Сергей Котов

Свой в своей стране

Из «Записки в отношении объекта 'Звонарь» от 11.07.202* года

Рассекречено постановлением Комиссии о культурном наследии при Правительстве России 14.11.2045 года.

Место хранения: Центральный Архив Федеральной Службы Безопасности России, основной фонд, инвент. № 238895982448

…несмотря на очевидное наличие биологических следов пребывания объекта и тот факт, что пробы были взяты в период от 12 часов до 45 суток с момента контакта, выделить ДНК и провести секвентирование не представлялось возможным. Выводы экспертов подтверждены государственными НИИ (см. прилож. № 5).

Записи с камер наружного наблюдения и с мобильных устройств на пути следования объекта обрабатывались как средствами искусственного интеллекта, так и вручную. Однако соответствия физиогномических данных не выявлено. В каждой отмеченной локации объект обладал уникальными чертами лица. Согласно проведённой экспертизе, наложение сложного грима в период временных интервалов межу фиксациями было невозможно как минимум в 40 % см. прилож. № 5).

Следует отметить, что подобный феномен наблюдался и при опросе свидетелей. В результате работы с художниками и криминалистами ни один из полученных портретов не показал сходства больше 60 %. При этом достоверность описываемых событий со стороны участников не вызывает сомнений. Показания совпадают в 95 % деталей, а также полностью соответствуют материалам объективной фиксации.

Другие биометрические показатели, в частности, отпечатки пальцев, оказались доступны в большом количестве. Однако, несмотря на полное и очевидное подтверждение того, что они наносились объектом в одной и той же локации, без разрыва по времени путем видеофиксации (в частности, на железнодорожных вокзалах гг. Казань и Омск) совпадений не было выявлено. Запрос по базам биометрических данных (в том числе коммерческих) совпадений так же не выявили.

Таким образом, первоначальное предположение о психологическом феномене по типу массового психоза после анализа объективных данных подтверждения не нашли.

При этом достаточно правдоподобного и научно обоснованного объяснения всей совокупности фактов по вопросу идентификации личности объекта «Звонарь» после обращения в профильные НИИ получено не было.

Что касается так называемых «чудес», которые демонстрировал объект на пути своего следования, то по каждому эпизоду проводится детальное разбирательство, результаты которого будут представлены в срок…

Фрагмент интервью доктора психологических и педагогических наук, заслуженного учителя России, профессора Артемьева Игоря Петровича

Ведущий: Игорь Петрович, спасибо, что приняли наше приглашение, очень рады видеть вас в нашей студии.

Артемьев И. П.: ради ваших подкастов я всегда готово найти окошко в своем графике. Вы делаете большое дело, разбираясь в тех вопросах, которые, как я считаю, недостаточно освещаются в рамках стандартных образовательных программ.

В: Для тех, кто к нам только что присоединился, напомню, что тема нашего стрима — это феномен Визитера, или Ходока, как его называют некоторые…

И. П.: Кое-кто даже называет его мессией.

В: А вот кстати! Вы, как один из людей, которые имели возможность лично с ним общаться — как вы считаете, может ли он так называться? Ведь его влияние на нашу культуру и социальную сферу огромно. Это отмечают все специалисты.

И. П.: Нет.

(пауза)

В: То есть, просто нет? Вы не могли бы пояснить свою точку зрения. Почему однозначно не мессия?

И. П.: Одна из причин, почему я с такой охотой сегодня пришел сюда, заключается в том, что мне бы хотелось окончательно развеять миф о его якобы нечеловеческой природе.

В: Миф? Но ведь данные органов, которые недавно стали доступны широкой публике, довольно недвусмысленно говорят…

И. П.: Данные. Это всего лишь данные, понимаете? Про любого из нас при желании можно составить такой комплект данных, выдернув их из контекста, что мы даже собственным детям покажемся монстрами!

В: Но как же некоторые, совершенно очевидно необъяснимые моменты? Например, с его лицом?

И. П.: Важное уточнение: пока не очевидные. Я сторонник научного подхода.

В: Хорошо. Допустим. А позвольте личный вопрос? Скажите, вы верующий человек?

И. П.: Я — агностик. Но с большой симпатией отношусь к традиционному православию. И это, кстати, одна из тех причин, по которой я не желаю принимать заведомо неверные точки зрения людей, излишне подверженных экзальтации.

(пауза)

В: Экзальтации…

И. П.: Да, именно экзальтации.

В: С учётом вчерашнего выступления премьер-министра (смеется) впрочем, мы отвлеклись. Так кем вы его считаете?

И. П.: Тем, кем он и является на самом деле. Человеком, разумеется.

В: И ни разу за всё время общения у вас не возникло сомнений в этом?

И. П.: Ни разу.

В: А расскажите, как вы впервые встретились? Уверен, далеко не все зрители знакомы с этой историей.

(пауза)

И. П.: Что ж, вы правы. Почему бы и не рассказать? Дело было в Питере, на Литейном. Стояла необычная жара и сушь. Я шел к «Чернышевской», когда заметил его. Поначалу думал просто пройти мимо. Он походил на очередного питерского фрика, но потом я все-таки решил остановиться.

В: Извините, что перебиваю. В то время вы учились в Пединституте, верно?

И. П.: Нет. Я учился в ЛЭТИ, на втором курсе. На программиста. Собственно, именно знакомство с ним привело к тому, что я нашел свое истинное призвание.

В: Ясно, спасибо. Вернемся в то питерское лето. Вы шли к метро по своим делам. И тут увидели его. Почему решили остановиться?

И. П.: У него вид был такой… потерянный. И в то же время его сложно было назвать беспомощным: знаете, обычно у людей, попавших в трудную ситуацию, появляется такой заискивающий, просящий взгляд. Прохожие избегают его. Это на уровне подсознания: от такого взгляда веет болью и неприятностями. Тут же было нечто другое. Да, было понятно, что человек растерян и нуждается в помощи. Но в то же время взгляд у него был уверенный. Это сложно объяснить. Как будто он нисколько не сомневался, что эту помощь получит.

В: По поводу его внешности. Каким увидели его вы? Можете описать, максимально подробно?

И. П.: Молодой парень, правильное лицо, волевой подбородок, прямой нос. Пушистые брови и очень необычные глаза — карие, с золотистым отливом. Ростом чуть выше меня, сложение спортивно-худощавое. Одет в какое-то подобие рабочего комбинезона, испачканного то ли грязью, то и гарью какой-то.

В: Значит, вы подошли к нему и спросили, чем можете помочь? Так было дело?

И. П.: Не совсем. Дело в том, что он сам заметил внимание с моей стороны. Знаете, посмотрел так участливо. И спросил: «Вам нужна помощь?» И знаете, с ударением на слове «нужна». С таким участием, будто и правда мог мне помочь.

В: А вы нуждались в помощи? В тот момент?

(пауза)

И. П.: Да. Да, нуждался.

В: Интересный момент, в своих предыдущих интервью и мемуарах вы не упоминали об этом.

И. П.: Никто не спрашивал. А мне этот момент казался не существенным.

В: И что вы ему ответили?

И. П.: Я сказал, что хотел бы сначала помочь ему. После чего спросил, что с ним случилось.

В: И как он отреагировал?

И. П.: Вздохнул глубоко, и сказал правду. Он сказал, что очень голоден и хочет пить, но у него нет денег для того, чтобы купить всё необходимое.

В: Типичная история того времени, верно?

И. П.: Не знаю. Вам виднее.

В: В том смысле, что вы сначала приняли его за фрика.

И. П.: Возможно. Но дело совсем не в этом.

В: Вы купили ему то, что он просил? Или, может быть, дали ему денег?

И. П.: Купил. Мы подошли к ларьку с шавермой и я взял ему одну в сырном лаваше и воду без газа.

В: Себе, значит, ничего не брали?

И. П.: Нет. Это был мой ужин на сегодня.

В: Получается, вы отдали существенную для вас сумму совершенно незнакомому человеку? Причем по собственной инициативе? И вы говорите, что он обычный человек?

И. П.: Я не говорил, что он — обычный человек. Я говорил, что он человек. Будьте, пожалуйста, корректны в формулировках.

В: Хорошо. Прошу прощения. Но вы согласны с тем, что он буквально с первого момента знакомства проявлял незаурядные качества?

И. П.: Разумеется. Именно об этом я и рассказываю.

В: Верно, спасибо. Итак, вернёмся к рассказу. Вы отдали ему свой ужин и…

И. П.:…неверно! Я выполнил его просьбу о помощи. Он не знал, что это мой ужин, когда принял ее.

В: Ясно.

И. П.: Он был сильно голоден, и совершенно не стеснялся этого. Но при этом умудрялся сохранять достоинство. Это сложно объяснить.

В: Что было после того, как он насытился?

И. П.: Он снова спросил меня, нуждаюсь ли я в помощи. И я ответил, что нуждаюсь. Я признался, что меня достало безденежье. Моя семья была небогатой, мне каким-то чудом удалось поступить на бюджет, и со мной учились ребята, которые вообще не знали, что это такое — материальные проблемы. Иногда удавалось подработать, но проблема в том, что я не умел себя толком продавать. В смысле, свои услуги. Хотя уже тогда неплохо кодил. Это очень тяжело морально, видеть, как люди, которые существенно уступают тебе в интеллектуальном плане, ведут образ жизни, о котором ты и мечтать не смеешь.

В: Вам не казалось странным делиться материальными проблемами с человеком, который, если верить вашим словам, буквально только что умирал с голоду?

И. П.: Нет. В тот момент — не показалось. Нельзя сказать, чтобы я действительно верил в то, что он мне поможет. Наверно, мне просто хотелось выговориться. (пауза) В то время я был по-настоящему на грани отчаяния. Оплату заказа задерживали, а потом и вовсе отказались платить за подработку, из-за которой я неделю не мог толком выспаться. Я думал пойти закладщиком подрабатывать. Пойти против закона. (пауза) Если уж совсем откровенно, я думал о том, чтобы наложить на себя руки.

В: И вы признались в этом первому встречному?

И. П.: Не сразу. Пока я рассказывал, он задавал вопросы. Правильные вопросы, понимаете, о чём я? И в конце концов меня прорвало. Я выложил всё как на духу.

В: Ясно. Вы выговорились. Как он отреагировал на вашу исповедь? Все еще предлагал помощь?

И. П.: Да. Он подробно объяснил мне, что я занят не своим делом. Что я поддался давлению общества и выбрал ту дорогу, к которой не испытывал ни малейшего интереса. И поэтому не мог воспринимать жизнь во всей его полноте.

В: Вот так, сходу, ему удалось убедить вас? И вы ему поверили, несмотря на пустой желудок?

И. П.: Поверил. Во-первых, потому, что мой желудок не так уж долго оставался пустым. И уже тем же вечером я начал жить совершенно другой жизнью. Это удивительно, на самом деле, насколько быстро происходят такие перемены.

В: Что он предложил вам? Какое решение проблемы?

И. П.: Я обмолвился, что не могу пригласить его на ночь в общагу. У нас довольно строгие правила. И тогда он предложил пойти с ним, искать ночлег и еду. Думаю, он догадался, в конце концов, что у меня не было денег на ужин.

В: И вы пошли с ним?

И. П.: Пошел.

В: Вам удалось найти ночлег и хлеб тем вечером?

И. П.: Ночлег, душ с бассейном и баней. Шашлыки с пивом и много чего ещё вкусного. Мы ночевали у Ивана во Всеволжском.

В: Вы говорите про Волкова Ивана Сергеевича, верно? Известного теоретика социологии конфликтов?

И. П.: Верно.

В: Как вы познакомились?

И. П.: Сначала он попытался нас убить.

Из мемуаров Ивана Волкова

Я специально прописал в завещании, что эти записи будут опубликованы только после моей смерти.

Это сняло сразу несколько проблем. Во-первых, я избавился от стремления приукрасить действительность. Сделать себя если не позитивным персонажем, то хотя бы сильным. А то и представить себя жертвой обстоятельств. Во-вторых, это позволило побороть естественное желание о чём-то умолчать, а ведь такие лакуны способны искажать реальность не хуже прямой лжи. И в-третьих — я не хотел на старости лет загреметь за решётку. Такой вопрос вполне мог встать, несмотря на все мои последующие заслуги.

Да, я консультировался с моим юристом, и он не дал гарантий, что против меня не будут применены нормы, отменяющие срок давности деяний.

Также я хочу сказать, что этот текст написан не мной. Точнее, скажем так, не моей рукой. Я просто диктовал рассказ о событиях, свидетелем которых был. Это был поток сознания, не всегда логически связанный. А один мой хороший друг, владеющий искусством красиво складывать слова на бумаге, сделал из этого настоящую книгу. Я попросил его добавить этот абзац, и он выполнил мою просьбу.

Финальный вариант текста я вычитывал лично, поэтому если вы заметите где-то неловкие корявости — это результат моего непосредственного вмешательства. Но я это делал только там, где нужна была абсолютна точность, пускай и в ущерб красивости.

Спросите, почему я не доверил пересказ истории своей жизни модным нейросетям? Ответ очень простой. По той же причине, почему вы читаете эти строки тогда, когда мой дух уже отправился в иной мир.

Я не доверяю нейросетям.

Итак, начало. Меня всегда забавляло, как многие знаменитые люди, занимаясь написанием мемуаров, раскладывают свою жизнь по полочкам в хронологическом порядке. Натужно выискивают первые детские воспоминания. Причёсывают и дополняют их — как будто они имеют некое особое значение. Может, и имеют — но только для них самих, а вовсе не для многочисленных читателей и прижизненных поклонников знаменитостей.

Так что я начну не со своего младенчества, а с ключевой, поворотной точки моей жизни, после которой она сильно изменилась.

В каком-то смысле это была вершина. Кульминация. Если верить, что мы приходим в этот мир для того, чтобы наша душа усвоила что-то принципиально новое — то это случилось именно в тот момент.

Был жаркий питерский июль. Я никогда не любил жару: все эти запахи, липкие рубашки, не менее липкие рукопожатия… отвратительно. А ещё в тот день я был взбешён тем, что один из моих сотрудников решил меня предать.

Гадёныш десять лет двигался по иерархической лестнице, не без моей помощи. Проявлял сообразительность и покладистость, за что щедро вознаграждался.

В первый год он переехал из съёмной квартиры в собственную. С ипотекой рассчитался за два года. Потом прикупил новое жильё, благоразумно оформив его на родителей. Их перевёз на старую квартиру, а сам перебрался ближе к центру. Купил несколько крутых тачек, на которых по выходным катал подруг, не на своё имя, разумеется. Но на работу благоразумно ездил на стареньком фокусе. Больше того — вовремя пересел на «Ладу», почуяв направление ветра.

Я уже подумывал о том, чтобы начать доверять ему по-настоящему серьёзные вещи. Поговорил с нужными людьми на самом верху, дал необходимые рекомендации.

А он возьми и слей в СК закрытые данные по тендеру на новый газовый терминал. Крупнейший проект, я к нему подбирался десять лет. Скрупулёзно выстраивал нужные связи. Заполнял лакуны в знакомствах. Помогал там, где надо — и просил о помощи, чтобы важные люди чувствовали, что я им обязан. Это всегда безотказно работает.

И вот — звонок от своего человека, сегодня с утра. Поначалу я даже значения этому не придал. Мы связывались регулярно по всякой мелочёвке, просто чтобы держать руку на пульсе.

А тут — кабинет, плотно закрытые окна и папка с показаниями на столе.

Давненько я не испытывал такого унижения. Ведь как идиот не далее, как неделю назад распинался перед уважаемым человеком о том, какой он надёжный парнишка.

Конечно, ситуацию замнут. В конце концов, к тому времени я отлично научился создавать систему со значительным запасом прочности, как раз вот на такие случаи. Но всю конфигурацию вокруг проекта придётся менять — а это геморрой ещё на полгода минимум.

В общем и целом понятно, в каком настроении я встретил вечер того дня.

И вот стою я на набережной Обводоного, и ко мне подваливает парочка: один бомж-бомжом, как мне с первого взгляда показалось, в каком-то засаленном рабочем комбезе. И второй — студентик-очкастик с голодными глазами.

— Добрый день, — говорит тот, что в комбезе.

Сначала я попытался ответить взглядом. Знаете, люди, о которых я раньше думал не иначе, как о «быдле», очень быстро реагировали на такой взгляд, стараясь убраться как можно быстрее. Тогда я даже гордился этим. Считал чем-то вроде своей «суперспособности».

Но это не среагировали. Точнее, тот, который был помельче, в очках, уже готов был ретироваться, но посмотрел на другого и вдруг передумал.

Тот, другой, смотрел на меня прямо и дерзко, и даже улыбался.

От такой наглости у меня даже дыхание сбилось

— Свалил отсюда, — вальяжно процедил я, и хотел было отвернуться.

— Я с удовольствием, — ответил парень в комбезе, — поможете мне?

И, такой, продолжает улыбаться.

Во мне в тот момент что-то вскипело. А у меня ствол был. Официальный, боевой, зарегистрированный, со всеми разрешениями. Подарок от руководства после давней истории, когда меня реально чуть не отправили на тот свет за помощь нужным людям.

Я вообще редко носил его с собой. Только тогда, когда нужно было продемонстрировать свои возможности. Когда ствол есть у важного человека, у самого — это действует куда лучше, чем простая демонстрация вооружённой охраны.

Сегодня мне показалось уместным взять ствол с собой.

И вот я достаю его и целюсь этому дерзкому малому в грудь.

Не то, чтобы я на самом деле собирался стрелять. Но вдруг представил себе на секунду такое развитие событий. Это вообще хорошая привычка — представлять себе развитие ситуации, даже в том направлении, которое в моменте кажется маловероятным.

Одного парня я бы завалил. Конечно, остался бы на месте. Приехал бы дежурный наряд, но дело быстро передали бы по подведомственности в СК.

И что бы случилось дальше? Да ничего. Почти ровным счётом. Кроме того, что пошли бы слухи среди нужных людей, что я сам, лично, предотвратил покушение на себя, которое вроде как делали недруги из-за ситуации с терминалом.

Собственно говоря, это мне даже выгодно было бы. Такой скандал прямо сейчас. Чтобы под шумок убрать зарвавшегося помощника, который успел дорасти до целого главы департамента.

Я вдруг понял, что действительно могу выстрелить. И пофиг, что рядом свидетели есть, и камеры. Они сами ко мне подошли. Система отработает как надо — я выйду из ситуации с выигрышем.

Адреналин подскочил.

А парень, очевидно, испугался. Поднял руки, отступил на шаг назад. Только теперь я понял, что он куда младше, чем я думал вначале. Может, лет семнадцать — восемнадцать.

— Не надо, — попросил он.

Испуганно, но спокойно. С достоинством.

И меня в тот момент это проняло. Да блин: половина тех, с кем мне приходится работать, считают себя крутыми мужиками, принимающими важные решения. Но в этой ситуации они бы уже улепётывали с мокрыми штанами.

А этот хоть и не прячет свой испуг, но ведёт себя достойно.

— Надо чего? — спросил я, — денег? Сколько?

— Да, мне нужны деньги, — кивнул парень, — но это будет неправильно, если вы ими просто поделитесь. У вас тогда может возникнуть впечатление, что мы бездельники и попрошайки, которые просто не хотят работать.

— А это не так? — спросил я, усмехаясь.

— Нет, — парень энергично помотал головой, — мы попали в трудную ситуацию, и нам нужна помощь.

— Ну и как я могу вам помочь? — я всплеснул руками.

А парень ответил, нимало не смущаясь собственной запредельной наглости:

— Нам нужен ночлег и еда. И помыться желательно бы.

Я рассмеялся.

— Это всё легко купить за деньги. Я бы дал вам больше, чем надо.

— Да, — серьёзно кивнул парень, — но тогда бы вы не знали, на что именно мы их потратили. Думали бы всякое. Это неправильно.

Я бросил взгляд на очкарика. Он с открытым ртом следил за нашим диалогом. Похоже, для него происходящее тоже было в диковинку.

И тут мне стало интересно. А любопытство — это такая эмоция, которая может победить и гнев, и раздражение, и даже жадность.

— Да? Что что ж, — сказал я, — тогда прокатимся. Давайте в мою тачку.

В то время я ездил на старомодном «Лэнд-крузере», но машина всё ещё считалась достаточно престижной.

— Спасибо, — кивнул пацан, и направился к авто.

Очкарик посеменил за ним.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 18 июля 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Мам, я знаю, что ты, скорее всего, никогда не увидишь этот пост. Но мне нравится представлять, что я пишу этот дневник для тебя. Надеюсь, ты не против.

Итак, это случилось: я бросил институт. Да не просто бросил — я убежал, не написав даже заявления. Впрочем, меня отчислят и без этих формальностей, как только начнётся учебный год. Информация о том, что я не проживаю в общежитии, быстро дойдёт до деканата. Всё-таки считается, что это серьёзное нарушение дисциплины, а я уже говорил, что у меня не всегда гладко складывалось с руководством.

Знаю, ты этого не одобришь. Но сейчас я уже не сомневаюсь, что это было к лучшему.

Ты спросишь, чем же я буду заниматься теперь? И пока что у меня нет ответа на этот вопрос. Прямо сейчас я собираюсь просто жить. И знаешь… у меня такое впечатление, что я только что начал это делать.

Знаю, сейчас ты скажешь, что я слишком молод, и не понимаю, что на одних мечтах и эмоциях карьеру не построишь, что надо твёрдо стоять на ногах и зарабатывать деньги.

Вы с папой как обычно желаете мне лучшего. Но вот что я скажу: если что-то не получалось раньше, то надо пробовать новое. Так больше шансов, что выйдет что-то хорошее.

Вчера я познакомился с одним парнем. Честно говоря, поначалу мне показалось, что он какой-то местный питерский бомж и фрик. Он был голодным, и я накормил его шавермой. Но оказалось, что с ним всё очень не просто.

Он спросил меня, нуждаюсь ли я в помощи. Не знаю почему — но я ответил, что да, нуждаюсь. Ты расстроишься, но всё-таки скажу: меня с заказом кинули, и я без денег остался. Хорошо, что ты это не прочитаешь, по крайней мере, прямо сейчас. Иначе ты бы точно кинулась занимать или продавать что-то из дома. Но это не дело. Я вполне в состоянии содержать себя сам, просто пока бывают вот такие провалы.

Наверно, я всё ещё недостаточно хорошо разбираюсь в людях.

Хотя видишь — этого парня нашёл, и он точно хороший.

Написал, и вдруг подумал, что со стороны это читается как-то странно. Не убедительно.

В общем, вчера он пообещал, что мы будем ночевать в сытости и комфорте. И знаешь — так оно и вышло.

Он прямо на улице познакомился с каким-то чиновником, который оказался банальным бандюганом. Не то, чтобы я до сих пор был на него злой — но сначала он попытался нас убить.

Нет, не беспокойся — уверен, что у моего нового знакомого всё было рассчитано.

Хотя, признаюсь честно, я испугался.

В общем, он попросил этого чиновника о помощи. И он привёз нас к себе на дачу. Ну как на дачу: на самом деле, это местечко пороскошнее Петергофа будет. И более современное уж точно.

Нам выделили по отдельной комнате. Дали помыться и даже попариться в бане с бассейном. А вечером пригласили на ужин с вкуснейшими шашлыками, которые готовили на мангале прямо во дворе, возле летней веранды.

Представляешь: я, мой новый знакомый, этот мужик — чиновник-олигарх и его обслуга. И всё! Больше никого. Дико, да?

Казалось бы, и чего он в нас такого нашёл? Но, думаю, он тоже почуял, что в том парне есть что-то такое… даже не могу сказать, что именно. Очень уж необычное.

Кстати, мужика-олигарха этого Иваном звать. Поначалу он с отчеством представился, но потом настоял, чтобы мы по имени к нему обращались. И вот: его отчество я уже забыл.

А парня, которого я на улице встретил, Даней звать. Даниилом. Он представился, когда Иван нас за стол пригласил и протянул руку для знакомства.

Оказывается, с Иваном тем днём интересная история случилась. Его предал ближайший помощник и ученик, и он был очень злой на него. Срывался. Поэтому и нас убить хотел. Но передумал, когда пригляделся к Дане поближе.

После пятой кружки пива он признался, что зауважал Даню за то, что тот даже в страхе держался с достоинством. Говорит, очень уж редкое это качество.

И знаешь — я согласен. Он умудрялся держаться достойно даже тогда, когда еды просил.

В общем, мы сидели, говорили за жизнь, когда Иван рассказал нам про предательство.

Даня сразу как-то резко на это отреагировал. Мрачным стал, челюсти сжал. Я впервые таким его видел. Он сказал, что хуже предательства в мире вообще ничего нет, и что он сочувствует Ивану. Тогда тот поделился своим планом мести.

Выслушав внимательно, Даня головой покачал и сказал, что предатель уже сам наказал себя на всю жизнь. Вместо этого он предложил подумать, а как же так сложились обстоятельства, что предательство вообще стало возможно, и что можно сделать, чтобы не допускать этого в ближайшем окружении в будущем.

Они долго говорили про психологию, про мотивацию, про надёжность и верность. И по всему так выходило, что Иван сам, своими руками, вырастил под боком предателя. Потому что показывал ему только одну сторону успешной работы — а именно материальную.

Вот тот и решил, что деньгами меряется вообще всё. И в какой-то момент посчитав, что баланс сил сложился в его пользу, полез наверх, опираясь на голову своего начальника. Потому что хотел ещё больше денег и власти. Потому что Иван считал, будто верность — это как само собой разумеющееся приложение к благополучию. Именно так он вёл себя сам. Продвигаясь по лестнице наверх, он сохранял абсолютную лояльность к своим покровителям и считал, что личного примера достаточно.

Однако же, это было не так. И Даня очень толково разложил по полочкам, как же получилось так, что вперёд вылез человек, лишённый принципа верности.

Случилось это потому, что Иван очень любил власть показывать. Вот и остались вокруг те, кто мог хорошо «прогиб изображать», как он выразился. А те, у кого достоинство было, вынуждены были остаться на мелких ролях.

Настоящая лояльность невозможна без чувства собственного достоинства. Даня это тоже очень убедительно доказал, ловко вставляя исторические примеры.

Иван думал крепко. Подбородок чесал. А потом вдруг сказал, что мы, все вместе, завтра едем в Москву.

Сказал, что он придумал, что делать в этой ситуации: и как правильно от предателя избавиться, и как вернуть справедливость в окружении.

Даня тогда улыбнулся и сказал, что с удовольствием поедет. Что ему тоже нужно в том же направлении.

Иван тогда предложил ему работать на себя. Деньги большие обещал. Но Даня сказал, что у него времени не хватит для того, чтобы доверие оправдать. И что ему нужно во что бы то ни стало попасть во Владивосток не позже, чем через две недели. Тогда Иван предложил купить ему билет на самолёт на нужную дату, а оставшееся время провести в его подмосковном доме. Хотя бы даже и прост ради отдыха.

Честно говоря — я бы очень обрадовался такому варианту. Но Даня заявил, что на самолётах летать не может, и обязательно надо добираться наземным транспортом.

Иван нахмурился, но кивнул, пообещав, что придумает решение вопроса.

И вот, тем же утром мы погрузились в «Лэнд-Крузер» и выдвинулись в сторону Москвы.

Из протокола осмотра места происшествия

Центральный архив МВД России, инвентарный № 57899209

Осмотром установлено:

Местом осмотра является подъездной путь к д. № 3* по ул. Сколковской, пос. Заречье, Одинцовский городской округ, Московская область.

Подъездной путь соединяется с проезжей частью асфальтированным съездом шириной 5 м и длинной 20 метров, огороженным бордюрным заграждением высотой от 5 до 15 см. В двух метрах от проезжей части бордюрное заграждение имеет повреждение в виде скола, размером 10 на 12 см. Осколки бетона находятся на газоне за заграждением. Так же на газоне имеются следы повреждений в виде следов колёс крупного двухколёсного транспортного средства.

В полутора метрах от скола в бордюрном заграждении в асфальте подъездного пути имеется воронка диаметром 2,5 м, предположительно взрывного происхождения.

В трёх метрах от воронки находится автомобиль марки «Тойота Лэнд-Крузер», 2018 года выпуска, гос. Номер ******98. Переднее левое крыло и пассажирская дверь имеют многочисленные повреждения, предположительно полученные в результате разлёта осколков.

Со стороны водителя дверь автомобиля открыта. На подъездном пути находятся гильзы от патронов 9 мм.

С места происшествия изъято:

Металлические частицы, предположительно фрагменты ВУ. Патроны 9 мм. Пробы грунта и соскобы с асфальтового покрытия в районе воронки. Следы папиллярных линий с руля и внешнего ЛКП автомобиля.

Место происшествия обрабатывалось магнитным порошком и сажей.

Место происшествия фотографировалось на фотоаппарат Nikon 90D.

Из протокола допроса подозреваемого

Подозреваемый:

Подозреваемому Балашову Г. И объявлено, что он подозревается в покушении на убийство общественно опасным способом, то есть в преступлении, предусмотренном п. «е» ст. 105 УК РФ

Подозреваемый:

По существу подозрения могу показать следующее:

В чем меня подозревают, мне разъяснено и понятно; также мне разъяснены права подозреваемого, предусмотренные статьей 46 УПК РФ.

Мне разъяснено и понятно, что в соответствии со статьей 51 Конституции Российской Федерации я не обязан свидетельствовать против самого себя, своей супруги и других близких родственников, и по существу подозрения я желаю дать показания. Я прописан и проживаю по вышеуказанному адресу один. На учётах в психоневрологическом и наркологическом диспансерах я не состою. Серьёзных травм головы у меня не было. Ранее я привлекался к уголовной ответственности в ХХХХ году по ч. 1 ст. 119 УК РФ, по факту угрозы убийством деловому партнеру Вакушину И. К. В том же ХХХХ году уголовное дело в отношении меня по данному факту было прекращено в связи с примирением сторон.

Мне разъяснено и понятно, в совершении какого конкретно преступления я подозреваюсь и по данному факту могу пояснить следующее:

За десять дней до происшествия, или ** июля 202* года ко мне обратился Козлов П. С. Он предложил 20 млн. рублей за то, чтобы организовать убийство Волкова И. В. Убийство должно было быть организовано в десятидневный срок. При этом Козлов П. С. предложил мне любой способ совершения данного деяния, на мой выбор. Кроме того, он вызвался снабдить меня всем необходимым для совершения задуманного.

От Козлова П. С. мне стало известно, что Волков И. В. накануне прибыл в Московский регион для улаживания рабочих вопросов. Он также предоставил мне его адрес для разработки плана убийства.

Изучив рабочий график Волкова И. В., я пришел к выводу, что наилучшим способом совершения задуманного будет являться закладка взрывного устройства на подъездном пути к его загородному дому. Опытным путем я установил, что недалеко от съезда с дороги есть небольшой участок слепой зоны, который не просматривается камерами. Я проверил это, подкупив молодых людей, которых встретил в соседнем парке для того, чтобы они два раза в разных местах устроили потасовку. В том случае, когда потасовка была устроена в границах предполагаемой слепой зоны, охрана дома Волкова И. В. не отреагировала.

Для убийства я решил использовать мощное радиоуправляемое взрывное устройство. Я обратился к Козлову П. С. с тем, чтобы получить устройство с нужными спецификациями, и уже на следующий день оно было готово. Мне было известно, что оно было собрано на основе противотанковой мины модели *** отечественного производства.

Для установки мины я использовал специальное оборудование, в частности, земснаряд малого калибра производства фирмы Hitachi. За 12 часов до попытки убийства я проник ночью на прилегающую к дому Волкова И. В. территорию и, отвернув газонное полотно, активировал земснаряд. Работы по установке заряда были завершены менее, чем через час. Охрана дома, как и предполагалось, не отреагировала на мои действия.

На следующий день я пропустил время, когда Волков И. В. выезжал из своей резиденции. Судя по всему, это произошло очень рано, в районе 5 часов утра. Поняв это, я решил дождаться его возвращения для выполнения задуманного.

Мне было известно, что он, как правило, перемещается по городу со своими двумя приятелями. Один молодой человек, в очках, похож на студента. Второй блондин, с яркой внешностью. Возможно, фотомодель.

Я не имел возможности уточнить, кем они приходятся объекту.

Я сознательно предполагал возможность их гибели в результате моих действий и не предпринимал никаких действий для предотвращения этого.

В районе 15.00 автомобиль Волкова И. В. свернул с дороги на подъездной путь. Я точно знал, что это именно его автомобиль, по номерному знаку. Кроме того, через бинокль я видел, что за рулем находится сам Волков И. В.

Дождавшись, когда автомобиль доедет до заложенного устройства, я активировал его. Последовал взрыв, в результате которого автомобиль «Ленд Крузер» разорвало на две части, после чего сдетонировал его запас горючего.

Никого в живых в салоне остаться не могло.

В полной уверенности в этом я выехал на дорогу на своем электромотоцикле марки Huoxing для того, чтобы снять фото объективного контроля и отослать его заказчику.

Но, оказавшись на месте, я обнаружил, что автомобиль «Ленд Крузер» цел и имеет лишь легкие осколочные повреждения.

Я остановился, испытывая удивление и замешательство. Однако в этот момент Волков И. В. без предупреждения открыл огонь в мою сторону из пистолета.

Спасая себя, я вывел двигатель на полную мощность и через газон уехал в направлении выезда из поселка.

Из мемуаров Ивана Волкова

Чуйка у гадёныша была развита не по годам. Сообразил, что я задумал и для чего в Москву двинул.

Только вот метаться начал чересчур активно. Решил идти ва-банк, даже заручился поддержкой кое-кого. У меня-то у недругов не так уж и мало, в том числе довольно могущественных. Естественный результат, когда занимаешься крупными потоками денег.

Только я шустрее оказался.

Пока он суетился, я успел организовать доклад, по которому он обязательно должен был уехать в Магадан, поднимать местную энергетику. Почему именно Магадан и почему энергетика? Да потому что задание «расстрельное». Чтобы выполнить в срок программу, нужно было реально и много работать, а Пашка-то к этому особо не привык. Точнее, он считал, что реально много работает, только большая часть времени у него уходила на то, чтобы угадывать мои желания, а вовсе не на то, с чем его департамент реально должен был иметь дело.

Для реальной работы у него была пара толковых замов. Ребята без роду-племени, ничьи дети, которым просто повезло оказаться рядом в нужный момент и немного продвинуться.

Вот с ними-то мы и порешали вопрос по докладу.

То, что это хмырь пойдёт в полный отмороз и решится на убийство, я, чего греха таить, не предполагал. Не ожидал, что он настолько привык адаптироваться, что окончательно лишился хоть каких-то моральных ориентиров.

Ведь, что удивительно, у него это дело вполне могло выгореть. Разметало бы меня кровавыми ошмёточками, освободилось бы местечко, а нужные связи на себя замкнуть он бы точно сообразил как.

А я ведь не подстраховался на такой случай, чтобы до заказчика точно докопались. Так что никто и копать бы не стал. Повисел бы очередной громкий висяк какое-то время, да и списали бы его с подразделения, чтобы статистику не портить.

К тому же, исполнитель попался достаточно грамотный. Просчитал мой график, нашёл слабое место в охране. И всё бы у него было тип-топ.

Только вот я всё это время таскал с собой тех ребят, которых тогда на набережной встретил. Сам не знаю почему: чуял, будто они что-то вроде оберега для меня, и лучше бы им поближе быть, пока я дела разруливаю.

Я забрал их из Музеона, где они гуляли, пока я дела разруливал, и мы поехали ко мне в Заречье. По дороге молчали, каждый о чём-то своём думал. И вот, когда я уже завернул на подъездную, Даниил, значит, кладёт мне ладонь на плечо и спокойно так говорит: «Притормози, пожалуйста».

В этот момент со временем какая-то ерунда началась. Говорят, так от сильного стресса бывает — не знаю, ничего подобного раньше не испытывал, хотя стрессов у меня было ого-го!

Я плавно нажал на тормоз и чуть отвернул влево. Руль показался необычно тяжёлым. Я даже успел подумать, что усилитель накрылся и теперь на сервис надо. Но тут меня сильно потащило в сторону, как бывает при резких манёврах.

Повернувшись к Даниилу, я хотел что-то сказать насчёт этой странности, но тут перед нами вдруг начал вспухать асфальт.

Натурально: это выглядело так, как будто из-под земли что-то прорывалось. В трещинах полыхнуло оранжевым.

Обалдевший, я открыл рот и наблюдал за этим зрелищем.

А потом в борт машины начали колошматить осколки. С басовитым таким звуком: «Бум! Бум! Бум!», будто не из железа авто было сделано, а из натянутой как на барабан кожи.

Кажется, я закричал: «Ложись!» Уже сообразил, что это за явление было. И тут время снова побежало как обычно.

Я увидел мужика в чёрном комбезе и шлеме на электробайке, который быстро к нам приближался. Выхватив ствол из специальной кобуры, которую мне поставили в подлокотник, я выпрыгнул из машины и открыл огонь.

Видно было, что нападавший растерялся, но преимущество я реализовать не успел. Стрелок из меня так себе: в тир я не ходил и стрелять толком не учился. Думал, что ствола достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно, а пользоваться им любой дурак сможет.

Очередное заблуждение, которое стало очевидным.

Ездок ушёл.

Я достал мобильник и набрал знакомый номер в СК. Коротко изложил суть происшествия.

Ребята были на месте уже через сорок минут. А через два часа ездока задержали.

Уже вечером, когда мы расслабились и сидели на веранде, потягивая чай, я как-бы невзначай спросил Даниила, откуда он знал о взрыве.

— Интуиция, — ответил тот, застенчиво улыбнувшись, — я лучший на курсе по этому предмету.

— Вот как, хм…

Я потёр подбородок.

В тот вечер, когда мы познакомились, мы о многом беседовали за шашлыками. Но в основном разговор сводился к глобальным вещам: как правильно себя ставить, что такое государство и как оно функционирует.

Странно, обычно я не слишком люблю такую болтовню, но тогда меня будто прорвало. Хотелось выговорится. Поделиться накопленной «мудростью» с благодарными, как мне казалось, слушателями.

Но сейчас я эту «мудрость» в кавычки беру. Потому что только тогда, в тот момент, вдруг понял, что до странного мало знаю о ребятах.

К своим годам я не научился слушать, факт.

— Значит, у вас в институте проходят интуицию? — осторожно спросил я.

— Да не только у нас, — Даниил пожал плечами, — это стандартный предмет.

— Вот как… а что у тебя по интуиции, а, Игорь?

Игорёк посмотрел на Даниила, почему-то с виноватым выражением, и ответил:

— Мы такое не проходим. По крайней мере, на нашем потоке.

— Наверно, ещё внедрить не успели, — сказал я.

Ерунда это, конечно. Я прекрасно понимал, что никакого предмета «интуиция» в наших вузах не преподаётся.

Однако же, это не значит, что Даниил врёт. Похоже, он не врёт вообще никогда.

Ох и не прост же этот парень… как бы узнать побольше, но не спугнуть.

— Интуиция важная штуковина. Слушай, а ты когда-нибудь использовал её, чтобы подзаработать хорошенько? — спросил я Даниила.

— Нет, — ответил он, пожав плечами, — зачем? Мне всего хватает.

— Разве это не в природе человека — всегда хотеть больше?

— Конечно, — улыбнулся Даниил, — я и хочу. Я вообще много чего хочу. В систему Юпитера слетать, например.

— Хорошо, — кивнул я, принимая правила этой странной игры, — допустим для того, чтобы к Юпитеру слетать, нужно очень и очень много денег. Так почему бы тебе не начать собирать их, используя интуицию? Почему не построить свою бизнес-империю, а потом всё это дело вложить в космический проект?

Даниил прыснул и весело рассмеялся.

Меня такая реакция немного задела, и я нахмурился, но промолчал.

— Простите, если был бестактным, — тут же осёкся парень, — просто это классическая подмена мечты. Чтобы стать очень успешным бизнесменом, нужно хотеть не полётов в космос, а испытывать страсть к управлению деньгами. Понимаете? То есть, конечно, в истории были примеры, когда бизнесмены делали вид, что очень хотят в космос — но на самом деле это тоже было частью стратегии по управлению капиталом. А таких людей, которые действительно, на самом деле, об этом мечтают очень мало. По-моему, так это просто скучновато немного. Хотя некоторые люди, особенно старшего поколения, до сих пор путают страсть к бизнесу со страстью к неуёмному личному потреблению.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 23 июля 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Мам, ты только не пугайся, ладно? Вчера я видел настоящий взрыв настоящей бомбы. На нашего друга, Ивана, было совершено покушение.

И Даня его спас. Не знаю, как у него это получилось — но за секунду до того, как мы наехали на мину, он что-то сказал Ивану и тот отвернул в сторону. Машину, конечно, посекло немного осколками. А потом Иван, значит, схватил пистолет и попытался подстрелить парня, который мину активировал. Он к нам на мотоцикле подъехал, чтобы типа проконтролировать результат.

Но обломался, конечно.

Его потом поймали, ещё до конца вечера. Такие дела, иногда полиция хорошо работает. Или Следственный Комитет? Я запутался, если честно, ну да не важно.

Потом, после этого всего, мы сидели вечером за чаем.

Кажется, Иван как-то изменился после этого происшествия. Стал менее властным, что ли. Меньше вещал, и больше слушал.

Они с Даней разные вещи обсуждали, такие, жизненно-философские. Ну, ты понимаешь, наверное. Сама любишь поговорить о том, что значит быть порядочным человеком и о том, что деньги не главное.

Если Даню послушать, то действительно не главное, хотя и важное. К ним надо с уважением и пониманием относится, но главное — продолжать искать себя. Искать то место, где ты будет успешен. То, для чего ты создан.

В этом определённо что-то есть. Вроде бы старая как мир мысль — но Даня говорил это так убедительно, аргументированно, что ему почему-то сразу верилось.

И главная новость на сегодня: утром мы уезжаем в Нижний. Все вместе.

Это решение пришло как-то само собой.

Иван сначала начал выспрашивать Даню, почему он не может летать на самолётах, на что тот ответил, что мог бы ответить на этот вопрос, но для того, чтобы понять этот ответ, нужно владеть хотя бы азами пятимерной пространственной математики. Иначе ответ будет совершенно не понятен, а критически настроенный человек может даже воспринять это за издевку, чего ему лично бы не хотелось.

Иван оказался довольно упорным, и всё-таки заставил Даню отвечать. Тот говорил минут пятнадцать, и даже я, не понаслышке знакомый с интегралами и матрицами, понимал процентов пять из того, что он говорил.

В конце концов, Иван перебил его, и попросил сказать, простыми словами, что случиться, если Даня всё-таки сядет в самолёт.

Даня вздохнул грустно и ответил: «Теоретически часть Земли окажется растянутой в пятимерном континууме на протяжении лет трёхсот. Всё будет зависеть от верхней точки полёта самолёта, насколько далеко она окажется от гравитационного центра».

Иван посмотрел на него исподлобья и снова спросил: «То есть, все умрут, так?»

«О, в этом нет никаких сомнений!» — согласно закивал Даня.

Вот тогда-то речь и зашла о Нижнем Новгороде.

И Ивана там был знакомый, член местного мотоклуба и важный чиновник местной администрации. Я не в курсе, бывает ли так: мне казалось, что мотоклуб — это что-то такое, далёкое от госструктур, но, в конце концов, я могу и ошибаться.

На встрече, пару недель назад, он сказал, что собирается с ребятами в дальняк, до побережья Тихого океана.

Вот Иван и предложил нам поговорить с мужиками на тему того, чтобы к ним присоединиться каким-то образом.

Даниил кивнул и, конечно, отказываться не стал.

Только, мам, ты заранее не волнуйся сильно, хорошо? Это совсем не значит, что мы на мотоциклах поедем. Да у меня и нет его, и прав таких нет. Просто частно вместе с мотоциклистами их друзья едут на машине. Техническая поддержка — всё-таки мало ли что по дороге случиться? Путь-то не близкий.

Вот на пару местечек в такой машине мы и могли претендовать, по словам Ивана. Особенно если он окажет всемерную поддержку мероприятию, например, выделив одно из своих авто.

Из переписки в мессенджере TG

*архивный дамп, опубликовано с разрешения родственников Харитоновой С. П.

Лиса: звонили из 13-й больницы Добрый разложился еду на место

Миша: ПЗДЦ(((двигаю, детали есть?

Лиса: на трассе. 30 км не доехал…

Миша: сам или помогли?

Лиса: непонятно пока но вообще блин там ровное место, нифига не поверю, что он сам

Миша: отправлю для переговоров ребят в ментовку найдем говнюка

Лиса: надо по связям врачей поднимать. походу травма головы нейрология

Миша: принял. Пиши потом че как.

…

Лиса: звиздец, все еще операция идет, грят ждать нельзя было нифига… Мих, мне фигово(((

Миша: буду с ребятами минут через 15. Говорили по врачам, лучший уже работает с ним, держись

Из личных записей Харитоновой С. П

*место хранения — основной фонд Музея освоения околоземного пространства

23 июля

Надо успокоиться. Это сейчас самое главное. Не хватало ещё, чтобы ребята меня в истерике увидели.

Спасибо тому парню, который придумал эту замечательную штуку — дневник. Можно выговорится вдоволь, не приседая никому на уши…

Сегодня Добрый разложился. Вообще не впервые, но в этот раз, походу, всё серьёзно. Черепно-мозговая травма, прогноз непонятен, операция вот только закончилась.

Врач вышел весь серый какой-то. Хорошо, хоть руки не тряслись. Буду считать, что это хороший признак.

Миша говорил что-то про говнюка на фуре, который скрылся, так я даже не поняла толком. Срать сейчас на него. Вот Добрый очухается — будем думать, что дальше делать.

Хотя он ведь про фуру сказал, так? Значит, походу, вычислили. Уже хорошо, но не помогает, блин!

24 июля

Добрый стабилен. Это пока единственная хорошая новость. Кто-то из ребят постоянно дежурит в больнице.

Думали о варианте перевода в профильный НИИ в столицу, но лечащий врач отговорил. По его словам, вообще всё необходимое есть на месте. МРТ, лекарства — вообще всё.

Сегодня пустили в реанимацию, смогла на Доброго посмотреть через стекло. Говорят, люди в коме чувствуют присутствие близких и это помогает вылечиться. Я изо всех сил старалась, чтобы он почувствовал.

Миша хочет меня в клабхаус вытащить. Там у него вроде какие-то гости наметились, которым отказать нельзя. Блин, как не вовремя. Если гости нормальные — поняли бы ситуацию.

Хотя, может, он и прав. Нельзя жизнь прекращать. Доброму это бы точно не понравился. Он должен движ чувствовать, чтобы хотеть с нами остаться.

Посижу ещё до обеда, подумаю, ехать — не ехать. Может, и поеду. Только сначала попробую снова в реанимацию пробиться, хоть на пять минут.

25 июля.

Приехал Иван Волков. Мы встречались как-то на мероприятии в Ярославле. Миша его очень рекомендовал. Сам Иван катается редко, хоть и имеет в гараже пару «Электричек» и «Голду». Но помогает нашему движению, причём на очень высоком уровне.

Он вроде раньше в Москве был, но сейчас в Питере обосновался. Какими-то газовыми делами занимается.

Вместе с Иваном приехали два странных парня: один очкастый, типичный задрот-айтишник, второй поинтереснее — молодой мальчишка, длинные каштановые волосы, карие глаза. Спортивненький такой. Если б я не была с Добрым, то могла бы и влюбиться, наверное.

Может, и нехорошо сейчас думать об этом, когда Добрый в больнице — ну да ничего. Пускай поревнует. Быстрее назад вернётся.

Потусив немного в клаб-хаусе, мы поехали в «Подгорье», ужинать. На набережной Гребного движение оказалось перекрыто — администрация опять устроила что-то вроде массового спортивного праздника с забегами, покатушками на великах и прочим здоровым движем. Доброму такое очень нравится, он вообще знатный зожник, и я посчитала, что это хороший знак. Пускай у него будет больше поводов остаться.

Под конец ужина, когда официанты забрали тарелки и вынесли десерт, зашёл разговор о делах. Только тогда я узнала, зачем Иван приехал.

— Миш, в общем, смотри. На дальняк как машину поддержки я могу «Круизёр» выделить, — безо всякого перехода начал он, — на ваших официально перепишем, чтобы по дороге вопросов не возникло. Мне давно надо было основную тачку обновить, а так он благому делу послужит.

Миша вздохнул и повертел в руках кружку прежде, чем ответить. До меня дошло, что гости до сих пор не знают о том, что у нас случилось.

— Вань, такое дело тут… — начал он, — вообще на дальняк от нас собирались трое: Добрый, это мой зам, Лиса вот и Ножик. В общем, Добрый разложился позавчера. Капитально разложился. В реанимации сейчас.

— Могу помочь? — тут же сказал Иван, — у меня в Склифе неплохие подвязки и вертолёт можем организовать.

— Пока не надо, спасибо, Вань. Его двигать опасно. Тут с ним доктор работает, очень хороший по отзывам. Один из лучших в стране, а то и в мире.

— Блин, очень жаль, Миш, правда.

— Слушай, извини, что не предупредил. Просто забегался, из головы вылетело, что вы уже выезжаете.

— Понимаю.

— Если что могу с ребятами из дружественных клубов по дороге поговорить, чтобы вас встретили — проводили как положено. Ну, если на авто надумаете дальше ехать.

— Спасибо, Миш, мы подумаем пока, как дальше быть, — кивнул Иван.

— Мы можем к Доброму попасть? — вдруг заговорил красавчик с карими глазами.

Фрагмент интервью Харитоновой Светланы Павловны, заслуженного летчика-космонавта, одного из идеологов и создателей первых орбитальных поселений

В: Итак, у нас в гостях настоящая легенда ближнего космоса, живой классик экспансии, заслуженный лётчик-космонавт, получивший это звание еще в эпоху до Лифта, Харитонова Светлана Павловна.

(аплодисменты в студии)

С. П.: Спасибо, Вадим, спасибо. Когда речь идет о нашей молодежи мне бывает очень сложно найти причину для отказа (смеется).

В: Могу заметить, что сегодняшний стрим транслируется во всех образовательных учреждениях Орбитального Кольца. Для нашего канала это особенная ответственность. Тем более, то тема для сегодняшнего разговора нестандартная. Да, мы часто говорим про свершения, которых вы достигли после того, как начали свою карьеру инженера — практика. Но мы также помним, что этот выбор был связан со встречей с неким феноменом, которого, судя по недавно рассекреченным документам, отечественные спецслужбы называли не иначе, как объект «Звонарь». Скажите, с учетом того, что ранее вы неизменно отказывались разговаривать на эту тему — насколько сложно было принять решение все-же прийти к нам? Что могло послужить изменению позиции?

С. П.(вздыхает): Да, действительно, я долгое время не хотела лишний раз подпитывать всякие слухи и спекуляции. Но сейчас я наблюдаю настоящий всплеск общественного интереса к этой теме, и у меня просто не остается выбора, кроме как встать и сказать правду.

В: Вам ведь уже известно, что на днях исполнилось одно из данных им предсказаний, верно?

С. П.: Известно. И я совершенно этому не удивлена.

В: И чем бы вы могли объяснить это сверхъестественную прозорливость?

С. П.: Вадим, тебя все знают как человека с широким кругозором. И я нисколько не сомневаюсь, что во время подготовки к этому стриму ты изучил новейшие рекомендации Министерства образования по созданию и внедрению в программу высшей школы основы интуиции, верно?

В: Честно признаюсь, упустил этот момент (виновато улыбается на камеру).

С. П.: Как бы то ни было, учеными уже сейчас доказано, что использование ресурсов нелинейной логики, которые имеет человеческий мозг, не представляет из себя что-то сверхъестественное. Напротив, наука будущего немыслима как без квантовых вычислений, так и без нелинейной логики.

В: И, по вашему мнению, объект «Звонарь» им в полной мере владел? Верно? Уже в двадцатых годах?

С. П.: Это одно из возможных объяснений. И мне не нравится наименование объект «Звонарь». Оно, как минимум, неуважительно. В конце концов, у него есть имя.

В: Прошу прощения. Но по поводу имени — как вы считаете, его действительно так звали, или это был, так сказать, псевдоним?

С. П.: У него не было никаких причин скрывать свое имя.

В: Ясно. Расскажите о вашей первой встрече. Когда и как это случилось? Какое впечатление он на вас произвел.

(пауза)

С. П.: За ужином, в ресторане «Подгорье». В то время это учреждение находилось недалеко от набережной Гребного канала.

В: В Нижнем Новгороде, верно? Уточнение для зрителей.

С. П.: Правильно. В Нижнем. Он был среди сопровождающих Ивана Волкова, давнего друга мотоклуба, с ребятами из которого я общалась. Тогда, во время первой встречи, мы и не общались толком. Незадолго до этого мой близкий друг попал в аварию и лежал в больнице. Узнав об этом, Даниил предложил навестить его, но я была резко против.

В: Почему? Почему вы были против?

С. П.: Возможно, я слишком устала и была раздражена. Но мне показалось это неправильным, чтобы совершенно посторонние люди глядели на Доброго в таком состоянии как на обезьянку в зоопарке.

В: Ясно. Значит, при первой встрече он вас не очаровал, не так ли? Не заставил безгранично доверять себе, как это иногда описывают другие люди.

С. П.: Нет. Ничего такого точно не было. Он мне показался симпатичным, но не более.

В: Он как-то отреагировал на ваш категорический отказ? Может, выразил сожаление или раздражение?

С. П.: Никакого раздражения. Вежливо кивнул и предложил любую помощь, если она вдруг понадобится.

В: На этом вопрос был исчерпан?

С. П.: Не совсем. Я была раздражена. Я спросила у него напрямую, чем он может помочь в этой ситуации. Хотела поставить его на место.

В: И что он ответил?

С. П.: Ничего. Миша перебил его и предложил мне заехать домой, забрать кое-какие вещи. Я раньше ему сказала, что собираюсь следующую ночь провести в больнице, с Добрым.

В: А Добрый — это один из членов мотоклуба, верно?

С. П.: Верно. Вице-президент.

В: Добрый — это ведь прозвище, верно? Так принято называть было среди своих, как говорится? Как его на самом деле звали?

С. П.: Сейчас это уже не имеет никакого значения. Мы ведь собрались здесь сегодня не для того, чтобы поговорить о мотодвижении первой половины века?

В: Хорошо. Вы правы. Давайте вернемся к заявленной теме разговора. Как так получилось, что вы последовали за Даниилом в его путешествии? Раз уж первая встреча, так сказать, не задалась.

(пауза)

С. П.: Я поверила ему после того, как он не дал совершится огромной глупости. Уже потом пришло решение о путешествии.

В: В чем именно эта глупость заключалась?

С. П.: Миша и ребята едва не убили человека. Дело в том, что с самого начала у нас были подозрения, что Доброго на трассе сбила фура. В общем-то так и оказалось: через связи нам удалось найти свидетеля происшествия, у которого был включен регистратор.

В: Получается, будучи свидетелем происшествия и даже имея запись случившегося этот человек не стал общаться в правоохранительные органы? Верно?

С. П.: Да. Все верно.

В: Почему он так поступил? Есть предположения?

С. П.: Есть не предположения, а точное знание, почему так. Свидетель сам был водителем фуры, и не стал обращаться в полицию из чувства корпоративной солидарности. Однако запись оставил — для того, чтобы ее посмотрел юрист и дал заключение, может ли она помочь или напротив навредить виновнику происшествия, если того бы вдруг задержали.

В: Каким образом вашим друзьям удалось убедить его дать показания? Что на него повлияло? Он повстречал Даниила?

С. П.: (улыбаясь) Нет, все гораздо проще. Юрист оказался связан с нами. Он сделал копию записи.

В: Получается, делу не дали официальный ход?

С. П.: Нет. В то время — не дали. Официальное разбирательство произошло позже, уже без моего участия. А тогда парни решили разобраться с этим делом сами.

В: То есть, организовать самосуд.

С. П.: Верно.

В: Скажите, вы одобрили такое решение?

С. П.: Во-первых, меня тогда никто не спросил. А во-вторых — я бы такое никогда не одобрила. Не важно — до встречи с Даниилом или после.

В: Каким образом Даниил предотвратил самосуд? Вы были там?

С. П.: Была. После полуночи в больницу, где я ночевала, приехал один из подручных Миши. Он предложил ехать с ним, но наотрез отказывался объяснять, зачем именно. Сначала я не хотела ехать, но сердце чуяло что-то недоброе и я в конце концов собралась. Мы поехали в Бор, у одного из наших там большая дача, недалеко от берега. Изолированное и уединенное место. Мы остановились возле ворот, подручный позвонил, дождался гудков и сбросил вызов. Мне сказал выходить. Я вышла. Машина уехала, а через пару минут ворота открыл Миша. Он бросил мне: «Заходи».

В: Вы уже понимали, что увидите, когда окажетесь на территории?

С. П.: Понимала. Хотя до последнего поверить не могла. Понимаете, до сих пор ничего такого за нашими ребятами замечено не было. У нас было несколько бизнесов, которые позволяли нам вполне комфортно существовать и развиваться. Собственно, я работала главбухом в ряде наших организаций. Все честно и законно. Да, члены клуба старались поддерживать образ крутых парней. Настоящих «аутло», как было принято говорить в то время. Но это делалось больше для самозащиты. Тогда я тоже искренне считала, что страх — отличная броня. Но, видимо, именно тогда случился тот момент, когда тщательно создаваемая маска приросла к лицу…

(пауза)

В: Если вам тяжело говорить, думаю, без некоторых подробностей можно было бы и обойтись.

С. П.: Нет-нет, я как раз вспоминаю, чтобы не упустить важные детали. Мы спустились в подвал. Там сидел, привязанный к стулу, испуганный мужик лет сорока-сорока пяти. Рядом с ним стояли два парня, из ближнего круга.

В: Даниила там не было?

С. П.: О, нет! Иначе, думаю, это закончилось бы сильно раньше.

В: Что случилось дальше? Там, в подвале?

С. П.: Миша показал мне запись. Потом сказал, что этот человек сидел за рулем фуры.

В: Когда вы смотрели запись, у вас была уверенность, что водитель намеренно сбил мотоцикл? Или же это произошло случайно?

С. П.: У меня не было уверенности до определенного момента, но все же уже тогда мне показалось, что он сделал это намеренно.

В: А когда появилась уверенность?

С. П.: Когда появился Даниил.

В: Вот это интересно! Его пригласил кто-то из членов клуба?

С. П.: О, нет! Его никто не приглашал. Больше того, его появление оказалось огромным сюрпризом для всех присутствующих. Это случилось настолько неожиданно, что ребята отреагировать толком не успели. Хотя он просто открыл дверь и вошел.

В: В запертый подвал?

С. П.: В запертый подвал, в закрытом и охраняемом доме. Это случилось в тот момент, когда Миша дал слово связанному. Сказал, что это его последняя возможность оправдаться.

В: И что он сказал? Водитель, в смысле?

С. П.: Толком ничего. Обозвал присутствующих психами и мясниками и попытался плюнуть в Мишу. Тот навел пистолет ему на голову. Я уже набрала в рот воздуха, чтобы криком попытаться прекратить это.

В: И в этот момент появляется Даниил. Так?

С. П.: Верно. В этот момент он зашел в подвал.

В: Что случилось дальше? Когда у присутствующих пришло осознание, что они зашли слишком далеко?

С. П.: Не сразу. Когда Даниил прошел в помещение и начал развязывать веревки на пленнике, ребята, наконец, вышли из ступора и отреагировали.

В: Каким образом?

С. П.: Они попытались выстрелить, метя Даниилу по ногам.

В: Я так понимаю, выстрелить не получилось, верно?

С. П.: Верно. Пистолеты дали осечку.

В: Как вы считаете, можно ли эти обстоятельства считать одним из необъяснимых обстоятельств или чудес, связанных с Даниилом? По крайней мере, вы этому были свидетелем. Шансы на то, что одновременно несколько пистолетов дадут осечку достаточно невелики, не так ли?

С. П.: Возможно. Хотя я предполагаю, что у Даниила была какая-то техническая возможность сделать это. Скорее всего, у происшедшего есть вполне естественное объяснение.

В: Допустим. Но после того, как пистолеты дали осечку, его не попытались схватить? Нейтрализовать каким-то иным способом?

С. П.: Попытались. Честно говоря, настолько продвинутой техники владения боевыми искусствами я до того момента не встречала, но он за пару минут смог скрутить троих здоровенных мужиков.

В: В том числе Михаила?

С. П.: Нет. Мишу он не трогал — тот опустил пистолет и просто наблюдал за происходившим.

В: Водитель к тому моменту был развязан, верно? Он попытался убежать? Или как себя вел?

С. П.: Да, попытался. Даниил остановил его и попросил сесть обратно.

В: И тот его послушал?

С. П.: Беспрекословно.

В: Как вы думаете, это произошло потому, что Даниил оказал на него какое-то воздействие? Может, подавил его волю?

С. П.: Нет. Он вообще никогда и ничего подобного не делал. Насколько я поняла, свобода воли для него вообще святое понятие. Поэтому я совершенно исключаю, чтобы он использовал гипноз или любой другой способ воздействия на сознание.

В: Ясно. Так для чего он попросил вернуться только что спасенного им человека на место?

С. П.: Для того, чтобы он во всем признался. Чтобы рассказал о происшествии и своих мотивах.

В: И… он сделал это? Сразу? Без психологического давления, как вы говорите?

С. П.: У меня возникло ощущение, что ему очень хотелось выговорится. А Даниил просто дал ему такую возможность.

В: И что же он рассказал?

С. П.: Рассказал, что два года назад его дочь сильно пострадала в ДТП с участием мотоциклиста. Который был, вероятно, в куртке с «цветами», похожими на «цвета» нашего клуба.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 26 июля 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Интересно, как много людей, кроме меня, используют свой аккаунт таким странным образом? Ясно же, что интернет — это не то место, где можно рассчитывать на сохранение тайны переписки.

Наверно, мне все-же хочется, чтобы когда-нибудь ты это прочитала, мам. К примеру, на случай, если со мной что-то случится. Мне бы очень хотелось, чтобы ты знала, что я старался жить интересную жизнь и, хоть иногда было тяжеловато — в целом у меня это получалось.

Ты ведь так говорила, да? Все богатство мира невозможно взять с собой на тот свет. А вот эмоции — вполне. Кажется, ты действительно веришь в это.

К чему я это все? Да вчера… хотя, точнее будет сказать, уже сегодня ночью был свидетелем очень, очень странной сцены.

Я уже говорил, что мы остановились дома у мотоциклистов. Тут круто, что-то типа настоящего загородного отеля с гостевыми номерами. Еще у них тут есть мастерские, склады и, кажется, даже производства, но не важно.

Так вот. Проснулся я от шума и голосов внизу. Хотел накрыться подушкой и спать дальше, но не вышло: любопытство победило.

Я надел спортивные штаны и осторожно вышел на лестницу.

Там, внизу, есть что-то вроде небольшого холла. Мужики из клуба собрались вокруг планшета, который кто-то поставил на барную стойку. Напротив планшета стоял какой-то дядька и почему-то плакал. По крайней мере, я видел, как по его щекам катились слезы.

Он говорил с кем-то по видео через планшет. С ребенком — было понятно по тону голоса.

Мужики вокруг него стояли, скрестив руки, и будто ждали чего-то.

А еще там был Даня. Он выглядел то ли озабоченным то ли сердитым. Странное дело: я до сих пор никогда его таким не видел. Слева от него стояла женщина. У нее было бледное лицо, и в целом она выглядела растерянной. Кажется, я слышал, кто-то из парней попал недавно в аварию, и сейчас был в больнице. Если я все правильно понял и ничего не путаю — это как раз была его девушка.

Чтобы расслышать, о чем шла речь, я спустился по лестнице. Меня уже можно было увидеть из холла, и прятаться я не хотел — но и привлекать к себе излишнего внимания тоже.

Как только мне удалось подобраться ближе, разговор по планшету закончился. Какое-то время было тихо, и я уже было решился подойти к народу и спросить в чем дело, но тут заговорил незнакомый мужик, обращаясь к Дане:

— Ты вроде экстрасенса что ли? Или, там, колдуна, так?

— Экстрасенса? — переспросил Даня, — а. Нет, разумеется.

— Как ты это сделал?

— Я с самого начала заподозрил психосоматический блок. В ваше… э-э-э… — он осекся на секунду, будто в последний момент решил сказать по-другому, — в теперешних обстоятельствах это диагностируется с большим трудом, нет соответствующего нейроквантового оборудования. А я всего лишь знал, как с этим иметь дело.

Мужик какое-то время молчал, сжимая челюсти.

— Мне все равно. Хочешь можешь издеваться надо мной. Главное, что дело сделано. Мне все равно как.

— Это сложно назвать возмещением ущерба, но последствия оказались далеко не такими трагическими, как ты предполагал, так? — спросил Даниил.

Мужик молча кивнул.

— Значит, пришло время поговорить о второй части ситуации. О том, что сделал ты. Как ты теперь смотришь на это?

Мужик глубоко вздохнул.

— Что с ним? — спросил он, опуская глаза.

— Перелом костей основания черепа, — спокойно ответил Даниил, — я сделал, что мог, и он будет жить, но восстановление будет долгим.

Снова долгое молчание.

— Я готов, — наконец, произнес мужик, после чего посмотрел на присутствующих членов клуба, — только без издевательств. Ладно?

Даниил с недоумением посмотрел на него. Кто-то из членов клуба почему-то смущенно отвернулся.

— Идиот… — бросила женщина, — он тебе сейчас вообще не об этом!

Мужик перестал сжимать челюсти и с интересом посмотрел на нее.

— Тогда о чем? Договор ведь об этом был. Если дочка встает — я не мешаю правосудию. Он свою часть выполнил. Теперь я с чистой совестью…

— Идиот! — снова перебила она, — ты, блин, так и не понял, о чем он вообще. И к чему это все было.

Из личных записей Харитоновой С. П

*место хранения — основной фонд Музея освоения околоземного пространства

26 июля

Я ведь действительно хотела разорвать его голыми руками после того, как увидела ту запись. Я хотела не просто его смерти, но мучительной смерти. Чтобы он каждым кончиком своей никчемной тушки почувствовал ту боль, которую принес мне и Доброму.

И вот, как отрезало. Будто заморозка сработала у больного зуба. В какой-то момент я поняла, что передо мной смертельно напуганный и недалекий мужик, которого угораздило попасть в неприятную ситуацию. Вытирать о такого ноги — все равно, что наступить в дерьмо.

Нужно было всего-то чуть глубже взглянуть на ситуацию. Не знаю, что за парень этот Даниил, но он это прекрасно умеет. И себя держит отлично. Я-то чуяла, что ему было страшно там, выступать против вооруженных и желающих крови мужиков.

Но все равно он не от мира сего. Хотел, чтобы водила властям сдался и сознался во всем. И тот был готов к этому, что характерно. Впрочем, до этого он считал, что мы все равно его закопаем, даже после того, как увидели его дочку… вот в ней-то и было все дело, как мне кажется. Ребенок что-то тригернул в нас всех. Что-то очень нормальное.

Тут уже Миша выступил. Сказал, что уголовным делом на отца погубим девчонке все перспективы и предложил мужику потихоньку компенсацию выплачивать, на восстановление мота да лекарства Доброму. Причем условия такие, щадящие, чтобы ребенок не голодал… и мне это показалось справедливым.

А к вечеру Добрый пришел в себя. Томография показала, что гематома рассосалась, серьезных повреждений сосудов не было. Ему, конечно, двигаться еще нельзя, но по глазам вижу: будет жить.

Это прям облегчение такое! Будто килограмм десять сбросила после новогодних праздников. Вроде бы радоваться и жить дальше, да? Помогать Доброму восстанавливаться.

А вот нифига.

Короче, в итоге я еду до Владивостока. Даниилу почему-то кровь из носу надо туда попасть, недели через две и не позже.

Почему-то мне кажется, что я нужна буду в дороге. Странное чувство, иррациональное, будто у меня какая-то миссия появилась, что ли. Но приятное.

Завтра выдвигаемся в Казань. Иван с Даниилом и Игорем на «Круизере» и я на «Гусе». Пока одна, но, надеюсь, в Казани к нам еще ребята присоединяться и дальше появится двухколесная компания.

Доброму скажу завтра утром, перед выездом. Надеюсь, он поймёт.

Из архива ФГУП «Охрана Росгвардии», инв. № 28847782. Рапорт

Объект — Казанский авиационный завод им. С. П. Горбунова

От 27.07.202*

Сегодня в 2.04 постом охраны № 4 заводского аэродрома «Борисоглебское» с помощью штатных технических средств наблюдения зафиксировано несанкционированное пересечение охраняемой территории путем преодоления бетонного, проволочного, а также электродинамического ограждения. Ближайшая камера наблюдения, распложенная в секторе № 12, зафиксировала движение, однако погодные и метеорологические условия не позволили провести идентификацию субъекта проникновения.

Для пресечения нарушения режима и задержания в район нарушения был выслан патруль в составе двух караульных, вооруженных штатными средствами физического воздействия, включая два электрошокера и два ПМ.

Прибыв на место, караульные обнаружили следы преодоления технических заграждений, а именно: изолирующее брезентовое полотно, шириной 50 см и длиной 240 см, веревку с крюком длиной 3 м.

Подняв по тревоге кинологическое отделение и вызвав на место специалиста с собакой для преследования нарушителя(ей), патруль выдвинулся в место предполагаемого нахождения нарушителя(ей), а именно в зону складирования неисправной авиационной техники, которая находилась в 50 м от района проникновения.

До прибытия кинологов, караульные осмотрели два законсервированных борта, а именно: Ил-62 м бортовой №RA-789394 и Як-40 бортовой №RA-847824.

Обнаружив в борту Як-40 признаки несанкционированного проникновения, а именно открытый входной трап, патрульные голосом предложили нарушителю(ям) немедленно сдаться и предупредили о том, что имеют право открыть огонь на поражение.

После этого один из караульных, а именно рядовой Седых И. П. сделал предупредительный выстрел в воздух.

Сразу после этого на борту законсервированного самолета произошло включение штатного осветительного оборудования и, согласно показаниям патрульных, произошел запуск двигателей. Входной трап в кормовой части самолета закрылся штатными средствами. Борт начал движение по направлению к ВВП.

Второй караульный, а именно рядовой Хабдуллаев Р. Н. попытался открыть огонь на поражение в сторону борта, однако обнаружил неисправность пистолета ПМ в виде заклинивания. То же самое обнаружил рядовой Седых И. П. Ввиду невозможности нанести огневое поражение нарушителю(ям) состав патруля прекратил преследование и доложил о ситуации.

Патруль слышал, что борт вышел на взлетный режим, однако самого взлета не наблюдал. Согласно показаниям радаров аэродрома «Борисоглебское» в указанный период времени нештатного воздушного движения в зоне ответственности не наблюдалось (прилагается).

Вернувшись на место предполагаемого проникновения нарушителей, патрульные встретили кинологический отряд. После совещания, было принято решение запросить силовую подмогу, в том числе авиационные подразделения Росгвардии, что и было выполнено.

Состав патруля и кинологического усиления находились на месте до 04.17, когда прибыло усиление, после чего выдвинулись на место стоянки борта №RA-847824, где и обнаружили его в законсервированном состоянии.

Показания состава кинологического патруля, а именно ефрейтеров Кольцова Д. М. и Знаменского А. П. частично подтверждают показания караульных, а именно в момент прибытия на место, примерно в 02.15, ими фиксировался звук работающих самолетных турбин предположительно на взлетном режиме.

Так же записи с камер видеонаблюдений № 4 и 17 подтверждают перемещение непознаваемого борта на одной из рулежек.

Весь состав патрулей и караульных служб, который находился на дежурстве в описываемый период, отправлен на медицинскую экспертизу (заключение прилагается).

С учетом изложенного, настоящим ходатайствую о передаче материалов о происшествии согласно подведомственности в Прокуратуру Российской Федерации.

Из мемуаров Ивана Волкова

С учётом всего, что случилось в Москве, может возникнуть ощущение, что я попёрся на Дальний Восток из чувства благодарности. Чтобы, вроде как, отплатить Даниилу. Проследить, чтобы с ним всё было в порядке до момента прибытия, и чтобы он успел в нужный ему срок.

Но, конечно, это не так. Даже тогда я понимал свою настоящую мотивацию и даже смирился с ней.

Мне было любопытно. Странное дело: к тому времени я уже многое повидал и добился — но его появление пробудило во мне какую-то почти забытую жаду приключений. Тягу к неведомому.

Больше того, сам Даниил прекрасно это понимал.

Помню наш разговор по дороге в Казань. Мы тогда выехали после обеда, и ехали до поздней ночи. И вот как раз незадолго до приезда завязался разговор, про путешествия.

— Кажется, я впервые заехал так далеко, — сказал Игорь, глядя на очередной указатель населённого пункта.

— А куда ты ездил на выпускное путешествие? — заинтересованно спросил Даниил.

— Выпускное путешествие?

— Ну, да. Экзаменационное. Для аттестата. Интересно, что ты выбрал? Наверно, какую-то необычную глубинку, раз это было недалеко. Думаю, их сейчас ещё много должно быть.

— Не уверен, что понимаю, — осторожно ответил Игорь, — если ты про школу — то у нас такого не было. Было только ЕГЭ, и всё.

— О-о-о, ЕГЭ!

Я скосил глаза и увидел, как Даниил сделал большие глаза, кажется, испугавшись.

— Угу, — Игорь грустно вздохнул, — на мой взгляд, совершенно бессмысленная штука.

— Это совершенно точно, — ответил Даниил, — странная идея, мерять индивидуальные способности общим тестом… так, значит, путешествия у тебя не было, так?

— Так, — подтвердил Игорь.

— Плохо. Человек многое должен видеть своими глазами, чтобы развиваться. Это необходимое расширение жизненного опыта, без которого сложно рассчитывать на формирование системного мышления. Кстати, а если бы у тебя была бы такая возможность — куда бы ты поехал?

— Не знаю, — Игорь пожал плечами, — никогда об этом не задумывался. Имеется ввиду путешествие по России? Или теоретически вообще куда угодно?

— Куда угодно, конечно! — улыбнулся Даниил.

— Тогда, наверно, максимально далеко. В Австралию. Или Южную Америку. Туда, куда в обычной жизни шансы попасть совсем минимальны.

— Понимаю, — кивнул Даниил, — я рассуждал похожим образом.

— И куда ты поехал? — вмешался я.

— Куда? — переспросил он, немного растеряно.

— Ну, в это твоё выпускное путешествие. Куда ты поехал? — повторил я.

Он выдержал паузу, видимо, собираясь с мыслями. Потом ответил:

— В одно очень необычное место, где люди заняты тем, что ищут способы управления Тёмной Энергией, которые бы позволили бы обойти законы причинности и открыть дорогу к звёздам.

Мы переглянулись с Игорем через зеркало заднего вида.

— Наверно, какое-то закрытое НИИ, да? Поэтому ты город назвать не сможешь? — предположил он.

Даниил неопределённо пожал плечами.

А я в тот раз не стал мучать его уточняющими вопросами.

Фрагмент стенограммы беседы Тобольского А. С. с врачом-психиатром НИИ детской неврологии Харитоновым А. П

*из истории болезни, публикуется с разрешения Тобольского А. С.

Х. А.: Андрюша, расскажи мне про Черного Человека. Когда ты впервые услышал о нем? Тебе ребята в классе рассказали? Или ты видел страшные истории в интернете?

Т. А.: Нет, я его увидел сначала. До этого я ничего про него не слышал. Это потом уже ребятам по секрету рассказал. А они вам разболтали все-таки, да?

Х. А.: Нет. Никто мне ничего не разбалтывал. Я просто высказал свое предположение. Это довольно типично, когда дети делятся разными страшными историями и придумывают их. Воображение — очень важная часть жизни, но нужно уметь четко разграничивать придуманные вещи от реальных.

Т. А.: Черный Человек реален.

Х. А.: Хорошо. Я вижу, что ты совершенно в этом убежден. И это тоже нормально для ребят с особенно сильным воображением. Но давай мы с тобой сейчас по порядку разберем все обстоятельства и уже потом вместе сделаем вывод, нет ли противоречий в этой истории с реальностью. Если, конечно, они найдутся.

Т. А.: Ладно.

Х. А.: Итак, ваша первая встреча. Когда и где это произошло?

Т. А.: Возле озера Кабан. Он стоял на дороге и загораживал путь к воде.

Х. А.: Ты там был один? Без мамы или папы?

Т. А.: Один. Я сбежал с детской площадки. Хотелось побыть одному.

Х. А.: Разве родители тебе позволяют это? На тебя потом не ругались?

Т. А.: После всего — ругались немного. Но это уже после, когда меня нашли. Мама расстраивалась сильно… наверно, мне не надо было так делать. Но я тогда злой был.

Х. А.: Что же тебя разозлило?

Т. А.: Они с папой опять поругались. Кричали друг на друга. Мне это надоело. Я сказал, что пошел во двор, а они продолжали разговаривать. Но во дворе я не стал играть. Сразу пошел дальше, до озера. Мы с мамой там часто гуляли, когда я совсем маленький был, в коляске еще. Там спокойное место.

Х. А.: И там ты его встретил, верно? Как именно это произошло? Ты помнишь детали?

Т. А.: Помню. Он встал на дорожке и посмотрел на меня. Потом назвал по имени. Серьезно так. Я испугался, конечно — почему-то подумал, что меня ищут уже, хотя времени немного прошло. Хотел убежать.

Х. А.: Но не стал?

Т. А.: Нет. Он остановил меня. Сказал, что у него ко мне есть очень важное дело. И что, возможно, от меня зависит судьба целого мира.

Х. А.: И ты ему поверил?

Т. А.: Я вначале решил, что он влогер или еще кто-нибудь такой. Что он снимает для канала прикол. Но он говорил так… вот как вы сейчас со мной разговариваете. Серьезно. Не в шутку. И я начал верить.

Х. А.: Получается, ты сразу пошел с ним? Верно?

Т. А.: Нет. Мы сначала долго сидели на берегу и говорили. Пока не стемнело.

Х. А.: О чем вы говорили, Андрюш?

Т. А.: О многих разных странных и интересных вещах. Про другие миры и вселенные, которые существуют вместе с нашей. Про другие времена. Про то, что может случиться с нашим миром, если иногда очень важные люди не будут вмешиваться в ход событий для того, чтобы его исправить.

Х. А. Вот как… и ты достаточно спокойно это принял? Верно? У тебя не возникло сомнений, что он может просто тебя обманывать, чтобы завоевать доверие и потом попросить о чем-нибудь нехорошем?

Т. А.: Он ведь просто фильмы супергеройские пересказывал, там полно этого всего. Но он как-то очень серьезно это делал, и я почему-то ему верил. Ну, что это все на самом деле.

Х. А.: И о чем же он тебя в конце концов попросил?

Т. А.: Он дал задание. Сказал, что очень давно один важный человек спрятал одну штуковину внутри старого самолета. То есть, тогда он не был старый, и много летал. Поэтому эту штуковину долго не могли обнаружить по следу. А потом след стал совсем слабым, и самолет долго оставался на стоянке. И что этот самолет находится у нас на заводском аэродроме. Он сказал, что только у меня есть возможность проникнуть туда, потому что он сам не может подойти близко, иначе что-то там сработало бы, и мир оказался бы на краю гибели.

Х. А.: Андрюша, скажи. Когда этот человек говорил тебе все это — ты понимал, что он склоняет тебя к опасным вещам? Что попытка проникнуть на закрытую территорию может быть для ребенка очень опасной?

Т. А.: Конечно. Он постоянно об этом говорил. Поэтому нужно было очень точно следовать всем инструкциям, которые он придумал.

Х. А.: А скажи, ты не подумал, что надо было бы обратиться к родителям, раз речь шла о прямой для тебя опасности? Телефон ведь в тот момент был при тебе, верно?

Т. А.: Тогда да. Но когда мы на район поехали, он попросил его выключить. И родителям я звонить не хотел.

Х. А.: Это потому, что ты на них обижался за ссору, верно?

Т. А.: Да. А еще мне хотелось сделать что-то такое. Важное. Чтобы обо мне говорили, и чтобы родителям стало стыдно за то, что они развестись хотят.

Х. А.: Понимаю. Итак, он рассказал тебе о задании. Что случилось потом? Вы поехали на аэродром?

Т. А.: Не сразу. Сначала он позвал меня в свою машину. Она была припаркована возле. Огромная и тоже черная. Там внутри у него было много разных штуковин, но он сначала объяснял мне, как пользоваться тем, что понадобится для того, чтобы попасть на аэродром.

Х. А.: Это очень важный момент, Андрей. То есть, ты принял приглашение пройти в машину от совершенно незнакомого человека? Родители ведь тебе говорили, что это совершенно и абсолютно недопустимо? Что это крайне опасно?

Т. А.: Говорили… я не знаю, почему. Наверно, в тот момент он уже не казался мне незнакомым.

Х. А.: Хорошо. Ты сел в машину. Он показал тебя разные штуковины. Это были какие-то технические вещи, верно?

Т. А.: Да. И не только. Он показал куски резины и объяснил, как сделает, чтобы я смог перелезть через ограду, которая под напряжением. И еще веревки с крюками, которые крепятся так, чтобы по ним можно было лазать.

Х. А.: Ясно. И вот вы поехали на аэродром. Что произошло там?

Т. А.: Да ничего сначала. Он помог мне перебраться через ограду. Я нашел самолет точно там, где он говорил. Потом нашел на корпусе нишу с рычагом, приложил туда прибор, который он мне дал, после этого открылась дверь со ступенями сзади. Я пошел внутрь.

Х. А.: Ты так спокойно об этом говоришь… тебе не было страшно?

Т. А.: Нет! Все ведь шло так, как он говорил. Чего там бояться-то?

Х. А.: А ты не думал, что уже поздно, и что родители могут начать о тебе беспокоиться и искать тебя?

Т. А.: Думал… наверно, я это делал специально. Сейчас бы я так больше делать не стал.

Х. А.: Хорошо. Ты нашел на борту то, о чем говорил Черный Человек?

Т. А.: Да, нашел. Не сразу, правда. Я копался долго.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 27 июля 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Спокойно отдохнуть в Казани после приезда не получилось. Ребята из дружественного клуба, которые встречали нас, были задействованы в поиске. У них договорённость с местными общественными активистами, которые подключаются в таких случаях.

Пропал ребёнок. Мальчишка девяти лет.

Говорят, у нас нельзя официально объявить человека пропавшим, пока не пройдёт двадцать четыре часа. А его мама уже через час подняла на ноги всех знакомых.

Судя по тому, что я слышал, у них вроде какие-то разлады в семье были. Ребёнок сбежал, когда она с мужем отношения выясняла, и его не сразу хватились.

Сначала она оббежала все места, где пацан мог прятаться. Но всё было без толку.

Потом подключила подруг. А одна из них состояла в сообществе, которое как раз такими делами занимается.

Уже через четыре часа «на ушах» стояло пол города. Вроде бы даже полиция тоже подключилась, но я с ними непосредственно не общался.

Через пару часов начала появляться первая информация. Вроде бы пацана видел в компании с каким-то подозрительным типом в чёрном костюме.

Когда эта новость дошла до мамы, у неё случился нервный срыв.

Слушай, мам… конечно, эти записи я тебе пока что показывать не буду. Но знай: начиная с сегодняшнего дня буду звонить каждый день. Не пропускать. И постараюсь не попадать в неприятности. Обещаю.

Маме хотели скорую вызывать, но её Даниил смог успокоить.

Он подсел рядом и просто начал говорить.

И это был довольно странный разговор, должен сказать. постарался его запомнить, как можно точнее.

Вот как это было:

— Он жив, — сказал Даниил, — это совершенно точно.

Мама (как потом я выяснил, её звали Светлана) посмотрела на него, едва фокусируя взгляд. Однако рыдания начали стихать.

— Мне нужна ваша помощь, чтобы найти его, — продолжал он, — время очень важно. Поэтому постарайтесь взять себя в руки.

Долгий всхлип. Светлана спрятала лицо в ладонях. Потом выдохнула и снова посмотрела на Даниила. Теперь ее глаза стали гораздо яснее.

— Ч…что я могу сделать? — спросила она.

— Скажите, чем он увлекался в последнее время? Может, хотел куда-то поехать? Что-то увидеть? Это может быть всё, что угодно, даже чистая фантазия.

— В…вы из полиции? Но муж сказал, что они…

— Нет, — перебил Даниил, — я не из полиции. Поэтому могу работать гораздо эффективнее.

— Вы вроде детектива?

— Можно и так сказать.

— Вас Аля прислала, да?

— Аля всех прислала, кто хоть как-то может помочь, — ответил Даниил, — так что да.

— Ясно, — кивнула Светлана, — он очень ждал полёта на самолёте. Это должно было быть впервые для него. Мы собирались лететь в Сочи, но за неделю поездка сорвалась — мужу надо было работать сверхурочно, завод перезагружен заказами… — она всхлипнула и осеклась.

— Он очень расстроился, — сказал Даниил, и это не было вопросом.

— Да, — кивнула Светлана, — он, наверно, поэтому так отреагировал на нашу размолвку… до этого несколько дней он ходил подавленный… я старалась его отвлечь, но тут… подождите. А как это может помочь сейчас? Вы думаете, этот… — она сделала паузу и с заметным трудом заставила себя произнести: — человек. Он об этом знал?

— Да, скорее всего, — кивнул Даниил.

— Значит, он выслеживал… ждал возможности, а я… я… — она снова всхлипнула.

— Вы жили обычной жизнью. И не имели возможности залезть в голову тому, кто мог бы желать вам зла, — ответил Даниил.

С этими словами он поднялся и, не прощаясь, быстрым шагом вышел из кафе, где было устроено что-то вроде оперативного штаба. Что удивительно, хозяева заведения не то, что не протестовали против такого использования коммерческой площади — но, напротив, горячо поддерживали и снабжали тех, кто был занят в поисках, бесплатным кофе.

После этого я Даниила не видел, до самой темноты.

Как раз к тому времени подъехали водолазы. Не МЧС — просто какая-то частная контора, которые дружили с местным мотоклубом и отозвались.

Поначалу думали дожидаться рассвета. Но потом нашлись ещё добрые ребята, которые подогнали мощные прожекторы, тоже полностью за свой счёт.

Начали обследование берега.

Однако водолазам так и не удалось сделать ни одного погружения.

Сначала отреагировали собаки. Раньше им давали одежду мальчишки, чтобы они взяли след — но всего, чего удалось добиться, это найти место, где предположительно стояла машина подозрительного мужчины.

И вот они ринулись вперёд, в заросли декоративных камышей, которые высадили вокруг деревянного прогулочного помоста на берегу озера.

А потом из камышей показался Даниил. Он нёс мальчишку на руках, кажется, тот был без сознания.

Знаешь, мам, я себе язык прокусил, когда подумал, что будет, если сейчас окажется, что ребёнок мёртв, а я увижу глаза Светланы.

Никогда, больше никогда и ни за что не хочу переживать подобное.

Даниил положил мальчишку на деревянный помост и начал делать искусственное дыхание. Через несколько секунд ребёнок закашлялся и сел, опираясь на руки.

Потом я увидел, как по помосту метнулась какая-то стремительная тень. Я раньше и не думал, что человек может перемещаться настолько быстро. Это была Светлана.

Она не кричала, не плакала, не причитала — просто мгновенным рывком преодолела пространство, разделяющее её и сына. И прижала его к себе.

Когда я подошёл ближе, то успел услышать, как ребёнок сдавленно говорил: «Мам… мам… мне дышать тяжело, не так сильно, пожалуйста».

Уже потом, когда все поисковики собрались вместе, Даниил сказал, что нашёл мальчишку связанным в наглухо заколоченном ящике, спрятанном под дальним помостом на берегу озера. И что тот мог бы погибнуть от удушья, если бы он опоздал на час-другой.

Народ начал обсуждать это обстоятельство, и большинство сошлось на том, что они имели дело с сумасшедшим сектантом, который решил принести жертву озеру с какой-то извращенной и одной ему ведомой целью.

Наверно, я бы тоже так подумал. Но позже, уже вечером, я услышал, как мальчишка (его звали Андреем) говорил с Даниилом. И это был очень странный разговор.

Мама в это время была рядом, она разговаривала с полицейским, который брал показания у всех, кто участвовал в поиске.

Пацан наотрез отказывался отходить от Даниила.

— Он может вернуться? — прошептал мальчишка своему спасителю на ухо, видимо, думая, что никто не слышит.

— Да, — кивнул Даниил и так же шёпотом ответил: — он может вернуться, если я не сделаю то, ради чего пришёл сюда.

— Почему ты не можешь просто долететь?

— Я тебе говорил уже: мы летели очень низко. Самолёты не могут летать так долго. Это опасно. Кроме того, есть вещи, которые я должен сделать по дороге.

— Ясно… — вздохнул мальчишка, — а ты точно не сможет потом остаться? Совсем-совсем?

— Не смогу, — ответил Даниил, — хотя и хотел бы.

Потом мне пришло в голову, что подслушивать чужие разговоры, тем более разговоры друзей — не хорошо. Я громко зевнул. Мальчишка посмотрел в мою сторону тревожно, и отстранился от Даниила. Тот тоже посмотрел на меня и лишь слегка улыбнулся.

Наверно, мне стоило поговорить с ним тогда. Объяснить, что слышал часть их разговора с мальчишкой. Спросить, что он означал.

Но тогда я не решился это сделать.

Из книги Андрея Тобольского «Покоряя пространство»

…в детстве мы видим мир иначе. Реальность ребёнка — она более гибкая, пластичная.

Постепенно, с возрастом, мы перестаём воспринимать вещи такими, какие они есть на самом деле. Мы впитываем стереотипы, которые цементируют наше мировоззрение. Многое из того, что существует в реальном мире, мы просто не видим и не воспринимаем. Потому что иначе нам бы пришлось пересматривать всю нашу комфортную и целостную картину мира, а это ой как не хочется делать.

Думать — тяжело. Переосмысливать фундаментальные вещи во взрослом возрасте — почти невыполнимая задача.

Для ребёнка не так сложно поверить, что старый самолёт на заброшенной рулёжке вдруг может полететь.

Мне просто не были известны детали всех процедур, которые проходит техника до того, как пилот получит разрешение на взлёт. В конце концов, взрослые — такие формалисты. Я тогда прекрасно понимал, что многие вещи работают и без сложных процедур, вроде проверки билетов или внешнего осмотра.

В тот вечер я сидел на берегу озера в центре города и пытался представить, как изменится моя жизнь, если родители всё-таки разведутся. Я думал, что будет, если со мной что-то случиться. Например, я исчезну на пару дней. Перестанут ли они ругаться? Может, мама испугается настолько, что будет прижиматься к папе, совсем как тогда, когда она в первый раз попала в аварию в городе?..

Мне хотелось в это верить. Я даже начал строить планы, каким образом можно прожить пару дней, не заходя домой.

У меня было немного денег, и их точно должно было хватить на пару обедов в кафе быстрого питания, а больше мне и не надо было.

Чёрного Человека я должен был испугаться. Но он умудрился как-то так естественно вписаться в ход моих чёрных мыслей, что я даже не попытался убежать.

Мне не было страшно.

— Скажи, тебе хотелось бы помочь мне в одном большом и важном деле? — произнёс он, усаживаясь рядом.

Я посмотрел на его лицо. Оно было необычно бледным, а глаза, казалось, светились изнутри жёлтым огнём.

— Кто вы? — спросил я.

Родители, конечно же, запрещали мне разговаривать с незнакомцами.

Но во мне вместо страха проснулось и зрело жгучее любопытство. Насчёт «большого и важного дела» Чёрный Человек попал в точку. Я часто представлял, что оказываюсь в такой ситуации, когда могу проявить себя. Показать своё бесстрашие, сообразительность и прочие вещи, которые, как я тогда думал, делают из обычного человека героя.

— Я тот, кто приходит, когда в нём очень нуждаются, — усмехнулся Чёрный Человек.

— А имя у вас есть? — рискнул спросить я.

— Конечно, — усмехнулся он, — меня зовут Авадон. Но ты можешь звать меня Вадиком, я не обижусь. Так будет даже честнее, да Андрюша?

Тогда меня совершенно не смутило, что он знает моё имя. Почему-то это показалось естественным, будто мы давно были знакомы.

— Вы иностранец? — спросил я, и тут же добавил: — мы были знакомы раньше?

— В некотором да, меня можно назвать нездешним. И, конечно же, мы знакомы. Мы часто встречались, просто ты не всегда помнишь об этом.

— Ладно, — кивнул я, — так что у вас за дело?

— Скажи, Андрюша… ты ведь хочешь, чтобы все люди на Земле жили свободно? И чтобы каждый мог получить именно то, чего он хочет?

Уже тогда мне показалось, что в этих вопросах есть какой-то подвох. Вроде бы речь идёт о хороших вещах, но… каких-то слишком хороших, что ли. Как будто они очень старались такими казаться.

Вместо ответа я кивнул.

— Я знаю один способ, как сделать так, чтобы это стало реальностью, — продолжал Вадик.

— И как?

— Нужно включить одну вещь, которую очень давно прячут от всех людей представители одной закрытой секты. Когда-то давно они похитили её и присвоили. Но совсем недавно мне удалось выяснить её местонахождение, хотя это было очень и очень сложно.

— Отлично, — сказал я, — вы её достали, так?

— Ты можешь звать меня на «ты», Андрюша, — улыбнулся он, — мы ведь уже знакомы, так?

— Хорошо. Ты же достал её, так? И мы должны включить её вместе? Но почему? Чем я такой особенный?

Я ожидал, что он сейчас скажет что-то удивительное и приятное. Например, что я наследник древнего рода, обладающий особыми способностями, и что только такие, как я могут включить эту вещь.

Но он ответил иначе.

— Тут есть одна сложность, — Чёрный Человек вздохнул, — дело в том, что эту вещь могут увидеть только дети. И совсем редкий тип взрослых, которые, скажем так, не совсем доверяют той реальности, в которой мы живём. Понимаешь?

Я отрицательно помотал головой.

— Я не могу её увидеть, — сказал он, — но ты — точно сможешь. А ещё она спрятана в таком месте, что моё приближение может её уничтожить. Это специально сделано, чтобы не дать людям освободиться, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул я.

— Ну что? Ты поможешь мне?

В его фургоне оказался целый склад вещей, будто он специально готовился к длинному походу. Тут были и спальные мешки, и какие-то верёвки с карабинами, крючья и кошки, почему-то лыжи и даже гидрокостюм.

Вадик рассказал мне, что нужный предмет кто-то спрятал на борту старого самолёта, который до сих пор стоит у нас на рулёжке заводского аэродрома. Потом он долго объяснял мне свой план, со всеми подробностями: как нужно перелазить через забор, что будет на другой стороне, как надо считать шаги. Как найти и забрать то, что нужно и, конечно главное: как быстро вернуться к нему.

Я так увлёкся этим делом, что даже не заметил, что наступила глубокая ночь, когда мы подъехали к забору заводского аэродрома.

Тут мне впервые стало немного страшно. Ночью прохладный ветерок заставлял ёжиться и то, что начиналось как удивительное приключение, обретало черты реальности.

«Это на самом деле происходит, — думал я, — я правда сейчас залезу через забор на запретную территорию!»

Но, конечно, такие мысли меня не остановили.

Мне по-прежнему было очень любопытно, что это за штуковина такая, о которой говорил Вадик.

К тому же, я был совсем не против того, чтобы все люди были свободными, и чтобы все желания исполнялись. В конце концов, это ведь будет касаться и меня тоже. А, значит, родители больше не будут ругаться.

По мере того, как я отдалялся от забора и оставшегося по другую сторону Вадика, страх нарастал.

Когда я нашёл самолёт, я уже почти плакал, но продолжал идти вперёд.

Долго не мог найти на борту рукоятку, о которой он говорил, но в конце концов мне это удалось. Она поначалу не хотела поддаваться, но потом старый металл скрипнул. Что-то внутри машины загудело, и я увидел, как в хвосте начинает опускаться трап.

Это меня приободрило.

А потом я увидел его.

Он появился возле трапа, будто из воздуха.

Поначалу я испугался и чуть не дал дёру. Но ноги будто приросли к старому бетону, сквозь который пробивалась отчётливо видимая в лунном свете трава.

— Не бойся, — сказал он, — всё будет хорошо.

— К… кто вы? — заикаясь, спросил я.

— Я тот, кто спасает мальчишек, которые оказались в сложной ситуации, — улыбнулся он, — меня Даниил зовут.

Он протянул мне руку.

Странное дело: только теперь я понял, что Вадик не здоровался со мной за руку. Почему так, интересно?

Я медленно подошёл и ответил на рукопожатие.

— Заходи скорее, — сказал он, указывая на трап, — сейчас здесь появятся вооружённые люди. Они будут стрелять. Поэтому нам нужно действовать быстро.

— Вооружённые люди? — переспросил я.

— Охрана аэропорта. Это серьёзный объект и охраняют его очень серьёзно.

— Он не сказал об этом… — прошептал я, поднимаясь по узкому трапу.

Внутри самолёта пахло пылью и чем-то ещё. Тогда мне показалось, что так пахнет сама старость.

— Он много чего не говорит, — вздохнул Даниил.

— А вы… знаете про него, да?

— Конечно. Я почувствовал его присутствие, и потом понял, что один маленький мальчишка оказался в беде.

— В беде?

— Да, — уверенно кивнул он, — в беде. Которая могла закончится катастрофой для очень многих людей.

Снаружи действительно послышался выстрел. Я ойкнул и присел на пол.

— Бежим! — сказал Даниил, — в кабину, быстро!

Повинуясь его кивку, я занял левое кресло.

Хоть мне и было страшно, но одновременно я испытывал и восторг: прямо сейчас я в кабине самого настоящего самолёта!

Под его пальцами древние приборы начали оживать. Это было удивительно: мигающие огни, стрелки, электрическое гудение.

Потом я услышал, как заработали двигатели.

— Мы что, будем взлетать? — поражённо спросил я.

— Нам придётся, — кивнул Даниил, — другого выхода просто нет. Ту вещь, за которой он охотится, надо перепрятать. А это возможно только в полёте.

— Как? — удивился я, — где можно что-то спрятать, когда самолёт летит? Не в воздухе же?

— Увидишь, — ответил Даниил.

За окном я увидел какие-то тёмные силуэты, которые приближались к самолёту. Пару раз что-то вспыхнуло и бухнуло. «Наверно, выстрелы!» — догадался я.

А потом мы тронулись.

— Куда мы летим? — спросил я, когда мы двинулись по дорожке среди деревьев.

— Недалеко, — ответил Даниил, — сделаем дело и сразу обратно.

— В другой город? И мы поднимемся над облаками, да? — я с надеждой посмотрел на небо, где действительно появились лёгкие, посеребрённые Луной облака.

Даниил критически посмотрел наверх.

— Нет, — ответил он, — так высоко нам нельзя. Я могу подняться максимум на две с половиной тысячи метров. Но для наших целей этого должно хватить.

Я хотел спросить что-то ещё, но тут мы оказались на широкой взлётке и самолёт начал набирать скорость.

…

Конечно, врачи попытались убедить меня в том, что всё это дело мне привиделось. Что моя детская фантазия «сублимировала» травматический опыт в настоящую сказку. И что на самом деле меня похитил маньяк, который хотел, чтобы я умер от удушья в закрытом контейнере.

И я даже сделал вид, что поверил во всё это.

Потому что Даниил оказался настоящим. Он вроде как спас меня из того ящика — но и я, и он знали, как оно всё было на самом деле.

Впрочем, я ведь ещё в предисловии оговорился, что эта книга — художественная. И её настрой, смысл, который я хочу передать, не так сильно зависит от идеальной точности деталей.

Пускай та история с самолётом остаётся в детской реальности.

Из стенограммы допроса Кириллова А. Б

*Архив УФСБ России по Свердловской области, рассекречено постановлением Правительства РФ от 11.09.2073 г.

Следователь: Вы избегаете называть его по имени. Он не представился?

Кириллов А. Б.: Правда?

Следователь: Да. Во время нашей беседы вы использовали только местоимение и прозвище «Чёрный Человек». Это как-то связано с вашими обязательствами перед ним?

Кириллов А. Б.: Нет… нет, не связано. Мы с ним это не обсуждали. И он представился.

Следователь: Так как же его звали?

Кириллов А. Б.: Необычно. Лучезар Егорович Тофет. Зато запоминается хорошо. Я называл его по имени-отчеству, когда мы встречались на мероприятиях.

Следователь: При каких обстоятельствах вы познакомились?

Кириллов А. Б.: Это было на конференции в Риме, в двенадцатом году. Он подошёл ко мне после круглого стола и задал пару вопросов по моей теме, высокотемпературным турбинам. Мы обменялись контактами и пообещали оставаться на связи.

Следователь: Как часто вы поддерживали контакт? До этого года были ли ещё встречи?

Кириллов А. Б.: Переписывались иногда. Два-три письма в год, в основном по темам статей, которые выходили в научной периодике… один раз он помог мне опубликоваться, дал нужный отзыв. Но и всё.

Следователь: За эту услугу, за отзыв — он о чём-то просил вас?

Кириллов А. Б.: Нет. Не просил. То есть, не просил до этого года — но и в этот раз он ведь не сам это всё предложил. Он просто рассказал о ситуации, и…

Следователь: Мы забегаем вперёд. Давайте вернёмся к вашим отношениям до этого эпизода. Получается, что лично с тех пор вы не виделись, верно?

Кириллов А. Б.: Нет. Не виделись. До этого года.

Следователь: Вы можете подтвердить, что в этих материалах находятся вся переписка и ничего не упущено?

(пауза)

Кириллов А. Б.: Да… да, тут всё, что я могу припомнить.

Следователь: При каких обстоятельствах вы встретились в этом году? Постарайтесь максимально подробно.

Кириллов А. Б.: Хорошо. Он позвонил мне на мобильник и сказал, что находится в Екатеринбурге. Предложил встретиться…

Следователь: Когда это было? Можете вспомнить дату?

Кириллов А. Б.: Могу. Это было шестое мая. Я вышел на работу между праздниками, и половины отдела не было на месте.

Следователь: Время суток?

Кириллов А. Б.: Утро. Мы договорились пообедать в «Итальянцах». Там хорошая кухня, и атмосфера нравится. Говорить удобно.

Следователь: Ясно. Он сразу вышел с предложением?

Кириллов А. Б.: Да. Мы поздоровались, сделали заказ, после чего он сразу высказал свою просьбу.

Следователь: Поясните, в чём именно она заключалась.

Кириллов А. Б.: Мне было предложено дать не совсем верное заключение относительно материаловедческой экспертизы по новым лопаткам для турбины.

Следователь: А точнее?

Кириллов А. Б.: Нужно было скорректировать в меньшую сторону показатели износа по результатам высокотемпературных тестов того образца, который должен был пойти в качестве основного.

Следователь: Речь идёт об этом заключении, верно?

(пауза)

Кириллов А. Б.: Да. Да, верно. Это оно.

Следователь: Это ваша подпись?

Кириллов А. Б.: Да. Моя. К сожалению.

Следователь: Вы осознавали, к чему может привести подобная подмена?

Кириллов А. Б.: Да. К дополнительным расходам в процессе производства. Никаких других негативных последствий не предвиделось. Второй кандидатный образец, который в итоге пошёл на производство, давал необходимые показатели надёжности, хотя и уступал по периодичности регламентных работ… я подумал, что за ним стоят поставщики. Серьёзные люди, которые хотели, чтобы их интересы были учтены.

Следователь: Получается, вы приняли это предложение не колеблясь?

Кириллов А. Б.: Не совсем… поначалу я отказал… точнее, не согласился. Я сказал, что мне нужно больше времени на обдумывание.

Следователь: Что он предложил вам в качестве благодарности за вашу услугу? Деньги? О какой сумме шла речь?

Кириллов А. Б.: И деньги тоже, да… но это не было главным.

Следователь: Что же ещё?

(пауза)

Кириллов А. Б.: Понимаю, что сейчас это звучит странно. С учётом всех обстоятельств. Но тогда это было… это было серьёзно. Очень.

Следователь: Так о чём шла речь?

Кириллов А. Б.: Речь шла о вещах, о которых думает каждый. Здоровье. Долгая жизнь. Гарантированное благополучие.

Следователь: И каким образом он собирался вам это предоставить? Особенно интересует здоровье и долгая жизнь.

Кириллов А. Б.: Специальные препараты, выключающие механизм старения. Разные… защитные приборы и другие препараты, которые могут восстановить организм даже в случае очень тяжёлых повреждений.

Следователь: И вы поверили в то, что он на самом деле располагает такими препаратами?

Кириллов А. Б.: Он мог быть очень убедителен. Особенно когда дело касалось натурных демонстраций…

Следователь: Расскажите, пожалуйста, подробнее. Что именно он продемонстрировал вам?

Кириллов А. Б.: Мы встретились на окраине Уралмаша, в заброшенном недострое. Он сам выбрал место встречи. Я не хотел туда идти — знал, что место неблагополучное… но пошёл. Мы встретились на дороге, где была припаркована его машина. Там же я оставил свою. До самого недостроя добрались пешком.

Следователь: Вам кто-то попадался по дороге? Может, прохожие? Случайные свидетели?

Кириллов А. Б.: Нет, никого. И дело было не только в том, что наступила глубокая ночь… мне кажется, он каким-то образом мог сделать так, чтобы нас никто не побеспокоил.

Следователь: Ни охраны, ничего?

Кириллов А. Б.: Там половины забора-то нет, какая охрана? Уже несколько лет, как сняли… в общем, мы оказались внутри. Тут он зажёг факел и закрепил его на одной из стен.

Следователь: Он — это господин Тофет, верно?

Кириллов А. Б.: Да. Лучезар Егорович. Верно. Хорошо… он повесил факел, а потом начал раздеваться, прямо у меня на глазах. Надо сказать, что ночи были ещё прохладные и я даже поёжился.

Следователь: Он как-то объяснил свои действия?

Кириллов А. Б.: Да. Он сказал, что у него нет запасной одежды.

Следователь: Получается, вы видели его без одежды. Можете припомнить какие-то приметные вещи? Что запомнилось? Может, шрамы, недостатки развития?

Кириллов А. Б.: Во-первых, я старался не смотреть… во-вторых — он был весь покрыт татуировками. Чёрными. Их было так много, что в свете огня он казался чёрным. Я поэтому и начал называть его так, и, в общем, уже позже, когда…

Следователь: До этого ещё дойдём. Давайте пока подробнее по той ситуации. Вы помните, что было изображено на тех татуировках?

(пауза)

Кириллов А. Б.: Много чего… какие-то узоры… возможно, письмена — но совершенно мне незнакомые. Кое-где были странные существа, особенно на спине.

Следователь: Что за существа? Что-то фантастическое?

Кирилов А. Б.: Козлиная голова с человеческими глазами, почти на всю спину… змеи… драконы… всего я не упомню.

Следователь: Ясно. Вы как-то прокомментировали увиденное? Тогда? Спросили его, откуда у него такое увлечение?

Кириллов А. Б.: Я предпочёл сделать вид, что не заметил ничего особенного.

Следователь: Вы боялись его реакции?

Кириллов А. Б.: Нет… Да. Не знаю, сложно сказать. В какой-то момент всё происходящее перестало казаться мне реальным.

Следователь: Вы были в состоянии глубокого стресса, это легко объяснимо…

Кириллов А. Б: Дело не в этом. Не только в этом, точнее… мир вокруг — он как-то начал неуловимо меняться, понимаете? Вдруг появилась Луна, хотя до этого небо было облачным. И она была глубокого синего оттенка, я таких раньше никогда и не видел… огни города будто приглушёнными стали, а откуда-то со стороны дороги вместо шума машин доносилась странная музыка…

Следователь: И всё это вполне могла быть ваша реакция на необычные обстоятельства. Вы понимаете это?

Кириллов А. Б.: Да… понимаю… да, скорее всего, так и есть.

Следователь: Итак, он при вас разделся. Что произошло дальше? Какая-то демонстрация его возможностей?

Кириллов А. Б.: Да. Он откуда-то взял канистру керосина и облил себя им.

Следователь: Керосина? Не бензина? Вы так уверенно это утверждаете? Это как-то связано с вашей работой — то, что вы разбираетесь в таких вещах?

Кириллов А. Б.: Нет. Он сам рассказал, потом, позже… сказал, что это именно авиационный керосин. Это было очень важно.

Следователь: Почему? Он объяснил, почему это может быть важно?

(пауза)

Кириллов А. Б.: Понимаю, я должен был заподозрить в нём душевно больного. Собственно, так и произошло. Я здорово испугался, когда он облил себя керосином. Начал просить его не делать этого.

Следователь: И всё же. Как он объяснил важность именно керосина?

Кириллов А. Б.: Авиационного керосина. Он обмолвился, что самолёт — это идеальный жертвенник для открытия портала.

Следователь: Портала куда? Имелись ввиду какие-то другие измерения? Миры?

Кириллов А. Б.: Мне это неизвестно. Больше он ничего не сказал.

Следователь: Хорошо. Вы начали просить его не сжигать себя. Как он на это отреагировал?

Кириллов А. Б.: Зажёг зажигалку.

Следователь: Что произошло дальше?

Кириллов А. Б.: Он… сгорел. Заживо. Он умер.

Следователь: И вы не пытались, скажем, сбежать? Позвать на помощь? Телефон у вас был при себе?

Кириллов А. Б.: Телефон я оставил в машине. Мы так договорились. Да, я хотел сбежать, но не мог.

Следователь: По какой причине? Вы были в шоке, отказали ноги? Или?..

Кириллов А. Б.: Нечто сторожило вход в помещение, где он сгорал.

Следователь: Нечто? Не могли бы описать подробнее.

Кириллов А. Б.: Нет. Я не знаю. Не знаю, как оно выглядело… и, честно говоря, не хочу знать.

Следователь: Но вы знали, что оно там, и не выпускает вас?

Кириллов А. Б.: Верно. Знал. Очень точно знал.

Следователь: Вы не пытались потушить господина Тофета?

Кириллов А. Б.: Я хотел поначалу… даже думал его одежду взять. Но он не дал.

Следователь: Кто? Тот, кто охранял вход?

Кириллов А. Б.: Вовсе нет. Он сам. Лучезар Егорович…

Следователь: Каким образом?

Кириллов А. Б.: Он сказал: «Не стоит».

Следователь: Уже будучи подожжённым? Верно? Получается, что в процессе он не чувствовал боли, так?

Кириллов А. Б.: Думаю, что чувствовал…

Следователь: И мог при этом говорить? А не кричать, срывая связки? Очень сомнительно.

Кириллов А. Б.: Кажется, ему нравилось происходящее. Несмотря на то, что он чувствовал боль.

Следователь: Хорошо. Допустим. Но он умер, верно?

Кириллов А. Б.: Да. Безусловно. Я провёл остаток ночи в компании его медленно остывающего обугленного трупа.

Следователь: Выйти вы по-прежнему не могли?

Кириллов А. Б.: Нет. Оно было на месте до рассвета.

Следователь: Получается, вы дождались рассвета? После этого сбежали? Так?

Кириллов А. Б.: Нет… не совсем так. Точнее, я собирался, когда понял, что его там больше нет. Но тут… тут Лучезар Егорович очнулся… наверно, это самое страшное из того, что я когда-либо видел в жизни. Он всё ещё был в очень плохом состоянии. Только глаза снова были здоровые, не повреждённые огнём. Он откровенно веселился, глядя на мою реакцию. Потом, когда у него снова выросли голосовые связи, он спросил меня, достаточно ли мне доказательств его возможностей.

Следователь: И что вы ответили?

Кириллов А. Б.: Я ответил, что достаточно.

Следователь: И приняли его предложение?

Кириллов А. Б.: Предварительно. Сначала я должен был для него кое-что сделать. Кое-что, кроме той экспертизы. Она входила в сделку — но уже стала не главной. За неё он дал мне всего лишь деньги.

Следователь: Он сказал, что именно ему ещё будет нужно?

Кириллов А. Б.: В самых общих чертах. Он дал мне координаты старого военного аэродрома, километрах в ста от города. Сказал, что мне нужно будет до июля проверить дорогу туда и быть готовым к встрече одного маленького борта.

Из личных записей Харитоновой С. П

*место хранения — основной фонд Музея освоения околоземного пространства

28 июля

По дороге до Ебурга случился очень важный разговор.

Начиналось всё буднично: мы обсуждали какую-то фигню, вроде темпов строительства дорог. Иван начал задвигать про свой бизнес. Впрочем, это было довольно интересно, все заслушались. Не уверена, что всё им сказанное было правдой — но говорил здорово.

А потом Даниил вдруг задал ему провокационный вопрос. Такие на стримах задают обычно, ради хайпа, когда удалось затащить на канал какого-нибудь селебрити.

— Ради чего ты всё это делаешь? — спросил он.

Иван сначала нахмурился. Я поначалу решила, что он пошлёт «стримера» куда подальше, но нет. Он ответил:

— Ты про работу, про бизнес? Для денег, в основном, конечно. Ну и стараюсь по возможности удовольствие получать, когда что-то выходит, как надо.

— У тебя сейчас больше денег, чем ты сможешь потратить за несколько жизней, если будешь жить примерно так, как сейчас, — заметил Даниил, — не думал остановиться?

Прикольно, как Иван это всё дело воспринял. Походу, с ним раньше никто так не разговаривал — я прям видела, как он исследует новые для себя ощущения.

— Думал, — ответил он после небольшой паузы, — но не выйдет ничего. Ты справедливо говоришь, что денег у меня достаточно. Я стал слишком жирным куском. Если я остановлюсь сейчас — меня схрачат и не подавятся.

— Получается, надо бежать изо всех сил только для того, чтобы оставаться на месте?

— Это цитата откуда-то? — Иван поднял бровь.

— «Алиса в стране чудес», — пояснил Даниил.

— Жизнь есть движение, — решила вставить я.

Вообще мне нравится умничать, когда это уместно. Люблю разрушать стереотипы.

— Движение ради движения? — не унимался Даниил.

— А хотя бы и так, — кивнул Иван, — всё, что с нами происходит интересного, происходит в движении.

— Ясно, — кивнул Даниил.

Я уже решила было, что он успокоился. Отвлеклась на пейзаж за окном. А там было красиво: ярко светило солнце, дорога шла вдоль какой-то речки. На песчаной косе загорал народ. Я вдруг подумала, что и сама безумно хочу окунуться… ощутить прохладную воду, расслабиться, не думать ни о чём…

Я потрясла головой. Всё-таки вся эта история с Добрым здорово выбила меня из колеи. Раньше я вроде не склонна была так раскисать… что же поменялось?

— Что будет дальше? — спросил Даниил, — ты хочешь пойти выше?

— Куда? — ухмыльнулся Иван, — в политику? Да ну его…

— Политика — это продолжение экономики, — заметил Даниил.

— Верно то верно, — Иван вздохнул, — но не хочу я.

— А почему? Ведь это ещё больше власти. Возможностей. Денег. Ещё больше безопасности, которую ты ищешь и ценишь.

Я прям дыхание затаила. Даниил шёл по грани: мало кому нравиться, когда кто-то начинает копаться в душе. А тот делал это так непосредственно и беззастенчиво, будто имел на это полное право.

Иван в этот раз думал дольше обычного. Пару раз даже оторвал правую руку от руля, чтобы почесать подбородок.

— А знаешь… я, кажется, понимаю, почему не хочу, — наконец, произнёс он.

— Почему?

— Чтобы быть политиком — надо чётко представлять себе будущее. Давать его картину, и себе и людям. Ты согласен?

— Безусловно, — кивнул Даниил.

Я обратила внимание, что Игорь, спутник Даниила, тоже внимательно, затаив дыхание наблюдает за разговором. Мы с ним вдвоём занимали заднее сиденье.

— А я его не вижу, — Иван пожал плечами, — в советские времена было принято мечтать о светлых временах для всего человечества. Это был такой очень расплывчатый образ, но эмоционально насыщенный. Как-то люди умудрялись жить ощущением направления — а не самим направлением, понимаешь? Потом вдруг произошёл переворот в сознании… очень быстро, будто смена магнитных полюсов. Знаешь, я хорошо помню это время. Конец восьмидесятых. Когда потускневшая картинка будущего социальной справедливости вдруг сменилась новой. Когда непонятное «счастье для всех» вдруг превратилось в «счастье для тебя лично». Это было… захватывающе. Предвкушение свободы, до которого, оказывается, рукой подать. Возможность делать такие вещи, которые были совершенно немыслимы раньше: покупать дорогие машины. Вещи. Летать по всему миру. Иметь столько денег, что их невозможно потратить…

Он прервался, погрузившись в свои мысли.

— А потом? — продолжал Иван, — что случилось потом?

— Потом это будущее наступило, — вздохнул Иван, — правда, не для всех. Но даже для тех, для кого оно наступило — вблизи оно оказалось… иным. Нет, что самое интересное всё, о чём тогда, на грани детства, мечталось — сбылось. Всё это было. И свобода, и деньги, и адреналин, и риск, и романтика… вот только та мечта умалчивала о том, что идёт в нагрузку ко всему этому.

— Свобода — очень сильное средство, — сказал Даниил, — оно может быть губительно для того, у кого нет против него иммунитета.

— Да… — согласился Иван, — да, пожалуй. Можно и так сказать. Выжили те, кто вовремя понял, с чем он имеет дело…

Какое-то время было тихо. Каждый думал о своём. Я снова посмотрела в окно. Речка куда-то пропала, теперь вдоль дороги выросла зелёная стена леса.

— Свобода — одна из возможных идеологем переходного периода, — вдруг заявил Даниил, обращаясь будто ко всем сразу, и ни к кому конкретно, — одна из самых распространённых.

— Идеологем? — хмыкнул Иван, — что ж, можно и так сказать.

— Людям нужны объединяющие силы. Сначала эту роль играли верования, — продолжал Даниил, — потом — территории и языки, потом государственная власть. Когда же людей стало слишком много, чтобы простого врождённого представления о порядке и государственной власти стало достаточно — пришла идеология. Это было одновременно с распространением знаний и промышленным взрывом. Помните?

Мы с Игорем переглянулись, но промолчали.

Честно говоря — мне не понравился этот разговор. Не люблю, когда про политику и идеологию задвигают. Обычно это всегда заканчивается срачами, размолвками, а то и мордобоем. Но вслух своё недовольство я решила не высказывать.

— Идеология — это сила, — согласился Иван, — без неё сложно. Но и с ней очень легко наделать ошибок.

— Безусловно, — кивнул Даниил, — идеология это ведь про эмоции. А эмоции не всегда рациональны.

— И как ты думаешь? Есть у нас шанс найти свою идеологию? Объединяющую силу? — спросил Иван.

— Может быть, это будет идеология. А, может, нечто совсем иное. Кто знает?

Даниил улыбнулся.

— Говорят, действенную объединяющую идею можно описать одним словом. Она не должна быть слишком сложной. Например, то, что долгое время объединяло западный мир можно назвать одним словом: «свобода». Идеологию монархии можно описать как «соборность». Идеологию коммунизма — «справедливость». Нацизма — «исключительность».

— Пожалуй… — согласился Иван.

А я вдруг подумала, что потребность в объединении чаще всего возникает тогда, когда есть сильный враг. Но эту свою мысль я оставила при себе.

Из мемуаров Ивана Волкова

По дороге мы вдруг разговорились про объединяющие силы. Даниил вёл себя как школьник, отвечающий на уроке. Он был совершенно убеждён в своей правоте, но не пытался этим бахвалиться. Наоборот: похоже, его смущало, что приходится разъяснять нам то, что с его точки зрения было прописными истинами.

И всё же говорить с ним было интересно. Хорошо, когда разговор заставляет думать. Глядеть на вроде бы привычные вещи под необычным углом. Было в нём что-то… сложно подобрать нужное слово.

В дороге хорошо думается, давно заметил. И мне неожиданно понравилось размышлять о «высоких материях».

И как раз в тот момент, когда я настроился на неспешную философскую беседу, мне позвонила моя секретарь.

Это было странно: перед отъездом я предупредил, что беру отпуск и беспокоить меня можно только в исключительных случаях.

Значит, произошло что-то непредвиденное.

Вздохнув, я взял трубку и, отключив громкую связь, поднёс аппарат к уху, удерживая руль одной рукой.

— Иван Владимирович, добрый день, — поздоровалась Юля, — простите, что беспокою. У нас ЧП на объекте в Усть-Луге. Нештатная работа турбины компрессора, разгон мощности, в результате разрушение первого охлаждающего контура.

Юленька молодец, отличная школа: без эмоций и сразу самое главное.

— Погибшие? Пострадавшие? — спросил я.

— Два человека ранены, сейчас в больнице. Но ничего серьёзного: ссадины и ушибы.

Я мысленно выдохнул.

— Хорошо. От меня что-то сейчас требуется?

Юля почему-то выдержала паузу, будто колебалась или подбирала формулировки.

— В результате взрыва был несколько… необычный побочный эффект. Специалисты говорят, что случайный резонанс, или что-то в этом роде. Но выглядит странно и немного пугающе, если честно. Ребята из СБ ограничили распространение материалов, но что-то может утечь. И ещё подрядчики в Екатеринбурге на уши встали. Просят встречи.

— С чего бы? Уже знают, что был за косяк? — насторожился я.

— Сложно сказать, они не дают подробностей. Но просят личной встречи с руководством. При этом готовы компенсировать всё, включая билеты. В общем, странно себя ведут.

— Да уж… — вздохнул я, — в Ебурге, говоришь?

— Да, Иван Владимирович. Мне кажется, Степан Семёнович мог бы слетать, у него там вроде бы родственники. Предложить?

— Нет. Не стоит. Договорись об обеде на нейтральной территории, хорошо? Сегодня. Часа на два-три.

— Вы будете в городе?

— Да. Подъезжаю уже.

— Хорошо, Иван Владимирович. Варианты предложить или на усмотрение?

— На усмотрение.

— Приняла, сделаю.

— Спасибо, Юля.

— Да, ещё момент. Иван Владимирович, вам, судя по всему, стоит всё-таки увидеть место. Просто для понимания. Я могу через «сигнал» видео переслать?

— Место?.. А, да, конечно. Присылай, гляну.

— Хорошо, сейчас будет.

Закончив разговор, я посмотрел направо. Даниил сидел и смотрел на дорогу, улыбаясь каким-то своим мыслям.

— Что там? — спросила Света с заднего сиденья, — дела в Ебурге?

— Вроде того, — ответил я, — нужно будет с человечком встретиться.

— Ясно, — кивнула она.

Тренькнул смартфон. Я открыл «Сигнал» и скачал присланное Юлей видео.

Н-н-нда, секретарь была очень осторожна в выражениях, когда говорила о «необычном побочном эффекте». Турбинный зал украшала огромная пентаграмма. Прямо в её центре когда-то находился агрегат, но теперь его обломки громоздились где-то на нижнем уровне. Судя по всему, обрезанные края настила и несущих балок были раскалены: они светились красным. Всё вместе это выглядело как чудовищная и удивительно неуместная в производственном помещении инсталляция.

Не скрою, в первую секунду я подумал, что меня разыгрывают. Это естественная реакция разумного человека. Но Юля точно не стала бы пересылать мне это, если бы десять раз не проверила, что это точно не пранк. Как там она сказала? «Случайный резонас»? Срочно нужен был хороший и неболтливый спец в этой области… кстати, в какой именно? Материаловедение? Высокотемпературная кинетика?

— Это в Питере, да? — вдруг спросила Светлана с заднего сиденья. Я только теперь сообразил, что по привычке не прикрывал и не отворачивал экран — обычно сзади было пусто.

— Рядом, — нехотя ответил я.

— Вот затейники, да? — хихикнула она, — совсем крышу посрывало… за такое сейчас, кажется, можно и статью схлопотать… а они всё за хайпом гоняются.

— В смысле? — переспросил я.

— Да художники эти. Инсталляторы. Нет бы что-то действительно оригинальное придумать! Косплеят приколы времён охоты на ведьм… ничего своего.

— Ннда… — автоматически кивнул я.

В этот момент пришло сообщение от Юли: «Предлагают „Итальянцы“, на 14.00. подтверждаю?» «Нормальное место?» — я одной рукой набрал ответ. «Да, вполне. Одно из топовых». «Тогда ок», — написал я и отложил аппарат.

— Так, ребятки, я заселю вас в гостиницу, потом сгоняю в одно место. По делу перетереть надо, — сказал я.

— Конечно, — кивнул Даниил и улыбнулся.

У меня было странное ощущение, что он знал о том, что сообщила мне Юля. Но допытываться прямо сейчас было бы странно и глупо.

Мы остановились в «Хайяте», у «Ельцин-центра». Дорогая и пафосная гостиница, но с отличной подземной парковкой, где можно без проблем оставить дорогие мотоциклы, как по привычке отметил я.

В самом «Ельцин-центре» я пока не был, хотя сам город посещал неоднократно. Местные всё зазывали — но я находил причины, чтобы туда не ходить.

Не то, чтобы я откровенно не любил первого президента, как многие другие сограждане, но моё отношение к его личности было сложным. Тем не менее, я хорошо понимал, для чего это место существует.

Удивительно, но на въезде в город обошлось без особых пробок, поэтому добрались мы даже раньше времени, на которое я рассчитывал. Прикинув в приложении, сколько займёт поездка на такси до ресторана, я понял, что у меня есть целый час чистого времени.

Ребята разошлись по номерам. Я тоже поднялся, принял душ и переоделся.

Оставалось сорок минут, и я вдруг подумал: почему нет? И направился ко входу в «Ельцын-центр».

Место это здорово походило на крупные офисные центры в столицах, вроде Сити в Москве или Лахты в Питере. Тут было чисто и современно. Хипстеры ходили по хипстерским магазинам, продающим всякую фигню с заботой о природе и устойчивом развитии. Кто-то играл в настольный теннис. Звучали анонсы будущих мероприятий. А изобилие артефактов из девяностых, вроде настоящего телефона ЗАС, который пользовался ЕБН, и его лимузина, множества фотографий и прочего выглядело удивительно неуместно.

«Нет так всё оно было… совсем не так…» — со вздохом подумал я, обходя по кругу президентский ЗИЛ.

— Ностальгируете?

Голос был девичьим. Я посмотрел в отражение в стекле автомобиля. За моей спиной стояла девушка. Блондинка. Кажется, довольно симпатичная.

Я обернулся и мысленно присвистнул. Не просто симпатичная. Красавица. Волнистые русые волосы, брови вразлёт, глаза-васильки, точёный носик розовые губки…

Наблюдая за выражением моего лица, она широко улыбнулась, демонстрируя ряд ровных белых зубов.

— Да не то, чтобы очень… — признался я.

— Вот и все в последнее время так говорят, — она пожала плечами, — хотя ясно, что большинство крупных бизнесов родом оттуда.

— Откуда?

— Ну, из девяностых.

— Не уверен, что это так, — произнёс я, — с тех пор много чего произошло.

— Да понятно, — она снова улыбнулась, — а как с вашим? Ваш-то бизнес точно оттуда, не так ли?

— Я государев человек, — сказал я, улыбнувшись в ответ, — вопрос личной наживы остался в прошлом.

Она рассмеялась. Переливчато и заразительно. Мне инстинктивно захотелось поставить юную нахалку на место, я даже набрал в лёгкие воздуха. Но потом, посмотрев в её глаза, медленно выдохнул.

— Вы извините, вырвалось, — сказала она, — просто возле этой машины эта фраза прозвучало как-то похоже на оригинал. Мне даже показалось, что вы специально так!

— Что — специально? Спародировал Ельцина? — спросил я, и тут же сам ответил: — точно нет.

— Верю. Просто у вас тоже есть нечто такое… как у него было… харизма.

К своему большому неудовольствию я ощутил, как кровь приливает к ушам.

— Я тоже рад с вами познакомится, — я решил перейти в атаку, — я Иван Владимирович. Для вас просто Иван.

— Алёна, — с улыбкой ответила девушка, протягивая руку для пожатия, — очень приятно.

Не то, чтобы я одобрял эти современные порядки, но от пожатия руки отказываться не стал.

— Работаете тут? — спросил я.

— Нет. Зашла потусить, — ответила она, — я учусь на выпускном курсе, в УрФУ.

— Это университет?

— Ага.

— На экономиста? Или юриста? — не без ехидства спросил я.

— На металлурга, — ответила она, будто не заметив моей колкости, — я в институте новым материалов и технологий.

— Вот как? И тему диплома уже выбрали?

Не знаю, почему я это спросил. Наверно, хотел убедиться, что она не шутит. Странное дело: мне хотелось найти какую-то её слабость. Доказательство того, что она нуждается в защите и покровительстве.

— Ага. Как раз научный должен утвердить.

— Поделитесь?

— Лантаноиды в магнитных сплавах и нестабильных нано-структурах, — ответила она, улыбаясь.

— Вот как?

— Лантаноиды — это группа элементов, которая…

— Я в курсе.

Она улыбнулась и развела руками. И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— Скажите, Алёна, а вы ещё не обедали?

Ресторан оказался в меру пафосным, с хорошим, продуманным интерьером и расторопными официантами.

Нас встречал один из представителей подрядчика. Я помнил его по переговорам: всегда молчаливый мужик с серым, морщинистым лицом и полуседыми волосами неопределённого цвета.

Увидев, что я пришёл не один, он явно занервничал, но старался держаться уверенно.

— Здравствуйте, — буркнул он, вяло отвечая на рукопожатие, — я предполагал, что нам удастся переговорить более… конфиденциально.

— Тогда ты выбрал совершенно неправильное место, — ответил я.

По возрасту он, вполне возможно, был старше меня. Но я решил воспользоваться привилегией называть этого клерка на «ты». Мог себе позволить.

— Пожалуй, — вздохнул тот, — да.

— Твоя контора просила о разговоре, — напомнил я.

— Да, а, да… всё верно, прошу простить. Благодарю, что нашли время.

— Алёна, — я представил свою спутницу, — Кирилл, — теперь я указал на клерка, с трудом припомнив его имя.

— Очень приятно, Алёна, — кивнул Кирилл, — вы работаете на Ивана Владимировича?

Я видел, что моя спутница собиралась ответить, но опередил её.

— Алёна приглашённый эксперт. Металлург. Специализируется на новых материалах.

Она чуть удивлённо пошевелила бровями, но согласно кивнула и улыбнулась.

— Вот как…

Клерк выглядел явно растерянным.

— Ты ведь хотел поговорить о происшествии на установке, верно? — спросил я.

— На установке?

Похоже, он не играл. Очень уж натурально хлопал в растерянности глазами.

— Под Питером. Ты вроде из института, который турбины разрабатывал, так?

— Т… так… а что с установкой?

— Она взорвалась, — ледяным тоном ответил я.

Кирилл сильно побледнел. Налёт уверенности в себе, который был при нём в начале встречи, совершенно испарился.

В этот момент подошёл официант и я отвлёкся на заказ. Себе взял ризотто с грибами, Алёна же решила побаловать себя панцанеллой и равиоли с осьминогами. Молодец, девчонка. Знает, когда можно и нужно себя баловать.

Кирилл ткнул в какую-то пиццу и затравленно посмотрел на нас. Официант удалился.

— Так для чего ты хотел встретиться, если не до этого? — спросил я.

— Думаю, сейчас это было бы не своевременно… и я боюсь, что у меня нету полномочий, чтобы обсуждать аварию… мне надо связаться с юристами, и…

— Заканчивай, — строго сказал я, — говори, чего хотел?

Кирилл глубоко вздохнул, будто собираясь нырять в ледяную воду.

— Иван Владимирович, до нас дошли определённые слухи, что вы интересовались в Казани приобретением одного подержанного самолёта… и что вам удалось обо всём договориться… дело в том, что тот борт представляет большой интерес для нашего института, и… как бы это… он долгое время считался потерянным, а теперь вдруг вот из-за возможной сделки нам сообщили, что…

Теперь была моя очередь растерянно хлопать глазами.

— Какой борт? — спросил я, — джет я давно продал.

— Да-да, мы в курсе, это видели, — закивал Кирилл, — я про Як-40. Он до недавнего времени хранился на заводском аэродроме. Ранее, ещё в советские времена он использовался для тестирования сверхпластичных сплавов, но тогда это было частью ядерной программы, всё было жутко секретно, сами понимаете, но материалы про работу стали недавно доступны и… в общем, мы искали этот борт. И, когда узнали, что он попал в ваше поле зрения, руководство поручило мне… поручило…

— Что — поручило? — переспросил я, стараясь не выдать свою растерянность.

— Провести переговоры… возможно, полностью выкупить борт, или хотя бы получить доступ к тому оборудованию, которое было на нём смонтировано, там могут быть очень ценные для отечественной промышленности соединения… сами понимаете, как важно это может быть в складывающихся условиях!

Я старался соображать. Как поступить? Сразу сказать, что вообще ни разу не в курсе этих дел с самолётами? Или попытаться выведать больше информации? Любопытно, кто им в ухо дунул насчёт моего интереса…

— Сколько? — спросил я спокойно.

Кирилл явно приободрился и мелко закивал.

— Это решаемо, — сказал он, — мы готовы заплатить пятьдесят миллионов долларов, в любом эквиваленте.

Я мысленно присвистнул. Кажется, весь их институт стоил меньше… откуда деньги у этой серой моли?

— Хорошо, — кивнул я, — я подумаю.

— Подумаете? — Кирилл посмотрел на меня с надеждой.

— Подумаю. А тебе бы следовало обсудить все обстоятельства того, что случилось у нас. Да? Потом имеет смысл организовать новую встречу. Передай своему руководству, если хотят серьёзного разговора — пускай приходят сами. Лады?

— Да, — кивнул Кирилл, — да, я передам.

Стенограмма обращения к потомкам*

* Видеозапись обращения Кириллова Андрея Борисовича, члена экипажа первого экспериментального транспространственного корабля «Восток», сделана в день отправления экспедиции, 12.03.2046

Я могу быть совершенно искренним. Мудрое решение: позволить опубликовать эти записи в случае, если мы не вернёмся. Ну или через сто стандартных лет по времени Земли.

Как бы то ни было, на мою жизнь то, что я сейчас расскажу, повлиять уже не сможет.

Поэтому начну я с самого главного.

Это, не моя работа в качестве учёного, нет. Тут всё банально, и уже вошло во все учебники. Скажу только, что есть в этом какая-то высшая справедливость. В том, что меня тоже включили в состав экипажа. Ещё пару лет назад никто не верил, что плазменные оболочки моих трансметаллических сплавов могут отработать нужным образом. Но теперь это доказано, многократно. Я не сомневаюсь в параметрах корабля, и готовлюсь к старту со спокойным сердцем.

А сказать я хотел про совсем другое.

Я знаю, что ФСБ начала рассекречивать материалы по визиту Даниила. Многие воспринимают их как курьёз. Не верят до конца в то, что произошедшее реально имело место. В ходу версия грандиозной мистификации.

Но это пока. Потом будут ещё материалы. И доказательства. Делающие совершенно очевидным то, что человечество столкнулось с чем-то, чему до сих пор нет полноценного научного объяснения, несмотря на недавние прорывы в теории множественности миров…

Но тогда мир уже будет готов к этому. Общественное мнение медленно настраивают на нужный лад. Варят, как лягушку в молоке.

А, может, это не самое удачное сравнение — ведь для того, чтобы жить дальше, нам всем предстоит понять, что мир куда шире и сложнее, чем нам до сих пор представлялось. И что до пресловутого конца истории и создания подлинной Теории Всего ещё ой как далеко…

Мне это осознание сильно помогло в моей научной работе. Избавило от гордыни. Заставило более трезво оценивать свои силы, породило любопытство за порогом привычных гипотез…

Так получилось, что многие годы моё участие в тех событиях оказывалось за кадром. И чекисты немало этому способствовали: я ведь в то время только начал работу над революционной технологией, делающей возможным физическое существование четырёхмерных конструкций, без которых транспространственные путешествия немыслимы.

Но рано или поздно потомки это выяснят, конечно. Пройдёт ещё лет пятьдесят, будут рассекречены очередные материалы по объекту «Звонарь», как они его назвали. Моя роль в этих событиях станет известна. И как бы я не старался, чтобы моя слава выдающегося учёного и космического первопроходца затмила ту роль — я знаю, что едва ли это возможно.

Поэтому я хочу воспользоваться правом говорить от своего имени. Рассказать то, что было, не приукрашивая свою роль, но и не впадая в унижение.

Расскажу всё, как было. Как виделось моими глазами, с моего места.

Можно было бы начать с нашей первой встречи с Чёрным Человеком, но я опущу этот момент. В конце концов, было ведь разбирательство, и материалов, в том числе протоколов моего допроса, будет более, чем достаточно.

Поэтому начну я с самого важного, на мой взгляд, момента, на котором следователи совсем не заостряли внимания.

Моя первая встреча с Даниилом. Это произошло в заброшенной высотке, недалеко от вокзала. Он пришёл вместе с Иваном, на встречу, которую назначил Чёрный Человек.

Моя жизнь к тому времени стала полным кошмаром. Беспросветным.

В такие вещи всегда втягиваешься постепенно. Сначала идёшь на малые уступки, только чтобы просто отвязаться. Потом сделки с совестью. Потом начинаешь думать о том, что в целом ситуация для тебя выгодна: ведь ты получаешь деньги… а потом ты обнаруживаешь, что твоя душа больше тебе не принадлежит. И всё, что ты можешь делать — это дрожать в ожидании того, когда господину снова потребуются твои услуги…

Чёрный Человек показал мне свои способности. Часть их. Это была показательная демонстрация.

Кажется, той ночью я сошёл с ума. А потом каким-т образом он вернул меня обратно, убив всякую волю.

Ивана я узнал. Чиновник, который контролировал взаимодействие с нами по газовому проекту. Честно говоря — тогда мне не особенно было его жаль. Кем представлялся он в моих глазах? Акулой чиновничьих войн. Подлинный хозяин жизни. Из тех, кто сосут последние соки из страны, опухая от обжорства…

Я старательно рисовал себе этот образ, стараясь не думать о том, чему свидетелем стану.

Что планировал Чёрный Человек? Не могу точно сказать. Но наверняка это было что-то ещё менее приятное, чем моё перерождение.

Иван не такой человек, как я. Сожжение и ночь с неупокоенными душами его бы не сломали. Значит, с ним бы случилось что-то иное. Нечто такое, что превратило бы его в очередную безвольную игрушку этой силы, которая плела свои сети в нашем мире с одной ему ведомой целью.

Я стоял в тёмном углу помещения, надеясь, что меня вообще никто не заметит. Снаружи была ночь, и сюда долетал только свет редких уличных фонарей. Но глаза уже привыкли к полумраку, и я отчётливо видел даже похабные рисунки и надписи на соседней стене.

А, может, дело было не в глазах. Может, это он хотел, чтобы я видел как можно больше. Он наслаждался вниманием. Наслаждался своей властью надо мной, хотя это было странно. Ясно ведь, что он был куда более могущественным существом, чем простой человек… при желании он мог бы ломать тех, кто мних себя хозяевами этого мира. Таких, как Иван…

Я думал о том, чтобы закрыть глаза, но подозревал, что это вызовет гнев Чёрного Человека. Поэтому старался сделать так, чтобы ничто не попадало в фокус.

И вот: снизу послышались шаги.

Первым в помещение вошёл Иван. Он держал в руке фонарик, и светил им прямо в лицо Чёрного Человека. Однако свет тому не мешал. Вокруг него было что-то вроде тёмной ауры, где тонул любой яркий свет.

Иван поморщился. Я помню их диалог дословно. Он врезался в память, потому что моя жизнь вот-вот должна была круто измениться, только я ещё не знал об этом.

— Ну и место вы выбрали, — сказал Иван, — будто мы драгдиллеры какие-то.

— Что вы имеете против драг-диллеров? — улыбаясь ледяной улыбкой, ответил Чёрный Человек. — Они выполняют важную общественную функцию.

— Это какую же? — Иван поднял бровь.

— Помогают уйти тем, кто не в силах терпеть невыносимую боль этой жизни, — осклабился Чёрный Человек.

— Да? А мне кажется, что они губят души.

— Ну не без этого, — Чёрный Человек пожал плечами.

И в этот момент появился Даниил.

Он был в простых джинсах, светлых кроссовках и толстовке. Молодой парень с простым русским лицом и короткой стрижкой. Но вокруг него тьма будто бы отступала. Словно снаружи снова наступил день.

Чёрный Человек резко изменился в лице. Как будто резко, рывком постарел: проявились глубокие морщины, глаза ввалились. Даже голос изменился, стал натужным, надтреснутым.

— Ты… — прохрипел он.

Даниил ничего не ответил, только нахмурился и сделал ещё пару шагов внутрь помещения.

Чёрный Человек зашипел и рванулся к окну, которое было заколочено старой фанерой. Она с треском разлетелась на куски, когда он вылетел наружу.

У меня внутри всё упало. Я ведь видел его возможности. Значит, он не умер. Не мог умереть. Значит, он должен был вернуться за мной.

От ужаса и предчувствия того, что со мной могло произойти, стало так тоскливо и противно, что захотелось опуститься на колени и завыть.

А потом ко мне подошёл Даниил.

Я взглянул в его золотистые глаза, и страх ушёл. Нет, он не испарился полностью — но забился куда-то на самое дно моего существа, ожидая своего шанса. Но даже так это было огромным облегчением.

— Вы Андрей Борисович, верно? — спросил он. — Иван рассказывал о вас. Меня очень заинтересовал ваш случай. Расскажете подробнее о лопатках тех турбин? Что за изменения он внёс? Хорошо?

Я кивнул в ответ.

Выписка из протокола первичного осмотра образца

г. Тюмень, Институт криосферы Земли СО РАН, 20 июля 20** года

Образец № 118/3207БО

Помещение: Лаборатория № 14

Участвовали: Доцент кафедры гляциологии К***ов Д. В., старший научный сотрудник кафедры криогеники биологических систем З***ев Е. В,

Обстоятельства обнаружения:

Образец обнаружен поисково-исследовательской партией НИИ Тюменского Индустриального университета в ходе выполнения шурфовых работ на месте, исследованном предположительно поисковой партией НИИ Нефти и Газа в 1973−76 гг. на южном берегу о. Белый (пролив Малыгина) в ЯНАО.

Координаты места обнаружения: 73.113863, 71.060323

Эвакуация образца осуществлялась вертолётом, зафрахтованным у авиакомпании «Ютэйр».

К работе с образцом, после первоначальных тестов на радиоактивность, токсичность и биологическую опасность были допущены сотрудники Института, имеющие форму допуска № 2, по согласованию с территориальным Управлением ФСБ России по Тюменской области.

Подготовка к эвакуации и эвакуация осуществлялись согласно протоколу № 3. Экипаж, задействованный в эвакуации, имел соответствующий допуск, что подтверждается аттестационной выпиской №*** от 11.02.20**г.

Описание:

Образец представляет собой, вероятно, биологическую структуру, напоминающую растение или моллюска с развитой системой конечностей. Поверхность объекта шероховатая на вид, покрыта неправильной формой чешуйками размером от 10 до 50 мм. Цвет чешуек варьируется от грязно-бурого в верхней части образца до кремового на нижней. Размер образца 1000 на 1750 мм.

Однозначно определить морфологическую структуру образца по типу растения или моллюска не представляется возможным.

В нижней части образца находится металлическая на вид конструкция, напоминающую контейнер или шкатулку. Размер конструкции — 150 на 110 мм. Цвет черненного металла.

Температура хранения образца −15 градусов Цельсия, что соответствует температуре ледника в месте обнаружения. В ходе транспортировки, судя по внешнему осмотру, температурный режим не нарушался. Следов свежих потёков жидкости и/или измороси не обнаружено.

Рекомендации:

Определить природу конструкции, с виду напоминающей металл. При невозможности неинвазивного исследования методом низкотемпературной магниторезонансной томографии, использовать рентгеновскую компьютерную томографию. До проведения полного комплекса исследований образца в криосостоянии и получения соответствующих заключений воздержаться от изменений температурного режима хранения.

Из интервью Алены Сергеевны Громовой каналу «Новые Горизонты»

11.03.2047

*Доктор физики, профессор МГУ, лауреат Президентской премии

…

Ведущий: Известно, что вы всегда были энтузиастом колонизации. Как вы восприняли пропажу «Востока»? Вы по-прежнему считаете, что экспансия человечества всё ещё возможна или необходима?

Громова А. С.: Она неизбежна. Совершенно неизбежна. И события предыдущего десятилетия это наглядно показали. Что касается «Востока»… вы же знаете, мы близко общаемся с Андреем Борисовичем. Это не тот человек, который может просто так позволить себе раствориться в пространстве. В конце концов, есть разные гипотезы, объясняющие их долгое молчание, и далеко не все из них связаны с аварийной ситуацией или катастрофой.

Ведущий: Раз уж вы упомянули. Да, это широко известный факт, что вы долго работали вместе, в том числе по теме трансметаллических сплавов. В последнее время появляется много интересной информации относительно обстоятельств вашего знакомства. Вы бы могли их как-то прокомментировать?

(пауза)

Громова А. С.: А что тут комментировать… по сути, нас Даниил познакомил.

Ведущий: Для понимания зрителей — Даниил это и есть тот самый человек, известный в прошлом спецслужбам как «Звонарь»?

Громова А. С.: Понятия не имею, как он был известен и кому. Я не слежу за таким, у меня хватает более важных дел.

Ведущий: Правда ли, что Даниил изменил вашу жизнь? Многие, кто с ним виделся, говорят именно так.

Громова А. С.: Сложно сказать… не думаю, что кардинально. Я ведь к тому моменту уже училась на металлурга в УрФУ. И просто так получилось, что мы столкнулись с Андреем Борисовичем, и помогли друг другу в ряде научных вопросов…

Ведущий: То есть, ваше общение носило сугубо академический характер?

Громова А. С.: Нет. Конечно, нет. С учётом всего, что происходило вокруг Даниила.

Ведущий: Вы про Тюменский Инцидент?

Громова А. С.: И про него тоже, конечно. Но я была с ним до самого конца, до Владивостока… так что мне сложно судить о важности каждого события в отдельности. Думаю, они все были важны. Одно цеплялось за другое…

Ведущий: Вернемся к моменту вашего знакомства с Даниилом. Говорят, уже в то время он мог пересечься с так называемым Чёрным Человеком. Вы видели его лично?

Громова А. С.: Чёрного человека-то? Видела. Но не в Екатеринбурге. Там… многое осталось для меня за кадром.

Ведущий: То есть, вас такое прозвище не удивляет? И вы слышали его раньше?

Громова А. С.: А что тут слышать? Если бы вы с ним встретились — вряд ли назвали бы как-то иначе. Чёрный человек он и есть Чёрный.

Ведущий: Значит, в Екатеринбурге вы не встречались?

Громова А. С.: Нет.

Ведущий: А Андрей Борисович вам что-то рассказал о нём?

Громова А. С.: В то время он старался избегать этой темы. Думаю, он был слишком напуган.

Ведущий: О чем же вы с ним говорили?

Громова А. С.: Иван попросил меня дать заключение о сплаве, который использовался для создания лопаток, с описанием технологии.

Ведущий: Что за лопаток?

Громова А. С.: Для силовой турбины, которая использовалась на терминале по сжижению газа в Ленобласти. На этом объекте была крупная авария, и следствие вышло на подрядчика, одним из которых как раз был институт, где работал Андрей Борисович.

Ведущий: И вы сделали такое заключение? Что это было? Саботаж?

Громова А. С.: Скорее, высказала мнение. Устно. Он не требовал каких-то там формализованных бумажек. Поэтому я просто изучила исходники, и сказала то, что я думаю по этому поводу.

Ведущий: Не поделитесь со зрителями деталями этого заключения?

Громова А. С.: Это сложно назвать откровенным саботажем… сам сплав должен был работать в соответствии с заданными характеристиками турбины. Но меня насторожили некоторые моменты, которые не имели очевидного смысла. Научного смысла, если хотите.

Ведущий: Не могли бы подробнее?

(пауза)

Громова А. С.: Хорошо. Характеристики сплава были намеренно ухудшены путём введения очень странных включений… некоторые просто не имели смысла, например, ртуть. Другие… скажем так, вызывали некоторые вопросы.

Ведущий: О каких включениях идёт речь?

Громова А. С.: В техническом задании на производство, например, присутствовали препараты, вырабатываемые из большого количества крови крупного рогатого скота. И зола некоторых пород деревьев, которые растут на ближнем востоке. Это удорожало процесс и, повторюсь, не имело научного смысла.

Ведущий: Вы спросили у самого Андрея Борисовича, в чем был смысл этих включений?

Громова А. С.: Конечно. Он тоже считал, что в таких технологических издержках не было никакого смысла. Но на этом настоял Черный человек. По крайней мере, Андрей так объяснил мне, когда смог достаточно себя контролировать.

Ведущий: У вас были какие-то гипотезы насчёт того, для чего ему это понадобилось?

Громова А. С.: Нет. Но Иван сразу сказал, что, возможно, это было вызвано… скажем так, метафизическими соображениями.

Ведущий: Что, так и сказал?

Громова А. С.: «Чертовщина какая-то». Вот, что он сказал.

Ведущий: А с Даниилом вы как-то общались? На тему этих всех странностей?

Громова А. С.: Конечно. По дороге в Тюмень.

Ведущий: И что он говорил по этому поводу?

Громова А. С.: Что мир устроен несколько сложнее, чем нам представлялось на тот момент.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 1 августа 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Мам, ты извини, что пришлось соврать тебе сегодня утром. Наверняка ты уже видела новости и не на шутку испугалась бы, если б узнала, что я в Тюмени.

На самом деле, уже всё в порядке, но знаю, что тебя бы это не успокоило.

Я всё-таки дам тебе почитать эти записи, обязательно. Возможно, ты будешь ругаться немного, но по-настоящему не испугаешься. Ведь я буду рядом. А, может, тебе даже станет интересно. Мне бы этого хотелось. В конце концов, есть такие вещи, которыми можно гордиться, но поделиться ими можно лишь с самыми близкими людьми.

Так, я как-то сбивчиво начал, а ты всегда учила излагать свои мысли чётко и ясно. Кстати, спасибо тебе за это — реально помогает в учёбе…

О чём я? Ах, да. Дорога до Тюмени. Знаешь, тут очень красиво. И расстояния будто растягиваются. Дикие места восхищают, даже страшно представить, что будет за Байкалом.

Ехали в быстром темпе. Неожиданно Даниил вмешался и начал нас торопить. Как обычно, говорил загадочные фразы, вроде: «Они уже его доставили в институт, медлить нельзя, а то он успеет раньше».

Насчёт того, кто такой этот «он» нам дополнительно пояснять не надо было. Все уже понимали насчёт Чёрного Человека.

Как-то я попробовал спросить Даниила о том, кто он такой напрямую. Тот задумался на пару секунд, почесал нос, но всё-таки ответил:

— Не так важно, кто он такой. Куда важнее, какие силы он представляет.

— И какие же силы он представляет? — не сдавался я.

— Враждебные. Исключительно враждебные.

И посмотрел на меня так… вроде бы вполне дружелюбно, но почему-то дальше вопросы мне задавать расхотелось…

А ещё хорошо, что я сдал на права. Иван доверил мне свой «Круизёр», представляешь? Да-да, всё это время я вёл машину сам. Знаю, ты будешь не в восторге, и не подумай, что я хвастаюсь, но мне понравилось дико просто. И не устал ничуть.

Сам Иван и Светлана пересели на мотоциклы. Где они их добыли — ума не приложу, но вообще с его возможностями это не удивительно. В какой-то степени это вынужденная мера, ведь нас уже шестеро. Да, в «Круизёре» есть третий ряд сидений — но всё равно, было бы тесновато.

Даниил ехал рядом со мной. Мотоциклы шли впереди, так безопаснее выходило. Так что мне ещё пришлось осваивать навыки вождения машины поддержки.

Ребята хотели остановиться в мотеле возле Тугулыма, но Даниил настоял на том, чтобы ехать дальше, в ночь.

Кстати, для меня было открытием, что существуют специальные рации для мотоциклистов, которые могут подключаться к мобильному телефону. Они называют их между собой «скалками». Понятия не имею, почему. Наверно, если сделать громко, то звук похож на удар этой штуковиной по голове.

Иван, не слезая с мотоцикла и не останавливаясь, умудрился даже нам гостиницу в Тюмени забронировать, через своего секретаря.

Хоть мне и очень нравилось рулить «Круизёром», но ночная поездка всё равно немного утомляла. Я уже представлял себе, как мы расположимся в гостинце, как зайду в номер, сделаю горячего чая… представляешь, мам, оказывается в нормальных гостиницах это вообще считается в прядке вещей, чтобы прямо в номере был чайник с запасом питьевой воды в бутылках, с чаем для заваривания или растворимым кофе. Это не считая мини-бара. Но мини-бар — это платно, а чай можно хоть весь запас выпить! В общем, совсем не то же самое, что останавливаться в гостевых домах, как мы делали, когда ездили на юга… нет, ты не подумай только, что я жалуюсь: вообще здорово, что вы с папой меня вывозить старались! Реально круто!..

Так, отвлёкся я. Прям чувствую, что писать о нехорошем не хочется. Жму клавиши — и представляю, как ты это читаешь… но всё равно, пускай будет. Уж не знаю почему, но мне эти записи кажутся очень важными. Будто бы я при деле, понимаешь?..

В общем, мы успели доехать до знака населённого пункта «Тюмень». И тут нас тормознули.

На дороге стоял усиленный полицейский кордон, а сама трасса была перекрыта. То есть, совсем перекрыта: любую подъезжающую машину разворачивали по встречке.

Я не сразу разглядел, что на некоторых полицейских были надеты не только броники, но и противогазы. И, кажется, что-то вроде защитного комбеза. Честно — мне в этот момент стало страшновато. Я даже тормознул резко — так, что «Ниссан», который ехал за нами, чуть не задел наш бампер. Водила возмущённо забибикал, но я это едва услышал.

Иван подъехал к одному из полицейских, из тех, которые были без противогаза, и о чём-то с ним говорил. Потом развернулся на встречку и сделал нам знак поступить так же. Я посмотрел на Даниила. Тот сидел, нахмурившись, и в ответ на мой взгляд только согласно кивнул.

Тут Иван позвонил нам. Я тут же нажал на клавишу и врубил громкую связь.

— Похоже, серьёзные проблемы, — сказал он, — в городе начинается эвакуация. Говорят, инцидент на каком-то оборонном предприятии. Речь идёт о заражении территории. Я пробовал спросить, что это — радиация, химия или что-то ещё, но, похоже, мужики или не в курсе, или им строго запретили говорить.

— Не на предприятии, — тихо сказал Даниил, — в институте.

— Что делать-то будем? — спросил Иван.

— Давайте до ближайшей стоянки. Там поговорим.

Когда мы заехали на стоянку, там уже было довольно людно. Фуры заняли почти всё доступное место, но мы нашли укромный угол в дальнем конце, где смогли приткнуться.

— Нам нужно попасть в город, — сходу начал Даниил, едва Иван успел поднять нижнюю часть своего шлема-модуляра.

— Что там за шухер-то? Реально заражение? По мне так надо подальше от такого держаться…

— Там нет заражения, — ответил Даниил.

— Нет? — спросил я. — Ни радиационного? Ни биологического? Никакого?

— Если ты про отраву, радиацию и заразу — то нет, — он пожал плечами, — но людям может грозить реальная опасность. Если я не вмешаюсь, как можно скорее.

— Так, — Иван полностью снял шлем и повесил его на руль. Потом достал смартфон и начал листать список контактов, — получается, ты спецом ехал сюда, да? Как считаешь, может, стоило с нами поделиться, а?

— Я не знал заранее, — спокойно ответил Даниил, — не мог знать. До того момента, как сработал портал под Питером это было всё не определено. А потом надо было спешить. Но мы и так спешили. Я надеялся, что успеем проскочить до начала активной фазы…

— Хорошо, — спокойно кивнул Иван. — Допустим. Давай по порядку. Портал под Питером — это та фигня, которая осталась после взрыва турбины?

— Ага.

— Что за портал? Между чем и чем?

Даниил грустно вздохнул.

— Я могу рассказать, конечно. Но вы не поймёте пока. Честно.

— А ты постарайся.

— Даже если постараюсь, мне придётся выложить половину университетского курса общей физики, — Даниил всплеснул руками. Кстати, я впервые увидел, чтобы он проявил такие явные эмоции. — Но у нас на это просто времени нет. Если хотите — могу прочитать пару лекций, когда мы разберёмся с этим и поедем дальше…

Иван испытующе поглядел на него.

— Ладно. Придумаем, как попасть в город, не переживай.

Если совсем, честно, мам, он, конечно, не сказал прямо так: «не переживай». Он употребил другое выражение, но тебе я его писать не буду, ладно?

В общем, он набрал номер какого-то своего очередного «брата».

И минут через сорок на стоянку заехали два мотоцикла. Я пока не очень разбираюсь в моделях этих штуковин, но эти были такими здоровенными, чёрными, все в хроме.

А ребята, которые сидели на них, носили куртки со специальными вышивками на спине. У них это называется «цвета» и означает принадлежность к мотоклубу.

Один из мотоциклистов подошёл к нам. Это был здоровенный мужик с густой, наполовину седой бородой. Вместо шлема у него на голове было что-то вроде хромированного чепчика. Довольно смешно, но ему бы я в этом ни за что не признался.

Они с Иваном обнялись. Ну и начались тёрки… ладно, не тёрки — разговоры. Так и представил, как ты сейчас нахмурилась. Я стараюсь говорить правильно, честно.

Блин, только что Иван позвонил, мы выезжаем, мне за руль опять! Ладно, главное, что ты знаешь, что у меня всё в порядке. А подобности я позже допишу, когда в Омск приедем, хорошо?

Стенограмма данных звуковой фиксации (фрагмент)*

*Архив УФСБ России по Тюменской области, рассекречено постановлением Правительства РФ от 11.09.2073 г.

Запись произведена согласно Постановлению №___ от ___

Место установки оборудования: ул. ____ вл. ___, объект «Гнездо».

Время записи: 02.25–03.10 02.08.202*г.

Резолюция: В дело №___

На записи присутствуют идентифицированные голоса:

ОУИ «Альфа»: Тимур Семёнович Андреев, президент мотоклуба «Сибирские Соколы»

ОУИ «Казначей»: Дмитрий Петрович Зиганшин, вице-президент мотоклуба «Сибирские Соколы»

ОУИ «Знахарь»: Роман Георгиевич Кридин, член мотоклуба «Сибирские Соколы»

ОУИ «Лис»: Глеб Владиславович Полянский, член мотоклуба «Сибирские Соколы»

Альфа: Начнём, пожалуй… братва, в общем, дело такое… той ночью мы немного под замес попали.

Казначей: Слышали уже… Тим, что за человек этот, Иван? Он, так понял, втянул во всё это?

Альфа: Свой человек. Брат. Ты на мероприятии в прошлом году не был, а он здорово помог нашим под Питером. И раньше пересекались неоднократно. Правильный, наш мужик.

Казначей: Из чьих он хоть? Чёт не помню среди побратимов…

Альфа: Он не клубень.

Знахарь: Вот как…

Альфа: Но мужик правильный. Так бывает, Ром.

Казначей: Да ясно, чё… ты говори, что за замес-то? Блин, весь регион на ушах. Губер в управе ночует. Менты, комендантский час… и разговоры, блин… дичь какая-то.

Альфа: Потому и собрал совещание. Наши должны знать. И не дёргаться попусту.

Знахарь: Из проспектов пара ребят в ментовке до сих пор. Попались на кордоне, один за городом живёт, нифига не захотел мириться… в общем, словом за слово, хером по столу… ну, понятно.

Альфа: Решим. Утром вытащим.

Знахарь: У нас с ними не очень складывается в последнее время…

Альфа: Иван поможет.

Знахарь: Вот как даже…

Альфа: Не сомневайся. В общем, мужики, дело такое… даже прям не знаю, как и начать-то…

Лис: Тим, может, я тогда, а?

Альфа: А давай. У тебя точно язык подвешен.

Лис: В общем, ребят, дело такое. Начну по порядку. Все помнят, что за шухер устроили ночью менты. Да и не только менты — там вообще все были, как потом выяснилось. Официальное оповещение прошло в час тридцать, ввели комендантский час, жителям запретили покидать дома. Наши некоторые в частном секторе жили, оповещения не получали. Где-то к часу по улицам пошли патрули. Отлавливали людей, отправляли домой. Особо буйных закрывали. Вообще, они идиоты, конечно, чуть панику не спровоцировали. Ну, это все знают, это я так, для иллюстрации. Мы с Тимом были тут, когда Иван позвонил ему. Они застряли на въезде в город, попросили помощи. Им надо было к нам попасть. По телефону ситуацию расписывать не стали, мало ли. В общем, подорвались мы и поехали по обходной, через новый парк. Там по велодорожкам как раз объехали кордон на трассе. С Иваном была целая компания: пара баб, два пацана молодых и какой-то мужик занюханный… в общем, не важно. Из этих двух пацанов был один, который Даниилом назвался. Он рассказал, что знает причину шухера. Вроде как в НИИ Криосферы работали с опасным образцом, который недавно извлекли из мерзлоты и случилась авария, из-за которой… в общем, часть этого образца угрожает городу. А он вроде как может эту угрозу убрать.

Знахарь: Он что, типо, радиолог какой или что-то в этом роде?

Лис: Нет. Не радиолог. Но парень не из простых, факт. Да там и не про радиацию было, если уж на то пошло…

Знахарь: Зараза, значит? Твою ж мать, ненавижу эту хрень…

Лис: И не зараза… ребят, короче. То, что я скажу дальше, будет звучать… ну, немного диковато. Просто знайте: это правда всё. Мы с Тимом не упоролись, и видели это всё своими глазами. Понятно? В общем, серьёзно отнеситесь, лады?

Альфа: Я чуял, что дело серьёзное, мужики. Ваня не тот человек, который по мелочам напрягаться будет… только поначалу решил, что это просто разборки, очень высокого уровня. Ну и, если впишемся, то много получить можно было. И не только бабла. А ещё этот, Даниил… на первый взгляд — соплёй перешибёшь, тощий какой-то, нескладный. Но если в глаза посмотреть — блин, как будто в пропасть глядишь. Я тогда и понял, что он не от мира сего. Вписаться я, короче, решил по полной. Ваня попросил с собой стволы взять. И я не стал отказывать.

(пауза)

Лис: Мы сначала тоже через парк двинули обратно. Но Иван вовремя заметил — там патрули с фонарями шнырять начали. Ну мы решили берегом выходить. Моты пришлось оставить на парковке.

Из мемуаров Ивана Волкова

У меня был свой ствол. Даже с ксивой нужной — всё чин-чином. Но я попросил Тима взять ещё свои. Мне категорически не нравился настрой Даниила. Он впервые так напрягался. Даже при встрече с этим хмырём и Чёрным Человеком он был больше расслаблен.

Сначала мы было через парк рванули, но там уже кто-то шнырял с фонариками, и мы решили спешиться и дальше добираться пешком, по берегу Туры. Хорошо хоть клабхаус у ребят находился недалеко.

Ребят было двое: Тима я знал, с ним прикатил ещё один незнакомый клубень, которого он назвал Кэпом. Крепкий мужик за сорок, с острыми чертами лица и цепким, птичьим взглядом. Мне он понравился.

Вооружившись, мы двинулись в город. Не по освещённым улицам, конечно, а берегом, вдоль Туры. Шли осторожно, прислушиваясь: рядом по улице уже два раза пронеслись машины с мигалками.

Ближе к центру, за вантовым подвесным постом, Тура делала крюк. Когда дошли до этого места, Даниил вдруг остановился и сказал, указывая наверх:

— Нам туда.

— НИИ Криосферы, так? — спросил Кэп.

— Да.

— Обойдём под мостом, там потише.

— Хорошо.

И мы двинулись дальше. По правде говоря, мне было не по себе. Я не привык прятаться. А тут вдруг почувствовал себя то ли преступником, то ли шпионом-лазутчиком. Не самые приятные ощущения, должен сказать.

Ночь была ясная, и восток уже порядком посветлел, когда мы начали подниматься на берег.

Похоже, мы оказались в самом центре. Застройка тут была малоэтажная. Старые дома, некоторые — с табличками об их культурном значении. Потом прошли какой-то парк с аттракционами. Я ещё подумал, что тут должна была быть охрана, но ничего похожего на будку или пост не увидел.

После парка начались привычные панельки. И тут нас чуть не засёк очередной патруль. Мы немного расслабились, шли по центру тротуара быстрым шагом, когда из-за угла вылетела легковушка с мигалками.

Пришлось самым натуральным образом нырять в кусты. Это было довольно унизительно, но пришлось стерпеть, ради дела.

Я заметил, что в некоторых окнах горел свет. Люди просыпались. Я представил себе, что, должно быть, творилось в местных чатиках в «телеге»… и только тут вспомнил про телефон и сигнал, по которому нас можно засечь.

— Стоп, — сказал я тихо, — мы мобилы не вырубили.

Я хотел перевести аппарат в режим полёта, и тут заметил, что сигнал сети на нуле.

— Не думаю, что им будет до нас в ближайшее время, — ответил Даниил, — оцепление ещё толком не успели ввести. Если мы опоздаем — будет гораздо хуже.

— Ясно, — кивнул я, убирая аппарат.

Следуя за Кэпом, мы вышли к ограде большого кладбища.

— Нам туда, — сказал он, и, показывая пример, перемахнул на другую сторону, будто нарочно демонстрируя отличную физическую форму.

Даниил преодолел преграду одним прыжком, лишь слегка задев ладонью верхушку одного из столбов ограды, чем заслужил уважительный взгляд Тима.

— Далеко ещё? — спросил я.

— Нет, — ответил Кэп. — НИИ по ту сторону кладбища.

Было тихо. Но чем ближе мы приближались к цели, тем сильнее меня накрывало беспокойство. Даже не знаю, с чем можно сравнить это ощущение. Наверно, что-то похожее испытывают собаки, когда воют перед землетрясением.

Мы перемахнули невысокий белый забор с другой стороны кладбища и оказались на небольшой парковке. Я огляделся. На первый взгляд, всё было тихо. Только справа, в конце улицы, довольно далеко мигал проблесковый маячок. Оцепление? Или патруль кого-то остановил? Гадать бесполезно.

А потом я увидел это.

Сначала что-то едва заметно сдвинулось посредине дороги. Потом пробежал ветерок. Ещё одно движение, будто нагретый воздух поднимается над костром. Я поискал взглядом источник тепла, но ничего не обнаружил. Вместо этого в воздухе как будто начала проявляться полупрозрачная фигура.

Оно было огромным. Высотой метров десять, не меньше. Полупрозрачное тело, казалось, состояло из одних щупалец. Когда оно замирало, то совершенно сливалось с окружающим.

— Твою ж мать! — прошептал Тим. Наверно, он тоже разглядел.

— Что это за хрень? — так же шёпотом добавил Кэп.

— Сохраняйте спокойствие, — уверенным голосом, вслух, произнёс Даня, — старайтесь не двигаться. Я разберусь.

Но прежде, чем он успел договорить, одно из полупрозрачных щупалец вдруг стремительно рванулось в сторону Кэпа. Тим отреагировал мгновенно: открыл огонь.

Щупальце дёрнулось в воздухе и замерло. Откуда-то повеяло холодом. Послышался ледяной треск, и замершая в воздухе конечность монстра вдруг стала разрушаться.

— Стоп! — крикнул Даниил.

Все замерли, хотя мне было понятно, что Тим и Кэп, вдохновленные первым успехом, намеревались продолжить пальбу. Однако же не стали — кажется, удивив тем самым самих себя.

— Не двигайтесь, — повторил Даня, уже спокойнее. Однако в его голосе была такая твёрдость, что даже я не посмел бы ослушаться.

Стеклянный треск прекратился. Частицы щупальца теперь лежали на асфальте, переливаясь белыми бликами в ярком лунном свете.

Существо будто бы исчезло.

Даниил осторожно вышел на середину дороги, развёл в стороны руки и стоял так довольно долго. Мы же только переглядывались, не смея произнести ни звука.

Потом оно снова стало проявляться. В этот раз не полупрозрачным призраком — а сразу, целиком, во всём своём чешуйчатом великолепии. У этого создания было несколько трёхпалых когтистых лап и штук пять щупалец, одно из которых, повреждённое, сейчас медленно втягивалось внутрь тела.

Оно будто осело на асфальт перед Даниилом. И тогда он достал что-то из кармана. Последовала яркая белая вспышка. Я со вскриком прикрыл глаза, на несколько мгновений ослепнув. А когда цветные круги перестали плясать передо мной, я увидел, что Даниил ползает на четвереньках по асфальту там, где только что было чудище, и будто бы что-то ищет.

— Оно… ушло? — спросила Лиса, которая до этого шла с нами, не проронив ни слова.

Тим предлагал ей остаться в клабхаусе, но та наотрез отказалась. С нами даже Игорёк пошёл, за что, кстати, я его зауважал. Знал ведь, что впереди что-то, прямо скажем, неприятное — после всего, что он уже видел.

Даня не ответил. Только продолжал всё так же шарить по асфальту.

— Может, помочь? — осторожно спросил я.

— Нашёл! — будто ожидая моего вопроса, тут же заявил он, и поднялся, удерживая в правой руке небольшую металлическую коробочку.

Из личных записей Харитоновой С. П

*место хранения — основной фонд Музея освоения околоземного пространства

3 августа

Будто бы в городе ночью ничего не случилось: куча народу на улице, мамаши детей поучают, те орут и плачут… гул голосов, движение машин. Всё, как обычно.

Интересно, есть ли среди толпы те, кто вчера ночью, украдкой, выглядывал, чуть сдвигая плотно сомкнутые шторы, чтобы глянуть на улицу? И увидеть там то, что видели мы?

Наверняка ведь есть. Что они думают? Померещилось? «Власти во всём разберутся?»

Власти, думаю, и сами были в нехилом офигении от этого вот всего. Как и я сама, кстати.

Выхватив ту коробочку, думаете, Даня что-то нам объяснил? Да фиг там. Только опять начал сыпать своими терминами да ссылаться на нашу необразованность. Я даже не сдержалась и указала ему на это. Хорошо хоть он краснеть умеет, даже в темноте было заметно…

В клабхаус вчера возвращались той же кружной дорогой, пока патрули не сняли. Хорошенькое такое кардио. Калорий нажгла столько, что сегодня можно с чистой совестью отжираться да пиво пить.

А в обед ребята пригласили нас в паб под прикольным названием «Ржавый Дед».

Место мне понравилось, атмосферно так и расслабленно одновременно. Без потуг на пафос, душевно.

В общем, сидели как обычно, общались. А потом Тим заявил, что поедет с нами. Говорит, чувствует, что надо. Ну мы то что? Мы-то не возражали. А Даня, похоже, вообще воспринял это как должное.

А вот дальше случился разговор, который я постаралась запомнить, максимально подробно. Не уверена, что прям слово в слово всё получилось, но я попробую записать максимально близко.

До этого как-то так само собой получалось, что мы просто прилипали к Дане как снег прилипает к плотному снежному шарику, когда из него катают шары для снеговика. А тут вдруг его будто прорвало. Начал говорить, отвечать на вопросы. Объяснять что-то.

Первым был Игорёк, этот смешной парнишка из Питера.

— Так что это за металлическая шутковина там была? — спросил он, и тут же уточнил: — Которую ты с асфальта поднял?

Все сразу примолкли.

— Лекарство. Или яд. Смотря как посмотреть, — ответил Даниил.

— Что-то бактериологическое всё-таки? — нахмурился Иван.

— О, нет! — Даниил улыбнулся. — Это я так, фигурально выражаясь. Скорее, технологическое. Если бы всё пошло так, как задумал господин Тофет, исследование резервуара привело бы к гибели мира. Примерно в течение года.

Все начали переглядываться, как школьники на уроке. Даже Иван.

— А почему лекарство? — спросила я очевидный вопрос.

— Потому что теперь развитием этой технологии будут заниматься Андрей и Алёна.

— Слушай, а можешь рассказать всё-таки, что это за штуковина? Откуда она? И что это за прозрачная тварь была там, у кладбища? — я решила развивать успех. Разве это плохо для всех нас, если мы будем знать больше?

Даниил улыбнулся своей обычной таинственной улыбкой. Я уже решила, что сейчас он снова сядет на своё место и на этом всё закончится. Но нет. Вечер откровений только начинался.

— Это энергетический резервуар, который откроет дорогу квантовой теории гравитации, — сказал он. — Изучив его, можно оперировать энергиями, до этого совершенно недоступными науке. Например, поглотить энергию целого коллапсара для того, чтобы сформировать стабильный пузырь Алькубурье.

— Алькубьерре, — автоматически поправил Андрей.

— Точно, — улыбнулся Даниил, — постоянно путаю произношение фамилии.

— Какой пузырь? — вмешался Иван.

— Это для путешествий между звёздами, — вмешалась Алёна, — верно? Читала большой материал на эту тему, когда готовила реферат по теоретической физике.

— Верно, — кивнул Даниил. — Правда, там всё немного сложнее, чем представляется учёным сейчас. К примеру, конфигурация транспространственной капсулы должна быть четырёхмерной и… — он осёкся. Впрочем, вы сами всё поймете. Источник энергии остался от одного несостоявшегося переселенца на нашу планету. На его беду, и к счастью для нас, он недооценил скорость адаптации микробиологических агентов нашей биосферы. И погиб раньше, чем смог найти решение. А то, что вы видели это… скажем, чтобы вам понятнее было, это защитная программа, которая от него осталась. Я знаю, как с такими иметь дело, и смог нейтрализовать её установки до того, как она смогла причинить серьёзный вред.

— Программа? — нахмурился Андрей. — Оно выглядело вполне материальным.

— Наша Вселенная — это информационная машина, — пояснил Даниил. — Зная основные принципы, любая материя и энергия, что, кстати, одно и то же, поддаётся программированию.

Мы какое-то время молчали, переваривая информацию. В это время официант принёс очередные кружки пива и закуски и, надо сказать, после пары глоточков портера вся эта высоконаучная хрень перестала казаться такой уж непонятной. Суть-то была простой: мы вытащили из-под носа того хмыря важную вещь, которую можно было бы превратить в оружие. Мне пришло в голову, что самое время спросить про Чёрного Человека — кто он такой и что ему надо? — Но Даниил снова заговорил.

— А вообще я рад, что мы заговорили об этом, — сказал он. — Пора уже, я думаю… хотя тут люди все разумные, уже начали догадываться, что к чему, так?

Мы промолчали.

— Каждый из вас ведь чувствует, что в последние годы происходит что-то не то, так? Что мир, как принято говорить, слетел с катушек и несётся в пропасть, верно? И каждый из вас выбрал свой способ реагирования на стремительно меняющуюся реальность. Кто-то, вроде Ивана, пытается построить что-то позитивное. Взять на себя какой-то участок и сделать там хорошо. Хотя до этого его «высокие материи» вроде общественного блага не особо-то волновали. А начали волновать, когда проявились контуры той пропасти, в которую катится мир, так, Иван? Я верно говорю?

По-чесноку я думала, что Иван ответит резко. Поставит Даню на место какой-нибудь едкой репликой. Он ведь не из тех, кто позволяет так просто рассуждать о своей мотивации. Но нет. Тот медленно, будто бы голова стала тяжёлой, кивнул.

— Так, — ответил он. — И не я один такой.

— Нет, конечно, — Даниил пожал плечами. — Многие чувствуют, что происходит. Некоторым это даже нравится. Вкус блюд на пиру последних дней особенно сладок. Если понимаете, о чём я.

Возможно, он процитировал тут кого-то, но я не опознала цитату. А специально искать в поисковике как-то пошло. Поэтому пусть останется в моих записях так, как я запомнила.

— Другие предпочитают эскапизм, — продолжал Даниил. — Увлечение мотоциклами очень яркая форма, практически, универсальна во времени. Это своего рода попытка обратной эволюции, попытка снова сделать мир огромным, свести экспансию к покорению давно покорённых пространств.

— Слушай, мы такой хренью не паримся! — усмехнулся Тимур.

— Разве? — улыбнулся в ответ Даниил. — Я ведь читал твой «Манифест о внутренней свободе».

Тим сделал круглые глаза, потом вздохнул и махнул рукой.

— Это… сложнее, — произнёс он.

— Наверно. Но сути это не меняет, — Даниил пожал плечами. — Но в нашем случае важно не то, как мы реагировали до сих пор. А то, что с нами произойдёт в будущем.

— И что с нами произойдёт? — заинтересовался Андрей.

— Много чего, — уклончиво ответил Даниил. — Но, самое главное, вы снова поверите в экспансию. Вы, все вместе, и каждый на своём участке сможете найти выход из тупика.

— Блин, ты же сам сказал, что я вроде как этим и занимался! — Иван развёл руками.

— А ты уверен, что именно там, где ты на это действительно способен? — переспросил Даниил.

— В смысле?

— В смысле, действительно ли ты на своём месте. Может, тебе бы хотелось заняться чем-то иным?

— Блин, мне под полтинник! Чем — иным? Я — состоявшийся в жизни мужик. Я могу дофига сделать там, где я есть! И мне это нравится!

— Правда? — по интонации было понятно, что вопрос был риторический. — Не потому ли ты старательно обходишь всё, что связано с войнами, конфликтами и силовиками? Скажи, если ты вошёл туда, куда тебе предлагали, полгода назад?

— У меня есть свои принципы!

— И всё равно ты под санкциями уже три месяца. С точки зрения чиновников с той стороны ты ничем не отличаешься, скажем, от главы Ростеха.

Даниил сделал паузу. В тот момент мне показалось, что Иван встанет и молча уйдёт. Разговор был явно за гранью, по его понятиям. И всё же он оставался на месте.

— Мирное строительство — это хорошо. Это правильно. Но Иван, то, что вокруг этого можно выстроить что-то толковое, игнорируя бушующую вокруг бурю и её первопричины — это иллюзия. Твою тщательно выстраиваемую конструкцию уже отжирают. Те, у кого иные принципы. Верно? Ты ведь уже это чувствуешь, и предательство близких учеников — это ведь только начало.

Иван долго молчал, и никто не решался прервать его размышления. Зато пиво в кружках быстро «испарялось».

— Но я действительно не вижу выхода. Если я вмешаюсь… я ведь стану орудием этого всего. Эффективное уничтожение. Ты ведь знаешь, что сейчас требуется на высоком уровне? Больше нет возможности осторожной прополки. Там сейчас те, кто готов мочить.

— Ты пока что сам этого не знаешь, но ты умеешь управлять этим. Ты в состоянии гасить неразрешимые конфликты. Ты всегда это умел. Просто убедил себя в том, что это «не твоё».

Иван молча кивнул. И сразу стало ясно, что разговор о нём и его способностях закончен. Наверно, он понял про себя что-то очень важное.

— А я? — вдруг спросил Тимур, — я тоже стану кем-то вроде миротворца? Или я вообще здесь случайно?

Даниил улыбнулся.

— Думаю, все уже поняли, что здесь нет случайных людей, — ответил он. — Но у вас может сложиться превратное представление обо мне. Будто я какой-то оракул, вещающий о Правильном Пути и дающий верные наставления. Это не так, конечно. Просто с Иваном это было действительно необходимо. А так — каждый из вас будет вполне в состоянии найти свою дорогу. Больше скажу: кое-кто уже её нашёл, и с ним мы больше не увидимся. А с кем-то нам ещё только предстоит встретиться.

— Мне нравится моя жизнь, — упрямо повторил Тимур.

— Через девять месяцев всеобщая мобилизация. Через девять месяцев и семь дней использование тактического ядерного оружия в Европе, — голос Даниила стал жёстким; теперь он не говорил, а будто кирпичи укладывал. — Через девять месяцев, восемь дней и тринадцать часов последует первый удар стратегическим ядерным оружием. Ваш клабхаус находится в зоне поражения заряда, кстати. Тебя не мобилизуют по здоровью и та жизнь, которая тебе нравится, продлится немного дольше, чем у большинства твоих братьев.

Я видела, как Тим сжал челюсти. Но промолчал.

— Но нет, это не будет конец всему. Человечество выживет. Это потрясение резко сместит шкалу ценностей. Не сразу, но она придёт в норму. Все последствия этого безвременья, в котором вы живёте, со временем уйдут… может быть. Потом будет следующая развилка. И так далее… только те люди, которые будут жить там, с вами не будут иметь ничего общего. Ваши мечты и все те смыслы, которые вы могли бы создать, останутся в потенциале.

Снова молчание.

— А вот теперь ты действительно похож на грёбанного оракула! — вдруг сказал Иван, широко улыбаясь.

— И правда, — Даниил неожиданно улыбнулся в ответ. — Легко пугать страшилками, которых уже не будет. То, что я рассказал — могло бы случиться. Если бы Игорь прошёл мимо меня в Питере, например. Но впереди ещё несколько серьёзных развилок: биологическое оружие, психотронная агрессия, прямое вторжение внешних сил… это всё ещё возможно. В самое ближайшее время. Именно поэтому мы должны пройти наш путь до конца. Ребят, это правда очень важно. Не всё я могу сходу объяснить так, чтобы было понятно, но одно я могу обещать точно: со временем вы все поймёте.

— Значит, мы тут, чтобы каким-то образом избежать полного п***ца? — спросил Тим, не стесняясь в выражениях.

— Нет! — Даниил помотал головой, — совсем нет. Мы тут для того, чтобы множество людей снова поняло что-то очень важное в этой жизни. Для этого сложно слова подобрать… знаете, какое самое важное свойство жизни?

— Размножение? — предположила я.

Моя реплика будто бы разрядило напряжение за столом, все заржали как кони.

— Шире, — кивнул Даниил. — Это экспансия.

На этом серьёзный разговор закончился. Мы заговорили о планах и завтрашней дороге до Омска. И уже под конец, когда все вставали из-за стола, я вдруг с досадой вспомнила, что так и не задала вопрос про Чёрного Человека.

Из рукописи «Тайными тропами»*

* Сетевая публикация. Культурологи и исследователи фольклора приписывают авторство сетевому персонажу Скальди. Доподлинно личность, которая скрывалась за псевдонимом, остаётся неизвестной. Однако ряд современников указывают на то, что, вероятно, ей являлась некая Тамара Фёдоровна Березнякова, чиновница областного правительства и бард. Текст был изъят из всех сетевых публикаций по решению Омского областного суда согласно представлению УФСБ России по Омской области 28.03.20** года. Публичность восстановлена в результате Акта о Сетевом Наследии, принятого Советом Федерации 23.07.2043 г. и утверждённого Президентом России 28.07.2043 г. Следует отметить, что не все исследователи того периода однозначно подтверждают подлинность документа, особенно в части, касающейся так называемого «Мессии» (или объекта «Звонарь» согласно более поздней терминологии). Возможно, речь идёт о фальсификации, о которой позволяют говорить некоторые неточности в описании событий разными участниками. Или же автор использовал аллегории со всей доступной ему фантазией для описания вещей и событий, свидетелем которых ему приходилось быть.

Это была странная компания: два молодых парня, похожих как братья — светловолосые, нескладные, довольно высокие. Первокурсники или же и вовсе выпускники. С ними — серьёзный такой мужик, по взгляду видно, что из чиновников, пускай и в мотоциклетном прикиде. Я нашего брата за версту чую. А этот совсем не из простых. Начальство, и крупное, судя по всему. Может, и москвич. Хотя в последнее время питерцы с казанцами не сильно от них повадками отличаются. Это только мы, омские — вечная провинция на всех уровнях. С ними были ещё два байкера: мужик средних лет, крепкий и серьёзный — но первому, «чиновнику», не чета. И девица, лет тридцати. Красивая.

Заинтригованная пестротой компании, я остановилась неподалёку, чтобы взять кофе в уличном ларьке. Если честно — кофе там дрянной, и по-хорошему стоило пройти на двести метров дальше, в приличную кофейню. Но, во-первых, я порядком запыхалась, и во-вторых — тут была отличная точка для наблюдения.

Пока готовили кофе, я обнаружила, что в компании есть ещё двое: мужик, похожий на типичного доцента советских времён, такой же серый, невзрачный и немного помятый, и девчонка. Лицом — вчерашняя школьница, но уже с внушительными буферами.

Сначала я решила, что у них главный — чиновник. А остальные, так, челядь, то ли родственники, то ли какой-то клуб по интересам, за которые он, видимо, платил. Но, пока выкурила сигарету и сделала пару глотков пойла, поняла, что это не так.

Главным был один из молодых парней. Он вроде бы особо не выделялся, но все смотрели на него такими глазами, когда он говорил… это сложно описать. Не подобострастно, нет. Но с таким особенным пиететом.

Стало понятно, что именно он их скреплял вместе.

Теперь я была заинтригована не то, что по уши — а по самую свою седую макушку. Допивая кофе, пыталась придумать какой-нибудь предлог, чтобы подойти и познакомиться с компанией, но, как назло, ничего не приходило в голову.

И тогда я почувствовала на себе его взгляд. Того самого парня, который у них был за главного.

Глаза у него были с такой светлой радужкой, что казались белыми. Очень необычно! Он глядел на меня и широко улыбался.

Я спокойно выдержала его взгляд, доставая ещё одну сигаретку. Он помахал рукой, а потом сделал приглашающий жест. Я улыбнулась в ответ, убрала так и не зажжённую сигарету обратно в пачку и пошла к ним.

— Здравствуйте, — сказал светлоглазый парень, поднимаясь с места. — Меня Даня зовут. Это Тимур, Алёна, Андрей, Игорь, Иван и Светлана, — представил он по очереди своих спутников. — Присоединяйтесь к нам, хотите?

Странное дело, этот совершенно незнакомый мне парнишка смотрел на меня со смесью обожания, восторга и надежды. Я, кажется, даже покраснела немного.

— Хорошо, — кивнула я и направилась в обход оградки летней веранды, ко входу.

Пока я ковыляла, Даня уже успел где-то добыть стул и организовал мне место за столом. Тут же появился официант и сунул мне под нос меню. Не то, чтобы я была голодна, но, чтобы заполнить паузу, начала листать меню. Остальные смотрели на меня молча и выжидающе, будто ожидая объяснений от своего лидера. А тот продолжал смотреть на меня с восторгом и улыбкой.

— Ребята, это Скальди, — сказал он, когда я сделала заказ. — Она поедет с нами до Владивостока.

Народ закивал, кто-то сказал: «Очень приятно». А я опять покраснела. Давно не чувствовала себя так глупо. Но и уйти почему-то не могла.

Все снова заговорили. Обсуждали детали будущей поездки и то, кому как понравилась местная гостиница. Насколько я поняла, они остановились в «Маяке», и мотоциклистам не нравилось, что парковка там открытая, к тому же, охрана вызывала серьёзные опасения. Ещё говорили о том, что можно посмотреть в Омске. На первый взгляд — туристы-туристами, но я почему-то была уверена, что они здесь не ради праздной цели. То, что их объединяло, имело какой-то более глубокий смысл. Я это печёнкой чуяла.

Я же посоветовала пройтись по набережной и зайти на улицу Чокана Валиханова. Заодно рассказала его историю. В общих чертах, конечно. Иван сильно заинтересовался и сказал, что обязательно прочитает его основные труды. Вообще, он производил впечатление очень образованного и начитанного человека, хотя, действительно, оказался чиновником высшего ранга.

Перед выходом из кафе я даже вызвалась проводить их, хотя чувствовала, что на сегодня пеших прогулок мне было достаточно. Ноги уже неприятно гудели, да после еды была неприятная тяжесть в животе.

— Скальди, вам нужно решить дела с работой, — мягко сказал Даня в ответ на мою идею. — Вас не будет минимум неделю. Возьмите отпуск. Сейчас ведь лето, вам не откажут, верно?

Вот я растяпа! Уши развесила, собралась в дорогу. Действительно, кто за меня работать будет? Впрочем, Даня прав. Нагрузка сейчас минимальна. Оформить один днём отпуск будет сложно, но вполне возможно, тем более что у меня с кадровицами вполне хорошие отношения.

— А… где мы увидимся? — спросила я до того, как уйти.

— Приходи к «Маяку». Я буду внизу, на набережной, — ответил он. — Можешь вещи с собой взять, на тебя будет забронирован номер. Ведь ты уже в дороге, с нами, это будет правильно.

И я бегом побежала на работу.

Девочки в кадрах, конечно, посмотрели на меня круглыми глазами. Но вопросов задавать не стали, и всё сделали, как полагается. Шеф тоже не возражал — тем более, что на следующий день сам планировать лететь в Москву, на форум.

Оформив документы, я забежала домой. Забрала кое-какие сбережения, ведь отпускные упадут на карту не раньше завтрашнего дня, а я по привычке держала часть денег в наличке. Удобно. Так хоть не пустая поеду.

В какой-то момент за сборами я вдруг остановилась и посмотрела на себя в зеркале в прихожей. В голову вдруг пришла мысль: «Ну вот, немолодая уже тётка, а бегаю, как старшеклассница перед первым походом… и самое главное — непонятно, к чему готовится! На чём мы поедем? Поезд? Самолёт? Или меня отправят вместе с этими ребятами в косухах на мотоцикле?» Впрочем, положа руку на сердце, я была вполне готова даже на мотоциклетное сиденье.

Нутром чувствовала: шанс на такое приключение выпадает раз в жизни. Да, может, у меня физические кондиции уже не те, но душа-то! Душа осталась прежней. Я не могу себя представить ворчащей бабкой, перетирающей косточки соседям по подъезду, вечером, на лавочке…

Я бы согласилась, даже если бы точно знала, что это моя последняя поездка.

Встряхнувшись от грустных мыслей, я продолжила сборы. Деньги. Документы. Вещи в небольшой чемоданчик на колёсах… вроде всё. Пора выходить.

Я достала смартфон и вызвала такси. Вообще, я редко такими вещами пользуюсь: глупо, когда такое удобное транспортное сообщение с работой. Автобус подкатывал, практически, прямо к моему дому, а до администрации от остановки вообще пара шагов. Но с чемоданом тащиться как-то совершенно не хотелось.

До «Маяка» добралась уже в сумерках. Когда такси уехало, я снова почувствовала себя донельзя глупо: примчалась, на всех парах, с деньгами и открытым отпускным — к людям, которых совсем не знаю… но откуда тогда это странное ощущение, что всё правильно?

Даня ждал меня внизу, в фойе. Увидев меня, он поднялся, по своему обыкновению, улыбнулся широкой белозубой улыбкой. Я кивнула в ответ.

Он помог мне заселиться в номер. Наверно, это одна из самых странных вещей, которые я делала в жизни: ночевать в гостинице в родном городе. Но Даня был прав: это переселение дало ощущение дороги. И оно мне понравилось.

Когда я закатила чемодан в номер, к моему удивлению, он не ушёл, сказав что-нибудь в роде: «Увидимся за завтраком». Он явно ждал чего-то.

Я поставила чемодан возле кровати и вышла в коридор. Хотела было спросить, есть ли у нас на вечер планы, но он опередил:

— Ребята отдыхают, завтра большой перегон. У нас мало времени, и до Новосибирска надо добраться как можно раньше.

— На чём мы поедем? — решилась спросить я.

— Вам я бы предложил поехать на машине, — сказал он. — Нас будет четверо. Игорь за рулём. Оно довольно хороший водитель.

— Хорошо, — кивнула я и уже было собралась вернуться в номер, но заметила, что Даня уходить не собирается. — Что-то ещё? — всё-таки спросила я.

— Да, — кивнул он. — Скальди, вы не обязаны, но… мне бы очень хотелось, чтобы мы прогулялись вместе. Мне кажется, вам понравится то, что я хочу показать.

— Конечно, — легкомысленно кивнула я. И снова подумала о своих несчастных ногах, которым и без того досталось за сегодняшний день. Но хорошо хоть дневная жара спала.

А вообще удивительное дело: тяжесть в икрах, которая отчётливо ощущалась, когда я поднималась в номер, словно куда-то исчезла. Чувствовала я себя просто на удивление хорошо. Что ж, будем считать это знаком.

Мы вышли из гостиницы и направились вверх по Лермонтова в сторону Юбилейного моста. Даня сначала молчал, но потом, слово за слово, мы разговорились.

— Как вам наш город? — спросила я.

Обычно люди начинают кривиться при таком вопросе. Думают, как бы меня, как местную, не обидеть, но и соврать не слишком сильно. Но Даня ответил сразу и охотно:

— Очень нравится! Это последнее место на нашем пути, где мы можем чувствовать себя спокойно.

— Дальше будет тяжелее? — насторожилась я.

— Да, — кивнул Даня. — Нам будут мешать более активно. Но здесь у них ничего не получится. Место такое. Скромное, тихое, надёжное сердце. Если понимаете, о чём я.

— Думаю, понимаю, — кивнула я, улыбаясь.

— То, что я вам покажу, больше никто из наших не увидит, — неожиданно сказал Даниил. — И обсуждать мы это не будем. Хорошо?

— Хорош, как скажешь. — Я пожала плечами. — И давай мы на «ты» всё-таки, а? Знаю, я немолода, но всё-таки не совсем уж замшела.

— Хорошо, если вам так комфортнее… — он запнулся и поправился: — то есть, тебе. Хорошо, Скальди.

Мы шли довольно быстро. Но я не ощущала ни уже ставшей привычной одышки, ни тяжести в ногах. Это было приятно и удивительно. В груди появилось чувство радостного предвкушения. Я боялась спугнуть это состояние.

— Возможно, вы самый важный участник нашей команды… — продолжал Даниил. — То есть, пока что вы… ты, то есть.

— Всё в порядке, — вставила я. — Со мной ты можешь говорить совершенно свободно.

— Я знаю! — улыбнулся он. — Просто пока не очень понимаю, как. Просто ты… как бы так сказать? Ты — легенда. С остальными всё более-менее понятно: их вклад осязаем. Они учёные, политики, педагоги. Каждый сделает то, что нужно, после нашей поездки, и это будет просто и понятно. Новые материалы. Двигатели. Энергия. Теории… с вами всё гораздо сложнее.

— Почему же? — улыбнулась я.

— Вы Писатель. — В его голосе я отчётливо услышала эту большую букву «П». И не выдержала: прыснула.

— Что? Я… задел вас?.. Тебя?

— А ещё я музыкант. И немного поэт, — ответила я, расправляя плечи. Потом снова рассмеялась. — Да брось! Ты ставишь меня в неудобное положение. Я простой сетевой автор из Омска. Даже в узких литературных кругах не то, чтобы сильно известная. А ты говоришь так, будто я прям что-то эпохальное создала.

— Лицом к лицу лица не увидать, — процитировал Даня.

— Впечатляет, — ответила я. Потом вздохнула и добавила: — Слушай, не хочу рисоваться. Но ты точно и совершенно уверен, что я — так кто нужна?

— Если бы не был уверен, не предлагал бы показать то, что собираюсь показать, — ответил он.

— А что это?

За разговором мы дошли до моста и пересекли его, направляясь дальше по Ленина.

— Скоро увиди…шь, — ответил Даниил, с паузой перед окончанием.

— Ну ладно. Просто пойми: я простая. Привыкла быть такой. Понимаю, что сейчас со мной происходит что-то экстраординарное, но… кажется, психологи это называют «синдром самозванца».

— Ты не единственная. И не самая известная, если тебе будет от этого легче. Но моделирование показало, что коренная смена восприятия началась именно с ваших работ. Как тех, что уже лежат в сети, так и ещё не написанных. Вы умеете добираться до сердца. То есть ты. Извини, надо время привыкнуть. Просчитать это невозможно, пробовали и так и сяк… не работает. А у тебя получилось.

Я молчала в некоторой растерянности. А мы продолжали идти вперёд.

— Понимаешь, если бы не защитная реакция, которая позволила мне делать то, что я делаю — всё было бы очень плохо. Всё уже начинается, да ты и сама чувствуешь это, верно?

Я кивнула. Да, я понимала.

— Людям нужен стержень. Ощущение будущего. Только тогда оно может стать реальностью. В это время это не удаётся почти никому.

— Куда мы идём? — спросила я.

— Кажется, где-то здесь находится вход в подземелье, которое успели вырыть, когда тут собирались строить метро?

— А-а-а, — ответила я, — да, только надо ещё топать.

Я запнулась. В другое время это расстояние для меня могло бы стать непреодолимым. По крайней мере, пешком. А тут мне хотелось идти вперёд. Хотелось гулять.

— У нас впереди вся ночь, — ответил Даниил.

А у меня в сердце шевельнулось что-то давно позабытое. И это что-то придало мне новых сил.

— Да хоть бы до утра! — ответила я.

— Самое важное, самое ценное в человеке — это его воображение, — продолжал Даня. — Возможность создать что-то принципиально новое. И вера в бесконечный горизонт. Всё остальное — дело науки и техники.

— Согласна, — кивнула я.

— А самое страшное — это заставить человека поверить в тупик. Создать с помощью его собственного воображения стены, за рамки которых он выйти не может.

— Мне кажется, это делается сознательно, уже многие годы… — заметила я. — Так проще управлять, верно? Хотя я не политик, но многие это чувствуют.

— Ты не политик. Но знаешь, как разбивать такие стены.

Ограждение вокруг заброшенной стройплощадки несостоявшегося метро снесли. Теперь тут было что-то вроде парковой зоны. Часть тоннелей приспособили под пешеходные переходы.

— Нам сюда, — сказал Даня, когда мы уже начали спускаться по лестнице вниз.

Странно, я раньше не замечала небольшого коридора, который уходил строго перпендикулярно основному тоннелю. Тут было светло и чисто, горели под потолком светодиодные лампы, кажется, стены недавно покрасили, а пол был похож на мраморный. Я мысленно присвистнула.

— Вот сюда теперь, — мой спутник указал на поворот коридора.

У меня на мгновение резко закружилась голова, и я встала, схватившись за стену. Сердце сжалось при мысли, что сейчас вернётся привычная одышка. Но прошла пара секунд и отличное самочувствие вернулось.

— Всё в порядке? — обеспокоенно спросил Даня. — При первом переходе могут быть неприятные ощущения, не пугайся.

— Да… — ответила я. — Да, всё отлично!

Небольшая мраморная лестница. Мы поднялись по ней, и оказались посреди огромного мегаполиса. Вокруг небольшого скверика со старыми деревьями, где мы стояли, высились сверкающие стеклом и ночной подсветкой небоскрёбы самых причудливых форм. В воздухе с гудением сновали транспортные капсулы. А над головой двигались целые созвездия живых огней.

Новость и комментарии в TG-канале «SGS Новосибирск»*

Новость и комментарии в TG-канале «SGS Новосибирск»*

*Опубликовано по решению комиссии Правительства РФ по культурному наследию от 12.03.2043 г.

Перекрыли на въезд и выезд подъездную к «Звёздочке». Кто на месте, шлите в комменты, что там происходит?

Альбина: Дочь с друзьями уехала с утра, звонила минут десять назад, связь оборвалась. Теперь телефон выключен, дозвонится не могу. Очень жду новостей, не знаю, что и делать, собираюсь ехать туда.

Григорий: Уехал полчаса назад, всё тихо было.

Дмитрий: Живу рядом, в Академ. Похоже, что-то вроде взрыва было слышно. Недавно совсем.

СВ: У нас скорые под окнами проехали. 3 штуки.

Gerg: Бх-х-х… губер к нудистам приехал. Пукан рванул!

Альбина: Не смешно. Реально на месте есть кто-то?

Даня: Тоже со своими связаться не могу. Только что набирал.

Minhe: Только что рядом на такси проехал. Кордон на съезд, да. Фото отправить не могу, не грузиЦЦо(

Дин: Блин, только ехать собирался. Облом отдыху. Проблемы только там, или ещё где?

Мусичка: Говорят, состав с рельсов сошол. За платформой электрички.

Мяу: Тоже слышала.

Альбина: Что за состав? Кто-нить может сказать? До МЧС не дозвониться((

Minhe: Да химия какая-нить небось.

Даня: ППЦ((

Альбина: Должны же какие-то объявления быть? Там же люди рядом!

Gerg: Ой, да ладно! Замнут всё. Трупы по моргам раскидают и скажут, что «от естественных причин». Как в ковид скрывали!

Дин: Нигде фоток нет. И связь висит. Глушат, походу…

Мяу: Может, просто вышка во время крушения пострадала?

Дин: Может.

Альбина: А что, точно крушение? Нигде не вижу! Такси вызвала.

Даня: Телега тупит.

Дин: Есть такое.

Даня: Тоже на место еду. Если получится пришлю че там как.

Объяснительная записка*

*Центральный архив «Западно-Сибирской железной дороги»

Руководителю Дирекции тяги филиала ОАО «РЖД» «Западно-Сибирская железная дорога»

От машиниста 12 бригады Сухорукова Д. И.

На перегоне «Восточная — Шелковичиха» в 17.10 мною на путях было замечено постороннее сооружение, с виду напоминавшее пассажирский самолёт. Сразу после обнаружения препятствия мною было принято решение прибегнуть к экстренному торможению. Я осознавал, что экстренное торможение, с учётом массы состава и скорости (60 км/ч) не приведёт к полной остановке состава до встречи с препятствием. Однако полагал, что таким образом мне удастся минимизировать ущерб как имуществу ОАО «РЖД», так и обнаруженному сооружению. Спустя несколько секунд я обнаружил в кабине постороннего. Мужчина, лет сорока, в чёрной обтягивающей одежде. Мой помощник окликнул его, но тот не отреагировал. Он смотрел вперёд, на препятствие на путях. При этом он говорил что-то неразборчивое, возможно, на иностранном языке. Я хотел попросить его покинуть производственное помещение, но не успел этого сделать. На путях перед препятствием появился человек. Это был молодой парень в спортивных штанах, с голым торсом. Он был рыжий. Через секунду после того, как я его заметил, состав резко затормозил. Треснуло стекло в кабине, меня немного задело осколками. Через двадцать метров состав остановился, что явно противоречило накопленной инерции. Подозревая, что упустил ещё одно низкое препятствие, я выглянул наружу. Там я обнаружил, что кабина частично деформирована. К локомотиву, по путям, приближался рыжий мужчина. Он окликнул меня, но я не разобрал слов. После этого я почувствовал резкую боль в затылке и потерял сознание. Когда я пришёл в себя, то увидел, что нахожусь в машине скорой помощи. Я сразу поинтересовался у врачей о сохранности состава, но они отказались со мной разговаривать. Я настаивал, однако они сделали мне укол, после которого я почувствовал себя очень спокойно и уснул.

Электронное письмо с ящика kir_reel_off1@***.ru*

*Опубликовано с разрешения Кириллова А. А.

Комментарий Кириллова А. А.: Я верю, что отец вернётся. И его возвращение будет означать открытие новой эры бесконечного развития и далёких горизонтов. После того, через что ему пришлось пройти, бездна чужих пространств и измерений не является чем-то непреодолимым. Я чувствую, что он жив. А, значит, живы и все члены экипажа «Востока». Конечно, я могу предположить, что они столкнулись с чем-то, имеющим отношения к тем событиям, о которых мне написал отец. Надо сказать, я хранил эту тайну долгие десятилетия. И теперь пришло время её поделиться: чтобы дать надежду тем, кто отчаялся.

Саш, привет. Знаю, ты говорил, что пользоваться ящиком для переписки — очень старомодно. Что сейчас есть мессенджеры. Но понимаешь, какое дело… я не могу заставить себя писать в мессенджер о том, что мне пришлось пережить недавно. Будто бы сразу значение этих событий резко снижается. Говоря по правде, я даже думал написать настоящее, бумажное письмо. Но это привлекло бы совершенно излишнее внимание. Чувствую, мне предстоят многие часы общения с не самыми приятными организациями, но Даниил сказал, что всё будет хорошо. И я ему верю.

Прежде, чем мы перейдём к Даниилу, я хочу признаться в том, что сделал нехорошую вещь. Тут мне хочется вставить кучу оправданий про обстоятельства, про мир, про незнание и прочее в таком же духе. Но правда заключается в том, что я был слаб. И очень трусил. И вот, от чего бы я хотел тебя предостеречь: трусость — это такая мерзка зараза, которая тебя медленно и незаметно затягивает в болото чёрного отчаяния. Начинается всё с малого, совсем как в той пословице про коготок и птичку. А потом… потом ты сам себя не узнаешь.

Если коротко — я помог одной очень нехорошей силе, которая пришла в наш мир, проторить дорогу для своих последователей.

К счастью, в последний момент меня остановили. Люди, которые пришли с Даниилом. Не сейчас, но гораздо позже, ты ещё услышишь о нём. Когда наш мир опять будет стоять на распутье в ожидании людского выбора. Тогда его история проявится и даст новую надежду людям. Как моё искупление дало надежду мне.

Когда мы приехали в Новосибирск, я ещё не знал, что мне предстоит сделать. Мы поселились в гостинице, а потом Даниил привёл нас на центральный пляж. Был солнечный день, и народ купался, несмотря на будний день.

Мы устроили что-то вроде пикника: притащили полотенца, немного еды, выпить, и сели на песке, на берегу. Признаться, я ожидал чего угодно, но не такого вот расслабленного отдыха среди своих. Мне даже, впервые с момента отъезда из нашего родного Екатеринбурга, стало почти хорошо. Страхи и сожаление уходили, будто растворяясь в пресных водах Обского моря…

Миновал полдень. Мы разговаривали обо всякой мелочи. И тут Игорёк, самый молодой из нас, спросил:

— Нас уже семеро. Скажи, мы в Новосибе кого-нибудь подберём? А то в машине место не останется!

Даниил посмотрел на него, чуть нахмурившись. Но потом улыбнулся и ответил:

— Нет. Точнее, не совсем. Мы здесь кое-кого потеряем. Но потом кое-кого обретём. И этот кто-то будет лучше прежнего.

— Я думал, что мы тут все до конца будем… в смысле, до Владивостока… — стушевался Игорёк.

— Андрей был одним из нас, — ответил Даниил, — но он остался с родными. Потому что сейчас так правильно. И он уже сделал всё и даже больше.

— Ясно…

— Не расстраивайся. У нас будет ещё одна машина после Красноярска. И новые люди.

— Это хорошо! Но я уже как-то привык к нашей компании…

— Игорь. Мы уже навсегда вместе. Что бы с нами ни происходило в дальнейшем. Думал, ты понимаешь. Мне кажется, ты это понял уже там, в Питере, когда угощал меня шавермой.

— Наверно, ты прав!

— Двое из вас откажутся от меня ещё до того, как мы попадём во Владивосток, — продолжал Даниил.

— Только не я! — Воскликнул Игорёк возмущённо.

— Не думаю, что среди нас есть предатели, — вмешался Иван, самый старший из нас.

— Ничего. Так будет надо, — ответил Даниил.

После этого разговор не клеился. Мы окунулись ещё по разу, после чего начали собираться.

Когда все оделись, Даниил посмотрел на меня и сказал, обращаясь к остальным:

— Ребят, вы идите. Мы с Андреем будем позже, хорошо? Нам кое-что обсудить надо.

Иван посмотрел на него, насупив брови. Потом произнёс:

— Может, помощь нужна?

— Нет. В этот раз мы должны справиться вдвоём. Считайте это небольшим отпуском для остальных. Набирайтесь сил. В Красноярске будет жестковато… да, и на новости внимания не обращайте: что бы ни происходило, оставайтесь в гостинце. Мы знаем, что делаем. Договорились?

Иван со Светланой переглянулись и пожали плечами. Остальные просто кивнули и пошли дальше.

Мы шли по пыльной дорожке вдоль пляжа. Приятно пахло облепихой: тут было множество кустов с ягодами. Даниил долго молчал. Потом, убедившись, что мы наедине, начал говорить:

— Через пару часов по железной дороге тут, — он кивнул в сторону возвышенности слева, где за деревьями я пару раз слышал шум поезда, — проследует грузовой состав. В одном из вагонов-цистерн находится химическое соединение, которое является мощнейшим мутагеном. Состав потерпит крушение, как потом установит комиссия, из-за размыва насыпи. Якобы инженеры не учли один из подземных потоков. Территорию будут чистить, насколько это возможно, и всего через пару месяцев пляж снова будет доступен для посещения. Замеры вредных веществ в воде через три недели покажут, что основные показатели находятся в пределах нормы. Все ограничения снимут и будет казаться, что кризис миновал и происшествие не оказало значительного влияния. Однако под воздействием мутагена на микробиоту водоёма произойдёт перекрёстный перенос генов от вируса бешенства к одному виду мультирезистентных бактерий, которые оказались в воде из канализационной системы прогулочного судна. В результате сформируется суперпатоген, со стопроцентной смертностью, активный против всех теплокровных животных, с инкубационным периодом от двенадцати часов до полугода. Нулевой пациент попадёт в больницу в первых числах сентября. Через два месяца зараза выйдет за пределы страны. Через два года умрёт последний человек на Земле.

Я помолчал минуту, осмысливая сказанное. Потом спросил:

— Мы здесь для того, чтобы предотвратить это?

— Если получится, — улыбнулся Даниил.

— Может и не получится?

— Не всё зависит от меня.

Тропинка повернула и, к моему крайнему удивлению, мы вышли к настоящему самолёту, который стоял прямо на песке. От удивления я остановился на месте. Крылатая машина не выглядела заброшенной. Я не очень разбираюсь в самолётах, но этот был не очень большим, с тремя турбинами в районе хвоста. Даниил уверенно двигался к ней.

— Мы… куда-то полетим? — с удивлением спросил я.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Даниил.

Мы обошли самолёт. Сзади у него обнаружился трап, который вёл в салон.

— Откуда он здесь? — снова не удержался я.

— Пригнали с одним парнишкой несколько дней назад, — ответил Даниил.

— Но… как?

— По воздуху. Лететь, правда, пришлось очень низко. Обычными рейсами мне пользоваться нельзя, а так, кода надо доставить что-то очень важное — можно.

— И что же он доставил?

Вместо ответа Даниил указал на трап и сам поднялся в салон.

Тут странно пахло: вроде бы старинной техникой, но в то же время — недавно работавшими двигателями. Мы дошли до первого ряда сидений, и тут Даниил сел в кресло, указав мне на соседнее.

— Тут, в сотне метров от берега, — он указал в сторону водохранилища, — есть та же штуковина, которую открыл твой сплав недалеко от Питера. Точнее, здесь находится её фокус. Это из-за её воздействия новый подземный поток размыл насыпь.

До меня не сразу дошёл смысл его слов. А когда я всё понял — то снова почувствовал, что страх накатывает тугими волнами. Но в этот раз я до боли сжал кулаки и решил ему не поддаваться.

— Как это остановить? — спросил я.

— С поездом я справлюсь, — ответил Даниил. — Но если эта штуковина останется на месте — тут случится что-то ещё более плохое, за счёт накопительного эффекта.

Он вздохнул и посмотрел на меня как-то по-особенному: не оценивающе, не сочувствующе, а будто бы как на равного. С пониманием всего того, что мне предстояло. Странное дело: от этого взгляда страх куда-то отступил.

— Понимаешь, какая ситуация… — продолжал Даниил. — Дело в том, что ты использовал свою кровь. Поэтому вся эта штуковина завязана на тебя. И разрушить можешь её только ты.

— Я готов! — Поспешно ответил я. — Всё, что угодно. Мне придётся акваланг надевать, да?

— Тут есть одна сложность, — Даниил почесал затылок, в явном замешательстве. — Дело в том, что из неё не может выйти ничего живого. То есть, если ты попадёшь внутрь и сможешь её нейтрализовать — то погибнешь, когда снова окажешься снаружи…

Вот тут я снова не выдержал. Страх прорвался наружу; я почувствовал, как дрожат руки и как пересохло во рту. «И что же такого ценного есть в твоей жизни? — я сам пытался урезонить себя, — что стоило бы жизни миллиардов?.. Стоп! Ты ведь и сам погибнешь! Хотя он обещал остановить поезд… но ведь будет что-то ещё, хуже! Стоят ли пара лет или даже месяцев жизни возможности это всё остановить?»

Помогало плохо. Мне по-прежнему было очень страшно.

— Я бы, наверно, не смог тебя просить об этом, — продолжал Даниил, — если бы не знал, что возможна дорога обратно.

Я не сразу понял, о чём он. Глядя мне в глаза, он сделал какой-то пас руками и на переборке, которая отделяла кабину пилотов от салона, вдруг возник кристалл рубинового цвета. Он будто бы светился изнутри.

— Это особенная вещь. Её может притащить в мир, подобный нашему, только ребёнок. Очень особенный ребёнок. Её хотели использовать против нас, но я сумел это предотвратить, с помощью ребят, конечно. Если ты коснёшься её — то я смогу вернуть тебя обратно.

— В смысле? Даниил, я не понимаю… — сказал я. И действительно: тогда я не мог осознать всего этого. Разум противился.

— Чтобы устранить угрозу, тебе придётся умереть. Другого пути я просто не вижу, — Даниил вздохнул. — Но, как только ты коснёшься кристалла — я смогу вернуть тебя обратно.

Мой мозг выцепил только одно слово: «умереть». Всё остальное было абстракцией. Запредельной абстракцией. Страх продолжал наваливаться на меня волнами…

И знаешь что, Саш? Я хочу, чтобы ты помнил это. В этот самый момент я подумал о тебе. Вспомнил всю твою жизнь — с того самого момента, как увидел тебя в роддоме. Как ты улыбался мне. Не могу сказать, что сразу успокоился — но отчаяние ушло. Я твёрдо понял, что ты сможешь жить дальше. Именно ты, а не абстрактные миллиарды. И этого оказалось достаточно для принятия решения.

— Ты уверен, что у тебя получится? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — А то я бы написал пару писем… так, своим.

— Ты напишешь, — сказал Даниил, — когда вернёшься. И да, я уверен.

— Что мне делать?

— Для начала коснись кристалла.

Я протянул руку и не мешкая, пока меня не покинула решимость, коснулся рубиновой поверхности.

В первую секунду показалось, что ничего значимого не произошло. И только потом я осознал: страх ушёл, как отступает волна во время отлива на море. Только тоска осталась где-то под сердцем.

— Спасибо, — неожиданно для себя самого сказал я.

— Тебе спасибо, Андрей, — ответил Даниил. — Ты готов?

— Разве к этому можно быть готовым? — улыбнулся я.

— Ты прав. Нельзя, — кивнул Даниил, после чего достал из кармана спортивных штанов небольшую трубочку с резиновым мундштуком. — Это вместо акваланга. Иначе до места ты просто не доберёшься. И вот это возьми, — в его руках появился чёрный браслет, который он тут же закрепил у меня на запястье. — Он будет вибрировать, если ты отклонишься от пути.

— Когда? — спросил я. — Сколько есть времени?

— Его нет, — ответил Даниил. — Я тянул до последнего. Никак не мог решиться просить…

— Зря, — сказал я. — Как это будет?

— Не знаю точно. Может, прибор откажет. А, может, твоё сердце. Но это не важно. Главное то, что будет потом.

— Ясно, — кивнул я.

После чего встал и направился к выходу из салона. Даниил остался на месте.

Из романа «Город под горой»

Ярко светило солнце. В жарком воздухе плавал сосновый запах. Он щурился, подставляя солнцу лицо. Говорят, сосновый лес лечебный для лёгочников. Ему бы хотелось в это верить. Лёгкие были его слабым местом, с того момента, как незалеченный вовремя туберкулёз повредил их. Тогда, на Колыме, он не предавал особого значения своему состоянию. Работа была важнее всего. И дело было даже не в том, что государство и партия требовали ни перед чем не останавливаться. Его захватывало ощущение божественной мощи, теперь доступной его разуму и рукам.

А лёгкие… да, когда он потерял сознание на третьем тестовом участке в присутствии Сыщика, его отправили в санаторий на Кавказе, где было замечательное горное озеро и самшитовые леса. Тамошние врачи говорили, что в том состоянии, до которого он довёл себя, у него не было бы никаких шансов выжить ещё лет пять назад. Теперь же появились новые препараты, а с ними и программы реабилитации, которые достали его с того света.

Во время перелёта он бредил. Ему казалось, что он несётся среди облаков на ангельских крыльях, а внизу лежит страна — такая, какой она должна обязательно стать. Ради чего они работали и были готовы положить свою жизнь.

От страшной войны там не осталось и следа. Красивые города с прекрасными зданиями и парками. Зоны отдыха и развлечений. Наукограды. Космодромы… и надо всем этим объединяющей и всепобеждающей силой парит алое знамя!

Нет, он не думал, что жизнь в той новой стране стала легче. Он вообще считал, что лёгкость — это ловушка сознания. Когда что-то даётся слишком легко, жди беды. Вот только трудности там совершенно другого уровня. Больше никто не думает о том, как бы прожить на карточки до конца месяца и положенного пайка. Нет очередей за красивыми вещами: потому что сделать это очень просто.

Куда сложнее раздвигать горизонты. Следовать пути познания, принимать научные вызовы.

Он видел, как взлетают в космос корабли. И это не те жалкие химические ракеты, которые делают сейчас. Там… что-то принципиально новое.

С этим видением перед глазами он готов был расстаться с жизнью. Но вместо этого одним таким же прекрасным весенним утром он открыл глаза и увидел за распахнутым окном самшитовую рощу.

Тело было слабо, но он заставил его встать.

Тут же подбежала дежурная сестра, а потом и доктор, который занимался его случаем. Началась долгая и изнурительная программа реабилитации. И он с честью её прошёл, невзирая ни на какие трудности: потому что иначе ему было бы стыдно перед потомками, чей образ так ярко рисовался в бреду. Уже потом он узнал, что центр реабилитации находился на территории дачи Верховного. И тогда он порадовался, что не сдался. Потому что стыдиться было нечего.

В такие жаркие дни где-то в глубине его существа поднималась волна чувства, совсем неуместного в его работе. Ему хотелось пробежаться до седьмого пота по дорожке на городском стадионе, потом подтянуться на гимнастическом комплексе, чувствуя, как ноют мышцы… он ведь когда-то на полном серьёзе хотел стать спортсменом. Но голодная тыловая жизнь во время войны, холод и лишения превратили его в тщедушного очкарика. И тогда он решил, что сила разума — важнее.

В чём-то он, возможно, был прав. Но что поделать, если сейчас из него прорастало нераскрытое, подавленное, задвинутое в дальний угол.

Жизнь должна быть гармоничной. Человек — это не мозги в банке. Это ещё и чувства, устремления. Можно сколько угодно иронизировать над этим, но ведь и в космос человека выведет именно чувство. Потому что космические программы не имеют рационального объяснения. Роботы и автоматы всё сделают куда лучше. В конце концов, даже нацисты поняли, что живой пилот в дальнобойных ракетах излишнее и ненадёжное звено…

Он вздохнул. Как странно всё получается в научном мире. Ядовитая гадина, выросшая на западе, создала внутри себя научный кокон, напитала его ошибочной, но такой привлекательной идеологией — и люди пошли за ней. Создали то, что казалось невозможным.

И ушлые американцы прекрасно понимали, что люди могут быть важнее машин и чертежей. У них теперь есть Фон Браун, верный прислужник, легко сменивший павшего хозяина. Впрочем, павшего ли? Многие считают, что зло просто сменило личину, избегая полного разгрома, чтобы зализать раны и взять реванш…

Но ведь и среди полной черноты находятся люди, способные видеть свет истины. Ему было прекрасно известно происхождение материалов, которые в разы ускорили реализацию проекта. Он не знал, кем они были, но проникся героикой их поступка.

Он не имел права проиграть. Хотя положение было, прямо скажем, безнадёжным.

Готовилась большая ядерная война. Единственное, чего не хватало для его начала — это числа зарядов, которые давали гарантированную победу той стороне. Но они спокойно и методично продолжали их накапливать, справедливо рассчитав, что Советы не успеют развернуть достаточные производственные мощности. Что мы отстаём на десятилетия.

Им казалось, что надо всего лишь подождать.

И вот тут он придумал то, что дало шанс новой жизни. Способ обойти все ограничения на работу реакторов.

Потому что он знал, что такое сибирские реки, знал их мощь… а ещё потому, что ему помогали.

Потому что у него был свой Чёрный Монах. И так же, как когда-то он смертельно боялся его появления — так же теперь он его ждал.

И предчувствие его не обмануло.

— Любуешься плодами трудов своих? — знакомый голос за спиной.

— Чтобы любоваться, надо это видеть, — возразил он. — А что отсюда разглядишь?

И действительно: перед его взором была только покрытая лесом гора, или сопка, как это было принято говорить у них. А ещё уходящие вдаль среди леса электрифицированные пути.

— Но ведь так и задумано, верно?

— Верно. Совершенно верно. — Он кивнул и улыбнулся.

Он оглянулся. Чёрный Монах был похож на него самого. Тот же костюм, который ему сшили в ателье при ЦК по специальной брони. Шляпа с узкими полями. Кажется, такое сейчас не модно, но ему было плевать. Это было и той жизни, когда он хотел стать спортсменом.

— Ты ведь сделал так, как я сказал? — Чёрный Монах сверкнул очками.

— Ты же знаешь.

— Верно. Знаю.

— Поделишься со мной, зачем это было надо?

— Сам не понимаешь?

— Нет.

Он был честен. Врать не имело никакого смысла.

— Хорошо. И не нужно. Пока.

— Главное, что всё работает как надо, — вздохнул он, смирившись, что Чёрный Монах ему ничего не расскажет.

— Это да. Пойдём на платформу. Поезд будет через две минуты. Нам нужно туда.

— В самый круг?

— В самый круг.

«Значит, пора», — подумал он.

Они прошли тропинкой и вышли к новенькой бетонной платформе. Народу не было: подъездной путь только проектировался. На поезд можно было сесть на центральном вокзале, но он предупредил, что сядет здесь. Машина довезла его до зоны оцепления, а дальше он шёл пешком по лесу. Прихоть, но он мог себе её позволить.

— Если бы ты не справился, вам оставалось года два. Не больше.

— Гибель цивилизации?

Чёрный Монах засмеялся.

— Людям свойственно переоценивать свою значимость. Почти всем. Кроме, разве что, буддистов.

— Я не религиозен.

— К счастью. Но, если будет возможность, обязательно посети Иволгинский Дацан в Улан-Удэ.

— Что было бы, если бы мы не справились? — он продолжал настаивать на ответе на свой вопрос.

— Сотни миллионов жертв. Последующая колонизация. Потом, лет через пятьдесят, откат. Попытка возродить культуру, которую даже назовут успешной. Только это будете совсем не вы. Впрочем, в истории ведь так уже бывало.

— Я боюсь большого временного масштаба. Теряется смысл.

— Смысл не теряется никогда. Просто нужно дорасти, чтобы увидеть…

Поезд, скрипя тормозами, остановился у платформы. У него была необычная окраска: над привычным зелёным шла жёлтая полоса. Будто у ядовитого насекомого.

Он поморщился непрошенной ассоциации и вошёл в вагон.

Народу было немного, человек пять. Его, конечно, узнали — но не подали виду, как это было принято среди своих.

Он занял свободное место у окна.

Поезд тронулся. Гора нависала над рельсами. Солнечные лучи мелькали меж мощных стволов вековых сосен. В глубине души он порадовался, что их удалось сохранить.

За поворотом он успел увидеть портал с названием комбината над ним. Несколько секунд — и солнце вместе с безмятежным летним лесом осталось снаружи. За окно мелькали провода коммуникации, закреплённые на кронштейнах, и скальная порода.

Горы тут основательные. Не то, что Кавказ с его известняком: тут основной породой был гранит. Поэтому строить внутри горы было адски трудно. Он прикрыл глаза, вспоминая бессонные ночи на объекте. Совещания со взрывняками. Расчёты, пробы, испытания, снова расчёты…

Боялся ли он не справится? В тот момент, наверно, уже нет. С момента появления Чёрного Монаха он перестал бояться таких мелочей. Даже на совещаниях с участием Сыщика больше не тушевался. Говорил всё, как есть. Не стеснялся просить. И, кажется, тот начал его по-настоящему ценить…

Он вдруг понял, что будет скучать по той эпохе. Ему не нравилось, что произошло на съезде, пускай многие и считали, что это к лучшему.

Как бы то ни было, жизнь в закрытом городе на Енисее в сорока километрах от Красноярска шла своим чередом. Строились красивые дома. Магазины ломились от товаров. Сотрудники были довольны жизнью и политикой партии… казалось, такой уклад надёжен, как сама гранитная скала, внутри которой они ехали.

— Ничто не вечно. Тут будет серо и страшно через какие-то сорок лет. Проигрыш в войне без единого выстрела соберёт свою жертву, — прошептал ему в ухо Чёрных Монах.

Что-то у него внутри возмутилось.

— Ещё одно вероятное будущее? — спросил он с иронией.

— Почти наверняка определённое.

Он закрыл глаза. Представил себе, как будет выглядеть комбинат через сорок лет. Стало неприятно и даже страшновато. В Магадане он как-то остановился в квартире, которую ведомство забронировало для командировочных. Там была старая сантехника, ещё имперских времён. Ржавчина, грязь…

На платформе пахло так же, как в Московском метро. «Ну что за бред, в самом деле?» — подумал он, вдыхая этот запах. Тут заложен такой потенциал для развития… даже когда Штаты падут, нужно будет горючее для межпланетных кораблей. Мы точно не останемся не у дел.

— Оптимист. Это хорошо, — одобрил Чёрный Монах.

Его встречали.

Начальник участка подошёл с докладом. Потом поздоровался за руку.

— Сегодня? — уточнил он в самом конце.

Все ждали команды на запуск.

— Возможно, — ответил он. — Я к себе.

У него был свой кабинет рядом с главным пультом. Да что там кабинет: целые апартаменты — спальня, кухня, душ.

Сюда вёл коридор с того уровня, о существовании которых знали только рабочие особой бригады, которые точно никогда и никому ничего не расскажут.

Основной научно-производственный коллектив был не в курсе, разумеется. А после съезда не осталось тех, кто был в курсе вообще. Кроме него самого и Чёрного Монаха.

Дверь была замаскирована под деревянную стенную панель. Он откинул пульт управления, вмонтированный в стол, набрал нужную комбинацию. Панель с электрическим гудением отъехала в сторону.

Тоннель был узким, двум людям средней комплекции едва-едва разминуться. Вдоль побеленных стен шли провода, на которых крепились лампы освещения. Спуск шёл по спирали и был довольно долгим.

Наконец, он оказался в большом зале со сводчатым потолком, в центре которого была установлена конструкция, похожая на пятилучевую звезду. В конце каждого луча находился блок соленоидов в криогенной «рубашке», а в центре — сгусток силовых кабелей, проводов и шлангов, перед которым блестело нечто вроде выгнутого зеркала. Конструкция была довольно большой: в высоту метров пять. Верхний соленоид упирался в центр свода.

— Отъём мощности заметят, — произнёс он.

— Нет. Ты же сам настраивал систему. К центральному пульту пойдут скорректированные данные.

Он поёжился. Было не слишком приятно осознавать, что прямо над сводчатым потолком находится дно бассейна, куда сбрасывались сборки после выработки. Точнее, не бассейна, конечно, а «системы транспортировки промежуточной продукции», которым был содержащийся в сборках плутоний оружейного качества.

— Да. Ты прав.

Справа от конструкции находился пульт. Кажется, он монтировал его сам, из комплектующих, заказанных для третьего реактора. Ни у кого мысли не возникло проверить проект… впрочем, даже если бы возникло, докопаться до истины было едва ли возможно. Комплектующие были стандартными, только на тестовых пусках из-за мелких неисправностей замена достигала пятидесяти процентов. Плата за скорость, наказывать подрядчиков не было ни времени, ни желания, а до этого уровня секретности не имели допуска даже курировавшие объект особисты.

Он встал рядом. Обрезиненной кнопкой активировал приборы, и пульт ожил.

Привычным взглядом проверил фон. Повышенный, конечно — но в безопасных пределах.

— Что случится, когда я сделаю это? — Он задал давно мучавший его вопрос.

— Я уйду, — ответил Чёрный Монах.

— Но это значит…

Он прекрасно помнил, чем закончилась повесть Чехова. Странно, что он выбрал для него такое имя — но так было проще в тот момент, когда только приходило осознание происходящего. Классика помогла заключить сделку с самим собой. И в итоге он добился успеха…

Едва подумав об этом, он испытал что-то вроде приступа паники. А что, если он безумен на самом деле? Что, если эта сделка помогла обмануть других людей — но не саму природу? Что, если этот пульт сделает что-то непоправимое, о чём сознательная часть его личности предпочитает не знать?..

— Сомневаешься? — Чёрный Монах посмотрел на него с укором.

— Да, — честно ответил он.

— Уже поздно.

— Знаю…

Он вздохнул и повернул рубильник на правой стороне пульта. Дёрнулась стрелка магнитометра. Побежали светящиеся цифры, показывающие давление в основных магистралях. Температура хладогента выросла на два градуса, но тут же вернулась к нужным показателям, когда подключились резервные насосы.

— Молодец, — одобрил Чёрный Монах.

Возле установки что-то происходило. Будто сам воздух сгустился и начал вибрировать мелкой дрожью. Неприятно заныли зубы.

— Что дальше? — спросил он. — Я… умру?

Чёрный Монах посмотрел на него с удивлением.

— Разумеется. Но не сейчас. У тебя впереди почётная старость. И знаешь что…

— Что?

— Когда тебе предложат дачу в Крыму — не отказывайся.

— Зачем мне дача…

Он был одинок. Когда-то очень помогало ощущение, что все они, весь советский народ — одна большая семья. Но теперь он вдруг особенно остро ощутил своё одиночество… а ведь он ещё не старик. Ему едва исполнилось сорок пять — но кто захочет пойти замуж за такую развалину? Да и риски слишком велики. Ребёнка — инвалида он просто не перенесёт. Никогда не простит себя за это.

— Чтобы наслаждаться жизнью, конечно, — ответил Чёрный Монах.

— Не уверен, что мне нравится такой тип наслаждения.

— Что ж. Другой тип наслаждения ты пережил сполна. Так что оставь шанс чему-то попроще.

Тем временем электрический гул нарастал. Зеркальная штуковина у основания конструкции подёрнулась рябью. На вершинах конструкции, где были закреплены соленоиды, появилось красноватое сияние. Потом вспыхнули красные лазерные лучи, образовав правильную пятилучевую звезду.

Зеркальная штуковина исчезла. Вместо неё появился провал, из которого повеяло прохладным воздухом.

Он стоял, открыв от удивления рот.

— Не ожидал? — спросил Чёрный Монах.

— Нет… — выдохнул он.

— Что ж. Теперь ты знаешь.

— Я… могу посмотреть? Хоть одним глазком?

— Валяй, — улыбнулся Чёрный Монах.

Он подошёл. За чернотой провала были ночные звёзды и невиданный по красоте город. Его широкие проспекты сверкали мягким оранжевым светом, будто золотом. Справа от стеклянных башен причудливых форм, одна из которых была даже скручена спиралью, виднелась знакомая высотка, а ещё правее — рубиновые кремлёвские звёзды.

Из рукописи «Тайными тропами»

В Железногорске был свой мотоклуб. Очень необычный: суровые ребята-байкеры, в соответствующем прикиде. Которые, на самом деле, в большинстве своём физики-ядерщики.

Они нам сделали пропуск на закрытую территорию. И даже организовали визит «в гору», как они сами говорили.

Странное ощущение: реакторы под горой давно остановлены. А страшная мощь всё равно ощущается, где-то на уровне подсознания.

Внутри нас встретил лысеющий, крепко сбитый татарин с добрыми карими глазами. Оказалось, что это директор всего предприятия. Ничего себе так связи у этого Ивана, да?

Мне понравился памятник строителям: отбойный молоток, установленный прямо в скале.

Потом мы прошли реакторный зал, поднялись по металлической лестнице. Миновали операторскую. И, наконец, добрались до директорского кабинета.

Там был проход вглубь горы: узкий тоннель со спиральной лестницей. Вот туда-то мы и спускались.

Внизу была установка, чем-то неуловимо напоминающая машинный зал компрессорной станции, где появилась пентаграмма. Запись мне показал Андрей. Говорит, что причастен к созданию той штуковины, но я, если честно, не совсем поверила. Кажется, он перебарщивает с чувством вины.

Даниил всё время шёл молча, но я чувствовала, что он напряжён. Видимо, от того, что мы должны были найти зависел весь дальнейший план.

Увидев установку, он повеселел, даже начал улыбаться.

Я уж решила было, что сейчас-то он активирует её, и случится нечто необычное. Может, мы все сразу во Владивосток попадём. Или в тот мир, который он мне показывал.

Странное дело: я ведь осознаю, что тот наш поход был совершенно реальным. Но вот сейчас мне начинает казаться, будто это как во сне было. Слишком уж необычно. Но это был добрый сон, из тех, что запоминаются на всю жизнь.

Нет, он не стал ничего включать. Только открыл центральный пульт и достал оттуда одну маленькую, совершенно неприметную металлическую детальку. Что-то вроде блестящего коромысла.

— Ну вот, — сказал он, улыбаясь. — Теперь этот путь закрыт. Можем спокойно ехать дальше.

И это было всё. Никто не спросил объяснений. И вовсе не потому, что боялись, будто он не ответит. Мне кажется, некоторые, вроде Ивана, как раз боялись его ответов. Не хотели лишней информации, хотя прекрасно понимали, что до конца поездки им предстоит узнать всё-всё.

Однако же, ещё одну ночь мы провели в Красноярске.

Я не бывала там с детства. И в этот раз город мне понравился гораздо больше: очень уютный, ухоженный центр. Набережная Иртыша, гуляя по которой почти физически ощущаешь мощь Енисея. Совсем не так, как у нас, в Омске. У нас река как-то спокойнее.

Мне очень понравились новые микрорайоны, где жилые дома стояли чуть ли не прямо на берегу высокого обрыва. Я подумала, что в них хорошо жить, когда окна выходят на отроги Саян и заповедник «Столбы».

Мне очень хотелось к столбам прогуляться. Но я не нашла компанию, поэтому осталась с остальными.

Вечер мы провели отлично: поужинали в ресторане, потом долго гуляли по набережной, и, наконец, вернулись в гостиницу, которая находилась прямо возле театра.

В театр мне тоже хотелось.

Что ж, надо будет вернуться в другое время — специально, чтобы погулять по заповеднику и сходить в театр.

Я поймала себя на том, что думаю, будто у меня есть оно, это самое время.

А утром наша кавалькада отправилась дальше, на Иркутск.

Теперь у нас было на одну машину больше. Вице-президент Железногорского мотоклуба и кандидат физико-математических наук решил ехать не на байке, а на своём «Паджерике». Даня это одобрил: сказал, место лишним не будет.

Ехали долго. Останавливались в придорожных кафе, отдыхали, принимали душ.

Мне очень хотелось увидеть Байкал, но я не торопила время. Наслаждалась каждой минутой поездки. Знала, это очень ценно. Возможно, самое ценное, что мне осталось.

А ещё я придумала книгу, которую мысленно начала писать. Про наше путешествие — но не только. Про другие миры, чудеса и простых людей, на которых держится мироздание.

Я слушала разговоры наших в машине. И это было приятно. Как Алёна беседовала с Борисом. Они погрузились в такие бездны теоретической науки, что я даже не пыталась следить за смыслом. Но отчётливо улавливала тон и настрой: уверенность в своих силах, радость открытия, ожидание чуда.

По мере приближения к Иркутску Даня мрачнел, становился менее разговорчивым.

Мне казалось, что после Тюмени ничего слишком уж страшного с нами произойти не может. Но Даня по-разному оценивал степень проблемности вещей. Да, он принимал мир таким, какой он есть, но некоторые вещи, которые для нас являются, что называется «повседневным злом» причиняли ему куда больший дискомфорт, чем по-настоящему страшные штуковины, вроде той иномировой хтони.

Пытаясь понять его, легко скатиться в морализаторство, а мне бы этого не хотелось.

Лучше уж просто наблюдать и описывать увиденное.

Из архива Управления МВД России по городу Иркутску Рапорт

Из архива Управления МВД России по городу ИркутскуРапорт

На основании п. 2 ч. 2 ст.82 Федерального закона от 30.11.2011 N 342-ФЗ «О службе в органах внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (по инициативе сотрудника), я, старший инспектор дорожно-постовой службы Фёдоров Максим Сергеевич, прошу уволить меня из органов внутренних дел с «08» августа 202_ года. Я ознакомился со всеми условиями, необходимыми для увольнения. От прохождения медкомиссии отказываюсь.

Кроме вышеуказанного обстоятельства имею необходимым доложить следующее:

Все мои действия, изложенные в материалах СБ, с которыми меня предварительно ознакомили, совершались в соответствии с ведомственными инструкциями и другими нормативными актами.

Я не превышал должностных полномочий, о чём справедливо было установлено в ходе дознания.

Моё решение об увольнении не находится в связи с обвинениями в неправомерном поведении, тем более что подобные обвинения выдвигаться не будут, о чём мне достоверно известно на момент написания настоящего рапорта.

Я желаю уволиться и попытаться начать новую жизнь, потому что не готов сталкиваться с тем, с чем столкнулся во время инцидента. Ни при каких обстоятельствах. Любой здравомыслящий человек меня бы понял.

В этой связи большая просьба не проводить со мной воспитательные беседы и не задерживать процесс в кадрах.

08.08.202_, ст. сержант полиции,

Фёдоров М. С.

Из интервью Семена Владимировича Величко* каналу «Новые Горизонты»

* доктор физико-математических наук, профессор, создатель теории информационной дискретизации гравитации (ИДГ), одной из основ Великого Объединения.

14.05.2047

Ведущий: Раньше вы избегали ответа на вопрос в какой момент вам пришла в голову идея нового подхода, воплотившегося в конечном итоге в ИДГ. Что-то изменилось?

Величко С. В.: Да. Мне не нравится, что в последнее время появляется множество спекуляций на эту тему. Чуть ли не целые секты создают отдельные безответственные личности.

Ведущий: Но ведь раньше вы не отрицали некоторые моменты, связанные с появлением так называемого Мессии.

Величко С. В.: Это неправильно. Вообще всё это неправильно — и мессианство, и попытка натянуть личность Даниила на несвойственные ему устремления и обстоятельства.

Ведущий: Как считаете, почему некоторые избегают называть Даниила по имени? Выбирают или псевдонимы, данные ему спецслужбами, вроде объекта «Звонарь»?

Величко С. В.: Потому что люди остаются людьми. Наше развитие продолжает опережать нашу сущность. Именно об этом говорил Даниил. Правда, не все поняли.

Ведущий: Возвращаясь к идее… вы сказали, что этому способствовало некое событие. Следует ли понимать под ним ваш вояж, ставший уже знаменитым?

Величко С. В.: Нет. Наше путешествие вобрало в себя слишком многое. У моего же последующего открытия есть вполне конкретная точка отсчёта. Именно про это я бы хотел рассказать. Вы правы в том, что, по моему разумению, пришло время и дальше утаивать что-либо просто не имеет смысла.

Ведущий: Что ж, по большому счёту, ради этого мы и собрались. Однако заранее прошу понимания: наш формат общения предполагает обязательные вопросы для того, чтобы зрители могли сопоставить все имеющиеся факты и сформировать независимое мнение. Вы же отдаёте себе отчёт в том, что многое будет воспринято скептически. Некоторые ваши коллеги, вроде Андрея Кириллова, столкнулись с волной непонимания и критики в научном сообществе после обнародования своих воспоминаний.

Величко С. В.: Правда есть правда. Она должна прозвучать. А уж как относиться к тем или иным обстоятельствам — в конце концов, это личное дело каждого. Хотя, не скрою, что понимаю реакцию многих людей. Это ведь совсем неуютно и даже болезненно, пересматривать свою картину мира. Пускай даже в сторону большей объективности

Ведущий: Что ж, справедливо. Итак, тот самый август. Давайте переместимся туда. Если вы не против, мы бы хотели добавить в видеоряд синтезированные на основе ваших слов изображение.

Величко С. В.: Да без проблем! Я не нейрофоб. Собственно, я присоединился к ребятам в Красноярске. После посещения нашей горы, мы отправились дальше. Я сначала думал прохватить на байке, но потом решил, что хочу большего комфорта. Да и Даниил намекнул что нам не помешает больше места на случай, если что-то ещё захочет к нам присоединиться. Поэтому взял свой «Паджерик». Это такая бензиновая модель внедорожника японского производителя «Мицубиси». В то время он ещё существовал. Со мной ехала Скальди. Всё шло отлично: ехали нормальным темпом, без приключений. До съезда на объезд Ангарска. Там был пост ГАИшный. Вот на нём-то нас и тормознули. Никто из нас не ожидал никаких проблем. А тут бах: и маски-шоу настоящее, с группой захвата, положить всех носом в асфальт и так далее… Иван чуть не погорячился, ствол достал. Но одумался. Тем более, что сам Даниил реагировал совершенно спокойно.

Ведущий: Секунду. В то время такие облавы на блок-постах были обычным делом? Поясните нашим зрителям.

Величко С. В.: Это не был блок-пост. Обычный, стационарный пост ГАИ. И это было очень необычно. Особенно для таких отдалённых регионов.

Ведущий: А вы не подумали, что эта вынужденная остановка была связана с Даниилом?

Величко С. В.: Подумали, конечно. Тем более, что она действительно была связана. Нам учинили полноценный обыск с фиксацией и даже понятыми. Прямо на месте. Первый раз такое шоу видел в реальности.

Ведущий: Они не объяснили причину задержания?

Величко С. В.: Не сразу. Только когда начали находить разное… при обыске.

Ведущий: А как остальные себя вели?

Величко С. В.: По-разному. Но большинство ориентировались на Даниила, а тот оставался совершенно спокойным. По крайней мере поначалу.

Ведущий: И что же они нашли?

Величко С. В.: В рюкзаке у Даниила. Много чего интересного. Золотые украшения, приборы… а ещё препараты неясного происхождения. Вот после этой находки они как раз сильно возбудились. Начали оказывать психологическое давление на присутствующих. Чтобы, значит, с ходу расколоть и заставить сознаться в чём-либо.

Ведущий: Как реагировали участники экспедиции?

Величко С. В.: По-разному. Иван был в ярости, но сдерживал себя. Знакомство не отрицал. Обещал серьёзные проблемы участникам захвата. Тимур и Алёна, напротив, начали отрицать связь с нашей группой и Даниилом. Говорили, что присоединились к колонне на трассе, потому что так удобнее ехать. Остальные подтвердили их версию.

Ведущий: Помогло?

Величко С. В.: Нет. Как позже выяснилось, у тех, кто проводил задержание, были наводки на всю нашу группу.

Ведущий: Чтобы прояснить картину. В то время дорожная полиция имела право на такие серьёзные силовые мероприятия?

Величко С. В.: Это не гаишники были. Какие-то спецназовцы, из МВД. Гаишники, которые стояли на посту, скажем так, старались делать вид, что не имеют к происходящему никакого отношения. И это было разумно, с учётом того, что происходило дальше.

Ведущий: Вернёмся же к этому. Судя по вашим словам, дальше случилось нечто… экстраординарное? Верно? Мы можем об этом судить по записям других членов экспедиции. Впрочем, они отрывочны и часто в деталях не совпадают. Судя по всему, ваша попутчица, Скальди, вообще предпочла иносказательность. Что же до написанного в «Тайных тропах» её авторство ведь до сих пор остаётся неопределённым, не так ли? Уж извините, но я должен задать этот вопрос: оно не вам ли случайно принадлежит?

Величко С. В.: (смеётся) Нет, вы решительно преувеличиваете мои литературные таланты. Я не умею складно писать художественные тексты. Только научные. А в остальном… не буду говорить за других — скажу только то, что видел сам. Среди тех, кто нас задерживал, был старший. Мужик такой, с квадратной челюстью и щетиной. Лысый. Очень такой… боевой, скажем. Перебирая вещи Даниила, он пытался расколоть нас. Сначала пробовал на Алёну давить, но та оказалась кремень: закатила настоящую истерику с перечислением процессуальных нарушений, будто сама юристом была. Тогда он начал снова щупать. Остановился на Игоре. Начал перебирать вещи Даниила, смотрел на реакцию. Игорь особо занервничал, когда тот начал трогать какую-то штуковину, которую они нашил у нас, под горой. Тот тип заулыбался так и начала её рассматривать ещё внимательнее. Щупать… ухмылялся так.

Ведущий: А как реагировал Даниил? Не пытался протестовать?

Величко С. В.: А его к тому моменту единственного на асфальте оставили лежать. Боец его голову прижимал, сидя сверху, коленом. Так что он не видел ничего. Я уже тогда понял, что им известно, что он у нас старший вроде как… протестовал ли он? Ну, говорил, конечно, что некоторые вещи не стоит трогать. В ответ на него орать начинали, мол, пускай колется.

Ведущий: Как-то это не очень вяжется с образом всемогущего мессии, который нам упорно пытаются нарисовать?

Величко С. В.: Так и я о чём? Правда перед тем, как всё случилось между ним и старшим состоялся такой диалог. Не уверен, что точно воспроизведу, но смысл был именно таким. Даниил сказал: «Вам следовало бы анализировать источники информации. Не верить кому попало». Старший хмыкнул и ответил: «Это вам не поможет. Я готов хоть с чёртом сотрудничать». Даниил: «Скажите, вы религиозны?» Тот: «Не твоё дело». Даниил: «Просто если да — то проблем будет очень много. Если вы христианин и традиционно представляете Геенну Огненную как некое подземное царство в недрах…» вот тут-то всё и случилось.

Ведущий: Вы про появление знаменитой аномалии на Китое? Появление которой так долго скрывалось властями?

Величко С. В.: Именно так. Собственно, я присутствовал при этом. Потом долго не мог поверить, что никто не пострадал. Если не считать тех ребят, конечно. Ну, которые нас мордой в асфальт…

Ведущий: А что с ними случилось?

Величко С. В.: Пятеро упали. Причём не сразу. Тот, который сидел на Данииле, вскочил и попытался достать командира…

Ведущий: Простите, что перебиваю. У меня просто картина не складывается. Не могли бы подробнее с описаниями?

Величко С. В.: Ну как же… вот происходит задержание. Старший вертит в руках ту самую золотую штуковину. Потом начинает трескаться асфальт. Потом края трещины начинают расходится и открывается… собственно, открывается бездна. Двое падают туда сразу, мне кажется, они просто в ступоре были и не сообразили, что происходит. Потом теряет равновесие их командир — тот, который с прибором игрался. Боец, что удерживал Даниила вскакивает и кидается к нему. Успевает схватить за руку, но потом…

Ведущий: Получается, прибор тоже упал? Вместе с командиром? Ну, тот, золотистый?

Величко С. В.: Нет. Даниил быстрее оказался. Он вообще как-то извернулся, как акробат. Забрал его у командира, который висел на руке другого своего бойца.

Ведущий: Он не пытался ему помочь? Ну, тому, кто завис над пропастью?

Величко С. В.: Сложно сказать… в последний момент он отчётливо сказал, обращаясь к командиру: «Не следовало ему верить… теперь я ничего не могу сделать. Это был ваш выбор». И всё.

Ведущий: То есть, на этом всё закончилось?

Величко С. В.: Не совсем… в какой-то момент мы действительно увидели снизу красный огонь. И только потом разлом стал закрываться, принимая вид той аномалии, о которой вы говорите. К тому же, остались другие бойцы… переговоры заняли какое-то время.

Ведущий: (после паузы) получается, именно это странное событие сподвигло вас совершить одно из величайших открытий в истории науки?

Величко С. В.: Разумеется. Однажды во сне я увидел и понял, как именно это было сделано.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 11 августа 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Привет, мам.

Я чувствую, как это путешествие меняет меня. Ещё месяц назад, если бы я увидел то, что мы видели на подъезде к Иркутску — то долго не смог бы спать.

Стихия — страшнее любых вещей, которые может придумать человек. Даже страшнее непонятного, вроде той штуковины в Тюмени. Если задуматься об этом, начинаешь понимать, в каком хрупком мире мы живём.

Это ведь совершенно невероятно: чтобы такая тонкая граница условий существовала на одной планете на протяжении миллиардов лет. Да, были некоторые флуктуации, вроде падения метеоритов или неожиданной вулканической активности — но таких масштабов, будто целью было специально «расчистить поляну» для жизни, развитие которой в определённый момент зашло в тупик.

Вот и сейчас у меня возникает такое ощущение, что мы находимся у границы такого тупика. Только уже не жизни в целом, а человечества как высшего проявления этой жизни.

Я даже поделился этими мыслями с Даниилом. Тот посмотрел на меня с искренним удивлением и спросил: «А что, разве в школах этого не проходят?»

Мы остановились в гостинице, где-то на окраине. Возле большого спортивного комплекса — странного сооружения со скошенными гранями. Гостиница была многоэтажной, а парковка — открытой. Зато охраняемой, что устроило мотоциклистов.

Чтобы попасть в центр города, нужно было перейти мост через Ангару, который назвался «Академический».

Должно быть, мы очень странно смотрелись со стороны: группа людей, совершенно непохожих друг на друга. Общаются, как старые знакомые и друзья. Смеются, шутят… но это было хорошо.

Яркое Солнце, запах лета…

В центре мне понравилось. Там есть такая улочка, где находятся реставрированные дома в старом стиле, в которых — множество ресторанчиков. Знаю, место туристическое и цены завышены — но готовили вполне прилично. Так что меня всё устроило. Тем более, что за всех платил Иван.

Возле входа на эту улочку стоит памятник странному существу, которое, к тому же, является символом города. Оно называется «Бабр». Это что-то вроде помеси тигра с бобром. Выглядит жутковато, но симпатично. На памятнике это создание изображено после удачной охоты, с куницей в зубах.

И ещё один памятник мне очень понравился. Он стоит прямо на берегу. Мужик в старинной одежде, кольчуге и шапке, с ружьём. Вроде ничего особенно — но энергия от него прям так и прёт. Настоящий путешественник и первопроходец. Мне хотелось думать, что у нас тоже есть частица этого духа.

После обеда народ хотел поехать на Байкал, но тут внезапно Даня вмешался и всех отговорил.

Он сказал, что нам надо будет заехать на тот берег, и там будет возможность искупаться. И что вообще знакомство лучше начинать именно с того берега — а уже потом ехать в разные суровые места со стороны Иркутска.

Спорить мы не стали.

О том, что случилось утром, никто уже не говорил. Даже не упоминал. Будто мы и правда превратились в обыкновенных туристов.

Когда объезжали Байкал, к нам присоединился ещё один мотоциклист. Вроде как знакомый Семёна.

Колоритный человек оказался. Интеллигентного вида. Тебе, мам, точно понравился бы.

Он встретил нас, где оговорено, у поворота на посёлок. На огромном мотоцикле. Я так и не научился разбираться в марках — но байк впечатлял: гора хрома, утробный звук движка… и настоящий интеллигент за рулём. В толстенных очках.

Вообще-то мы останавливаться не планировали, но Павел (так его звали) чуть не уговорил нас отправиться к нему на дачу. Говорил, что там и рыбалка нормальная, и готов всё, да и до Байкала рукой подать.

Но Даня сказал, что мы обязательно должны успеть в намеченное место. Иначе потом просто времени не останется.

Жаль, конечно — хотелось посмотреть на его дачу. Как тут вообще люди загородный быт обустраивают.

Вообще Павел сам из Улан-Удэ. У него там бизнес — сеть кондитерских. Достаточно успешная, он даже подумывает о франшизе, тем более что предложения уже поступали.

Извини, отвлёкся. Всё-таки есть в этом какой-то особенный кайф: обсуждать обычные житейские дела. Писать об этом письма. Не задумываться о больших вещах… хотя кого я обманываю? Я ведь и попал в это путешествие потому, что такие мысли меня беспокоили. Совершенно в этом уверен.

В общем, поехали мы дальше. В Улан-Удэ даже заезжать не стали пока что. Сразу в объезд и в сторону Байкала.

Тут очень хорошо, мам. Прям очень! Я обязательно привезу тебя сюда, ты должна это видеть. Да что там видеть: чувствовать, вдыхать здешний воздух, слышать звуки леса…

Стена сосен, запах хвои. Они растут прямо на песке, который тут мелкий и очень тёплый. Мы расположились прямо посреди деревьев, представляешь? Как на пляже, только вместо зонтиков — огромные сосны.

Я попробовал зайти в воду. Меня пугали, что Байкал — он очень холодный. Поначалу действительно было чуть прохладно. Но потом… это как парить в воздухе. Или в невесомости. Запах хрустящей свежести, ощущение восторга, предвкушение чего-то великого. Сложно это всё описать. Это надо обязательно почувствовать, хотя бы раз в жизни.

Мы все искупались. Это было даже в чём-то похоже на крещение. Даниил стоял на берегу и одобрительно улыбался, когда кто-то из нас заходил в воду. Мне даже показалось, что он что-то шепчет. Какие-то нужные слова или, возможно, даже молитву.

Вечером, в безопасном месте, подальше от сосен, мы сложили большой костёр на берегу. Павел говорил, что всё равно: могут отследить огонь, и будут неприятности, но Даниил его успокоил.

Костёр был высоким; искры поднимались в прохладном ночном воздухе, сливаясь с первыми звёздами.

Такие ночи запоминаются на всю жизнь.

Было ощущение, что мы здесь очень давно. Что мы местные, жили здесь, а потом просто пошли прогуляться и едва не забыли дорогу домой. Но вот, наконец, снова всё правильно. Снова на своих местах.

И вот, когда костёр дал большую гору горящих углей, Даниил произнёс речь.

Мам, я бы хотел рассказать тебе её содержание тогда, когда мы, наконец, увидимся лично.

Надеюсь, это случится уже скоро. Если всё пойдёт так, как надо.

Обнимаю, мам, и на связи!

Из рукописи «Тайными тропами»

Я запомнила то, что он говорил тогда, на берегу Байкала, почти дословно. Специально для того, чтобы когда-нибудь вставить это в книгу. Многое из того, что говорилось, я поняла значительно позже. Уверен — остальные тоже.

Но тогда было важно даже не содержание, а это ощущение сопричастности чему-то великому, которое Даниил мог дарить. Вроде ничего особенно — но сердце щемит и душу чувствуешь…

Плюс атмосфера. Для того, чтобы сказать эти слова, он привёл нас в глухое местечко на берегу Байкала. Там, где песчаный берег и вековые сосны.

Мы развели костёр и разместились вокруг него.

Странное ощущение: мы будто из времени выпали. Я вдруг отчётливо представила себе: а что, если привычного человеческого мира за светлым кругом костра просто нет? Что, если там — бесконечные леса, полные опасностей. Моря, пустыни и горы, ещё не знавшие отпечатка человеческой стопы…

Мне кажется, подсознательно мы ожидали какого-то таинственного откровения. Волшебных слов. Но слова оказались самыми обычными. Кажется, Даниил немного волновался, поэтому старался копировать интонацию школьного учителя. Это было даже трогательно:

Катастрофа может быть очень разной. Все хорошо представляют себе, что такое падение метеорита. Или извержение супер-вулкана. Эпидемия. Глобальная ядерная война… всё это — не может подкрасться незаметно.

Но есть более страшные, тихие катастрофы. Когда до последнего не понимаешь, что наступает конец, ведь вроде всё как обычно. Внешне.

Они могут быть очень разными, эти тихие бедствия. Иногда происходит сбой в информационной матрице, что приводит к нарастанию хаоса, неразберихи, деградации системы. Часто, откатившись до какого-то уровня, система потом восстанавливается и не повторяет старых ошибок.

Но есть вещи и похуже. Хищные смыслы.

Это те сущности, которые показывают ложные дороги, ориентируясь на то, что мы хотим. И сбивают наши собственные цели и желания.

Хищные смыслы могут угрожать кому угодно: отдельному человеку. Семье. Коллективу. Целому народу. Самые опасные из них угрожают всему человечеству.

Парадокс в том, что защищённость от этих хищных сущностей падает по мере развития обществ и личностей. Чем сложнее связи, чем благороднее цели — тем больше уязвимостей.

Логика здесь такая же, как в биологических системах. Собственно, оно и есть разновидность биологической системы в самом широком смысле этого слова.

Вы ведь все поняли, что мы не зря сегодня собрались вот так: возле костра. Вдали от городов.

Да, ритуалы — это один из способов защиты от такого хищничества. Это интуитивно понимали наши предки, но информационный переход многое поставил под сомнение. Защита сейчас особенно уязвима.

Я хотел, чтобы вы на себе почувствовали, как это работает. Проанализируйте своё эмоциональное состояние. Помните? Эти чувства, которые испытывал каждый из вас только что. Они, эти эмоции — это и есть защита.

Информационный хищник атакует наши подлинные желания. Определить такую атаку легко: если вдруг вы отказываетесь от того, о чём мечтали в детстве — скорее всего, вы жертва. Если то, что раньше приводило вас в восторг — перестаёт вызывать даже малейший отклик. Нет, дело не в естественных переменах. Скорее всего, кто-то враждебный просто сместил ваши цели.

Принадлежит ли цель вам или хищнику определить очень просто: если после её достижения вам хорошо, вы обретаете покой и видите новые горизонты — цель была ваша. Если вы не испытываете ничего, кроме пустоты и разочарования — вас заставляли к ней идти, как ослика за морковкой.

Запомните ваши чувства, здесь и сейчас. Они будут маркером для вас — в дальнейшем. Теперь вас не так просто сбить с толку.

Хотя кое-что я вам сказать должен. Очень скоро каждый из вас будет подвергнут испытанию. Вас атакуют. Единственное оружие против такой атаки — это внутреннее ощущение правильности, которым каждый из вас сейчас обладает.

Скажу сразу: наверно, это самая опасная часть нашего путешествия. Всё, что было до этого — по сути, просто формальности, которые нам с вами нужно было исполнить.

Мы долго молчали, стараясь не глядеть друг на друга. Ощущение волшебства никуда не делось — но теперь его разбавила нарастающая тревога.

Первым нарушил молчание Иван. Он спросил Даниила:

— Это будет тот чёрный хмырь, да?

— Верно. Господин Тофет.

— Если он представляет собой этого «информационного хищника»… может, есть способ его уничтожить сообща? До того, как он разберётся с нами по одиночке?

Даниил улыбнулся.

— Именно это мы и делаем, — сказал он. — Помните, речь ведь идёт не только о нас. Речь идёт обо всех жителях нашей замечательной страны. Именно поэтому каждый из нас должен через это пройти. И пускай расскажут потом об этом опыте единицы — главное, вы заложите основу для будущего иммунитета.

Из мемуаров Ивана Волкова

Той ночью мне снился сон. Я оказался в мире, погибающем тихой смертью, о которой говорил Даниил.

Я даже не сразу понял, что это за место: город как город, люди как люди. Солнышко светит. Магазины работают. Лишь постепенно, приглядываясь, как люди общаются друг с другом, я понял, что не вижу нормальных человеческих эмоций: ни радости встречи, ни раздражения тогда, когда что-то идёт не так.

Но далеко не это было самым страшным.

Я забрёл на площадь и увидел, как несколько человек, опустившись на колени, разглядывают подошвы друг друга. Какой-то мужчина взял за носок другого человека, после чего изо всех сил впечатал его в асфальт. Кажется, я даже услышал, как хрустнули кости.

Тот, чья нога пострадала, громко воскликнул, потом обернулся и погладил своего мучителя по голове.

В какой-то момент я решил, что просто нахожусь в компании умалишённых. Но потом понял, что в этом безумии есть некая сложная система. Я просто не понимал мотивов и действий других людей. И это оказалось почему-то страшнее всего.

Я проснулся в холодном поту и вышел на веранду, подышать свежим воздухом.

В тот вечер мы не стали возвращаться в город. Вместо этого сняли несколько коттеджей в эко-отеле. Нам повезло: незадолго до этого большая группа туристов отменила бронь.

Я взял в холодильнике бутылку минералки и глотал прохладную жидкость, чтобы поскорее избавиться от липких остатков сна.

Странно всё-таки: Даниил ведь не сказал ничего такого особенного. С чего бы я вдруг так эмоционально отреагировал, что даже такой мерзкий сон приснился?

У меня не было ответа на этот вопрос.

Я вернулся в номер, и какое-то время валялся на кровати, любуясь серебристыми переливами лунного света в густой хвое сосен.

Спать больше не хотелось.

Немного подумав, я собрал вещи и отнёс их в кофр мотоцикла. Потом вернулся и написал записку, которую оставил под дверью номера Игорька. В неё завернул немного наличных, чтобы на заправку хватило.

Потом откатил мотоцикл подальше от жилых корпусов и завёл двигатель.

Ночная дорога и свежий воздух окончательно меня успокоили. Я часто останавливался, просто чтобы полюбоваться ночным небом и лунным пейзажем с очередной сопки.

В город въехал уже на рассвете. Надо было бы заехать куда-нибудь позавтракать, но все заведения оказались закрыты, кроме кафешки возле заправки, где не предлагали ничего, кроме сосисок. Даже вездесущих в этом регионе бууз.

Заправившись и глотнув немного кофе, я поехал по городу, куда глаза глядят. И сам не заметил, как оказался на парковке возле местного дацана.

Отсюда открывался хороший вид. Город, река, синие дали… тут думалось хорошо. Не хуже, чем на Байкале.

Потом я поднялся и пошёл по деревянной эко-тропе, которая опоясывала территорию храма. По дороге периодически попадались беседки с фигурками разных животных. Я не сразу сообразил, что это — годовые символы по восточному лунному календарю.

Тропа вела вниз, и я почти дошёл до самой низкой точки у подножия сопки, на которой был расположен дацан, когда увидел его.

Конечно же, я сразу понял, кто это. Чего я никогда не умел — так это обманывать себя.

Нельзя сказать, чтобы я испугался. Просто в какой-то момент происходящее вдруг напомнило мне тот липкий ночной сон. Будто бы я и не просыпался.

— Помнишь тот тост про сон и здоровье? — улыбнулся Чёрный Человек. — Глуповатый на первый взгляд. Если не вдумываться.

Я помнил. Про то, что смерть — это сон, а сон — это здоровье.

— И что же ты мне предложишь?.. — ответил я, будто бы размышляя вслух.

— Я? — Чёрный Человек притворно округлил глаза, в которых полыхнули оранжевые искры. — Это заблуждение. Я никогда ничего не предлагаю. Каждый предлагает это сам себе, когда понимает, что свободен. И способен решительно на всё. Буквально.

Я скептически сощурился.

— Сложно рассчитывать на доверии от созданий, живущих в постоянном страхе. Верно? — Чёрный Человек опёрся на деревянные перила.

— А чего боишься ты? — спросил я.

— Банальности. Скуки. Бездействия, — ответил Чёрный Человек. — Это естественно: пребывая здесь, надо научиться бояться. Хотя бы чего-нибудь. Иначе будешь слишком выделяться.

— Чего же, по-твоему, боюсь я?

— Да не по-моему, — мой собеседник снова улыбнулся, обнажив белые зубы, которые почему-то отливали металлом. — А по-твоему как раз. Да ты и без того это знаешь. Твой страх — самый распространённый в этом мире. Ты, как и все, боишься смерти.

— Допустим, — кивнул я. — Но разве с этим что-то можно сделать? Всё в этом мире имеет предел. Даже само время, не так ли?

Песнь о Гесере, глава 3*

*Авторство современной бурятской версии приписывается Калинову Павлу Семёновичу, специалисту в области бурятской культуры и словесности. Ему же, по мнению исследователей, принадлежит перевод на русский.

Когда я впервые его увидел, то не сразу понял, кто передо мной. Молодой человек с карими глазами и чёрными волосами. Его раскосые глаза смотрели прямо и бесхитростно.

Мой старый друг позвонил днём ранее и пригласил составить им компанию в большом путешествии на восток. Куда и зачем — тогда я не знал этого. Но мой мятежный дух сразу воспрял, почуяв новые приключения.

Кто же мог знать, что я встречу того, о подвигах которого сложено столько песен?

То, что это именно Гесер, я понял тогда, когда услышал рассказ об их подвигах на другом берегу Байгаал-Далай.

Гесер одержал победу над очередным воплощением Гал Дулме — огненного демона, грозящего уничтожить всё сущее, сжечь в огне преисподней и утопить в лаве.

Как говорили его спутники, он отправил обратно в огненную бездну трёх младших демонов, которые пытались помешать в их благородном пути.

В тот момент я жалел, что судьба не уготовила мне присутствовать при этом триумфе. Однако же, тогда я и не подозревал, что ждёт меня дальше. И согласился бы я в таком случае променять будущее на зрелище краха Гал Дулме.

Я звал гостей к себе домой. В наших краях отличная охота и особенно — рыбалка. На даче был свежий копчёный омуль, да и пива было в достатке, хватило бы на большую компанию.

Но Гесер торопился.

Приняв выбор своих попутчиков и смирив гордыню, я отправился в путь.

У меня был выбор: два мотоцикла. Трёхлетний большой «Гусь» и старенькая «Электричка». Она со мной уже восемь сезонов. Помню, как страшно гордился, когда купил её. Первый успех моего собственного дела, первые серьёзные деньги… я стал заметен в городе. И в то время это было то, что мне нужно.

Поначалу я хотел ехать именно на ней. Но, погладив её по сиденью, понял, что это путешествие может и не быть лёгкой прогулкой. Гесер ведь не для того пришёл в этот мир, чтобы красоваться своим войском. Нет, он будет воевать с демонами.

Я выбрал большого «Гуся», который стал первым эндуро в нашей компании.

Мы ехали вдоль Байгаал-Далай. Меня же обуревали предчувствия: встречный жаркий ветер приносил дыхание вещей, которые происходили тут тысячи зим назад. Когда сам Атай Улан ещё был жив.

Смел ли я надеяться, ступая на свой жизненный путь, что мне доведётся напрямую столкнутся с такими героями? Нет, конечно. Но ведь вера — она не зависит от надежды и тем более от разума. Поэтому я просто верил.

Кажется, многие из нас переживали нечто похожее. Предчувствие схватки и величие окружающих событий.

Мы не стали заезжать в Улан-Удэ. Вместо этого мы проехали святой тропой и вышли в сосновую рощу, где, как говорят, звери говорят с духами своих предков в день, когда зимой поворачивает солнце.

Непростое это было место. Гесер это понимал. Но вот понимали ли остальные?

Я внимательно присмотрелся к членам нашего отряда. Были тут и богатеи и нищие, учёные и простые, зрелые и почти дети… нет, умом они не могли понять, что происходило на берегу Великого Моря. Но могли почувствовать.

Именно об этом говорил им Гесер, когда ночью зажёг костёр Великого Единения. Говорил простыми, понятными каждому словами.

Наверно, я бы и сам не мог сказать лучше.

Его слушали лесные духи, которые тоже чуяли беду.

Лесной ветер меж сосен шептал: «Он рядом. Он хотел бы прийти сюда для того, чтобы смущать вас, но сюда нет хода тем, кто когда-то был частью единого целого».

Я понимал, о чём он, но кто же именно ждёт нас дальше? Демон какой части расчленённого Атай Улана?..

Когда-то, в незапамятные времена, он пришёл с востока для того, чтобы уничтожить все земли, где жили люди. До нас воспоминания о тех событиях дошли в виде песен, таких старых, что даже духи, с которыми, как говорят, общаются шаманы, не могут вспомнить времена, когда те были написаны.

Люди в то время жили хорошо и богато, а мир был молод. Он только готовился быть наполненными новыми, человеческими смыслами и сказаниями. И вот: пришла смерть, которую никто и ничто не могло остановить.

В то время Атай Улану не было необходимости скрывать свои намерения, искать пути исподволь в человеческий мир, оживляя свои давно умерщвлённые части.

Он был на пике силы.

Говорят, одним своим дыханием он выжег целое поселение на берегу реки, когда охотники ходили за добычей, а в юртах были женщины да малолетние детишки.

Вернувшись, охотники нашли только обгорелые головешки там, где были их любимые. В этом истреблении не было иного смысла, кроме самого истребления. Со злой силой невозможно было договориться. И тогда они приняли свой последний бой у основания Долгой Сопки. И пали все, как один…

Все эти слухи доходили до Запада, где правил Кормуста Тенгри, великий духом воин.

Узнав про страшную опасность, грозящую людским землям, он начал свой поход на запад, чтобы остановить Атай Улана.

И где-то на берегу Байгаал-Далай произошла их великая битва.

Кормуста Тенгри одолел Байгаал-Далай, но силы, которыми пользовался злой дух, были неистребимы, потому что тоже лежат в основе самого мироздания.

И тогда, чтобы злодей не смог возродиться на земле, он расчленил его и спрятал части тела в разных уголках этого мира, настрого заповедовав людям подходить к таким местам.

Но люди есть люди.

Шли поколения. Страх перед силой, несущей гибель всему сущему, притуплялся. Всё сильнее проявлялось любопытство человеческое, а с ним — и честолюбие.

Появились те, кто ставил своей целью найти куски тела древнего демона, чтобы завладеть той силой, которую они скрывали.

Кормуста Тенгри надёжно спрятал части тела Атай Улана, однако же люди были настойчивы: за сотни лет, передавая из поколения в поколение крупицы знаний, они смогли вычислить те самые места.

Только силы людей нельзя сопоставить с той стихией, что ещё жила в останках.

Думая, что овладевают невероятным могуществом, шаманы не замечали, что это могущество овладевает ими.

Из них появлялись чудовища.

Я встретил Гесера тогда, когда он одолел их уже несколько, и не был свидетелем тех битв. Только рассказы моих попутчиков и товарищей помогают восстановить великие события.

Перед Гал Дулме, огненным демоном, был Орголи, повелитель тайги, невидимый гигантский хищник. А до него — пятнадцатиголовый Абарги Сасена.

В ту ночь мы сидели возле костра духов, которые собрались вокруг нас, внимательно оглядывая путников перед битвой.

И лишь в самом конце своей длинной речи Гесер сказал то, чего я ждал и больше всего опасался в душе.

Ему предстоит встретиться с Лобсогой. Великим обманщиком и искусителем.

Это я так сначала подумал, что ему. И лишь потом до меня дошёл скрытый смысл нашего тайного ритуала и беседы у костра духов: каждый из нас будет сражаться со своим ликом ужасного Лобсогоя.

После этой новости мы пошли по постелям, будто бы кто-то действительно рассчитывал уснуть после таких новостей.

Однако же, я видел, как товарищи мои приняли новости совершенно спокойно. Наверно, они слишком многое пережили в дороге, чему я не был свидетелем, и страх вместе с волнением больше не в состоянии смутить их сердца.

Однако же мне было тревожно. Я видел, что сам Гесер понимает моё состояние.

«Это какая-то неправильная битва», — думал я. Ведь во всех песнях именно герой побеждает демона. Сам герой, а вовсе не его свита…

И только лишь потом я понял, что это и есть его битва. Смог ли он вдохнуть достаточно сил в такую разную компанию, чтобы мы могли рассчитывать на победу?

Глядя на то, как спокойны мои товарищи, я начинал думать, что да. Это возможно.

Но червь сомнения всё равно продолжал грызть моё сердце, будто волк голодной зимней ночью грызёт лед, впитавший кровь его прошлой жертвы…

Той ночью я так и не уснул толком.

Ещё до рассвета моё внимание привлекли тихие шаги за окном моего жилища. Я поднялся и выглянул наружу. Увидел, как один из нас по имени Иван толкает свой мотоцикл.

Мне стало любопытно: он, ещё вчера так смело принявший новости о предстоящей битве с Лобсогоем, не собирается ли уйти своей дорогой, бросив Гесера?

Если так — что вскоре на этой земле, и на всех сопредельных землях на восток и на запад будут петь совсем другие песни…

Нет, даже Лобсогой недостаточно силён, как его прародитель Атай Улан, чтобы уничтожить весь человеческий мир сразу. Но он откроет шире дверь. За ним придут и другие. Сопротивляться может стать сложнее, и, в конце концов, если не найдутся новые герои, человечество всё равно падёт.

Я оделся. Собрал вещи. Спустился и выкатил собственный мотоцикл.

Да, утром все будут спрашивать друг друга: где двое наших товарищей? Но ведь есть телефон, и они смогут позвонить нам, как только окажутся в зоне приёма.

Но я должен хотя бы посмотреть, что собирается делать Иван. И, возможно, попытаться убедить его. Может для того, чтобы он остался вчера не хватило лишь несколько слов — которые у меня, вполне возможно, нашлись бы.

Уже возле ближайшего поворота на большую дорогу я понял: он не уезжает.

Это значит, что он сам, первым услышал зов Лобсогоя, но пока не осознаёт этого.

Надо ли мне продолжать ехать за ним? Ведь Гесер ясно сказал, что эту битву мы должны выиграть вместе — но каждый по отдельности.

Ещё я подумал: «Что, если это и есть моё испытание?»

И тогда продолжил свой путь, держась в отдалении, чтобы Иван не заметил меня и мой мотоцикл.

Он остановился на заправке. Я наблюдал со стороны, как он пьёт кофе. И мне в груди становилось тесно: это ведь тоже ритуал, перед решающей битвой. Как на фронте во время большой войны…

Иван поехал на север — туда, где недавно построили новый красивый дацан.

Я проследил, как он встал на парковку и зашёл на территорию.

Свой мотоцикл мне пришлось оставить внизу, иначе Иван мог услышать двигатель, и я бы рисковал испортить его собственную битву.

Я ждал его у начала тропы возле дацана. Много минут. И лишь когда понял, что Солнце поднимается всё выше, а он не возвращается — решил пойти за ним.

К тому же, вокруг совершенно не было людей. Машины стояли будто брошенные. Как будто никто не проснулся и не стремился заняться делами с началом нового дня.

Я знал, что так выглядит самое тёмное колдовство, которое связано со временем.

Спустившись, я увидел, что Иван стоит напротив Лобсогоя.

Его тело почти окаменело, стало гранитным, но на устах продолжала играть улыбка.

Я видел, что он о чём-то говорил с демоном.

Он считал, что побеждает, это было понятно по глазам — при этом совершенно не обращая внимание на то, что происходит с его собственным телом!

Для Лобсогоя слова не важны. Ему важно то, что чувствует противник. И тогда он начинает им управлять.

Всего лишь продолжая говорить с врагом, Иван давал ему оружие против себя. Сам разговор был соблазном, а совсем не его содержание, как, должно быть, думал мой погибающий товарищ.

Я сделал несколько шагов вниз и почувствовал, как густеет воздух. Каждый шаг требовал всё больших усилий, будто я сначала погрузился в воду, а потом — в густой кисель. Даже дышать становилось всё сильнее.

Лобсогой почуял меня. На его затылке выросло второе лицо. Он глядел на меня чёрными глазами и улыбался, обнажая острые зубы.

Я не собирался сдаваться: изо всех сил напрягая лёгкие я попытался крикнуть, взывая к Ивану. Но тот всё ещё был слишком увлечён разговором, глядя на первое лицо демона.

Чувствуя, как трещат сухожилия, я боролся. До последнего. Уже понимая, что у меня нет никаких шансов.

И лишь перед самым концов, за секунду до своей гибели. Зная, что в моей груди больше нет воздуха для дыхания я понял суть своего собственного испытания.

Я отвернулся от Ивана, обуреваемого демоном. Посмотрел на синее небо. Постарался впитать его спокойствие. И наконец-то смог вдохнуть полной грудью.

С каждой секундой я чувствовал, как возвращаются силы. И я сделал первый шаг — в обратном направлении. Потом ещё один. И ещё…

Не могу сказать, что это было легко. Я чувствовал себя никчемным, бесполезным, даже предателем. Ведь именно я оказался самым слабым из всех. Самый новенький — и самый немощный. Который не смог быть орудием Гесера, и который дал ему проиграть, возможно, самую важную битву.

Где-то в моей голове билась мысль, что лучше мне умереть на месте, чем жить дальше таким.

Но я по-прежнему глядел на синее небо. Представлял себе гладкие воды Байгаал-Далай. Думал о том, как зимой они превращаются в толстый лёд, неподвластный никаким волнениям. И это помогало держать мою душу на расстоянии от ядовитых мыслей, наполнивших моё сознание.

Я двигался вперёд. И ещё вперёд.

И вот: конец тропы.

Подул тёплый ветер. Вдруг запели птицы. А ведь только что была идеальная тишина!

Колдовство демона отступало.

Всё ещё не думая о проигранной битве, я посмотрел в сторону ворот дацана.

И там я увидел Гесера. Он улыбался, глядя мне в глаза. А потом распахнул руки, раскрывая объятия.

Всё ещё ничего не понимая, но чувствуя, как меня переполняет радость и спокойствие я пошёл ему навстречу.

И лишь потом увидел, что по правую руку от великого воителя и героя стоит Иван.

Его тело было самым обычным, от камня не осталось и следа. И улыбался самой обычной улыбкой, безо всякого восторга от мнимой близкой победы.

Гесер крепко обнял меня. Посмотрел мне в глаза и сказал: «Благодарю тебя, благородный сказитель. Ты сделаешь наш подвиг бессмертным назиданиям будущим поколениям».

Иван посмотрел мне в глаза. Потом спросил:

— Ты видел меня? Там?

— Да, — кивнул я.

— Скажи, брат, как это было?

— Ты становился похож на статую. На гранитный столб, — ответил я.

Уста Ивана тронула улыбка.

— Да. Это было похоже на то, чем он пытался соблазнить меня.

— Прости, брат, не понимаю. Что же это могло быть? Сила гранитной скалы?

— Бессмертие, брат. Это было бессмертие холодного камня…

Мы всё ещё глядели друг другу в глаза. И Гесер, стоявший рядом, ждал, когда солдаты его войска будут готовы двинуться дальше.

— На что же был похож я? — задал я свой вопрос.

— На огонь, брат. Ты сгорал заживо, — ответил Иван.

— Как странно… а я ощущал, что могу задохнуться, как под водой, без воздуха.

— Чем же он испытывал тебя, брат?

Мне пришлось задуматься, чтобы найти верный ответ.

— Гордыней, брат, — сказал я. — Он испытывал меня гордыней. Я считал себя слишком незаменимым.

Гесер кивнул. Потом сказал:

— Остальные уже выехали и сильно беспокоятся. Надо позвонить или написать им. Рассказать, где мы встретимся.

Я думал, теперь у нас будет пир. Или же мы будем отбивать остальных из лап того же обманщика, которого только что одолели.

Но нет: Гесер привёл нас в грузовой порт.

Место было будто полузаброшено. Полоска воды, старый портовый кран.

Мы стояли тут минут сорок, когда подъехали другие воины нашего отряда. И лишь потом я спросил:

— Зачем мы здесь? В таком странном месте?

Гесер посмотрел на меня и улыбнулся.

— Разве ты ещё не понял? Кто подскажет?

— Мне не нравится здесь, — сказала одна рыжая воительница из нашего отряда. — Тут дурная энергетика.

— Тут погибло много людей, — кивнул Гесер. — И это — его врата. Путь, через который он хотел одолеть нас.

— Мы загнали его сюда. Обратно. А, значит, теперь наступает время моей битвы.

Гесер снял кроссовки и джинсы. Потом подошёл к самому краю воды у порта.

Он сделал шаг дальше. Любой из нас упал бы тут же в тёмную воду — но Гесер будто шёл по воздуху, по невидимым ступеням, медленно спускаясь к чёрной воде.

Когда до воды оставалось совсем немного, сама её поверхность тоже расступилась, открывая провал, внутри которого клубился чёрный дым.

Гесер поднял голову и посмотрел на нас. Его карие глаза лучились золотым светом.

Отрывок из романа «Золотые реки»*

*автор Гаврилов Пётр Семёнович, экономист и золотопромышленник. Один из создателей нейроэтики — направления науки о поведении электронных систем. Достижения этой науки позволили предотвратить возникновение так называемого «парадокса перворождения» и сохранить возможность сосуществования продвинутых систем искусственного интеллекта и человечества.

Август. Разгар сезона. Драга работает без сбоев уже неделю. Содержание золота на этом участке реки оказалось выше прогнозного. Это значит — зарплаты и премии для коллектива. И новые возможности развития для всего предприятия.

Можно, наконец, вертушку попробовать забрать из тайги. У него уже родился план спасения: «Урал» до тех мест пройдёт, даже нагруженный турбиной. Лопасть можно использовать как кран — накинуть на неё петлю, потом демонтировать отказавший агрегат, после чего поставить новый.

Повозиться придётся — но оно того стоит. Он уже начал привыкать к мобильности, которая даёт винтокрылая машина, и не хотел с ней расставаться.

Ми-2 они купили прошлой осенью, у разорившегося аэроклуба. В принципе, вертушка была «на ходу», только вот регламенты все вышли, конечно.

Основное они смогли сделать на своей базе, под его руководством. Вроде всё по инструкции было, и поначалу машинка радовала: возила хозяина по всему краю и за его пределы.

Что и говорить: он расслабился, перестал замечать тревожные признаки в работе движка. Да и, положа руку на сердце — заметить их было сложно. Всё ж таки машина не новая, многое списывалось на возраст.

Турбина отказала не сразу. Сначала упала мощность. Потом — показатели давления. В кабине запахло палёным, и он совершенно правильно решил вырубить движок.

Хотя спускаться на авторотации — это испытание для психики пилота. Но вот с выдержкой у него как раз всё было в норме.

Сел благополучно. Даже шасси не повредил: подвернулась в тайге подходящая полянка, совсем небольшая — как раз ровно для того, чтобы лопасти не разнесло о деревья.

И вот сидит он в машине. Слушает, как наверху остывающий металл потрескивает. О чём он думал? О жизни своей непростой и, чего уж там, грешной? О том, что почему-то в миг опасности жизнь вовсе не мелькала перед его глазами. Наоборот: лишь одна мысль поселилась в голове: надо жить дальше. Жизнь — это вообще здорово и интересно, а уж с деньгами и возможностями…

О сыне правда вот вспомнил. Мог ли он даже представить ту жизнь, которой живёт он, когда сам был ребёнком? Наверное, нет. Да и не захотел бы он в то время такой жизни.

Тогда ведь идея была. Вера настоящая. В то, что все люди могут жить достойно, а не бороться каждый день за выживание, выгрызая себе путь к свету среди себе подобных…

Он вздохнул и пошевелился в кресле. Что ж, руки-ноги целы, ни царапины. Вот уж свезло так свезло.

У него не было с собой ни спутникового телефона, ни навигатора. А ведь он даже по радио ничего не успел передать, когда началось! Даже не подумал об этом. Дурак. Потому что теперь радиостанция не желала включаться.

Аккумуляторы сели в конец… почему так? Резкий скачок потребления при спуске? Не понятно. Может, тут тоже была неисправность, которая сказалась и на турбине?

Он отбросил эти мысли. Не время. Потом, в спокойной обстановке, поговорит с техниками, определят, примут решение…

Надо выбираться. Иного варианта, кроме как пешком, в принципе нет.

Хорошо хоть ружьё всегда было под рукой. Это уже на уровне подкорки: в тайгу без оружия никуда. И без припасов тоже. Так что воды и питья, которые были с собой, на неделю хватит как минимум.

Он прикрыл глаза, чтобы вспомнить, на какой точке маршрута это случилось. Как назло, места нехоженые, не привлекало его это направление. Но вроде бы ничего сложного. Кроме времени.

Перед полётом он, как обычно, обработал одежду средством от клещей. Но вот сам баллончик почти закончился. Думал, купит на следующей неделе — когда в город поедет… вот сколько раз жизнь учила, что надо делать запасы, так нет же…

Интересно, насколько хватит? И как потом быть, когда ночевать придётся? Собирать эту пакость с себя — то ещё сомнительное удовольствие…

Конечно, как и все местные, он делал прививку от энцефалита. Но вот от боррелиоза прививки не бывает, а пакость тоже весьма неприятная.

В конце концов, поглядев на солнце, маячившее меж верхушек сосен, он вздохнул, крякнул и поднялся, расстегнув ремни.

Навьючив рюкзак с припасами на плечи, он двинулся в долгий путь, через тайгу.

В принципе, поход это ничем не отличался от его обычных пеших вылазок. Разве что в этот раз он был вынужденным. Ну и сроки, конечно.

Поначалу действительно всё шло хорошо. Зверьё не тревожило: разгар лета, корма полно, а от него за версту несло керосином и табаком. Неприятные человеческие запахи.

А потом, как-то вечером, присматривая место для ночлега, где было бы поменьше клещей, он вдруг уловил знакомый сладковатый запах падали. Привычно поморщился. Надо бы найти источник — чтобы отойти подальше.

Начал искать. Солнце ещё не зашло и, несмотря на густую тень больших деревьев, видимость была, в принципе, нормальной.

И довольно быстро нашёл искомое.

Он слышал о таких местах от бывалых охотников, но никогда не встречал сам. А учитывая, что ему самому приходилось бывать в тайге куда как чаще обывателей, он даже начал думать, что все эти рассказы — обычные охотничьи байки.

На небольшой полянке было несколько побуревших скелетов. Две туши средней степени разложения и один старый медведь, который ещё дышал.

Почуяв его приближение, старый хищник поднял голову и посмотрел ему в глаза. Он замер, затаив дыхание. Хоть зверь и был дряхлым, но сказать, что тот не представляет никакой опасности, он бы не решился. Такому и одного заряда может быть мало…

Но во взгляде зверя угрозы не было. Только какое-то странное умиротворение. Кажется, он уже мог видеть незримое: поля вечной изобильной охоты, или куда там уходят умирающие медведи…

Глубоко вздохнув, зверь положил огромную голову на передние лапы.

Его глаза слезились. Из носа текло. Но каким-то образом он точно чувствовал: ему не больно. Только бесконечно грустно. Он прощался с этими миром, частью которого был, и он сам — странное хищное двуногое, самый опасный зверь в тайге…

Приглядевшись, он увидел то, ради чего сюда приходили все эти звери. Неприметная травка с острыми листиками, на кончиках которых блестели, переливаясь бриллиантами на солнце, крохотные капельки дурманящего сока…

Об этой травке мало кто знает, даже из местных. И не так уж часто на встречается. Если бы было иначе — наверняка бы её запретили и старались бы уничтожить везде, где она бы попадалась.

Он не знал подробностей, но слышал, что действующее вещество в этой травке крайне мощное. И лучше бы ему тоже не стоять здесь слишком долго — а то легко можно оказаться рядом с умирающим медведем, медленно переселяясь из страны грёз на тот свет.

В тот день он шёл долго. До темноты и даже позже. Потом нашёл хорошую чистую площадку на берегу ручья, и только здесь остановился на ночлег, чтобы разжечь костёр.

Он долго не мог уснуть. Ему казалось, что полумёртвый медведь поднялся со своего ложа, полного грёз, и следовал за ним всё это время.

Впрочем, может быть, это был всего лишь его дух.

Из интервью Алены Сергеевны Громовой* каналу «Новые горизонты» часть 2

11.03.2047

*Доктор физики, профессор МГУ, лауреат Президентской премии

…

Ведущий: Уже известно, что события в Чите плохо зафиксированы с документальной точки зрения. Говорят, имел место массовый сбой технических средств. Но зато имеют массу свидетельств участников. Хоть это и позволило говорить критикам мессианства о наведённой массовой галлюцинации. Скажите, вы ведь тоже были непосредственным участником? Как считаете, вас подвергли изощрённому психологическому воздействию? Или же там было что-то другое?

Громова А. С.: Видите ли, люди склонны верить тем объяснениям, которые меньше всего противоречат их сложившейся и устоявшейся картине мира.

Ведущий: то есть, в гипотезу массовой галлюцинации вы не верите?

Громова А. С.: Я ведь уже говорила, что мир устроен несколько сложнее, чем многим из нас представляется.

Ведущий: Готовясь к интервью, я смотрел ваши предыдущие выступления. В последнее время вы, да и многие участники той вашей экспедиции, всё смелее говорят о её обстоятельствах. Однако до сих пор именно события в Чите словно бы остаются за скобками. То есть, многие из нас, кто интересовался темой, видели официальные доклады комиссии, сформированной на базе Следственного комитета, но… не более того.

Громова А. С.: Да там говорить, собственно, особенно и не о чем. Наверно, поэтому. То есть, если вы думаете, что кто-то из нас целенаправленно скрывал эту информацию или предпочитал не говорить — то это не так. Просто тут действительно не о чем говорить.

Ведущий: Хорошо. В таком случае, позвольте я процитирую стенограмму показаний одного из жителей города, которую специалисты сочли «индуцированным бредом». Вы не против?

Громова А. С.: Да пожалуйста, если считаете, что зрителям это интересно.

Ведущий: Мы ведь говорим о горизонтах науки. То, что вы рассказываете о широте мировосприятия — безусловно интересно. Итак, вот что пишет свидетель: «…этот человек встал посреди улицы Ленина и поднял руку. За ним ехал троллейбус. Он сразу остановился. Движение оказалось полностью парализованным. Он сжал ладонь в кулак — и я услышал, что зазвонили телефоны. Кажется, у всех людей одновременно, на всей улице. В том числе мой. Я достал его из кармана и посмотрел на экран. Там был изображён смеющийся череп. Я подумал, что это какой-то массовый вирус, и попытался выключить аппарат, но тут заметил, что активировалась камера. Пытаясь закрыть приложение, я поднял смартфо. И увидел, что он показывает на экране то, чего на самом деле нет. В троллейбусе вместо людей сидели скелеты. Небо горело. Я понимал, что это просто изображение на экране, но всё равно стало очень страшно. А потом сработала система оповещения. Сначала завыла серена, а потом включился голос и объявил: 'Вы все сгорите и будете уничтожены. Внимание. Вы все сгорите и будете уничтожены. Сопротивление бесполезно. Убейте себя немедленно, чтобы избавиться от ненужных страданий…» Там дальше про то, как свидетель спасал женщину, которая полезла на троллейбус, чтобы коснуться тяговых проводов.

Громова А. С.: Ну да. Уж не знаю, что там нашли следователи и почему дело спустили на тормозах — но я бы это квалифицировала как попытку теракта с использованием электронных средств.

Ведущий: и такая версия тоже звучала. Однако же, согласно заключению комиссии, существование единого замысла доказано не было. Как и жертв.

Громова А. С.: Вот к последнему обстоятельству мы, и особенно Даниил, приложили особенные усилия. Впрочем, не только он. Главную роль сыграл…

Ведущий: то есть, вы утверждаете, что помогли избежать жертв? Именно ваша группа?

Громова А. С.: Ну разумеется. И, надо сказать, я до сих пор не перестаю удивляться, что нам это удалось. Он к тому времени пошёл вразнос. Понимал, что дело движется к завершению и у него осталось не так много попыток.

Ведущий: Уточните, пожалуйста, о ком вы говорите? О Данииле? Это он пошёл вразнос?

Громова А. С.: Нет, разумеется. Я говорю о Чёрном Человеке. К тому моменту он уже был близок к отчаянию и решил использовать последние козыри… как мне кажется, произошедшее в Улан-Удэ сильно подкосило его…

Ведущий: Это там, где была обнаружена аномалия в порту, верно? Мы сегодня не затрагивали этот вопрос, но…

Громова А. С.: Но это будет уже лишним. Иначе наш разговор рискует бесконечно затянуться.

Ведущий: Что ж, вы правы. Вернёмся к читинской аномалии. Скажите, а с вашим телефоном происходило что-то подобное описанному в свидетельстве очевидца?

Громова А. С.: Не знаю.

Ведущий: Не знаете?

Громова А. С.: Я телефон оставила в машине. Мы припарковались у площади, там, где справа здание краевой администрации, а слева — вокзал. Когда всё началось, мы стояли у перекрёстка на улице Ленина. И я действительно слышала, как у людей вдруг разом зазвонили телефоны.

Ведущий: И что происходило потом?

Громова А. С.: примерно так, как и описывает ваш свидетель. Сирена оповещения. Многие люди на улице начали беспокоиться.

Ведущий: Начались беспорядки?

Громова А. С.: да не то, что бы… скорее, люди были очень испуганы. Начала формироваться толпа, которой он попытался управлять.

Ведущий: Вы сейчас снова говорите об этой таинственной личности? О Чёрном Человеке?

Громова А. С.: Верно. О ком же ещё? Его замысел был прост, как палка: натравить на Даниила обычных людей. Он бы едва ли смог против них что-нибудь сделать.

Ведущий: И почему же этот план провалился? Обращаю внимание, что вы первая, кто дал хоть как-то логически обоснованную версию событий. Получается, это было банальное покушение на будущего мессию?

Громова А. С.: Я ведь уже говорила. Даниил не мессия, никогда им не был и не стремился.

Ведущий: Возможно. Но, если смотреть на результаты его деятельности более подходящее определение подобрать сложно.

Громова А. С.: Это делают сами люди. Это ведь очень просто: объявить о создании новой веры. Дальше ведь не надо думать и работать — надо только следовать предписаниям, истинным или выдуманным, и надеяться на то, что, в конце концов, получишь обещанное.

Ведущий: Кстати, а Даниил обещал вам что-нибудь?

(долгая пауза)

Ведущий: Нас всё ещё слушают. Алёна Сергеевна?

Громова А. С.: Нет. Он ничего не обещал. Скорее, это мы обещали сами себе.

Ведущий: Опять вы говорите загадками. Но вернёмся в тот день, когда, предположительно, некто воздействовал на электронные устройства с целью вызвать массовый психоз жителей Читы. Вы только что высказали предположение, что толпу индуцировали специально с целью атаки на Даниила. То есть, по сути, это было покушение. Почему же оно провалилось? У вас есть ответ на этот вопрос? Или же можно считать это очередным чудом, о которых говорят его последователи, считающие Даниила мессией?

Громова А. С.: Вот уж где точно он чудеса не показывал, так это там. Он выглядел растерянным. Но в этот момент мы впервые встретились с Петром Семёновичем.

Ведущий: Вот как? Один из самых загадочных членов вашей команды…

Громова А. С.: Не вижу в нём ничего особо загадочного. Правильный, сильный мужик…

Ведущий: Хотя бы то, что до последнего не было известно, когда именно он присоединился к вашей команде. Если вам интересно, в сети даже бытует мнение, что он ехали с Даниилом чуть ли не от Питера. Просто до поры предпочитал не вмешиваться активно в события. До тех пор, пока вдруг не случилась критическая ситуация.

Громова А. С.: Полный бред. Со всей ответственностью могу сказать, что Пётр присоединился к нам в Чите. Он коренной забайкалец.

Ведущий: Да, эта версия распространена. Ходят даже совсем уж дикие слухи о том, что до того, как вплотную заняться тематикой этики искусственного интеллекта, он работал на добыче золота.

Громова А. С.: Почему же дикие? Он действительно работал. Рассказывал массу интересного об этом периоде своей жизни.

Ведущий: то есть, его роман «Золотые реки» — это не художественный иносказательный вымысел, раскрывающий его методы работы по кибернетике?

Громова А. С.: Ну разумеется, нет! Это совершенно автобиографическое произведение. Кстати, взяться за перо его сподвигла Скальди. Если я не ошибаюсь, она же помогала в написании первых глав. Так сказать, ставила литературное чутьё. Хотя талант рассказчика у него и без того присутствовал: то, как он говорил о тайге, да за костерком в кемпинге под Могочей… хотя мы ведь не об этом сейчас.

Ведущий: Верно. Уверен, зрителям очень хочется узнать, каким образом ему удалось остановить это так называемое уличное безумие в Чите.

Громова А. С.: Ну, тут всё просто. Он увидел в толпе Чёрного Человека и не побоялся в него выстрелить.

Фрагмент протокола заседания совместной рабочей группы*

СК России, ФСБ России, МВД России, совершенно секретно, г. Хабаровск, 18.08.202*г.

Гриф снят постановлением комиссии Правительства РФ о культурном наследии, 07.03.2071 г.

Председатель: получается наши решения и указы саботировались. Нужно немедленно запустить процесс верификации процедур управления. То, что происходит, представляет непосредственную угрозу государства и требует самых решительных мер.

А. С.: Вы пойдёте на доклад к главному? Интересно, и что мы там напишем? Что некто под нашим носом едва не организовал серию бедствий, и лишь чудом до сих пор обходилось без массовых жертв.

Б. В.: Предотвратил.

А. С.: Прошу прощения?

Б. В.: Объект предотвратил негативный вариант развития событий. По крайней мере, по нескольким эпизодам это подтверждено. В частности, мы получили данные экспертизы по Тюмени.

А. С.: Вот даже как…

Б. В.: Нас куда больше интересует личность этого так называемого Чёрного Человека. С данными объективной фиксации, как докладывали, вышли определённые накладки.

Председатель: Саботаж. Называйте вещи своими именами.

Б. В.: Дело в том, что следственные группы до сих пор не собрали доказательства последнего. И эксперты так же находятся в замешательстве. До тех пор, пока у нас не будет точных данных корректнее называть произошедшее именно накладками.

Председатель: ладно, не будем спорить, коллеги. В конце концов, мы не для этого собрались сегодня.

А. С.: После событий в Чите отсутствие реакции чревато последствиями, в том числе на международном уровне. Наши китайские друзья уже прислали официальную просьбу прокомментировать события.

Председатель: Это проблема МИДа. Не наша.

А. С.: Да, но МИДовцы идут с вопросами к нам. И так просто отнекиваться не получится, учитывая стратегическую важность направления. Очень не хотелось бы, чтобы ситуация дошла до верховного.

Председатель: Тоже верно. Поэтому нужна конкретика, господа-товарищи.

А. С.: Единственное, что мы можем предъявить — это отсутствие документов у «Звонаря». Собственно, на это и была рассчитана операция под Иркутском…

Председатель: Кстати, а не могли бы подробнее рассказать об этом? Я ведь так понял, что ваших людей на месте не оказалось?

А. С.: Верно поняли. Некто сделал наше «зеркало» выше по трассе. Скопировал всё, включая здание стационарного поста.

Б. В.: Его изучают?

А. С.: Разумеется. Но это опять тупик: эксперты не находят ничего необычного. Просто здание идентично тому, что находится на территории стационарного поста в пяти километрах дальше по трассе.

Б. В.: Возраст постройки?

А. С.: Совпадает с оригиналом.

Председатель: Я знаю, что есть способы подделывать такие вещи, только ресурсов это требует немеряно. А они, судя по всему, именно в ресурсах никак не ограничены.

Б. В.: Ну, наши возможности, положа руку на сердце, тоже сложно назвать скромными, особенно в свете карт-бланша.

Председатель: Вот за карт-бланш то как раз и придётся отвечать… что делать-то будем? Какие предложения?

А. С.: Считаю, что нужно брать их всех. Пока это не зашло слишком далеко.

Председатель: Имеете ввиду группу «Звонаря»?

А. С.: Ну а кого же ещё?

Председатель: А как быть с этим так называемым Чёрным Человеком?

А. С.: Вот как раз и расспросим у этих товарищей, так сказать, предметно. Где, кто, когда и зачем… очевидно же — они связаны.

Председатель: Да. Вот только мне представляется, что цели у них различные. Если не сказать противоположные.

А. С.: А мы уже что-то знаем об этих целях?

Б. В.: Хотел бы напомнить, что мы уже говорили о предотвращении ряда событий катастрофического характера.

А. С.: То есть, вы настаиваете на теории «доброго спасителя». Я верно понял?

Б. В.: Ничего не знаю про эту теорию. Я сужу только по фактам. А они таковы, что, возможно, наше вмешательство сыграло бы на руку одной из сторон. И не факт, что с выгодными или хотя бы приемлемыми для нас результатами.

Председатель: Тут я соглашусь с коллегой. Ситуация под Иркутском очень уж наглядна.

А. С.: А я вот не совсем понял, что там случилось в Железногорске. Зачем организовали им допуск на объект? Это ведь проще всего: создать чрезвычайную ситуацию, чтобы потом героически с ней бороться.

Б. В.: Ну этот вопрос мы затрагивали. На тот момент это было взвешенное решение, ситуация полностью контролировалась. Нам необходимо было прояснить их намерения.

Председатель: И как? Прояснили?

Б. В.: До определённой степени да.

А. С.: Ладно. Это всё игра слов. Факт в том, что мы по-разному оцениваем степень опасности группы «Звонаря», верно?

Председатель: Я бы не стал оценивать группу как таковую в отрыве от контекста.

А. С.: Поясните, пожалуйста вашу мысль. Я искренне не понимаю.

Председатель: Мы не знаем, с чем имеем дело. Все ведь видели отчёты экспертов? А сейчас сидим с вами в этой комнате и пытаемся делать вид, что оцениваем явление обычного порядка. Будто на нашей территории появилась особо опасная диверсионная группа, или что-то в этом роде.

А. С.: А это не так?

Б. В.: Не так. Вот за это могу ручаться. Уж с чем-чем, но с диверсантами мы руку хорошо набили. Изучили от и до, все повадки и даже новейшие достижения технологий наших неуважаемых партнёров.

А. С.: Хорошо. Ладно, коллеги. Я готов принять вашу точку зрения. Только тогда вынужден констатировать: мы находимся в тупике. Как можно принимать решения, если нам доподлинно неизвестно до сих пор, с чем мы имеем дело.

Б. В.: Наши аналитики выдвинули несколько гипотез, при этом обстоятельно изложив их сильные и слабые стороны. Мы давали документы на ознакомление.

А. С.: То есть, вы серьёзно. Уж не принимайте на личный счёт, коллега, но, когда я увидел такое на вашем бланке — решил было, что ваши аналитики немного того… заигрались.

Б. В.: Ваш выпад мало того, что не служит конструктиву, так ещё и устарел. За два года мы полностью обновили наши аналитические службы. И, надо сказать, новые результаты впечатляют. Не только нас, но и верховного.

Председатель: Коллеги, хочу напомнить, что мы здесь все в одной лодке. И отвечать за происходящее тоже будем совместно.

А. С.: В том-то и дело. Поэтому я и предлагаю активные действия.

Б. В.: Вы предлагаете вмешаться на том этапе, когда любое воздействие может привести к нарушению балансов сил противоборствующих сторон.

А. С.: Я больше думаю о нашей стороне. И её интересах.

Б. В.: Именно.

Председатель: А что вам, коллега, собственно, не нравится в работе аналитиков нашего уважаемого…?

А. С.: Понимаете, тут дело не в том, что нравится или не нравится. Но как вам, например, такое: «…в пользу внеземного происхождения феномена говорит очевидное использование технологической базы, превосходящей существующий технологический уровень доступных для анализа ближайших аналогов». Внеземного! Понимаете?

Председатель: Судя по всему, вы не знакомы с материалами по теме визитов, полученных по линии минобороны?

А. С.: А они что-то присылали?

Председатель: По запросу. Да. С санкции верховного.

А. С.: Нет. Я ничего не получал.

Б. В.: Вселенная сложнее, чем кажется с наших полей, коллега. Просто возьмите это за факт.

А. С.: То есть, пришельцы?

Б. В.: Как один из возможных вариантов. Верно.

А. С.: А ваши аналитики тоже знали об этом… документе от минобороны?

Б. В.: Им по статусу не положено. Но они, знаете ли, свободны от шор. И делают верные выводы там, где обычные люди скованы стереотипами.

А. С.: Хорошо. Возможно, у нас нет настолько мощной и незашоренной мозговой базы. Но лучшие из наших людей тут отчётливо видят формирование очередной секты. Все приёмы совпадают. Даже то, что мы сейчас можем воспринимать как «чудеса науки» и «чудеса технологий» просто как чудеса психологии.

Председатель: Это исключено.

А. С.: Простите?

Председатель: Есть минимум десяток эпизодов, которые не могут быть объяснены психологическим феноменом.

А. С.: А вариант «путешественник во времени», получается, это прекрасно объясняет?

Председатель: Не идеально с точки зрения имеющегося теоретического обоснования. Но да, определённо, лучше.

А. С.: Что ж, коллеги. Не вижу смысла бодаться со стенкой. Я бы сделал так, если большинство считает иначе — могу только спросить, чем могу помочь. Но рассчитываю, что моё мнение будет занесено в протокол.

Председатель: Разумеется. Теперь насчёт помощи. Самое большое неизвестное в этом уравнении — это личность Чёрного Человека. Мы о нём знаем куда меньше, чем даже о «Звонаре». Вот на этом я и предложил бы сосредоточиться.

Б. В.: Поддерживаю. Только я не сторонник обтекаемых формулировок. Давайте уж называть вещи своими именами: да, мне тоже любопытно, каким образом он вдруг поднялся и скрылся из отделения судебной медэкспертизы.

А. С.: Можно подробнее? У меня доклада не было.

Председатель: Да, его придержали по моей команде. Это было необходимо, чтобы не плодить излишних слухов по ведомствам.

А. С.: Так, получается, он жив?

Председатель: Насколько мы можем судить. Различные гипотезы аналитического департамента нашего коллеги дают различные варианты ответа на этот вопрос. Впрочем, сути это не меняет: он продолжает оставаться активным.

А. С.: Я упустил этот момент, признаю… а какие варианты есть? Что он может быть таким? Ну, кроме предположения о конкурирующих пришельцах.

Б. В.: Социально-информационная сущность. Некий эгрегор. Это второй вариант. Пришелец из будущего, направленный искусственным интеллектом, уничтожившим человечество. Это третий…

А. С.: Всё-всё, достаточно. Я понял. Согласен с тем, что он представляет опасность. Только и свой рассудок я хотел бы сохранить. По возможности, конечно. Насколько это будет соответствовать интересам службы.

Председатель: Напрасно иронизируете. Непростые времена требуют гибкого подхода. В конце концов, ещё двадцать лет назад вы бы могли себе представить, что в мире будет происходить то, что происходит сейчас?

А. С.: Ладно, коллеги. Может, я излишне ретроград. Рассчитываю на ваше понимание.

Б. В.: Мы все тут ретрограды и консерваторы. Что, однако же, не отменяет требования времени. Те задачи, которые перед нами стоят — важнее наших личных предпочтений. И даже нашего рассудка, если уж на то пошло.

А. С.: Его… скажем так, воскрешение? Оно как-то зафиксировано?

Председатель: Нет. Техническими средствами — нет. Только свидетельства очевидцев.

А. С.: То есть? Я не видел отчёта.

Председатель: Его пока и не было. Я говорил непосредственно с судмедэкспертом, проводившим вскрытие. Точнее… насколько это было возможно в его состоянии. Он был под препаратами после пережитого потрясения.

Б. В.: Интересно. Получается, он явился к судмедэксперту? Я пока не вдавался в подробности.

Председатель: Явился. На рабочее место. С претензией относительно качества проведённого вскрытия. По словам эксперта, он указывал ему на ошибки в отчёте, демонстрируя некоторые моменты непосредственно на органокомплексе. И с косметической точки зрения ему работа эксперта не понравилась. По его словам, он был очень недоволен финальным этапом. Говорил, что эксперт «запихнул кишки как попало». Обвинял его в том, что он мясник, а не эксперт.

Б. В.: Эксперта изолировали?

Председатель: Разумеется. У меня даже сложилось впечатление, что он не планировал его оставлять в живых. А потом мысль о том, что его будем допрашивать мы, показалась ему забавной.

А. С.: Н-н-да… кажется, мне на пенсию пора, коллеги.

Председатель: пенсию ещё заслужить надо, господа-товарищи.

Б. В.: А что со стрелком? Задерживать не стали?

А. С.: Оставили под оперативным наблюдением. Обычная практика для раскрытия замысла.

Председатель: Кто он вообще? Есть информация?

Б. В.: Вчера местная управа дала досье. Обычный авторитетный бизнесмен. Родом из девяностых, как говорится. Выжил, остепенился, навёл нужные связи. Действует покладисто, региону полезен.

Председатель: Бандит, значит… что ж, всё логично.

Б. В.: Осторожный. По старым эпизодам всё тщательно подчистил, хвостов нет. То есть, мы знаем о его делах. Но доказать не можем.

Председатель: Да понятно. Главное что сейчас он системный игрок, так?

Б. В.: Совершенно верно.

А. С.: По своей линии подтверждаю. Сложностей с ним не ожидается.

Председатель: А что с оперативным наблюдением? Местные коллеги содействуют?

Б. В.: Прямой наружки нет. Но местные хорошо работают, источников достаточно, чтобы ситуацию контролировать.

Председатель: Главное, не проморгать что-то похожее на читинскую ситуацию. А то так всем вместе по шапке получить можно. Весь город на уши поставили!

А. С.: Так ведь без жертв!

Председатель: Вот поэтому мы здесь решаем, что и как. А не в Москве на ковре. Это ясно?

А. С.: Да уж…

Б. В.: Мои говорят, что не ожидают чего-то похожего в Хабаровске. Скорее всего, другая сторона будет нацелена на Владивосток. Так сказать, все средства на финальную ставку.

Председатель: Мне вот тоже так кажется. Но это не значит, что не надо осторожность соблюдать.

А. С.: Думаю, силы всё равно собрать надо. На тот случай, если вмешаться всё-таки придётся. В этом деле много чего сомнительного и невероятного, но то, что можно точно сказать — это гипотез слишком много. А, значит, степень прогнозов остаётся низкой. Лучшее, что мы можем сделать — это быть наготове.

Председатель: То есть, вариант с задержанием вы пересмотрели?

А. С.: Да. И это тоже можно в протокол занести. У меня не было информации по событиям в морге.

Председатель: Что ж. На том и порешим.

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

*публикуется с разрешения наследников Артемьева И. П.

Пост от 19 августа 202* года. Настройки приватности: только для владельца аккаунта.

Привет, мам. Знаешь, я должен тебе признаться: я очень долго тебя не понимал. Моё решение отправиться в такой дальний путь с незнакомцем совершенно безответственно. Как и бросить институт. Эти письма, которые я написал — признак трусости. Этого требовала моя неспокойная совесть.

И всё же знаешь… пожалуй, оно того стоило. Опасность. Твоё расстройство, разочарование во мне, риски… ох уж эти риски. Да, оно того стоило.

Жизнь — она не всегда правильна. А некоторые вещи мы понимаем исключительно интуитивно. Они вне логики, вне разума, и я…

Прости. Правда, прости. Если когда-нибудь это прочитаешь, я бы хотел, чтобы ты знала: я очень тебя люблю. И буду любить, что бы ни случилось.

Пожалуй, самое сильное потрясение за всё время нашего путешествия мне довелось пережить в Хабаровске.

Даня предупредил нас всех заранее, что Чёрный Человек будет искать уязвимое место. Играть на наших слабостях. Сбивать с пути.

Кое-что случилось в Улан-Удэ: я видел настоящее чудо своими глазами. Как Даня заставлял расступиться воды… и потом, в Чите. Мои попутчики переживали встречи с ним. И выходили победителями, несмотря ни на что.

После Читы я расслабился. Он ведь не обязан был являться к каждому. Попробовал раз-два, решил, что этот путь у него не прокатит, и должен был отступить, чтобы придумать новую пакость.

Перегон был очень долгим. Проезжали совсем уж дикие места. Сидели ночью у костра, рассказывали друг другу истории.

В Чите к нам присоединился Пётр. Я боялся его поначалу. У него глаза такие… знаешь, холодные, как ледышки. Такие бывают у людей, которые много страдания видели. Но он нас спас. Даже подстрелил Чёрного Человека. К сожалению, не навсегда…

Он рассказал интересную историю о том, как у него и коллектива пытались отжать золотой прииск. Представляешь? Я теперь знаком с настоящим золотопромышленником. Он показывал на смартфоне, как добывается рассыпное золото. Есть такие огромные штуковины, которые называются драги. Помнишь мы смотрели «Звёздные войны»? И там были такие ржавые штуковины на гусеницах в пустыне? Так вот: драга — это примерно то же самое. Кажется, я знаю, чем создатель вдохновлялся, когда их придумал.

Так вот, Петра и его команду блокировали в ближайшем посёлке. Перекрыли все въезды. И привезли команду юристов с нотариусом, переоформлять имущество, значит.

Кинули подачку: свёрнутые в трубочку доллары. Столько, сколько предприятие зарабатывало в сезон за неделю.

Ну и силовая группа поддержки тоже была. Мордовороты с автоматами.

В общем, он и его мужики с двумя ружьями и двумя карабинами отбились. Отбились — это значит, что из тех, кто к нему приезжал, не осталось никого.

Меня поразило как спокойно он об этом рассказывал. Буднично. Даже о том, как следы прятали, с подробностями, чтобы тела наверняка уж не нашли. И чтобы ни малейшего материального свидетельства не оставить.

В общем, вроде как чтобы ту группу тайга поглотила. Он шутил ещё: говорил, мол, мы таёжные духи.

Сначала я не понимал, почему он это всё нам рассказал. Это же опасные вещи. Даже годы спустя. И только потом до меня дошло: он нас повязывал таким образом. Ну, как мог.

И потом, как мне кажется, он пожалел об этом. После того, как с Даней по тайге прогулялся. Но назад уже было не провернуть.

И пишу я тебе это без опасений. Знаю: ничего это знание с нами плохого не сделает. Откуда знаю? А вот. Просто я себя лучше узнал. Научился видеть вещи, которые раньше увидеть мешал полученный опыт, если понимаешь о чём я.

Когда в Хабаровск приехали, я пошёл на набережную гулять. Ну, там, где памятник с Муравьёвым-Амурским. Знаковое место — всего его на деньгах видели. Вот и меня понесло туда же.

Вроде как снова в туристический режим вернулся.

Жарко было, душно, а тут такой простор и вид на большую воду. Плюс тенёк от деревьев. Понравилось мне.

Ходил я и думал о будущем. Учился себе не врать. О тебе, мам, думал. Размышлял, как оно всё дальше будет? Вот проводим мы Даню благополучно, и что?.. как дальше-то быть?

После всего, что я видел, жить без цели и смысла уже не получилось бы. Тут ты была права: это важные вещи.

И вдруг я осознал: я хочу с другими быть, кто запутался, кто найти себя не может. Кто по течению плывёт, лишь бы чего не вышло. Таких много. И не потому, что слабые или глупые — нет! Просто так сложилось: кого-то в детстве недолюбили. Кто-то сам недолюбил. Кто-то, наоборот, скован излишней любовью. Или одержимостями…

Я хочу стать учителем. Не по какому-то определённому предмету, а в целом. Человек — это ведь не просто жёсткий диск, куда надо записать информацию. Задача учителя в том, чтобы научить гармонии. Раскрыть себя. Увидеть мир, таким, какой он есть — или же таким, каким его никто не видит, кроме особенного человека, который…

Хотя хватит. А то ещё подумаешь, что я вдруг вещать начал. Извини, не стоило это на тебя вот так вываливать.

Я ведь не об этом хотел рассказать.

В общем, прямо там, на набережной, жарким летним днём я встретил Чёрного Человека.

Он стоял в тени большого дерева. Я сразу понял, кто это, и даже хотел убежать, но ноги вдруг будто отяжелели и стали ватными.

Я испугался, конечно. И он это понимал.

Он посмотрел на меня своими горящими как уголья глазами и укоризненно покачал головой, мол, и вот с этим мне приходится работать.

— Подойти сюда, — он поманил меня пальцем.

И я не смог ослушаться.

От него веяло сухим жаром. Чувствуя, как пот градом стекает по моему лицу, я не смел пошевелиться даже для того, чтобы вытереть пот со лба.

— Скажи… тебя ведь всегда интересовала природа власти, да? — спросил он, улыбаясь.

И это было правдой. Интересовала. Тайные механизмы исполнения чужой воли… я ведь даже в мыслях не смел представить, что эта воля вдруг может оказаться моей. То, в чём я не то, что другим — себе-то боялся признаться.

Он мне показал, каково это. Рассказал, как это работает. Это было удивительно: просто и гармонично.

Честно говоря — я думал, что всё. Погиб.

Этому невозможно было сопротивляться. Это слаще, чем что-либо. Слаще бессмертия.

Тем больнее мне было, когда я ухватился за последнюю соломинку в этой жизни, которая сдерживала меня от перехода туда.

Я уже видел себя там. Чувствовал тот мир. И это было невероятно прекрасно.

А знаешь, что меня остановило? Что не позволило ему победить?

Это ты, мама. Именно это я хотел тебе сказать в этом письме.

Есть вещи более сильные, чем самая сладкая морковка, которую только можно придумать.

Всё-таки хорошо, что у меня есть ты. Мой самый главный учитель.

Из рукописи «Тайными тропами»

Смешно, но я раньше никогда не была во Владивостоке. Хотя искренне считаю себя любительницей путешествий и действительно много, где бывала. Но не в Приморье.

Близость моря накатывала тайной. Дорога петляла таинственным трактом меж туманных гор Сихотэ-Алиня…

Мне бы сразу хотелось начать с хорошего. С тех чудес, которые были на краю света, во Владивостоке. Светлых моментов и правда хватало.

Но будет нечестно, если я оставлю Хабаровск за скобками. Ведь именно там всё могло и кончится. По крайней мере, лично для меня.

Чёрный Человек предложил нечто такое, чему сопротивляться было ну очень сложно.

Новая, неповторимая жизнь. Совершенно с нуля, в любом из придуманных мной миров, или ещё не придуманных. Или придуманных другими людьми. Или не совсем людьми.

Ничего себе так перспектива, да? Особенно если число попыток не ограничено.

Я долго искала подвох. Придиралась к деталям. Но он всё подробно, и я бы даже сказала терпеливо разъяснял.

Есть в том особенная ирония, что мне куда легче было бы сохранять скепсис, если бы Даня не показал мне то, что показал. Теперь же я верила и понимала, как это всё может быть на самом деле.

Мы шли по тенистой аллее от набережной, куда-то в сторону центра. Удивительно: тут, на Дальнем Востоке, даже в городе деревья какие-то неприлично высокие. Знаешь, что всего в одном квартале от тебя оживлённая городская улица, названная в честь Муравьёва-Амурского. А тут, если посмотреть под определённым углом, легко представить, что ты в тайге.

Он шёл рядом, не отбрасывая тени. Будто тигр, изображающий сытую вальяжность. Но я чуяла его хищную природу. И всё же ничего не могла с собой поделать.

Курила сигарету за сигаретой. Всё ждала, когда дышать станет совсем тяжело и придётся присесть на ближайшую скамейку.

Но мы всё шли. Молча. Он общался без слов: просто в голове разворачивались удивительные картинки возможного будущего.

Как за последнюю соломинку я уцепилась за мысль: «а что будет здесь? С моей страной? С моим городом?»

Он улыбнулся. «Разве это имеет какое-нибудь значение?»

Но всё же картина перед глазами послушно сменилась.

Спустя год. Вроде всё как обычно. На улице полно людей. Машины ездят, магазины работают. Только неуловимо что-то изменилось. То ли выражения лиц людей стало каким-то тоскливо-обречённым. То ли беспорядка и мусора стало чуть больше.

Пять лет. Тот же город. Новых зданий почти нет, а старые облезли. Автобусы в граффити. Люди одеты хуже, много озлобленных взглядов…

«Хватит!» — мысленно сказала я.

И картинки перед глазами начали мелькать быстрее. Тридцать лет. Город почти заброшен. Лишь кое-где в районе центра теплится жизнь.

Пятьдесят лет. Город невозможно узнать: вывески на незнакомом языке. Много новых людей. Совсем новых: восточной наружности. Но они выглядят хорошо, в глазах есть что-то…

Семьдесят лет. Процветающий мегаполис. Летающий транспорт. Дроны. Голограммы… множество самых разных людей и смешение языков, которые едва можно опознать.

Сто лет. Снова упадок. Только здесь поменялось небо: на нём полно движущихся звёзд.

«Это происходит, снова и снова. Везде. Так ли важно, чтобы нужный тебе эпизод тянулся чуть дольше, чем тебе бы хотелось?»

На меня наваливается усталость. Вот теперь бы присесть… но я продолжаю идти вперёд, будто из-за какого-то странного упрямства.

В груди сладким комком сжимается предчувствие. Я не могу признаться самой себе, но где-то внутри уже приняла решение.

Есть вещи более сладкие, чем морковка. Намного более сладкие…

Океаны смыслов. Невероятные, новые места. Запах чужих океанов… звёзды неземного спектра. Возможности-возможности-возможности…

В полушаге впереди.

А что, если остаться?

Я ведь понимаю, почему именно мне Даня показал свой мир.

Потому что я одна не смогу сделать слишком много. Мне не хочется в это верить — но в глубине души я знаю, что конец уже близок. Храбрюсь, скачу молоденькой козочкой, но… сердце не обманешь.

Моя странная книжка, моя рукопись, где я писала про все удивительные и тайные вещи, что жили в моём сердце. Это — всё, что мне осталось. И, возможно, ещё один город впереди, где я никогда не была.

Всего лишь один город. И — бесконечные возможности…

Он уже чувствовал, что победил. Он уже потирал свои клешни (щупальца? Псевдоподы? Или что у него там? Точно не человеческие руки).

Одна тёплая искорка ткнулась в моё сердечко.

Та самая моя тайная рукопись. Я ведь не могла оставить её просто так, здесь.

«Мою книгу, — подумала я. — Могу взять с собой? Хочу продолжить работу».

«Она ведь итак всегда с тобой», — лживо ответил он.

И я это почувствовала.

Нет, то, что уже написано — не повторить. Я делилась тем, что было у меня внутри, но то состояние, в котором я это написала, повторить невозможно.

Дивные миры за поворотом — и моя скромная маленькая ниточка в большой паутине миров. Часть живой меня… несопоставимые вещи.

Вот так я и выкрутилась.

Он не сдавался. Продолжал морочить мне голову, когда я уже почти бежала. Пока Даня не вмешался.

Тогда он отступил, просто растаяв в тени очередного высоченного дерева.

«Подожди, — сказал тогда Даня, когда я плакала, осознавая потерю. — Путешествие ещё не закончено».

И только теперь я поняла, о чём он говорил.

Владивосток для каждого из нас оказался городом чудес.

Я ехала на заднем сиденье. Мучительно хотелось курить, но я уже привыкла терпеть между остановками.

А потом мы увидели море. Игорёк, который сидел за рулём, сказал, что это Угловой залив. Странное название. Совсем не романтичное.

И в этом момент я почувствовала, что неприятное желание вдруг отпустило.

Больше не хотелось сделать затяжку. А голова стала ясной-преясной. И цвета словно бы более насыщенными, а звуки — полными.

Я вдохнула полной грудью, наслаждаясь оттенками запахов: кожа в салоне, пыль, дезодоранты, ароматизатор…

Даня оглянулся, посмотрел на меня, после чего улыбнулся и подмигнул.

Я потянулась, чтобы взять открытую бутылку с водой из кармана на спинке переднего сиденья. И оторопела, потому что свою руку не узнала: тонкая кисть, гладкая, молодая кожа.

Я поднесла ладонь к глазам и с удивлением разглядывала её. Потом посмотрела на окружающих. Рядом сидел Андрей. Он тоже посмотрел на меня с лёгким недоумением. Но без удивления.

Потом я заглянула в зеркало заднего вида, и почувствовала, как у меня из глаз брызнули слёзы.

Это очень странно — снова ощущать себя очень молодой. Почти девчонкой. Сколько мне вдруг стало? Пятнадцать? Семнадцать? Около того.

Даня снова улыбнулся мне. И я решила просто принимать случившееся как должное.

Мы забронировали номера в «Азимуте». Гостиница в самом центре, на сопке, сразу за кинотеатром «Океан». Из окон открывался отличный вид на бухту Золотой рог и великолепные здешние мосты.

Я хотела прогуляться по городу, но Иван позвал желающих поехать с ним на пляж. Конечно, я не стала отказываться. Правда, попросила по дороге где-нибудь остановиться, чтобы купить купальник. О такой мелочи я и не позаботилась, когда собиралась в дорогу.

Мы остановились по дороге в магазине, купили напитков и местных креветок с шипастыми панцирями, которые почему-то назывались «медведками».

А потом добрались до самого пляжа.

В первый момент мне показалось, что невероятные чудеса продолжаются. Потому что на пляже был разноцветный песок, из мельчайших крупинок чуть ли не всех цветов радуги. Если взять этот песок в ладонь и посмотреть на солнце — он будет играть переливами цвета, как калейдоскоп в детстве.

Потом Иван объяснил, что весь этот пляж когда-то был огромной массой стелкотары, которая волей обстоятельств оказалась в море. И, в конечном итоге, превратилась в это сверкающее чудо.

Море было прохладным и солёным. Освежающим. Я плескалась, ныряла и плавала. Мы с Игорьком устроили что-то вроде соревнований на скорость и дальность по нырянию. И я выигрывала! А все остальные за меня радовались.

Кто-то включил музыку на колонке, которую мы предусмотрительно захватили с собой. Мы танцевали под солнцем.

Другие отдыхающие сначала опасливо косились на здоровенные мотоциклы и машины с номерами других регионов, но постепенно присоединялись к нам.

И это всё продолжалось и продолжалось.

А потом мы собрались и все вместе поехали в ресторанчик на Эгершельде, возле маяка, где подавали свежайшие морепродукты.

Я вдруг поняла, что нагуляла зверский аппетит, вот только в морских гадах разбиралась так себе.

Иван посоветовал мне взять свежего краба, трепанга и каких-то местных двустворчатых моллюсков, названия которых я не запомнила.

Мы сидели на открытой веранде, откуда открывался вид на мост на остров Русский и море. В закатных лучах это было очень красиво.

Я старалась впитывать эти моменты каждой клеточкой своего тела. Чтобы запечатлеть их для вечности.

Потом мы вернулись в гостиницу. Кто-то из ребят пошёл гулять по ночному городу, посмотреть местные бары.

А Даня позвал меня прокатиться на остров Русский. «Я знаю, что тебе этого хотелось бы, — сказал он. — По глазам увидел».

И, конечно, он был прав.

Мосты, по которым мы проезжали, были такими высокими, что мне даже было немного страшновато. Наверно, сама, за рулём, я бы здесь ехать не рискнула. Но с Даней даже на такси было не страшно.

Мы остановились возле корпусов университета и пошли гулять — вниз, в парк и на набережную.

Отсюда я снова увидела Русский мост, подсвеченный в цвета флага нашей страны, но уже с другой стороны.

А ещё отсюда виднелись новенькие многоэтажки на Эгершельде. Я тогда подумала: каково жить в квартире, когда каждый день видишь из окна такое?.. какие в таких квартирах вырастают дети?..

Потом мы гуляли по тёмному парку, где не было ни души. И только по южному яркие звёзды освещали нам дорожку.

Я чувствовала, что приближается развязка. Что совсем скоро волшебство кончится и наступит… что? У меня не было ответа на этот вопрос.

— Мы прощаемся? — спросила я.

— С тобой? Нет, — улыбнулся Даниил. — Но тебе предстоит попрощаться с остальными. И обязательно закончить свою книгу. Сегодня ночью. Прости, но другой возможности не будет.

— Хорошо, — кивнул я. — А что потом?

Он посмотрел на меня. В его глазах играли отсветы далёких звёзд.

Из мемуаров Ивана Волкова

Есть вещи более страшные, чем смерть. Например, видеть то, как погибает будущее. Видеть гибель своих детей.

Теперь я это понимаю.

Мы очень разные — все те, кто сопровождал Даниила. Но это то общее, что нас объединяло всё это время. Мы думали о будущем.

Я сказал ему об этом, когда мы гуляли по центру.

Он пригласил меня на прогулку сразу после завтрака. Только меня. И я понял, что пришло время подводить итоги.

В какой-то момент мне даже стало интересно: он с каждым так говорить будет? А даже если и так — едва ли я это узнаю.

Мы спустились к «Океану», прошли немного по Светланской до Фокина.

Долго молчали.

Я смотрел на жителей города, на дома, на граффити и ресторанчики. Сколько разных жизней. И в то же время в каждой — нечто общее. Удивительно, как город способен отражать чаяния и мысли такого большого количества людей. Быть воплощением воли.

Нельзя сказать, чтобы тут было идеально чисто или сферхкомфортно, как в столице. Не было и особых архитектурных изысков. Но в то же время в каждой улочке ощущался особенный, «домашний» дух. Ощущение достоинства и самодостаточности. Город будто говорил: «я такой, какой я есть. Я люблю и любим. И я буду жить».

Наверно, мне передалось это настроение. Поэтому разговор я начал первым:

— Думаю, понял, что происходит. Для чего это всё было нужно, — сказал я.

Даниил глянул на меня и улыбнулся.

— Каждый из вас понял. По-своему, — ответил он.

— Нет, я в целом. Скажи, сложно было рассчитать всё так, чтобы это сработало? Выбрать критические точки?

— Не очень понимаю, о чём ты, — снова улыбнулся он.

— Да и ладно… главное, что я нутром чую: всё правильно. Только вот… — я сделал паузу.

— Да? — спросил Даниил.

— Я себя не вижу во всём этом. Смотрю на свою жизнь, и понимаю: а пик-то пройден. На что теперь рассчитывать? Что заново строить? Нет, желание-то у меня по-прежнему есть. Только знаешь… за эти годы ещё и немного мозгов выросло. Точно ли я смогу? Меня ведь будет расхолаживать то, что я в любое время могу выйти. Могу позволить себе комфортную жизнь, до самого конца.

— Ты не о том думаешь, — улыбнулся Даниил. — Попробуй больше смотреть по сторонам.

Я уже хотел было поделиться впечатлениями о городе и о людях, но вдруг понял, что он не об этом.

— Да… команда интересная подобралась, — сказал я. — Жаль, не все доехали до места.

— Ты про Андрея? — улыбнулся Даниил. — Ты же понимаешь, что он был первым. И первым сделал всё, что надо. Да и мама его была против. А кто я такой, чтобы противиться воле родителей?

— Мы будто нарочито разные, — продолжал я. — Учёные и работяги, чиновники и неформалы, бандиты и коррупционеры…

— В прошлом, — добавил Даниил. — Это важно.

— Пожалуй, — согласился я.

— Я же сам не святой. И не могу выступать за некое абсолютное добро. Ты же понимаешь, — вздохнул он. — Мне другое важно.

— Будущее, — сказал я.

— Верно, — кивнул Даниил. — Будущее.

— Развитие есть там, где есть противоречия, — сказал я. — Ты ведь про это, да?

— И да и нет, — он пожал плечами. — Главное, что именно ты — про это.

Вот это было действительно неожиданно.

— Ты ведь не замечал этого толком, — продолжал Даниил. — Но посмотри сейчас: что было одним из важный цементирующих звеньев в нашей компании? Почему такие разные люди всё время поездки даже не поругались ни разу? А ведь каждый — личность, и часто с амбициями. И даже с очень разными взглядами на эту жизнь.

— Дело в тебе, — ответил я.

— И да и нет, — ответил он. — Я мог играть эту роль в самом начале. Но потом, когда нас стали прессовать, вся конструкция не выдержала бы. Если бы не было внутреннего стержня, более прочного, чем ощущение сверхъестественного.

Я с сомнением покачал головой. Мы проходили по мосту над железнодорожными путями и внизу как раз ехал пассажирский поезд. Мне вдруг остро захотелось оказаться в купе, слушать перестук колёс, наблюдать за мелькающим за окнами пейзажем… поезд — это всё-таки совсем не то же самое, что авто или тем более мотоцикл. Иногда хочется именно такого способа путешествия: когда тебя везут, а ты может только наблюдать за меняющейся картиной реальности…

— Знаешь, что думал каждый из них, когда присоединялся к нам? — Даниил посмотрел на меня; в его карих глазах мелькнул озорной огонёк. — Что раз уж такой мужик в компании — значит, дело точно стоящее. Такие так просто не ездят на другой конец света, без весомой причины. И они ведь до сих пор продолжают так думать.

— Это чёрный… он больше не вернётся? — спросил я.

— Он до сих пор рядом с нами. И никуда не уходил. Но, если всё пойдёт нормально, тебя он больше не побеспокоит.

— Ты говоришь загадками. Мне это не нравится.

Я посмотрел на Даниила. Он шёл с какой-то особенной, рассеянной улыбкой и смотрел по сторонам, на людей. И тут я вдруг заметил, что каждый, на кого он глядел, будто бы преображался: улыбался, поднимал взгляд, делал глубокий вздох и вообще как-то светлел изнутри.

Вот одинокая пожилая женщина с тростью. Тащит тележку. Вдруг — выпрямляет спину и двигается дальше, улыбаясь. Весёлым шагом, удерживая трость в руке лишь по привычке.

Вот парень-курьер. Сгорбленный под весом короба. Мрачный, насупленный вдруг смотрит на меня с задором, будто только что ему в голову пришла какая-то гениальная идея…

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Я? — Даниил притворно удивился. — Я… понимаешь… у всех ведь свои соблазны.

— То есть ты и вот так умеешь? Зачем тогда вся эта возня, если можно взять и разом решить проблемы всех?

Даниил вздохнул. Остановился, закрыл глаза.

— Это даже не капля… пылинка в море. То, что я могу сделать здесь и сейчас, — сказал он. — И за всё приходится платить. Даже за чудеса. Но, понимаешь… у всех свои соблазны.

Я молчал несколько секунд. И лишь потом понял.

— Ты… сможешь вовремя остановиться? — спросил я.

— Теперь смогу, — кивнул Даниил. — Спасибо.

— Слушай… скажи только честно: ты делал что-то подобное с кем-нибудь из нас?

— Лишь однажды. Сегодня утром, — ответил он после небольшой паузы. — Я думал, ты понял.

— Скальди? — спросил я.

Я, конечно, заметил, что она с самого утра вела себя очень странно. И очень уж активничала на пляже. К тому же, почему-то курить перестала.

— Да, — кивнул Даниил. — Она единственная, кто пойдёт со мной. Без моего вмешательства она ушла бы слишком далеко, ещё сегодня утром. Сразу, как увидела бы море.

— Я… подозревал.

— Надеюсь, остальные не в обиде.

— Не думаю, что тут стоит на что-обижаться, — ответил я, вздохнув. — Мне будет её не хватать. Она очень необычный человек. Таких мало… хотя я не совсем понимаю, как она вписывается в общую картину. Как она сможет что-то изменить, если уйдёт? А мы ведь изменим, верно? Каждый из нас по отдельности и все вместе, так?

— Так, — кивнул Даниил. — Она останется здесь духовно… рукопись. Всего лишь электронная рукопись, безо всяких изысков. Но люди будут находить в ней что-то… каждый своё. И этот маленький элемент будет очень важен на фоне того, что предстоит сделать вам.

— Ясно, — вздохнул я. — Что ж, бывает и так… когда ты уходишь?

— Я попрощался почти со всеми. Остался только Игорь. Он будет последним, ты не против? Я хочу угостить его пян-се.

Избранные мысли и максимы участников путешествия

«Советскую экономику убили, это была целенаправленно спланированная операция. Эвтаназия живого организма. Чтобы быть жизнеспособной, экономика должна обладать развитой имунной системой. А иммунитет просто по своей природе должен быть с клыками и зубами, чтобы рвать всякую шваль» — Пётр Гаврилов, золотопромышленник.

«Настоящая свобода — это уметь позволить себе жить там, где хорошо сердцу. Ну и деньги, конечно, как без этого?» — Павел Калинов, предприниматель, специалист по бурятской культуре

«Самые лучшие мысли приходят тогда, когда в ушах дует встречный ветер и впереди стелиться дорога! А ещё когда друзья рядом и единомышленники. Тогда и земное притяжение — не препятствие для того, чтобы летать» — Семён Величко, физик и путешественник.

«Не забывайте, что каждый ваш день — это чудо», — Скальди, чиновник и бард

«В этом мире много дорог. И только от нас зависит выбор правильного пути. Я знаю, что мой меня приведёт в Страну Вечного Сезона, и рад этому» — Тимур Андреев, мотоэнтузиаст.

«Уметь видеть суть вещей сквозь оболочку. Разве это не замечательно?» — Алёна Громова, физик.

«Я раздвинул границы человеческой цивилизации и несу за это полную моральную ответственность. И, если бы у меня был выбор, я бы сделал это ещё раз. Несмотря ни на какие жертвы. Вообще несмотря ни на что» — Андрей Кириллов, физик и инженер.

«В самом космосе нет ничего удивительного. Чудесным его делают присутствующие здесь люди» — Андрей Тобольский, космонавт.

«Каждый человек — это целый мир. Общество — это самая удивительная вселенная, по которой можно путешествовать бесконечно» — Игорь Артемьев, педагог.

«Иногда болезненный удар в нос может быть эффективнее тысячи ранящих слов для того, чтобы найти понимание» — Иван Волков, социолог.

«Возможно, я успокоюсь, когда увижу своими глазами первое поселение у другого мира иной звезды. Мне бы этого очень хотелось. А до тех пор буду работать, пока силы есть» — Светлана Харитонова, инженер

«Это был отличный опыт. Спасибо за высокую оценку моей дипломной работы» — Даниил, студент.

Content

Сергей Котов
Свой в своей стране

Из «Записки в отношении объекта 'Звонарь» от 11.07.202* года

Фрагмент интервью доктора психологических и педагогических наук, заслуженного учителя России, профессора Артемьева Игоря Петровича

Из мемуаров Ивана Волкова

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из протокола осмотра места происшествия

Из протокола допроса подозреваемого

Из мемуаров Ивана Волкова

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из переписки в мессенджере TG

Из личных записей Харитоновой С. П

Фрагмент интервью Харитоновой Светланы Павловны, заслуженного летчика-космонавта, одного из идеологов и создателей первых орбитальных поселений

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из личных записей Харитоновой С. П

Из архива ФГУП «Охрана Росгвардии», инв. № 28847782. Рапорт

Из мемуаров Ивана Волкова

Фрагмент стенограммы беседы Тобольского А. С. с врачом-психиатром НИИ детской неврологии Харитоновым А. П

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из книги Андрея Тобольского «Покоряя пространство»

Из стенограммы допроса Кириллова А. Б

Из личных записей Харитоновой С. П

Из мемуаров Ивана Волкова

Стенограмма обращения к потомкам*

Выписка из протокола первичного осмотра образца

Из интервью Алены Сергеевны Громовой каналу «Новые Горизонты»

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Стенограмма данных звуковой фиксации (фрагмент)*

Из мемуаров Ивана Волкова

Из личных записей Харитоновой С. П

Из рукописи «Тайными тропами»*

Новость и комментарии в TG-канале «SGS Новосибирск»*

Объяснительная записка*

Электронное письмо с ящика kir_reel_off1@***.ru*

Из романа «Город под горой»

Из рукописи «Тайными тропами»

Из архива Управления МВД России по городу Иркутску Рапорт

Из интервью Семена Владимировича Величко* каналу «Новые Горизонты»

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из рукописи «Тайными тропами»

Из мемуаров Ивана Волкова

Песнь о Гесере, глава 3*

Отрывок из романа «Золотые реки»*

Из интервью Алены Сергеевны Громовой* каналу «Новые горизонты» часть 2

Фрагмент протокола заседания совместной рабочей группы*

Из выгрузки дамп-архива социальной сети VK

Из рукописи «Тайными тропами»

Из мемуаров Ивана Волкова

Избранные мысли и максимы участников путешествия