Дорогой Солнца. Книга вторая

Глава 1

Я слишком сильно адаптировался к мирной жизни. Когда всё началось, у меня ещё сохранялась иллюзия, что старые навыки не утрачены и я вполне боеспособен. Но это было до того, как я попал на переподготовку.

После начала мобилизации «Альфу» развернули в несколько центров. Часть сохранила титульный функционал: антитеррор, освобождение заложников. Другие сосредоточились на борьбе с диверсионными группами в глубоком тылу. Третьи занимались выявлением «спящей» агентуры во время эвакуационных мероприятий гражданского населения и последующей фильтрации. Слишком многие из таких «спящих» оказывались опасными бойцами, из-за этого страдали «обычные» опера. Так что эту часть бывшей «Альфы» даже переподчинили руководителю Службы по защите конституционного строя и борьбе с терроризмом, чему, скажем так, далеко не все были рады.

Я же попал в особенное подразделение, о существовании которого знало только высшее руководство. Не могу сказать, что был особенно этому рад, но выбирать не приходилось. Благодаря усилиям военной контрразведки после той заварушки на ферме и спасению крайне ценного оборудования, история с пропущенным звонком по мобилизации была замята, однако теперь мои манёвры по служебной линии были сильно ограничены.

Нас переселили на секретный подъемный объект, оборудованный в недрах Урала. Он был построен относительно недавно, в прошлом десятилетии. Его удалось грамотно замаскировать под новый рудник, которых рядом было немало, так что или маскировка сработала, или по чистой случайности, но по нему не прилетело.

Всего по стране таких объектов было несколько десятков. Кое-какие, наиболее старые, пострадали. Однако уцелело достаточно, чтобы говорить об устойчивости силового контроля над значительными территориями.

Мы переехали все вместе. Не только я, Ваня и Сашка, но и Ольга с Никитой. Отношения мы до сих пор не узаконили, просто времени не было, чтобы решить все формальности. Я лишь добился включения в приказ по части в качестве моих иждивенцев, это почти не требовало времени и усилий. Зато по новому чрезвычайному законодательству, давало права почти такие же, как у законных супругов и детей. На случай моей гибели они бы не остались без государственной поддержки.

Дома, в «гражданском» секторе объекта, где проживали семьи, эти несколько месяцев я, увы, бывал редко. Интенсивный график подготовки не позволял. Нас таскали по всем возможным видам местности и полигонам.

Когда началась учёба, я в полный рост осознал, что о современной войне имею очень приблизительное представление, а из боевых навыков не пострадала разве что физическая подготовка — и то, весьма условно. Я набрал слишком большую мышечную массу, за пределами нужной эффективности. Она снизила скорость реакции и автономность: такую тушу нужно обильно кормить.

Плюс новые технические средства и тактические приёмы, о которых в моё время даже теоретики не рассуждали. Всё это приходилось изучать в условиях, максимально приближенных к боевым.

Мне пришлось освоить управление FPV-дронами десяти различных типов, причём на таком уровне, что я чуть ли не физически начал чувствовать возможности птичек. Плюс рукопашный бой, ножевой бой, владение пневматическим и кинетическим оружием… да, луки и арбалеты я освоил на куда более приличном уровне, чем раньше.

А ещё спецсвязь, построение закрытых сетей на основе дронов и аэростатов, РЭБ. География углубленно, вплоть до названий и особенностей райцентров по всей России, и прочее, прочее…

Отдельно, большим блоком, радиационная, химическая и биологическая защита. Из комбезов и противогазов мы, практически, не вылазили. А прореха в защите или неплотно надетая маска вполне могли стать основанием для незачёта и последующей пересдачи.

Такая широта охвата заставляла предположить, что наш центр, вероятнее всего, будет заниматься штучными спецоперациями, без чётко определённой специализации. С одной стороны, это не плохо: обычно выживаемость такого рода специалистов достаточно высокая. С другой — для того, чтобы обеспечить эту самую выживаемость, придётся впахивать, даже после окончания переподготовки. Я прекрасно понимал, что эти несколько месяцев — всего лишь порог для обозначения самой возможности работать там, куда меня взяли.

Перед практическими выпускными экзаменами нас как следует помучили теорией: определение состава диверсионных групп, ТТХ оружия, тактика, связь, жаргон, жесты и так далее. Плюс английский язык. Всё это на протяжении недели, почти без перерыва. Расписание специально было составлено так, чтобы создать дефицит сна.

И вот наступил день главного испытания. Конечно, мы были не в курсе, где и в каком виде оно пройдёт, равно как не имели понятия о тех задачах, которые перед нами поставят.

В назначенное время, после завтрака, мы вскрыли конверты с предписаниями. Мне было приказано явиться в главный вертолётный ангар, который находился довольно далеко от нашей располаги — где-то в паре километрах по западному подземному радиусу.

В обычное время я бы воспользовался дежурным электрокаром, но их вывели на техобслуживание, о чём гласила надпись у ближайшей станции зарядки. Наверняка специально: до назначенного времени, указанного в предписании, оставалось меньше десяти минут. Так что пришлось пробежаться.

Судя по тому, что остальные экзаменуемые бежали рядом со мной, в предписаниях у нас было обозначено одно и тоже место и время.

Нас, дошедших до финального этапа, было всего четверо. Я и ещё три парня, имён которых я не знал — только позывные. «Пуля» — чернявый, жилистый, невысокий. Силён в стрелковом оружии, очень быстрая реакция. Уступает мне в рукопашном и ножевом бое. «Рубин» — рыжий, самый молодой из нас, возможно, выпускник прошлого года. Лидер по выносливости, стреляет метко, в рукопашной мы примерно равны. «Арчи» — лысый мужик, мускулистый, лишь незначительно уступает мне в массе. Возможно, тоже отставник, который пошёл в фитнес-индустрию. Узнать точно не представлялось возможным: нам строго запрещено делиться подробностями биографии и личной жизни. Он слабее меня в стрельбе и выносливости, но превосходит в рукопашной.

Я предполагал, что так или иначе нас сведут друг с другом, заставят соревноваться. Однако же я ошибся.

В ангаре готовились к вылету четыре «вертушки». По мне так странная расточительность, учитывая возможные перебои с горючим. Да, работу уцелевших НПЗ на подконтрольной территории наладить удалось, а вот с поставками нефти до сих пор имелись нерешённые вопросы. Руководство очень рассчитывало на сохранившиеся скважины в Поволжье, но там мизерный выход, едва способный покрыть первоочередные потребности. Плюс время на восстановление: до девяносто процентов шахт оказались в зоне поражения электромагнитным импульсом и требовали замены электрооборудования, запас которого так же был ограничен.

Уже на борту, после взлёта, сопровождающий вручил мне ещё один конверт. Боевая задача была написана действующим оперативным шифром, который я, к счастью, хорошо помнил. Плюс три чёрно-белые фотографии, сразу под текстом. После прочтения полимерный лист вспыхнул синим, низкотемпературным пламенем у меня в руках и превратился в невесомый пепел.

Я ожидал, что экзамен будет проходить на очередном полигоне. Как на зачётах, только без специализации по предметам, с каскадом смоделированных ситуаций, ну и дольше по времени. Однако, судя по содержанию задачи — она была реальной. Не смоделированной.

Получается, перед выпуском и официальным приглашением на работу в подразделение, нас решили испытать на практике. Что ж, в этом есть своя логика…

Вертолёт нёс меня в сторону уральского городка под названием Миасс, что в Челябинской области. Раньше мне там не доводилось бывать, однако я помнил ключевые факты о нём, которые изучил на занятиях.

Городок расположен у подножия Ильменских гор, на Южном Урале. Сильно вытянут с юга на север. Вокруг — много озёр и прудов. Крупный промышленный центр: тут находится завод, где производят знаменитые грузовики «Урал», плюс Миасский машиностроительный завод, где делают компоненты для ракет. Точнее, делали. До того, как предприятие было уничтожено одной из боеголовок «Трайдента».

Взрыв на территории города был один, сто килотонн, в Северном округе, где находился ММЗ. Благодаря особенностям географии, часть города уцелела. К тому же, в момент атаки повезло с погодой: облако осадков ушло на северо-восток, в леса. А в Центральном районе, самом старом, остались даже действующие объекты инфраструктуры, как что там полномасштабная эвакуация не проводилась. Ограничились дезактивацией, да перекрыли доступ в десятикилометровую зону вокруг эпицентра взрыва.

Вот туда-то мне и нужно было попасть. Предположительно в убежищах под предприятием могли остаться выжившие специалисты. Фотографии особенно ценных сотрудников мне предоставили: Ефим Владимиров, главный технолог ракетного цеха, Лидия Петрова, начальник экспериментального участка, и Дмитрий Задорожный, начальник цеха приёмки. Задача — обеспечить эвакуацию выживших или предоставить убедительные доказательства гибели специалистов. Дополнительные данные — условный стук, пароль и отзыв для контакта. Плюс ориентиры на вентиляционные шахты, которые также могут служить аварийными входами и выходами в подземный комплекс.

Из оружия на задание мне полагался только боевой нож. Плюс фонарик, простенький дозиметр с запасными батарейками, два компактных одноразовых защитных комбинезона, пара защитных масок и рация для экстренной связи.

С местными властями в контакт вступать запрещалось. В случае конфликта с правоохранителями ВГА задание считается проваленным.

Ещё предписывалось соблюдать режим полного радиомолчания вплоть до обнаружения специалистов или их останков. В этом случае нужно было запросить эвакуацию и получить указания о её месте, в зашифрованном виде, естественно. В других случаях выходить в эфир строго запрещалось, даже в случае выявлений неожиданных обстоятельств, которые не мешали выполнению основной миссии.

Будь я моложе и более впечатлительным, остаток времени я бы провёл, пытаясь вспомнить больше деталей по местности и придумывая хоть какой-то план действий.

Однако вместо этого я лёг на скамью, устроился поудобнее и вскоре уснул. Восстановить силы после недельного недосыпа было куда важнее предварительного планирования.

Глава 2

В задании было много несуразностей. Например, если указанные люди такие ценные специалисты — почему их не попытались спасти с помощью местного МЧС? Понятно, что не у всех есть допуски до работы в условиях радиационного заражения, но ведь прошло полгода! За это время могли выделить и людей, и технику.

Второй момент — запрет на контакты с местными органами власти. Тут могли быть нюансы, о которых предупреждать меня никто не счёл нужным. Например, ВГА проявляет признаки нелояльности. Занимается созданием собственных вооружённых формирований. Да, подобное пресекается на корню в первую очередь — но ведь прецеденты уже имелись! Особенно тяжело наводить порядок там, где были значимые потери от ядерных взрывов. Будто само это событие как-то надламывало психику местного населения, и оно охотнее поддавалось влиянию разного рода рвачей и откровенных бандитов.

Было ли подобное в Миассе? Надо признать, что я не знаю. Полного доступа к оперативным сводкам нам не давали, а новости тщательно фильтровались. Но гипотезу о нелояльном городе следует принять в качестве рабочей и действовать соответствующим образом.

Меня высадили на поляне, в глухом лесу, возле довольно крупного озера, западнее города. Сориентировавшись по Солнцу, я направился на восток и вскоре наткнулся на группу коттеджиков и кемпинг, расположенные на берегу. Затаившись в кустах, я некоторое время наблюдал за территорией, пытаясь вычислить охранные дозоры. Если база отдыха обитаема, то наверняка его жители будут нервничать при появлении незнакомца в камуфляже. А ещё они вполне могут быть вооружены.

Однако на территории было тихо. К тому же, внимательно оглядевшись, я не обнаружил никаких транспортных средств, если не считать пары плоскодонок на берегу, видимо, предназначенных для рыбалки.

Я осторожно двинулся вперёд.

Уже возле первого домика мне начали попадаться следы схватки, которая тут произошла. На стенах виднелось несколько следов от пуль. Окна одного из домов были разбиты.

Я подошёл к ближайшему коттеджику и осторожно заглянул внутрь сквозь полураспахнутую дверь. Изнутри пахнуло затхлостью и специфическим, сладковатым запахом падали. Я быстро отошёл от здания.

Нападение случилось несколько месяцев назад. Возможно, в начале весны. Агрессоры заходили с двух сторон, отрезая пути к отступлению. До места они доехали на внедорожниках — сохранились следы пролома в живой изгороди, по которым можно было определить габариты машины.

Вероятно, автомобили тех, кто пытался укрыться на базе отдыха были припаркованы под навесом, между коттеджиками и площадкой, предназначенной для палаток. Тут остались пятна от технических жидкостей.

Логично предположить, что кому-то из оборонявшихся удалось скрыться на авто, однако в этом случае остались бы признаки быстрого старта: следы от покрышек, сбитые опоры и так далее, но ничего подобного не было. Значит, автомобили забирали уже после, и достались они победителям.

Что произошло с обитателями базы гадать не приходилось. Об их участи говорил не только запах внутри коттеджика с приоткрытой дверью, но и характерные тёмные пятна на стене соседнего. Их не смыли многочисленные дожди, прошедшие с того времени. Плюс рваные остатки одежды, которые попадались кое-где на дорожках. Сами тела и кости, похоже, растащили лесные обитатели. Следов зверей тут тоже хватало, в том числе крупных — волков и медведей.

Впрочем, я не собирался заниматься расследованиями. Скажу больше: специально старался не приглядываться слишком пристально. Детские кости могли заставить меня потерять концентрацию, начать думать о том, куда же скрылись нападавшие и, в конце концов, потерять время, выделенное на задание для того, чтобы найти их логово.

Поэтому я сосредоточился на насущных потребностях.

У меня с собой не было ни воды, ни других припасов. И если без еды я вполне мог обойтись несколько дней, то вопрос с водой нужно было решить в ближайшее время: разгар июля, деньки стоят жаркие, а дождей вроде как не намечается.

Для начала я проверил трубы водоснабжения коттеджиков. Тут была полностью автономная система, с артезианской скважиной, расположенной метрах в тридцати от берега озера.

Мне показалось странным, что воду предпочли брать из-под земли вместо того, чтобы установить систему очистки, но, в конце концов, я не специалист. По каким-то причинам хозяевам этот вариант показался более предпочтительным.

Воду из скважины качал мощный центробежный насос, сейчас, конечно же, обесточенный. Жаль, если бы шахта находилась под избыточным давлением — я бы предпочёл взять воду из неё. А так придётся обойтись озером.

Чтобы вода стала пригодной для питья, самое очевидное решение — это кипячение. Да, от опасных химических примесей и радионуклидов такой способ не избавит, но с чего бы в лесном озере, на берегу которого есть оборудованная база отдыха, были опасные примеси? А всякую биологическую дрянь кипячение уничтожить вполне способно.

Проблема в том, что у меня не было ни посуды, ни спичек. Поэтому, хоть и не хотелось, пришлось заняться поисками.

Для начала я обследовал площадку для палаток, и довольно быстро нашёл вполне приличную алюминиевую кастрюлю плюс пару пустых пластиковых бутылок, одна из которых — с крышкой.

Пришло время добывать огонь. Я уже начал собирать высушенные волокна травы да мелкие ветки, готовясь расшнуровывать ботинки, чтобы заняться, наверно, самым древним способом получения пламени — с помощью трения. И тут, проходя мимо коттеджика, я увидел в окно стоящую на подоконнике наполовину полную пластиковую банку со спичками.

Чтобы не заходить внутрь, можно было разбить окно. Но, секунду подумав, я решил этого не делать: шуметь не хотелось. Лучше сначала проверить, вдруг дверь не заперта?

Поэтому я обошёл коттеджик и аккуратно надавил на ручку. Дверь со скрипом открылось. На меня пахнуло всё той же затхлостью и гниением, как и в соседнем домике.

Я несколько раз глубоко вздохнул и, задержав дыхание, прошёл внутрь.

Труп лежал у входа в спальню, лицом вниз. На спине виднелись отметины от трёх входных пулевых отверстий. Гниение зашло очень далеко, очертания тела начали размываться под одеждой. Мягкие ткани наверняка уже превратились в жировоск. Но удивительным было даже не то, что тело не растащили лесные обитатели (в конце концов, коттеджик был заперт), а то, что одет он был в жёлтый костюм биологической защиты.

Я резко передумал идти дальше, на кухню, за спичками. Вместо этого быстро вышел, не забыв закрыть за собой дверь. Потом побежал, стараясь не дышать как можно дольше. Кастрюлю и бутыли я бросил на месте.

Бежал я по подъездной дорожке, которая довольно долго шла вдоль берега озера, автоматически отсчитывая про себя толчки ногами — чтобы примерно прикинуть расстояние. Где-то в паре километрах я остановился. Тут в озерцо впадал лесной ручеёк, над которым был построен мостик. Вода в ручейке была прозрачной и чистой на вид. Однако прежде, чем приступить к водным процедурам, я достал дозиметр и замерил фон у воды. Он оказался в пределах нормы для этой местности.

Я полностью вымылся и насколько мог тщательно выстирал камуфляж и другую одежду, включая нижнее бельё. Потом разложил всё на ветках ближайших кустов — так, чтобы солнечный ультрафиолет имел возможность всё «прожарить». Сам же стоял рядом, попеременно подставляя солнцу бока.

Возможно, другой на моём месте не стал бы реагировать на находку настолько остро, но у меня был пунктик насчёт биологической опасности. Особенно мне запомнились слова преподавателя, который рассказывал нам о последних довоенных разработках западных лабораторий: «Если до сих пор нам не удалось найти следов использования этого оружия — не факт, что оно на самом деле не было использовано».

Ещё мне сразу в голову пришла мысль: так ли случайно я наткнулся на эту базу отдыха? Возможно, выпускное задание — не такое простое, как могло показаться на первый взгляд…

Вода в ручье была прохладной и кристально чистой на вид и запах. Пройдя чуть выше по течению, я обнаружил родник в небольшой скале, который стекал в поток. Немного поколебавшись, я наклонился над ним и как следует напился. У всякой паранойи должны быть свои границы. Интуиция говорила, что вода в роднике безопасна, и я решил ей довериться.

Поскольку никаких сосудов у меня с собой не было, я напился впрок. Да, это могло доставить небольшой дискомфорт в ближайшем будущем — но на природе, в безлюдной местности это не проблема.

Избыток воды мог вымывать ионы, нарушая баланс в организме, но я чувствовал, что источник был минеральным. Об этом же говорил и лёгкий налёт на камне, так что можно было рассчитывать на то, что вымоется не больше, чем попадёт в организм с водой.

Часа за полтора одежда достаточно просохла, чтобы её можно было надеть. После чего я направился дальше на восток, в сторону запретной зоны, установленной местными властями вокруг эпицентра взрыва.

По дороге я продолжал размышлять над увиденным в базе отдыха. Целостная картина произошедшего всё никак не желала складываться в голове.

Если на территории был зафиксирован очаг опасной заразы — почему те, кто его ликвидировал, забрали с собой транспортные средства? И почему не попытались выжечь опасное место? Вроде как раз на такие случаи есть специальные процедуры…

Хотя почему я сразу посчитал, что победили нападавшие, они же условные «чистильщики»? Потому что те, кто подверглись заражению, должны быть слабыми и немощными? Но ведь это далеко не факт… а что, если победили именно они? Перебили санитаров, забрали их транспорт и двинули куда-нибудь в горы, скрываться в пещерах, благо их в местных горах великое множество.

Или не в пещерах? Зачем лишать себя преимуществ выживания в покинутом городе, когда под рукой целая запретная зона?

От этой мысли я даже сбился с шага.

Да, это существенно всё усложняет. Даже если предположить, что зараза смертельна и все носители давно умерли на запретной территории — обследовать укромные места и выходы в подземелья теперь придётся с утроенной осторожностью.

Кроме того, вариантов использования разной заразы в боевых целях великое множество: какие-то рассчитаны на максимальную летальность, другие — на широту и темпы распространения; есть зараза, которая может никак не проявлять себя полгода и более, и всё это время носитель распространяет её; есть патогены, вызывающие серьёзные ментальные нарушения. Гадать, что именно было там, на базе отдыха — бесполезно.

Я даже пытался себя ободрить тем, что всё это могло быть просто случайным стечением обстоятельств. Допустим, один из обитателей лагеря собирался чинить канализационную систему, для чего в хозяйстве были припасены защитные комбинезоны, и нападение случилось именно в этот момент… но даже если так — это не отменяет необходимости соблюдать максимальную осторожность внутри зоны.

Подъездная дорожка от берега озера выходила на трассу — двухполосное асфальтированное шоссе. Я шёл по самой границе леса, внимательно глядя по сторонам и прислушиваясь на случай неожиданных гостей.

Блокпост обнаружился через пару километров, за крутым поворотом. Ну как блокпост? Пожалуй, слишком громкое название для пары бетонных блоков, уложенных посреди дороги, укрытия в виде нескольких насыпных блоков да самодельного навеса, покрытого маскировочной сеткой.

На посту дежурили трое, при этом автомат был только у одного. Вели они себя расслабленно: курили, травили байки, играли в карты. Ясно, что дорогой давно никто не пользуется, а пост — чистая формальность, на которой настояли власти. Его основная задача — отпугивать любопытных и мародёров.

С безопасного расстояния я попытался разглядеть шевроны постовых, однако никакой новой информации не получил: на камуфляже был только российский триколор, без обозначения подразделения. А форму с флагом вполне могли взять на складах НЗ или МЧС.

Я обошёл блок-пост по широкой дуге, и в лесу наткнулся на парочку неожиданных препятствий: первой была проволока-«путанка», хорошо замаскированная в траве. Мерзкая вещь, сколько ж зверья пострадать может… вторым сюрпризом была пара довольно грамотно установленных растяжек. Причём, судя по свежести следов, сделано это было недавно. «Уж не к нашему ли экзамену?» — невольно подумал я.

Растяжки снимать я не стал. А вот «путанку» убрал там, где проходили звериные тропы, после чего сам направился вглубь запретной зоны по одной из таких троп.

Вскоре стали заметны первые следы взрыва: поломанные деревья да густой бурелом. Где-то через полкилометра такой дороги я решился вернуться обратно на шоссе: продираться дальше было чересчур тяжело. К тому же вечер не за горами, а звери наверняка осмелели после длительного отсутствия человека. Отбиваться с ножом от волка или медведя, да хоть бы даже от стаи одичавших собак, мне совершенно не улыбалось.

Картина разрушений становилась всё более очевидной. Я вышел к месту, где останавливали лесной пожар. МЧС тут бульдозером прорыло защитные полосы. Удивительно, что у них осталась техника в строю. Впрочем, может, ангар находился в низине, а породы здесь хорошо экранируют от ЭМИ? Как бы то ни было, ущерб мог быть значительно больше, если бы не их действия.

Дальше лес выгорел; лишь местами торчали покосившиеся и обугленные стволы наиболее крупных деревьев. На пепелище кое-где пробивалась свежая зелень.

Я периодически включал дозиметр. Тут фон был повышенным, но до критических отметок оставалось далеко: в этой местности можно находиться месяцами. Похоже, взрыв был воздушным, раз заражение на таком расстоянии от эпицентра было довольно умеренным. Если не считать полосу осадков, конечно — но туда я соваться не собирался.

За остатками леса, справа, было видно разрушенные дома частного сектора. Когда это, видимо, был коттеджный посёлок для состоятельных горожан: остовы многих строений, построенных из кирпича и бетона, частично уцелели даже после взрывной волны и последовавшего пожарища.

Асфальт под ногами был оплавлен. Виднелись следы горения. Местами обнажилось гравийное основание дороги. В крупных трещинах, которые остались после того, как асфальт остыл, пробивалась трава.

В нагретом солнцем воздухе плыла странная смесь запаха гари, ржавчины и близкой воды. Здесь остатки дороги резко забирали на север. Я прикрыл глаза и попытался припомнить карту города.

Похоже, я вышел к Северному округу со стороны озера Тургояк. Значит, сейчас дорога ведёт меня вдоль реки Миасс. Кстати, интересно: что с ней произошло после взрыва? Насколько сильно изменилось русло?

«Вот скоро и проверю», — подумал я, топая по обогревшему асфальту на север. В той стороне посёлок Тургояк соединялся с Северным округом автомобильным мостом, если я точно помнил карту. Однако рассчитывать на то, что мост сохранился, было бы наивно.

Впрочем, я теперь удалялся от эпицентра взрыва, так что всякое может быть. Как бы то ни было, купаться в зоне поражения недавнего ядерного взрыва мне совсем не хотелось.

Возле посёлка, справа от дороги располагалось довольно большое кладбище. Поросль молодой травы на пепелище тут была более густой, чем на других участках. Сам посёлок представлял собой пепелище с остовами кирпичных домиков. Тут пожар дошёл дальше, чем с западной стороны, возможно, из-за особенностей логистики — подогнать технику для рытья защитных полос было невозможно. Или же сказывалась близость полосы осадков. Может, фон в то время не позволял проводить работы.

Я на всякий случай снова достал дозиметр. Фон ещё сильнее повысился, но оставался в допустимых пределах.

Мост частично устоял. Главный пролёт завалился на бок, но пешему вполне можно было перебраться на другую сторону без водных процедур, что я и проделал.

За мостом уже виднелись обгоревшие остовы многоэтажек. Немного подумав, я решил надеть защитный комбинезон и маску. В бывшей городской застройке наверняка много пыли, которой дышать бы не стоило. По-хорошему стоило это сделать сразу после того, как я вошёл в зону пожарища — но у одноразовой одежды и масок есть свой ресурс, не такой уж и большой. Его следовало экономить для по-настоящему опасных мест.

Я спокойно топал вдоль обочины, по остаткам асфальта, стараясь не поднимать пыли. Дорога упёрлась в Т-образный перекрёсток, за которым находились руины бывшего жилого микрорайона.

За перекрёстком стоял обгоревший рекламный щит. Поначалу мне это показалось очень странным: каким образом он устоял там, где не все капитальные здания справились с нагрузкой? Только приглядевшись, я понял, что его подняли и закопали опорами в обугленную землю уже после взрыва, дополнительно укрепив двумя кучами мелких камней.

Озадаченный, я осторожно приблизился к щиту и обошёл его с другой стороны. И тут меня ожидал очень неприятный сюрприз. К щиту было прибито обнажённое человеческое тело.

Я не сразу опознал погибшего, он был достаточно сильно изуродован. Однако пара приметных шрамов и половина лица, которую стало видно, когда я обошёл щит с другой стороны, не оставили сомнений: передо мной был «Арчи», сослуживец по выпускной группе.

Глава 3

Я ожидал немедленного нападения, продолжая играть беспечного наблюдателя. Если это засада — пускай считают, что я не готов, так есть хоть какое-то преимущество. Однако секунда проходила за секундой, но ничего не происходило. К тому же, я не ощущал чужого взгляда — а обычно эта способность меня не подводила.

То, что случилось — безусловно, происшествие чрезвычайное. Однако у меня не было инструкций, как поступать в таком случае. Прервать выполнение задания? Выйти в эфир? Я задумчиво потрогал рацию в кармане.

А что, если это часть испытания? Да, труп выглядит очень натурально, подделать такое, вплоть до запахов, крайне сложно. Но возможно. Снять его, чтобы удостовериться?

Я вернулся к щиту и очень внимательно его осмотрел. Мне категорически не понравились некоторые раны на теле и утолщения под ними. Могли его заминировать? Да легко! Возможно, этим и объяснялось отсутствие засады.

Оставлять тело боевого товарища в таком виде, конечно, нехорошо. Но нужно помнить, что поставленная задача всегда в приоритете.

Я с досадой взглянул на Солнце, которое всё больше клонилось к закату. Ночью поиски входов в убежище (если такие вообще уцелели) вести будет нельзя. О фонарике можно забыть: в руинах кто-то скрывается, крайне враждебный и жестокий. Совсем не обязательно так демонстративно сообщать ему о своём присутствии.

Нужно двигаться дальше. Иначе придётся возвращаться в лес — а это потеря одного комплекта защиты (выйдет время) плюс много лишних часов в зоне с повышенным фоном… да и поспать будет негде. Ложиться на землю — самоубийство.

Так что предельно осторожно, с соблюдением всех мер безопасности и маскировки, я двинулся дальше.

На развилке дороги, за разрушенными микрорайонами многоэтажек, я повернул направо. Так можно было приблизиться к территории предприятия, не заходя глубоко в жилую застройку.

По мере приближения к эпицентру местность становилась всё более ровной. Тут уже не было уцелевших стволов деревьев, только обугленные пеньки. На пепелище, впрочем, всё равно росла трава — с виду вполне нормальная, без аномалий.

Рос и радиационный фон. Когда я, свернув на право на дорожку, выложенную бетонными плитами, подошёл к одной из бывших проходных предприятия, он достиг такой отметки, что я занялся подсчётами времени относительно безопасного пребывания. По всему выходило, что на поиски убежища у меня оставалось часа два-три, потом хочешь-не хочешь, а надо убираться.

Если я обнаружу, что убежище уничтожено — достаточно ли будет этого для подтверждения гибели лиц, указанных в задании? Скорее всего, нет. Если только тоннели убежища не будут залиты расплавленной стеклянистой массой на дне взрывного кратера… но, скорее всего, ничего подобного я не увижу, учитывая, что взрыв был воздушным.

От бышей проходной и стоявшего за ней административного здания остались одни фундаменты. При этом каким-то образом уцелел покосившийся фрагмент бетонного забора. Наверно, от кинетического удара его защитило здание.

С обратной стороны, на заборе, я обнаружил то, о чём многие слышали, когда речь шла о ядерном взрыве и поражающих факторах.

На бетонной поверхности, почерневшей и обуглившейся от высокой температуры, отчётливо просматривались силуэты: человек и собака, довольно крупная, возможно, овчарка. Это были не просто трафареты, выделенные более светлым оттенком поверхности. Они образовали рельеф, потому что часть поверхности оплавилась.

Почему они не укрылись в убежище? Тревога ведь наверняка объявлялась… впрочем, я почти сразу нашёл несколько объяснений: допустим, охранник предприятия в последний момент вспомнил про собаку в будке, и попытался её спасти, но не успел. Или же какой-то житель близлежащих домов не успел вовремя вернуться из леса, где гулял с питомцем…

Как бы то ни было, они погибли мгновенно, а, значит, безболезненно. И, вполне вероятно, остались в истории. Наверняка ведь такой фрагмент, вместе с множеством других, аналогичных, спустя много лет будут размещены в местных музеях Катастрофы, где их будут показывать детям, рассказывая, как безрассудны и жестоки могут быть люди.

Я встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Всё-таки обстановка вокруг сильно действовала на психику.

Кстати, если моё первое предположение верно и человек, сгоревший от световой вспышки, работал охранником на проходной — он наверняка двигался в сторону убежища. Стоит проверить.

Обойдя фундамент здания, я увидел воронку, оставшуюся от взрыва. Она находилась в нескольких сотнях метрах, в глубине территории. От заводских построек тут остался чёрное, глянцевито поблёскивающее беспорядочное нагромождение то ли остатков конструкций, то ли застывших брызг и потёков расплавленного грунта.

Чаша воронки была заполнена водой, в которой отражалось голубое небо с лёгкими облачками золотистого оттенка. Это было даже красиво: символ мирной жизни посреди радиоактивного хаоса. Однако любоваться этим делом не было времени: часы и счётчик дозиметра продолжали тикать.

Наверно, мне просто повезло: условное обозначение одного из запасных доступов к вентиляционной шахте уцелело на стороне, противоположной взрыву. Сама бетонная тумба «вентиляшки», видимо, когда-то была закрыта защитным кожухом, от которого осталась только тень на обугленном асфальте. При этом бетонный корпус, представлявший собой куб со стороной около двух с половиной метров, практически, не пострадал.

Входных отверстий было два, оба располагались на уровне чуть выше земли. Размер — где-то метр на полтора. Пришлось быть очень осторожным, чтобы не повредить защитный комбинезон, когда пролазил внутрь.

Дальше вход забирал вверх под углом сорок пять градусов: первый барьер на пути пыли и мусора. На верхушке находился фильтр грубой очистки, который довольно легко демонтировался. Под фильтром начиналась непосредственно вентиляционная шахта. Судя по току воздуха, агрегаты, которые должны обеспечивать доступ воздуха внутрь убежища, исправно работали. Однако опасности в этом не было: «вентиляшки» совмещали функции запасных выходов на случай, если главные будут завалены, поэтому тяговые вентиляторы располагались на нижних уровнях, за защитными решётками. Проход внутрь убежища должен находиться выше по шахте.

В самом вентиляционном ходе были предусмотрены ступеньки-скобы. Немного поколебавшись, я достал и включил фонарик. Едва ли тут кто-то был до меня: никаких следов. Да и фильтр был на месте, безо всяких признаков вскрытия. Кто бы ни обитал в развалинах, скорее всего, так далеко на опасную территорию он не забирался.

Внутри шахты фон сильно упал, и я немного расслабился. Если внизу всё в порядке, от первого комбинезона надо будет избавиться в шлюзе — пыли он собрал изрядно и теперь был самым опасным объектом в ближайшем моём окружении.

Мощности фонарика не хватило для того, чтобы добить до дна шахты. Точной глубины я не знал, но обычно такие объекты строили основательно, со всеми расчётами как раз на случай попадания ядерного заряда. Так что внизу вполне могло быть и пятьдесят метров, и сто.

Спускался я довольно долго: старался не спешить, проверяя каждую скобу. Ещё не хватало «срезаться» на такой мелочи, когда цель вроде бы уже близка.

И вот, наконец, площадка у входа в первый шлюз — бронированную дверь, выкрашенную в зелёный цвет, со штурвалом. На двери обозначение: ОЩ-95. Понятия не имею, что это могло значить. Наверно, условное обозначение цехов или участков, которые эвакуировались в этот сегмент.

Я дёрнул за штурвал. Тот ожидаемо оказался заблокированным. Что ж, остаётся только стучать условным стуком в надежде, что меня услышат, если внутри кто-то есть. В противном случае придётся как-то пробираться через вентилятор, чтобы добыть доказательства гибели целей.

Уже достав нож и приготовив рукоятку для стука, я задумался на секунду. Предприятие-то довольно больше. Конечно, их давно должны были эвакуировать — но что, если нет? Что, если там, под землёй, до сих пор сидит куча народу? Что им сказать? Как обосновать то, что только избранные специалисты могут уйти со мной?

На этот счёт у меня никаких указаний не было. Как, впрочем, и ограничений. Остающимся можно будет предоставить выбор: попытаться выйти самостоятельно и дойти до границы опасной зоны, где обратиться к властям. Или же оставаться на месте в ожидании эвакуации. При этом придётся рассказать о страшной находке там, наверху, конечно же.

Я поднял рукоятку ножа и уверенно отстучал шифр. Подождал пару минут, потом повторил действие. Прошло минут десять, и я уже мысленно готовился к преодолению вентиляторной камеры, когда внутри, наконец, послышалось движение. Скрипнули механизмы замка, штурвал начал медленно проворачиваться.

Я на всякий случай отошёл на край площадки. Конечно, расслабляться не приходилось: был шанс, что именно те, кто скрывался в бункере организовали нападение на «Арчи» и попытаются атаковать меня.

Бронированная дверь распахнулась. За комингсом, в шлюзе стоял человек в старом противогазе, кажется, ещё советских времён и таком же древнем ОЗК.

— Двадцать три сыромыши улепетнули восвояси, — произнес он. Голос из-за мембраны противогаза звучал надтреснуто.

— Им сосули ни к чему, заводные папиросы, — ответил я, снимая маску.

Пароль и отзыв звучали забавно, но они специально подбирались таким образом, чтобы, с одной стороны, исключить случайную комбинацию, а с другой — сформировать в памяти достаточно яркие образы для точного запоминания.

Человек скрылся внутри шлюза. Там зажегся тусклый желтоватый свет, заработали какие-то механизмы.

Я осторожно сбросил защитный комбез, стараясь не касаться внешних поверхностей. Потом вошёл внутрь.

Человек в ОЗК стоял, удерживая перед собой шланг. Увидев, что я разделся, он замер в растерянности.

— Дезактивация? — спросил я.

— Нужно по протоколу.

Вместо ответа я достал дозиметр, выставил громкость на максимум и медленно провёл вдоль своего тела. Частота потрескиваний прибора не изменилась: мне повезло нигде не «замазаться».

— Я не знаю, как… — начал было человек, но я перебил его.

— Слушайте, давайте я разденусь здесь. А потом приму душ. И одежду постираю. У вас ведь стиралки есть, да?

Человек поколебался немного, потом кивнул. Затем он вручную закрыл внешнюю дверь шлюза. Я тем временем одолжил у него шланг, подошёл к ближайшему сливному отверстию и как следует обработал ботинки. Они, предсказуемо, фонили. Из шланга шла тёплая смесь воды и мыльной пены. Мыл ботинки я довольно долго, но, замерив уровень излучения после, удостоверился, что он вернулся к норме.

После этого я разделся сам. Встречающий же протянул мне два чёрных пластиковых пакета.

— Внутри ещё раз проверим. Потом можно будет постирать, — объяснил он.

В один пакет я сложил одежду, в другой — ботинки.

Затем человек попросил обработать его из шланга. По мне так мера была явно избыточной, но я не стал отказывать.

И только после этого он открыл внутреннюю дверь шлюза.

За ней нас ждали двое, оба из моего списка: Дмитрий Задорожный, полноватый мужчина лет пятидесяти, с большими залысинами и седой неряшливой порослью на голове и Лидия Петрова, женщина за сорок, с короткими волосами, в очках с золотой оправой.

Увидев меня, она смутилась и отвела взгляд.

— Он назвал отзыв, — радостно сообщил тот, кто встретил меня, сняв, наконец противогаз.

Им оказался третий из моего списка — Ефим Владимиров, главный технолог ракетного цеха. Он улыбался, восторженно глядя на меня глубоко посаженными карими глазами, которые вкупе с длинным крючковатым носом придавали ему вид хищной птицы.

— Ребята, за нами пришли! — продолжал он.

В наступившей тишине тихонько всхлипнула женщина.

Убежище оказалось не просто укрытием. Это был огромный комплекс, с законсервированными средствами производства в том числе, целыми цехами и запасами сырья. Однако не все сооружения сохранились после взрыва: часть относительно новых коммуникаций, находившееся аккурат под воронкой, обрушилась, заблокировав один из подземных горизонтов. К счастью, людей в этот момент там не было.

— А куда все делись? — спросил я, когда Ефим рассказывал мне о хозяйстве, пока мы шли в жилой сектор. — Вы же наверняка не одни спустились по тревоге, так?

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Вышли где-то через месяц, когда фон немного спал. Со стороны реки был эвакуационный тоннель — вот, воспользовались им.

— Почему вы не пошли с ними?

Ещё один удивлённый взгляд.

— У нас довольно строгие мобилизационные указания, — уклончиво ответил он. — Разве вы не в курсе?

— Нет, — ответил я. — Подробностей до меня не доводили.

— Ясно, — вздохнул Ефим и улыбнулся. — Так, может, оно вам и не надо?

— Может и не надо, — согласился я. — Получается, вы прожили тут все эти месяцы? И наружу не выходили?

— Нет, — поспешно ответил он. Кажется, даже слишком поспешно, — даже не пробовали. Ждали вас.

— Отлично, — кивнул я. — Вы сказали, что тоннель у реки «был». С ним что-то случилось?

Ефим промолчал. Но вместо него ответила Лидия:

— Снаружи… стало небезопасно, — сказала она.

— Знаю, — кивнул я. — Видел.

— Особенно по ночам, — добавил мой тёзка, начальник цеха приёмки.

— Так, значит, информация снаружи к вам как-то поступает?

— Когда проектировали убежище, предусмотрели сеть наблюдательных станций, расположенных в окрестностях, — ответил Ефим. — Они до сих пор работают. Визуальные компоненты, в них нет никакой электроники, хотя в наиболее близких к эпицентру секторах даже оптика пострадала от радиации…

— Мы видели разные… вещи, — снова вмешалась Лидия. От меня не укрылось, что Ефим глянул на неё с раздражением.

— Понимаю, — спокойно ответил я. — Почему считаете, что ночью особенно не безопасно?

— Те, кто там орудует — предпочитают действовать ночью, — ответил Дмитрий.

— Кто они? — спросил я. — Какие-то местные бандиты?

— Мы надеялись, что как раз вы нам расскажете, — вздохнул Ефим. — Но нет, на местных они не похожи.

— Они город плохо знали, — добавила Лидия. — Поначалу было заметно.

— Я сначала подумал, что это какая-то особо отмороженная группа вторжения, — сказал Дмитрий. — Но потом заметил, что одеты они очень уж разношёрстно: есть даже наша, российская форма.

— Может, уголовники? — предположил я.

— Скорее, сектанты, — ответила Лидия. — До того, как всё случилось, ходили слухи, что откуда-то с юга, из Омска пришли к нам несколько сотен и стали под городом, в лесу…

— Те мирные были, — возразил Ефим. — Мы как-то наткнулись на их лагерь. Посидели, песни у костра попели… ничего подозрительного. Не думаю, что они так просто в отморозков превратились.

— В общем, мы не знаем, — резюмировал Дмитрий.

Мы пришли в жилой сектор. Мне показали санузел с душем, где так же была установлена промышленная машинка-автомат с сушкой, а заодно вручили полотенце, гигиенический набор и даже белый махровый халат.

— Роскошно тут у вас! — констатировал я.

— Старались, — кивнул Ефим. — Шеф у нас особенное внимание уделял гражданской обороне и мобилизационным вещам. Думаю, чуял, что такие времена не за горами… хорошо бы у всех было так же, как у нас — но знаю не понаслышке, что это не так. Кто-то сейчас с чёрствых сухарей на воду перебивается.

— Если сидит под землёй, — заметил я.

— Если сидит, — согласился Ефим.

Я привел себя в порядок, переоделся в высушенную одежду. Потом вышел в столовую, где уже вкусно пахло разогретым ужином из консервов.

— Вы присаживайтесь… — пригласила Лидия. — Так полагаю, имя у вас спрашивать бесполезно?

— Ну почему? — улыбнулся я в ответ. — Лично вам какое больше нравится?

— Так и думала, — улыбнулась Лидия в ответ.

— Когда будет эвакуация? — спросил Ефим.

— Зависит от центра, — я пожал плечами. — Для начала мне надо доложить, что я вас нашёл. А с радиосвязью тут, я так понимаю, дела обстоят не очень. То есть, сначала мне нужно будет вернуться в шахту и подняться наверх, — ответил я.

— У нас есть центр связи и волновод с антенной. Думаю, что-то можно решить, — ответил Ефим.

— Ясно. Так понимаю, в эфир самостоятельно вам выходить запрещено?

— Само собой. До получения сигнала.

— Но хоть слушали что-то? — спросил я. — Обстановку наверху примерно представляете?

Ефим и Лидия переглянулись.

— Кое-что на длинных и средних волнах, — ответил он. — В основном иностранщину. Плюс шифрованные передачи. Так понимаю, коммуникации сейчас сильно ограничены, да? Война-то ещё не закончена.

— Верно, — кивнул я.

— Что толку знать, что происходит в Австралии, когда непонятно, что происходит над головой… — раздражённо бросил Дмитрий.

— Ладно, — сказал я. — На самом деле всё не настолько плохо. Жизнь стараемся налаживать заново, скоро и до связи дойдём.

— Рад слышать, — кивнул Ефим.

И мы приступили к ужину.

Моя крошечная рация была, тем не менее, снабжена гнездом для подключения внешней антенны. Немного поковырявшись, я смог приладить к нему один из выходов волновода, предварительно проверив заземление, чтобы не спалить случайно аппаратик.

Потом включил рацию и приготовился к докладу. Однако динамик ожил раньше, чем я успел активировать передачу: «…базе. „Пуля“, „Рубин“, „Арчи“, „Тор“ — базе. Отмена задания. Повторяю, отмена задания. Немедленно вернуться в точку экстренной эвакуации».

Глава 4

Прослушал ещё раз сообщение, я нажал на тангенту и произнёс:

— База Тору, принимаю вас. Цель обнаружена. Количество и качество полное.

Повторяющееся сообщение тут же оборвалось. Последовала довольно длительная пауза. Потом рация снова ожила:

— Тор Базе, подтвердите обнаружение цели, полный состав, — в этот раз я узнал голос. Говорил начальник центра переподготовки, целый генерал-майор. Мы встречались всего единожды после того, как я прибыл для прохождения переподготовки, на общем построении, где он выступил с короткой речью.

— Я Тор, да. База, подтверждаю полный состав цели. Запрашиваю эвакуацию, — ответил я.

Снова длительная пауза. Потом тот же усталый голос:

— Тор Базе, доложите обстановку.

Я не хотел говорить о том, что нашёл «Арчи». По крайней мере, до момента эвакуации. Не без основания мне казалось, что попытка отменить наше задание и то, что с ним случилось как-то связано. Тем более, что по заданию я и не обязан был докладывать. Но теперь отвертеться не удастся.

— «Арчи» двести, — неохотно ответил я. — Обнаружен в жилой застройке.

— Приняли тебя, «Тор». Остальные?

— Информация отсутствует, База.

Снова пауза. Они там что, на ходу решают, что делать? Ещё не определились до того, как отменить задание? Хоть бы примерно понимать, что там происходит… обнаружили, что объект попал в зону влияния банды уже после высадки? Блин, но тогда кто всё это готовил⁈ Бардак… на высшем уровне!

— Приняли, «Тор». Эвакуация завтра. Ориентиры: гиря, шахта, котёл треснутый. Фаза три, девять ноль двенадцать.

Хоть канал и был шифрованный, для обозначения топологии и времени использовался периодически меняющийся мнемонический код. Значит, забирать нас хотят у того самого полуразрушенного моста, через который я пересёк речку… удобно. По крайней мере, дорога известна. Получается, выходить надо в шесть тридцать утра, с восходом. Иначе никак не успеть к назначенному времени.

— Принял, база. Гиря, шахта, треснутый котёл, фаза три, девять ноль двенадцать.

— «Тор» Базе. Санкция использовать вооружение объекта. Лучник деревянный загвоздил мультифору, передать старшему.

— Принял, База. Лучик деревянный загвоздил мультифору.

— Отбой, «Тор», удачи.

Я выключил рацию и посмотрел на Ефима, который внимательно, затаив дыхание, слушал переговоры. По-хорошему не стоило такого допускать, но это уже моя оплошность.

— Значит, у вас тут и оружие есть? — Сказал я, поднимаясь с деревянного стула, стоявшего у пульта местной древней радиостанции, которая оставалась выключенной.

— Выходит, есть… — обречённо вздохнул Ефим. — Шифр верный, я провожу.

Оружейка находилась на два уровня ниже, среди законсервированных помещений. Мы спустились по бетонной лестнице, которая сильно напоминала пожарные в старых панельных домах. Разве что окон не было, и пахло плесенью и затхлостью.

Узкий коридор, зелёные металлические двери с бронезамками. Возле одной из них мы и остановились. Ефим порылся у себя в кармане и достал связку ключей.

— Получается, вы оружие не трогали? — спросил я, пока он громыхал тугим замком. — Несмотря на то, что снаружи творилось что-то не то?

— А зачем оно нам здесь, внутри? — ответил технолог. — Вот если бы край наступил и надо было бы прорываться… тогда, наверное, пришлось бы вскрыть. А так мы же понимали, что снаружи наши уцелели. Значит, за нами рано или поздно пришли бы. Тут, как нам и говорили, нужна была выдержка.

— Ясно, — кивнул я.

Содержимое оружейки не впечатляло широтой выбора: три штуки АКМ, обычных, с деревянным прикладом, пять ТТ и десять «Макаровых». Плюс магазины и цинки с патронами. Собственно, всё. Похоже, штатное вооружение заводской охраны. Которая, по идее, должна была эвакуироваться по сигналу воздушной тревоги вместе со всеми и нести ответственность за сохранность оружия. Однако же, каким-то странным образом получилось, что ключи от оружейки хранятся у гражданских специалистов. Ещё и с паролем для внешнего доступа. Расскажи мне кто раньше, что вот так всё построено на оборонных предприятиях — я бы сильно удивился.

К сожалению, из трёх автоматов пригодным к немедленному применению был лишь один. И тот по-хорошему надо бы пристрелять прежде, чем выходить с ним в город. С пистолетами дела обстояли получше: все ТТ прекрасно сохранились, а из «Макаровых» я отбраковал всего два ствола.

— С оружием обращаться умеете? — спросил я Ефима, который всё это время мялся в сторонке.

— Нет! — поспешно ответил он. — Совсем нет. Даже в армии не служил…

— А остальные? — спросил я.

— Не думаю… может, Дима? Он, вроде, в армии служил…

— Слушайте, а нет тут случайно чего-нибудь вроде тира? — решился спросить я.

— Тира? — удивлённо переспросил Ефим.

— Оружие надо бы пристрелять. Так безопаснее выходить будет, если придётся отстреливаться.

— Тира… — он потёр подбородок. — Знаете, есть одно помещение, которое можно использовать, как мне кажется!

В этот раз спускались на лифте, который, скорее, напоминал шахтёрскую клеть: открытая металлическая платформа, закрытая со всех сторон сеткой-рабицей и железными балками крест-накрест. Из управления всего три кнопки: вверх, вниз и стоп.

Ехать пришлось довольно долго. По дороге миновали несколько горизонтов, внутри которых были пустые коридоры с одинаковыми металлическими дверями. Хотя однажды попалось что-то вроде тёмного ангара, заставленного зачехлённым оборудованием. На чехлах лежал толстенный слой пыли.

Наконец, определив нужный горизонт по только ему ведомым знаком, Ефим нажал на стоп.

— Приехали! — сказал он, распахивая сетчатые двери кабины.

Это коридор отличался от тех, которые остались наверху: никаких дверей не было видно. Только уходящий вдаль тоннель со сводчатым потолком.

Покопавшись немного в щите, который был расположен справа от лифтовой кабины, Ефим заставил вспыхнуть под потолком ряд зарешёченных жёлтых ламп. Впрочем, загорелись далеко не все — в лучшем случае через одну.

— Переход в дренажную систему и к водному фильтру, — пояснил он. — Сейчас всё отключено, необходимости нет: народу слишком мало у нас обитает. Стена в конце коридора — тонкий слой штукатурки, а за ним дерево. Толстое, метра полтора. Запас остался для опор, со времён строительства. Тогда решили просто оставить его здесь, чем тащить наверх, тем более что материал всё равно списан был… нашёл случайно, когда хозяйство принимал.

— То, что надо, — кивнул я. — Осталось только мишени повесить.

Мишени мы соорудили из рулонов крафтовой бумаги, запас которой нашёлся в секторе упаковки. Нарисовали круги чёрным маркером. Не особо аккуратно и без точной выдержки размеров — но мы ведь и не на соревнованиях были.

Оружие я разложил на специально приготовленной рогоже. Разобрал сначала автомат, потом пистолеты, попутно рассказывая устройство и объясняя, как что работает.

Мужики слушали терпеливо, а вот Лидия то и дело закатывала глаза всем своим видом демонстрируя, насколько ей это не интересно.

Когда я собрал автомат и дело дошло до пристрелки, она всё-таки не выдержала и спросила меня:

— А нам обязательно присутствовать тогда, когда вы стрелять будете?

Я внимательно посмотрел ей в глаза, скрытые за блестящими стёклами очков. Она не выдержала и через пару секунд опустила взгляд.

— Лид, это вопрос жизни и смерти, — ответил за меня Ефим.

— Но разве он не должен обеспечивать нашу безопасность? — она всплеснула руками.

— Я и обеспечиваю, — ответил я. — Делаю всё необходимое.

Впрочем, по итогам практики ствол я ей всё равно не доверил. От этого было бы больше вреда. Бывают такие люди, которые не чувствуют, что это такое: оружие. Даже тогда, когда речь идёт об их жизнях. Вот, Лидия как раз была из таких. Может, в своей сфере она ценный специалист — но для выживания ей точно нужен кто-то рядом, кто обеспечивал бы её безопасность.

Убедившись, что никто не собирается ей втюхивать пистолет насильно, она даже успокоилась и перестала глядеть на меня волком.

— Ну вот и всё, — кивнул я, когда пристрелка и практика были закончены. — Теперь надо бы поспать.

Спальные отсеки были оборудованы, скажем так, без изысков: простые двухъярусные панцирные кровати, как в казарме, матрасы, набитые ватином и постельное бельё — хоть и сухое, но с въевшимся запахом плесени. Разве что у Лидии условия было получше. Она ночевала в кабинете дежурного, где был большой кожаный диван.

— Встать нужно в пять тридцать, — сказал я, когда все приготовились ко сну.

— Но сейчас уже одиннадцать! — ответил Дмитрий, взглянув на часы. — Есть ли необходимость так спешить?

— Полчаса на завтрак, полчаса на сборы, — ответил я.

— Я быстрее соберусь! — поспешно сказал Ефим.

— А Лидия? — спросил я.

— Полшестого так полшестого, — вздохнул Дмитрий.

— Доброй ночи, — кивнул Ефим, направляясь к своей кровати.

— Секунду, — остановил я его. — Ещё вопрос есть. Эти средства наблюдения, о которых вы упоминали — где находится ближайшее? Есть ли обзор на север?

Ефим и Дмитрий переглянулись.

— Есть один, — неохотно ответил он. — Только мне бы не хотелось всю ночь провести за…

— Я могу сам справиться, — перебил я.

— Ну что ж… отлично. Только вот что… — он замялся, будто собираясь признаться в чём-то, — в общем, там некоторые вещи происходят, реально странные.

— Да, я понял уже, — кивнул я.

— Боюсь, что нет… впрочем, пустое, — он махнул рукой. — Вам на уровень выше, там пульт дежурного, я показывал, помните?

Я кивнул в ответ.

— Дальше дверь. Она не заперта. Там находится перископ. Оптика хорошая, просветлённая — но всё равно, электроники никакой, помните? Так что видно только тогда, когда Луна есть…

— Они на Луну как раз и выходят! — вмешался, хмыкнув, Дмитрий.

Ефим гневно посмотрел на него, и тот осёкся.

— В общем, если будет облачно — вы ничего не увидите, — произнёс Ефим таким тоном, будто очень надеясь, что я ничего не увижу.

Люди склонны к суевериям. Так проще объяснить разные вещи, копаться в природе которых нет ни времени, ни желания. И это не плохо, на самом деле: суеверия и вообще вера в сверхъестественное — природный ограничитель человеческого любопытства. Качества вроде бы и необходимого для разумного создания, но часто бывающего смертельным.

В старые времена если какой-то участок леса или гор объявлялся старейшинами табу, то его старались избегать. При этом совершенно не пытаясь разобраться в причинах этого табу, будь то выход радиоактивных пород или место обитания редких ядовитых грибов и растений. «Там живёт нечистый дух», — и всё, остальные объяснения излишни.

Так я думал, когда услышал про Луну от Дмитрия. Кстати, некоторые бандиты и секты специально создают ритуалы, которые выглядят со стороны устрашающе. Как раз для того, чтобы к ним поменьше лезли из «внешнего мира».

Оптика, которой оснастили наблюдательные точки бункера, действительно оказалась превосходной. Даже не представляю, на какие технологические ухищрения пошли её создатели, чтобы обеспечить обзор с такой глубины, но факт оставался фактом: оно работало.

Я довольно быстро определил точку, где находился выход оптического поста. Всего в паре сотен метров от проходной, через которую я попал на территорию, за остатками фундамента двух градирен местной ТЭЦ. Видимо, изначально объектив наверху был закрыт защитными шторками — по крайней мере, я увидел соответствующие пиктограммы на пульте, но после открытия они уже не закрывались.

Жаль, что объектив не был подвижен. Впрочем, широкоугольная линза давала достаточно широкий угол обзора.

Я смотрел на развалины жилых многоэтажек. Ущербная Луна была достаточно яркой для того, чтобы предметы отбрасывали тени.

Первые несколько минут ничего не происходило, и я уже решил было, что те, о ком говорили обитатели бункера и кто, вероятно, прикончил «Арчи» выходят по своим делам далеко не каждую ночь. Однако потом я засёк какое-то движение внутри одного из зданий, совсем рядом.

Из проёма, где когда-то была дверь подъезда, показались две бледные фигуры. Они двигались в синхронном ритме, на расстоянии пары метров друг от друга. Таким манером они вышли на середину пустого пространства, которое когда-то было сквериком или парковкой, сейчас разобрать сложно, и встали ровно по центру.

Я пригляделся. Это были двое мужчин, с голым торсом, в каких-то тёмных брюках. Они встали друг напротив друга, будто вот-вот собираясь начать поединок, в ожидании команды невидимого рефери.

Они стояли так несколько минут, без движения. Потом из соседних руин начали выходить другие пары, в таком же порядке — синхронно, будто на марше, и на одинаковом расстоянии друг от друга. Там были не только мужчины, но и женщины, тоже топлесс. Распределение пар было совершенно хаотичным. По крайней мере, мне не удалось выявить никакой закономерности.

Наконец, вся площадь бывшего скверика оказалась заполнена людьми. Некоторое время они продолжали стоять неподвижно. А потом фигуры в центре начали перемещаться: шаг вперёд, два в сторону, один назад, три в другую сторону. Никакой закономерности в этих шагах я тоже не нашёл, но, посмотрев на общую картину, обратил внимание, что это стало похоже на какой-то сложный механизм, который передавал момент движения через сложную систему шестерёнок.

Если описывать увиденное словами, то можно подумать, будто это было даже красиво: полуобнажённые мужчины и женщины исполняют сложный танец в лунном свете. Но это было не так. В их движениях было что-то противоестественно-механическое. Отвратительное. Будто рост патогенных бактерий в питательной среде под микроскопом.

Я не стал досматривать «представление» до конца. Что ж, это была не оргия, не магический ритуал и даже не жестокое жертвоприношение. Будем считать, что эти люди, кем бы они ни были, смогли меня удивить. Но это будет не моей проблемой — сразу после того, как утром мы окажемся на борту вертолёта.

Мы благополучно добрались по объездной дороге до Северного района, миновав те развалины, где ночью я наблюдал за «представлением». Мне даже начинало казаться, что никаких приключений не будет: просто спокойно встретим «вертушку» и улетим на базу.

Однако, как только появились первые остовы девятиэтажек Северного, у меня появилось отчётливое чувство давящего взгляда.

Не сбавляя темпа, я сказал подопечным:

— Видите дома впереди? Там возможны осложнения. Придётся обходить.

— Как? Через поле? —недовольно заметил Ефим; из-за респиратора его голос звучал глухо, — Пыли нахватаем…

— Вы просто так защиту надели? — заметил я. За неимением других средств спецы в полном составе шагали в армейских ОЗК, и не сказать, чтобы это им давалось легко, даже по утренней прохладе.

— Пока они не успеют опомниться и не придумают новый план перехвата, двигаемся максимально быстро, — сказал я.

— Быстрее я не могу… — сказала Лидия, для наглядности изобразив одышку.

Мы свернули с дороги и пошли по тропинке, по направлению к реке. Ощущение взгляда немного ослабло, но не пропало окончательно. «Перегруппировываются», — решил я.

И всё-таки они опоздали. Не рассчитывали на вертолёт, видимо, думая перехватить нас до моста. Двигались спокойно, обходя по широкому кругу выжженную местность за микрорайоном.

Начали шевелиться только когда появилась вертушка. Побежали, обозначили себя, открыли стрельбу. Но тут даже мне с автоматом вмешиваться не пришлось: на борту «вертушки» был пулемётчик, который хорошенько им отвесил.

Вертолёт приземлился на безопасном расстоянии. Эти оставшиеся метры быстрее всех преодолела Лидия, забыв о тяжести ОЗК и одышке.

А на борту нас ждал сюрприз, и не сказать, чтобы приятный: у входного люка нам указали на проход в кокон высшей биологической защиты. Сами встречающие были в соответствующих защитных комбинезонах — причём все, включая пилота и автоматчика.

Спорить и сопротивляться в этой ситуации было не только бессмысленно, но и опасно. Так что я, подбадривая подопечных, помог им сбросить защитные комбезы и пролезть сквозь входную «кишку» капсулы, а потом и сам последовал за ними.

Нас запечатали, включили систему подачи воздуха. После этого мы взлетели и направились на запад.

Глава 5

В карантине мы провели две недели. И всё это время со мной никто из руководства не общался. По крайней мере, не по служебным делам: так-то навещать — навещали, даже передачки какие-то оставляли, по которым медики давали «добро».

Любые попытки пристать с расспросами к медперсоналу жёстко пресекались. Даже с угрозами выговора, что, на мой взгляд, было совсем уж несправедливо.

Соседи — те самые производственники, которых я вытащил из убежища ММЗ — тоже не отличались разговорчивостью. То есть, по отвлечённым вопросам поболтать пожалуйста, но стоило только заикнуться о работе — всё: делают круглые глаза да вращают головой, намекая на встроенные микрофоны. Будто не на заводе работали, а в «Лесной школе» учились, честное слово…

Хорошо хоть с семьёй связь была. По видео. Было видно, что Оля сильно переживает — а я ничем не мог её успокоить. И не только потому, что сам не знал: все детали служебных заданий, даже учебных, само собой были секретными. Никита с Ваней на меня обижались. Считали, что я специально на работе задерживаюсь, чтобы не идти с ними на обещанную прогулку наружу. И как я не пытался их убедить в отсутствии злого умысла, не уверен, что у меня это получилось.

За эти две недели я пересмотрел кучу сериалов (передали вместе с ноутбуком сослуживцы), прочитал несколько книг, даже зачем-то начал учить китайский язык. Учебник нашёлся в небольшой библиотечке, которая тут была. Плюс пытался себя в форме поддерживать, как мог. Остро не хватало кардио, но на мою просьбу притащить в изолятор беговую дорожку старший из врачебной команды только посмотрел на меня с недоумением, но ничего не ответил.

Зато, наблюдая за моими усилиями, заводчане как-то втянулись: начали зарядку по утрам делать, ну и так, по мелочи из комплексов с собственным весом.

Но вот, наконец, одним прекрасным утром к нам в изолятор вошёл старший команды медиков. Понятия не имею, как его звали — он и не думал представляться, хотя наши имена знал, и моё в том числе.

— Десять минут назад пришли результаты третьих проб, — сказал он. — Всё в порядке. Вам, господа, — он кивнул на заводчан, — предписано явиться в администрацию. Вас проводят. А вас, Дмитрий, уже ждут.

Следом за доктором в нашу ещё недавно совершенно изолированную тюрьму вошёл незнакомый мне лейтенант. Он настороженно поглядел на меня, потом сказал:

— Дмитрий Григорьевич, пройдёмте со мной.

Вот даже как. Дмитрий Григорьевич, не по званию. То есть, из нашей песочницы. И явно с высоким допуском.

— Сейчас, вещи соберу, — ответил я.

— Я жду возле входа, — сказал офицер и покинул изолятор.

— Рад, что всё обошлось, — зачем-то сказал доктор, глядя на меня, когда заводчане вышли.

Я внимательно посмотрел на него. Потом всё-таки решил ответить:

— А уж как я-то рад! Знать бы ещё, чего именно удалось так счастливо избежать.

— Сами понимаете, мы люди подневольные, — доктор всплеснул руками.

— Понимаю, — кивнул я, и пошёл к своей тумбочке, собирать вещи.

— Удачи вам! — сказал доктор, после чего вышел из помещения.

— Спасибо, — бросил я, не оборачиваясь.

Лейтенант ждал меня у входа, как и обещал. Я вышел и молча встал рядом, глядя на него.

— Нам сюда, — сказал тот, немного помявшись. — Быстрее будет на электричке.

Мы направились по тоннелю в сторону ближайшей зарядной станции электрокаров. По дороге молчали, хотя было заметно, что офицера буквально разбирает любопытство. Но дисциплину он нарушить не рискнул, так что никаких вопросов не последовало.

Мы остановились возле сектора, где находилось расположение нашего подразделения. Перед входом было отдельное КПП с нашими постовыми, так что пришлось пройти дополнительную идентификацию прежде, чем двигаться дальше.

Оказавшись внутри, мы сразу направились в административный сектор. Встречавшиеся сотрудники глядели на меня с удивлением и любопытством — возможно, потому что я был в спортивном костюме. Никакой другой одежды нам в изоляторе не предоставили, если не считать больничных пижам, которой я предпочитал не пользоваться.

Я не особо удивился, когда мы подошли к двери кабинета руководителя. Лейтенант сходу распахнул их. В приёмной было несколько кресел и рабочий стол с компьютером. Офицер подошёл к нему, привычно сел и не глядя потянулся за трубкой. Нажав на кнопку интеркома, он доложил: «Доставил…. Есть!»

Вот как… значит, генерал отправил за мной своего адъютанта. Не знал, что он вообще у него есть — как-то не приходилось сталкиваться.

— Проходите, — лейтенант указал мне на дверь справа.

Генерал стоял в центре своего кабинета, на толстом ворсистом ковре. Притворив за собой дверь, я начал доклад по форме:

— Товарищ ге…

Однако хозяин кабинета перебил меня.

— Дмитрий Григорьевич, мы не на параде. Проходите, присаживайтесь, — он указал на кресло, расположенное напротив рабочего стола.

Мне не приходилось раньше бывать в рабочем кабинете начальника центра, и пока я шёл до кресла, с любопытством рассматривал помещение. Высокий потолок, вентиляционная разводка и пожарная сигнализация, замаскированные под лепнину, люстра. Настоящие обои на стенах, нежно-бежевого оттенка. Имитация окна, закрытая тяжелыми портьерами. Дубовый рабочий стол, суконная столешница. Рабочий стол для совещаний с проектором. Статусно, но немного старомодно, как по мне… впрочем, психологический комфорт — исключительно важная штука для подземного обитателя, так что, может, вся эта мишура вовсе не лишняя роскошь, а тщательно рассчитанная психологами необходимость, рассчитанная на поддержание работоспособности высшего руководства.

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда я занял предложенное кресло.

— Спасибо, отлично, — ответил я.

— Рад сообщить, что вы зачислены в подразделение, — продолжал он. — Так что формально мы с вами сегодня попрощаемся. Необходимые документы и предписание заберёте у адъютанта.

— Благодарю, — кивнул я, продолжая оставаться в кресле.

— Вы имеете право на недельный отпуск, — добавил генерал. С правом передвижения в границах зелёной зоны.

Территориальное деление по цветам появилось совсем недавно, всего пару месяцев назад. Зелёным обозначались области, где удалось полностью наладить госуправление и работу правоохранительных органов. Комендантский час, конечно, действовал и там — но на дорогах днём в целом было безопасно. Тем более, что усиленные меры по охране правопорядка, включая блокпосты и воздушную систему наблюдения за обстановкой, так же продолжали сохраняться. К жёлтым зонам относились области, примыкающие к районам поражения. Как, например, не эвакуированная часть Миасса, южнее места взрыва. Или же места, где работа правоохранителей не была налажена, таких районов тоже пока что было немало. Красные зоны — это районы выпадения осадков, окрестности наземных взрывов, оставившие наиболее грязные зоны. И территории, на которых власть захватили самозванные группировки. Таких, впрочем, с каждым днём становилось всё меньше и меньше: всё-таки ресурсы, сохранившиеся у федеральных властей, были несопоставимо больше тех, которые находились в распоряжении самоуправцев.

С момента нашего переезда и начала обучения наружу нас не выпускали, совсем. И это здорово беспокоило Олю: всё-таки витамин Д и УФ-излучение в медицинских дозах это одно, а живое солнце и нормальный воздух — совсем другое. Особенно для детских организмов. При этом руководство обещало, что такой усиленный режим безопасности сохранится только на время обучения. Потом с семьёй можно будет выбираться на природу в окрестностях. А на будущий год, поговаривают, планировался переезд на территорию заново отстраиваемого столичного комплекса, расположенного на берегу Енисея.

— Спасибо, — искренне ответил я.

— Есть планы, куда поедете? — поинтересовался генерал.

— Пока нет, — ответил я. — Возможно, навестим старого знакомого. Они давно в зелёной зоне, и от нас не далеко…

— Если поедете на своём транспорте, я распоряжусь оформить подорожную.

— Ещё раз благодарю, — кивнул я, продолжая выжидательно глядеть на генерала.

Он явно не для того позвал меня на личную аудиенцию, чтобы обрадовать зачислением и отпуском. Такими мелочами обычно занимались кадры.

— Скажите, вы многое успели увидеть? — безо всякого перехода начал он, глядя мне в глазах и внимательно наблюдая за реакцией.

— Достаточно, — честно ответил я.

— Имею ввиду кроме тела «Арчи»?

— Кроме тела, — кивнул я.

— Ясно… — он вздохнул. — Тогда я убедительно попрошу вас об этом забыть.

— Есть забыть, — кивнул я.

— Мне бы не хотелось оформлять на вас отдельный допуск. Там слишком большие ограничения, а вы человек семейный. И очень пригодитесь нам на других направлениях, — продолжал Владимир Петрович.

— Я понимаю.

— Хорошо.

— Надеюсь только, что ситуация под контролем, — всё-таки решился вставить я. — Именно потому, что я человек семейный.

— Справимся, — улыбнулся генерал. — И не с таким справлялись. Вы поймете, когда поработаете в вашем отряде подольше. На этом у меня всё. Если есть ещё какие-то вопросы или просьбы — готов выслушать.

Я задумался. После объявления об отпуске просить чего-то ещё личного или бытового было бы странно. Мы были обеспечены по высшему разряду, со скидкой на время, разумеется. Оставалась только информация. Понятно, что случившееся на испытаниях обсуждению не подлежит, но один вопрос я бы хотел для себя прояснить.

— Подскажите, сколько нас выпустилось? — спросил я. — Или эта информация тоже под специальным допуском?

— Отчего же, допуск нужного уровня у вас уже есть. Вас выпустилось двое, — ответил генерал. — Вы и «Рубин». К сожалению, «Пуля» испытание завалил, но остался жив.

Спрашивать о подробностях было глупо.

— Спасибо, — кивнул я.

После этого мы распрощались.

Мальчишки повисли у меня на шее, едва я ступил за порог. Визг, крики, куча новостей — всё это обрушилось на меня нескончаемой лавиной.

Чтобы Оля смогла как-то добраться до меня, пришлось применить секретный приём: распечатать пакет из «Военторга» со сладостями.

Магазин и кафетерий на территории открыли всего три месяца назад, и подземные обитатели радовались этому событию, как самому настоящему празднику: ещё один признак нормализации жизни, дающий надежду, что теперь этот процесс стал необратимым.

В наборе был даже шоколад со складов НЗ, который становился всё большим дефицитом: что не удивительно — международная торговля была далека от восстановления, и какао было взять просто неоткуда. Две маленькие шоколадки дополняли картонные коробки с пастилой, мармеладом, зефиром и печеньем.

— Ура-а-а! — Никита от радости запрыгал и начал хлопать в ладоши.

— Спасибо, па! — Ваня ещё раз меня крепко обнял.

Потом мальчишки оба подхватили пакет и понесли его на кухню.

Только после этого мы с Олей крепко обнялись.

— Ну и напугал ты меня, Димка… — шепнула она мне на ухо, не размыкая объятий.

— Прости, — так же тихо ответил я ей.

— Тут слухи ходили… один страшней другого… — продолжала она. — Я старалась не верить, но… и врачи эти — нет бы хоть слово ободряющее сказать. Наоборот: «узнаете, когда выйдет срок, до тех пор ничего ответить не могу»…

— Работа у них такая! — вздохнул я.

Оля чуть отстранилась, потом обхватила моё лицо ладонями и заглянула в глаза:

— Я не хочу без тебя, Дим… правда. Не уверена, что снова сил хватит.

— Я тоже не хочу без тебя, — ответил я. — Но все мы под Богом ходим… так что ты прекращай это, ладно? Всё хорошо будет.

— Обещаешь?

— Я постараюсь.

— Ма-а-ам! Он хочет мармелад себе забрать! — закричал с кухни Никита.

— Ничего я не хочу! Просто зачем его на пастилу класть⁈ Это же не бутерброд! У тебя кое-что слипнется!

— А вот и не слипнется!

Оля улыбнулась и посмотрела на меня.

— Ладно. Пойдём порядок наводить, — предложила она.

После чая со сладостями дети убежали играть в комнату, а мы продолжали сидеть за столом, допивая по второй чашке.

— Ой, что это… Дим, ты голодный? Я курицу вчера в духовке делала — тебе разогреть? — спросила Оля.

— Настоящая твоя фирменная курица? — улыбнулся я.

— Самая настоящая, — кивнула Оля. — От местных фермеров. Проверенная на все химикалии и радиацию медицинской службой, о чём на шкурке стоял синий штамп. Который, кстати, отмыть невозможно!

— Ну на то он и ветеринарный контроль, — сказала я. — Не забалуешь! Буду, конечно, спасибо.

Оля встала, чтобы достать курицу из холодильника.

— Слушай… — спросил я, убедившись, что дети включили мультики и ничего из нашего разговора не услышат. — А что за слухи ходили?

— Слухи? — переспросила Оля.

— Ну, ты сказала что-то пугающее.

— А-а-а, это! Да не знаю, может, и глупости. Но, когда вас в карантин поместили, девчонки из клуба говорили, будто кое-где обнаружили следы применения биологического оружия. И что те районы оцеплены и введён особый режим.

— Ясно. Но как это экзамена-то касалось? Или… никак?

— Да вроде как вас по ошибке забросили на закрытый полигон, где как раз был могильник или что-то в этом роде… а ничего такого не было? А, Дим?

— Нет, — улыбнулся я. — Такого точно не было.

— Но почему тогда карантин?

Мне очень хотелось её успокоить. Сказать, что командование перестраховывается, принимая максимально возможные защитные меры. Что мы всего-то увидели в отдалении пару неопознанных трупов… наверно, это была бы ложь во благо. Но мне лгать не хотелось.

— Сам не могу понять, — я пожал плечами. — Мне никто информацию не дал. Предполагаю, что это действительно может быть связано с заражением какой-нибудь пакостью, а мы случайно оказались поблизости.

Оля поставила курицу в духовку и включила её. Именно обычную духовку, не микроволновку, чтобы вкус не портить.

— Как так получилось? — спросила она.

— Я не знаю, — сказал я. — Мне не дали информацию. Сказали нет нужного допуска.

Оля улыбнулась.

— Я думала, ты служишь в сверхсекретном суперподразделении, — сказала она.

— Так и есть, — кивнул я. — Поэтому меня тоже произошедшее малость напрягло…

— Но сейчас всё в порядке? Ой, кстати, ты экзамен-то сдал? — тревожно спросила она.

— Сдал, конечно, — улыбнулся я. — И, конечно, сейчас всё в порядке. Иначе бы меня никто не выпустил из карантина.

— Да уж, умеешь ты успокоить… — улыбнулась Оля.

Тем временем на кухне вкусно запахло курицей, и я почувствовал, как рот наполняется слюной. Всё-таки домашняя еда и казённые харчи на карантине — это совсем не одно и то же.

Когда Оля достала курицу и положила несколько кусков мне на тарелку, дополнив гарниром из жареной картошки, я, наконец, сказал главную новость:

— Мне дали отпуск, — сказал я, наблюдая за её реакцией. — На целую неделю. Свобода передвижения в границах зелёной зоны.

— А-а-а, Димка, серьёзно⁈ — Оля даже захлопала в ладоши от восторга.

— Серьёзно, — кивнул я. — Ну что, куда поедем? Давай решать!

Оля села за стол напротив меня и глубоко вздохнула.

— Знаешь… до этого всего я… — она осеклась и, сделав над собой усилие, всё-таки произнесла: — мы тогда решили, что будем Никитку каждый год на море возить. Чтобы здоровым вырос. У нас обоих просто семьи были не очень богатые, и вот…

— Чёрное и Азовское всё жёлтая или красная зона… — ответил я, мысленно прикидывая возможные короткие маршруты. — Каспий тоже не вариант, в него вся Волга стекла… там мониторить несколько лет надо, как ситуация с радионуклидами будет складываться…

— Дим, да я же не про сейчас, — грустно улыбнулась Оля. — Так… подумалось вдруг — что когда-то можно было сесть на машину и просто поехать на море… какая роскошь под рукой была — и, как обычно, не ценили.

— Мы люди, — ответил я. — Это всегда так. Поэтому давай ценить то, что мы можем сейчас.

Я вытер губы и, перегнувшись через стол, поцеловал её в щёку.

— Ты прав, конечно же… Дим, а давай к Петру заедем, а? — предложила она. — Всё-таки единственный наш близкий знакомый в этом новом мире… как считаешь?

— Мне кажется ребятам должно понравиться там летом, — кивнул я. — Там речка. Можно рыбалку организовать!

— Можно, — ответила Оля. — Только реку сначала проверим, ладно? Так что не забудь дозиметр! Или чем там воду можно проверить?

Глава 6

Внутри зелёной и жёлтой зон в ходу были бумажные рубли. Самые обычные, напечатанные до катастрофы. Их объема как раз хватало для обеспечения потребностей возрождающейся экономики. Так что те всепропальщики, которые демонстративно растапливали купюрами печки-буржуйки в первые недели и месяцы после ударов были глубоко не правы.

Перед отпуском, вместе с подорожными и другими документами, мне выдали часть жалования наличными. Можно было получить и больше, но я предпочитал держать накопления на зарплатном счету в «Сбере». Конечно, сейчас банк был совсем не тем же самым, чем раньше — но бренд активно использовался администрацией для создания ощущения стабильности.

Я разработал два варианта маршрута для нас: с одной остановкой на ночь и вовсе без остановки. Первый проходил почти через Уфу — точнее то, что от неё осталось, с заездом в жёлтую зону, благо подорожные документы позволяли такой манёвр. Второй был существенно длиннее, через Стерлитамак, который полностью уцелел и сейчас являлся одним из крупных центров восстановления экономической активности. При этом, по моим расчётам, остановиться пришлось бы в районе Верхнего Авзяна. Там находился стационарный пост военной полиции, возле которого можно было заночевать: распространённая практика, ведь движение по дорогам общего пользования в ночное время было запрещено.

Однако при этом ночевать пришлось бы в машине. Вчетвером, плюс кошка, при всех сопутствующих неудобствах.

Вечером я разложил на кухонном столе карту и поделился своими соображениями с Олей.

— Конечно, в машине переночуем, — сходу ответила Ольга. — Даже не вопрос.

— Уверена?

— Да, абсолютно! Соваться с детьми в жёлтую зону? Такая себе идея.

— Наверно, ты права…

— Плюс у тебя ведь сохранилось твоё снаряжение? — спросила она. — Ну, которое ты набирал, когда думал, что рванёшь вместе с сыном до Африки через Владивосток?

Она взглянула на меня с озорной улыбкой. А я к своему неудовольствию вдруг почувствовал, что краснею.

— Сохранилось… — признал я.

— Вот и отлично! К тому же, думаю, мальчишки в восторге будут! Сейчас ведь лето!

— Ну да, — кивнул я. — Лето. Комары. Клещи.

— Ничего, мы все прививки сделали, — подмигнула Ольга.

— Минус день отпуска… — заметил я.

— Разве? — удивилась Ольга. — Насколько я помню, проезд до места отпуска и обратно не учитывается.

Я почесал в затылке. Кажется, она была права — а я просто упустил этот момент.

— Так что отметимся у Петра, с соответствующими датами. И проведём вместе на два дня больше.

Я поднял руки, будто сдаваясь.

— Тогда всё, аргументов не осталось. Едем длинным путём!

Личные автомобили обитателей нашего подземелья хранились в специальном гараже, возле одного из замаскированных въездов. Таких авто было несколько десятков: кое-кто из служащих начал заезжать на расконсервацию объекта за неделю до удара. Для охраны и обслуживания личных авто было выделено специальное подразделение, состоящее из пяти техников. Даже техническая база была, не уступающая оборудованием хорошей станции ТО. Был и небольшой склад расходников и ГСМ — но только на те модели, которые были официально зарегистрированы за сотрудниками на момент последней закупки по разнарядке. Что и говорить, созданием и организацией этого конкретного бункера занимался кто-то очень грамотный и компетентный.

К сожалению, «Прадик» был в единственном экземпляре, но и в нашем случае техники сделали всё возможное, чтобы подготовить машину к путешествию: где-то нашли летние покрышки нужной размерности, почистили масляный и воздушный фильтры, заменили все жидкости на совместимые. Проверили узлы и агрегаты, зарядили аккумулятор.

Всё это было небесплатно, но цены оказались более, чем щадящие. Плюс такие дополнительные работы оплачивались по безналу — достаточно было просто подписать счёт.

Конечно, это неправильно — но я до сих пор до конца не разгрузил автомобиль. Просто не было времени. К тому же, выделенное нам жилище нельзя назвать просторным: по сути, однокомнатная квартира, где гостиную мы разделили самодельной ширмой на детскую комнату и нашу спальню. Места для склада вещей там просто не было.

Часть электроники из собственных запасов я сдал специалистам. Она пошла на благое дело: налаживание необходимых производств. Плюс мне заплатили компенсацию, которая осела на моём счёте в Сбере.

Когда-нибудь, когда жизнь окончательно наладится, мы с Ольгой планировали купить жильё в новой столице — городе на Енисее, у которого пока даже официального названия не было. Все так и называли эту стройку: Новая Столица. Вопрос о названии власти решили отложить на потом, когда состоится официальный переезд государственных органов и пройдут первые послевоенные выборы.

Чтобы разгрузить авто, я вытащил зимнюю палатку, печку и прочие вещи, рассчитанные на зимнюю эксплуатацию. Их пришлось оставить в нашем жилище, до приезда.

Сашка почувствовала, что мы готовимся к путешествию, и с утра сидела в Олиной сумке, глядя на нашу суету большими глазищами.

Освободив место в авто, я сходил на «раздатку» — место, где выдавали продукты по пайковым талонам — и взял то, что могло пригодиться в дороге: мясные и овощные консервы, печенье, хлеб, растворимый кофе, марлю и репеллент из старых запасов, чтобы комары ночью не сожрали. Потом зашёл в «Военторг» и прикупил охотничьих патронов — дефицитная вещь, мужикам на подарок.

Оружие с собой у меня тоже, разумеется, было: штатный СР-2 «Вереск». Во время службы до выхода в запас я с ним сталкивался только в учебке; в нашем подразделении его на вооружении не было. Но теперь, за прошедшие месяцы, я освоил его очень хорошо, пускай поначалу и было непривычно. Плюс остался арбалет, купленный зимой. На всё оружие, конечно же, имелись необходимые разрешения.

Вот чего пока что не удалось добыть на базе, так это детских сидений. Поэтому Никита поехал сзади, на Ванином сиденье, а Ваня разместился на импровизированном бустере, который я соорудил из куска твёрдого пенопласта и подушки.

Поначалу сын был недоволен такой рокировкой, но потом сам сообразил, что Никита младше и меньше, и для него езда на бустере может быть опасной. Даже стал гордиться тем, что теперь поедет «почти как взрослый».

Выезжали рано утром. На КПП автобазы показал подорожные документы, и ещё раз — на выезде. Там стоял молодой сержант из роты охраны, глянув на нас, он на всякий случай предупредил:

— Ближайшая заправка в трёхстах километрах, в сторону Уфы. На границе жёлтой зоны.

— Спасибо, — кивнул я. — У нас с собой достаточно, чтобы до точки назначения доехать.

— Понял, тогда хорошего пути! — он приложил руку к виску в воинском приветствии.

Я ответил кивком.

Входной бронированный люк с глухим гудением отъехал в сторону, открывая путь в тоннель. Прямо перед нами, метрах в двадцати, шумел водопад: часть маскировки. За водопадом было небольшое озерцо с бетонным дном и системой дренажа, глубиной с полметра, не больше. Со стороны оно выглядело гораздо глубже. За озерцом была небольшая полянка, поросшая свежей травой и мхом, и за ней начиналась грунтовая колея, которая где-то в полукилометре упиралась в «грейдер». Я знал, что таких «слепых» подъездов сделано несколько. И почти все вели в никуда.

Наконец, мы оказались на асфальтированной дороге, и я смог набрать скорость.

Всходило Солнце; день обещал был жарким. Я понадеялся, что техники не забыли проверить кондиционер. Впрочем, даже жаре я сейчас был бы рад — после кондиционированного воздуха подземелья, с постоянной температурой и влажностью, капризы погоды воспринимались совершенно иначе. Особенно после двухнедельной изоляции на карантине…

— А красиво здесь! — сказала Ольга.

Дрога бежала в лесу. Справа высились покрытые лесом невысокие горы.

— Можно представить, что ничего не поменялось… — вздохнула она. — Вот сейчас, за поворотом, появится заправка, и мы заедем, чтобы купить кофе…

Удивительно, но заправка действительно появилась: только заброшенная, с разбитыми витринами магазинчика. Кто-то из мародёров успел тут побывать до того, как власти восстановили порядок. А на починку объекта не было средств.

Мы переглянулись.

— Ничего, — ответил я. — Всё ещё будет!

— Тоже верю в это, — кивнула Ольга.

— Там олень, олень! — вдруг закричал Никита, указывая куда-то в сторону подножия холма, на который мы въезжали.

Я пригляделся. И действительно: где-то в километре от нас в траве стояла грациозное создание с небольшими рогами. Я никогда не жаловался на зрение — но даже для меня это было близко к пределу.

— Это косуля, — сказал я.

— Козуля? — переспросил Никита.

— Косуля, — повторил я, улыбнувшись. — Родственник оленя.

— А мы будем охотиться? — серьёзно спросил он.

— Нет, — ответил я. — Я не люблю тех, кто охотится для удовольствия. А с едой у нас проблем нет.

— А если бы ты на службу не пошёл, то были бы? — вмешался Ваня. — А, пап?

— Кто знает? — улыбнулся я. — Но если бы ты был голодным, то да, я бы добыл косулю.

— Ясно, пап… — кивнул Ваня. — А знаешь… наверно, это интересно было бы! Мне жалко косулю, но, когда представляю, как подкрадываюсь к ней с твоим арбалетом, чувствую, что сердце колотится сильнее… как перед соревнованием! Даже ещё сильнее!

— Охотничий азарт, — улыбнулся я. — Это нормально. Только, как и все эмоции, его нужно контролировать.

Дорога не была пустой. Пару раз нам попадались встречные фуры с военными номерами. Должно быть, снабжение базы. И однажды мы обогнали гражданское авто с номерами челябинской области. Может, кто-то из администрации местных городков ездил на совещание. А, может, и гражданские жители. Такие тоже попадались, из уцелевших хозяйств, которые сейчас превратились в точки роста и восстановления.

До блок-поста мы добрались рано: было всего часа четыре по полудни. Я встал на парковку под навесом, специально предназначенную для ночевки гражданского транспорта, в том числе грузового. Потом взял документы и направился к ребятам, поздороваться и представиться.

Старшим на посту был прапорщик. Молодой, года двадцать три, чисто выбритый с круглыми румяными щеками. Он взял мои документы, полистал, хмурясь, пытаясь изобразить важность, потом кивнул и приложил ладонь к форменной кепке.

— Хорошей ночи, товарищ майор! — сказал он.

Этот новый вид приветствия стал распространяться недавно, как среди военных, так и среди гражданских, как отголосок первых месяцев, когда по ночам становилось особенно тяжело… интересно меняется язык, адаптируясь к обстоятельствам.

Что же касается звания и ФИО в документах — разумеется, они были частью оперативного прикрытия. Впрочем, с точки зрения военной административной машины — вполне себе настоящими.

— Хорошей ночи, — ответил я, кивнул. — Как тут вообще обстановка?

Парень встал свободнее и почесал в затылке.

— Да по-всякому бывает! Вообще в последнее время поспокойнее. А вот пару недель назад в окрестных лесах диверсанта ловили. Так он дурак прямо на наш пост вышел — пытался за местного сойти. Мол, в лесу жил несколько месяцев, пока совсем тяжко не стало. Заболел, типа. Хворого из себя состроил.

— Как вычислили? — спросил я. — Ты сам понял, что к чему?

— Не-а, — прапорщик помотал головой. — Тут старшим Сашка Фролов стоял, лейтенант. Он такие вещи как-то нутром чует! Ну и спросил пару вещей про леса окрестные. А когда тот плавать начал — не будь дураком, стрельнул на упреждение. Хоть наши и стремаются так делать, прокурора того… нашарабошить могут. Но тогда он, типо, угадал: обшмонали мы того мужика — а там полный атас: стволы, коробки какие-то рации… в общем, Сашке в итоге премия вышла. Он, значится, диверсант-то тот, покушение на ценных спецов готовил. Их на производство везли, конвоем, с автобусом.

— Ого! — я изобразил удивление.

— Ну да! Они ж, гниды, на наших охоту понавострились устраивать…

— Ясно. Ну… спасибо за бдительность.

— Служу России! — с удовольствием ответил прапорщик. — Нам правда того, после всего этого пришлось кровь сдавать литрами, да неделю на карантине просидели.

— Вот как?

— Ну да. Мы в рапорте всё как есть написали: и про хворь его мнимую. Вот и вляпались.

— Но хорошо, что всё обошлось.

— Да уж… — вздохнул прапорщик, потом поглядел на «Прадик» и добавил: — Товарищ майор, вот ещё чего: вы бы встали поближе к нам — там в дальний конец будет сложно фурам проехать.

— Фурам?

— Ну да. На ночь одна-две да точно заедут. Их в последнее время больше становится. Жизнь-то идёт.

Прапорщик оказался прав. На закате, когда мы поужинали и уже готовились укладываться спать, на парковку один за другим заехали две фуры. Мужики заглушили моторы и пошли на блок-пост с документами. Когда они проходили мимо нас, я кивнул и приветливо улыбнулся. Водилы кивнули в ответ, однако улыбаться не стали, и понятно почему: вид у их был порядком замученный. Дальнобоем работать стало сложно: мест, где можно остановиться на трассе, совсем немного. Ну и дорожные неожиданности никто не отменял, даже в зелёных зонах.

Летом, к счастью, не было необходимости оставлять двигатель включенным. Поэтому для того, чтобы обеспечить приток воздуха, пришлось приоткрыть окна. Через которые, конечно же, сразу начали лететь комары. Однако я это предвидел, поэтому я натянул марлю, предварительно обработанную репеллентом, зажав её дверью. Такая преграда не только защищала нас от комаров, но и лишала кошку соблазна отправиться ночью на охоту. А такой соблазн у неё был: она сидела у лобового стекла, сосредоточенно глядя в сторону леса и периодически подщёлкивая.

Чтобы мальчишки уснули, Оля рассказала им сказку — по памяти. Что-то про солнечного котёнка, который приходил к детям, чтобы показать скрытые двери, через которые можно было попасть в иные миры.

После дня, насыщенного впечатлениями, мальчишки довольно быстро уснули. Ольга же тоже устроилась на своём кресле, свернувшись клубком, и тихонько засопела.

Я же спать не собирался. И дело было вовсе не в кошке, которая уже подозрительно глядела на марлю в окне, будто прикидывая про себя: удастся ли прорваться, когда кожаные, наконец, задрыхнут. Просто я не мог позволить себе пустить ситуацию на самотёк тогда, когда мы уязвимы.

Оля проснулась в первом часу ночи. Её разбудил яркий лунный свет. Открыв глаза, она первым делом посмотрела на заднее кресло, где в обнимку спали Никита и Ваня. Потом с недоумением взглянула на меня.

— Чего не спишь? — спросила она тихим шёпотом.

— Не спится, — улыбнулся я и пожал плечами.

— Блин, Дим. Тебе же рулить. Это не дело…

— Я нормально. Приученный, не волнуйся.

— Давай я подежурю.

— Оль, правда, я нормально.

— Мне так спокойнее будет, понимаешь? Как я буду ехать, если знаю, что ты ночь не спал? С детьми, а?

Я посмотрел в её большие глаза, блестящие в лунном свете. В них появилось то самое выражение — значит, спорить бесполезно, не переспорю.

— Ладно, — кивнул я. — Только на два часа, хорошо? Не больше.

— Договорились, — улыбнулась она. — Спи уже. Завтра утром расскажу тебе, что такое глимфатическая система и как она работает. Напомни только.

— Я знаю, как лимфатическая система работает, в школе учился.

— Глимфатическая. Разные вещи. Ладно, всё, спи.

Под её пристальным взглядом я закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Кошка тут же воспользовалась моментом и прыгнула мне на грудь, после чего заурчала и заёрзала, устраиваясь поудобнее. Я погладил её по голове и почесал шейку, не открывая глаз.

— Вот ведь… ещё немного и я начну ревновать!

Будто услышав её, Сашка замурлыкала ещё громче.

Глава 7

Я сидел в кабинете Петра и пил кофе. По мне так напиток был, как минимум, не хуже того, которым я лакомился здесь зимой.

— Ну как? — взволнованно спросил Пётр, внимательно наблюдая за выражением моего лица.

— По-моему отменно, — ответил я, прицокнув языком.

— Серьёзно? — он недоверчиво поднял бровь.

— Серьёзно. Более чем, — кивнул я и сделал очередной глоток, поглядев в окно.

Летом посёлок выглядел ещё более привлекательно, чем зимой: под окнами домов разбили цветочные клумбы, все газоны ухожены, трава подстрижена… кстати, как они добились этого? Электрические газонокосилки или ручные косы?..

Справа блестела лента реки. Ребята с Олей пошли на пляж, и я планировал к ним присоединиться, как только побеседуем с Петром.

— Два с половиной года, — улыбнулся Пётр. — Хорошо, что я начал эксперименты до того, как всё это началось. Иначе всем точно было бы не до кофе… а так, похоже, у нас будет частичка той, старой, жизни… конечно, до промышленного производства ещё далеко — но, думаю, годика через три…

Он мечтательно закатил глаза; блеснули стёкла очков, отражая солнечные блики.

— И как ты на всё время находишь? — удивился я.

— Сложно, — вздохнул директор. — Очень сложно! Я же теперь не просто наёмный работник в коммерческой организации. У меня теперь официальный статус главы поселения. У нас даже выборы были, представляешь?

— Вот как? Что ж, поздравляю!

— Да уж если бы было с чем… но в новом статусе проще переговоры вести. Знаешь… когда мы только начинали — пределом мечтаний для меня было запустить производственный цикл по низким технологиям и не остаться без электричества на ближайшие пару лет. Хоть как-то… а теперь вот глянь чего делается! — он не без гордости указал за окно.

И действительно: предприятие, когда-то задуманное, как исключительно аграрное, быстро прирастало различными производствами: от мини-заводов по производству удобрений и кирпичного заводика до специализированных комбинатов по ремонту сельхоз техники, где уже в ближайшее время планируют наладить производство первых сеялок.

Народу в посёлке тоже стало гораздо больше. Вдоль реки вырос целый микрорайон новых двухэтажных кирпичных домиков. На каждом — довольно большая труба. Что ж, так куда проще на первое время, чем тянуть коммуникации…

— Получается больше? — уточнил я, провоцируя его на рассказ: мне действительно было интересно.

— Намного! — утвердительно кивнул Пётр. — Не перестаю удивляться, что уцелело так много… хотя знаешь, ещё несколько месяцев хаоса — и многое было бы не спасти. Так что, будем считать, нам повезло.

— Как люди? — спросил я. — Справляешься? Ситуаций разных не бывает?

Пётр вздохнул и опустил глаза.

— Ну как не бывает… бывают, конечно. Люди остаются людьми. Тут недавно решили официально разрешить торговлю спиртным. Мол, продолжение практики индивидуального самогоноварения создаёт больше рисков, чем государственный контроль над этим делом… вроде бы разумно всё, так? Даже я поставил свою подпись, когда выносили решение на обсуждение поселковой думы. Только вот не учли, что народ ещё в себя не пришёл. Времени-то всего полгода прошло! А из новеньких многие семьи потеряли, родных, близких… кто-то успел по подвалам поседеть с маленькими детишками… вот и…

— А что такое? Перепились, начали дома громить или что? — спросил я.

— Да если бы… начали ловить шпионов, — Пётр снова вздохнул. — Всё вспоминали ту историю с поездом. Байки широко в народе разошлись, обросли разными подробностями, и вот: на пьяную голову мужики из Станкостроительного, из Каменногорска, решили, что уцелевшие железнодорожники из-под Кинеля якобы навели на свой собственный город ракету… ну, то есть, не все они — а спрятавшиеся среди них тайные агенты противника.

— Ясно… — кивнул я. — И что? Сам разбирался?

— Да какой там! Твои коллеги подключились. Ты вообще в курсе, что у нас тут полноценный отдел работает? — улыбнулся Пётр.

— Нет… не в курсе. Вот так сюрприз, однако!

— Ну вот, посчитали, что мы становимся стратегическим предприятием, нуждающимся в особой охране. Моей личной безопасностью, кстати, отдельный, специально выделенный человек занимается, представляешь?

Я обратил внимание на мрачного типа в штатском, который сидел внизу, даже не думая скрывать кобуру подмышкой. Но подумал, что это кто-то из новеньких безопасников чудит.

— Серьёзный подход! — кивнул я.

— Да уж… плохо, что такие меры народ раздражают. А люди сейчас, сам понимаешь — нервные.

— В общем, если хочешь знать моё мнение — лучше потерпеть, — сказал я.

— Ходят слухи, что на специалистов охота объявлена, — сказал Пётр. — Но я, блин, какой специалист? Не инженер, не учёный — просто менеджер.

— Видимо, справляешься очень хорошо, — я подмигнул ему и сделал ещё один глоток кофе, который заканчивался удручающе быстро. — Заметил, что график подачи электричества и воды расширили. Откуда энергия?

— Кажется, я тебе ещё зимой говорил, что есть вариант на уголь перейти, — ответил Пётр, вздохнув. — Да, не экологично, и зимой у нас будет много чёрного снега… хоть ребята и пытаются сейчас какие-то фильтры наколхозить. Но в целом ситуация уже не критическая — на складе предприятия, который мы обнаружили, нам на несколько лет запасов угля хватит! А там, глядишь, газотранспортную систему поднимут. Это вроде как сейчас в приоритете, как я слышал.

— Было бы здорово, — согласился я.

— Значит, вы тут, у нас, на недельку? — Пётр потянулся. — Хорошо бы на рыбалку сходить… но твёрдо обещать не могу: завтра-послезавтра очередная приёмка беженцев. На самотёк такое не пустишь…

— Кстати, как с кадрами дела? Врачей нашли?

— Нашли! Ну, не таких хороших, конечно, как Оля — но вполне справляются. С прошлого месяца даже стоматолог есть! А то совсем беда начиналась… только вот с препаратами приходится воевать: из складов НЗ не допросишься, какие-то нормативы напридумывали.

— Что поделать — с фармпромышленностью сейчас сложно… я слышал, что в прошлом месяце вывозили уцелевшее оборудование из промышленного кластера под Питером. На месте восстановить производство было невозможно, с логистикой большие проблемы, кругом красным-красно… вот, вроде к осени должны смонтировать. Говорят, процентов восемьдесят списка жизненно необходимых препаратов там можно будет производить.

Про это предприятие я слышал от Ольги. Она в бункере хотела на работу устроиться, но ей предложили контракт военнослужащей и сразу сказали готовиться к командировкам. На семейном совете мы решили отказаться, но неофициально она приходила в санчасть, помогать штатным врачам, да и просто пообщаться с коллегами.

— Хорошо, если так… лекарства — это очень важно. Людям нужно почувствовать мощь государства, а медицина — один из лучших способов её показать… — он сделал паузу и посмотрел мне в глаза. — Слушай, а что это мы всё про меня да про наше хозяйство. Что у тебя-то происходит? Как служба идёт?

— Да как у нас служба идёт, — улыбнулся я. — Всё, как обычно. Отучился вот, переподготовку прошёл. Сейчас дали отпуск перед назначением уже на штатную должность.

— О, вот как? — Пётр удивлённо поднял бровь. — Даже странно, чему тебя ещё научить можно было… или ты специальность поменял?

— Да нет, всё тоже. Но я же на гражданке сколько лет прожил — без переподготовки не положено.

— Ясно… а чем заниматься-то будешь?

— Ну как чем? Обеспечивать безопасность, — улыбнувшись, ответил я.

Пётр вдруг понизил голос и наклонился вперёд.

— Тут слухи ходят, что наши готовят экспедиционный корпус, — сказал он мне на ухо. — Ты как? Не туда пойдёшь?

Я улыбнулся.

— Нет, у наших и в стране работы ещё надолго хватит, — ответил я.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Пётр.

— А можно подробнее про этот экспедиционный корпус? — спросил я. — До меня не доходило ничего. Учебка, все дела. Изоляция.

Пётр огляделся, будто бы хотел удостовериться, что в его кабинете не появилось вдруг посторонних.

— Да вроде наши собираются за океан… — так же тихо сказал он. — Там гражданская идёт. И будто бы по каналам связи наши договорились с одной из сторон о поддержке…

— Даже так?

— Сам как считаешь, реально?

— Честно? — я посмотрел ему в глаза. — Думаю, что не до этого нам. Разбираются сами у себя — вот и пускай разбираются…

— А вот про них ещё более тревожные слухи ходят… — Пётр снова воровато оглянулся и придвинулся ко мне ещё ближе. — Будто бы те всё никак не хотят нас в покое оставить. Да, ядерные арсеналы уже использовали, да, нормальный экспедиционный корпус для оккупации не наберёшь, а в Европе сплошная красная полоса вдоль наших границ, да и хаос… но, кроме ядерного, говорят, они ещё более продвинутое оружие разрабатывали…

— Это какое же? — скептически спросил я.

— Биологическое, — ответил Пётр.

— Да ну… смысл им выбивать остатки населения, если территорию захватывать просто нечем? Байки, я думаю.

— Я и сам так считал, — продолжал Пётр. — Но факт, что до последнего момента НИКОР шли. А теперь вот решили, что терять нечего.

Наверно, в другое время от подобной конспирологии я бы рассмеялся. Но теперь, после всего того, что произошло во время моего выпускного испытания мне было немного не до смеха.

— А что, откуда слухи-то идут? — спросил я. — Надо бы на источники внимание обращать. А то сейчас, сам понимаешь, время такое: потоки информации резко снизились, любые новости на вес золота, единственный источник — «Бюллетень Правительства», вот и появилось пространство для фантазии.

— Так-то оно так, — вздохнул Пётр. — Народ легко верит во всякую дичь… но о некоторых вещах не говорят кому попало. Только если в доверие войдёшь, заставишь поверить, что угрозы нет… в общем, такие истории я слышал от беженцев. Не сразу, а когда людей на честный разговор выводил. Причём знаешь — когда распространяется слух, у всех, до кого эта байка дошла, картина примерно одинаковая: да, с некоторыми деталями, но в целом всегда проглядывает единая история. А тут будто бы мозаику складываешь: кто-то видел карантинные команды, кто-то общался с медперсоналом, который был задействован на ликвидации очагов… и, что характерно, про массовую гибель людей никто не говорил. А вот про чудеса разные, вроде изолированных коммун-колоний, которые случайно обнаруживали внутри красных зон — слухи были. Вот я решил спросить у тебя: вдруг у ваших в курсе ситуации да меры уже принимают? Мне было бы спокойнее…

Он испытующе посмотрел мне в глаза.

— Знаешь, — ответил я. — Даже если бы меры уже принимались, не думаю, что о них было бы широко известно. Тем более новым сотрудникам, которые и должность-то толком не приняли.

Пётр отвёл взгляд. Посмотрел в окно.

— Пожалуй, ты прав… — вздохнул он.

— Слушай, — продолжал я. — Если у тебя получилось народ разговорить — может, и здешние ребята из нашей конторы как-то в курсе? Как считаешь?

— Да не, не думаю, — отмахнулся директор. — Они… попроще, в общем. Занимаются приземлёнными вещами. Я наблюдал за ними — думал как раз обратиться по этому поводу, но потом решил не тревожить лишний раз. И без того работы хватает.

— Это правильно, — кивнул я. — В наше время осторожнее надо с информацией.

— Кстати, как свадьбу-то, сыграли? — От резкой перемены темы я даже моргнул. — Не то, чтобы я был в обиде, но, признаться, приглашения ждал. Даже на скромную церемонию. Но вы, видимо, решили вообще без этого обойтись, так?

Пётр смотрел на меня, улыбаясь.

— Нет, — ответил я. — Не сыграли. Я оформил иждивенчество. С бумажками таскаться времени не было совершенно. А так хоть тыл прикрыл на случай чего…

— Кстати, — директор хитро улыбнулся, — в курсе, что по новому законодательству я теперь имею право заключать браки? А ещё у нас батюшка свой появился. Вы же вроде православные, так?

— Это ты к чему? — улыбнулся я. — Предлагаешь у вас справлять?

— Ну а почему нет? Для нас — дело не новое. Тут каждую субботу хоть кто-то, да женится. Люди жизнь заново обустраивают, так что хорошее дело… и вообще с религией стало как-то серьёзнее: народ по воскресеньями и в церковь, и в мечеть ходит. Проповеди слушают. И это правильно: в наше время нужны какие-то духовные ориентиры и утешение. Последнее так особенно важно… — он вздохнул. — Таких, кто не потерял кого-то из близких, у нас ведь и нет. А ведь даже кладбища нормального не устроишь, многие в городах были, в красных зонах, куда до сих пор санитарные патрули не добрались. Да и как хоронят останки оттуда? Братская могила в саркофаге, общий памятник, список фамилий… сам, небось, видел, а?

— Блин, ну ты и умеешь подбодрить, — осклабился я. — Начал про свадьбы, закончил про похороны!

— Ой, точно! Свадьба же! — Пётр хлопнул себя по лбу. — В общем, моё предложение: давай запишу вас на субботу. Тут две пары будут праздновать, одни с венчанием, одни по мусульманскому обряду. Ну а вы как выберете.

— Я поговорю с Олей, — пообещал я. — Но, вроде, идея и правда интересная.

— Мужиков позовём! Не забыл своих подопечных-то? Они теперь официальные сотрудники МВД. Володя, Костя, Аркаша… да все, кого ты учить начинал! Остальных можно пригласить — Алиса с Женей недалеко живут, там аэродром расконсервировали, при нём городок-времянка… Я могу им официальную радиограмму дать, чтобы начальство увольнительную предоставило. Сейчас это хорошо работает, люди на встречу идут.

— Хорошо, — кивнул я. — Но сначала с Олей решу, ладно? Заранее ничего не делай!

— Да как скажешь, — Пётр развёл руками.

Старое обручальное кольцо я хранил в бумажнике, рядом с фотографией. Я не стал носить его на цепочке или на другой руке, как иногда делают вдовцы — зачем лишний раз привлекать внимание к своим обстоятельствам?

Меня крестили родители, но особой религиозностью я никогда не отличался. Так, крестик носил да заходил иногда в церковь, свечки ставил, когда тоскливо становилось. Службы, бывало, заказывал в день смерти близких, на Пасху ходил на кладбище.

Вот и сейчас мне показалось уместным зайти в здешнюю церквушку. Вроде как с Таней повидаться… про сына рассказать, да про жизнь нашу, как она есть. Заодно разрешения попросить, чтобы там зла на меня не держала.

Церковь построили на невысоком холме над речкой. Это было одноэтажное деревянное здание, всё ещё пахнущее струганной доской. Купола не было — только небольшая будка с колоколом наверху, да крест над ней.

Я подошёл ко входу, перекрестился. Потом тронул увесистую деревянную дверь. С лёгким скрипом она распахнулась. Изнутри пахнуло ладаном и домашней выпечкой.

Я вошёл в помещение. Справа от входа за небольшим прилавком, заставленным связками свечей, сидела бабулька самого благообразного вида. Увидев меня, она улыбнулась:

— А-а-а, новенький? Ну проходи, дорогой, проходи. Так зашёл, али договориться с батюшкой надобно? За здравие, за упокой? Тута записочки оставить можно, — она кивнула на прилавок, где, чуть в стороне от свечек, лежал пружинный блокнот и ручка.

— Да можно и оставить, пожалуй… — кивнул я. — За упокой мне. Мать, а почём свечечки будут?

— Так не по чём у нас, сынок, — улыбнулась бабуля. — Коммуна храм содержит. Вот и решили, что дополнительно ничего сверх не берём. А кому надо — так сами приходят и берут. Я тут для порядку, да записки собираю.

— Ясно, — улыбнулся я. — Ну спасибо, что ли?

— Да на здравие, дорогой, на здравие! — кивнула бабуля, потом, видимо вспомнила, для чего я сюда пришёл, опустила взгляд и добавила: — Помоги Господь…

Я оставил записку, потом взял две свечки и вошёл в храм. Одну свечу поставил у Святого Распятия, как полагается. Помолился за упокой. Вторую — у святой Татианы.

После молитвы я постоял какое-то время, глядя на пламя свечей, прислушиваясь к своим ощущениям. На душе было спокойно. Солнечные лучи пробивались сквозь окна под небольшой колоколенкой, наполняя внутреннее помещение храма теплом.

В этот момент за спиной уже знакомо скрипнула дверца. Я оглянулся.

В помещение вошёл батюшка, в чёрной рясе. Я улыбнулся ему, кивнул и подошёл ближе, чтобы поздороваться. И только вблизи я узнал Женьку — друга, который ехал в поезде, когда всё случилось.

Глава 8

Оказывается, в детстве Женька помогал на алтарных службах в храме, у него мама была верующая. И она явилась ему во сне, как раз на кануне того, как всё произошло.

Она стояла в проходе вагона и держалась на рычаг стоп-крана. Пыталась что-то сказать, но слов слышно не было: только губы шевелились.

Из-за этого сна Женька всё утро не находил себе места. Пытался отвлечься, книгу почитать, кино на телефоне посмотреть — но неприятное, щемящее чувство тревоги не уходило. Наоборот — становилось только хуже.

Однажды мама уже приходила к нему, пару лет назад. Он тогда собирался ехать в Питер на машине, но вместо этого решил навестить её на кладбище и поставить свечку за упокой. И лишь на следующий день узнал, что в то время на трассе из-за погодных условий была крупная авария, в которой несколько человек погибли.

Конечно, и об этом случае он вспоминал тоже, постепенно себя накручивая.

Он ехал в купе с молодой семьёй: муж, жена и девочка трёх лет. Они направлялись в гости к родственникам в Москву, получив отпуск. И если вчера вечером они были веселы и приветливы, то сегодня они вдруг стали молчаливы и мрачны. Даже девочка, которая вчера с весёлым смехом носилась по коридору, заставляя маму гоняться за собой, сидела спокойно, грустно глядя в окно, на проносящийся мимо снежный пейзаж.

«Но как я могу сдёрнуть стоп-кран⁈ — размышлял Женька, — Меня же так и задержать могут… все каникулы будут испорчены…»

— Странное что-то в Москве происходит! — заявил отец семейства, до этого читавший что-то в телефоне. — Народ магазины штурмует.

— Да после праздников, запасы восстанавливают, — его жена махнула рукой.

— Говорят, раз в пять больше прогнозируемого… и гляди, что несут, а? — он протянул супруге смартфон, предлагая поглядеть видео на экране.

— Ну чего там? — приглядываясь, спросила она.

— Видишь этого мужика с рисом? Вот зачем ему пол тележки риса? Что за стратегические запасы он пополняет? Или задумал сделать ванну плова перед постом, оторваться, так сказать?

— Да… действительно, странно… — согласилась она.

— И на выезде из города сплошные пробки…

— Так выходные скоро!

— Сегодня четверг!

Вместо ответа женщина пожала плечами и с грустью посмотрела на дочку. Та тихонько сидела на полке, играясь с какой-то куклой.

Женьку после этого диалога с удвоенной силой накрыло тревогой. Он сидел и думал: «Что самого плохого может случиться? Признайся самому себе. Ну? Давай же! Верно, ядерная война, глобальная… вроде под Калининградом совсем плохо… а что, если ограничится применением тактического оружия? Ведь после этого все должны остановиться… Должны же? Нет. Не должны и не остановятся…»

Поезд набирал ход, за окном мелькали столбы контактной сети.

И в этот момент пришла моё сообщение: «Ты где?» Женька признался, что в этих двух словах был такой заряд безысходной тревоги, что у него сердце сжалось. Он быстренько написал ответ: «В поезде же! Из отпуска еду. В Мск буду послезавтра!» Отправил. И лишь через пару минут сообразил, что автонабор подставил «послезавтра» вместо «завтра». Да и то завтра довольно условное: три часа ночи.

Женька быстро исправил сообщение и стал ждать моего ответа. Но не дождался. Как назло, исчез сигнал, и следующего момента, когда появилась связь, пришлось ждать целых два часа.

Он попытался мне звонить, несколько раз. Но, конечно, я был недоступен всё это время.

Зато на новостные каналы в «Телеге» приходили сообщение одно тревожнее другого. Вроде как с Калининградом связь потеряна…

Пара, с которой Женька ехал в купе, молчала: тоже читали новости на телефонах.

Он не смог сказать, в какой момент решился, и что на это повлияло: новости, моё тревожное сообщение или сон прошлой ночью. Скорее всего, всё сразу. Но, когда они снова выехали из зоны приёма, Женька сказал, обращаясь к попутчикам:

— Возле больших городов будет опасно.

Отец семейства, которого звали Леонидом, посмотрел на него в ответ испуганно и спросил:

— Нас же остановят, если что-то начнётся, так?

— Если повезёт и мы не будем в этот момент в городе, — ответил Женька.

— Но ведь воздушную тревогу должны объявить? И тогда поезда остановятся… разве нет?

— Её объявят тогда, когда ракеты уже будут в воздухе. Останутся минуты.

Его жена Оксана следила за диалогом огромными глазами, в которых стояли слёзы. И лишь малышка продолжала тихонько играть со своей куклой.

— Лёнь… — севшим голосом спросила она. — Думаешь, это реально?

— Ты же видела новости…

Оксана всхлипнула.

— Пока мы вдали от городов, у нас есть шанс, — продолжал Женька.

— Шанс на что? — обречённо спросил Леонид. — Поезд остановится, энергию отрубят… быстро начнёт холодать…

— В составе есть старые вагоны, с титанами, — заметил Женька. — Их можно протопить.

— Через пару дней продовольствие закончится… а дальше? Летом хоть можно было бы дойти до посёлка ближайшего, а сейчас?.. нам с ребёнком такой поход не под силу…

— Надо расписание глянуть, — сказал Женька. — Посмотреть, может, будут какие-то мелкие станции по дороге… я, наверное, сойду…

— Поезд скорый, — возразил Леонид. — До самой Рязани остановок не будет.

— Плохо… очень плохо… стоп! Надо карту загрузить, как связь будет — и, когда будем возле маленького посёлка, сдёрнуть стоп-кран, — предложил Женька.

Леонид и Оксана переглянулись.

— За это штраф большой положен… — заметила она.

— Ничего, — окончательно решился Женька. — Если что — заплачу. С большим облегчением, если до утра ничего не случится!

Сигнал снова появился через полчаса. Женька всё это время стоял в коридоре, прижимая смартфон к окну. Геопозиционирование работало нормально, только стрелочка двигалась среди серого поля. И вот появился цвет, а с ним подгрузилась нитка дороги и названия ближайших населённых пунктов.

Тут главное не промахнуться: чтобы рядом не было важных военных объектов, частей или заводов.

Женька постарался учесть все факторы, и выбрал для непредвиденной остановки посёлок, расположенный возле железной дороги, под названием Зубова Поляна.

По его прикидкам, в населённый пункт они должны были въехать минут через пять. Уже стемнело, за окном мелькали огни близкой автомобильной дороги.

Женька снова полез в «Телеграм», посмотреть новости. Но мессенджер не желал обновляться несмотря на то, что Интернет ловился уверенно. И он решил, что это совсем плохой знак.

Когда они уже были в посёлке, он загляну в купе и сказал: «Приготовьтесь!» Оксана прижала к себе ребёнка.

А потом он дёрнул стоп-кран.

Под колёсами заскрежетало. Рывок вышел довольно сильным: Женька чуть не ударился головой об оконное стекло.

Наконец, поезд встал. Несколько минут было тихо. Стоп-кран довольно громко шипел.

Женя думал вернуться в купе, но вместо этого решил остаться возле стоп-крана. Прятаться не имело смысла: их вагон был новым, с камерами.

Через некоторое время появился проводник. Посмотрел на него, цокнул языком, но ничего не сказал, скрывшись в своём купе. Спустя ещё пару минут в вагон вошёл солидный мужик с большим пузом в форме РЖД. Его сопровождали двое вооружённых полицейских.

Это было неожиданностью, но Женька не запаниковал. Он всё так же стоял возле сорванного стоп-крана.

— Гражданин, — первым обратился к нему мужик в форме РЖД. — Это вы сорвали стоп-кран?

— Я, — кивнул Женька.

Один из полицейских приблизился к нему и сосредоточенно нюхнул воздух. После чего посмотрел на своего товарища и растерянно пожал плечами.

— Что-то случилось? — спросил мужик.

— Пока нет, — честно ответил Женька. — Но, как мне кажется, скоро случится.

— У вас есть информация о взрывном устройстве? — тут же отреагировал второй полицейский.

— Взрывном?.. а, нет, — Женька помотал головой. — Я не про это.

— Тогда для чего вы остановили поезд? — продолжал мужик. — Вы ведь понимаете все последствия?

— Понимаю, — Женька кивнул. — Просто посудите сами: в поезде много семей с детьми. Если поезд остановится в поле — они могут сильно пострадать, ведь не все смогут пешком дойти до ближайшего населённого пункта. А так мы в посёлке, тут люди есть, капитальные строения, вон, котельная даже, — он указал за окно, где кирпичная труба выбрасывала клубы дыма, подсвеченного фонарями уличного освещения, в ночное небо.

— Подскажите, вы на учёте в диспансере состоите? — спросил первый полицейский.

— Нет, — честно ответил Женька.

— А почему, собственно, вы считаете, что поезд может остановиться в чистом поле? — поинтересовался РЖДшник.

— После удара электричество в контактной сети пропадёт, — вздохнул Женька.

— Удара? — нахмурился служащий.

И в этот момент, будто в ответ на Женькины слова, в темноте ночи, на западе, за горизонтом вдруг встало яркое зарево, будто Солнце, совсем недавно севшее, вдруг решило вернуться обратно. Это продолжалось около минуты, потом зарево погасло.

Полицейские и РЖДшник переглянулись.

Тем временем за горизонтом возникла ещё одна вспышка — то ли не такая мощная, как первая, то ли более отдалённая.

— Ну вот, — Женька поймал себя на том, что даже испытал облегчение в тот момент. — Удара.

— Я свяжусь с машинистами и диспетчерской, — сказал служащий и с удивительной для его фигуры проворностью двинулся по проходу.

Из купе начали выглядывать любопытные пассажиры, которые, впрочем, тут же закрывались обратно, когда видели полицейских.

— Что, думаете, и правда удары? — тревожно спросил один из них, глядя Женьке в глаза.

Тот утвердительно кивнул, после чего посмотрел на экран смарфона. Сеть исчезла. Но это было предсказуемо.

Глухое эхо удара до них докатилось только через пару минут. В посёлке с крыш попадал снег, но и только.

Позже начальник поезда и администрация посёлка признали, что, если бы Женя не сорвал стоп-кран — пассажирам пришлось бы куда тяжелее. Скорее всего, они попали бы в полосу радиоактивных осадках, которые выпали в десяти километрах севернее, по ходу путей. Наверняка не обошлось бы без жертв.

В первые дни после катастрофы он, как и многие, участвовал в организации быта уцелевших. Помогал заниматься распределением, был волонтёром в местном фельдшерском пункте. Организовывал связь между посёлками, обмен самым необходимым.

Как и везде, остро стоял вопрос квалифицированной медицинской помощи. Женя участвовал в вылазках на пострадавшие территории за медикаментами, заодно помогал выбираться выжившим.

Однажды, во время одной из таких вылазок, он наткнулся на монастырское хозяйство, в паре десятков километров от посёлка.

Как оказалось, когда всё случилось, в монастыре с пастырским визитом находился епископ одной из епархий Рязанской митрополии. Женьку и его напарника, местного паренька, с которым они на пару работали на «Буханке», принадлежавшей одному из предприятий, пригласили на чай.

Сначала он рассказал новости, которые администрации посёлка удалось добыть из «Большого мира». Потом поделились проблемами.

Вскоре выяснилось, что в монастыре находятся сразу два квалифицированных врача, принявших монашество. В итоге их направили в мир на служение.

Такое пополнение было большой удачей: вокруг посёлка начала формироваться большая община из уцелевших.

В целом процессы, происходившие там, в известной степени напоминали то, что я видел в хозяйстве Петра, с поправкой на плотность населения, которая в тех краях была несколько выше.

Женька же продолжал поддерживать связи с монастырём. Как-то разговор зашёл и о том дне, когда он остановил поезд. Он поведал настоятелю и о сне, и моём сообщении и о принятом решении, которое спасло жизни пассажиров. А ещё выяснилось, что он не совсем чужд церковной жизни, плюс имеет представление о службах.

Его самого тянуло к церкви. «Понимаешь… вот как пришёл на службу — и внутри будто что-то на место встало, — признавался он мне. — Так что, когда речь зашла о том, что я могу попробовать сдать экзамены на рукоположение, я тут же начал готовиться. У епископа есть такие чрезвычайные полномочия, в тех обстоятельствах это было возможно… вот я и решился. Ну и, сам понимаешь, в больничке успел всякого насмотреться… духовная помощь людям была совсем не лишней!»

Мы проговорили часа два, совершенно забыв о времени, сев на лавочке в открытой беседке, расположенной справа от храма.

— Про твои-то подвиги здесь я уже наслышан, — улыбнулся Женька. — Часто тебя народ вспоминает!

— Представляю, что тебе наговорили, — я улыбнулся в ответ.

— Ты, так понимаю, кого-то помянуть заглядывал?

— И помянуть. И договориться кое о чём, — ответил я. — Тут такое дело: я жениться собрался.

Женька хитро посмотрел на меня и будто бы совсем не удивился.

— Я надеялся, что вы ещё не расписывались, в этих своих подземельях, — сказал он.

— Тебе и об этом рассказали?

— Про Ольгу вспоминают едва ли не чаще, чем про тебя. Сейчас тут хорошие врачи — но их постоянно с ней сравнивают. Она теперь тут что-то вроде эталона. Местные даже план составляли, как уговорить её вернуться, чтобы ты плюнул на эту свою службу. Ну или нашёл чего-нибудь поближе.

Я рассмеялся.

— Деятельный здесь народ!

— Не отнять, — согласился Женька.

— С Ольгой обсуждал уже?

— Нет пока. Вот, как раз собираюсь.

— Поговори… проблемка, правда, есть небольшая: кольца сейчас достать сложно. Ювелирные все разграбили ещё в первые дни, а сейчас никто украшениями заниматься не будет. А нужно, чтобы они новыми были… я за это. Есть тут умельцы, которые из латуни да меди что-то такое строгают, но…

— Этот вопрос решим, — кивнул я. — Ты когда свободен сегодня?

— Да я уже. Думаешь, просто так с тобой тут лясы точу?

— Слушай, может, прогуляемся тогда?

— Дим, всё-таки говорить с Ольгой надо бы наедине, я думаю… — смутился Женька.

— У меня другой разговор есть, с тобой, — подмигнул я.

Ювелирные украшения, которые я набрал в огромном количестве перед катастрофой, так и хранились в «Прадике», всё это время. В отдельной большой картонной коробке, в боковом ящике багажника.

Мы с Женькой подошли к машине, которая была припаркована под окнами гостевого дома, где мы остановились. Я открыл багажник, достал коробку. Покопался немного, выбрал пару обручальных колец нужного размера, после чего протянул коробку Женьке.

— Держи вот, — сказал я. — Это на развитие храма. Наверняка ведь золото нужно для какой-нибудь утвари или ещё для чего.

Женька подозрительно покосился на содержимое коробки.

— Дим, слушай… ты только не обижайся, ладно? В общем, некоторые вещи, даже с учётом всех обстоятельств, не всегда уместно жертвовать на храм…

— Да с чего бы? — удивился я.

— Ты где это… подобрал?

— Что значит подобрал? Купил, в ювелирке, за кровные! — возмутился я, поняв, к чему он клонит. — Ты что, подумал, что я мародёрством промышляю?

Он глянул на меня испытующие. Потом опустил голову.

— Извини, Дим. Просто много насмотрелся. И там, у нас, и пока сюда добирался…

— Кстати, как так вышло, что тебя аж сюда забросило?

— Не поверишь, но совершенно случайно!.. — улыбнулся Женька, принимая коробку. — И спасибо большое за это.

— Ну, значит, тогда до завтра, — ответил я. — Поговорим ещё по поводу организации всего, ладно?

— Конечно, — кивнул Женька, после чего положил тяжелую коробку себе на плечо и пошёл обратно к храму, забавно путаясь в рясе, которая, на мой взгляд, была ему малость длинновата.

Пётр поселил нас в том же самом номере, в котором мы останавливались зимой. С тех пор тут мало что изменилось: та же мебель, свежее постельное бельё и все признаки цивилизации вроде стиральной машинки и тёплого душа.

Ольга как раз пыталась помыть мальчишек после купания в речке, и они спорили о том, кто из них должен идти первым. Я разрешил дилемму, предложив сыграть в «камень-ножницы-бумага». В итоге Никита оказался более удачливым и пошёл первым. Ваня же нахмурился, залез на банкетку в прихожей и уткнулся в какую-то книжку.

Я же подмигнул Ольге и, взяв её под локоть, увлёк за собой в комнату, притворив дверь. Она не сопротивлялась, хоть и посмотрела на меня удивлённо.

— Оль… у меня к тебе есть очень важный вопрос, — сказал я, стараясь сохранять серьёзный тон.

— Какой? — встревожилась она.

— Пойдёшь за меня замуж?

Глава 9

Наверно, так и должны выглядеть классические деревенские свадьбы: с кострами, хороводами, посиделками за длинными столами у реки. С деревенскими угощениями из раннего урожая, приготовленными на углях. Со сладостями, которые положено запивать свежезаваренным иван-чаем.

С нами венчалось ещё две пары. Ещё одна присоединилась позже — они заключали брак по мусульманскому обычаю.

В маленький деревянный храм все гости, конечно же, не поместились, поэтому большинство ждало снаружи. Когда мы выходили, обсыпанные пшеничным зерном, я успел увидеть в толпе Алису. Значит, она всё-таки успела приехать: Пётр, как и обещал, сделал официальные приглашения через радиоканал всем, с кем я успел познакомиться зимой.

После венчания мы прошли в здание управления, и там в холле, в торжественной обстановке Пётр вручил нам документы, подтверждающие вступление в брак. По моей просьбе, вместе со свидетельством о браке, был оформлен документ, подтверждающий усыновление Никиты. Теперь мне достаточно было принести документы в часть, чтобы Оля и дети окончательно получили официальный статус моей семьи.

Столы на улице накрывали уже под вечер. Заранее приготовили большие костры и запас топлива для них. Электричество по ночам отключалось, и никто не собирался менять это правило ради праздника.

Дети были в восторге: для них организовали отдельное игровое пространство, где специально выделенные педагоги и воспитатели присматривали за ними.

Ольга была в бежевом платье прямого кроя. Удивительно, но местные умелицы соорудили наряд всего за два дня, и сделали это отлично: смотрелась она сногсшибательно. В тёплом свете костров нежная материя казалось живой.

Было много тёплых пожеланий, тостов и подарков, само собой: дарили необходимую домашнюю утварь, как правило, собственного изготовления — дефицитные вещи, которые невозможно было приобрести новыми, потому что до восстановления лёгкой промышленности руки пока не доходили. Постельное бельё, посуда из стекла и керамики, кованые и деревянные столовые приборы.

— Димка, мы спасены… — шутливо шептала мне на ухо Оля, взглядом указывая на всё это богатство.

— Главное, чтобы в багажник влезло… — изображая притворную обеспокоенность, отвечал я.

С небольшой речью выступила и Алиса. Только теперь я заметил, что она приехала одна, без своего лётчика. Я расстроился было, но потом решил не делать поспешных выводов: всё-таки служивый человек, как и я сам. Могли просто не отпустить, несмотря ни на какие официальные приглашения.

Из-за стола мы вышли, когда формальные тосты закончились.

Пошли прогуляться вдоль реки перед сном. Тут, на набережной, горели факелы, установленные на фонарных столбах. Река, запах костров и готовящейся еды, звёздное небо над головой… я старался запомнить эту ночь, чтобы доставать это воспоминание тогда, когда будет трудно, чтобы восстановить силы.

— О чём думаешь? — спросила Ольга.

Она держала меня под локоть и шла, прислонившись к моему плечу.

— О будущем, — ответил я.

— Что всё будет хорошо?

— Что может быть трудно, — вздохнув, признался я. — Но что оно того стоит…

Оля промолчала, и мы просто пошли дальше вдоль берега.

Я услышал сзади приближающиеся шаги. Мы остановились и обернулись. К нам спешила Алиса. Она приоделась к свадьбе: где-то нашла шикарное вечернее платье, которое, однако, сочеталось с розово-белыми кроссовками.

— О, ребят, а я уж думала, что вы всё, по домам! Решила вот проветриться — а тут вы. Вот так сюрприз! — улыбнулась она.

— Да. Мы решили так же, — с ответной улыбкой сказала Ольга.

— Как у вас в целом? За столом-то толком не поговоришь, а хочется новостями обменяться! Как служба? Оль, по специальности работаешь?

Она присоединилась к нам, и мы пошли дальше вдоль набережной.

— Да как-то ровно всё, — ответил я. — Окончил учебку, получил назначение. Вот, отпуск дали небольшой, решил отдохнуть приехать… а у тебя как? С Женькой общаетесь ещё?

— Смеёшься? — Алиса всплеснула руками. — Мы ж вместе живём! Он мне иждивенчество оформил, а потом предложение сделал. Но со свадьбой решили пока повременить: отец занят очень, мотается по объектам, а без него никак… да! Вот, кстати, нашлись мы с ним — благодаря Женьке, он как-то через своих пробил. Повезло им, их бункер не был под ударом, пережили всё это дело без приключений… ой, кстати, так ведь не везде было! На Алтае бункер вроде бы не пострадал — но три заряда взорвали так неудачно, что все выходы оказались напрочь заблокированы! Осталось только пара аварийных вентиляционных штолен — хоть кислородом обеспечены. Но пока остаются под землёй.

Я сразу вспомнил про Свету. Кажется, именно про Алтай она там говорила?..

— И… как их спасают? — спросил я.

— Пытаются, — ответила Алиса, пожав плечами. — По всей стране ищут оборудование, будут пытаться пробиться через склон, который не пострадал от осадков… со стороны взрыва было бы ближе — но уровень заражения не позволяет. Использовали такой вот, грязный заряд, из последней волны, которая на бомбардировщиках шла.

— Ничего себе… — удивился я. — Как им до Алтая-то долететь удалось?

— Женька считает, что из Пакистана летели. А вот как заряды доставили и чьи они были, как он говорит «это большой вопрос».

— Но шансы-то есть? — продолжал я. — В смысле, что спасут там всех?

— Есть, конечно, — беспечно ответила Алиса. — А что им сделается? Запасов у них на несколько лет. Там, я слышала, даже оранжереи подземные есть, так что они вроде бы и без кислорода внешнего обойтись могли бы… но через вентиляшки с ними связь есть.

— И что, как они? Что говорят?

— Да нормально у них всё, я ж сказала. Даже медицина своя. Сидят тихонько, ждут, пока достанут. Вроде все живы… а чего ты так ими вдруг интересуешься? Знакомые там есть? — Алиса глянула на меня испытующе.

— Возможно, — кивнул я, и тут же поменял тему: — А Женька-то, кстати, где? Не отпустили?

— А, на задании он, — грустно вздохнула Алиса. — Обидно вышло — его отправили за день до того, как приглашение пришло… и задание такое, знаешь… нехорошее.

— В каком смысле не хорошее? — заинтересовалась Ольга.

— В прямом! Ну, им-то вроде запрещено говорить, куда кого посылают, но гарнизон у нас маленький, всё равно все всё знают… — она понизила голос. — Его в красную зону послали, в Подмосковье. Там под Жуковским есть большие подземные склады, а с авиатехникой сейчас трудно. Вот, ищут запчасти везде, где только могут…

— Серьёзное задание, — так же тихо ответил я. — Только ты это… не распространяйся больше, ладно? А то мои коллеги работают.

— Да ты чего? — Алиса удивлённо посмотрела на меня. — Никому больше! Но вы-то свои, так что вам можно.

Оля покачала головой и с улыбкой посмотрела на меня.

— А вообще здорово здесь, скажите? — продолжала Алиса, глубоко втянув прохладный ночной воздух. — Будто в настоящий первобытный мир попали… князья, бояре, мечи! Вот закроешь глаза — и очень легко представить! Оль, вот ты скажи — никогда не мечтала оказаться в прошлом?

— Нет, — ответила Ольга. — Меня более, чем устраивала цивилизация! Особенно те возможности, которые она дала нам, врачам…

— Ну, это да… — грустно вздохнула Алиса. — Болеть в такое время было бы не очень… но вот всё остальное!

— Знаешь… мне кажется, в некоторых уголках мира жизнь сейчас не сильно отличается от того времени, — ответил я. — Например, из Европы очень мало новостей. Там территория маленькая, пострадала очень сильно… люди выживают, как могут.

— Ну, это не то — там грызня за то, что от цивилизации осталось! А я вот про это всё: небо чистое, вода чистая, воздух хоть ложкой ешь! А?

— Кстати, обратили внимание, насколько меньше комаров стало? — заметила Ольга.

И действительно: да, мелкие кровососы всё ещё попадались, но даже не сравнить с тем, что должно быть в норме возле крупного водоёма.

— Думаешь, последствия? — встревоженно спросила Алиса. — Тут не безопасно?..

— Сейчас нигде нет абсолютной безопасности, — заметил я. — Но фон тут регулярно мониторится.

— Ребята вроде в столовой сегодня говорили, что с насекомыми действительно есть проблемы, — добавила Ольга. — Вроде вынуждены специально их разводить для полей, иначе с урожаем проблемы будут. И с червями то же самое: специально разводят. Надеются успеть до зимы, чтобы естественный цикл не прервала. А ещё хотят сделать запас на следующий год, потому что фактор, негативно повлиявший на их численность, может не исчезнуть за эти месяцы.

— Ясно, — грустно вздохнула Алиса. — Значит, воздух не такой уж и чистый…

— Возможно, — ответила Ольга. — Но всё равно с цивилизацией лучше. Знаешь, например, что было наиболее частой причиной смерти в средние века?

— Нет… может, раны? Тогда антибиотиков не было, и я слышала, что любой порез мог стать смертельным!

— И это тоже, — согласилась Ольга. — Но всё-таки главной причиной были больные зубы.

— Зубы? — переспросила Алиса, и тут же добавила, рефлекторно потрогав себя за челюсть. — Блин, зубы… да, не подумала как-то… а разве тогда не умели их выдёргивать, напиваясь до беспамятства вместо наркоза?

— Ну, как один из способов, — Ольга пожала плечами. — Только не все переживали такую операцию. Особенно последующее восстановление. Как ты сама сказала — антибиотиков-то не было!

Мы проболтали так где-то час, гуляя вдоль реки. Потом я заметил, что Оля начала зябко ёжится и предложил пойти за детьми и в номер. Она согласилась.

С Алисой мы договорились пообедать на следующий день.

Дети долго не хотели уходить с площадки: для них организовали целый городок с качелями и каруселями. Мальчишки быстро нашли себе новых друзей, и встретили кое-кого из тех, с кем успели познакомиться зимой.

Но, в конце концов, под строгим взглядом Ольги, пацаны немного угомонились и нехотя побрели с нами в гостевой домик. Мне же пришлось вернуться за многочисленными подарками, и нарваться на ещё одну порцию поздравлений и напутствий. Особенно усердствовали члены отряда самообороны, которые помнили меня по зиме.

Наконец, уложив детей спать, мы остались одни. Впрочем, сил ни на что после такого насыщенного дня у нас ни на что не оставалось.

— Молодец она всё-таки, — сказала Ольга, тщательно вытирая мокрые после душа волосы полотенцем. Странное дело: в дома электричество ночью не подавали, но водяные насосы работали исправно, вода была и горячая, и холодная. Для освещения мы пользовались светодиодным светильником на аккумуляторах, при этом окна по-прежнему нужно было затемнять светомаскировкой.

— Да, отлично адаптировалась, — согласился я.

— Дело даже не в этом… слышал про её отца? Она могла вернуться туда, на другой уровень… но не стала.

— Юношеский максимализм, — улыбнулся я.

— Нет, не в этом дело… есть в ней что-то такое, настоящее. Ты заметил, как она за Женьку своего переживает? И старается вида не показывать, ведёт себя так… к нам приехала, поздравила. Хотя видно, что чуть ли не на грани паники уже…

— Я не заметил, — честно ответил я, пожав плечами.

— Мужики… — вздохнула Ольга. — Поверь мне, она реально сильно беспокоится… может, потом будет возможность узнать, что там и как?

— Попробую, — ответил я. — Но обещать ничего не могу. Подразделение новое, надо осмотреться вначале.

— Ну хорошо. Будет возможность — попробуешь разузнать, что и как.

Оставшиеся от отпуска дни пролетели быстро: в прогулках, купании в речке, играх с детьми. Отдельно с мужиками из дружины встречался — старался помочь, чем могу.

Под вечер последнего дня снова встретились с Женькой. Он сам пришёл к гостевому домику, в это раз без рясы. Вместо этого он был одет в синий рабочий комбинезон.

— Ну что, молодожёны, — улыбнулся он, увидев нас на крыльце, — завтра в путь-дорогу?

— Тут уж никуда не денешься, — улыбнулся я в ответ. — Надо. Долг.

— Это-то я хорошо понимаю… — вздохнул Женька. — Оль, мы погуляем до речки с Димкой, ты как?

— Я хорошо, — Оля кивнула. — Мы с мальчишками как раз собираться заканчиваем.

Признаться, меня такое приглашение на разговор наедине немного удивило: вроде бы всё обсудили, всем поделились… выходит, не всем?

До речки дошли молча. И только на набережной, оглянувшись и убедившись, что никого в поле слышимости нет, Женька сказал:

— Дим… скажи, тебе по работе ведь придётся бывать в красных зонах, так? И там, в районах возле Москвы тоже, верно?

— Пока не могу сказать, — я развёл руками. — Но это очень вероятно.

— Тогда, при встрече, я не всё тебе рассказал… да и как всё расскажешь? Нам бы, наверное, ночи не хватило… — он вздохнул. — А сейчас вот подумал, что неправильно это. Ты ведь прислал тогда эту смску… да, не успел рассказать всего, что знал, но всё равно. Она большую роль сыграла в том решении, которое я принял. Поэтому вот считаю, что должен тебе тоже кое-что рассказать… из того, что пригодится на практике может…

— Я за любую помощь признателен, — ответил я, после чего добавил: — Только знаешь что… ты тоже кое-что знать должен. Прежде, чем со мной чем-то поделишься.

— Слушаю тебя.

— Тогда я не решился тебе написать всё, как есть. Что удар неизбежен. Хотя и знал об этом, — ответил я.

— И это хорошо, — с серьёзным видом кивнул Женька. — Иначе я бы решил, что ты просто надрался где-то после того, как тебя кинула очередная пассия. А тут… я почувствовал, что за этими короткими словами скрывается нечто намного большее. И от этого мне тогда стало по-настоящему страшно… но я не могу сам так, общаться полунамёками. Хотя и пытался. Дим, ты не обижайся — но в эмоциональном плане ты чурбан-чурбаном!

— Я не обижаюсь, — осклабился я.

— Это хорошо! — ответил он. — В общем, слушай: ещё до того, как познакомиться с епископом, во время очередной вылазки я забрался в Московскую область… да, далеко: но мы обшаривали все больницы в зоне эвакуации, очень уж медикаменты нужны тогда были, в том числе редкие. И там… внутри того, что сейчас называется красной зоной, я кое-что встретил…

— Жень, люди много странного рассказывают про первые дни, — вздохнув, сказал я. — Мне и самому много чего довелось…

— Но не такое, — уверенно сказал Женька. — Дим, это были люди. С виду — обычные совершенно, похожи на беженцев, которые из пострадавших районов выбираются, куда службы не добрались… в центре таких мест много было, к сожалению… их было трое. Две женщины и мужчина. Одеты в подранные пуховики. Сидели возле дороги, на краю пострадавшего посёлка. Там пожар был, вот они возле одного из сгоревших частных домов, присели так на завалинке, будто отдыхают с дороги. Ну я пригляделся издалека — оружия вроде не видать, да и опасности я никакой не почувствовал. Пошёл к ним, окликнул, рукой начал махать. А они так синхронно обернулись, будто одно существо. И смотрят на меня, значит. Далеко было ещё, метров тридцать, но видно, что лица какие-то невыразительные, плоские, будто застывшие. В тот момент я уже почуял: что-то не то. И потом они синхронно… — он запнулся и прерывисто вздохнул. — В общем, очень быстрые они. Люди так не могут: прыгают на два метра без разбега, а потом бегут будто по земле стелются, чуть ли не на четвереньках. Я уж не знаю, откуда силы взялись — но ка-а-ак рванул в противоположную сторону! Мне свезло тогда невероятно: прямо перед ними на дорогу обгоревший столб рухнул… считаю, что Господь меня защитил в ту минуту, чтобы, значит, потом я оправдывал своё земное существование… — он снова вздохнул. — Кажется, двоих тогда придавило, но я не приглядывался. Я увидел справа полуразрушенное здание и решил там схорониться, авось эти меня и не заметят, благо там не снег был, а грязь застывшая под ногами, следов не видно. А здание то церковью оказалось… и вот залёг я там, за чудом уцелевшим иконостасом, и через мелкую щель на улицу глядел. А эти трое, значит, вышли на улицу. Идут так рядком… воздух нюхают… жуть — не передать…

Он сделал паузу, поглядев на реку. На его лице плясали отсветы начинающегося заката, отражённые рябью на воде.

— Не знаю, поверишь ли — но я думаю, то нечистая сила была. А церковь меня защитила. После этого у меня уж другого-то пути и не было… Дим, когда будешь в таких местах — ты хоть крестик с собой носи что ли, а? А ещё лучше, как почуешь что-то неладное — так не сомневайся. Берегись. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул я с серьёзным видом.

А перед глазами встал тот странный танец сектантов, которые я видел на испытании.

Глава 10

Человек пристёгнут к лежанке белыми ремнями с хромированными пряжками. Из одежды на нём лишь казённые синие трусы. Выглядит он так себе: на теле многочисленные подживающие синяки и ссадины, под левым глазом желтеют остатки «фингала». Отёк уже спал, так что видно оба глаза. Он хорошо сложен: видно, что не запускал себя. Возраст — я бы сказал, что около тридцати. Хотя, может, и моложе, всё-таки обстоятельства для него складывались не самым благоприятным образом, а это всегда сказывается на восприятии возраста.

Его зрачки расширены, рот приоткрыт, губы в сложной гримасе, будто он отчаянно пытался откусить себе язык, но тот почему-то отказывался ложиться на зубы.

Впрочем, может, и правда пытался.

— Ваше имя? — разговор шёл на английском. За кадром звучал холодный, отстранённый женский голос.

— Джон Кайл Филипс, — ответил человек.

— Воинское звание?

— Сержант.

— Подразделение?

— Третья аэромобильная бригада.

Небольшая пауза. Потом тот же женский голос, уже на русском: «Коллеги, снова осечка, он не готов. Добавим полкубика».

На лице пленника появляется выражение ужаса, которое он уже не пытается скрыть.

— Нет… — шепчет он.

— Что? — подчёркнуто безразлично спрашивает девушка.

— Не надо… это нарушение всех Женевских конвенций… военное преступление… — шепчет он.

— Ну какая Женева, какие конвенции? — в женском голосе появляются ироничные нотки. — Нет уже никакой Женевы. И Конвенций вместе с ней. Причём при деятельном вашем соучастии. А знаете почему?

На секунду во взгляде мужчины появляется безумная надежда: заговорить своих палачей, отсрочить неизбежное, хоть ненамного. Я же поймал себя на том, что понемногу начинаю его жалеть: такой же вояка, под присягой… любой из нас мог бы оказаться на его месте, просто ему не повезло.

Будто почуяв моё настроение, Сергей Валерьевич, мой новый шеф, нажал на паузу. Взгляд пленника застыл на большом экране.

— Жалеть начинаешь? — спросил он, обращаясь ко мне.

«Рубин», который сидел рядом, глянул на меня с недоумением.

Шеф вёл себя не по-военному: на службе появлялся только в гражданке, повседневном пиджачном костюме, говорил всегда подчёркнуто вежливо, интеллигентно, никаких жаргонизмов и просторечий, будто преподаватель высшей школы старой закалки. Образ «университетского профессора» дополняли очки в золотой оправе. Однако костюм не мог скрыть не по годам спортивную фигуру и выправку, а очки — жёсткий взгляд стальных глаз, которые успели повидать всякое. Ну и седой военный «ёжик» на голове тоже немного выбивался из стиля.

— Нет, конечно, — возразил я. — Просто невольно представляю себя на его месте.

— Что ж… на его место, действительно, попадать крайне не рекомендую, — ответил Сергей Валерьевич. — Впрочем, если вдруг всё-таки пожалел, то запомни этот момент и смотри дальше.

Он снова запустил видео.

Лицо мужчины исказила мучительная гримаса. Видимо, несмотря на отвлекающий разговор, препарат ему всё же ввели.

— А потому что нейтралитет — это такая вещь, которую надо ценить, — продолжала женщина. — Вот в Женеве и Цюрихе это понимать перестали. В результате страны больше нет. Швейцария-то всё-таки не Россия, знаете ли. Ну, если не считать отдельных подземных жителей, которые скоро друг друга жрать начнут, если верить некоторым слухам… хотя знаете что? Для народа, который вполне легально жрал животных компаньонов, вроде кошек или собак, может, оно и нормально… а скажите, Патрик, вас в Форте Брэгг не заставляли жрать собственных собак? А то я слышала, что это было частью одной из программ продвинутой психологической адаптации…

Мужчина попытался сглотнуть, но мучительно закашлялся. Когда приступ прошёл, он посмотрел красными от напряжения глазами чуть ниже камеры. Видимо, туда, где находилась специалист, которая вела допрос. В его взгляде теперь вдруг появилась совершенно дикая, животная ненависть, которую допрашиваемый перестал скрывать.

— Когда это всё закончится, тебя разберут на органы, — сказал он хрипло. — Под местным наркозом. Твою матку пересадят трансгентеру, по квоте. Твои яйцеклетки используют для получения эмбрионального материала. Твои…

— Тебя это возбуждает, верно? — женский голос снова стал беспристрастным; он будто констатировал научный факт, установленный во время опыта. — Интересно. Под такой дозой редкость, значит, тебя действительно заводят такие вещи. Впрочем, для вашего подразделения это ведь в порядке вещей? К вам не берут не психов. Ни один самый мотивированный обычный человек этого не выдержит. Того, что вы делаете. Верно?

— У тебя есть дети, — продолжал пленник, пожирая свою тюремщицу красными глазами. — Ты знаешь, что сделаю лично я?..

— К счастью, у тебя больше не будет такой возможности. — Женщина снова перебила пленника. В кадре появилась её рука, в медицинской перчатке. Она положила её мужчине на грудь и слегка провела вниз.

Пленник издал дикий вопль, потом закашлялся, едва ли не задыхаясь. Где-то через минуту он затих, лишь грудь продолжала ритмично вздыматься.

— Усилитель боли? — предположил «Рубин».

— Верно, — кивнул шеф. — Плюс растормаживание центров ярости. Это был единственный способ взломать имплантированную психоблокаду. Где-то месяц ушёл на то, чтобы разобраться что к чему. Тонкая работа.

— Сейчас я возьму наждачку… — женский голос звучал почти ласково.

Мужчина на столе заметно вздрогнул.

— Майор Петерсен? — продолжала женщина. — Вы слышите меня? Если можете кивните, пока я не достала то, что мне нужно.

Пленник сжал челюсти и едва заметно кивнул. Однако через пару секунд в кадре снова появилась женская рука с небольшим куском наждачной бумаги.

Мужчина заорал ещё до того, как она коснулась его кожи.

Потом запись мигнула. Видимо, какой-то кусок вырезали. На груди пленника появились красные следы с выступившими капельками крови.

Он смотрел безумным, невидящим взглядом перед собой. О том, что ему пришлось только что пережить, я старался не думать.

— Ты будешь мне помогать… — шептал он, — все вы будете… когда… я буду убивать ваших детей. Буду вырезать органы… ты будешь мне ассистировать… вы сами этого ещё не поняли… вы все мясо, у нас на службе… только пока не знаете этого…

Последовала долгая пауза. Я с недоумением посмотрел на шефа и сказал:

— Докопались до структуры личности. Доказали, что он псих и маньяк. В чём польза?

— Т-с-с, — шеф приложил указательный палец к губам, — смотри дальше.

— Сияние… — продолжал пленник, будто силой выталкивая скупые слова. — вы все… о, это проклятие! — Он растянул губы в жуткой ухмылке. — Победа обернётся поражением… ошибки учтены… вы будете служить… смерть станет наградой… но её не будет…

Он снова хрипло закашлялся, а потом всё его тело свело судорогой. Он мелко задрожал. Откуда-то появились ассистенты в белых халатах, пленнику снова что-то вкалывали. Он оказался опутан проводами многочисленных датчиков. И тут изображение замерло: файл закончился.

«Рубин» сначала посмотрел на меня. Потом на шефа. Странное дело: почему я сначала решил, что он рыжий? Тоже блондин, как и я, разве что потемнее. И брови чёрные… может, тогда, во время подготовки, у него просто были выгоревшие на солнце волосы? Эх, жаль нельзя задавать личных вопросов…

— Он явно рассчитывает на какой-то секретный проект. Верно? — спросил сослуживец.

— Правильно, — кивнул Сергей Валерьевич.

— Это… не могло быть глубинной фантазией? — предположил я.

— Спецы разбирались. Нет, информация настоящая. После взлома, конечно, от гносеологических способностей и самоконтроля остались одни ошмётки — но эти вещи лежали в самом корне его мотивации. Такое не придумывают, — ответил шеф.

— Он… выжил? — спросил я.

— К сожалению, нет. Его можно было ещё годами держать в вегетативном состоянии, но мы решили этого не делать. Высшие нервные функции были повреждены безвозвратно.

— Это хорошо, — неожиданно для себя самого сказал я.

Шеф посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал.

— Мы знаем, что это за проект? — снова спросил «Рубин».

— У аналитиков есть три версии, — сказал Сергей Валерьевич. — Первая — психотронное оружие. Самая очевидная, с учётом всех вводных. Однако же, имеющая наиболее слабое теоретическое обоснование. Если не брать социально-психологические технологии, техническая база подобных вещей до сих пор находится в зачаточном состоянии, и мы не получали никаких сведений о крупных прорывах в этой области. А такое шило едва ли возможно было бы утаить в мешке. Вторая версия самая теоретически обоснованная. Следующее поколение нелетального химического оружия пролонгированного действия, подавляющего волю.

— Синтетические наркотики? Бесплатная и неограниченная база для исследований? — Улыбнулся я.

— В том числе, но не только, — кивнул шеф. — Поле научных разработок в этой сфере в последние годы было чрезвычайно широко. Но главное, что была отмечена отчётливая тенденция в снижении активной дозировки. Это теоретически могло позволить запустить процесс разработки оружия на этой основе.

— А третья версия? — спросил «Рубин».

— Сразу оговорюсь: по третьей версии полноту информации я вам предоставить не смогу. Тут ваша группа пересекается со смежниками с высшим допуском. Но для понимания имейте ввиду — мы не можем упускать из виду теоретическую вероятность биологической природы угрозы.

Мы с «Рубином» переглянулись. Он едва заметно пожал плечами, изобразив недоумение.

— Это всё имеет какое-то значение для нашей новой задачи? — решился спросить я.

— Возможно, — вздохнул шеф. — Этого офицера взяли при попытке выхода из красной зоны, в районе подмосковных Бронниц. Он знал пароли одной из наших технических групп, которая занималась оценкой уцелевшего авиационного оборудования на подземных складах в Жуковском.

— Ясно, — кивнул «Рубин».

— На допросе не пытались снять информацию о наших? — спросил я.

— Нет, а зачем? — удивился шеф. — Итак ведь всё очевидно: по своей воле наши такую информацию бы не раскрыли.

— Может, они ещё живы? — предположил «Рубин».

— Их могли оставить в живых или в качестве заложников, или для последующего обмена, — вздохнув, ответил шеф. — В любом случае с нами бы попытались выйти на связь. Но пока этого не произошло. Как бы то ни было, это является одной из ваших задач: найти сведения о судьбе поисковой партии. По возможности обеспечить эвакуацию.

— Всё ясно, Сергей Валерьевич, — кивнул я.

— Вот и отлично, — кивнул шеф и улыбнулся.

В жилой сектор я возвращался в подавленном настроении. Не столько из-за записи допроса, которую нам с «Рубином» пришлось посмотреть, сколько из-за дурных предчувствий. Конечно, я помнил, что Алиса рассказывала про своего лётчика, и пытался убедить себя, что он был из другой партии. Это ведь далеко не первая вылазка, которую армейские предпринимали в том направлении. Но на душе было противно.

Оля встретила меня на пороге, широко улыбаясь. Я давно не видел её в таком хорошем настроении — наверно, с момента нашего возвращения из отпуска. Пришлось делать вид, что у меня тоже всё отлично.

— Утвердили график внешних прогулок? — предположил я, обнимая её.

— Нет… с чего ты взял? Сам же знаешь, вопрос пока на «стопе», после вмешательства коменданта, — чуть растерянно ответила она.

— Ты вся сияешь, — признался я.

— Да. И есть повод! — Оля снова заулыбалась.

— Ну ладно, не тяни, — улыбнулся я в ответ. — Колись давай!

— Меня взяли в госпиталь! — сказала она. — По специальности! Дим, я выхожу на работу! Снова!

— Ого!

— Вчера пришло подтверждение по личному делу, — продолжала она. — Поисковая партия отработала в городе и в земском пункте. Повезло: мои записи остались. Так что обошлось без экзаменов для подтверждения квалификации и всё в этом духе.

С профессиями, которые требовали лицензирования, ситуация была не очень простая: масса людей потеряли документы. Запросить подтверждение зачастую было негде, и этим пользовались различного рода мошенники, которые желали получить повышенный государственный паёк и приоритетное содержание. Некоторых не останавливала даже ответственность, которую несли врачи.

Поэтому пришлось ввести экспертные комиссии, которые занимались подтверждением квалификации специалистов. Только вот происходило это не быстро, в порядке очереди, по заседаниям, которые собирались не слишком часто — ведь спецы и без того были перегружены.

Ольга стояла в очереди на подтверждение на сентябрь. И то, для этого пришлось бы выезжать в Стерлитамак. Плюс были сложности и с военной системой: гражданских врачей туда брали неохотно, даже при наличии вакансий.

— Слушай, ну это ж просто отлично! — я расцеловал её и, подхватив, покрутил пару раз.

— Я уже оборудование сегодня смотрела. Тут всё на высшем уровне, представляешь? Дим, я уж и не думала, что снова попаду в нормальную операционную!

В прихожую забежали мальчишки. Почувствовав праздничное настроение, они подняли галдёж, который мы даже не пытались успокоить.

После ужина, который мы постарались сделать праздничным, пришлось доставать «сладкие запасы», отложенные на особый случай: плитку настоящего шоколада и банку сгущёнки.

И только когда дети, наконец, улеглись спать, я сказал:

— Оль, я вылетаю завтра утром. Подъём в шесть.

Она посмотрела на меня. Потом грустно улыбнулась и покачала головой.

— Так и подумала. Чувствовала, что ты какой-то напряжённый сегодня… решил нам с мальчишками праздник не портить? Дим, может, стоило хотя бы Ване сказать?..

— Он не обидится, не волнуйся, — ответил я. — Знает, что я прощания не люблю.

— Надолго? И хотя бы в каком направлении? — Ольга тревожно смотрела мне в глаза.

В ответ я только грустно улыбнулся.

— Понято… — ответила она. — Что ж… я знала, на что шла.

— Оль, я… — начал было я, но осёкся, наткнувшись на её взгляд. Непривычно холодный.

— Дим, я же сказала, что понимаю.

— Я оставил направление в детский центр. Мальчишек можно отправлять на день, до того, как учёба началась. У нас допуск вне очереди, — сказал я.

— Думаю, обойдёмся. Ваня уже достаточно большой. К тому же, интерком постоянно доступен, Ваня умеет пользоваться. Они всё время на связи.

— Одни в четырёх стенах… — скептически заметил я.

— Или вдесятером в четырёх стенах, — ответила Оля. — В окружении чужих людей. Дим, у них тут книги, игры, Сашка, за которой нужно присматривать. Они разберутся. Пускай отдохнут остаток каникул.

— Ты права, наверное… — вздохнул я.

Оля пожала плечами и отвернулась, начиная расправлять кровать.

Я принял душ, потом лёг рядом с ней. Оля листала какой-то медицинский справочник, должно быть, добытый у коллег.

Честно говоря, я рассчитывал на хорошую прощальную ночь, но все мои намёки остались без внимания.

— Дим, мне нужно подготовиться к завтрашнему, — наконец, прямо сказала она.

— Но… я же завтра в командировку, помнишь?.. — растерянно спросил я.

— Помню, — кивнула Оля. И продолжила листать справочник.

Обескураженный, я перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

Я не стал ставить будильник, положившись на своё чувство времени. И не ошибся: проснулся ровно в шесть. Олю будить не стал. В конце концов, я ведь предупредил вчера, что не люблю прощаний.

На кухне я перекусил бутербродами с сыром, оставшимся от поездки к Петру, и холодной овсяной кашей. Кошка проснулась и пришла ко мне. Сначала долго тёрлась о ноги, потом запрыгнула на колени и свернулась мурлыкающим клубочком.

— Вот кто всегда меня любит, да? — спросил я, почесав её ниже подбородка. — Девочка моя… хорошая киса. Ты же будешь меня ждать, да?

— Мр-р-р-р! — согласилась Сашка.

Пришлось дать ей лакомство из старых запасов, оставшихся от вылазок в города. Конечно же, тщательно проверенных дозиметром.

После этого быстро собрался и вышел, направившись к станции электрокаров.

Глава 11

Специальная операция — это далеко не всегда ночная высадка на вертолётах, в красивых чёрных спецкостюмах, с новейшими спецсредствами при всей возможной поддержке: от разведки до РЭБ.

Иногда она выглядят вот так: простой китайский внедорожник марки «Хавейл», китайские же противогазы и маски, полуколхозный экип из магазина для рыбаков и охотников, одноразовые белые комбезы в качестве защиты от пыли плюс бытовые дозиметры. Из запасов — самый минимум: консервы, которые легко можно найти в магазинах, батончики, энергетики. Ну и горючее, шесть канистр по двадцать литров.

Плюс долгая дорога до нужной красной зоны, по обычным трассам, безо всяких там подорожных документов, дающих возможность пользоваться защитой властей там, где эти власти взяли контроль над ситуацией.

Мы вживались в роль мародёров. Их всё ещё немало на огромных просторах полуразрушенной страны, и борьба с ними займёт не один год, даже по самым оптимистичным прикидкам.

Такова наша легенда. По мнению аналитиков, лучший способ приблизиться к нашему объекту интереса на минимально возможное расстояние, не вызвав никаких подозрений.

Ехали, само собой, второстепенными и третьестепенными трассами. Хорошо хоть смартфоном с закачанными картами разрешили пользоваться: у многих настоящих мародёров такие были. Тем более, что в нашей версии установили очень полезные дополнения. Например, карты полей выпадения радиоактивных осадков. Такие ад-оны распространялись бесплатно среди всех, кому удалось сохранить работающие смартфоны.

Без спутников, конечно, навигация не совсем полноценная получалась — но всё равно довольно удобно. Я ещё хотел захватить с собой бумажную карту, но меня отговорили: «Когда ты в последний раз видел актуальную карту на бумаге? Или работающий принтер в красной зоне?» На эти аргументы мне ответить было нечего.

Первые несколько часов пути мы в основном молчали, перебрасываясь лишь малозначимыми бытовыми фразами. Кажется, нам обоим было неловко, чему виной был запрет обсуждать какие-либо подробности биографии и личной жизни друг друга.

Кстати, раньше я о таком запрете даже не слышал. Похоже, изобретение нового времени.

Во второй половине дня, когда мы поменялись местами и «Рубин» сел за руль, я всё-таки не выдержал и поднял эту тему:

— Как-то странно… — сказал я, бросив на него быстрый взгляд. — Вроде как по замыслу мы должны доверять друг другу, беспрекословно. А у меня возникает чувство, будто я работаю с роботом… не обижайся если что.

«Рубин» вздохнул, угрюмо глядя на дорогу.

— Есть такая фигня, — согласился он. — Это недавно ввели. В порядке эксперимента. Были на то основания.

— Даже представлять не хочу, какие… — буркнул я.

— Да тут не надо быть гением, чтобы догадаться, — он пожал плечами, не отрывая рук от руля.

— Ты догадался? — заинтересовался я.

— Спросил. Мне это показалось идиотизмом, о чём я так прямо и сказал.

— Ну?

— Дело в семьях. Было несколько неприятных инцидентов несколько месяцев назад. Спящая агентура после провала одного из наших добиралась до семей всех, кого он знал. Пытались шантажировать. Не обошлось без жертв. Вот начальство почесало репу и ничего не придумало лучше, кроме как ограничить доступ к этой информации среди своих же оперативников.

— Ну… в принципе, должно быть эффективно, — согласился я, размышляя, почему сам не догадался спросить напрямую.

— Тебе хоть с позывным повезло, — осклабился «Рубин». — Сразу утвердили?

— Нет, — ответил я. — Вообще не я придумал. Сказали, так надо.

— Кому-то в кадрах ты понравился… — вздохнул он. — Я вот тоже не сам выбрал. Никакого соблюдения традиций — тоже просто назначили и всё. «Рубин», блин!

— По-моему красиво… — осторожно заметил я.

— Да, блин, только кого не спроси почему-то резко стали считать меня рыжим! Какой-то психологический выверт. И наверняка ведь какая-то тада-ивановна в кадрах специально так сделала! А я — не рыжий, я блондин. Да, потемнее тебя, но всё-таки.

— Вон оно чё… — кивнул я.

— А тут ещё «Тора» в напарники поставили… ну вот кто они после этого?

Я осклабился, но промолчал.

— Надо о чём-то отвлечённом поговорить, — снова начал «Рубин» после паузы. — Тишина на нервы действует.

— Согласен, — кивнул я. — О чём?

— Ну, что вот тебе интересно? Из отвлечённого?

— Из отвлечённого… — я задумался на несколько секунд. — Интересно, что в Китае сейчас происходит. Как они выкарабкиваются?

«Рубин» вздохнул.

— Да как-как… под раздачу попали по беспределу… ну ты в курсе в общих чертах?

— Что пиндосы их бомбили? В курсе. Но именно, что в общих чертах.

— У меня было время немного плотнее поинтересоваться… атаки они не ожидали, даже после того, как в Европе началось. А пиндосы просто почесали репу, посчитали, что после события того, что от них останется, не хватит, чтобы полноценно конкурировать. Значит, Китай получит контроль над оставшимся миром. Ну и жахнули, причём с подлодок. Сначала была попытка обезоруживающего удара, не совсем удачная. Контрразведка китайская хорошо поработала. А потом по городам: побережье сильно пострадало — Шанхай, Гуанчжоу. Основные промышленные центры то есть. Народу очень много погибло, у них же территориальное распределение неравномерным, как и у нас, только плотность ещё выше. Естественно, китайцы ответили всем, что было. Снесли базы в Тихоокеанском регионе. От Гавайев мало что осталось. Ну и символически — по Вашингтону. К тому моменту их ПРО вся разряжена была…

— Да это понятно, — кивнул я. — Интересно, как они сейчас выкручиваются?

— Да нормально в целом выкручиваются. С осадками им сильно повезло — роза ветров зимой в основном развёрнута в сторону Тихого океана. Так что сельскохозяйственные земли не сильно пострадали. Плюс народ весь на земле цел остался. Ну и того, что успели наклепать из промышленного потенциала вне основных агломераций, хватило, чтобы чувствовать себя достаточно уверенно. А ещё знаешь, что у них были так называемые инвестиционные города? Это когда строят новый настоящий город, с нуля. А там никто не живёт, даже не собирался — просто это способ вложения денег такой был.

— Нет, не слышал, — ответил я. — Должно быть, странные это были места…

— Так вот, теперь они превратились в настоящие города, — продолжал «Рубин». — Представляешь? Для всех выживших беженцев у них была готовая инфраструктура. Некоторые аналитики даже считают, что таким образом они заранее готовились. Потому что кому в голову придёт бомбить пустой город, а? Они говорят, что иначе никакого смысла строить там, где их построили не было. Ну, то есть, их возводили на отшибе. Во Внутренней Монголии, например. И других таких же местах, куда до войны нормальный зажиточный китаец и не подумал бы переселяться.

— А ты неплохо знаешь Китай, — заметил я.

— Да я… блин, — «Рубин» вздохнул, после чего добавил: — Как по минному полю.

Я рассмеялся.

— Ладно. Давай уж совсем в маразм не впадать, — сказал я. — А то так недолго и крышей отъехать на почве конспирологии. Некоторые темы просто обходить можно, а то, что где-то там косвенно на что-то указывает — ну его.

— Давай, — кивнул «Рубин». — Плюс на такие вещи можно отвечать… неточно. Понимаешь, о чём я? — он подмигнул мне.

— Само собой, — кивнул я, улыбнувшись в ответ.

— Так что Китай — это моё хобби. Занимался так, для себя, — продолжал «Рубин». — Потом информацию по крупицам собирал. А вообще, самое интересное сейчас в Африке происходит. Китай ресурсами себя обеспечивает, благодаря этому и выкарабкивается. Плюс там же формируется альтернативный рынок, ведь платежеспособный спрос, понятное дело, сместился…

— Так, ты ещё и в экономике шаришь, — заметил я.

— А к нам вообще ребят среднего ума не берут, не заметил? — подмигнул «Рубин».

— Пожалуй…

Так мы проболтали до заката. А когда небо начало краснеть, выбрали место для ночлега: укромный съезд к быстрой речушке, в стороне от основных трасс и населённых пунктов.

— Даже странно, что тут какую-нибудь базу отдыха не воткнули, — сказал я, когда мы заглушили мотор. — Места больно хорошие!

— Воткнули, в пяти километрах, — заметил «Рубин», — ты же видел карту? А тут вроде как заповедник.

— Вон оно что…

«Рубин» огляделся, потом склонил голову, будто прислушиваясь. Потом глубокомысленно изрёк:

— Блин…

— Что такое?

— Слушай, у тебя в вещах случайно марли или чего-то в этом роде нет? — спросил он.

— А зачем? — автоматически вопросом ответил я, и в следующую секунду сообразил.

Воздух звенел от комариных туч. — Н-н-да… — закончил я.

— Будто не могли репеллент в консервы положить, — грустно вздохнул Рубин. — Нас сожрут. А с закрытыми дверями спать не вариант.

— Чтобы не шиковали излишне… — заметил я. Хотел ещё добавить, что в отпуске у Петра на реке все комары передохли — но вовремя прикусил язык. — А вообще, мне кажется, они специально набор так подобрали, чтобы мы по дороги занялись тем, чем положено.

— В смысле?

— Ну мы мародёры или где? — я пожал плечами. — Значит, должны лазить по красным зонам. Искать разные полезные ништяки, чтобы жизнь себе облегчить… я бы вот, например, от нормального оружия не отказался!

Вместе с припасами нам выдали единственную видавшую виды двустволку ИЖ-27 и коробок патронов с дробью к ней. Конечно, лучше, чем ничего — но для настоящей заварухи, конечно, никуда не годится.

— Тоже думал об этом… — кивнул «Рубин». С этой бандуриной лезть в зону как-то так себе…

— Где можно оружие добыть? Ну, в теории, — я начал рассуждать вслух. — Полицейские отделения. Воинские части. Охраняемые объекты…

— Слушай, может, для начала хотя бы с репеллентом разберёмся, а? — вздохнул «Рубин». — Сожрут ведь!

Я достал смартфон и начал изучать карту, прикидывая, где тут можно было бы найти город с уцелевшими магазинами, складами или аптеками.

Ехать нам пришлось с большим крюком. Дело в том, что все крупные мосты через большую Волгу были разрушены. Для государственного и официального коммерческого транспорта организовали паромную переправу, через которую возили грузы, и чтобы воспользоваться ей как частному лицу, нужно иметь соответствующие документы с отметками военно-гражданской администрации. Чего у нас, с учётом легенды, не водилось.

Так что пришлось ехать в объезд — сначала через Удмуртию, где нужно было пересечь Каму по уцелевшему мосту возле Камбарки. Тут сложность была в том, что сам городок находился в красной зоне — ему досталась двадцатикилотонная боеголовка. А сам уцелевший мост располагался аккурат на границе красной и жёлтой зоны. Ниже была ещё одна красная зона — остатки Нефтекамска, который мы планировали объехать с востока, по границе зоны выпадения осадков, по второстепенным дорогам.

Вот на одной из таких дорог мы и встали.

Я посмотрел названия ближайших посёлков и деревень: Кариево, Кутерем, Кельтерей, Красный Яр… «У них что, флэшмоб по региону был, называть село с другой буквы, кроме „К“ считалось зашкваром?» — подумал я, улыбнувшись.

— Нашёл чего интересного? — спросил «Рубин». — Чего радостный такой?

— Да нет пока, так, названия забавные… вот тут, гляди, в Кутереме есть магазин «Монетка». И поликлиника… чем не цель? — ответил я.

— Тоже заметил… но это жёлтая зона. Самая граница области выпадения, видишь? Темнеет… можем не успеть.

— Так чего ждём-то? — спросил я, прыгая за руль «Хавейла».

Перед посёлком решили не шифроваться: не было смысла. Если там и был кто-нибудь недружественный — он нас давно заметил. Не пешком же было туда идти, по лесу, полного комарья?

Да и скорость могла сыграть в плюс: пока гипотетические нелегальные обитатели присматриваются к нам — можно успеть сделать свои дела.

Я подъехал к самым дверям магазинчика. Он находился в двухэтажном домике из светлого кирпича со скатной крышей. Не глуша двигатель, я бросил «Рубину»: «Прикрывай!», а сам спрыгнул на асфальт, внимательно оглядевшись кругом.

Вроде бы посёлок был пустым, но никогда нельзя быть полностью уверенным.

Витрина магазинчика была совершенно целой. А на дверях, к своему изумлению, я обнаружил выцветшие наклейки с остатками печатей.

— Что там? — окликнул «Рубин».

— Опечатано, — ответил я.

— Чего⁈ — изумился напарник.

— Сам в шоке…

Немного поколебавшись, я сорвал печать и попробовал дёрнуть ручку двери на себя. Заперто, как и следовало ожидать. Тогда я поднял с земли небольшой булыжник и разбил стекло на двери. Потом, убедившись в отсутствии опасных осколков, просунул руку и вытащил запор, удерживавший половинку двери на месте. После чего проник внутрь.

Тут пахло затхлостью, плесенью и пылью. Но без примеси гнили. Включив фонарик и дозиметр, я вошёл внутрь. Прибор равномерно потрескивал. Фон был чуть повышенным, но ничего критического. На всякий случай я достал из кармана респиратор и надел его.

Обе кассы были опечатаны, ещё один признак того, что эвакуация проводилась организованно. На полу кое-где стояли картонные коробки. Я заглянул внутрь — какие-то снеки, шоколадки, батончики.

Отдел с холодильниками был пуст. То же самое в бакалее. А вот до бытовой химии, видимо, руки у тех, кто организовывал эвакуацию, дошли в последнюю очередь: часть товара была разбросана на полу, полки наполовину заполнены.

На всякий случай я провёл датчиком счётчика по полкам. Никаких признаков локального заражения, уже хорошо.

Почти сразу я нашёл пластины и колбы для электрических фумигаторов. Не вполне то, что нужно — но при желании можно придумать, чем их нагревать. И лишь разобрав завал у входа я нашёл пару баллонов со средствами от комаров и от клещей.

Ничего другого из магазина я решил не брать. Чипсы или шоколадки нам пока что были без надобности, а нормальных продуктов тут не осталось. Консервы все разобрали под чистую, когда эвакуировались, что логично.

Я запрыгнул в машину, бросил добычу на заднее сиденье и тут же дал по газам.

— Что там? Что-то увидел? — спросил «Рубин», тревожно оглядываясь.

— Ничего, — ответил я. — Но место явно под присмотром было. Организованная эвакуация, ничего не разграбили… почему бы это, как считаешь?

— Если посты на основных дорогах грамотно расставили — вполне объяснимо.

— Или патрули на второстепенных… — добавил я.

— Блин, «Тор», ты параноик, — улыбнулся «Рубин». Но мне такое нравится!

Когда мы вернулись в укромное местечко на берегу реки, закат уже догорал.

— Помыться надо бы… — заявил «Рубин», когда я начал готовить спальные места — раскладывать кресла и доставать спальники.

— Можно, — кивнул я. — Только проверь фон сначала…

— Само собой.

Немного подумав, я решил последовать его примеру. Достал мыло, которым нас снабдили, скинул одежду и направился к реке.

Вода была прохладной, она принесла облегчение после дневной жары. Я даже прополоскал майку с мылом, приготовив на завтра запасную. Наблюдая за мной, «Рубин» решил сделать то же самое.

— Мыло одолжишь? — попросил он.

Я кивнул и перебросил ему кусок. И тут заметил кое-что странное у него на плече и спине. Татуировки. Большая редкость среди нашего брата! На первой были контурные латинские буквы EVR, на другой — какие-то геометрические узоры и цифра 5.

Увидев, куда я смотрю, «Рубин» неожиданно смутился.

— Так… юношеский максимализм, — сказал он, и тут же добавил: — А ты, я смотрю, успел поучаствовать. Как минимум одно проникающее в полость вижу, да?

— Не без этого…. — ответил я.

— До СВО причём, верно? Шрамы старые, — продолжал он.

— Да, было дело.

— Ладно. Без подробностей. Но впечатляет.

— Так понимаю, что спрашивать о значении лучше не надо? — подмигнул я, возвращая разговор к его татуировкам.

— Почему же? — улыбнулся «Рубин». — Только не факт, что я отвечу правду, помнишь?

— Всё равно — интересно, — признался я. — Редкость всё-таки.

— Да, знаю. Наши вывести предлагали, ну после того, как мобилизовали, — пояснил он. — Но потом вот это всё завертелось, и, видимо, просто забили…

Вот как. Значит, тоже мобилизованный. И когда успел послужить и уволиться, с учётом возраста?.. если, конечно, правду говорит.

— Это аббревиатура от Eläinten Vapautus Rintama, — продолжал он. — Фронт освобождения животных на финском.

— Что, реальная организация? — удивился я.

— О, да! — Кивнул «Рубин». — Настоящие экстремисты.

— А я подумал было, что вегетарианцы и вот это всё, — улыбнулся я.

— Не без этого, конечно.

— Ты что, мясо не ешь?

— Ем. Я по другим соображениям, — ответил «Рубин». — Охотников не люблю, такие дела… а вообще пошли уже, прохладно становится!

— Согласен, — кивнул я. — Я первым дежурю, не против?

— Лады, но завтра меняемся.

— Договорились.

Глава 12

Я опасался, что данные разведки по мостам окажутся неточными. Ситуация продолжала меняться каждый день, и не всегда в лучшую сторону. Особенно в жёлтых и красных зонах.

Местные царьки и авторитеты, стараясь укрепить власть, часто пытались изолировать свои зоны контроля, в том числе намеренно взрывая мосты, что сильно осложняло зачистку.

Однако же нам везло.

Мост возле Нефтекамска стоял нетронутым. Да, на подъезде были завалы из повреждённого транспорта, оставшиеся со времён удара, но мы благополучно объехали их по обочине.

На самом мосту было чисто. Видимо, тех несчастных, которые были на нём в момент взрыва, просто сдуло в Каму.

Асфальт кое-где вздулся и потёк. Видимо, горел некоторое время. Но железные конструкции самого моста уцелели, лишь кое-где деформировавшись.

Я ехал осторожно, внимательно наблюдая за полотном. Всё-таки ни один специалист наверняка не мог дать гарантию сохранности сооружения, которое оказалось так близко к ядерному взрыву. Но мост держал нас крепко и надёжно.

Километра за два до конца жёлтой зоны мы свернули налево, на небольшой просёлок, чтобы не останавливаться на стационарном посту.

После этого весь день ехали, практически, без остановок.

Иногда попадались завалы на дорогах из брошенного транспорта, особенно возле границ зон выпадения осадков. Приходилось объезжать по обочинам, после чего искать ближайший ручей и очищать машину с пеной из заботливо припасённого огнетушителя от радионуклидов. Теоретически можно было бы обойти и без этого, уровень заражения оставался достаточно низким, но мы предпочитали перестраховаться.

Следующим проблемным местом на маршруте была переправа через Вятку. Судя по карте, уцелело целых три моста: возле Мамадыша, под Вятскими Полянами и около села Гоньба.

Мост под Мамадышем находился на границе красной и жёлтой зон: Нижнекамску, Елабуге и Набережным Челнам сильно досталось. К тому же, дорога туда была сплошь покрыта пересекающимися районами выпадения осадков. Да, фон сейчас установился не такой, как в первые месяцы — но всё равно, ехать по пыльным радиоактивным дорогам лучше не стоило.

Вятские Поляны находились в зелёной зоне. Там действовали органы власти, шли восстановительные работы в близлежащих районах, активно развивалось производство. Мост, как стратегический объект, был под плотной охраной. Так что без документов туда лучше не соваться.

Оставался мост возле Гоньба, самый дальний.

Формально село находилось в зелёной зоне, но, как показывала практика, в отдалённых районах до порядка ещё было далеко, так что имелся хороший шанс договориться с охраной.

Собственно, так и получилось.

Возле моста нас встретили два вооружённых старыми АК пацана в форме, явно долго хранившейся на складах Госрезерва.

Вели они себя спокойно и, когда вместо документов я достал небольшой мешочек с золотыми кольцами, даже не особо удивились.

— Дальше зона возле складов, так что сразу после моста уходите на юг. Иначе на патрули нарвётесь, — предупредил один из них, пряча золото в карман.

— Спасибо! — я улыбнулся и кивнул в ответ.

«Рубин» сидел с каменной физиономией, стараясь не глядеть на парней.

— Вот твари… — процедил он сквозь зубы, когда мы отъехали.

— Люди, — вздохнул я. — Обычные люди. Ещё не самый плохой вариант, учитывая обстоятельства.

— К стенке бы…

— Кого, мальчишек этих? — я просмотрел на «Рубина»; тот отвёл взгляд. — Вот с этого вот всё и начинается. С полной нетерпимости.

— Мы выжить пытаемся. А они как стервятники, мародёрам помогают… — всё-таки возразил напарник.

— Любая система должна быть достаточно гибкой, чтобы быть устойчивой, — сказал я. — Коррупцию невозможно победить полностью. Точнее, возможно, но тебе бы самому не понравилось жить в таком обществе. Важно, чтобы она обычным людям жить не слишком мешала. Это как в человеческом организме: где-то внутри всегда есть дерьмо, которое помогают перерабатывать полезные бактерии. Если вдруг иммунитет начинает сбоить — эти самые бактерии начинают жрать сам организм. Так вот, нужно, чтобы иммунитет работал. И держал эти самые бактерии в узде.

«Рубин» посмотрел на меня, как мне показалось, с уважением.

— Блин, ты философ! — заявил он.

— Жизнь научила, — ответил я.

Следующий мост, согласно нашему плану, мы должны были пересечь в Заволжске, возле Кинешмы. Ближайший большой удар пришёлся на Иваново и Ярославль, достаточно далеко. Но при этом Кинешма почему-то оказалась в жёлтой зоне. Возможно, из-за обширного пятна заражения, которое задело Волгу выше по течению. Судя по его параметрам, в Ярославле применили заряд, который углублялся в землю и взрывался только после этого. Исключительно грязная получалась пакость. Наверняка в расчёте вывести близлежащие земли из хозяйственного оборота и как можно сильнее загадить Волгу.

На ночь мы остановились, миновав по объездной городок Мантурово, который не пострадал. Неожиданно наткнулись на стационарный пост нацгвардии, но, к счастью, нас не тормознули: постовые разбирались с двумя фурами сомнительного вида без номеров, которые стояли на обочине.

Отъехав чуть дальше, мы нашли укромное местечко на берегу речки Унжа, соорудили нехитрый ужин на газовой горелке из консервов, помылись в предварительно проверенной воде и стали устраиваться на ночлег.

«Рубин» разбудил меня в три ночи, на смену вахты.

Чтобы прогнать остатки сна, я спустился к речке и ополоснул лицо прохладной водой. И тут заметил кое-что странное на противоположном берегу. Будто что-то влажно поблёскивало в лунном свете, прямо на границе воды и земли.

Немного подумав, я скинул одежду и окунулся в воду. В пару гребков доплыл до противоположного берега — благо речка тут была совсем не широкой.

И почти упёрся в то, что так странно блестело в лунном свете.

Объект был обтекаемой формы, но полностью разглядеть его в лунном свете было невозможно: он был сделан из совершенно прозрачного, гладкого пластика.

Ощупывая то, что сильно напоминало крыло, я двинулся вдоль объекта в камыши. И наткнулся на кабину этого странного летательного аппарата.

Поначалу мне казалось, что кресло, сделанное из какой-то серебристой ткани, парит в воздухе. И только потом я разглядел небольшую приборную доску, так же упакованную в прозрачный кокон, ремни и органы управления.

Разглядев зыбкие контуры кабины, я понял, что неведомый аппарат представляет собой планер: характерные каплевидные обводы не оставляли в этом сомнений.

Очень хотелось попробовать вскрыть кабину и поискать внутри чего-нибудь интересного, но я справедливо решил, что там наверняка могут быть неприятные ловушки, которые ночью обнаружить нереально, и решил оставить это дело на утро.

После подъёма я рассказал «Рубину» о своей находке. Мы стали думать о том, что делать с этим открытием. На базу докладывать было нельзя: ситуация не относилась к тем, из-за которых можно было бы прервать радиомолчание.

— Я бы обшманал внутренности, — предложил «Рубин». — А потом уничтожил бы эту штуковину.

— Он может быть интересен для изучения, — возразил я. — Может, оставим и доложим координаты после возвращения? Куда он денется-то? Без самолёта планеры не летают.

— Может, у него движок есть? Не разглядел?

— Кстати, да — надо бы проверить. Нет, не видел.

— Так что давай сначала посмотрим внимательнее, а уже потом решим.

Мы подошли к речке. Теперь с нашего берега планер было не разглядеть.

— Там точно что-то есть?.. — с сомнением сказал «Рубин» не переставая, впрочем, раздеваться.

— Точно, — кивнул я. — Если бы кто-то там двигался ночью — я бы засёк.

Планер действительно был на месте. Мы убедились в этом, подобравшись вплотную к камышам, среди которых он был укрыт. Удивительное дело: его поверхность, отчётливо бликовавшая в тусклом лунном свете, совершенно сливалась с окружением при свете дневном.

— Он тут недавно, — сказал «Рубин» внимательно осмотрев аппарат. — Ещё суток не прошло!

— Уверен? — с некоторым сомнением спросил я.

— Да. Гляди, вот здесь ты стоял ночью, так? — сказал он, указывая на примятый камыш. — А вот тут пилот выбрался на сушу, — он показал на другой участок, где несколько стволов были обрублены чем-то острым. Срезы действительно были довольно свежими.

Я невольно поднял голову и внимательно огляделся.

— Он может быть где-то рядом, — продолжал «Рубин».

— Блин, надо к машине обратно! — сказал я.

— Пожалуй, — согласился он.

Мы выбрались на наш берег как раз вовремя. Хорошо, что полностью одеваться не стали — только трусы успели натянуть.

К «Хавейлу» подходил незнакомый мужичок: сухонький, жилистый, со спутанной бородкой, в старых грязных джинсах и клетчатой рубахе с прорехами на локтях. На вид — доходяга-доходягой.

Однако же я успел заметить, как он шёл до того, как понял, что его заметили: быстро, почти бесшумно, будто стелился над травой. Неуловимое мгновение — и вот он бредёт, чуть припадая на правую ногу.

— Привет, мужики! — окликнул он нас, помахав рукой.

Он остановился метрах в десяти от автомобиля.

— Ну привет, коли не шутишь, — ответил я.

«Рубин» продолжал двигаться и вскоре был возле машины. Залез внутрь.

— Я с Унжи иду, говорят, в Мантурово можно дохтура найти, — продолжал мужик.

Он честно пытался имитировать местный акцент и говор и, наверно, я бы вполне принял его игру — если бы сам не бывал частенько в этих местах.

— А что случилось? — спросил я.

— Да жинка занемогла, — вздохнул он. — С ногой бяда. Подвернула третьего дня, дак распухло всё, до невозможности… криком кричит, больно… а у нас из колёс-то только телега, да лошадь сосед не дал: грит, пахать-то надо, иначе зимой-то зубы того… на полку…

Незнакомец, видимо, подбодрился тем, что мы отреагировали на его клоунаду спокойно, вошёл в раж и полностью погрузился в роль.

Я же внимательно его оглядел, пытаясь угадать, где он может прятать оружие. Скорее всего, под подолом рубахи: там не видно ничего. Да и руки так держит… надо бы сменить диспозицию. Чтобы он расслабился и решил, что ему по силам снять нас чисто, без пальбы и возможного сопутствующего ущерба.

— Ладно, — сказал я мягко, делая вид, что расслабился. — Поможем. Тут ехать-то всего ничего…

— Мне б хотя бы до окраины-то, — забормотал мужик. — Дальше уж сам…

— А отчего не до больницы? — спросил я.

— Дак это уже как сможете… — довольно натурально вздохнул он и посмотрел на меня слезящимися глазами.

Я посмотрел на «Рубина». Тот уже умудрился одеться. В ответ на мой взгляд он едва заметно кивнул, мол, давай посадим к себе, уже потом разбираться будем.

— Ладно, — сказал я, надевая джинсы. — Забирайся на переднее. Поможем.

Мужик благодарно закивал и пошёл к машине.

— Точно наперёд? Неудобно как-то… хозяйское место… — спросил он прежде, чем открыть дверцу.

— Точно, — кивнул я. — Тебе так сподручнее дорогу будет показывать, если заплутаем вдруг.

— Да тут дорога-то всё время прямо! — мужик пожал плечами, но больше возражать не стал. Вместо этого открыл дверцу и забрался на сиденье переднего пассажира.

От меня не укрылось, как он ловко вывернул руку, что-то, видимо, достав из карманов своих джинсов.

Невидимой для мужика правой рукой я сделал жест, обращённый к «Рубину». «Осторожно!»

Тот снова едва заметно кивнул.

Я обулся и залез на заднее сиденье.

— А что, в деревеньке-то вашей народу много осталось? — спросил я.

— Да не, — махнул рукой мужик. — Так, пара стариков да мы… дети-то все по городам разъехались… это кого на СВО не призвали, значит…

— А что, было кого призывать? — спросил я.

— Ну как же! У тётки Ольки из соседнего двора сынишка… двадцать пять годков стукнуло, ну его и того… прошлым летом как схоронили… — он попытался изобразить горестный вдох, однако он не смог замаскировать изрядную долю желчи, которая просачивалась в его тоне.

— Призвали, говоришь? — спросил «Рубин», трогаясь с места.

— Ну да, — снова вздохнул мужик, — как есть. Повестку вручили и того… военком с подручными приезжали, так Олька-то, дура, нет бы в подпол…

Видимо, он понял, что сболтнул с горяча, вошедши в раж, что-то не то.

Поэтому решил действовать немедленно.

Надо сказать, его навыки впечатляли: пока мы говорили, он, должно быть, успел второй раз залезть в карман. Потому что теперь у него в каждой руке было про шприцу-тюбику.

Он попытался достать сразу нас двоих: «Рубину» целил в бедро, чтобы наверняка, мне — в руку, которую я неосторожно положил на подлокотник между передними сиденьями.

Рубин увернулся, схватив железной хваткой его кисть. Я же просто подался назад.

Шприц-тюбик ткнулся в обивку подлокотника.

Мужик зашипел и попытался снова.

Он был сильным, даже очень. Я едва смог удержать его вторую руку, чтобы он не достал шприц-тюбик из подлокотника.

«Рубин», кажется, сломал ему большой палец на другой руке, но тот даже бровью не повёл.

Резким рывком ему удалось освободить левую руку; потянулся к карману, но тут «Рубин» саданул ему ребром ладони по шее. В правильном месте.

Однако тот хоть и замедлился, но сознания не потерял.

Тогда я схватил шприц-тюбик, резким движением вколол его в предплечье противнику и сжал колбу.

Мужик застонал и резко расслабился.

Это меня едва не обмануло: я решил, что в тюбиках было банальное снотворное.

Однако, едва я отпустил его, мужик мгновенно достал откуда-то из-под рубашки маленький пистолет и уже начал поднимать ствол, целя в собственный подбородок.

«Рубин» опередил его и здесь: смог вырвать оружие, сломав ему вдобавок ещё и указательный палец. Однако же, этим пальцем мужик успел нажать на спусковой крючок. Грохотнуло, и на потолочной обивке нашего «Хавейла» появилась аккуратная круглая дырочка.

Пробивной силы пули хватило, чтобы прошить кузов насквозь.

Мужик попытался выпрыгнуть в дверь, но тут уже я схватил его за горло левой рукой, а правой чуть сдавил сонную артерию. Только после этого он, наконец, вырубился.

Мы с «Рубином» переглянулись.

— Однако… — сказал напарник, после секундной паузы.

— Согласен, — ответил я.

— Думаешь, наш планерист?

— Думаю да, — кивнул я. — Иначе очень уж невероятное совпадение.

— Из новеньких, не спящий… надо же, как далеко они умудряются забираться, а?

— Аппарат его меня беспокоит. Очень, — сказал я. — Наверняка он прозрачный не только в оптическом диапазоне…

— Наверняка. Кстати, хорошо бы его всё-таки осмотреть.

— А с этим хмырём что делать? — спросил я.

— Как что? — с удивлением ответил «Рубин». — В расход! Мы не можем с ним возиться. Да и не расколем сами, видел, что наши делали, чтобы крохи информации получить?

— Я бы всё-таки попробовал поговорить, — осторожно заметил я. — Он вёл себя как-то странно. Нетипично. Решение непонятные. Зачем он с этими шприцами так рисковал? Мог ведь сразу пришить, когда мы безоружными к машине шли…

— Может, тоже допросить хотел? — «Рубин» пожал плечами. — Он-то наверняка думал, что мы банальные мародёры.

— Да, возможно… — кивнул я. — Но почему он себя убить пытался? И почему на него снотворное не подействовало? В смысле, если он сразу рассчитывал нас вырубить — оно должно было действовать через секунды.

«Рубин» внимательно посмотрел на меня.

— Прав ты. Слишком много странностей… — сказал он.

— Так что делаем-то?

— Для начала вяжем как следует. Потом на берег тащим, чтобы всё время на виду был. Потом обследуем планер. А уже дальше, как пойдёт.

— Согласен, — кивнул я.

Связали мы его очень тщательно. С учётом всех возможных уловок, которым нас учили.

К моменту, когда мы заканчивали, он уже начал приходить в себя.

Тщательно обшарив карманы, мы обнаружили ещё один миниатюрный пистолет. Модель была нам незнакома — несмотря на то, что на курсах мы изучали множество подобного оружия. Это было что-то совсем новое и неизвестное. Кроме него там нашлась небольшая пластина с выемками, хаотично разбросанными по поверхности, и боевой нож. «Рубин» предположил, что пластина — это ключ.

Пистолет был настолько лёгким, что с ним можно было легко плыть, даже не погружая его в воду. Впрочем, у меня было подозрение, что эта модель не теряла своих качеств при попадании во влажную среду.

Довольно быстро у основания фонаря кабины мы обнаружили тонкую прорезь, куда идеально подошла пластина-ключ, обнаруженная у мужика. Но не обошлось без неприятных сюрпризов: к нижней части фонаря была прикреплена леска, выдернувшая чеку взрывателя, который был воткнут в тонкий брусок пластида, обёрнутый блестящим серебристым материалом.

Я вставил чеку обратно меньше, чем за секунду.

Планер действительно оказался оборудован двигателем: за кабиной был ещё один блестящий контейнер, внутри которого размещался винт на небольшом электрическом движке и аккумулятор. Сложно сказать, какая у него была ёмкость — но, видимо, достаточная для того, чтобы аппарат мог взлететь самостоятельно.

Обнаружилось и небольшое багажное отделение, внутри которого были упакованы в герметичную пластиковую коробку уже знакомые нам шприцы-тюбики. Их мы забрали с собой.

Обыскав аппарат, я снова выдернул чеку из детонатора на пластиде, и мы выбежали на берег. Секунд через десять последовал взрыв, уничтоживший аппарат.

После этого мы вернулись на свой берег.

Пленник лежал смирно и, похоже, даже не пытался освободиться.

— Ну что, поговорим? — спросил «Рубин», легонько ткнув его ногой в бок.

Пленник безвольно завалился на бок.

Я опустился перед ним на корточки.

Он был ещё тёплым и, возможно, стоило попытаться его откачать, вытащив язык из гортани, который он умудрился проглотить.

Но я не стал предлагать это делать.

Глава 13

Я проснулся на автомате. Есть у меня такая особенность: встаю именно во столько, во сколько запланировал накануне. Этот механизм иногда даёт сбои, если я простыл или же после долгих перелётов, поэтому в ответственных случаях я всё равно пользуюсь будильником.

Меня должен был разбудить «Рубин». Но этого не сделал.

Я огляделся, стараясь не делать резких движений.

Кругом глухая звёздная ночь. Со стороны реки стелется туман. Соседнее кресло пусто, только дверца слегка приоткрыта. Свет мы, разумеется, выключили — чтобы не срабатывал автоматически. Чем меньше мы заметны в ночи, тем лучше.

«Нашёл время ходить по делам», — раздражённо подумал я, продолжая сидеть в своём кресле.

Однако минута проходила за минутой, а «Рубина» всё не было.

Вскоре я начал беспокоиться уже всерьёз.

Вышел из машины, чтобы оценить обстановку. Пистолет, который мы добыли у диверсанта, был у дежурного, то есть, у «Рубина». Ружьё я брать не стал, больно уж неудобное. Вместо него захватил нож.

При звёздном свете было мало что видно, а фонарик я включать не хотел. И всё же я попробовал найти следы, опустившись на четвереньки.

Примятая трава вела к облюбованным нами накануне кустам. Но тут, уже ожидаемо, «Рубина» не оказалось.

На всякий случай я сходил к реке, мысленно представляя, что же могло пойти не так. Допустим, он решил освежиться ночью, чтобы прогнать сон. Нырнул, зацепился за корягу… так, увы, бывает.

Но в таком случае осталась бы одежда на берегу. А её не было, я прошёл вдоль речки на сто метров в каждую сторону.

Туман сильно мешал, видно было на метр-два, не больше. Поэтому я вскоре вернулся к машине, чтобы не заплутать. Сел на водительское сиденье и начал думать.

Вчера мы сделали большой рывок: успешно миновали мост через Волгу под Кинешмой. Жёлтая зона, действительно, была объявлена из-за заражения, машину потом снова пришлось обрабатывать связывающей радионуклиды пеной.

Неприятно, но ничего критичного.

Зато Владимир обошли по чистым землям и спустились вниз, через Спас-Клепики и Гусь-Хрустальный. Сами населённые пункты, разумеется, объезжали второстепенными дорогами и просёлками, ни разу не нарвавшись на пост.

Рязань, Коломна, Воскресенск — подверглись ударам. Следы осадков от взрывов тянулись на северо-восток, так что спускаться ниже было опасно. Поэтому мы поехали на Егорьевск, чтобы через Белозёрский и Раменское добраться до Жуковского.

Егорьевск не пострадал, хотя находился на самой границе жёлтой зоны. Гражданским было рекомендовано эвакуироваться на Урал, и очень многие последовали этой рекомендации. Тут, среди сплошных жёлтых и красных зон, жить было не слишком комфортно. Мародёров тянуло в сторону бывших крупных городов, а в органы власти на местах восстанавливались медленнее, чем хотелось бы. Да, ситуация вроде бы находилась под контролем, сильно помогали чрезвычайные полномочия, но одно дело доклады с мест и совсем другое реальная обстановка.

Размышляя, я достал смартфон, поставил яркость экрана на минимум и начал разглядывать карту.

Речка, на берегу которой мы расположились, называлась Цна. Выше она была перекрыта дамбой, формируя Шалаховское водохранилище. Что это была за дамба и для чего там собирали воду я не знал. Едва ли для энергетики, масштабы не те.

Ближайшие деревни находились ниже: Жабки и Починки. Вчера, когда на закате мы проезжали их, те выглядели брошенными — ни огонька, ни дымка. Только тёмные избы. Но если начинать поиски — то стоит на них взглянуть поближе. Как только рассветёт.

Как ни крути, а ждать до рассвета придётся. Пользоваться фонариком и заводить двигатель не вариант: опасность может быть совсем рядом.

Допустим, «Рубин» ходил на речку. Увидел нечто, что привлекло его внимание. Направился в ту сторону и… тут всего два варианта: или он погиб, или захвачен в плен. Иначе он, конечно же, уже вернулся бы.

Если его захватили живым, то он точно меня не выдал — иначе я уже был бы с ним. Но почему предполагаемые похитители не обследовали место? Впрочем, причины тут могли быть теми же самыми, почему я не могу продолжать поиск: темнота и туман.

Был ещё один вариант, о котором думать не хотелось, но и его нужно было учитывать, планируя действия на завтра.

«Рубин» мог уйти сам. То, что мы, работая вместе, по сути, оставались незнакомцами, имело свою оборотную сторону: формировать доверие было просто не на чем.

Нехотя я начал проверять припасы, однако всё было на своих местах, включая воду. С облегчением я снова вернулся на место водителя.

Ожидание рассвета было мучительным. В голову постоянно лезли непрошенные мысли. А что, если на него напал зверь, и теперь он лежит где-то, истекая кровью, не в силах позвать на помощь? Может быть, это совсем рядом?

С трудом я отгонял такие картины и продолжал ждать.

Наконец, небо начало светлеть. Выпала роса, туман начал рассеиваться. Взошло солнце — день обещал быть ярким.

Я снова вышел из авто и внимательно осмотрел поляну, где мы остановились.

Новых следов возле машины я не нашёл. Лишь вчерашние борозды из примятой травы, ведущие к берегу реки и к «туалетным» кустам, которые оставили мы сами.

Немного подумав, я направился к реке. И тут заметил то, что не смог разглядеть ночью: кусты чуть выше по течению были примяты, будто сквозь них что-то тащили. На листьях кустарника я заметил несколько небольших тёмных пятен. Наклонился, понюхал. Свернувшаяся кровь.

Плохо, но оснований для паники нет — крови слишком мало. Если «Рубин» был ранен, то не сильно. К тому же, это он мог оказать сопротивление и задеть кого-то из нападавших.

Я пошёл в ту сторону, и дальше обнаружил три борозды на траве, ведущие в сторону дороги. В центре борозда была толще, кое-где валялись комья почвы. Видимо, двое тащили третьего, а его ноги волочились по земле. Тут же я нашёл ещё несколько капель крови на траве.

Вдоль следа я дошёл до асфальтированной дороги. Пересёк её, убедился, что следы не появляются на другой стороне. Немного прошёл вдоль. Здесь кое-где валялись комки земли и травинки, образуя короткий след. И ещё пара тёмных капель на асфальте. После этого любые следы пропадали.

Что ж, ситуация потихоньку проясняется. Некто напал на «Рубина», когда он ходил на реку. Вероятно, его вырубили, после чего утащили в припаркованный на дороге автомобиль.

Я вспомнил нашу учёбу и полигоны. То, как мог драться «Рубин». И мне стало немного не по себе: кто бы это ни сделал, он определённо обладал очень высокой боевой квалификацией. Это плохие новости.

Опять диверсанты? Если так — то против нас развёрнута самая настоящая диверсионная война. К тому же, это ведь не одинокий боевик, а целая группа… и для чего им мог понадобиться «Рубин», которого, судя по всему, захватили живьём?

Впрочем, этому как раз можно найти объяснение. Допустим, это действительно диверсанты. Пришлые, знающие обстановку и местные реалии только по картам. Значит, им нужен помощник, который бы указал, что и как.

Нашли «Рубина» через «теплак». Меня не обнаружили, потому что я лежал в салоне, за холодной металлической дверцей.

Получается, за нас сработала наша легенда. «Рубина» вполне могли принять за мародёра, который прячется в лесах до того, как выйти на дело. И тут я похолодел: что, если уже после захвата у него обнаружили ствол? Хотя и тут «Рубин» мог отбрехаться: мол, обнаружил в развалинах на трупе и всё такое… но всё равно риск был очень велик.

И сам «Рубин» тоже наверняка его понимал. Раз уж не успел вовремя воспользоваться оружием, наверняка попытался его сбросить!

Я вернулся в кусты, где обнаружил следы борьбы. Опустился на корточки и внимательно осмотрел землю. И точно! Ствол лежал, наполовину скрытый в прошлогодней листве.

Я поднял оружие и вернулся к машине.

Если придерживаться версии с диверсантами, что какое-то время «Рубин» проживёт. Пока будет водить их за нос. Но потом, конечно, от него попытаются избавиться. Даже в этом случае у него оставался шанс, если он не успел при захвате в полной мере проявить все свои навыки.

Плюс у меня есть время, чтобы попытаться его найти.

Я снова достал смартфон и открыл карту.

Что в этой местности могло бы заинтересовать диверсантов? Вроде бы никаких стратегических объектов в округе… значит, они будут двигаться дальше, к Москве. Может, в тот же Жуковский, или, например, севернее, к центру космической связи, который, говорят, уцелел.

Я посмотрел на часы. С момента захвата прошло от трёх до пяти часов. Значит, они могут быть уже на месте, куда бы ни стремились. Если предположить, что ехали в темноте, используя «теплаки».

А что, если они, как и мы, просто ночевали рядом?.. а после захвата «Рубина» просто отъехали подальше, дожидаясь рассвета? Тоже возможно. Ночь — не самое лучше время для передвижения, во время повсеместного комендантского часа… у них ведь наверняка какая-то легенда есть, и захват проводника не должен её разрушить.

Скорее всего, как и мы, они маскируются под мародёров. Значит, поедут второстепенными дорогами, избегая постов на границах зон.

Вопрос теперь в том, смог ли «Рубин» оставить мне знак по дороге…

Если это был знак, то очень впечатляющий.

По дороге на Егорьевск, возле деревеньки Двойни стоит довольно высокая вышка релейной связи. Не знаю, работала ли она до удара — но и сейчас выглядела она вполне целой.

Прямо под ней стоял всё ещё чадящий обгоревший остов какого-то внедорожника. А над ним, среди ажурных конструкций вышки, висели три тела.

Я свернул с дороги и по бетонной подъездной доехал до самой вышки.

Тела висели довольно высоко, метрах в пяти над землёй. Кто бы это ни был — диверсанты или настоящие мародёры, с ними обошлись очень сурово, не просто повесили. У двоих ниже ног болтались кишки. У третьего, похоже, сняли кожу со спины. И все они были в саже от сгоревшей внизу машины.

Среди убитых «Рубина» не было. Одежда совершенно другая. Да и комплекция со сложением у них отличались.

Я начал внимательно обследовать место, пытаясь разобраться, в какую сторону поехали те, кто это сделал. И довольно быстро нашёл оставленный мне знак, три латинские буквы EVR, небрежно выведенные носком ботинка в грязи, возле торца бетонки.

Внимательно изучив следы, я обнаружил, что на месте были как минимум две другие машины, тоже внедорожники или кроссоверы, судя по размеру покрышек и тем местам, куда они заезжали, когда стояли наверху.

Тут машины нацепляли довольно много грязи, и обратный след тянулся до самого асфальта, где заворачивал налево, в сторону Егорьевска.

Я сел обратно за руль, и поехал в ту же сторону.

Ближайший заезд в город был перегорожен бетонными блоками. Рядом стояли брошенные грузовики, на вид вроде бы вполне целые. На всякий случай я достал дозиметр, и был прав в своих подозрениях: машины сильно фонили. Похоже, прибыли из красной зоны, а то даже из эпицентра. Очень уж много грязи нацепляли.

Можно было объехать по крутой обочине, но я не стал рисковать. Вместо этого направился дальше, до кольца, развернувшись на котором попал в город.

У въезда в город висел рекламный стенд, на котором красной краской был выведен огромный перевёрнутый острой вершиной вниз треугольник. Картинка, которая там висела раньше, была кое-как содрана, так, что местами остались ошмётки, и треугольник был намалёван прямо поверх.

Я притормозил немного, раздумывая, что это могло бы значить, но ничего толкового не припомнил.

После заправки слева начинался частный сектор, а справа — микрорайон, застроенный девятиэтажками. И тут я впервые увидел людей.

Возле панельного дома слева от дороги собралась небольшая толпа. Рядом стояли два чёрных пикапа «Хавейл» и люди в чёрных комбинезонах. Я хотел было проехать мимо, но тут прямо передо мной на дороге появился человек с АКС и жестом потребовал остановиться на обочине.

Я благоразумно тормознул, на всякий случай сжимая в кармане пистолет, добытый у диверсанта.

Когда человек подошёл ко мне, я открыл окно и постарался изобразить дружелюбную улыбку.

— Доброго дня, — сказал человек.

Это был мужчина, примерно моего возраста, худощавый, с цепким взглядом карих глаз. Он был одет в чёрный комбинезон, но без шевронов или знаков различия, которые носила военная полиция или нацгвардия.

— Куда направляемся? — спросил он.

— Своих искать, — ответил я. — Вот, появилась возможность… так я в хозяйстве работаю, под Уфой. В командировке был, когда всё началось, полгода не мог никуда выбраться… ни денег не было, ни машины. До последнего надеялся, что дед с бабушкой в эвакуационных списках будут, так ведь нет… — я вздохнул и сделал паузу.

— Родственники где-то здесь, получается?

— Ну да, — ответил я, быстро вспоминая карту. — В Ильинском Погосте, тут за городом.

— Давно там живут?

— Давно! — быстро ответил я; скорость в таком разговоре была важнее тщательного обдумывания. Долгие паузы — это очень подозрительно.

Вот я чуть и не попался в ловушку.

— Получается, бывал у них в детстве-то? И рассказы про здешние места слышал, так? — мужик продолжал настороженно смотреть на меня. Я заметил, как его рука скользнула по автомату; он крепко взялся за цевьё.

— Бывал, конечно, — кивнул я. Пришлось. Любой другой ответ был бы неверным.

— А скажи-ка. Чего такого у них под деревней происходило, что имело всесоюзное значение по тем временам?

В самом вопросе уже был намёк на правильный ответ. Всесоюзное — не всероссийское. Значит, давно было… что-то очень громкое, значимое.

Уж не знаю, каким чудом, но я вспомнил.

Ходил пару лет назад на экскурсию в музей авиации в Монино. Экскурсовод, очень увлечённый человек, подробно рассказывал историю Ту-144, один из экземпляров которого там стоит в качестве экспоната. Он рассказал о катастрофе, после которой программу закрыли окончательно.

Борт упал в Подмосковье.

Название деревни, где это произошло, высветилось в памяти. Ильинский Погост. Точно.

— Самолёт там упал. Сверхзвуковой, пассажирский, — ответил я. — Только старожилы и помнят.

Мужик просиял.

— Значит, в натуре местный, — сказал он. — А чего машина без номеров-то?

— Да горючки не так, чтобы много выделили, — вздохнул я. — Ехать приходится через жёлтые зоны. Наш председатель сказал, что так безопаснее будет, что приезжих в таких местах сильно не любят.

— Дурак ваш председатель! — с чувством сказал мужик. — И шутки у него дурацкие. Вообще таким макаром, без номеров, мародёры любят кататься. А ты так вроде не похож… да и один. Сам-то в Егорьевске не жил?

— Неа, — вздохнул я. — Москвич я. Бывший…

— Ясно… ну что, проезжай тогда, удачи тебе с поисками. Вообще с ними всё нормально должно быть, наши навещают деревенских, кто эвакуироваться отказался, продуктами помогают, да с огородом. Так-то официальной власти тут нет. Изредка только военная полиция забредает, противодиверсионные мероприятия проводит. А вообще тут всё на нас, народной самообороне всё и держится. Жёлтая зона, считай, пока ресурсы найдут, чтобы такими, как мы заниматься… в общем, дело рук утопающий, сам понимаешь… — он грустно вздохнул.

— Спасибо, — кивнул я. Потом бросил быстрый взгляд на толпу рядом и всё-таки решился спросить: — а там что за дела?

Мужик посмотрел в указанном направлении.

— А. Так штаб у нас там. Тут же вроде как главная дорога в город, вот и сподручнее под контролем держать. Из здешних домов-то в микрорайонах процентов тридцать жителей осталось, помещения пустуют. А котельная и централь местная работают, вот и экономим ресурсы. Сегодня передовой отряд под Юрцово диверсантов перехватил. Матёрые, сволочи, были — нашего одного положить успели.

— Ого! — я округлил глаза. — И что, захватили их? Допрашивать будут?

— Что? — удивился мужик. — Ага! Щяз! Допрашивать! Ещё скажи нацгвардии передать! Говорю же: нашего порешили. Ну и наши их порешили в ответ. Да ты не переживай особо-то, из них слова не вытянешь, так что лучше сразу утилизировать.

— И что… много их попадается?

— Да дофига! Поначалу как-то стремались дело-то иметь, а сейчас навострились вроде как. Бьём потихоньку.

— А народ-то чего собрался? Разбор полётов, да? — пользуясь благодушием собеседника я продолжал узнавать информацию.

— Да не… с этими гавриками мужик был. Вроде наш. Но больно на мародёра похож. Захватили его те, значит, чтобы дорогу указывал или ещё для чего такого. Вот, руководство решать будет, что делать с ним: реально ли мародёр да успел ли с той группой набедокурить.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, спасибо ещё раз. Поеду своих выручать! Говоришь, они там огородничают, да?

— Ну а чем ещё заниматься-то? Почву проверяли, безопасно.

— Ох, как бабулю бы оторвать-то теперь от её картошки… — грустно вздохнул я.

— Картошка знатная уродилась! — осклабился мужик. — Багажник готовь! И удачи тебе!

— Спасибо, — кивнул я в ответ.

Глава 14

Искать ночлег я не решился. Да, тут в жёлтой зоне с документами было попроще, и за хорошую сумму их бы никто не спросил. Но мне очень не понравилось то, что происходило в городе.

Самоорганизация людей может приобретать разные формы. Иногда довольно уродливые. И тут имелись некоторые тревожащие признаки: странный знак на плакате при въезде в город, внесудебная расправа над диверсантами (если это действительно были они) воспринимается местными спокойно, как само собой разумеющееся.

Да, тут не было той непонятной хтони, которая мне попалась в Миассе, со странными танцами и ритуалами… хотя кто знает, что тут происходит ночами?

И, увы, мне придётся в ближайшее время это выяснить.

Но для начала я решил проехать в сторону Ильинского Погоста, чтобы на всякий случай закрепить свою легенду. Мало ли, вдруг тот мужик по радио передал мои данные замаскированным стационарным постам?

За городом я нашёл дорогу, ведущую налево, в сторону шоссе на Воскресенск, и поехал по ней, рассчитывая сделать петлю и вернуться поближе к городу.

Укрытие для машины я обнаружил недалеко от трассы, возле самой границы красной зоны. Это было странное место: прямо в чистом поле стояли старые самолёты: Ан-24 и Як-40. Удивительно, но машины были в довольно приличном состоянии, если не считать облупившейся и выгоревшей краски: иллюминаторы были на месте, входные люки не вскрывались.

Когда-то участок, где стояли самолёты, отделял от окружающих полей и просёлков длинный забор, сейчас местами поваленный.

Заехал я сюда ради любопытства: самолёты привлекли моё внимание, и я решил проверить, мало ли, вдруг здесь сохранилась ценная аэродромная база.

Однако же ничего полезного я не нашёл. Да, когда-то тут были настоящее аэродромное хозяйство и, возможно, даже полоса, но теперь от них остались лишь следы.

Зато я обнаружил неплохое укрытие: бетонный навес, сверху заросший густым кустарником. К нему вела старая колея, которую можно было разглядеть лишь в непосредственной близости.

Видимо, когда-то тот служил защитой для какой-то аэродромной техники.

Никаких следов, что здесь кто-то бывал, я не нашёл: ни мусора, ни обычных надписей. Наверно, в этот район оставшиеся жители Егорьевска стараются не заходить: всё-таки красная зона совсем рядом.

Я достал дозиметр и обследовал укрытие вместе с подъездными путями. Да, фон был повышен, но лишь слегка, и не очень отличался от показателей в самом городе. Не было тут и пятен загрязнения.

Вдалеке за дорогой, на юге, виднелся лес. Он был в характерных рыжих подпалинах. Значит, туда осадки всё-таки добрались. Видимо, облако двигалось восточнее, вдоль города. Определённо, в те места лучше не залезать, значит, я выбрал правильное направление на Жуковский.

Я собирался дождаться темноты, чтобы идти на выручку Рубину. Пытаться отбить его сходу нечего было и думать. По крайней мере, не с тем вооружением и экипировкой, которые у меня имелись.

Была мысль сходить на разведку предварительно днём. Но, подумав хорошенько, я от неё отказался. Слишком рискованно. Да, мне повезло, когда нарвался на того мужика, который решил устроить мне тест по истории здешних мест. В следующий раз может попасться кто-то попроще, и тогда наспех слепленная легенда не сработает.

Жители таких маленьких городков, как правило, знают друг друга в лицо. Особенно соседи. Я же буду как тополь на Плющихе. Незнакомый тип, снующий по окрестностям, где как раз находится местный штаб и держат одного подозрительного парня, сопровождавшего диверсантов.

Это было разумно, но ждать ночи всё равно оказалось мучительно. Я пытался поспать, но никак не мог отделаться от мыслей, что за это время с Рубином могут что-то сделать. Перед глазами то и дело вставали обезображенные трупы, повешенные на вышке. И тело Арчи, прибитое к рекламному щиту в Миассе.

Там, где исчезает давление цивилизации, насилие становится нормой. Известный факт. И всё же параллели между этими убийствами неприятно настораживали. У них была одна общая черта: демонстративность. И там, и тут тела размещены таким образом, чтобы их было видно как можно дальше. Возможно, способ запугать потенциальных врагов. А, может, и нечто большее.

От нечего делать я разобрал, почистил подручными средствами и собрал заново пистолет, отнятый у диверсанта. Интересное оружие, совершенно без номеров. Какой-то очень специальный заказ, возможно, даже нового времени. В магазине всего шесть патронов — особо не разгуляешься, придётся экономить. А в идеале вообще обойтись без выстрелов.

Наконец, небо налилось краснотой. Наступили сумерки.

Работать предстояло в полной темноте, так что маскировка не помешала бы. Тёмные джинсы и чёрная футболка — это хорошо, но светлая кожа рук и лица в темноте была заметна очень далеко, и с этим что-то надо было делать.

В другое время я воспользовался бы обычной уличной грязью или землёй. Но в такой близи от красной зоны это было как минимум неразумно. Поэтому, немного подумав, я достал походный котелок и в нём сжёг часть бумажной инструкции от автомобиля, которая нашлась в бардачке. Образовалась отличная чётная зола. Наверняка из-за типографской краски она тоже не слишком полезна для кожи, но выбирать не приходилось.

Я тщательно закрасил все открытые участки кожи. С удовлетворением глядя в зеркало, я грустно усмехнулся. Получился классический «блэк фэйс», ненавидимый и порицаемый на Западе. А ведь, наверно, ни один американский спецназовец не смог использовать подобного рода камуфляж: свои бы загнобили. Впрочем, у них ведь есть и такие, которым камуфляж в таких условиях и вовсе не нужен…

Я взял нож, дозиметр, пистолет, закрыл машину, ещё раз убедился, что со стороны моё укрытие обнаружить почти невозможно, после чего направился в сторону города.

Севернее стоянки самолётов находилось несколько двухэтажных кирпичных зданий. Прокравшись вдоль дороги, я убедился, что внутри нет никаких признаков присутствия человека. Заодно я, похоже, разгадал тайну присутствия авиатехники прямо посреди поля: тут находилась учебная база. За окнами кирпичных зданий я разглядел аудитории с плакатами и пособиями.

Двери корпусов были заперты, и я не стал пытаться проникнуть внутрь. Не было никакой необходимости, а шум разбитого стекла мог, например, привлечь патруль. Наверняка ведь улицы здесь патрулировались, едва ли местные власти ограничивались стационарными постами по ночам, особенно, если хотели сберечь ценное имущество на предприятиях.

В нескольких сотнях метров от училища техников, севернее, проходила железная дорога.

Прямо на переезде застыли несколько товарных полувагонов. Наверняка их подогнали сюда специально, чтобы ограничить доступ транспорта в город.

Слева от вагонов находился замаскированный стационарный пост. Один из боевиков, находившихся там, курил, прикрывая кончик сигареты ладонью. Благодаря такой небрежности, я обнаружил их задолго до того, как у них был шанс заметить меня, и обошёл по широкой дуге вдоль путей.

Ещё один пост был возле ворот крупной промзоны. Но к ним я даже не стал приближаться.

Та часть города, где я оказался, выглядела совершенно покинутой: дома стояли тёмными, никаких признаков светомаскировки — просто голые зашторенные окна.

По пустым улицами носились стаи бродячих собак, но, к счастью, человека они боялись. Видимо, наученные горьким опытом: не думаю, что патрульные с ними церемонились.

Я, перемещаясь от здания к зданию, двинулся дальше на север.

Первые признаки того, что город всё-таки обитаем, появились после того, как я пересёк центральную улицу и оказался в частном секторе. Сквозь не плотно установленную светомаскировку на окнах пробивались жёлтые лучики света. Где-то вдалеке даже слышались голоса, а в воздухе плыл приятный запах топящейся бани и шашлыков.

Воспользовавшись курткой, я закрылся и достал смартфон, чтобы свериться с картой. До нужного микрорайона с девятиэтажками нужно было идти пару километров почти строго на восток.

Я спрятал смартфон и, по-прежнему соблюдая все меры предосторожности, двинулся дальше.

Остро не хватало «теплака». Ночь была тёмной, без звёзд, так что даже просто ориентироваться было трудно. А ведь наверняка у охранников возле штаба «теплаки» есть, и об этом следует помнить.

Внешний периметр охраны возле штаба я обошёл чудом. И то только благодаря тому, что возле облюбованной местными «властями» девятиэтажки вдруг запалили несколько факелов.

Видимо, боевики на посту, размещённом на крыше частного кирпичного дома через дорогу от штаба, тоже отвлеклись. Так что мне удалось проскользнуть на парковку возле дома незамеченным. А здесь скрываться среди холодных металлических автомобилей было куда проще, чем посреди пустой деревенской улицы.

Внутренний периметр уже не особенно маскировался: через каждые двадцать метров вокруг дома были установлены бетонные блоки, за которыми сидело по вооружённому боевику. Сейчас большинство без «теплаков» глядело в сторону, где были установлены факелы.

Я подобрался ещё ближе и теперь мог во всех деталях разглядеть то, что происходило возле девятиэтажки.

В центре небольшой площадки плотным кругом стояли люди в белых балахонах. Они были повёрнуты лицом внутрь круга. Справа и слева от них застыли вооружённые автоматами боевики в чёрных тактических комбинезонах. Они, в отличие от постовых во внутреннем периметре, внимательно секли обстановку вокруг, однако обходились без «теплаков». Видимо, на таком расстоянии от факелов, когда рядом много своих, они были не очень эффективны.

Возле круга людей в белом стояло несколько столов, застеленных белыми же скатертями. На столах лежали какие-то приборы, неприятно напомнившие мне медицинское оборудование.

Я успел подумать: «Хорошо, что они заняты своими делами, есть шанс проникнуть в здание незамеченным», как круг расступился. Люди в белом сделали несколько шагов назад, и в центре я увидел что-то вроде вертикального щита из досок, к которому был пристёгнут Рубин.

Напарник был в создании, то и дело дёргался, пробуя свои путы на прочность и, кажется, пытался что-то кричать из-под плотной повязки, которой ему закрыли рот. Из одежды на нём были только клетчатые семейные трусы.

Что ж. Тихой операции по спасению не получится…

Я пересчитал участников действа: четверо автоматчиков в чёрном, девять «белых балахонов» и ещё трое охранников из внутреннего периметра.

Патронов на всех, мягко говоря, не хватит.

Значит, нужно начать с самых опасных.

Два «белых балахона» тем временем подошли к столам и что-то взяли. Это нечто было слишком мелкое, чтобы я мог разглядеть при свете факелов. После этого они направились к Рубину, вытянув перед собой руки, будто сомнамбулы.

Рубин начал дёргаться особенно сильно. Мышцы на его руках бугрились узлами, казалось, кожаные петли вот-вот затрещат.

Его отчаянные попытки привлекли внимание «чёрных комбинезонов». Они подошли ближе к кругу.

И я воспользовался моментом.

Ещё находясь в укрытии, я прицелился в ближайшего «чёрного» боевика. Пистолет диверсанта был мне не знаком, но с таким коротким стволом кучность у него хромает. Значит, надо стрелять наверняка. В корпус нельзя: вероятно, в комбез интегрирован броник. В голову рискую не попасть. Значит, остаются только ноги. И встал он будто специально, чтобы мне облегчить задачу — в пол-оборота. Так что площадь поражения была максимальной.

Щёлкнул выстрел, будто петарда взорвалась. Три боевика тут же обернулись на звук, но было поздно: я уже оказался возле падающего «чёрного». Тот громко орал и держался за пах.

Автомат упал на землю перед ним. Значит, ремнём он не пользовался, прижимая оружие к груди. Пижон.

Я схватил автомат, привычный АКС, передёрнул затвор, выставил стрельбу короткими очередями и постарался тут же «срезать» оставшихся «чёрных».

Двоих успел. Третий быстро среагировал и начал стрелять по мне. Четвёртый ринулся к ближайшему бетонному укрытию. Двое «зелёных» бессмысленно вертели башками, не догадавшись снять «теплаки».

Я упал на землю, уходя с линии поражения. Бросил взгляд на «белых» и обомлел: один из тех, которые что-то взяли со стола, держал Рубина за голову. Другой чем-то метил ему в шею.

Времени не было ни на что, поэтому я постарался прицелиться как можно лучше и нажал на спусковой крючок.

Два выстрела снесли «белому балахону» голову. Рубина обдало кровью, и теперь он внешне прекрасно соответствовал своему позывному.

Тот «балахон», который держал его голову, ринулся к упавшему товарищу, что-то вырывая из его рук. Следующим выстрелом я попал ему в грудь. Что ж, теперь доказано, что «балахоны» под своим странным одеянием броников точно не носили.

Сразу после выстрелов я сделал перекат, и вовремя: в то место, где я только что лежал, ударили пули, высекая искры из беспорядочно разбросанных камней.

Я полоснул очередью по оставшимся «белым балахонам». Странно, что они даже не пытались спастись, никуда не убегали и не прятались.

Несколько человек упало. Один из оставшихся «зелёных» увидел это побоище и отреагировал, потеряв осторожность: поднялся с земли, чтобы сподручнее прицелиться в меня. Но я оказался быстрее: через мгновение боевик валялся с простреленной головой.

Другой «чёрный» затаился, видимо, выбирая подходящий момент для атаки.

Тем временем в себя пришли «зелёные». Один из них начал обстреливать меня из-за ближайшего укрытия. К счастью, не слишком точно.

Если бы не последний «чёрный», я бы рискнул освободить Рубина. Но тот, похоже, враг как раз и ждал такой попытки.

Поэтому я поступил иначе.

Ринулся в оставшуюся толпу «белых балахонов», схватил ближайшего, упёр ствол автомата ему в шею и, прикрываясь им как щитом двинулся к Рубину. Это сработало. Однако пользуясь тем, что у меня оказались заняты руки, «чёрный» резко сменил позицию. Он бежал направо, видимо, прикинув, что я не успею быстро освободить Рубина.

Ему ведь было неизвестно, что у меня есть отличный нож.

За пару мгновений я рассёк ремни на руках и ногах. Рубин сам избавился от повязки-кляпа.

На разговоры времени не было.

Я упал на землю и выхватил из уже мёртвой руки одного из «балахонов» то, чем он метил моему напарнику в шею. Этим предметом оказался шприц-тюбик. Я осторожно воткнул его в голенище своего ботинка, вертикально, чтобы случайно не задеть иглу.

Рубин схватил предложенный мной пистолет диверсанта и хладнокровно застрелил ещё четверых «белых балахонов».

На это отреагировал оставшийся «чёрный». Он начал палить по нам, но, к счастью, мы уже валялись на земле, отползая в сторону девятиэтажки. Продолжая рваться к нам, противник подставился, и я срезал его короткой очередью по ногам.

Снова начал стрелять «зелёный», и снова, будто бы совершенно не целясь.

«Туда!» — предложил Рубин, указывая в сторону дальнего подъезда девятиэтажки, возле которого стоял электробайк.

Рубин прыгнул за руль. Я же приземлился на заднее сиденье, на ходу отстреливаясь от огрызающихся «зелёных». Оставалось надеяться, что напарник в курсе, где ключи и как эта штуковина активируется.

— Держись! — в голос крикнул Рубин. И это было первое, что он произнёс с момента нашей встречи.

Я схватил его за талию, мокрую и липкую от крови застреленного мной «белого балахона».

С нарастающим гудением, под шорох покрышек мы рванули вперёд.

Рубин хотел повернуть направо, к ближайшему выезду из города. Как раз туда, где находился стационарный пост.

Я чуть сильнее сдавил его грудь слева. Он понял и повернул туда, куда было нужно, налево.

Обернувшись, я увидел, как боевики прыгают в стоящий на парковке внедорожник. Но поздно: мы гарантированно успевали оторваться.

— До перекрёстка и направо! — крикнул я, пересиливая встречный поток ветра.

Рубин кивнул.

Я хотел доехать до брошенной части города, со стороны перекрытого составом у железнодорожного переезда и бросить байк на безопасном расстоянии от поста, чтобы дальше добираться пешком.

Но Рубин неожиданно остановился гораздо раньше, возле большого собора в центре.

— Надо вернуться, — заявил он, слезая с байка.

Глава 15

Электробайк мы спрятали за сооружением возле гостиницы, видимо, оставшимся со времён Советского Союза. Когда-то это была доска почёта или что-то в этом роде. Сейчас же бетонная стена с многочисленными пустыми ячейками превратилась в обычную доску объявлений. Большой плюс: взгляд на ней не задерживался.

Сначала я хотел залечь под густым кустарником, когда-то представлявшим собой живую изгородь возле «доски почёта». Но потом критически глянул на Рубина и отказался от этой идеи. Его светлая кожа чуть ли не светилась в темноте.

Пришлось отступить вглубь застройки. Тут было много домов, стоявших без малейших признаков жизни, и я выбрал самый неприметный из них: двухэтажный, крашеный серой краской. Все окна были плотно закрыты, а входная дверь единственного подъезда заперта на висячий замок. Петли, на которых он держался, выглядели довольно хлипкими и действительно такими оказались, когда я решил выяснить их прочность с помощью куска валяющегося неподалёку кирпича.

Мы едва успели забежать внутрь и задвинуть имевшийся внутри засов, как фасад гостиницы осветили фары.

Погоня приближалась.

— Сколько зарядов? — едва слышным шёпотом спросил Рубин, очевидно, имея в виду своё единственное оружие: пистолет диверсанта.

— Четыре, — так же тихо ответил я.

— Не густо…

Сколько осталось патронов в трофейном АКС, я не знал.

Несколько машин промчалось по центральной улице. Шум двигателей затих вдали.

— Зачем вернуться хотел? — тихо спросил я, перемещаясь к ближайшему окну, которое находилось справа по коридору.

— Тише, — прошептал Рубин в ответ. — Это ещё не всё.

И действительно: через несколько минут я увидел несколько теней, мелькнувших неподалёку. Будто подыгрывая нам, облака рассеялись, взошёл довольно яркий месяц.

Их было много: может, дюжина. Они двигались по дворам, вдоль главной улицы, без фонариков, очень тихо. Я подумал, что байк следовало бы спрятать получше, однако же тени миновали «Доску почёта», не удостоив её вниманием.

Спустя ещё пару минут, когда пешая погоня скрылась во дворах дальше по улице, я рискнул повторить свой вопрос.

— Видел эту штуку, которую мне хотели вколоть? — спросил он.

— Видел.

Я поднял ногу и постучал по голенищу ботинка, куда был воткнут шприц-тюбик.

— Похожи на те, что были у того чувака из планера, а?

— Похожи.

— Тор, в общем, нифига это не снотворное…

— Тогда что?

— Не знаю. Пока что не знаю… но это обязательно надо показать нашим. А то, что не сможем забрать, надо уничтожить.

— Вот оно что… а я уж думал, тебе твои штаны настолько дороги.

Рубин улыбнулся. В лунном свете его улыбка выглядела задумчивой и грустной.

— Кстати, насчёт штанов. Ты в таком виде собрался штурмовать вражеский штаб? — спросил я, ухмыльнувшись.

— Если другого выхода не будет, то да, — решительно ответил он.

— Вообще-то у нас задание есть, помнишь? Приказ, все дела, — сказал я.

— Всё я помню… Тор, вот нутром чую: нельзя это просто так оставлять. Надо уничтожить, пока есть возможность. Не нравится мне это… помнишь, что чувак из планера сделал, когда получил укол?

— Язык проглотил, — ответил я.

— То-то и оно… что, если эта штуковина пострашнее смерти будет? — спросил он.

Я выдержал паузу. То, о чём говорил Рубин, я и сам чувствовал. Надо бы доложить поскорее обо всём и предоставить улики нашим специалистам. А для того, чтобы мы могли вернуться, надо поскорее приказ выполнить… только всё равно это дело дней, а то и недель. Что может произойти за это время? Да всё что угодно!

— Много там этого дерьма? — спросил я.

— Видел четыре пластиковых контейнера.

— Ещё и охраняются лучше, чем оружейка, так?

— Пожалуй, — Рубин вздохнул. — У них на крыше что-то вроде лаборатории. Там клетки, в которых, похоже, люди содержались.

— Есть и другие пленники? — насторожился я.

— Сейчас, похоже, нет… но были. Мужики рассказывали… видел, что с ними сделали? — его глаза сверкнули в темноте лунным блеском.

— Видел…

— Это всё при мне было.

— Слушай, у меня вот картинка в голове не складывается, — сказал я. — Если тот диверсант нёс это зелье в шприцах, можно предположить их связь с хозяевами города. Но зачем тогда они убивают диверсантов, да ещё и так жестоко? Получается, они что-то узнали, похитили некое спецсредство и теперь используют его в своих целях… так?

— А кто тебе сказал, что это диверсанты были? — удивился Рубин.

— Один из местных, — ответил я. — Остановил меня днём возле штаба. Я сляпал легенду, вроде достаточно хорошую. Он меня отпустил, заодно и рассказал, что местные с диверсантами расправились.

— Ясно… не думаю, что он тебя сам по себе отпустил. Скорее всего, решили наблюдать за тобой… ты машину где оставил?

— Я проверял хвост по дороге. Ехал туда, куда должен был по легенде. Где скрытые посты закончились, свернул на просёлок. Нашёл укрытие. Слушай, хвоста точно не было — иначе я бы никогда…

— Ясно, — повторил Рубин. — Тебя на длинном поводке держали. Тут не так много путей, куда можно скрыться. Может, и правда тачка уцелела… поглядим.

— Так кто тебя захватил-то? — спросил я.

— Мародёры, — ответил Рубин. — Они меня за беглеца из города приняли. Тут народ, когда началась эта новая «власть» утверждаться, массово вырваться пытался. Уходили лесами да звериными тропами — обычные дороги перекрыты были. Вот как раз кого-то из таких они и искали.

— И ты от них не отбился?

— Да мог уложить, конечно, — Рубин улыбнулся. — Но решил перестраховаться: что, если другая группа наблюдает? Вывел бы на спящего тебя… в общем, решил сначала обстановку оценить, потом уже решения принимать. А оно, видишь, что… даже отъехать толком не успели — как схватили нас.

— Почему тебя с ними не того?..

— Потому что я не с ними. Местные видели, что я пленник, — ответил Рубин. — Эти мародёры решили бороться с «новой властью». Она им как кость поперёк горла была. Ну и уничтожили, как я понял, некоторые запасы вместе со шприцами этими. А ещё в них наших с тобой коллег заподозрили. Допытывались.

— Понятно… Как действует это препарат? — спросил я. — Может, догадки какие-то, а?

Рубин покачал головой.

— Говорю же, не знаю. Даже не догадываюсь. Вроде слышал, что кому-то из местных кололи, в том числе из охраны. Но не уверен, что правильно понял. Те, про кого это говорили, ничем не отличались от обычных боевиков.

— Понял тебя, — я кивнул. — Диспозицию изучил? Что там внутри?

— Изучил. Со мной вообще в целом хорошо обращались. Почти как со своим. Под конец только начали затирать какую-то лютую дичь про древних богов и возрождение… но я только поддакивал. В общем, есть план. Только нам надо где-то добыть маски противопожарные или противогазы, чтобы в дыму не задохнуться… есть мысли?

Я почесал подбородок, думая об учебной базе авиационных техников. Не может такого быть, чтобы там ничего подобного не было.

— Есть, — кивнул я. — Плюс штаны тебе надо добыть. А то, походу, твои трусы их никак не напугали.

Рубин осклабился. В лунном свете блеснули белые зубы.

— И обувь, — добавил он. — Асфальт тут жёсткий, да осколков полно. Буду следы оставлять.

Я поглядел на его босые стопы и вздохнул.

— Пойду поищу. Может, тут что-то найдётся, — предложил я.

— Давай поищем, — согласился Рубин. — Фонарик только не включай.

Однако ничего, хотя бы отдалённо похожего на одежду и обувь мы в доме не нашли. Похоже, здание расселили ещё до того, как всё случилось, и планировали пустить его под снос или реконструкцию.

В пустых квартирах остались только старые обои, бумажный мусор да мышиный помёт.

Закончив поиски, я снял с себя майку и аккуратно разорвал её на несколько длинных полос.

— Портянки наматывал когда-нибудь? — спросил я.

— Не-а, — Рубин пожал плечами. — Только слышал да читал о них. В книгах про войну.

— Ну хоть читал… — вздохнул я. — Я вот сталкивался по молодости. Для сапог незаменимая вещь.

Опустившись перед ним на корточки, я тщательно замотал его стопы — так, чтобы импровизированные «портянки» могли выдержать даже небольшую пробежку.

— Твоя маскировка к чёрту полетела, — заметил он, когда я попросил его пройтись по коридору, чтобы оценить качество своей работы.

— Ты себя в зеркало видел? — улыбнулся я в ответ.

— Блин, ты чем намазался? Грязью? Может, тоже?.. — предложил он.

— Жёлтая зона, помнишь? — сказал я. — Не надо. В лучшем случае лишний хвост вырастет.

— А в худшем?

— В худшем умрёшь в страшных мучениях от рака. Через пару лет.

— Блин. А я-то думал, что-то ещё лишнее вырастет. Что лишним не бывает! — вздохнул он. — А чем ты это сделал-то? Обувной крем нашёл где-то?

— Сажа, — пояснил я. — Сжёг макулатуру из бардачка.

— Ясно… не вариант. Топать далеко?

— Пару километров.

— Может, бегом?

— Может, — согласился я. — Только собаки тут… они, вроде, пуганые, но на бегущих могут и среагировать.

— Ладно, — кивнул Рубин. — Тогда быстрым шагом. Веди, командир!

Мы выбрались из здания как раз вовремя: дальше по улице замельтешили лучи фонариков. Не догнав по горячим следам, нас теперь искали более основательно. Так что для начала действительно пришлось немного пробежаться.

— Главное, чтобы у них своих псин не было. Тогда по следу пойдут. Может, по речке дальше, а? — предложил я.

К тому времени мы как раз добежали до небольшого мостика, перекинутого через медленную заболоченную речушку. Лезть в такую воду совсем не хотелось — но ведь выбор невелик.

— Я у них не видел ни одной собаки, — заметил Рубин. — И это, кстати, странно.

— Пожалуй, — согласился я.

— И потом: ты сам говорил про жёлтую зону. Ну его нафиг, здешнюю воду!

Мы прошли мостик, после чего углубились в частный сектор. Дома здесь, с южной стороны, стояли покинутыми, но мы всё равно соблюдали все меры предосторожности: двигались мелкими перебежками, в самой густой тени. Иногда делали остановки, чтобы убедиться в отсутствии скрытых постов впереди и погони за нами.

— Слушай, Рубин, — спросил я во время одной из таких остановок. — Как ты заметил, что в том байке ключ оставили? Темно же было! А у тебя факелы перед глазами.

— Я не заметил, — он пожал плечами. — Просто предположил.

На секунду я замер.

— То есть ты уверенно командовал, основываясь только на предположении?

Он взглянул на меня с недоумением.

— Конечно. Так другого выхода всё равно не было! Пешком у нас не было шансов. Я, правда, сначала подумал, что ты тачку где-то рядом бросил. Но потом понял, что нет.

— А как понял?

— Да ты постоянно пути отступления искал, — улыбнулся Рубин. — Прям чувствовал.

— Ладно… — ответил я в лёгком замешательстве.

После этого мы продолжили долгий путь до учебной базы.

Бесшумно попасть внутрь оказалось сложно: замки тут были вполне серьёзные. Пришлось бить окна. Выбрали то, которое находилось над газоном — чтобы осколки не звенели, ударяясь об асфальт.

Внутри пахло пылью и плесенью. Окна в том корпусе, который мы выбрали для проникновения, были закрыты изнутри светомаскировкой. Чтобы проверить, можно ли пользоваться внутри фонариком, Рубин снова выпрыгнул наружу. Я же поправил полотно, проверил плотность прилегания, отошёл в центр помещения и зажёг фонарик. Посветил на стены.

Это была очередная учебная аудитория. Возле противоположной от окна стены стоял макет авиационного двигателя в разрезе. Справа от него — шкафы с учебными пособиями.

Я прошёлся до двери в коридор, которая была открыта, посветил в него. Старый линолеум, длинные неоновые лампы под потолком. Информационные стенды на стенах. Всё типично для такого рода заведений.

После этого я вернулся к окну, выключил фонарик и, откинув маскировку, знаком показал Рубину забираться обратно.

— Ну что, как? — спросил я, когда снова приладил на место полотно.

— Не видно. Даже если приглядываться, — ответил он.

— Отлично.

Обследование здания заняло довольно много времени. Мы обшарили все аудитории, так и не обнаружив ничего полезного, пока я не увидел случайно закрашенную в цвет стены дверь, ведущую в подвал.

Внизу пришлось выломать замок, но оно того стоило: мы обнаружили что-то вроде склада. Кроме пособий и учебников, тут были и вещи, предназначенные для гражданской обороны или занятий по военной подготовке: старые ОЗК, разгрузки, планшеты для карт.

Наконец, обнаружились и противогазы. Вместе со старой камуфляжной формой и ссохшимися берцами.

Рубин тут же надел камуфляжные штаны. Берцы тоже пришлись ему впору, чему он был несказанно рад. Вот с кителем вышла незадача: он был безнадёжно испачкан какой-то вонючей смазкой, так что напарник, недолго думая, нацепил разгрузку прямо на голое тело.

— Ну как? — довольный, спросил он.

— Лучше, чем было, — с одобрением кивнул я.

— Оружейку бы ещё найти…

— Размечтался!

Потом мы протестировали противогазы. Это была какая-то необычная модель. Не из старых советских запасов. На довольно жёсткой маске, которая закрывала только органы дыхания, располагались два симметричных фильтра в виде шайбы.

Рубин внимательно изучил упаковки, после чего вынес вердикт:

— Не просроченные! Нам дико повезло: тут есть дополнительные фильтры против органических газов. И угарного газа!

— Уверен, что сработает? — с сомнением спросил я.

— Нет, — честно признался Рубин. — Но шансы высокие… ты же понимаешь, дополнительный фильтр — это не то же самое, что изолирующий аппарат. Действовать надо будет быстро.

— Да это ясно… — вздохнул я.

— Примерь, — сказал он, протягивая маску.

Я поколебался секунду. Потом надел аппарат. К моему большому удивлению, сидел он удобно. Края плотно прилегали к лицу.

— Странно всё-таки, что защиты зрения нет… — заметил я.

— Думаю, к нему полагались отдельные очки, — сказал Рубин. — Гляди вот: здесь выемки сделаны, будто бы под ремень…

— Жаль, что самих очков нет…

— Жаль, — согласился Рубин. — Но что есть, то есть.

Когда мы выбрались из учебного корпуса, небо снова затянули тучи. Стало темно.

— Машину ты далеко оставил? — спросил Рубин.

Теперь я видел только его силуэт.

— Нет, — ответил я. — Вон за тем зданием, — я указал на следующий корпус, который я осматривал перед тем, как уйти в город.

— Блин… плохо… освещение бы, хоть какое-то…

— Зачем? Я и без того дорогу найду, — ответил я и предположил: — Хочешь нормально переодеться?

— Да мне и без того нормально, — пожал плечами Рубин. — Хотел секреты поискать. Если тебя пасли, наверняка оставили засаду.

— Если пасли, — сказал я. — Но ты прав… проверить было бы хорошо!

— У них теплаки, наверняка…

— Есть такое дело. Давай хоть до угла корпуса прогуляемся, а? — предложил я.

Я сумел разглядеть, как Рубин кивнул.

Всё-таки с дисциплиной у местных были серьёзные проблемы. И с курением тоже.

Видимо, нас не ждали, и это было очень странно: ведь их должны были предупредить по радио о случившемся. Может, забыли в суете.

Рубин наклонился к моему уху и едва слышно прошептал:

— Асфальт на площадке не успел полностью остыть. На краю, где ров, видишь? Есть шанс через ров дойти, там всего метров пять до рывка…

— Да, — лаконично ответил я. — Сколько их? Не могу определить.

— Двое, — уверенно ответил Рубин. — Второго берём живым. Поговорить надо.

— Да, — повторил я.

На адреналине мы справились. Всё дело заняло не больше пары минут; те, кто сидел в засаде, даже пикнуть не успели. Да, оба были физически сильными, но подготовки им явно не хватало.

Первого, чтобы не рисковать, я снял ножом. Второго Рубин отключил точно рассчитанным ударом в висок.

Его мы дотащили до укрытия, где стояла машина.

— Надо проверить, — сказал Рубин, кивая в сторону «Хавейла».

Очевидно, он имел ввиду растяжки или другие сюрпризы. Этим я и занялся, включив фонарик.

К моему большому удивлению, всё было чисто.

Я обернулся к Рубину, чтобы сказать об этом. Он же пристально разглядывал пленника с очень странным выражением лица.

Я не сразу понял, что это было узнавание.

Глава 16

— Привет, — пленник растянул потрескавшиеся губы в подобии улыбки.

— Мне жаль… — Рубин вздохнул.

Он потянулся к голове пленника. Мне показалось, чтобы свернуть ему шею.

— Эй! — окликнул я.

Рубин с удивлением посмотрел на меня. Потом повернул голову пленника и осмотрел припухлость и синяк на левой стороне его головы — след его собственного удара.

— Как ты оказался здесь? — спросил Рубин, проигнорировав мой окрик.

— То же самое хотел спросить у тебя.

Пленник явно расслабился.

— Мы не в игры тут играем, — спокойно сказал Рубин. — Ты дашь нам нужную информацию. И будешь жить. Может быть.

— О как ты заговорил! — снова улыбнулся пленник, но тут же поморщился. Всё-таки досталось ему изрядно; голова наверняка болела.

— Сколько вооружённых боевиков? Численность? Структура? — продолжал Рубин.

— Зачем тебе? — пленник изобразил притворное удивление. — Никак штурмовать собрался?

— Я не буду повторять много раз.

— А то что? Как тогда, под Харьковом?

Я заметил, как губы Рубина сжались в нитку. Чтобы там ни произошло, оно не было приятным воспоминанием для него.

— Духу-то хватит со мной такое повторить? — продолжал пленник.

Он сделал небольшую паузу. Рубин тоже молчал.

— Может, и хватит… — вздохнул пленник. — Зря ты убежал. Всё же хорошо было…

Я подошёл к Рубину и пленнику, опустился на корточки рядом и предложил:

— Дай я.

Рубин посмотрел на меня. Потом кивнул и убрал колено с груди пленника. Тот попытался воспользоваться ситуацией, нацелившись на мой нож.

Я сломал ему палец. Тот стиснул зубы, однако даже не застонал.

— Дальше будет хуже, — предупредил я.

Пленник плюнул мне в лицо, но промазал: я вовремя увернулся.

Улыбнувшись, я достал из голенища берца вскрытый шприц-тюбик.

— Немного нестерильно, — сказал я, демонстрируя его пленнику. — Но должно сработать.

Он начал дёргаться, но Рубин крепко держал его.

— Нет… — выдохнул он. — Вы не понимаете… не надо!

Я прислонил иглу к оголённому участку кожи на его предплечье.

— Что внутри? — спросил я.

Пленник промолчал. Я слега надавил на иглу так, что она начала проникать под кожу.

— Не надо! — повторил он.

— Что внутри? — повторил я. — Если скажешь, обойдёмся без этого. Обещаю.

Рубин смотрел на меня со смешанным выражением. Я видел, что ему приходилось непросто. Не ясно, кем в прошлом приходился ему этот боевик… сослуживец? Близкий друг?..

В любом случае, сейчас это не имело большого значения.

— Что внутри? — повторил я.

— Не знаю! — ответил пленник. — И никто из наших этого не знает.

— А кто знает? — всё так же спокойно, однако не вынимая иглу, спросил я.

— Вы знаете кто…

— Мы не в угадайку тут играем.

Я ещё немного надавил на иглу.

— Центр биологических разработок сил специальных операций, — ответил пленник. — Я так думаю.

— Чей центр?

— Понятно же, что не наш…

Ещё немного давления на иглу.

— Заокеанский! — сказал пленник и тут же добавил: — не надо. П… пожалуйста.

— А то, что будет? — спросил я. — Я ведь в любом случае это узнаю. Ты же понимаешь? Эта информация важнее, чем ваш состав и количество стволов.

— Я… я не уверен… — пролепетал пленник.

— А ты постарайся быть убедительным, — сказал я. — Заодно расскажи, как ты дошёл до жизни такой. Предателей Родины никто не любит.

— Я никого не предавал! — горячо возразил пленник.

— Правда? — я поднял брови в притворном удивлении.

— Вы не понимаете… пока не понимаете…

— Так объясни! — сказал я.

— Если бы ты только дождался… — пленник посмотрел на Рубина. — Ты…

— Я считаю до трёх, — сказал я. — Как действует эта штука? Раз…

Он попытался вырваться. Каким-то образом успел согнуть правую ногу в колене, после чего из всех сил оттолкнулся. Рука Рубина скользнула по его груди; он почти вырвался.

Я рефлекторно сдавил шприц-тюбик.

Почувствовав, что это случилось, пленник дёрнулся, как от удара электрическим током. Потом с невероятной силой подпрыгнул, зацепившись за торец бетонного укрытия руками, будто вовсе не чувствуя сломанный палец.

Я схватился за трофейный автомат, но выстрелить не успел.

Пленник посмотрел на нас.

— Всё равно вы ничего не измените, — сказал он неожиданно спокойным голосом. — Ждать совсем недолго…

После этого он оттолкнулся от стены и прыгнул прямо на здоровенный кусок арматуры, торчащий из стены в паре метрах правее.

Ржавый металлический прут пронзил ему грудь в области сердца.

Несколько секунд мы с Рубином стояли молча.

— Облажались, — он первым нарушил молчание.

— Есть такое… — кивнул я.

— Пойдём, теплаки заберём. Я заметил пару в схроне.

Убедившись, что пленник мёртв, я пошёл следом за напарником.

Машину мы, конечно, переставили. Место нашли у дальнего оврага, возле рыжего леса. Фон тут был заметно повышен, но явных пятен грязи не было. Мы решили, что в этой зоне наш транспорт точно искать не будут. А днище и колёса почистим, когда дела закончим. Лучше так, чем рисковать повторной засадой.

После этого мы пешком двинулись в город.

Мне, конечно, хотелось спросить о том, что такого произошло под Харьковым. И что это был за пленник. Но я не стал.

В «теплаках» был полный заряд, но мы всё равно его экономили: включали по очереди, чтобы разведать дорогу.

— Как думаешь, сколько до рассвета? — спросил я шёпотом, глядя на светлеющий восток.

— Часа полтора, — ответил Рубин. — Успеем.

— Надо успеть, — согласился я. — Знаешь… у меня мысль есть. Всё-таки провести эксперимент. Давай захватим одного из них, и…

— Не дадим самоубиться? —хмыкнул Рубин. — Думал об этом. Технически очень сложно. Нам бы самим уйти.

— Сам как думаешь? Что это за дрянь? — спросил я.

Рубин вздохнул.

— Знаешь… поначалу я думал, что это какая-то штуковина, которая заставляет быть послушным. Ну, вроде как сознание отключает или подавляет волю. Это бы многое объяснило.

— Но не всё, — вставил я.

— Не всё, — согласился Рубин. — Поэтому, думаю, дело сложнее.

— Заметил, как он говорил? Предполагалось, что ты останешься в живых после инъекции. И даже… скажем так, условно дееспособен. По крайней мере, способен к общению.

— Да. Мне тоже так показалось.

— Может, это нечто, заставляющее поверить в правоту врага? — предположил я. — Встать на его сторону? Искренне и осознанно?

Рубин почесал подбородок, на котором выросла довольно густая щетина, которая вот-вот должна была стать уже настоящей бородой.

— И самоубиться после этого? — скептически заметил он. — Нет, тоже не думаю. Да и невозможно это: ведь сторона конфликта — это большой комплекс социальных установок. Далеко не монолитный. Да и разница между нами, что бы мы там ни думали, не настолько велика, чтобы её можно было хотя бы точно определить… не говоря о том, что сторон может быть много.

— Да, ерунда какая-то, — согласился я.

— Может, всё проще, — продолжал Рубин. — Скажем, неизлечимая болезнь, заставляющая быть лояльным тому, у кого есть лекарство, облегчающее симптомы.

— Интересная гипотеза, — согласился я. — Но всё равно нелогично: человеку свойственно цепляться за жизнь.

— Если только симптомы не предполагают каких-то особенно жутких мучений…

— Но тогда бы он не говорил так о тебе, — возразил я. — Да и предполагается, что у них есть постоянный или временный антидот. Какое-то лекарство.

— Верно. И снова круг замкнулся, — ответил Рубин и потом, после небольшой паузы, добавил: — Знаешь, уверен: наши разберутся. Надо только образец доставить. Гадать сейчас бесполезно, а захватывать кого-то, допрашивать и проводить эксперименты слишком сложно. Поставим под угрозу основное задание. За такое нас по головке не погладят.

— Мы уже ставим его под угрозу, — заметил я.

— Может быть, — кивнул Рубин. — Но в разумных пределах.

— Ещё он сказал «ждать совсем недолго», — сказал я. — Как думаешь, он реально чего-то такого ожидал? И что бы это могло быть?

— Да пёс его знает! — с некоторым раздражением бросил Рубин. — Это вот вообще уже на сектантство какое-то похоже. Те, с промытыми мозгами, тоже, как правило, чего-то такого ждут: конца света, знамений…

— Знаешь, а в этом что-то есть… странные церемонии… ритуальные убийства…

— Может быть, — кивнул Рубин. Потом немного подумал и добавил: — Сжечь их нафиг, еретиков!

Удивительно, но охрану предполагаемого штаба не усилили. Скорее, даже ослабили: мы нигде не обнаружили даже следов боевиков в чёрных комбезах, которые, судя по всему, были местной элитой. Или же отрядом быстрого реагирования.

Да и стационарные посты оказались укомплектованы не полностью.

Тщательно всё проверив с помощью «теплаков», мы пробрались до самого дома, сначала следуя через парковку, где стояли сгоревшие и разукомплектованные машины, потом через детскую площадку и вдоль соседнего дома.

Подвалов и пожарных лестниц в домах этого проекта не было. Только железные трапы на балконах выше седьмого этажа. Значит, единственный путь попасть внутрь — через подъезд или через одну из квартир.

Когда мы залегли с обратной стороны дома, я внимательно осмотрел окна квартир в «теплаке» и без.

Люди были на пятом, шестом и восьмом этажах. Остальные квартиры, похоже, стояли необитаемыми, или же их использовали время от времени.

Окна первого этажа были сплошь заколочены фанерными щитами. А вот на третьем этаже справа зияло одно разбитое окошко. Я прикинул и решил, что туда вполне можно залезть по бортикам лоджий.

Тихонько пихнув Рубина в плечо, я указал на разбитое окно. Он кивнул в ответ, мол, заметил.

«Пойдём?» — жестом спросил я, указывая на лоджии. Немного поколебавшись, он снова кивнул.

Подтягивания и другие акробатические упражнения дались тяжелее, чем я думал: сказывались недосып и долгое отсутствие нормальной еды. Но мы справились.

Лоджия на третьем этаже была завалена каким-то бытовым хламом. Дверь, ведущая в комнату, была цела. Можно было попытаться проникнуть внутрь через неё, но пришлось бы бить стекло. Поэтому мы решили всё-таки воспользоваться разбитым окном, до которого было всего-то около метра вдоль наружной стены.

Плохо, что разбитое стекло осыпалось не полностью, оставив местами в раме острые осколки. Однако темнота вокруг уже посерела, предвещая скорый рассвет, и опасность было хорошо видно.

Я дотянулся до рамы. Повис на ней, подтянулся. Встал на корточки и аккуратно пролез внутрь. Спрыгнул с широкого подоконника внутри комнаты.

Внутри были следы поспешных сборов или обыска: много хлама навалено на полу, дверцы шкафа открыты. Но в целом всё сохранилось неплохо, что даже удивительно, учитывая разбитое окно.

Я дождался Рубина, после чего открыл дверь комнаты и оказался в коридоре.

Тут вдоль стен стояли штабеля деревянных ящиков. На них не было никаких опознавательных знаков, но я почему-то подумал про оружие.

Подёргав крышку ближайшего, я обнаружил, что она заколочена. Тогда я просунул нож в зазор между ней и стенкой ящика, потом надавил. С лёгким скрипом крышка начала поддаваться.

Рубин замер, глядя в сторону входной двери. Я сделал небольшую паузу, потом окончательно открыл крышку.

Внутри ящика были сложены странные округлые деревяшки с утолщениями на конце, чем-то напоминающие гротескные муляжи гранат. Я взял ближайшую, поднял. Утолщение на конце пахло асфальтом.

— Факелы, — прошептал Рубин.

— Зачем так много? — так же шёпотом спросил я.

— Любители ритуалов, блин…

— Очень кстати, — ответил я и взял с собой пару штук.

— Будто специально для нас.

Наш план был довольно простым: мы собирались устроить пожар на нижних этажах того подъезда, где находился ящик со шприцами. Для этого взяли с собой несколько фляг, которые пришлось наполнить бензином, и разного пластикового хлама, подобранного по дороге. Всё это уложили в рюкзаки.

Конечно, шприцы и другие ценности попытаются вытащить через крышу, потому что других путей просто не будет. Только выход на неё будет заблокирован, о чём позаботится Рубин.

При сильном задымлении дело будет идти на минуты, и при отсутствии противогазов, нейтрализующих основные продукты горения, запертые довольно быстро потеряют сознание. Помощь из соседних подъездов добежать просто не успеет.

Мне же останется только подобрать ящик, взять образцы, остальное кинуть в огонь. После этого Рубин тоже наденет противогаз и укроется в задымлённом подъезде, заперев дверь уже изнутри.

После этого нам нужно будет лишь спуститься по лоджиям.

В общем-то, поначалу план работал отлично: когда пошёл дым, началась суета. Надо отдать противнику должное, кто-то пытался тушить начинающийся пожар, подручными средствами: кусками брезента, водой из пластиковых бочек, которую, похоже, натаскали для бытовых нужд вручную, ведь центральное водоснабжение не работало.

Я наблюдал за этим, подглядывая в дверной глазок одной из квартир на шестом этаже.

Вскоре дым стал настолько густым, что в подъезде можно было разглядеть только беспорядочно мечущиеся тени, изрыгающие проклятия.

Через минуту всё стихло, и я, соблюдая осторожность, двинулся сквозь дым наверх, к выходу на крышу.

Тут меня ждал первый сюрприз: мимо меня на огромной скорости метнулась тень. Пролётом выше послышался грохот, будто что-то железное упало на ступени.

Я осторожно поднялся и выглянул из-за угла лестницы. Дым тут был чуть менее густым: похоже, кто-то догадался выбить окно, ведущее на перемычку между балконами. Впрочем, пожар это только усугубило, ведь выросла тяга, так что облегчение было секундным.

На лестнице валялось три автомата без магазинов. Рядом с ними на корточках сидел полуголый человек. Он пытался собрать оружие в кучу. При этом его левая нога горела: самым натуральным образом.

Будто почуяв мой взгляд, человек обернулся. Оскалился, зашипел и прыгнул на ближайшую стену. Оттолкнувшись от неё, он уже летел ко мне, когда я чисто на рефлексах начал реагировать.

Рефлексы меня и спасли: удалось достать его шею, пока он гасил инерцию от стремительного прыжка.

Давясь своей кровью, он продолжал шипеть, пока не наступили конвульсии.

Я же медленно пятился, отступая наверх. Несколькими пролётами ниже послышался какой-то шум. Потом громкий писк, и затем всё стихло.

Я колебался. Идти дальше наверх? А что, если там ещё несколько таких же… однако выбирать не приходилось: Рубин уже был наверху, и ему точно отступать было некуда, кроме как в этот подъезд.

Через один пролёт меня ждал следующий сюрприз: автоматная очередь. К счастью, не слишком меткая. Стрелок был в изолирующей одноразовой маске. Такие используют для эвакуации при пожарах. Ресурс не слишком большой, всего минут пять, но, чтобы спастись, хватает.

Я упал на лестницу и остался лежать.

Стрелок медленно подошёл ко мне и потыкал носком ботинка в бок. Я схватил его за стопу и сильно дёрнул на себя. Тот рефлекторно нажал на спусковой крючок, однако же ствол оружия уже был направлен наверх.

Падая, он ударился затылком о железные перила, после чего затих.

Поколебавшись секунду, я сорвал изолирующую маску в него с лица.

Возле выхода на крышу был настоящий завал из тел. Сюда тащили много чего: оружие, припасы, даже какие-то блокноты и тетради.

К счастью для меня, больше ни у кого защитных масок не было. Видимо, боевик с автоматом шёл замыкающим, как раз на случай проникновения диверсантов, вроде нас.

Чтобы дать доступ Рубину, мне пришлось растаскивать всё это хозяйство. А между тем время поджимало: глядя вниз, я видел, что пламя пляшет уже где-то на уровне шестого этажа.

Контейнер с инъекторами прижимал к груди какой-то плотный лысый мужик. Я его раньше не видел, возможно, один из тех, что стоял в балахонах, когда собирались колоть Рубина.

Он был без сознания, но ещё жив, и хватка оставалась довольно сильной. Контейнер треснул и раскололся на две части, пока я отбирал его.

Большую часть шприцев я ногой спихнул в зазор между лестничными пролётами, прямо в огонь. А три штуки сунул в карман штанов.

Ещё моё внимание привлекла небольшая записная книжка в чёрной кожаной обложке, которая была в контейнере вместе со шприцами. Немного поколебавшись, я тоже положил её в карман.

Когда Рубин открыл ход на крышу, в ушах загудело: горячий воздух вырвался наружу. Мы вдвоём едва закрыли её обратно.

Уходили через восьмой этаж, ниже было уже не пробиться.

Да, спускаться по лоджиям было легче, чем подниматься, но всё равно сил требовалось изрядно.

Плюс бег по укрытиям через рассветный город.

Когда мы, наконец, снова оказались возле нашей машины, у меня от усталости всё плыло перед глазами.

Глава 17

В записной книжечке был много цифр: аккуратно начерченные от руки таблицы с графами, озаглавленными непонятными буквенными сочетаниями, вроде ЧР, БЗ, КТ или же вовсе пиктограммами с изображением солнца, капли и домика.

Я пару часов ломал голову над этими данными, пытаясь уловить закономерности и разгадать их значение, во время своей вахты, пока Рубин спал. Благо уже рассвело, и не нужно было пользоваться искусственными источниками света.

С цифровыми данными я не преуспел, хоть у меня и появилась гипотеза, что они про логистику: поставки каких-то товаров, условия хранения и транспортировки. Но каких именно понять было невозможно.

Куда интереснее была графическая схема местности на центральном развороте. С некоторым трудом, но я смог привязать её к реальной карте. Там были изображены подъезды к границам красной зоны возле соседнего с Егорьевском Воскресенска.

Возле дорог стояли какие-то отметки и новые цифры. Я попробовал найти совпадение в таблицах, но не преуспел.

Кроме отметок на границах, внутри самой красной зоны тоже присутствовали условные обозначения: звёздочка там, где предположительно был эпицентр взрыва, череп внутри эллипса, вероятно, обозначавшего местность, где выпало максимальное количество осадков, палочки и буквы в нескольких точках, хаотически разбросанных по зоне. А внутри эллипса с черепом — знак вопроса и символическое изображение домика с крышей.

И этот домик интриговал меня больше всего. Кто бы ни был хозяином блокнотика, он предполагал, что там, внутри самого опасного района красной зоны, находится нечто важное. Убежище, откуда шли поставки для нужд общины? Склад? Штаб-квартира? Может, всё сразу, а может — нечто совсем другое. Но я нутром чуял, что это очень важно.

Взглянув на часы на смартфоне, я занялся приготовлением завтрака: разогрел кашу с тушёнкой из сухпайков, вскипятил воду, сделал пару чашек растворимого кофе. К тому моменту, когда я закончил, Рубин проснулся сам — запах кофе и еды отличный будильник.

— Как спалось? — спросил я.

— Отлично. Но мало, — ответил он.

— Как говорила моя школьная учительница, на том свете отоспимся, — улыбнулся я.

— Что-то интересное? — Рубин кивнул на блокнот, который я оставил на водительском сиденье, пока занимался завтраком.

— Возможно, — кивнул я.

— Я глянул мельком вчера, но без света только глаза ломать было…

— Да понятно.

— Похоже на схемы поставок, так? — спросил Рубин, протирая лицо влажной салфеткой.

— Тоже так подумал, — согласился я.

— А карта в центре? Видел? Они пытались какой-то склад найти, так?

— Склад. Или базу. Или убежище, — ответил я.

— Логично, если склад, — продолжал рубин. — Иначе зачем пихать это в блокнот с поставками? Как думаешь, они мародёров таким образом координируют? Ищут ценности по красным зонам, вскрывают объекты и системы хранения, которые там остались?

— Честно говоря, даже не задумывался об этом, — я пожал плечами. — Звучит вроде логично. Потом надо бы доложить, пусть спецы занимаются, но…

— Что — но? — насторожился Рубин, застыв с пластиковой вилкой у рта.

— Чую, что дело более важное, — ответил я.

Рубин промолчал, сосредоточенно пережёвывая кашу и запивая её кофе. Я тоже принялся за еду, только теперь почувствовав, что здорово проголодался.

— Тор, тут вот какое дело… — снова заговорил напарник, отламывая кусок галеты. — У нас вроде как приказ есть. Помнишь?

— Помню, — кивнул я. — И обязательную оговорку про обстоятельства тоже помню.

— Если бы у нас были доказательства, что происходящая здесь хрень имеет важное значение…

— Именно. Тогда можно было бы на связь выйти. Но у нас нифига нет, кроме неясных подозрений и странных фактов… знать бы хотя бы, как эта штука в шприцах действует! Чтобы точно, наверняка… может, всё-таки стоило, а?

Он тоскливо посмотрел на меня.

— Может и стоило, — кивнул я. — Но теперь рассуждать поздно.

— Так можно вернуться, — Рубин пожал плечами.

— Смотри, какое дело… в приказе у нас ведь никак не оговорен путь к цели, правильно? И дальше начинаются сплошные жёлтые и красные зоны, — сказал я.

— Ты к чему?

— К тому, что мы можем выбрать дорогу через Воскресенск, — ответил я. — Со стороны она не выглядит более рискованной, чем, скажем, через Виноградово, так?

Рубин скептически нахмурился.

— Не люблю я такую хитрожопость… — сказал он.

— При чём тут хитрожопость? — возразил я. — Да, мы скажем, что выбрали такой путь, потому что обнаружили эту схему. И решили заодно проверить по дороге. Почему нет?

Рубин почесал подбородок.

— Ну вроде прямым нарушением приказа при таких раскладах не пахнет… — сказал он.

Ночевали мы за Ильинским Погостом, возле деревушки Берендино, куда добрались ночью просёлками, не включая фар. Трофейные «теплаки» пригодились.

Тут рядом был ручей, питавшийся многочисленными ключами в лесу, с чистой водой. Мы обработали пеной днище и покрышки «Хавейла», после чего несколько раз проехались по воде, смывая остатки грязи. Результат проверили счётчиком Гейгера: машина была чиста, хоть сейчас в зелёную зону, на официальный въездной контроль.

И вот теперь, получается, мы снова добровольно лезли в грязь, причём даже не подобравшись поближе к цели.

— Пены осталось на пару нормальных чисток, — заметил Рубин, будто прочитав мои мысли, пока я для контроля обследовал со счётчиком поляну, где мы ночевали.

— Знаю, — вздохнул я. — А что делать?..

— Вроде вчера, в деревне, я пару теплиц с плёнкой видел, — ответил Рубин. — Брошенных.

— Оклеить кузов?

— Да хотя бы колёсные арки и днище. Уже гораздо проще будет.

Нам повезло: в теплицах мы нашли не только большое количество относительно чистого полиэтилена, но и липкую ленту и даже одноразовые комбинезоны, предназначенные для сельскохозяйственных работ. Для защиты от радиоактивной пыли они тоже вполне подходили.

Оклейка машины заняла около двух часов, после этого мы были готовы выдвинуться в сторону красной зоны.

Долго выбирали маршрут, ориентируясь на второстепенные и грунтовые дороги.

Я опасался, что на дорогах будут «секреты» или патрули общины. Они всё ещё должны быть настороже после ночного происшествия. Однако, обошлось: границу красной зоны мы пересекли в совершенно тихом месте, возле старого карьера, где незадолго до катастрофы высадили лес для рекультивации.

Деревья тут стояли зелёными: пятно осадков шло восточнее. Но на земле грязи хватало: я специально останавливался возле спуска в частично затопленную чашу бывшего карьера. Должно быть, занесло с выгоревшей зоны ветрами за лето, или грунтовыми водами намыло.

Двигались очень медленно, чтобы не поднимать пыли над просёлком: погода стояла сухая и жаркая. Периодически сверялись со схемой из блокнота.

Предполагаемые точки обмена остались далеко на севере. Теперь мы двигались посреди выгоревшей пустыни, где местами торчали обугленные пни. Границу пятна осадков было видно отчётливо: чёткая линия, разделяющая черноту от робких вкраплений зелёного, которые становились всё гуще по мере удаления от опасной зоны.

— Знаешь… а в этом есть даже что-то красивое, — вдруг сказал Рубин, сосредоточенно глядя сквозь лобовое стекло.

Я удивлённо посмотрел на него.

— Никогда не считал смерть красивой, — ответил я.

— Я не про смерть, — ответил Рубин. — Наоборот. Эти растения, которые пробиваются, несмотря ни на что. Смотри, уже ведь возле самой границы растут… а ведь там тоже фон будь здоров! И ведь потомство оставят.

— Которое будет больным и часто нежизнеспособным, — заметил я.

— В большинстве своём да, — согласился Рубин. — Но одно семечко из ста окажется чуть более приспособленным.

На горизонте появилась довольно высокая гора, с очень странными склонами: слева они были совершенно чёрными, будто покрытыми копотью. А справа белели, будто покрытые снегом. Чёрную и белую части разделяла довольно чёткая граница.

— Ого, — сказал я. — Что за явление?

— Отвал породы, — пояснил Рубин. — В карьерах велась добыча. Сама порода светлая, а справа направление на взрыв. Обожгло как следует…

— Ясно, — кивнул я.

Зрелище чёрно-белой горы завораживало. Настолько, что я потерял осторожность: разогнался по просёлку, чтобы выскочить на идущее по насыпи бывшее шоссе, покрытое местами вздувшимся и деформированным асфальтом. И едва успел увидеть другой транспорт, который как раз в этот момент выруливал из-за невысокого холмика.

Я остановился и медленно развернул машину вдоль насыпи. Если повезёт, с дороги нас не заметят: для этого им пришлось бы выворачивать головы и глядеть вниз.

По обугленному шоссе проехал «Хамви». Военная модификация, в чёрно-сером камуфляже, который хорошо подходил для этой обгоревшей местности. Автомобиль набрал скорость и пролетел мимо нас, оставив за собой медленно оседающее облако серой пыли. Мы с Рубином переглянулись.

— Откуда?.. — сдавленно произнёс напарник.

— Украина? — предположил я после небольшой паузы.

— Ты камуфляж видел?

— Такой могли использовать в последние месяцы, после пожаров, — предположил я.

— Может… — кивнул Рубин. — Но какой-то он слишком… новенький, что ли? Ты видел? Ни царапинки, ни следа от пуль. Плюс фильтр дополнительный на капоте. Его явно модифицировали для работы в зоне ОМП.

Постепенно пыль осела. «Хамви» скрылся на севере, в той стороне, где Егорьевск.

— Как думаешь, это связано с графиком поставок? — спросил я, листая блокнот.

— Да пёс его знает, — Рубин пожал плечами. — Но вполне возможно.

— Ладно. Другой вопрос. Что делать-то будем? — спросил я.

— Красная зона не такая уж необитаемая… — вздохнул Рубин. — Знать бы, откуда он ехал. Может, просто транзитом. Видал как спешил? Даже по сторонам не смотрел.

— К счастью для нас, — заметил я.

— Это верно…

— Не думаю, что он здесь случайно. Скорее всего, он как-то связан с этой точкой на карте. Надо предполагать худшее: что где-то здесь находится база. Откуда они занимаются… — я выдержал паузу, потом закончил фразу: — вот чем они именно они занимаются вопрос открытый. Но явно не гуманитарной помощью.

— Едва ли их тут много, — предположил Рубин. — Глубокий тыл.

— Да не такой уж и глубокий! — возразил я. — К западу сплошные красные зоны. Граница контролируется плохо. У наших сейчас другие приоритеты.

— Согласен… надо темноты дождаться. И идти дальше пешком, с теплаками. Сразу после заката.

— Видно будет фигово. Тут чернота сплошная, пока температура выровняется…

— Так и нас самих будет видно фигово! — ответил Рубин. — Просто днём идти в белых комбезах совсем не вариант.

— Они недолго будут белыми… но ты прав. Ночью шансов больше.

Я посмотрел на небо. Полдень давно миновал, однако до заката было часов шесть, не меньше. Достав дозиметр, я измерил фон в салоне. Прошёлся по дефлекторам, по коврикам.

— Пока что чисто, — сказал я.

— Фильтр салона защищает. Но на нём гадости за это время налипнет столько, что придётся выкидывать… — ответил Рубин.

— Окна открыть?

— Салон запачкаем… хотя ночью все равно придётся — иначе в теплаке не увидим ничего. Можно так: сделать фильтр из комбеза на окно. Ехать будет не особо удобно, но возможно.

— Так остаёмся на ночь или назад в жёлтую зону?

— Лучше вернуться, — ответил я. — Так спокойнее. Да и отдохнём.

Пока мы разговаривали, вдалеке, на севере, появилась полоска поднятой пыли. Послышался нарастающий гул. По обгоревшему шоссе летели уже два «Хамви». К счастью, они, видимо, были слишком озабочены своими делами, чтобы смотреть по сторонам. Нам снова повезло: мы остались незамеченными.

— Пешком полночи идти, — тихо сказал Рубин, провожая взглядом машины. — Да и опасно очень. Грязь тут неравномерно распределена, где-то выветрилась, где-то наоборот, накопилась… вляпаешься, схватишь дозу, убежать не успеешь… может, того? Вернёмся к заданию?

Я почесал подбородок. Щетина успела вырасти, и теперь превратилась в настоящую бородку. Это раздражало.

— После того, что мы увидели? — спросил я.

— Надо на связь выходить.

— Опасно. Если там настоящая база, то оборудование соответствующее. Запеленгуют.

— Тоже верно… гляди-ка!

Рубин указал на небо, чуть в стороне от чёрно-белой горы. В первую секунду я ничего не увидел, и хотел уже было уточить у него, на что именно глядеть. А потом будто бы сам воздух исказился возле кучевого облачка. И это искажение было достаточно близко, чтобы я мог разглядеть крылатый силуэт.

— Планер? — спросил я.

— Угу, — кивнул Рубин. — Вроде такой же, да?

— Да… фиг разглядишь…

Летательный аппарат двигался по спирали под облаком. Набрал высоту, а потом начал снижаться, описывая круги уже над самой горой. Через пару минут он исчез из поля зрения — должно быть, приземлился на вершине.

— Поехали к той речке, на границе зоны, — предложил Рубин. — Там, кажется, почти нет грязи, всё вода унесла. Подождём до вечера. Потом с теплаками вернёмся на это место, на машине.

— Движок будет видно лучше, когда похолодает, — заметил я.

— Капот водой охладим, — ответил Рубин. — Радиатор закроем термическим одеялом из аптечки. Доехать успеем. Плюс поедем сразу после заката, пока эта чернота тепло интенсивно выделяет.

— Пожалуй, лучший вариант, — согласился я.

Отъехав к реке, мы ждали заката. Спали по очереди, впрок: судя по всему, снова предстояла бессонная ночь.

Как только последние красные лучи догорали на востоке, я разбудил Рубина. Тот потянулся, огляделся и спросил:

— Всё тихо было?

— Вроде, — кивнул я. — Движения не заметил.

Мы перекусили наскоро паштетом и галетами из сухпайков, запив разводимым в воде порошковым энергетиком.

— Давай я за руль, — предложил Рубин.

— Да ладно, я дорогу лучше запомнил, — возразил я.

— У меня глаза хорошо к теплаку адаптируются, — пояснил он. — На тестах в среднем на двадцать процентов лучше, чем у других кандидатов. Особенность зрительного анализатора, как профессор сказал. Плюс позвоночник выносливый: могу в неудобной позе долго просидеть.

Немного поколебавшись, я кивнул.

Мы облили капот водой, набрав её в пустую канистру. Потом закрепили термоодеяло липкой лентой. После чего оделись сами и соорудили импровизированную защиту от пыли на боковое стекло со стороны водителя.

Чтобы испачкать белые комбинезоны, пришлось сжечь упаковки от сухпайков, остатки документации на машину и ещё один запасной комбинезон, чтобы получить немного безопасной сажи.

За это время окончательно стемнело. Рубин надел «теплак», отрегулировал руль, высунулся в боковое окно, а я занял место пассажира. Тронулись и поехали.

Ночь была хоть и безлунной, но достаточно светлой: после дневной жары на небе высыпали крупные звёзды. Я не сразу заметил, что не только они являются единственным источником света.

Когда мы подъезжали к тому участку обгоревшего шоссе, где останавливались днём, справа я увидел один из полузатопленных карьеров. Его когда-то тоже рекультивировали, но теперь лесопосадки выгорели начисто. Поэтому хорошо было видно воду. И она будто светилась изнутри призрачным сине-зелёным светом.

— Тормозни, — тихо попросил я Рубина.

Он остановил машину и спросил:

— Заметил что-то?

— Угу, — кивнул я, открывая дверцу и надевая первый комплект бахил.

Я вышел наружу. Сквозь противогаз-маску запахов было неслышно, но тёплый ветерок, обдувающий разгорячённую кожу, был влажным. Из-за этого казалось, что пахнет болотом и водорослями.

Я подошёл к обрывистому берегу бывшего карьера и глянул вниз. Там, в глубине прозрачной воды, светились силуэты трёх больших гусеничных машин с бульдозерными ковшами. От обычных бульдозеров их отличало отсутствие кабины оператора.

Рубин терпеливо дожидался у машины, внимательно глядя по сторонам. Когда я вернулся, он спросил:

— Ну что там?

— Техника, — ответил я. — Что-то вроде бульдозеров. Похоже, её использовали для расчистки радиоактивных завалов, в очень грязном месте. Возможно, сразу после взрыва.

— Какой фон?

— Не знаю, не мерял, но очень много, — ответил я, после чего пояснил: — Там озеро на дне карьера. Техника светится под водой.

Рубин присвистнул.

— Если так, машинисты нежильцы, — заметил он.

— Они, похоже, автоматические, — сказал я. — Кабин нет. Но не представляю, как при таком уровне заражения ими управляли.

— Экранированная электроника внутри, — предположил он. — Полностью автономная, на основе нейросетей. Дорогая штука, но я слышал про такие разработки.

— Возможно, — кивнул я.

— Думаешь, их использовали при строительстве базы?

— Нелогично, — я пожал плечами. — Зачем тратить такие ресурсы, когда можно было подождать немного, или же выбрать другое место… и непонятно вообще, как их сюда доставили.

— Ннда, всё страньше и страньше… — вздохнул Рубин.

И мы поехали дальше.

Глава 18

Красная зона сама по себе — отличный периметр безопасности. Не удивительно, что тут было не так уж много средств слежения и контроля: несколько автоматизированных станций, не слишком эффективных, зато защищённых от радиации. Я когда-то слышал про такие от коллег, ещё во время службы. Обойти их труда не составило. Но всё равно мы оставались начеку, судя по масштабам объекта, впереди могли быть неприятные сюрпризы.

Мы подошли к чёрно-белой горе по уступу бывшего карьера. Справа от нас блестела в лунном свете чёрная вода. В ней ничего не светилось, и это меня, честно говоря, радовало.

Пока шли, на склоне горы пару раз видели короткие красные вспышки. Об их происхождении оставалось только гадать: сигнальная система? Проходы? Проверки освещения? Для того, чтобы выяснить это, нужно было подобраться ещё ближе.

Поверхность земли медленно охлаждалась, зато вышла ущербная Луна и залила всё вокруг своим призрачным светом, из-за чего местность стала похожа на поверхность другой планеты.

И всё же Рубин не стал снимать «теплак». Благодаря чему первым заметил кое-что любопытное у подножия горы. Он поднял вверх руку и молча указал в том направлении.

Приглядевшись, я увидел несколько тёмных решётчатых объектов прямоугольной формы. Внутри каждого находилось по светлому пятну неправильно формы.

Замедлившись и стараясь ступать совершенно бесшумно, мы приблизились. Теперь я услышал звуки: сопение, смешанное с подскуливанием и подвыванием.

Рубин замер, снял перчатку с правой руки и поднял её над головой. Я не сразу понял, что таким образом он определяет направление ветра. Разумно: судя по всему, внутри объектов находились какие-то животные, и подходить следовало с подветренной стороны.

Через несколько секунд Рубин поднял большой палец и снова надел перчатку. Значит, можно двигаться.

Клетки (а это оказались именно клетки) были установлены на ровной бетонной площадке, которую, судя по всему, залили совсем недавно, очень уж чистой и ровной была поверхность.

Я осторожно ступил на площадку, приглядываясь. Внутри ближайшей клетки что-то пошевелилось. Я замер, чувствуя, как Рубин застыл слева от меня.

Существо в клетке встало на четвереньки и вытянуло голову, принюхиваясь. Потом развернулось в нашу сторону. В этот момент из-за склона показался край Луны, и я смог разглядеть существо в деталях.

Это была женщина. Почти голая, если не считать каких-то лохмотьев, свисавших с талии. Её широко распахнутые глаза блестели в лунном свете, а ноздри широко раздувались. Она отрешённо глядела в пространство, продолжая втягивать рывками ночной воздух.

Рубин медленно выставил перед собой руки, демонстрируя пустые ладони. И женщина отреагировала на этот жест: выпрыгнула с места и зацепилась за прутья на крыше клетки, свесив вниз голову. Потом она громко зашипела, вытянув шею.

В других клетках тоже началось движение. Послышался скулёж. Шлепки. Глухие удары. Кто-то громко завыл.

Мы с Рубином переглянулись. Потом медленно, не поворачиваясь спиной к обитателям клеток, отступили и спрятались за основанием площадки.

Шипение и вой начали медленно затихать.

Рубин указал в сторону карьера, из которого мы пришли, предлагая отступить. Я молча кивнул: увиденное требовало обсуждения, как минимум.

Мы уже было двинулись, когда на ближайшем склоне мелькнуло красное световое пятно, рядом с ним — ещё одно. Пятна быстро приближались.

Пришлось вернуться к бетонному основанию площадки и затаиться.

Спустя минуту послышался звук приближающихся шагов. Шли двое. По дороге они переговаривались, их голоса были искажены защитными масками, но слова были вполне различимы. Говорили по-русски.

— Уже третий раз за неделю, — недовольно бурчал первый. — Как-то слишком часто, не думаешь?

— Да вроде в начале июня и почаще бывало, — заметил другой.

— Думаешь, собака опять? И что бы она здесь делала? Тут ведь даже падали не осталось!

— Говорят, они за десятки километров чуют человеческое жильё…

— Слишком много миссий наружу последнее время, вот что я скажу. Темпы наращиваем, а зачем — непонятно… куда спешить? Пока сюда кто-то из внешних доберётся — годы пройдут! Рискуем.

— Значит, есть обстоятельства, о которых мы не знаем.

Я очень осторожно, одним глазом, склонив голову на бок, выглянул из-за края площадки.

Два человека были одеты в жёлтые защитные костюмы и маски. У каждого в руке по фонарику, дающему широкий красный луч. Они шли вдоль клеток, проверяя замки и наскоро осматривая их обитателей.

— Вроде спокойно всё. Замки сломать не пытались… — сказал первый после осмотра. — И чего тут камеры нормальные не поставят, а? Жалко, что ли?

— Ты что, не знаешь? Они реагируют на любые объективы. Начинают нервничать.

— Нет, не слышал. Не моё дело, — говоривший сделал небольшую паузу, потом добавил: — Наверно, всё-таки собака. И чего их тянет к ним? Не понимаю. Верная же смерть для них, сожрут и косточки обглодают…

— Не факт. Эту партию вчера хорошо покормили.

— Когда их меняют, кстати?

— Да вроде завтра должны. Ветра сейчас нет, пыли мало, нуклидов меньше. Вот и приходится выдержку держать подольше. Всё равно надо бы станции проверить. Вернёмся займусь. Что-то мне здесь не нравится…

— Ладно. Пошли уж. Не хочу хватать лишнего, и без того часто выходим.

— Пошли. Кстати, слышал? Днём инспектор прилетел, говорят, что он…

Мне было очень интересно услышать, что там говорили про неведомого инспектора, я даже высунулся из-за площадки, чтобы услышать окончание фразы, но тщетно: говорящие повернулись в сторону горы, и разобрать слова было невозможно.

Рубин привстал, потом посмотрел на меня указал жестом: «Пошли!»

— С ума сошёл? — ответил я едва слышным шёпотом.

— Надо больше узнать, — так же, едва шевеля губами, ответил напарник.

— Что ты с ними сделаешь? Захватишь? Допросишь? Где? — я развёл руками.

— Надо внутрь попасть.

— Достаточно того, что мы уже видели, — возразил я. — Выйдем на связь и…

— Это не пендосы, — сказал Рубин.

Я задумался на секунду. А ведь он прав: всё это время мы вели себя так, будто имеем дело с хитрой диверсионной операцией давнего и знакомого врага. Который, может быть, как-то снюхался с группками мародёров. А тут — сложная организация, серьёзная техническая база. И — внезапно свои. Ну, или не совсем свои…

Прав Рубин. Нельзя на связь выходить.

— Пойдём, упустим! — прошептал он, готовясь рвануть вперёд.

Я кивнул в ответ.

Мы проводили ночных посетителей «человеческого зверинца» до замаскированного входа в гору. Успели зафиксировать, как именно один из них активировал механизм шлюза. После этого захватили этих двоих и обездвижили.

В арсенале спецслужб есть очень специфические методы экспресс-допроса, когда информацию получить нужно быстро, да ещё чтобы она была максимально достоверной. С точки зрения морали эти методы, скажем так, спорные. Однако то, что мы увидели на бетонной площадке, развязало нам руки. Люди, способные на такое, едва ли заслуживают снисхождения.

Самое сложное в экспресс-допросе в тех условиях, в которых мы работали, это избежать лишнего шума. Однако же нам это удалось. Мы до последнего поддерживали у допрашиваемых иллюзию того, что им удастся уйти живыми. Разумеется, совершенно ложную.

Сам допрос длился минуты две-три, но за это время мы узнали достаточно, чтобы иметь возможность не только безопасно проникнуть внутрь объекта, но и вернуться обратно.

Потом охранники были нейтрализованы, бескровным способом, чтобы не запачкать их защитные комбинезоны и форму.

Снимать одежду со свежего трупа — так себе удовольствие. Тем более, что время сильно поджимало: если охранники сказали правду, раз в полчаса производится проверка постов, нужно дать правильный отзыв. Чтобы вернуться и занять их место у нас осталось минут десять, по моим подсчётам.

А ведь нужно было снять не только защитные комбинезоны, но и форму. Плюс переодеться самим, стараясь при этом не слишком запачкаться: всё-таки мы находились в красной зоне. Плюс куда-то спрятать тела так, чтобы их не сразу обнаружили.

Нам повезло, что охранники носили форму на пару размеров больше, чем следовало бы с их реальными параметрами. Должно быть, чтобы выпирающие животы не так сильно бросались в глаза. То, что они не поддерживали нормальную физическую форму, было необычно, но объяснимо: закрытый объект; не факт, что у них была возможность сбрасывать лишние калории. Но даже если была — это вопрос самодисциплины. При отсутствии должного контроля люди не склонны проявлять чудеса сознательности. Такое часто бывает с подводниками, даже шутки ходят про фигуры «грушей». А ещё охранники были далеко не молодыми. И это тоже необычно. Жаль, что времени не оставалось для более глубокого допроса.

Я не сразу рассмотрел рисунок на камуфляже боевиков. Подумал сначала, что это обычный ЕМР. Но потом в лунном свете разглядел, что это растровый подлесок. Я сам его впервые увидел только в учебном центре; в подразделениях при мне такого не было. Значит, мало того, что форма с наших складов, так ещё и новейшая.

Правда, вооружены боевики были довольно просто, стандартными АК-74.

Перед тем, как натянуть защитные комбинезоны, мы проверили друг друга дозиметром: не вляпались ли где в опасную грязь.

Полностью переодевшись, мы поместили нашу собственную одежду и защитные маски в одноразовые комбинезоны. Потом отнесли тела к краю затопленной части карьера. Пришлось воспользоваться ремнями с наших джинсов, чтобы привязать к ногам трупов по увесистому камню.

Избавившись от тел, мы спрятали нашу одежду под большим камнем, лежащим слева от тропинки, ведущей в гору.

Вход в подземный комплекс никак не выделялся на фоне серо-белой поверхности горы. Электроника шлюза была настроена на бесконтактные метки, встроенные в карточки-пропуска, которые были при охранниках.

Когда мы подошли достаточно близко, вспыхнули красные огни, обозначающие границы зоны прохода. Потом часть склона провалилась вниз, открывая проход внутрь, тоже светящийся изнутри красным.

Не замедляя шага, будто это было давно привычным для нас делом, мы вошли в проход. Створка шлюза за нашей спиной с гудением встала на место. Послышалась мелодичная трель, и освещение изменилось: на стенах загорелись светодиодные панели, дающие нормальный, приближенный к дневному свет.

«Поднимите руки для контроля и обработки», — сказал приятный женский голос.

Мы послушно подняли руки над головой. Из форсунок, расположенных вдоль стен, начала разбрызгиваться густая пена. В какой-то момент она закрыла визир защитного комбинезона. Я чуть было рефлекторно не вытер его, но стерпел. Ещё не хватало, чтобы автоматика среагировала на нестандартную ситуацию при обработке.

После пены нас обдало тугими струями воды, а затем — потоками тёплого воздуха.

«Обработка завершена, — снова тот же голос, — пройдите на пункт дозиметрического контроля».

Противоположная створка шлюза распахнулась, и мы прошли в следующее помещение, где сняли защитные комбинезоны.

Тут стояла рамка, напоминающая магнитную, которые устанавливают в общественных местах для контроля безопасности.

Здесь уже был элемент серьёзного риска: если, переодеваясь, мы всё-таки запачкались — система поднимет тревогу. Тогда останется надеяться только на то, что протоколы углубленной обработки и дезактивации не предполагают автоматического доклада куда-нибудь на центральный пункт дежурного. Должно быть, это не такая уж и редкая ситуация. Недостаточно важная, чтобы обращать на неё внимание руководства.

Однако же, нам в очередной раз повезло: рамку мы миновали без проблем.

После шлюза была развилка: направо — в сторону центрального тоннеля, ведущего в жилые сектора базы, налево — к посту, и дальше, в технические уровни.

Мы успели зайти на пост ровно за тридцать секунд до контрольной проверки. На одном из пультов даже шёл обратный отсчёт.

Наступил момент истины. Если бы один из охранников трезво оценил ситуацию и дал бы нам неверную информацию о порядке проверок или о конфигурации внутренних помещений — тревоги было бы не избежать. Мы бы оказались заблокированы на посту до подхода дежурного караула.

Однако же они не соврали.

Проделав нужные манипуляции, мы переглянулись. Теперь в нашем распоряжении было два часа, до конца смены, чтобы проникнуть в административную часть комплекса и постараться добыть максимум полезной информации.

Если верить одному из охранников, как раз в это время должен был проходить брифинг по «конфигурации для готовности». Что именно означала это формулировка мы уточить не успели. Да в этом и не было особой необходимости — если удастся проникнуть в административный сектор, всё узнаем непосредственно от участников брифинга.

Рубин поднял правую руку, демонстрируя по очереди камень, ножницы и бумагу. Логично: ведь идти вглубь комплекса должен был кто-то один из нас. Второму предстояло давать подтверждения, что всё в порядке, каждые полчаса.

Скинулись. Я выиграл. Рубин от досады даже языком прицокнул, но ничего говорить не стал. Разумная предосторожность: микрофонов внутри поста хватало. Кто знает, на что они настроены и где ведутся записи?

Я вышел из поста, оставив автомат в специальном шкафу. Вернулся к развилке, и двинулся дальше по коридору.

Если верить охраннику, внутри комплекса постоянно обитало около семисот человек, и не все знали друг друга в лицо. Не так много, как в нашем подземелье на Урале — но всё равно впечатляет, особенно если принять во внимание, что всё это хозяйство находится в красной зоне.

Жаль, что сходу не удалось получить вменяемых объяснений насчёт того, что вообще это за комплекс, кем являются его обитатели и чем именно они, собственно, занимаются.

Охранники отвечали загадочно, при этом пребывая в абсолютной уверенности, что нам эти формулировки должны быть знакомы: «Мы Ядро Основания. Готовимся к полной активации». Разбираться в деталях при стрессовом экспресс-допросе было невозможно, так что оставалось только запоминать формулировки, дословно.

В конце коридора был стационарный автоматизированный пост. При моём приближении он пиликнул, на створках дверей, ведущих в центральные сектора, мигнул зелёный огонёк, и я прошёл внутрь, размеренным и спокойным шагом.

Следующий коридор не был пустым: по нему с озабоченными лицами ходили люди. Кто-то, как и я, был одет в российский камуфляж. Но попадалась и форма других государств: я опознал знаки отличия Войска Польского и Бундесвера.

На меня внимания никто, к счастью, не обращал.

По этому коридору я дошёл до первой общественной зоны: большого круглого помещения со сводчатым потолком, в центре которого светились лампы, имитирующие солнечный свет. Сейчас, посреди ночи, он казался удивительно неуместным, но, похоже здесь в общих помещениях был вечный день.

Переход в административный сектор находился слева. А перед ним был ещё один пост контроля, где автоматика дублировалась живыми дежурными.

Один из охранников, которых мы нейтрализовали снаружи, был блондином. Мы даже были отдалённо похожи, а если бы я просидел месяц на гамбургерах и сладкой газировке — сходство вышло бы просто разительным. Но сейчас оставалось надеяться на психологические механизмы, которые имеют свойство подстраивать то, что мы видим, под наши представления о реальности. Для дежурных возле административной зоны появление постороннего в этом секторе — крайне маловероятное событие. Куда как проще поверить в некачественную фотографию. Подсознательно дорисовать картинку.

Я уверенным шагом прошёл мимо дежурного, вежливо улыбнувшись и кивнув ему. Это был молодой черноволосый парень с выразительными карими глазами. Он улыбнулся и кивнул в ответ.

Автоматика открыла передо мной двери.

Конечно, в сам зал для брифингов у меня допуска не было. Не той должности и звания был охранник, чьим пропуском я пользовался. Поэтому теперь мой путь лежал в ближайший мужской туалет, где предстояло незаметно вскрыть решётку на вентиляции, проникнуть внутрь системы и проползти метров тридцать, туда, где, вероятно, будет слышно происходящее в зале для брифингов. Если получится, конечно. Охранник не был специалистом по вентиляционным системам, и мог легко перепутать какие-нибудь детали.

Глава 19

Мне повезло: вентиляционная система на объекте создавалась с большим запасом прочности. Однако непосредственно до зала, где проходило совещание, добраться не получилось: метрах в трёх от помещения внутри вентиляционного канала были установлены стальные решётки с узкими ячейками. Разумная, хотя и несколько параноидальная мера предосторожности.

Тем не менее, я подобрался достаточно близко, чтобы разбирать речь.

Говорили на английском. Некоторые участники совещания чисто, с выраженным британским произношением, некоторые — с довольно сильным акцентом.

Я затаил дыхание и начал слушать.

— … пары недель. Да, странное происшествие, но я не думаю, что нам следовало бы корректировать всю программу, — сказал «англичанин».

— Вы склонны их недооценивать. По нашей модели период хаоса должен был продлиться минимум два года. А они уже восстановили управление на большей части уцелевшей территории, — возразил ему голос с сильным русским акцентом.

— Есть некоторые признаки, что они начали что-то подозревать, — вставил третий участник. Его акцент я не мог опознать с уверенностью. Восточная Европа? Финляндия? Возможно.

— Теперь главное не суетиться, — продолжал «русский». — Следовать плану, но разумно перестраховываться.

— Меня беспокоит, что объект не полностью контролируется нами, — ответил «англичанин». — Что, если наша излишняя осторожность приведёт к фатальным последствиям?

— Мы не можем допустить переброску сколько-нибудь заметных сил туда. Да и очевидно, что они не подозревают о наших намерениях. Их интересуют только запчасти и прочие вещи, которые нужны для восстановления боеспособности машин, находящихся на уральских аэродромах, — возразил «русский».

— Они присылают уже третью команду за месяц, — продолжал «англичанин». — Это необычно часто.

— Нам не следовало привлекать излишнее внимание, — ответил «русский». — Что мешало просто дать им забрать то, что им было надо? И оставить в покое?

— Они слишком близко подобрались к объекту, — вставил «финн».

— И ладно! В нынешнем виде он им не интересен совершенно. Экспериментальная модель, не готовая к полёту. У неё даже комплектующие нестандартные, не приспособишь под замену… на их месте разумно было бы оставить его до лучших времён. И, скорее всего, именно так они и планировали сделать. До того, как вторая группа исчезла, — с некоторым раздражением в голосе ответил «англичанин».

— Может, не стоило пытаться работать с пилотом? — предположил «русский». — У нас было достаточно времени на разработку дублирующих контуров.

— Ты ведь сам говорил, что они восстанавливаются слишком быстро. Это была хорошая возможность ускорить процесс, — сказал «англичанин».

— Жаль, что ничего не получилось…

— Это верно. Кстати, аналитики считают, что события в Егорьевске — это дело рук четвёртой группы.

Я насторожился: говорили явно про нас.

— Параноики твои аналитики, — возразил «фин». — Ну кому придёт в голову пробираться на объект через эти земли? Это всё равно, что делать операцию на глазном яблоке через задний проход.

— Они пробовали несколько способов, — ответил «русский». — Самое время сыграть мародёров.

— Впрочем, ты прав. Это возможно. Особенно если с ними ещё один пилот.

— Для нас это уже не имеет особенного значения, — сказал «финн». — Мы будем готовы к запуску не позже завтрашнего вечера. Пилот нам больше не нужен.

— Если контур полностью рабочий. Я бы не стал давать точных прогнозов, пока мы не проверили. К тому же, пилот может быть нужен им. Чтобы увести приз у нас из-под носа.

— Финальный тест будет днём. Я уверен, что всё пройдёт нормально.

— Надеюсь, — сказал «русский». — Жена была на связи пару недель назад. Ей до смерти надоело сидеть под землёй. К тому же, спасательные группы работают чересчур ретиво. Эдак их через месяц действительно раскопают.

— Месяц — это очень большой запас.

— Ты две недели назад говорил, что уже вот-вот…

— Ну кто мог предположить, что летун окажется не тем?

— Ладно, проехали… значит, говоришь, завтра запуск?

— Да. Надо синхронизировать ещё три контакта. Сегодня ждём информацию. Если всё подтвердится — мы вступим в новую эру.

— Скорее бы уже, а?..

Я сознательно не пытался в тот момент анализировать услышанное. Только тщательно фиксировал все детали, весь обратившись в слух.

Поэтому, когда включилась сирена, я чуть не вскрикнул. Звук больно ударил по ушам.

В переговорной о чём-то заговорили, на повышенных тонах, но слов разобрать я больше не мог.

Я пополз обратно по вентиляционному каналу. Развернуться тут было негде, поэтому приходилось двигаться пятой точкой вперёд. Ещё я старался делать это как можно быстрее. Не важно, по какому поводу объявили тревогу — это всегда повод, чтобы перекрыть сообщение между отсеками.

Створ вентиляционного канала находился внутри технического короба, за декоративной перегородкой, которую я выломал и приставил на место, когда пролезал внутрь. Сейчас эта перегородка с лёгким шлепком упала на пол. Следом за ней выпрыгнул я.

Возле писсуаров стоял мужик в незнакомой мне форме. Он глядел на меня в изумлении, чуть приоткрыв челюсть, продолжая держать руки в районе ширинки.

— Здрасьте, — кивнул я, улыбаясь. После чего принялся отряхиваться. — Вот, вентилятор совсем забился, а хозслужба заявки игнорирует!

Мужик молча кивнул и попытался улыбнуться в ответ. Я же тем временем подошёл к нему вплотную и, стараясь правильно рассчитать силу удара, саданул его по виску.

Мужик закатил глаза и вырубился. Я подхватил его и отнёс в ближайшую кабинку, где усадил на унитаз. Если повезёт — очухается.

Я выглянул в коридор. Светодиодные панели под потолком ритмично мигали красным. В непосредственной близости никого не было, только вдалеке, там, где тоннель упирался в большой атриум, виднелось какое-то мельтешение.

На секунду я замешкался. Не лучше ли было сейчас затаиться, пересидеть тревогу? А уже потом спокойно вернуться на пост к Рубину? Знать бы ещё точную причину тревоги… вдруг тела охранников нашли? Тогда Рубина вычислят очень быстро. Возможно, попытаются захватить его живьём на посту. Его единственный шанс отбиться — это я, потому что могу ударить в спину штурмующим.

Если всё сделать по уму, может, даже удастся уйти наружу и добежать до машины. А дальше уже дело сноровки и техники.

Нет, отсиживаться никак нельзя.

Решив так, я уверенно двинулся в сторону атриума.

Охранник возле прохода в штабную зону стоял за будкой, напряжённо вглядываясь в обитателей базы, которые, на первый взгляд, хаотично разбегались из атриума. Он скользнул по мне взглядом, едва удостоив внимания.

Проходя мимо, я решил обнаглеть и озабоченно спросил:

— Что в этот раз?

— Да, сигнал проникновения, — отмахнулся тот. — Заколебали с учениями, командиры хреновы…

— Н-нда, ничего нового, — вздохнул я.

— А то уж! Но вы лучше того… в заведование поспешите, три минуты до полного лок-дауна. Я в прошлый раз застрял в соседнем отсеке, так мне паёк на неделю обрезали!

— Да-да, точно, — кивнул я, после чего ретировался — направляясь обратно, в сторону тоннелей, ведущих к постам внешней охраны.

В некоторых ситуациях я очень не люблю оказываться правым. А тут получилось буквально так, как я представлял себе: пост, где находился Рубин, штурмовали снаружи. С десяток боевиков прикрывали авангард — троицу в полной защите, которая ковырялась возле двери.

Подходя к ним, я прикидывал план действий. Даже если вырубить двоих сразу, разоружить, начать обстреливать собравшихся — в первую секунду я уложу пятерых. Ну, семерых если очень сильно повезёт. Останется минимум трое, плюс те, возле двери. Один к шести. Плохо! И укрыться в тоннеле толком негде. Разве что прятаться за телами… что ж, вполне себе выход.

Я решал, кого атакую первым, когда штурмовики, следуя жесту своего командира, попадали на пол тоннеля. Я рефлекторно последовал их примеру — и правильно сделал: жахнула ударная волна. Меня бы протащило метров на десять назад и шарахнуло был о перегородку, если бы я этого не сделал.

Троица, которая копалась возле двери, очевидно, заложила направленный заряд, чтобы снести замок. Хорошо хоть Рубин каким-то образом догадался заблокировать его изнутри так, чтобы штурмующие не смогли его открыть штатными средствами, которые наверняка были в их распоряжении. Это позволило выиграть время.

Главное, чтобы сам Рубин сейчас никаких глупостей не натворил, решив, что ситуация безнадёжна.

Думая об этой возможности, я начал действовать.

Два удара в основания шеи, двоим боевиками. Эффект полной неожиданности сработал: они даже не пикнули.

Выхватил у них из рук два АК, ещё до того, как они успели упасть на пол. Предохранители сняты — отлично! Экономия времени.

Открыл огонь на поражение, считая цели: раз, два, три, четыре. Пятый увернулся, даже не оглядываясь. Будто почуял приближающуюся смерть. Опасный противник! Но я не стал на нём зацикливаться — снёс шестого.

В это время троица «сапёров», наконец, оценила ситуацию и начала действовать: распластались на полу, открыли огонь.

На мне брони не было, закрываться нечем. Так что единственное спасение было в движении и в непредсказуемой траектории. Всё-таки успели нас научить чему-то по-настоящему полезному.

Пока двигался, снёс ещё двоих. К сожалению, не из головной «троицы».

Потом меня задели: обожгло левое предплечье. Один из автоматов пришлось бросить.

Возможно, в следующее мгновение мне пришёл бы конец. Я уже видел, как меня выцеливают два штурмовика, и сил не оставалось, чтобы прыгнуть достаточно высокого.

Но в этот момент вмешался Рубин.

Штурмовики будто забыли о нём, и совершенно напрасно: двоих он снял сходу.

Третий же успел развернуться и открыл по нему огонь. Рубин смог увернуться. Штурмовик замешкался, и его достал я, метким выстрелом в основание черепа, в зазор, не прикрытый шлемом.

Рубин уже улыбался мне, оглядывая поле боя взглядом победителя.

И последний, оставшийся из группы прикрытия, достал его как раз в этот момент. Тот самый, который спиной почуял, что я в него целюсь.

Я видел, как тёмное пятно вспухло на левой стороне груди Рубина. Выражение удивления на его лице.

После успешного выстрела боевик попытался достать и меня. И это ему почти удалось. Только я действовал уже на каком-то совершенно другом уровне восприятия, почти не осознавая происходящее. Я оказался быстрее.

Группа захвата была уничтожена. Сколько у нас оставалось времени до подхода следующей? Минута? Две?

Как бы то ни было, нельзя терять ни мгновения.

В пару прыжков оказавшись возле Рубина. Он был жив. Пытался улыбнуться и что-то сказать мне — сквозь розовую пену на губах.

Плохо дело, лёгкое пробито… но сердце, скорее всего, не задето, значит, есть шанс.

Замотать плёнкой, перетянуть… сколько это даст? Может пару часов, может, даже больше.

Но рана такая, что в полевых условиях не сладить. Нужна больница.

Где может быть ближайшая, в зелёной зоне?

Под Рязанью, видимо, в Сасово. Перед глазами услужливо раскручивались изученные карты.

Ехать часов семь-восемь… это если сильно повезёт и без приключений на дороге. Плюс дотащить Рубина до машины… плюс сделать первичную обработку…

Шансов почти нет. Да кого я обманываю: их нет. Совсем.

Разве что сдаться? Тут ведь наверняка есть медики… попытаться захватить их в заложники? Но тут я вспомнил шприцы. И тот факт, что у меня не хватит квалификации контролировать работу местных врачей.

Всё это мгновенно промелькнуло у меня в голове. И вот я стою у Рубина, и не знаю, что сказать.

Я прикрыл глаза на мгновение. Перед глазами вдруг возник образ: синее небо и призрачная, едва заметная крылатая тень, скользящая среди облаков.

Я встрепенулся.

Крылья — это скорость. А ведь прямо сейчас, на этой горе, есть как минимум один из планёров. Если его конструкция такая же, как у того, что мы нашли раньше — у него есть движок, чтобы набрать высоту.

Да, планёры не летают по ночам на равнине… я достал телефон и взглянул на часы. Четыре часа утра. Восход, скорее всего, был! Значит, есть шанс.

Я разорвал форму на груди Рубина, за ней — майку. Осмотрел рану. Кровь вытекает достаточно медленно, если повезло, крупные сосуды не задеты. Выходного отверстия нет, пуля внутри. Надо герметизировать рану…

— Оставь… — прохрипел Рубин, сжимая мою руку. — Не судьба.

— Планёр! — выпалил я, вспоминая про одноразовые комбинезоны, которые я видел на посту.

— Что?

Оставив Рубина удивлённо хлопать глазами, я метнулся на пост. Через полминуты я уже прижимал к его ране кусок полимера, стараясь туго примотать его остатками его майки.

Сильно не хватало аптечки. Она бы сейчас могла дать силы и время, совершенно нам необходимые. Без неё многое зависело от волевых качеств моего напарника.

Сорвав с одного из штурмовиков бронежилет, я надел его на Рубина. Потом помог ему подняться.

— Ты умеешь управлять планёром? — спросил он, когда мы двинулись вперёд.

— Летал на параплане. Думаю, принцип тот же, — ответил я.

— Верно… если что я подскажу…

Видимо, только запредельная наглость моего плана позволила ему успешно осуществиться.

Когда мы вернулись к центральному атриуму, двери уже были заблокированы. Все — кроме нашей. Её оставили, видимо, для прохода подмоги штурмовиков, с которыми мы разминулись на считанные секунды. Я успел увидеть их, когда мы уже были внутри спиральной лестницы, дублирующей центральные лифты. Тут не было блокирующих дверей, видимо, из соображений пожарной безопасности, так что мы беспрепятственно поднялись до самого верхнего уровня.

Чего это стоило Рубину оставалось только догадываться. Он не стонал, и не жаловался — только плотнее, до скрипа сжимал челюсти.

И вот мы наверху. Тут был небольшой контрольный пост. Часовые даже понять не успели, что с ними произошло — нам было не до церемоний.

Планёр действительно был на месте. Возле основания искусственно устроенной горки, которая обрывалась у кромки двухцветной горы. Двухместная модель, с двумя крохотными спаренными реактивными двигателями, выдвигающимися на пилоне позади кабины.

Оставалось только надеяться, что он полностью заправлен и готов к полёту.

Пристегнув Рубина, я открыл панель управления двигателями. Тут всё было предельно понятно, все кнопки снабжены пиктограммами.

Я включил стартер. Движки загудели, медленно раскручиваясь.

Эти секунды, пока я устраивался в кресле пилота, наблюдая за показаниями движков, были очень, очень длинными.

— Рукоятка тормоза справа, — прохрипел Рубин.

Я молча кивнул.

Я ожидал, что в любой момент из горы выбегут штурмовики, расстреливая хрупкий аппарат из автоматов, лишая нас последней надежды на спасение…

И они действительно выбежали и начали стрелять. Уже тогда, когда мы были в воздухе. Я видел внизу, среди стелящегося по склонам тумана, вспышки автоматных очередей.

— Компас открой на телефоне… — сказал Рубин.

Теперь его голос звучал куда слабее.

— Ты как? — спросил я, доставая смартфон и корректируя направление.

Восходящее Солнце теперь светило прямо в глаза, приходилось щуриться.

— Время есть… — уклончиво ответил Рубин. — Куда летим-то? Есть план?

— В Сасово есть уцелевшая больница, — ответил я. — Специально смотрел до выезда. Вот, пригодилось…

— Хорошо… — вздохнул Рубин, после чего добавил: — Узнал чего-нибудь полезного?

— Они что-то готовят, — ответил я. — Какой-то запуск. Кажется, это как-то связано с нашей миссией, с аэродромом.

— Запуск? Когда? Ты слышал?

— Да вроде чуть ли не завтра, — ответил я.

— Завтра?

Тон, которым Рубин произнёс это слово, заставил меня обернуться, пускай и в кабине планёра сделать это было достаточно сложно.

Он глядел на меня чуть затуманенным от боли, но вполне осознанным взглядом. Если бы я его не знал, то решил бы, что он напуган.

— Тор… — сказал он. — Надо лететь в Жуковский…

Я ничего не ответил, даже не думая корректировать курс.

— Тор, ты не понимаешь… — продолжал Рубин.

— Не понимаю, — согласился я, наблюдая за тем, как движется указатель горючего. До обидного быстро. — Мне нужна помощь. Как восходящие потоки находить? По облакам?

Я оглядел горизонт. Как назло, ни одного облачка…

— Нам надо в Жуковский… любой ценой…

— Ты умрёшь. Ты понимаешь это?

— Значит, ты сам справишься, — ответил Рубин.

Я глядел в нежно-голубое рассветное небо, до боли стискивая зубы.

Глава 20

Я рассуждал просто: у Рубина оставалось часов пять жизни, максимум. Может, и того меньше. Это если не доставить его в медицинское учреждение. А до завтрашнего «запуска» непонятно чего и зачем — сутки. Пускай даже чуть меньше, двадцать часов до ровного счёта. Двадцать ведь больше пяти, верно?

Так что нужно заниматься вопросами по степени их срочности.

Приняв решение, я продолжал набирать высоту, двигаясь вдоль естественного ориентира — Москва-реки. За остатками Коломны она впадает в Оку, которая доведёт меня до Рязани и дальше. Хорошо, что есть реки. Иначе мне, неопытному штурману, пришлось бы реально тяжело.

— Тор, ты что творишь? — спросил Рубин. Судя по всему, напарнику моё решение не понравилось.

— Везу тебя в больницу, — бодро ответил я. — Ты, кстати, помогать обещал, помнишь?

— Нет, Тор, нет… не делай глупостей. Ты должен лететь в Жуковский…

Чувствовалось, что разговоры даются ему не просто.

— Успеется, — возразил я.

— Ты не представляешь себе…

— Так расскажи мне, — предложил я.

Последовала долгая пауза, в течение которой я пытался вычислить, насколько хватит горючего в баках. Мы набрали около полутора тысяч метров, и выше двух я забираться не намеревался: для Рубина это не слишком полезно, в его состоянии. Значит, скоро нужно будет движки выключить, после чего искать восходящие потоки.

— Не могу… — наконец, ответил Тор. — Но это очень важно, поверь.

— Верю, что тебе так сейчас кажется, — ответил я. — Учитывая твою рану, ты не можешь быть в ясном сознании.

— Вот упёртый… — выдохнул он. Снова последовала пауза, после которой он сказал: — как заглушишь движки, ориентируйся… на сигнал высотомера… это такой писк будет, когда высоту набираешь… поймёшь…

Он говорил с паузами, давая себе возможность отдышаться.

— Понял, понял, — кивнул я. — Лежи смирно. Говори только если увидишь, что я какую-то откровенную глупость делаю. Дыхание береги.

— Ты… уже делаешь глупость.

Я посмотрел на стрелку высотомера. Тысяча восемьсот. И ещё полбака горючего. Неплохо живём! Я потянулся, чтобы вырубить движки, и только теперь заметил, что у меня вся левая рука в крови. Вспомнил про свою рану, досадливо цокнул.

Заниматься перевязкой внутри тесной кабины, управляя аппаратом, за штурвалом которого оказался впервые в жизни — такое себе удовольствие. Однако же я справился. Правда, пришлось порвать майку, больше никакого материала под рукой не было.

Вырубил движок, и стал высматривать облачка, едва наметившиеся в утреннем небе.

Первый восходящий поток я поймал вовсе не под облаком. Стоило залететь в полосу над рекой, как меня довольно резко подхватило и понесло наверх. Запищал высотомер. Довольно удобная штука оказалась: по частоте его писка можно определить, с какой скоростью ты поднимаешься.

— Спираль… закручивай… — выдохнул Рубин.

— Высота тысяча восемьсот, — возразил я. — выше не полезу.

— Ясно… держи курс на облака… и воду внизу…

— Понял, понял… — сказал я.

Эх, жаль, что рации мы оставили в машине. Шифрованный канал недоступен — а ведь ситуация сложилась такая, что экстренный выход на связь был более, чем оправдан.

В кабине планёра была своя радиостанция, выключенная. Немного поколебавшись, я активировал её.

— … канал. Предлагаем допуск, — тут же ожил встроенный динамик. — Гарантируем участие.

Говорил мужчина. Вероятно, повторяющееся сообщения, рассчитанное на нас. «Интересно, чем будут пробовать нас соблазнить», — подумал я.

Однако через пару секунд передача прервалась.

Я задумался, стоит ли передать информацию по открытому каналу. Хотя бы чтобы в больницу подмогу выслали; времени-то останется совсем мало, чтобы разрулить ситуацию в Жуковском. Уже даже потянулся, чтобы перестроить канал, но тут рация снова ожила.

— Видим, что рация активирована, — произнёс низкий мужской голос. — Ещё не поздно передумать. Собственно, у вас выбора нет: процесс остановить вы уже не сможете. Возвращайтесь, и мы гарантируем участие в программе первого уровня. Для вас и ваших семей. Поверьте, это лучшее будущее, которое вы можете обеспечить себе и близким.

Последовала пауза. Предполагалось, что мы знаем, что такое «программа первого уровня»?

Я оглянулся и посмотрел на Рубина. Тот сидел, бледный, напряжённый, стиснув зубы. Заметив мой взгляд, он отрицательно мотнул головой.

— Алексей Смирнов, вы опасно ранены, — продолжал тот же голос. — Ваш аппарат не сможет своевременно доставить вас до медицинского учреждения нужного уровня. Возвращайтесь на базу.

Я снова посмотрел на Рубина. Тот ответил лёгкой улыбкой, после чего одними губами произнёс: «Вот и познакомились».

— Вижу, что вы слушаете… подскажите, а ваш таинственный напарник знает, кто вы? И о программе? Он ведь ведёт себя явно неадекватно ситуации. Подскажите, таинственный незнакомец, вы ведь знаете, в какой операции участвуете?

Снова небольшая пауза. Я опять посмотрел на Рубина. Или теперь правильнее называть его Лёха?.. Он спокойно ответил на мой взгляд.

— Видимо, я не ошибусь, если скажу, что нет. Вы не знаете этого. Страховка вашего руководства от излишних соблазнов, которые могли бы встретиться по дороге. Верно? Что ж, в определённом смысле вам повезло: предложение об участии в программе первого уровня относится и к вам тоже. Кроме того, вам, наверно, интересно будет узнать, что Алексей Смирнов, лётчик, участник программы «Эос». Вы, наверно, и не слышали про такую? Что ж, мне будет приятно…

Я протянул руку и переключил канал на рации. Лампа, сигнализирующая о шифровании, изменила цвет с зелёного на красный — я вышел в открытый эфир. Нажав на тангенту, расположенную на корпусе аппарата, я произнёс:

— Тор Васильку. Тяжелое ранение, двигаемся в ближайшую клинику, Сасово. Нужна поддержка, как можно скорее, критическая ситуация.

Передав сообщение, я снова обернулся, чтобы взглянуть на напарника. Тот смотрел на меня с большим удивлением.

— Информация — это оружие, — пояснил я. — Не важно, что они сказали бы. Важно, что это могло нам повредить.

— Мудро, — кивнул Рубин и улыбнулся.

— Тебя правда Лёхой звать? — я улыбнулся в ответ.

— Правда, — кивнул он.

— Ладно, Лёха. Прорвёмся, — я подмигнул.

После этого я ещё раз повторил передачу. Затем открутил ручку громкости рации на полную и начал прислушиваться. Ответа могло и не быть — не факт, что мощности передатчика хватило, чтобы достать ближайший пост. Да и времени могло уйти достаточно, пока те согласовали бы ответ. И всё же рация ожила, спустя всего минуту через треск помех пробился голос:

— Василёк Тору. Уточнить кто ранен. Характер ранения. Повторяю, Василёк Тору. Уточнить характер ранения, приём.

— Тор Васильку, — я снова переключился на режим передатчика. — Ранены оба. Повторяю, оба. Рубин, возможно, критически. Проникающее ранение в грудную полость. Повторяю: проникающее в грудную. Приём.

Снова последовала пауза. Потом тот же голос ответил. Как мне показалось, передача стала немного чище. Увеличили мощность?

— Василёк Тору. Оставаться на месте, ждать авиацию. Организуем эвакуацию по пеленгу. Повторяем: ждать на месте, эвакуация по пеленгу. Высылаем силовую поддержку. Подтвердите, как поняли. Приём.

— Тор Васильку, — тут же ответил я. — Негативно. Повторяю: негативно. Будем на месте в указанном пункте Сасово раньше. Используем воздух. Повторяю: точка рандеву больница Сасово.

Опять пауза. Довольно длинная, больше минуты. Хорошо, что я отвлёкся от переговоров: планёр быстро терял высоту, мы попали в нисходящий поток. Я направил аппарат по широкой дуге в сторону реки, надеясь опять поймать поднимающийся тёплый воздух. Мне это удалось на шестистах метрах, и я начал закручивать спираль, набирая высоту под аккомпанемент высотомера.

— Принято, Тор, — наконец, последовал ответ. — Точку рандеву подтверждаем. Удачи.

— Спасибо, приём, — автоматически ответил я.

— Не уверен… что нам с рук… сойдёт… — сказал Рубин (я автоматически про себя продолжал называть его позывным; как-то странно теперь было звать его Лёхой, ведь Лёх много, а Рубин вроде как один).

— Посмотрим, — ответил я. — Думаю, я всё правильно делаю. Эти ребята прям сильно напряглись, да? Затеяли игру в загадки… хорошо, что мы не полетели в Жуковский. Кажется, они не ждали такого хода с нашей стороны.

— Может, ты прав… — ответил Рубин после долгой паузы.

Я сосредоточился на пилотировании. Погода портилась, поднимался ветер, машину то и дело кидало по высоте, иногда на десятки метров. Парить в прозрачном планёре в таких условиях — очень странный опыт. Нет, страшно не было. Просто мозг отказывался признавать происходящее объективной реальностью. Тело стало немного ватным, в ушах шумело. Впрочем, возможно, это от потери крови, которую я долго игнорировал.

Наконец, справа показалась Коломна. Уж не знаю, какие в городе были стратегические предприятия или военные объекты — но досталось ему капитально. Центр огромной чёрной воронки стеклянисто поблёскивал в солнечных лучах. Вокруг него всё было черным-черно, лишь чуть поодаль начиналась полоса, заваленная серо-коричневыми обломками зданий и сооружений. Зелень начиналась ещё дальше, километрах в пяти. Значит, подрыв заряда произошёл после его углубления в землю. Очень грязный взрыв… там, внизу, ещё более небезопасно, чем в Воскресенской красной зоне.

В очередной раз набрав высоту и сориентировавшись по Оке, я оглянулся. Рубин долго молчал, и это начинало меня беспокоить.

Напарник сидел, закрыв глаза. Капельки холодного пота блестели у него на лбу.

— Рубин, — позвал я.

Ответила не последовало.

— Рубин! — повторил я громче, думая, как бы просунуть в проём свободную раненую руку, чтобы потормошить его.

Но тут его веки дрогнули, и он открыл глаза. Некоторое время не мог сфокусировать взгляд. Потом, наконец, увидел меня и попытался улыбнуться.

— Привет, Тор. Прибываем?

— Уже скоро, — ответил я. — Ты это… старайся не спать, хорошо?

— Это очень… сложно…

— Надо говорить, — ответил я. — О чём угодно. Обсуждать.

— Узнаю о тебе больше… чем положено…

— Плевать!

— Если так… как звать-то хоть? — он снова попытался выдавить улыбку. — Хоть… познакомимся по-человечески…

Он осёкся, хотя не трудно было догадаться о том, что дальше следовало «напоследок».

— Ты кончай с этим, — сказал я. — Всё будет. Понял? Дмитрий я.

— Дмитрий… — теперь у него получилась настоящая улыбка, — рад.

Он понял руку, видимо, намереваясь протянуть её мне, но потом сообразил, что мне будет сложно ответить на рукопожатие и положил её на место.

— Взаимно, — ответил я.

— Димон, значит…

— Да, Лёха. Можно и Димон, раз очень хочется, — улыбнулся я.

— Димастый.

— Вот так меня ещё не называли! — возразил я. — Даже в детстве.

— Значит, точно Димастым будешь…

Я оглянулся, намереваясь сказать что-нибудь возмущённое. Но потом увидел улыбку Рубина, и передумал. Улыбнулся в ответ.

— У меня в детстве… медведь был… плюшевый… — сказал напарник.

— Слушай, я тебе десяток медведей добуду! — пообещал я. — Хочешь? Будешь в госпитале весь в медведях валяться.

— Я его сначала… Димкой называл… потом Димастым… услышал в садике…

Я рассмеялся.

Рубин отдышался немного. Потом снова заговорил:

— Ты кадровый, так? До мобилизации… в «тяжёлых» был?

— Не-а, — я мотнул головой. — Мобилизовали. Причём уже после ударов.

— Как это?.. — удивился Рубин.

— Долгая история… расскажу при случае, — ответил я.

— А ты рассказывай пока… у тебя голос такой… слушать хочется… чтобы не спать…

— Ладно, — кивнул я.

После этого я начал говорить о своей жизни. Как так получилось, что начал в фитнесе работать. Про то, как с Ванькой одни остались. Про Сашку упомянул. Не говорил только про Свету и про то, каким образом я узнал о наступающей катастрофе. Опустил этот момент, сказав, что это не моя тайна. Рубин не возражал.

Одновременно с рассказом я управлял планёром. Всё вроде бы шло хорошо — но однажды, уже за Рязанью, когда я решил срезать путь и упустил из виду Оку, чуть было не потерялся. Но хорошо, что панике не поддался: просто немного неправильно оценил расстояние и скорость, подул встречный ветер и аппарат существенно замедлился.

Наконец, показалось Сасово. Снижаясь по спирали над городом, я вглядывался в карту на смартфоне, пытаясь так подгадать с местом приземления, чтобы оказаться как можно ближе к больнице.

Едва ли нас будет кто-то встречать, так что приходилось держать в уме такой вариант, что придётся тащить Рубина на себе. А я не сказать, чтобы очень уж хорошо себя чувствовал.

Нам повезло: больница стояла на окраине города, а в конце улицы начинался обширный пустырь, заросший травой. Оставалось только надеяться, что под ней не скрываются какие-нибудь серьёзные препятствия или обломки, иначе нам придётся худо.

— Рубин, мы на месте! — сказал я, выруливая на финишную прямую.

Напарник промолчал.

— Лёха? — повторил я. Однако оглядываться возможности не было: управление планёром требовало концентрации внимания. — Лёха, ты как⁈ — крикнул я.

Ответа снова не последовало.

Я стиснул зубы, готовясь к посадке.

Прозрачный аппарат долго не желал касаться земли. Вот-вот позади окажется оптимальная точка для рывка к больнице. С рычанием я толкнул рычаг от себя. Планёр плюхнулся в траву, нас затрясло.

Пробег был более коротким, чем я ожидал. Когда аппарат замер на месте, я негнущимися пальцами разблокировал замок фонаря и откинул его. Отстегнулся и поднялся, разминая дрожащие ноги.

Потом наклонился над Рубином, с замиранием сердца поднеся ладонь к его носу.

Он дышал. У меня будто гора с плеч упала, даже сил прибавилось. Я начал думать, как бы вытащить его сподручнее из кабины, отстёгивая ремни. А потом боковым зрением заметил движение на краю пустыря, где мы приземлились.

К нам бежали пятеро. Двое в военной форме, вроде бы вооружённые. Ещё двое что-то тащили с собой. Я не сразу сообразил, что это носилки. Пятой была девушка с оранжевой пластиковой сумкой.

Я вышел им навстречу. Один из военных, молодой парень с рыжими усами чуть притормозил, спросив на ходу:

— Вы Тор? Верно?

— Да… — немного растерянно ответил я.

— Больница вон там, крайнее здание, белое, двухэтажное. Видите? — спросил он.

— Вижу.

— Если можете идти — идите туда.

— У меня друг… — начал было я, но усатый меня перебил.

— Знаю, мы к нему.

Самостоятельно я к больнице, конечно, не пошёл. Сначала дождался, пока Рубина погрузят на носилки.

Девушка (видимо, доктор или медсестра) оглядела мою повязку, с цоканьем покачала головой, потом проверила у Рубина пульс и что-то вколола ему в грудь и потом ещё что-то в вену на руке.

После этого его понесли. Девушка шла рядом с ним.

Мне очень хотелось ей как специалисту начать задавать вопросы о состоянии Рубина, но я сдерживался. Чтобы не мешать и не путаться под ногами.

Парни, которые несли носилки, шли очень быстро, хотя и осторожно, стараясь, чтобы не было тряски. Я едва поспевал за ними.

Возле самой больницы я даже отстал метров на десять, так что, когда открыл дверь под надписью красными буквами «Приёмный покой», Рубина за ней уже не было.

За стойкой сидела ещё одна девушка в белом халате и что-то писала в журнале, сосредоточенно сдвинув брови от усердия.

— Здравствуйте, — сказал я, опираясь на стойку и пытаясь отдышаться.

— Ой! — испуганно воскликнула девушка. — А вы кто?

— Раненый… — ответил я, чувствуя себя донельзя глупо.

— Раненый… а-а-а, подождите, вас разве не в хирургию забрали, с вашим коллегой тяжёлым? — ответила она, выглядывая из-за стойки в коридор.

— Галя-я-я! — крикнула она.

В ответ на её голос дверь в конце коридора открылась, из неё показалась ещё одна женщина в белом халате, пожилая, с прядью седых волос, выбивающихся из-под белой медицинской шапочки на резинке.

— Чего орёшь? — спросила она.

— А чего второго раненого не забрали, а?

— Что? — пожилая женщина растерянно моргнула пару раз. Потом взглянула на меня. После этого направилась к нам, ускоряя шаг.

— Ох, а вы тоже прибыли, да? Только что? — спросила она у меня. — Как же так-то, я думала вас обоих в хирургию… вы ранены?

— Немного, — ответил я, демонстрируя окровавленную руку с повязкой.

К слову, пальцы на ней уже выглядели не очень хорошо. Я ослабил повязку, и через несколько секунд ощутил покалывание. Нормально, значит, срок не пропустил.

— Ох, как же так-то! — запричитала женщина. — Вас в хирургию, срочно!

Я улыбнулся в ответ и попытался кивнуть. И в этот момент пол вдруг начал неожиданно приближаться. Я едва успел выставить перед собой руки, чтобы не разбить об него лицо.

Глава 21

Я чувствовал себя свежим, отдохнувшим, полным сил. Такой эффект бывает от остаточных явлений премедикации, когда операция закончилась быстрее, чем вещества прекратили действие.

Передо мной на белом больничном стуле сидел шеф. Я же полулежал, откинувшись на подушки. Несколько раз я порывался сесть нормально — рана-то пустяковая, а тут будто к тяжело больному пришёл дальний родственник. Но каждый раз Сергей Валерьевич останавливал меня.

— Лежи, не ёрзай, — в очередной раз сказал он, когда я попытался сесть прямее. — Часа через три встанешь, врачи обещали.

— Я будто лягушка на лабораторном столе, — ответил я.

— Ну а ты чего за раной не следил? — шеф пожал плечами. — Вас вроде учили, а перевязал кое-как. Устроил себе проблемы на ровном месте из-за пустяковой царапины.

— Много потерял? — спросил я.

— А это ты с врачами своими говори, — ответил шеф, но потом, вздохнув, всё-таки добавил: — Говорят, около литра. Непонятно, как до больницы своим ходом дошёл.

— Ясно…

— Но поговорить нам придётся прямо сейчас.

— Я рассказал всё, что слышал и видел, — ответил я.

Минут сорок назад шеф уже приходил, с другими офицерами, в том числе армейскими. Я подробно рассказал обо всём увиденном и услышанном на базе, в том числе о планируемых действиях противника и сроках их реализации.

Тогда это потребовало довольно много усилий. Да, чувство свежести после медикаментов помогало, но голова оставалась неприятно «хрустальной». Детали из памяти вытаскивать было сложнее.

— Знаю, — кивнул шеф. — Думаю над поощрением.

Я удивился. Честно говоря, когда он вернулся, в первую секунду я решил, что сейчас будет разнос за невыполнение приказа. А то и чего похуже: военное положение ведь никто не отменял…

— Что глаза таращишь? У нас не армия, — добавил он. — Я хочу, чтобы подчинённые головой работали сначала, а уже потом всем остальным. Ты отработал отлично, решения принимал правильно.

— Служу России, — ответил я.

— Вижу, — кивнул шеф. — Поэтому и пришёл поговорить.

— Мы… опоздали? — предположил я.

— Что?.. — удивился Сергей Валерьевич. — А, ты про это. Надеюсь, что нет. Операция проходит как раз в эти минуты. Но, думаю, что всё будет в порядке, они не смогли взломать коды. Прошли только первый контур, и решили, что всё в порядке. Их ждал сюрприз.

— Они пытались захватить какое-то оружие? — спросил я.

Вообще-то, такие вопросы задавать не следовало бы. Но после того, как шеф похвалил меня за работу с головой я не смог удержаться.

— Да, — кивнул шеф. — Орбитальный истребитель… но об этом позже. Сейчас есть темы поважнее.

Он снова испытующе взглянул на меня, будто колеблясь перед принятием окончательного решения.

Я затаил дыхание. С одной стороны, мне, конечно же, хотелось узнать больше. Любопытство вообще отличительная черта человеческой расы. С другой — я хорошо понимал значение фразы из Экклезиаста про многие знания и многие печали.

— Понимаю, это прозвучит странно, но то, что случилось — далеко не самый худший вариант из того, что могло бы быть.

Снова пауза. Шеф нахмурился, подбирая нужные слова, тогда как я пытался угадать, о чём пойдёт речь дальше. Биологическое оружие? Похоже на то…

— Электроника — основа нашего мира, и остаётся ей даже после катастрофы, — сказал шеф. — Мы быстро восстанавливаемся, потому что у нас есть электричество. Генерация. Средства производства. Даже ту литографическую машину, которую вы спасли тогда, в поезде, уже смонтировали и запустили, в курсе?

— Нет, — честно ответил я. — Не в курсе.

— Ну так вот… скажи, ты ведь знал, что ядерное оружие в состоянии вывести из строя все электронные приборы на огромной территории?

— Я знаю про ЭМИ и его основные параметры, но…

— Я не про обычные ядерные бомбы. Я про те, которые созданы, чтобы выжигать электронику.

— Высотные взрывы?

— Да. Обычные средства доставки для такого оружия не очень эффективны, им нужна слишком маленькая высота, на границе атмосферы. Запуск требует множества носителей для одновременного воздействия на значимые площади и стоит баснословно дорого. Именно поэтому создавались орбитальные самолёты, которые за один виток могли оставить цепь планирующих зарядов. Эти специально разработанные бомбы, дающие максимально мощный, направленный электромагнитный импульс, способы вернуть в каменный век огромные территории, целые континенты.

У меня в голове что-то щёлкнуло.

— Орбитальный самолёт? — спросил я. — Его они хотели получить?

— Верно, — кивнул шеф. — Но мы забегаем вперёд. Как ты уже понял, это оружие никогда не использовалось. Никем.

— Остатки разума победили? — грустно улыбнулся я.

— И да, и нет, — ответил Сергей Валерьевич. — Эти взрывы были неизбежны, если бы конфликт следовал стандартному сценарию. К тому моменту эскалация зашла слишком далеко. Но так уж произошло, что высшее руководство наших стран, оба президента, незадолго до наступления горячей фазы, после переговоров по экстренной линии одновременно приняли решение о включении дополнительного предохранительного контура. О его существовании знали только узкие технические специалисты. Изменения были внедрены снизу, без информирования даже ближайшего окружения первых лиц. А когда президенты погибли, снять этот предохранитель оказалось невозможно. Оружие не сработало.

— Президент погиб? — переспросил я. До сих пор эта информация до меня не доходила, что не удивительно: она и должна была быть самой охраняемой тайной.

— Погиб, — кивнул шеф. — И этого тоже, конечно же, не должно было случиться.

Я почувствовал, как сердце зачастило. Эта информация не просто чувствительная. Она критически значима. Наивысшая категория важности. Прямое влияние на устойчивость государственной власти и управления. Не говоря о контроле над вооружёнными силами. Круг посвящённых, конечно же, максимально ограничен. Оставшийся контур управления, высшие военные чины и… надеюсь, что всё. И вот теперь со мной этой информацией делится мой непосредственный начальник. О чём это говорит? Скорее всего о том, что меня планируют задействовать в каком-то деле, которое потребует знаний такого уровня. Или же что жить мне осталось совсем не долго.

Я невольно сглотнул. Умирающим я себя не чувствовал — но современная медицина способна ещё и не на такие чудеса.

— Думаешь, не хватанул ли часом смертельную дозу в красной зоне? — ухмыльнулся шеф, после чего тут же сам ответил на свой вопрос: — Успокойся, не хватанул.

Я вздохнул с облегчением.

— Так понимаю, Рубин… то есть, Алексей — пилот этого чудо-оружия? Орбитального самолёта? Но зачем тогда его было тащить в самое логово?.. не понимаю. Кстати, как у него дела? — спохватился я.

— Он тоже жив. Восстанавливаться будет подольше, чем ты, всё-таки рана куда серьёзнее, — ответил Сергей Валерьевич. — Зачем мы отправили вас в Раменское? Логичный вопрос. Ты сам-то как думаешь? Есть версии?

Я задумался. Для чего нужен пилот? Ответ очевиден: чтобы поднимать в воздух летательный аппарат, управлению которым он обучен. Значит, наши хотели забрать самолёт с испытательной базы? Угнать под носом противника, который предположительно взял под контроль стратегический объект?

Как-то сомнительно. Мягко говоря. Фактически, дать в руки врагу нужный инструмент…

— Вы говорили про код запуска оружия… личность пилота этих суборбитальных штуковин как-то с ним связана? — спросил я.

— Ни в коем разе, — улыбнулся шеф. — Но мне нравится ход твоих мыслей. Кроме кодов самих зарядов, существует ещё одно ограничение, можно сказать, естественное. Дело в том, что пилотирование этих аппаратов требует не просто особенных навыков. Тут нужна нечеловеческая реакция. Это стало понятно ещё на ранних стадиях разработки комплекса. Тогда было выдвинуто два возможных решения: или полностью передать функции пилотирования искусственному интеллекту. Или же соединить нервную систему человека с аппаратом, так сказать, непосредственно. С помощью нейрочипа.

— Вот как… — сказал я.

— На высшем уровне было принято решение готовить людей. Особый отряд военных лётчиков. Это было признано более этичным.

— Добровольцы?

— Само собой, — кивнул шеф. — Хотя… если честно — не представляю, чтобы я сам разрешил расковырять свою голову. Пускай и ради суперспособностей… кстати, чипы под них проектировались индивидуально. У каждого члена отряда есть специальная татуировка с обозначением серии и модификации. Что-то вроде элитной отметки.

Я чуть улыбнулся, вспомнив, как Рубин рассказывал про «Фронт освобождения животных». Интересно, это он сходу придумал, или же легенда была заготовлена заранее? Надо будет спросить.

— Вижу, ты её заметил, — шеф снова улыбнулся.

— Было дело.

— Поэтому тебя и выбрали в сопровождающие. Кроме наблюдательности, ты отличаешься умением решать нестандартные задачи. Ну что, наш замысел ты уже понял?

Я снова задумался. И тут меня осенило: достаточно было вспомнить о том, в какой именно конторе я служу.

Контрразведывательная операция. Ловля «на живца». Вскрытие агентуры. А, может, одновременно и то и то.

— Поймали, кого хотели? — спросил я.

Шеф не просто улыбнулся — он прямо-таки просиял.

— Умница, — сказал он. — Да, поймали. Но не всех. И масштабы оказались, скажем так, больше, чем мы изначально предполагали.

— Это оружие должно было сработать, — я начал рассуждать вслух. — Значит, мир должен был стать совсем иным…

Я представил себе, что было бы, если бы мы лишились всего электрического. Вообще всего.

Как бы выглядело хозяйство Петра?

Да плохо бы выглядело. Резкий откат к примитивным технологиям. Гибель запасов, ведь котельная тоже не работала бы… гибель животных… жёсткая экономия… необходимость обороны.

От кого? От сбившихся в стаи уголовников. От странных обитателей красных зон, поклонников примитивных кровавых ритуалов… паззл начал складываться, и картинка выходила страшноватой.

Мы с Олей, может, и уцелели бы — всё-таки врачи и боевики, которые умеют обращаться с оружием, нужны всегда, но… Стоп. Мы бы погибли. Под радиоактивным дождём, когда машина отказала бы.

— Вижу, понимаешь, — сказал шеф.

— Не совсем, — возразил я. — Кому могло быть нужно… такое?

— Ты про бункеры не забыл? — уточнил Сергей Валерьевич.

И впрямь. Бункеры… специально защищённые островки высоких технологий.

— Не все бункеры имели необходимую защиту, чтобы вовсе не пострадать. Скорее всего, для убежища на Урале, где мы живём сейчас, последствия были бы тяжёлыми. А вот те, которые располагались глубже, к тому же, имели куда более серьёзные системы автономности по странному стечению обстоятельств в большинстве своём вдруг оказались заблокированными.

Я снова сделал небольшую паузу, чтобы подумать.

— Всё равно не понимаю, — признался я. — Допустим, есть глубоко внедрённая группа агентов влияния. В самом сердце элиты. Которая решила поддержать таким вот образом другую сторону. Хорошо, в нашем полушарии каменный век. В другом — цивилизация быстро восстанавливаются. Они же остаются сидеть в бункерах, пока их не отроют… и что потом? Благодарность новых хозяев мира? Приз за доверие? Как-то очень сомнительно…

— Мимо, — шеф покачал головой. — Всё мимо. Мысли масштабнее, не ограничивай себя. Мы начали подозревать неладное тогда, когда начали находить эти странные колонии внутри красных зон. Сначала решили, что это какое-то биологическое оружие. Третья волна, чтобы попытаться добить нас, но всё оказалось куда интереснее. Это готовилось сильно заранее. Точки ударов были известны. Параметры убежищ рассчитаны. Даже такой вопрос, как эвакуация технических специалистов, которых нельзя было забрать с собой в бункеры после удара, была тщательно продумана. А теперь вспомни, что ты видел на базе.

А что я там видел? Странных людей в клетках… иностранцев… соотечественников…

И тут до меня начало доходить, окончательно.

— Это выше национального уровня… глобальный заговор?..

— Тщательно разработанный план, элементы которого мы раскапываем, с большим трудом, — вздохнул шеф. — Эта война не должна была случиться. Система не допускала этого. Ситуацию долго и упорно раскачивали, не гнушаясь ничем. И в последний момент подтолкнули, непосредственным вмешательством. Теперь я в этом нисколько не сомневаюсь.

— Но… зачем? Кому охота жить в подземельях, чтобы потом выйти наружу и оказаться в каменном веке? — спросил я.

— Я тоже долго не понимал, признаюсь, — кивнул Сергей Валерьевич. — Пока не начал моделировать ситуацию, элемент за элементом. Тут большую роль сыграла информация, которую ты добыл. Плюс некоторые данные, которые мы получали раньше. Особое значение имеют шприцы, которые вы оставили в машине. Их нужно будет обязательно вернуть для анализа.

— Что там? — спросил я. — Есть понимание? Какая-то химия для подавления сознания?

— Скорее всего, векторы, которые вносят генетические изменения, — ответил шеф. — Так считают наши аналитики. Повышение выживаемости, сопротивляемости среде, радиации, улучшение реакции, рефлексов… и постепенный откат сознательного мировосприятия. Примитивизация сознания. Для управления такими людьми исключительную важность приобретают ритуалы. Но это только предположение, реальная картина может оказаться сложнее. Эти векторы могут быть разными, соответственно, изменения тоже могут различаться. Возможно, общество таких модифицированных людей проектировалось с разделением на определённые касты… возможно, часть этих векторов — заразна, и способна распространяться самостоятельно.

Я вспомнил то, что видел в красной зоне, во время тестового задания. Плакаты и символы в Егорьевске. Рубина в окружении людей в белом.

Не сразу, но я смог выйти на следующий уровень рассуждений.

— Они… хотели стать богами, — сказал я.

Шеф одобрительно кивнул.

— Это разные уровни, понимаешь? — сказал он. — Одно дело, когда тебя отделяет от других только контроль над финансовыми потоками и политическая власть. Совсем другое — когда тебя, твоих близких, твой круг огромная масса живых существ воспринимает как реальных, настоящих, живых божеств. Владык, творящих чудеса. Их план дал сбой, но всё ещё возможен. И они сделают всё для того, чтобы его осуществить.

— Кого… удалось взять? — спросил я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Пока что двоих, — ответил шеф. — Один из них — главком сухопутных войск.

Я присвистнул.

— Уверен, есть и другие. Но не слишком много. Снаружи оставались единицы, как раз на тот случай, если что-то пойдёт не так…

— Нужно сделать всё быстро, — сказал я. — Те… кто остались — они ведь почуют.

— Конечно, — кивнул шеф. — Мы рискуем. Но нам очень важно добыть то, что осталось в машине. Это может…

Его слова прервал грохот где-то под окнами палаты.

Шеф рефлекторно пригнулся. Потом осторожно поднялся и посмотрел в сторону окна. В этот момент стекло взорвалось брызгами осколков. Застрекотал автомат, со двора донеслись крики.

Сергей Валерьевич достал из кобуры ПМ, снял его с предохранителя.

— Под кровать, живо, — скомандовал он.

Я выдернул из руки капельницу вместе с катетером. Сжал локоть, чтобы кровь не натекла, и скатился с кровати, распластавшись на полу, среди осколков.

В коридоре слышался топот, крики, выстрелы.

Шеф стоял справа от входа — так, чтобы взять на мушку первого, кто попытается ворваться. Разумная тактика в сложившихся условиях.

Я осторожно пополз по полу, чтобы занять позицию возле шефа. Если повезёт, заберу оружие у того, кто нас атакует.

Увидев мой манёвр, шеф одобрительно кивнул.

А через секунду пуля вошла ему в основание подбородка.

Его глаза, уже мёртвые, широко распахнулись, будто в удивлении.

Глава 22

Не понимаю, зачем нужно было начинать стрельбу. Чистое головотяпство. Достаточно было спокойно, в гражданке, пройти в приёмный покой, захватить дежурных, обездвижить, вставить кляпы — и дальше спокойно обследовать больницу.

Эти же начали демонстративно, нагло обстреливать двоих несчастных охранников, которые стояли возле двери больницы и особо никого не трогали.

Да ещё потом пытались изображать коммандос: зачистка помещений, все дела.

Пуля, которую словил шеф, была совершенно случайной. Никаких снайперов снаружи не было. Так бывает.

Я не сразу сообразил, что к чему. Осторожничал, теряя драгоценное время. Забрав пистолет у шефа, я долго не решался выглянуть в коридор — ждал, пока ко мне в палату пожалуют. И напрасно.

Нападавшие не были профессионалами. Я понял это буквально через несколько секунд, когда двигался по коридору в сторону хирургического, где, как я предполагал, находился Рубин.

Первый, на которого я наткнулся, вроде бы выглядел вполне внушительно: модная балаклава, новая модель АК, тактикульная экипировка. Но, увидев нацеленный на него пистолет, опустил оружие, оставив болтаться на груди, и поднял руки над головой. Возможно, он бы остался в живых — однако один из его товарищей вздумал стрелять меня из противоположного конца коридора. Я нырнул вниз; очередь прошла выше. Первый мужик огляделся, опустил руки и снова взялся за оружие, целя его в меня. Пришлось снять его выстрелом в голову — рисковать я не имел права.

Второму я выстрелил по ногам. Тот застонал и рухнул на пол, потом начал ползти в сторону ближайшей палаты, даже не думая отстреливаться. Я прыжком оказался рядом с ним, забрал оружие, снял ремень от автомата и петлёй перехватил ему руки за спиной. Так далеко не уползёт. Может, конечно, истечь кровью — но несколько минут у меня было, чтобы разведать обстановку и узнать, как дела у Рубина.

Забрав АК, я двинулся дальше.

У входа в ординаторскую лежала незнакомая убитая медсестра. Я стиснул зубы, но останавливаться не стал.

В первой палате на одной из кроватей простыня была смята, на полу валялось скомканное одеяло я рядом стояла капельница с наполовину пустым контейнером. Тут лежал Рубин? Или другой пациент?

Если Рубин, то, получается, он успел убежать? Или его эвакуировали? Или похитили?.. вопросов слишком много — а времени нет совсем.

Я уже открыл дверь палаты, чтобы вернуться к раненому боевику, но тут сзади меня окликнул знакомый голос:

— Тор!

Рубин стоял возле стены, одетый в одно лишь полотенце на бёдрах и широкую повязку на груди. Он будто материализовался из воздуха!

— Ну ты, блин, мастер маскировки, — сказал я.

Вместо ответа он чуть пошевелил высокую ширму, которая стояла рядом с ним, совершенно сливаясь со стеной.

— Как специально сделали, да? — улыбнулся он.

— Идти можешь? — спросил я.

— Как видишь.

— Только без резких движений. Я впереди, изучаю обстановку. Когда можно двигаться, даю знак.

— Принял, — кивнул напарник.

Я вернулся в коридор. Тут было тихо. Неужели нападавших было всего двое? И тут, будто в ответ на мой вопрос, снизу прозвучало несколько выстрелов. Потом кто-то закричал.

Я сделал знак Рубину «стоять на месте», после чего добежал до всё ещё живого боевика с перебитыми ногами. Он громко стонал, пытаясь вывернуть руки из накинутой мной петли.

Я опустился рядом и приставил ствол автомата к его затылку.

— Будешь отвечать быстро и чётко — останешься в живых, — сказал я.

Боевик замер, лишь продолжая чуть подскуливать. Он уже потерял много крови, чувствовал наступающий холод и неизбежную смерть. В таком состоянии люди становятся очень сговорчивыми, особенно не профессионалы.

— Да, — кивнул он, — да, буду…

— Кто ты и откуда?

— Смотритель резерва девятнадцать…

— Что за резерв?

— Опорный пункт нового порядка.

— Что за новый порядок?

Ответить он не успел. Две пули попали ему в грудь, сбоку. Очередь лишь чудом не задела меня.

Я рефлекторно упал на спину и откатился; в место, где я только что сидел на корточках, попало три пули, выбивая щепки из старого паркета.

Стрелявший скрылся за косяком двери, ведущей на лестницу. Я услышал щелчок отомкнутого магазина, после чего сразу рванул вперёд, чтобы не дать нападавшему времени примкнуть новый.

Когда я добежал до двери, за ней послышался один-единственный выстрел. Потом всё затихло. С недоумением я толкнул дверь, потом отскочил в сторону. И только после этого, держа наготове АК, осторожно заглянул внутрь.

Пролётом ниже стоял Рубин. Левой рукой он поправлял полотенце, в правой у него был АК — точно такой же, как у нападавших боевиков. Возле него лежало тело в камуфляже, под которым растекалось пятно крови.

Лишь спустя секунду я сообразил, что он забрал его у первого погибшего боевика, после чего каким-то образом быстро спустился по соседней лестнице и вернулся сюда. Явно не пешком.

— Блин, тебе лежать надо! — сказал я с возмущением.

— И тебе спасибо, — кивнул Рубин, улыбнувшись.

— Что внизу?

— Трое погибших. Остальные, надеюсь, разбежались.

— Что думаешь? — спросил я.

— Нужна связь.

— Согласен. Рации видел?

— Нет. Так понял, ты раненого допрашивал? Успел?

— Немного… прошляпил этого, — я кивнул на мёртвого боевика. — Спешил.

— Плохо… надо валить. Быстро.

— Согласен, остальное потом обсудим.

— Во дворе вроде УАЗик стоял… — сказал Рубин. — Я в окно видел. А ещё эти же на чём-то приехали, надо ключи поискать.

— Так, давай ты займись ключами, а я лекарствами. Тебя наверняка на антибиотики посадили, да и прочее…

— Денёк обойдусь, — возразил напарник.

— А если добираться дольше будем? Блин, у тебя полостное ранение, не будь идиотом.

Рубин кивнул.

Я побежал в ординаторскую. К счастью, историю болезни с назначениями удалось найти довольно быстро.

В процедурной, в холодильнике нашёлся нужный препарат, для внутривенного введения, так что пришлось захватить несколько капельниц и обеззараживающие салфетки. Ещё я взял обезболивающие и противовоспалительное, которые тоже были в назначении.

Когда я вышел в коридор, Рубин шёл мне навстречу, с довольным видом помахивая ключами. Он успел где-то добыть свои штаны и ботинки. Они были запачканы кровью, но вполне целыми.

— Транспорт есть, — улыбнулся он.

— Одежду где взял? — спросил я, критически оглядывая свою больничную пижаму.

— В конце коридора направо, кладовая. Твоя, кажется, на верхней полке справа. Только не задерживайся. Чую, эти дилетанты не последние, кого за нами послали.

— Рацию нигде не добыл?

— Не-а.

Моя одежда была на месте. Вместе с ней лежали и другие вещи: телефон, ключи от «Хавейла». Смарт ожидаемо был полностью разряжен, но я, конечно же, забрал его с собой, после чего быстро переоделся и выбежал наружу.

Рубин ждал меня внизу, у главного входа. Я с сожалением взглянул на охранников. Обычные мужики, наверняка местные, в чёрной форме. Один из них едва успел кобуру расстегнуть, но так и не достал ПМ.

Во дворе стоял старый «Паджерик» с рязанскими номерами. Его двери были распахнуты. Рубин нажал кнопку на ключах, машина мигнула огнями.

Я бросил на заднее сиденье лекарства и пару бутылок с водой, которые успел захватить в процедурной.

Рубин сел на место водителя. В другое время я бы не стал спорить — в конце концов, ключи добыл именно он. Сколько времени прошло с момента ранения? Чуть больше суток?

— Не пойдёт, — твёрдо сказал я. — Ты давай назад.

— Да я нормально! — попытался возразить напарник.

— Мы время теряем. Нет, — ответил я. — Не глупи.

После секундной паузы Рубин переместился на заднее пассажирское сиденье.

Как раз в этот момент на противоположной стороне улицы возникло какое-то движение. Я пригляделся. Какой-то массивный транспорт нёсся в нашу сторону, поднимая за собой столб дорожной пыли.

Не мешкая более, я прыгнул за руль, завёл движок и тронулся.

Одно направление для отступления уже было перекрыто. Конечно, была вероятность, что это подмога двигалась к нам на выручку, но интуитивно я чувствовал, что это не так. Противник бросил все резервы, что у него были в окрестностях. Включая не самые подготовленные. Всё-таки надо было попытаться избавиться от рации в планере. Хотя бы разломать или батарею вытащить…

Оставался открытым путь на север. Вдоль Оки — к Мурому, который не сильно пострадал, если не считать «хвост» осадков, тянувшийся от Выксы и задевающий город по южной границе. Я запомнил это, когда изучал карту перед выездом. Оттуда можно будет связаться с базой, доложить обстановку и запросить подмогу.

Нужно было торопиться, но приходилось соотносить скорость, состояние дороги и рану Рубина. Кое-где приходилось жертвовать темпом.

Когда выехали из города, я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида: догоняет ли та штуковина, что появилась на улице? Через какое-то время у меня даже сомнения закрались, а ну как это наши были? Но тут, будто в ответ на мои мысли, ожила рация, установленная над торпедой:

— Три-пятнадцать-двадцать-восемь, — произнёс строгий мужской голос. — Доложить обстановку.

Мы с Рубином переглянулись через салонное зеркало заднего вида.

— Три-пятнадцать-двадцать-восемь, доложить обстановку немедленно. Куда двигаетесь? Вы в погоне? Подтвердите контакт с объектом!

Немного поколебавшись, я протянул здоровую руку и вырвал рацию из гнезда, после чего безжалостно швырнул её в окно.

Негоже дважды повторять одну и ту же ошибку.

В зеркале я видел, как Рубин одобрительно кивнул.

Где-то через полчаса я ещё немного снизил темп, чтобы минимизировать расход горючего. Очевидно, что погоня за нами, если и была, то сильно отстала. Непосредственной опасности больше не было.

— Как ты? — спросил я.

Рубин поёрзал на заднем сиденье, вздохнул, после чего ответил:

— Я-то хорошо… за местных волнуюсь. Просто мы убежали так… что пятки сверкали. А народ-то нам помогал! Трое погибли… что будут делать с остальными? Допытываться, куда мы скрылись?

— Думаю, наши скоро придут на помощь, — возразил я. — В смысле, настоящие наши.

— Так, может, стоило дождаться?

— Шеф рассказал, кто ты, — ответил я. — Нет, не стоило.

— Не уверен, что он имел право, — чуть рассерженно заметил Рубин.

— Он кроме этого ещё много чего рассказал. Об этом вот всём…

— Да? И что же?

— А ты точно право знать имеешь? — с ехидцей заметил я.

Рубин засопел.

— Ладно, прикалываюсь, — продолжал я. — Партизаны, блин. Про большой заговор знаешь?

— Знаю, — кивнул он.

Я вдруг поймал себя на том, что даже про себя продолжаю называть напарника Рубином. Как-то так получилось, что позывной шёл ему больше, чем настоящее имя.

— Ничего не тёрло, когда меня втёмную использовали? — не удержался я.

— Тёрло, — ответил Рубин. — Но приказ есть приказ.

— Ясно… в общем, шеф решил рассказать мне всё по максимуму, как я понял. А потом случилась шальная пуля…

— Точно шальная?

— Ты сам видел этих снайперов, — я пожал плечами.

— Н-н-да… видел, — согласился Рубин. — Судьба, видимо…

Я хотел что-то ответить насчёт судьбы, но тут послышался характерный нарастающий гул приближающегося вертолёта. Мы ехали по узкой дороге среди леса; кроны деревьев почти смыкались над нами — сомневаюсь, что нас можно было легко разглядеть сверху, но всё же я съехал на обочину и остановился.

Над нами проплыло зелёное брюхо Ми-8.

— Наверняка наши, на выручку спешат, — сказал Рубин.

— Возможно, — кивнул я после секундного размышления.

— Может, обратно?

— Нет, рисковать не будем, — возразил я. — Там известная точка. Неясно, какие у них силы ещё есть. Что, если там настоящий бой будет?

— Согласен, местные пострадать могут…. — Рубин осёкся и встревоженно добавил: — У тебя кровь!

Я взглянул на раненую руку. Повязка чуть съехала и по предплечью сочился тонкий ручеёк крови.

— Блин! — с раздражением заметил я.

К счастью, вместе с медикаментами я захватил перевязочный материал. Размотав остатки старой повязки, я обнаружил, что кожа немного разошлась у основания шва, но сами стежки были целы. Так что, обработав заново рану, накрыл её тампоном и чуть туже стянул бинтом. Через несколько часов можно будет ослабить повязку, вот только руку следовало оставить в покое.

— Давай я за руль, — предложил Рубин.

— Да нормально, тут автомат же, одной рукой справлюсь, — возразил я.

— Упрямый.

— Кто бы говорил!

Километров через десять дорога испортилась: плохонький асфальт сменился грунтовой колеёй. Хорошо хоть погода стояла сухая, иначе не уверен, что даже «Паджерик» бы справился.

Я вспомнил про смарфон. Потом проверил прикуриватель в машине. Так и есть: гнездо было занято «затычкой», из которой торчало два провода. Один из них подошёл к моему аппарату. Через несколько минут аппарат включился, и я загрузил карту, по памяти сверяясь с пройденным маршрутом.

Если я сориентировался правильно, через тридцать километров просёлок должен был влиться в асфальтированную дорогу.

Двигались медленно. Я старался, чтобы резких рывков не было. Рубин вроде бы держался нормально. Повязка на его груди оставалась чистой, что не могло не радовать.

Когда опустились сумерки, я остановился на обочине.

— Ночуем, — сказал я. — Не хочу фары включать.

— Добро, — кивнул Рубин.

— Сейчас капельницу поставим.

— Тебе-то назначили что-то? — спросил напарник.

— Да, то же самое. Но мне можно уколом.

Чтобы безопасно проделать все необходимые манипуляции, пришлось включить свет в салоне. Перед тем, как сделать это, я натянул в оконном проёме свою майку — другой защиты от комарья у нас не было, а без свежего воздуха никак. Не оставлять же, в самом деле, движок молотить на всю ночь? Хоть горючего и должно было хватить до Мурома, таже в таком медленном темпе, его запас никогда не бывает лишним.

С капельницей всё оказалось просто: Рубин не стал доставать катетер из вены, лишь закрыл его повязкой.

— Жрать хочется… — сказал напарник, наблюдая за капельницей.

Я поднялся и потянулся к бардачку. Улов оказался удачным: пакет крекеров и бутылка воды.

— Запасливые ребята, — констатировал я.

— Были, — добавил Рубин.

— Да. К счастью, были…

Какое-то время сидели молча, наблюдая за темнеющим лесом. В закатном небе мелькнул яркий метеор.

— Ох ты! — улыбнулся Рубин.

— Успел? — спросил я. — Желание загадать?

— Успел! — кивнул он, — а ты?

— Нет, — признался я.

— Ничего. Если моё сбудется — тебе тоже будет хорошо, — подмигнул напарник.

— Слушай, как тебя в лётчики занесло, а? — спросил я. — Вроде уже не модно было…

— Как-как… обычно. С детства хотел.

— А на операцию как решился? Блин, вот честно — даже представить себе не могу, чтобы я сам…

— Тебе и это рассказали?

— Я же говорю — всё. Шеф очень откровенным был.

— Будто предчувствовал свою гибель…

— Да брось, с чего бы? Он бы выжил если бы не… — я осёкся. Потом вздохнул и добавил: — хотя, наверно, ты прав.

— Страшновато было… — признался Рубин. — Боялся идиотом или инвалидом остаться. Такие варианты были, технология экспериментальная, но знаешь что?

— Что?

— Оно того стоило! Ты даже представить не можешь, какой это кайф, когда сливаешься с машиной!

— Кажется, я в детстве книжку читал, — сказал я. — Там космические пилоты сливались со своими кораблями и очень их любили. Те были почти как живые существа, на грани пробуждения сознания.

— Похоже, автор знал, о чём пишет, — улыбнулся Рубин.

— Правда, пилоты за это дорого платили. Они не умели любить людей.

— Вот вернёмся — я тебя со своей женой познакомлю, — подмигнул Рубин.

— Дети есть? — заинтересовался я.

— Девчонка. Четыре года… слушай, ты спи сейчас. Мне всё равно за капельницей следить. Потом поменяемся.

— Точно нормально? В сон не клонит?

— Сейчас вообще отлично, после перекуса, — заверил меня Рубин.

Секунду поколебавшись, я пересел на кресло водителя, откинул спинку и задремал.

Рубин разбудил меня около двух. Я ополоснул лицо водой, потом напился. Сделал пару приседаний.

Рассвет не заставил себя долго ждать — летние ночи коротки. Как только стало достаточно светло, я разбудил напарника, и мы двинулись дальше.

Вскоре выехали на асфальт. А уже через три часа добрались до блокпоста у въезда в зелёную зону, недалеко от Мурома.

Ребята ту стояли серьёзные: десант, похоже, из Рязани.

Один из них подошёл ко мне. Я приготовился дать необходимые объяснения, но он сам начал говорить первым:

— Вы капитан Полянский, позывной «Тор»? — спросил сержант.

— Так точно, — кивнул я.

— Военная полиция, прошу выйти из машины, вы задержаны. Сопротивляться не рекомендую.

Глава 23

Владимир Петрович, начальник центра переподготовки, выглядел неважно: глазные белки в красных прожилках, веки набрякли от долгого недосыпа и переизбытка кофе. Даже морщины на немолодом лице стали резче и глубже, прибавив ему сразу десяток лет.

— Согласен, с полиграфом была глупая идея. С нами это дело не согласовали.

В ответ я лишь фыркнул. Что было, в общем-то, невежливо и никак не соответствовало субординации. Но мне было плевать. Под левым глазом ощутимо зудел свежий фингал — попытка следака меня «поучить». Каюсь, не ожидал я такого, вот и пропустил. Обидно, не то слово.

— Очень уж много совпадений, сам посуди: спецы, с которыми ты контачил на первом боевом задании, вдруг разом исчезают. И тут же появляешься ты — неподалёку. Забираешь с собой крайне ценного лётчика, которому не дал выполнить важное задание. Да, есть легенда, что ты якобы его спас из вражеской базы, но кто может её подтвердить? Даже самого летуна опросить не успели… и главное: едешь прямо в нашем направлении. Что ещё мы должны были думать?

— В смысле исчезли? — удивился я. — Эти что ли, из Миасса? И что значит неподалёку?

Владимир Петрович вздохнул и чуть прищурился.

— Тебе, значит, ничего не сообщили, так понимаю…

— Ни черта, — признал я.

— Но хоть извинились?

— Очень формально.

— Ладно, как я уже сказал, сложно их судить. В общем, спецы, которых ты вытащил, работали тут на монтаже подземного предприятия. Оборудование было на складах, площадку сделали из старого позиционного района. Всё по мобплану. И вот вчера они просто не появляются на рабочем месте. Сначала даже подозревали похищение — но пошерстили по округе, следаки поработали и говорят, что сто процентов ушли сами. Значит, знали куда и зачем. Будто по сигналу.

— Я с ними никакой связи не поддерживал, — ответил я. — Как сдал их тогда — так и всё, не встречался больше.

— Да знаю я… — снова вздохнул генерал. — Теперь знаю.

— Получается, заговор глубже, чем подозревали? — спросил я.

— Скорее всего… вообще есть надежда, что голову мы снесли. Двух замов министра обороны закрыли. Это чтобы ты масштаб понимал.

— Не могу сказать, что от этого спокойнее.

— А я и не предлагаю тебе успокоиться. Совсем даже наоборот. Как видишь, пришлось лично этим делом заняться. Очень уж оно важное. Вот поговорю с тобой — и дальше на Алтай.

— А что там? — насторожился я.

— А что там тебе знать вовсе не положено, — насупился генерал, но потом неожиданно улыбнулся. — Да чего уж там… всё равно тебе допуск уже оформлен по факту. Есть серьёзное подозрение, что изоляция некоторых бункеров вследствие ударов была в некотором роде симулирована. И это плохо, потому что там находятся люди, имеющие доступ к нашим коммуникациям. А отрезать их никак невозможно, не вызвав лишних подозрений. Теперь понимаешь, почему некоторыми вещами приходится заниматься лично?

— Понимаю, — кивнул я.

— Новому начотдела тебя представлю после возвращения. Сейчас нет времени, он не успеет добраться.

— Возвращения? — уточнил я.

— После задания, конечно. Ты же не думал, что я тут просто так, чтобы вытереть тебе слюни после этого всего?

Я промолчал. Только скулы пару раз напряг, сложно было сдержаться.

— Да ладно, тут нет ничего такого… ты просто единственный, кто с этим справиться может. Помнишь, что вы машину оставили в красной зоне, недалеко от базы? Тут твои показания и показания «Рубина» совпадают. Там остались образцы с растворами для инъекций. Нам критически важно их получить как можно скорее.

— А-а-а, так вот оно что! — я кивнул с пониманием.

— Слушай, ну ты уже не мальчик, которого надо воспитывать, — сказал генерал. — Поэтому говорю всё, как есть. Могли бы послать «Рубина» — послали бы, не сомневайся… ты, кстати, в курсе, что он должен был поднять тот борт в воздух?

— Нет, — я мотнул головой, — но уже догадался.

— Переживает теперь по этому поводу. Боится, что машину повредили во время штурма.

— А её повредили?

— Нет! Ни в коем случае. У нас вообще на неё большие планы.

— Серьёзно? — спросил я, подняв правую бровь.

— Да не то, что ты подумал! Блин, что с тобой вообще? Что ни скажи — воспринимаешь сразу в штыки. У нас переговоры начинаются с Западной Конфедерацией. Похоже, они верх одерживают. Плюс, похоже, столкнулись с такими же проблемами, что и мы. Нужна будет демонстрация технологического уровня, для убедительности.

— Западная Конфедерация — это Штаты? — уточнил я.

— Вменяемая часть, — кивнул генерал.

— Ясно… когда выдвигаться?

— Как можно раньше. Есть риск, что вашу колымагу обнаружат. Мы анализировали маршруты их патрулей — вроде бы риск минимальный, но, сам знаешь…

— Согласен. Лучше не рисковать.

— Скажи, ты же на мотоцикле ездишь?

— Раньше ездил. Пока один у сына не остался… — ответил я, после чего спохватился: — да это всё в личном деле есть.

— Знаю. Но одно дело теория, совсем другое практика.

— Не думаю, что утратил навык.

— Мы подготовили электробайк. Запас хода пятьсот километров. Плюс защитный костюм и продвинутый ночник. Задача сделать всё настолько быстро, насколько возможно. Молниеносно. Понимаешь? Скорость — твой главный союзник.

— Понял, — кивнул я.

— Медики дадут стимуляторы и кое-что из обезбола. На случай, если рана будет беспокоить. Новейшая боевая фарма, если что, все разрешения получены.

— Не люблю я такое… лучше потерпеть.

— Как вернёшься — дам время восстановиться. На курорт отправлю. Ты в курсе, что некоторые места уцелели, да? В общем, пробью тебе путёвку, с семьёй вместе.

— Как у них дела? — я всё-таки не выдержал и спросил.

— Если хочешь, могу связать.

— Нет! — быстро ответил я. — Не сейчас, точно.

— Суеверный?

Вместо ответа я сделал вид, что сплёвываю, после чего постучал по себя по лбу — дерева в помещении, где мы разговаривали, не наблюдалось.

— Молодец, — одобрил генерал. — Хорошо всё у них. Только сегодня утром уточнял, что и как. Мальчишки только недавно с пятиклассником подрались в общей зоне. Вроде как качель не поделили. На удивление боевые ребята. Но не переживай, всё в порядке. Со всеми сторонами провели воспитательные беседы. И жена у тебя молодец — держит их в узде, даже непонятно, как что успевает, с её работой-то… так что хорошо всё у тебя дома.

— Спасибо, — ответил я.

— Пожалуйста. В общем, туда и сразу обратно. Ясно? Тебя будут встречать специалисты. Контейнеры должны быть у них к утру, это очень важно.

— Да понял я, понял…

— Ну, если понял — то бывай.

До наступления темноты удалось даже поспать. Часа четыре — но этого было достаточно, чтобы почувствовать себя свежим и отдохнувшим. Рана на руке, практически, не беспокоила. У меня закралось подозрение, что местные доктора уже использовали что-то из своего «продвинутого» арсенала. Впрочем, я не был против. По крайней мере, до тех пор, пока это не влияет на сознание.

Перед выездом я прошёл инструктаж у спецов. Объяснили про возможности байка, защитного костюма и дыхательной системы. Машина оказалась специально доработанной для использования в красных зонах модификацией электрического эндуро — мотоцикла для бездорожья. Пилот находился в полукоконе, начиненном элементами батареи, которые одновременно играли роль щита от проникающего излучения. Индивидуальный дозиметр был встроен прямо в костюм и при приближении накопленной дозы к опасным отметкам начинал подавать внутри шлема звуковые и световые сигналы. Сам комбинезон был рассчитан на длительное пребывание, до нескольких суток. Внутри находился резервуар с питьевой водой и мочеприёмник. Плюсом ко всему, защита дыхания предусматривала возможность полностью изолированного режима.

В общем, мечта, а не снаряжение. И разработали его явно не за полгода… значит, велась подготовка, велась, и это не могло не радовать.

Из оружия вот только мне достался обычный ПМ. Даже обидно. Хотя руководство понять можно: пистолет — это на крайний случай, чтобы я и не думал его использовать.

Ключ от оставленного «Хавейла» я забрал вместе с изъятыми у меня во время задержания вещами. К счастью, он не потерялся.

Перед выездом я хотел зайти проведать Рубина. На него суеверия не распространялись — он сам внутри всего этого, к тому же, ранен.

Однако в хирургическом отделении госпиталя меня развернули. Сказали, что пациент спит, и вообще ему нужен покой.

Я не сильно расстроился — не сомневался, что вернусь ещё до утра. А там можно и о совместном отпуске поговорить, семьи познакомить…

Об этих приятных вещах я думал, надевая шлем и тестируя «ночник». Видимость была шикарная. Впрочем, ночь стояла ясная и звёзды светили достаточно ярко. А когда взойдёт Луна — прибор и вовсе можно будет отключить, чтобы сэкономить батарею.

До красной зоны я добирался по Егорьевскому шоссе. И это были минуты чистого кайфа: пустая дорога, звёздное небо, глухой лес и стремительный полёт под гудение электрического движка.

Байк на удивление хорошо рулился, чему способствовали многочисленные электронные помощники. Высокотехнологичный артефакт ушедшей эры… впрочем, если всё сложится хорошо — ушедшей не далеко и не так, чтобы очень надолго. Мне очень хотелось в это верить, как, думаю, и любому человеку, которому посчастливилось выжить и у которого есть дети.

Километрах в двадцати от Егорьевска я ушёл налево, в сторону воскресенских карьеров. Лес вскоре сменила выжженая земля, покрытая ковром свежей травы. Ночник, который мне выдали, был довольно продвинутый, с цветом. Правда, оттенки он безбожно перевирал, из-за этого трава, растущая на месте пожарища, казалась фиолетовой.

Кстати, почему-то я был уверен, что на границах красных и желтых зон будет раздолье борщевику. Однако же, опасный сорняк, судя по всему, оказался очень чувствителен к радиации и почти исчез даже в зелёных зонах.

Выезд на шоссе, которое когда-то соединяло Воскресенск с Егорьевском, я нашёл далеко не сразу. Прямого сообщения между съездом, которым я воспользовался, и этой дорогой не было — только через Рязанку, или же просёлками.

На Рязанку я выезжать не рискнул. Очень уж приметная трасса, и наверняка патрулируется, особенно вблизи объекта.

Просёлки, которые я выбирал, пару раз оканчивались тупиком возле очередного озерца, оставшегося от старых выработок. Я ожидал странных находок, вроде радиоактивной техники на дне — но тут всё было чисто. Что ж, получается, подземный комплекс не настолько гигантский, насколько мне показалось. И это хорошо.

Наконец, на горизонте я увидел двухцветную гору. В ночнике она была не чёрно-белой, а скорее бордово-голубой. Довольно необычное зрелище. Даже красивое.

Я немного притормозил, чтобы сориентироваться по памяти. Заодно внимательно оглядел шоссе — не едет ли какой-нибудь транспорт? Но всё было на удивление тихо. Обитатели базы затаились в ожидании штурма? Всякое может быть… но на их месте я бы точно готовился.

Наконец, я нашёл нужный съезд у основания насыпи, недалеко от железнодорожной ветки. Когда-то над путями здесь была даже контактная сеть. Может, даже пассажирское движение имелось… впрочем, никаких составов в зоне видимости не наблюдалось — ни грузовых, ни пассажирских. И это хорошо: на таком расстоянии от взрыва у людей был мизерный шанс спастись.

Для того, чтобы перебраться на другую сторону насыпи, мне нужно было пересечь дорогу с обгоревшими остатками асфальта. На всякий случай я снова остановился, огляделся по сторонам и прислушался. И вовремя: на склоне двухцветной горы что-то ярко моргнуло.

Я отключил «ночник» и снова поглядел в ту сторону. Теперь я отчётливо видел серию красных вспышек в темноте. Видимо, кто-то открыл внешний шлюз и вышел наружу. Проверяющие к клеткам? Вспомнив про странные эксперименты над людьми, которые там, без сомнения, проводились, я вздрогнул.

Удастся ли подопытных взять невредимыми во время штурма? Есть ли какое-то лекарство против той напасти, что им вкололи?

Я почти не сомневался, что ответ на оба вопроса — это твёрдое «нет». Но ведь это в человеческой природе, всегда надеяться на чудо.

Я оставался на месте, пока огни снова не замигали. Значит, патруль вернулся на базу. Теперь можно двигаться дальше.

Высунувшись за край насыпи, я снова огляделся. Вроде всё тихо. После этого я чуть крутанул ручку и одним махом перемахнул через препятствие. Оттормозился с разворотом внизу, едва не влетев в обугленный пень.

Вот и оставленный нами «Хавэйл». Стоит, сиротливо притулившись у насыпи. Уже успел насобирать порядочно пыли, а с ней — разных неприятных изотопов.

Согласно полученному приказу, мне надлежало вернуться обратно на байке. Автомобиль разрешалось использовать лишь в самом крайнем случае, если электрический транспорт откажет или будет повреждён.

И тут мне почему-то стало остро жаль машину. Столько времени провели вместе… проехали так много… было в том, что её приходится оставить, что-то от предательства. Она ведь нас не подводила…

Я встряхнул головой. Что за странные сентименты вдруг на меня навалились?.. последствия «боевой химии», которую мне ненавязчиво вкачали перед выпиской? Вполне может быть. Энергии вроде стало поменьше, правда, в сон не клонит. И на том спасибо.

Я с раздражением нащупал в правом нагрудном кармане комбинезона аптечку. Даже хотел её выкинуть — но для этого пришлось бы расстегнуть защиту, чего делать внутри красных зон категорически не рекомендуется.

Подошёл к машине, нащупав во внешнем кармане ключ. Нажал на кнопку открытия дверей. Мигания поворотников, конечно же, не последовало — мы вывернули светодиоды. Однако замок щёлкнул вполне отчётливо.

Я открыл багажник и покопался в вещах, вспоминая, где оставил контейнер с инъекторами. Вроде бы возле бортика, там, где газовая плитка в чехле… но тут почему-то сложенная палатка. Она ведь точно была на другой стороне. Рубин переложил? Вполне может быть, когда мы готовили машину к путешествую в красную зону и оклеивали защитой.

Но где тогда инъекторы? Всё-таки нам нужно было поговорить до выезда, сейчас бы сэкономил несколько минут.

Куда он мог их убрать? Теоретически? Груз достаточно важный, значит, и место должно быть безопасным… салон? Наверняка! В ногах заднего ряда.

Я открыл заднюю дверцу, стараясь, чтобы внутрь попало как можно меньше пыли. Кто знает, вдруг машина уцелеет после штурма и её можно будет забрать и отмыть?

Ну вот, опять эти непрошенные мысли.

В ночнике всё наше оставшееся в автохозяйство выглядело беспорядочным нагромождением цветных пятен. Я с раздражением выключил прибор. Однако это помогло мало: Луна зашла, а звёздного света совершенно не хватало.

Очень пригодился бы маленький фонарик. Едва ли искорку света можно было разглядеть с горы — ведь её отсюда тоже было не видать. Надо было взять с собой, и чего я полностью положился на инструктаж?

Несколько минут у меня ушло на то, чтобы перекидать все вещи с заднего сиденья на переднее. И только после этого я окончательно убедился в том, что контейнера на месте нет.

Мы потеряли его где-то по дороге? Крайне маловероятно. Значит, оставался самый неприятный вариант. Контейнер нашли и изъяли.

Но ведь машина стояла целёхонькая! Даже ключ сработал штатно! Впрочем, это ни о чём не говорит — вскрыть замок и закрыть его обратно не слишком сложная задача для специалиста…

Но что это значит? Забрали контейнер и оставили машину на месте?

Я почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине.

Неприятное ощущение взгляда появилось некоторое время назад, но я списал его на перепады настроения от химии.

А теперь оно вдруг стало особенно острым.

Я замер. Потом медленно оглянулся.

Возле машины стояло трое, в защитных комбинезонах и противогазах. Один из них целился в меня из автомата.

Глава 24

— Вы должны будете меня убить, — сказал Дмитрий Задорожный, бывший начальник цеха приёмки.

После шевельнувшейся было надежды я решил, что это очередная пытка. Часть их извращённой системы ритуалов.

Он стоял на пороге моего… моих… апартаментов? Или как их назвать? Впрочем, правильно будет всё-так сказать «моей камеры», несмотря на весь комфорт, который мне предоставили.

А камера действительно была роскошной, особенно по меркам подземелья: огромная жилая комната с диваном, гидромассажная ванна в санузле, тропический душ и даже небольшая кухонька. В такую не стыдно и гостей приводить.

Ну, если бы не видеоряд, который непрерывно крутился на всех экранах.

Мне сказали, что это ровно то же самое, что ждёт меня завтра.

Мучительное убийство. Начиная от раздробления суставов, заканчивая снятием кожи, с периодическими перерывами и инъекциями обезболивающих.

Я не знал, кто эти несчастные, кого уже подвергли всему этому. Хотел только надеяться на неизбежность возмездия. А что мне ещё оставалось?

Все записи, которые мне показывали, были свежими. Если, конечно, цифры со временем и датой не были поддельными — а то ведь с них станется…

Конечно, я старался не смотреть на экраны. Даже пробовал закрыть один из них, самый большой, простынёй, снятой с дивана — но он, похоже, специально был вмонтирован в стену так, что это невозможно было сделать.

К сожалению, звук убрать тоже было невозможно. Так что о сне можно было только мечтать.

«В баре полно напитков, — сказала одна из моих тюремщиц перед тем, как запереть меня, предварительно в деталях рассказав всё, что меня ждёт в ближайшем будущем, — напейся как следует. Если повезёт, ты всё ещё будешь пьяным, когда мы начнём».

И это, конечно, была ещё одна ловушка. Я прекрасно понимал, насколько похмелье усиливает травматический опыт.

Несколько часов я тщательно изучал помещение в поисках малейших лазеек. Разумеется, тщетно.

Потом пытался разработать план, как именно можно сбежать, когда за мной придут утром. Разбить пару бутылок с алкоголем, приготовить розочки… бред, конечно. На видео всё видно. Плюс они могут газ пустить, и тогда я точно не сделаю нифигашеньки. Наверняка у них всё предусмотрено.

И вот, через несколько часов моральной пытки, предположительно глубокой ночью, на пороге камеры появляется человек, которого я когда-то спас из подземелья. И который оказался по уши замешан во всём этом.

Что я должен был думать?

Захватить его в заложники? Но так ли он ценен?..

Может, его накачали наркотой и теперь хотят насладиться тем, что я действительно его убью в каких-то своих непостижимо извращённых целях?..

— Дмитрий, вы слышите меня? — начальник цеха нахмурился. — Вы… трезвы?

— То же самое я хотел спросить у вас.

— Понимаю, — кивнул Задорожный. — Но у нас не так много времени, чтобы разбираться в деталях. В общем, случайте внимательно, хорошо? Для начала поясню свои мотивы. Меня, как и всех нас, заманили обещанием лучшей жизни. Пригласили в новую элиту, которая будет управлять всем миром после очищения. Про это, я думаю, вы уже в курсе, так?

Я молча кивнул.

Дмитрий посмотрел на меня, вздохнул, потом прошёл без приглашения в комнату и уселся на край дивана.

— Не хочу стоять, — пояснил он. — Так процесс, кажется, идёт быстрее… да, про меня. Теперь я понимаю, что был очень полезен из-за своих административных функций. На начальном этапе, до самого конфликта. Потом меня нельзя было сливать — другие специалисты могли неверно отреагировать на происходящее, если понимаете, о чём я.

— Если честно — не очень, — ответил я.

Я тоже присел на диван рядом с ним. Было забавно наблюдать, как он старается не смотреть на видео с издевательствами, хотя то и дело рефлекторно морщится.

— Кроме настоящих специалистов, которые действительно обладают крайне нужными новым хозяевам знаниями, было довольно много псевдо-элит… вроде меня… — он снова вздохнул, довольно натурально, с горечью. — Нас заманивали, заставляя поверить, что мы тоже очень ценные. Хотя, если совсем честно — как инженер я так себе. Я, скорее, управленец. И если бы я был бы честным сам с собой, то не оказался бы в этой ловушке… уверен, я не один такой.

— В ловушке? — улыбнулся я. — Это вы пришли ко мне. Не наоборот. В ловушке тут я…

— Верно, верно, — поспешно кивнул гость. — Насчёт камер не беспокойся. — Он вдруг перешёл на ты; впрочем, я не был склонен обращать внимания на такие мелочи. — Уж на это моих знаний хватило. Вообще, повезло, что я прослышал про тебя. Лидия проболталась. Она тут хорошую должность займёт… даже удивительно, сколько кровожадности бывает в женщинах. Представляешь, она на тебя тогда запала, и сильно обижалась, что ты на неё совершенно внимания не обращал. Тогда, после бега в ОЗК. Она потом признавалась, что даже всплакнула немного, потому что ты даже не похвалил. А сейчас заявила, что с удовольствием будет смотреть, как тебя казнят. «Так ему и надо, отольются кошке мышкины слёзки», — так и сказала, представляешь?

Задорожный отвлёкся на видео, вздрогнул и с силой заставил себя отвести взгляд.

— Надо выключить было, не догадался… — пробормотал он.

— В общем, тебя кинули, так? — спросил я после небольшой паузы, во время которой переваривал полученную информацию. — И ты решил отомстить хозяевам. Но почему ты про самоубийство задумался?

В этот момент Задорожный пристально посмотрел на меня. В его глазах шевельнулся ужас, от которого он отвлёкся за разговором со мной. Чего же он так боится?..

— Я понял, что укол был не тем, что они мне сказали, — тихо сказал он. — Мне ввели не тот модификатор… понимаешь, я не должен был этого знать. И всё прошло бы как обычно. Ещё пару дней — и я бы проснулся уже не собой, до этого никак ничего не заподозрив! Я видел среди рабочих нижних уровней бывших коллег — но тогда решил, что мне показалось! Представляешь? — он снова горестно вздохнул.

Я заметил, как дрожат его ладони, которые он свесил между своих коленей. Нет, он определённо не притворялся.

— Так получилось, что я случайно прочитал файл с градацией симптомов у Лидии. Ей-то такое доверили. Они даже не заподозрили, что я могу это знать!

— Давай по порядку. Модификатор?.. — спросил я.

— Я думал, вы уже знаете, — Задорожный развёл руками. — Модифицирующие редакторы ДНК. Из таких, как Лидия, они сделают сверхлюдей. Будущих богов. Почти бессмертных. А таким, как я… — он натуральным образом всхлипнул. — Они были разработаны специально для снижения интеллектуального потенциала. При этом активируются силы выживания, рептильный мозг… я слышал, как Лидия говорила, что это гуманно: ведь люди не будут понимать своего настоящего потенциала. С их точки зрения они погрузятся в мир, полный настоящей магии и чудес! Поэтому так важны все эти кровавые ритуалы… это часть новой системы управления. Насилие рождает абсолютное подчинение… понимаешь?

— Не очень, — повторил я.

— Я не хочу становиться послушным идиотом, который будет считать Лидку новой богиней! Ремонтировать её унитаз, целовать ей ноги… не важно! Лучше — смерть!

Он верит, в то, что говорит. В этом сомнений быть не может. Но насколько это соответствует действительности? Что, если его намеренно ввели в заблуждение, чтобы… чтобы что? Действительно.

Может, это у меня паранойя развилась? Впрочем, не удивительно…

— Мне даже конуру выделили на уровень ниже… сказали, что просто мест свободных нет, просили по-джентльменски уступить… а Ефиму дали комнату на том же! И это при том, что мы выбрались благодаря мне…

— Как ты пробрался сюда? — я, наконец, задал главный вопрос.

— Вот! — он достал и продемонстрировал ключ-карту, — пока что у меня есть статус. Это такое тонкое издевательство. Остальные ведь наверняка знают, что меня ждёт, и общаются, как ни в чём не бывало…

— А живые охранники? — спросил я. — Ты же не хочешь сказать, что меня…

— Уже не живые, — перебил он меня.

Потом хихикнул и показал пистолет незнакомой мне конструкции, видимо, снабжённый глушителем.

— Ты… убил их? — спросил я.

— Да, — кивнул инженер. — Вообще изначально у меня другой план был. Я хотел вывести из строя реактор. Убить их всех и погибнуть самому, но…

Его глаза сверкнули безумием.

— Но? — спросил я.

— Потом узнал про тебя. И понял, что могу сделать гораздо, гораздо больше!

— За пару дней? — удивился я.

— Я не собираюсь ждать так долго! — он придвинулся ко мне. Тон его голоса снова изменился; он стал вкрадчивым, с шипящими интонациями. Нет, наверно, я всё-таки не ошибся, когда решил, что он не совсем трезвый… — всё сделаешь ты. Я нашел образцы модификаторов. Они возле двери, справа. Заберёшь, когда будешь выходить.

— Но как… — я хотел спросить, продумал ли он, как выбираться из подземелья, однако инженер в очередной раз меня перебил.

— Тихо! Времени почти не осталось! Я следил за караулом — он меняется каждый час. Теперь самое главное, — он ещё сильнее приблизился. Практически, вплотную. В его глазах с расширенными зрачками отражались экраны, где творилось насилие. — Ключевой этап этого всего — распространение детонатора. Они находятся в самых надёжных убежищах. Детонатор — это искусственный вирус, который запускает распространение модификаций типа Б. Для тех, у кого был активирован тип А он безопасен. А носители типа Б начинают распространять его… это должно было произойти на финальном этапе. Но, конечно, те, что находится в самих убежищах, будущая элита из элит, не доверили такое тем, кто оставался на поверхности. Я не знаю, где именно находится нужное убежище, но точно где-то на Алтае. Расскажи своим… вы должны успеть!

— Кажется, я…

И снова он не дал мне вставить реплику.

— Тихо! Твой мотоцикл возле южного шлюза, вот ключ из твоих вещей. Отсюда на два уровня ниже, через технический диаметр. Там два поста, ты должен разобраться… но защитного костюма там нет. Твой забрали в утиль. Подумай, где его достать. Всё, теперь пора, — он протянул мне пистолет и бесконтактный ключ от байка.

Я принял оружие. Интересно, разовый заказ или какая-то редкая серийная модель? В руку пистолет лёг отлично.

Дмитрий посмотрел на меня.

— Только наверняка. Чтобы точно не мучится, — попросил он. — После этого у тебя будет минут пятнадцать до тревоги. Я принял пиретик. Сейчас температура разогналась градусов до сорока… остывать буду долго! — он хихикнул, заметив мой недоумевающий взгляд. — Система безопасности сектора изолятора. Датчик, который отключить невозможно, определяет наличие живого заключённого в камере. Если внутри никого не остаётся — загорается красный сигнал на центральном пульте… всё-всё, надо торопиться, а то всё насмарку!

Он зажмурился.

Я поднял пистолет. Прицелился. И понял, что не могу заставить себя нажать на спусковой крючок.

— А… антидота никакого нет?.. — осторожно спросил я.

— Нет! Давай же, ну!..

Возможно, я бы так и не решился это сделать. Всё-таки боевая ситуация — это одно, а такое вот убийство — совсем другое.

Но в этот момент вдруг загрохотало; мигнул свет, сверху посыпалась штукатурка.

Мой палец чуть скользнул по крючку и рефлекторно сжался.

Лёгкая отдача, почти бесшумный выстрел — и бывший начальник цеха приёмки распластался на диване.

Я не стал смотреть в его сторону или как-то закрывать тело. Без меня разберутся.

Однако же, снаружи явно что-то происходило — грохот повторился и, когда я вышел за дверь, воспользовавшись ключом-картой, освещение снова мигнуло и переключилось на аварийный режим.

Я был одет в тактические брюки и майку. Те же самые, в которых попал в плен (они были под защитным комбезом).

В камере была и пижама, и халат и спортивный костюм — всё моего размера. Интересно, мои тюремщики всерьёз предполагали, что я буду нежится в ванне, разглядывая сцены насилия на экранах, а потом переоденусь в чистое в ожидании собственной гибели?..

Больные извращенцы.

Меня вдруг охватила жуткая злость. Хотелось рвать зубами и метать. Должно быть, подсознание вытесняло излишки безумия, окружавшего меня последние несколько часов.

Однако же рвать было некого, кроме убитых охранников на посту.

Я подхватил медицинскую сумку-холодильник, которая действительно стояла возле моей камеры, и направился туда, где, как я предполагал, должен был находиться трап, ведущий вниз.

Мне повезло: я угадал. Трап действительно был на месте. И к нему приближались двое в НАТОвской форме, о чём-то оживлённо беседуя на французском.

Увидев меня, они, кажется, искренне удивились. Только удивление их было совсем не долгим.

На всякий случай я забрал ключи-пропуска, а с одного из них снял филд-джекет, который более-менее подходил мне по размеру. Оружия при них, увы, не оказалось.

На какое-то время бабахи прекратились, и я относительно спокойно добрался до южного шлюза. Маскировка в виде филд-джекета помогла: на меня не обращали внимания.

Что это были за взрывы? Наша бомбардировка, подготовка к штурму? Плохо, если так — тут кучу народу можно положить, в радиоактивной пустыне… или, может, разборки с кем-то из местных племён? Допустим, оно вышло из подчинения? Могло такое быть?

У меня не было ответы на эти вопросы и, в конце концов, я перестал гадать. Вот выберусь наружу — и всё станет ясно.

Байк был на месте. Не разукомплектованный, полностью готовый к выезду — и это не могло не радовать.

Я был морально готов штурмовать пост возле шлюза, вот только тот неожиданно оказался пустым.

Внутри работали мониторы, дающие картинку с наружных камер. Только, к сожалению, обстановку это не прояснило: обзор загораживал то ли туман, то ли дымовая завеса. Только мелькали туда-сюда неясные тени.

Возле поста, в аварийном шкафу, я нашёл защитные комбинезоны, уже знакомой мне конструкции. Быстренько натянул один. Он оказался маловат — но выбирать не приходилось.

Потом я бегом вернулся к байку, активировал аппарат и подвёл его к шлюзу.

Вот тут меня ждал первый неприятный сюрприз: створка никак не желала открываться. Панель замка шлюза загоралась красным каждый раз, когда я подносил ключ-метку поближе.

Тогда я приложил один из пропусков убитых мной по дороге офицеров. И это сработало.

Наверняка у шлюза был аварийный режим, позволяющий не ждать очищение и откачку чистого воздуха, но я не знал, как его активировать. Так что приходилось ждать.

Минуты шли мучительно долго.

Где-то за тридцать секунд до открытия внешней двери снова бабахнуло. Довольно ощутимо. Я вдруг подумал, что будет, если автоматические двери перекосит и я окажусь заперт в этом подземном мешке, но пронесло: со скрипом створи отъехали в сторону.

На меня обрушился грохот близкого взрыва, визг осколков и стрёкот очередей.

Похоже, прямо возле подножия горы шёл настоящий бой, в гуще которого я оказался.

Что делать? Попробовать переждать в шлюзе или рядом?.. а где гарантия, что меня не запрут в мешок обороняющиеся?..

Как бы дать своим, что я это я?.. хотя действительно ли это свои атакуют? Понять совершенно невозможно.

Совсем рядом со мной в скалу ударилась очередь, выбивая фонтанчики пыли из каменных глыб.

Что ж, похоже, у меня просто нет другого выхода, кроме как двигаться.

Я поднялся на подножках байка и чуть открутил рукоятку.

Машина послушно рванулась вниз, по тропе. Видимость была — метров двадцать, не больше.

Прямо перед колесом вдруг возникла спина бойца в защитном комбезе. Очевидно, не нашего. Он даже оглянуться не успел — я просто вышиб его на обочину. Правда, при этом чуть сам не разложился, едва удержав равновесие. Для этого мне пришлось ещё немного открутить ручку — и ещё метров через двадцать я просто не успел вписаться в резкий поворот.

Я вдруг оказался в воздухе.

Единственное, что мне оставалось, это удерживать машину прямо, молясь, что внизу окажется ровная площадка. Ну и что подвеска выдержит.

Мне в очередной раз повезло.

Да, удар был знатным — но байк продолжал гнать вперёд без видимых проблем.

Справа поблёскивала тёмная вода, слева — почти вертикальная песчаная стена старого карьера.

Пара минут — и я выскочил из полосы задымления.

На дне карьера, передо мной, стояла пара БТРов. Возле них — несколько бойцов, старательно целящихся в меня из АК.

Я начал тормозить. Плавно, без резких движений.

И тут за спиной что-то застрекотало.

Глава 25

Меня захватили «в плен», после чего отправили в тыл наступающей группировке, предварительно тщательно обыскав. У меня сложилось впечатление, что искали скрытые средства связи. Будто бы кому-то пришло в голову таким образом засылать лазутчика…

В тылу меня, наконец, опознали. Срезали пластиковые браслеты с рук и ног, убрали порядком надоевший чёрный мешок с головы. Перестали орать и грозить ежесекундно расправой.

Я подумал, что плен — это не тот опыт, который мне хотелось бы повторять. Даже тогда, когда приходится сдаваться своим. Очень уж неприятно.

Потом был радиометрический контроль, осмотр медиков и долгое ожидание в кунге медицинской эвакуационной машины.

Я настойчиво пытался выяснить, что происходит вокруг. Как продвигается операция. По понятным причинам, меня очень интересовал её исход.

Потом я пытался выпросить связь. Хотя бы со своим управлением. На худой конец — с госпиталем, где должен был находиться Рубин.

Как ни странно, в этой просьбе мне даже не отказали. Однако, наконец, обменявшись позывными с госпиталем в Муроме по закрытому каналу я выяснил, что напарника эвакуировали. Мой вопрос «куда?» даже не удостоили внимания, просто переключившись на обсуждение хозяйственных дел с другими абонентами.

В конце концов, я решил проявить терпение. Тем более, что ничего другого мне и не оставалось: меня по-прежнему удерживали в информационном вакууме.

И эта изоляция продлилась куда дольше, чем я ожидал. Практически, до самого прибытия на нашу базу.

Меня, несмотря на все протесты, поместили в госпиталь. Такая мера казалась чрезмерной: я ведь только что ходил на задание. Однако же, сославшись на какие-то внутренние правила и установления, очередная медсестра, вежливо улыбаясь, напомнила мне об ограничениях прав, которые действуют в отношении военнослужащих в военное время.

Несмотря на то, что я был зол, спорить с ней я не стал. Представил, как это выглядело бы со стороны — и постарался успокоиться.

В госпитале хорошо кормили. Я понял, что за время наших с Рубином приключений уже начал забывать, какой бывает нормальная еда.

И вот в первый день после обеда я лежу расслабленный на койке в своём боксе, смотрю какой-то старый сериал по локальной сети. Что-то про подростков, которые друг с другом бьются на островах. Оружие у них занятное: деревянное, но превращающееся в железное как только его обладатель осознаёт своё желание убивать.

На самой интересной сцене в бокс заходит начальник учебного центра, и ещё один незнакомый мне генерал.

Я рефлекторно вскочил с кровати, но Владимир Петрович помахал рукой, мол, сиди, и сказал:

— Мы не на параде, присядь. Конечно, по-хорошему бы при личном составе и в торжественной обстановке — но мы не в том месте служим, верно? Дмитрий Евгеньевич?

— Так точно! — ответил я, присаживаясь на краешек кровати.

— Евгений Павлович ознакомился с твоим личным делом. Говорит, впечатлён, — продолжал начальник учебного центра. — Кстати, он новый руководитель твоего Управления, и твой начальник.

Генерал протянул мне руку и молча пожал мою ладонь, глядя в глаза.

— Мы тут, собственно, для чего, — сказал он, после чего залез в папку, которую принёс с собой, и достал маленькую красную коробочку. — Это вот твоя награда. Приказ подписан. За то, что образцы добыл.

— Служу России! — ответил я, после чего принял коробочку и хотел положить её на тумбочку, но генерал остановил меня.

— Нет, ты открой, — сказал он.

Конечно, я знал, как выглядит Орден Мужества, и это был именно он.

— Говорить о награждении нельзя, — сказал генерал. — Приказ совсекретный. Так что никаких торжественных собраний, увы. Документы позже заберёшь в кадрах.

— Понял, — кивнул я, испытывая сложную гамму чувств.

С одной стороны — всё-таки высокая награда, с другой… похоже, у меня случился приступ чего-то, очень похожего на синдром самозванца.

Как бы то ни было, награду я спрятал, и никому показывать не стал.

А на следующий день я одновременно встретился с женой и Рубином.

Собственно, она привела его ко мне в палату. Да, он уже уверенно стоял на ногах, и это меня насторожило: я даже думал пожаловаться на то, что меня, здорового человека, насильно держат взаперти, а тяжело раненому позволяют вот так запросто шататься по госпитальному отсеку.

— Если что — ему правда можно, — пояснила Ольга после того, как мы хорошенько обнялись и поцеловались. — Просто увидела, как ты смотришь, — улыбнулась она.

— А как он смотрит? — заинтересовался напарник.

— С осуждением, — улыбнулась Ольга.

— Ты уже забыл, как умирать собирался, а? — спросил я.

— Новая терапия, — за Рубина ответила Ольга. — Активно внедряем. Регенерация на основе стволовых клеток.

— О как… — я почесал подбородок, на котором успела вырасти самая настоящая борода.

— Рекомендована активность. С завтрашнего дня даже ЛФК.

— Ну… тогда, пожалуй, рад.

— Тебя выпишут сегодня, — сказала Оля, — так что ждём дома.

— А меня? — заинтересовался Рубин.

— А тебя завтра.

Ольга улыбнулась ему, а тот в ответ ощерился во все тридцать два.

— Вот это отлично!

— Амбулаторный режим, о службе ещё неделю даже не думай. И потом, я хочу поговорить с твоим руководством насчёт отпуска.

— Да я нормально! — возразил Рубин.

— А Наташа говорит, что полгода тебя не видела дольше пары часов, — Оля развела руками.

— Выходит, познакомились уже…

— Тут сложно не познакомиться! Два дня всё приёмное выдерживало атаки.

— Она… такая, да, — улыбнулся Рубин.

— В общем, есть предложение собраться завтра у нас, — сказала Ольга.

— Отличная идея! — улыбнулся я и посмотрел на напарника, — ты как?

— С женой поговорю, — дипломатично ответил тот. — Дочку не всегда есть на кого оставить, поэтому…

— Приходите все вместе! Детям найдётся, чем заняться, — предложила Ольга.

— Спасибо, — кивнул Рубин.

— Ну всё, засиделась с вами, а у меня ещё обход, — сказала Ольга, после чего чмокнула меня в щёку и вышла из палаты.

— Подумать только, а ещё они хотели, чтобы мы ничего друг о друге не знали… — задумчиво произнёс Рубин, глядя в закрытую дверь.

— Ситуация меняется, — улыбнулся я.

— Знаешь… наверно, я этому, скорее, рад. Как-то по-человечески, что ли. В нашем городке тоже всегда было принято дружить семьями.

— Кстати, а где остальные ребята из твоего… твоей… как это правильно в авиации? Эскадрьильи?

— Отряда, — поправил напарник. — Ну я единственный, который отбор по физическим и психологическим данным прошёл на переподготовку для задания… насколько мне известно. А вообще нас разделили. Контакты официально запрещены. И это, в общем-то, тоже понятно…

— Да… не всегда времена меняются туда, куда бы хотелось… — заметил я.

— Это точно.

— Слушай, что там с операцией? Я так понял, наши гору штурмовали? — спросил я. — Просто меня тут в полной изоляции держат…

— Да понятно, там вообще кино с немцами в плане секретности было… — сказал Рубин. — Поэтому подробностей не знаю. Но вроде всё в порядке.

— Захватили?

— Походу, так, — напарник пожал плечами.

— Что с образцами, не в курсе? — спросил я. — Не обманул этот хмырь?

— Имеешь ввиду, что ты образцы модификаторов притащил? — удивился Рубин. Вроде бы вполне искренне.

— Получается, не знал?

— Нет, — он пожал плечами.

— Война продолжается, — заметил он. — Чему удивляться?

— Ладно… доберусь до центра — там посмотрим, — ответил я. — Хотя будет смешно, если нас обоих отправят в отпуск безо всяких вводных…

— Вообще отпуск — это не плохо.

— Так вот только что отдыхали! — возразил я. — Мы даже к другу в гости ездили.

— Это когда успел? — Рубин поднял бровь.

— Так после выпуска сразу… а тебя что, не отпускали? — удивился я.

В ответ напарник грустно вздохнул.

— Блин… — вырвалось у меня.

— Да ладно, нормально всё.

— Короче, ждём завтра, — сказал я. — Хоть с семьей познакомишь.

— Мы придём, — ответил Рубин. — Не забудь адресок только оставить!

После выписки из госпиталя едва успел заглянуть в магазин. С пустыми руками после такого длительного отсутствия возвращаться было негоже, мальчишки не поняли бы. Да и Сашка — она всегда дуется, когда меня долго нет, день-два не подходит, всячески демонстрируя презрение. Пару кусочков мяска или курочки это срок сильно сокращают.

С Ольгой было сложнее. Очень хотелось прийти с цветами — но экономика нашего общества ещё не настолько восстановилась, чтобы в секретных подземных бункерах появились цветочные лавки. А лазать за дикими цветами на поверхность — такая себе затея, к тому же, требующая дополнительного согласования. Поэтому, немного подумав, я набрал фруктов и ягод: Яблоки с грушами, завезённые из уцелевших и благополучных по радионуклидам районов Восточной Сибири, тепличная клубника и голубика. Немного сноровки — и получилась симпатичная корзиночка на замену букету.

Мальчишки чуть не сбили меня с ног, прямо на пороге. Галдели и кричали так, что у меня в ушах зазвенело.

Дети растут так быстро, что вроде не видишь их всего ничего — а они уже изменились. Это наблюдение вызывало странные, смешанные чувства: радость, гордость и грусть.

Сашка показалась только тогда, когда мальчишки, немного успокоившись, занялись сладостями. Ей тоже перепало угощение, которое она поглощала с достоинством, спокойно, едва слышно урча от удовольствия.

Когда мальчишки затихли в своей комнате, пришло время любви.

А после этого мы лежали молча в постели. Оба понимали, что не спим — но старались лежать без движения, тихо дыша. В надежде, что кто-то из нас всё-таки уснёт первым.

Сложно сказать, сколько так прошло времени.

Потом Оля положила мне ладонь на грудь, повернулась ко мне. В её больших глазах отражались зеленые цифры настенных электронных часов. Такие были в каждом помещении бункера.

— Думала, что будет легче… — тихо сказала она. — А оно как-то наоборот выходит…

— Прости, — ответил я после паузы.

— За что? Дим, я сначала ужасалась всему этому. А потом вдруг поняла: это же естественный ход вещей. Это всегда было, сотни и тысячи лет. Мужчины сражаются, женщины оберегают очаг. Если же мужчина не возвращается… что ж, всякое ведь бывало, да? Мы должны быть готовы поднимать детей, любой ценой. Правда?

Я нежно погладил её по щеке, убирая непослушный локон.

— Правда, — ответил я.

— Тревожно мне, Димка… какое-то напряжение в воздухе… чувствую, ещё не всё закончено…

— И это тоже, скорее всего, правда, — согласился я.

— Какими дорогими бывают минуты… — выдохнула она.

И снова прильнула к моим губам.

Наталья оказалась рыжей. По-настоящему рыжей — а не как Рубин, который, по его собственному утверждению, больше похож на блондина.

Причём волосы были настоящими, не крашенными. Огненного цвета, слега вьющиеся. Картину дополняла отличная фигура и умные зелёные глаза.

В другое время и в другой ситуации я мог бы даже влюбиться.

Их четырёхлетняя дочь была более светленькой. Скорее, в отца, чем в маму. И глаза у неё были карие.

Мальчишки оказались в восторге от маленькой гостьи и с большим энтузиазмом посвящали Юленьку (так звали девчушку) в детали своих мальчишеских игр.

Сама же Юленька была в совершеннейшем восторге от Сашки, которая неожиданно спокойно отнеслась к её любопытству, хотя обычно незнакомых детей благоразумно избегала.

Гости пришли не с пустыми руками: Рубин подарил Оле фрукты с ягодами (видимо, повторив ход моих вчерашних рассуждений), а Наталья принесла мясной пирог собственного приготовления.

Мы сидели за столом в гостиной, знакомились, общались, рассказывали разные смешные истории из прошлой жизни.

Даже успели пирог доесть.

А потом меня и Рубина вызвали по системе экстренного оповещения. Настолько срочно, что у него даже не было времени заскочить к себе забрать «тревожный» чемоданчик.

То, что его дёрнули, несмотря на официальный больничный, вызывало не только злость, но и серьёзное беспокойство.

Видать, дело по-настоящему серьёзное…

Нас и ещё пятерых сотрудников нашего Управления собрали в комнате для совещаний. С большинством я раньше пересекался в коридорах и столовых, но ничего не знал ни об их работе, ни о специализации.

Для начала майор из аналитического отдела дал нам неожиданно подробную информацию по операции, которая проводилась во вскрытом нами объекте в Воскресенском районе Подмосковья. Со схемами, картами, даже фото и видео.

«Что ж, терпение — добродетель, которая часто вознаграждается!» — поздравил я себя мысленно, впитывая иноформацию.

В операции было задействовано очень много наших сил. Чуть ли не целая бригада — на одну-единственную гору. И не просто бригада: лучшие из лучших.

Потому что альтернативой был ещё один ядерный взрыв, и такая возможность рассматривалась.

Чашу весов в пользу обычной операции качнуло мнение руководителя службы РЭБ. Я познакомился с ним потом: отличный мужик оказался — около пятидесяти, с обветренным суровым лицом и пронзительными голубыми глазами. Так вот, он дал гарантии, что сможет подавить все возможные каналы связи до момента перехвата управления над узлами.

И ведь подавил.

Связь была исключительно важна. Потому что сказанное Задорожным оказалось правдой: в руках у части мятежников, остающихся в изолированных убежищах, осталось очень опасное оружие.

Чтобы усыпить бдительность обитателей подземелий, была разработана стратегическая операция по дезинформации. Якобы заговорщикам удалось разгромить штурмующих.

Был составлен подробный доклад для «руководства», скрывающегося в подземельях, о результатах обороны. Чтобы форма доклада и его содержание не вызвали подозрений, пришлось применить методы, которые едва ли могли быть одобрены международным сообществом и приверженцами всяких женевских конвенций — но ведь такого сообщества, фактически, уже не существовало. Как и самой Женевы.

Несмотря на то, что для получения информации активно применялись препараты, двум пленным удалось вставить в текст скрытые маркеры, которые обнаружили лишь после пятого «смыслового фильтра», организованного аналитиками и специалистами по допросу.

И всё равно, несмотря на такую тщательность подготовки, элемент риска оставался.

Поэтому ответ с дальнейшими распоряжениями и инструкциями был принят с огромным облегчением всей командой.

Мятежникам предписывалось покинуть убежище и переместиться на некий «Объект Омега» и готовиться к началу второй фазы.

После следующего цикла допросов пленных выяснилось, что «Объект Омега» — скрытая база, существующая внутри периметра старой зоны отчуждения вокруг ЧАЭС. Огромня, намного больше «Воскресенской»: за многолетним строительством арки второго саркофага можно было относительно легко скрыть масштабные строительные работы. И выбор места был логичным: кому придёт в голову тратить заряд на старый Чернобыль?

Вторая фаза — это начало распространения триггерного вируса. Для получения штамма и последующего начала распространения на «подведомственной» территории руководителю объекта после организации эвакуации предписывалось лично явиться в назначенную точку рандеву, воспользовавшись любым доступным видом транспорта, но не позднее четырёх дней с момента получения приказа.

Аналитик отдельно остановился на образцах, которые я добыл. Материалы оказались подлинными, и биологи с врачами уже начали работу над вакцинами и другими возможными средствами противодействия искусственной заразе. Вот только первые результаты этой работы в виде экспериментальных препаратов появятся не раньше, чем через шесть месяцев.

Слишком медленно, чтобы надёжно купировать опасность… Поэтому исключительную важность приобретают наши дальнейшие шаги.

Как выяснилось, больше всего проблем было с координатами точки рандеву.

Её искали три дня. Сам начальник объекта, в прошлом офицер польского генштаба, выживший при штурме, не перенёс допроса. Однако нужные сведения так и не выдал.

Лучшие команды специалистов работали с оставшимися на объекте офицерами в круглосуточном режиме. Распоряжением высшего руководства было позволено буквально всё, включая экспериментальные методы получения информации.

Однако же успех пришёл там, где его почти не ждали. Айтишники и аналитики нашли нужные сведения после анализа переписки в местной локальной сети. Как и ожидалось, координаты указывали на точку в Горном Алтае, не далеко от места взрыва, который якобы должен был уничтожить систему убежищ, на границе красной и жёлтой зон.

Именно туда нам предстояло отправиться.

Глава 26

План, который нам представили на брифинге, мне не понравился. Как-то слишком легко и просто всё должно было получиться: высаживаемся, дожидаемся, захватываем, проникаем, уничтожаем.

Слишком много этапов, слишком велика вероятность срыва на любом из них. И почему-то не проработаны планы «Б», «В» и далее по алфавиту.

Однако непосредственно во время постановки задачи я свои опасения высказывать не стал. После всего случившегося я вдруг стал настоящим параноиком; вражеские шпионы и жучки мне мерещились буквально повсюду и, что самое грустное, я не мог найти ни одной причины, которые могли бы облегчить эту тотальную подозрительность. Скорее, наоборот.

Команда вторжения, согласно первоначальному плану, разбивалась на три отряда: первый должен был изображать выходцев из «Воскресенского подземелья», чтобы выманить встречающих. Второй без лишнего шума нейтрализовать из засады нейтрализовать противника. Третий — не дать возможности подать сигнал тревоги и обеспечить проход высвободившихся сил внутрь объекта.

Дальнейшее оставалось на усмотрение командиров отрядов. Главная цель — исключить возможность распространения триггеров.

Меня назначили командовать третьим отрядом. С большинством ребят я знаком не был. Почти все — кадровые военные, спецы, служившие задолго до ядерной катастрофы. Однако были исключения: ко мне в отряд попал боец с позывным «Пуля». Один из тех, с кем мы проходили учебку и последующие экзамены. Кроме него были ещё два РЭБовца, тоже недавно прошедшие спецподготовку. Серьёзные мужики, кадровые военные.

Требование по глубокой зашифровке социальных связей было снято, так что я смог даже узнать настоящее имя «Пули»: Пашка.

Именно его я выбрал, чтобы сделать небольшое отступление от первоначального плана. Страховку, на случай если всё пойдёт не так. Точнее, даже не страховку — а мой личный план «Б». Потому что в том, что будут сложности, я даже не сомневался.

После сбора по экстренной тревоге и брифинга, нас распустили. Дали целых четыре часа, «чтобы уладить срочные личные дела». И это тоже было довольно странно: обычно в таких случаях никаких послаблений не дают. Ну разве что принять во внимание то, что мы в любом случае не покидали закрытый объект…

Я пошёл следом за Пашкой. Возле станции электрокаров я подошёл к нему и предложил прогуляться к внутренней оранжерее. Насколько мне было известно, там отсутствовали системы прослушки. По крайней мере, в тех секторах, которые были заняты парниками с огурцами и помидорами. Слишком много хлопот это всё монтировать и снимать при смене урожая.

Сослуживец удивлённо посмотрел на меня, однако согласно кивнул в ответ.

Договорившись, мы разошлись, чтобы не вызывать лишних подозрений, и двигались к назначенной точке встрече разными путями.

— Правда ты потом с Рубином на задание ходил? — спросил Пуля, едва я подошёл к нему, лавируя между грядок.

— Правда, — кивнул я. — А что?

— Да так, про него разные слухи ходили… будто он из лётчиков к нам пошёл, — он пожал плечами. — Я в это не особо верил. Где мы и где лётчики? Совсем другие навыки нужны.

«Вот тебе и секретность с конспирацией…» — грустно подумал я, но вслух ответил:

— Это правда.

— Да? Вот как, значит…

— Особые обстоятельства.

— Ясно…

— Слушай, я вообще про задание хотел поговорить, — продолжил я. — Что ты вообще по поводу плана думаешь?

— Лажа какая-то…

— Согласен. Наши как-то сильно в себя поверили после удачи под Воскресенском. Но мы всегда действуем по обстоятельствам. Так что инструктаж — это своего рода формальность. Думаю, руководство это тоже понимает.

— Предлагаю немного подстраховаться, — сказал я.

— Как?

— Кто-то один из нашего отряда должен остаться в резерве. Не светиться после высадки. Не идти со всеми внутрь. Пытаться проникнуть на объект самостоятельно, если мы не появимся дольше шести часов.

Пуля широко улыбнулся, демонстрируя крепкие белые зубы. А мне вдруг в этот момент в голову пришла ещё одна мысль, которую можно успеть реализовать. Но для этого придётся уговорить на эту авантюру Ольгу…

— Кто из нас останется? — спросил Пуля.

Хорошо. Значит, о том, стоит ли вообще это делать речи не идёт.

— Командир отряда не может, — сказал я.

— Ясно, — он пожал плечами. — Да, хорошо. Я останусь. Идея нормальная.

Я улыбнулся и пожал ему руку. На этом разошлись.

Оля встретился меня на пороге. В её глазах отражалось удивление, недоверие и радость — одновременно.

— Всё… закончилось? — спросила она.

— Нет, — я мотнул головой. — Только начинается. Нужна твоя помощь.

— Кто-то ранен? — забеспокоилась Ольга.

— Нет! Не переживай — ничего такого… — ответил я. — Слушай, а у тебя есть доступ в кабинет стоматолога? По идее он сейчас свободен должен быть, так? Ночь скоро…

— Что?.. — она удивлённо подняла бровь.

— Пойдём, по дороге объясню, — ответил я.

— Ладно… только мальчишкам скажу, чтобы спать укладывались, — кивнула Ольга.

Как же всё-таки здорово, что она умеет чувствовать ситуацию! Сейчас долгие споры могли погубить всю затею…

Уже через двадцать минут мы были в госпитале, в стоматологическом кабинете, где было всё необходимое оборудование.

— Дим, сражу предупреждаю: я не стоматолог, хотя и хирург. Не уверена, что мне сразу удастся сделать всё аккуратно, — сказала Ольга.

— Это ничего, — улыбнулся я. — Главное, чтобы сработало в нужный момент… ты лучше скажи, как это вообще тебе в голову пришло?

— Да вспомнил, как Рубин висел привязанный. Подумал, что если бы что-то могло нейтрализовать пакость в шприце…

— Рубин? — переспросила Ольга.

— Лёша, — пояснил я. — Это его позывной.

— Ясно…

Пока мы разговаривали, я разбирал с помощью подручных инструментов аккумуляторную полимеризационную лампу. Работать приходилось грубо: разрезая и разламывая пластик. Больше всего я опасался, что батарея окажется слишком большой и не поместится в рот незаметно. Однако же она оказалась на удивление компактной и легко влезла под язык.

— Вот здесь у меня коронка, — я указал на коренной зуб. — Надо аккуратно закрепить диод так, чтобы максимум энергии излучения выходило изо рта… сможешь?

Ольга нахмурилась, разглядывая мой рот изнутри.

— Смогу, — наконец, уверенно ответила она.

— Сейчас, только выключатель сделаю, — ответил я.

С выключателем я провозился минут пятнадцать. Надо было, чтобы он не сработал случайно, даже если бы меня вырубили ударом в челюсть. И в то же время он должен включаться без рук.

Наконец, у меня это получилось. Всю конструкцию мы изолировали с помощью резинового напаличника и стоматологических полимеров.

Потом Ольга аккуратно сточила коронку и на её место поместила светодиод, защищенный прозрачным пластиком.

— Ну вот, вроде готово, — улыбнулась она, критически осматривая свою работу, — попробуй.

Я отвернулся в сторону, приоткрыл рот и нажал самодельный выключатель языком. Кончик моего носа подсветился изнутри.

— Работает, — улыбнулся я.

— Ты уверен, что инъектор был пластиковым? — спросила Ольга.

— Да, — кивнул я.

— В принципе, со стеклянным тоже сработает. Но нужно будет больше времени, около минуты. Если что имей ввиду.

— Понял, — кивнул я.

— Но вообще лучше не доводи до этого. Хорошо? — попросила Оля.

После чего коснулась моих губ кончиком указательного пальца.

— И вообще — возвращайся поскорее, ладно?..

До места летели на Ил-76.

Я впервые в жизни увидел полностью подземную взлётную полосу.

Внутри борта, в грузовом отсеке, была пара иллюминаторов, где-то ближе к центру салона, и во время взлёта я смотрел в один из них.

Мимо неслись подсвеченные прожекторами стены гигантского подземелья. Ревели движки. А потом, в момент отрыва от полосы, тёмный сводчатый потолок вдруг исчез, сменившись закатным небом.

До дочки добрались уже в темноте. Освещение в отсеке изменилось, загорелись табло, оповещающие об открытии рампы.

Когда салон перестал быть герметичным, ударило по ушам. Гул двигателей резко усилился.

Началась высадка.

Мы не использовали штатное оборудование — системы парашютов были другими, управляемыми, с чёрными куполами — крыльями. Да и народу было существенно меньше, чем положено по штату для такого борта.

Поэтому, когда подошла моя очередь, я разбежался по гулкой металлической палубе, выбежал на рампу и, как следует оттолкнувшись, прыгнул во тьму алтайской ночи.

Самолёт тёмной тушей среди звёзд умчал дальше, оставив только прохладу и гул набегающего воздушного потока.

Я включил фотоумножитель в шлеме. Тьма сразу расступилась, я смог разглядеть товарищей по десанту.

Мы прыгали с увеличенным интервалом, с учётом времени суток и требований по скрытности. Высота была минимально безопасной, поэтому я почти сразу выпустил «медузу».

Чёрное крыло раскрылось у меня над головой.

После этого я сориентировался на местности. Навигация по понятным причинам была недоступна — поэтому всё время полёта я тщательно штудировал имеющиеся снимки и карты местности. Наконец, мне это удалось.

Горный массив, целевая высота, ущелье с горной речкой, на берегу которой большая поляна — наша цель. И чуть дальше — огромное уродливое пятно бывшего взрыва.

Красная зона тут была не слишком большой — распространению осадков помешал естественный рельеф.

Сели благополучно, все три отряда. В эфир не выходили, общались голосом или жестами.

Развернулись согласно плану, двинулись вверх по склону. Впереди был настоящий марш-бросок при полной выкладке, длиной в пять километров сильно пересечённой местности.

Совершенно не вовремя я вдруг подумал о клещах, которые, как говорят, здесь распространены. А ведь не так давно было время, когда эти членистоногие были чуть ли не главной опасностью для людей в этой местности…

Сейчас же тактическое снаряжение, обработанное продвинутыми репеллентами, давало чуть ли не стопроцентную гарантию защиты от таких неприятностей. Не говоря о том, что я был привит.

Правда, на смену клещам пришли другие опасности, куда более серьёзные.

Добрались до места. Без привала и отдыха к месту контакта выдвинулась группа, подготовленная на основе полученных во время допросов данных.

На первый взгляд, поляна, куда они вышли, ничем не отличалась от окружающего лесного массива, выросшего на склоне горы.

Подав нужный сигнал, бойцы стали ждать. И мы тоже — рассредоточившись на местности согласно плану.

Ждать пришлось долго. Минут пятнадцать. Я уже решил, что разведка где-то ошиблась и дезу приняла за реальную информацию. Однако же вдруг одна из вековых сосен зашевелилась и среди её корней появился проход.

Наружу вышли двое, в защитных масках и комбинезонах — несмотря на то, что фон на местности был вполне нормальным.

Они переговорили с нашей «контактной группой», после чего все вместе двинулись вглубь горы.

В этот момент подключился второй отряд. Работа была выполнена чётко и чисто: всего пара секунд — и обитатели горы были нейтрализованы.

В это время два РЭБовца из нашего отряда сканировали эфир и ставили активные помехи на всех выявленных частотах, которые использовал противник.

В течение пары минут была завершена зачистка входной группы, и вслед за авангардом на объект должны были заходить мы.

Из-за масок мы не могли видеть глаза друг друга, но я знал, что Пуля внимательно на меня смотрит. Чувствовал.

Согласно нашему небольшому дополнению к основному плану, он «потерялся» непосредственно перед тем, как мы с остальными ребятами вошли на объект.

Вход был нестандартным: целых два шлюза. На каждом — электронная система верификации. Первую прошли достаточно легко, достаточно было снять с бессознательных пленников радиометки-ключи. Со второй было сложнее: нужен был код.

Теоретически его можно было подобрать — у моих спецов было с собой необходимое оборудование. Но обошлись другим способом: сняли последние следы касаний на панели портативным анализатором, который мог давать разницу в десятые доли секунды по времени касания. До этого момента я даже не подозревал о существовании такого оборудования.

Код подошёл, авангард пошёл внутрь. Мы прикрывали вторжение, заодно определяя внутренние проводные каналы коммуникаций и заглушив системы видеонаблюдения.

Конечно, те, кто находился внутри горы, уже поняли, что что-то пошло не так. Теперь нашим единственным козырем была скорость.

После шлюзов был длинный и узкий тоннель, заканчивающийся лифтовой шахтой, дублированной винтовой лестницей. Лифт вызывался кодом, который мы определили тем же способом, каким разблокировали второй шлюз. Часть первого отряда вошла в кабину. Остальные — бегом по лестнице.

Мы, как и прежде, шли замыкающими.

Выключили нас настолько быстро и технично, что я даже опасности не успел почувствовать. Это точно был не газ и не микродроны с химией, нас учили такое распознавать, и я бы не сплоховал. Возможно, применили что-то электрическое, вроде направленного разряда.

Когда я пришёл в себя, голова слегка побаливала, но в целом самочувствие было вполне нормальным.

Я сидел, прикованный металлическими наручниками к неудобному железному стулу в каком-то казённом помещении с выкрашенными в серый цвет стенами и резкими светодиодными лампами под потолком.

На меня пялились двое: незнакомый мужик в военной форме и… муж моей бывшей любовницы. В прошлом известный чиновник и скрытый олигарх.

Я попытался улыбнуться, пощупав на всякий случай батарейку под языком. Она была вроде бы в порядке.

— Здрасьте, — сказал я.

— Говорил же — придёт в себя первым, — сказал военный. — Здоров бугай.

— Ага, ага, — кивнул чиновник. — Позови Свету, будь добр. Она хотела с ним пообщаться, с глазу на глаз.

Я лихорадочно пытался анализировать ситуацию.

Судя по тому, как ловко и технично нас взяли, где-то в наших высших кругах оставался очень осведомлённый источник. Что именно он слил? Состав команды? Вполне может быть. Значит, информация дошла и до Светы. Но зачем она хотела меня видеть? Из сентиментальных соображений? Чтобы гарантировать, что я не смогу сказать слишком много её мужу?..

Я посмотрел на него. Заглянул в глаза. За видимым спокойствием ощущалось плохо скрываемое торжество.

Похоже, он всё-таки знает… иначе был бы совершенно безразличен. И уж точно не присутствовал бы лично.

Но зачем тогда нужна Света? Чтобы посмотреть, как он разделается с её бывшим любовником?

Что ж, вполне возможный вариант.

Вопрос только в том, как именно они планируют разделаться. Если с помощью инъекции, превратив в раба — тогда могут быть варианты.

А ещё интересно сколько прошло времени и как дела у Пули. Да, задача у него теперь не из простых — но я почему-то не верил, что он отступит.

Военный вышел. Олигарх молчал, лишь изредка бросая в мою сторону холодные взгляды.

Так прошло несколько минут.

Наконец, открылась входная дверь и в помещение вошла Света. Ни тени удивления на лице. Как, впрочем, и беспокойства.

— Ну что, как обещал — добыли целым и в лучшем виде, — олигарх поднялся, когда она вошла и чмокнул её в губы.

— Даже не сомневалась! — ответила она, улыбаясь.

— Будет нужна помощь — зови.

— Слушай, а где штамм Б? Подготовили же, да?

— Ты точно уверена, что Б? Смотри, он станет стерильным.

— У нас более, чем достаточно материала. А боевик из него получится отличный. Зашлём его обратно, да? По плану?

— Это было бы идеально!

Перед выходом он ещё раз поцеловал её, в этот раз в щёку.

А я пытался лихорадочно сложить хоть сколько-нибудь осмысленную картину из того, что только что услышал.

Когда мы остались одни, Света улыбнулась мне и села на такой же неудобный стул напротив.

— Слушай, я прям слышу, как у тебя шестерёнки скрипят под черепной коробкой, — сказала она. — Не трудись. В любом случае расскажу, что да как. Но вообще я рада, что ты в живых остался. Хотя это было совсем не обязательно. Кстати, как пацан твой, жив?

Я не ответил.

— Знаю, что жив, — продолжала Света. — Не переживай. Правда, когда ты вернёшься, он может погибнуть. Но я постараюсь сделать так, чтобы он выжил. Насчёт твоей новой зазнобы, правда, ничего не могу обещать.

Некоторое время она молчала, глядя на меня. Видимо, ожидая недоумённых вопросов. Не дождалась.

— Ладно. Не буду мучить тебя ожиданием, — сказала она, после чего поднялась и подошла к одному из металлических шкафов, стоящих возле стены.

Открыла ящик с лёгким скрипом. Достала оттуда скальпель и какую-то сложную штуковину с несколькими пластиковыми ёмкостями, отдалённо напоминающую инъектор.

— Штамм Б сложная штука, — сказала она. — От него бывает больно. Так больно, что можно даже умереть. Плюс риск аллергического шока крайне высок. Поэтому обычные инъекции тут не годятся. Наши спецы придумали такую вот штуку. Сначала вводится успокоительное и обезболивающие, через строго рассчитанный промежуток времени — препараты, временно приглушающие иммунитет. И только после этого сам агент. Не обещаю, что это будет приятно — но ты выживешь, почти наверняка.

Она подошла ко мне со скальпелем в руке.

— Будешь дёргаться — можешь порезаться, — сказала она.

Потом резким движением распорола мне рукав. После чего приладила прибор и специальными ремнями закрепила его на руке.

Я, конечно, подёргался. И ещё как! Но Света нажала какую-то штуковину на полу, возле ножек моего стула, и я почувствовал, как во всё тело впились ранее незамеченные мной ремни.

Я оказался жёстко зафиксирован. Кажется, даже кости затрещали от натяга ремней. Я зарычал, чувствуя, как иглы устройства впиваются под кожу.

— Ладно. Вернусь, когда ты будешь спокойнее, — сказала Света, пока я бился в кресле.

После чего я остался один в помещении.

Я перестал биться. Ремни тут же ослабли. После этого я осторожно повернул голову и посмотрел на устройство на своём плече. Оно напоминало огромное хищное насекомое.

Мысленно прикинув расстояние и угол между моим ртом и пластиковыми капсулами с действующими веществами.

Химии ультрафиолет ничего не сделает. Скорее всего, по крайней мере. А вот биологические агенты должны погибнуть. В теории. По крайней мере, Ольга считает, что мощности ультрафиолета должно хватить для стерилизации.

Когда я предполагал, что могу подвергнуться такой процедуре я, конечно, всё иначе себе представлял. Думал, что надо будет просто время выиграть, чтобы попытаться руки освободить или дождаться подмоги, а вышло вон оно как…

Я почувствовал, что мысли стали какими-то ленивыми. Меня охватило спокойствие. В конце концов, я вроде как не умру… значит, и беспокоиться не о чем. Ведь так?

Понимая, что «премедикация» начала работать, я не стал больше мешкать. Нажал языком подушку выключателя.

Сначала ничего не произошло. И я уже испугался, что импровизированную лампу повредили при захвате. Начал лихорадочно жать снова — и вот, знакомое свечение у носа.

Я держал рот открытым, стараясь, чтобы как можно больше света попадало на ампулы, всё время, пока работал прибор.

Наконец, все капсулы опустели.

Мне было хорошо и спокойно. Я выключил лампу и закрыл глаза. И мог бы, наверно, уснуть — но вдруг почувствовал, что ремни совсем ослабли. А металлические наручники на запястьях с металлическим клацаньем расстегнулись и упали на пол.

Я немедленно сорвал прибор с предплечья. Хотел швырнуть его о стену — но передумал. Что я должен был чувствовать, если бы этот «штамм Б» сработал бы как надо?.. сложно сказать. Но лучше активный действий не предпринимать.

Через секунду дверь снова открылась.

Света вернулась в помещение.

— Сейчас будет немного больно, — предупредила она. — Лучше старайся не двигаться, а то боль станет невыносимой.

Я стиснул челюсти, сдерживая себя. Пускай сначала выговорится.

— Ты будешь сохранять ясность сознания до самого конца. А потом просто уснёшь. И проснёшься другим, — как я и предполагал, продолжала она. — Знаешь, что такое штамм Б? Особый вирус, который вносит сразу несколько генетических модификаций. Радиация для тебя станет не страшна. Реакция вырастет чуть ли не на порядок. Ты станешь идеальной машиной для убийства. Рыцарем нового мира. Нашего мира, Дима… знаешь, когда я решила помочь тебе выжить — где-то в глубине души надеялась на такой исход. Хочу видеть тебя в этой роли. Абсолютно послушного и совершенного механизма. Каким ты, по сути, всегда и являлся.

Я молчал. Лишь наблюдал за происходящим. Где тут могут быть камеры? На первый взгляд и не видно… насколько быстро охрана отреагирует? Да, я чувствовал некоторую заторможенность — но ни намёка на боль, о которой она говорила. Я попробовал незаметно пошевелить пальцами — всё в порядке. Они остались послушными.

— Меня всегда удивляли такие типы. Слишком правильные, чтобы позволять вам спокойно жить в природе…

Она придвинулась поближе. Я почувствовал, что сейчас она сообщит что-то важное. Нечто, ради чего и был затеян весь этот спектакль.

— Ты ведь даже не знаешь, что эта твоя правильность убила твою жену? — тихим голосом, напоминающим шипение, спросила она.

— Ты… ты о чём? — спросил я, намеренно искажая голос, будто мне сложно говорить.

— Потому что ты не хотел делиться генетическим материалом для нашего банка! — сказала она. — Нам ведь важно было сохранить лучшие образцы генофонда. И ты был в списке. Мы перепробовали все нормальные способы: профессионалок, создание финансовых проблем и рекламу донорства спермы… ну вот что тебе тогда стоило передёрнуть, а? И жена бы жива осталась… вместе встретили бы конец света, спокойно и счастливо!

Света притворно вздохнула.

Я молчал, затаив дыхание. Ждал продолжения, чувствуя, как холодок идёт по спине.

— Что, так и не понял? — Света пожала плечами. — Не удивительно, скоро у тебя мозгов совсем не будет… мы предлагали ей сотрудничество. Всего-то надо было собрать материал и передать нам. Несложно. Зато сколько бонусов! Она же в бочку полезла. Хуже того — грозилась всё тебе рассказать… что, дошло теперь?

У меня в ушах зашумело.

Долгие месяцы я пытался убедить себя, что судьба есть судьба… что это часть жизнь, и её надо принять такой, какая она есть… сына успокаивал…

А тут, оказывается, не в судьбе было дело!

— Как ты понимаешь, я решила эту проблему, — подмигнула Света.

И в этот момент я начал действовать.

Это оказалось неожиданно легко: Света совершенно не сопротивлялась. Только глаза пучила в удивлении.

Несколько секунд — и она сама привязана к креслу, моим ремнём.

— Дима… что происходит? — она вдруг нашла в себе силы заговорить. — Не делай глупостей… можно ведь договориться!

Я же залез в тот же ящик, где она брала прибор. Как я и предполагал, рядом лежало ещё три таких же.

Взяв один из них, я вернулся к ней.

Тут она начала биться.

— Охрана!!! Код три!! Код три!!! — успела проорать она, пока я не закрыл ей рот.

И вот устройство у неё на плече. Несколько секунд, потом сработали сервомоторчики, загоняя препараты внутрь её организма.

— Нет… нет, нет, нет!!! Дима, не надо! Антидот! Попроси антидот — срочно!!! Вакцину!!!

Я не стал дожидаться появления охранников в ответ на её вопли — сам первым выскочил из помещения: дверь оказалась не заперта.

В коридоре оказалось неожиданно пусто. Под потолком мигали красные лампы.

Осмотревшись, я решил двинуться налево. Показалось, что там виднеется трап.

Так и вышло — в конце коридора был переход в другой отсек со шлюзом, пультом управления и постом охраны, который сейчас пустовал. Жаль, что никакого оружия здесь не наблюдалось.

Я посмотрел на пульт. Камеры в помещении, где меня держали, всё-таки были. Света пыталась избавиться от моего ремня, вздрагивая всем телом после каждого движения.

Разобравшись с управлением, я открыл шлюз и осторожно вышел в следующий коридор.

Почти сразу я услышал выстрелы где-то слева и, немного подумав, побежал в противоположном направлении.

А возле пересечения с другим тоннелем наткнулся на пару наших ребят, из первого отряда захвата.

Они выглядели вполне целыми, бодрыми и вооружёнными.

— О, Тор! — один из них узнал меня. — Там Пуля тебя обыскался — он сейчас начальника охраны до смерти запытает, если не появишься!

— Что… произошло? — спросил я.

— Потом, всё потом, — ответил другой боец. — Пуля в дежурке, до конца коридора и направо. Тут выяснилось, что у них есть ракетная система эвакуации! Пытаемся не дать главным говнюкам сбежать!

— Добро, — кивнул я.

После этого мы разошлись.

Кроме Пули в дежурке были два РЭБовца и связанный мужик с огромным фингалом под глазом.

Увидев меня, Пашка просиял и кинулся навстречу.

— Ну наконец-то! Ты где пропал? Обыскали уже всё!

— Как справились-то? — спросил я.

— Погодь, ещё не до конца справились — дальний сектор эвакуации не изолировали… а вообще тут внутри бойцов-то почти не было! Только эти, изнеженные товарищи… не рассчитывали они на прорыв, ой не рассчитывали!

Где-то в глубине горы послышался нарастающий гул.

Я рефлекторно присел.

— Ну вот… опоздали… — вздохнул Пуля. — Кто-то стартовал.

— Что, обитаемая ракета? — удивился я.

— Угу… баллистическая. Вот кто бы мог подумать, а? — вздохнул он. — Ищи теперь их свищи…

И в этот момент я вдруг понял: если в ракете был муж Светы, то я его найду.

Обязательно.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/331175

Content

Дорогой Солнца. Книга вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26