Эпоха перемен — 2

Часть I

万事起头难 — начало — это самое трудное

Если бы я мог продлить свою жизнь, то пятьдесят лет отдал бы изучению Книги Перемен, и тогда смог бы не совершать больших ошибок

Конфуций, «Беседы и суждения», 7:17

Глава 1

— Бросай!

Китаец протянул мне три монетки. Старинные, как минимум Минской эпохи, с квадратными дырочками в центре.

Я колебался.

Эзотерика никогда меня особенно не интересовала. Может, и зря.

— Ты ждёшь ответ на свой вопрос? — спросил он.

Я кивнул и взял монетки. Потом потряс их в кулаке, стараясь сосредоточится на том, о чём спрашиваю. Всё по-честному: если уж решил делать, то нужно делать правильно, на совесть.

Кинул монетки на деревянную столешницу. Китаец внимательно пригляделся к ним, потом взял кисть и на чистом листе нарисовал сплошную линию.

Он одобрительно кивнул и сказал:

— Дальше.

Я собрал монетки, снова потряс их и кинул на стол.

Ещё одна линия. Прерывистая.

— Дальше. Не теряй концентрации, — сказал он.

Я бросил монетки шесть раз.

На листе бумаги появилась завершённая гексаграмма.

— Единомышленники, — улыбнулся китаец. — Ты любимчик судьбы.

— Что это значит? — осторожно спросил я.

— Продолжай то, что начал. Любые грандиозные цели, которые ты сейчас перед собой ставишь, будут достигнуты. Тебе будут помогать даже враги, не желая этого. Успех превзойдёт все твои самые смелые ожидания, — сказал он. — Ты ведь ожидал, что ответ будет именно таким?

— Нет, — честно ответил я. — Не ожидал.

— И всё же задал нужный вопрос. Тебе будут помогать. Ты будешь окружён друзьями. Тебе будет сопутствовать успех.

— Ясно, — кивнул я, и не смог сдержать улыбку.

Китаец собрал монетки со стола. Сжал их между ладонями и чуть нахмурился, сосредотачиваясь.

Потом сделал первый бросок.

Закончив гексаграмму после шести бросков, китаец грустно улыбнулся и вздохнул.

— О чём вы спрашивали? — решился спросить я.

Он посмотрел на меня устало, потом вздохнул и ответил:

— Спрашивал, пришло ли время.

— И как? Пришло? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Увы, теперь оно пришло… мне выпало «Приумножение». Значит, я должен начать очень большие изменения. И другого выхода теперь нет.

Я промолчал, глядя на свитки с каллиграфией, развешанные на стенах. Тут их было больше, чем в прошлом убежище на «Черкизоне», хотя в целом помещение было выдержано в той же стилистике.

Правда, здесь были настоящие окна. И очень хорошие: уличный шум Садового едва проникал внутрь.

— Вы говорите так, как будто расстроены, — заметил я.

— Многие вещи происходили в прошлые века. Иногда нужно было идти по краю. Уступать сейчас, чтобы возродиться потом. Проиграть, чтобы накопить силы. Но всегда было ясно, что это лишь очередной виток в бесконечной игре жизни… — он вздохнул.

— Выходит, сейчас не так?

— Нет. Сейчас всё иначе…

Он достал из-под стола толстый свиток. Видимо, древний: тонкая бумага пожелтела от времени. Старик разворачивал его очень аккуратно.

— Первые десять тысяч бросков во времена Западной Чжоу привели к странным результатам, которые потом лишь дополнялись и углублялись последующими исследователями, — сказал он. Его речь стала более архаичной, иногда я с трудом его понимал, будто он пытался говорить на Вэньяне. — Человечество и мироздание неизбежно клонилось к закату. Многие школы смирились и учились жить сегодняшним днём. Благом стало продление теперешнего состояния бытия, а древние времена Жёлтого Императора были объявлены Золотым Веком, к восстановлению которого следует стремиться как к высшей гармонии. Из-за этого эпоха великих географических открытий, сделанных Чжэнь Хэ, не привела к тому, к чему могла бы…

Он водил скрюченным пальцем по аккуратным столбикам древних иероглифов, чуть прикрыв глаза, будто вспоминая события тех древних дней, о которых шла речь в тексте.

— Эта мудрость была доступна лишь избранным. Императорам прежде всего. Поэтому Сын Неба, едва взойдя на престол, постигал конечность этого мира. Попытка сдержать наступление неизбежного разъедала стройную систему государственного управления изнутри. Чиновники становились всё более жадными. Забыли о своих лицах и долге. Это привело к катастрофе эпохи Мин, когда Небесный Трон занял чужестранец… — он снова вздохнул.

Потом посмотрел на меня.

— Скрытая наука продолжала развиваться. Среди вековой тени монастырей, оторванная от мира продолжала жить мудрость, — сказал он. — После первы десяти тысяч за тысячи лет миновало десять миллионов по десять тысяч бросков, и картина стала яснее. Как невесомый штрих на великой каллиграфии Вселенной засиял тонкий путь, единственная тропа, ведущая к вечности без гибели и разрушений всего сущего…

Он сделал несколько поворотов свитка. Прочитал несколько строчек про себя, и снова взглянул на меня.

— Все знаки указывали на ледяной север. На вашу странную страну. На жестокие и дикие земли, населённые удивительным белым народом, лишь внешне напоминающим знакомых европейцев… только внимательно изучив вас, мы поняли, что души наших народов не так уж и различаются. Примерно во время Минской катастрофы вы пережили схожую Смуту. Тогда вы не дали взойти на свой престол, как вы думали, чужестранцу. Но здесь есть тонкость вместе с иронией великой судьбы: всего через сто лет среди правителей России не останется русских. Последний императорский дом лишь великой фамилией будет связан со своими подданными — но не кровью. Ирония в том, что во времена Смуты русские и поляки были, фактически, одним народом, разделённым только религией. Вы все одного корня: белорусы, поляки, украинцы, русские. Это всё равно, что престол Восточной Чжоу занял бы правитель Западной Чжоу. Вот этого вы избежали тогда. Но результат был тем же: чужестранец на троне. Да, как и у нас, чужаки, занявшие престол, фактически стали русскими. Как маньчжуры переняли все великие традиции нашей цивилизации и даже казнили предателей, которые довели до самоубийства последнего Минского императора… — он глубоко вздохнул. — Но есть и большие отличия. Ты знаешь, что случилось с последним императором на Небесном Троне?

Он испытующе поглядел мне в глаза, будто строгий преподаватель на экзамене.

— Знаю, — кивнул я. — Если вы говорите про Пу И, то он до конца жизни прожил в своём дворце, в Запретном Городе, в центре Пекина, формально работая садовником.

— Верно, — кивнул китаец. — Ты же понимаешь, почему?

— Потому что высшая власть — сакральна и священна, — ответил я. — Ни один правитель не может подвергнуть остракизму своего предшественника, не рискуя разрушить всю систему государственных отношений.

— Верно. И ты, конечно, прекрасно знаешь, что произошло у вас.

— Убийство императорской семьи… — сказал я, но добавил, просто из чувства противоречия: — Но к тому моменту он отрёкся от престола. То есть не был императором.

— Пу И тоже отказался от Небесного Трона, заняв пост правителя дружественного Японии государства Маньчжуров. Ничего хуже для Китая и представить невозможно. Но даже безобразное личное поведение правителя не избавляет его от сакральной ноши, — с грустной улыбкой сказал китаец. — Тем более не избавляет от обязанностей его подданных. То убийство не было санкционировано высшим руководством коммунистов, которые пришли к власти. Потому что Ленин был слишком умён для этого. И это действие предопределило конец СССР. Ты ведь знаешь, когда участь СССР была предрешена?

— Когда к власти пришёл Горбачёв, — ответил я.

— Вовсе нет! — Брови китайца удивлённо взлетели. — Это произошло тогда, когда новые правители публично унизили Сталина. И это было принято обществом, потому что высшая власть потеряла сакральность. Именно тогда Председатель Мао решил, что ему больше не по пути с таким Советским Союзом…

— Да… пожалуй… — кивнул я.

— Правитель, который будет следующим после Ельцина, должен будет проявлять максимум уважения. Если хочет, чтобы система власти сохранилась и после него… — он снова вздохнул, и добавил: — Впрочем, это едва ли произойдёт.

— Та катастрофа, о которой вы говорите? — осторожно спросил я. — Что вам известно о ней?

— То же, что и тебе. Она приведёт к тотальной гибели всего живого.

— То есть, вы… знаете, кто я?

— В истории этого мира было несколько переломных моментов, которые могли привести к всеобщей гибели. Тогда вероятность этого была куда меньше, чем сейчас, но всё же. Каждый раз приходил кто-то, подобный тебе. И слегка поправлял вечный круговорот событий, отводил его от пропасти… но сейчас ситуация иная. Сейчас очень малы шансы того, что нам удастся этот поворот пройти. Скорее всего, у тебя ничего не получится.

— И всё это вам сказали эти монетки и чёрточки? — сказал я, стараясь изобразить пренебрежение. Меня ужасно раздражало то снисходительное спокойствие, с которым китаец говорил со мной.

— Это сказала сама Вселенная, — с таким же спокойствием и лёгкой улыбкой ответил он. — На том языке, на котором она привыкла говорить с момента своего создания. На языке математики.

Я прикрыл глаза, чтобы справиться с эмоциями. И в какой-то момент почувствовал, что готов «зеркалировать» ироничное спокойствие китайца. Интересно, как ему понравиться, если я буду воспринимать происходящее с теми же эмоциями?

— Почему вы мне помогаете, раз считаете, что шансов почти нет? — спросил я таким тоном, будто речь шла о нюансах каллиграфий Ци Байши «креветочного» периода.

— В эмоциях вы, русские, типичные европейцы, — с улыбкой ответил он. — Но вот в своих решениях вы сильно похожи на нас. Потому что верите в то, что есть нечто большее, чем просто человек. Это нас объединяет. И это же формирует непроходимую пропасть между нами и цивилизацией Запада…

Последовала долгая пауза, в течение которой китаец сосредоточился на созерцании замысловатого узора на деревянной столешнице. Я уже решил было, что всё, разговор окончен и больше никаких ответов я не получу. Но он заговорил снова:

— И всё же благодаря Западу мы получили технологии, которые позволили нам сделать то, что было совершенно немыслимо ещё какие-то сто лет назад. Десять миллионов бросков — жалкая песчинка в том океане закономерностей, которые смогли исследовать мы с появлением нового поколения быстрых процессоров. И вот: теперь мы знаем, что к спасению ведёт одна-единственная узкая тропа. Проторить которую должен человек из холодной северной страны на краю мира, которая совершила в своей истории так много страшных ошибок, но всё равно остаётся живой.

— То есть, вы всё посчитали, — констатировал я.

— Всё посчитать невозможно, — ответил китаец. — Но мы знаем достаточно, чтобы вмешаться.

— Спасибо, — кивнул я. — Это было очень кстати.

— Ты поступал глупо и недальновидно, — заметил китаец.

— Уж как получилось, — вырвалось у меня до того, как я успел прикусить язык.

Опять он провоцирует меня на эмоции.

— Впредь будь осторожнее, — сказал он. — Ты подобен маленькой лодке из вощёной бумаги на краю огромного шторма. Шансы, что ты сможешь прорваться через бурю есть, но не слишком высокие. Высшая ирония в том, что судьба целого огромного мира зависит от этого маленького кораблика.

— Означает ли это, что вы и дальше готовы мне помогать? — я решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы задать вопрос, который меня больше всего интересовал с момента начала нашей встречи.

— У тебя есть один шанс из десяти тысяч не погибнуть до того, как ты уверенно встанешь на тропу спасения, — ответил он. — Мы же можем обратить вспять то, что выпало, всего лишь три раза. Один из них ты уже использовал. В противном случае наша помощь потеряет смысл: тропа закроется.

Я потёр подбородок, ещё раз вздохнул, с грустью взглянув на чайный столик, сиротливо притулившийся в углу столешницы.

Почему-то сильно захотелось чая. Такого же бодрящего, которым он угощал меня в прошлый раз.

— То есть шанс один к десяти тысячам, так? Что мне удастся предотвратить Катастрофу? И вы сможете помочь всего лишь два раза? Я правильно понял?

— Нет, — улыбнулся китаец. — В той точке, где ты оказался, шанс того, что Катастрофы не случится, составляет уже один к ста. Это очень много. И с каждым годом вероятность благоприятного исхода будет расти. Один к десяти тысячам — твой шанс дожить до того времени, когда вероятность Катастрофы минует.

— То есть… — начал соображать я, но китаец меня перебил.

— То есть, скорее всего, ты погибнешь, спасая нас всех, — ответил он. — Такова участь тех, кто приходит.

Я вздохнул и попытался улыбнуться.

— Что мне делать? — спросил я. — Чтобы не допускать ошибок?

Китаец чуть прищурился, глядя на меня.

— Правильный вопрос. Я постараюсь дать тебе три совета. А уж то, насколько ты ему последуешь, зависит только от тебя.

— Я внимательно слушаю, — кивнул я.

— Первое, — начал китаец, — ты не справишься без друзей. Но для этого тебе нужно научиться понимать, кто друг, а кто не очень. Второе: избегай соблазна личной власти. Он будет очень силён и приведёт к тебя к гибели, если не сможешь ему противостоять. И третье: прояви милосердие там, где места для милосердия не останется.

Я помолчал, осмысливая сказанное. Что ж, даже такой иносказательной информации было уже не мало: по крайней мере, теперь я точно знаю, что использовать самые простые и очевидные способы управлять ситуацией не следует.

— Ясно, — кивнул я.

— Надеюсь, что завтра у тебя будет. И что оно наступит белым и чистым.

Он использовал игру слов, которую можно перевести лишь приблизительно: чтобы сказать «ясно» я использовал слово, первый иероглиф которого имеет значение «завтра», а второй — «белый».

— На выходе тебе передадут способ, каким ты сможешь связаться с нами во второй раз, — сказал китаец. — Мы закончили. Если хочешь что-то ещё спросить у меня или у «Книги перемен» — спрашивай. Это последняя возможность.

Я начал лихорадочно прокручивать в голове вероятности возможных комбинаций. Определение, кто друг, а кто — нет. Остаться ли с Жириновским, или попытаться его переиграть? Можно ли рассчитывать на Бардри и отца Гии?..

И тут вдруг понял, что хочу спросить совсем не об этом. Не о делах.

— Как дела у Саши? — спросил я.

Китаец просиял, как будто я только что подарил ему что-то очень ценное.

— Он учится, как и положено порядочному молодому человеку его возраста, — ответил он. — Но ещё он спрашивал о тебе. Спрашивал постоянно. Чем-то ты ему очень понравился.

— И… что вы ему говорили? — спросил я.

— То, что знали сами, — ответил китаец. — Рассказали о том, что с тобой случилось в Грузии. Он очень переживал, но теперь считает тебя настоящим героем. И очень хочет быть твоим настоящим другом.

— Это довольно сложно, учитывая, что он учится за океаном, — улыбнулся я.

— Над озером вечер — и лотос теряет свой запах, — процитировал китаец. — За окнами осень. Угрюмо темнеет бамбук. И друга не вижу, с кем можно беседу затеять…

— Бо Цзюйи? — предположил я.

— Очень неплохо! — одобрительно кивнул собеседник. — Ты ведь понимаешь, о чём это стихотворение?

— О дружбе.

— И самопожертвовании, — ответил добавил китаец. — Это важно. Если ты этого желаешь — вы обязательно увидитесь. Да, Саше придётся пойти на некоторые жертвы ради этого, но он сам этого хочет.

— Это поможет мне выжить? — спросил я.

Китаец удивлённо взглянул на меня.

— Я ведь уже всё сказал. Зачем ты спрашиваешь то, что ясно как летний день?

Я улыбнулся и кивнул в ответ.

— Спасибо, — сказал я.

— На этом всё на сегодня.

Он достал из-под стола ещё несколько свитков и задумчиво положил их на стол.

Я кивнул и направился к выходу.

Возле двери стояли два вооружённых охранника. Меры безопасности тут были более серьёзными, чем там, на «Черкизоне». Связано ли это со мной или с другими делами — мне не было неизвестно наверняка.

В кабинете секретаря мне вручили довольно громоздкую «Мотороллу».

— Можете пользоваться как обычным телефоном, — сказал мне один из подручных Табаня (как про себя я начал называть китайца; Большой Босс). — Тарифный план не ограничен. Когда будет нужно — переставьте сим-карту в другой аппарат. Экстренный номер забит на ней, первым в списке, — пояснил он. — Достаточно просто позвонить и дождаться первого гуда.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо.

После этого я взял аппарат и вышел на улицу.

Глава 2

Что было бы, если бы я забыл пейджер? Или если бы его отобрали до того, как я нажал кнопку?

Хочется верить, что у китайцев на этот случай был особый план, но напрямую во время разговора я об этом спросить не решился.

После того, как я нажал на кнопку пейджера — тайком, в кармане, стараясь сделать так, чтобы Дмитрий Петрович не заметил — прошло долгих три минуты.

Я старался сидеть тихо, чтобы ни в коем случае не спровоцировать его на скорую расправу. Даже кровь не вытирал, которая стекала по шее ниже, на грудь, пачкая мой единственный приличный свитер.

От несправедливости происходящего стоял колючий комок в горле. А ещё в груди появился противный червячок сомнения: а что, если я действительно набедокурил пока был в отключке после той бормотухи, которую по недоразумению продавали под видом пива?

Я гнал эти мысли как мог, потому что от них мне становилось не только обидно, но и страшно.

Убить или покалечить свою девушку по пьянке… и как дальше жить после этого? Да и стоит ли?..

Хотя нет, я не мог. Ну никак! Даже при полной отключке сознания…

Похоже, Дмитрий Петрович почувствовал моё настроение. Потому что перестал метать глазами молнии в мою сторону и рефлекторно сжимать кулаки.

То, что произошло потом, впечатлило его настолько сильно, что даже спустя пару месяцев он обращался ко мне исключительно уважительно.

Я не знаю, какие силы и ресурсы были в этом задействованы. Даже представлять не хочу. Но далеко не последний человек в самой могущественной российской специальной службе несколько минут лежал, уткнувшись физиономией в ледяную грязь на обочине автострады, пока меня осматривал доктор.

— Ничего опасного, — сказал он, наклеивая пластырь на мою шею. — Рассечена кожа, верхний слой.

Один из моих освободителей, которые за всё время операции не проронили ни слова, только кивнул.

Они оставались в балаклавах до самого конца. Пока не подъехал руководитель Дмитрия Петровича и не забрал его с собой, вместе с его людьми.

— Подвезти куда-то надо? — единственная фраза, которую проронил один из людей в балаклавах.

Сначала я хотел автоматически отказаться. Достаточно было и того, что меня освободили. Но всё-таки я взял себя в руки и попросил:

— Можно в больницу, куда отвезли Мирославу?

Человек в балаклаве кивнул.

Как потом выяснилось, Мирославу пыталась похитить одна из криминальных группировок, которой Дмитрий Петрович даже без особого умысла наступил на больную мозоль. Дело было в похоронах одного из сотрудников, и на администрацию одного из московских кладбищ пришлось сильно надавить.

В итоге это всё вылилось в то, во что вылилось.

Дмитрий Петрович потом отдельно приезжал извиняться. Получалось у него плохо: возможно, он делал это впервые в жизни.

Мирослава пришла в себя на следующий день после того, как я навестил её. Про инцидент с её отцом я, разумеется, сразу рассказывать не стал. Сначала дождался, пока она выздоровеет.

Некоторое время мы продолжали встречаться. Я даже делал вид, что пытаюсь наладить отношения — но моя единственная цель состояла в том, чтобы убедить её, что это она сама решила расстаться. Если есть возможность — лучше не оставлять врагов за своей спиной, особенно тех, которые когда-то были тебе близки.

В итоге так и вышло: одним весенним вечером у нас случился разговор, после которого я больше не возвращался в квартирку на Волочаевской.

Но нельзя сказать, что это было к худшему. Я вдруг понял, что ещё достаточно молод для того, чтобы гулять как следует. И с упоением предавался этому занятию по вечерам в увольнениях, когда не был занят на коммуникационном проекте. Ходил по клубам. Знакомился. Заводил разовые интрижки.

Проект стартовал вполне успешно, и с самого начала так получилось, что бизнес разделился на два больших сегмента: региональные политические заказы и обслуживание транснациональных корпораций, которые в то время активно заходили в страну.

При этом контроль со стороны Дмитрия Петровича к тому времени, конечно, уже отсутствовал. Он просто отодвинулся от этой темы. У нас на этот счёт случилась короткая встреча, где он гарантировал отсутствие проблем с его стороны.

Первого клиента привёл я, в виде ЛДПР и её региональных отделений. Владимир Вольфович решил, что это отличный способ обозначить своё влияние в создающемся бизнесе, при этом формально оставаясь вовне, и не создавая напряжения среди акционеров. Лиана же подписала «Халибёртон», одну из крупнейших нефтесервисных компаний мира, которая как раз в то время вышла на первые контракты с нашей нефтянкой.

Немного посовещавшись, мы назвали нашу консалтинговую компанию «Иванов, Гудавадзе и партнёры». В этом была определённая логика: юридическое лицо было оформлено на моего отца и на маму Лики, которая не меняла фамилию после того, как вышла замуж.

У меня появились стабильные деньги. К тому же очень неплохие. Я даже купил себе ноутбук, немыслимую по тем временам роскошь. Мне нужна была машинка, чтобы вести дела из казармы: клепать медиапланы, тезисы, редактировать согласованные публикации и прочее. По тем временам компьютер был очень продвинутым: процессор «Пентиум», сменный привод с возможностью чтения CD дисков… да, привыкнуть к тормознутости электроники того времени поначалу было сложно. Но я адаптировался.

В интернет я выходил по дайл-апу, через телефон в кабинете Ступикова. Загрузки текстового файла, чтобы прикрепить его к электронному письму, приходилось ждать пару минут. Но тем не менее система работала: я был в курсе дел бизнеса даже тогда, когда не мог вырваться за территорию.

Самого Ступикова, как и обещал, я взял на зарплату. Раз в месяц он делал обзор статей из открытых источников о тенденциях в методиках обучения в высшей школе, по официальному договору. У военных есть лазейка: официально разрешено заниматься преподавательской и научной работой, и даже получать за это деньги на стороне. Именно ей мы и воспользовались. Сам отчёт мне был совершенно не нужен, но я старался его проглядывать и с умным видом давать обратную связь, не упуская случая похвалить аналитические способности зама.

Свою бурную внешнюю деятельность я старался не светить. Но всё-таки кое-какие слухи дошли до руководства факультета. Меня вызывала на беседу полковник Цой, пытался выведать больше информации о моей «крыше» — или, как было принято говорить среди курсантов, «мазе». Разумеется, безуспешно. Тем не менее, он завуалированно предложил дружить, и это предложение я, конечно же, отвергнуть не мог.

Дружба заключалась в том, что я негласно начал спонсировать некоторые необходимые для факультета вещи: например, линолеум, чтобы обновить пол на этаже в учебном корпусе. Материалы для косметического ремонта в казарме и для новой душевой.

После каждой услуги степень моей свободы заметно повышалась и постепенно достигла такого уровня, что я, например, мог позволить себе вовсе не ходить в наряды.

Мог бы, но, конечно же, не позволил. Слишком сильно выделяться было нельзя, а то меня становилось видно даже на фоне других ребят, отпрысков не самых обычных семей.

Поэтому по нарядам и караулам я ходил, как и все, на общих основаниях. Разве что в ту же караулку брал с собой ноут и набирал очередную стратегию или тезисы для согласования с клиентом на следующий период.

А ещё, постепенно, я заново отрыл для себя игрушки того времени. Например, «Master of Orion» и его же вторую часть.

Основная часть учебной программы у нас была посвящена языковым дисциплинам. Учитывая, что язык я уже неплохо знал, сильно напрягаться не приходилось. А сторонние проекты как раз помогали эффективно изображать занятость учёбой.

Само собой продолжались тренировки с Гией. Теперь мы не только вместе занимались цигун, но и периодически выбирались в город. В нашем проекте консалтинговой фирмы он полноценно не участвовал, но иногда заходил в офис — небольшую каморку, которую мы сняли в ЦМТ.

Мы с Ликой только что сдали очередной отчёт клиенту и наняли сразу двоих помощников из числа толковых студентов с журфака МГУ. Сразу стало полегче, даже свободное время появилось.

В город пришла весна. Мы с друзьями начали выбираться в клубы. Часто я звал Лёху Зимина и Гию. Периодически к нам присоединялась Лика со своим парнем, Саней Щедриным. Он, кстати, оказался нормальным пацаном, из интеллигентной московской семьи, с правильными понятиями. Очень любил мотоциклы, катался на «Хонде» — почти немыслимой по тем временам роскоши.

В последние апрельские выходные мы договорились всей толпой в модное тогда место — клуб-бар на «Hungry Duck». Про него ходили самые невероятные слухи, и соблазн лично посмотреть на то, что там происходит, был непреодолим.

Добирались на отцовской машине. Я ведь всё равно не пил, а так было удобнее, чем ловить ночью бомбилу. Да и безопаснее.

Припарковаться удалось в районе ЦУМа. До места шли пешком — было довольно тепло, так что лёгкая прогулка оказалась в удовольствие.

Вход в бар находился в непосредственной близости от выхода из метро. На входе был фейс-контроль, но не слишком строгий.

Мы приехали достаточно поздно, движуха была в полном разгаре: внутри дым стоял коромыслом, бухала музыка. Девушки облепили все барные стойки и отплясывали на них. Некоторые были совершенно обнажены.

Саня Щедрин с совершенно невозмутимым видом направился к стойке и о чём-то коротко переговорил с барменом.

Вернувшись к нам, он широко улыбался.

— Для нас тут кабинет придержали, — сказал он. — Айда тусить!

Лика с торжествующим видом взглянула на нас — мол, вот какой у меня парень — и пошла за Сашей. Мы потянулись следом, уворачиваясь от то и дело мелькающих тут и там локтей, грудей и даже ляжек.

Кабинет представлял собой небольшую нишу со скамьёй, обитой кожей, и круглым столиком.

Через минуту появился официант и раздал нам меню и барные карты. Лика сосредоточенно углубилась в их изучение. Лёша же как зачарованный наблюдал за девушками на барной стойке — благо из нашей ниши открывался отличный вид на это зрелище.

— Офигеть! — прокомментировал он, когда я тронул его за плечо, предлагая сделать заказ.

— Нравится? — спросил я. — Сегодня угощаю, так что не стесняйся!

Он посмотрел на меня, хотел что-то ответить, но передумал и лишь кивнул, улыбнувшись.

Большая часть вечера прошла отлично: мы отплясывали в проходах. Лика тоже поднялась на стойку, только раздеваться благоразумно не стала. В какой-то момент Саша оказался рядом, и они вдвоём выделывали довольно опасные, на мой взгляд, акробатические кренделя.

Было необычно, что никто это буйство жизни и не думает снимать. Тем более выкладывать в социальные сети — потому что их попросту ещё не существовало… и в этом свободном от любой фиксации общении имелась своя прелесть, недоступная в более позднее время.

Я наслаждался этим ощущением свободы. Смотрел на девушек, прикидывая, с кем я бы хотел познакомиться сегодня, потягивая томатный сок и закусывая ржаными сухариками.

Наконец, я выбрал грудастую брюнетку, которая вела себя относительно скромно: сидела в уголке стойки, на которой отплясывали другие, и потягивала из широкого бокала мартини, то и дело бросая задумчивые взгляды в толпу.

Собравшись и настроившись, я пошёл знакомиться.

Нормально общаться, разумеется, было невозможно — приходилось сильно напрягать голос. Но были универсальные жесты, которые позволяли элегантно обойти сложность первого знакомства.

Я дождался, когда рядом с ней освободиться место, и подсел, указывая на ей бокал и вопросительно поднимая бровь, мол, повторить?

Незнакомка оценивающе оглядела меня, потом улыбнулась и, немного поколебавшись, кивнула.

Я поднял руку, обращая на себя внимание бармена. Когда он подошёл ко мне, я указал на соседку и крикнул: «Повторить!». Тот кивнул, потом указал на пустое место передо мной, намекая, не желаю ли я тоже чего-нибудь заказать. Я крикнул в ответ: «Томатный сок!» Бармен немного удивился, но снова кивнул и занялся заказом.

— Меня Саша зовут! — представился я, когда принесли заказ.

— Дита, — ответила она.

— Какое необычное имя.

— Спасибо. Не люблю обычное.

Через несколько минут как-то так само собой получилось, что мы уже танцевали вместе. Дита делала это очень неплохо: видимо, занималась когда-то танцами или брала уроки как минимум.

Как следует наплясавшись, мы пришли к нашему «кабинету», где нашлось свободное место. Да и ребята не сидели на месте: Лёша по своему обыкновению уже отплясывал сразу с двумя красотками. Лика и Саня вышли немного проветриться и остыть после бурных плясок.

Мы же продолжали общаться.

— Ты занимаешься бизнесом, да? — шептала мне на ухо Дита.

От неё пахло мартини и желанием.

— И это тоже, — охотно кивнул я, всё меньше стесняясь своих прикосновений.

— Здорово… я люблю деловых…

Наверно, будь я хоть немного пьян, я бы долго не заподозрил неладного. Она была профессионалом. Даже не всю наличность достала из бумажника — оставила достаточно, чтобы рассчитаться. Ну и чтобы его толщина не уменьшилась слишком уж резко.

Хорошо хоть мобильник я догадался оставить в бардачке машины. Он был куда более ценной вещью, чем какие-то наличные.

Поняв, что происходит, я не сразу отреагировал. Мне было интересно, насколько далеко она готова зайти. Может, я на самом деле ей нравлюсь, и она хочет чего-то большего до того, как заберёт свою выручку и растает в толпе? Почему-то мне хотелось так думать. Была в этом какая-то извращённая романтика.

Однако же, я переоценил её симпатию ко мне.

Доведя меня смелыми прикосновениями до возбуждения, она поцеловала меня и шепнула на ухо, что ей нужно «попудрить носик».

Я улыбнулся, кивнул. А потом быстрым и уверенным жестом запустил руку ей под модную юбку и достал обратно свою наличность из потайного кармашка, который находился у самых трусиков.

«Дита» (конечно же, это был псевдоним) взвизгнула и попыталась отвесить мне пощёчину. Однако её руку я тоже перехватил.

— Зря! — сказал я, перекрикивая музыку. — Была бы умной и покладистой — получила бы намного больше!

Она смотрела на меня с ненавистью и досадой.

— Козёл, — будто выплюнула она.

Мне показалось странным, что «Дита» не пыталась освободиться и убежать. Напротив, продолжала сидеть у меня на коленях.

Впрочем, объяснение этому вскоре последовало.

К нашему столику подвалили два дюжих кавказца в чёрных кожаных пиджаках, водолазках и с одинаковыми золотыми цепями.

— Эй! — один из них схватил меня за плечо. — Отстань от моей сестры, да?

Я от досады прицокнул. Так хорошо отдыхали, и вот на тебе, опять. Огляделся по сторонам. Охраны не видать, да и наверняка эти ребята с охраной в доле. Лёша пляшет с девчонками, ничего вокруг не замечая. Ну и хорошо, пусть пляшет. Лика и Саша, похоже, были снаружи.

А вот Гия уже стоял за амбалами, стараясь не привлекать их внимания. Он улыбался, глядя на меня.

«Дита» выскользнула из-за столика и спряталась за амбалами. Перед этим она потянулась и попыталась вырвать у меня из руки наличность.

Опешив от такой наглости, я едва успел перехватить её кисть и немного её вывернуть. Воровка зашипела от боли.

Один из амбалов размахнулся, целя мне в голову.

Я легко увернулся от удара. Бандит же влетел в столик, сбивая с него пустые бокалы. Послышался стеклянный звон.

Со вторым бандитом Гия не стал церемониться и как-то очень ловко его вырубил, пользуясь преимуществом внезапности.

Упавшего на столик бандоса я взял в замок. Тот отчаянно хрипел и брыкался, пытаясь что-то мне сказать. «Дита» где-то раздобыла полную бутыль водки и хотела было размахнуться, но передумала, заметив Гию. Аккуратно поставив водку на стол, она исчезла.

До того, как я успел его остановить, Гия вырубил первого бандита ударом в висок. Тот медленно съехал под стол.

— Наверное, пора закругляться, — сказал он, оглядываясь.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнул я, заметив, что у бандоса, лежащего под столом, из подмышки торчит кобура и рукоятка пистолета.

Лёха к тому времени тоже заметил, что у нас творится что-то неладное, и подошёл к нам, бросив своих спутниц.

Примерно прикинув сумму счёта, я оставил на столе наличные, придавив их бутылкой водки.

У выхода мы забрали Лику и Сашу. По дороге к машине я рассказал о случившемся.

— Я скажу отцу, он разберётся, — сказала Лика.

— Да не стоит, — ответил я. — Всё же ясно и понятно. Пошли они нафиг, мы вроде сами неплохо справились.

— Уверен, что не стоит? — серьёзно спросила она.

— Да, — согласно кивнул я. — Уверен. Не будем его дёргать.

Возможно, это было ошибкой.

Глава 3

Весна набирала обороты. Город, загаженный отвратительными рекламными растяжками и плакатами, с потрескавшимися асфальтовыми тротуарами, обшарпанными фасадами домов, всё равно стал выглядеть наряднее, живее.

Наше агентство процветало: американцы из «Халибёртна» были в восторге от нашего подхода к бизнесу, соответствующего тем стандартам, к которым они привыкли у себя на родине. По их рекомендации мы подписали ещё двух клиентов: международную юридическую фирму и золотопромышленников, которые собирались приобрести в России рудник.

Продвигалась работа и на политическом направлении.

В конце апреля Владимир Вольфович позвал меня к себе. К счастью, не в сауну — а в одну из приёмных.

Когда я вошёл в кабинет, то обнаружил, что политик не один. Рядом с его столом, на месте посетителя, сидел крупный светловолосый мужик с одутловатым лицом и красными глазами.

— А, Саша… ну привет, привет… проходи, устраивайся. Кофейку будешь? — сказал Жириновский.

— Спасибо, не откажусь, — кивнул я.

— Света? Света, ещё капучино сделай, будь добра, — сказал он в интерком, нажав клавишу, после чего добавил, обращаясь уже ко мне: — да ты присаживайся, в ногах правды нет.

Я занял свободное место справа от светловолосого мужика.

— Саша, это Леонид Игоревич. Хороший человек, который в январе с треском продул выборы губернатора в родном регионе.

Мужик при этих словах вскинулся, покраснел и хотел что-то сказать, но Жириновский остановил его жестом.

— Спокойно, Лёня! Дела-то поправлять будем или как? Саша — один из лучших специалистов. Жаль, что поздно его встретил, а то бы всё могло быть иначе, однозначно.

— Рад познакомиться, — кивнул я, изобразив вежливую улыбку.

Леонид Игоревич скользнул по мне рыбьим взглядом светлых глаз и ничего не ответил.

— Саша, знакомлю тебя сильно заранее, потому что работы очень много. Во-первых, Лёня депутат Думы от нашей партии. У меня есть мысли двинуть его в спикеры. Надо подумать, как оттеснить комуняк. Во-вторых, нам нужно готовится к выборам девяносто девятого уже сейчас. Два года пролетят ой как быстро, а людей с готовой репутацией федерального уровня у нас как не было, так и нет. В-третьих, Лёня заканчивал нашу бурсу, поэтому вы точно должны сработаться.

— Так он из наших, что ли? — Леонид Игоревич заинтересованно приподнял бровь, снова взглянув на меня.

— Наш, — кивнул Владимир Вольфович. — «Спецура».

— А-а-а, вон оно что… — он молча протянул мне руку, и я ответил на пожатие.

— Леонид Игоревич у нас из юристов, — пояснил Жириновский, обращаясь ко мне. — Очень известный человек в одном из важных регионов.

— Ясно, — кивнул я.

— Мне нужно, чтобы у него было хорошее имя федерального уровня. В идеале он должен претендовать на важные должности, связанные со специальностью. Скуратова или Ковалёва сейчас подвинуть сложно… но, говорят, в администрации сейчас появились интересные люди из Питера. Хваткие. Попробуй с ними контакты найти.

— Слушай, ну ты хватил: где я и где Питер? — ответил Леонид.

— Это я Саше говорил, — спокойно ответил Жириновский. — У него есть некоторые… хм… возможности.

— Ясно, — повторил я. — Сделаем.

— По деньгам свяжись с Петей, помощником, хорошо?

— Конечно, как обычно, — кивнул я, после чего обратился к Леониду: — Вам когда будет к нам удобно подъехать?

— Это зачем ещё? — насторожился тот.

— Будем стратегию придумывать, — улыбнулся я.

Со встречей Леонид Игоревич сильно затянул. Всё время ссылался на занятость в Думе. В конце концов, мне пришлось позвонить лично Владимиру Вольфовичу, чтобы дело, наконец, сдвинулось.

Хорошо, что успели согласовать основные моменты и запустить проект до конца мая.

Потому что в июне у меня случились лагеря. Время, когда на несколько недель мне пришлось выпасть из деловой жизни и какое-то время снова побыть обычным курсантом.

Нас централизовано вывезли в учебный центр, который находился возле Свердловского. Именно там я пришёл в себя во время присяги.

Работать не было никакой возможности: связи нет, ноутбук зарядить негде. В увольнение в город не скатаешься — слишком далеко. Да и не отпускают официально.

Пришлось передать все дела Лике и смириться с этим.

В лагерях мы снова жили в палатках. Мылись холодной водой по раковиной на улице и ходили в туалет типа «сортир», где не было даже перегородок.

Лагеря — это царство «дубовки». Одни военные дисциплины, с практической отработкой. В том числе стрельбы и полевые выходы.

Некоторые вещи были довольно мучительными: например, полевой выход по РХБЗ, когда пришлось километра три бежать в ОЗК. Правда, с небольшими перерывами.

Особенно тяжко было оттого, что кругом было лето: солнышко, зелень, цветочки цветут и пахнут… речка Клязьма блестит… а ты вынужден подыхать в противогазе, мучительно осознавая весь идиотизм происходящего.

«Почему я не подсуетился, чтобы уволиться нафиг из вооружённых сил? В теории можно загреметь в армию — но ведь сейчас-то у меня было достаточно возможностей, чтобы решить эту проблему! Зачем довёл до этого кошмара?» — думал я, тихонько и незаметно сливая пот из противогаза через подбородок. Незаметно, потому что если препод, дикий полковник с «дубовки», увидит это дело, то поставит «незачёт». И нужно будет бежать заново — с «западом» или «востоком».

Вечером, после зачёта, эти мысли как-то отступили. А я понял, что не хочу никуда уходить. Что такая двойная жизнь не даёт мне расслабиться, кинуться во все тяжкие. А ещё это было очень приятно: заново проживать когда-то пережитое, но уже с полным осознанием происходящего, меня его под себя. С желанием взять всё от каждой минуты, в том числе не самой приятной.

Преподаватель по огневой подготовке был весёлым и циничным подполковником, с пышными чёрными усами. Он прошёл Чечню, но каким-то образом умудрился избежать и ПТСР, и деланого осознания собственной важности и героизма, с которым ходили некоторые, гордо выпячивая жёлтые или красные планки ранений.

— А в этом заряде поражающие элементы имеют форму тора. Так они нанесут максимум ущерба мягким тканям, что рассчитано согласно показаниям скорости разлёта. В нашем деле ведь какой главный принцип, а? Всё для человека! — говорил он, разбавляя циничным юмором скучные лекции о различных средствах поражения.

На практическом занятии с огненно-штурмовой полосой командовал он и дикий полковник с РХБЗ.

Перед началом у меня никакого мандража не было. Да, опять беготня в ОЗК, зато, к счастью, совсем не долгая. Всего-то полоса на время — и всё, можно расслабиться. К тому же, норматив такой, что саму полосу можно было спокойно идти пешком. Ну, за исключением тех мест, где надо прыгать, само собой.

Подумаешь: немного напалма, пламени и дыма. С точки зрения требований по физической подготовке полоса не представляла большой сложности.

В таком спокойном состоянии я и побежал.

А накрыло меня в середине моста. Причем так сильно, что я вырубился на какое-то время и рухнул в ров с водой.

Очнулся уже на травке. Надо мной склонился усатый препод. Побледневший, но спокойный. Увидев, что я открыл глаза, он спокойно вздохнул, после чего поднялся и крикнул:

— Отработка эвакуации раненого! Носилки!

Через несколько минут я уже был в санчасти — одноэтажном деревянном строении, расположенном возле офицерской общаги. Меня осматривала врач-майор с немного странной фамилией Вагина. Ударение на первый слог.

Выслушав мои сбивчивые объяснения, она что-то написала в медицинской книжке и назначила мне витамины. Собственно, на этом весь инцидент был исчерпан.

Уже вечером, когда я засыпал в палатке, передо мной снова встала стена огня. Сброс зажигательного снаряда с «Бабы-яги». Мы были в штабе, и я видел, как горел Юрчик, командир разведки…

После того момента произошло столько всего: ядерная война, консолидация, борьба с интервенцией, выход на границы Европы. Принципиально новое оружие, о котором многие слышали и шептались, но которое категорически запрещено упоминать…

Отчаяние последних дней. Новая надежда, путешествие в прошлое.

То, что случилось со мной после мобилизации, должно было быть похоронено под всем этим. Но нет: самый первый момент, когда я сам, лично, на собственной шкуре почувствовал, что такое война — остался в памяти ржавым гвоздём.

И в самый неподходящий момент вылез, шандарахнув по голове запахом горелого мяса и животным страхом.

— Саня, ты чего? — Сеня Шанцев легонько толкнул меня в бок.

Мы спали в ряд на нарах, в составе языковой группы. У нас было просторно: китаистов осталось всего шестеро — Стёпа Внуков не сдал китайский и перевёлся на факультет журналистики, расположенный на «Маяковке».

Теперь вместо него группой командовал Семён.

Я знал, что Снегирёв выбирал межу мной и Шанцевым, мы оба были отличниками, но мне удалось отговориться от такой «чести».

— Да ничего вроде, — ответил я. — А что?

— Ты дрожишь весь… у тебя что, температура?

— Да нет у меня температуры никакой! — возразил я.

— Нет, точно? — с надеждой спросил Женя Скворцов. — Может, сходишь в санчасть, померяешь температуру, а?

— Я там уже был сегодня, — возразил я.

— Блин, и что? Не намеряли? — Женя разочаровано вздохнул. — Жаль, жаль… так бы карантин объявили… в нашей группе хотя бы…

— Никуда ты от кросса не денешься! — Вставил Игорь Скопцов.

— Всё, народ, хватит, отбой, — вернул инициативу Сеня. — А ты, Иванов, если что — не терпи, понял?

— Да понял, понял, всё в порядке… — ответил я.

После чего уснул.

К счастью, никаких снов мне не снилось.

После того происшествия на полосе я начал ходить в самоволки.

Парни иногда лазали по вечерам через забор, за пивом. Меня оно не интересовало — вот и не видел смысла рисковать.

А теперь всё же выбирался: просто побродить по лесу, подышать воздухом. Подумать о чём-то отвлечённом. Позаниматься цигун, в конце концов.

Ходил я всегда один. Иногда забредал довольно далеко: до Звёздного городка.

Там были пруды, в которых купались местные, и я тоже не мог отказать себе в удовольствии несколько раз окунуться. Дни стояли жаркие.

До конца лагерей оставалось ещё две недели. Время тянулось мучительно медленно. И вот: очередная пятница.

Дождавшись вечерней поверки, я свернул к нашей палатке. Честно предупредил Шанцева, что собираюсь в ПРБ. Тот обречённо вздохнул, но возражать не стал. Наоборот, прокомментировал: «У начальников курса сегодня бухач. Буряков проставляется, у него днюха сегодня…»

Я осторожно, тенью, добрался до столовой. Потом вышел на поле возле огненно-штурмовой полосы, где над забором не было «колючки». И там чуть не подвернул себе ногу, споткнувшись о какую-то корягу.

Ругаясь, я поднял деревяшку, чтобы рассмотреть её в лунном свете: фонарик включать было нельзя никак. На ощупь она была удивительно гладкой, тщательно обструганной. С утолщением на конце.

Только через пару секунд я сообразил, что именно держу в руке.

В Университете была одна очень странная традиция, связанная с лагерями. Одна из тех военных традиций, которые вроде бы недостойные и пошлые, но удивительно живучие. Вроде питерской привычки выпускников военных вузов до блеска натирать тестикулы коню под Петром.

В конце последних лагерей, на третьем курсе, пацаны массово строгали деревянные фаллосы, из любых подручных материалов, и размещали их за день до отъезда в самых неожиданных местах: на флагштоке над штабом, посреди плаца, в клумбах у столовой.

Говорят, самые креативные вставляли огромные красноголовые коряги в стволы гаубиц. И даже перекрашивали соответствующим образом макеты ракет.

Руководство лагеря, само собой, каждый год пыталось пресечь это безобразие или, на худой конец, наказать виновных. С переменным успехом.

Иногда размещение фаллосов сопровождалось написанием стишков, тоже в самых неожиданных местах. Один из них мне запал в память ещё с того, дальнего прошлого:

'Сюда я больше не ездун, и не ездок, и не ездец.

Последним лагерям ***'.

Мне достался один из фаллосов, оставленных старшим курсом. Такие в довольно широком ассортименте валялись по здешним полянам.

На какое-то мгновение я подумал, что, может, мне не стоит ходить в этот раз. Что это было предупреждением мне. Но потом представил, что вернусь в палатку, устроюсь под дружное сопение одногруппников под колючим одеялом и буду думать… о чём? О будущем, которого больше нет? О той моей прежней жизни, которая закончилась так неожиданно?

Стало как-то по-особенному тоскливо. И я плюнул на дурные предчувствия.

Возле Звездного Городка, на озёрах народ жёг костры и жарил шашлыки.

У меня рот тут же наполнился слюной. Вот бы и самому сейчас запалить угольки… но это уже было из разряда фантастики. Да, в круглосуточных ларьках мясо, может, и найдётся — но где взять всё остальное? Шампуры, мангал? Да и выкидывать потом жалко, а в палатку с собой не притащишь.

К тому же, делать шашлык в одиночестве как-то странно…

Подавленный и раздражённый, я пошёл мимо озёр дальше, в лес, чтобы не чувствовать вкусного запаха.

Шёл долго. Пока вдруг не услышал совсем рядом гул турбин самолёта. Я сообразил, что, похоже, дошёл аж до полосы «Чкаловского» и мысленно присвистнул.

Чуть в стороне, слева, в небо грузно поднимался Ил-76. От грохота его движков заложило уши.

Видимо, поэтому я не сразу услышал гул приближающегося автомобиля. Он ехал по просёлку, идущему вдоль полосы со стороны Щёлковского шоссе.

Фары чиркнули по стволам деревьев, и я рефлекторно нырнул в кусты.

Машина (это была трёхдверная «Нива») проехала мимо, но встала метрах в тридцати дальше.

В этот момент мне пришла в голову интересная идея. Зачем возвращаться к лагерю пешком, через лес, когда можно доехать с комфортом? Деньги у меня с собой были. Наверняка можно предложить нужную сумму заплутавшему водиле, заодно и помочь на дорогу выехать — я неплохо ориентировался на местности.

Я вышел на просёлок и пошёл в сторону «Нивы». Возле машины стояло двое мужчин. Они, видимо, только что отрыли багажник и о чём-то переговаривались между собой, слов было не разобрать, да и в ушах после взлёта «Ила» всё ещё звенело.

На обочине стоял ещё один человек. У него в руках было несколько предметов, издалека напоминающих кирпичи.

Я с досадой подумал, что это какие-то строители, и для меня у них просто места не найдётся, и уже хотел было двинуть обратно, но тут один из них меня заметил и окликнул:

— Эй! Ты кто там? Иди сюда!

Он говорил с характерным кавказским акцентом. И только в этот момент я понял — что-то не так.

Люди возле «Нивы» застыли в напряжённых позах. У одного из них в руке… неужели пистолет?

Сердце затрепыхалось в груди, разгоняя кровь. От прилива адреналина пересохло во рту.

А я ведь даже мобильник оставил в палатке!

— Иди суда, эй! — повторил один из них.

А потом мне в лицо ударил яркий луч фонарика.

— Вай, ты глянь, кого нам Всевышний послал! — произнёс тот же голос.

И только теперь я его узнал. Вспомнил вечер в «Hungry Duck» и неудавшуюся воровку…

— Чё, кто это? Знакомый? — спросил другой голос, на чистом русском.

— Да есть такое дело, да пацан? — продолжал веселиться кавказец.

А на меня вдруг со всей ясностью обрушилось понимание картины происходящего.

Мы стоим возле забора военного аэродрома. Мужики грузят в «Ниву» белые брикеты, которые, конечно же, никакие не кирпичи…

В живых меня не оставят. После такого уж точно.

Я незаметно пощупал фонарик, притороченный к петле сзади, на камуфляжных штанах. Хороший фонарик: «MagLight» галогеновый, выкупил у одного из старшекурсников, который недавно вернулся из командировки в Боснию. Там ребята меняли наши шапки-ушанки и прочие диковинные для западных военных вещи на такие вот полезные штуки.

Понимая, что мешкать больше нельзя, я выхватил фонарик, включил его и направил луч на кавказца, метя в глаза.

Глава 4

Это очень неприятное чувство — быть дичью. Дело даже не в страхе смерти; в такие моменты включается какое-то совершенно особенное чувство, видимо, из самых глубин рептильного мозга, из-за чего меняется весь окружающий мир. Он сжимается, оставляя лишь узкий тоннель возможностей, тропу, по которой следует бежать изо всех сил. Силы прибавляются, усталости и боли в перегруженных лёгких не чувствуешь.

Плохо, что мозги почти перестают работать. Когда тут рассуждать и думать, если надо спасаться?

Бороться с этим очень сложно. Но кое-чему я успел научиться, там, в страшном будущем.

Двое довольно грамотно меня загоняли в сторону ближайшей просек, куда наверняка поехал третий, на «Ниве».

К счастью, я вовремя это сообразил.

Ночь будто бы была на моей стороне: яркая ущербная луна скрылась за облаками, в лесу стало темно. А подсвечивать каждый куст и дерево — никаких фонарей не напасёшься.

Я затаился в зарослях лещины. Лёг прямо на мох. Камуфляж теперь играл мне очень хорошую службу.

Те двое по инерции проскочили мимо меня. Их вёл азарт, они были совершенно уверенны, что такая неопытная добыча легко попадётся, и предвкушали скорую расправу.

Я же, стараясь шуметь как можно меньше, поднялся и двинулся назад, следуя по узкой тропе, ведущей в сторону Звёздного Городка.

Через какое-то время преследователи поняли свою ошибку и попытались вернуться. Но я к тому моменту, как в лесу позади меня снова замелькали ставшие крохотными точками огоньки их фонарей, был уже достаточно далеко.

Несмотря на то, что я шёл пешком, мне было очень жарко. Адреналин продолжал шпарить в крови, меня немного потряхивало.

Добравшись до озёр, я увидел, что компании продолжают баловаться шашлыками. Кое-где слышался пьяный женский смех. В китайском кассетнике, который кто-то притащил и поставил рядом с раскладным столиком, надрывалась Буланова.

В тёмной воде плескались люди. И я вдруг понял, что тоже безумно хочу окунуться. Прямо сейчас, чтобы снять, наконец, жар, который становился почти нестерпимым.

Я вышел на узкую песчаную полоску на берегу озерца и начал скидывать камуфляж.

Оставшись в одних форменных синих трусах, я пошёл в воду.

Озеро пахло свежестью, лесом и тиной. Оно было прохладным, но не слишком холодным.

Я окунулся с головой и какое-то время просто висел в воде, наслаждаясь ощущением невесомости. Потом одним гребком вернулся на поверхность и поплыл к противоположному берегу.

Из-за облаков снова вышла Луна. Я будто бы плыл в серебре, среди вековых сосен, чернеющих на берегу.

Наверно, со стороны это было красиво.

Наконец, немного успокоившись, я снова выбрался на берег. И здесь меня ждал сюрприз.

Возле моей одежды стояла женщина. На вид лет тридцать-тридцать пять. Короткие светлые волосы. Нельзя сказать, что красивая — но что-то в ней было такое, харизматичное.

В одной руке она ловко держала два пластиковых стаканчика, в другой — тарелку с кусками шашлыка.

— Ну привет, красавчик, — сказала она, улыбнувшись. — Смотреть за тобой прям одно удовольствие.

— Зрасьте… — неловко ответил я, зачем-то схватив форменную зелёную майку.

Вытираться я не планировал, а надевать одежду на мокрое тело такое себе удовольствие.

Я рассчитывал спокойно высохнуть на берегу, а уже потом одеваться.

— Полотенца нет? — с сочувствием спросила женщина. — Могу своё одолжить. Но до него дойти надо. На вот, кстати, это тебе.

Она одновременно выставила перед собой обе руки, с тарелкой и стаканчиками.

— Это вино и мясо, — пояснила она в ответ на мой недоумевающий взгляд.

— Спасибо, — кивнул я. — Вино мне нельзя, а вот от шашлыка не откажусь.

Я взял тарелку с кусками мяса.

— Ну точно, спортсмен, — улыбнулась женщина. — Бери свои вещи и пошли к нам!

— К-куда? — растерянно спросил я.

Честно говоря, после её замечания про «смотреть одно удовольствие» я думал о другом положении знакомства. И мой организм довольно однозначно намекал, что я совсем не против. Даже больше: мне этого сильно хотелось, после пережитого стресса.

— За столик, конечно, — рассмеялась женщина. — Тут, на берегу, хорошо, но не слишком удобно.

Метрах в двадцати вдоль берега, на границе песчаного пляжа, стоял мангал и раскладной столик. За ним, на длинном полене, сидели три мужика. Они смотрели на меня дружелюбно, и даже с улыбкой, так что я немного расслабился.

— Ну что, народ, встречайте спортсмена! — сказала женщина.

Ближайший мужик поднялся и протянул мне руку.

— Валера, — сказал он.

— Саша, — ответил я, отвечая на пожатие.

Потом представились остальные: Дима и Серёга.

— А вас? — спросил я после знакомства, преодолев смущение.

— Меня? — с удивлением ответила женщина. — А, имя! Я Лена.

— Приятно, — кивнул я.

— Да ты присаживайся, что ли! В ногах правды-то нет! — предложил Валера.

Я скромно примостился на краешке бревна.

— Ты из курсантов что ли, да, Саша? — спросил он, разливая по пластиковым стаканчикам что-то из прозрачной бутылки (этикетку я не видел).

— Ага, — кивнул я.

— В самоволке, значит, — подмигнул Дима.

— Вроде того…

— Понимаю… лето, все дела. А тут в казарме сиди! — ухмыльнулся Серёга.

— Ты молодец. Прям в хорошей форме себя держишь! А то недавно с инспекцией у лётчиков был, в Ставрополе… вот ведь поколение пошло: доходяги одни…

— Так что удивительного, если у народа жрать нечего? — сказал я.

Повисло неловкое молчание, которое нарушила Лена.

— Ну а чего? Он прав ведь! — Лена пожала плечами. — Мы тут ещё как-то живём. А пацаны в отдалённых гарнизонах… да чего я говорю? Сами прекрасно знаете.

— Ладно… у нас сейчас капитализм. Адаптируемся, будем жить как в Америке! — оптимистично заметил Дима. — Давайте за это, что ли?

— А давайте!

Валера взял из стопки чистый пластиковый стаканчик, налил туда «Херши колы» из бутылки и протянул мне.

В другой ситуации я бы эту гадость пить не стал, но в тот момент отказываться не стал. Переживу.

— Спасибо, — улыбнулся я и кивнул.

После чего мы все чокнулись пластиковыми стаканчиками.

— Лен, а как там вообще, в Америке-то? — с мечтательными нотками спросил Дима. — А то ты как вернулась, так и не рассказываешь ничего…

— Да можно подумать я там прям много видела, — рассмеялась Лена. — Только после прилёта немного по Нью-Йорку погуляла, да пару раз с ребятами в супермаркет каталась во Флориде.

— Ну и? Как там Нью-Йорк? Как в кино, да? — продолжал Дима.

— Вот сам побываешь и расскажешь, — Лена попробовала отшутиться.

— Да какой там! Мы ж военные! Секретность, «молчи-молчи»… может, на старости когда-нибудь и побываю… потому и спрашиваю. Одно дело по телеку смотреть, другое — когда сама всё видела.

Лена вздохнула и чуть нахмурилась.

— Чисто там… хорошо… не то, что у нас сейчас стало. Ну и всё такое огромное… небоскрёбы эти… кому-то не нравится — а мне кажется здорово там жить. А ещё посреди этого всего, прямо между огромных башен, у них есть огромный ухоженный парк. Он так и называется: Центральный Парк. Там люди гуляют, спортом занимаются, бегают в наушниках с плеерами, это вроде как новая мода у них… в общем, для человека всё приспособлено.

— Ясно… а во Флориде? Что там?

— Да провинция по американским меркам, — ответила Лена. — До супермаркета ехали полчаса. Народу почти не было. Представляешь: огромный магазин, ты проходишь туда просто так, между полок со всякой всячиной. И продаётся там вообще всё: от булок до телевизоров. И даже оружие!

— Оружие? — с неподдельным удивлением спросил Сергей.

— Ну да. Говорят, в разных штатах по-разному, но вот во Флориде пистолет можно в супермаркете купить.

— А что, бандиты там есть? — вмешался Дмитрий.

— Может и есть, — рассмеялась Лена. — Но я не видела.

— На шаттле не страшно было стартовать? — снова заговорил Сергей.

— Ну как… нет, наверно, — Лена улыбнулась. — Он же больше «Союза»! Поэтому, наверно, подсознательно кажется, что надёжнее.

— Да уж… — вздохнул Валера. — Жалко, что мы «Буран» не потянули… хорошая машина. Была.

— Так, может, ещё вернут в строй! — возразил Дмитрий. — Он же на консервации, на «Байконуре». В экономике дела наладятся и вернут.

— Если наладятся, — скептически заметил Сергей.

— Наладятся, — упрямо повторил Дмитрий. — Ну а как иначе? У нас ресурсов на весь земной шар хватило бы! Ну не может быть иначе.

Сначала я поражённо молчал, осознавая, в какую компанию меня занесло. Потом сдерживался, чтобы не наболтать чего-нибудь лишнего.

Но мужики и Лена трактовали моё молчание по-своему:

— Что, не ожидал среди космонавтов оказаться? — подмигнул мне Валерий.

— А вы… все, получается, да? — спросил я, изображая робость.

— Все, — кивнул он. — Но Лена вот особенный герой у нас. Она в мае вернулась с орбиты. Летала на «Атлантисе», американском шаттле, по совместной программе.

— Ого! — сказал я.

— Да что мы всё о своём да о своём, — вмешалась Лена. — Валер, ты для чего просил парня позвать, а?

— Как для чего? Угостить спортсмена хотел! Сам помню своё курсантское прошлое: еды никогда не бывает достаточно! — ответил Валера.

— Особенно сейчас… — пессимистично вздохнул Дмитрий.

— Дим, вот только не начинай заново, а? У нас вон гляди какая молодёжь подрастает! — сказал Валера.

— Саша, мы тут немного спорили о том, кто у вас там учится, — снова заговорила Лена. — Валера говорит, что вы вроде юристы или прокуроры военные. Так?

— Ну… не только, — я пожал плечами. — Есть еще переводчики.

— О, точно! Это ж Краснознамённый институт бывший! — Щёлкнул пальцами Дима. — Я ещё думал в военкомате, куда пойти — туда или в лётное. Там ребята в советское время круто устраивались. Особенно с арабским языком. Советниками ездили, в загранкомандировки катались… а сейчас как?

— Ну, бывает, кое-что, — я пожал плечами. — С нашего факультета старшие курсы на Балканы ездят, в Боснию.

— О как! — удивился Валера. — Там же вроде НАТОвский миротворческий контингент стоит?

— SFOR, — ответил я. — Да, и в его составе наша бригада.

— Слышь, Дим?.. — Валера толкнул соседа в бок. — Ну понятно, что на орбите мы со времён «Союз-Аполлона» дружили. А вот так, чтобы военные в составе одного контингента с НАТО были ты бы мог представить?

— Да, времена меняются… — вздохнул Дмитрий. — Теперь вот даже обычному человеку можно в Америку съездить, просто, если вдруг погулять захотелось. Делай визу — и вперёд!

— И обратно вернуться! — Сергей поднял вверх указательный палец. — Что важно.

Все рассмеялись шутке, которую я не понял.

— Да и хорошо это, наверное… — заметила Лена. — Да, у нас сейчас тяжеловато — но ничего, и не такое переживали. Перестроимся, жизнь наладится. Зато хоть дочка моя не будет думать про убежище и ждать воздушной тревоги… а то, как вспомню, как нас в детстве грузили этим всем… радиация, взрывы… мы даже ватно-марлевые повязки учились шить, представляете?

— А то! И противогазы на время надевать! — рассмеялся Валера. — Да ну его, такие разговоры, наливай ещё! За мирное небо и космос!

Я слушал разговор. Это ведь были космонавты, далеко не глупые люди. Элита, получившая всё самое лучшее, что мог дать Советский Союз. Как они умудряются с оптимизмом смотреть в будущее?..

А ещё я старался смотреть по сторонам. Бандиты могли сообразить, что я скрылся где-то в этом районе. Проверить наудачу отдыхающих. Да и потом, рано или поздно они узнают про учебный центр — если уже это не выяснили, и тогда у меня появятся новые проблемы…

— Я бы хотела ещё на международную станцию слетать, — сказала Лена мечтательно. — Уверена: её обязательно построят!

— Не пущу! — твёрдо сказал Валера. — В этот раз уж точно: хватит.

— Ладно, — улыбнулась Лена. — Тогда в политику пойду!

— Лучше уж в политику! — согласился Валера.

— Мечта, а не муж, да? — подмигнул им Сергей.

А у меня вдруг, несмотря на пережитый за вечер стресс, включились мозги.

— Про политику вы ведь серьёзно, да? — спросил я, обращаясь к Лене.

— А почему нет? Я хочу что-то изменить к лучшему!

— Слушайте, а у вас есть какая-нибудь визитка, а? Контакт оставите? У меня просто знакомые есть, которые как раз политикой занимаются, — сказал я. — И мне кажется, что вы — это как раз то, что им нужно!

— Знакомые? — удивилась Лена. — Хотя да… ты же из переводчиков… наверно, родители не простые люди, верно? — она подмигнула мне. После чего поднялась с места, покопалась в сумке, стоящей справа от стола и достала авторучку.

— Ты окунаться больше не планируешь? — спросила она.

— Нет, — я помотал головой.

— Давай тогда ладонь, запишу номер. Позвони мне после выходных.

— Я только через две недели смогу, — поспешил сказать я. — Мы раньше в город не вернёмся.

— Что ж, две недели так две недели. Я никуда не спешу, — ответила Лена и начала выводить свой номер у меня на ладони.

— Хорошо, что у тебя муж — не ревнивец, — рассмеялся Сергей, глядя на нас.

— Он слишком умён для этого, — улыбнулась Лена, глядя на Валерия.

— Спасибо большое за угощение, — сказал я после того, как оделся.

— Может, с собой возьмёшь чуток? — предложил Валерий. — У нас всё равно много. Взяли с запасом, не думаю, что сможем всё съесть.

Я поколебался секунду. Потом представил нашу палатку, пацанов… и кивнул.

— Спасибо, не откажусь, — ответил я.

— Лен, поможешь собрать? — сказал он, обращаясь к жене.

— А что ж не помочь?

В итоге я вернулся на лесную тропинку где-то с килограммом шашлыка, лаваша и овощей в пластиковом пакете.

Бандиты, кем бы они ни были, похоже, решили не штурмовать лес ночью, но это не значит, что можно расслабиться: наверняка меня будут искать.

Они просто не смогут оставить это дело просто так, зная, что я видел.

«Ладно, что-нибудь придумаю, — решил я. — Завтра».

В животе была приятная тяжесть от шашлыка. В голове крутились интересные мысли насчёт того, как можно использовать настоящую женщину-космонавта в политических кампаниях. Мысли хорошие и приятные. Ну и сама космонавт в накладе не останется, раз уж есть желание почувствовать, что такое политика… вот пойду в летний отпуск после лагерей — познакомлю её с Жириновским…

До территории лагеря я добрался без приключений. Перелез забор, миновал столовую. Там на мойке всё ещё шла работа: наряд устранял последствия ужина. Бедолаги. Хорошо хоть в этот раз я не попал туда, и в следующие две недели по плану вроде не должен…

Дневальный в расположении мирно дремал, облокотившись на грибок. В палатках было тихо.

Тенью скользнув по узкой тропинке, ведущей к умывальнику, я нырнул в палатку нашей группы.

Ребята, конечно, уже спали. Вообще, мне сильно с группой повезло: у нас никто не храпел. Большой плюс в казарме и в таких вот полевых условиях.

Я открыл пакет и провёл им над нарами, чтобы запах распространился по палатке.

Кто-то начал во сне причмокивать.

Потом я осторожно толкнул в бок Семёна. Тот пробормотал что-то невнятное, и перевернулся на другой бок. Тогда я толкнул его настойчивее.

Он зашевелился и медленно сел на нарах, глядя на меня. Я специально оставил полог палатки приоткрытым, чтобы внутрь попадал свет от рыжих уличных фонарей с центральной аллеи.

— Иванов? — спросил он сонно. — Вернулся? Без палева?

— Без, — ответил я, продолжая держать пакет с шашлыком перед собой.

— Завтра кросс бежать, дай выспаться!

— Блин, хорош галдеть, а? — проснулся Женя, лежавший справа от Семёна. — Курсовые, блин, походу, взялись шашлыки жарить… развонялись на весь лагерь… креста на них нет, как же жрать хочется!

— Парни, я шашлыка чуток принёс… — тихо сказал я.

— Чего? — переспросил Женя.

Семён, кажется, только сейчас заметил пакет у меня в руке.

— В натуре, что ли? — недоверчиво спросил он, принюхиваясь.

— Налетайте! — предложил я.

Через несколько мгновений палатка заполнилась тихим сопением и чавканьем.

После позднего перекуса мы по очереди сходили к умывальнику и тщательно спрятали следы шашлыка.

Хорошо всё-таки, что я на территории военного объекта. Ни один бандит сюда не сунется, а, значит, у меня есть фора, чтобы придумать, как быть дальше.

Так думал я, засыпая.

Глава 5

Неделя прошла спокойно. Начинались зачёты по военным дисциплинам, и всё в общем-то шло хорошо. Я уже думал о предстоящем отпуске. Целый месяц свободы! Да, есть некоторые планы, связанные с агентством, но я не собирался там работать целыми днями. Решу главные вопросы на месяц, и вперёд, отдыхать.

Гия собирался лететь в Турцию на неделю, звал с собой. Возможно, я воспользуюсь его предложением, почему нет? Надо только загран сделать, но это не должно было стать проблемой.

После того инцидента возле аэродрома я так ни с кем и не связался из высоких покровителей и не рассказал о нём. Вроде как всё успокоилось; возле забора никто не дежурил — я специально проверял несколько дней подряд, не появились ли подозрительные личности, высматривающие и вынюхивающие, что происходит на территории.

Про удачное знакомство с космонавтами я тоже рассказывать не стал. Пускай будет приятный сюрприз, когда вернусь из этой загородной ссылки.

Несмотря на то, что у меня был с собой мобильник, зона покрытия в то время оставляла желать лучшего. Более-менее сигнал можно было поймать в полутора километрах от лагеря, возле шоссе. Ну или в районе Звёздного Городка, а туда возвращаться мне совсем не хотелось.

Приближались очередные выходные. В увольнение мы, разумеется, не ходили: всё-таки лагеря есть лагеря. Зато было свободное время, чтобы погулять по территории, подумать, расслабиться немного.

После зачёта по огневой подготовке, в пятницу, засыпалось особенно хорошо. Я думал о том, как завтра можно будет ничего не делать после завтрака. О предстоящем отпуске. Жаль, что отец не сможет поехать со мной: на работе пока что никуда не отпускают. Да он и не рвётся. Они с Людой твёрдо нацелились на покупку собственной квартиры, и я уже думал, как им в этом ненавязчиво помочь.

Ещё было бы неплохо маму навестить, посмотреть, как сестрёнка растёт.

Глядишь, и у отца с Людой прибавление появится — они ведь ещё совсем не старые.

Интересная будет у меня тогда ситуация: родственников вроде бы полно. А вот настоящей, своей семьи нет…

Я вздохнул и перевернулся на другой бок.

Поверка была уже давно; народ давно вернулся от умывальников. Разговоры перед сном стихли; ребята мерно сопели на своих матрасах…

Не знаю, что заставило меня открыть глаза. Какая-то звериная интуиция; на мгновение вдруг повеяло могильным холодом.

Фигура в чёрном неслышно откинула полог нашей палатки и вошла внутрь, стараясь ступать бесшумно.

В руке у непрошенного визитёра в рассеянном свете жёлтых фонарей блестел нож, который показался мне огромным. На голове — чёрная балаклава. Только глаза блестят в прорези.

Он внимательно вглядывался в лица спящих, начиная с правого края. Вот-вот взглянет на меня. Надо что-то делать; кричать, поднимать тревогу — но меня будто парализовало. Слишком нереальной, сюрреалистичной была картина, которую я видел.

Лежащий рядом Семён накрыл голову подушкой, и визитёр не мог разглядеть его лицо. Он сделал шаг в нашу сторону. Протянул руку, чтобы убрать подушку.

Я напружинился и приготовился к рывку, чтобы попытаться выбить у него нож.

Пришелец вдруг поднял голову.

Наши взгляды встретились.

И в этот момент в палатку скользнула ещё одна фигура в чёрном комбинезоне и балаклаве. Сердце подступило к горлу, вдруг накрыла какая-то холодная злость, и я начал действовать. Вернее, как начал: тело само рванулось вперёд, повинуясь каким-то древним инстинктам, а я сам в искреннем удивлении наблюдал за этим будто бы со стороны, поражаясь, что на это способен.

Я попытался взять его ладонь в захват, но неудачно. Он держал его слишком крепко.

Свободной рукой он попытался схватить меня за волосы, но их длины было явно недостаточно для этого. Скользнув ладонью, он больно схватил меня за ухо и рванул к себе, на лезвие.

Я с трудом увернулся, после чего сам подался вперёд, будто помогая его руке притянуть меня. От неожиданности он немного ослабил хватку.

Я же в этот раз не стал вырывать нож. Лишь перевернул его, после чего всем телом подался вперёд.

Широкое лезвие воткнулось ему прямо в гортань. Глубоко. Кажется, я даже почувствовал, как его кончик чиркнул по позвоночнику.

В тёмных глазах пришельца застыло бесконечное удивление.

Всё это произошло очень быстро, может, полсекунды прошло, не больше.

Второй пришелец даже не особо следил за происходящим. Он просто подошёл к лежащему справа на краю Игорю Скопцову и нацелился своим ножом в его грудь.

Я хотел что-то крикнуть, но язык будто присох к горлу.

Тогда я рванулся вперёд, прямо через одногруппников. И уже чувствовал, что не успеваю: убийца начал замах, и только теперь обратил на меня внимание.

В этот момент со своего места вдруг вскочил Вова Дукин. С удивительным проворством он ринулся на боевика, выворачивая нож точно так же, как только что сделал я. После чего с хэканьем всем телом навалился на него.

Нож вошёл боевику прямо в центр грудины. Он несколько раз конвульсивно дёрнулся, выгнул спину после чего застыл в такой позе.

В палатке на какое-то время стало тихо. Завозился и открыл глаза Серёжа Гуменюк. С недоумением поглядел сначала на меня, потом на бездыханное дело на нарах рядом со мной.

— Какого фига тут происходит? — спросил он, понимаясь на кровати.

Рядом с ним сидел Вова Дукин. Его ощутимо потряхивало. Он с каким-то удивлённо-обиженным выражением осматривал свои руки.

Семён тоже сел и посмотрел вокруг.

— Блин! Блин, блин, блин… — вдруг быстро зашептал Игорь Скопцов, выбираясь из-под трупа. — Это что, кровь, да? Вов, это кровь?..

В его шёпоте звучали истеричные нотки.

— Так! — сказал я. В голос, но достаточно тихо. — Спокойно всем!

— Что произошло? — повторил Гоменюк.

— На нас напали, — ответил я. — У них были ножи. Они хотели нас во сне прирезать.

— Но… за что? — как-то жалобно спросил Семён.

— За то, что ты русский, — вдруг прошипел Вова. — Это кавказцы, видно же.

Он наклонился и сорвал маску с убитого им боевика.

Вова оказался прав: я узнал того же боевика, с которым когда-то столкнулся в «Голодной Утке».

— Террористы, да? — севшим голосом сказал Игорь, стараясь отодвинуться от трупа. Он упёрся в кирпичное ограждение палатки.

— Похоже на то… — кивнул Вова.

С выражением ненависти на лице он наклонился над мёртвым боевиком и плюнул ему в лицо.

— Эй… — тихо сказал Игорь. — Это зачем?

— Падла, убить тебя пытался! — прошипел Вова. Его всё ещё трясло, а голос звучал так, что мне самому становилось не по себе.

— Вован, — окликнул я. Тот обернулся и посмотрел в мою сторону.

— Чего тебе? — процедил он.

— Ты как вообще?

Некоторое время было тихо. Потом Вова вдруг будто бы как-то сдулся. Поджал по себя ноги и лёг, спрятав лицо в ладонях. Послышались всхлипывания.

— Надо в санчасть… — неуверенно заметил Семён. — Наверное… блин, Иванов, с него кровь течёт! У тебя сейчас всё одеяло пропитается!

Я пожал плечами, после чего спихнул труп на земляной пол, усеянный еловыми ветками.

— Блин, блин, блин… — продолжал тихо причитать Скопцов.

Дукин рыдал, почти в голос. И это так контрастировало с его хладнокровно-агрессивным поведением только что, что я немного растерялся.

— Ребят, ну что, поднимаем тревогу? — осторожно спросил Семён. — Дукину помощь нужна.

— И мне… — тихо признался Скопцов.

— Подожди… — вмешался Серёжа Гуменюк. — Ребят, давайте-ка подумаем. Смотрите, на нас напали террористы. Предположительно. Так?

— Так, — кивнул Семён.

— Они прошли мимо охраны лагеря, мимо дневального… как думаете, что теперь с ними будет?

— Да, блин, нам-то какая разница? — возмутился Семён.

— Есть разница. Иванов и Дукин только что по человеку убили. С ними знаете, что будут делать?

— Что? — Дукин вдруг перестал всхлипывать и показал немного опухшую физиономию.

— Думаю, наградят, — Семён пожал плечами.

— Ага, щаз! — вмешался Скопцов. — Сразу видно, что с законом ни разу дела не имели!

— А ты имел?

— Блин, у меня батя главный гаишник, в курсе вообще?

— Ладно, ладно, имел… — вздохнул Семён.

— Ребят, только давайте потише, а? — попросил Гуменюк. — Ещё не хватало соседей разбудить…

— В общем, Иванова и Дукина для начала под стражу возьмут. Может, на кичу посадят. А потом уже разбираться будут, — сказал Скопцов. — Университетское начальство будет всеми силами отмазываться. Из террористов сделают, скажем, бомжей. Наших парней засунут куда подальше за превышение самообороны. В итоге ЧП федерального масштаба станет мелкой бытовой разборкой…

— Блин… — выдохнул Дукин. — Ты вот серьёзно сейчас?

— А ты думал, в сказке живёшь? — вопросом ответил Скопцов.

— А что с остальными будет? — заинтересованно спросил Гуменюк.

— Что будет… я ж не пророк какой-нибудь, — Скопцов пожал плечами. — Но, думаю, поломают, чтобы свидетельствовали против Иванова и Дукина. А потом под разными предлогами потихоньку отчислить попытаются…

— И тебя тоже? — удивился Семён.

— Да я сам нафиг уйду! Батя хоть убедится, что не надо было меня в военку пихать! Перейду в МГУ на журфак, всего и делов, — он вздохнул, вроде бы успокаиваясь. Но потом случайно задел рукой труп и вздрогнул.

— Хреновый расклад… — констатировал Семён. — Что делать-то будем, а, ребят?

Повисло напряжённое молчание. В конце концов, я решил вмешаться и сказал:

— Надо бы сделать так, что этого всего будто бы никогда не было.

Семён и Серёжа переглянулись.

— В смысле? Куда ты этих денешь? — спросил он, кивнув на трупы. — Мы, блин, в центре лагеря, на секундочку!

— Туда, откуда они пришли, — ответил я. — Надо только до забора дотащить. А там уже не наша проблема. Мало ли какие разборки в лесу бывают?

— В этом есть смысл, — кивнул Семён. — Если трупы найдут там, дело, скорее всего, постараются замять.

— Надо осторожно только… — сказал Гуменюк. — Кто дневальным сейчас?

— Вроде Матросов… — ответил Семён.

— А, ну тогда без проблем — он дрыхнет стоя, и так, что фиг добудишься, — улыбнулся Серёжа.

— Ну что, пошли тогда? — предложил Скопцов, спрыгивая с нар. — Хорошо хоть форму не заляпало…

— Обождите, — неожиданно вмешался Дукин.

— Ночь не бесконечная! — заметил Гуменюк.

— Я вот думаю, что, если выбросим за забор, следы могут остаться. А если с собаками искать будут? Быстро на нашу палатку выйдут…

— Да кому это надо! — Скопцов всплеснул руками.

— Ментам-то, может, и не надо, — возразил Дукин. — А если их хозяева про нас прознают, а? Стопудово до конца дело доведут, они же кровники, все дела.

— Это они нас убить пытались, — резонно заметил Гуменюк.

— И чё? — ответил Дукин.

— Ладно, — сказал я. — Что предлагаешь-то?

— Смотрите, пацаны, какая маза есть… — он заговорщически понизил голос. — В котельной мужик всегда бухой ночью. Вусмерть. Он на ночь грузит уголь, много, так что температура до максимальной доходит. А утром чистит, как в себя приходит. Я там в наряде был на прошлой неделе — знаю, что как… в общем, в топку тело запихнуть — как нефиг-нафиг! И жарит лучше любого крематория!

Снова повисло тягостное молчание. Мы переваривали информацию.

— Вроде звучит лучше, чем просто кинуть за забор, — неожиданно поддержал идею Скопцов.

— Слушайте, а я знаю, как склад РХБЗ открывается… — вмешался Семён. — Там с учений масса напалма неучтённого осталось. Его толкнуть хотели, но учёт никакой не ведётся, точно знаю…

— Ребят… — после небольшой паузы сказал Гуменюк. — Слушайте, мы вот сейчас серьёзно, да? Обсуждаем, как спалить трупы?

Снова молчание.

— Нет, ну а какие варианты? — первым заговорил Семён, всплеснув руками. — Лучше уж сейчас с этим разделаться. А утром забыть это, как кошмар…

— Ну не знаю… — прошептал Гуменюк. — Люди всё-таки…

— Люди? — прошипел Вова; судя по шипящему голосу, его снова обуяла ярость, — Люди⁈ Блин, ты на нож его посмотри! Скопцов уже дохлым бы был, он ему в шею метил! Ты понял? В шею, как барана!..

— Ладно, ладно, — Гуменюк поднял руки, будто сдаваясь. — Я согласен… только… давайте как-то поскорее с этим, что ли?

Амбалы оказались тяжёлыми. Хорошо, что мы догадались использовать плащ-палатки, которые входили в набор полевого снаряжения, вместо носилок. Заодно и завернули их, так, что не сразу можно было понять, что это такое мы тащим.

Если вдруг встретится дежурный — всегда можно отмазаться, что мы наказанные из наряда, мусор со склада таскаем.

Котельная находилась за столовой. Это было приземистое кирпичное сооружение. Достаточно старое: стены покрыты мхом, краска местами полностью облетела.

Сзади котельной торчали две не очень высокие трубы. Из одной шёл густой дым, подсвеченный взошедшей Луной.

— Б…ть, тяжелый-то какой! — причитал Скопцов, — может, передохнём, а?

— Успокойся, — ответил Шанцев. — Чуток осталось…

— Да, блин, какие нафиг остановки… — прошипел Дукин.

Вход в котельную был в густой тени. Лампочка снаружи давно перегорела. Мы положили плащ-палатки с телами на ближайший газон.

— Пойду посмотрю, что сторож в отключке, — сказал Дукин.

— А я пока к складу метнусь, — добавил Семён.

— Слушайте, а, может, без этого… без напалма? Лишнее вроде…

— Фиг знает, — Дукин пожал плечами, — но, думаю, Семён прав. От обычного кокса температуры может не хватить… а так скелет гарантированно сгорит!

— Ладно, — согласился Игорь. — Ждём.

Ребята ушли. Мы же, оставшиеся, неотрывно смотрели на плащ-палатки.

— Ущипните меня… — тихо сказал Серёжа, вздохнув.

Игорь, недолго думая, ловко ухватил его за предплечье и сильно ущипнул.

— Но ты, блин! — прошипел Серёжа.

— Сам просил, — резонно заметил я. — Чего жалуешься.

— Ладно, — вздохнул Гуменюк. — Полегчало вроде. Спасибо.

— Обращайся, — кивнул Скопцов.

Наконец, из котельной показался Дукин.

— Всё в порядке, — шепнул он. — Затаскивай!

Мы не стали дожидаться, пока вернётся Семён. Очень уж хотелось побыстрее всё это закончить.

Внутри было душно и сумрачно. Зловеще светилась красным открытая топка единственного работающего котла. Других источников света внутри не было.

Мы подошли вплотную к котлу и положили плащ-палатки с телами на железный пол.

— Ну что? Сейчас или Сеню дождёмся? — спросил Дукин, зловеще ухмыляясь.

— Надо дождаться бы… — ответил Скопцов. — Лучше сначала облить хорошенько, а потом уже запихивать. Эффективнее будет. А то, если снаружи лить будем — только с одного конца достанем.

— Разумно, — с умным видом кивнул Серёжа.

— Стойте! — снова заговорил Вова. — Надо же ножи их грёбанные достать! Там же сталь, фиг сгорит, а?

— Надо, — кивнул я, сетуя на себя, как мог забыть об этой детали.

— Достанешь? — с надеждой глядя на меня, спросил Вова.

Я поглядел на мальчишек.

И без того виноват перед ними, так ещё и заставлять делать это… нет уж, лучше сам.

— Достану, — кивнул я.

Из горла кинжал вышел легко. Только кровь снова начала медленно вытекать, впитываясь в одежду трупа на груди.

— Блин, надо было сначала Сеню дождаться… — сказал Серёжа. — Кровь с пола надо убрать будет.

Словно в ответ на его слова в помещение, ступая тихонько, на ципочках, вошёл Семён. В каждой руке он держал по прямоугольной жестянке с напалмом.

— Добыл? — снова ухмыляясь, спросил Дукин.

— Как видишь… — ответил Семён. — А вы что делаете?

— Извлекаем вещественные доказательства, — ответил я.

— Ясно, — кивнул Семён. — Ну, извлекайте.

Он поставил жестянки на пол и начал открывать их специальным ключом.

Я же попробовал достать кинжал из грудины второго боевика. Это оказалось неожиданно тяжело: даже представить сложно, как тщедушный Дукин смог развить такую силищу.

Наконец, я справился. С чавкающим звуком кинжал вышел. Булькнула кровь, вышел большой сгусток.

Серёжа схватился за рот и согнулся.

— Не вздумай! — прошипел Вова.

Но Серёжу было уже не остановить. Единственное, что он мог сделать, это подбежать к топке и проблеваться туда, внутрь.

Послышалось шкворчание; запахло палёной едой. Я сам почувствовал, что к горлу подкатывает комок.

— Знаете, только не!… — начал было я, но меня перебил Семён.

— Ни слова, Иванов! — он поднял в воздух указательный палец левой руки. — Ни слова!

Остальные стерпели.

— Ладно, — кивнул Семён после паузы. — Заливаем?

— Угу, — кивнул я. — Сначала этого, — я указал на боевика, которого убил сам.

Семён поднёс жестянку и начал аккуратно наносить горючий гель на одежду убитого.

— А с плащ-палатками что делать? — спросил он.

— Постираем, — ответил Дукин. — На их всё равно не видно. Просто если прое…ть, то залёт будет.

— Факт… — кивнул Семён.

Мы вытащили из-под трупов плащ-палатки.

Наконец, оба тела были покрыты напалмом. Несколько капель упало на железный пол, но мы не обратили на это внимания.

— Ну что? — спросил Семён. — Кидаем?

— Угу, — сказал я, после чего опустился перед первым трупом на корточки и схватил его за плечи.

Семён и Дукин взяли его за ноги.

Поначалу всё шло хорошо. Напалм вспыхнул не мгновенно, что дало нам фору. Вот только боевик оказался слишком широкоплечим, и никак не хотел пролазить в топку.

Понимая, что вот-вот он начнёт гореть прямо внутри котельной, благодаря напалму, я отчаянным усилием сломал ему ключицу и всё-таки запихнул в топку.

Семёна тоже чуть не вырвало, но он сумел подавить позыв.

Пламя в топке загудело. Тело упало вниз, на горящие угли, оставляя достаточно места для второго трупа.

— Нормально пошло! — осклабился Дукин.

— Давайте уж скорее и с этим… — жалобно попросил Серёжа, кивая на второй труп.

— Может, сразу того… поломать? — спросил Игорь.

— Да вроде у этого плечи не такие широкие, — заметил Игорь.

Плечи у него действительно пролезли. А вот часть комбинезона зацепилась за какой-то крюк под топкой, и ни за что не желала отрываться.

Пока я догадался попробовать отрезать её кинжалом, было упущено драгоценное время.

На трупе занялся напалм. Дотронуться до него стало невозможно.

Хуже того: пара огненных капель упали на пол. Потом занялась дорожка из капель, которую мы случайно оставили в темноте, пока несли труп. По этой дорожке пламя неожиданно быстро добралось до оставшегося в жестянках напалма.

Полыхнуло так, что по лицам ударил жар.

Столб огня поднялся прямо посреди котельной, упираясь в потолок.

— Кочегар! — первым сориентировался Семён. — Надо спасти кочегара!!!

Глава 6

Кочегар так и не проснулся, пока мы его тащили. Нам повезло. Даже думать не хочу о том, что случилось бы, если бы он открыл глаза и разглядел нас.

Вернувшись в палатку, мы, как могли, убрали следы ночного происшествия: вытащили в лес и прикопали испачканные кровью ветки, нарубили новый лапник, заново выстелили пол. Я постирал одеяло и постельное бельё. Полностью следы крови, конечно, не сошли — но, по крайней мере, теперь не так бросались в глаза. Утром я даже застелил постель так, что со стороны и не скажешь, что с ней что-то не то. Да, одеяло было влажным — но это можно определить только если его потрогать.

Остаток ночи мы, конечно же, не спали.

А утром, на построении, нам объявили об общем собрании лагеря на стадионе. Народ из соседних палаток, благополучно проспавший всю ночь, начал возмущаться насчёт того, что сначала неплохо было бы завтрак организовать, а потом решать остальные дела…

В воздухе плыл отчётливый запах гари, но никто не обращал на него внимания.

Старшина построил курс. Потом к нам вышел опухший и помятый Снегирёв. Оглядев строй, он вздохнул и сказал:

— Так, есть кто-то, кто сегодня ночью видел что-то необычное? — спросил он.

Курсанты начали растерянно переглядываться. Мы тоже постарались изобразить недоумение, даже не сговариваясь.

— Ясно… если что вспомните — доложить сначала мне. Я должен знать всё до следователей. Иначе… да понятно, что иначе, — он махнул рукой и снова вздохнул. — Это ясно?

— Так точно, товарищ капитан! — ответили мы хором.

— Ну ясно… курс! Нале-во! Шагом марш! Левое плечо вперёд! — скомандовал он.

И мы направились в сторону стадиона.

Обычно построения проводились на плацу, возле столовой. Почему теперь людей не повели туда понятно: сгоревшая котельная слишком близко. Всё, что произошло ночью, можно сказать, на виду. А ведь там наверняка следователи работают…

При мысли о следователях мне опять стало не по себе. Да, мы постарались не оставлять улик: протёрли замки на складе РХБЗ, запутали следы, выходя в лес, через забор и несколько раз перепрыгивая через рвы и ручьи. Но полной гарантии, что на нас не выйдут, разумеется, не было.

Коробки курсов расположились вдоль трибуны, прямо на поле. Возле каждой стоял начальник подразделения.

Как обычно, все ждали начальство, назначившее построение.

— Сань… — ткнул меня в бок стоящий рядом Серёжа Гуменюк. — Слушай, я вот что подумал… а что, если бы их было много? Что, если бы пытались перерезать всех наших?..

— Видел же, что нет, — ответил я шёпотом.

— Ну а если? — настаивал он.

— Тогда бы нас уже не было, — ответил я.

— Они даже дневального не убили… — продолжал шептать мне на ухо Серёжа. — Значит, специально в нашу палатку лезли. Им нужны были мы, понимаешь?

— Тш-ш-ш… — прошипел я.

И вовремя: Снегирёв как раз обернулся в нашу сторону. А на стадионе появился комендант лагеря: заместитель начальника Университета, целый генерал-майор.

Скомандовали «равняйсь-смирно!», последовали доклады. И команда «Вольно!»

Генерал-майор, которого большинство присутствующих увидели в лагерях впервые, встал перед строем и начал говорить. Слышно было плохо, ведь никакой аппаратуры не было, но все стояли, затаив дыхание, поэтому слова всё-таки можно было разобрать:

— Сегодня ночью произошло чрезвычайное происшествие, — начал он. — На территории учебного центра сгорела котельная. В этой связи нарушено горячее водоснабжение, в том числе в столовой и в помывочных. Таким образом, учебный центр не может продолжать полноценно функционировать. В этой связи, по согласованию с руководством Университета, мой принято решение о временном прекращении работы учебного центра до устранения последствий аварии. В ближайшее время руководители подразделений организуют раздачу питьевой воды и полевых рационов. До конца дня учебный состав представит предложения по закрытию учебных дисциплин, после чего личный состав будет отправлен в летний каникулярный отпуск. До конца дня необходимо свернуть всё оборудование и передать на хранение ответственным лицам.

Генерал прокашлялся и поглядел на стоящих перед строем офицеров. Потом продолжил:

— На территории работают представители военной прокуратуры. В случае появления у них вопросов к личному составу руководителям подразделений прошу оказать всемерное содействие. У меня всё.

Генерал кивнул, развернулся и направился в сторону административных корпусов.

Ребята переглядывались в строю, не сдерживая радостных улыбок.

— Вот это поворот… — шёпотом прокомментировал Женя, который стоял у меня за спиной.

— Да уж… — согласился я.

Когда мы строем пришли со стадиона, Снегирёв раздал указания: кому заниматься сбором и сдачей палаток, матрасов и прочего имущества, кому — уборкой территории. На всё он выделил три часа.

Мы начали работать. Без завтрака было некомфортно, но никто не жаловался: так неожиданно и приятно начавшийся отпуск грел душу.

Впрочем, через полчаса в расположение пришёл прапорщик со склада. Перед собой он катил громыхающую тележку, где были в беспорядке свалены картонные коробки самого подозрительного вида.

Оказалось, что это были обещанные сухпайки. Внутри нашлось по паре консервов и пакетик сухариков, пропитанных какой-то дрянью.

Я это есть не рискнул. Но кто-то из ребят попробовал и, вроде бы, даже без последствий. По крайней мере, быстрых и очевидных.

Со сбором палатки и подготовкой территории наше отделение справилось за час. После этого просто сидели на кирпичных бортиках бывшей палатки и ждали, когда руководство изволит о нас вспомнить.

— Ребят, кто куда в отпуск едет? — спросил Серёжа, выковыривая алюминиевой вилкой остатки мяса из банки с тушёнкой.

— Я в Турцию! — ответил Скопцов, мечтательно вздохнув. — С отцом поговорю, может, удастся поменять вылет, чтобы пораньше… на море хочу!

— Везёт… — грустно сказал Семён. — А я домой полечу. Билеты взяли ещё в январе, фиг поменяешь… придётся неделю в Москве тусоваться.

Все знали, что Семён из Хабаровска, и добираться туда совсем не просто.

— Что, в казарме останешься? — обеспокоенно спросил Вова.

— Ни в жизни! — Семён отрицательно мотнул головой. — К деду в Алтуфьево поеду.

— А, точно, у тебя же дед в Москве… — кивнул Серёжа.

— А сам куда? — Семён заинтересованно посмотрел на него.

— К дядьке в Киев, — ответил он. — Давно собирался.

— Ну и что там хорошего? — Скопцов пожал плечами.

— На футбол хочу сходить, — ответил Серёжа. — А там посмотрим… может, до Крыма доеду.

— Вот это дело!.. — одобрил Семён.

В это время в расположение пришёл Дима Картошкин. Ребята, скучавшие, как и мы, по бывшим палаткам, сразу замолчали.

В руках у Димы была толстая пачка жёлтых листиков.

— Так, народ! — сказал он. — Кому надо в город — часа через три обещают автобус до территории. Кто хочет своими силами с вещами добираться — можно отсюда стартовать. Увольнительные раздаю сейчас. Иногородние не забывайте отмечаться по месту пребывания!

Через пару минут я уже был обладателем заветной бумажки, означающей свободу на следующий месяц и ещё неделю сверху.

Из лагеря хотелось уехать как можно скорее. Но я представил, как толкаюсь в автобусе со своей сумкой… потом в электричке… или как голосую на дороге, как тогда, в прошлом году — и решил остаться ждать автобус.

В итоге из нашей группы прямо из лагеря срулил один Скопцов. Каким-то образом он договорился с начальником курса, чтобы позвонить домой, и отец выслал за ним машину, которая добралась раньше обещанного автобуса.

— О том, что было — даже по пьяни не вздумайте никому… — сказал он шепотом нам перед тем, как направиться в сторону КПП.

Никто ему не ответил.

Где-то через полчаса в расположение пришёл Снегирёв, кого-то озабоченно выискивая взглядом.

У меня сердце упало, когда он остановился на мне.

— Иванов? — сказал он, подойдя ближе. — Иди за мной.

— Так точно… — автоматически ответил я, беспомощно оглядываясь на молчащих товарищей.

Я раздумывал, стоит ли спрашивать о том, куда мы идём, но начальник курса меня опередил.

— К тебе там кто-то на КПП приехал. Если что потом за вещами сбегаешь, если забирать. Важные люди.

С этими словами он кивнул в сторону выхода из лагеря, после чего быстрым шагом направился в сторону офицерского общежития.

Я же пожал плечами, отходя от только что пережитого стресса. Ведь уже представлял себе разговор с военными прокурорами… но, кажется, всё обошлось.

На КПП я показал увольнительную и вышел за территорию.

Прямо напротив ворот стоял шестисотый «Мерседес». Я попытался обойти его, оглядываясь по сторонам в поисках знакомого лица и гадая про себя, кто бы мог меня вызвать?

В этот момент задняя дверца автомобиля распахнулась.

— Саша, подойди сюда, — произнёс из салона знакомый голос. — Садись.

Оглянувшись, я сел на заднее сиденье.

Рядом со мной сидел Березовский. Он выглядел немного усталым, но спокойным. В салоне была перегородка между местом водителя и салоном; сейчас она была поднята.

Некоторое время он смотрел на меня своими проницательными карими глазами. Мне вдруг стало неуютно от этого взгляда, но я постарался не подать виду.

— Саша, тут кое-что случилось вчера ночью. Скажи, ты что-нибудь слышал? — мягко спросил он.

— Котельная сгорела… вроде… — ответил я, изображая растерянность.

— Ясно, — кивнул он.

Последовала ещё одна долгая пауза. Вообще молчание, как я успел заметить, было не очень для него характерно. Он предпочитал говорить: много, быстро, отдавая бесконечные распоряжения.

А тут молчал.

— Очень серьёзные вещи тут произошли, — продолжал он. — Я вспомнил, что дочка Бадри говорила про тебя. Что ты можешь быть здесь. А я привык защищать свои инвестиции. Понимаешь?

— Да, — я кивнул.

— Значит, ты точно ничего такого не видел, верно? — он резко подался вперёд, снова заглядывая мне в глаза.

— Точно, — в этот раз уверенно ответил я. После чего добавил: — А… что именно случилось? Известно?

Березовский улыбнулся.

— Хороший вопрос, — сказал он. — Ты знаешь, что человек, в чём-то виновный, резко теряет любопытство? А это ведь базовое человеческое качество, знаешь ли… многие на этом прокалываются. Впрочем, тебе я расскажу. Ночью тут были очень серьёзные разборки. Пострадали люди, которые контролировали налаженный канал поставок героина в Россию и дальше, через Питер и Финляндию, в Европу.

Он внимательно наблюдал за моей реакцией, видимо, оценивая не только степень моей настоящей осведомлённости в событиях, но и человеческие качества.

— Ясно, — кивнул я. — Шакалы перегрызли друг другу глотки?

Березовский снова улыбнулся.

— Мыслишь правильно. Только знаешь, что… ты вот познакомился со мной, с Бадри, и тебе, наверное, кажется, что мир большого бизнеса полон таких вот интеллигентных людей, кандидатов наук, да?

Он резко изменил выражение лица и снова подался вперёд.

— Но ты должен понимать с самого начала, как оно всё работает. Мы до сих пор живы, потому что мы страшнее этих шакалов. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— Вот и отлично. Теперь смотри какое дело: вы с Ликой — наши люди. У нас и наших партнёров были интересы рядом с этим каналом. Мы настраивались на некоторую… скажем так, реструктуризацию. Здесь копать будут очень глубоко: для твоего понимания, финансовые потоки от этого канала доходили до верха Министерства обороны. Как только обнаружат малейшие контакты с нами — случиться может всё, что угодно. Это понятно?

— Понятно, — снова кивнул я.

— Молодец, — улыбнулся Березовский. — Что понятно, молодец. А не то, что умудрился рядом оказаться к этому всему дерьму… короче, я тебя предупредил. Сейчас у вас вроде как отпуск организовался. Ты вали как можно быстрее и как можно дальше. Только не в дальнюю заграницу — по аэропортам вычислить как два пальца… вали куда-нибудь в СНГ: Казахстан, Грузия, Украина… где тебе больше нравится.

— Хорошо, я думаю, что… — начал было я, но Березовский меня перебил.

— Даже знать не хочу! — сказал он. — Куда поедешь туда поедешь. В глушь. И забейся там. Не высовывайся месяц. Есть шанс, что за это время все ключевые фигуранты друг друга перебьют.

— Понял, — кивнул я.

— Если хочешь знать, что произошло, то вот тебе для размышления. Двоих людей, которые контролировали канал, сожгли заживо в печке. Ты понял?

— Да.

— Ещё вопросы есть?

— По проекту, — ответил я. — Я тут с космонавтами познакомился.

— С космонавтами? — Борис Абрамович удивлённо округлил глаза. — Серьёзно? Здесь?

— Да, — кивнул я. — Пообщались в неформальной обстановке.

— Шустрый ты.

— Там была одна женщина. Елена зовут.

— Хорошее имя, — одобрил Березовский, переходя к своей обычной многословности.

— Да… она недавно в космос летала. И у неё есть мысли заняться политикой. Хочу использовать её в проекте Жириновского.

— Да, — кивнул Березовский, почесав подбородок, — молодец. Да, можно… вообще ты же знаешь, чей он проект, да?

— Кто? Жириновский? — спросил я.

— Ну не Зюганов же! — он всплеснул руками. — В общем, гэбист он. Сидит плотно. Но у меня есть мысль, как бы его к нам переманить. Он вроде вменяемый мужик. Лично с ним контачить не буду, в этом смысле удобно, что есть ваша прокладка… но вот что: президент из него хороший бы получился. Ты начинай думать об этом.

— Ясно, — кивнул я.

— С космонавткой одобряю! Народ на это падок. А теперь всё, беги, у меня дела.

— Спасибо, — кивнул я прежде, чем открыть тяжелую бронированную дверцу.

— Давай, давай, отработаешь, — сказал Березовский. Потом, будто спохватившись, добавил: — да, что у тебя там с этим ФСОшником было? Интересно, как разрулил, я не понял… хотя ладно, неважно. Всё, беги!

У меня на лице не дрогнул ни один мускул. Похоже, я начинал адаптироваться к этой игре.

Когда я вернулся в расположение, народ строился на «взлётке» с вещами. Уже в гражданке.

— Блин, Сань, ты где пропадал? — встретил меня Серёжа. — Автобусы через пять минут будут!

— Ого! — кивнул я, после чего пулей метнулся в сторону каптёрки, на ходу расстёгивая «комок».

Я догнал строй уже возле центрального проезда, где уже стояли белые ПАЗики.

Когда рассаживались, я специально подгадал так, чтобы сесть на одно сиденье с Серёжей. Тронулись, выехали за территорию.

Несмотря на отсутствие нормальной еды, настроение у ребят было приподнятое: все улыбались, громко обсуждая планы на отпуск.

— Тебе есть куда сегодня ехать? — спросил я Серёжу.

Тот тоскливо посмотрел на Солнце, которое уже начало клониться к закату.

— Наверно, в казарме придётся… — вздохнул он. — Пока билет куплю… не на вокзале же ночевать?

— А давай ко мне, если хочешь! — предложил я.

— Куда, в Егорьевск? — удивился Серёжа. — Тебе же тоже ехать не близко.

— Не, у меня отец с невестой квартиру в Крылатском снимают. Там не то, чтобы много места — но мы вдвоём поместимся. Да и на одну ночь всего…

— С невестой?.. — удивился Серёжа.

— Долгая история, — ответил я.

— Ты не говорил, что мама у тебя… — он грустно вздохнул.

— Да всё хорошо у меня с мамой! Живёт с новым мужем, дочку родила, — ответил я.

— Ого! Прям Санта-Барбара! Ты не рассказывал.

— Ну а чего тут рассказывать? — я пожал плечами, — ты скажи лучше, чем твой дядька в Киеве занимается?

— Инженер он, — ответил Серёжа. — Энергетик. Раньше на ЧАЭС работал, сейчас вроде как на пенсию вышел, пытается какой-то бизнес мутить… отец говорит, вроде у него даже получается.

— Ого! — одобрительно кивнул я.

— Ну вот так…

— Слушай, а я в Киеве ни разу не был, — соврал я.

— Красивый город, — сказал Серёжа. — Исторический. Много интересного.

— Жильё там дорогое?

— А тебе-то зачем? — насторожился Серёжа.

— Да вот, думаю, может, тоже съездить. Понравился твой план в целом. Я вообще хотел на Украину в отпуске двинуть. Сначала так, погулять. Потом в Крым, на фестиваль этот… ну, модный который. «Главное событие лета!» — импровизировал я, вспоминая эфиры радио «Максимум».

— Казантип? — спросил он. — Да, тоже была мысль… но компанию найти не мог. А так, вдвоем почему бы не рвануть? Только он вроде с пятнадцатого числа стартует.

— Вот, как раз будет время в Киеве погулять, — подмигнул я.

— Если что — не надо жильё снимать. Я с дядькой поговорю, у него квартира большая. Да и живёт один. Не думаю, что против будет, — сказал Серёжа.

Я улыбнулся ему в ответ.

Глава 7

До основной территории университета ехали долго, по пробкам на Щелковском шоссе. Я уже даже начал жалеть, что не рискнул ловить попутку. Никакого кондиционера в ПАЗике, разумеется, не было, поэтому крепкий запах пота и несвежих носков к моменту прибытия был таким плотным, что я никак не мог надышаться московским вечерним воздухом, когда, наконец, выбрался наружу.

Нас высадили возле главного учебного корпуса. Поскольку увольнительные уже были на руках, никаких других формальностей не последовало.

Я вместе с Серёжей направился в расположение курса — принять душ и переодеться в гражданку. Наконец, собрав вещи, мы спустились вниз.

И тут, возле входа, меня ждал сюрприз. Возле турников стояла Мирослава. Несмотря на позднее время, она была одета по форме.

Увидев меня, она робко улыбнулась и помахала рукой.

— Серёг, возле КПП меня подожди, хорошо? — попросил я.

— Ага, — кивнул он и двинулся дальше.

Я же подошёл к своей бывшей девушке.

— Привет, — сказала она, стараясь заглянуть мне в глаза.

— Привет, — ответил я, спокойно отвечая на её взгляд. — Какими судьбами?

— Да вот… как-то не пересекались давно. Тут услышала, что ваш курс раньше времени в отпуск ушёл. Что-то случилось в лагерях?

— Вроде большой пожар на котельной, — я пожал плечами.

— Ты не пострадал? — она изобразила беспокойство.

— Нет, — ответил я. — Никто из наших не пострадал. Это было в другой части территории.

— Ясно… а нам ещё десять дней до отпуска… — сказала она, и посмотрела на меня, явно ожидая ответной реплики.

Я молчал.

— Ты, кстати, куда-то собираешься? — спросила она.

— Да, — ответил я, кивнул. — С другом в Киев.

— А, да? — Мирослава изобразила удивление. — Я вот тоже думаю в конце августа на Украину съездить… там в Крыму мероприятие будет, называется «Казантип», не слышал?

— Слышал вроде, — кивнул я. — Тебя отец на такую тусовку отпустит?

Мирослава вздохнула.

— Саш, ну зачем ты так… нормальный у меня батя, ты же знаешь… да, иногда реагирует остро, но только потому, что очень уж беспокоится…

— Я в курсе. Поэтому и спрашиваю.

— Да, наверно, запретил бы — если бы узнал, куда я собираюсь, — призналась она. — А вообще я хотела предложить тебе в Турцию слетать. Билеты и всё остальное на мне. И батя точно не будет против.

Я выдержал паузу, глядя ей в глаза. После чего спросил:

— Зачем?

— Просто. Отдохнуть, — она пожала плечами и сделала вид, что не поняла.

— Я про нас, — сказал я. — Зачем тебе это? Вроде бы разобрались ведь…

Она вздохнула и опустила взгляд.

— А что, если не могу тебя забыть? — тихо сказала она. — Пробовала, честно. Но — не могу. Это уже невыносимым становилось…

— Послушай… а дело точно во мне? — спросил я. — А не в том, что девочка, которая привыкла получать от жизни всё, вдруг лишилась любимой игрушки? И что именно это принять очень сложно, почти невыносимо?

Она снова посмотрела мне в глаза. Её щёки чуть покраснели, и в розоватом свете начинающегося заката она была по-настоящему красива. Было видно, что она злится. Но сдерживает себя.

— Может, и так, — сказала она. — Только что для меня это меняет? Мне плохо. И я не знаю, что с этим делать…

— Лети в Турцию, — сказал я. — Как обычно, с мамой, с сестрой. Отдохни, развейся. Это всё здешние заборы и стены… и лето.

Она глядела на меня молча, пытаясь взглядом донести то, для чего слова не очень подходили.

— Хорошо… — кивнула она. — Саш, а скажи… ты счастлив сейчас?

— Нет, — честно ответил я. — Если ты про то, не нашёл ли я кого-то ещё — то нет, не нашёл. И, наверно, искать не собираюсь. Возможно, ещё слишком рано для серьёзных отношений.

— Ясно, — кивнула она. — Может, ты и прав. Извини, что побеспокоила…

Я видел, каких волевых усилий ей стоило завершить разговор.

— Мирослава… — тихо сказал а.

— Да, Саша?

— Я буду в Казантипе, с пятнадцатого августа. По крайней мере, так планирую. Давай встретимся там, в другой обстановке… может, нам стоит узнать друг друга заново.

Мирослава грустно улыбнулась.

— Хорошо, — кивнула она. — Буду искать тебя там!

В отцовской квартире вкусно пахло едой. Людмила не только умела, но и любила готовить: теперь это становилось очевидно.

Серёжа поначалу сильно смущался, но потом немного расслабился, после большой тарелки домашнего борща с тонко нарезанным чесночным салом вприкуску.

— Так, значит, вы к родственникам собираетесь, да? — спросила Людмила, наливая нам чай.

— Да, — кивнул Серёжа. — К дядьке моему. Отец виделся с ним зимой, и вот, предложил мне заехать… а я что? Мне интересно!

— Ох, а я в Киеве тоже не была лет десять… да и тогда — проездом. Так-то у меня на Украине двоюродная сестра живёт, в Житомире. Давно с мужем в гости зовут, да всё никак… в детстве я часто ездила в Мелитополь, к бабушке, но она давно умерла, а все родственники разъехались… — Людмила грустно вздохнула. — Мне там нравилось, очень! Не понимаю, почему люди ездят в Сочи — на Азове гораздо лучше! Море мелкое, тёплое, пляжи песчаные, мягкие… одно удовольствие. И дешевле выходит. А ещё, как мне кажется, криминала много. Мы были в Адлере пару лет назад, с дочкой… шашлычники эти… — она вздохнула и раздражённо махнула рукой. — В общем, больше туда ни ногой. А вот в Мелитополь — пожалуйста! И под Мариуполем есть отличные места, в Урзуфе хорошие дома отдыха.

— Мне в сентябре отпуск обещают, — вмешался отец. — Можно будет съездить!

— О, правда? — улыбнулась Людмила. — Поехали, конечно! Я вообще думала там домик присмотреть, чтобы было куда ездить летом… а то и полностью перебраться, на старости лет, как считаешь?

— Ладно, что сразу на старости-то? — улыбнулся отец. — Мы же только жить начинаем!

— Это верно, верно, — подмигнула ему Людмила. — Заново начинаем жить…

Последовала небольшая пауза. Отец думал о чем-то своём, прихлёбывая чай.

— И что — вы больше, чем на месяц в Киев, получается? — уточнила Людмила.

— Думаю, нет, — я помотал головой. — Погостим немного, и потом в Крым. Наверное…

— Ну, да, — согласился Серёжа. — На море тоже хочется!

— Отличный у вас план! — отец улыбнулся мне. — Саш, я там тебе отложил, на отпуск — думаю, как раз на всё хватит.

— Пап, у меня есть деньги, — возразил я. — И вам самим нужно будет!

— Мальчики, ну что вы за столом о деньгах, — вмешалась Людмила. — Ещё и на ночь глядя! Утро вечера мудренее, вот утром и поговорите.

Отец потянулся и чмокнул её в щёчку. Он наконец-то перестал стесняться своих новых отношений. И меня это, скорее, радовало.

Я вдруг подумал, что было бы неплохо позвонить маме, а то давно новостей не было…

— Как сессию-то закончил? — спросил отец. — А то как-то молчок об этом…

— Хорошо, — автоматически ответил я. — Даже отлично.

— Так хорошо или отлично? — отец приподнял бровь.

— Он — круглый отличник, — за меня ответил Серёжа. — Их двое таких на курсе, он и старшина.

— О как! — сказал отец. — Значит, точно заслужил отдых на море.

— Мальчики, а вы когда уезжаете? — спросила Людмила.

Мы с Серёжей переглянулись.

— Билеты пока не покупали, — ответил я.

— Вы бы поторопились тогда, — добавил отец. — А то сейчас лето, с ВПД может быть сложно…

— Так мы за границу едем, — сказал Серёжа. — Компенсация положена только до последнего пограничного пункта, а проездные никто не выписывает. Потом только, если всё оформим правильно, по идее должны компенсацию начислить. Но это если мы поедем в плацкарте только. Иначе никакой компенсации, а дешёвых билетов может не быть… — он вздохнул.

— В общем, завтра решим, — добавил я.

— Проводить надо будет? — спросил отец. — Сейчас у меня посвободнее стало, могу отпроситься с работы, если что…

Я подумал секунду, после чего ответил:

— Давай сначала точное время отправления узнаю, ладно?

— Ну хорошо, — кивнул отец.

Серёжа долго отказывался ложиться на диван. Себе же я решил постелить на полу, благо имелся запасной матрас из хозяйских запасов.

В итоге пришлось подбрасывать монетку. Я выиграл, так что гость расположился с комфортом.

— Саш… — шёпотом сказал Серёжа, когда я уже готовился пожелать ему спокойной ночи, после того как мы легли и выключили свет.

— Да? — так же шёпотом ответил я.

— Мне теперь неуютно в темноте… всё думаю, а что, если бы ты не проснулся тогда?..

— Нужно забыть об этом. Совсем. Для нашей же безопасности, — спокойно ответил я. — Не грузись. Просто в такое время живём…

— Я не понимаю, что им было от нас надо… и от тебя…

— Знаешь, у меня есть гипотеза, — сказал я. — Мне кажется, нас могли с кем-то перепутать. Так случается…

— Да… возможно… — согласился Серёжа, после чего добавил: — Кассы на вокзалах вроде круглосуточно работают. Можно встать пораньше.

— Слушай, мне завтра нужно будет ещё в одно место по делам заехать, — ответил я. — Если хочешь, можешь со мной.

— Надолго тебе? — спросил он.

— Да нет, не очень… партнёру дела кое-какие передать, — ответил я.

— Партнёру?..

— Долгая история. Расскажу позже. В общем, у меня есть небольшой бизнес на стороне.

— Ого! Слушай, нам же запрещено вроде…

— Всё на отца оформлено, — пояснил я. — И просьба большая: нашим не разболтай, ладно? Не люблю сплетни…

— Не разболтаю… но тогда вместе поехали, интересно же, чем ты там занимаешься.

— Договорились, — кивнул я.

Утром я взял отцовскую машину, и мы поехали в ЦМТ. Когда я припарковался, с трудом выискав место в плотно заставленном проезде возле главного здания, Серёжа округлил от удивления глаза и спросил:

— Это здесь вот твой бизнес находится?

— Офис, — кивнул я. — Да. Снимаем каморку.

— А… можно мне с тобой пойти будет?

— Пошли, — кивнул я. — Кофе угощу.

Лика была на месте. Проводила какое-то совещание с двумя новенькими студентами. Я не стал её прерывать; вместо этого воспользовался кофемашиной и сделал два кофе.

Серёжа с огромным удивлением смотрел на кофейный агрегат: в то время это всё ещё была своего рода экзотика.

— Держи вот, — я протянул ему стаканчик.

— Спасибо, — кивнул он. — Блин, крутотень какая… слушай, а чем занимаетесь-то? Торгуете, да?

— Не совсем, — ответил я. — Занимаемся связями с общественностью.

— Ого! Как на Западе? Слушай… — он опустил глаза, немного смущаясь. — А у тебя случайно нет какой-то возможности подработки, а?

— Есть, конечно, — кивнул я. — Иначе чего бы я тебя с собой потащил? Показать, что всё серьёзно. Только вот что: об этом мы детальнее поговорим после отпуска, лады?

— Лады, — кивнул Серёжа, не сдерживая радостную улыбку.

Наконец, Лика освободилась.

— Привет! — улыбнулась она, когда вышла из переговорки. — Рада видеть. Ты с другом?

— Это Серёжа, — представил я. — Мой однокурсник и специалист по Украине.

— О-о-о! — Лика подняла брови, — это очень кстати! У нас проект намечается!

Серёжа с недоумением посмотрел на меня, но промолчал.

— Это Лиана, мой надёжный партнёр в бизнесе, — представил я её.

— Очень приятно, — кивнул Серёжа.

— Взаимно, — улыбнулась Лика.

— Подожди здесь, пожалуйста, — сказал я, обращаясь к Серёже.

— Конечно, — тот улыбнулся и кивнул, устраиваясь поудобнее на диванчике.

Мы с Ликой ушли в переговорку. Как только дверь закрылась, она резко изменилась в лице. Теперь на нём, вместо привычно-вежливой доброжелательности проступила тревога.

— Саш, блин! — сказала она тихо. — Ты можешь как-то без этого вот всего обходиться, а? Я после того случая на Мтацминде, между прочим, кошмары видела… почти как тогда, когда дядю Бориса чуть не взорвали…

— Говорила с ним? — догадался я.

— Нет, — она помотала головой. — С отцом. Он знает чуть больше. Я ему рассказала о том случае в «Hungry Duck».

Я вздохнул.

— Он сказал, что ты молодец, — добавила она. — Саш, что именно там случилось-то? Папа сказал, что всё очень серьёзно было…

— Меня убить пытались, — ответил я.

— Как? Засада? Бомба? — заинтересовалась Лика.

Я демонстративно оглядел помещение.

— Блин, ты серьёзно? Я уже неделю как каждый день на прослушку проверяю! Папины люди занимаются…

— А сам папа? — уточнил я.

— Он бы не стал, если бы я не знала, — ответила Лика. — Это точно.

— Ладно… ты права. Они ночью в лагерь пробрались. Пытались мне горло перерезать, пока я спал.

— Кошмар… тот же м…дак, что в клубе?

— Ага, — кивнул я.

— Ясно… как отбился?

— Мы вместе отбились. В лагерях мы ночуем в маленьких палатках, по языковым группам. Ребята помогли.

— Я так поняла вы… до конца отбились, да? — спросила она.

— В смысле?

— Ну… до их конца…

— А-а-а, в этом смысле, — кивнул я. — Ну да.

— Тела куда дели? Их нашли? Не знаешь? Папа просто не стал такие подробности говорить…

— Сожгли их, — ответил я.

— Но… как? В лесу что ли?

— Нет, — я помотал головой. — В топке котельной. Залили напалмом и подожгли. Потом, правда, немного не рассчитали, и спалили всю котельную вместе с ними… но больше никто не пострадал! — поспешил добавить я.

— Офигеть… как в «Криминальном чтиве»! — сказала Лика. — Смотрел, кстати?

— Смотрел, — кивнул я.

— На нашу жизнь похоже, да? — она нервно хохотнула. — Но вообще, Саш… блин, я тут пытаюсь нормальный бизнес наладить. И у нас даже получается, верно? Поэтому пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, постарайся без таких вот приключений, а? Кстати… дядя Борис подробности знает? Про то, что другие ребята участвовали?

— Нет, — я помотал головой. — Никто, кроме тебя, не знает.

— Ясно… — она кивнула. — Значит, папа догадывается… но не будет копать в этом направлении. Это хорошо, что никто не знает. А мне-то зачем рассказал, а?

— Ты бы почуяла ложь. И это был бы конец бизнеса.

Она выдержала небольшую паузу, глядя мне в глаза. Потом улыбнулась.

— Ладно… ты говорил, что в отпуск хочешь?

— Если ты подстрахуешь, — сказал я.

— Подстрахую, — кивнула Лика. — Ты в Турцию?

— Не-а. Сначала в Киев, потом, наверно, в Крым. На Казантип.

— О-о-о, на Казантип! Тоже туда собираемся! Не уверена, что вырвусь надолго, но «Реактор» точно не пропущу! — улыбнулась она. — Значит, там и увидимся. На хозяйстве оставлю мальчика одного, месяц у нас работает, толковый… познакомлю потом.

— Кстати, я по делу заехал, — сказал я, доставая из кармана записную книжку, куда я скопировал номер «космической женщины».

— Так… даже боюсь спрашивать уже, по какому.

— Мой проект с Жириновским, — продолжал я. — Познакомился с одной женщиной. Она — космонавт, недавно в космос на американском «шаттле» летала. Хочет уйти в политику. Надо бы их встречу подготовить. Узнать про неё побольше, бриф подготовить. Чем заманить, что предложить и всё в таком роде.

— Ого! — Лика уважительно посмотрела на меня. — А ты быстрый! Я-то думала вы в лагерях безвылазно сидите, посреди леса.

— Ну, так получилось, — я пожал плечами. — Там Звёздный Городок рядом.

— Значит, ходил в самоволки? — подмигнула она.

— Ну а как же без этого…

Она переписала контакт, после чего кивнула и сказала:

— Сделаем, не беспокойся… ты когда уезжаешь?

— Не знаю пока. Сейчас вот за билетами планирую ехать.

— Если что мы вечером в кино собираемся, в «Кодак». Был уже?

Я с большим трудом припомнил, что, кажется, речь шла о кинотеатре стандартного западного формата, с попкорном и прочим, который был первым в Москве. Только мне в нём побывать так и не довелось: слишком быстро открылись другие кинотеатры.

— Нет, — я помотал головой. — Не был. А что за фильм?

— «Без лица» с Кейджем и Траволтой. Говорят, крутой…

— Можно и сходить… вы билеты уже взяли?

— Пока нет! Сейчас отправлю курьера, на тебя тогда тоже беру, да?

— На нас. Мы вдвоём с Серёгой будем, — ответил я.

— Договорились.

— Тогда до вечера, — улыбнулся я.

— Там сеанс вроде на девятнадцать! Лучше чуть раньше приехать, за поп-корном может быть очередь, — предупредила Лика.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились.

Глава 8

Помню в той, другой жизни, до Катастрофы я ездил на поезде в Крым. В начале двухтысячных для такого путешествия было достаточно внутреннего российского паспорта. Правда, с нюансом: украинские пограничники ставили всем гражданам России отметку о пересечении границы в пункте «Козачья Лопань», не разбирая, внутренний перед ними паспорт или международный. В результате паспорт пришлось поменять, поскольку по российскому законодательству подобная отметка была незаконной.

Как с этим обстояли дела в девяносто седьмом я не знал наверняка. Однако на всякий случай решил лететь самолётом: насколько мне было известно, в аэропортах пограничники подобным не занимались, и по внутреннему паспорту пропускали без проблем.

До вылета я ещё раз заехал в наш офис и оформил себе зарплату. Разумеется, в долларах. После чего рассовал валюту по нескольким надёжным местам. Те купюры, что помельче — в карманы, чтобы можно было вытащить в людных местах по прилёту, где будут обменники.

Я купил билеты нам обоим. Серёжа поначалу долго отпирался. Говорил, что ему неудобно. Сошлись на том, что оплата за пролёт будет компенсирована из его будущей зарплаты в нашем агентстве.

Вообще, на Серёжу, с учётом его украинских корней и родственников, у меня были большие планы. Так что я не видел причины для того, чтобы не начать их реализовывать.

Отец подвёз нас в аэропорт. Доехать до терминала было не так-то просто: пробки были даже хуже тем те, которые я помнил.

Вылетали из «Шереметьево — 1». Старый терминал со знаменитой «рюмкой» был на месте. На входе в здание аэровокзала не было никакого досмотра. И Серёжа с удивлением посмотрел на меня, когда я по привычке сбросил с плеча сумку.

Проходы под перроном в «Рюмку» действовали: для выхода на посадку мы спустились в подземный переход и проехали на травалаторе, установленном ещё во времена Советского Союза.

Рейс «Аэрофлота» выполнялся на Ту-154Б2, старой модификации самолёта, у которой салон обшит характерными желтоватыми панелями с разводами.

Некоторые вещи во время перелёта мне показались непривычными и даже диковатыми. Например, на борту вполне официально можно было курить. Несколько мужиков в китайских спортивных костюмах с удовольствием затягивались какой-то вонючей дрянью, листая потрёпанные журналы. Хорошо хоть система воздухообмена на самолёте оказалась достаточно мощной, и до нас, сидевших в середине салона, долетали только отдельные струйки дыма, распространяющиеся вдоль прохода.

Ещё во время такого перелёта давали горячую еду: курицу или рыбу на выбор. Я взял курицу. Она оказалась вполне съедобной, особенно если сравнивать с университетской едой.

Полёт прошёл спокойно, при ясном небе, без турбулентных участков. И вот мы начали заход на посадку в Киеве, международный аэропорт Жуляны.

Когда пролетали надо большой водой, Серёжа осторожно ткнул меня локтем в бок, привлекая внимание, и сказал:

— Гляди, Киевское море, — сказал он.

— Море? — переспросил я.

— Водохранилище большое.

— А-а-а, — кивнул я.

— А вон дальше, видишь? Где водохранилище начинается?

— Ага, — кивнул я.

— За тем лесом находится Чернобыль. И Припять.

— Ого, — удивился я, — так близко?

— Сверху так кажется, — кивнул Серёжа. — Чуть меньше ста километров.

— И что, люди там купаются? — спросил я, приглядываясь к песчаной полосе, напоминающей пляж. Мне показалось, что там действительно есть люди.

— Ну а почему нет? — Серёжа пожал плечами. — Правда, говорят, что много радиоактивных осадков попало на дно. И, если спустить воду с водохранилища, случится катастрофа.

— Как-то странно это всё…

Серёжа улыбнулся.

— Местные привычные, никто внимания не обращает, — сказал он. — Знаешь, у меня двоюродный брат есть. Они во время аварии жили в Черновцах. Так вот, у него даже волосы выпадали, когда всё произошло.

— Жесть! — ответил я.

— Что? — Серёжа с недоумением поднял бровь.

— Кошмар, говорю!

— А, да, — кивнул он. — Родители его запаниковали тогда, и перебрались в Ярославль. Но он ничего, оброс потом. Сейчас здоров совершенно!

— Повезло… — сказал я, после чего закашлялся.

Чтобы разговаривать на борту, приходилось ощутимо напрягать голосовые связки: было шумновато. Плюс табачный дым. Поэтому я замолчал и сделал глоток остывшего кофе, которое не стал отдавать стюардессе, когда она забирала мусор.

Внизу показался сам Киев. Я раньше не был в той части города, где находятся Жуляны, поэтому с любопытством глядел в иллюминатор, изучая окрестности.

Перед самой полосой я разглядел довольно много стоявших рядом самолётов, наверное, всех моделей, которые только летали в Советском Союзе. Я даже удивился, что такой маленький аэропорт обслуживает такой плотный трафик.

— Музей авиации! — пояснил Серёжа, будто в ответ на мои мысли. — Бывал там в детстве, здорово!

— А-а-а, — кивнул я.

Мы быстро и без проблем прошли паспортный контроль. А вот багажа дожидались довольно долго, больше часа.

В зале прилёта было тесно, душно и пахло потными телами. Поэтому, когда, наконец, мы забрали вещи, я был рад, наконец, оказаться на свежем воздухе.

Правда, перед выходом толпилось множество курильщиков, так что толком отдышаться не получилось.

Мы отошли метров на десять направо, и встали. Серёжа вглядывался в толпу встречающих с широкой улыбкой.

— Центр? Левый берег? — к нам подошёл один из таксистов, мужик средних лет в коричневой кожаной куртке.

Пока я удивлялся его одежде, совершенно не подходящей для стоявшей жары, Серёжа ответил:

— Нет, спасибо.

— Ну смотрите, — мужик равнодушно вздохнул и отошёл в сторону, где кучковались его коллеги.

Удивительно, но больше к нам никто не приставал.

Серёжа попросил меня подождать, а сам отправился искать своего дядю, который должен был нас встретить.

Он ходил минут десять, потом вернулся ко мне. На его лице улыбку сменило выражение растерянности.

— Странное дело… он встретить обещал…

— Да ладно, — я махнул рукой, — ты адрес знаешь?

— Знаю, — кивнул Серёжа. — Но надо бы позвонить хотя бы сначала…

Я подумал о мобильнике в своём багаже, но потом отказался от этой идеи. Кто знает, во что на самом деле обходятся китайцам мои звонки и не предъявят ли мне за это?.. тем более в международном роуминге.

— Внутри, наверно, таксофоны есть, — заметил я.

— Точно, — кивнул Серёжа и улыбнулся.

Мы вернулись в здание аэровокзала. Хорошо, что здесь тоже не было на входе никакого контроля, так что и времени терять не надо было.

Таксофоны тут действительно нашлись: синие коробки, прикреплённые к стене. К ним была очередь, но относительно небольшая. Сложность была в другом: работали автоматы на карточках, которые можно было купить в ближайшем ларьке с газетами и книгами. А для этого нужны были гривны, которых у нас, разумеется, не было.

Впрочем, обменник тоже нашёлся. С грабительским курсом, как и полагается для аэропорта. Я поменял пятьдесят долларов, которые предусмотрительно спрятал в кармане джинс.

Внимательно оглядываясь по сторонам, я засёк парочку подозрительных типов, которые крутились рядом. Впрочем, с такой относительно малой суммой я особого интереса у них не вызвал.

Пока Серёжа звонил, я разглядывал витрину ларька с печатной продукцией. Там было много книг в мягких обложках с кричащими картинками и названиями: фантастика, криминал, тайны и загадки и так далее. Среди газет на видном месте лежала «Сегодня» — полноцветная, с какими-то футбольными фотографиями на первой полосе. «Известия». Несколько других. Всё на русском языке. При том, что в аэропорту все надписи и указатели были на украинском.

— Не отвечает… — Серёжа вернулся; в его голосе звучало нешуточное беспокойство. — Даже не знаю… надо бы бате позвонить?

Он жалобно посмотрел на меня.

— Так. Давай прежде, чем парнику разводить по адресу доедем, а? — предложил я. — Может, он забыл просто. Ну, закрутился человек, мало ли? Бывает!

— Ты прав… наверное. Я только троллейбус не помню, который до метро идёт, спросить надо бы… и ещё маршрутки вроде должны быть…

— Мы на такси, — перебил я.

— Точно?

— Точно!

Когда мы снова вышли из крошечного терминала, я уверенно направился к тому самому таксисту, который уже предлагал нам свои услуги.

— Ну что? — он скептически оглядел меня. — Надумали?

— Да, встретить должны были — но не вышло, — пояснил я.

— Бывает, — кивнул тот. — Куда едем-то?

Я вопросительно посмотрел на Серёжу.

— Энтузиастов сорок один, — сказал тот.

— Левый берег?

— Ага.

— Пятьдесят, — небрежно бросил таксист.

Серёжа глянул на меня, округлив глаза.

— Дешевле никак? — на всякий случай спросил я.

— Дешевле? — ухмыльнулся таксист. — На маршрутке дешевле. Вы вроде молодые, вещички-то свои утащите.

— Ладно, — кивнул я. — Поехали.

Таксист подвёл нас к бежевой «шестёрке», припаркованной на обочине, метрах в пятидесяти от терминала. Всё это расстояние мы чемоданы, разумеется, тащили на себе.

Мы загрузили вещи в багажник. Потом я жестом показал Серёже на переднее сиденье. Тот кивнул в ответ.

— Деньги-то точно есть с собой? — спросил водитель, заводя движок. — А то подождать, пока родители спустятся не пойдёт.

— Точно, — кивнул я, продемонстрировав купюры, полученные в обменнике.

Таксист скользнул по ним ленивым взглядом.

— Ну поехали тогда, — кивнул он, трогаясь. — Так-то удобнее стало, да? Когда денег вроде мало, а на самом деле много.

Я с недоумением поглядел на Серёжин затылок. Будто почуяв мой взгляд, он обернулся.

— А, ну да… раньше же карбованцы были, — сказал он.

— Фантики эти, ага, — осклабился таксист. — Теперь-то хоть на нормальные деньги похоже. Вы сами-то с Москвы, так?

— Так, — кивнул я.

— Ну ясно. Говорят, у вас там до сих пор фантики с десятью нулями в ходу, ага?

— Ну не с десятью, конечно… — ответил я. — Но да. Нулей хватает.

— Вот то-то и оно. А народу надо такие деньги, чтобы доверие вызывали. Выходит, тут-то мы вас того… обскакали, так?

Таксист хохотнул. Я промолчал, хотя так и подмывало сказать какую-нибудь резкость.

— А что Ельцин-то ваш? Говорят, совсем плох? Да и не удивительно, так бухать-то… — таксист, не обращая внимание на моё молчание, продолжал говорить. — У власти-то долго ещё будет? Доживёт до конца срока, сами-то как считаете?

Я снова промолчал. Но таксиста и это не остановило.

— Наши-то казнокрады тоже того… меж собой грызутся. Один хрен все из КПСС выходцы, да? Чего от них ждать? Молодёжь нужна, свежая кровь!

— Пожалуй… — кивнул я.

— А сами-то какими судьбами? Ты-то местный, да? — он обратился к Серёже.

— Ну… не совсем, — ответил тот. — К родственникам едем.

— А, ну ясно. С концами или как?

— Отдохнуть.

— В Москве учишься?

— Вроде того.

— Ну и зря. Сейчас лучше у нас учиться. И дешевле, и перспектив больше.

— Это почему? — упрямо спросил Серёжа.

— Ну как почему? — Таксист, не отнимая рук от руля, пожал плечами. — Во-первых, у вас там война. Чечню-то не усмирили, дальше только хуже будет. Татарстан вон на очереди. А кого умирать отправляют? Молодёжь! Да, у студентов вроде бы бронь, но, если оно всё дальше распространяться начнёт? Никакая бронь не поможет! И экономика у вас сырьевая, а сырьё сейчас не в почёте.

— Ну почему же не в почёте? — осторожно осведомился я. — Торговля вроде хорошо идёт. И Украина свою денюжку за транзит получает.

— Да что там? Крохи одни, а будет ещё меньше, говорят. Вот промышленность — это другое дело. А с этим у нас всё хорошо. Управленцы только хорошие нужны, пока не растащили всё. Так и появляются-то они! Западу нужны наши заводы. Народ-то у нас работящий, можно деньги делать хорошие.

— Так у них вроде и свои заводы есть, — ответил я.

— Ну а кому деньги-то бывают лишними? — водитель снова пожал плечами.

— А во-вторых? — вмешался Серёжа.

— Что — во-вторых?

— Почему здесь перспективнее?

— А, ну понятно, почему! На стороне-то как связами обрасти? А тут, пока учишься, можно с нужными людьми перезнакомиться. И устроиться потом нормально. Вообще жизнь-то налаживается в целом. Спокойнее у нас. Вон, кубки европейские скоро брать будем! Так и правда вроде на Европу станем похожи… футбол-то смотрели?

Он повернул голову в сторону Серёжи. И в этот момент его довольно жёстко подрезала старенькая зелёная BMW.

Таксист разразился трёхэтажным матом, ударяя по тормозам. К счастью, вовремя: аварии удалось избежать.

После этого он бухтел ещё какое-то время насчёт разных «придурков-понаехавших», которые «всё движение портят». А потом и вовсе замолчал.

А я смотрел по сторонам, разглядывая дома, утопающие в зелени. Как-то незаметно вы выехали в центр, миновали площадь Независимости, после чего оказались на мосту через Днепр. Виды тут открывались отличные: яркое солнце играло на золотых куполах церквей, блестел металл «Родины-Матери», искрилась вода в реке. Пахло летом, отдыхом, теплом…

На другом берегу мы снова нырнули в зелёные насаждения, проехали вдоль канала, на берегу которого был разбит парк, где гуляло много народу, и оказались в спальном районе.

Возле панельной девятиэтажке немного обшарпанного вида таксист спросил:

— Подъезд какой?

— Третий… вроде бы, — неуверенно ответил Серёжа.

Таксист не стал переспрашивать, а просто тормознул возле указанного подъезда.

Мы забрали вещи и рассчитались.

Несмотря на обшарпанность дома, в подъездах стояли новые железные двери с домофонами. Серёжа направился к ней и, поглядев на инструкцию, набрал номер нужной квартиры. Послышался перелив звонка. Однако дверь не открылась ни на первый, ни на второй набор.

— Н-н-да… — Серёжа цокнул языком. — Надо автомат искать. Бате звонить.

— Ты когда был здесь, домофон уже стоял? — спросил я.

— Н-не уверен… кажется, нет, — ответил Серёжа.

— Может такое быть, что у него в квартире трубка не установлена? Или звук выключен?

Серёжа задумался на секунду.

— Ну, может, — ответил он, пожав плечами.

— Тогда вот что: ты остаёшься с вещами. А я попробую подняться на этаж и постучать в квартиру.

— А почему я с вещами? — удивился Серёжа.

— Потому что меня тут никто не знает, — ответил я. — В случае чего легко можно сказать, что я просто квартирой ошибся. А тебя могут соседи вспомнить.

— Ну и пускай вспомнят, — он развёл руками. — Наоборот же понятно, что не чужой кто!

— А если у дяди твоего неприятности? — спросил я. — И он, скажем, где-то скрывается? А ты — ниточка, которая к нему приведёт! Усёк?

Серёжа поглядел на меня одновременно испуганно и растерянно.

— Ну… наверное, — всё-таки согласился он. — Квартира сто двенадцать.

Мы отошли в сторону и сложили вещи за густыми кустами у торца дома. Я же вернулся к подъезду и стал ждать.

Минут через пять появилась женщина с коляской. Она остановилась перед довольно крутыми ступеньками и приготовилась тянуть коляску.

— Вам помочь? — предложил я.

Она посмотрела на меня оценивающе. Потом, видимо, сочла степень угрозы низкой, улыбнулась и кивнула.

— Да, пожалуйста.

— Конечно.

Я аккуратно затащил коляску на площадку. Женщина тем временем открыла домофон и распахнула дверь.

Докатив коляску до лифта, я нажал кнопку вызова. Первой открыла двери маленькая кабина. Я вопросительно посмотрел на женщину.

— Вы езжайте, — махнула рукой та. — Я грузового дождусь.

— Спасибо, — кивнул я.

— Вам спасибо!

Я поднялся на нужный этаж. Хорошо, что здесь не было никаких дополнительных перегородок в тамбурах, как любили делать у нас в старых домах.

Нужная квартира была обшита покрытой лаком вагонкой, на которую были приклеены металлические цифры с номером.

Я подошёл ближе. Поискал глазами кнопку звонка. Надавил на неё. Внутри квартиры послышалось тихое чириканье, после чего всё стихло. Ещё одно нажатие на звонок, снова тишина.

Я уже собрался было спускаться, но решил на всякий случай ещё постучаться. Сигнал звонка мне показался тихим, такой можно и не услышать, если чем-то занят.

И после первого стука дверь распахнулась.

Глава 9

Разумно было бы сразу уйти, да поскорее, пока соседи не заметили. Но вместо этого я зашёл в тёмную прихожую и прикрыл за собой дверь.

Квартира пахла обычным человеческим жильём: немного еды, немного бытовой химии. Если её и покинули, то совсем недавно. Запаха разложения или свежей крови не было даже близко.

Я осторожно прошёл по коридору и заглянул на кухню. Через лоджию, на которой сушилось развешенное на верёвках бельё, пробивался солнечный свет. Тут было чисто и аккуратно: никакой неприбранной посуды или даже крошек.

Холодильник был включен. Я снял футболку, обернул её вокруг ладони и открыл его. На полках стояли йогурты, яйца, молоко, пакеты с соком, и большая кастрюля борща. Взяв в руки ближайший йогурт, я посмотрел дату производства. Три дня назад, совсем свежий. Значит, хозяин квартиры покинул её совсем недавно.

Осмотрев комнаты, я везде обнаружил тот же порядок: все вещи на месте, пол чистый, даже пыль толком не успела осесть. Я мог бы подумать, что хозяин куда-то уехал, прибравшись как следует перед дорогой, и просто забыл закрыть дверь. Но почему тогда столько свежей еды в холодильнике? Может, он ушёл ненадолго? И привык оставлять порядок, чтобы приятнее возвращаться было? Но почему тогда любитель порядка вдруг забывает такие элементарные вещи, как запереть за собой дверь?

Решив, что в сложившейся ситуации лучше будет вернуться к Серёже и рассказать ему о том, что я увидел. Может, он сообразит, что к чему. В конце концов, он должен лучше знать собственного дядю.

Всё ещё продолжая строить гипотезы о том, почему дверь квартиры могла остаться открытой, я вернулся к входной двери и потянул её на себя. И тут же отпрянул: на пороге стояло двое. Оба здоровые, мясистые. Тот, что слева — лысый, справа — с усами и пробивающейся сединой на висках.

Увидев меня, они синхронно улыбнулись и подались вперёд. Я рефлекторно отступил в коридор, даже не пытаясь захлопнуть перед ними дверь: было ясно, что не успею, да и сил не хватит.

— Привет, хлопчик, — сказал лысый, не переставая улыбаться.

— Ну ты спортсмен, — осклабился усатый.

— Что вы? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нам куда интереснее, кто ты, — бросил усатый, аккуратно закрывая за собой дверь.

Ситуация складывалась так себе: путь к отходу отрезан. Теоретически можно прорваться к лоджии на кухне — но что дальше? Этаж высокий, не выпрыгнешь. Да и успеть почти нереально, догонят раньше.

— Давайте поговорим, — предложил я.

— Так и мы о чём? — осклабился лысый. — И мы за поговорить. Ты чей, а?

Усатый посмотрел на лысого. Потом покачал головой, после чего сказал:

— Не местный он.

— О как!

— Да слышно по говору, — продолжал усатый. — Ты никак из самой Ма-а-сквы пожаловал, а? Во народ у вас: по таким вопросам сопляков посылает…

— Это какое-то недоразумение, — вставил я.

— Да уж, — согласился лысый. — Ещё какое недоразумение.

— Какого фига ты здесь делаешь? — спросил усатый. — Врать не советую, хуже будет.

Я лихорадочно прокручивал в голове варианты. Сказать правду? Но тогда придётся рассказать и про Серёжу… а так у него есть шанс уйти. Может, помощь привести. Насчёт работы милиции в эти годы у меня иллюзий не было — но, может, у него есть другие варианты? С отцом связаться, совета попросить, контакты. Только бы догадался свалить! На крайний случай можно ведь и тревогу поднять: симулировать пожар или ещё что-то в этом роде, чтобы соответствующие службы приехали, соседей переполошить.

Китайский мобильник я, как назло, оставил в багаже, под охраной Серёжи, чтобы лишний раз не светить трубку.

— Я вообще проездом тут, — торопливо сказал я. — Так-то дальше в Крым собираюсь, отдыхать. Друг попросил перед вылетом заехать по адресу. Говорит, родственник перестал на связь выходить, вот и…

— Друг, значит, — нахмурился лысый. После чего посмотрел на подельника и произнёс: — Петро, веришь?

— Да чёрт его разберёт… а сам-то кто? Зовут как?

— Саша, — быстро ответил я.

— Саша, значит, — кивнул лысый. — Чем у себя в Москве занимаешься? В Москве же, так?

— Так, — кивнул я. — Студент я. Учусь.

— О как! И где учишься? Не в ментовской школе часом?

— Нет, — я помотал головой. — Я на лингвиста учусь. Языки.

— Языки, говоришь… — лысый ухмыльнулся. Потом посмотрел на усатого. После чего с места рванул и прижал меня всей своей тушей к стене в коридоре.

В руке усатого блеснул нож, который через мгновение оказался у моего горла.

Я старался не паниковать. В этой ситуации самое лучшее, что можно сделать, это сохранять трезвость рассудка. Попытаться вырваться можно, но очень уж рискованно. Видно, что бандюки такими делами не впервые занимаются и готовы к неожиданностям. Хотели бы убить меня — убили бы сразу. Значит, им что-то от меня надо.

— Где он? — прошипел лысый.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Сам хочу выяснить…

— Сколько он вам должен? — вмешался усатый.

— Полтинник… — соврал я.

— Полтинник, — ухмыльнулся лысый. — И ради этого ты сюда сунулся? Ты хоть представляешь, в какие дела он встрял, малец? Полтинник, блин…

— Короче, выкладывай, под кем ходишь. Звездеть не вздумай — порешим на месте.

— Ладно, — кивнул я, приготовившись врать.

И в этот момент скрипнула входная дверь. Бандиты переглянулись.

— Какого х…я, ты не запер⁈ — возмутился лысый.

На пороге стоял Серёжа. За ним, на площадке, виднелись наши чемоданы.

«Беги!!!» — мысленно заорал я, изо всех сил надеясь, что Серёжа сообразит сделать ноги. Но тот продолжал стоять на месте. Потом неловко улыбнулся и произнёс:

— Здрасьте.

Усатый аккуратно убрал нож от моего горла и развернулся к Серёже.

— И тебе не болеть, — ответил он. — Ты кто?

— Я Серёжа Гуменюк. Племянник Антон Семёныча…

— Племянник, значит, — ухмыльнулся лысый.

— Ну да, — Серёжа пожал плечами. — А вы его сотрудники, да? Если что — Саша, он со мной приехал…

Мне хотелось зажмуриться. Серёжа катастрофически неправильно оценил ситуацию. Он что же, нож не заметил? Или же заметил, но играет?

Усатый отодвинулся от меня. Встал за спину Лысого. В его руке как по волшебству появился пистолет. Какой именно — в полумраке прихожей я не разглядел. Но, судя по утолщению на конце ствола, с глушителем.

Плохо. Совсем плохо. Надо бы начинать действовать…

Лысый сделал два шага по направлению к Серёже, спрятав нож за спину. Серёжа продолжал стоять на месте, глупо улыбаясь. Усатый вплотную подошёл к лысому и встал за его спиной. «Чтобы схватить Серёжу понадёжнее…» — понимаю я.

Я напружинился и приготовился к рывку. Главное — попытаться вырвать пистолет. Если получится, не тормозить, стрелять по ногам.

И тут лысый поскальзывается на потёртом коврике, который расстелен в коридоре, возле прихожей. Его ноги скользят вперёд, а дюжее туловище резко смещается назад. Он рефлекторно вытягивает за спиной руки, чтобы смягчить падение, в том числе ту, которая продолжает сжимать нож.

Лезвие беззвучно входит усатому в корпус, чуть пониже солнечного сплетения. А потом он оказывается на полу, придавленный тушей лысого. Слышатся хлопки, будто кто-то резко, со стуком, поставил на пол табурет, впечатав его в ламинат всеми четырьмя ножками.

Я не сразу понял, что это выстрелы. Только когда усатый с бесконечным удивлением посмотрел на меня и что-то прохрипел. На его губах появилась пузырящаяся кровь.

Серёжа застыл в дверном проёме, округлив глаза и широко открыв рот.

Я вышел на площадку, подавив желание немедленно сделать ноги. Посмотрел по сторонам. У двери напротив глазка нет, уже хорошо. Да и у остальных соседей дома тихо: есть шанс, что они все на работе.

Схватив тяжелые сумки, я занёс их в квартиру.

Тут Серёжа, наконец, «отвис».

— Ты что делаешь? — удивлённо спросил он.

— Быстро, внутрь, — ответил я, впихивая его в квартиру.

Серёжа долго не поддавался, пришлось довольно сильно толкнуть его сзади.

— Эй! — возмутился он. Но, к счастью, выбраться обратно не пытался.

Я аккуратно закрыл и запер за нами дверь. Потом нажал на выключатель справа от двери — всё так же, через майку, которой была обмотана моя рука.

— Почему ты голый? — удивлённо спросил Серёжа.

Этот вопрос прозвучал настолько неуместно, учитывая бьющегося в агонии у наших ног бандита, что я нервно рассмеялся.

Наконец, лысый затих. Усатый же так и не подавал никаких признаков жизни с того момента, как лезвие вошло ему то ли в сердце, то ли в желудок. Учитывая тишину, более вероятно первое.

— В душ собирался, — ответил я, успокаиваясь. После чего икнул.

Серёжа обиженно нахмурился.

— Блин, Сань… — он со всхлипом вздохнул. — Что же мы натворили-то, а?

— Мы? — переспросил я. — Не говори напраслины. Они сами справились.

— Сань, не обижайся… но почему, когда ты рядом, происходит какая-то жуткая хрень, а?

Кажется, Серёжа более-менее пришёл в себя. По крайней мере, соображать начал.

— Это квартира твоего дяди, — напомнил я. — А эти чуваки караулили хозяина.

— Да… да, ты прав. Извини… Сань, чё делать-то будем? Котельных тут нет…

Я посмотрел на Серёжу. Тот смущённо отвёл взгляд.

— Вообще мысль здравая и трезвая…

Тут я заметил растекающееся под телами тёмное пятно. Кровь уже начала пропитывать коврик.

— Блин, — сказал я. — Серёг… нужны пакеты пластиковые. Много. Есть такие?

— Чего? — переспросил он, удивлённо округлив глаза.

— У дядьки есть мусорные пакеты? Где?

— Мусорные?

— Серёг, не тупи! Нам нужно много полиэтилена! Иначе тут сейчас всё в кровище будет!

— А-а-а, на балконе, сейчас гляну, он там материал для дачи хранил!

Серёжа метнулся на кухню. Скрипнула дверь на лоджию.

Я тем временем опустился на колени и осмотрел трупы.

Кровь текла в основном из лысого: у него на боку была страшная рана, оставленная пистолетными пулями. Выходного отверстия не было, значит, сама пуля оставалась внутри. Я поднатужился и перевернул его на левый бок, так, чтобы рана осталась сверху. Это помогло, кровь сразу почти перестала течь.

Вернулся Серёжа с рулоном какого-то полупрозрачного полимера.

— Пойдёт? — спросил он.

— Дай-ка взглянуть, — ответил я.

Полимер оказался плотным и сильно шуршал.

— Не, — вздохнул я. — Не пойдёт. Подожди, я придумал кое-что. Надо заткнуть вот эту рану, — я указал на бок лысого. — И замотать как следует. Тогда, возможно, течь не будет.

— Пойду полотенце возьму в ванной… — кивнул Серёжа.

Из полотенца мы соорудили тампон, который я запихал как можно глубже в рану, чтобы он там разбух и закрыл выход крови.

Тело бандита всё ещё было тёплым, правда, неестественно расслабленным, по консистенции напоминающим мешок с силиконом. Я подумал, что хорошо бы управиться с уборкой до того, как оно начнёт коченеть. Спохватившись, я вытащил из холодеющих пальцев усатого пистолет. Поставил его на предохранитель и положил на туалетный столик в прихожей.

— Нужен «Доместос», — сказал я, разглядывая пятно крови на линолеуме.

— Чего? — удивился Серёжа. — А, чистящее средство! Видел в рекламе. А обязательно его? Не уверен, что у дядьки есть — дорогое всё-таки…

— Любая хлорка. И перекись водорода. Желательно, — ответил я.

— Гляну в ванне, — сказал Серёжа и ушёл в санузел.

Я же на всякий случай обшарил карманы бандюков. Документов при них ожидаемо не оказалось. Даже водительских удостоверений. Зато нашлись деньги — местные гривны и двести долларов. Немного поколебавшись, я положил их на место. Не то, чтобы я очень брезговал такими делами, учитывая все обстоятельства, но денег у нас было достаточно. Проблемы, похоже, были только с безопасностью…

— Нашёл! — Серёжа вернулся из ванной с белой пластиковой бутылью и склянкой, закрученной красной пробкой. — Белизна для белья и перекись. Пойдёт?

— Отлично! — одобрил я. — Теперь нужно будет много тряпок. И мешок, куда их складывать.

С уборкой крови мы управились за полчаса. К этому времени трупы уже начали коченеть.

Серёжа сел на стул в прихожей, устало вытер пот со лба локтем и спросил:

— А теперь что? Сань, слушай, может, надо было ментов позвать, а?.. Это же они сами всё!

— Во-первых, уже поздно, — ответил я. — Мы следы убирали. Если увидят, сразу возникнут вопросы.

— Ну бли-и-ин, — разочарованно протянул Серёжа.

— А во-вторых, ты представляешь, что будет, если они на месте происшествия обнаружат двух граждан другого государства? Ещё и военных?

— Нет, — Серёжа пожал плечами. — Не представляю.

— Святая простота! — вздохнул я. — Ничего хорошего, поверь. На нас всё повесят, даже не сомневайся.

— Нас тогда отчислят, да?

— Серёг, в себя приди! Нас посадят! Не знаю, как ты — но лично я не хочу провести остаток дней в тюрьме на Украине!

Серёжа поёжился.

— Надо от тел избавиться, — сказал я. — Это первоочередная задача.

— Да я уж понял… но, Сань, тут нет котельных!

Я заглянул в санузел. Ванна была старой, чугунной, с хорошей эмалью. Но и слив тоже был старым, кажется, чугунным.

— Кислота не вариант… — вздохнул я, вернувшись. — Весь слив разъест…

— А если потихоньку? — предложил Серёжа. — Сначала пробкой закроем пластиковой, зальём. Когда тело растворится, потихоньку, ковшом через раковину, разбавляя с обычной водой?

Я внимательно посмотрел на него.

— Что? — спросил он, разводя руками.

— А ты выдержишь? — спросил я с сомнением.

— Не знаю, — вздохнул Серёжа.

— Всё равно не пойдёт, — ответил я. — Соляную кислоту использовать нельзя. Остаётся плавиковая. А она пластик разъедает, нужны ёмкости специальные.

— Почему соляную нельзя? — спросил Серёжа.

— Вонять будет, — ответил я. — На весь дом!

— А ты откуда знаешь? — он поднял левую бровь.

— В общем, выносить надо. И прятать… тут, кажется, вода недалеко? — сказал я, проигнорировав опасный вопрос. Не рассказывать же ему, в самом деле, о своём опыте работы на массовых захоронениях на Балканах, в совсем другое время?..

— Канал рядом, — кивнул Серёжа. — Только их тащить же как-то надо?.. они вроде тяжёлые…

— Давай попробуем! — предложил я.

Я взял лысого за руки, Серёжа — за ноги. С некоторым трудом, но мы его смогли поднять.

— Можно, наверное, если по очереди… — сказал Серёжа, глядя на труп усатого.

— Ну уж точно не одновременно! Надо только что-то тяжёлое привязать, чтобы не всплыли.

— У дядьки, кажется, гири есть! Он вроде занимается! Или занимался… — грустно вздохнул Серёжа.

— Эй! — ответил я. — Ты что, решил, что его… того?

— Может, его так же, в Днепр? Как мы собираемся?.. он сейчас болтается где-то на дне…

— Слушай, — сказал я. — Признаю: такая вероятность есть. Но не слишком большая. Смотри: в квартире порядок. Значит, уходил он добровольно, сам. Может, прятался от этих…

— Ты дядьку не знаешь! — возразил Серёжа.

— Не знаю, — кивнул я. — Но ведь явно его не застали врасплох, да? Иначе они бы не сидели здесь, в засаде!

— Наверное… — согласился Серёжа, потом выдержал небольшую паузу и добавил: — Хорошо бы тачку найти…

— Это дело! — согласился я. — А где?

— У строителей можно. Надо посмотреть стройки в окрестностях.

— И тела можно замаскировать под строительный мусор! — с одобрением кивнул я. — Серёга, ты гений!

— Да уж, — снова вздохнул Серёжа. — Профессор Мориарти…

— Но всё равно идти надо ночью, — сказал я.

— Само собой… хотя… говорят, по ночам в парках небезопасно бывает.

— У нас ствол теперь есть, — подмигнул я Серёже и взял со столика трофейное оружие.

В этот момент чуть заметно скрипнули петли входной двери. Будто на неё надавили снаружи.

Я чуть сердце не проглотил; мы с Серёжей переглянулись.

И тут послышался звук вставляемого в замочную скважину ключа. Несколько щелчков — и дверь открылась.

На пороге стоял незнакомый мужик. Я автоматически нацелился в него из пистолета. Мужик с удивлением посмотрел на меня, потом медленно поднял руки.

Только через секунду я осознал, что его круглое лицо и карие глаза кого-то мне напоминают… Серёжа был довольно сильно похож на своего дядю.

— Серёжа… — спокойно произнёс дядя, неотрывно глядя на меня. — Спокойно. Я со всем разберусь.

Глава 10

— Подержи здесь, — Антон Семёнович указал на колени трупа. — Надо сжать как можно плотнее.

Я кивнул и навалился всем телом.

— Отлично, — одобрительно кивнул дядя, нахлёстывая верёвку и стягивая узлы.

Мы «паковали» трупы: сначала сложили их в позу эмбрионов, потом максимально плотно утрамбовали руки, прижимая их к груди, потом, поверх — ноги и голову. Так, что в конечном итоге у нас получились плотно обвязанные верёвкой и полиэтиленом брикеты, высотой не больше половины человеческого роста.

Дядя похвалил то, как я обошёлся с раной застреленного боевика. «А то кровь потом становится жидкой, натекло бы», — сказал он.

Поставив «брикеты» возле стены в коридоре, дядя отступил на пару шагов, критически оглядывая плоды наших трудов. Потом удовлетворённо кивнул.

— Пойдёт, — сказал он. — Главное успели вовремя. Окоченевший труп пришлось бы рубить.

Серёжу при этих словах передёрнуло.

— Ну а теперь рассказывайте — какими судьбами и почему так неожиданно? — спросил Антон Семёнович.

— Так это, — Серёжа пожал плечами. — Отец телеграмму направлял, написал, когда мы прилетаем, с номером рейса, всё, как обычно. Сказал, что уведомление о вручении получил.

Дядя грустно вздохнул.

— Ясно… Тоха всё никак смириться не может, что времена Советского Союза давно прошли… но ты-то, Серёга, должен понимать! Ты представляешь, как почта сейчас работает? Думаешь, реально кто-то телеграммы под подпись носит? А?

Серёжа смущённо и растеряно хлопал глазами.

— Звонить надо в таких случаях, звонить! Тем более не так сложно сейчас. Не надо кабинки в переговорках ждать — набрал код и всего делов!

— Батя отключил выход на межгород… говорит, разориться можно…

— Охо-хо-хнюшки хо-хо… — снова вздохнул дядя. — Ладно. Пойдёмте чай пить. Надо подождать, как стемнеет, отдохнуть как следует. Ночью поработать придётся.

Мы вышли на кухню. Дядя набрал воды в эмалированный чайник и поставил его на плиту. Потом насыпал заварки из пакетика в фаянсовый заварник.

Серёжа явно нервничал, то и дело поглядывая в сторону коридора, где лежали трупы. Я же был спокоен: Антон Семёнович ведёт себя уверенно, значит, знает, что делать. Значит, и мы не пропадём. В конце концов, во время и после Катастрофы я бывал и в куда худших ситуациях.

— А ты молодец, — дядя обратился ко мне. — Воевал, да? После Чечни поступил?

— Нет, — я отрицательно помотал головой.

— Нет? — удивился дядя. — Ведёшь себя очень уж спокойно. От природы такой?

— Да у нас и в Подмосковье иногда не лучше, чем в Чечне вещи творились… — ответил я.

— Да-да, наслышан, — кивнул дядя. — В общем, дело такое: от тел мы тут не избавимся. Братва из Днепра достанет, если у берега топить. А лодки у меня нет. Так что придётся за город ехать, хоронить.

— Ясно, — кивнул я.

— В зону, — добавил дядя. — Потому что туда менты копать не поедут, а братва не найдёт.

— В зону — это в Чернобыльскую? — уточнил я.

— В неё, родимую, — кивнул дядя.

Я посмотрел на Серёжу. Тот округлил глаза и едва заметно пожал плечами.

— А туда разве просто так можно проехать? — спросил я.

— Просто так? Нет, конечно, — ответил дядя. — Но я не абы кто. Тебе Серёга про меня что, не рассказывал?

— Ну так, в общих чертах… — дипломатично ответил я.

— Простому человеку туда не попасть никак, — сказал дядя. — Но это формально. Самосёлы вон как-то вернулись. А в последнее время новое поветрие: иностранцы бешенные баксы готовы платить, только чтобы сделать пару фоток в Припяти. Ну и некоторые из наших ведутся — деньги сейчас всем нужны.

— Делать людям нечего… — пробормотал Серёжа.

— Бесятся от жира, — Антон Семёнович пожал плечами. — Життя там, на Западе, больно сытое. Делать нечего, от скуки помирают, вот и…

— Кто это был? — решился спросить я, кивнув в сторону коридора. — Есть догадки?

Дядя посмотрел на меня испытующе. Потом улыбнулся и ответил:

— А как же! И не только догадки. Знаю я их. Ребята Бугая.

— Бугая? — переспросил я.

— Да зачем тебе наши внутренние расклады?.. — начал было дядя, но потом вдруг почесал в затылке и передумал: — Хотя пригодится. Чтоб ты знал, кого вы с Серёгой порешили.

— Дядь Антон, это не мы! — Серёжа всплеснул руками.

— Да детали тут не имеют значения! На вас наехали? Наехали. Потом трупами оказались, так? Значит — вы. В общем, это люди Игорёши Бугая. Ждал я их на неделе, подготовился, как видите. Специально дверь открытой оставил — чтобы замок не выбивали, а то менять больно уж не хотелось…

В этот момент на плите закипел чайник.

— Серёжа, будьласка, залей заварку, а? — попросил Антон Семёнович, потом продолжил: — Значит, этот хмырь выдумал хитрую схему. По бартеру закупал туркменский газ, расплачивался продуктами, а у нас получал твёрдую валюту. Ущерб даже посчитать сложно. Сотни миллионов зелёненьких… сейчас вон, помощником президента устроился, по протекции, хотел новый контракт протолкнуть. До этого в Раде заседал. Дал в наш НИИ на экспертизу новый контракт, по газовым делам. Ну я и написал всё, как оно есть на самом деле. Скандал был — не передать! Ситуацию замять пытались. На меня другие серьёзные люди вышли, протекцию обещали. Бугай больно уж замахнулся, осадить его надо было бы. Фишташ, как я понял, похожую схему реализовал, только действовал куда аккуратнее, с умом. Так что за меня Лавочкин — старший вписался. Для понимания: за ним Фишташ стоит. В общем, мне всего-то неделю надо было продержаться, до разрешения ситуации…

Дядя взял заварочный чайник, куда Серёжа залил кипяток, побултыхал его, потом, подняв крышку, понюхал пар. Удовлетворённо кивнув, он разлил заварку по чашкам, потом добавил кипятку.

— Печеньки будете? — спросил он.

Серёжа сжал губы в нитку.

— Спасибо, — кивнул я, — не откажусь. Мы с самолёта не ели ничего.

— Так, а чего это я про печеньки-то? Может, борща навернуть? А, молодёжь? Потом нормально поесть будет негде.

— Спасибо, — кивнул я. — Да, поесть не мешало бы!

— Во! Здоровый подход! — одобрил Антон Семёнович. — Ну а ты, Серёг?

Серёжа немного позеленел и лишь отрицательно мотнул головой.

— Ну и зря. На военного же учишься, так? — уточил дядя. — Тут надо крепким быть. Как иначе-то врага бить будешь? — он подмигнул.

После этого он встал, прошёл к холодильнику, достал кастрюлю с борщом, шмат сала и склянку с горчицей.

Поставив борщ на огонь, он снова сел за стол.

— Так, значится, вы учитесь и служите вместе, так? — спросил дядя, глядя на меня. — Сдружились, значит? Это хорошо. Молодцы. В наше время важно иметь надёжных друзей.

Борщ оказался вкусным. Как и сало. Я с удовольствием поел впрок, чтобы надолго энергии хватило. Что-то мне подсказывало, что ночь не будет простой. Глядя на нас с дядей, даже Серёжа справился со своим желудком и немного поел.

После этого дядя посоветовал нам поспать, и я с удовольствием последовал его рекомендации, благо сытный борщ и сало этому очень способствовали. Серёжа глядел на меня с завистью, но, кажется, так и не сомкнул глаз, до двух часов по полуночи, когда дядя вошёл в комнату и сказал, что пора.

У Антона Семёновича была бежевая шестёрка. Мы бы точно ни за что не уложили бы оба трупа в багажник, если бы не упаковали их предварительно, следуя его указаниям. А так плотненько, но они поместились.

Вытаскивали тела по очереди. Больно уж тяжёлыми оказались боевики. Дядя попытался было сам поднять тюк с усатым, но потом сказал: «Не, спину жалко, ну его…»

Наши вещи пришлось сложить на заднем сиденье. Дядя настоял, чтобы их взять с собой. «Нельзя, чтобы на вас вышли. И потом, мы сюда не будем возвращаться, ещё пару недель минимум», — пояснил он.

На улице никого не было. Лишь вдалеке, там, где канал, виднелись отсветы костра, слышалась хриплая музыка и пьяные голоса.

Только сейчас я вспомнил, что вчера была суббота. Ну да, трудовой народ отдыхает, как может. Но хорошо хоть не возле жилых домов.

— Ты садись на переднее, рядом со мной, — сказал дядя, обращаясь ко мне, когда мы закрыли багажник. — А ты, Серёг, ложись сзади. Так, чтобы видно тебя снаружи не было, понял?

— Но зачем? — удивился Серёжа.

— Затем, чтобы за такси меня не приняли. Тогда точно могут тормознуть на посту, денег взять. А так Сашка вон, выглядит уверенно, решат, что по делам едем.

— Ясно, — вдохнул Серёжа, открывая заднюю дверцу и безропотно устраиваясь на полу.

Мы ехали через город. Вернулись на другой берег Днепра по тому же мосту, по которому мы днём проехали на такси. Будь я на месте Серёжиного дяди, то, наверное, попробовал бы объехать город. Но, в конце концов, ему как местному было виднее.

Несмотря на поздний час, машин на дорогах было довольно много. Город жил своей жизнью, люди отдыхали. В воздухе плыл запах шашлыков, слышались песни.

Я старался не думать о том, что будет, если нас остановят или, например, мы по чистой случайности попадём в какую-нибудь аварию.

Но вот мы выехали из Киева и двинулись не на север, как я думал было бы логично, а на запад. Появились указатели: Ирпень, Буча, Гостомель… я вздохнул и поёжился.

— Что такое, холодно? Форточку прикрой! — дядя впервые заговорил после начала поездки.

— Да нет, нормально, так… — неопределённо ответил я.

— Серёж, ты можешь сесть нормально. Посты проехали, — добавил Антон Семёнович, обращаясь к племяннику.

Серёжа со вздохом облегчения вылез из промежутка между сиденьями и начал разминать ноги.

— Гостомель… там ведь «Мрия» базируется, так? — сказал я, просто чтобы поддержать разговор. Напряжённое молчание начинало действовать мне на нервы.

— Так, — кивнул дядя. — Хороший самолёт. Но бестолковый, как говорят. Антоновцы его под грузовик приспособили, но вот какая фишка: у него нет второй рампы на хвосте, как у «Русланов». Грузить неудобно. А грузоподъёмность повыше, конечно, но не прям кардинально.

— Ну хоть так живёт, — ответил я.

— Это да. Хоть так…

— В «Антонове» нормальные мужики работают, — одобрительно кивнул дядя. — Не стремятся всё советское наследие разбазарить. А то ведь как сейчас получается? Те самые бонзы, которые в ЦК рулили, сейчас жрут, как не в себя, разрушают то, что при них же создавалось для всего остального народа… э-э-э! — он раздражённо махнул рукой. — Ничего хорошего не будет, пока их молодые не сменят. Что у нас, что у вас.

— А что, есть кому менять? — заинтересованно спросил я.

— Да если бы… — вздохнул он. — Сейчас ведь даже у тех, кто помоложе, родители из старой партийной элиты. Да взять того же Луценко. Помяните моё слово, он ещё против Кучмы попрёт, амбиций хватает. А откуда сам появился-то? Не все помнят. Батя у него первый секретарь Ровенского обкома. Вот оттуда всё и тянется. И так кого ни копни. Так что неоткуда новым взяться-то…

Дядя почесал подбородок.

— Для молодёжи идея нужна, — продолжил он после небольшой паузы. — А набивание карманов и пуза само по себе идеей быть не может. И знаете, что я вам скажу? Вон, те же ОУНовцы. Вроде их никто всерьёз сейчас не воспринимает, так? Ну ходят и ходят, ряженые. Так ведь у нас вроде как демократия, и всё можно? На выборах вон, меньше процента набирают… но вот какое дело, малята: чую, дай им чуток времени — и развернутся они, с молодёжью работая. И даже донецких задвинут. А всё почему? Потому что идея есть. Что мы, украинцы — отдельная нация, и что можем жить хорошо, если избавимся от всего наносного, без обид, Саня, от всего москальского. Это очень привлекательно, скажу я вам, да и сами поглядите: вот чего нам не хватает, чтобы жить хорошо? Чернозёмы лучшие, промышленность сильная, энергетика самая сильная в Европе. Плюс расположение: да, своего газа немного — так ведь за счёт российского неплохо жить можно, а?

— А если всё это дело объединить со стремлением в Европу… — добавил я.

Антон Семёнович посмотрел на меня, как мне показалось, с уважением.

— Верно, — кивнул он. — Всем ведь хочется, чтобы жить как в Европе, так? Чтобы везде евроремонт и евростандарты. И вот под это народ подпишется, как пить дать. Всё всегда начинается с обещания лучшей жизни. Вспомни вот, как Союз разрушили? Да обещанием изобилия и того, что очередей не будет! При этом сами же эти очереди создавали — искусственно! Чтобы, значит, разваливать было сподручнее…

— Как думаете, к чему это всё приведёт? — спросил я.

Дядя задумался на секунду.

— Хорошо бы, чтобы к смене элит, — сказал он. — Шансы есть. Вроде как идейные лучше мотивированы, чем обычное ворьё. Хотя… попробуй их разбери: на самом деле они идейные или просто ворьё, которое идеей прикрывается. Да и у вас-то, как я погляжу, то же самое происходит, так? Я тут давече вашего Жириновского послушал. Чешет — почище наших оуновцев! Про сапоги помыть в индийском океане слышали, да? Вот, тоже ведь нащупал жилку у народа, играет на ней.

— А как вы думаете, — спросил я. — Если вот эти новые элиты, которые хотят старую партийную номенклатуру свалить, у вас и у нас, так сказать, объединят усилия? Может, у них это быстрее получится?

Антон Семёнович снова внимательно посмотрел на меня.

— Эк, ты, Саня, и вопросы задаёшь! И мыслишь нестандартно, молодец. Старые партийные элиты у нас похожи, это факт. Да что там: они одно и то же. А вот те, кто стремятся их подвинуть — они уже другие. Понимаешь? Те, которые на запад ориентированы, на самойстийность и свидомость — ваших поимеют да кинут. И будут считать это доблестью. Можно было бы насчёт донецких подумать — но тем плевать на любую идеологию. Не понимают пока ценности этого…

— А этот… Бугай который — он из каких будет? — осторожно спросил я.

— О, этот может любым стать! — ответил дядя. — Тем и опасен.

— Как вы с ним разруливать дальше планируете? После всего, что случилось?

— Я — то? — дядя пожал плечами. — Да никак. Теперь это Фишташа вопрос. Договорятся как-нибудь. Всегда договаривались. Только отжим потока внаглую прекратится покамест. А это главное.

— А если попробовать предложить что-то более серьёзное? — сказал я. — Обратить врага в союзника?

— Бугая-то? — дядя удивлённо поднял бровь. — И что малой вроде тебя может предложить таким людям?

— Малой да удалой, — улыбнулся я. — Предложить-то есть что. Главное при первой встрече чтобы не сложилось фатального непонимания. Учитывая все обстоятельства.

Дядя плотно сжал губы.

— А не простой ты парниша, — ухмыльнулся он. — Ещё подумал, откуда у такого малого мобила?

Да, во внимательности Серёжиному дяде не откажешь: я ведь старался перекладывать вещи как можно незаметнее. Но мобилу спрятал в карман — на всякий случай, учитывая то, что произошло в квартире.

— Ладно. Тут покумекать надо. Если реально есть о чём говорить.

— Реально есть, — кивнул я. — О газе. И его транзите.

— Серьёзные материи.

— Что есть то есть.

Ехали довольно долго. Потом населённые пункты вдруг как-то разом кончились. Качество дороги, и без того далеко не идеальное, ещё больше ухудшилось. Вокруг нас стеной встал лес.

И вот за очередным поворотом мы упёрлись в шлагбаум, зачем-то обвитый колючей проволокой. Возле шлагбаума стояла зелёная будка: снятый с шасси старый кунг, возле которого курили двое в милицейской форме.

— Серёга, прячься на заднем сиденье, — сказал дядя. — Не отсвечивай. Говорить буду я. Молчите, даже если к вам обращаться будут. Усекли? — спросил дядя.

Мы с Серёжей молча кивнули.

Дядя вышел из машины навстречу одному из полицейских, доставая из нагрудного кармана какие-то документы.

Полицейский подошёл к дяде. Сквозь открытую дверцу со стороны водителя я услышал:

— Семёныч, а чего ты так поздно-то?

— Да хотел с утра сорваться, суббота же. Так племянник только прилетел. Вот, хочу малому работу показать. Да пока прособирались — оно вон как. А мне в понедельник надо, чтобы всё готово было. Вот и кручусь как белка.

— Ясно… про племяшку твоего если чего мы ничего не слышали. Как обычно.

— Да понятно дело!

— По деревне сборщикам печать шлёпнешь?

— Обижаешь! Свои же люди!

— Вот и лады… не пались только, договорились? А то вторую неделю комиссию обещают.

— Да не первый день замужем!

Милиционер вернул дяде бумаги, а сам направился открывать шлагбаум.

Через минуту мы были на территории зоны.

Глава 11

Мы долго, в молчании, ехали по плохой дороге среди леса. На востоке небо уже начало светлеть; летние ночи коротки.

В рассветных сумерках мы остановились на небольшой грунтовой площадке возле одноэтажного здания с остроконечной крышей, свод которой со стороны фасада напоминал вимперг. Над частично заложенным кирпичом огромным окном нависала круглая арка. Под сводом крыши была заколоченная фанерой розетка, а ещё ниже — выцветшие буквы в прямоугольной раме: «Янов». Только разглядев название я понял, что перед нами железнодорожная станция.

— Приехали, — сказал Антон Семёнович, глуша двигатель. — Сидите пока здесь, от машины ни шагу, ясно?

Я молча кивнул. Когда он вышел, я оглянулся и посмотрел на заднее сиденье, где, вытянувшись вдоль спинки в немыслимой позе тихонько посапывал Серёжа. Это правда, что, будучи курсантом, человек приобретает почти сверхъестественную способность спать когда угодно, где угодно, в любой обстановке. Когда-то и у меня она была, я это помню. Вот только повзрослев я лишился её, и перенос в более молодое тело её не восстановил, в отличие от многих других вещей.

— Эй! — тихонько позвал я, тронув друга за плечо. — Приехали. Вставай.

Серёжа рывком втянул воздух и с недоумением захлопал глазами, оглядываясь. Потом потянулся, тут же сморщился и застонал, принимаясь разминать бедро левой ноги.

— Затекло? — спросил я с сочувствием.

— Ага… — кивнул Серёжа. — Блин, светло уже!

— Выспался хоть?

— Смеёшься что ли?

— Чую, работать придётся, — ответил я, наблюдая приближающегося Серёжиного дядю с тремя лопатами и каким-то мешком.

— Блин… — вздохнул Серёжа.

Дядя положил мешок с лопатами на землю, потом позвал нас жестом. Мы неохотно вышли из машины.

— Жрать охота… — тихо сказал Серёжа.

Дядя посмотрел на него так, что Серёжа замер на секунду.

— Потом поедим, — ответил дядя, выдержав паузу. — В более чистом месте. Сейчас надо работу делать. Значит, так, молодёжь. Вы люди военные, значит, как с ОЗК управляться знаете, так?

— Знаем… — неохотно кивнул Серёжа.

— Советую надевать на совесть. Проверьте друг друга. И респираторы сверху, это обязательно. Не снимать и не сдвигать, даже если потом зальёт, это ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Ну всё — вперёд.

Нацепив ОЗК, мы проверили герметичность соединений. Комбинезоны, кстати, оказались совершенно новые, хоть и лежалые; они отлично сохранились в тальке. Потом мы выгрузили трупы из багажника. Взяли первый и понесли, направляясь следом за дядей, который тоже надел защитный костюм.

Шли по едва заметной тропинке среди высокой травы. Вскоре стали попадаться высохшие серые стволы, торчащие будто на болоте. Потом — довольно молодые саженцы. Приглядевшись, я понял, что у некоторых молодых деревьев необычно перекручены стволы, с утолщениями и растущими вразнобой ветками.

Только теперь мне стало по-настоящему не по себе.

Наконец, мы остановились возле довольно глубокой траншеи, которую, похоже, сделали какой-то техникой не так уж давно. На дне местами лежали спиленные и поваленные серые стволы.

Мы оставили на месте первое тело, после чего тем же путём вернулись за вторым.

— Вон туда, — сказал дядя, указывая на основание одного из штабелей; из-за респиратора его голос звучал глухо. — Копать не надо. Сложите, сверху грунтом забросаем. Надо управиться за три минуты, это ясно?

— Ясно, — кивнул я.

О том, что это за место, я догадывался. В наше время мало кто не смотрел сериалы про аварию, не читал и не видел на «Ютьюбе» сталкерские отчёты.

Я старался не думать о смерти, притаившейся в здешней почве, но всё равно пульс скакнул прилично. Зато и сил прибавилось, несмотря на бессонную ночь.

Мы уложились по времени с большим запасом.

После этого ещё несколько минут закидывали тюки с трупами грунтом. Мы брали его с самого верха траншеи, с кромки — так, чтобы следы работы потом было не видно.

Антон Семёнович сам спрыгнул вниз, хитро утрамбовал получившуюся насыпь, щедро засыпав сверху ветками и опавшими листьями. Потом чем-то посыпал сверху.

— Ну всё, теперь обратно, — скомандовал он. — И побыстрее!

Мы вернулись к зданию железнодорожной станции. Прошли вдоль стены и остановились возле тронутой ржавчиной трубы, торчащей между кирпичей.

Антон Семёнович достал откуда-то из кустов резиновый шланг, приладил его на трубу и повернул колёсико крана. Труба загудела, из шланга полился упругий поток.

— Руки вверх! — скомандовал Серёжин дядя. — Медленно вращаемся. По очереди.

Только после тщательной обработки водой дядя позволил нам снять опостылевшие ОЗК. Затем достал из бардачка машины жёлтый прибор и внимательно прошёлся по разложенным на асфальте костюмам. Несмотря на обработку, они довольно заметно фонили.

Проверив цифры на дисплее, Антон Семёнович что-то подсчитал в записной книжке и, удовлетворённо кивнув, вернулся к нам.

— Нормально всё, — сказал он. — Повезло с местом.

— Это Рыжий лес был, да? — спросил я.

Дядя внимательно посмотрел на меня.

— Верно, — кивнул он. — От кого слышал? Ликвидаторы среди знакомых?

— Что-то вроде того… — ответил я.

— Ясно. В общем так, молодёжь. План такой: у нас есть пара часов до того, как откроется проходная. Я разведаю обстановку, если дежурят друзья — проведу в столовую, позавтракаем. Если нет — придётся терпеть до выезда из зоны, тут уж ничего не попишешь.

— Спасибо, — кивнул я.

— Пока, если желание есть, можно в Припять прогуляться. Всё-таки не каждый день в таких местах доводится быть, а? — он подмигнул нам.

— А… это безопасно? — осторожно спросил Серёжа.

Дядя вздохнул и закатил глаза.

— Жить вообще не безопасно. От этого умирают. Но, раз предлагаю, значит, можно. Только не лазить где попало, идти строго по асфальту вдоль улицы, ясно? И по домам не лазить, а то точно грязь на подошвы нацепляете.

Припять выглядела иначе, чем на многочисленных фотографиях в сети. Улицы были ещё похожи на улицы, с асфальтом, сквозь который лишь местами пробивались молодые деревца. Дома стояли почти целыми, даже окна были на месте, лишь кое-где зияли прорехи. Правда, двери подъездов мало где сохранились. С непонятным остервенением непрошенные гости их срывали с петель.

Мы шли по широкой улице. Справа, за домами, маячило знаменитое колесо обозрения.

— Прогуляемся до парка развлечений, и обратно, — сказал дядя, заметив направление моего взгляда. — Там атмосферно, все приезжие фотографируются.

— А радиации много? — заинтересованно спросил Серёжа.

— Нет. Не много, — ответил дядя.

— Тут улицы отмывали, с пеной, — добавил я. — Поэтому ходить можно.

— После этого, конечно, грязи снова нанесло, но ты прав, её не так много. Но подошвы всё равно придётся помыть, когда вернёмся, — сказал Антон Семёнович. Потом он почесал подбородок и добавил: — в самые опасные места я вас не поведу. Но, чтобы знали, вон там, на улице Дружбы Народов, — он указал налево, — находится самое страшное место в городе.

— Что за место? — заинтересовался Серёжа.

— Медико-санитарная часть сто двадцать шесть, — ответил дядя. — Там есть подвал, набитый старой защитной одеждой пожарных… пару лет назад туда забрёл один бич. Из новеньких, понаехавший. Не был в курсе местных реалий. Так вот, тело нашли тут рядом, на Ленина. Он стащил куртку пожарную и укрывался ей.

— Ужас какой… — сказал я.

— Да, раньше охрана была бдительнее… а сейчас что? Финансирование урезали, народ разбежался. Хотя… если уж совсем честно, кое-кто и раньше в доле был. Несколько лет назад тут в домах батареи срезать начали. Уже и не осталось почти ничего. Недавно вот до проводки добрались. Выдирают провода, значит, и прямо в помещениях обжигают, чтобы, значит, везти было сподручнее.

— И не жалко же себя… — сказал я.

— А жизнь нынче не простая, — вздохнул дядя. — Людям просто на поесть часто не хватает. А здесь вроде как богатства нетронутыми лежат… но это ещё ладно. В городе всё-таки не так много грязи было. А вот там, — он указал налево. — Есть могильник техники ликвидаторов. Вот оттуда тоже что только ни тащат: аккумуляторы, лампы, запчасти… сколько народу уже слегло и сляжет от онкологии, даже не подозревая, где дозу хватанули — не скажет никто.

Парк развлечений выглядел знакомо. Разве что и само колесо, и машинки рядом с ним всё ещё сохраняли краску, и ржавчины почти не было видно.

— Колесо должны были через несколько дней открыть, — сказал дядя, когда мы гуляли по парку. — Но так и не открыли. Можно сказать, символ места… тут вообще много символики всякой. Некоторые вот считают, что после Чернобыля развал СССР стал неизбежным. И вот, что я скажу: в этом что-то есть. Не то, чтобы они прям на сто процентов правы. Всё-таки сложный это процесс был. Но связь определённо какая-то есть.

— Пожалуй, — согласился я.

— Ну всё, давайте обратно, как раз к проходной поспеем, — сказал дядя.

Мы вернулись к железнодорожной станции. Обработали подошвы, проконтролировали результат дядиным прибором.

— Пить охота, не могу… — сказал Серёжа, когда мы садились в машину.

— Ну, уже можно, — кивнул дядя, доставая флягу из багажника.

Он сделал пару глотков сам, потом протянул её Серёже. Тот жадно припал к горловине. Я даже начал волноваться, хватит ли мне — после долгой прогулки по жаре пить действительно хотелось сильно. Видимо, почувствовав мой взгляд, Серёжа прервался и протянул фляжку мне.

Сделав пару глотков, я вернул её Антону Семёновичу.

Мы тронулись. Проехав несколько сотен метров по просёлку, вырулили на вполне приличную асфальтированную дорогу. И тут я впервые увидел саму станцию: разрушенный энергоблок и саркофаг над ним.

— Жутковато, да? — ухмыльнулся дядя.

— Жутковато, что там люди работают, — сказал я. — На соседних блоках.

— Да мы привычные давно… — вздохнул он. — А куда деваться? Энергия-то нужна. Говорят, периодически о закрытии. Вот промышленность окончательно развалится, и точно закроют. Будут избыточные мощности…

Я думал, мы доедем до КПП станции, чтобы въехать на территорию, так сказать, официально. Однако же у Антона Семёновича не было действующего пропуска, поэтому он предупредил, что сначала нужно заехать на базу охраны, уже там выяснить, кто на смене и, если получится, сделать пропуска.

База охраны представляла собой одноэтажное здание из белого кирпича, с двухскатной крышей. Оно находилось на самой окраине Припяти, на дороге, ведущей к станции. Чтобы добраться туда, мы вернулись к городу и там развернулись.

Антон Семёнович припарковал машину за углом. Прежде, чем выйти, он посмотрел на нас и сказал:

— Сидеть тихо, не высовываться.

— А если подойдёт кто? — озабоченно спросил Серёжа.

— Не должен, — ответил дядя. — Но, если что, скажите, что вы в охрану на беседу, устраиваться. Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Ну лады. Пошёл я. Из машины ни ногой!

Ожидание затягивалось. Солнце поднималось всё выше и выше, приближаясь к полудню. Я попробовал подремать, но без особого успеха: жарко, светло, ещё и тревожно — где дядя так долго пропадает?

Наконец, стало окончательно понятно: что-то не так.

— Надо сходить проверить, — предложил я.

— Дядя сказал, из машины ни ногой, — возразил Серёжа.

— Уже пара часов прошла, — ответил я. — Что-то точно не так.

И тут словно в ответ на мои слова из-за угла ближайшего дома вышла пара человек. Они были одеты в армейский камуфляж, жёлто-коричневый, не похожий на наш. Оба были вооружены АКСами.

— Ложись! — скомандовал я, для верности надавив на Серёжин затылок.

Он подчинился.

— Что там?

— Двое… линять надо! — ответил я, пока тянулся к ручке замка водительской дверцы. — Выходи и пригибайся.

Я выскользнул наружу, стараясь сделать так, чтобы меня не было видно с той стороны, откуда подходили незнакомцы. После этого поднял ручку двери, чтобы замок не щёлкал, и закрыл её. Серёжа, глядя на меня, сделал то же самое. После этого он начал медленно приподниматься, видимо, чтобы выглянуть через салон на другую сторону.

— Не надо, — сказал я шёпотом. — Заметят.

— Что делать-то будем?

Я лихорадочно шарил взглядом по окрестностям.

Кусты слева. За ними — высотка. У ближайшего подъезда нет двери. Туда и наверх, повыше? Видимо, придётся: до следующего дома на улице метров тридцать, незаметно никак не добраться.

— К подъезду, не вставая, — скомандовал я.

Серёжа кивнул, и довольно шустро рванул вперёд, не разгибаясь. Я последовал за ним.

Добежав до пятого этажа, я остановился, чтобы перевести дыхание. Вжался в стенку, справа от разбитого окна в подъезде. Серёжа занял левую сторону.

Я опустился на колени и осторожно выглянул наружу.

Люди в камуфляже подошли к машине. Один из них дёрнул ручку дверцы со стороны водителя. Заглянул в салон, открыл бардачок. Покопался внутри, достал старые бумаги, фляжку. Открутил пробку, понюхал. Второй тем временем открыл багажник и придирчиво осмотрел опустевшее после выгрузки трупов пространство.

Видимо, удовлетворившись осмотром, они направились обратно.

— Они не знаю про нас, — сказал Серёжа шёпотом.

— Похоже на то… — согласился я.

— Ты, если что, можешь утекать, — предложил он. — А я выясню, что с дядькой. Сейчас, я тебе только номер бати оставлю… есть, где записать?

— С ума сошёл? — возразил я. — Куда я один через всю зону?

— Блин, были бы ключи запасные…

— Пойдём, — сказал я. — Надо разбираться в ситуации.

— Пойдём, — кивнул Серёжа, решительно насупившись.

К зданию, где, по словам дяди, находился штаб охраны, мы подобрались незамеченными. Даже часового на входе я не заметил — по крайней мере, снаружи. Да и камер никаких видно не было. Зато возле входа стояли машины с киевскими номерами. Довольно крутые тачки, по меркам этого времени: «Гранд Чероки» и «Ауди А6».

Мы подкрались к окнам первого этажа. У одно из них была даже форточка открыта, что по мне так не сильно разумно в этом месте. Но у местных свои соображения.

Замерли, прислушиваясь. Несколько минут было тихо. Только слышались разные звуки: то стул подвинут, то шуршание какое-то (бумаги?), то звяканье посуды.

Потом послышались чьи-то уверенные шаги.

— Ну что, будем ждать, или решаем уже? — спросил кто-то внутри.

Серёжа начал медленно приподниматься, чтобы заглянуть внутрь. В этот раз я не стал его останавливать.

Когда его голова поравнялась с подоконником, он сначала прищурился, потом от удивления открыл рот.

— Что там? — одними губами спросил я, когда Серёжа посмотрел на меня.

— Бугай, — так же едва слышно ответил он.

— Бугай?.. — не сразу понял я.

— Олигарх с охраной, сам, — прошептал Серёжа, придвигаясь ближе. — Дядька связан. Живой…

— Ясно, — кивнул я.

Ситуация была плохой. Внутри минимум двое автоматчиков. Местная служба, очевидно, на стороне этого самого Бугая. Плюс его собственная охрана. И мы — два безоружных пацана…

Нет, силой тут никак не решить. Значит, будем действовать по-другому.

— Сиди здесь, — сказал я. — Не вздумай вмешиваться! Пока я сам тебя не позову. Если увидишь, что дело плохо, пробуй вернуться через зону. Кажется, тут электричка ходит, которая сотрудников станции на работу возит. Пробуй в неё пробраться. Ясно?

— Что… значит дело плохо? — спросил Серёжа.

— Если порешат нас, — ответил я, и тут же спросил: — слушай, у Бугая этого есть нормальные имя и отчество? Или только погоняло?

— Это не погоняло, — Серёжа мотнул головой. — Это фамилия. Зовут его Игорь Михайлович.

— Игорь Михайлович, — повторил я. — Ясно. Спасибо.

Серёжа, кажется, что-то ещё хотел сказать, но я не дал ему такой возможности.

Я поднялся и уверенной походкой направился ко входу в здание. По дороге нащупал в кармане китайский мобильник, достал его и включил.

Глава 12

Самое сложное в таких ситуациях — выдержать первые секунды. Не дать слабину. Спокойно ответить на взгляд, не допустить прессинга.

Я вытянул руку так, чтобы было видно мобилу. Большой палец на кнопке вызова. Держался спокойно, даже с ленцой. Никаких резких движений. Будто я — начальник, который зашёл в комнату для совещаний, проконтролировать работу подчинённых.

— Добрый вечер, Игорь Михайлович, — вежливо сказал я, остановившись на середине помещения.

Его охранники напряглись. Тронули стволы, поглядели на своего хозяина — мол, можно?

Олигарх взглянул на меня. Сканирующий, цепкий взгляд серых глаз. Он едва заметно пошевелил ладонью левой руки — видимо, знак охранникам: «спокойно, не дёргаться».

Местные ребята-автоматчики тихонько, пятясь, дошли до двери на противоположном конце помещения, бесшумно открыли её, после чего исчезли.

Теперь я посмотрел на Серёжиного дядю. На его лице застыло плохо скрываемое недоумение. К счастью, никаких синяков или других следов насилия я не заметил. Хороший признак.

— Кто такой? — рявкнул Бугай.

— Меня зовут Александр, — ответил я. — Можно просто Саша. Я бы хотел поговорить.

— И чё, предлагаешь по мобиле потрещать? — усмехнулся олигарх, доставая из кармана пиджака собственный сотовый телефон. — Ну, давай номер.

Его охранники переглянулись и, уловив настроение главного, заулыбались.

— Нет, — спокойно ответил я. — Важные вопросы я предпочитаю обсуждать лицом к лицу. Телефон мне нужен как небольшая подстраховка. На случай, если вы вдруг окажетесь не готовы к разговору.

Я успел уловить, как в его глазах промелькнула тень растерянности. Он никак не мог поймать модель поведения, не находил ответа, кто я такой и что я здесь делаю. Его замешательство легко объяснимо: молодой парень, одет недёшево, явно не здешний. Ведёт себя вызывающе, трясёт мобилой. Видимо, он лихорадочно пытался вычислить, кого из конкурентов я представляю, и соображал, не ждёт ли команды в ближайших кустах силовая группа поддержки.

Моя же задача состояла в том, чтобы разжечь эти сомнения и вывести его на серьёзный разговор.

Он поглядел на экранчик своего аппарата. Потом изобразил удивление, поднял брови и сказал:

— Надо же, поставили вышку. Раньше связи не было.

— Шеф, да уже год как! — вмешался один из охранников, но тут же осёкся, наткнувшись я холодный взгляд олигарха.

— Что за люди у тебя на кнопке? — поинтересовался олигарх.

Теперь он изображал спокойствие, даже вальяжность. Разумная модель поведения. Надо сначала вытащить как можно больше информации, чем он и собрался заняться.

— Серьёзные люди, — ответил я. — При необходимости армию положат.

У меня, конечно, не было полной уверенности в том, что китайские товарищи действительно на это способы, но прошлая демонстрация возможностей на меня произвела довольно сильное впечатление.

— Ты ведь из Москвы, так? — прищурился Бугай.

— Возможно, — кивнул я.

— Плохо, — он притворно-грустно вздохнул. — Придётся показать, кто в доме хозяин.

В следующую секунду на меня смотрело четыре ствола. Я едва сдержался, чтобы не прищуриться в ожидании выстрелов, но всё-таки сумел подавить рефлекс.

Ещё один тест. Спровоцировать страх, через это понять: реально ли за мной кто-то стоит прямо сейчас, есть ли угроза или же я, что называется «беру на понт».

— Вызов успеет пройти, — спокойно сказал я.

— И почему это должно нас испугать? — так же спокойно вопросом ответил Бугай. — Если уж угрожаешь, говори, чем именно.

— Сложно сказать, — честно ответил я. — Предыдущий раз, когда я это делал, генерала ФСО положили лицом в асфальт. В центре Москвы. За несколько секунд.

Снова тень растерянности в глазах. Видно, почуял правду, но она только сильнее сбила его с толку.

— Чем же он тебе насолил? — прищурился олигарх.

— Пытался перерезать мне горло.

Я спокойно ответил на него сканирующий взгляд.

Последовала долгая пауза. Всё это время на меня было нацелено оружие. Серёжин дядя смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. В его глазах была странная смесь недоверия и восхищения.

— Что ж, — кивнул Бугай. — Давай поговорим.

Стволы медленно и неохотно опустились. Я тоже убрал палец с кнопки вызова.

— Благодарю, — кивнул я. — Наедине.

Олигарх усмехнулся.

— Хорошая попытка, — ответил он, — но нет.

— Вы сами будете не рады, если нас услышит кто-то ещё, — ответил я.

Он снова прищурился. Поколебался немного, и кивнул.

— Ну хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Пойдём со мной.

Мы вышли из помещения в тёмный коридор. Где-то справа хлопнула дверца одного из кабинетов. Похоже, охранники объекта ретировались. Видимо, подслушивали, что происходит, стоя у двери с той стороны.

Бугай уверенно шёл вперёд, прекрасно ориентируясь в потёмках. Мне ничего не оставалось, кроме как поспевать за ним.

Конечно же, я оставался настороже: от такого типа можно было ожидать всего, чего угодно. Он вполне мог заманить меня в какую-нибудь подсобку потемнее, а там попытаться забрать телефон и скрутить.

Однако же этого не произошло.

Мы дошли до конца коридора, олигарх уверенно толкнул последнюю дверь справа, которая с лёгким скрипом распахнулась. Дверь вела в небольшой кабинет, обставленный старой советской мебелью: столом, парой стульев с мягкими спинками, книжным шкафом, забитым какими-то папками и массивным комодом, на котором стоял огромный пучеглазый телевизор. Возможно, даже ламповый. Потёртый паркет в центре кабинета был прикрыт облезлой ковровой дорожкой, когда-то красной, а сейчас выцветшей до кирпичного цвета.

Бугай подошёл к столу, сел на его край и скрестил руки.

— Ну что, слушаю, — сказала он. — Ты чьих будешь?

Я улыбнулся.

— Напрасно вы так. Я не холоп.

— Ладно, не холоп. Какие у тебя дела с Гуменюком?

— Никаких, — я развёл руками.

— Тогда какого фига ты с ним здесь делаешь? И что стало с моими людьми?

— Если ваши люди — это те мордовороты, которые вломились в его квартиру, то они погибли. А здесь, на зоне, мы прятали их тела. Антон Семёнович посчитал, что так будет проще, чем пытаться скрыть их где-нибудь в центре Киева.

Глаза Бугая сначала округлились. Затем прищурились. Затем снова округлились. Видимо, он продолжал перебирать в голове гипотезы, кто же я такой, и не стоит ли свернуть мне шею прямо сейчас.

— Ты прикончил моих людей? — холодно спросил он.

— Нет, — я помотал головой. — Я таким не занимаюсь. Ну… в смысле, только в случае крайней необходимости. Но ваших людей я не убивал.

— Кто же тогда это сделал?

— Они сами, — ответил я, после чего коротко, но максимально подробно описал то, что случилось в квартире Серёжиного дяди.

— Ясно, — вздохнул Бугай после моего рассказа. — Что ж. Ты был прав, что настоял на разговоре один на один.

— Спасибо, — кивнул я.

— Понимаешь почему?

— Да.

— Вижу, что ты сказал правду. Пацан ты правильный. Другой бы юлить начал. Переводить стрелки… по этой ситуации, считай, пояснили. К тебе и к пацану, который с вами приехал, вопросов нет. Мои люди проверили тела, всё совпадает. Кстати, что за пацан с вами?

— Серёжа, племянник Антона Семёновича, — ответил я. — Мой друг. Мы вообще-то отдохнуть приехали.

— Отдохнуть…

— Ну, да, — кивнул я. — Отдохнуть.

— Ясно. Ну что, к нему тоже вопросов нет. Можете дальше отдыхать. А вот с Гуменюком нам нужно продолжить разговор. Он был не прав в одном очень важном вопросе.

— Понимаю, — кивнул я. — Но тут смотрите какое дело: я с другом приехал домой к его дяде. Узнал, что тот в беде. Нехорошо будет его так бросать, как считаете?

— А ты наглец.

— Нет, что вы! Просто, как вы сказали, правильный пацан. Я ж не могу здесь быть правильным — а тут, в паре шагов, неправильным, да?

— За просто так его не отдам. Он мне много должен. Если придумаешь, как договориться — то валяй.

— Вы не против? — я взглядом указал на ближайший стул. — Разговор долгим будет. На ногах как-то неправильно будет.

— Что ж, присаживайся, — кивнул Бугай, после чего сам оторвался от стола, обошёл его и сел рядом на стуле.

— Я хочу предложить компенсацию, — сказал я.

— Ну предлагай, — Бугай пожал плечами.

Я прикрыл на пару секунд глаза.

Вот я и дожил до этого момента. Теперь отступать поздно. Если мои опасения насчёт возможной «инерции» прежнего мироустройства были не напрасны — отдачей меня просто раздавит.

Всё, что я делал до этого — содержало мало конкретики. По сути, это было выстраивание диспозиции, которая легко могла быть сброшена до исходного состояния. А тут сами обстоятельства вынуждают меня двигаться вперёд… и это тоже странно: будто бы, начиная с какого-то момента, мироздание уже не мешает, а помогает в осуществлении задуманного.

— Как считаете, кто подомнёт транзит, — спросил я, уверенно глядя ему в глаза. — Поможенко-Короленко? А, может, Тележенко?

От меня не укрылось, как у него заиграли желваки на скулах.

— Кто возьмёт транзит — возьмёт ключ от финансов Украины, — продолжал я. — Так ведь?

— Так, малой. Я не люблю игры, когда речь идёт о серьёзных вещах. Кого ты представляешь? — спросил он.

— Не то, чтобы представляю, — спокойно и вкрадчиво ответил я. — Это ведь стечение обстоятельств. Но вы правы в том, что следует обозначить диспозицию. В некотором роде я политический консультант. Работаю с Борисом Абрамовичем, его партнёрами. И в сфере публичной политике с Владимиром Вольфовичем.

Теперь Бугай взял паузу. Пытался уложить в голове новые данные. Через пару минут он снова заговорил:

— Мне нужно подтверждение, — сказал он. — Что ты тот, за кого себя выдаёшь.

Я снова достал мобильник и начал листать адресную книгу. Немного поколебавшись, я набрал телефон офиса — Лика должна была быть на месте.

Возможно, правильнее было бы иметь собственный мобильник, а не пользоваться подарком третьей силы, чьи возможности и намерения до сих пор оставались для меня загадкой. Однако же интуиция подсказывала, что имеет смысл сыграть в открытую. Весь наш разговор во время гадания на Книге Перемен говорил в пользу этого.

Приём был довольно уверенным, три деления на шкале, так что вызов прошёл быстро.

— Да? — ответила секретарь.

— Привет, — сказал я. — Лика на месте?

— На месте, перевести?

— Будь добра.

Ещё пара гудков, и голос Лики в трубке.

— Привет, Саша, — сказала она, — всё не отдыхается?

— Привет, — ответил я. — Подскажи, пожалуйста, твой папа сейчас в Москве? Есть важное дело, а Бориса Абрамовича беспокоить сейчас будет лишним.

— В Москве, — ответила она. — Саша, у тебя в порядке всё? Помощь нужна?

— Всё отлично, — сказал я. — Помощь, возможно, потребуется, но не сразу. Нужно будет несколько недель на обдумывание.

— Я поняла тебя. В общем, звони смело.

Я нажал клавишу отбоя, после чего набрал ещё один номер. Четыре гудка — и ответ.

— Здравствуй, Саша, — знакомый голос в трубке. — Ты никак решил одуматься и присоединиться на отдыхе к Гие? Он вчера в Тбилиси улетел.

— Не совсем так, Аркадий Шалвович, — ответил я. — Я сейчас на Украине, говорю с Бугаем Игорем Михайловичем. У нас возникла одна очень интересная бизнес-идея, которой я бы хотел с Борисом Абрамовичем поделиться, сразу после возвращения. Игорь Михайлович человек очень осторожный, ему нужно подтверждение, что я не кто-то там с горы, а действительно могу довести нужную информацию.

— Бугай? Саша, будь добр, дай ему трубочку.

Я поднялся со стула и протянул трубку олигарху. Тот взял её и привычным жестом приставил к уху.

— Бугай, — сказал он.

Последовала пауза. Олигарх сосредоточенно слушал, хмуря брови. Потом произнёс:

— Железняк, да… да, верно… нет. Конечно, нет… по вопросу? Ага… ясно. Нет, не для телефона, конечно. Только лично… всё, понял. Добре.

Он сбросил вызов и вернул мне трубку.

— Вот ведь как… — произнёс он.

— Я пока не могу принимать решения сам, — мягко сказал я. — Но могу создать условия для их принятия. Иногда это бывает даже важнее.

— Мне нужна будет личная встреча, — сказал олигарх. — Лучше на нейтральной территории. Скажем, в Германии. Организуешь?

— Разумеется, — улыбнулся я.

— Тогда будем считать, что мы в расчёте. По срокам я бы ориентировался на конец августа — начало сентября. Мне тут кое-какие вопросы предварительно закрыть надо будет.

— Отлично.

Он поднялся со стула; я же остался сидеть. Бугай посмотрел на меня с недоумением.

— Мы ведь пока только сложившуюся ситуацию обсуждали, — сказал я. — Компенсацию. Но, мне кажется, интересов у нас может быть куда больше.

Бугай снова подошёл к столу и присел на него, свесив одну ногу. Пристально, с прищуром, посмотрел на меня.

— А как твоя фамилия, Саша? — спросил он.

— Иванов, — ответил я.

— Саша Иванов, значит… Василий Иванов не твой дедушка ли часом?

— Нет, — я пожал плечами. — А кто это?

— Совершенно не важно, — отмахнулся Бугай. — Тогда ты таки из тех, да?

Я улыбнулся.

— Насколько мне известно, тоже нет.

— Ладно. Что за дело у тебя?

— Разговор для начала, — сказал я. Теперь я постарался изменить тон. Вальяжность ушла. Я представлял себе мир будущего: всё то, через что мне пришлось пройти. Годы СВО. Первые ядерные удары. Эвакуацию. Прорыв. Напряжение всех сил тех, кто остался в живых, чтобы остановить неведомую смерть, безжалостно расползающуюся по лоскутным остаткам некогда цветущего мира… я старался добавить в слова столько металла и пепла, сколько мог уместить.

Похоже, это сработало. Бугай выпрямил спину, глянул на меня пристально.

— Слушаю тебя, — сказал он сухо.

— Как думаете, что будет происходить с остатками СССР дальше? — спросил я. — Через пять лет? Через десять?

Я видел, как он колеблется: ответить искренне или же так, чтобы обеспечить себе максимальную выгоду. Ведь если речь пойдёт о транзите, то партнёрам нужно будет хотя бы демонстрировать веру в стабильность.

— Это за рамками наших договорённостей, — добавил я. — Они останутся в силе при любом раскладе.

— Вы развалитесь, — выдохнул Бугай. — Хотел бы сказать иначе, но маемо шо маемо. Месторождения перейдут под контроль американского и британского крупняка. Транзит тоже станет их вопросом. И его тоже отожмут рано или поздно, у нас. Может, какую-то компенсацию бросят. А, может, и нет — лишь бы не посадили да не лишили нажитого.

— Поэтому стратегия в том, чтобы высосать максимум сейчас, пока есть возможность, — сказал я.

— Разумеется, — улыбнулся Бугай. — А разве у вас не так?

— Так, — согласился я. — Пока что.

— Решили порыпаться? — он ухмыльнулся, как мне показалось, немного грустно. — Зря. Кончится грустно. Понимаешь, малой, проиграли мы. Продули. Теперь платим репарации под лозунги о дружбе и демократии. И это уже никак не изменить.

— Почему до сих пор всё самое интересное не отжали? — спросил я.

— Да потому что бардак у нас продолжается! Деньги текут рекой на Запад. Нас даже выжимать перед дойкой не надо — сами доимся. А в бардаке никому работать не интересно. Вот когда поток начнёт иссякать, посадят своего Пехлеви, и у вас, и у нас. Только вас, наверно, ещё дробить будут, от этого никуда не уйти. Знаешь, кто такой Пехлеви?

— Знаю, — кивнул я. — Но пример неудачный. Закончилось избиением посольства, так? А страна до сих пор держится.

— Это ненадолго. Мир изменился, и все это понимают.

— Стратегия понята и прозрачна, — сказал я. — Взять столько, сколько можно, пока есть временной лаг, так? Спрятать это на Западе. Попробовать инвестировать, перебраться туда, когда настанут совсем кранты. Жить дальше, основать династию, чтобы дети уже местными были. Профит! Так?

Бугай нахмурился.

— Чё тебе от меня надо, а? Все так делают! Не у всех получается. Так понял, твои боссы из тех, кто сечёт фишку.

— Не мы такие — жизнь такая, — процитировал я.

— Именно! — Бугай не почувствовал иронии.

— Всё строится на доверии, — сказал я. — Что там, на Западе, всё нажитое останется не тронутым.

— Слушай, ну это Запад. Для них частная собственность — это святое! Ты можешь быть кем угодно, но если это твоё — оно твоим и останется. Весь их мир на этом держится.

— Плохо, что у нас не очень хорошо знают историю… — вздохнул я. — И доверяют там, где доверять не нужно. А что, если я скажу, что есть способ гарантировать свои интересы?

Часть II

杀鸡儆猴 — убить курицу, чтобы напугать обезьяну

Я много познал от мудрости этой Книги. Я уразумел, что слабые люди должны стать более уверенными, а высокомерные — осознать свое поведение. Вот почему я вздохнул с восхищением.

Конфуций

Глава 1

В глазах парня горела животная ненависть. Он швырнул булыжник, метя мне в голову, с твёрдым намерением убить. Я это почуял, едва успевая увернуться.

Камень полетел дальше и уже на излёте впечатался в голую спину другого парня, с неприятным глухим звуком, будто сырое мясо уронили на холодный пол, покрытый грязным кафелем. Парень заорал и как подкошенный рухнул на асфальт. Рядом тут же оказались двое и принялись его запинывать. Тот сгруппировался, как мог, подтягивая под себя ноги и закрывая голову.

Я же перекатом оказался возле молодчика, который швырял камень, и сбил его с ног. Очевидно, он не ожидал такой прыти и лишь вяло отбрыкивался, пытаясь поудобнее ухватить очередной камень. Но я не дал ему такой возможности: вскочив на ноги, я наступил на этот самый камень, прижимая его ладонь к асфальту. Противник же осознал ситуацию и свободной рукой попытался схватить меня за другую ногу. В ответ я поднял и быстро опустил стопу. Что-то отчётливо хрустнуло. Мой несостоявшийся убийца заорал во всю мощь молодых лёгких.

Оставив его подвывать на грязном асфальте, я отбежал в сторону, метя в ближайшие кусты.

Вообще-то я рассчитывал пробиться ко входу в станцию метро, но теперь понял, что это почти невозможно: всё пространство представляло собой огромное поле битвы. Праздно шатающийся народ, которого буквально только что было более, чем достаточно в округе, вдруг каким-то волшебным образом рассосался.

Для меня оставалось загадкой, как в этой свалке участники определяли, кто свой, а кто — чужой. Если поначалу их ещё можно было различить по шарфам и майкам, украшенным цветами и символикой разных клубов, то теперь всё перемешалось: шарфы валялись где попало, многие — со следами крови. Часть пацанов срывала футболки, у кого-то они рвались в драке, кого-то резали, пачкали кровью, топтали…

Если поначалу от степени остервенения драки я немного «подвис»: наблюдал за происходящим, опустив руки. Но потом включился «режим выживания». Я будто словно оказался там, в далёком будущем, которое, надеюсь, всё-таки не состоится.

Спасительные кусты были совсем рядом, когда я заметил двоих, удерживающих белобрысого пацана за руки, не давая ему пошевелиться. Третий же шёл на него, криво ухмыляясь. В руке у него был нож-«бабочка».

Другие участники побоища будто не видели происходящего.

Ладно, кулачные бои стенка на стенку — это я ещё могу принять. В конце концов, это дело каждого, как распоряжаться собственным здоровьем. Однако происходящее уже здорово напоминало хладнокровное убийство беззащитного и безоружного.

Я огляделся, питая слабую надежду, что пацану, которого вот-вот должны были порезать, всё-таки придут на помощь свои. Но нет: их будто окружило поле невидимости, сквозь которое мог пробиться только я.

Между тем призрачный метроном продолжал отщёлкивать секунды.

Казалось бы, ну какое мне дело до чужой войны? Пацан пришёл на свалку по своей воле. И, похоже, он будет не единственный, чья жизнь сегодня оборвётся в этой бессмысленной и беспощадной мясорубке: по дороге я успел увидеть несколько неподвижных тел, под одним из которых растекалось пятно крови, ярко-алое даже в закатных сумерках. Значит, задели артерию — шансов нет.

Одним больше — одним меньше, какая разница? Стоит ли рисковать будущим всего мира, которое сейчас, как ни крути, зависит именно от меня?

В голове ещё крутились мерзкие мысли, когда тело начало действовать само. Видимо, какие-то установки у меня записаны на уровне подсознания.

В два прыжка я оказался за спиной парня с ножом. Схватил его руку, после чего, используя инерцию собственного тела, вывернул её. Затрещали сухожилия.

Боевик резко развернулся. Я встретился с ним взглядом. Зрачки его глаз были так расширены, что радужки почти не было видно. Вещества? Да кто его разберёт!

Он зарычал, обнажая клыки, и попытался ударить меня в пах уцелевшей рукой. Уворачиваясь, я сложил нож, потом всем корпусом навалился на него слева, опрокидывая на землю. В завершение прыгнул, приземлившись на его голеностоп.

Ещё один звериный крик, сливающийся с царящей вокруг какофонией боли и ярости.

Перелом. В лучшем случае — растяжение или разрыв связок. Но, по крайней мере, жив останется — если успеет отползти в кусты, конечно.

Двое, удерживавших белобрысого, переглянулись. Потом одновременно отпустили парня и двинулись на меня. На кулаке одного из них блеснул массивный кастет.

Я постарался скорчить максимально зверскую и безумную рожу, одновременно испустив яростный рык. С удивлением обнаружил, что это неплохо работает: агрессоры как-то замялись, а я сам ощутил прилив сил и бодрости. Да и страх притупился.

Честно говоря, я думал, что белобрысый сбежит. И не то, чтобы я осуждал его за это: в конце концов, я ведь сам вписался. А он меня даже не знает.

Однако парень удивил. Побежав к одному из молодчиков, он сделал подсечку, и тот рухнул на землю. Его напарник поочерёдно взглянул на нас обоих, после чего дал дёру куда-то в сторону берега, лихо лавируя между отдельными схватками, на которые разбилось побоище.

— Сюда, живо! — белобрысый схватил меня за локоть и довольно бесцеремонно потянул за собой.

Я счёл за лучшее не сопротивляться.

Мы забежали в кусты. Какое-то время плутали в сумерках по едва различимой тропинке, пока не оказались возле заброшенного и полуразваленного частного одноэтажного дома.

— Сюда, — скомандовал пацан, ныряя в разбитое окно.

Я последовал за ним.

Внутри было грязно и воняло туалетом. Я старался ступать осторожно, следуя за своим проводником.

Мы прошли по полусгнившим доскам в центре комнаты и оказались в тёмном коридоре. Пацан (я теперь видел только его силуэт) свернул направо. Там была ещё одна комната, чуть почище.

— Надо пересидеть пару часов, — сказал парень.

В полумраке я видел, как он подошёл к чему-то, похожему на стул, и опустился на него.

— Тут нычка есть. Когда в детстве приезжал с пацанами тут тусили. Менты сюда вроде не заглядывают. Ты садись, если чего.

— Ага, — кивнул я.

Зрение постепенно привыкало к полумраку, и чуть в стороне я разглядел ещё один стул. С опаской потрогал сиденье — твёрдое, деревянное, вроде чистое — после чего тоже опустился.

— Ну ты, блин, ловко его! — восхитился парень. — Я уж решил, что мне кранты, а ты тут как — ух! Ты, кстати, когда приехал? Чёт не видел тебя среди наших.

— Вчера, — ответил я.

— Ты из новеньких, да?

Я колебался. Как отреагирует фанат, если узнает, что я вообще не в теме?

— Нет, — ответил я. — Я вообще из никаких.

— В смысле?

— Ну, я там случайно оказался. Мне рассказали об этом месте, пришёл потренироваться, вот и…

— Стоп. То есть ты не в футбольной теме?

— Нет.

— А сам вообще откуда? Говор у тебя какой-то… неместный.

— Из Москвы.

Парень хохотнул, но тут же осёкся, видимо, вспомнив, что надо бы соблюдать тишину.

— Ого, — сказал он. — Какими судьбами?

— У друга тут дядька живёт, — пояснил я. — А так мы вообще проездом, дальше в Крым.

— В Крым? Это дело! Сам думал в этом году рвануть… там ближе к концу августа под Казантипом знатная туса намечается. Рейв под открытым небом, все дела…

— Рейв? Слушай, я думал, что фанаты к рейверам как-то не очень… — заметил я.

— Дак наши не узнают, — простодушно ответил парень. — И вообще, я в тусе недавно. Может, отвалюсь нафиг. Чёт сегодняшний замес как-то совсем жёсткий вышел…

— А ты откуда? Так понял, тоже не киевский?

— Да я из Одессы. Кстати, я Саня, — парень протянул мне руку.

— Аналогично, — ответил я, пожимая сухую горячую ладонь.

— В смысле, тоже Санёк?

— Популярное имя, — я пожал плечами.

— Есть такое дело.

— Так понял, специально приехали на матч? — спросил я. — Вместе с остальными?

— Ну да, — кивнул Саня, — приехали хохлов мочить.

Я чуть не поперхнулся.

— Болельщиков киевского «Динамо», — пояснил Саня. — Сало. Дырка. Мы их так называем.

— Вот оно что…

— Ну да.

— А они вас как?

— Да по-разному, — ответил Саня, грустно вздохнув. — Чаще всего жидами.

— Какие высокие отношения… — заметил я.

— Да ваши ультрас тоже как только друг друга не зовут. У вас в Москве есть «Спартак» — они мясо. Есть ЦСК — они кони.

— Спасибо, что просветил, — ответил я.

— Пожалуйста, — ответил Саня.

Какое-то время сидели в молчании. Я заметил, что Саня дрожит — на нём не было футболки. То ли сорвали во время потасовки, то ли пришёл так. Я же был в лёгкой спортивной куртке, всегда надеваю её после силовых тренировок.

Скинув куртку, я протянул её Саньку.

— Держи, — сказал я.

— Да ладно, я нормально! — попытался возразить тот.

— Держи, говорю. Тебе ещё обратно ехать. С температурой это неприятно.

Немного поколебавшись, он всё-таки взял куртку и накинул её на плечи.

— Спасибо, — сказал он.

Где-то вдалеке послышались сирены.

— Припёрлись… — шёпотом сказал Саня. — Как обычно, под конец…

— Слушай, а вообще такое вот часто бывает? — спросил я. — Мне кажется, я видел убитых. Это же жесть вообще…

— Жесть? — переспросил Саня.

— Ну, в смысле, жёстко.

— А-а-а, ваши москальские словечки. Нет, были разные стычки. Но о похожем я ещё не слышал. Походу, сегодня история творится…

— Блин, такое чувство, что тебя это всё восхищает… — удивился я.

Саня хотел что-то ответить, но тут сирена взвыла совсем рядом. Где-то за заколоченным окном мелькнули синие отблески проблескового маячка. Мы притихли.

Милицейская машина (или скорая?) проехала мимо, по ближней дороге.

— Ну вроде как участвовал в легендарной битве… — всё-таки ответил Санёк.

— Дурь, — уверенно сказал я.

— Слушай, вот сейчас обидно было!

— Зато правда.

— Не будь ты… — начал было Саня, но потом осёкся и спросил: — ты где, кстати, так махаться научился? На секцию ходил?

— Что-то вроде, — кивнул я.

— Оно сразу и видно. Вообще, повезло, конечно, что ты рядом оказался. Я нифига не понял, почему пацаны не помогали — видели же, что меня сейчас мочканут… — он грустно вздохнул и замолчал, погрузившись в свои мысли.

С наступлением темноты заметно похолодало. Без куртки было зябко; я очень хотел обратно в квартиру Серёжиного дяди.

— Может, пойдём уже? — предложил я.

— Погодь чутка, — ответил Саня. — Надо дождаться, как скорые обратно поедут. Тогда уже можно пробираться.

— Ясно… слушай, а чем ты вообще по жизни занимаешься? Работаешь? Учишься?

— Учусь, — ответил Саня.

— А где?

— В Политехе, на программиста-лаборанта.

Я мысленно улыбнулся. Определённо, мироздание начинает мне подыгрывать. Для реализации моих дальнейших планов мне очень нужен был человек с айтишными навыками этого времени. Однако же радоваться рано: совпадение могло быть ложным. Едва ли футбольный фанат мог быть хорошим кодером. Или всё-таки мог?

— И… как успехи в учёбе? — спросил я.

— Да нормально, — ответил Саня. — Я сейчас на третьем курсе. Посылали на олимпиаду в Берлин, так меня одна британская компания клеить начала. Чуть не контракт подсовывали. А ещё вашей компании продал одну прогу, которая обрабатывает данные со спутников и даёт прогнозы по запасам месторождений. Допилил курсовую, и вот: продал за триста баксов. Оторвали с руками! Только хардлок за их счёт, конечно.

«Видимо, всё-таки мог», — решил я про себя.

— Слушай, а ты где остановился? — спросил я.

— В смысле?

— Ну, переночевать есть где?

— Сейчас на вокзал пойду, электричку ждать.

— Слушай, а, может, у нас заночуешь? — предложил я. — Не думаю, что мой друг и его дядя будут против, учитывая все обстоятельства.

Санёк помолчал немного. Потом ответил:

— А это дело. На вокзале менты шмонать будут, ловить наших. Реально же трупы были… короче, если получится буду благодарен.

— Договорились, — кивнул я.

Шли пешком, пробираясь через кусты и обочины. Чуть не попались, когда переходили большой мост: со стороны метро шёл пеший патруль. Увидели, как мы забираемся на тротуар, и начали кричать. Нам же ничего не оставалось делать, как дать дёру. К счастью, за нами не погнались. Видимо, работы и без того было предостаточно.

Отдышались, потом дворами-мостами-парками дошли до дома Антона Семёновича. Санёк при этом достаточно уверенно ориентировался, достаточно назвать было адрес, и он привёл меня на место не хуже навигатора. «К тётке часто ездили, пока жива была», — пояснил он.

К моему удивлению, Серёжу мы встретили возле подъезда. Он стоял, нахохлившись, в тонкой светлой ветровке и тревожно оглядывался по сторонам. Увидев нас, он широко улыбнулся и кинулся ко мне, раскрыв объятия.

— Саня, блин! — воскликнул он, стискивая мою грудь. — Ну ёлки же! Напугал ты нас!

В этот момент из подъезда показался сам Антон Семёнович. К моему появлению он отнёсся более сдержано, хотя и явно был рад меня видеть.

— Слухи дошли, там какая-то потасовка ультрас была, — сказал он. — Видел что-нибудь?

— Видел, — кивнул я. — Кстати, это Саша, — я указал на своего спутника, который до этого мялся в тени кустов, стараясь казаться как можно незаметнее.

— Драсьте!.. — кивнул он, улыбнувшись.

— Одессит, что ли? — спросил дядя, протягивая ему руку. — Я Антон Семёнович.

— Очень приятно, — кивнул Саня.

— Ты что, тоже из этих что ли будешь? — спросил дядя.

— Был… наверное, — Саня вздохнул. — Насмотрелся сегодня. Меня чуть не зарезали — Саша вот меня выручил. Он махается будь здоров! Как Джеки Чан!

Антон Семёнович улыбнулся.

— Чип с Дейлом, не иначе, в одном лице, — сказал он, глядя на меня.

Я улыбнулся в ответ.

— Ладно, народ, дело ясное. Добрались и отлично. Айда домой, мне надо выспаться, — сказал он.

Мы поднялись в квартиру. Антон Семёнович, однако же, лёг далеко не сразу: сначала накормил нас борщом и котлетами. Потом где-то достал ещё один комплект постельного белья.

Мы втроём разместились в одной комнате, где уже ночевали мы с Серёжей после возвращения из Зоны. Для ещё одной постели нашёлся матрас, который постелили на пол, рядом с моим. Серёжа спал на узкой тахте, у стенки, на которой висел ворсистый ковёр.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи, но, несмотря на поздний час, спать не хотелось, сказывался полученный адреналин.

— Саня? — минут через пятнадцать непрерывного ворчанья и вздохов спросил Серёжа. — Не спишь?

— Нет, — мы с Саньком ответили одновременно.

— Блин. Как вас различать-то теперь? — вздохнул Серёжа.

— Зови его Шуриком, — предложил я.

— А почему меня? — возмутился Санёк.

— Потому что я первым ответил, — сказал я.

— Нечестно… хотя ладно, Шурик так Шурик. Даже интересно.

— Что спросить-то хотел? — уточнил я.

— Как там было-то, в качалке в этой?

— Да нормуль. Колхоз, конечно, но всё, что надо есть. Зря не пошёл, — на автомате ответил я, и тут же попытался исправиться, — хотя…

— Да нет, правда зря, — перебил Серёжа. — Теперь вот думать буду, что бросил тебя в беде…

— Ха! — возразил Шурик. — Это ещё кто кого бросил! Или ты что, так же махаться умеешь?

— Нет, не умею, — ответил Серёжа. — Но всё равно.

— Ничего не всё равно. Там людей убивали. Понимаешь? По-настоящему.

Серёжа промолчал.

— Вообще, очень странное чувство, конечно… — признался Шурик.

— Что выжил? Ничего, это нормально.

— Нет! — возразил он. — Не это…

— А что тогда?

— Слушай… ты только без обид если что, ладно?

— Ну как скажешь… а в чём дело?

— Да как-то вообще необычно, что в центре нашей столицы, в эпичном махаче столетия меня вдруг спасает реальный москаль…

Я сделал паузу. Потом осторожно спросил:

— Что именно тебе кажется необычным?

— Ну, знаешь… по чесноку если наши вас недолюбливают. Футбольные ребята.

— Да вы и друг друга не сильно долюбливаете, — улыбнулся я. — Хотя смотря что считать любовью, конечно.

— Ты не понимаешь, это другое, — возразил Шурик, невольно скопировав ещё не родившийся мем.

В этот момент в комнату, постучавшись, вошёл Антон Семёнович.

— Так, молодёжь, кончай шабаш. Завтра день будет, натрындитесь. Мне вставать в семь!

— Поняли, доброй ночи, — сказал я. — Молчим.

И мы замолчали. А я крепко задумался.

Глава 2

Меня разбудил писк сотового телефона. Нащупав трубку, которая лежала рядом на полу, на зарядке, я поглядел на светящийся экранчик. Номер был незнакомым. В другое время я бы сбросил вызов не задумываясь — но сейчас, в девяносто седьмом, до появления телефонных мошенников и спамеров, оставалось ещё не меньше десяти лет.

Так что я принял вызов.

— Ало? — сказал я хриплым голосом и прокашлялся. Потом добавил: — Слушаю?

— Саша? — ответил Владимир Вольфович. — Ты в Киеве?

Остатки сна улетучились как от порыва ледяного ветра.

— В Киеве… что-то случилось?

— Нет-нет. Ничего. Пока что. Но мне нужно срочно обсудить некоторые вопросы. Я в курсе того, что произошло в лагерях и знаю, что в Москву тебе лучше не надо. Поэтому сам прилетел в Киев. Ты сможешь подъехать в центр? Скажем, через часик? Прорезная, двадцать два. Запомнил?

— Прорезная… это улица такая, да? — переспросил я.

— Да. Давай там через час. Место называется «Оксамит».

— Хорошо, буду, — ответил я.

Серёжа проснулся и глядел на меня с удивлением. Шурик лишь причмокивал во сне. Понятное дело: много пережил вчера, мозгу нужно больше времени, чтобы переварить такое.

— Кто звонил? — шёпотом спросил Серёжа.

— Жириновский, — ответил я.

Серёжа приоткрыл рот и округлил глаза. Потом улыбнулся.

— Ясно. Когда нагуляешься — давай на набережную сходим, — сказал он.

Похоже, он мне не поверил. Ну и хорошо.

— Шурика никуда не отпускай! — предупредил я.

— В смысле? — Серёжа недоумённо захлопал глазами. — Мне его привязать?

— Что хочешь делай — но он должен быть здесь, когда я вернусь.

— Ладно, придумаю что-нибудь.

Шурик заворочался во сне и повернулся на другой бок, счастливо улыбаясь.

Я поднялся, натянул джинсы и вышел из комнаты в коридор.

Дядя Серёжи сидел на кухне за чашкой чая и читал газету. Увидев меня, он кивнул и сказал:

— В холодильнике кефир. Можешь яичницу сделать, если голодный.

— Антон Семёнович, — я сел за стол рядом.

— Да? — чуть удивлённо ответил дядя, оторвавшись от газеты.

— Одолжите машину, пожалуйста, — попросил я. — Неохота такси ловить.

— Его по телефону вызвать можно, — ответил дядя. — Правда, дороже будет, да. Бери, если надо. Надолго тебе?

— Нет, до центра съездить и обратно, — ответил я.

— Ага, — кивнул дядя, после чего снова развернул газету.

Я продолжал сидеть молча.

— Что, прямо сейчас? — спустя минуту спросил Антон Семёнович.

— Желательно, — ответил я.

— Ладно, пойдём.

Он с кряхтением поднялся и пошёл в коридор. Там, покопавшись в кармане пиджака, который висел на вешалке, дядя достал документы. Положил их на туалетный столик в прихожей, потом туда же добавил ключи. Интересно, почему не в руки передал? Какое-то суеверие? Хотя какая разница!

— Спасибо, — кивнул я.

— Горючего полбака где-то, — предупредил он.

— Я заправлю, — пообещал я.

Дядя улыбнулся в ответ.

— Это не обязательно, но было бы хорошо. Мне через пару дней ехать к друзьям на дачу, не помешает.

Я взял документы и ключи в кожаном чехольчике на молнии.

— Спасибо, — ещё раз повторил я.

— Ты это… осторожнее там, — напутствовал меня Антон Семёнович.

— Я постараюсь, — серьёзно ответил я.

Чтобы найти нужный адрес, пришлось изучить карту Киева, которая вместе с дорожными атласами хранилась в бардачке «Шестёрки». Заведение, которое назвал Владимир Вольфович, находилось в центре, недалеко от Крещатика.

Предвидя возможные проблемы с парковкой, я не стал больше мешкать, чтобы был резерв времени.

Однако же, мне повезло: местечко нашлось прямо возле нужного дома.

Улица была покрыта брусчаткой. Необычное явление для Москвы, тут оно попадалось куда чаще, и это придавало городу особый шарм.

Шёл одиннадцатый час утра. Становилось жарко; горячий воздух мрел над тротуаром. Предвидя скорую прохладу, я нырнул в деревянные двери и… был разочарован.

Если тут и были кондиционеры, то сейчас они не работали.

Однако же досадовал я недолго: место оказалось интересным — деревянные панели на стенах, чеканка с изображением винограда, панно с нарисованными старинными винными этикетками. Барная стойка, перетянутая дерматином, и круглые столики. В дальнем конце стояли древние игровые автоматы: «Морской бой» и ещё какие-то.

Я замер, с любопытством оглядываясь по сторонам и затаил дыхание, наслаждаясь моментом. Тут пахло настоящим Советским Союзом, который я помнил из своего детства. Жаль всё-таки, что не удалось вернуться дальше во времени…

— Что, нравится? — Владимир Вольфович сидел у дальнего столика и что-то пил из фаянсовой чашки. Вероятно, кофе.

— Да, — признался я. — Очень… необычно. Я видел много мест, где пытались возродить дух той эпохи, но здесь…

— Здесь всё настоящее, — кивнул политик. — Ничего не менялось. Да ты садись, сейчас выпьем кофе и пойдём прогуляемся, поговорим.

Будто в ответ на его слова рядом с нами возник официант — молодой человек в белоснежной рубашке.

— Латте, пожалуйста, — попросил я.

— Может, чего покрепче? — Владимир Вольфович поднял бровь. — Да ладно, шучу.

— Я за рулём, — на всякий случай всё-таки добавил я.

Через пару минут принесли кофе, который оказался неожиданно хорошим.

Владимир Вольфович молчал, думая о чём-то своём. Я же не торопил события. Только пытался угадать, что же именно у него лично связано с этим местом. Дела молодости? Далёкий отпуск в середине восьмидесятых? Или что-то совсем личное? Однако, несмотря на любопытство, спрашивать я не стал.

— Ну что, прогуляемся? — наконец, сказал политик, кладя на столик крупную купюру.

Он поднялся, и я вслед за ним.

Пока мы пили кофе, на улице стало ещё жарче. Солнце поднялось высоко. Мимо нас шли прохожие: обычные киевляне. Озабоченные своими делами, куда-то спешили, переговаривались. На нас никто внимания не обращал.

— Пошли туда, — Жириновский указал в сторону Крещатика.

— Хорошо, — кивнул я.

Мимо пронеслась старая «Волга», едва не влетев на тротуар.

— Уверены, что для вас безопасно вот так… по-простому? — спросил я, глядя вслед лихачу.

— Как это — по-простому? — Владимир Вольфович изобразил удивление.

— Ну… без охраны, — пояснил я.

— Кто сказал, что без охраны? — подмигнул он.

И только тут я заметил двух амбалов, которые держались от нас на почтительном удалении. Оба — в строгих чёрных костюмах.

— Ого, — улыбнулся я в ответ.

— В наше время по-другому никак, — политик вздохнул. — Знаешь, я подумал тут, что бы я делал, если бы тебя замочили там, в лагере. А ты ведь на миллиметр был, в курсе?

— В курсе, — кивнул я.

— Так вот — что я буду делать? Мне даже кошмары снились по этому поводу… молчать бы я не стал, однозначно. Но, с другой стороны, кто бы мне поверил, а?

Он огляделся по сторонам.

— Какое воображение нужно иметь, чтобы представить, чтобы здесь, в Киеве, ревела тревога воздушной тревоги, а русские ракеты рвались бы где-нибудь неподалёку, а? Ты вот можешь себе это представить?

— Я это видел, — заметил я.

— Верно… видел, — кивнул политик, после чего добавил: — А я легко могу представить. Я ведь помню, как всё вот это вот, — он обвёл ладонью вокруг, — было совершенно немыслимо! Знаешь, там дальше, на Крещатике есть такое здание… а вон оно, уже видно! Смотри вот, правее.

Он указал куда-то в конец улицы. Там стояло квадратное здание, на вид типичный представитель эпохи конструктивизма, трёхэтажное.

— Там когда-то ресторан был, который назывался «Метро». Знаковое место. Огромные залы, отличное обслуживание… там подавали самые правильные котлеты по-киевски. Народу место нравилось: тут справляли свадьбы, собирали банкеты. И ведь оно популярно было, до последнего! А знаешь, что сейчас там?

Я пригляделся. Характерная двойная жёлтая арка была хорошо видна даже на расстоянии.

— «Макдональс»? — уточнил я.

— «Макдональдс», — согласно кивнул политик. — И знаешь для чего? Дело ведь не в том, что место не приносило дохода. Приносило, ещё как. Дело в символе. Он должен был появиться именно здесь. Как знак капитуляции.

— Вероятно, — согласился я.

— Саша, у нас времени на раскачку не остаётся, — тон Жириновского резко изменился, стал мягким, вкрадчивым. Я понял, что в этот момент начался по-настоящему серьёзный разговор. — До меня дошли некоторые слухи… нам надо реагировать.

— Что за слухи? — спросил я.

— Пока мы думали, что грызёмся между собой, к нам зашли настоящие хищники. Пир только начинается.

— Англичане? — предположил я.

— Да. Ротшильды стоят за Ходорковским. Он продался первым, под гарантии. Дальше процесс будет только нарастать, знаю, что вся Семибанкирщина ведёт переговоры, делят последствия второго срока Ельцина…

— Борис Абрамович полностью самостоятелен. По крайней мере пока что, — заметил я.

— Вижу, ты не удивлён.

— Так это не бином Ньютона! — улыбнулся я. — После выплаты первоначальных репараций идёт делёж трофеев.

— Тебе следовало мне рассказать. Ещё тогда.

— Тогда я был не в себе. И вообще не должен был делиться…

— Жалеешь?

— Нет. Ведь, в конце концов, всё сложилось правильно.

— Ещё несколько месяцев — и будет поздно. А ты сам сваливаешь непонятно куда, оставив мне этих… космонавтов.

— Кстати, встречались?

— Встречались, — кивнул политик. — Не уверен, что это хорошая затея. Они космополиты. Искренне считают себя гражданами мира. Более того: их целенаправленно так воспитывали. Это не то, что нужно для моей платформы.

— Но в народе они популярны, — заметил я.

— Верно.

— Они нужны будут как таран и как маска одновременно, — сказал я. — На первом этапе.

— Объясни.

За разговором мы дошли до Крещатика и повернули налево, в сторону площади Независимости.

— Перед тем, как отправить меня сюда, мы моделировали различные сценарии. И консервативные, и радикальные. Насколько это было вообще возможно. Наши контролёры были большими оптимистами, теперь я это понимаю. Мне давали около семидесяти процентов на то, что я окажусь в детстве. Это поздний СССР, времени было бы гораздо больше… можно было бы обойтись относительно простыми решениями. Этим сценариям мы уделяли наибольшее внимание… девяностые прорабатывали в самом конце…

Я сделал паузу.

— Мне не нравится твой тон, — заметил политик. — Что, без войны всё-таки никак?

Я огляделся по сторонам. Улыбающиеся люди радуются летнему теплу. Стайка детей со смехом несётся к ларьку с мороженым. А у меня перед глазами стоят кадры новостных передач.

— Когда-то это всё казалось таким далёким… — тихо сказал я. — То, что происходило здесь. Подумаешь: соседняя страна, у нас и без того своих проблем хватает…

— Страшная ошибка, — заметил политик. — Ты вспоминаешь эти… революции?

— Майданы, — ответил я. — После всего такие вещи стало принято называть майданами.

— Майданы, ясно…

— Знаете, наши национальные политики, на первый взгляд, не делали крупных ошибок. Последовательно реагировали на меняющуюся обстановку. Вполне разумно. Вроде бы, на первый взгляд.

Жириновский молчал, глядя перед собой. Не иначе пытался представить то, о чём я говорил.

— Начинается противостояние. Между старой партийной номенклатурой, которая осталась у власти, и новым капиталом, за которыми стоят страшные звери с Запада, — сказал он после паузы. — Ты понимаешь, о ком я говорю?

— Номенклатурщики — это Примаков с Лужковым, так? Ну и Семибанкирщина против них, — ответил я.

— Я должен понимать, как с ними можно бороться. Со всеми. Понимаешь? Пары космонавтов тут явно не хватит… мне нужны твои знания.

— Чтобы бороться с ними, нужно получить высшую государственную власть, — ответил я.

— Как? Следующие выборы? Не смеши меня!

— Нет, не выборы, — ответил я, после чего добавил: — Мы убедим Ельцина добровольно передать вам власть.

Жириновский сначала удивлённо взглянул на меня. Потом искренне рассмеялся.

— Вот в это я действительно не верю. Что такой, как он, добровольно власть отдаст. Нет-нет, он будет сидеть пока его не вывезут вперёд ногами из кабинета, однозначно. Старая закалка! Правда, ему недолго осталось. Вот тут-то и начнётся настоящая склока!

— Однажды он уже это сделал, — заметил я.

— Стоп. Подожди. Я так понял, это уже после его смерти было? Новый правитель — он ведь пришёл как победитель в борьбе, нет разве?

— Нет, — я помотал головой. — Ельцин ушёл в отставку добровольно. А новая кандидатура всех устраивала. Борис Абрамович думал, что утвердится в качестве серого кардинала, разрулит все тёрки с большим капиталом и худо-бедно будет управлять страной.

— Это я помню, ты говорил. Просто упустил сам момент перехода. Так, получается, всё это время Ельцин был жив?

— Верно, — кивнул я.

— Лояльность, — сказал Жириновский после очередной долгой паузы. — То, о чём я сам тебе говорил. Мне должны поверить для гарантий Семье, так?

— Так, — подтвердил я. — И мы это организуем. А космонавты нужны, чтобы показать потенциал. ЛДПР должна взять осенью один из важных регионов. Березовский запишет это себе в актив. Тут нужно будет ему подыграть. А потом мы разработаем операцию по передаче власти. Когда ты вступишься за своего подчинённого, рискуя карьерой. Ельцин будет этим впечатлён, мы сделаем так, чтобы был. А дальше… дальше внешне всё будет выглядеть так, будто народ России выбрал себе нового президента, окончательно победив старую партийную номенклатуру в виде перекрасившихся чиновников.

— Но на самом деле всё будет построено на договорённостях с Семьёй.

— Разумеется. Иначе никак. Не только с Семьёй. Наша главная задача — это усыпить бдительность самых главных хищников, — ответил я.

— Скажи, и когда ты собирался мне обо всём этом рассказать? — спросил политик.

— Тогда, когда выборы в Марий Эл уже были бы обеспечены, — ответил я. — Лика как раз этим занимается.

Мы остановились. Владимир Вольфович смотрел на фасад гостиницы Украина, о чём-то размышляя.

— Так похоже на Москву, да? — спросил он. — Кажется, у нас гостиница повыше… да?

— Через четыре года тут установят огромную колонну с крылатой фигурой наверху, — ответил я. — Памятник независимости. После этого сходство исчезнет.

— Скажи, Саша, что ты тут на самом деле делаешь? — спросил политик. — Не поверю, чтобы в такое время ты отправился чисто отдохнуть…

Серьёзные планы требуют тишины. То, что мне предстояло сделать, было настолько трудоёмко и невероятно, что даже про себя я старался не думать глобально. Просто делал необходимые шаги. Но любая лояльность строится на доверии. А с человеком, которого я сам собирался привести к высшей власти, это особенно важно.

— Чтобы у нас был шанс, мы должны наступать, — ответил я.

— Мы нищие. Мы раздавлены и унижены, — возразил политик. — О какой силе ты говоришь? Нам просто нечем действовать. Все старые союзы развалились. Все соседи готовы нас возненавидеть. И нет, вовсе не за прошлое, как это говорят они сами! Они ненавидят нас за слабость. За то, что позволили такое с собой сотворить…

— Это всё верно, — кивнул я. — За слабость ненавидят куда сильнее, чем за самую грубую силу. Но и сила бывает очень разной. Мир быстро меняется, Владимир Вольфович. Уже существуют «Гугл» и «Яндекс». Впереди кризис доткомов. Уже есть ФИДО. Есть мобильники. Но мало кто видит реальный потенциал социальных сетей, которые мы будем создавать. Нет, не у нас — там. И культура… я видел, как это оружие используется на таких уровнях, каких нынешние специалисты и во сне представить не могут! Поэтому я здесь…

Я хотел добавить ещё несколько важный вещей. И про культурные диверсии и троянских коней. И про контроль информационных потоков. Даже про трансгуманизм немного — но не успел.

Даже не знаю, кто из нас первым почуял опасность. Владимир Вольфович уже лежал на тротуаре, когда я только хотел крикнуть: «Лежать!», распластавшись рядом.

Они были на вишнёвой «восьмёрке» с киевскими номерами. Пара в чёрных балаклавах, вооружены АКСУ.

Одна из пуль с визгом срикошетировала от столба и на излёте ударила мне в икру. Первые несколько секунд даже больно не было. Только зуд и ощущение растекающейся теплоты.

Владимир Вольфович не пострадал. Когда его телохранители открыли ответный огонь по «восьмёрке», он спокойно, даже с некоторым любопытством, приподнял голову.

В этот момент я вдруг понял, что он не впервые оказался в подобной ситуации.

Телохранители оказались меткими стрелками: покрышки «восьмёрки» были пробиты. Нападавшие попытались скрыться, но через пару секунд оба оказались на брусчатке. Убиты они были или же просто ранены — я не разглядел. Начала болеть раненая нога, и какое-то время мне было совершенно всё равно на происходящее вокруг.

Глава 3

Как и полагается настоящему политику, Владимир Вольфович выжал максимум из нападения: громкие заявления, заголовки в ведущих СМИ, причём не только России и Украины, но и Европы, интервью в прайм-тайм и так далее. Лика, конечно же, подключилась, практически сразу — я позвонил ей по дороге в больницу.

В итоге удалось создать базу для позиционирования нашего ведущего клиента как специалиста по Украине. Причём позиционирование было очень хитрым, учитывающим все слабые стороны того, что пытались делать на этом направлении представители старой номенклатуры.

Очень хотелось посмотреть на метрики, но, к сожалению, это было невозможно: у Серёжиного дяди компьютера с выходом в интернет не было, а открывать такие документы в публичных интернет-кафе такая себе идея. Но я чувствовал: всё получилось, как надо.

В какой-то момент я даже решил, что, если бы этого нападения не было — его следовало бы придумать.

Кстати, покушались вовсе не на Владимира Вольфовича, пускай мы и убедили весь остальной мир в обратном.

Покушались лично на меня.

Выяснилось это довольно быстро: уже на следующий день Бугай навестил меня в больнице, и выдал всю подноготную.

Оказывается, ребята — основатели «Индустриального союза Донбасса», прослышав через связи в Москве о будущих переговорах с Березовским, решили, что их обходят на повороте и решили таким незамысловатым образом намекнуть на свои интересы.

Разумеется, меня приняли то ли за мелкого исполнителя, то ли за сына мелкого исполнителя, которым в играх такого масштаба не грех и пожертвовать.

По словам Бугая, ошибку объяснить удалось довольно быстро. Обошлось даже без новых жертв — была всего-то взорвана какая-то машина, доставлявшая деликатесы в один из ресторанов в Донецке. Потом последовали переговоры, где, собственно, и были урегулированы вопросы по сферам влияния.

На несколько дней Бугай даже приставил ко мне своих охранников, и я не стал возражать. Больше того — использовал этих мордоворотов, чтобы обозначить свой статус. Это должно было в известной степени застраховать меня от повторения неприятных инцидентов, что называется, «по незнанию».

События начинали развиваться стремительно. Я думал, у меня будет ещё хотя бы полгода, а то и больше для того, чтобы адаптироваться и раскачиваться — но не выходило.

После завершения переговоров с Бугаем, расхождения с привычным мне миром начнут расти очень быстро. Причём при любом их исходе, и я это прекрасно понимал.

А, значит, пора формировать свою команду, а не вписываться в чужие.

Пока, конечно, скрытно и незаметно, чтобы не беспокоить сильных мира сего раньше времени. Но это должны быть настоящие отношения, со всеми положенными признаками лояльности.

Кроме того, мне очень хотелось, чтобы моё окружение было не просто лояльным — но и компетентным в своих областях.

Поэтому я так и вцепился в Шурика. Решил, что он настоящий подарок судьбы, которую я решил изменить. И, возможно, так оно и было.

Узнав о моём ранении, он пришёл в больницу. Сам, не дожидаясь Серёжи и его дяди, которые появились только ближе к вечеру — когда Антон Семёнович закончил все свои неотложные дела.

Он был в тех же самых спортивных штанах, что и в Гидропарке, с кое-как застиранными пятнами крови и в Серёжиной майке, которая была велика ему на пару размеров.

Шурик даже притащил мне бутылку минералки под названием «Миргородская» и пару яблок. Не исключаю, что на этот гостинец он потратил свои последние сбережения. Понятно ведь, что, несмотря на достижения в учёбе, денег у парня было не слишком много.

Конечно же, я не стал отказываться от угощения. Наоборот: искренне поблагодарил его и заверил, что доктора как раз рекомендовали мне пить больше минералки. Мол, так раны заживляются быстрее.

Мы поболтали ни о чём. Потом Шурик собрался уходить, начиная прощаться, будто бы навсегда.

Но, конечно, я не готов был отпустить его так легко.

Хочешь испытать человека — подвергни его искушению. Да, такие вещи сомнительны с точки зрения морали, но у меня просто не было времени на то, чтобы съесть с Шуриком пуд соли.

Я предложил ему сто долларов и полную оплату расходов на дорогу туда и обратно, если он согласится привезти кое-что из Москвы.

— Наркотой не занимаюсь, — сразу насупившись ответил Шурик. — Не то, чтобы прям осуждаю — но не моё это… были возможности, я не стал, хотя предлагали всё очень шоколадно.

— Не терплю наркоту и всё, что с ней связано, — заверил я.

— Тогда нафига тебе это? — искренне удивился Шурик.

— Надо бумаги кое-какие забрать из моего офиса, — ответил я. — Метрики по проекту. Конфиденциальные.

— И ты доверишь это мне? — Шурик с сомнением поднял бровь. — Да мы знакомы пару дней!

— И я тебе жизнь спас, — напомнил я.

— Да, но не наоборот же! Слушай, ты вообще всегда так, с людьми, а?.. не знаю, как там в этой вашей Москве — но разумные ребята так себя не ведут.

— А я рискну, — ответил я.

— Значит, или не такая уж важная там метрика, в этих бумагах, — Шурик рассуждал вслух. — Или же ты просто хочешь меня испытать.

Он сказал это и широко улыбнулся.

«Н-н-нда, великий заговорищик, — мысленно поздравил я себя, — простого пацана не в состоянии немного поводить за нос…»

Впрочем, уже ведь стало понятно, что Шурик не так уж и прост. Несмотря на дурную компанию и странные закидоны, которые он уже успел нацеплять в той среде, где вращался.

Однако же реагирует он на удивление спокойно. Кажется, я на его месте обиделся бы, особенно в молодости. Этот же наоборот, сидит, лыбится. Вот что с ним будешь делать?

— В общем, я готов если чё, — сказал Шурик.

— Готов? — на всякий случай уточнил я.

— Но расходы тогда полностью на тебе. Включая питание! Я отчитаюсь по чекам.

— Это не обязательно, — ответил я. — Если хочешь, можем лимит установить.

— Двадцать гривен в день! — Шурик выпятил подбородок.

Я мысленно прикинул, сколько это в рублях.

— Давай пятьдесят, — улыбнулся я.

— В день?

— В день. Включая день отъезда и возвращения, — ответил я.

— Я точно не знаю, сколько билеты стоят…

Я покопался под подушкой и достал бумажник. Конечно, у меня с собой была далеко не вся наличка — основная часть хранилась у Антона Семёновича дома. Несколько сотен, которые я на всякий случай таскал с собой.

Я отсчитал пять купюр и передал их Шурику.

Тот с некоторой опаской взял деньги.

— Сто из них твои. Если остальных на накладные не хватит — по возвращении компенсирую. Кстати, можешь и на самолёте полететь, я вообще не против.

— Я летать боюсь… — признался Шурик. — По крайней мере, один.

— Не вопрос, езжай на поезде. Время у меня есть. Нога ещё пару недель заживать будет…

— Хорошо. Договорились.

Получив деньги, он вдруг стал предельно серьёзным и собранным. Даже взгляд изменился. Теперь он не был похож на шпану-оборванца, который несколько минут назад зашёл в мою палату.

— Но если за неделю управишься — будет здорово. Заодно по Москве погуляй. Если Лика позовёт куда-нибудь — не отказывайся.

— Что за Лика?

А вот сейчас я тебе всё расскажу и напишу.

Я дал ему необходимые указания, потом одолжил у медсестры несколько тетрадных листочков и написал нужные телефоны.

На другом листочке я написал письмо для Лики, которые запечатал треугольником и строго указал передать его лично в руки, не разворачивая.

В письме был такой текст:

' Лика, привет! Надеюсь, у тебя всё хорошо. Извини, что подкинул работы — так получилось. Ты молодец, справилась на все 100. Жду с нетерпением, когда же, наконец, можно будет увидеться лично. Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползёт червяком; но человеку бывает особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает — скоро ли, тихо ли оно проходит.

А пока же нам надо держать окна надо держать открытыми, двери — закрытыми. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я.

Твой СИ'.

На этом мы попрощались.

Сразу после его ухода я позвонил Лике. Для этого мне пришлось доковылять до фойе лечебного корпуса, там были установлены синие карточные автоматы с возможностью выхода на международную сеть.

Пользоваться китайским мобильником из-за таких мелочей было неразумно.

Нельзя сказать, чтобы эту неделю я совсем не волновался. Переживал, конечно. Во-первых, денег было жаль, а во-вторых — если бы Шурик меня кинул, это означало бы, что наша встреча вовсе не являлась знаком судьбы, а была всего лишь банальной случайностью.

Однако же ровно через неделю, во вторник, дверь моей палаты распахнулась и вошёл Шурик. За это время он изменился разительно: разжился брендовыми джинсами и кроссовками. Футболку подобрал по размеру. При этом ничего вызывающего в его новом облике не было — даже дорогую одежду он подбирал со вкусом, сообразно собственной внешности. Будто бы вырос в достатке и с детства обладал необходимыми навыками. Надо бы расспросить его подробнее насчёт его семьи…

Но самое главное — вошёл он не один. Кроме него на пороге, чуть улыбаясь, стояла Лика.

— Ты позволишь? — спросила она в своей обычной интеллигентной манере.

— Вот те раз! — я подобрался и сел на кровати, опершись на подушки. — Хоть бы предупредили бы…

— Тогда бы сюрприза не получилось, — Лика подмигнула мне и села на стул возле больничной койки.

Шурик остался стоять.

— Я привезла метрики, которые ты просил, — сказала Лика, после чего нагнулась и достала из делового портфеля квадратный ноутбук «Самсунг». — Держи, всё на рабочем столе.

Я взял увесистый компьютер и поставил его на колени. Открыл крышку, сдвинув в сторону защёлку на мониторе. Справа от клавиатуры сверкала гордая наклейка Pentium II. Сколько могла стоить такая машинка в это время? Об этом даже думать не хотелось.

— Спасибо, — кивнул я.

— Кстати, дарю, — улыбнулась Лика.

— Слушай, я, конечно, понимаю, но… — я пытался найти аргументы, чтобы отказаться от дорогого подарка, но она перебила меня.

— Владимир Вольфович был крайне щедр после всего, что произошло, — пояснила она. — Так что мы обзавелись новой техникой. Считай, это рабочий компьютер.

— Вон оно что…

— Плюс папа нами очень доволен. Я говорила с ним о том деле, что мы обсуждали раньше. Он подтвердил встречу на сентябрь, в Баден-Бадене. Там папа дом купил, исторический, обалденное место, вот увидишь. Он когда-то принадлежал Максу Грундигу… ты ведь знаешь, кто такой Макс Грундиг?

— Я не знаю! — вмешался Шурик прежде, чем я успел ответить.

— Человек, основавший крупную компанию по производству электроники, — пояснила Лика.

— Электроники… а-а-а, «Грюндик»! — улыбнулся Шурик. — Слышал, да.

— Не думал, что ты сама приедешь… — заметил я.

— То есть, ты считал, что после твоего послания я буду терпеливо дожидаться осени? Так что ли? — улыбнулась Лика.

Я смущённо улыбнулся. Честно говоря, у меня до последнего момента не было уверенности, что она поймёт. И да, это тоже был своеобразный тест. Не только для неё — но и для меня тоже. Достаточно ли я чувствую людей? Действительно ли готов двинуться дальше?

— Здесь не поговоришь… — заметила Лика, оглядев белые больничные стены.

На самом деле я не думал, что кто-то успел установить в палату аппаратуру для прослушивания, но ничего исключать было нельзя.

Владимир Вольфович прав в том, что такие разговоры следует вести в неожиданных местах, желательно на улице.

— Меня сегодня выписывают, — сказал я.

— Это же здорово! — улыбнулся Шурик.

— Предлагаю прогуляться. Давно хотел на набережную попасть… — сказал я.

— Ты же был в Гидропарке… — с недоумением заметил Шурик.

— На другую набережную! — ответил я.

— Ясно… стоп, а ты как?…

— Я трость заказал, — ответил я. — Вчера только привезли. По-моему, это круто, да?

Лика критически оглядела палку из полированного дерева, которая стояла возле кровати.

— А ногу-то нагружать можно? — уточнила она.

— Пока умеренно, — ответил я. — Но как же я устал валяться, вы просто не представляете!

— Что ж… хорошо!

Через час мне оформили необходимые документы, и я вполне официально выписался из больницы. Даже убегать не пришлось. Лечащий врач — приятный мужик с густыми чёрными усами — настоятельно рекомендовал курс ЛФК после завершения заживления. Я обещал подумать.

До набережной мы добрались на такси, которое вызвала Лика.

Днём в городе прошёл дождь, жара немного спала. Воздух пах мокрым асфальтом и прибитой пылью.

Было хорошо.

Я встал возле ограждения, опёрся на него и какое-то время любовался Днепром, неспешно несущим свои полные воды… почему-то подумалось о тех древних временах, когда люди жили здесь, на тех же берегах, поклоняясь идолам, засеивая поля, устраивая набеги на соседей и защищаясь, в свою очередь, от кочевников, приходящих из огромной степи на юго-востоке.

— Саша, Лика, а что в той записке было? — вдруг спросил Шурик. — Не подумайте, я не открывал. Хотя было очень любопытно.

— Ты позволишь? — Лика посмотрела на меня.

Я кивнул. После этого она достала свёрнутую бумажку, уже успевшую протереться на сгибах, и протянула её Шурику.

Тот взял её. Пробежался глазами. Потом улыбнулся и сказал:

— Ну, Тургенева я узнал. Думаю, там ещё какая-то цитата, да? Про окна? Какая-нибудь биография Петра? Толстой?

Я круглыми глазами посмотрел на Лику. Та в ответ подмигнула.

— Не угадал, — сказала она. — Про окна это из Вирджинии Вульф. Роман называется «На маяк».

— Не, не слышал, — Шурик пожал плечами. — Стоит прочитать?

— Стоит, — кивнула Лика. — Для общего образования.

— Ясно… так к чему это всё было? — спросил он.

— Ну Тургенева-то ты опознал? Какая книга? — улыбнулась Лика.

— «Отцы и дети», конечно… стоп. — Шурик хлопнул себя по лбу. — Наверняка этот ваш «На маяк» тоже про конфликт родителей и детей, так?

— Верно, — улыбнулась Лика.

— Так… и к чему это было?

— Это было приглашение, — ответила она, после чего посмотрела на меня и спросила: — Так ведь?

— Так, — кивнул я.

— Саша, что ты задумал?

Лика глядела на меня серьёзно и доброжелательно. Лёгкий ветерок трепал её кудрявые рыжие волосы. Шурик попеременно смотрел то на меня, то на неё.

А я вдруг осознал, что всё, отступать некуда. С этого момента закончится период адаптации и начнётся реализация уже настоящего плана.

Оставалось только надеяться, что я выбрал правильную модель и не ошибся в людях.

— Ребят, скажите… вам нравится наш мир?

Лика и Шурик переглянулись.

— Ну… вообще я люблю жизнь. И не люблю тех, кто на неё постоянно жалуется! — ответил он.

— Я не про жизнь. Я про мир, — ответил я. — Всё, что происходит вокруг.

— Саша, в мире много несовершенства, — мягко сказала Лика, — но ты же должен понимать, что, если сравнивать с разными историческими периодами, то мы живём во время золотого века… да, Саша, даже мы. Даже наша страна… — она запнулась, взглянув на Шурика, после чего поправилась: — страны.

— Миром правят старики, — сказал я.

— Саша, я понимаю, что ты делаешь. Владимир Вольфович будет моложе. Следующий президент — будет ещё моложе. И я готова это поддержать. Я бы не стала участвовать в том, что противоречит моим принципам.

— Нет, я не имею ввиду нашу провинцию, — отмахнулся я. — Я про настоящих стариков. Которых мы не видим. И которые помешаны на теме бессмертия и прочих малопонятных обычным людям вещах, понимаешь?..

— Так, сейчас ты про глобальный капитал, так? — улыбнулась она. — Саша, но там не только старики сидят. Там стабильная система, которой больше сотни лет. Она умеет защищать себя.

Я бы хотел рассказать про то, как эта самая система, защищая глобальные финансовые потоки от строптивых ренегатов, устроивших бунт на уровне государств, приведёт к грандиозной катастрофе, которая покончит с этим миром. Но не стал этого делать.

Даже сейчас — ещё не время. Они, конечно, поймут — но не сейчас. Позже, шаг за шагом.

Такие знания не даются просто.

— Я не хочу быть таким, когда придёт наше время, — сказал я. — А для этого надо начинать действовать. Уже сейчас. Я вижу вещи… которые сейчас кажутся неочевидными. Я знаю, что делать. То, что мне известно, из любого простого человека сделало бы долларового миллиардера. Но я не хочу быть просто долларовым миллиардером!

— Сейчас ты говоришь, как дядя Борис, — улыбнулась Лика.

— Ребят, мне нужна моя команда. На разные направления. Я очень долго, почти год, искал хотя бы двоих. Перебрал множество вариантов. И вот — нашёл. Для начала нас троих будет достаточно, потом предполагается расширение. Но, как вы понимаете, мы трое навсегда останемся первыми.

Лика и Шурик какое-то время молчали, погруженные в свои мысли.

— Саша, ты ведь знаешь, что рано или поздно то, что ты задумал, войдёт в противоречие с тем, что делает мой отец и его партнёры?

— Безусловно, — кивнул я. — Только, по моему плану, это произойдёт тогда, когда мы превзойдём их уровень. До этого момента всё будет идти при полном их покровительстве и согласии. Так что не будет иметь никаких критических последствий для твоих семейных отношений. И для меня тоже. Я ведь хорошо представляю, с кем имею дело. Так что о настоящем положении вещей будем в курсе только мы.

Я посмотрел на Шурика. Тот, заметив мой взгляд, сказал:

— Если бы я не видел то, что видел в Москве — то решил бы, что ты крейзанулся. Но теперь считаю, что мне сильно подфартило. Я с тобой, что и говорить-то… всегда мечтал о чём-то таком.

— Расскажи про свой план, Саша, — попросила Лика. — Чуть подробнее. Хорошо?

И я рассказал.

Глава 4

Лика задержалась в Киеве ещё на пару дней. Я знал, что они с Шуриком и Серёжей побывали в Тоннеле и ещё каких-то тусовочных местах. К счастью, без последствий.

А в день вылета я вызвался проводить её до аэропорта, снова одолжив авто у Серёжиного дяди. Благо тот совершенно не обиделся на меня за то, что пришлось забирать авто из центра в прошлый раз.

В назначенное время я подъехал к гостинице, загрузил чемодан в багажник. Лика же, взглянув на часы, мешкала.

— Саш… а пойдём прогуляемся немного, а? Как твоя нога, позволит?

Поджившая рана меня почти не беспокоила. Плюс погода была отличной: приятный прохладный ветерок и яркое солнце.

— Конечно, — кивнул я.

По дороге я купил минералку «Моршинская». Очень она мне понравилась — даже странно, что не сталкивался с ней в другом варианте моего прошлого. Наверно, эта вода в Москву не поставлялась, а жаль.

Поначалу болтали ни о чём. Но я прекрасно понимал, что Лика не просто так вызвалась поговорить со мной наедине.

Мы вошли в Крещатый парк. Моя спутница как бы невзначай оглянулась, быстро «просканировав» окружающее пространство и, видимо, сочла обстановку достаточно безопасной.

— Саша, мне не нравится идея знакомства Маркелова с людьми из администрации, — сказала она.

— Поясни.

— Он… в общем, у меня есть сомнения в его лояльности к его же боссу.

— Есть факты?

— Нет, пока только ощущения… работаю в этом направлении.

— Время у нас есть, — ответил я. — Минимум до середины осени. Можно потянуть. И разобраться в причинах.

— Договорились… — Лика кивнула.

Какое-то время мы шли в молчании; она глядела себе под ноги, видимо, собираясь с мыслями. Это явно был не единственный вопрос, который она хотела обсудить с глазу на глаз.

— Что тебя беспокоит? — я решил ускорить процесс.

— Твой выбор, — ответила Лика, вздохнув. — Не понимаю. Ты ведь довольно близко общаешься с Гией. Плюс тот парень с вашего факультета, с которым ты зимой гулял. Лёша, кажется, да? Думала без них не обойдётся, всё ждала… поэтому удивлена, если честно. Почему мы двое?

Она остановилась и посмотрела мне в глаза.

— Тебя что на самом деле беспокоит? — спросил я. — Что с Шуриком познакомился недавно или за Гию обидно?

Лика немного смутилась.

— Не знаю… второе, наверное.

— Тут всё просто: для него интересы семьи всегда будут выше, — ответил я.

— А для меня, получается, нет? — немного с вызовом ответила она.

— Ты способна смотреть чуть дальше, — ответил я. — И тебя бы никогда не устроила роль невесты-наследницы.

Она широко улыбнулась.

— Это верно…

— Лёша хороший, — продолжал я, — но у нас одинаковая специальность. Одинаковая зона контроля. На этом этапе это могло быть проблемой. С Серёжей такая же ситуация. То есть, их можно держать поблизости — но ставить под реальную ответственность не стоит.

— Что ж… наверное, ты прав, — она кивнула, и мы отправились дальше, в парк.

— Ты вроде говорила, что тоже собираешься на Казантип? — спросил я.

— Собиралась… но сейчас не уверена.

— Чего так?

— Да дел много, — уклончиво ответила она. — Хотя, может, и присоединюсь, ближе к «Реактору». Пропустить будет обидно.

— Прилетай, конечно, — кивнул я. — С тобой будет веселее.

— Посмотрим…

Потом я отвёз Лику в аэропорт и проводил на посадку.

На следующий день я решил, что пора продолжать отпуск и перемещаться в Крым.

Позавтракав, мы с Серёжей и Шуриком направились на центральный вокзал, покупать билеты до Симферополя. Отстояв приличную очередь в душном помещении, мы, наконец, оказались возле окошечка кассы.

— Куда? — скользнув по нам холодным взглядом, спросила пожилая кассирша.

— Симферополь, — ответил я.

— Билеты есть на сентябрь, — раздражённо ответила она.

— А… раньше никак? — немного растерянно спросил я.

— А раньше надо думать было! Разгар сезона — плацкартов нет, — грубо сказала кассирша, после чего добавила: — Ничё, молодые, на электричках доберётесь.

Серёжа посмотрел на меня, улыбнулся и пожал плечами.

— Плацкарт? — переспросил я.

— Общих давно нет. Вообще, говорят, к октябрю отменят, — продолжала кассирша. — На сентябрь брать будете? Если нет — то не задерживайте очередь!

— А купе? — спросил я. — Или люкс?

Кассирша презрительно взглянула на меня, поправила очки в толстой оправе и повторила:

— Не задерживайте! Ну что за молодёжь пошла…

— Нам не нужен плацкарт, — упрямо повторил я. — Нам нужен люкс.

— Что за люкс? — вздохнула женщина. — СВ что ли? У вас деньги-то есть?

Пришлось продемонстрировать только что поменянную пачку гривен.

Это произвело впечатление. Кассирша как-то подобралась, ещё раз взглянула на нас и бодро застучала по старой клавиатуре, подслеповато вглядываясь в монитор.

Последовало довольно длительное молчание.

Шурик сделал большие глаза, толкнул меня вбок и прошептал на ухо: «Слушай, дорого слишком… может в натуре на „собаках“, а?» Я улыбнулся, отрицательно мотнул головой и сказал, что за поездку он ничего не должен.

— На завтра есть шесть мест… Четыре в одном купе, и ещё два в разных, — наконец, сказала кассирша. — И на четверг тоже есть…

— На завтра пойдёт, — сказал я. — Четыре места.

Последовал ещё один довольно длительный и совсем не обязательный диалог на тему того, можно ли мне брать на свой паспорт два места. В конце концов, выяснилось, что можно — после намёка на то, что в сдаче не будет необходимости.

Рассчитавшись и забрав распечатанные билеты с символикой «Укрзализницы», мы вышли из вокзала.

— Значит, всё? — спросил Серёжа, оглядывая привокзальную площадь, — двигаем дальше?

— Двигаем, — кивнул я.

— Даже жалко как-то…

— Почему? — удивился я.

— Большой кусок отпуска уже закончился, — вздохнул Серёжа. — И приключения уже были… осталось только море — и опять на учёбу.

— Так ведь наоборот самое интересное впереди! — возразил я.

— Ну не знаю… мне понравилось, как мы отдыхали.

— Блин, посмотрел бы ты сейчас на свою физиономию! — улыбнулся Шурик, обращаясь к Серёже. — Если так учиться ненавидишь — нафига поступал?

— Родители… — вздохнул Серёжа. — Отец, точнее. Не хотел его разочаровывать.

Шурик беспомощно посмотрел на меня и пожал плечами.

Вагон был настоящим антиквариатом: «Аммендорф», произведённый в ГДР в середине восьмидесятых. В коридоре застелена ковровая дорожка, относительно свежая. Только накрытая сверху какой-то серой тряпкой по центру, так что эстетическая ценность покрытия сводилась на нет. Купе обычной конфигурации, с двумя нижними полками и зеркалами на перегородках. В центре столика — пластиковые цветы кладбищенского вида. Я даже поморщился, размышляя, как бы их убрать в дороге так, чтобы проводники не обиделись.

Между тем Шурик был в восторге от обстановки.

— Как белые люди поедем! — комментировал он. — Круть какая, а? Вот расскажи кому — не поверят ведь!

Перед выездом он успел закупиться толстыми баклашками с пивом и, когда я зашёл к ним в купе, как раз откупоривал первую.

— Ты бы с пивом осторожнее, — заметил Серёжа. — Туалеты откроют минут через сорок.

— Да знаю я, — отмахнулся Шурик. — Всегда ведь есть стык вагонов, да?

Он подмигнул Серёже. Тот покраснел, беспомощно глядя на меня.

— Ладно, ребят, я к себе — поработаю малость, — сказал я.

После этого ушёл в своё купе и закрылся. Достал ноутбук и загрузил систему.

Ещё в больнице я поставил несколько игрушек с дисков, которые Лика предусмотрительно оставила вместе с компьютером.

В ноутбуке был слот, в который можно было вставлять или дисковод для магнитных дискет, или сиди-дисковод. Довольно необычная система, но для того времени неимоверно крутая и продвинутая.

Игрушки я устанавливал с компакт-дисков.

«Червяки» меня не сильно заинтересовали, зато, неожиданно для себя, я капитально залип на втором «Мастер оф орион».

Заряда нотубука хватало часа на три, и это был отличный показатель. В комплекте была даже съемная запасная батарея, вот только, чтобы поменять её, систему нужно было выключать, что не слишком удобно.

Зато в купе оказалась розетка, которая даже работала, когда поезд набирал скорость.

Так, коротая время за игрушкой я поглядывал на проплывающие мимо пейзажи. Мы остановились на какой-то крупной станции, и я размышлял — не выйти ли на перрон прогуляться или сразу лечь спать, когда в дверь постучали.

Я открыл замок и сдвинул дверь. На пороге стоял один из проводников.

Я решил, что он сейчас будет втюхивать какие-нибудь бесполезные вещи вместе с положенным в дороге чаем, и был настроен достаточно благостно, чтобы их купить.

Но я ошибся.

Опустив взгляд, проводник забубнил:

— У нас очень большая загрузка, таким образом руководством поезда было принято решение о том, чтобы выделить пустующее место в вашем купе нуждающемуся пассажиру…

— Что?.. — опешил я. От такой наглости у меня даже рот приоткрылся.

— По регламенту решением начальника поезда пустующее место может быть передано в случае чрезвычайной ситуации…

И ещё какое-то бла-бла-бла.

Мне стоило больших усилий, чтобы не сорваться. Да и сам проводник, похоже, был не слишком счастливо оказаться в такой ситуации: глаза бегали, руки не знал, куда и девать. Да и сам он был какой-то худощавый, нескладный, плюгавенький. Срываться на таком — только пачкаться…

— Ладно, — кивнул я. — Гони бабло. Это во-первых. А во-вторых — если это не симпатичная девушка, а храпящий мужик — я ночую в купе проводников.

— Но… но… — от избытка чувств он аж чуть не задохнулся. Потом, видимо, определился с приоритетами и выдохнул: — к… какое бабло?

— Такое, — ответил я, пожав плечами. — Обычное. Которое я за место заплатил.

— Я посоветуюсь с начальником поезда, но, наверно, положено будет возмещение по заявлению в точке прибытия… или отправления… надо уточнить!

Он хотел было ретироваться, чтобы позвать на подмогу этого самого начальника поезда или хотя бы громогласную коллегу — дородную бабу лет сорока.

Но тут в дальнем конце вагона, показалось какое-то движение. Сначала в коридоре появился чемодан. Дорогой, как отметил я про себя, приличной фирмы. Потом вошёл обладатель багажа.

Я невольно улыбнулся.

Проводник с недоумением захлопал глазами, глядя на мою улыбку, которая со стороны могла показаться зловещей, и попытался раствориться в воздухе. Разумеется, безуспешно.

— Привет! — Сказал Саша, когда подошёл достаточно близко. — Что, не хочешь меня к себе пускать?

— Вот ёлки! — вырвалось у меня.

— Слушай, ну пусти, пожалуйста, а? Реально во всем поезде больше мест нет. До Шевченко пришлось на машине гнать, хоть таксист толковый попался, понял, что есть возможность заработать.

— А ты храпишь? — подозрительно прищурился я.

— Ни в коем случае! — Саша на американский манер даже приложил руку к сердцу.

— Ладно, заходи уж… — сказал я, отходя чуть в сторону, чтобы Саша со своим чемоданом мог войти в купе.

— Так… я пойду? — тихо спросил проводник.

— Ну да, — кивнул я, после чего нахмурился и рявкнул: — и про бабки узнай! А то должен будешь!

— Но… но… — проводник что-то хотел возразить, но я уже успел задвинуть дверь.

Саша расположился на соседней, не застеленной полке и глядел на меня, хитро прищурив свои восточные глаза.

— Что, не ждал? — спросил он.

— Только не говори, что ты тут случайно, — ответил я.

— Нет, — он покачал головой, — конечно, нет. Просто новости посмотрел, потом с дедушкой посоветовался. И мы решили, что пора ехать.

— Куда и зачем?

— К тебе. Ты ведь, кажется, команду набирать начал, так? Раньше, чем мы думали, — ответил он.

— Помниться, когда я говорил с твоим дедушкой, он намеревался помогать, но не вмешиваться, — заметил я.

— Как-то бодренько всё закрутилось… — вздохнул Саша. — Слушай, я сам во все тонкости не вникаю. Но дедушка очень встревожен. И его специалисты по «Книге перемен» тоже. Уж не знаю, что произошло, но, видимо, что-то важное сдвинулось… слушай, я могу быть полезным. Даже очень полезным.

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил я. — Только понимаешь, какое дело… те силы, которые ты представляешь — они могут быть дружественными. Но это именно внешние силы. А я не могу работать под внешним управлением.

— Ну что ты сразу в бутылку лезешь, а?… — Саша вздохнул. — Никто ведь не говорит о внешнем управлении. Больше скажу: дедушка отпустил меня. Совсем. Почему-то ему очень важно, чтобы я был с тобой рядом — даже ценой моей лояльности.

— Что значит отпустил? — спросил я.

— Это значит, что он сказал: «Иди и будь верен ему. Таким будет твой долг, если он тебя примет».

Я задумался. С одной стороны, как-то очень просто и примитивно для внедрения. С другой… а с другой то, что китайцы пока что меня ни разу и ни в чём не обманули. Даже в мелочах. И это было странно, учитывая их репутацию хитрых торговцев и переговорщиков. Намеренно зарабатывали доверие? С них станется… вопрос только в том, как быть сейчас. Отвергнуть лестное предложение, поставив под вопрос помощь, которая, прямо скажем, была совершенно не лишней и однажды уже спасла мне жизнь? Или же довериться внешней силе?..

— Какие гарантии? — спросил я.

— Гарантии… — Саша грустно улыбнулся. — Чем поклясться? Ну хочешь землю есть буду, а?

— Мы о серьёзных вещах говорим, — заметил я.

— Да понимаю я… просто знаешь… в некоторых вещах чем более железобетонные гарантии даёшь — тем меньше реального доверия. А в нашем случае так вообще всё просто: не может быть таких гарантий, которые бы тебя полностью устроили. Тут речь может идти только о доброй воле и совпадении интересов.

— А они совпадают? — спросил я.

— О, да… — кивнул Саша. — Если хочешь — позвони дедушке, у тебя ведь есть такая возможность. Он в курсе и, если что, будет ждать звонка.

Вот так, значит… прыжок доверия…

— Скажи, в чём наши интересы совпадают, а? — попросил я.

— В том, что мы не хотим конца света, — почему-то шёпотом ответил Саша, наклонившись в мою сторону.

— Да, но всегда есть вопрос, каким будет новый мир… — сказал я.

— Если говорить лично про меня — то я очень хочу, чтобы в новом мире была и Россия, и Китай, и Казахстан. Причём чтобы эти страны процветали и сотрудничали, — ответил Саша. Кажется, вполне искренне. — Уверен, что дедушке бы хватило одного Китая, но то такое… сам понимаешь.

— А Штаты, — спросил я, тоже придвинувшись к нему поближе. — Какое будущее тебя бы устроило?

Саша посмотрел мне в глаза. Потом снова грустно вздохнул, но всё-таки ответил:

— А ты умеешь видеть такие вещи да… мне очень нравится эта страна. Да, я понимаю, что сейчас начинает происходить нечто такое… не очень хорошее — но всё равно нравится. Знаешь, тебе надо обязательно побывать в Нью-Йорке! Ты многое бы понял, это точно!

Я чуть не ляпнул в ответ, что был там. В десятом году. Но вовремя прикусил язык.

— Ты не ответил, — сказал я.

— Штаты — центр мирового порядка, который должен быть разрушен. Если мы хотим выжить, — твёрдо ответил он.

— И как ты к этому?

— Есть Долг. А есть — эмоции, — ответил Саша. — Долг важнее. К тому же, как мне кажется, работая с тобой я могу увидеть многие вещи с другой стороны. Тогда мне будет легче…

— Хорошо, — кивнул я.

Потом посмотрел на его полку.

— Слушай, ты бы сходил за бельём что ли? — предложил я. — Я вообще выспаться хотел. Завтра ещё жильё искать…

— О, не беспокойся, я всё организовал, — ответил Саша, но поднялся с места. — Кстати, вторая полка тоже должна быть застелена. Ты ведь всё оплатил, это косяк… пойду разберусь.

Через пару минут в купе вошла та самая дородная проводница. Недовольно взглянув на меня, но не произнеся ни слова, она принялась стелить Саше постель. Он сам стоял в коридоре, скрестив руки на груди. Закончив, проводница выплыла из купе, солидно покачивая своими крупными бёдрами.

— Хорошая женщина, да? — подмигнул Саша, задвигая дверь. — Если бы не дела, точно замутил бы с ней. Люблю таких!

Я так и не понял, шутит он или нет. Но уточнять не стал.

— Ладно, — сказал я. — Давай думать, чем ты можешь быть полезен.

— Я разбираюсь в электронике, — быстро ответил Саша. — Не только в технологиях, но и в компаниях и производстве…

— У меня уже есть человек на айти, — заметил я.

— Так то айти! А я про электронику. Программы должны на чём-то работать, — улыбнулся он.

— Софт и хард?

— А ты в теме!

— Ладно, в этом что-то есть.

— Если хочешь, могу поделиться последними новостями и инсайдами. Что вообще происходит и что, как мне кажется, будет в ближайшем будущем.

Я промолчал о том, то сам мог бы многим поделиться… но в этот момент мне в голову пришла одна интересная мысль.

— Скажи, что сейчас творится с «Эппл»? — попросил я.

— Всё не очень хорошо, — Саша покачал головой. — Многолетние убытки, провал ключевых проектов. Говорят, что основатель компании, Стив Джобс, может вернуться на пост СЕО. Но не думаю, что это что-то изменит — они в слишком глубокой заднице.

— Он вернётся в сентябре, — сказал я. — И знаешь что… нам надо придумать, как бы прикупить некоторое количество акций. В будущем может очень пригодиться…

Глава 5

К моменту нашего прибытия в Симферополь до открытия фестиваля оставалось ещё пять дней и, посовещавшись, мы решили потусоваться пару дней в Севастополе.

Почему именно там? Ведь город-то не курортный, и никогда им не был. Собственно, основная причина была именно в этом. Мы согласились между собой, что не очень хотим толп отдыхающих и массу плохо организованных зазывал и разводил.

Кроме того, об этом попросил Серёжа. «Не знаю почему — но у меня такое ощущение, что у меня что-то связано с этим городом, — сказал он. — Что-то такое… щемяще-родное… сложно объяснить, я ведь там ни разу не был».

Я знал, что после выпуска Серёжа по распределению поедет служить в штаб Черноморского флота. По крайней мере, в той реальности, откуда прибыл мой разум. Он прослужит (или прослужил?) там лет десять прежде, чем перевёлся в Москву, на какую-то хитрую должность в Генштабе.

В Севастополе Серёжа нашёл жену, завёл детей. Так что, пожалуй, да — можно сказать, что это не чужой ему город. Правда, ему самому об этом ничего не должно быть известно. Вот и не верь после этого в предчувствия.

До города добирались на старой, едва плетущейся электричке. О кондиционерах можно было только мечтать, лёгкий поток набегающего воздуха в открытые нараспашку форточки едва разгонял густую жару и клубы табачного дыма, долетающие из тамбура.

Я мучился, проклиная себя за то, что не воспользовались услугами таксистов. Да, дорого — но деньги вроде не были проблемой. И чего я пожалел?

Пацаны же переносили дорогу легко, воспринимая тяготы жары как нечто само собой разумеющееся.

Болтали о всяком. Особенно Саша с Шуриком — как зацепились языками, так и просидели почти всю дорогу, сыпля всякими айтишными терминами.

Серёжа сидел тихо, с непонятной тревогой вглядываясь в окно, то и дело вздыхая.

Дух старого, советского времени медленно умирал в Севастополе, раздавленный несчётными ларьками с пивом и закусками и навязчивой наружной рекламой сигарет.

Мы сняли квартиру у одной из бабушек, которая предлагала жильё прибывающим возле вокзала. Квартира была, по меркам времени, вполне даже ничего: свежий косметический ремонт, исправная сантехника, чисто. Правда, без кондиционера. Впрочем, мы ведь не собирались задерживаться надолго, а пару дней потерпеть вполне можно.

Дом находился в одном из жилых массивов в западной части города. Разместившись, мы решили пойти гулять: посмотреть город, поболтать о том о сём… и, в общем-то, занимались этим до вечера: побывали на набережной, поднялись на Махалов курган, побродили по тенистым аллеям береговых батарей.

Многие памятники стояли в запустении, по кустам валялись груды пивных бутылок… примета времени.

— У меня тут одноклассник в детстве по катакомбам шастал… — сказал Шурик, когда мы спускались с тридцать пятой батареи. — Может, тоже залезем, а?

— Тут есть катакомбы? — заинтересовался Саша.

— О-о-о-о, ещё какие! — оживился одессит. — Не такие, как у нас, конечно — но тоже весьма прилично! Так вот: среди заброшенных немецких складов времён войны он нашёл несколько десятков бутылок шампанского. Настоящего, представляете? С такими истлевшими наклейками!

— И что, немедленно выпил? — поинтересовался я.

— Нет! — Шурик мотнул головой. — Его нельзя было выпить.

— Ну ещё бы — продать-то куда выгоднее, — заметил я.

— Да нет, не в этом дело! Он в такую штуку от времени превратилось. Наподобие желе. Они когда первую бутылку откупорили — даже не поняли, что случилось. Вроде на вес полная. А бултыхаешь — и ничего… в общем, там что-то вроде желе внутри было. Они потом у бутылки этой горлышко отбили.

— Обидно… — сказал Саша.

— Да что обидно? Они его ложками съели! Алюминиевыми. Их там много было.

— И что? — заинтересовался.

— Ну как что? До утра потом отсыпались. Градусы-то в том желе остались!

— Лазить за древним желе под землю… ну, такое! — я пожал плечами.

— Какое? — спросил Шурик.

— Не очень хорошее, — пояснил я.

— А-а-а… ну, не знаю. Там ещё много чего интересно можно найти!

— Скажи, а люди там пропадали?

— Конечно, например!.. — с энтузиазмом начал Шурик, но осёкся, заметив мой взгляд. — Ладно. Проехали. Можно потом как-нибудь.

— А ещё я слышал тут где-то пусковые установки ядерных ракеты были, — продолжил Серёжа.

— А то как же! — снова оживился Шурик. — Но их вроде уничтожили пару лет назад. По договору. Тут вообще огромная подземная есть. — Он понизил голос, — в Балаклаве даже подземная база подводных лодок есть…

— Балаклава это город? — спросил Саша.

— Бухта. Рядом тут…

Так, за разговорами о городских легендах Севастополя и вообще южных городов, мы сами не заметили, как наступил вечер. А мы догуляли до бухты Омега.

Тут уже начиналась ночная жизнь: открывались кафешки на берегу, гремела музыка. Часто крутили Верку Сердючку, иногда включали «Весну» «Вполей видоплясова» — но в основном репертуар был как в любом попсовом месте центральной России.

Шурик где-то добыл пластиковую полуторалитровую бутыль жёлтого нечто. Уверял, что это «из 'Массандры» народ тащит, это настоящий «Мускат».

Как-то так само собой получилось, что, поплутав между кафешками, мы оказались на торце пирса с этой бутылью и парой пакетиков сушёных кальмаров.

Сидели, свесив ноги, любовались морем, тихо-мирно, никого не трогали, нам было хорошо.

Мне следовало бы насторожиться, когда у основания пирса появилась подпитая компания.

Поначалу она не слишком нас беспокоила: так, горланили какие-то песни, стараясь перекричать динамики прибрежных кафешек, ржали как кони, но и только.

Потом голоса стали громче, а смех — каким-то агрессивным, что ли… тут уже и я заметил это. Предложил ребятам сворачиваться потихоньку.

Мы даже поднялись и двинулись по пирсу в обратную сторону, но тут из недр пьяной компании в нашу сторону рванулись две фигуры. Этот рывок вызвал новый взрыв смеха, ещё более агрессивного.

За двумя фигурами двинулось ещё несколько — демонстративно не спеша. И действительно: куда беглецам деваться с пирса? Нырять в ночное море? Но, похоже, это как раз то, чего от них и ждали…

Две фигуры приблизились и в неверном свете огней береговых кафешек я смог их разглядеть получше. Это были две девчонки — в легкомысленных коротких юбках и светлых маечках в обтяжку.

Добежав до середины пирса, они тоже нас заметили. Перешли на шаг, начали тревожно оглядываться, но продолжали двигаться в нашу сторону.

— Ой, мальчики, привет… — с опаской сказала одна из них, когда они приблизились на достаточное расстояние, чтобы можно было общаться, не переходя на крик.

— Привет! — первым дружелюбно ответил Шурик. — Чё, как дела?

— Да там какие-то психи пристали… — начала девчонка, но осеклась.

— Мне показалось, что вы вместе пили, разве нет? — спокойным тоном заметил Саша.

— Они нормальными казались… — вмешалась вторая девчонка.

Сначала я узнал голос. А потом Мирослава подошла достаточно близко, и я смог разглядеть её лицо.

Она, разумеется, тоже меня узнала. Выдохнула. Потом всхлипнула.

— Сашка… — тихо сказала она.

Вторая девчонка посмотрела на неё с недоумением.

— Вы что, знакомы? — спросила она.

Мирослава ничего не ответила. Только оглянулась с опаской.

И, надо сказать, опасаться было чего: к нам приближались семеро. Выглядели они довольно агрессивно: у двоих в руках я заметил что-то вроде дубинок, один, похоже, достал кастет, ещё один, вероятно, прятал нож.

— На конец пирса, быстро, — твёрдо, но спокойно сказал я. — Не вмешиваться, что бы ни происходило. Если всё пойдёт не так — в воду и пробуйте выплыть. Старайтесь разделиться. Это ясно?

— Ясно, — кивнула Мирослава, увлекая за руку подругу, которая продолжала недоумённо хлопать глазами.

— Секунду… — я остановил их. — Кто такие? Известно?

— Местные какие-то… — быстро ответила Мирослава. — Едва познакомились.

— Ясно… быстрее же, ну!

Девчонки ушли в конец пирса. Молодчики приблизились к нам.

— О, двоих знаю! — тихо сказал Шурик. — Из наших. Бойцы!

— Серёжа, ты прикрываешь спины, — сказал я, бросив быстрый взгляд на однокурсника.

Тот был явно напуган, но держался. Стоял, сжимая и разжимая кулаки. Моей фразы он, похоже, не услышал.

— Серёг! — чуть громче позвал я.

— Да? — ответил он.

— За нами. Спины прикрывай, понял?

Тот взглянул на меня. Хотел что-то сказать, но передумал. Лишь кивнул согласно, после чего отступил на пару шагов.

Умница. Все бы так слушались в критических ситуациях…

— Я беру того, который с ножом, — всё таким же спокойным голосом сказал Саша.

— Принято, — ответил я.

Не дойдя до нас десятка метров, компания остановилась. Вперёд выступил один из них — мелкий, тщедушный. Он нагло ухмылялся, глядя на нас.

— Чё как, пацаны? — спросил он, после чего сплюнул нам под ноги через прореху в зубах. — Девчонок не обижаем? Они с нами если чё.

По сценарию должен был начаться разговор, который выявил бы нашу готовность или неготовность участвовать в потасовке. Как правило, такие уличные бандиты используют это для подавления воли к сопротивлению. Для запугивания потенциальной жертвы.

Однако же в этот раз стандартный сценарий им реализовать не удалось.

Саша чуть подался вперёд, легко переступил с ноги на ногу, перенёс центр тяжести, после чего неуловимым движением впечатал основание своей стопы мелкому молодчику в челюсть.

Из-за темноты всех нюансов этого движения было не разглядеть, однако же я невольно залюбовался его ловкостью и тем уровнем подготовки, который она выдавала.

Мелкий взвизгнул и, корчась, повалился на землю.

Это стало командой для остальных молодчиков.

Увидев, что противник серьёзный — они выставили сразу все свои козыри: сохраняющееся численное превосходство и наличие оружия.

Двое с дубинками пытались держать меня и Сашу на расстоянии, тогда как третий, с ножом, рванул в наше самое уязвимое место, которое они безошибочно определили — в Серёжу.

Я успел заметить хищную ухмылку на его лице. Точно такую же, как у парней в Гидропарке.

А Серёжа замер, будто загипнотизированный. Лишь когда нападающий оказался буквально в метре от него выставил перед собой сжатые в кулаки руки — но так неумело и беспомощно, что лишь раззадорил боевика.

Мы с Сашей переглянулись. Он никак не успевал — на него двинули сразу трое, логично сочтя его самой серьёзной угрозой.

Ещё двое достались мне, первый из которых с кастетом. Вроде ничего серьёзного — но время потеряю, потом никак не успеть… придётся уходить от этой пары, а они могут прорваться дальше, и…

Я не успел додумать мысль. Вмешался Шурик.

Впечатав мощных хук боевику с ножом в челюсть, попытался сделать подсечку. К сожалению, неудачно — сам повалился на пирс.

Боевик, потрогав ушибленное место, хищно ухмыльнулся и навалился на него сверху, выставив оружие перед собой.

Я зарычал, пытаясь уйти от пары нападавших — но было поздно: один из них уже схватил меня, пытаясь зафиксировать захват. Пришлось отвлечься, чтобы избавиться от него.

Другой, с кастетом, метил мне в висок, но, к счастью, промахнулся.

Через минуту оба валялись на пирсе — у одного сломана рука, у другого — вывих бедренного сустава и, возможно, сотрясение. Оба угрозы больше не представляли.

Я посмотрел туда, где боевик с ножом пытался пригвоздить к бетону Шурика.

Оба были всё там же. Шурик распластался на спине, боевик — прямо на нём. Подозрительно неподвижно.

Я метнулся к ним. Встретился взглядом с Шуриком. Тот глядел на меня испуганно. Но, по крайней мере, точно был жив.

Я рванул боевика за плечо на себя, чтобы оторвать его от друга. Молодчик поддался неожиданно легко, будто мешок с мукой. Рот приоткрыт, глаза застыли… только через секунду я заметил рукоять ножа, торчащую у него прямо по центру груди.

«О, нет… только не это снова!» — успел подумать я.

— Вальку замочили! — заорал кто-то из нападавших.

И сразу после этого крика они отступили — бегом, до самого берега.

Мы переглянулись.

— Надо валить, — всё так же спокойно сказал Саша.

— Девчонок надо бы забрать, — заметил я.

Шурик выбрался из-под убитого боевика и жалобно посмотрел на меня.

— Я не хотел, он сам… — начал было оправдываться он.

— Т-с-с-с! — я приложил палец к губам.

Мирослава и её подруга в это время снова подошли к нам. Моя бывшая девушка была настолько бледной, что казалось привидением в ночи.

— Он… мёртв? — спросила она тихо. Но я расслышал, несмотря на музыку, которая продолжала грохотать на берегу.

— Мертвее некуда, — кивнул Саша.

Он опустился перед трупом на колени, после чего с хлюпающим звуком достал нож из грудины.

Девчонка, подруга Мирославы, издала характерный звук и отвернулась в сторону моря. Её вырвало.

Саша тем временем деловито и тщательно протёр нож о майку, после чего размахнулся и что есть силы швырнул его куда-то в сторону выхода из бухты.

После чего снова наклонился, взял труп за руки и потянул его в краю пирса.

Спохватившись, я помог ему.

Когда труп с лёгким плеском упал в море, Саша сказал:

— Выиграем немного времени.

— Да ясно… — кивнул я.

— Всё, валим, — сказал он.

С пирса мы сошли пешком, чтобы не привлекать внимания других отдыхающих в кафешках на берегу.

Зато потом, едва оказавшись в тёмном промежутке между заведениями, изо всех сил рванули к выходу из пляжной зоны.

Бежали долго, больше километра. Девчонки запыхались, но не жаловались и даже не отставали.

Первым остановился Саша.

— Всё, хватит, — сказал он. — Тут можем спокойно подумать, что делать дальше.

Мирослава держалась хорошо, а вот её подруга, как я заметил, начала всхлипывать.

— Вас ждут где-то? — спросил я, обращаясь к бывшей.

Та отрицательно мотнула головой.

— Нет, мы остановились на квартире Лениных родителей. Они сами сейчас в Турции отдыхают.

— Бизнесмены? — понимающе хмыкнул Шурик.

Он как-то удивительно легко отошёл от только что случившегося. Впрочем, всё ли я знаю о его прошлом? Ультрас есть ультрас, пускай и вроде как бывший.

— Нет, — ответила Валентина. — Ленин папа — заместитель командующего Черноморским флотом.

Саша присвистнул.

Я заметил, что Серёжа как-то слишком тихо стоит в сторонке. Приглядевшись, я понял, что его бьёт крупная дрожь.

— Серёг, ты как? — окликнул я его.

Он не ответил.

— Эй! Серый! — повторил я громче.

— А? Что? — очнулся тот.

— Ты как?

— Блин, фигово… опять это всё…

— Опять? — удивился Саша.

— Потом расскажу, — отмахнулся я.

Мирослава посмотрела на меня, но промолчала. Всё-таки умная девочка. Хоть и дура.

— Давайте всё-таки к нам на квартиру сначала, — предложил Саша. — У нас съёмная, концов не найти… а у вас ещё и дом наверняка не простой, да? — он обратился к девчонкам.

Мирослава развела руками.

Леночка перестала всхлипывать. Молодец, взяла себя в руки.

— Майку сними и спрячь, — сказал Саша, обращаясь к Шурику. — Я схожу машину поймаю.

С этими словами Саша пошёл на выход из переулка, где мы остановились, в сторону более оживлённой дороги.

Некоторое время все неловко молчали. Мирослава пару раз посмотрела на меня, очевидно, намереваясь о чём-то спросить, но в итоге промолчала.

— Тут какими судьбами? — спросил я. — Вы же вроде в Турцию хотели…

— На Казантип, — с достоинством ответила Мирослава. — Вот, Ленка предложила составить компанию. Плюс свободная квартира в Севасе…

— Удобно, да… — кивнул я.

— Кто же предполагал, что местные такими ка-а-азлами окажутся? — вздохнула она.

— Это не местные, — вступила в разговор Леночка. — Приезжие.

— Откуда? — заинтересовался я.

— Один из них вроде сказал, что из Харькова.

— Это хорошо, — вмешался Шурик. — Искать не особо тщательно будут. И, скорее всего, не найдут.

— А ты хорошо держишься, — не удержался я, глядя на Шурика.

— Подожди, меня чуть позже накроет. Всегда так, — он пожал плечами.

В конце переулка вспыхнули фары, и через несколько секунд перед нами тормознул «Мерседес». Большой, шестисотый.

Глава 6

Над развалинами древнего Херсонеса висела ущербная Луна. Со стороны Севастополя дул тёплый ветерок.

Я и Саша бродили среди сохранившихся фундаментов старых зданий.

— Точно последствий не будет? — спросил я, глядя на лунную дорожку на море.

— Почти наверняка, — Саша пожал плечами.

— Я начинаю уставать от всего этого… — признался я.

— От чего? Тебе кажется, что в твоей жизни стало больше значимых событий, чем было раньше? Ну так это естественно…

— Неприятностей, — ответил я. — Вот их определённо стало больше…

— Ты точно в этом уверен? Может, просто ты стал иначе реагировать на потенциально опасные ситуации? Перестал их избегать?..

Я задумался. Тогда, в лагерях — что заставило меня пойти в «самоход»? Ведь и правда: раньше я был куда осторожнее… да что там говорить: вчера ведь я чуть ли не сам предложил пойти ночью в тусовочное место, где много алкоголя и рисковых парней на адреналине… но я-то ещё ладно, а вот как туда понесло Мирославу с подружкой? Впрочем, это другой вопрос.

— Задумался? — спросил Саша.

— Ага, — согласился я.

— Ты поэтому не хочешь уходить со службы? Держишься за прошлую нормальность? — Спросил он.

Ведь он, по сути, повторил мои собственные мысли. Да, мне нужна была некая опора из прошлой жизни, чтобы не пойти вразнос слишком быстро… так я объяснял себе это самому.

Но только ли в этом было дело на самом деле?

— Так будет проще, — ответил я. — Чем позже разные большие силы поймут, где находится центр всех процессов, которые я хочу запустить, тем лучше.

— Что ж… возможно, ты прав, и что-то в этом есть. Хотя у меня есть ощущение, что настоящую причину ты сам до конца не осознаешь.

Саша подошёл к одной из колонн и опёрся на неё.

— Скажи, ты думал когда-нибудь о том, что до нас дошло не больше десяти процентов информации о крупных исторических событиях, цивилизациях и народах прошлого? Что мы знаем только о том, что помнят большие народы, которые оставили, если можно так сказать, культурное потомство? Вроде греков с римлянами?

— Восприятие истории сильно искажено, у всех без исключения народов, — пояснил Саша. — То, что дошло до нас в виде письменных памятников, устных преданий или следов материальной культуры — это незначительная часть того, что было на самом деле. Вот про этот греческий полис мы знаем довольно много — потому что та цивилизация передала свои культурные корни другим. Но под этими развалинами, и ещё южнее — есть памятники культуры бронзового века и неолита, которые принадлежат неизвестным народам. Как они жили? Что делали? Почему ушли? Мы не знаем. Всё то, что они успели создать, поглотила тьма веков… в этом регионе археологи находили следы грандиозных битв, в десятки раз превосходившие известные сражения того времени, о которых нет никаких упоминаний в письменных источниках. У них было оружие, технически более совершенное, чем эллинские аналоги того времени. Но всё равно: мы о них ничего не знаем. В отличие от древних греков и римлян, заложивших основу современной западной цивилизации.

Я внимательно посмотрел на своего собеседника. Он безмятежно улыбался, подставляя лицо тёплому ветерку.

— Ты хотел поговорить про культуру, — сказал я.

— Конечно, — Саша кивнул. — Ты ведь ради этого сюда приехал, правильно? На Украину и на этот фестиваль? Ты ищешь оружие для реализации самой сути своих планов. Так?

— Возможно, — согласился я.

— Я не буду тебя отговаривать. Только скажу, что есть и другой путь.

— Нет другого пути, — возразил я. — Стоит только нам чуть поднять голову — всё начнётся заново. Вопрос только во времени, насколько этот процесс можно оттянуть.

— Так можно ведь и не поднимать голову.

Саша внимательно смотрел на меня. А я пытался осознать сказанное им.

— Страна распадётся относительно бескровно, — продолжал он. — Всего через два года. Европейские области присоединятся к Европейскому проекту. Те, где останутся ресурсы — перейдут под протекторат Штатов. Там всё будет чуть похуже — но тоже вполне приемлемо. На фоне того, что происходит сейчас, та, новая жизнь будет казаться народу раем… часть бывших регионов начнёт сотрудничать с Китаем. Да, там будут определённые противоречия — но их решение не создаст риска существованию самого человечества. Понимаешь?

Я молчал, глядя на море.

— Это сделать гораздо проще. По сути, это ведь уже сделано — осталось только закончить начатое.

— Сколько… народу погибнет? — спросил я, тщательно стараясь имитировать глубокую задумчивость. — Наших людей?..

— Не так много! Небольшие стычки на Кавказе… Запад быстро вмешается, гуманитарка пойдёт в огромных объёмах — они ведь уже готовятся к этому. Скоро всё закончится. Зато потом начнётся новый виток. Понимаешь? Культура-то никуда уже не денется, она намертво вплетена в новый мир. И она породит новые возможности.

— Насколько… вероятно, что это всё остановит? — спросил я.

— Моё личное мнение — что это единственный шанс, который у нас есть. Мы должны добить саму возможность противостояния в зародыше.

Снова пауза. Я опять делал вид, что мучительно размышляю.

— Как именно? Смерть верховного и сговор региональных лидеров? Аналог Беловежской Пущи, так?

Саша широко улыбнулся.

— Я так и думал, что ты уже начал готовиться. Глядя на твои действия с региональными элитами… твой босс, кстати, будет проблемой. Скорее всего, придётся повторить вариант с Ельциным, ты понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Если нет другого выхода…

— Я его не вижу, — твёрдо сказал Саша.

— Значит, надо делать то, что можем. Здесь и сейчас.

Он улыбнулся, заглядывая мне в глаза. Я же постарался изобразить твёрдую решимость и скрытую внутреннюю борьбу.

Кажется, мне это удалось.

Мирославе было неуютно. В ожидании завтрака она прятала глаза и не знала, куда девать руки: то положит на край стола, то уберёт на колени.

Я же не спешил говорить с ней и как-то объясняться.

— Предлагаю выезжать сегодня, — сказал я, когда разложил омлет по тарелкам.

Сковорода, где я его делал, была огромной — как раз чтобы хватило на нашу немаленькую компанию.

— Согласен! — охотно поддержал Шурик.

Девушки переглянулись.

— Спасибо вам, ребят, — сказала Лена. — Если что — мы могила. Нигде не были, ничего не видели.

— Само собой, — кивнул я. — Вы дальше как планируете?

— Электричкой до Симферополя, дальше частника поймаем, — ответила Мирослава.

— Давайте с нами. Раз уж всё равно транспорт нарисовался.

Как выяснилось, Сашин папа организовал лимузин «Мерседес» на время пребывания сына в Крыму. Он всё время находился рядом, вместе с водителем, только Саша о нём не упоминал.

Девушки переглянулись.

— Ладно, — кивнула Мирослава. — Действительно, глупо было бы отказываться.

В салоне было хорошо. Я уже начал забывать, что такое хороший кондиционер в жару. К тому же, мозги работали нормально — а это было очень важно.

Размышляя о нашем ночном разговоре, я пришёл к выводу, что Сашина инициатива не была согласована с его родителями и тем более дедушкой. Он просто решил воспользоваться моментом, и перетянуть меня на свою сторону, простейшей манипуляцией. Более того, он пребывал в совершенной уверенности, что ему это удалось.

Вопрос только в том, было ли такое развитие событий предусмотрено или же имел место тот самый классический «эксцесс исполнителя». Наблюдая за Сашей, я склонялся ко второму варианту.

Теперь же у меня был выбор. Продолжить игру с Сашей, используя его в своих интересах в то время, как он пребывает в уверенности, что я следую его плану, или же сразу решить вопрос на более высоком уровне?

Осторожность подсказывала, что второй вариант был бы оптимальным. Но, с другой стороны, я не мог исключать многослойной игры. В этом случае мне следовало показать самого себя как полноценного игрока.

В общем, я решил пока что не спешить.

По дороге болтали о всяком: про музыку, моду, фильмы. Гадали, что будет трендово, какие команды будут на фестивале.

Я же готовился к тому, ради чего сам поехал на это мероприятие.

Разумеется, не для того, чтобы расслабиться под музыку, тем более не ради приключений.

Гулять на грандиозной дискотеке, когда тебе совершенно противопоказан алкоголь — это довольно странное занятие.

Мы заселились в небольшой частной гостишке, недалеко от территории. А под вечер пошли на тусовку.

Мирослава держалась отстранённо и даже как-то настороженно. Не удивительно: на её месте я был бы совершенно сбит с толку. Хорошо хоть она не стала выкидывать номера вроде простейших женский манипуляций с попыткой вызвать ревность. Оказалась выше этого. И очень хорошо.

На территории ребята сразу направились к ближайшему барчику, где были установлены зонтики с рекламой сигарет «Пэлл-Мэлл». Я же предупредил, что пойду погуляю, и что меня не нужно ждать в случае чего — и ушёл исследовать территорию.

До заката я успел пару раз искупаться в море, которое здесь было тёплым, но грязноватым. Несколько раз ловил на себе заинтересованные девчачьи взгляды — но это не то, что мне было нужно. Поэтому такие возможности я пропускал.

С наступлением сумерек, когда на площадках началась долбёжка, я ещё раз прошёлся вдоль пляжа.

Один парнишка с жидкой бородкой лежал на берегу так, что его ноги полоскались в прибое. Он широко улыбался, глядя в темнеющее небо.

— Привет, — сказал я, присаживаясь рядом.

— Привет, — ответил он.

— Меня Саня зовут.

— А это совершенно не важно.

— А что тогда важно?

Парень приподнялся на локте и поглядел на меня с интересом.

— Новенький? — вопросом ответил он. — Иди в отрыв, вот что важно.

С этими словами он снова лёг на спину и закрыл глаза. Его худая грудь вздымалась высоко и мерно.

Я улыбнулся и отошёл.

Следующей была девушка с огненно-рыжими волосами и проколотым носом. Она курила сигарету, сидя на большом камне скрестив ноги.

Равнодушно скользнув по мне взглядом, она выпустила колечко дыма и сказала:

— Не в моём вкусе. Без обид.

— Я не клеиться, — сказал я.

— Вот как? — в её глазах появился интерес. — А что тогда?

— Так, поговорить, — ответил я.

Она выпрямила ноги и свесила их.

— Ну давай, поговорим. О чём?

— О том, как перевернуть мир, — улыбнулся я.

Она неожиданно улыбнулась в ответ.

— О, это отличный разговор! — сказала она. — Ты, значит, мир перевернуть хочешь?

— Да не то, чтобы я сам… просто было бы интересно познакомиться с кем-то, кто это может сделать.

Некоторое время она молчала. Потом прыснула и засмеялась:

— Блин, чувак, эк тебя хорошо зацепило! Ты не парься если что — мир уже давно того… с катушек съехал. Вокруг посмотри! И знаешь что?

— Что? — автоматически ответил я.

— Это прекрасно, вот чё! — улыбнулась она. — Ты посмотри вокруг: тепло, море, веселье! Вот ради чего жить стоит, а?

— Наверное, — я пожал плечами.

— Ты сам откуда?

— Москва. А ты?

— Питер… — девушка вдруг погрустнела. — Знаешь, а я бы, пожалуй, реально хотела бы сдвинуть мир так, чтобы вот это всё никогда не заканчивалось.

— Ты никогда не устаешь от шума? — решился спросить я.

— От шума? — она улыбнулась. — Нет! Не успеваю! Я от другого устаю… от Питерского… серь, сырь, бырь-бырь-бырь.

Девушка спрыгнула с камня, после чего, призывно улыбаясь и приплясывая, направилась в сторону ближайшей сцены. Я же пошёл дальше.

Таких разговоров было много. Может, несколько десятков. Я знал, что найти требуемое будет сложнее, чем иголку в стоге сена, но не сдавался. В запасе оставалось ещё несколько вариантов, с перерывом в два-три года, но я прекрасно понимал, что время может быть безнадёжно упущено. Поэтому продолжал, насколько хватало сил.

Глубокой ночью я сделал перерыв. Сел под одним из соломенных зонтиков, установленных вдоль берега, и стал глядеть на море. Я знал, что там, на другом берегу, светит огнями Мариуполь. В этом времени обычный, ничем не примечательный промышленный город…

— О чём думаешь?

Мирослава подошла совершенно бесшумно. Впрочем, это было несложно: не так далеко грохотала кислотным ритмом одна из площадок.

— О войне, — честно признался я.

— Вот как… ты не против? — Она указала на место рядом.

— Конечно, — кивнул я.

Мирослава села на песок, положила руки на колени.

— Интересные иногда совпадения бывают, да? — спросила она.

— Ты про нашу встречу? — уточнил я. — Да уж!

— Повезло нам… в смысле, мне с Ленкой.

— Слушай, вот если честно — ходить на ночь в такое место с подружкой — вот так себе идея!

— Да знаю, знаю… просто хотелось чего-то такого вот… безбашенного. Сам же, наверно, знаешь, как оно бывает — до последнего не верится в плохое.

— Пожалуй, — согласился я после небольшой паузы.

— Я всё думала, зачем тебя сюда принесло? Ты ведь не пьёшь, так ведь? — спросила Мирослава. — Признаюсь, наблюдала за тобой… Саша, ты кого-то ищешь? Может, я смогу помочь? Мне кажется, у меня всё-таки больше знакомств в этой среде. Если кто-то действительно нужен — из под земли достанем!

Я посмотрел на неё, ухмыльнулся и всё-таки не удержался от колкости:

— Вижу, это у вас семейное.

— Ну зачем ты так… я же искренне, по-человечески… — Мирослава вздохнула и начала было подниматься.

— Постой, — остановил я её, взяв за локоть.

Она с недоумением посмотрела на меня, но осталась на месте.

— Ищу, действительно… — ответил я. — Проблема в том, что я сам до конца не знаю, кого именно я ищу.

— Так бывает, — Мирослава улыбнулась. — Давай для начала поговорим о приметах. Кого ты ищешь?

— Человека… — начал я, прекрасно понимая, как глупо это звучит. — Вообще-то он или она может быть кем угодно. Единственное, что я знаю — он очень талантлив. И, скорее всего, сейчас находится здесь.

— Он музыкант? — уточнила Мирослава. — В смысле, очень талантливый музыкант, так? Это… если совсем честно — странно в таком месте искать настоящие таланты. Люди тут не за этим…

— Это не кастинг, Мирослав… если бы я просто искал талант — наверно, пошёл бы в консерваторию. Нет, тут не в этом дело… да и не факт, что он музыкант! Он может быть кем угодно: писателем, художником…

— Я что-то запуталась…

— Понимаю.

— Что в нём ещё может быть такого особенного, кроме таланта? Что отличает от других?

— Не знаю… наверно, взгляд на мир, — ответил я. — Он плохо воспринимает границы. Любые. А ещё то, что он делает, цепляет совершенно разных людей. Как бы объяснить…

— Значит, талантливый музыкант, гражданин мира… — задумчиво сказала Мирослава. — Да из них половина себя такими мнят! Другое дело, мало кто из них… стоп!

Она вдруг округлила глаза и вскочила на ноги.

— А вполне может быть! — сказала она, после чего потянула меня за руку. — Пойдём же, познакомлю!

Несколько ребят пили пиво, сидя возле костра. Все молодые, примерно моего возраста. Среди них заметно выделялся смуглый паренёк в чёрной кожаной жилетке с длинными волосами.

«Короче, тебе нужен этот, с длинными волосами. Он мажор, сын какой-то молдавской шишки. Играет забойный готический металл, так что тут не выступает. Просто тусуется. Зовут Дэн Галан. У него точно талант, который он пока что не осознаёт. Попробуй его разговорить», — быстро прошептала Мирослава мне на ухо.

— Хай, ребятишки! — сказала Мирослава, подсаживаясь рядом. — Мы к вам!

— О, Мира! — улыбнулся Дэн. — Подсаживайся! Так, а это твой брат или парень?

Музыкант глядел на нас, широко улыбаясь.

Мирослава замялась, глядя на меня.

— Меня Саша зовут, — сказал я. — Мы учимся вместе.

— Да ладно! — Дэн притворно удивился. — То есть, ты тоже военный? Вот подобралась компашка, а? Оркестра не хватает!.. Ладно, не обращай внимания, садитесь. Пивка будете?

От пива я, конечно, отказался. Впрочем, это никого не смутило. Разговор потёк дальше своим чередом.

Говорили много и о всяком: про музыкальные тусовки, про новые веяния, про то, как будет развиваться шоу-бизнес на пространстве бывшего СССР.

Я узнал, что Дэн и ещё один парень у костра, Петя Жилин, организовали группу «Инферналы». Лабали готический металл, записали пару треков, думали о дальнейшей раскрутке.

Потом Дан вдруг сказал, что собирается приехать в Москву на концерт Жан-Мишеля-Жара. И что вообще увлекается электронной музыкой.

И всё же у меня до последнего оставались сомнения. Пока на следующий день я не услышал его новые экспериментальные работы, которые имели мало общего с готическим металлом.

Глава 7

Правда в том, что не только китайцы додумались до прикладных методов математического анализа хаоса. Без таких расчётов возвращение в прошлое информационной матрицы, которую представляет собой человеческое сознание, была бы невозможна.

До моего отбытия в прошлое академик, рассчитавший технологию, дал несколько намёков, которые, по его мнению, «не привели бы к схлопыванию функции».

Намёки эти чем-то походили на трактовки гексаграмм, которые я получал от китайца. Что, впрочем, не удивительно: теперь я начал понимать — это различные способы описания одного и того же явления, которое лежит в самой основе информационной структуры реальности.

Вот только советы, полученные мной от китайца и от академика довольно сильно отличались, вплоть до противоположного значения. Сначала я подумал, что это забавный курьёз. Ошибка интерпретации, зависящая от целей спрашивающего. А потом понял, что это — способ защиты той самой свободы воли, на которую и рассчитаны сложные информационные системы.

Окончательное решение принимал я сам. И за последствия отвечал тоже я, и никто другой.

Однако же, эти советы были ценны тем, что задавали правильное направление мысли. Плюс данные академика были более прикладными. Возможно, в отличие от китайца он позволил себе немного лишнего. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Перед самым отправлением, когда мы остались наедине, он сказал: «Слушай внимательно. Запоминай каждое слово. Потом сам решай, что с этим делать».

Я сильно нервничал, но сознание работало кристально чётко. Я ничего не ответил, весь обратившись в слух.

«Не бойся».

Вот так просто. Поначалу я решил, что это относится к самому процессу путешествия, и лишь спустя месяцы до меня дошло, что это про мою реакцию на перемещение и нежелание действовать. Преодолеть этот барьер оказалось совсем непросто, понадобились встряски, немыслимые для моей прошлой жизни. Но этот этап я, похоже, прошёл.

«Не прощай предательства; предатель погубит зародыш твоего замысла».

Можно было бы считать то, что случилось между мной и Мирославой предательством с её стороны? В классическом смысле этого слова касательно отношений между любовниками — определённо, нет. Но в человеческом… тут, скорее, да. Я отреагировал очень жёстко в том числе потому, что посчитал ту ситуацию потенциально опасной. Мы слишком сблизились, я стал уязвим…

А позже китаец сказал: «…прояви милосердие там, где место для милосердия не останется». Было бы другое поведение с моей стороны милосердным? И стоило ли трактовать предупреждение применительно именно к этой ситуации? Я вовсе не был в этом уверен.

«Укрепляй личный контроль и власть. Но оставайся в тени».

Китаец говорил «избегай соблазна личной власти». По мне так это вполне сочетается с пожеланием «оставаться в тени». И определённо всё это относилось к более отдалённому будущему.

А вот дальше было интересно.

«Пойми, где Империя получила смертельный удар. Поймёшь — найдёшь своё оружие. Крым. Лето. Фестиваль. Ищи его среди толпы».

Как я рассуждал? Под Империей, скорее всего, понимался Советский Союз. Иначе это был бы совсем далёкий экскурс в историю. Почему страна погибла? Если отбросить все те наслоения конспирологии и псевдосоциологии, которые сопровождают эту тему, ответ окажется довольно простым: предательство элит.

Но почему элиты захотели предать? Почему добровольно променяли «первородство на миску супа»?

Вот тут сложнее. И куда как тоньше.

Всё дело в культурно-социальном контексте. Целое поколение молодых людей, имевшее ограниченный доступ к Западной культуре, убедили в том, что она лучше их собственной. Заставили чувствовать себя неполноценными, несвободными, неспособными в полной мере реализовать свой потенциал. Не только в материальном смысле, но и в моральном — ведь в стране существовали довольно жёсткие правила общественной жизни, нарочито ослабленные там, в другом мире…

Для того, чтобы картинка стала по-настоящему привлекательной, управленцам другой стороны пришлось пойти на беспрецедентный в мировой истории шаг. Они действительно создали такую культуру.

Значит, именно она и есть то самое оружие, которое можно использовать, чтобы переломить ситуацию. Не допустить развития конфликта, который перейдёт в горячую фазу, а затем и превысит порог ядерного сдерживания. Не говоря о последующих событиях, когда противостояние продолжилось на руинах прежнего мира и привело к использованию экспериментального оружия…

Я сидел на берегу, слышал грохот ближайшей площадки и чувствовал себя опустошённым.

Думал о будущем и предстоящих задачах. Этот парень, Дэн, почему-то казался мне смутно знакомым. Может, он в той реальности стал рок-звездой? Я мог бы знать это лучше, если бы увлекался современной музыкой. Меня ведь всегда больше классика интересовала. Подчинённые в тайне считали это признаком снобизма в тот период, когда я был топом в коммерческой организации…

Талант… это ведь настолько тонкие материи, что ни измерить, ни посчитать. И куда я лезу, бывший солдафон и балабол? Создавать великий культурный прорыв из этого озера нетрезвых фриков? Если не сказать иначе… может, всё-таки по старинке, постепенно захватывая власть и контроль над финансами? Расставляя верных людей?

Впрочем, я знал, что это дорога в никуда. Об этом были следующие предупреждения профессора, да и китаец тоже вполне прозрачно намекал на то, что от меня требуется невозможное. Ну, или почти невозможное.

— Устал?

Мирослава подошла со спины незамеченной. Впрочем, это было не сложно.

— Да вроде того… — ответил я.

— Сяду, не против? — она указала на место возле меня, после чего, не дожидаясь ответа, разместилась на песке, всё ещё тёплом после жаркого дня.

Помолчали. Я вдруг с удивлением обнаружил, что меня всё ещё волнует её запах. Пара минут — и будущие трудности растворились где-то в туманной дали. Осталось только море, звуки веселья и ароматы лета.

— Хорошо, что мы тогда оказались рядом, — сказал я.

— Это точно, — кивнула Мирослава. — Может, это судьба? Как думаешь? Ты вообще веришь в судьбу?

— Скорее, да, — ответил я, секунду поколебавшись.

— Слушай, тогда… мы ведь и не поговорили толком. Наверно, я была не права. Но знаешь, как сложно избежать ловушки стереотипов? Когда тебе с рождения внушают модели поведения, и ждут, чтобы ты им беспрекословно следовала… будто именно это может принести успех и счастье?

Я вспомнил собственное детство. Голодная первая половина девяностых, решение поступать в военный вуз — будто бы только на службе можно было найти спасение от голода.

В реальности всё оказалось несколько сложнее.

— Я понимаю. Ты… ты вела себя адекватно ситуации. Просто, видимо, я ожидал большего. Так бывает…

Она повернулась ко мне. Её большие глаза блеснули в лунном свете. Потом в них зажглись отражённые огни сцены. Я вдруг почувствовал тиснение в груди и в паху.

— Слушай… не подумай чего — мне просто интересно. Ты… нашёл кого-нибудь?

— Мне было не до этого, — ответил я, пожалуй, быстрее и резче, чем следовало бы.

— Ясно… а эта девушка? Лиана? Ходили разные слухи…

— За такие слухи в нос бьют, если что, — ответил я. — У неё парень есть. Они как неразлучники. А мы с ней просто деловые партнёры. Познакомились через её отца, он важный человек.

— То есть, ты сначала познакомился с её отцом? А уже затем с ней?

— Ну… технически мы познакомились одновременно. Только я был гостем друга её отца. Как-то так.

— На зимних каникулах, когда тебя ранили?

— Ага, — кивнул я.

— Ты не рассказывал.

— Не считал это важным.

Снова пауза. Я не думал ни о чём — решил просто плыть по течению. Надоело пытаться всё контролировать. Так ведь можно и забыть о том, что я просто живой человек…

— Почему ты не спрашиваешь меня? — произнесла Мирослава. — В ответ?

— О чём? — я сделал вид, что не понял.

— О том же, о чём и я, конечно. Не появился ли у меня кто-нибудь.

— Не знаю… возможно, я боюсь услышать ответ.

Она придвинулась ближе. Наши голые ноги соприкоснулись, и я будто ощутил прострел электричества.

— А ты спроси… — тихо сказала она. Так, что я едва разобрал слова за грохотом музыки.

— У тебя кто-нибудь был?

Я глядел ей в глаза. И даже не был уверен в тот момент, что любой её ответ что-то изменил бы.

— Нет…

После долгого перерыва мы никак не могли насытиться друг другом. Весь окружающий мир исчез, превратившись в мешанину тёплых запахов, морской влаги, вспышек музыки и света.

Только на рассвете мы немного остыли. Перестали вести себя так, будто сегодня наш последний день на Земле. Начали растягивать время.

Мирослава лежала у меня на руке. Справа от нас брезжил рассвет, заливая песок пляжа розовым светом.

— Сегодня будет «Реактор», — сказала она, не поворачивая голову. — Хочешь пойти?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Может, ну его?

Она перевернулась на живот и положила руку мне на грудь. Посмотрела в глаза.

— Есть в этом особый кайф: свалить до. Как считаешь?

— Пожалуй, — согласился я.

— Домой хочу… Дим… в наш дом… понимаешь?

Я улыбнулся в ответ.

— Хочешь я квартиру на нас двоих оформлю? Чтобы глупости больше в голову не приходили, а?

— Ты чего? Не нужно, зачем! Да и батю твоего от такой новости Кондратий посетит…

— Не посетит! Всё, хватит. Я больше не папина дочка.

Я промолчал. Мирослава положила голову мне на грудь и прижалась всем телом. Несмотря на бурную ночь, я вдруг понял, что готов продолжать. Вот что значит восемнадцать лет!

— Не уходи больше. Пожалуйста… — попросила она.

— Я… я постараюсь, — ответил я.

Пустых обещаний давать в тот момент не хотелось, но Мирославу и такой ответ устроил.

Потом мы снова просто лежали на берегу, пока не взошло Солнце.

— Ну что, пойдём?

Мирослава села рядом на песке.

— Да, пожалуй, надо бы… остальных только предупредить неплохо, — ответил я. — Парням деньги нужны будут, билеты, всё такое… это ж я вроде как их сюда затащил. Плюс Шурика надо как-то в Москву затащить и устроить…

— Шурик — это такой жилистый, да? Шустрик.

— Ага, он, — кивнул я.

— Где ты его нашёл? И чем он тебя зацепил?

— В Киеве, на Гидропарке, — ответил я. — Он в махаче ультрас местных участвовал.

— Вот как! — Мирослава сделала круглые глаза. — А на вид и не скажешь.

— В тихом омуте…

— Саша, ты странную команду собираешь. Не то, чтобы я хочу как-то вмешиваться, но… оно точно всё безопасно? И точно тебе надо? Я в курсе, в каких сферах ты общаешься, а тут… ну, такие простые ребята…

— Шпана подзаборная, чего уж там! — улыбнулся я. — Говори, как есть. Но не все. Сашку вспомни. На чьей тачке мы сюда приехали.

— А что, он тоже?..

— Угу, — кивнул я.

— Вижу, многое пропустила… хотя знаешь — не важно. Не хочешь — не говори.

— Да даже не то, что не хочу… просто сложно всё.

— Понимаю, — кивнула Мирослава.

У меня на этот счёт были серьёзные сомнения, но возражать я не стал. Только вдруг вспомнил обо всём, что надо сделать в самое ближайшее время: организовать встречу Бадри и Бугая в Баден-Бадене, спланировать участие Дана в концерте французского артиста… а ведь ещё выход на учёбу, свободы опять не будет… и как это всё совместить?

— О чём снова задумался? — спросила она.

— О делах, — признался я.

— Слушай, давно хотела спросить. — Она откинулась назад и опёрлась на локти. — Как ты всё планируешь разруливать? Так, я кое-что знаю о твоих проектах — по-моему, это всё очень серьёзно.

— До сих пор как-то справлялся, — я пожал плечами.

— Я про режим, — продолжала она. — Одно дело мы, девчонки. У нас военная только форма. В остальном обучение не отличается от любого другого вуза. У вас же всё иначе, особенно на младших курсах. Наряды все эти, патрули, свободного выхода нет… Как, Саш? Не представляю просто.

Честно говоря — я и сам это себе не очень отчётливо представлял. Да, языки мне зубрить не надо — я их и без того знаю. Но вот всё остальное… я думал решать проблемы по мере их возникновения. В конце концов, можно Ступикова приблизить или даже способствовать его продвижению. Можно найти выходы, можно.

Но, как обычно в таких ситуациях, возникает закономерный вопрос: зачем?

Конспирация? Маскировка? Защита? Смешно — учитывая то, что произошло в лагере. Если кому-то наступлю на больную мозоль, достанут за любым забором. Сейчас не то время, когда такие вопросы не решались бы.

Тогда почему остаюсь? Да, если отчислюсь до конца четвёртого курса мне нужно будет идти в армию — но ведь всё можно решить, и довольно легко.

Есть, конечно, личные моменты. Незакрытые гештальты. Посмотреть, какой могла бы быть моя жизнь, имей я чуть больше мозгов и стартовых возможностей. Ну и перспектива, конечно. Изнутри некоторых государственных организаций действовать проще.

Например, Балканский кризис, Кавказ… впрочем, для серьёзного влияния на ситуацию я не успею дорасти до серьёзных должностей и званий. И никакая поддержка тут не поможет — чудес просто не бывает.

— Может, ты и права… — сказал я.

Мирослава улыбнулась.

— Кстати, как тебе Дан? Славный парень, да? Вам удалось поговорить о чём ты хотел?

— Предварительно, — ответил я. — Мы планируем в Москве встретиться. Когда концерт Жара будет на день города.

— О-о-о, а ты планируешь пойти? — Мирослава повернулась ко мне. Её глаза искрились восторгом.

— Конечно, — кивнул я. — Не хочу пропустить.

— Такое я люблю! Масштаб и за душу берёт… космос! Я смотрела на видео его шоу, очень понравилось.

— Да, он талантлив…

— Как и Дан. Вот увидишь — мне кажется, у него большое будущее. Я чувствую такие вещи.

— Какие вещи? — насторожился я.

— Ну… такие. Когда у человека есть, что называется, искра. Знаешь, я впервые слышу какие-то песни — всегда угадываю, какая из них станет хитом, — сказала Мирослава. — Или какая книжка будет хорошо продаваться. Кстати, ты Пелевина читал?

— Читал, — кивнул я.

— Точно… мы же, кажется, даже обсуждали что-то из него той зимой.

— Было дело, — подтвердил я.

— Саша, ты собираешься ещё один проект запустить?

— В смысле?

— Ну, агентство у тебя уже есть. Теперь ты колесишь по Украине, набираешь пацанов. Все говорят, что народ тут талантлив в музыке, танцах, шоу, этом вот всём. Ты специально сюда приехал, да? Хочешь стать продюсером или как там это называется?

Я задумался.

А действительно — как будет выглядеть мой будущий проект «культурной бомбы»? Я ведь даже с внутренним содержанием не до конца разобрался — не говоря о какой-то там организации… хотя с чего-то начинать ведь надо?

— Возможно, — согласился я.

— Это отлично! Меня заводят такие вещи! Искусство — это ведь тонкие материи, — она придвинулась ко мне поближе и понизила голос, видимо, опасаясь случайных ушей. — Я знакома с одним продюсером и по пьяни он мне рассказывал очень интересные вещи о своей кухне. Да, раскрутка и знакомства — это очень важно. Но самое главное — найти цепляющего исполнителя. Он может быть каким угодно деревенщиной неотёсанным, но в нём должна быть искра, которую можно раздуть. В общем, такой поиск — это основное. Я так и поняла, что ты этим занимаешься.

Я улыбнулся в ответ.

— А ты, значит, видишь таких людей?

— Ну не то, чтобы вижу… просто могу работы оценить. Творческие. Понимаю, за чем люди пойдут, — Мирослава скромно опустила глаза.

— И что, этот твой продюсер не захотел тебя взять в свою команду? — спросил я.

— Что? Вот ещё, я и не просилась! — фыркнула Мирослава. — И вообще: ты первый, кому я вообще об этом рассказала. Просто о таких вещах, если уж они есть, лучше молчать. Понимаешь почему?

— Понимаю, — кивнул я.

— Получается, тебе ведь нужен такой человек, да?

— Мне нужна ты, — ответил я. — Ты сама.

И поцеловал её.

Глава 8

Я хотел вернуться на поезде, но не получилось: не было мест, совсем, никаких. Саша, узнав о проблеме, предлагал решение — через руководство МПС. Но я отказался. Ни к чему было тратить такие ресурсы ради одного малозначимого эпизода.

Был вариант поехать на машине — том самом лимузине, который выделили Саше. Но я его тоже отмёл. Очень уж внимание привлекает. Плюс надо что-то с охраной было придумывать — ехать на такой тачке через всю страну это просто напрашиваться на неприятности, и они бы точно случились, учитывая весь прошлый опыт этого лета.

Мы нашли частника в Симферополе, с пассажирской «Газелью». Да, с комфортом не очень, кондиционера нет — зато все поместились. И никто не жаловался.

Мирослава поехала с нами, оставив подругу в Крыму — у неё билеты были на ближайшие выходные, на поезд до Москвы, и она не стала их отменять ради сомнительного удовольствия путешествовать на «Газельке».

Зато по дороге у меня было много времени на подумать.

Я вдруг понял, что ограничения, которые я поставил сам себе, были совершенно лишними. Что мне надо укреплять именно ту сферу, работу с которой я тщательно старался обходить.

Бизнесмены со связами, контроль над финансовыми потоками, возможность влиять на решения, которые отразятся на всей экономике — это всё, конечно, хорошо. Прикрытие международных структур, имеющих огромное влияние вне сферы контроля глобалистского запада — это тоже прекрасно.

Но этого совершенно недостаточно, если я хочу осуществить план, который, наконец, начал складываться у меня в голове.

У этого плана, наконец, появилась чёткая цель: избежать будущей войны с западом, сохранив при этом Россию как самостоятельный центр силы.

И для её достижения мне нужно было кое-что ещё, кроме того, что я уже начал нарабатывать.

Средства достижения этой цели лежали вне плоскости материальных вещей. Тут придётся работать с куда более тонкими материями.

Теперь я понимал, почему сама жизнь подталкивала меня на этот путь: случайные встречи с писателями, разговоры о будущем, поиск музыкантов, творческое окружение…

У меня оставалось всего несколько лет. Тут Саша был прав: дальше лежало или начало конфронтации, или демонтаж государства.

Причём последний вариант вовсе не гарантировал того, что всё это не закончится катастрофой, несмотря на его убеждённость в обратном. Если загнать в угол условных последних патриотов, они могут оказаться способны на крайние меры, вплоть до использования ядерного оружия как последнего аргумента. И это может произойти даже раньше, чем при «естественном» ходе событий.

Я обладал преимуществом «послезнания», и собирался использовать его по полной: мне было известно, в каком направлении двинется развитие электроники, связи, биотехнологий. Я могу скупить перспективные стартапы, оставаясь в тени.

Только у меня не было иллюзий насчёт того, что, когда ситуация проясниться, ко мне не придут и не попросят контроль и лояльность. Под определённые гарантии.

Я прекрасно помню некоторые примеры, которые случились в том потоке времени, откуда я прибыл.

В самом начале бума смартфонов компания «Самсунг» выпускала линейку аппаратов на собственной мобильной платформе «Бада». Система отличалась стабильностью и удобством, предсказуемо конкурируя с ранними версиями платформы от «Эппл». А затем компания — производитель просто отказалась от её развития, выдвинув какие-то невнятные объяснения на этот счёт и полностью перейдя на другую платформу, «Андроид». У которой, при всей глючности и несуразности ранних версий было одно неоспоримое и важное качество: она была американской.

Этот пример самый яркий, но далеко не единственный. Западные элиты рачительно оберегали основу своего могущества, которая начала шататься только в середине двадцатых, на волне становления Китайской державы — однако новый порядок сложиться так и не успел.

И сейчас сопротивление будет не менее изощрённым и сильным. Так что на этот счёт у меня иллюзий не было.

Да, можно будет, «пошифроваться» за многочисленными ширмами и группами инвесторов. Возможно, это даже позволит выиграть немного времени, и то не факт.

Это будет очень тонкая и опасная игра, с киллерами, войной компроматов, отравлениями, промышленным шпионажем и прочим. И в неё, безусловно, придётся поиграть. Для этого мне и нужен будет Саша со всеми его возможностями. Разумеется, со всеми предохранительными мерами — его, конечно, тоже не удастся водить за нос долго, рано или поздно он поймёт, что страна не собирается разваливаться…

Вот только настоящее решение будет лежать в иной плоскости.

Мы будем развивать изощрённые социальные технологии.

Тысячу раз прав был Азимов в своём «Основании». Суть любого социального проекта будет лежать в сфере управления обществом, при всей важности технологий.

У меня тоже будет две организации.

Первая — та, что уже начала складываться. Группа молодых амбициозных управленцев, готовая покорить мир. Та, которая примет главный удар старых криптоэлит, управляющих Первым миром.

В которую вхожу я, Лика, Саша и Шурик. Со временем она, конечно, расширится — может, человек до десяти.

Её работа будет важна на первом этапе. Потом, когда дойдёт до стадии конфронтации, она будешь выполнять всего лишь роль ширмы. Давать полную иллюзию старым элитам, что могут взять под контроль опаснейшую тенденцию и тем самым только укрепить свой глобальный проект. Держать их в счастливом неведении, создавать иллюзию борьбы до тех пор, пока не станет слишком поздно.

Настоящей борьбой будет заниматься вторая организация.

Группа специалистов в области социальной психологии и управления обществом.

Нам предстоит скрываться, быть всегда в тени.

Мы не будем пользоваться никакими техническими средствами. Лишь тщательно охраняемые бумажные записи от руки, написанные особым шифром, который нам только предстоит создать.

Наши встречи будут проходить в условиях такой секретности, которая и не снилась великим шпионам времён Холодной войны.

Мы будем жить в разных регионах и даже странах. Мы будем принадлежать к разным слоям общества. Между нами нельзя будет выявить никакой связи, даже теоретически.

Для того, чтобы эта организация заработала, цели спасти мир от Катастрофы недостаточно.

Нужная настоящая цель. А она может быть только в создании Нового порядка.

Для Нового порядка мы возьмём такие принципы:

Совершенствование

Экспансия

Милосердие

Разум

…из задумчивости меня вывел сильный удар. Задняя часть салона «Газели» подскочила, будто на кочке. Тех, кто сидел на заднем ряду, приложило об потолок. Треск, крики боли, скрежет где-то под полом, резкая боль в руке — всё это навалилось разом, не давая возможности осознать произошедшее.

Когда машина остановилась, я сбросил оцепенение и первым делом рванул к задним рядам. Пол накренился под углом больше сорока градусов. Носом машина смотрела в растрескавшийся асфальт.

Шурик вывихнул ногу и полз, тихо постанывая, по проходу.

А вот с Сашей всё было куда хуже. Его шея неестественно вывернулась в сторону. Но он точно был жив: смотрел на меня, испуганно и часто мигая, и силился что-то сказать.

— Не двигайся! — сказал я ему. — Не шевелись. Вообще! Мы тебя вытащим. Но шевелиться нельзя никак!

Я подобрался к нему. Стараясь не двигать шею, помог ему устроиться на накренившейся спинке кресла. Его грудь вздымалась часто и неравномерно. На виске выступили капельки пота.

— Сейчас, — я старался, чтобы мой голос звучал спокойно. — Самое важное — это не шевелиться. Всё будет в порядке.

Я вернулся к своему месту. Дрожащими руками открыл рюкзак и нащупал телефон. Включил его. Показалось, что он загружался целую вечность! Потом долго не появлялись отметки сигнала, и я решил было, что придётся ловить кого-то на шоссе, чтобы войти в зону приёма.

— Есть приём? — спросила Мирослава, выбираясь из-под сиденья впереди.

Она, несмотря на пару ссадин на руке, держалась на удивление спокойно.

— Да, — ответил я.

— У Саши… ты видел? — прошептала она.

Я молча кивнул в ответ.

— Надеюсь, скорая не задержится…

Дверь в салон с металлическим хлопаньем отъехала в сторону. К нам заглянул водитель, о существовании которого я чуть не забыл. Из его разбитого носа текла кровь, глаза смотрели растерянно и виновато.

— Все живы? — спросил он срывающимся голосом.

— Пока да, — хладнокровно ответила Мирослава, помогая Шурику выбраться из салона.

— Что… что случилось? — спросил тот, подтягивая вывихнутую ногу.

— Да, — водитель махнул рукой. — Кардан отвалился!

— Ч…что? — переспросила Мирослава.

— Кардан. Отвалился, — повторил водитель.

— Загорится? — спросил я, глядя на экранчик телефона.

Появились две отметки сигнала. Нормально! Я нажал клавишу экстренного набора и приложил аппарат к уху.

— Да нет, бак цел… — ответил водитель.

— Шурик, сиди тогда здесь… — сказал я.

Программист неохотно опустился на косой пол салона.

Я же, оттолкнувшись свободной рукой от ряда сидений, выпрыгнул наружу.

Ответили после первого гудка.

— Слушаю, — произнёс нейтральный мужской голос.

— Авария на дороге. Где-то возле Тулы, — сказал я. — Саша сильно пострадал, требуется срочная медицинская помощь.

— Какого рода травмы? Опишите максимально подробно, — мгновенно ответил голос.

— Что-то с шеей. Возможно, перелом. Голова в каком-то неправильном положении, — ответил я.

— Он жив? Вы убедились?

— Дышит. Неровно, прерывисто. Говорить, возможно, не может.

— Обездвижьте его. Мы прибудем максимально быстро.

Вызов сбросился. А я вдруг подумал, пойдёт ли этот звонок в зачёт того, о чём говорил китаец. Может, я только что использовал один из своих резервных шансов?.. Даже если так — едва ли я мог поступить по-другому. В конце концов, это было моё решение, ехать на этом тарантасе… довыёживался.

Я оглянулся, чтобы посмотреть на «Газель». И обалдел. Никогда раньше ничего подобного не видел: микроавтобус стоял, с задранным задом, воткнувшись в асфальт оторванным карданом. При других обстоятельствах я бы даже посмеялся над этой нелепой в своей эротичности картиной.

Представив, что случиться с Сашей, если вдруг кардан подломится или потеряет упор, я похолодел. После чего молча залез под машину и упёрся всем телом в металлический штырь, чтобы удержать его на месте.

Мирослава тем временем пыталась что-то сделать с ногой Шурика. Кажется, даже не безуспешно: я слышал, как он вскрикнул. А потом его нога вроде бы встала на место.

Увидев меня, она что-то крикнула, но, к счастью, мешать не стала.

Вертолёт прибыл минут через двадцать. По мне так очень быстро. Всё это время я говорил с Сашей, старался подбадривать, не отключаться. По глазам было видно, что он меня понимает, но ответа не было.

Машина была не наша. Возможно, французская «Газель», но полной уверенности, что прилетела именно эта модель у меня не было.

Из неё выбежало стразу пять человек в медицинских халатах. С ними была какая-то сложная конструкция, напоминающая носилки.

Проигнорировав меня, они сразу вошли в салон «Газели». О чём-то быстро посовещавшись, трое специалистов зафиксировали Сашу в какой-то сложный полимерный бондаж, после чего вытащили из салона.

Только после этого я вылез из-под брюха машины.

Вертолёт взлетел меньше, чем через минуту после приземления. С нами так никто и не заговорил. И лишь через несколько секунд, провожая взглядом винтокрылую машину, я заметил, что улетели не все.

Два человека в строгих чёрных костюмах стояли поодаль. Один из них о чём-то говорил по мобильному телефону. Слов было не разобрать — слишком далеко.

Закончив разговор, он подошёл ко мне.

— Александр, благодарим за содействие. В течение сорока минут прибудет альтернативный транспорт. Мы сопроводим вас до дома.

— Ясно, — кивнул я, даже не подумав возражать. После этого спросил: — Как он?

— Жив, — ответил человек в чёрном. — Большего пока сообщить не могу. Если сочтут необходимым — с вами свяжутся.

Через сорок минут мы продолжили путь на микроавтобусе «Мерседес», куда более комфортном. Тут был даже кондиционер. Но я даже не мог толком радоваться неожиданному удобству дороги — меня неприятно поразила полная нелепость и неожиданность случившегося.

До того, как уехать, я чуть было не сорвался на водиле. Но тот сам был в таком шоке, что злоба быстро угасла. «Как же так… новая машина… — всё причитал он. — И двух лет нет. Все ТО вовремя… как так-то»… я даже рассчитался с ним, добавив немного на ремонт.

До Москвы ехали в молчании. И только возле МКАДа молчаливый водитель спросил нас, куда везти. Первым я назвал адрес Мирославы.

— Мы с ребятами к бате моему скатаемся, хорошо? — сказал я, когда мы оказались на месте.

Она немного разочарованно кивнула и спросила:

— Завтра увидимся?

— Конечно, — ответил я.

— Хорошо бы узнать, как у Саши дела… — сказала она.

— Узнаем, — ответил я. — Надо надеяться на лучшее.

Я поцеловал её на прощание.

— Саш, я могу в казарме переночевать, — сказал Серёжа, когда Мирослава подошла к подъезду.

— У нас ещё три дня отпуска, — возразил я. — Ещё насидишься взаперти…

Больше возражений не было. Шурик сидел вообще тихо. Его нога немного опухла — но несильно. Он даже не жаловался.

— Ты как? — спросил я его, когда мы тронулись.

— Да нормас, — ответил он. — Всё думаю про того парня, Сашу… мы ведь рядом сидели…

— Как так получилось, что ты ногу подвернул?

— Да сидел неправильно… засунул под передний ряд, развалился. А Саша сидел аккуратно, культурно так… как аристократ, блин… будь он попроще — может, и не случилось бы…

— История не знает сослагательного наклонения, — ответил я. — В другой ситуации его поза могла бы оказаться более выгодной. Допустим, при пожаре или взрыве. Его бы вынесло, а ты мог сгореть.

— Блин, веселый ты парень, Саня! — вздохнул Шурик.

До дома отца добрались поздно. Шёл одиннадцатый час. Но, взглянув на окна квартиры, я обнаружил, что отец и Людмила не спят.

Увидев нас на пороге, отец округлил глаза и отступил вглубь квартиры.

— Однако! — только и сказал он. — Здравствуйте, что-ли!

— Привет, пап, — ответил я. — Слушай, у нас пострадавший. Ногу подвернул. Вроде вправили — но болит, блин… думаю вот, сейчас в травпункт везти или до завтра потерпит?

— Ногу? — Людмила каким-то волшебным образом возникла на пороге, и теперь стояла, с озабоченным лицом глядя на Шурика. — А ну-ка домой, быстро!

— Да ладно, я нормально… — начал отнекиваться Шурик.

Однако Людмила не успокоилась, пока не усадила его на диван в большой комнате и не осмотрела место вывиха.

— Хм… — хмурилась она, осторожно прикасаясь к слегка опухшей ноге. — Кто-то вправил уже, да? Грамотно сделало. Ну и перелома вроде нет. Так что ты осторожно помойся, я пока ужин приготовлю. А завтра поглядим, что и как.

— Спасибо Мирославе, — улыбнулся Шурик.

— Она курсы оканчивала, — пояснил я. — По военно-полевой медицине.

— Молодец она, — добавил Серёжа.

Ужинали борщом и разогретыми голубцами. После недели непонятно какого питания в сомнительных кафешках и перекусов кое-как домашняя еда показалась настоящим элексиром.

Мы втроём легли в одной комнате, на полу. Отец успел обзавестись несколькими матрасами, видимо, предвидел возможность таких ночёвок. Что ж, отдельное спасибо ему за это.

Лежали молча, разговор не клеился. Первым спокойно засопел Серёжа. Потом к нему присоединился и Шурик.

Я же долго не мог уснуть. Всё представлял себе момент аварии, как Саша подскакивает на сиденье и врезается в потолок… при всём моём неоднозначном отношении к предложенному им плану — я вовсе не желал ему чего-то подобного.

Может, у него была своя «инерция изменений», и он пошёл против своей судьбы? А, может, все, кто пытается играть в его величество Историю склонны недооценивать его величество Случай?

Глава 9

В этот раз мы встретились в диком и заброшенном месте, за ВДНХ, у старой железной дороги. Старик жестом указал мне на бревно, лежащее возле давно потухшего кострища, чьи угли разметала вчерашняя буря и ливень. Ещё с утра было прохладно, но теперь солнце жарило вовсю, будто пытаясь вернуть давно ушедшие дни жаркого июля.

Я молча занял место рядом.

Какое-то время мы молчали. Лишь рядом журчал какой-то ручей.

— Как тебе это место? — спросил китаец.

Я вздохнул и огляделся по сторонам. Чтобы попасть сюда, я прошёл всю территорию ВДНХ, которая превратилась в огромный рынок. За прудами было много мусора: упаковка, контейнеры, прочий хлам, который никто и не думал вывозить. Отсюда, из леса, всего этого было не видать — но я-то помнил дорогу, которая привела сюда.

— Упадок, — ответил я, — декаданс. Разложение…

— Смерть, — согласился китаец.

Я вздрогнул. Конечно, первая мысль была о Саше.

— О, нет, я не про своего внука, — заметив мою реакцию, китаец улыбнулся одними глазами. — С ним всё будет в порядке. Медики успели вовремя. Он полностью поправится — нервы не пострадали. Но ушиб шеи был угрожающим. Паралич, с которым он столкнулся, уже прошёл. Саша возвращается в Штаты.

— Лечиться? — уточнил я.

— Нет, — китаец покачал головой. — Он возвращается навсегда. А я был не прав, что пытался навязать тебе его в компаньоны. Я льстил себе, считая, что «Книга Перемен» говорила именно о таких друзьях… он совершил несколько очень серьёзных ошибок. Для наших дел он ещё не готов, пускай немного подучится и наберётся опыта.

— Я хотел поручить ему серьёзные проекты…

— Ты про скупку компаний? — уточнил китаец. — Хорошо, что дело не дошло до реализации. Вы бы привлекли внимание очень могущественных сил. Должно быть, ты считал, что все эти могущественные корпорации, которые будто бы возникают на пустом месте, создаются их публичными основателями? Это… несколько наивно. — Он вздохнул.

Я мне вдруг стало стыдно. Даже уши покраснели. Если разобраться, я ведь действительно пытался поступить так, как поступают юные и неопытные герои в фильмах о путешествиях во времени: используют имеющуюся информацию для банального денежного выигрыша.

— Впрочем, выход есть. Ты действительно можешь знать наперёд, что из развивающихся технологий сработает, а что нет. Это даёт существенные преимущества. Только компании придётся основывать самим. И самим заниматься их развитием.

— Я слышал, что любое совместное предприятие с китайцами в конце концов становится чисто китайским, — заметил я.

Старик улыбнулся.

— И это тоже совершенно верно. Поэтому предлагаю конкурировать. Это вовсе не равно враждовать. За нужную информацию мы будем готовы платить капиталом, которого у вас просто нет.

— Он есть, — возразил я. — Правда, пока что он полностью утекает за океан…

— То есть, у вас его нет, — мягко завершил китаец.

— Я работаю над этим, — ответил я, пожав плечами.

— Удачи тебе в этом начинании. Но предложение остаётся в силе. Ты не сможешь собрать нужные инвестиции, чтобы начать работу по направлению высоких технологий. Я могу помочь.

— В обмен на информацию, — уточнил я.

— Конечно, — кивнул китаец. — Всё честно.

— Конкуренты, но не враги, — добавил я.

— Эта модель лучше всего соответствует конфуцианской морали.

— Но не коммунистической.

— Коммунизм — отдалённая мечта, на которую следует ориентироваться. Ты слышал про социализм с китайской спецификой? Вот эта самая специфика — она и есть про конфуцианство.

Я вздохнул. Мой собеседник говорил очевидные вещи, признаваемые на государственном уровне. И всё потому, что я снова не туда завёл разговор, следуя за эмоциями.

— Вы говорили о смерти, — вспомнил я. — К чему?

— Ты не чувствуешь? — китаец пристально посмотрел на меня.

В этом месте действительно было жутковато. Будто на старом кладбище.

— Пожалуй, чувствую, — кивнул я.

— В окрестностях захоронено больше ста человек, — продолжал мой собеседник. — В основном молодые люди чуть за двадцать… тут, знаешь ли, удобно от трупов избавляться. Почва кислотная, тела быстро разлагаются.

— Ясно, — ответил я. После чего спросил, зная, что китаец ожидает от меня именно этого: — Зачем мы здесь?

— ВДНХ — это особенное место. Тут мощные зёрна созидания. Многие творческие люди это чувствуют. Сейчас оно мертво и разлагается — но скажи… ты ведь видел его другим?

Я закрыл глаза и попытался воскресить в памяти картины последних мирных лет, вдруг обнаружив, что эти воспоминания выцвели, потускнели, будто старая плёнка… не осталось ни звуков, ни запахов. Лишь картинки: восстановленные павильоны, толпы отдыхающих, фудкорты, выставки…

— Видел, — кивнул я.

— У меня будет к тебе одна просьба, — сказал китаец, глядя мне в глаза. — Если ты выполнишь её — мы готовы считать, что в расчёте по нашей договорённости о помощи с разными чрезвычайными обстоятельствами.

Разумеется, он говорил про «волшебный телефон».

— Слушаю, — ответил я.

— Когда у тебя будет достаточно власти, ты поспособствуешь, чтобы нам выделили в этом месте небольшой участок земли, — продолжал китаец. — Тут будет большой современный отель. Деловой центр. И — парк в китайском стиле, с беседками и павильонами.

— У Китая самое большое по территории посольство в Москве, — напомнил я.

— Разумеется, — кивнул мой собеседник. — Но это не должно быть посольство. Это должен быть символический центр торговли

— Именно здесь?

— Да, именно здесь, — кивнул китаец.

На лес, где мы сидели, медленно опускались сумерки. Становилось по-настоящему неуютно; вот-вот и начали бы мерещится неупокоенные белесые призраки за тёмными стволами… мне даже показалось, что я действительно увидел какое-то движение там, за ручьём.

— Хорошо, — кивнул я. — Это ваш выбор.

— Благодарю. И отдельное спасибо за то, что спас моего внука. Строго говоря, ты не обязан был это делать такой ценой.

— Значит, звонок засчитан… — вздохнул я.

— Увы, да. Иначе нельзя. Это ограничение никак невозможно обойти, увы, — китаец развёл руками.

Вот хитрая морда, будто я смог бы поступить иначе…

Впрочем, плата за оставшуюся подстраховку не выглядела слишком большой. Если, конечно, в этом не было какого-нибудь серьёзного подвоха… впрочем, проблемы лучше решать по мере их возникновения. До того уровня, на котором я смогу распоряжаться земельными участками в пределах Москвы ещё довольно далеко.

— Что ж… я рад, что у Саши всё хорошо, — ответил я.

— Спасибо, — кивнул китаец. — Так что насчёт нашего технологического взаимодействия? Нам нужно обговорить суммы и условия их выделения в обмен за информацию.

— Через пару недель, после того как я вернусь из Германии, — ответил я.

С этими словами я поднялся и, не оглядываясь, пошёл в сторону территории ВДНХ. По сторонам я старался не глядеть.

Все выходные ушли на то, чтобы пристроить Шурика. Удивительно, но программисты оказались особо никому не нужны. Требовались торговцы, охранники, вышибалы — кто угодно, кроме реальных специалистов.

Пришлось трудоустроить его в нашу контору. Впрочем, Лика была только рада: грамотный специалист под рукой, способный настроить любой софт, лишним не был.

Я чувствовал, что предстоял новый большой разговор с её отцом и Борисом Абрамовичем, и он не обещал быть простым. Предстоит создать такую конструкцию, чтобы я оказался прикрыт, когда они осознают, что айти проекты начинают перерастать их традиционные бизнес-интересы. Придётся делиться, конечно — куда уж без этого. И договариваться.

Кроме работы, Шурику нужно было найти жильё. И с этим оказалось совсем весело: в то время в «диком рынке» работало множество мошенников. Поэтому, чтобы найти что-то надёжное и подходящее, приходилось задействовать всех знакомых. Разумеется, безо всякой гарантии.

Нам повезло, когда к делу подключилась Мирослава. Как выяснилось, у одной из её подруг на Волочаевской было целых две квартиры. Вторую родители купили «на вырост» и «потому что была возможность». Впрочем, в детали такого положения вникать не хотелось — есть и есть.

За беготнёй и встречами прошли последние выходные отпуска.

Ночь на понедельник я провёл на квартире Мирославы. Само собой так получилось, что мы снова начали жить вместе. И не могу сказать, что я был этому не рад.

Вставать пришлось рано, в пять тридцать. Те, кто возвращался из отпуска «в последний момент», должны были прибыть в расположение не позже шести. Для девушек эта цифра сдвигалась к семи тридцати, так что, когда я оделся и позавтракал, Мирослава ещё нежилась в постели.

Поцеловав её на прощание, я вышел из дома.

В сторону КПП тянулись ряды отпускников: в гражданке, с разномастными сумками. Будто и не военное учреждение находилось за забором, а оптовый рынок, куда собирались торговцы перед началом рыночного дня…

Поморщившись неожиданной ассоциации, я достал увольнительную и военник, чтобы предъявить их на КПП.

Ребята, стоявшие у «вертушки» выглядели измождёнными и недовольными. Не удивительно: дополнительная нагрузка в «счастливый» наряд…

Перед построением курс ждал «сюрприз». Выяснилось, что наш факультет лишили этого высокого статуса, и переформировали в отделение. Не удивительно, учитывая, что на курс младше набрали всего двадцать пять человек. Внутри Министерства обороны и других военных ведомств мешанина с терминами, обозначающими оргштатные структуры — обычное дело. Отделение в тактике — это восемь человек. Ну и то, что осталось от нашего факультета.

Вместо полковника Цоя начальником отделения стал майор Анохин. Мужик не злой, исполнительный, но малость косноязычный. Он был автором многочисленных мемов, которым бы позавидовал мэр Киева в поздние годы моего времени до Катастрофы.

Пока представляли новое руководство перед общим разводом, я вспомнил самые яркие из них: «Товарищ курсант! Я поставлю на вашей карьере толстую!.. Жирную!… Крест!», «Вы знаете, что манго — оно не всегда с неба падает!»

Впрочем, если мне удастся реализовать задуманное — едва ли я услышу все эти языковые перлы вновь.

Погружаясь в рутинную военную жизнь, я отчётливо понял, что, несмотря на все преимущества такого положения — его так или иначе придётся менять.

Очень уж серьёзные задачи я на себя взвалил.

После общеуниверситетского развода и занятий, перед началом самоподготовки, я заглянул в кабинет к Ступикову. Он остался заместителем начальника отделения, и это, надо сказать, было очень удобно.

Он продолжал исправно получать «зарплату» за свою «аналитическую работу», и был таким положением вполне удовлетворён.

Надо сказать, что у нас было довольно много «необычных» курсантов — которые могли позволить себе уйти среди учебного дня по своим делам или вообще неделю не появляться на занятиях. Но, разумеется, такие вопросы решались по звонку на уровне их родителей. Никак не самостоятельно.

У меня ситуация была сложнее: отца я подключить не мог. Он не был настолько влиятелен, да и своих задач у него хватало. А просить о таких мелочах своих высоких покровителей было бы с моей стороны неразумно.

Так что единственный вариант — решать всё самому.

— А, Иванов, — улыбнулся Ступиков, увидев меня на пороге. — Ну проходи, проходи.

— Здравствуйте, Павел Викторович, — я вошёл в кабинет, и по традиции тех лет поставил ему на стол массандровский «Портвейн».

— О, никак в Крыму отдыхал? — улыбнулся майор.

— Было дело, — кивнул я.

— Отлично. Ну что, настроился на учёбу?

— Ну как настроился, — я изобразил грустный вздох. — Сложно всё, Павел Викторович, если совсем честно. Очень много вопросов решать надо…

— Да слышал я, с кем ты возле учебного центра в машине балакал… — улыбнулся Ступиков. — Серьёзные люди!

— Всё так, всё так… — кивнул я.

— А у нас тут изменения. Факультет сократили. Хорошо хоть должность по оргштатке оставили, как положено.

— Ну вы бы и на гражданке отлично устроились, — осторожно заметил я.

— Кто? Я-то? — ухмыльнулся Ступиков. — Кем? Механизатором, как в дипломе написано?

Он хихикнул, разглядывая бутыль портвейна.

— Аналитиком, — ответил я. — Востребованная специальность.

— Да так, баловство это… — грустно вздохнул Ступиков. — Вот квартира от государства — это не баловство. А мне светит. И все об этом знают. Поэтому сижу и не рыпаюсь, сам понимаешь…

— А что новый начальник? — спросил я. — Нормальный или так?..

— Да слухи разные ходят, но вроде ничего мужик. Надеюсь, сработаемся…

— Ему же наверняка понадобится какие-то результаты показывать, так? — спросил я. — Ну, чтобы порядок был в корпусах и казармах. Чтобы всё чисто, чинно благообразно, верно? Я вот всё думаю, чем бы я мог помочь при таких раскладах.

Ступиков поглядел на меня и поднял бровь.

— Вон оно что… и что же тебе такого понадобилось, чего я сам не мог бы тебе дать, а? Только не говори, что отношения налаживаешь и страдаешь от желания помочь.

— Ну отношения я действительно не против наладить, — ответил я. — Одно другому не мешает… а так мне свободный выход нужен.

Ступиков присвистнул.

— У вас на курсе таких двое осталось, в курсе? У одно папа — начальник ГАИ по ЦАО. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я. — Не хочу напрягать серьёзных людей. Хочу сам решить.

— Это дорого.

— Не проблема.

— Ясно. Тогда давай мы так с тобой поступим: я поговорю осторожно с Петром Алексеевичем. Он сегодня проставляется по случаю выхода на службу, будет отличный повод пооткровенничать. Расскажу о возможностях.

— Буду признателен, — кивнул я.

— Конечно, будешь, куда же ты денешься! — улыбнулся Ступиков.

— И ещё одна большая просьба, — сказал я.

— Ну ты прям разошёлся после отпуска, — улыбнулся Ступиков. — Говори уж.

— Увольнительная на сегодня. Для меня, Гуменюка и Зимина.

Ступиков прищурился.

— Саша, — вздохнув сказал он. — Не знаю, что вы там отмечать собрались — но пьянка в первый же день под моей ответственностью…

— Мы вернёмся до полуночи, трезвые как стёклышко, — пообещал я.

— Точно вернётесь? — уточнил Ступиков.

— Честное курсантское! — с готовностью ответил я.

— Ладно, сейчас позвоню Снегирёву, — кивнул майор, снимая трубку с телефонного аппарата.

На том и закончили разговор.

Стать циником и мизантропом не сложно. Очень легко презирать людей, оказавшихся в сложных обстоятельствах и не нашедших в себе силы им противостоять. Куда сложнее их понимать. А ещё сложнее — уметь с ними работать. Но именно из такой последовательной, кропотливой работы и рождаются вещи по-настоящему великие, формирующие совсем иную среду.

Сколько таких, как Ступиков были переломаны всеобщим упадком? И ведь не только тыловые крысы — но и боевые офицеры после горячих точек или спивались, или скатывались вот к такому вот… упадку противостоять сложно.

Но можно. И я собирался этим заняться вплотную.

Кроме исполнителей мне нужны были стратеги, которых можно быстро вырастить. Стратеги в сфере социальной инженерии и психологии управления. Свежие и гибкие мозги. И нашёл я их там, где раньше искать опасался: в ближайшем окружении.

Мои однокурсники.

Очень многие после увольнения пошли в пиар и маркетинг, как и я. Многие добились успеха. Единицы остались на службе.

Серёжа Гуменюк оказался чуть ли не единственным из действующим офицером из наших на момент начала СВО. Лёша Зимин пошёл по коммерческой части, и дорос до топа в государственной конторе.

Оба были мотивированы, правильно воспитаны, надёжны. Всё, чего им сейчас не хватало — это ресурсов и поддержки.

А это именно то, что я мог им дать.

Я зашёл к Снегирёву. В кабинете отчётливо пахло перегаром. Со мной начальник курса разговаривать не стал — выдал увольнительные, буркнул что-то вроде: «Чтобы до поверки как штык!» и чуть ли не вытолкал меня обратно в коридор.

Во время перерыва на самоподготовке я подошёл к Зимину и Гуменюку, вручил увольнительные и сказал, что жду их на КПП. Добавил, что все вопросы потом. После этого сам пошёл в расположение, переодеваться. Заодно обдумывал про себя сценарий будущего разговора. На ошибку я не имел права.

Глава 10

Там был старый деревянный дом. Сейчас он почти развалился; лишь чёрные брёвна формировали контуры фундамента. Возможно, когда-то здесь стояла деревенька. Странное место: на низком берегу Москва-реки. Наверняка тут были разливы в половодье. Возможно, век назад дом стоял достаточно далеко от воды.

Я попробовал представить себе, как это место выглядело в старые времена: глухой лес, высокий берег с церквушкой на утёсе… или ещё раньше: когда здесь обитали бежавшие от крещения кривичи. Воевали, устраивали тризны по погибшим в бою, строили курганы… что думали те люди о себе и своём роде? Чем жили, ради чего дышали?

Выживать было сложно: смерть подстерегала за каждым поворотом. Медведь или волк в лесу, неурожай, голод, набеги соседей. Но люди всё равно жили. Рожали детей. Передавали свои традиции. Старались создать условия для будущих поколений.

Что же произошло потом? Пришло понимание, что лучше платить дань совершенно отмороженным пришельцам, чем погибать в бою? Выживание любой ценой оказалось важнее гордости и памяти предков? Стали крестьянами, потом подались в крепостное рабство? А местная знать присягнула новому князю и влилась в совсем другую элиту?

Не пытаюсь ли я предотвратить то, что происходило на этой земле уже многие века, раз за разом?

Я бросил плоский камень. Он несколько раз отскочил от водной поверхности и сгинул в глубинах чёрной воды.

— Странное здесь место… — сказал Серёжа, разглядывая окрестности.

— Подходящее, — сказал я.

— Для чего? — уточнил Лёша.

— Для нашего будущего штаба, — ответил я.

Лёша засмеялся. Я с недоумением посмотрел на него. Белки его глаз блестели в свете ущербной Луны.

— Просто вспомнил про школу. Вы играли в «Зарницу»? — спросил он.

— Кажется, — неуверенно ответил я.

— Вот, напомнило те времена. Подпольный штаб!

— Место силы, — ответил я. — Нам нужно такое место.

— Странно… — тихо сказал Серёжа.

— Что именно? — спросил я.

— Комаров нет… ведь ещё тепло. Когда мы из машины вышли — они были. А тут вдруг исчезли.

Действительно, в воздухе не было характерного звона. И вообще стало удивительно тихо, даже привычный отдалённый гул города замер.

Я подошёл к самому берегу. Тут был след старого кострища и несколько тёмных брёвен, лежащих вокруг. Что удивительно, мусора почти не наблюдалось.

Я сел на ближайшее бревно и предложил друзьям сделать то же самое.

— Ну что, ребят, поговорим? — спросил я.

Лёша посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты для этого нас сюда притащил? — спросил он. — А то я начинал думать, что ты маньяк и заманиваешь нас в своё тайное логово.

— И всё равно пошёл, не испугался?

— Нас двое, а ты один, — серьёзно ответил он, кивнув на Серёжу.

— Оптимисты вы… кстати, заметили, что дети нашего поколения вообще много знают про маньяков? — спросил я.

— Ну, это стандартная родительская пугалка, — Серёжа пожал плечами. — К тому же, в восьмидесятые действительно были разные… инциденты.

— Возможно, это ещё один элемент общей картины.

— Картины чего? — спросил Лёша.

Я выдержал паузу, после чего ответил:

— Борьбы за мировое господство. Уничтожение противника невоенными средствами. Лёх, а почему ты пошёл именно на наш факультет?

Лёша пожал плечами.

— У бати есть друг, который на Цоя вывел. В общем, маза была, как и у всех. А ты почему?

Встречного вопроса я не ожидал.

— Считал, что в такое время оказаться на обеспечении государства это хорошо, — честно ответил я.

Серёжа засмеялся. Лёша промолчал.

— Да, я вот тоже так думал, — сказал он. — А ты Серёг? Почему?

— Хотелось попасть куда-то… не знаю, в ГРУ. Чтобы иметь возможность влиять на всё это. Мама хотела, чтобы я юристом стал. А вот батя помог поступить.

— Серёг, что ты задумал? — спросил Лёша. — Я слышал, у тебя есть своё агентство, которое работает с новостями. Если что — я заранее за. Но только не представляю, как это совмещать с учёбой. Отчисляться я не хочу — во-первых, в войска загреметь можно, да и во-вторых… — он вздохнул. — В общем, ты понял.

Я снова сделал паузу.

— Это долгая история, — ответил я, — то, что я задумал. Мне не нужны офисные работники. Мне нужны головы. И позвал я вас сюда, потому что, как мне кажется, у вас двоих со всего нашего курса они работают в нужную сторону. Если вспомнить, что наш бывший факультет вообще единственное место в стране, где люди с соответствующими интересами могут как-то реализовать себя — то выборка, как я думаю, получилась достаточно представительной.

Лёша фыркнул.

— Коэффициент распространения информации меньше ноль-пятнадцати, — сказал он. — Так что нифига она не репрезентативна!

— Что за коэффициент? — спросил я.

— Ну, если брать нормальное распределение… — начал было Лёша, но осёкся. — В общем, не важно. Просто на слово поверь.

— Я видел, что ты увлекаешься математикой, — сказал я. — Теория хаоса? Синергетика? Так?

Лёша развёл руками.

— У нас этого не проходят, — ответил он.

— А зря. Верно?

— Конечно, зря, — согласился он.

— Теперь ты понимаешь, о чём я?

— Я с математикой не очень… — заметил Серёжа.

— Ты интуит, — ответил я, — и эстет. Ты можешь угадывать эмоциональное воздействие там, где его невозможно просчитать.

— Вот как… — сказал Лёша.

— Скажи, куда сейчас двигается общественно-политическая ситуация? — спросил я его. — Дай прогноз?

Несколько секунд он собирался с мыслями. Потом выдал:

— Если ничего кардинально не изменится — мы развалимся. К концу этого срока Ельцина. Думаю, он последний президент. После Чечни будет Татарстан. Потом Дагестан. Потом другие национальные республики. Больших войн не будет, но крови всё равно прольётся достаточно. Москву с Питером проглотит Европа. За ресурсные регионы в Сибири будет заруба между Штатами и Китаем, — ответил он, после чего добавил: — Хочу надеяться на чудо.

— А ты Серёж? Что думаешь о будущем? — спросил я.

— Не знаю… но мне кажется в Чечне снова война будет. — Ответил он, — Ельцина будут стараться подвинуть. Возможно, кагебешники, из оставшихся скрытых патриотов. Двигать будут хитро: через Семью. Сначала в доверие вотрутся, придумают свой вариант преемника, заставят олигархов поверить, что он управляем… а вот дальше сложно сказать. Если преемник окажется достаточно сильным — мы сохраним страну.

— Интересно, — кивнул я. — А дальше?

— Дальше… — Серёжа вздохнул. — Дальше будут войны. Так просто нас не оставят — мы слишком большие.

— Что, вот так прямо и нападут? — спросил я. — У нас же ядерное оружие!

— Ошибка считать, что оно абсолютная защита… думаю, будут воевать чужими руками. Настроят против нас бывшие республики.

— Какие же? — заинтересованно попросил уточнить Лёша.

— Грузия, — уверенно ответил Серёжа. — Там есть замороженный конфликт. Потом… потом Украина.

— Почему Украина? — спросил я. — Почему не Казахстан или Белоруссия?

— Потому что Крым. Ну и Донбасс тоже — это уже, по сути, замороженный конфликт. Мы вот недавно договор подписали, что отказываемся от претензий в обмен на дружбу. Вот только дружба это понятие такое… растяжимое.

Я улыбнулся.

— Что, не веришь? — спросил Серёжа.

Лёша хотел ему что-то ответить вместо меня, но я остановил его жестом.

— Как раз наоборот, очень верю. Ты молодец. Реально. Повезло, что я тебя нашёл и разглядел.

— Фантазёр он, — всё-таки вставил реплику Лёша. — Оптимист… но посмотрим. Я тоже хочу надеяться на лучшее.

— Ребят, — сказал я. — Мы здесь не для того, чтобы надеяться. Мы будем действовать. Сами.

Серёжа ухмыльнулся, и эта его ухмылка в лунном свете смотрелась даже жутковато.

— Саня, знаешь что… если бы до нас не доходили некоторые слухи — я бы решил, что у тебя крыша съехала, — сказал он.

— На почве мании величия, — поддержал его Лёша.

— Ну а что твоя интуиция? — спросил я. — Что тебе про меня говорит.

Серёжа хотел что-то добавить, но осёкся. Выдержал паузу, потом, вздохнув, сказал:

— Что ты не псих. И на самом деле собрался делать что-то грандиозное.

— А, кстати, что за слухи про меня ходят? — спросил я.

— Да так, всякое… — попытался уклонится от ответа Серёжа.

— И всё-таки. Это важно.

— Что ты через Мирославу связался с некоторыми серьёзными людьми. И теперь участвуешь в бизнесе на стороне. Помогаешь дурить голову иностранцам, которые у нас появляются.

Я засмеялся.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Если так.

— Так что ты хочешь? Спасти Россию? — грустно спросил Серёжа. — Давай будем реалистами: я считаю, что уже поздно.

— Тоже так думал, — кивнул я. — Но есть небольшая возможность… в случае, если мы перейдём в наступление. Нам нужна система социально-психологических инструментов, которая позволила бы кардинально поменять международную ситуацию и снизить угрозу глобальной катастрофы.

— Вот как? Ни много ни мало! — заметил Лёша. — Короче, ты предлагаешь нам на троих сообразить что-то вроде плана Даллеса для Запада, так? Причём в условиях, когда мы уже проиграли.

— План Даллеса — фейк, — ответил я. — Мы на такое ориентироваться не будем.

— Фейк? В смысле, подделка? Ты чего это по-английски заговорил? Палишься, Саня! — засмеялся Лёша.

Странно, но даже спустя год у меня то и дело вырывались жаргонные словечки, не понятные в этом времени.

— Не важно, — отмахнулся я. — Нам нужен не поддельный план Даллеса, а вполне настоящая директива Форрестола.

— Чего? — с недоумением спросил Л ёша.

— Доклад Совету безопасности от Госдепартамента, от шестнадцатого июля сорок восьмого года, — ответил я. — Где довольно чётко прописано то, как именно Штаты боролись с Советским Союзом. И как, в конце концов, победили. План Даллеса был создан специально для того, чтобы отвлечь внимание от реальных обстоятельств противостояния времён Холодной войны, — пояснил я.

— Никогда не слышал, — Серёжа пожал плечами.

— Как я уже сказал, не удивительно, — ответил я. — Но увидишь. Как и многое другое, что нам всем понадобится.

— Ладно, — кивнул Лёха. — В принципе, я за любую движуху. Только возможностей у нас пока маловато. Нужны будут десятилетия, пока мы чего-то добьёмся в карьерном плане и начнём реально на что-то влиять.

— У нас нет этих десятилетий, — сказал я. — Есть ускоренный план.

— Не понимаю, — сказал Серёжа. — Как — вот технически, как? Мы можем собраться, потрындеть, даже придумать что-то умное. Но как это всё реализовать на практике? Если мы большую часть времени в Универе проводим.

— Пока что это будет моей задачей, — ответил я. — Лично я сам не планирую появляться на территории чаще, чем необходимо для сдачи очередной сессии.

Лёша хмыкнул.

— Ну ты шустрый… я слышал, что так самые мазанные делают. И то — не всегда получается, — заметил Лёша.

— У меня выбора нет, — ответил я.

— Значит, мы продолжаем учиться. И придумываем некий план, периодически собираясь на совещания, так? — уточнил Серёжа.

— Пока что раз в месяц, — кивнул я. — Потом, возможно, чаще.

— То есть, добровольная нагрузка, кроме учёбы? Безо всяких гарантий на будущее? Это ты предлагаешь? — спросил Лёша прохладным тоном.

— В целом да, — кивнул я. — Плюс решение разных приземлённых и бытовых вопросов за вас, включая материальные.

— А вот это уже интересно! Ты предлагаешь думать не бесплатно, верно? — спросил Серёжа.

— Не думайте, что я вас нанимаю, — вздохнул я. — С этим проектом вы будете связаны всю оставшуюся жизнь. Выйти будет нельзя, никак. Да и вообще, очень скоро простые материальные вещи вас перестанут интересовать, быстро наиграетесь. Когда поймёте, какой адреналин можно получать, планируя разные реальные вещи…

— Что значит «быстро наиграетесь»? — спросил Серёжа.

— Вот чего тебе сейчас не хватает? — ответил я. — Из материального? А?

— Ну, не знаю… — замялся тот. — Вообще денег не когда не бывает много.

— Давай про конкретику.

— Хочу самолёт! — вмешался Лёша. — С обслуживанием!

— Ты куда-то хочешь полететь? — спросил я.

— Ну да, — кивнул Лёша. — В Таиланд. Всегда мечтал там побывать!

— У тебя же загранпаспорта нет, — заметил Серёжа.

— Ну и что? Кстати, загран я тоже хочу! Организуешь? — спросил Лёша и рассмеялся.

— Ну ладно, — я пожал плечами. — Если прям очень этого хочется — организую тебе полёт в Таиланд. Но только на зимние каникулы. С перелётом на джете.

— На каком джете?

— На частном самолёте, — пояснил я. — Так пойдёт?

В ярком лунном свете я видел, как Лёша скептически нахмурился.

— Если организуешь — я вообще твой навеки… — мечтательно вздохнул он.

— Организую, — твёрдо ответил я. — Но решение надо принимать сейчас.

— Слушай, Саня… а зачем мы вообще будем торчать в универе, а? — спросил Серёжа. — Тебе нужны люди с мозгами. Давай ты организуешь нам перевод, скажем, в МГУ, а? Мы там отучимся, заодно на тебя поработаем… Лёх, тебе ведь без разницы, какой хороший диплом получить, а?

Лёша задумался.

— Пожалуй, без, — ответил он.

— Возможно, мы придём к этому варианту, — ответил я.

— Так почему не сразу, а?

— Потому что мозг того, что я задумал, должен быть очень хорошо спрятан, — ответил я. — Если сейчас я выдерну вас троих и всё это устрою, связь будет слишком очевидной для любого стороннего наблюдателя.

— А, значит, если я полечу в Тай отдыхать — это будет не так очевидно? — ухмыльнулся Лёша.

— Нет, — ответил я. — Не так. Будет время подготовиться.

— Ладно, ладно, я понял в целом… — ответил он.

— Пилот, — вдруг сказал Серёжа.

— Что? — переспросил я.

— Мне нужна дублёнка на зиму. «Пилот», — пояснил он.

— Размер? Цвет?

— Сорок восемь, чёрный, — ответил Серёжа.

— Завтра будет, — сказал я.

— Ладно, — сказал он. — Я с тобой. Это правда интересно, думать о таких вещах.

— Ещё один момент, мужики, — вздохнув, сказал я.

— Какой? — спросил Лёша.

— О нас никто не должен знать, — ответил я.

— Ясен пень, — пожал плечами Серёжа.

— Гарантированно никто знать не должен, — повторил я.

Серёжа хотел что-то ответить, но посмотрел на Лёшу и осёкся.

— Я не говорил, что готов абсолютно на всё, — сказал он.

— Ты о чём? — тревожно спросил Серёжа.

— Он хочет нас повязать, — ответил Лёша. — Как, Сань? Кровью? Кого ты убивать собрался?

— А… других способов нет? — произнёс Серёжа, осторожно делая шаг в сторону.

— Есть, — кивнул Лёша. — Извращения всякие.

Серёжа сглотнул.

— Честно говоря, я думал об этом, — ответил я.

Теперь уже и Лёша отступил на шаг.

— Эти вещи хорошо работают в тайных сообществах, — сказал я. — Иногда ради такого устраивают кровавые ритуалы. Такое особенно модно было в позапрошлом веке. Потом перешли на девиации. Но самое эффективным средством оказалась финансовая круговая порука. Она стала возможной после создания сложных финансовых инструментов. Входя в такие сообщества, состоятельный человек передавал контроль над своими возможностями. Некоторые практикуют даже вхождение «гарантов» в контуры управления своих холдингов, фактически, утрачивая над ними контроль. Такие обязательства обеспечивают лояльность, по сравнению с которыми какое-то простое ритуальное убийство — тьфу, мелочь, которую можно отдать пиарщикам на откуп… правда, бывают исключения. Часть финансовой элиты Штатов содержит специальный остров, где надругаются над детьми.

Лёша поморщился.

— Саня, ты «Спид-инфо» начитался? — спросил он.

— Это реалии нашего мира, — сухо ответил я. — Чтобы их изменить, мы и затеваем всё это.

— На девиации я тоже не готов… — тихо сказал Серёжа.

— Никто и не предлагает, — сказал я. — У меня есть кое-что иное…

Я не мог взять с собой в прошлое ничего материального. Но сама информация вполне может быть оружием. Или инструментом, это как посмотреть.

Для того, чтобы это сработало, реципиент должен был принять добровольное решение. Ограничение, которое обойти невозможно.

«Это не гипноз, — говорил академик, когда объяснял мне её суть. — Тут куда более точный расчёт. И она не даёт осечек».

Она могла бы защитить меня, чтобы я не наболтал лишнего на пьянке… но на мне её использовать было нельзя. «Это ограничит свободу выбора. Ты должен иметь возможность открыться».

Так мне сказали.

У тех, кого я выбрал, такой свободы выбора не будет. Я это понимал. И принимал это.

Приняли и они. Добровольно.

Место имело огромное значение, как и время. Под лунным небом, возле реки мои соратники легко вошли в транс.

И вышли из него, вполне благополучно, хотя риск был…

— Что, и всё? — спросил Лёша потягиваясь.

— Да, — кивнул я.

— Как это будет? — спросил Серёжа. — Если я вдруг решу проболтаться?

— Незаметно для тебя самого, — ответил я. — В случае силового допроса реальная информация будет замещаться выдуманной картинкой, которую создаст твой мозг. Для тебя это будет новая реальность. Если же ты вдруг, например, по пьяни потеряешь над собой контроль и захочешь поделиться чем-то важным — то просто отключишься до того, как успеешь это сделать.

— Удобно, — улыбнулся Лёша.

— Это да.

— Слушай, а если бы мы всё-таки оказались? — спросил он.

— Мне бы пришлось вас убить, — вздохнув, признался я.

Глава 11

Встреча была назначена в машине. Это уже становилось традицией.

Днём раньше на домашний отцу позвонила Лика и передала информацию: около одиннадцати вечера я должен быть на внешней стороне Садового, в районе Курского вокзала.

Учитывая особый характер наших отношений и тот факт, что на проекте меня не было месяц, отказывать было никак нельзя.

Было прохладно, моросил мелкий, по-осеннему холодный дождик. Возле ларьков кучковались подозрительные личности, дымя сигаретами и прихлёбывая пойло в бутылках и банках. В мою сторону уже косились, но приближаться пока не рисковали. Специфическая одежда: высокие чёрные «Мартинсы», зелёные штаны-карго, чёрный «бомбер», плюс бритая почти налысо голова и спортивная фигура служили своего рода превентивной защитой.

Наконец, возле тротуара тормознул чёрный «Гранд-чероки». Номера были мне знакомы — так что я, не дожидаясь приглашения, открыл заднюю пассажирскую дверцу и скользнул в салон.

Владимир Вольфович был одет в спортивный костюм. По его сигналу водитель тронулся, и мы поехали, вклиниваясь в поток на садовом.

— Ну что, слышал про твои похождения, — начал политик. — Как оно всё? Получилось?

— Пока сложно сказать, — я пожал плечами. — Многое будет зависеть от встречи в Германии на следующей неделе. Но шансы хорошие.

— Если ещё не слишком поздно.

— Надеюсь, что нет.

— В общем, что я хотел обсудить. До меня тут слухи доходят. Тревожные.

Он испытующе глянул на меня.

— Это добра всегда хватает, — ответил я.

— Так-то оно так… только ты говорил, что осенью этого года никаких потрясений не ожидается. Верно?

Я покосился на водителя.

— Да брось! Он глухой. Я разве не говорил тебе?

— Нет, — ответил я. — Не говорили.

— В общем, что-то этим летом сдвинулось в высших сферах. Не знаю точно, с чем связано, но знающие люди ожидают чего-то эдакого, и очень скоро. Многие говорят на празднование дня города.

— Там был… будет большой концерт. Один из самых массовых в истории, — ответил я. — На Воробьёвых горах. Я сам его видел.

— Может, теракт предотвратили? Что-то было?

— Нет, — я помотал головой. — Ничего подобного.

— Сейчас многие настоятельно не советуют там появляться… может, и зря панику нагнетают.

— Я собираюсь там быть, — признался я.

— Зачем? Недостаточно в жизни зрелищ?

— Со специалистами, — ответил я. — Нужно понять, что это и для чего вообще было устроено.

— А-а-а, в этом смысле… — политик почесал голову. — Может, действительно, зря всё это?.. ладно, это ещё не всё. Кроме этих, есть ещё более тревожные слухи.

Он сделал паузу. Я терпеливо ждал.

— К ребятам после залоговых аукционов пришли, — сказал он. — И к твоим боссам тоже.

— Они мне не боссы, — возразил я. — Это ситуативно.

— Не важно, в общем, пришли ко всем.

— Не думаю, что у комитетчиков сейчас достаточно сил, чтобы… — начал было я, но политик перебил.

— Кто сказал, что я про комитетчиков?

— А про кого?

— Серьёзные ребята. Западники. Намекали, что, если наших хотят сохранить добытое — неплохо бы договориться о распределении активов и построить «эффективные схемы контроля». Вроде к Ходору сами Ротшильды пришли.

— И что?

— Что-что? Договорились! Слушай, Саша… мне не нравится то, что происходит. Как-то всё быстро меняется, слишком быстро. Гэбешники могу не осилить всё это дело, будет слишком поздно.

Я почесал подбородок.

— Осенью мы запускаем образовательную программу, для детишек в регионах, — сказал я. — Лика говорила?

— С космонавтами с этими? Да, говорила. Хорошее дело — но, как я вижу, этого слишком мало, однозначно. Это игра в долгую. Нужны годы… а всё меняется.

— Я ведь говорил, как оно всё должно быть?

— Говорил, — кивнул политик. — Но ты ведь уже начал всё менять. Как и я. Что, если изменения ускорились и теперь всё пойдёт совсем не так, как было когда-то? А? Ты ведь и сам говорил, что это неизбежно.

— Я проведу повторный анализ, — сказал я. — Плюс поговорю с кем надо.

— Надо реагировать. Чую, что-то будет, крупное. Гораздо раньше, чем ты говорил.

— Всякое возможно, — кивнул я. — Мы… перестрахуемся.

— Это хорошо… это ладно, — кивнул политик. — Кстати, твои предложения по Марий-Эл реализуем. Пока что всё работает, как надо.

— Да? — я поднял бровь.

— Безусловно. Ты был прав, дело можно свести к досрочной отставке. Коммуняка подставляется. И Зю не сможет его защитить — внутри сильные брожения после слитых выборов, ему нужно время на восстановление контроля. Отличная возможность для размена фигур.

— Вот и отлично, — улыбнулся я.

— В общем, ты подумай. И на день города особенное внимание обрати. Не нравится мне происходящее, совсем не нравится…

— Я подумаю, — пообещал я.

Машина остановилась в районе Смоленской площади. Я вышел и направился к метро.

С новым начальником отделения ЗВИ я встретился в неформальной обстановке — в скверике возле его дома в Новогиреево. Он ждал меня возле сломанной лавочке, недалеко от детской площадки, которую оккупировали алкаши. Те шумели о чём-то своём, разливая пойло по пластиковым стаканчикам, но притихли, увидев меня во дворе.

Убедившись, что мне до них нет никакого дела, алкаши продолжили «застолье».

— Часто у вас так? — спросил я, поздоровавшись, кивая в сторону компании на детской площадке.

— Да каждый вечер, пока морозы не вдарят, — начальник отделения равнодушно пожал плечами.

Он был одет «по гражданке» — в довольно приличную куртку, джинсы и кожаные туфли. Такой «прикид» на зарплату офицера не купишь. Вот и хорошо, это сильно упрощает дело.

— Неприятно, — поморщился я.

— Ну да, — кивнул Анохин. — Придётся подождать, пока не передохнут… в общем, я знаю, зачем ты здесь. Условие — пятёрка в месяц.

Я выдержал паузу.

— Дорого? Да. Но ты сам подумай, я не могу такое оставить на своём уровне. Приходится делиться. У юрлы вон расценки ещё выше, там до десятки доходят. Но там такие родители, что ты сам понимаешь, это не проблема.

— Ясно, — кивнул я.

— Вообще ты мне симпатичен. Вроде разумный парень, с понятиями. Знаешь, как зайти. Поэтому условия такие, человеческие. К тому же, я знаю, что для тебя такие деньги не проблема.

— А откуда знаете? — заинтересовался я.

— Откуда надо — оттуда знаю, — улыбнулся Анохин. — Да ладно, ты на себя посмотри. Таких как ты сразу видно. Короче, из этой пятёрки половина сразу идёт наверх, чтобы ко мне вопросов не было. Ещё штуку я возьму на отделение. В коридоре учебного корпуса линолеум менять надо, да и мебель неплохо бы закупить… а то бомжатник-бомжатником.

— Спасибо, — кивнул я.

— Отдавать наличными, только в руки. Сейчас после меня подойдёт девушка — вот ей всё и передашь. Встречаться будете в разных местах — я через Ступикова говорить буду… кстати, ловко ты с ним. Молодец. Он прям за тебя горой! И главное — обошлось в копейки.

— Стараемся, — ответил я.

— Один только момент: в сессии я помочь не смогу. Что-то завалишь — на кафедры я не полезу. Особенно на языковые. Там у них отдельный ценник. А если узнают, на каком ты положении — его заломят до небес. А они узнают. Так что имей ввиду.

— Не завалю, — ответил я.

— Ну и ладно. Но я всё же рекомендовал бы помогать по возможности. Вот тебе намёк: в этом семестре вам назначат препода по языковой практике, который на китаянке женат. У него шуры-муры с торговлей, вроде как дублёнки ли шубы таскает. Поможешь разрулить ему тёрки с местом на Черкизоне — он будет весь твой.

— Спасибо, — повторил я.

— Да не за что, — отмахнулся Анохин. — Давай, смотри только по своим делам осторожнее. Я бы хотел благополучно доработать до пятого курса. А дальше там уже как сложится.

— Кстати, насчёт моих дел. Я бы хотел взять с собой на день города Гоменюка и Зимина, не возражаете?

— На выходные?

— Выходные плюс пятница.

Анохин почесал подбородок.

— Ну ладно. Только смотри — наша договорённость она только про тебя. За остальных, конечно, можешь простить — но не чаще раза в месяц и по обстоятельствам, без гарантий.

— Договорились, — кивнул я.

— Ну ладно. Жди здесь.

С этими словами Анохин развернулся и пошёл к своему подъезду. Ровно в тот момент, когда он приблизился к двери, она распахнулась и оттуда вышла девушка. Некрасивая, полноватая, но в дорогом пальто и кожаных осенних сапогах.

Девушка подошла ко мне. Встала рядом, не произнося ни слова.

Я достал из кармана «бомбера» заранее приготовленный конверт и протянул ей. Она тут же спрятала его в карман пальто и удалилась обратно в подъезд, даже не пытаясь пересчитать сумму. Впрочем, учитывая соседство, это было, скорее разумно. Некоторые вещи приходилось делать на доверии.

Мы собрались в пятницу, в техническом помещении высотки МГУ, под самым шпилем. В самом здании вовсю шли подготовительные работы к завтрашнему шоу. Чтобы достать пропуска сюда, Лике пришлось выйти на мэрию.

Серёжа порядком запыхался по дороге — сказывалась комплекция. Я дал ему время отдышаться, любуясь видом.

— Ты в курсе, что отмазал нас от наряда по столовой? — спросил Зимин, приближаясь к распахнутому настежь окну.

— Нет, — ответил я, пожимая плечами. — Это имеет значение?

— Да не особо… просто приятно оказаться на дне города свободным. А то я и Москвы-то особо не видел.

— Ребят, вы обдумали то, о чём мы говорили в прошлый раз?

Я решил перейти сразу к делам. Для сантиментов ещё найдётся время.

— Ага, — кивнул Серёжа. — И в даже между собой согласились.

— Я слушаю.

— Нужна точка приложения усилий, — начал Зимин. — Проще всего сделать какое-нибудь событие. Оно работает, как… в общем, примерно представляешь себе, что такое напряжённое стекло?

— Представляю, — кивнул я.

— Вот. Так оно и работает.

— Лёша решил, что мы в Чернобыль ездили за этим, — вмешался Гуменюк. — Скорее всего, это был триггер окончательного распада общественного сознания в СССР.

— Вот как…

— Да. Событие, в некотором смысле сакральное, — кивнул Лёша.

— Мы считаем, что использовался дубль, — продолжал Серёжа. — Двойной удар. Для удара изнутри идеально подходит техногенная катастрофа. Для удара снаружи — важное внешнеполитическое событие, затрагивающие самые основы национально самосознания.

— В случае СССР это было падение Берлинской стены. Добивающий удар. Чтобы процессы, которые запустил Чернобыль на заранее подготовленной почве стали необратимыми.

— И вы, получается, додумались до этого за неделю? — улыбаясь, спросил я.

— Меньше, — уточнил Зимин. — А Мендлееву его таблица вообще во сне приснилась!

— По какому принципу такие события выбираются? — спросил я.

— Я только приступил к разработке соответствующих расчётов, — ответил Лёша. — Но, думаю, чаще всего используются интуитивно понятные точки. Плюс огромную роль играет последующее освещение. То, как это подается в СМИ. Какие слухи распускаются.

— Про Берлинскую стену говорили, как это хорошо, — вставил Серёжа. — И это создавало убийственный когнитивный диссонанс в сознании целого поколения!

— Лишало людей воли к сопротивлению. А часто и воли к жизни, — подхватил Лёша.

Меня завораживало, как они говорили на эту тему — вместе, дополняя мысли друг друга. Что ж, похоже, я не ошибся в своих соображениях…

— Это если говорить про систему в целом, — сказал Серёжа. — Думаю, в реальности всё ещё немного сложнее. Кроме основных ударов могут быть калибровочные, чтобы оценить реакцию общества, степень искажения информации многие другие параметры. И «пристрелочные» — бьющие в те же самые места, что и основные события, но в гораздо меньшем масштабе.

— Ясно, — кивнул я. — Как нас будут добивать — вы уже поняли?

Лёша и Серёжа переглянулись.

— Это, конечно, только гипотеза, — сказал Зимин.

— На основании того, что мы выяснили, изучая эту технологию, — добавил Гуменюк.

— В общем, начнётся с крупного внешнеполитического события. Я бы поставил на Балканы. Очень уж много связано с тем регионом: история Первой Мировой, православие…

— Там вроде и без того полный кошмар… — я пожал плечами. — Вы про Боснию? Она как-то должна на нас повлиять?

— Этого мало, — ответил Серёжа. — Будет что-то ещё. Скорее всего, в остатках Югославии. Я почитал кое-что — вроде бы в автономном крае Косово напряжённо. Там в основном албанское население и, насколько я понял, ситуацию плавно подводят к стадии взрыва.

— Скорее всего, сербов будут выставлять агрессорами. Отморозками. Как нас с чеченской темой — только ещё хуже. Скорее всего, обвинят в геноциде и этнических чистках после чего…

Он запнулся.

— Что? — нетерпеливо спросил я.

Лёша посмотрел на Серёжу.

— У китайцев есть такой чэнюй: «Убить курицу на глазах у обезьяны». Ты не слышал? — спросил он меня.

— Слышал, — кивнул я.

— Вот. Югославия станет той самой курицей. Которую будут убивать на глазах у нас. А если мы все правильно поняли — у нас это будет освещаться, будто это что-то правильное и хорошее. По крайней мере, частью СМИ.

Серёжа замолчал, потом посмотрел в окно. Я же старался унять колотящееся сердце. Мне хотелось крепко обнять и расцеловать ребят, хоть я и понимал, что такой жест будет совершенно не уместным.

— Слушай, а ты правда проведёшь нас на концерт? — вдруг спросил Лёша.

— Да, сказал же. В вип-ложу, — ответил я.

— Здорово… говорят, это будет зрелище столетия…

— Вы помните, да? Что ваша задача не получать удовольствие — а думать. Над символикой и значением.

— Да понятное дело, — кивнул Лёша. — Само собой… вообще, на такую музыку в позднем СССР было много чего завязано.

— И что же? — спросил я.

— Мечта о космосе, главным образом, — ответил он. — Один из последних стержней, на котором общество держалось. Нью-эйдж во внутренней повестке.

— Вот оно как…

— Ну да.

— Слушайте, насчёт этих точек бифуркации, — сказал я.

— О, да ты в теме! — улыбнулся Лёша. — Именно так они и называются.

— Где будет второй удар? Как считаете?

Ребята снова переглянулись.

— Вот тут сложнее… — вздохнул Лёша. — Скорее всего, это опять будет что-то техногенное. Не теракт — теракты, наоборот, сейчас будут работать против потенциальных разрушителей. Там видно врага, а, значит, с ним можно бороться. А вот техногенные аварии воспринимаются коллективным бессознательным как рок, судьба, с которой невозможно бороться. Так подавляется инициатива, способность к сопротивлению.

Он сделал паузу и снова вздохнул, глядя на город.

— У меня дядя служит на Северном флоте, — продолжил он. — Лично я бы ударил именно туда. Там есть флотилия подводных крейсеров, которые названы в честь городов. Одна из таких лодок — идеальный кандидат…

Он сжал челюсти.

— А я бы снова поставил на АЭС, — вмешался Серёжа. — Может, под Питером. Очень символично, и огромное влияние на Европу.

— Это внутренний удар, — возразил Лёша. — Вторичные последствия не так важны.

— Ты говоришь так, потому что тебе хочется, чтобы флот хоть на что-то влиял, Лёх… — ответил Серёжа. — Я понимаю тебя. Но у тебя взгляд искажается, из-за дядьки.

— А если я прав, и «Комсомолец» был добивающим ударом? — спросил Лёша, упрямо выпятив нижнюю челюсть?

— Излишним. Ты ведь сам говорил — последствий Чернобыля вполне хватало, — Серёжа пожал плечами.

— Да, но Берлин задерживался! И там могло всё сорваться в последний момент, если бы вдруг нашёлся кто-то, способный принять жёсткое решение…

— Возможно, — Серёжа пожал плечами, но тут же добавил: — Хоть и отдаёт манией. Не обижайся.

— Ладно, ребят, — вмешался я. — Вы молодцы. Реально молодцы. Просто очень круто. Получается, дальнейшую работу будем строить на двух направлениях: во-первых, нужно понимать, как сделать так, чтобы удары против нас сорвались. И во-вторых… — я выдержал паузу. — Нужно понять, куда бить самим?

Лёша почесал нос, после чего сказал:

— С первым-то понятно: нужно не допустить, чтобы убили курицу. Любым доступным способом. Такой удар очень долго готовится. Думаю, начали это делать ещё до того, как СССР окончательно пал. Так что срыв планов даст нам огромную фору.

— Со вторым сложнее, — добавил Серёжа. — Для начала надо понять, против кого мы выступаем.

— Штаты? — спросил я.

— Тут всё сложнее, — ответил Лёша. — То, что работало против нас, скорее всего, имеет надгосударственную природу.

— Мировое правительство? — улыбнулся я.

Лёша посмотрел мне в глаза, очень серьёзно.

Глава 12

Говорят, на том концерте было три с половиной миллиона человек. Могло быть ещё больше — если бы милиция не отсекла поток прибывающих с ближайших станций метро, перекрыв улицы.

Я был здесь раньше, в прошлом. Когда мне на самом деле было восемнадцать.

Мне пришлось лезть через забор в Лужниках, пробираться на метромост, идти по узкому решётчатому настилу над тёмной водой, чтобы обойти милицейские кордоны. Станция «Ленинские горы» не работала, а пути метро были закрыты снаружи гофрированными металлическими листами. Смотрелось это дело, прямо скажем, так себе…

Начало концерта я тогда, конечно, пропустил. Но, постепенно, пробравшись через толпу до того места, откуда было видно сцену, считал себя победителем.

В казарму я вернулся глубокой ночью, грязный, исцарапанный, но довольный.

Концерт мне понравился. Музыка Жара настраивала на возвышенные мысли. Верилось в хорошее будущее, которое обязательно наступит. Я очень хорошо помнил те ощущения и эмоции. Уверен, что многие посетители концерта испытывали то же самое.

Эти воспоминания меня интриговали: зачем нужно было создавать такой настрой среди множества москвичей, когда выборы уже прошли, и результатам залоговых аукционов ничего не угрожало? Тем более, что сейчас я знал, кто именно организовал это шоу на день города.

Господин Боровик. Один из ведущих журналистов. Из высшей элиты советского общества. Значительную часть детства провёл в Нью-Йорке, где работал его отец. Тот самый, который несколько месяцев прослужил в армии США, участвуя в межгосударственном эксперименте эпохи гласности. Представить, что при такой биографии этот человек мог бы пойти против ключевых заинтересованных лиц на Западе было едва ли возможно.

Так чего же они хотели на самом деле добиться? К чему готовились? Для возвращения оптимизма явно было не время: Россия никак не желала доразваливаться, проект не был завершён. Наоборот: готовились новые потрясения, чтобы ускорить этот процесс. И тут такой психологический диссонанс.

Что я упускал, будучи юношей?

Чтобы найти ответ на это вопрос, я привёл на концерт Серёжу и Лёху. Двух ближайших соратников, на долгие годы.

Разумеется, с нами была Лика. И Дан — музыкант, с которым мы познакомились в Крыму. Интуит, способный чувствовать и воспринимать эстетические вещи, не всегда поддающиеся точному психологическому расчёту. Моё будущее оружие.

Конечно же, Мирославу я тоже не мог оставить одну дома в такой вечер. Мы с ней вместе с ребятами приехали на отцовских «Жигулях». Правда, обратно её должен был забрать водитель её собственного отца. Мы так договорились: утром она должна была лететь куда-то в Екатеринбург, по семейным делам.

Найти столько мест в вип-ложе было не просто. Лике пришлось подключать своего отца, но, в конце концов, вопрос был решён.

Ложа представляла собой выгородку с пластиковыми сиденьями, на которых заботливо выложили пледы. Досадно, что вид отсюда был, пожалуй, хуже, чем тот, которым я наслаждался в прошлый раз. В такой близи плохо воспринимался масштаб световых инсталляций.

Тем не менее, шоу впечатляло. Даже по меркам далёкого будущего. А уж по меркам девяностых оно вообще представляло собой вершину технологических достижений. По спецэффектам оно точно не уступало концерту Джексона, где я успел побывать не так давно. А по масштабам превосходило.

Время пролетело быстро. Ночь стояла тёплая, пледы вовсе не не понадобились.

В конце выступления артист поблагодарил благодарную публику и пожелал «безопасно добраться домой». В ту ночь автобусы ходили до трёх часов, развозя огромную толпу зрителей.

Лика и Дан уехали на машине с водителем, которую прислал её отец. С музыкантом я планировал обстоятельно переговорить завтра, когда эмоции немного улягутся.

Потом мы проводили Мирославу. Я пообещал приехать встречать её в «Шереметьево», послезавтра. На прощание она поцеловала меня в щёку и села в отцовскую машину. Дмитрий Петрович глянул на меня, кивнул и даже растянул губы в подобии улыбки. Я улыбнулся в ответ.

Перед концертом я припарковал отцовский «Жигулёнок» в одном из дворов на Мосфильмовской. Да, идти было не близко — но и спешить не хотелось.

Мы шли с парнями, сначала в толпе, потом, когда стоянки автобусов остались позади, по опустевшим улицам. Долго молчали.

Первым заговорил Серёжа:

— Странное дело… мне понравилось! Будто в будущем побывал. Видели, когда года загорелись? Я смотрел на те, которые шли после двухтысячного года. Как-то самой собой представлялось, что нас ждёт в то время.

— И что же нас ждёт? Как ты себе это представлял? — спросил я.

— Много чего, — Саша пожал плечами, — космос. Компьютеры и коммуникации. Границ будет меньше. Интернет станет общедоступным, и какой тогда в них смысл в границах? Люди станут свободнее. Не надо только бояться.

Лёша молчал, нахмурившись. То и дело тёр переносицу. Выслушав Сашу, он кивнул и так же молча пошёл дальше.

— Ну а ты что думаешь? — не выдержал я.

— Я? — ответил Лёша, бросив в мою сторону быстрый взгляд. — Я думаю, что это грандиозно. И очень впечатляет. Такая массовая работа с бессознательным… Саня, это какой-то нереальный уровень.

— Скажи, мы так сможем? — спросил я.

Лёша даже запнулся и остановился. Серёжа с недоумением глядел на нас обоих.

— Сможем, — наконец, твёрдо ответил Лёша. — Правда, не просто будет.

— На это я и не рассчитывал, — ответил я.

— Так что ты там увидел-то? — спросил Серёжа.

— Ну ты, в принципе, всё правильно сказал, — кивнул Лёша. — Всё это есть: вдохновение, активация энергии… притупление чувства опасности. Собственно, это самая главная эмоция, которая была заложена во всё мероприятие. Уверен, что те, кто смотрел шоу, стали более склонными к рискованному поведению.

— В смысле? В Москве теперь будет бум экстремальных видов спорта? — уточнил я.

— И это тоже в некотором смысле, да, — кивнул Лёша, — но не только. Для того, чтобы реализовалась склонность, она должна быть изначально. Не все люди интересуются спортом. Кто-то просто думает о том, как жизнь наладить. Вот они тоже начнут рисковать: пытаться менять работу, получать другую специальность, тратить деньги, вкладывать, куда не следует… и дальше в таком духе. Таких людей точно станет больше.

— Значит, усиление социальной мобильности, — сказал я. — Но… зачем?

— Сложно сказать, — Лёша вздохнул. — Иногда такая трансформация может быть полезна. Но если предположить, что организаторы ничего хорошего для нас не желают, но это способ усугубить последствия какого-нибудь социально-экономического катаклизма. Кризиса. Вроде того, что при развале союза был.

Я улыбнулся.

— Мне кажется, это притянуто за уши, — возразил Серёжа. — А что, если они правда добра желают? Может, как-то осторожно прощупать их намерения?

— Меньше, чем через год, — сказал я. — Будет кризис. И ещё какой!

— Ну вот, ты тоже в пророки пошёл? — улыбнулся Лёша, после чего добавил: — Ничего не могу сказать на этот счёт. Я не экономист.

— Будет дефолт, — сказал я. — Государство не сможет платить по краткосрочным обязательствам. Рухнет пирамида, которая сейчас выстраивается…

— О как! — сказал Лёша. — Ну вот, так примерно я и думал: экономические проблемы и рискованное поведение социально активного населения, которое усугубляет катастрофу.

— Лихо вы завернули… — вздохнул Серёжа. — А так хотелось надеяться на хорошее!

— Мы на него не надеемся, — ответил я, улыбнувшись, — мы его сами создаём.

— Справедливо, — кивнул Серёжа.

Так, за разговором, обсуждая детали вскрытых Лёшей элементов психологического воздействия, мы дошли до машины. К счастью, она оказалась на месте.

После того случая с бомбой, я взял за привычку проверять авто после того, как оставлял его в незнакомом месте. Однако же в этот раз всё было в порядке.

Серёжа сел на заднее сиденье, вытянулся и, кажется, тут же задремал. Лёша занял кресло справа от меня. Всю дорогу он молчал, размышляя о чём-то своём.

Я отвёз ребят на Волочаевскую, в казарму. Мы попрощались, договорившись о встрече в следующие выходные. Я попросил их подумать насчёт того, что можно было бы сделать, чтобы снизить склонность к рискованному поведению у москвичей.

Потом, уже под утро, я вернулся в квартиру отца. Как назло, оба лифта оказались сломаны, и мне пришлось подниматься пешком по пожарной лестнице.

Добравшись, наконец, до постели, я уснул раньше, чем моя голова коснулась подушки.

Меня разбудили тёплые прикосновения мягкой ладони Людмилы. Голова всё ещё гудела после вчерашнего концерта, я чувствовал себя совершенно разбитым и не выспавшимся.

— Что, заспался, да? — спросил я, улыбаясь и потягиваясь.

Странно: по ощущениям от серого света за окном было раннее утро. А проспал я, скорее всего, до обеда. Вот Людмила и начала беспокоиться.

— Нет, — почему-то шёпотом ответила она. — Ты приехал пару часов назад. Там тебе звонят… я уж хотела отослать куда — но говорят, что срочно. Кажется, это девушка с твоей работы.

Я тряхнул головой и посмотрел на часы. Восемь утра. Действительно, как-то рановато для рабочих звонков… что там стряслось у Лики?

Я вышел в коридор, взял трубку и, прикрывая микрофон ладонью, спросил:

— Да?

— Саш, надо срочно приехать, — голос Лики звучал непривычно напряжённо.

— Что случилось? — спросил я.

— К нам кое-кто приехал, — ответила она. — Очень важный. Хочет с тобой поговорить.

Я начал лихорадочно соображать, кому бы я мог так срочно понадобиться. Опять дела со стороны отца Мирославы? Всё никак успокоиться не может?.. или какие-то вопросы от киевских насчёт будущей встречи? Конкурирующая группировка «очнулась»? Как бы то ни было, задавать такие вопросы по телефону — занятие бесполезное.

— Хорошо, выезжаю, — ответил я.

— Саш, это по-настоящему срочно, — добавила Лика. — Если ты не завтракал — лучше позавтракать после встречи, хорошо?

— Ладно, понял я.

— И ехать нужно в Дом приёмов, к дяде Борису. Не в офис.

Вот тебе и новости. Видимо, дело действительно серьёзное…

Папа спал после вчерашнего дежурства, и будить я его не стал. Только спросил у Людмилы, не было ли у них каких-то планов на сегодня, для чего могла машина понадобиться. Она ответила, что нет, наоборот: весь день хотели провести дома.

Утром выходного дня, ещё и после грандиозных мероприятий, посвящённых дню города, улицы были, практически, пусты. Так что долетел я быстро.

Секретарь дома собраний меня узнала, прямо возле входа схватила меня за руку и чуть ли не силой потащила в один из парадных кабинетов на первом этаже. Насколько мне было известно, именно это помещение было самым защищённым во всём доме, и создавалось специально для самых конфиденциальных переговоров.

Борис Абрамович сидел в кожаном кресле, нога на ногу, пил кофе из крошечной фарфоровой чашки и обворожительно улыбался высокой женщине средних лет, со светлыми прямыми волосами.

Она была одета в простое серое деловое платье. Однако выглядел этот наряд так, что у меня не было никаких сомнений, что по стоимости он вполне может превосходить наряды голливудских звёзд с ковровых дорожек.

От неё веяло чем-то таким… это сложно передать словами. Когда человек облечён властью и большими деньгами — более того, имеет с ними дело настолько давно, что, фактически, становится частью этой могущественной стихии.

Женщина посмотрела на меня и растянула уголки губ в мимолётной улыбке.

— А, Саша, привет, привет… ты проходи, присаживайся, — нарочито расслабленным тоном обратился ко мне Борис Абрамович.

— Здравствуйте, — кивнул я, однако не спеши занимать предложенное место.

— Это Саша, о котором мы с вами только что говорили. Его партнёр, Лика, уже в пути и будет через пару минут. Она дочь моего давнего друга…

— Благодарю, — перебила его женщина, — мне известны обстоятельства.

Женщина говорила на русском, с едва заметным акцентом, принадлежность которого определить было невозможно.

— Да, Саша, кстати, позволь представить: это Ким фон Ротшильд.

Хоть я и старался не подать виду, но сердце зачастило. Конечно, я предполагал, что мной заинтересуются и на таком уровне тоже — но надеялся, что это случится позже. Гораздо позже.

Как назло, после почти бессонной ночи и голова плохо соображает… а мыслить сейчас надо ясно и чётко. Право на ошибку я не имел.

Я подошёл к аристократке, кивнул. Она приподняла и протянула руку, ладонью вниз. Секунду поколебавшись, я присел, после чего изобразил прикосновение губами к тыльной части ладони.

— О, а ваших офицеров по-прежнему прекрасно обучают, — улыбнулась Ким, после чего ещё раз протянула мне руку — уже обычным способом, для пожатия. — Не обижайтесь на мою маленькую шалость, Александр. Не смогла устоять.

Я лишь улыбнулся в ответ и занял соседнее кресло.

В этот момент в помещение вошла Лика. Она даже не пыталась скрыть своё волнение. Её щёки раскраснелись, она часто дышала. Неужели бежала бегом?..

— Лиана, дорогая, — в этот раз аристократка приподнялась с места, и заключила ладонь Лики между своих ладоней. — Рада, наконец, познакомиться лично.

— Для меня большая честь, — Лика склонила голову.

— Что же, приступим, пожалуй, — сказала Ким, когда все заняли свои места. — Пару недель назад я встречалась с господином Бокаем, будучи его гарантом. Он передал мне некоторые детали предварительных переговоров по газовым проектам. Насколько я поняла, подобные контакты были вашей идеей, верно, Александр?

Я уже набрал в лёгкие воздух, чтобы ответить, но Березовский меня опередил:

— Это было санкционировано внутри. Так что ответственность, как и определение интересов, это моя сфера. Моя и моего партнёра, верно, Лика?

Лика молча кивнула.

Ким же внимательно посмотрела на Бориса Абрамовича, после чего потянулась к чашке кофе, которая стояла на подлокотнике её кресла. Сделала небольшой глоток.

— Что ж, идея очень интересная. Правда, нам пришлось переконфигурировать некоторые расклады по Украине — но это, в конечном итоге, оказалось к лучшему. Так что удачных вам переговоров в Баден-Бадене.

Она снова пристально посмотрела на Березовского. Тот спокойно и с достоинством выдержал её взгляд.

— Однако же, меня, признаться, куда сильнее заинтересовал другой ваш проект, — Ким поочерёдно взглянула на меня и Лику. — Это агентство… чья была идея?

Мы с Ликой переглянулись. Я едва заметно кивнул.

— Совместная, — ответила она. — Как-то в разговоре родилось, вот и решили попробовать.

— Надо сказать, результаты впечатляют, — улыбнулась Ким. — Сложно было ожидать такого уровня внутри страны, которая столько времени провела под властью коммунистов. Тем более, что ни ты, ни Александр не учились в западных школах. Что, однако же, не мешает вам использовать лучшие практики. Насколько мне известно, позитивные отзывы дошли до Рокфеллеров, и они это оценили.

Лика в растерянности посмотрела на меня. Я же совершенно не знал, как реагировать на упоминание другой могущественной фамилии в ходе такого во всех отношениях необычного разговора.

Я посмотрел на Березовского. Тот глядел на меня с какой-то скрытой иронией, будто хотел подбодрить: «Ну чего? Вперёд!», однако при этом молчал.

— Мы вроде не работали на Рокфеллеров, — осторожно заметил я.

— Вы сделали блестящую кампанию для «Халлибёртн», — улыбнулась Ким. — Это одно из вложений их семьи, вы не знали?

— Нет, — я пожал плечами.

— И это правильно. Деньги любят тишину, это абсолютный факт, — кивнула Ким. После этого она резко сменила тон: исчезла аристократическая чопорность, будто между нами вдруг сократилась дистанция, и это физически ощущалось. Такого уровня игры не все актёры достигают. Я невольно залюбовался. — В общем, ребята, мы бы не хотели, чтобы такие мозги уходили куда-то на сторону, вне наших интересов. Поэтому я буду потихоньку подкидывать вам заказики. В основном обычная маркетинговая мишура, — она махнула рукой, — но, возможно, и подключение к более серьёзным вопросам. Да, я бы хотела протестировать уровень вашей аналитики. Боря тут рассказывал о том, как продвигается операция «Преемник», мы рассуждали про кандидатов. Есть один человек, когда-то работавший в Питерской мэрии и очень хорошо себя показавший. Сделаете мне небольшую справку о нём на тему того, что можно ждать, если вдруг именно ему будет предложено продвигаться на высший пост? — Она улыбнулась, поглядела на Березовского и добавила: — хотя, если честно, я не очень верю, что может получиться именно с этой кандидатурой. Он же совершенно безликий, как и полагается порядочному сотруднику спецслужб. А политика, особенно публичная, это всё же нечто совершенно иное.

— Если будет нужно — я из любой обезьяны сделаю президента! — ответил бизнесмен.

— Ещё немного, и я в это действительно поверю, — Ким подмигнула ему.

Глава 13

Аналитику по «питерским» я оставил Лике. Слишком высок был риск, что моё послезнание так или иначе отразится в документе. Договорились о том, что я гляну работу уже в финале, когда основные тезисы будут готовы.

Ситуация становилась очень опасной: слишком эффективный инструмент влияния те силы, которые проявились, теперь не оставят. Значит, придётся менять все планы. Нужно готовится действовать на виду, под самым носом.

Остро не хватало информации об этих самых силах. Понятное дело, что все городские легенды и слухи о богатых фамилиях — это ровно то, что они сами о себе распространяли. Руководствуясь им одним ведомыми интересами. А о том, как дела обстояли на самом деле, оставалось только догадываться.

В какой-то момент я понял, что, кроме специалистов по социально-психологическим манипуляциям мне остро нужны были аналитики, способные доставать и структурировать крупицы информации из открытых источников. Я не сомневался, что такую информацию добыть вполне реально: ведь если ты управляешь активами на триллионы долларов, так или иначе твоя воля проявляется в реальном мире, несмотря ни на какие маскировочные ухищрения.

Однако же, такого специалиста взять было просто не куда. Лику в ближний круг не посвятишь, у Шурика будут свои прикладные задачи, а других достаточно головастых людей, способных на верность, мне пока что не попалось.

Бегая по встречам, я вдруг осознал, что незаметно для себя самого стал очень занятым человеком. Пожалуй, даже более занятым чем тогда, когда работал на высоких должностях в бизнесе. Не могу сказать, что меня это обрадовало: за суетой остаётся мало времени на размышления. А думать сейчас надо было очень много.

В понедельник мы с Шуриком полетели во Владивосток. Кажется, он немного обиделся на меня за то, что я не потащил его на концерт в вип-ложу. Оказывается, он всё равно там был — просто пришёл заранее, вместе с толпой, чтобы занять приличное место.

Зато моё предложение полететь на Дальний восток он воспринял с большим энтузиазмом.

Мы летели из «Домодедово». Тут всё ещё стоял старый терминал, советской постройки. И, надо сказать, он был не в лучшем состоянии: в туалеты заходить было откровенно страшно. Зато памятник — Ту-114 перед входом, слева от платформы электрички — был в сохранности.

Летели мы тоже на настоящем памятнике истории — шестьдесят втором Иле.

Тем не менее, обслуживание на борту было вполне приличным: кормили горячим, даже выдавали одноразовые шлёпанцы и дорожные наборы.

Владивосток встретил ярким солнцем и почти летним теплом. Однако же даже такая погода не могла скрыть плачевное состояние города: дорога из аэропорта находилась в кошмарном состоянии, дома какие-то обшарпанные, даже в центре асфальт с огромными выбоинами.

Нас встретил парень на чёрном праворульном «Лэнд-крузере», довольно бандитского вида. Я не особо удивился заметив, что под кожаной курткой у него скрывается наплечная кобура.

Встречу, переговоры с местными и наше размещение организовывала китайская сторона — по их собственному предложению. Я же был только рад сбросить с себя текучку. Хоть я и подумывал о секретаре, пока такой роскоши у меня не было.

Нас привезли в клуб со странным названием «Стелс». Заведение было полупустым, но кухня работала и за несколькими столиками сидели посетители вполне определённого вида: в малиновых пиджаках с толстыми цепями. Если в Москве подобная «мода» уже начинала потихоньку отходить, то для провинции всё ещё оставалась вполне актуальной.

В отдельном кабинете, где уже был накрыт стол, уставленный морепродуктами, нас встретил незнакомый китаец — средних лет, невысокого роста с нетипичными для своего народа большими залысинами.

— Здравствуйте, — сказал он по-русски без малейшего акцента. — Рад видеть, присаживайтесь. Меня зовут Ли.

Он протянул руку, которую мы с Шуриком по очереди пожали.

Когда водители и охранники вышли, китаец сел на стул, посмотрел на нас испытующе и спросил:

— Голодные?

Я улыбнулся. Вёл он себя, мягко говоря, нетипично.

— Не особо вроде, — ответил я. — В самолёте хорошо покормили.

— Вот и ладно. Можно сразу к делу, — кивнул китаец.

Мы с Шуриком переглянулись. После этого я, стараясь вежливо улыбаться, занял место за столом.

— Вы чего такие? — удивлённо приподняв брови, спросил Ли. — Ребят, если что я местный. Родители в конце семидесятых сбежали в СССР, я в Читинской области родился. Потом уже перебрался сюда, поближе к деньгам. Так что я свой, не переживайте.

— А, — кивнул я. — Ясно.

— Смысл вас знакомить с местными бандюгами? Я всё разрулю если что, не переживайте.

— Это здорово, — кивнул я.

— И потом — вы же знаете, с кем работаете, так? — улыбнулся Ли.

— Знаем, — кивнул я. — Ли — это же фамилия, так? Как вас зовут?

— Саша я, — улыбнулся китаец.

— Блин, — вырвалось у меня.

— Да, распространённое имя, — вздохнул Ли. — Так что по фамилии как-то лучше, да?

— Пожалуй, — согласился я.

— Так, ребят. В общем, помещение гарантированно не прослушивается. Расклады такие: по литографу. Установку «Никон» мы достанем. Да, там есть замороченные регуляторные правила — но мы с ребятами в Японии уже придумали, как обойти. Техника новейшая, техпроцесс уже сейчас сто девяносто три нанометра с перспективой до шестидесяти четырёх на том же оборудовании… вы ведь в теме? Понимаете, что такое техпроцесс? — уточнил он.

— Понимаем, — мы с ответили одновременно. А Шурик ещё для убедительности присвистнул.

— Обойдётся это дело в пятьдесят миллионов… — он сделал паузу и пристально посмотрел на нас.

Я кивнул.

— И это только поставка. Сами понимаете, здесь, на месте, будут проблемы со всем: во-первых, коммуникации. Они тут не годятся. Зимой отключения суточные бывают, и лучше точно не станет в ближайшие годы. Так что нужна своя станция и всё такое прочее, со снабжением. Во-вторых, кадры. Их тут не то, чтобы очень много, не говоря о квалификации.

— Это всё решаемо? — спросил я.

— Решаемо, конечно, — улыбнулся Ли. — Ещё тридцатка.

— Пойдёт, — кивнул я.

Ли даже глаза округлил.

— Вот так? Пойдёт и всё?

— Это окупится, — пояснил я.

— А. Ну да, — кивнул Ли, после чего взял крабовую фалангу и принялся её резать ножницами.

— Шурик здесь останется, — сказал я. — Ему охрана нужна будет. Сможете обеспечить?

— Разумно, — кивнул китаец. — Сделаем.

Собственно, на этом деловая часть переговоров была закончена. Мы посидели ещё какое-то время, болтая обо всяком. Конечно, мне приходилось следить за языком, но Ли оказался интересным собеседником, охотно травил местные городские байки, делился последними новостями из жизни региона. И не забывал ругать японцев, конечно. В основном за высокомерие.

Тем же вечером я вылетел обратно, оставив необходимые инструкции Шурику. Тот, шокированный поначалу перспективной застрять в Приморье на много месяцев, не только смирился со своей участью, но, кажется, начинал получать удовольствие, когда услышал размер суточных.

Разумеется, за ним тоже требовалось наблюдение, потому что очень скоро соблазны станут труднопреодолимыми. Но на ближайшие полгода его энтузиазма должно хватить для более-менее честной работы. А большего пока и не требовалось.

Отец встретил меня в аэропорту — у него было два выходных подряд. Доехав до дома, переодевшись и приняв душ, я снова отправился на встречу, в этот раз со своими ребятами.

К моему большому сожалению, Лёша попал в наряд. Перенести свой вылет в Германию я не мог, а для того, чтобы напрягать Ступикова не было достаточных оснований. К тому же, это привлекло бы совершенно излишнее внимание.

Так что возле КПП я встретил одного Серёжу.

Он поздоровался и сел на пассажирское сиденье.

— Ну что, как дела в целом? — спросил я, трогаясь с места.

Серёжа глубоко вздохнул, потом ответил:

— Да как-то не очень просто всё…

— Поясни.

— По поводу твоего задания. Мы с Лёхой пару ночей не спали… Саш, в общем, ты не обижайся, но сейчас пытаться устранить влияние концерта это всё равно что… ну, как тушить пожар из пипетки.

— Поясни, — повторил я.

— Это только небольшая часть общей картины. Ситуация закручивается. Помнишь, мы говорили про точку бифуркации? Про Балканскую гипотезу?

— Ну?

— Если это не остановить — вообще всё будет зря.

— Ясно, — кивнул я. — И… как это сделать?

Серёжа вздохнул и замялся.

— Мы не знаем… информации о том, что там происходит, слишком мало. Мы осторожно общались с ребятами, которые в Боснию в командировку летали — но они мало что знают про саму Югославию. Только то, что там непросто, и всё… плюс в западной прессе упоминания проблем с албанцами, но так, в общих чертах… по ощущениям там изо всех сил индуцируется конфликт. Его пока за пределы региона не выносят намеренно.

— Есть способ это предотвратить?

Серёжа замялся.

— Ну? — подбодрил его я.

— Законных — нет, — ответил он.

— Мы разве про закон говорим? — спросил я. — Серёг, кончай ерундой заниматься.

— Нужно найти ключевые персоны, — вздохнул он. — Те, которые формируют вокруг себя силовое ядро будущего конфликта горячей фазы. Они наверняка тщательно подобраны, подконтрольны и очень лояльны. Их нужно устранить. Физически.

Я помолчал какое-то время, стискивая челюсти.

— Как не ошибиться? — спросил я, наконец.

— Скорее всего, это будет не сложно, — Серёжа пожал плечами. — Эти люди наверняка уже сейчас популярны. Главный признак — влияние в силовых структурах. Возможно, формирование собственных отрядов. У них, косовских албанцев, вроде есть своя военизированная организация, называется «Армия освобождения Косова». Вот, берёшь её лидеров — и… в общем. Наверняка не ошибёшься.

— Ясно, — кивнул я. Потом спросил: — тебе есть, куда поехать? Или, может, у меня переночуешь? В смысле, у бати моего?

— Да просто тормозни возле метро…

— Серёг, давай только без этого всего, ладно? Тебе надо использовать любую возможность нормально отдохнуть и разгрузить голову. Ты же не собираешься обратно в располагу, а?

Серёжа загадочно улыбнулся. Потом ответил:

— Сань, мне есть, куда ехать. Правда. Потом расскажу, ладно? Просто сглазить не хочу…

— Ну ладно, — улыбнулся я.

Мы едва успели доехать до «Курской». Я остановил и высадил друга возле ближайшего входа в метро.

После этого я поехал к Мирославе.

Может, это странно, но, несмотря на восстановление наших отношений, её однокомнатную квартиру я никак не считал домом, даже временным.

Рано или поздно нужно будет обзавестись собственным жильём, и забрать её к себе из квартирки, подаренной отцом, но на это тоже требовалось время, которого катастрофически не хватало.

Кое-как отыскав парковочное место (время уже было довольно позднее), я позвонил в домофон и поднялся на этаж.

В квартире, по обыкновению, вкусно пахло.

Мирослава чмокнула меня в щёку и позвала на кухню.

— Ну что, как слетал? — спросила она, с улыбкой наблюдая за тем, как я поглощаю домашние пельмени.

— Вполне, — ответил я, подцепляя на вилку очередной пельмень.

— Теперь дома? Надолго? — спросила она.

Я вздохнул. Проглотил еду, потом ответил:

— Завтра в восемь улетаю… — ответил я.

— Куда на этот раз?

— В Германию, Баден-Баден.

— Ого! А меня с собой взять не хочешь? У меня открытый шенген если что, — улыбнулась Мирослава.

— Там по делам строго, — ответил я. — Если хочешь — потом отдельно слетаем. Сами. На Новый год можно!

— Хочу, — кивнула она.

— Значит, сделаем.

— Саш… — Мирослава посмотрела на меня грустно. — Слушай, я… не знаю, может, не права… не подумай, что я ною или ещё чего… но, в общем, что-то мне как-то тревожно. Правда. Эту неделю как-то особенно. Всё кажется, что может…

Она запнулась, после чего постучала по дереву и символически сплюнула через левое плечо.

— Ой, ладно, что-то я разговорилась.

Я отодвинул в сторону тарелку и взял её ладонь в свою руку.

— Ты знаешь, я ужасно не люблю лгать, — сказал я. — Поэтому не буду тебе втирать, что всё будет хорошо и всё такое. Да, я сейчас занимаюсь довольно опасными делами. Да, всякое может случиться. Но знаешь… а вообще для чего жить, если сидеть в норе и трястись, когда вокруг вершатся вещи, которые определят судьбу мира?

Мирослава грустно улыбнулась и погладила мою ладонь.

— Вот, наверно, это я в тебе и почуяла сразу… что ж, воюй! Только не забывай домой возвращаться. Хоть изредка, ладно?

Той ночью я спал совсем мало, не больше трёх часов. Чувствовал, что так надо: некоторые вещи действуют на женщин лучше любых слов.

Утром я пожалел, что не оставил машину отцу и не заказал такси. За руль не хотелось ужасно, глаза слипались, хоть спички вставляй.

Хорошо хоть резерв времени был — поэтому я поехал сначала к отцовскому дому в Крылатском, там оставил машину и занёс ключи. Отец и Людмила ещё спали. Меня встретил кот, который по обыкновению выпрашивал чего-то вкусненького. Я угостил его кусочком холодной курицы из супа.

После этого я вышел из дома и направился в сторону Рублёвки, ловить такси. Не смотря на ранний час, это удалость довольно быстро: всего через десять минут возле меня тормознул синий «Опель Вектра».

За рулём был молодой кавказец. Увидев меня, он широко улыбнулся и спросил:

— Куда, брат?

— «Внуково», — ответил я.

Кавказец посмотрел на электронные часы у себя на запястье и цокнул языком.

— Эх, времени мало… сколько дашь?

Я молча достал и продемонстрировал купюру в пятьсот тысяч.

— Ну поехали, чё… — кивнул водитель.

Я сел рядом с ним, на переднее сиденье.

— Что, работаешь там? Охрана? — спросил водила, когда мы тронулись.

— Нет, — ответил я. — Не охрана.

— Встречаешь кого-то?

— Вылетаю, — ответил я, после чего, спохватившись, добавил: — мне в правительственный терминал.

— А-а-а, вон оно чё! — уважительно кивнул кавказец и снова цокнул языком. — Серьёзный человек. А то по прикиду я уж подумал, что из этих… остановился по приколу.

— Из каких? — насторожился я. И тут же сообразил; всё-таки сказывался недосып. — А, не. Не из этих. Но так спокойнее.

Водитель засмеялся.

— Вот так вот всё и происходит, приличные люди эта… мимикрируют, — сказал он, успокаиваясь. — Вот что за время такое, а? Жили же в одной стране, всё хорошо было…

— И не говорите, — охотно согласился я.

Водила довёз быстро, без приключений. Даже пытался дать сдачу, ссылаясь на то, что пятьсот — это слишком много для такой поездки. Договорились на том, что он сбросит цену тому, кому это действительно будет нужно.

Когда я выходил из машины, он даже руку протянул, для крепкого пожатия.

В терминале меня чуть не уложили лицом в пол, прямо на входе. Спасло личное вмешательство Бориса Абрамовича.

— Эй! Вы чего? Отвалите от моего помощника! — возмутился он.

И это помогло: охрана будто куда-то испарилась.

— Саша, иди вон туда, штамп поставь, — сказал он, пока я поднимался и отряхивался, указывая куда-то в дальний угол помещения. — Немцы они такие, придирчивые.

— Хорошо, — кивнул я.

В углу оказалась небольшая стойка, за которой скучал пограничник. Равнодушно скользнув взглядом по моему паспорту и свежему «Шенгену», он стукнул штемпелем и молча вернул документ.

В основном зале Бориса Абрамовича уже не оказалось. Снова возникший будто из ниоткуда охранник указал на дальний зал вылета, и я направился в ту сторону.

В зале, кроме политика, находилось ещё два незнакомых мне человека. Кавказцы, средних лет, спортивные. Странно, но Бадри с ними не было, хотя, по идее, он должен был лететь с нами, как ответственный за экономический блок их большого совместного бизнеса.

— Ну что, собрались все? Можно и вылетать, пожалуй, — сказал Березовский, подмигнув мне.

Он явно был в хорошем настроении.

Я улыбнулся в ответ и кивнул.

В этот момент у меня в кармане зазвенел китайский мобильник. Я извинился и достал аппарат. Березовский, одобрительно хмыкнув, кивнул и направился в сторону выхода на посадку.

На экранчике высветился номер нашего офиса.

— Да? — ответил я.

— Саша… — выдохнула Лика. Она была сильно взволнована.

— Что случилось?

— Мне позвонили полчаса назад… борт из Питера упал. Все погибли…

— Кто упал? Лика, кто-то из твоих летел? Папа? — я почувствовал, как холодеют ладони.

— Нет, Саша, нет! — она всхлипнула. — Люди… питерские… там трое были, включая начальника контрольного управления Президента… и два его близких друга. Понимаешь?

Теперь у меня похолодели не только ладони.

— Лика, а ты справку сдала? — спросил я тихо.

— Позавчера… не стала дожидаться, пока ты вернёшься — заказчик торопить начал, я решила тебя не дёргать…

Я зажмурился, до боли, стараясь справиться с вдруг навалившимся головокружением.

Глава 14

Когда-то давно я смотрел одно из последних интервью известной нацисткой пропагандистки и по совместительству одного из самых одарённых режиссёров-документалистов Ленни Рифеншталь. Она беседовала с журналистом у себя дома, где-то в Западной Германии, ещё до падения стены.

Тогда я обратил внимание на эстетику того дома. Всё вроде бы отлично продумано, эргономично, дорого и пропитано хорошим вкусом — но в то же время настолько функционально, что кажется холодным.

Вилла промышленника Макса Грундика производила точно такое же впечатление. Хотя часть внутренних помещений уже была перестроена и кое-какая старая мебель заменена. Эти следы вмешательства просматривались очень хорошо, потому что нарушали ту самую функциональную холодность, будто кровоточащие следы от кинжальных ран.

Перед переговорами настроение у меня было подавленным. Я всё ещё переживал новости, которые получил перед отлётом от Лики. Почему я не настоял на том, чтобы глянуть отчёт?.. Да и смог бы я что-то изменить?.. Или стал бы менять?..

Теперь, получается, ответственность за всё произошедшее лежит на ней. А ведь она умная девочка, и, конечно же, обо всём догадалась. Надо бы её как-то поддержать, что ли… но это уже после возвращения.

Вопреки опасениям, обсуждение самого соглашения не заняло много времени. Бугай и его юристы (в том числе европейские) внимательно прочитали наши документы ещё накануне, внесли некоторые совершенно непринципиальные правки и дали своё ободрение.

Что немаловажно, такое же одобрение было получено от европейских партнёров, представляющих одну очень уважаемую финансово-промышленную группу, с представительницей которой я встречался в Москве, в доме приёмов «Логоваза».

Поначалу меня это сильно удивило. Ведь сделка, по сути, была политической. Она намертво привязывала ведущие украинские элитные группировки к российской юрисдикции, тем самым делая невозможным намеренное и сознательное ухудшение отношений, резко сужая пространство для игры.

Объяснение я получил позже. Лично от Бугая.

Мы отдыхали в СПА. Достаточно целомудренно — только массаж и целебные воды. «Зае…ли эти б…ди!» — простодушно признался Бугай, млея от массажа.

Потом, когда оздоровительные процедуры плавно перешли в пьянку. Борис Абрамович как-то ловко умудрился исчезнуть, сославшись на занятость. Как-то так само собой получилось, что мы с Бугаем остались наедине.

— Знаешь, почему мы договорились, а? — растянувшись в кресле и потягивая виски из запотевшего стакана с ледяными камнями спрашивал олигарх.

— Это выгодно, — ответил я. — Обеим сторонам.

— Слушай, мы не на переговорах, а ты не среди своего начальства. Так что расслабься, — отмахнулся Бугай. — Мало кто из ваших был готов поставить себя на наше место. Вот, посмотри на Лужка, что он о нас говорит? Бандеры! Дармоеды! Всё вам построили, а вы перед нами на цыпочках ходить не желаете! Так ведь? Ну так, скажи?

Я неопределённо кивнул в ответ.

— Вот! Пока у вас внутри грызня идёт отношение к нам по принципу «ну а куда вы денетесь»? Когда разденетесь! — он хохотнул и сделал глоток. Потом продолжил: — даже те из нас, кто далеки были от национализма — о нём задумались. Потому что нельзя так с людьми. Перегиб это. То любовь в засос в обмен на «совок» — то вот это, через нижнюю губу… я тебе так скажу: я сам себя русским считаю. Но при прежних раскладах делал бы всё, чтобы ваши идиоты обломались! Просто из принципа.

Он вздохнул и мечтательно уставился в потолок. Молчал где-то с минуту. Потом, будто спохватившись, снова заговорил:

— Скажи, ты это сам придумал, да?

— Ну, в общих чертах, — признался я.

— Я сразу раскусил, что ты хочешь. И знаешь, это вполне нормально. По крайней мере, это такой, нормальный подход. Разговор на равных. Не через губу и «куда вы денетесь»… хотя после этого мы накрепко повязаны. А знаешь, почему я согласился? А?

Я пожал плечами.

— Да знаешь, наверное… ты умный парень. Умнее ваших старпёров, которые думают, что опять у них всё на мази…

Он подался вперёд, посмотрел мне в глаза и понизил голос:

— Да потому что Россия дальше будет разваливаться. Это неизбежно. Чечню вы никак не усмирите — значит, отпустить придётся. А с ней и остальных. И хорошо, если всё бескровно пройдёт… а вот после этого настанет наша очередь. Потому что мы останемся самым сильным славянским государством, с самой развитой промышленностью и жёсткой привязкой к вашим сырьевым концессиям на остатках территорий… я хочу, чтобы ты понимал, парень. Чтобы действовал сознательно. Потому что потом, как всё окончательно устаканится, мы сможем экономически объединить три славянских народа: вас, белорусов и нас. Для начала в качестве конфедерации, с общей экономикой. С центром в Киеве, как было в старые времена!.. с америкосами вопросы порешаем — никаких военных амбиций, чисто своя ниша в глобальной цепочке питания! Достойная и покладистая часть их новой мировой империи. Понимаешь?.. теперешняя Россия — никак не впишется в новый мировой порядок, который наступил. А вот восточные славяне, с центром в древнем Киеве — пожалуйста! Потому что мы будем национальным государством, безо всяких там имперских амбиций, потому что суперимперия возможна только одна… ну что, ты как, с нами, а, парень? За новое славянское единство?

Бугай пристально посмотрел на меня.

Я же только улыбался и поддакивал. А что ещё мне оставалось делать?..

Никому о том разговоре я рассказывать не стал. Ротшильды, уверен, и без меня всё прекрасно знали. Что касается Березовского… наверно, тоже догадался о раскладах. Ну и ладно. Пускай они реализуют свой новый план. Пусть пробуют.

Обратно я летел рейсовым самолётом. У БАБа нашлись дела в Лондоне, и он забрал свой джет. Новенький А-320 «Люфтганзы» выгодно отличался от отечественных бортов. Всё было на уровне, включая обслуживание. «И когда только европейские авиакомпании успели так испортиться?» — невольно думал я, вспоминая перелёты по Европе в десятых…

До отлёта в «дьютике» я купил подарки: косметику и духи для Мирославы, Лики и Людмилы, кое-что покрепче для бати, разные мелочи, вроде фирменных часов, для ребят.

Такие хлопоты помогали отвлечься, совладать с нервами.

Я был сильно зол на себя. Даже не за то, что не просчитал все варианты — это ведь невозможно. Меня бесила собственная нерешительность. Я вдруг понял, что жизнь вокруг меня — вовсе не симулякр, и не застывший стоп-кадр из моего прошлого. Что люди вокруг реагируют на изменяющиеся обстоятельства, и делают это стремительно.

Хорошо бы переговорить с китайцем, после всего случившегося… он, конечно, не вполне союзник — но нейтральная сила, так или иначе заинтересованная в сохранении баланса. Того самого, который позволяет им успешно развиваться в то время, когда остальные игроки заняты «высокими материями».

А, может, и не стоит разговаривать. По крайней мере, сейчас. До того, как я закрою Балканское дело.

Что именно мне предстояло сделать я более-менее представлял. Наши курсанты уже год как летали в командировки в Боснию, в SFOR. Значит, с точкой входа более-менее понятно. Плюс надо переговорить с Саней Рыбаковым и Вовой Шуйским. Готовые кадры с необходимыми навыками, можно сказать, под рукой. Останется только решить вопрос, чтобы не сидеть все месяцы командировки в базовом районе, а иметь возможность переместиться в другой регион, где готовятся некие события…

Будет сложно. Придётся выходить на военное руководство, договариваться о прикрытии, причем на местном уровне. Потому что выше забираться нельзя — можно привлечь ненужное внимание. Всё должно выглядеть так, будто меня отобрали в командировку, так сказать, «естественным путём», и я не стал этому противиться, потому что молод, и мне интересно, а также потому, что не хочу ломать тщательно оберегаемую свою «вторую жизнь». Думаю, это найдёт понимание у всех крупнейших игроков, которые за мной наблюдают.

Надо только с Ликой согласовать дополнительные бюджеты, что тоже не должно быть большой проблемой. Бабло, как говорится, побеждает зло.

Мысленно занимаясь планированием, я постепенно успокоился. А по прилёту в Москву даже ощутил бодрость и какой-то оптимизм.

Я знал, что дальше буду делать то, что должен. И будь, что будет.

Дорогие читатели!

Продолжение цикла, книга «Эпоха перемен — 3» начнёт выкладываться в эту пятницу, ближе к полуночи. Подписывайтесь на мой профиль, чтобы не пропустить уведомление о начале.

Content

Эпоха перемен — 2

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14