и фигово, что прямо сейчас, в этот момент, сделать ничего нельзя. Только двигаться вперёд и надеяться на судьбу.

Я старался себя успокоить тем, что Ольга всё-таки врач. Если у тех, кто рулит беглецами, есть хоть капля мозгов — они не сделают ей ничего плохого. Детей могут держать в заложниках, это да. И кошку убить просто так, для острастки…

Я стиснул зубы и посильнее оттолкнулся, набирая скорость.

Должен признать, что Алиса умела ходить на лыжах лучше меня. Казалось, что она вообще не ощущает нагрузки, даже дыхание оставалось ровным.

Мы старались ехать по дороге, чтобы колея от лыж нас не выдала, когда рассветёт.

Вот и последний поворот; дальше — прямая до самого посёлка. Я остановился, приглядываясь. Жаль, что оптика осталась на арбалете, который, видимо, прихватили убийцы Фёдора… ещё более жаль, что в спешке я забыл про ночники или тепловизоры. Но сожалеть о несделанном — самая непродуктивная вещь на свете.

Алиса вскинула карабин и посмотрела в прицел.

Будто специально играя нам на руку, облака у горизонта немного разошлись. Выглянула ущербная Луна, заливая снег серебристым светом.

— Вижу двоих на крышах, — сказала Алиса. — Пасут дорогу.

— Ясно, — вздохнул я. — Надо думать, как подобраться поближе.

— Да что тут думать? Вон там овраг есть, — она указала налево, — метрах в десяти начинается. Местные говорят летом там ручей течёт и впадает в речку. Так что до самой реки можно добраться незамеченными.

— А по набережной — уже на улицы посёлка, — кивнул я. — Подойдёт! Если только они и там пост не выставили…

— Вряд ли, — Алиса скептически поморщилась. — Со стороны овраг вообще не видно. И я не думаю, что кто-то из местных им стал бы подсказывать.

— Надеюсь на это! — ответил я.

До набережной мы добрались без всяких приключений. Там, где она начиналась, прикопали лыжи и дальше двигались пешком. Я держал наготове пистолет, Алиса прижимала карабин к груди, как заправский вояка.

Добравшись до лестницы, ведущей наверх, к центральной площади, я присел и огляделся. Улицы посёлка были совершенно пустынны. Похоже, посты, выставленные на крышах и ориентированные на подъездные пути, были единственными. В окнах администрации горел свет — вопиющее нарушение светомаскировки.

— К администрации? — спросила Алиса.

В ответ я молча кивнул.

Возле главного входа стояли два грузовика: зелёная «Шишига» и старенький «Газ» с кабиной, выкрашенной в синий цвет и чёрным кузовом. Возле транспорта никого не было.

Знаком показав Алисе оставаться на месте, я подобрался к главному входу. Заглянул внутрь через остекление дверей. В холле, возле стен, сидели два уголовника в синих робах. Оба вооружены ПМами. Теоретически их можно было снять, если стрелять через дверь — но точно поднимется шум, и кто его знает, сколько вооружённых боевиков рядом?

Задрав голову, я увидел, что в кабинете директора тоже горит свет. А вот это уже интересно: возможно, там идут какие-то переговоры, о содержании которых было бы очень полезно иметь представление.

Я оглядел стену здания. Настоящая кирпичная кладка. Навес над входом поддерживают металлические столбы, к сожалению, совершенно гладкие. А вот по бокам от навеса спускаются водосточные трубы.

Я бесшумно переместился туда и распластался, стараясь слиться со стеной. Потом оглянулся и посмотрел в сторону угла здания. Алиса грамотно контролировала обстановку, выглядывая где-то на уровне пояса. Убедившись, что она увидела меня, я сначала приложил палец к губам, потом указал наверх. В ответ она быстро кивнула.

Кронштейны выглядели достаточно прочными. Они крепились на пары металлических штырей, толщиной с мой палец, вмурованных в кирпичную кладку. На первый взгляд, они легко могли выдержать двух меня. Не совсем понятно, к чему такая избыточность в строительстве, но сейчас она была очень кстати.

Быстро подтянувшись на кронштейнах, я залез на козырёк. Потом, стараясь держаться как можно ближе к стене и ступать так, чтобы не скрипеть снегом, подобрался вплотную к окну.

Мне повезло: оно было открыто. Изнутри отчётливо тянуло сигаретным дымом.

—…не имею представления, что там. Это не относится к моей сфере компетенций. От меня люди зависят. Семьи. Именно так я расставлял приоритеты! — говорил директор.

— Откуда у вас оружие? — незнакомый хрипловатый голос.

— Ребята-охотники знали про заброшенную базу неподалёку. Решили проверить.

— «Ребята-охотники» — это те мордовороты, которые пальбу устроили, да?

— Это отряд самообороны. Мы его сформировали на базе службы безопасности, — ответил Пётр.

— Ясно… что ж, вам повезло, что никто из моих людей не погиб. Но за полученные ранения придётся ответить.

— Я могу предложить компенсацию, у нас…

— Вы не понимаете ситуацию, — сказал голос с сильным американским акцентом. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы опознать его.

Лётчик! Тот самый, который должен скоро умереть. Он-то как сюда затесался?..

— Всё, что нам необходимо, мы и так возьмём. Но на подконтрольной нам территории нужен порядок. А, поскольку я здесь единственный законный представитель власти, то буду вести суд, где мы рассмотрим все обстоятельства дела и примем взвешенное решение.

— Суд? — растерянно переспросил директор.

— Именно так. Суд. И ещё момент: мне нужна будет пара десятков человек. Крепких мужчин. Для возможных разгрузочных работ. Детали я сообщу позже.

— Но я не могу столько…

— Это не просьба, директор, — Петра перебил тот же голос с акцентом. — Вы ведь хотите, чтобы наше дальнейшее сотрудничество обошлось без издержек? И жертв с вашей стороны?

Последовала небольшая пауза.

— Кстати, благодарю, что не стали отпираться насчёт спутникового телефона. Это сильно облегчило мою задачу. Но, так понимаю, если этот факт станет известен недобиткам из вашей власти, у вас будут определённые проблемы. Так что, в некотором смысле, сотрудничество с нами соответствует вашим же интересам.

— Организуй завтра в столовой, — снова заговорил хриплый. — С утреца прямо. Усёк?

— Хорошо… — ответил Пётр.

— Вот и славно. На сегодня это всё. Иди, гуляй, Петя, — снова говорил хриплый.

Я услышал шум над головой. Окно закрылось.

Так же тихо и осторожно, но быстро, я спустился по колонное и скрылся за углом, где меня ждала Алиса.

— Что? Что там? — шёпотом спросила она.

— С ними летун сбитый, которого мы в плен брали, — ответил я. — Вот, похоже, и ответ, почему они своих перебили…

— И почему же? — Ольга сделала круглые глаза; белки блеснули в лунном свете.

— Не все хотят быть с врагом. Даже из людей, которые, скажем так, оступились, — пояснил я.

— О-о-о… — выдохнула она.

— Ладно. Давай попробуем до лазарета добраться, посмотрим, может, удастся с Ольгой поговорить.

Алиса молча кивнула.

— Я первый, контролирую переднюю полусферу. Ты почаще оглядывайся. Лады? Двигаемся по тёмным местам, от здания к зданию. Такой принцип.

— Понятно, шеф.

В этот момент хлопнула дверь за углом. Снова послышался разговор: хриплый говорил с американцем:

— Вообще операция сложная. Ближайший аэродром с подходящей полосой в восьмидесяти километрах. ПВО до конца не подавлено, так что будут сначала десант высаживать в тот район. А уже потом к нам. По срокам это сутки-двое, — говорил пилот.

— Смотри, начальник, главное, чтобы тут сюрпризов не было, — ответил хриплый. — Они думают, что нас дофига. Нельзя, чтобы они осознали своё численное преимущество. Колхоз, блин, большой! Видел его штатное расписание? Там по хозяйствам дохрена мужиков сидит, и не всех сюда, под замок, вытащишь… в общем, держим ухо востро.

— Это верно, верно, — вздохнул лётчик. — Поэтому и хочу показать, кто здесь власть. Люди интуитивно чувствуют такие вещи. Докажем своё право на насилие — никто не посмеет бунтовать.

— Я не хочу быть здесь властью, — ответил хриплый. — Я хочу жить на свободе, в свободной стране.

— Как я и обещал, это будет, — сказал американец и добавил тихим голосом: — Правда, не всем. Как обсуждали.

— Мне пофиг. Главное, что у вас там достаточно земли уцелело… ты ведь не трындишь, а? Я б не поверил, если б ты сказал, что Нью-Йорк уцелел.

— Обещаю лично тебе ранчо в Техасе.

— Блин, где этот хмырь⁈ — возмутился хриплый. — Поменяю водилу нафиг…

В этот момент послышался звук приближающегося автомобиля, а через пару минут из-за угла вынырнул УАЗик, лизнув светом фар стену в переулке.

Мы вжались в кирпичную стену.

Через минуту захватчики уехали, а мы двинулись по заранее намеченному мной маршруту в сторону лазарета.

Добрались быстро, минут за двадцать. Никаких патрулей в посёлке не было — или у зеков действительно теперь не хватало людей после расправы над своими же, или же они просто расслабились.

Интересно, хватило ли у них ума посадить наблюдателя на камеры? В любом случае лучше не рисковать: я помнил, что они охватывали не весь периметр, а только сторону входа. Ещё одна висела сзади, над пожарным выходом.

Значит, если пробираться внутрь — то только через боковины здания.

Здание стояло на небольшом холме, и между восточным и западным крылом был перепад высоты. Со стороны западного крыла на торце была небольшая веранда-балкон, расположенная на высоте в половину человеческого роста.

Жестом показав Алисе оставаться внизу и контролировать подходы, я забрался наверх. Потом попробовал толкнуть дверь, ведущую внутрь, в коридор. Та с лёгким скрипом поддалась: как я и думал, Семён и не думал её запирать, когда выбегал сюда покурить.

В коридоре я разулся, чтобы не шуметь. Прикрыл за собой дверь. Потом пошёл по коридору в сторону смотровой, по пути прислушиваясь.

Из-за дверей сразу двух палат доносился довольно мощный храп. Значит, минимум два пациента? Те самые раненые, о которых говорил хриплый? Вполне может быть.

Я бесшумно спустился вниз.

Ольга сидела в кабинете возле смотровой. Дверь была открыта. Рядом с ней, на кушетке, лежала Сашка.

Я подошёл и встал в дверном проёме. Через несколько секунд Ольга почувствовала моё присутствие. Подняла глаза и посмотрела на меня. Потом рывком прижала ладони ко рту.

Я приложил указательный палец к губам. Ольга два раза кивнула и повторила мой жест, указывая направо, где находился вход.

Кивнув, я бесшумно вошёл в помещение и очень аккуратно притворил за собой дверь.

Ольга кинулась мне в объятия, стиснув изо всех сил.

— Я думала тебя убили… — прошептала она мне на ухо.

— Где дети? — так же тихо спросил я.

— Здесь. В подвале, склад. Успела спрятать, с вещами. Пока мужики пытались воевать…

— Молодчинка! То есть, про них не знают!

— Пока нет. Если никто не проболтался…

— Отлично! Просто отлично!

— Они Женьку забрали…

— Летчика? Куда?.. зачем?

— Кажется, этот хмырь его допросить хотел…

— Америкос? — я чуть было не добавил слово «твой», но вовремя прикусил язык.

— Да.

— Вы виделись?

— Да. Он заходил. Допытывался, действительно ли я видела, что его сослуживцы высаживались неподалёку. Местные спасли, подтвердили, что видели…

— Сколько их?

— Точно не знаю… но здесь тебе опасно! У входа трое вооружённых, так поняла, все с военным опытом. Их вожак особое внимание лазарету уделяет… плюс наверху легко раненые и простуженные. Всего восемь человек.

— Долго он ходить ещё будет? До утра доживёт? — спросил я.

— Ещё часов пять… — ответила Ольга. — Так что да. А что?

— Да так… план один родился.

Однако, что же делать сейчас? Рисковать и выводить детей с Ольгой и кошкой? Тащить всех через овраг в машину? На это часа два уйдёт… да и нет гарантии, что удастся уйти тихо — всё-таки дети есть дети…

— Насколько безопасно для детей? — спросил я.

— Настолько, насколько это вообще возможно в этой ситуации… ты знаешь, где спрятаться?

— В машине, — ответил я.

— Она здесь? Как ты подъехал?

— Нет, не близко. Километра три.

— Не вариант. Опасно слишком… а что за план ты придумал?

— Они завтра собираются судилище устраивать. Над нашими, из дружины, — ответил я. — Есть вариант устроить засаду и перебить вожаков.

— Дим, если есть вариант — то действуй! Я чувствую, многие из них не в восторге от происходящего. Но боятся этого их шишкана… если его не будет — многие оружие побросают!

— Тебя могут в заложники взять, — заметил я. — Здешние охранники. Если поймут, что что-то не так.

— Могут. Но не убьют, — ответила Ольга. — Это точно. Дим, с детьми сейчас идти не вариант, риск выше, чем здесь.

— Плюс Женька этот… блин. Его точно порешить могут. Есть представление, где его держат?

— Есть. В гаражах. Это точно, они в разговорах упоминали.

— Ясно. Значит, что-то придумаю.

В коридоре послышались голоса. Мы замерли. Постояли несколько секунд. К счастью, голоса не приближались, а ещё через несколько секунд стихли.

Я медленно выдохнул и жестом показал Ольге, что собираюсь выходить.

Она кивнула в ответ.

Глава 29

Остаток ночи мы проводили доразведку: уточняли позиции захватчиков, численный состав, вооружение. По всему выходило, что в посёлке разместилась только часть бывших заключенных. Как минимум несколько десятков должны были базироваться где-то ещё. В пользу этого говорило и отсутствие БМП, которую мы видели на видео с дрона.

Плохо. Получается, их оставили в резерве, как раз на случай неожиданных сюрпризов. И додумались до этого явно не криминальные лидеры.

Наш план основывался на эффекте неожиданности. Если мгновенно выбить лидеров — оставшиеся не смогут быстро организоваться и дать отпор. По крайней мере большинство из них. Единственным слабым местом нашего плана оставался лётчик, запертый в гаражах, да лазарет с охраной. Даже если всех боевиков, которые будут на «суде» удастся скрутить или перебить, то останутся ещё несколько человек на посту наблюдения и на охране в самой администрации. Тут приходилось делать ставку на скорость: нужно было оказаться в гаражах и лазарете быстрее, чем оставшиеся боевики донесут до охранников информацию о попытке освобождения.

И, чтобы не облегчать им задачу, нужно было ликвидировать возможность быстрой связи по проводной сети посёлка. Потому что своих радиостанций у них не было — а все те, которые они отняли у администрации, по моим расчётам, должны будут принести их новые обладатели на суд. Сделать это надо сразу после нашего удара, не раньше — а то вызовем преждевременную тревогу.

В общем, план был рискованным, что меня здорово нервировало, учитывая, что под ударом могла оказаться Ольга и дети. Но ничего другого в сложившейся ситуации придумать было невозможно.

Мы проследили, как боевики готовились к завтрашнему «суду». Потом, когда они ушли, проникли в помещение столовой и подобрали для Алисы идеально позицию: под потолком, на балке, возле светового окошка, через которое можно было мгновенно уйти.

Мне же пришлось разместиться у входа в подвал, который находился справа от «предбанника», где были установлены рукомойники. Именно через подвал проходила проводная линия телефонного коммутатора, связывающая посёлок.

Перед тем, как разойтись мы ещё раз проверили пути отхода: чтобы световое окошко точно открывалось, а дверь в подвал нельзя было заблокировать.

Наконец, мы были готовы.

— Слушай… ты как вообще? Ждать придётся пару часов, — спросил я, Алису, которая уже собралась залазить на балку, закинув за спину карабин.

— Нормально, — спокойно ответила она. — А что?

— Ты ведь не стреляла по живым людям до этого.

— Так то разве люди? — ухмыльнулась она.

— Люди, — ответил я. — Паршивые, но люди. В этом-то и проблема…

— Дим, слушай, давай потом с этим будем разбираться, а? Я немного поплачу тебе в жилетку, ты мне нальёшь чего-нибудь крепкого… а сейчас работать надо!

— А ты кремень! — сказал я, улыбнувшись.

— Ты ещё не представляешь, насколько, — она подмигнула мне. Потом неожиданно подалась вперёд и чмокнула меня в небритую щёку.

К собственному удивлению, я почувствовал, что краснею.

— Ждём момента, когда пендос коней привяжет, — сказал я. — Это создаст неразбериху, что будет нам на руку. Но если почувствуешь, что всё заканчивается, а он так и будет скакать целёхонек — не мешкай, стреляй. Он — цель номер один.

— Принято, шеф!

Толпа подошла через полчаса после рассвета. С десяток вооружённых боевиков, включая главаря, и пара сотен жителей посёлка. Людей явно согнали сюда насильно, и не только мужиков, но и женщин, и даже детей.

Плохо. Стрельба в помещении с детьми — это вообще очень плохо. Но отступать поздно. Остаётся только молиться, чтобы рука не дрогнула.

Я любовно погладил «Глок», с которым уже успел свыкнуться.

Пятерых участников дружины вели под конвоем. Каждому успели повесить на грудь табличку: распечатанные на листах А4 надписи: «Террорист». Н-н-да, некоторые традиции, похоже, передаются интуитивно. Среди был Костя и, к моему удивлению, Леонид, из поезда. Последний выглядел так себе: всё лицо представляло собой один огромный синяк, а правая рука повисла на перевязи.

«Подсудимых» вывели на середину помещения и посадили на скамью за импровизированной выгородкой, сделанной из положенных на бок столов.

В президиуме разместился лётчик, главарь и кто-то из его подручных.

Американец вышел вперёд и прочитал небольшую речь, из которой следовало, что он является единственным законным представителем военно-гражданской власти, благодаря согласно каким-то там законам США, имеет право совершать судебные акты, с учётом военного времени. После чего объявил о начале процесса.

В качестве свидетелей обвинения вызывали других боевиков. Свидетелей защиты же не оказалось, а роль защитника выполнял один из бывших заключенных, худощавый и грязный, неопрятного вида. Среди остальных он явно не занимал высокого положения. Скорее, наоборот.

Читая явно заранее заученный текст, он констатировал, что его подзащитные отказались от чистосердечного признания вины и тем самым потеряли всякое право на снисхождение.

Это шоу длилось довольно долго, больше часа. Я все беспокоился, как там Алиса — если даже мне, в гораздо более комфортных условиях, стоять было уже некомфортно.

Лётчик же выглядел довольно бодро и умирать, похоже, не собирался. «Может, Оля дозировку напутала?» — с досадой подумал я.

Но вот пришло время зачитывать приговор. Американец с явным удовольствием озвучил список «преступлений», после чего произнёс: «…учитывая тяжесть содеянного, суд приговаривает виновных к смертной казни через…»

Ровно в это момент он поперхнулся. Удивлённо округлил глаза, глядя на кровь в собственной ладони. После этого кровь у него изо рта хлынула настоящим потоком.

Он упал на линолеум и забился в конвульсиях.

Боевики растерянно переглядывались друг с другом. И вот голова главаря взрывается, забрызгивая стоящих рядом кровью, фрагментами костей и мозгового вещества.

Ещё один выстрел — и третий боевик, находившийся в президиуме, падает замертво.

Я прыгаю вниз, мгновенно перерезаю провода в шкафу, после чего лечу обратно. Выпрыгиваю из укрытия и несусь в центр помещения, успев по дороге подстрелить пару охранников, стоявших у двери, которые только-только начали поднимать оружие.

— Мужики, вооружаемся! — крикнул я, обращаясь к «подсудимым».

Но, кроме них, уже отреагировали другие жители посёлка.

Зал охранял ещё с десяток боевиков. Они все оказались мгновенно скрученными и поваленными на пол.

Мне даже пришлось вмешаться, чтобы предотвратить едва не состоявшуюся стихийную расправу.

— Леонид! — крикнул я. — Контролирую всё!

Борец взглянул на меня единственным открытым, хотя и порядком заплывшим глазом, и кивнул.

— Добро! — пробасил он.

— У нас дела, всем ждать здесь, если что — держать оборону!

Я сделал знак Алисе, которая ловко спрыгнула с балки, под восхищённые возгласы присутствующих.

— Бежим! — сказал я.

Как я и предполагал, УАЗик с водителем ждал у входа. Водила благоразумно не стал сопротивляться, добровольно выскочив из машины. Алиса под конвоем отвела его в помещение, где передала успевшим вооружиться дружинникам.

Я подъехал к лазарету как можно ближе. УАЗик боевикам знаком — и сам по себе тревоги не вызовет. Остальное дело техники.

Выскочив, я сразу рванул на себя дверь.

Один из охранников успел среагировать и даже сделал выстрел. Тем хуже для него — с чистой совестью я его «снял».

Остальные двое подняли руки.

— Оружие бросай! — крикнул я.

Те мешкали. Пришлось выстрелить ещё одному по коленке.

Это помогло: они побросали свои ПМы и подняли руки.

За спиной я слышал, как Алиса даёт по газам, направляясь к гаражам. Этот момент мы проговорили заранее — иначе никак не успеть.

Ольга осторожно выглянула из коридора.

— Верёвка нужна, — бросил я ей. — А лучше — укол снотворного! Сделаешь?

— Не надо снотворного… — попробовал протестовать один из бывших охранников, но нарвался на мой ответный взгляд и замолчал.

Через пару минут оставшиеся в живых охранники мирно спали на полу в коридоре. Раненому в колено Ольга остановила кровь.

— Что с больными наверху? — спросил я. — Сколько опасных?

— Нет таких, — Ольга улыбнулась. — Не ты один мог додуматься до снотворного, да?

— Умница, — улыбнулся я.

— Как с детьми? — спросила она.

— Ты проверяла, как они?

— Вчера вечером, перед сном. Завтрак пока не приносила.

— Отлично. Значит, покормить и сидеть дальше тихо. Ещё не всё закончено, — ответил я.

Теперь надо бегом до гаражей… эх, лыжи бы не помешали, чтобы напрямую, а не по дороге! Но лыжи спрятаны ещё дальше, чем гаражи…

— Кофе будешь? — спросила Ольга.

— А есть?

— Сейчас принесу.

Вскоре она вернулась с дымящейся кружкой.

— Как раз себе сделала. Растворимый, правда, но кофеин есть!

— Супер, то, что надо!

— Я к детям, — сказала она.

В ответ я лишь кивнул. Неплохо бы Ваню повидать — но это уже потом, когда всё закончится…

Спустя несколько секунд до меня донёсся Ольгин крик.

Быстро поставив кружку прямо на пол, я рвану вглубь коридора. Одним прыжком преодолел подвальную лестницу.

Ольга стояла возле сдвижной двери, которая в закрытом состоянии, видимо, сливалась со стеной. В её расширенных глазах застыл ужас.

— Дим… их нет! — выдохнула она.

От продолжительного стресса и недосыпа у меня включился особый, «боевой» режим. Это когда голова остаётся относительно ясной, но почти перестаёшь ощущать эмоции.

Благодаря этому я работал быстро и чётко: изучил помещение, обнаружил, что тёплые вещи исчезли. Значит, как минимум у детей было время одеться. И, если не было шума — едва ли они это сделали не добровольно.

Обследовав здание снаружи, я обнаружил две цепочки детских следов, уходящих в сторону окраины посёлка — туда, где были гаражи.

— Дим… ты найдёшь их? — Ольга изо всех сил старалась держать себя в руках, но их её глаз сплошным потоком лились слёзы.

— Найду, — твёрдо ответил я. — Оль, они ушли сами. Никто их не похищал. Куда они могли рвануть, есть соображения?

Ольга растерянно развела руками.

А я собрался было рвануть бегом в сторону гаражей, но тут моё внимание привлекли громкие звуки выстрелов, доносящиеся со стороны подъездной дороги.

Я обернулся. К посёлку подъезжала та самая БМП. За ней следовал грузовик. Судя по звукам, пушка боевой машины, к большому сожалению, была исправна.

Посмотрев на здание столовой, где стояли дружинники, я прикинул расстояние.

Нет, не успеваю. Никак. Догадаются мужики, что делать? Может, хотя бы Леонид сообразит?..

Но я понимал, что нет. Не сообразят. И скоро прямо на моих глазах разыграется настоящая трагедия.

И всё равно я рванул вперёд. Изо всех сил, до треска в сухожилиях. Хоть на подступах бы успеть…

Я успел пробежать метров двести, как вдруг послышался новый, неожиданный звук.

Гул самолётных турбин.

Задрав голову, я наблюдал, как из-за ближайшего холма в небо вплывают целых три Ил-76. Они шли довольно низко — может, на тысяче, может, на полутора тысячах метров. Не успел я удивиться самому факту их появления, как заметил, что они высаживают десант.

В воздухе один за другим расцветали белые цветы парашютов.

БМП остановилась на въезде в посёлок. Из пушки больше никто не палил. А через несколько секунд со стороны механика-водителя распахнулся люк и оттуда показалась белая майка, которой тот отчаянно размахивал.

Мы сидели в кабинете директора. Я, Женька — лётчик, мой коллега, начальник контрразведки тридцать девятой отдельной воздушно-десантной дивизии, и два пацана: Ваня и Никита.

Разговор вышел долгим и обстоятельным.

—…я слышал, как они говорили, что его убьют, — говорил Ваня. — Повесят. Уже завтра. Для него отдельный суд организуют, потому что он был особенно опасен для США. Так говорили.

— И, значит, вы решили, что сможете его спасти? — поинтересовался особист мягким голосом.

— Да! Мы знали, где его держат! — продолжал сын. — Ребята в школе много рассказывали про эти гаражи, их там на снегоходах катали… там реально под землю залезть, но только не взрослому.

— Этот план тебе в голову пришёл?

— Нет, — Ваня покачал головой, — Никита предложил. Сказал, что мы не должны так просто сидеть. Сказал, что лётчик тоже чей-то папа.

— Почему с мамой даже не пробовали обсудить?

— Она бы не разрешила! — ответил Никита, выпятив нижнюю губу. — И это не девчоночье дело!

— Что ж… в целом ситуация понятна. Достойная смена растёт, да? — особист подмигнул мне, после чего посмотрел на Женьку: — Ну а у вас какое оправдание будет?

— Риска для детей реального не было, — ответил тот. — Да и до моих вещей добраться только они могли.

— Скажите, почему вы не активировали аварийный маяк раньше? Согласно показаниям Дмитрия, вы могли погибнуть.

— Так приказ же о полном радиомолчании никто не отменял, — Женька пожал плечами. — В эфир выходить только в случае подтверждённого обнаружения контейнеров с оборудованием. А маяк — это тоже радио.

— Собственно, а как вы это подтверждение получили?

— От Семёна, фельдшера. Он мне пересказал последние новости, аккурат за полчаса до захвата. Я просто не успел до маяка добраться. А потом его, вместе с моими вещами, переместили в гаражи.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — крикнул особист.

В помещение вошла Алиса. На подносе — четыре чашки кофе. Она добровольно вызвалась немного поработать секретарём и угостить нас. Кофе, надо сказать, был куда лучше того растворимого, в лазарете. А спать хотелось так, что мир вокруг казался хрустальным.

Но, несмотря на своё состояние, я успел заметить, как Ольга улыбнулась Женьке. И тот одними глазами улыбнулся в ответ, благодарно кивнув.

— Ладно, по этому эпизоду в целом всё ясно. Евгений, мальчики — вы можете идти. А с вами, Дмитрий, будет отдельный разговор.

Когда все вышли, особист посмотрел на меня, потом улыбнулся и протянул руку.

Я сначала с удивлением посмотрел на ладонь, потом всё же ответил на крепкое рукопожатие.

— Алексей Григорьевич, — наконец, представился особист. — Мы получили часть вашего досье. Жаль, что по дороге сюда вы не успели ответить на вызов — однако же, должен сказать, что работы для таких, как мы за это время меньше не стало.

Он широко улыбнулся и добавил:

— Я бы даже сказал, её стало гораздо больше. Вы ведь готовы вернуться на службу, не так ли?

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Дорогой Солнца

Content

Дорогой Солнца

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Nota bene