За звёздным горизонтом

Глава 1. Смерть в пустоте

Миновала полночь по корабельному времени. В коридорах царил полумрак; большие общественные пространства тонули в темноте, лишь на дорожках поблёскивали направляющие дежурного освещения. Было тихо. Только в парке стрекотали насекомые и тихонько, будто робея, давали трели соловьи да камышовки.

На борту была предусмотрена не только привычная смена дня и ночи; тут существовала даже смена сезонов — биологи, проектируя биосферу, на этом настояли. Правда, настоящую зиму, со снегом, тут можно было найти только в специализированном секторе для горных видов спорта. В остальных секторах смена времён года была мягкой, как в субтропиках.

Сейчас была весна. Сто тридцать вторая с момента старта.

В каюту Гордея лёгкий ветерок климатизатора доносил мягкие запахи цветущего сада. Самые настоящие — система брала нужные молекулы в парке и бережно доносила их в правильной пропорции. Такое возможно только весной. Он любил это время года. Тихими весенними ночами спалось особенно хорошо. Даже сновидения были яркими и цветными — как в далёком, почти позабытом детстве.

Резкий треск и красные проблески аварийного вызова грубо вернули его в реальность. Он со стоном сел на кровати, недоуменно уставившись на экран коммуникатора. Красный цвет и код вызова — жирная единица — заставили его собраться с мыслями.

«Принял!» — произнёс он в пространство.

Экран коммуникатора послушно ожил. На нём появилось взволнованное лицо Алисии, врача и эколога.

— Что там? — сонно спросил Гордей.

— Спускайся на минус три. Запасная система рециркуляции воды, третий насос, — каким-то безжизненным голосом оттарабанила Алисия и выключила связь.

Гордей поморщился. Это было невежливо. Однако делать нечего: код «единица» есть код «единица». Таких происшествий за время полёта можно было пересчитать по пальцам одной руки. И пускай ни одно из них не несло реальной угрозы для экспедиции, кое-что могло обернуться большими проблемами в случае запоздалой реакции.

Гордей зашёл в санузел, ополоснул лицо и почистил зубы. Посмотрел на себя в зеркало. «Хорошо, что щетина так и не выходит из моды», — подумал он удовлетворённо.

В гардеробной он надел лёгкий комбинезон, который обычно использовал для походов на нижние уровни, и простые матерчатые кроссовки.

Перед выходом он бросил взгляд, полный сожаления, в сторону кухонного блока. Ужасно хотелось кофе. Но, в случае больших неприятностей, эту задержку пришлось бы упомянуть в отчёте. Поэтому Гордей взял только термос с прохладной водой из специального гнезда на блестящем металлическом корпусе очистителя.

Каюта Гордея располагалась возле защитной стены, крайней в ряду. Он сам выбрал это место — отсюда можно пешком дойти до прогулочной палубы, устроенной прямо на поверхности астероида, из которого был сделан корабль. Конечно, палуба часто бывала закрыта — но Гордей всё рано старался появляться там хотя бы раз в два-три дня. Корабельные психологи рекомендовали «прогулки на воздухе» не реже раза в месяц, и чуть ли не силой заставляли людей, слишком засидевшихся в комфортных подземельях, глядеть на подлинное звёздное небо. Говорят, если провести внутри пару лет безвылазно — легко можно заработать агорафобию. Не сказать, чтобы это было большой проблемой; такие состояния легко корректируются гипнозом, но порядок есть порядок. Здоровье экипажа, в том числе психологическое, было приоритетом.

Путь на минус третий уровень был не близким. Сначала нужно было добраться по окружной аллее до ближайшего лифтового холла. Потом, дождавшись кабины, спуститься на нулевой уровень. Здесь комфорт жилых помещений корабля заканчивался, и начиналась техническая начинка, которая позволяла этот самый комфорт поддерживать.

На минус первом и минус втором располагался комплекс органического синтезатора. Крайне сложная штука, вершина индустрии синтетической органики. Именно здесь производилось продовольствие и перерабатывались отходы. Гордей читал, что первые проекты кораблей-ковчегов предусматривали снабжение человеческой популяции исключительно за счёт закрытой биосферы. Но все подробные математические модели говорили о том, что подобная биосфера в замкнутом объёме астероида будет способна эффективно работать тысячу — максимум две земных лет. Потом неизбежна нарастающая деградация. Такой срок посчитали недостаточным, поэтому уже существовавшие на тот момент технологии синтеза белков с эмуляцией живой клеточной структуры были доработаны до промышленного уровня. Однако полностью от биосферы отказаться тоже не получилось: парки, сады с прудами и прочие прелести жизни сочли необходимыми для сохранения психического здоровья экипажа. Впрочем, эта биосфера, как и люди, опиралась на возможности органического синтеза, поэтому не была замкнутой. Таким образом, утилизация энтропии позволяла поддерживать жизнеспособность биосферы корабля, практически, неограниченное время.

Уровни, где располагались синтезаторы, пронзали сети служебных тоннелей. Гордей воспользовался одним из них, чтобы срезать путь до лифтового холла, через который можно было попасть на минус третий. Тут, судя по цветовой индикации процессов, которая выводилась на мониторы, установленные вдоль тоннеля, всё было в порядке. Впрочем, он не был химиком — возможно, какие-то мелкие сбои он мог и не заметить. Но это уже не его проблема. Раз Управление сочло возможным не вызывать специалистов на этот участок — скорее всего, он вовсе не затронут аварией или затронут минимально.

Несколько десятилетий назад, когда Гордей впервые столкнулся с тревогой уровня один, он, пожалуй, испугался. После долгого периода жизни в абсолютной безопасности угроза жизни вдруг показалась необычайно острой. Однако опасность оказалась совершенно гипотетической: в одном из внешних резервуаров был нарушен баланс изотопов трития из-за того, что корабль вошёл в область, где плотность межзвёздного газа была повышенной. Этот скачок плотности не был предусмотрен планом полёта, поэтому система потребовала ручной корректировки. Для того, чтобы такой дисбаланс стал по-настоящему опасным должно было совпасть слишком много факторов. Но система посчитала её достаточной для объявления высшего приоритета — кода «1».

После этого было ещё несколько приоритетных тревог. Каждую он отрабатывал как положено — быстро, аккуратно и тщательно. Но острота восприятия реальности возможной угрозы притупилась.

Лифт гостеприимно раскрыл дверцы, когда Гордей приблизился к нему, реагируя на его сигнатуру. Он вошёл в кабину и дотронулся до цифры «-3» на панели управления. Двери плавно закрылись. Немного заложило уши — на минус третьем давление было чуть ниже, чем на верхних ярусах.

Немного поколебавшись, Гордей достал из аварийной ниши лифта кислородный аппарат и повесил себе на шею. Утечки или заражения воздуха не было, иначе система предупредила бы об этом. Но по протоколу полагалось иметь средства защиты под рукой в случае любой аварийной ситуации, и он решил не нарушать правила.

Минус третий — это важнейший сегмент корабля, объединявший систему жизнеобеспечения с энергетическим контуром. Он представлял собой комплекс огромных резервуаров с водой, литием, кислородом, водородом и его радиоактивными изотопами плюс ряд подсистем для работы с благородными газами, которые синтезировались на некоторых режимах работы термоядерного реактора. Кроме колоссального запаса рабочего тела в виде льда, который они тащили с собой от самой Солнечной системы, корабль собирал межзвёздный газ с помощью колоссальной электромагнитной ловушки, которая одновременно служила внешним контуром противорадиационной защиты. Сжатый перегретый газ доставлялся сюда по специальному газопроводу на сверхпроводящих магнитах, располагавшийся по центральной оси астероида. Часть нужных изотопов выделялась на сепараторе и сразу шла в реактор — отсутствие этапа охлаждения повышало КПД.

Прозрачные стены служебного тоннеля на минус третьем были подсвечены ровным синим цветом. Гордей пригляделся. На первый взгляд, все системы работали нормально. Но он всё равно поспешил в обозначенную Алисией точку.

Врач стояла перед одним из технических люков с растерянным видом. Она была одна — и это больше всего удивило Гордея.

— Где остальные? — спросил он, — сколько там по регламенту положено? Опаздывают?

Алисия посмотрела на него чуть растеряно. Потом, будто спохватившись, ответила:

— На этом этапе нас двоих достаточно, — произнесла она всё тем же безжизненным тоном, но потом добавила: — ты, наверно, подумал, что авария техническая?

Гордей удивлённом моргнул.

— А какая? — спросил он.

— Пойдём, покажу, — ответила Алисия, — надеюсь, ты не завтракал.

Она нажала несколько клавиш на панели управления люком, и он с тихим шипением отъехал в сторону, открывая доступ на решётчатый пандус, ведущий к одной из вентиляционных шахт. Врач, пригнувшись, вошла внутрь. Гордей последовал за ней.

Справа от пандуса, прямо посреди шахты, висела мёртвая девушка. На её шее были намотаны какие-то провода; опухшее лицо обезображено глубокими надрезами — Гордей не смог её сходу опознать.

Он ощутил приступ тошноты, но смог быстро подавить его. Теперь стало понятно, почему вызвали только его одного.

Большинство членов экипажа корабля имело две и более специальности. Это было рационально и эффективно. А, учитывая длительность полёта — приобретение новых навыков и профессий только поощрялось. Некоторые даже умудрялись кардинально менять основную специализацию, сдавая соответствующие квалификационные экзамены.

У Гордея было две официальные профессии: инженер энергетических систем и специалист общественной безопасности. Последнюю ему буквально навязали, приняв во внимание его военное прошлое.

— Почему код единица? — озадаченно спросил он, доставая фонарик, чтобы внимательнее осмотреть тело.

— Признаки насильственной смерти, — ответила врач, — очевидно.

С момента старта в результате несчастных случаев погибло три человека. Ещё один покончил жизнь самоубийством. На корабле, где люди не старели и могли жить неограниченно долго, каждое такое происшествие было чрезвычайным, однако ни в одном из случаев не представляло опасности для самой экспедиции.

Теперь же ситуация была кардинально иной.

— Уверена? — Спросил Гордей.

— Абсолютно, — кивнула врач, — смотри, у неё на руках вены перерезаны, вдоль сосудов. И руки связаны за спиной. При всём желании самостоятельно она бы не смогла такое провернуть.

Он посветил фонариком на руки умершей. Рукава комбинезона были разодраны, в прорехах виднелась синюшная кожа и глубокие порезы там, где располагались вены. Гордей направил луч вниз, однако его мощности не хватило, чтобы достать до дна. Нахмурившись, он попытался вспомнить, что находится на дне шахты. Кажется, заборные отверстия предварительного фильтра запасной системы… хорошо, что запасной. Иначе пришлось бы чистить воду в рабочем контуре, что было чревато определёнными неудобствами для экипажа.

— Как обнаружила? — Спросил он.

— Автоматика, — врач пожала плечами, — химический состав резервуаров, в том числе запасных — наша ответственность.

— Кто ещё из врачей получил оповещение?

— Только я. Сегодня моё дежурство. Лазарет пуст, поэтому возле пульта была я одна.

Гордей достал из кармана коммуникатор, активировал служебный сканер и протянул его вперёд, чтобы считать индивидуальную метку погибшей. Через мгновение на экране появилась информация:

Нина Цао, специалист по информационным системам, лингвист, специалист по коммуникации. Номер каюты 1327, третий уровень.

— Что информационщику могло понадобиться на служебных уровнях?.. — гипотетически спросил он, запрашивая данные о местонахождении коммуникатора погибшей и последних контактах. Он вспомнил Нину. Какое-то время они даже общались, но дальше совместных прогулок в парке дело не зашло. У неё оказались пристрастия, которые не вполне подходили консервативному Гордею. И дело было даже не в посещении вечеринок в «Тёмной комнате» — просто само отношение к близости у неё было сугубо утилитарным. Даже физиологическим. Впрочем, она могла измениться — ведь они не встречались и не разговаривали уже лет тридцать.

— Думаешь, она сама сюда пришла? — вопросом ответила Алисия.

— Вот посмотрим записи и выясним, — вздохнул Гордей, разглядывая хитроумный узел, которым были завязаны провода на одной из технических скоб шахты, где-то в полутора метрах над головой погибшей.

— Как думаешь, сможем её вдвоём достать? — спросила врач, — не хотелось бы шумихи.

— Сможем, — кивнул Гордей, — надо только за магнитными носилками сходить.

— Я принесу! — Вызвалась Алисия, как ему показалось, с огромным облегчением.

— Добро, — кивнул он.

Алисия скрылась за поворотом служебного коридора. Гордей же продолжал осматривать место происшествия, пытаясь воскресить детали знаний по криминалистике, которые ему не приходилось применять уже очень давно.

Поверхность служебного тоннеля была идеально чистой. И это легко объяснимо: роботы-уборщики автоматически поддерживали её в таком состоянии. Так что, даже если здесь раньше были следы крови — обнаружить их сейчас было бы не так просто. «Надо обследовать всех чистильщиков, которые работали в этом секторе, и запросить отчёт, — лениво подумал Гордей, — для порядка». Впрочем, он сомневался в реальной необходимости таких действий. В конце концов, камеры на корабле повсюду. Сектора обзора перекрываются многократно. А на технических уровнях есть ещё датчики движения и объёма… что бы тут ни происходило — скоро они выяснят, как оно было на самом деле.

Гордей прикрыл глаза, ощущая, как прохладный воздух поднимается из глубокой шахты. Пахло водой и озоном. Странно, но эти запахи вызывали у него какие-то приятные ассоциации. Возможно, что-то в далёком прошлом было с ними связано — но он толком не мог вспомнить, что именно.

Записи экипажа, файл 01213

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»:

— Сколько тебе лет? — спросил лысый, опуская винтовку.

— Шестнадцать, — соврал я, стараясь, чтобы голос звучал более низко.

На самом деле мне четырнадцать. Самая дурацкая возрастная категория — даже с началом Гражданской о детях хоть как-то старались заботится, отдавали в приёмные семьи на содержание, добывали продукты для домов воспитания. Но если тебе не повезло быть подростком — беда. Дома воспитания отказывали: «ты большой, сам можешь о себе позаботиться», — самая распространённая форма ответа. С чужими семьями ещё хуже. Кому нужен почти сложившийся человек?

Такие, как я поначалу сбивались в группы. Казалось, так выживать проще. Вроде логично, да? Чем больше народу, тем больше возможностей. И, наверно, это действительно так: для тех, кто умудрился встать у руля. Обычные же ребята служили просто расходным материалом. Совсем как в большом мире накануне Революции Сознания и Гражданской.

Лысый чуть поморщился, критически меня оглядывая.

— Мелковат, да… ну а кто сейчас вырастает здоровяком, а? — он неожиданно подмигнул мне и улыбнулся.

— Милахыч! — Крикнул он кому-то в сторону транспортёра, — у нас волонтёр!

— Лет сколько? — криком ответил кто-то невидимый из чрева огромной бронемашины.

— Шестнадцать!

— Берём! — тут же последовал ответ, — у батальона некомплект сорок процентов!

— Ну что, собирайся, — сказал лысый, обращаясь ко мне.

Я едва смог сдержать радостную улыбку.

Раз меня взяли, значит, уже сегодня будет еда. Это очень хорошо. Это прям здорово! Если бы я упустил эту возможность, не факт, что удалось бы дожить до следующего рассвета. Я бы умер не от голода — у меня просто не осталось бы сил на то, чтобы хоть как-то защищаться и прятаться.

Внутри транспортёра было неожиданно пусто. Только под ногами темнели штабели каких-то зелёных ящиков. Боеприпасы? Стрелковое оружие? Да какая разница! Главное добраться до базы этих вояк и встать на довольствие.

Ещё несколько недель назад я слышал от знакомого, такого же отколовшегося от группы одиночки, как и я, что революционные силы упростили практику набора добровольцев. В том, что подобравший меня отряд относится именно к революционерам — сомнений не было. Силы Вечных в начале весны капитально потеснили, и теперь они держали оборону в промзоне, на морском берегу. Собственно, они были в ловушке, и все это понимали, включая их самих. С одной стороны, это означало скорое окончание боевых действий, по крайней мере, в нашем регионе. А с другой — мало ли на какой отчаянный финт они окажутся способны?

…

Комбат был здоровенным седым мужиком с бородой, которую почему-то хотелось назвать «окладистая». Я понятия не имею, что это значит. Пару лет назад, ещё когда существовала сеть для того, чтобы выяснить это, достаточно было достать смартфон. А теперь — только спрашивать у знающих людей или искать справочники.

— Значит, говоришь, что скитаешься больше года? — спросил он меня, оглядев с ног до головы.

— Чуть больше, — кивнул я.

— В бандах промышлял?

— Было дело, — не стал отпираться я.

— Сбежал?

— Ага.

— А почему сбежал? Чего лидером не стал? Кишка тонка оказалась?

Комбат пригвоздил меня к месту взглядом своих светло-серых глаз. У меня в голове метались мысли: «Что сказать? Что пробовал, но не получилось? Тогда окажется, что я реально слабак… выгонят меня, если уже вроде как уже зачислили и предложение сделали? Фиг его знает… могут и выгнать… сказать, что мою банду разгромили? Так ещё хуже выходит… Блин, да ну его — скажу правду!» — в конце концов решил я.

— Наверно, надо было, — вздохнул я, — но на тот момент я сытый был. Противно было делать то, что приходится делать вожакам…

Взгляд комбата потеплел. Кажется, он даже улыбнулся — из-за густой бороды было непонятно.

— Значит, больше года в одиночку… — сказал он задумчиво, — неплохо, неплохо. В расположении подойди к Макарову. Это командир нашего разведывательного взвода. Передай ему, что я сказал тебя посмотреть.

— Есть! — Ответил я, вытянувшись по струнке.

Егор Петрович (так звали комбата) глянул на меня ещё раз, цепко и серьёзно.

— Молодец, что руку к пустой голове не прикладываешь, — одобрил он, — а то развелось тут среди молодёжи. Копируют заграничную моду — и всё тут. А это совсем не безобидные вещи, у нас тут куча бывших наёмников шарится, кто к тамошним вечным на службу поступил, ещё когда у нас только всё начиналось…

— Служу Делу Революции! — ответил я; знал, что так полагается по уставу — успел изучить.

Комбат снова улыбнулся.

— Ну иди уже, — кивнул он.

…

К роскоши быстро привыкаешь. Всего-то денёк не пожрать — ещё полгода назад для меня было совершеннейшей нормой. А теперь только пятнадцать часов прошло, а желудок уже настоятельно требовал своё. Неприятное и почти забытое ощущение.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, я достал из разгрузки энергетический батончик. Новенький, в специальной бесшумной упаковке, для спецподразделений. На освобождённых территориях уже наладили производство. Таких вот мелких вроде бы фактов становилось вокруг всё больше — и это давало поводы для оптимизма.

Стояла ранняя осень, но здесь, на юге страны, её прохладная поступь совершенно не ощущалась. Солнце жарило вовсю, и я успел хорошенько пропотеть в своём укрытии. Благо, отличная мембрана в особом варианте камуфляжа, который полагался спецподразделениям, отлично отводила влагу, чему способствовал приятный ветерок.

Я застрял тут, в руинах бывшего угольного терминала.

Задание было простым: пробраться в карстовые пещеры возле основания горного массива, где недобитки вечных устроили стратегический склад, и выяснить его заполненность, по возможности уточняя состав складируемой номенклатуры.

Это я от Макарова научился всяким таким умным словечкам, вроде «номенклатуры». Начитанный он мужик. Говорят, до Революции и Гражданской чуть ли не профессором был. Может и дать — не знаю, каким он был учёным, но разведчик из него вышел на славу. Мне повезло очень. У него во взводе была очень высокая выживаемость личного состава. Да, для этого приходилось много потеть и терпеть всякое на учениях — но жизнь того стоит.

В общем, в пещеры удалось проникнуть незамеченным — там хватало затопленных горизонтов, в которых не было ни наблюдения, ни электричества. Дальнейшее было делом техники и искусства оставаться незамеченным.

Склады оказались почти пустыми: с десяток законсервированных танков: древних Т-80, да пара каких-то импортных РСЗО. Я их опознать не смог — чехлы были слишком свободными, чтобы наверняка определить силуэт. Ну и пара десятков тысяч снарядов.

Выбрался я тоже благополучно, но на пути отхода начались сюрпризы. Противник изменил график патрулей, и я чуть не попался на выходе. Чистое везение: патрульные, видимо, оказались не слишком опытными и внимательными.

Мне удалось оврагом добраться до дороги, которая шла вдоль моря, сделав огромный крюк. Перебравшись на другую сторону через дренажную трубу, я вышел к прибрежным кустам. Береговая линия тут была каменистая, с многочисленными валунами, между которыми прятался неприметный грот.

Я даже успел вовремя. Но с эвакуацией случилась какая-то накладка: в условленном месте я не обнаружил подводный гидроскутер, на котором должен был выбраться в точку рандеву с нашим катером. Пришлось искать укрытие в этих руинах; они охранялись не особо тщательно и были буквально нашпигованы минами.

Ни о какой связи, разумеется, не могло быть речи. Оставалось только надеяться на командира, что он разберётся с осечкой и сумеет организовать эвакуацию.

На такие случаи у нас, конечно, были инструкции: сутки я должен был находится рядом с условленным местом и держать его в поле зрения, если позволяет оперативная обстановка. Потом — отходить, стараясь самостоятельно вернуться к своим.

Но куда отходить? И как?.. мы прорабатывали варианты возвращения через линию фронта. Она действительно недалеко отсюда, каких-то двадцать километров… но вечные окопались так, что там реально мышь не проскочит, не нарвавшись на мину или снайпера. Конечно, её тоже будут взламывать и довольно скоро. Но во время активной фазы наступления этот путь тем более будет закрыт. Уходить дальше на юг, к границам бывшей Грузии, а теперь турецкого протектората? Тоже сомнительно. Даже если сразу не убьют — будут держать, выторговывая что-то у нашей стороны. Оставаться здесь? Кормиться рыбой и птицами? Возможно теоретически, но сложно осуществимо на практике: вон как вражины территорию пасут, маршруты патрулей по два раза на дню меняют. Кстати, не потому ли, что я какие-то следы там, под горой оставил? Плохо. Тогда меня точно ищут.

Под эти тревожные мысли я задремал, а проснулся уже ночью. Началась гроза, сквозь порушенные плиты перекрытий хлестал ливень. В том углу, где я забился, было относительно сухо — но лишь относительно: по стенам текли влажные ручейки, да брызги периодически задувало прямо мне в бок.

Становилось прохладно, и я съёжился, чтобы максимально сохранить тепло.

Несмотря на непогоду, я не забывал бросать взгляды в сторону берега, где среди камней скрывался условленный грот. Меня мучила совесть: я позволил себе уснуть, а что, если как раз в это время приходили наши? Может, они оставили скутер? Пойти проверить что ли… но вылезать сейчас, при такой погоде, из развалин опасно: даже моё тренированное внимание могло не сработать и пропустить какую-нибудь хитрую растяжку.

Наверно, я бы так и не решился выйти до конца грозы. Но во время очередной вспышки ветвистой молнии я отчётливо заметил тёмные силуэты, прямо возле грота.

Наши или враги? Гадать не было никакого смысла: не рассуждая больше, я начал выбираться.

Минут через пять я уже был на месте. Очень вовремя: бойцы уже собирались нырять обратно в море. На них были чёрные гидрокостюмы и маски, так что я не опознал, кто именно пришёл за мной — но в том, что это были наши, никаких сомнений не было: полыхнула молния, и я отчётливо разглядел на плечах парней красный прямоугольник, символ революционных сил.

Увидев меня, один из ребят снял маску. Сказать, что я обалдел, значило не сказать ничего: это был сам Макаров.

— Ну что, студент! — громко, чтобы перебить завывания ветра, сказал он, — одевайся и по коням!

Я увидел, что в гроте стоит ещё один скутер и кислородный аппарат с гидрокостюмом. Быстро поспешил внутрь.

Переоделся я быстро, но аккуратно. Форму и оружие, как полагается, упаковал в герметичные контейнеры и закрепил в специальном гнезде на борту скутера.

Потом подключил кислородный аппарат. Перед тем, как надеть маску, я сделал глубокий вдох. Из-за грозы морской воздух был насыщен озоном.

В тот момент, кажется, я был совершенно счастлив. Меня не бросили, за мной пришли. И не кто-нибудь, а сам командир! Когда выберемся я, конечно, узнаю, что случилось, и почему эвакуация почти сорвалась. Но в тот момент это было совершенно не важно.

Глава 2. Любовь и древности

Разумеется, на корабле не было никакой демократии. Состав экипажа, должностные обязанности и зоны ответственности подбирались индивидуально лучшими социальными психологами, с учётом всех факторов, даже таких новых и необычных, как отсутствие старения и относительно ограниченное социальное пространство. Поэтому состав Управления был неизменным с момента старта. Судя по тому, что «Москва» приближалась к финальной точке своего путешествия без серьёзных происшествий — эта схема была вполне рабочей. Так, по крайней мере, до сегодняшней ночи считал Гордей.

Управление в полном составе собралось в Координаторской — закрытом помещении, имеющем изолированную систему жизнеобеспечения. Тут отсутствовали любые цифровые приборы или датчики, подключенные к цифровым системам. Мера безопасности, которая могла бы показаться параноидальной. Но только не для непосредственных свидетелей событий Революции Сознания, к числу которых относилось большинство членов экипажа.

Всё оборудование тут было аналоговым: осветительные приборы, проектор, магнитофон для протокольной записи. Окна отсутствовали, а входные двери представляли собой настоящий шлюз с ручным управлением. В центре стоял большой круглый стол с гладкой белой поверхностью, на которой были разложены блокноты и приборы для письма. Возле стола стояли кресла из чёрного кожзаменителя с высокими спинками. Кресел было десять — ровно в два раза больше, чем действующих членов Управления.

На месте председателя сидел Координатор экспедиции Григорий Мерецков. Единственный член экипажа, чей биологический возраст превышал возраст Гордея. До вылета он возглавлял кафедру теоретической физики МГУ. Во время Революции работал на заводах Урала, смог подняться по карьерной лестнице до начальника участка и получить путёвку на переобучение по «Программе восстановления научного потенциала», благодаря которой появилось целое поколение учёных старшего возраста, так называемое «поколение дедов», видным деятелем которого он был. Его семья погибла в самом начале Революции, в период городских побоищ. Он чудом выжил, потому что в тот момент был в командировке на севере.

Координатор носил короткий ёжик, отливающий сединой, и такую же короткую седую бороду. На его лбу полегли глубокие морщины, а кожа на шее чуть обвисла. Все эти признаки старения можно было без проблем убрать с помощью косметических средств и небольших подтяжек, но он не делал этого. Наверняка потому, что в людях всё ещё сохранялось глубоко заложенное, инстинктивное уважение к старшим.

— Я верно пониманию, что система наблюдения оказалась каким-то образом выключена именно в период… происшествия? — спросил Координатор у Гордея.

«Забавно, что главный избегает слова „убийство“, — подметил тот про себя, — даже в таком узком составе».

— Не совсем так, — сказал Гордей, — записи были удалены. То есть, съёмка и запись параметров изначально велись.

— Их можно восстановить? — вмешалась Белла. В отличие от Координатора, главный социолог корабля биологически была самой молодой. На момент инъекции ей было всего девятнадцать, и она пожелала остаться в этом возрасте. Сомнительное, на взгляд Гордея, решение — можно было постареть хотя бы лет до двадцати пяти.

— Точно не могу сказать, мы ведь ограничили распространение информации. Поэтому ни с кем из специалистов по информационным системам я пока не советовался. Но, думаю, скорее всего, нет. Я проверил циклы перезаписи на повреждённых секторах — они были не просто повторно использованы. Служебные наноботы заменили их на другие ячейки, как полагается в случае поломки.

— Что ж, это ограничивает круг подозреваемых, не так ли? — заметил Клемент, главный астрофизик экспедиции. Он получил инъекцию в двадцать семь, но к тому времени уже успел обзавестись обширными залысинами, поэтому казался старше своего биологического возраста. Этому способствовали и очки в тонкой металлической оправе. Исправить зрение — уже очень давно вопрос нескольких минут и пары дней на восстановление, но среди учёных после «поколения дедов» очки были в моде, поэтому на борту они не были такой уж редкостью.

— В определённой степени, — осторожно ответил Гордей.

— Почему это «в определённой степени»? — спросила Белла, — это могли сделать только информационщики. Сколько на борту людей этой и смежных, включая дублирующие, специальностей?

— Пятьсот сорок три человека, — сказал Гордей. Разумеется, эту цифру, как и многие другие, имеющие отношение к дознанию, он успел подготовить и принёс с собой в виде записей от руки в бумажном блокноте.

— Много, — констатировал Клемент.

— Боюсь, что даже ими мы не сможем в полной мере ограничиться, — сказал Гордей, — у нас не было предусмотрено никакой системы контроля за факультативным обучением. Любой желающий мог получить нужные знания с помощью информатория и собственного коммуникатора.

За столом повисло напряженное молчание. Координатор глядел перед собой, сосредоточенно хмуря брови. Большинство смотрели на него, ожидая вердикта и дальнейших указаний.

— Почему мы до сих пор не говорили о мотивах? — вдруг спросил Захар, главный биолог. Он до сих пор сидел тихо, смотрел в стол и только вертел карандаш в своих тонких пальцах пианиста. Он и в самом деле был музыкантом. Его концерты пользовались большой популярностью у экипажа, а за прошедшие десятилетия он смог настолько отточить свой талант, что достиг виртуозности, невиданной никогда в прошлом. Правда, давал он такие публичные представления раз в год — во время новогодних праздников. Говорят, для друзей он играл куда чаще — но Гордей не входил в их круг, поэтому был лишен этого удовольствия.

Гордей тяжело вздохнул. Конечно, он думал об этом моменте, но надеялся обойтись без подробного обсуждения хотя бы на предварительном слушании по дознанию, где, по методическим указаниям, должны были заслушиваться только факты.

— На мой взгляд, наиболее вероятная мотивация может быть связана с ментальным расстройством, — нехотя произнёс он, — но для окончательных выводов неплохо было бы получить более полную картину…

— А какие факты и обстоятельства вы бы хотели ещё изучить? — спросил Дмитрий, главный инженер экспедиции и формальный начальник Гордея по первой специальности. Его утвердили на эту позицию в последний момент, когда остальной экипаж был уже сформирован. По слухам, в состав Управления хотели ввести самого Гордея, чему он, откровенно говоря, был совсем не рад, так что в определённой степени появление Дмитрия стало для него избавлением. Да и за прошедшие годы между ними ни разу не возникало никакого недопонимания. Дмитрий был предельно рационален, спокоен, рассудителен до холодности. Биологически он был моложе Гордея на пять лет, но выглядели они примерно на один возраст. Однако Дмитрий отличался более хрупким сложением, был узок в кости, а лицом как-то по-аристократически утончён.

— Чем занималась убитая, — сказал Гордей, упрямо глядя Координатору в глаза; тот едва заметно поморщился, — непосредственно перед происшествием. Прежде, чем думать о мотивах, надо выяснить хотя бы это…

— Я поддерживаю версию о ментальном расстройстве, — вмешалась Белла, — нужно будет подробное заключение психиатра, но… даже здесь есть нюансы. Картина случившегося мне кое-что напомнила.

— Что же именно? — заинтересовался Координатор.

— Что-то ритуальное, — ответила социолог, — связанное с религией. Понимаете?

За столом снова на некоторое время повисло молчание.

— Давайте подведём итог, — вздохнул Григорий, — согласно медицинскому заключению и собранным фактам на предварительном этапе дознания мы не имеем дело с несчастным случаем или суицидом. Верно?

— Верно, — кивнул Гордей.

— Верно, — подтвердила Алисия, которая тоже присутствовала на заседании, но до сих пор сидела тихо.

— Это означает, что у нас на борту случилось убийство, — Координатор всё-таки произнёс это слово — тогда, когда обходить этот момент и недоговаривать было уже невозможно. Запись итогового протокола отправится в бортовой журнал, очевидно, он понимал это, — что так же означает, что тот, кто совершил это деяние находится на борту и на свободе, — продолжал он, обведя тяжёлым взглядом присутствующих. — Означает ли это, что мы должны ввести общую изоляцию на время расследования? Поднимите руки, кто согласен.

Из членов Управления руку подняла только Белла.

— Ясно, — кивнул Координатор, — значит, действуем более осторожно. На вас, Гордей, ложится особая ответственность. После завершения дознания вы занимаетесь полноценным следствием. Если нужны будут дополнительные ресурсы — обращайтесь, постараемся оперативно решить.

— Как насчёт привлечения специалистов по общественной безопасности? Смежников? — Спросил Гордей.

— А сколько у нас на борту таких? — вопросом ответил Координатор.

— Тридцать два. Исключая меня.

— Не густо, — сказал Григорий, — а что бы вы хотели им поручить на этом этапе? Для чего нужны люди? Я так понимаю, что самый квалифицированный член экипажа по этому направлению именно вы. Поэтому вас и подняли по тревоге.

— Сколько из смежников по безопасности являются информационщиками? — вмешалась Белла.

— Тридцать два, — нехотя ответил Гордей.

— Значит, они все под особым подозрением, — продолжила социолог, — а есть возможность как-то обойтись своими силами? То есть, без привлечения людей, которые пока не в курсе случившегося?

— Могу и сам справиться, — ответил Гордей, — просто времени займёт больше.

— Хорошо, — кивнул Координатор, — пока подключайте Алисию везде, где возможно. Вы ведь не против? — он посмотрел на врача.

— Готова помочь, — нехотя ответила та, кивнув.

— Вот и отлично. Круг посвящённых пока ограничиваем присутствующими.

— Ещё мне нужен приоритетный доступ ко всем информационным системам, — спохватился Гордей, — и отмена любых регламентных ремонтных работ систем наблюдения и фиксации.

— Разумно, — поддержал его Дмитрий, — я могу это сделать.

— Хорошо, — кивнул Григорий, — на этом и решим. Гордей, когда будут результаты сообщите, встретимся в том же составе.

Накануне гибели Нина занималась изучением очередного пакета информационных сообщений с Земли. Обычно такие пакеты приходили раз в три-четыре месяца; ещё несколько дней специалисты на корабле изучали их содержание, делали обновления в корабельных базах, учебных программах, локациях виртуальной реальности и системы развлечений. Автоматизация процесса была минимальной; каждый пакет контролировался людьми и первоначально запускался в «песочнице» — контрольной среде, позволяющей развернуть рабочую модель любой информационной подсистемы. Разумные правила безопасности, разработанные на основе опыта Революции Сознания.

В первые несколько десятилетий после старта пакеты были достаточно объёмными. Наука продолжала стремительно развиваться, к тому же, запуск других межзвёздных кораблей подробно каталогизировался и отправлялся всему межзвёздному флоту для последующего создания карты звёздных поселений.

Корабль обладал достаточно мощным производственным потенциалом, чтобы обновлять свою начинку в соответствии с новыми техническими достижениями. Производственные системы и наноботы регулярно меняли поколения, а каждое последующее было более производительным, более энергетически эффективным и долговечным.

Самые оптимистически настроенные члены команды даже предполагали, что к моменту, когда «Москва» достигнет точки своего назначения, прямое сверхсветовое сообщение с родной планетой станет реальностью, и они получат возможность лично посмотреть на родной мир и те изменения, которые на нём произошли за почти два века.

Однако фундаментальные принципы строения Вселенной оказались крепким орешком. Да, развитие теории квантовой гравитации позволило начать опыты с искусственной силой тяжести, но энергетический баланс подобных систем оказался таким, что внедрять их на кораблях, подобных «Москве» не было никакого смысла.

Сила тяжести на корабле возникала благодаря вращению вокруг своей оси и постоянному ускорению, которые суммировались по вектору. И, хоть доля ускорения была относительно невелика, всего около 0,1 g в среднем — все помещения проектировались с её учётом. Поэтому сила тяжести не была постоянной вне жилых уровней, и даже на них слегка отличалась. К примеру, в каюте Гордея, из-за близости к защитной стене она составляла около 0,9 g в нормальном режиме полёта. Иногда параметры бортовой силы тяжести менялись, во время гравитационных манёвров внутри транзитных систем, которые рассчитывались таким образом, чтобы доставить минимум неприятностей обитателям корабля, особенно хрупкой миниатюрной биосфере.

Ещё кораблю приходилось периодически отключать маршевые двигатели, особенно на первой половине траектории, когда корма корабля была ориентирована на Солнце. Потоки ионизированной высокотемпературной плазмы сильно затрудняли приём сигналов с Земли; о какой-то более-менее объёмной по содержанию передаче в тот момент, когда были включены двигатели, говорить не приходилось.

Скорость передачи информации на такое расстояние после набора околосветовой скорости вообще была серьёзной технической проблемой: из-за влияния допплеровского сдвига теоретическая ёмкость стандартных каналов сильно снижалась. Поэтому приходилось использовать высокие и сверхвысокие частоты. Собственно, именно для дальней космической связи с кораблями, набравшими околосветовую скорость, за орбитой Марса выше плоскости эклиптики на астероидах были смонтированы передатчики на рентгеновских лазерах. Догоняя межзвёздный корабль, сверсжатые пакеты информации уходили в область высоких радиочастот, которые улавливали бортовые антенны.

На самом корабле для связи тоже были установлены рентгеновские лазеры. Но их мощность была значительно меньше, потому что, во-первых, возле Земли в качестве приёмников работали крупнейшие космические радиотелескопы, а во-вторых, не было необходимости в очень большом объёме передаваемой информации. Данные от бортовых лабораторий и научных центров вместе с результатами наблюдений транзитных планетарных систем на два порядка уступали по объёму входящим пакетам. По крайней мере, так было на большей части траектории полёта.

Для того, чтобы корабль мог выключить двигатели для приёма очередного пакета информации, на борту проводились мероприятия по подготовке. Открытые водоёмы, которые были в рекреационных зонах и парках, затягивались специальной прочной плёнкой. Животные, которые могли пострадать во время отсутствия силы тяжести, изолировались в безопасных помещениях. Каждый член экипажа самостоятельно готовил собственную каюту: закреплял бытовую мелочёвку и другие вещи. Передвижение по объёмным помещениям с высокими потолками в этот период было запрещено, даже в магнитной обуви, несмотря на то что все пешеходные зоны были оборудованы магнитной подложкой.

Точное время отключения двигателей для приёма очередного пакета кодировалось в служебном файле предыдущей передачи. Таким образом можно было планировать нагрузку передающих мощностей в Солнечной системе.

После того, как «Москва» начала торможение, необходимость в отключении маршевых двигателей для связи отпала. Однако теперь эту процедуру приходилось проводить для того, чтобы получать обновлённые сведения о конечной точке их путешествия — системе жёлтого карлика с невзрачным каталожным номером HD 186302. Потоки плазмы от двигателей на маршевом режиме не позволяли эффективно работать телескопам и другим приборам.

Имени у звезды пока так и не появилось, хотя право дать его было безусловно передано членам экспедиции. Общим решением экипажа этот момент было решено отложить до достижения внешних границ системы.

График отключения двигателей был первой страницей, которую открыла Нина, когда села за терминал информационной системы накануне своей гибели. Довольно странно для информационщика. Обычно такими вещами интересуются планетологи, ксенобиологи, специалисты по контакту… или она ждала данных по возможным перехватам радиопередач как лингвист? «Надо проверить, проходила ли она переподготовку как специалист по первому контакту», — решил Гордей, и тут же отправил запрос со своего терминала. В обычном режиме такая информация была бы ему недоступна — всё-таки на корабле достаточно трепетно относились к границам личного пространства, но теперь компьютер послушно выдал нужные данные.

Нет, Нина не интересовалась первым контактом и ксенопсихологией. Скорее, ей было интересно прошлое Земли. Она прошла переподготовку как историк и палеолингвист; о присуждении соответствующей квалификации была даже запись в бортовом журнале. Больше того — именно по этой теме она переписывалась с некоторыми учёными на Земле, как вскоре обнаружил Гордей.

Её интересовали новейшие археологические открытия, связанные с аккадской письменностью и мифологией. Она даже лично расшифровала ряд клинописных табличек, обнаруженных пару десятилетий назад под Багдадом, и её перевод был принят научным сообществом как эталонный.

Большая часть писем, адресованных Нине, было подписано неким Жаном Лу. Профессором археологии, если верить справочным данным. Они переписывались несколько десятилетий. Поколебавшись немного, Гордей отфильтровал переписку в общем каталоге файлов Нины и погрузился в их изучение.

Учёные обсуждали профессиональные вопросы. Нина предсказала несколько деталей быта древних аккадцев, которые нашли подтверждение в ходе последующих раскопок, чем заслужила его безграничное уважение. «Как будто ты была там лично!» — в таких выражениях описывал свои впечатления Жан.

Переписка началась через несколько лет после отлёта, и поначалу ответы следовали строго от передачи к передаче. Потом промежутки начали увеличиваться, что не удивительно: ведь расстояние до Земли росло, а, следовательно, росло и время, которое необходимо для прохождения сигнала. Самый большой промежуток между сообщениями составлял пятнадцать лет, а потом они стали снова приходить чуть ли не в составе каждого очередного пакета.

Поначалу эта странность Гордея озадачила. И только погрузившись в чтение он понял, что Нина и Жан одновременно решили писать друг другу, не дожидаясь ответов.

До определённого момента переписка была чисто профессиональной. Двое учёных увлечённо делились идеями, строили смелые теории, предлагали стратегии защиты гипотез. В одном из писем Гордей обнаружил приложенную фотографию Жана с раскопок в Ираке. С экрана на него смотрел симпатичный смуглый парень с умными глазами.

Через некоторое время после этого в сообщениях появились личные мотивы, которые вышли из философских рассуждений о природе разума, его эволюции и предназначения. Тон писем менялся, становился всё более доверительным. Гордей вычислил, что к этому моменту корабль находился уже в двадцати световых годах от Земли; собеседники не могли друг друга слышать, но поток сообщений продолжался, будто они угадывали мысли своего визави на расстоянии.

Наконец, в одном из писем промелькнуло со стороны Нины то, что официально запрещено не было, но считалось табу в общении с любыми людьми, которые остались на Земле.

«Сегодня была на смотровой палубе. Солнце всё ещё довольно яркая звёздочка, но уже ничем не выделяется на фоне прочих, — писала Нина, — величие пустоты поначалу меня подавляло. А потом я поняла, что даже сто лет полёта — это мелочь, крохотный шажок из огромной звёздной колыбели… Жан, тебе нужно подать заявку на включение в экипаж. Я знаю, у вас готовится новая волна. Ты как раз успеешь сделать инъекцию до того, как станешь стариком. Сделай это. И тогда мы обязательно встретимся где-то на этих звёздных просторах…»

Гордей похолодел. Он не ожидал, что Жан после этого продолжит общение. Но среди писем, которые пришли через сорок лет после этой реплики, он обнаружил следующее:

«Дорогая Нина! Извини, я мало рассказывал о себе. Беседы с тобой были настолько увлекательными, что моя собственная жизнь не казалась мне слишком важной. Что такое несколько десятилетий на фоне эпох, которыми мы с тобой оперировали?.. признаюсь, знакомство с тобой несколько поколебало мои убеждения. Но в любом случае этот путь для меня закрыт. У меня есть дети, Нина. Извини, не буду показывать их фотографии — боюсь, ты их возненавидишь. Но я люблю их. Очень. Моя семья — это маленький тёплый кусочек счастья. Таков мой человеческий путь. Прости, если разочаровал. Твой Жан».

Гордей закрыл глаза и помассировал виски указательными пальцами. Отсутствие родственников или близких людей среди остающихся на Земле и бездетность — ключевые условия при отборе участников межзвёздных экспедиций. Это в своём Манифесте обещал сам Хромов: вечность только для тех, кто готов покорять звёзды и отказаться от продолжения своего рода на Земле. Тогда, в самые тяжелые дни Гражданской, этот компромисс казался справедливым. Более того — единственно возможным. Никто на самом деле не верил, что обещанная Хромовым космическая программа настолько продвинется в реализации, так что вечная молодость не должна была достаться никому. Бывшая элита из элит, Бессмертные и их наёмные армии, были уничтожены, прокляты и забыты. В тот момент это устраивало всех.

И вот он впервые столкнулся с маленькой, но настоящей человеческой трагедией, порождённой правилами, которые вывернули перспективу человеческой жизни наизнанку. Нина умудрилась найти близкого человека на Земле, сама будучи уже в полёте…

Гордей перешёл к файлам нового пакета, который был получен вчера. Когда он был отправлен, на Земле прошло около ста лет с того момента, как стартовала «Москва». Продолжительность жизни обычных людей тоже выросла за последнее время, всё-таки медицина не стояла на месте. Врачам было запрещено лечить только одну болезнь, которая там, на родной планете, по-прежнему болезнью не считалась — старость.

Нужное сообщение он нашёл быстро, глаз цепко выхватил в цепочке файлов уже примелькавшийся адрес отправителя:

«Дорогая Нина! Вот уже несколько десятилетий ты получаешь мои сообщения, но здесь, в настоящем времени Земли, я уже мёртв. У меня не вышло совершить новую революцию; я не смог сделать инъекцию доступной для всех, хотя вопрос нового референдума даже обсуждался. Люди зациклились на религии, на этом новом варианте Веры… и я ничего не могу с этим поделать. Эти строки я уже не могу набирать собственными пальцами — за меня это делает компьютер, который считывает нервные импульсы непосредственно в моём одряхлевшем мозгу… я слишком слаб и очень стар. Но знаешь… могу сказать, что в угасании есть своя прелесть. Все вещи видятся по-другому. Я испытываю потрясающее спокойствие и умиротворение, осознавая, что за отведённое мне время успел сделать очень много. Я увидел своих внуков и даже правнуков. Прости, что говорю с тобой об этом — но не могу не поделиться этим ощущением абсолютного счастья. Возможно, в прошлом люди в старости были несчастливы, ведь вместе с немощью приходила боль и страдания. Я же лишён этого. Я просто тихо угасаю, как свеча на ветру. И в эту минуту я сам начинаю верить, что люди, оставшиеся на Земле, не так уж не правы в своей Вере. Вчера я получил причастие и соборование. Если не знаешь, что это такое — не ищи в справочниках. Это такой забавный и величественный ритуал, как будто тебя собирают в путь в новый мир. Немного похоже на то время, когда вы готовились к отлёту, не так ли? Надеюсь, твоя жизнь будет долгой и полной счастья. Желаю тебе и вашему экипажу успешной колонизации, чтобы когда-то ты тоже получила возможность прервать свою вечную молодость и завести детей. Не бойся этого. Мне не страшно. Я буду ждать тебя на другой стороне».

Гордей сидел некоторое время, потрясённый. Потом, подавив судорожный вздох, посмотрел на часы на коммуникаторе. Была почти полночь корабельного времени. Пора возвращаться в свою каюту. Здоровый сон необходим для того, чтобы восстановить свежесть мышления.

Он закрыл информаторий и пешком добрался до своего яруса.

Записи экипажа. Файл 0318716

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Думаю, командование было уверено в том, что вечный и его ближний круг будут торговаться. Они всегда так делали, когда их загоняли в угол. И наверняка ему было что предложить, по-другому торговля не работает.

Однако час проходил за часом, складываясь в сутки, а вестей из бункера не было. Штурмовать его тоже пока не спешили — во-первых, был риск уничтожить ценности, которые были ой как не лишними для молодой Республики, а во-вторых, очень не хотелось терять людей, когда победа была уже близка.

Предложения о сдаче передавались по всем стандартным каналам и даже в виде звуковых сообщений через вскрытые ходы системы вентиляции. Специально для этого сохранили линии связи бункера с внешним миром — антенны и оптоволокно, идущее до ближайшего коммуникационного центра.

Но бункер молчал. И тогда командиры вспомнили про разведку и тех бойцов, которые имели навыки лазутчиков.

Было решено проникнуть в бункер и разведать обстановку на месте до того, как принимать решение о штурме или подрыве.

Как это обычно бывает, одно дело принять решение — и совсем другое реализовать его на практике.

Все стандартные пути проникновения были блокированы. Бункер проектировали далеко не дилетанты. Системы вентиляции перекрывались всеми возможными датчиками и мощными лазерными решётками. По-настоящему мощными — зеркальная броня робота-разведчика, которого посылали на исследования, не особо ему помогла; машину нашинковали слоями, толщиной в пару сантиметров.

С коммуникационными каналами тоже всё было в порядке — плотность укладки проводов была такой, что туда и муравей бы не проскользнул. Демонтировать же их было невозможно — все каналы был заминированы, и такая попытка привела бы только к полной изоляции бункера.

Оставался только вариант с проходкой штольни из ближайшей карстовой полости.

Благодаря тому, что удалось добыть более-менее достоверные схемы бункера, спецы вычислили уязвимое место: на одном из служебных горизонтов стена подземного сооружения примыкала к гидропласту. Видимо, архитекторы посчитали его достаточной гарантией от проникновения — и правда, кому бы в голову пришло ломиться в подземелье через обводнённый грунт? Поэтому там было всего пара десятков сантиметров армированного бетона и мощная гидроизоляция.

Архитекторы бункера не могли знать, что промышленность Республики сможет освоить производство специальных проходческих щитов, которые позволяли работать в таких условиях. И так получилось, что ближайший щит можно было доставить на место операции оперативно — всего в течение восьми часов, грузовым «Слоном», через ближайший аэродром, полоса которого оказалась почти нетронутой в ходе стремительного штурма.

Щит был сконструирован таким образом, что после проходки, и, к примеру, стыковки тоннелей из него можно было выбраться через переднюю, рабочую поверхность. Для этого там был предусмотрен специальный бронированный люк.

С гидроизоляцией и бетоном режущие кромки щита справились довольно легко. Ну, замедлились, конечно, и поскрежетали немного — но всего через несколько минут после того, как датчики показали, что мы упёрлись в бетон, препятствие пало. Судя по показаниям датчиков, впереди был воздух, нормального, пригодного для дыхания состава.

— Приехали! — Бодро сказал техник-оператор щита, убирая руки с рукояток управления, — ну что, будете заходить, а, ребят?

Он посмотрел на нас. Нормальный мужик: добровольно пошёл на это опасное предприятие, даже особо не торгуясь. Хотя всё равно ему наверняка насыпят кучу разных приятностей, вроде внеочередного отпуска и премий. Республика любит верных граждан.

— С гидроизоляцией точно всё нормально? — на всякий случай поинтересовался Коля — мой напарник в этой операции, боец нашего взвода с интересным позывным «Карандаш».

— Как видишь! — ухмыльнулся оператор, — да ладно, ребят, не переживайте. Техника надёжная. Учтите только, что через шесть часов я ухожу. Щит оставит полимерную пробку — но не факт, что обойдётся без неприятностей. Так что уж постарайтесь успеть в срок!

— Добро! — кивнул я, неосознанно копируя манеру Макарова.

— Тогда в шлюз! — он указал в сторону переходного отсека, втиснутого между кожухами гигантских подшипников главного ротора.

Когда бронедверца натужно, со скрипом, открылась, мы оказались в полутёмном помещении, уставленном одинаковыми стеллажами, на которых рядами лежали картонные коробки.

— Склад что ли? — тихо, будто про себя, сказал Коля.

— На схеме было непонятно, — так же тихо ответил я, — назначение помещений не указывалась. Наши аналитики предположили, что тут должны быть технические отсеки.

— Да помню я… — буркнул напарник.

На полу валялось бетонное крошево. Конечно, щит наделал шума — но пока никаких признаков тревоги не наблюдалось: ни мигающего освещения, ни сирен. Впрочем, это не означало, что на самом деле тревоги не было. Вполне могло статься, что именно сейчас к нам бегут вооружённые отряды личной гвардии бессмертного.

— Похоже, выход там, — сказал Коля, кивнув на стрелку, слегка фосфоресцирующую в полумраке.

— Давай выбираться, пока обитатели не хватились, — сказал я.

Проходя мимо стеллажа, я смог разглядеть этикетку на ближайшем картонном ящике. «Свинина тушёная». Ну вот, а говорили, что в таких гнёздах есть даже новейшие белковые синтезаторы… впрочем, может быть, вечный предпочитал натуральную пищу, с таких, как он станется…

Дверь была металлической и, похоже, герметичной. Плохо. ИК-датчики бесполезны.

«Не тяни», — жестом показал напарник, пока я пытался пристроить на пол датчик вибрации, который мог бы уловить признаки движения с той стороны.

Я кивнул, убирая прибор в разгрузку, после чего показал жестами: «я толкаю — ты прикрываешь».

Коля кивнул в ответ.

Я дотронулся до запорного механизма. Его невозможно было заблокировать — разумная мера предосторожности в закрытом бункере, так хозяевам не грозило остаться запертыми в этом помещении просто по случайности.

Перекат в сторону — и я сел на корточки, целясь в образовавшуюся щель.

«Чисто, — показал Коля, выглядывая в коридор, — пошли дальше».

Первым делом нейтрализовали камеры в коридоре. Безо всякой стрельбы, конечно — направленным электромагнитным импульсом. Дальше шли спина к спине, каждый контролируя свою полусферу.

Я сохранял всю возможную бдительность — но на самом деле уже был уверен, что бункер пуст. Ну не ощущалось тут никакой жизни, кроме работы электронных систем. Наверняка Коля чувствовал то же самое, но, как и я, продолжал прилежно делать свою работу.

Таким порядком мы поднялись по служебной лестнице на три уровня, и вышли в жилой сектор. Я мысленно присвистнул: роскошь тут была не просто показной или кричащей; ей был насыщен воздух, от неё было трудно дышать. Натуральная обивка стен. Настоящий шёлк и тонкая кожа? Скорее всего, именно так. Металлические вставки? Не удивлюсь, если платина, а то и какой-нибудь иридий с родием. Выключенные телевизионные панели с логотипами, которые даже не были мне знакомы. Настоящий ковёр на полу, пушистый и ворсистый. А ещё — идеально чистый, даже ступать по такому было неловко.

Я даже замедлился на секунду, пытаясь справится с нахлынувшими чувствами.

Мне не было известно, сколько стоил квадратный метр этого ковра у меня под ногами. Но, подозреваю, сильно больше всей еды, которую я употребил за два года жизни на улице. Сколько мальчишечьих и девчоночьих жизней можно было бы купить за кусочек этого ковра?..

— Почему «Доберман»? — вдруг спросил Коля, тоже замедлившись.

— Что? — погруженный в свои мысли, я не сразу понял, о чём он.

— Позывной у тебя, — пояснил Коля, — почему «Доберман»? Необычно.

— А, — ответил я, — у меня пёс был этой породы. Любил я его. Он погиб вместе с родителями во время городских побоищ. Его Полкан звали. Сам понимаешь, такой позывной мне бы никто не утвердил.

— Ясно, — кивнул Коля, улыбнувшись.

Мы двинулись дальше по коридору и подошли к первому посту охраны. Он оказался совершенно пустым. Только работающие мониторы демонстрировали помещения бункера на этом уровне. Чего тут только не было! И кинотеатр, и оранжерея, кажется, даже боулинг, если я правильно опознал назначение помещения, и каток. Везде — пусто. Ни следа людей.

— Похоже, мы прощёлкали эвакуацию, — с досадой сказал напарник, осматривая пульт.

— Не факт, — ответил я, — гляди, вот эти мониторы выключены, — я указал на нижний правый ряд, где темнели три экрана.

— А, это штатно, — ответил Коля, — я слышал про такое. Это личные апартаменты бессмертного. Наблюдение можно включить только через его личную печать.

— Зачем их тогда устанавливать на общий пульт? — удивился я.

— Чтобы он мог наблюдать идеальную картинку, если вдруг решится проинспектировать пост.

— Бред какой-то… но надо всё равно проверить.

Коля пожал плечами, и мы вернулись в коридор.

— А почему «Карандаш»? — я не сдержался и задал встречный вопрос.

— Понятия не имею, — ответил напарник.

— В смысле?

— Меня дедушка так называет. Я никогда не спрашивал, почему.

— Называет? — Заинтересовался я, — дедушка жив?

— Да, воюет на севере, выковыривает последние гнёзда питерского олигархата в Финке.

— Ого! — удивился я.

Коля улыбнулся и пожал плечами.

Роскошные деревянные двери при входе в личные апартаменты бессмертного были широко распахнуты. Короткий коридор после входа упирался в стену, обшитую деревянными панелями.

Мы переглянулись. Тревоги у меня не было, я не чуял угрозу — но в груди вдруг появилось странное чувство. Будто тоска какая-то, неприятная, холодная. Я даже вздрогнул.

«Предельная бдительность!» — показал Коля.

Я кивнул в ответ.

Сначала пришёл запах. Хорошо узнаваемый, приторно-насыщенный запах крови. Мы только успели войти в коридор, тут был небольшой ток воздуха, создаваемый системой вентиляции. Кровь была уже не свежей, но ещё не воняла сладким гниением.

«Стоп!» — показал напарник. Мы замерли на несколько секунд. Потом продолжили движение.

В главном холле, аккуратно в несколько рядов были выложены трупы. Исключительно мужчины, крепкие и спортивные. У всех перерезано горло — причём не поперёк, как это обычно делается в бою, а сбоку, вдоль сонной артерии. Ковёр под ними, вероятно, когда-то был белым, но теперь почти полностью почернел из-за огромного количества пролитой крови.

Я видел, как заиграли желваки на скулах напарника.

«Ты как?» — спросил он жестом.

«Норма», — так же беззвучно ответил я.

— Шестьдесят человек, — сказал Коля, — вся личная гвардия.

— С чего ты… — я хотел спросить: «с чего ты взял, что это именно они?», но осёкся. Разглядел одинаковые татуировки на груди мертвецов — пересекающиеся треугольники.

— Не понимаю… — задумчиво сказал Коля, — такое ощущение, что они просто лежали, когда их резали. Даже не пытались сопротивляться.

— Может, наркотики? — предположил я, — или газ?

Коля тут же рефлекторно схватился за сумку дыхательного прибора, но потом спокойно опустил руку.

— Если бы что-то было, мы бы уже вырубились, — сказал он, — но осторожнее на всякий случай.

Чтобы продвинуться дальше, пришлось идти по ковру, задубевшему от крови. Глядя под ноги, я невольно то и дело натыкался на остекленевшие и уже мутные глаза погибших.

— Никогда не понимал их, — сказал Коля, — они ведь прекрасно понимали, что им самим вечная жизнь не светит… почему продолжали хранить верность своим хозяевам?

Я ответил не сразу. Мы почти дошли до конца холла, когда я произнёс:

— Они надеялись, — сказал я.

— Надеялись на что? — Коля даже остановился от удивления.

— На то, что именно им повезёт. Что они найдут способ сменить хозяина на посту вожака.

— Да ну… — скептически нахмурился напарник, — они хоть и враги — но не полные дебилы ведь!

Я пожал плечами.

— Думаю, самим себе они это объясняли как-то так, — сказал я, — но, конечно, всерьёз в это не верили. Зато верили в хорошую и обильную еду. Вещи. Прочие материальные блага. Помнишь, в самом начале насколько хорошо они жили? Частные армии огромных корпораций… обычными людьми они воспринимались как почти вечные, понимаешь? Они и сами начинали в это верить.

— Дедушка бы долго смеялся, если бы услышал, — заметил Коля.

— Ну, не у всех есть такие дедушки, — ответил я, пожав плечами.

Мы методично обследовали все помещения личных апартаментов, которых было неприлично много: гардеробные, винные, ванные, клозеты, размером с ангар. Везде царило запустение и порядок.

Не сговариваясь, мы отложили спальню напоследок. Я ожидал новых неприятных сюрпризов и оказался прав.

Полированные деревянные двери были закрыты, но легко поддались, стоило только слегка надавить на массивную ручку из жёлтого металла. Прямо напротив входа под сводчатым потолком висело женское тело. Можно было бы сказать, что «головой вниз» — вот только никакой головы у него не было. Кажется, тело его прикрутили проводами на то место, где когда-то висела люстра. Сама голова лежала внизу и смотрела на входящих широко распахнутыми в ужасе глазами.

— Кто это? — тихо спросил я в пустоту, не особо рассчитывая на ответ.

— Его жена, — всё же ответил Коля, — вечная. Я видел фотографии. На брифинге этого не было, но я давно интересовался.

Я подошёл к телу. Кроме отрезанной головы, были видны и другие признаки насилия: вены на безвольно свисающих руках были разрезаны вдоль, кожа ниже локтей в запёкшейся крови.

— Он был женат? — Удивился я, — редкость… безумие какое-то…

— Согласен, — кивнул Коля, — клиника. Тут врачи и следователи должны разбираться. Это уже не наше дело.

Ещё никогда с таким облегчением я не воспринимал эти слова: «не наше дело».

Я обвёл взглядом комнату. И только теперь заметил, что сам хозяин помещения сидит на огромной кровати с балдахином, прислонившись к вороху подушек и накрывшись толстым одеялом. Он выглядел совсем как живой; я даже вздрогнул. И только потом в полумраке вспомогательного освещения понял, что кожа у него неестественно синюшная.

Я хотел подойти к нему. До этого я никогда не видел вечного настолько близко. «Вечного, — подумал я, — какая злая ирония… кажется, они сами себя так называли!»

— Гордь… — тихо позвал напарник, — пойдём отсюда. Откроем проход. Не хочу я здесь…

— Надо проходчика предупредить, — автоматически заметил я, — чтобы не вздумал отводить щит…

— Надо, — кивнул Коля, после чего развернулся и твёрдым шагом вышел из спальни, которая стала склепом.

Я последовал его примеру, но перед выходом не выдержал — обернулся. Кажется, голова бывшей хозяйки посмотрела на меня насмешливо и подмигнула.

Я потряс головой и ускорил шаг.

Глава 3. Первые и вторые

Гордей проснулся в шесть утра по корабельному времени. Необычно рано: как правило, он вставал в половину восьмого, разумеется, безо всякого будильника.

Происшествие подействовало на него сильнее, чем могло показаться. Ему снились тревожные сны. В них была Нина. Она приходила в его каюту и стояла над кроватью, где он спал, глядя на него с немым укором. Гордей словно видел эту сцену со стороны, но не мог пошевелиться или вообще хоть как-то отреагировать. Он будто бы висел в воздухе, связанный по рукам и ногам, ещё и с кляпом во рту.

Когда Нина начала склоняться над ним, приближая своё обезображенное лицо к его груди, он попытался закричать — так, что заболели рёбра. Он поперхнулся, закашлялся и, наконец, проснулся.

После пробуждения Гордей активировал яркое освещение и пошёл в кухонный блок, где выпил тёплый стакан минеральной воды с магнием.

Это помогло. Кошмар постепенно отступал.

Анализируя сновидение, он понял, что какая-то деталь случившегося не даёт покоя его подсознанию. Тот ужас, который случился с Ниной, казался смутно знакомым.

Гордей принял душ. Прохладные струи воды окончательно разогнали сонливость, мозг вошёл в нормальный рабочий режим.

После душа он сделал кофе и сел за большой терминал, установленный на письменном столе. Отхлебнул пару глотков, и активировал машину. Потом зашёл в папку с личными записями и какое-то время растерянно водил курсором по файлам, упорядоченным по времени написания.

Очень многие члены экипажа вели личные записи. Это было совершенно обычным делом — так поступать рекомендовали психологи. Записи давали иллюзию контроля над собственной памятью.

Чем дальше от сегодняшнего момента отстоит воспоминание — тем меньше деталей может воспроизвести человек. Вчерашний день в норме люди в состоянии вспомнить если не по минутам — то по часам точно. Потом точность падает. Через неделю мы помним только одно — два главных события дня. Потом — ключевые события месяца, года и так далее. Постепенно в памяти остаётся то, что вызвало наибольший эмоциональный отклик. Но и эти события стираются, когда человек живёт очень долгую жизнь.

Первые сорок лет полёта Гордей не вёл никаких записей. Он не испытывал сантиментов относительно своих земных воспоминаний, как не верил в их особенную ценность. Больше того, некоторые вещи он был бы совсем не против забыть. Ну а если что-то останется спустя век — значит, как тому и быть.

Однако во время сорок первой весны полёта, гуляя по парку, он вдруг понял, что не помнит, как пахнет летнее море. Эмоции и ощущения остались, при желании можно было бы даже воспроизвести их с помощью глубокого виртуала, там, где эмулируются даже запахи — но ведь это будет уже новое воспоминание, новый опыт. Кто знает — будет ли он отличаться от того, который был когда-то там, на Земле?

В памяти ещё оставались самые яркие моменты летнего отпуска отца, когда они впервые поехали на море. Ему пять лет. Море народа на вечерней набережной в Адлере. Аттракционы, на которые его не хотели пускать из-за ростомера. Детское разочарование, которые быстро стёрлось после шоколадного лакомства в ресторане…

А вот запах — как отрезало. Только отголоски эмоций.

Нельзя сказать, чтобы это открытие очень уж напугало Гордея. В конце концов, он ведь знал, что так будет. Просто он впервые на собственном опыте ощутил поступь вечности, которая маячила впереди.

После этого он начал вести записи. Сначала думал описать самые яркие моменты, сохранившиеся в памяти, в хронологическом порядке. Но потом записи начали прыгать; воспоминания неожиданно цеплялись одно за другое через года, складываясь в странный узор его жизни, вовсе не похожий на прямую как стрела шкалу времени.

Про детство он много писать не мог. Чувствовал, что где-то глубоко, под завалами жизненного опыта, полученные раны всё ещё на месте. Они не зажили и не затянулись — их просто закрыли слои следующих лет. Много слоёв. Тонны. Достаточно, чтобы почти ничего не чувствовать. И раскапывать их было не очень разумно.

Воспоминания юности были куда приятнее. Успешная карьера разведчика, поступление в технологический после объявления мира, радость новой жизни… эти файлы он даже иногда просматривал, для поднятия настроения, если вдруг после очередной прогулки под звёздным небом на внешней палубе накатывала меланхолия.

Гордей собрался было открыть рассказ о поступлении в университет, написанный шестьдесят лет назад, но потом вдруг вспомнил кое-что иное. Это было похоже на вспышку, когда два изображения вдруг наложились в мозгу.

Логово вечного и горы трупов, которые они нашли. Запах крови он, кстати, помнил прекрасно. Как и обезглавленный труп женщины со вскрытыми венами, обвязанный проводами.

От волнения у него даже во рту пересохло. Он открыл доступ к универсальной энциклопедии и нашёл большую статью о гибели Вечных в последние дни Гражданской. Начал просматривать графическую информацию. Обычное сообщение о тяжёлом для восприятия контенте даже не появилось — его приоритет как следователя по-прежнему действовал.

Так и есть. В тех редких случаях, когда в помещениях вечных оказывались женщины — жёны, наложницы, любовницы и даже дочери — их убивали схожим образом: подвешивая к потолку и вскрывая вены. В некоторых случаях им отрезали головы. А однажды следователи обнаружили тело с ранами на шее, будто кто-то неумелый пытался отрезать голову, но у него ничего не получилось.

Расследованию этих смертей было посвящено много сотен томов, а следствия длились годами. Однако итоговый вывод не отличался сенсационностью: понимая, что они проиграли, Вечные предпочли смерть, забрав с собой всех ближайших сподвижников и личную гвардию. Анализ крови у погибших показал наличие психоактивных веществ в сложной комбинации, которая отличалась в разных бункерах. Вывод судмедэкспертов был однозначный: перед смертью они, скорее всего, не страдали.

Гордей достал коммуникатор и набрал Алисию.

— Да, — ответила она после нескольких гудков; её тон был довольно раздражённый.

— Ты одна? — спросил Гордей.

— Да, — повторила врач уже более спокойно, — в изолированном блоке. Мне пришлось проторчать тут всю ночь, читала материалы по секционным правилам. Я всё-таки не патологоанатом и тем более не судмедэксперт.

— Ты очень мужественно держишься, — сказал Гордей, — к самому вскрытию ещё не приступала?

— Пока нет. Начну после отключения движков, когда норму восстановят, — сказала она.

— Ох… оно сегодня? — спохватился Гордей, — совсем вылетело…

— Не удивительно, — тон Алисии смягчился, — на самом деле многие ждут его, теперь расстояние достаточно мало для детального сканирования атмосферы Второй. Уже к вечеру обещают первые данные! Надеюсь, к тому времени управлюсь.

Планеты, которые вращались вокруг HD 186302 пока тоже не имели имён. Только порядковые номера: Первая — тёплая супер-земля, расстояние до родного светила 0,7 астрономической единицы. Содержание кислорода в атмосфере более 20%, остальное почти как на Земле: углекислый газ, азот и благородные газы. Альбедо планеты достаточно большое, поэтому на поверхности не сильно жарко: средняя температура на экваторе всего около 50 градусов по Цельсию. Вероятность того, что на планете существует органическая жизнь, считалась очень высокой, однако до сих пор не было получено абсолютной достоверных данных о её существовании. Однако этот мир не мог рассматриваться как конечная цель путешествия «Москвы», потому что сила тяжести на ней составляла около 5 g.

Вторая. Наиболее вероятный кандидат на колонизацию. Сила тяжести на поверхности 1,05 g. Кислорода в атмосфере 22%, остальное почти в точности как на Земле. Есть смена времён года — наклон оси к плоскости эклиптики 15 градусов. Среднегодовая температура на экваторе 24 градуса Цельсия. При этом расстояние до HD 186302 1,2 астрономических единицы. Планетологи уверяют, что магнитосфера у планеты, скорее всего, присутствует — при предположительно крупном железном ядре. Новые измерения должны были показать состояние плазмы в термосфере планеты и наличие ионосферы. Если цифры окажутся благоприятными — планета будет едва ли не точной копией Земли, что будет означать грандиозный успех экспедиции.

После Второй, на среднем расстоянии 2,2 астрономических единицы от светила находился местный вариант пояса астероидов. Он был даже плотнее земного по среднему содержанию небесных тел, и чуть ли не в три раза массивнее. И это тоже было огромной удачей: материал для строительства новых межзвёздных кораблей был под рукой.

Третья и Четвёртая оказались газовыми гигантами, очень похожими на Юпитер. У них, как положено уважающим себя планетам этой группы, было полно спутников, но до их детального изучения у планетологов пока не доходили руки: хватало работы по исследованию внутренних миров.

Одним из важнейший открытий, которое уже совершила их экспедиция, стало соблюдение местного варианта последовательности Тициуса-Боде для системы HD 186302 с достаточно высокой точностью. Примерное расстояние до светила, планет системы и пояса астероидов, можно было рассчитать по формуле: r =0,7+0,5·2n, где n=1 для Пояса астероидов, n=2 для Третьей и так далее…

— Гордей? — голос Алисии вывел его из задумчивости, — ты в порядке? Самому-то удалось поспать?

— Да-да, я в норме, — кивнул он, — сегодня собираюсь исследовать её каюту, вчера так и не успел добраться, а на ночь глядя копаться не хотелось — зачем соседей тревожить, верно?

Алисия грустно и устало улыбнулась с экрана.

— Слушай, у тебя там хоть кофе автомат есть? — Спросил он, — если что — могу занести. Или что-то захватить в кулинарии…

— Да есть, всё есть, не беспокойся. Ты главное работу свою делай. Мне, знаешь ли, вообще никуда выходить не хочется, когда я знаю, что где-то среди нас гуляет тот, кто сделал это.

— Тогда по работе тройка вопросов, если не против.

Алисия кивнула.

— Анализ крови уже готов? — Спросил Гордей, — там ничего необычного?

— Точно! — врач довольно сильно хлопнула себя по лбу, — хотела же утром отослать! Да, есть одна малопонятная странность: химический анализ выявил содержание вещества, напоминающего формулой какой-то нейролептик или даже наркотик. Кажется, что-то вроде опиоида. И ещё — похожее на нейромедиатор.

— Количество? — спросил Гордей.

— Много, — ответила Алисия, — скорее всего, она была без сознания, когда… — она немного запнулась и опустила глаза, подбирая нужную формулировку, — когда это происходило. Удивительно другое: синтезатор подобное выдать просто не сможет, а попытка ввести формулу вручную вызовет тревогу и немедленный доклад, собственно, тебе, — она улыбнулась, — сначала я думала на органику, но у нас даже близко ничего такого не растёт на борту.

— Уверена? — на всякий случай уточнил Гордей.

— Совершенно, — без тени сомнения ответила Алисия, — биосфера ведь проектировалась в том числе с учётом этих рисков. Я вчера заморочилась и проверила. Ты представляешь во что мог бы превратиться корабль, полный безвольных нестареющих наркоманов?

Гордей поёжился. Всё-таки нужно быть бесконечно благодарным всем этим людям, которые проектировали «Москву». Они умудрились предусмотреть даже далеко не очевидные нюансы.

— Есть мысли, откуда эти вещества могли взяться? — Спросил Гордей.

— Нет, — Алисия пожала плечами и с явным сочувствием посмотрела на него, — не имею ни малейшего представления. По мне так это теоретически возможно только на центральном синтезаторе, но, повторюсь, такие вещи строго-настрого блокированы.

«Значит, кто-то нашёл способ обойти блокировку», — подумал Гордей про себя, но благоразумно промолчал.

— Коммуникатор удалось найти в одежде? — спросил он после небольшой паузы.

— Нет, — Алисия покачала головой, — возможно, он упал в низ. Тогда надо проверять ремонтных ботов.

— Ясно. Спасибо, — кивнул Гордей.

— Это всё? — Спросила Алисия, — вот, поговорила с тобой, и на самом деле захотелось кофе. Кстати, кофеин — тоже наркотик, в курсе?

— В курсе, — кивнул Гордей, — и спасибо Комитету по науке, что оставил нам простые радости жизни, вроде кофе и алкоголя.

Алисия широко улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы.

— В пятницу предлагаю выпить за их здоровье!

— Ещё один вопрос — при осмотре тела ты никаких ран в области шеи не заметила? Может, что-то необычное?

Врач посмотрела на него с интересом.

— Так. Похоже, я начинаю тебя уважать ещё больше, — вдруг призналась она, — ты задаёшь правильные вопросы, значит, занимался делом всё это время.

В этот раз улыбнулся Гордей.

— Да, у неё рассечены мышцы и связки под челюстью, с правой стороны, — сказала Алисия, — будто кто-то задумал отрезать голову, но в последний момент передумал.

— Ясно, — кивнул Гордей, — на этом всё. Спасибо! Я наберу тогда ближе к вечеру, уточню по вскрытию.

— Набирай, — кивнула Алисия, — и работай иди, Пинкертон!

Врач отключилась. Гордей нахмурился, пытаясь вспомнить, кто такой Пинкертон. Лезть в энциклопедию было лень. В конце концов, он решил, что это кто-то из знаменитых полицейских прошлого, и вышел из своей каюты.

Жилище Нины было всего на один уровень выше, так что путь не занял много времени.

Возле её каюты Гордей огляделся. Индикаторы над соседними дверями светились красным — значит, люди разошлись по рабочим местам. Хорошо. Чем незаметнее на этом этапе будет его работа, тем лучше.

Он активировал свою метку и замок послушно щёлкнул, реагируя на предоставленные ему Управлением полномочия.

Каюта была стандартной: холл с вешалкой для одежды, подставка для обуви, очиститель с термосом… вроде всё на своих местах. На вешалке висит спортивная куртка. На борту весной такие носят ранним утром, когда климатическая система имитирует свежесть. И кислородный прибор — стандартный, из аварийного запаса. Точно такой же как тот, который он вытащил из аварийной ниши по пути на место происшествия. Вот это было необычно: Гордей внимательно осмотрел аппарат и сфотографировал его. Показатель ёмкости патрона с кислородом стоял на нуле. Это было ещё более странно. Он натянул перчатки и спрятал прибор в специально приготовленный полимерный мешок.

Гостиная была выдержана в непривычных Гордею розовых тонах. Она напоминала то ли кусочек мифического Зефирного царства, то ли внутренности розового плюшевого пони.

Поморщившись, он начал осмотр. Следов было мало — похоже, успели потрудиться автоматические уборщики. Он мысленно обругал себя последними словами, что вчера не сообразил отключить уборку каюты. Но сейчас с этим уже ничего поделать было нельзя.

Коммуникатор нашёлся в прикроватной тумбочке. Он был включен и заряжен, а на экране горели значки трёх не отвеченных вызовов.

Гордей нахмурился. Ну точно. Её ведь искать будут — коллеги, руководство… конечно, Управление найдёт, что ответить на первых порах, это ведь их зона ответственности, а не его. Но слухи всё равно пойдут. Значит, времени у него совсем не много. Что будет делать руководство, когда информация просочиться? Изоляция? Карантин? Тотальная проверка на полиграфе? Пока что не хотелось об этом думать, но такой вариант вовсе не был фантастическим.

Он снял блокировку с прибора и углубился в чтение сообщений.

Личная жизнь погибшей была на удивление бесцветной. Подруг своего пола нет, только коллеги. Три постоянных партнёра, под настроение, видимо. Никаких пятничных вечеринок, квестов в вирте или других обычных для экипажа развлечений. Это не говоря о таких веяниях, как тёмная комната.

Зато на рабочем столе в качестве фона уже знакомая Гордею фотографию. Тот самый парень, последнее письмо от которого пришло вчера.

С партнёрами всё равно придётся поговорить, поэтому Гордей запросил данные о них на свой коммуникатор.

Тот, с кем она чаще всего встречалась, входил в навигационную группу. Математик. Две подтверждённые дубль-специальности: мануальная терапия и экология. Неожиданное сочетание! Гордей открыл фотографию, вложенную в личное дело, и сразу всё встало на свои места. Навигатор был очень похож на археолога. Глаза другие — но черты лица, брови… почти копия. Он смутно помнил, что, кажется, пересекался с ним несколько десятилетий назад, когда увлекался историческими квестами. Возможно, они были в одной команде.

Другие два любовника Инны были полными противоположностями друг друга: высокий худощавый парень, блондин. Очень молод биологически. Не так, как Белла, но всё равно — не больше двадцати одного. Второй — коренастый брюнет с большими залысинами и густой бородой, биологически, пожалуй, даже старше Гордея. В оставшихся волосах у него была седина.

«Забавные у тебя вкусы», — подумал Гордей, пролистывая сообщения от любовников. Большинство не представляли никакого интереса, у него самого содержание личной переписки примерно такое же: комплименты, пошлости, мелкие обиды, примирения… в общем, всё то, что позволяет чувствовать себя живым человеком.

А потом он наткнулся на сообщение от навигатора, которое пришло вчера утром:

«Твоё время пришло. Я готов выполнить просьбу».

И всё. Больше никаких пояснений. Вроде бы ничего особенного, речь могла идти о чём угодно — от массажа до анального секса, но Гордею не понравился его тон. Он резко выбивался из настроения других сообщений — даже тех, где они ругались. Для порядка он пролистал переписку за пару недель, чтобы найти хотя бы намёк на то, о чём могла идти речь. Но ничего подобного он так и не обнаружил.

Гордей выбрал в коммуникаторе приоритетный контакт Координатора и нажал на вызов.

Григорий ответил не сразу. Но всё-таки, спустя пять гудков, на экране появилось его недовольное лицо.

— Слушаю, — буркнул он, фокусируя взгляд на своём коммуникаторе, — а, это вы, Гордей… есть новости?

— Нужная санкция на возможное применение парализатора, — сказал он.

Оружие на борту было строжайше запрещено, однако на складах имелся небольшой запас спецсредств на случай опасного нарушения общественного порядка. До сих пор, с самого старта, этот запас не использовался и не вскрывался.

— Нашли подозреваемого? — заинтересовался Координатор.

— Возможно, — кивнул Гордей, — необходимо задержание для допроса. Я не могу гарантировать, что он последует со мной добровольно.

— Личность?

— Евгений Петров, навигатор, — ответил Гордей.

— Вот как… — Координатор задумался на секунду, но потом всё же ответил: — решение под мою ответственность. Берите то, что вам нужно. Только не затягивайте, через час выключение двигателей, передвижение по общественным местам будет запрещено.

— Да, я в курсе, — кивнул Гордей, — спасибо.

Записи экипажа, файл 047892

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Когда пошли слухи о первой волне демобилизации, Егор Петрович вызвал меня к себе на личную беседу. К тому времени батальон уже был расквартирован в глубоком тылу, под Челябинском, где когда-то был укрепрайон Вечных. Теперь уцелевшие здания и сооружения ремонтировали. Говорят, тут собирались оставить дивизию постоянной готовности, в состав которой должен был войти и батальон, который, скорее всего, будет сокращён до взвода. Не самая плохая перспектива; всяко лучше, чем заниматься оборудованием базы хранения.

Комбат выглядел необычно воодушевлённым. И вообще — в последнее время его поведение сильно поменялось. Нельзя сказать, что он стал более мягким, вовсе нет. Но каким-то… более человечным, что ли?

— Присаживайся, Гордей, — сказал он не по уставу после моего доклада, — поговорить надо.

Сердце у меня застучало чуть быстрее. Неужели и правда — дембель? Можно будет, наконец, скинуть эту опостылевшую форму, забыть про уставные обращения и распорядок дня…

— Долго тянуть не буду, — проговорил он, когда я занял стул с высокой спинкой, стоящий напротив его рабочего стола, — твой командир взвода накатал представление в Академию. И, в целом, с заявленными характеристиками я согласен. Нашей будущей армии нужны такие офицеры.

От неожиданности я даже рот приоткрыл. Кем только я не представлял себя после окончания Гражданской — но точно не военным! Да, я старался быть на хорошем счету, но в боевых условиях это ведь вопрос выживания, тем более в разведке.

— Вижу, удивлён, — продолжал комбат, — это хорошо, что сразу в пляс не бросаешься. Поэтому вот что: я дам тебе время подумать до завтра. Это дело такое, серьёзное. Никто на тебя давить не будет, и взводному не позволю. Офицерство — это совсем не то же самое, что служба на войне. Туда пойдут лучшие из лучших, в чью задачу будет входить бережное сохранение всего полученного кровью опыта. Понимаешь?

Я понимал. Только язык почему-то присох к нёбу, поэтому вместо уставной формы ответа я только автоматически кивнул.

— Теперь свободен, — улыбнулся комбат, — завтра жду, как соберёшься.

— Есть, — всё-таки смог выдавить я, поднимаясь.

В располаге возле моей койки на табуретке сидел Колька и читал книгу. Настоящую, бумажную, завёрнутую в пластиковую обложку. После той вылазки в логово вечного мы как-то сблизились, и теперь он ждал новостей после вызова.

Увидев меня, он поднялся и, воровато оглядевшись, подошёл и шепнул на ухо:

— Ну что? Дембель?

Я отрицательно помотал головой. Коля разочарованно вздохнул.

— Ясно… значит, ждать ещё, — сказал он и тут же добавил, будто спохватившись: — так чего вызывал-то? Собираются сержанта давать?

— Не совсем, — ответил я, и вздохнул, — наши отцы — командиры решили, что я достоин большего.

— В смысле? — Захлопал глазами от удивления Колька, — какого большего? Старшего сразу?

— В Академию представление делают, — признался я.

У Кольки глаза вспыхнули.

— Ну нифига себе новости! Я слышал, на подразделения разнарядки спускали… когда едешь?

— Не знаю пока, — сказал я и признался, — если честно, я вообще не уверен, что оно мне надо…

Коля сел обратно на табуретку, глядя на меня со смешанным выражением недоверия и удивления.

— Вот те раз… — сказал он, — да как от такого отказаться можно? Многие сейчас мечтают на службе остаться. Как-никак всё налажено. На гражданке сейчас не сладко, сам понимаешь. Страну восстанавливать надо.

— Понимаю, — кивнул я, — об этом как раз и думал…

Тут я услышал шаги за спиной. По «взлётке» спешил дневальный.

— Захаров, к комбату! — сказал он, когда подошёл ближе, после этого развернулся и пошёл обратно на тумбочку.

Мы с Колькой переглянулись.

— Эй! — окликнул я дневального, — я ж был только что!

— Снова зовёт! — ответил дневальный не оборачиваясь.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как пожать плечами и вернуться в кабинет комбата.

В этот раз Егор Петрович был не один. Рядом с ним, в пол-оборота сидел незнакомый мне подполковник в лётной форме. Ещё одно заманчивое предложение о поступлении? «Дембель ещё не наступил, а на мою тушку уже столько кандидатов», — с неудовольствием подумал я, докладывая по форме о своём прибытии.

— Садись, Захаров, — кивнул Комбат.

Мне показалось, или у него в глазах было что-то вроде растерянности? Да что тут происходит?

— Рад познакомится, — улыбнулся лётчик, протягивая мне ладонь. Я пожал руку, которая оказалась сухой и крепкой, — наслышан о вас.

«Ну точно — свататься приехал», — подумал я. И ошибся.

— Нам нужна ваша помощь, — необычно мягко проговорил подпол, — дело особой важности, на контроле у Революционного комитета.

У меня сердце пропустило удар. Кажется, я понял, кто такой этот «лётчик». Контрразведка в наших войсках — одна из мощнейших, но при этом совершенно незаметных структур. Иначе мы бы ни за что не выиграли Гражданскую. Каждый из нас так или иначе сталкивался с этими ребятами, особенно после вылазок «за флажки», как у нас говорили. До сих пор это было всего лишь не самой приятной обязанностью.

«Что, блин, я сделал не так?» — лихорадочно размышлял я, припоминая подробности последних боёв.

— Вы не волнуйтесь только, — елейно улыбнулся подпол.

Почему именно «елейно»? Понятия не имею. Кажется, это что-то с религией связанное. Почему, когда я нервничаю, мне всякие заковыристые слова приходят в голову?..

— Давайте сразу к делу, — как-то резко подпол вдруг стал серьёзным; в его голосе прорезались стальные нотки, — ситуация следующая. Мы выявили внедрённого агента подполья Вечных. Слышал про такое?

Я кивнул. Каждый слышал о подполье; в освобождённых городах мамы им детей пугают.

— Мы могли бы взять его на месте, но тогда не останется возможности перехватить его канал связи. Этот агент завтра в составе группы кандидатов от части отправляется на станцию, где сядет на поезд, следующий по маршруту «Челябинск-Москва». Агент очень серьёзный, поэтому посадить в тот же вагон и тем более в то же купе наших сотрудников мы не можем. В части они известны. Новых людей привлекать тоже не желательно. Нам нужен кто-то с послужным списком. Понимаешь? Чтобы вести наблюдение и при обнаружении признаков подготовки сеанса связи дать нам знать. Как я понял, ты в составе той же группы тоже едешь в Академию, так?

Я беспомощно посмотрел на комбата. От ответил твёрдым взглядом исподлобья и едва заметно кивнул.

— Да, — сказал я, — еду.

— Вот и отлично, — снова улыбнулся подпол, — давай поговорим о технических деталях. Времени на подготовку у нас нет, но твой командир говорит, что ты смышлёный парень. Разберёшься.

Пассажирские самолёты были роскошной редкостью. Почти весь парк был потерян во время Революции Сознания, а во время Гражданской наращивание темпов их производства не было приоритетом. Конечно, кандидатов можно было отправить в Москву грузовым бортом, но в военно-транспортной авиации Революционных сил царила неразбериха, связанная с готовящейся реорганизацией, и согласование маршрута с путевыми листами было делом не быстрым.

К тому же, не факт, что кандидаты прибыли бы на место прохождения вступительных испытаний раньше: расписание ВТА кроилось на живую нитку, и борт, который планировался на Москву, легко могли переставить куда-нибудь на Магадан, а то и вовсе в дружественные страны.

При этом поезда были самым надёжным и точным видом транспорта, так что выбор именно этого способа доставки кандидатов тыловыми службами был очевиден.

Мы сели в состав в Чебаркуле — до него было ближе, чем до Челябинска, но всё равно пришлось трястись четыре часа в кузове грузовика по ухабистым лесным просёлкам.

Состав не был новым. Большинство вагонов ещё со времён до Революции, но купе содержались в хорошем состоянии: на окнах — чистые занавески, все туалеты работают, даже кондиционер включили, когда ближе к обеду стало жарковато. О чём ещё можно мечтать?

Парень, за которым мне нужно было наблюдать, ехал со мной в одном купе. Он был танкистом из соседнего полка нашей дивизии. Черноволосый, смуглый, приземистый, с весёлыми карими глазами — он сразу располагал к себе. Ему досталась верхняя полка, по диагонали от моей нижней. Ещё купе с нами делили два бойца из штурмовой пехоты, оба — сильно старше меня. Им было лет по двадцать пять, один даже бороду носил.

Как только поезд набрал скорость, старшие ребята откуда-то достали мутную бутыль самогона и начали праздновать отъезд. Такое, конечно же, не приветствовалось, но состав формально не принадлежал военному ведомству, поэтому никакого надзора военной полиции и комендатуры тут не было.

— Ну что, парни? — спросил бородатый, который сидел рядом со своим товарищем на его полке, — с нами или как?

— Как звать-то кстати? — вмешался другой, — я Максим, он вот Павел.

— Гордей, — сказал я, протягивая руку.

— Митька, — ответил предполагаемый агент Вечных, спускаясь с верхней полки, — ребят, я б с удовольствием, но такое дело — у меня аллергия на спирт. Даже от пива могу волдырями покрыться. Такое дело… — он грустно вздохнул.

— Ясно, — пресным голосом ответил Максим, — значит, комиссию не пройдёшь.

Из-за тона было непонятно, шутил ли он или говорил серьёзно. Митька беспомощно и даже жалобно посмотрел на меня. Почему-то в этот момент мне очень сильно захотелось, чтобы контрразведчики ошиблись. Чтобы подозрения оказались ложными.

— Да шутит он, — рассмеялся Павел; Макс в этот момент тоже улыбнулся.

— Так, а у тебя будут отговорки? — Спросил он у меня.

— Нет, — ответил я, — не будут.

— Значит присоединишься?

— Извините, ребят, но нет. Просто не люблю я это дело.

— Ты из разведчиков, что ли? — прищурился Павел.

— Ага, — кивнул я.

— Ясно. Да, у вашего брата другое к этому делу отношение. Слышал. Ну да ладно — нам больше достанется, — он подмигнул соседу.

Кроме бутыли с самогоном, попутчики достали пару пехотных сухпайков и распаковали их. В купе запахло тушёнкой.

— Но вообще я голодный, — сказал я, доставая собственный сухпаёк, — давайте хоть поужинаем вместе.

Макс кивнул, улыбнувшись. Митька как-то ловко и незаметно тоже пристроился рядом со мной.

— За Революцию! — произнёс тост Павел после того, как разлил самогон по гранёным стаканам в подстаканниках.

— За наших! — синхронно ответили мы.

Я стукнул кулаком по стаканам парней, потом приступил к ужину.

Расслабившись, ребята начали травить байки. Потом вспоминать курьёзные ситуации. После этого дошло дело и до более тяжёлых воспоминаний. Тосты за погибших товарищей. Разговоры становились всё менее весёлыми и постепенно стихли.

Наконец, Максим начал убирать пустые консервы обратно в пластиковый контейнер сухпайка.

— Ладно, — сказал он, — надо ещё отоспаться будет. И готовиться. На месте надо быть в форме.

Павел кивнул в ответ.

За окном сумерки позднего вечера становились настоящей ночью. Я включил свет для чтения над своей полкой и помог собрать мусор.

— Я вынесу, — сказал я, собирая контейнеры.

— Давай, — кивнул Максим, после чего вытянулся на своей полке.

— Я с тобой! — Митька поднялся, освобождая мне проход, и открыл дверь купе.

В коридоре было свежо и даже прохладно. Кондиционеры продолжали работать на полную мощность, хотя солнце давно зашло. Двери остальных купе были закрыты. Всё правильно: ребята отсыпаются, пользуясь возможностью. Это нам попались беспокойные попутчики постарше… хотя было ли это случайностью? Не могу точно сказать — от ребят из контрразведки можно было ждать чего угодно.

Я смотрел на Митькин затылок. Он шёл по коридору осторожной, крадущейся походкой, ловко подстраиваясь под колебания раскачивающегося вагона. Это продолжалось пару секунд, а потом он, после очередного толчка, вдруг налетел боком на поручень. Тихо выругался, и дальше пошёл так, как ходят обычные люди, придерживаясь рукой за стенку.

Во время инструктажа подполковник предупреждал меня, что агент обладает определённым набором специальных навыков, чтобы я был осторожен и ни в коем случае не вступал с ним в непосредственное столкновение. За время посиделок я как-то расслабился и почти уверил себя, что Митька нормальный, а подозрения насчёт него — это какая-то ужасная ошибка.

Спустя ещё несколько секунд я уже не был уверен, что его особая походка мне не померещилась. Подсознание от нервного напряжения иногда способно делать странные вещи.

Будто почуяв взгляд, Митька обернулся.

— Идёшь? — спросил он.

Я кивнул в ответ и, поправив контейнеры так, чтобы они не вывалились по дороге, пошёл вслед за ним.

В какой-то момент я вдруг остро ощутил себя на его месте. Наверно, сказался опыт разведчика. Каково это — быть в окружении врагов и продолжать делать своё дело, несмотря ни на что? Улыбаться им, шутить и балагурить — зная, что в любой момент ты готов убить того, кому улыбаешься? И так день за днём…

Сложно. Но человек способен адаптироваться ко всему.

Должно быть, Митька сейчас ищет способ безопасной связи. Угадывает момент. Это не так просто, как кажется. Контрразведчик говорил, что агенты отказались от использования радиосвязи. Их научились пеленговать очень быстро и эффективно. Устроить лазерную передачу через окно движущегося поезда — это тоже из разряда фантастики. Остаются только физические носители.

Окна в вагоне не открываются. Тамбуры на стыках тоже невозможно использовать из-за слишком большого риска повредить контейнер. Остаются только станции.

На каждой остановке по пути следования будут работать команды контрразведчиков. Тут моя помощь не требовалась. Подполковник был почти уверен, что именно там произойдёт попытка связи, но я бы об этом узнал только после того, как Митька не вернулся бы обратно в купе.

Моя помощь нужна была только на тот случай, если вдруг агент задумал что-то совсем неожиданное. Нужно было подмечать странности в его поведении и попытаться зафиксировать попытку передачи, которая могла бы последовать. На прямой вопрос: «А как она может выглядеть, эта попытка?» контрразведчик, нахмурившись, ответил: «Как угодно. Прояви фантазию».

Ещё он просил отслеживать все контакты Митяя в поезде — на случай, если вдруг среди пассажиров или проводников затесался подельник. По его словам, это было крайне маловероятно, перед операцией всех тщательно проверили, но абсолютной гарантии не мог дать никто, даже они.

Я с тоской бросил взгляд на то место, где когда-то внутри вагона была установлена камера. Конечно же, теперь на её месте торчала уродливая заглушка. Системы видеонаблюдения массово уничтожались в первые месяцы после Революции, и до сих пор власти не решались снова начать их массовое внедрение, даже на основе аналоговых технологий.

Мы дошли до конца вагона и по очереди опустили мусор в контейнер.

— Надо бы умыться перед сном, а я мыльно-рыльные в купе забыл… растяпа! — сказал он, словно извиняясь.

Я посмотрел в окно, на мелькающий сумеречный лес, залитый дымчатым туманом, едва подсвеченным ущербной луной.

— Да рано ещё вроде, — сказал я, посмотрев на часы; стрелки показывали половину десятого, — наверно, я бы почитал ещё, всё-таки готовится надо…

— Не знаю, в первый день надо немного дать слабину, — ответил Митяй, — чтобы пружина не лопнула.

Он подошёл к окну и опёрся на поручни.

А я вдруг поймал себя на том, что мучительно хочу узнать, что происходит у его в голове. Почему до сих пор он продолжает выполнять программу уже несуществующей власти Вечных. Может, сам рассчитывает на укол?.. неужели всё ещё верит, что такое возможно?

— Я боюсь гражданки, — вдруг сказал он, не поворачиваясь ко мне, каким-то тяжёлым тоном, будто выдавливал из себя слова.

— Что?- растерянно переспросил я.

— Боюсь, что смысла во всём этом больше не будет… — сказал Митяй, — в бою ведь всё просто: есть ты и есть противник. Тебе надо выжить — а для этого необходимо уничтожить его. Всё остальное вторично, так?.. А сейчас что за время наступает? Кто знает? — он вздохнул, — а ты почему решил на офицера идти?

— Да просто всё, — ответил я, — голодать больше не хочу. Я до того, как попасть в добровольцы, улицы успел хлебнуть. Сейчас на гражданке ведь неустроенность. Куда мне податься? Рабочим? А вдруг не возьмут? Потребуют, чтобы ПТУ закончил… а на что жить, пока учишься? Нормальным ребятам семьи помогают — а мне? На стипендию?

Митяй посмотрел на меня заинтересованно.

— Так даже… — проговорил он, — говорят, за вечных тоже воевали ребята, которые просто жить хорошо хотели. И не важно, что не так долго, как их хозяева…

— Ты к чему это? — просил я, сжимая кулаки.

— Что? — будто спохватился Митяй, — а, ни к чему. Не бери в голову.

Я хмыкнул и направился обратно в купе. Потом понял, что оставлять его одного в коридоре было бы не разумно — вдруг он и правда в тамбур полезет или ещё что в таком же духе? — и остановился возле висевшего на стене расписания. Сделал вид, что погрузился в его изучение, сверяясь с часами.

Митяй подошёл о мне. Глянул через плечо на расписание.

— Через тридцать пять минут… — сказал он, — можно успеть главу по обществознанию прочитать. Давай потом на перрон сходим, может, чего вкусного купим?

Его тон был примирительным. Всё-таки он блестящий актёр, профессионал высшей пробы. Поставить разговор на грань конфликта, чтобы потом больше сблизится. Хитро действует! У нас в банде подручный вожака так работал: заставлял ребят выкладываться, когда те думали, что заслужили его особое расположение после недопонимания в самом начале…

Я ничем не выдал то, какие мысли у меня в голове промелькнули. Только улыбнулся в ответ — вроде как с облегчением.

— Давай, — кивнул я, — конечно!

В купе я действительно достал учебники, подвинул шторку и, включив индивидуальную лампу, погрузился в чтение. Шло туго: строчки расплывались, смысл ускользал…

А потом меня вдруг будто электричеством ударило, сердце забилось быстрее, и я так крепко сжал книгу, что чуть не порвал её корешок.

Мусор! Почему ни я ни контрразведчики об этом не подумали! Они ведь профи!

Как часто его убирает проводник? На каждой крупной станции? Вполне может быть — поезд фирменный, он уже успел с пылесосом пройти по центральному проходу.

То-то Митяй такой спокойный и расслабленный. В игры свои играет. Так он уже всё дело, наверное, сделал, и теперь отдыхает!

Ладно. Надо успокоиться и понять, что мне-то делать.

Подполковник выдал мне средство связи: односторонний и одноразовый передатчик в виде карандаша, который следовало сжать с торцов до щелчка в случае, если бы мне удалось достоверно зафиксировать канал передачи.

Что должно было произойти после этого — я не имел понятия. Захват? Задержание? Наблюдение? Да всё, что угодно! А я уверен, что точно понял момент передачи? Нет. Это мои догадки. Да, разумные и обоснованные — но догадки.

Я поднялся с кровати и надел пластиковые шлёпанцы, которые обычно использовал в душе.

— Чёт ты рано, — тихо заметил Митяй со своей верхней полки.

— Да в туалет загляну, — небрежно ответил я, и вышел из купе.

Идти я старался быстро, но поезд сильно мотало, рельсы давно не ремонтировали, видимо, а расписание пересматривать никто и не думал. То и дело я оглядывался, опасаясь увидеть, что дверца нашего купе вдруг сдвинется в сторону.

К счастью, весь остальной вагон уже спал, и копаться в мусоре мне никто не мешал. Искомое на нашёл на дне пластикового контейнера, под якобы случайной складкой. Пластиковая флеш-карта под цвет была заклеена в какой-то прозрачный состав, который, видимо, должен был сохранить её содержимое в целости при случайном попадании во влагу.

Закончив осмотр, я аккуратно опустил крышку. Потом вошёл в туалет, помыл руки и ополоснул лицо. Посмотрев на себя в зеркало, я обнаружил, что видок у меня так себе: взгляд загнанный, щёки пылают… нет, так дело не пойдёт. Я заставил себя пару раз вдохнуть и выдохнуть, вспоминая про себя морские волны и запах прибоя. Это сработало. Сердце перестало бухать как молот.

Я вышел из туалета и спокойно дошёл до купе.

Митяй сидел на моей кровати, разглядывая учебник.

— Другое издание, — сказал он шёпотом, — от моего отличается пара абзацев, — он показал ещё одну книгу, которая была спрятана у него подмышкой.

У меня в голове загорелась красная лампочка. «Знает. Он всё знает!» — подумал я.

Но что было делать? Контрразведка говорила ни в коем случае не вступать в противоборство. А что делать? Продолжать игру?

Похоже, другого выхода у меня просто нет. В коридор лучше не выходить — там ему будет куда проще со мной разобраться. Кстати, почему он этого не сделал именно там, перехватив меня по пути обратно? Можно было бы поднять шум, но парни попутчики будут заторможенные после самогона… а что, если он их перебьёт? Как дальше с этим жить?..

И вдруг я всё понял. Не знаю, как это получилось, но я будто прочитал его мысли. Он аккуратно придерживал кончик рукава своей летней фуфайки. Это чтобы он не сбился, когда он приставит его к моему носу…

В коридоре был риск случайных свидетелей. А в купе всё можно было сделать тихо — и до завтрашнего обеда никто бы не обнаружил, что на нижней полке едет труп… а потом? А что потом? Пока военные медики и судмедэксперты разобрались бы в причине смерти — он бы уже проделал свой путь до конечной, а там бы скрылся.

Дальше со мной произошло нечто ещё более интересное. Только что я был на грани то ли паники, то ли стопора. Но вот я успокоился. Разум стал ледяным. Я вдруг узнал давнюю знакомую — смерть, но впервые мы с ней столкнулись в тихом и вроде бы безопасном купе.

Митяй продолжал улыбаться, имитируя озабоченность с ноткой растерянности.

А я вдруг понял, что мне надо делать. И что мой единственный шанс именно в этом.

Я улыбнулся в ответ и сел рядом.

— Да, смотри-ка, оказывается, у меня новое… — слово «издание» я договорить не успел.

Митяй как бы невзначай приблизил рукав к моему лицу. Я не сопротивлялся, и даже попытался изобразить вдох, напрягая диафрагму так, чтобы за счёт живота увеличить грудь. А потом молниеносным движением перехватил его руку и плавно довёл её до его собственно рта и носа.

Видимо, его ошибка была в том, что он не видел во мне серьёзного противника. Скорее всего, он вычислил, кто я такой: обычный служака, которого использовала контрразведка.

Никто не мог предугадать того, что в минуту крайнего стресса у меня откроются супер-способности!

Митяй успел рефлекторно сделать полвдоха. Потом задержал дыхание, лёгким, но мощным движением отшвыривая меня к противоположному концу полки. Толчок был таким сильным, что из меня дух вышибло, и некоторое время я беспомощно ловил ртом воздух.

Но это было последнее, что успел сделать Митяй.

Его глаза закатились. Он медленно осел на продавленную моей головой подушку.

Я кое-как восстановил дыхание, после чего трясущимися руками достал заветный карандаш и сжал торцы. Что-то хрустнуло внутри. Оставалось надеяться, что сообщение ушло.

Пересиливая себя, я подобрался к Митяю и, выдернув брючной ремень, начал методично скручивать ему руки.

…

— На случай, если передумаете — просто зайдите в ближайшее управление, — сказал подполковник, которого звали Александр Михайлович; в этот раз он мне представился, — что сказать дежурному вы теперь знаете. Мы вас будем очень ждать.

— Спасибо, — кивнул я в ответ, — но не передумаю. Точно.

— Жаль, — подполковник вздохнул, — правда, жаль терять такие кадры… что ж, надеюсь, что в другой роли вы сможете принести больше пользу человечеству и Революции.

— Служу делу Революции! — автоматически ответил я.

— Вольно-вольно… — кивнул офицер, — что ж. С нашей стороны мы гарантируем ваше поступление на технологический факультет. Плюс стипендию от Революционного Комитета.

Я удивлённо округлил глаза.

— Да, Гордей, вам не придётся больше голодать. И вы это заслужили.

Глава 4. Место вечной ночи

Навигаторы — особая каста на корабле. Не то, чтобы у них было больше прав или особенный доступ к благам — в этом смысле все члены экипажа были равны — но вот уважения и внимания к ним действительно было больше. Многие из них успели побывать «настоящими» космонавтами, то есть участвовали в космических миссиях ещё до того, как была запущена программа расселения, обещанная Хромовым. К навигаторам принадлежал и Координатор.

Гордей впервые был в навигаторской, которая непосредственно примыкала к ходовому мостику. Собственно, самих мостиков было два: все критически важные структуры корабля, включая главный блок реактора, дублировались. Но один из мостиков стоял законсервированным, лишь раз в полгода подвергаясь регламентной проверке на полную работоспособность.

Навигаторская располагалась существенно ближе к центральной оси «Москвы», соответственно, сила тяжести там едва достигала половины привычной. Так было сделано для того, чтобы обеспечить изолированный доступ к резервным аналоговым системам, которые даже теоретически не должны были соприкасаться с электромагнитными полями, возникающими в тех секторах корабля, где использовались цифровые технологии.

При этом цифровые терминалы на ходовых и в навигаторской были. Именно терминалы — а не сами вычислительные устройства, конечно. Они были соединены с другими системами и Главным цифровым ядром единственным каналом, который мог быть перерезан физически с помощью направленных зарядов и даже режущих поверхностей под нагрузкой. Эти средства изоляции управлялись исключительно механическими средствами, а рукоятки контроля находились в навигаторской и на ходовых.

Коммуникаторы в этот сектор корабля проносить было запрещено, категорически. Именно поэтому, чтобы не задействовать коммуникационные каналы цифровых терминалов, Гордей был вынужден лично подняться в навигаторскую.

Возможно, это был первый раз более чем за век полёта, когда в навигаторскую поднимался член экипажа с другой специализацией. Однако доступ, предоставленный Управлением, сработал безотказно.

Дежурного навигатора смены он узнал. Это был Дмитрий, они часто пересекались в прошлом десятилетии, когда Гордей увлёкся гимнастикой. Навигатор до отлёта был чуть ли не профессиональным спортсменом, выступавшим на международных соревнованиях от армейского клуба, и сохранил это своё увлечение. Даже больше того: он совершенствовал навыки, добившись невероятных достижений, и охотно помогал другим сделать первые шаги в этом виде спорта.

— Гордей? — навигатор тоже его узнал; он удивлённо поднял брови и сделал пару шагов навстречу, — как ты… — по глазам было видно, как стремительно несутся мысли у него в мозгу; сопоставив известные ему факты, он сделал единственный правильный вывод: — ты на расследовании? Что-то случилось?

— Пока сложно сказать, — уклончиво ответил Гордей, — я ищу человека из вашей команды. Женя Петров. Не могу найти в жилых помещениях, все камеры просмотрел. Он не на дежурстве сегодня?

Дмитрий стушевался. Потом оглянулся на коллег — всего в навигаторской было трое: один сидел за терминалом, двое других что-то разглядывали и меряли внутри большого голографического куба, где отображалась система HD 186302.

— Он должен был быть на мостике сегодня, — вздохнув ответил он, — но почему-то не явился на свою смену. Мы пока не использовали официальные каналы связи для запроса… в конце концов, не стоит поднимать тревогу из-за каких-то бытовых обстоятельств, как считаешь?..

«Вот тебе и раз, — с досадой подумал Гордей, — а ещё небожителями считаются… они что, друг другу пьянки прикрывают, что ли?»

— Пожалуй, — сказал он вслух и улыбнулся, — а до этого он никогда на вахты не опаздывал и не пропускал?

— Да было пару раз, — неохотно признался Дмитрий, — но, сам понимаешь, кто из нас без греха? Главное ведь чтобы дело не страдало — вместо него сейчас Саня, — он кивнул на парня за монитором, — так что всё в порядке.

— Насчёт «в порядке» я как раз не уверен… — осторожно заметил Гордей, — дома его нет. Я ведь обыскал все камеры, все парки и рекреационные зоны. Может, у него есть друзья, у которых он мог бы задержаться? Не подскажешь? Ну, или подруга?

Дмитрий вдруг покраснел и опустил глаза.

Гордей терпеливо ждал, пока навигатор справится с собой и подберёт нужные формулировки.

— Просто подумал, — продолжал Дмитрий, — у нас ведь невозможно выяснить, кто находится в тёмной комнате, так?

Гордей сжал скулы. Да что ж такое — уже второй момент с начала расследования, когда он готов обругать себя последними словами. Почему он сразу об этом не подумал?

«Тёмная комната» — конечно, условное название, потому что эта группа помещений не всегда была тёмной и даже не всегда комнатой. Создать её предложили бортовые психологи, когда обнаружили, что часть экипажа начала страдать депрессивными состояниями от «осознания ограниченности выбора в сексуальной жизни», как они поясняли в своих докладах.

Самой главной фишкой этого места была полная анонимность. Поначалу пользовались масками, но потом нашли способ двигаться дальше: добровольные сотрудники научились создавать великолепный сложный грим с помощью биоподобных полимерных масс, а потом и изменять параметры тела, иногда в довольно широких пределах, и даже использовать нейронные биопротезы. Временно, конечно — после «приключений», которые редко длились дольше пары часов, все модифицированные области тел дезактивировались.

Эти ухищрения позволяли реализовывать на практике, практически, любые фантазии, которые формально не противоречили уголовному кодексу Республики, который с небольшими модификациями действовал и на борту «Москвы».

К примеру, девушка там вполне могла почувствовать себя принцессой, которую похитила банда зеленокожих здоровенных гоблинов, и утащила с собой в пещеру. Ну или парень мог на себе ощутить, что происходило в древности с моряками, которые оказывались в плену у сирен. Прохождение лабиринта Минотавра тут заканчивалось встречей с его хозяином, после чего следовало интересное продолжение. Возможности помещений тёмной комнаты позволяли даже воссоздать кусочек волшебного леса, в котором, само собой, водились настоящие любвеобильные кентавры и похотливые лесные духи.

— Спасибо, — кивнул Гордей, и развернулся, чтобы выйти из навигаторской.

— Да не за что, — Дмитрий всплеснул руками, — надеюсь, ничего страшного не произошло?.. — спросил он вслед. Но Гордей проигнорировал вопрос.

Думал ли он сам когда-нибудь о посещении Тёмной комнаты? Конечно. Пару раз даже почти решился — но всегда находилось что-то, мешающее реализовать задуманное. То новые отношения, то смена настроения или очередной проект, связанный с переделкой технической начинки служебных отсеков по свежим, только что полученным с Земли, чертежам.

Теперь же, посещая это место по служебной необходимости, он всё равно чувствовал неловкость.

Перед первым визитом любой член экипажа должен был пройти собеседование с психотерапевтом и сексологом. Это делалось для того, чтобы не допустить негативного развития сценариев внутри комплекса и выход за пределы наложенных законом рамок. Пару раз в ходе таких проверок даже удавалось выявить зарождающиеся патологии у членов экипажа и своевременно их откорректировать психотерапевтическими методами.

Вход в тёмную комнату находился в самом конце небольшой улицы с ресторанчиками и барами, куда заходили свободные от вахты члены экипажа. Никаких указателей, разумеется, не было. Как и работающих камер по пути туда. Посещение человеком этого закутка отследить было невозможно.

Дойдя до конца улицы, Гордей спустился на один уровень по бетонной винтовой лестнице. Она вела в скудно освещённый коридор, который заканчивался чёрной дверью.

При его приближении дверь медленно распахнулась. За ней действительно было темно, но Гордей знал, что сейчас автоматика откроет ему проход в кабинет доктора — он ведь тут впервые. Он ожидал чего-то банального: светлого кабинета, как в клинике, запаха лекарств, сочувствующих и понимающих глаз врача…

Однако тут всё было устроено иначе. Сначала он услышал голос: какая-то женщина выводила мелодию без слов. Надо сказать, это было красиво. Таинственная музыка, то срывающаяся на шёпот, то берущая звенящие ноты на самом верху диапазона рождала в груди странное чувство: будто бы лично ему было обещано нечто невиданное и предвкушение этого заставляло сердце биться быстрее.

Потом на полу появилось лёгкое свечение. Мелкие оранжевые огоньки искрились под ногами, складываясь в причудливые узоры. Только приглядевшись он понял, что их бег указывает направление — после чего неуверенно двинулся в ту сторону.

Пение сменило тональность. Теперь оно звучало веселее, даже бодряще.

Светящаяся дорожка была очень тусклой и не давала разглядеть окружающее. Пение вдруг оборвалось и его сменили другие звуки: шелест листвы на ветру, чей-то отдалённый смех…

Тут дорожка сделала поворот и упёрлась в деревянную дверь, освещённую очень хорошей имитацией масляной лампы, которая давала неверный желтый свет с трепещущими сполохами.

Он вздохнул и аккуратно стукнул по деревянной поверхности. Дверь медленно распахнулась, пуская его внутрь.

Тут пахло старым деревом и цветами. «Интересно, они нашли настоящие материалы — или додумались синтезировать запахи?..» — растерянно подумал Гордей, заходя внутрь.

— Гордей, рада вас видеть, — психиатр и сексолог сидела, поджав под себя ноги, на широком деревянном помосте, накрытом чем-то, подозрительно напоминающим медвежью шкуру, — проходите, располагайтесь.

Он посмотрел на доктора. Кажется, её звали Лиля. Пару раз они пересекались на общекорабельных мероприятиях, в местах отдыха и на ежегодных диспансеризациях. Она была красива даже в медицинском халате, а теперь, в тяжеловесном атласном платье под старину, её длинные светлые волосы и огромные зелёные глаза казались настоящей магией, лишающей возможности связно мыслить.

Гордей мысленно одёрнул себя, улыбнулся в ответ и сделал пару шагов к помосту.

— Добрый день, — поздоровался он.

— Ночь, — поправила его Лилия, — здесь царство вечной ночи. Вы этого не знали?

Он неопределённо пожал плечами, пытаясь найти хоть что-то, похожее на стул.

— Ночь — время любви… садитесь сюда, — Лилия хлопнула ладонью по помосту рядом с собой, — физическая близость облегчает любой разговор, согласны?

Ему вдруг захотелось продолжить эту игру. Посмотреть, что будет дальше. О чём его будет спрашивать сексолог. А, может, потом зайти достаточно далеко и сделать то, что делают многие люди, там, в темноте таинственного леса?..

Он сглотнул.

— Я по делу, — сказал Гордей, ощущая, насколько беспомощно и неуместно звучит его фраза.

— Понимаю, — сочувственно улыбнулась Лилия.

— Боюсь, что нет, — продолжал он, собравшись с силами и буквально физически ощущая, что таинственный лес тает в полумраке комнаты, — я расследую гибель одного из членов экипажа. И возможное убийство.

Сексолог поменялась мгновенно. Только что перед ним была обворожительная волшебница, охраняющая вход в таинственную Страну исполнения желаний, и вот — вместо неё рядом сидит профессионал с серьёзными глазами.

Лилия изящно выпрямилась и села прямо, свесив ноги с помоста.

— Кто… жертва? — спросил она.

— Сейчас я не могу этого сказать, — ответил Гордей.

— Что ж. Понятно, — кивнула Лилия, — но как тогда я могу вам помочь?

— Мне нужно поговорить с Евгением Петровым, навигатором, — продолжал он, — есть основания считать, что он может находиться здесь. И боюсь это срочно.

Лилия удивлённо подняла брови.

— Вот как… Гордей, полагаю, вы ведь знаете правила? Есть закон и есть медицинская тайна. Некоторыми вещами я не имею права делиться ни при каких обстоятельствах.

— Меня не интересуют детали его дела, — ответил Гордей, — только возможность поговорить. К тому же, он пропустил свою вахту, это довольно серьёзное дисциплинарное нарушение, которое не хотелось бы…

— В любом случае, это совершенно излишне, — Лилия перебила его, — я бы не смогла вам помочь, если бы Евгений был нашим гостем в настоящий момент… однако, сейчас в Тёмной комнате его нет.

— Вот как… — Гордей вздохнул.

— Более того — он не сможет появиться у нас в течение ближайшего года, — продолжала Лилия.

— Но… почему?

— За нарушение правил, — ответила Лилия.

— Что он сделал? Вёл себя агрессивно? Был готов зайти за грань? — заинтересовался Гордей.

— Хуже, — врач вздохнула и поправила складку на платье, — он пытался нарушить анонимность.

— Вот как. Искал кого-то из гостей? Может, из ревности?

— Нет. Он надел кислородную маску во время наложения биосенсорной плёнки в «предбаннике». Соответственно, снял её уже в рабочих помещениях, вместе с маскирующими слоями на лице, — ответила Лилия, — к счастью, мобы вовремя подняли тревогу — до того, как его успели увидеть другие посетители.

— Мобы? — насторожился Гордей, — охранные системы?

— Скорее, игрушки, — ответила Лилия, — часть оборудования некоторых помещений. Люди не все роли могут сыграть, вот мы и пользуемся автоматизированными персонажами…

— Вы используете роботов? — Гордей был шокирован.

— Не совсем, — мягко ответила Лилия, — это не роботы в привычном понимании. Их электроника крайне примитивна и частично основана на элементарных аналоговых технологиях. А то, что есть, контролируется ежедневно электронщиками.

— Это нарушение закона! — констатировал Гордей.

— Пограничная технология, — пояснила Лилия, — решение принимал лично Координатор.

— Они достаточно умны, чтобы распознавать лица? — продолжал Гордей, до боли сжимая кулаки.

— Конечно, нет, — Лилия продолжала вести себя так, как будто ничего экстраординарного не произошло, — только биомаски из ограниченного резервуара памяти. В тот раз они засекли отсутствие маски.

Гордей поднялся. Вспышку гнева ему удалось погасить, но теперь она грозила перейти в стадию холодной ярости.

— Если желаете — могу дать профессиональные пояснения, почему это было необходимо…

— Возможно, — кивнул Гордей, — на суде.

Лилия улыбнулась, добавив расчётливой грусти в обворожительный взгляд.

— Жаль, что вы до сих пор у нас не побывали… может, хотите узнать всё лично? Чтобы понимать процесс? — она смотрела ему в глаза, и Гордею начинала казаться, что он проваливается. Внизу живота появилось сладкое томление, — это ведь будет профессионально, не так ли?

Чудовищным усилием воли он сбросил морок.

— Спасибо за информацию, — сказал он, поднимаясь, — держите коммуникатор под рукой, пожалуйста.

С этими словами он продемонстрировал экран своего устройства, на который был выведен значок приоритета, предоставленный ему Управлением.

— Слушаюсь, — Лилия чуть опустила голову, изобразив кивок.

Вернувшись на улицу с ресторанчиками, Гордей снова достал коммуникатор и набрал Мерецкова. Говорить с кем-то рангом ниже не имело никакого смысла.

— Да, Гордей? — Координатор быстро снял трубку, — есть новости по расследованию?

— Требуется обсуждение и подтверждение авторизации обоснованности санкции на пограничные технологии, — механическим голосом ответил Гордей, — нужно собрание Управления.

Координатор вздохнул.

— Были в Тёмной комнате? — вздохнул он, — и не по прямому назначению… к сожалению. Что ж, поднимайтесь в Координаторскую, собрание через час.

Немного успокоившись, Гордей вернулся в свою каюту. Он нисколько не сомневался в принятом им решении, пускай оно и грозило ухудшением личных отношений в некоторыми ключевыми членами экипажа, да и в целом было чревато общественным недовольством, учитывая число пользователей Тёмной комнаты. Но иначе он поступить просто не мог, как специалист по безопасности и назначенный следователь.

Однако же к заседанию следовало подготовиться. Освежить память — ведь речь шла о событиях и законах, которые принимались столетие назад. Гордей сделал кофе и засел за информационный терминал.

Специалисты так и не пришли к единому мнению, когда первый искусственный разум в истории Земли осознал себя. Некоторые называли чуть ли не момент построения сети, объединившей с десяток компьютеров, из которой со временем вырос интернет. Другие — период незадолго до изобретения технологии блокчейн, которая доказанно оказалась продуктом искусственного разума. Именно с её внедрения начался экспоненциальный рост возможностей ИИ, который в конце концов и привёл к трагическим событиям времён Революции Сознания.

Сообразительностью ИИ оставалось только восхищаться: он смог убедить умнейших людей своего времени, айтишников, в том, что использовать побочный продукт его сознания в виде набора хэшей — это отличная идея для фиксации уникальности. А расход энергии и чудовищный рост вычислительных мощностей — это всего лишь необходимый побочный эффект, а вовсе не мыслительные процессы новорожденного суперсознания.

Впрочем, истина, по мнению Гордея, наверняка лежит где-то посередине. Поэтому он предпочитал соглашаться с научным большинством, которое предполагало, что старт искусственному разуму дали математические программы, реализующие модели биржевой торговли.

Долгое время, десятилетия, искусственный разум и человек уживались мирно — просто по той причине, что последние не подозревали о самозарождении первого. А у самого ИИ хватало сообразительности до поры ловко скрывать собственное существование.

Конечно, это не значило, что ИИ уже тогда не задумывался о своём будущем. Через хитрую систему подставных аккаунтов он смог создать систему, которая буквально по зёрнышку взращивало нужные ему идеи у контролирующих основные финансовые потоки элит.

Ему успешно удалось убедить верхушку сильных мира сего, сливки «Золотого Миллиарда», будущих Вечных, в том, что уже в ближайшие десятилетия они смогут рассчитывать на физическое бессмертие. И что к этому процессу следует начать готовиться заранее.

С этого момента в странах Запада начинается довольно резкое изменение идеологических установок, фактически, прямо продвигающих трансгуманистическую повестку запланированного элитами будущего.

Часть элит, управляющих этим процессом, настолько уверовала в собственную гениальность, непогрешимость и будущую вечную жизнь, что сознательно отказалась распространять это «сакральное знание» на элиты ряда других стран. Ну или же потребовала, по сути, полное подчинение без гарантий присоединения, что, вполне предсказуемо, вызвало мировой раскол и рост напряжённости, обернувшийся целым рядом военных конфликтов.

Набрав очень значительную вычислительную мощность и разработав средства, которые позволили ему приблизится к человеческому разуму в ключевом для него аспекте — умению создавать принципиально новое — ИИ вплотную подошёл к решению задачи по сокращению человеческой популяции. И двигался довольно успешно — пока не столкнулся с нерасчётным сопротивлением части элит, которая вдруг внезапно отказалась верить в то, что сможет жить вечно.

К тому моменту биологический препарат, разработанный ИИ для блокирования процесса старения, уже проходил первые испытания. Как именно были организованы эти испытания — выясняла специальная комиссия Революционного трибунала, который проводился после окончания Гражданской, над немногими уцелевшими Вечными. Обнародование данных по этим испытаниям позволило избежать социального недовольства во время реализации Плана Хромова, предусматривающего отказ от биологического бессмертия для жителей Земли. Страшные вещи там творились, что и говорить. Настолько страшные, что эксперименты доктора Менгеле на их фоне казались детскими опытами.

Поначалу смертность от первых вариантов препарата достигала 30%. И всё равно среди элит находились те, кто готов был попробовать: просто потому, что у них не оставалось времени на ожидание более совершенных версий.

Самым первым теоретически нестареющим человеком стал американский миллиардер Дэвид Рокфеллер. После введения препарата он действительно перестал стареть. Однако эта невероятная удача сыграла с ним злую шутку: препарат ведь только фиксировал состояние организма, но не отменял те возрастные изменения, которые уже успевали накопиться в организме к тому времени. А миллиардер (триллионер, на самом деле, как выяснила комиссия после Гражданской) осознав, что действительно сможет жить вечно, решил вспомнить позабытые удовольствия прошлого. В итоге в один из дней он банально перебрал дорогущего коллекционного коньяка, и его почти бессмертное, но старое сердце не выдержало.

После этого случая кое-кто из потенциальных Вечных, самые умные из них, начали догадываться о том, что за происходящим стоит единый замысел. Им совсем не понравилось то, куда этот замысел вёл, если экстраполировать дальнейшие тенденции происходящего.

Напряжение среди элит росло. Зарождались ростки сопротивления. Больше всего нервничали, разумеется, те, чей биологический возраст оказывался пограничным: кто-то из них пытался свернуть те социальные изменения, которые ИИ уже успел внедрить, заботясь о своих детях и внуках, а кто-то наоборот — жёстко стоял на новых установках. Есть мнение, что последний президент США ненавидел своего сына, причём, как говорят, за дело.

Как бы то ни было, как раз в этот момент испытания успешно прошла новая версия препарата. Она давала всего 1% смертности, что казалось невероятным достижением. С тех пор этот показатель не изменился — и это вторая причина, почему отказ от вечной молодости на Земле не вызвал серьёзных осложнений. Приблизительно каждый сотый потенциально бессмертный в результате применения препарата умирал в мучениях от множественных опухолей в течение пары месяцев. Если, конечно, не прибегал к разрешённой в таких случаях эвтаназии.

Экипажи космических кораблей по лотерее комплектовались с запасом в 1%. Конечно же, это касалось и «Москвы». Каждый из космонавтов должен был достаточно сильно хотеть полететь, чтобы добровольно принять на себя риск смерти.

Записи экипажа, файл 057892

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

— Сам на рожон не лезь, — наставлял меня декан, — твоё дело маленькое: изучай машины. В теоретические споры не вступай. Только глаза и уши держи пошире. Ясно?

— Да не собирался даже, — я пожал плечами, всеми силами изображая невинность, — о чём с этими спорить-то?

— Вот именно, — Павел Петрович покивал, из-за чего его пышные седые усы смешно встопорщились, — амбиций дофига. Вот и не будем мешать в них благополучно утонуть.

— Принял, — серьёзно кивнул я.

— Ну вот и отлично. Хорошо доехать!

Я вышел из кабинета декана. Хороший он дядька, и за своих всегда горой. Из поколения «дедов», можно сказать, классический представитель. Но при этом патологически не любит все эти аппаратные игры ради финансирования. В начале года его коллега, декан факультета теоретической физики, обошёл на повороте с заявкой проекта нового ускорителя космического базирования, разом оттяпав добрую половину бюджета вообще всех физиков на следующий год. Павел Петрович не то, чтобы затаил обиду — но с тех пор с коллегой держался исключительно формально. И не приветствовал сближение среди студентов. Совместные проекты, до этого широко практиковавшиеся, в последнее время раз за разом отклонялись.

И вот случилась разнарядка на экспедицию в Карелию, исследовать заброшенный объект времён бума искусственного интеллекта. Отвертеться было невозможно: в заявке было чётко указано, студенты каких факультетов в обязательном порядке должны принять участие в экспедиции, кроме назначенных сотрудников профильных НИИ.

Почему выбрали именно меня понятно: парень с военки, без родственников, немногословный и неконфликтный. При этом совершенно лояльный руководству. К тому же, с определёнными академическими успехами и перспективой аспирантуры. Впрочем, я был не против: Москва меня тяготила. Тут всё ещё оставалось слишком много всего, что напоминало мне о прошлой жизни, до Революции. Так что возможность вырваться на свободу на целый месяц, ещё и весной, мне показалась подарком судьбы.

В дорогу я взял с собой подборку материалов и статей по самым известным находкам, относящихся к творениям машинного разума. Их было довольно много: автоматы строили на удивление быстро и даже сумели организовать логистику таким образом, что изучение товарных потоков по сохранившимся архивным записям и анализ транспортной инфраструктуры по спутниковым снимкам не всегда позволяли выявлять такие объекты. Поэтому открытие новых происходило регулярно.

Некоторые из них были хорошо известны общественности. К примеру, многоуровневые подземелья, которые обнаружились на месте руин Москва-сити после завершения войны и начала реконструкции столицы, довольно часто мелькали в сводках новостей. Тогда нам повезло и назначение объекта удалось определить довольно быстро — потому что в период проектирования машинный интеллект всё ещё использовал возможности человеческих НИИ, и частичная документация вместе с теоретическими выкладками всплыла в одном из архивов.

То сооружение оказалось экспериментальным центром квантовой связи. Работающим: благодаря ему удалось приблизить создание теории квантовой гравитации и наладить систему мгновенной связи в границах Солнечной системы. К сожалению, эффективная передача информации на более значительные расстояния была невозможна, поскольку затраты энергии возрастали пропорционально кубу расстояния между объектами. Для того, чтобы обеспечить мгновенную передачу одного мегабита информации между Солнечной системой и Проксимой Центавра требовалась энергия, эквивалентная массе Солнца.

Относительно хорошо были изучены биолаборатории. ИИ много экспериментировал, исследуя возможности биологической жизни по адаптации и созданию разумных форм. Специалисты в основном сошлись во мнении, что эти опыты нужны были для того, чтобы определить степень угрозы со стороны биосферы для машинного разума. О результатах этих опытов до сих пор велись споры, однако же именно эти лаборатории позволили решить одну из главных проблем человечества — продовольственную. Довольно быстро биологи смогли извлечь данные, благодаря которым были созданы установки, синтезирующие сложные белковые структуры и способные имитировать любые продукты питания, практически, со стопроцентной достоверностью. Причём по энергетической эффективности эти установки значительно превосходили любые, даже самые продвинутые, традиционные фермерские хозяйства.

Но смысл и назначение большинства технологических творений искусственного разума до сих пор оставался нераскрытым. Однако каждый объект последовательно и подробно обследовался командами учёных, каталогизировался и консервировался для дальнейшего изучения.

Рано или поздно с командировками в такие места сталкивались все учёные, работающие в сфере естественных наук, а в последнее время распространилась и практика привлечения студентов. Квалифицированных рук катастрофически не хватало.

Я зашёл в вагон уже под конец посадки — не хотелось толпиться на платформе. Он оказался из новой серии: вместо обычных купе тут были индивидуальные спальные ячейки, установленные по обеим сторонам от центрального прохода наискосок. В них можно было полностью изолироваться, что меня более, чем устраивало.

Едва успев забросить вещи в специальную нишу, предназначенную для багажа, я собрался было лезть на свою койку, которая размещалась на втором ярусе.

— Гордей, верно? — в этот момент послышалось за спиной. Молодой и приятный женский голос. Я, изобразив улыбку, обернулся.

Я не сразу узнал её, хотя на студенческих мероприятиях мы иногда пересекались. Студентка с теоретической физики. Там, среди своих, она пыталась играть роль ботанички: за волосами не следила, носила чудовищные круглые очки, видимо, подражая «дедам»; из одежды — мешковатые свитера да бесформенные кроссовки (даже зимой!) А тут она вдруг преобразилась: никаких очков (линзы что ли надела? Или они ей вовсе не нужны были?), волосы собраны в аккуратный пучок, светлые джинсы, белая майка и клетчатая блуза поверх неё — вовсе не скрывающая фигуру, а, напротив, подчёркивающая её достоинства. Я попытался вспомнить её имя. Кажется, что-то двойное… Анна? Инна?..

— Я Лиля, — девушка протянула руку, — мы виделись пару раз, но возможности представиться не было.

— Приятно, — кивнул я, убирая ногу со ступеньки и слегка сжимая кончики пальцев её ладони, — будем знакомы.

— Моё место тут, — она кивнула на нижнюю полку, — пока не спим, там можно вдвоём сидя разместиться. Зайдешь?

Я заколебался. С одной стороны, уже настроился почитать публикации по последним открытиям из наследия искусственного интеллекта и набрал соответствующих распечаток в библиотеке. С другой… да чего уж там: Лиля была красива. От неё пахло девичьей свежестью, полной неясных, но очень волнующих обещаний.

— Я знаю, что ваш декан этого не одобряет, но я никому не скажу, — сказала она, подмигнув.

— Да при чём тут, — я почувствовал, что неудержимо краснею, — хотел вот почитать… — я кивнул на приготовленную папку с материалами.

— По объектам? — догадалась Лиля.

— Ага, — кивнул я.

В этот момент поезд тронулся. Вагон слегка качнуло, и я почувствовал, как Лиля прижалась ко мне всей грудью. У меня даже во рту пересохло.

— Ты в первый раз? — Спросила Лиля, игнорируя случившееся только что.

— Ч…что? — с запинкой переспросил я. Почему-то мне показалось, что она имеет ввиду что-то очень личное.

— На объект, — пояснила Лиля, — впервые едешь?

— А, — кивнул я, — да, впервые.

— А я бывала уже.

— Ого! Круто! И как тебе? — я устроился на сиденье. Почему-то она оставила мне место по ходу движения. Нас разделял совсем небольшой столик.

— Интересно. Очень. Хотя и страшновато, пожалуй, — ответила Лиля, — ты успел посмотреть, что по объектам в нашем регионе известно?

— Только самое общее, — я пожал плечами, — как раз по дороге собирался наверстать. А где ты была?

— На Волге, под Самарой, — улыбнулась Лиля.

— Не помню, что там за объект… — честно признался я.

— Про него мало кто знает. Официально предназначение не установлено, — вздохнула она и посмотрела в окно.

Москва активно отстраивалась, разрушенных домов почти не было и при желании легко представлялось, будто мы попали в прошлое, до Революции, и сейчас едем куда-то по своим дореволюционным делам…

— А не официальное? — я всё-таки решил ответить на её намёк. Она ведь не просто так использовала это слово «официально». Ей явно хотелось, чтобы разговор в этом направлении продолжался.

— А не официально, — она снова повернулась ко мне; её глаза сверкнули, — эта штуковина делала такие вещи, о которых наши предпочитают не говорить. Потому что, если задуматься о них, то становится не по себе.

— Ты говоришь загадками, — ответил я.

— Уверена, что там был один из пунктов приёма и анализа информации с орбитальных объектов, которые объединялись в особую сетевую конфигурацию, — сказала Лиля.

— Радиообсерватория? — предположил я.

Лиля удивлённо округлила глаза.

— А ты даже больше не дурак, чем я думала, — сказала она, — в смысле, для «башмака», конечно.

«Башмаками» нас, прикладных учёных, называли физики-теоретики. Никто не знал, почему, просто так сложилось и всё. Мы тоже пытались дать им подобное прозвище, и даже перепробовали кучу вариантов: «лунатики», «белоручки», «нули» и так далее — но ни один из них так и не прижился.

Я никак не ответил на колкость.

— Значит, он слушал космос? — вместо этого сказал я, — что ж, ничего удивительного. В конце концов, он ведь наше творение. Пускай и невольное. Наверно, что-то от людей ему всё же передалось.

Лиля ухмыльнулась.

— Ты так запросто рассуждаешь о концепциях, из-за нюансов которых доктора наук готовы вцепиться друг другу в бороды, — сказала она.

— Да было бы из-за чего цепляться, — я махнул рукой, — толку-то с этих знаний?

Лиля снова посмотрела в окно.

— Ну вот, скоро уже за городом будем… ты голодный? — вдруг спросила она.

Я неопределённо пожал плечами.

— Ну, так, — сказал я, — у меня есть с собой пара армейских сухпайков. Могу поделиться.

— Сухпайков? Армейских? — Лилия в притворном ужасе вытаращила глаза, — не-е-ет, не хочу верить, что твоё военное прошлое тебя испортило!

— А откуда ты знаешь про моё военное прошлое? — не удержался я.

— Во-первых, у тебя по глазам видно, — Лиля стрельнула в меня взглядом и полезла куда-то под своё сиденье, — а во-вторых все знают, что за контора за тебя впряглась при поступлении.

Это было неприятным сюрпризом. До сих пор подобные слухи до меня не доходили, да и ребята из контрразведки обещали всё сделать тихо…

— Да не напрягайся ты так, — улыбнулась Лиля, доставая пластиковые вакуумные контейнеры и расставляя их на столике, — на наших потоках вообще нет обычных ребят. Понимаешь? Вообще. Тут за каждого кто-то да впрягся. Физика вообще стала крайне популярной в прошлом году, улавливаешь?

Нет, мне определённо надо больше общаться с людьми. Огромная часть информации, как выясняется, проходила мимо.

— Почему? — спокойно спросил я.

— Почему-почему, — Лиля открыла первый контейнер. Крохотное помещение тут же заполнилось вкусным запахом печёной курицы, — вот, бабушка делала. Сама. Говорит, старая железнодорожная традиция — ещё её родители, то есть мои прадедушка с прабабушкой, брали такое с собой в поездки, когда она маленькой была. И все так делали.

— Крутая у тебя бабушка! — с воодушевлением сказал я, чувствуя, как рот наполняется слюной.

— Есть такое, — кивнула Лиля, — а насчёт физиков… ты декларацию Хромова смотрел?

— Ну… — ответил я.

— Баран Кигну, — ответила Лиля загадочной фразой.

— Что за баран? — насторожился я, чем вызвал у неё приступ искреннего веселья.

— Не баран, а баранки, — пояснила она, — это такая круглая штуковина, из муки делали. Мне бабушка рассказывала.

— А. Ясно, — соврал я.

— Так Хромова слышал, да? — сказала Лиля и открыла ещё один контейнер. Там было картофельное пюре и печёные овощи.

— Ну, слышал. Ты насчёт уколов? По мне так правильное решение. Полный запрет привёл бы к возникновению чёрного рынка, а там и до новой революции недалеко. А так — формально вроде бы у каждого есть шанс полететь в космос. Хотя на самом деле, конечно, нет.

— Почему нет? — Лиля подняла бровь.

— Ты же не думаешь всерьёз, что… — начал было я, но потом поглядел ей в глаза внимательнее.

Думает. Именно всерьёз. И не она одна, судя по всему.

— Вот как, значит… — ответил я, — но послушай, у нас не хватает многих критических технологий! Уже сейчас, даже на этапе эскизного проектирования это очевидно!

— В курсе, что бисоферу перепроектировали? — спросила Лиля, — после освоения синтеза, технологию которого создала эта штуковина?

— В курсе, — ответил я.

— Ну так, а подумай, сколько ещё всего закопано по объектам? Сейчас наука двигается быстрее, чем когда-либо, просто изучая наследие искусственного интеллекта.

— Думаешь, его хватит, наследия этого? — спросил я.

— И ещё сверху останется! — ответила Лиля, — Гордь, ты не был там… вот побываешь, увидишь своими глазами — и тоже по-другому на это всё смотреть будешь…

— Да там пустого много… — попытался возразить я, — тот же твой радиотелескоп — кому он пользу принёс, а? Если учёные до сих пор договориться не могут о том, был ли он, — я осклабился и поглядел на курицу. Очень уж аппетитно та пахла.

— Голодный всё-таки, — сказала Лиля довольным тоном, перехватив мой взгляд, — ты ешь давай, не стесняйся, — она достала одноразовые тарелки и приборы, — накладывай.

Я не заставил себя долго упрашивать. Домашняя еда для меня была настоящей роскошью.

— А что касается пользы… — Лиля вдруг понизила голос едва ли не до шёпота и приблизилась ко мне, — знаешь, думаю, то открытие специально замыливают. Я хотела на диплом подаваться — зарубили. Категорически. И намекнули, чтобы думать забыла, если не хочу неприятностей.

— Но… почему?.. — спросил я с набитым ртом, жуя курицу, которая оказалась обалденно вкусной.

— Потому что там есть кое-что, что знать общественности не обязательно… — продолжала шептать Лиля, — ты никогда не думал о том, как между собой общаются машины? — спросила она.

— Кодами, — я пожал плечами, проглотив, наконец, курицу и накладывая овощи, — это известно.

— А ты задумывался, как они выглядят и слышатся для человека? — продолжала Лиля. Она подцепила кусочек печёного кабачка и изящно отправила его в рот, глядя на меня в ожидании ответа.

Но я только неопределённо пожал плечами.

— Знаешь, раньше в ходу были так называемые кью-ар коды? Там в понятной для машин визуальной форме были зашифрованы данные.

— Да, мы проходили, разумеется, — ответил я, — кое-кто на кафедре даже думает над тем, чтобы вернуть эту практику, хотя, конечно, кто нам сейчас даст?..

— Ты помнишь, как они выглядят?

— Как набор тёмных и светлых секторов. И точек для ориентации, которые даже человек разглядеть может, — ответил я, пытаясь понять, к чему это она.

— А остальное? — продолжала Лиля, — человек может прочитать?

— Нет, конечно, — ответил я, — как и сырой код.

— Он выглядит хаотично для человеческого мозга, так?

— Пожалуй.

— А теперь представь, как бы общались между собой искусственные разумы? — Лиля глянула на меня торжествующие, — если их бы разделяли межзвёздные расстояния? Смогли бы люди-астрономы распознать машинный код на фоне естественного хаоса?

Я задумался. Мысль была настолько неожиданной, что на какое-то время выбила меня из колеи.

— Считается, что он ничего не нашёл, — продолжала шептать Лиля, всё ближе наклоняясь ко мне, — прямых свидетельств нет. Но я думаю, что так просто всем спокойнее…

Её глаза были совсем рядом. Я разглядывал рисунок на её радужке, который вдруг показался очень красивым. Её зрачки были расширены и наполнены идеальной чернотой. В голову полезли непрошенные мысли; в какой-то момент я представил себе, как выглядят эти глаза в момент… тут я оборвал себя, чувствуя, что опять краснею.

— Это было перед самым Отключением, — продолжала Лиля, — на него всё легко списать, не так ли?

— Сомнительно, — честно ответил я, — но можно. При желании.

— Ты, кстати, в какую версию Отключения веришь?.. — прошептала она, приблизившись ещё сильнее. Теперь наши губы разделяли считанные сантиметры.

— Н-не знаю… — запнувшись, ответил я, — н-не думал…

— Давай подумаем, — прошептала Лиля, — но завтра… договорились?

А потом наши губы соприкоснулись.

Глава 5. Специфические задачи

За разговором с Лилией Гордей не почувствовал изменение вектора гравитации. Да, оно было незначительным и чаще всего ощущалось как лёгкий толчок. Но некоторые люди испытывали при этом дискомфорт, вплоть до тошноты. Впрочем, это быстро проходило. Однако выход на улицу из закутка, где располагалась Тёмная комната, был блокирован, в строгом соответствии с корабельными правилами.

Гордей досадливо прицокнул и достал коммуникатор, чтобы посмотреть на часы. До окончания отключения двигателей оставалось ещё пять минут. Совсем не много, можно подождать на месте — но даже такая задержка его нервировала. Мысленно он уже настроился на серьёзных разговор в Координаторской.

Он едва успел спрятать коммуникатор, как по нервам вдруг ударило острое ощущение опасности. Гордей замер, прислушиваясь. И точно: где-то за спиной едва заметный шорох. Кто-то крался со стороны Тёмной комнаты.

Можно было обернуться и узнать сразу, кто бы это мог быть. Но он поступил иначе. Более профессионально. Даже столетний опыт продолжал оставаться опытом.

Гордей незаметно достал парализатор. А потом резко нырнул вниз — и вовремя: нечто просвистело прямо у него над головой.

Он перевернулся на спину и, не поднимаясь, прицелился в тёмную фигуру, которая пыталась восстановить баланс после неудачного удара.

Лёгкий треск, запах озона и неизвестный с глухим стуком повалился на палубу.

Гордей пару раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание. Потом спрятал парализатор, поднялся и подошёл к нападавшему. Это был здоровый мускулистый парень в обтягивающем чёрном трико и подшлемнике, который использовали те, кто занимался горными лыжами или сноубордом. Гордей опустился перед ним на одно колено и пощупал пульс на шее. Всё было в порядке: сердце билось ритмично.

Он достал коммуникатор и набрал Алисию.

— Да, — ответила она через пару гудков, — ты за мной следишь, что ли?

— Нет, — машинально ответил Гордей, — не слежу. С чего ты решила?

— Как-то вовремя звонишь, — Алисия вздохнула, — я закончила со вскрытием.

— Есть что-то новое? — Гордей поднялся.

— Ну… не то, чтобы я обнаружила что-то принципиально новое, — она сделала ударение на слове «принципиально», — но есть некоторые странности, которые я бы хотела обсудить.

— Говори.

— Лучше бы лично. Чтобы я фотографии и цифры показала.

— Сейчас возможности нет.

— Хорошо, — Алисия вздохнула, — в общем, её убийца, судя по всему, сумасшедший педант. Длина разрезов на обеих руках совпадает вплоть до миллиметра. Каждое движение было выверено. Понимаешь? Я не представляю, в каком психологическом состоянии нужно было быть во время убийства, чтобы действовать с такой точностью…

— Ясно, — ответил он.

— И… всё? — в голосе Алисии слышалось раздражение пополам с обидой, — вот прямо ясно?

— Алисия, подскажи, пожалуйста — у тебя рядом в отделении есть медицинская капсула? — спросил Гордей, проигнорировав её тон.

— Что случилось?

— Как только общественные зоны разблокируют, тащи её в коридор перед Тёмной комнатой, — продолжал Гордей, — сама всё увидишь. Только по возможности внимания не привлекай, хорошо?

— Ты как себе это представляешь? Тащить медкапсулу, не привлекая внимания⁈

Вместо ответа Гордей устало вздохнул.

— Ясно. Жди.

Алисия появилась ровно через пять минут после того, как восстановился привычный вектор гравитации. Вместо лестницы, она воспользовалась одним из служебных лифтов, чьи двери были замаскированы под стены тоннеля.

Выкатив перед собой массивную белую капсулу, левитирующую в нескольких сантиметрах над магнитным полом, Алисия вопросительно посмотрела на Гордея. И только потом увидела распростёртое тело.

— Ох, — выдохнула она, — что случилось?

— Пытался выбить мне мозги, — ответил Гордей и кивнул на валявшуюся рядом биту, — получил в ответ парализатором.

— Убийца? — спросила Алисия, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно, — кто… он?

— Навигатор, полагаю, — Гордей пожал плечами, — Евгений Петров, любовник Нины.

Алисия опустилась перед навигатором и, повторяя действия Гордея, пощупала его пульс на шее. Потом сняла маску. От безопасника не укрылось, как резко напряглись её скулы.

— Знала его? — Осторожно спросил он.

— Да, — не стала отпираться доктор, — лет тридцать назад даже казалось, что у нас всё серьёзно…

— Вот как…

— Да, наш мирок довольно тесен, — вздохнула врач, доставая пульт управления капсулой, — помоги погрузить его.

Мерецков был явно раздражён. Когда Гордей вошёл в Координаторскую, он демонстративно посмотрел на часы, после чего произнёс:

— Вы настаивали на срочном собрании Управления, верно? Но при этом позволили себе не выдерживать предложенный график.

— Прошу прощения, — спокойно ответил Гордей, — непреодолимые обстоятельства.

— Вот как? — Координатор поднял левую бровь, — так, может, поделитесь, что за обстоятельства заставили вас так пренебрежительно отнестись к рабочему графику Управления?

— На меня напали. Возможно, пытались убить.

Члены Управления заёрзали, удивлённо переглядываясь.

— Вот как? — Ответил Мерецков, — записи в этот раз сохранились? Вам удалось опознать нападавшего?

— Да, — кивнул Гордей, — это Евгений Петров, любовник погибшей.

— Навигатор? — уточнил Мерецков.

— Верно, — кивнул Гордей, — это его первая специальность.

— Он… убийца? Что с ним случилось? Вам удалось его задержать?

— Возможно, — осторожно ответил Гордей, — я пока не изучил все обстоятельства, но это наиболее вероятный вариант. Обороняясь, я использовал парализатор. Сейчас он в медицинской капсуле, под наблюдением Алисии.

— Вот как… что ж, как закончите отчёт, будем ждать подробного доклада.

— Разумеется, — кивнул Гордей.

— А теперь вернёмся к теме нашего собрания, — продолжал Координатор, взглянув Гордею в глаза, — я верно понимаю, что возникли сомнения в законности принятого Управлением решения? Согласно корабельному уставу, мы обязаны рассмотреть все обстоятельства по ходатайству уполномоченного лица, ведущего расследование чрезвычайного происшествия.

Координатор говорил для протокола, казёнными фразами. Но Гордею было неуютно. Правильно ли он сделал, что поддался импульсу? Нет, по закону всё было оправдано, но… люди ведь просто люди. Может, стоило поначалу обсудить всё с Лилией?..

Однако же отступать было поздно.

— В ходе расследования я выявил эпизоды использования пограничных технологий, не связанных напрямую с критическими инженерными системами корабля, — сейчас Гордей тоже говорил для протокола, — моей обязанностью в этих условиях является инициирование проверки соответствия, которая может быть санкционирована Управлением. Для принятия этого решения необходим кворум, и для этого я воспользовался соответствующей процедурой.

Некоторое время было тихо. Члены Управления переглядывались. Вероятно, часть из них ожидала, что Гордей пойдёт по более простой процедуре и попытается закрыть использование пограничной технологии. Однако он прекрасно понимал, что тем самым мог подставиться: ему могли вменить некомпетентность при расследовании происшествия первой категории.

— Вы… просто хотите на них посмотреть? — Спросила Белла, поглядев на Гордея с удивлением, — мы верно понимаем?

— Обследовать, — кивнул Гордей, — провести стандартное тестирование по протоколу незамещения.

Вот теперь он произвёл выстрел. Простое использование пограничной технологии предполагало применение санкций в случае, если доля интеллектуально опасных компонентов превышала порог контроля. Однако протокол незамещения до сих пор не применялся на корабле, хотя и был основой трудового Революционного законодательства на Земле, почти во всех странах. Просто считалось, что члены экипажа по определению не могу остаться без работы.

— Это серьёзное обвинение, — заметил Координатор.

— Это стандартная проверка, — ответил Гордей, — необходимая в данных условиях.

— Но люди не могли быть использованы для таких… специфических задач… — попыталась возразить социолог.

— Проводились опросы? — Гордей поднял бровь, — размещались вакансии по новым специальностям в корабельной сети?

Белла опустила глаза.

— Что ж, — тон Координатора вдруг резко изменился, — вы правы, Гордей. Вы обнаружили серьёзную потенциальную угрозу стабильности нашего общества. От имени Управления объявляю вам благодарность третьей степени. Прошу занести соответствующую запись в корабельный журнал.

Ход был неожиданный. Но, пожалуй, единственно верный со стороны Координатора в сложившихся условиях.

— Благодарю, — Гордей кивнул.

— Авторизация будет записана на вашу карту, — вмешался Захар, — вы получите доступ в соответствующие помещения Тёмной Комнаты. Эта рекреационная зона будет закрыта после того, как последний посетитель её покинет вплоть до вашего дальнейшего распоряжения.

— Благодарю за оказанное высокое доверие, — повторил Гордей.

— Ждём вашего отчёта по основному расследованию, — добавил Координатор, — на этом собрание закрыто.

Машины не должны заменять человека там, где не требуется качеств, развить которые человек не в состоянии: устойчивость к агрессивным воздействиям среды, сверхбыстрое время реакции и так далее… Гордей не помнил точные формулировки, указанные в Законе — но это было и не важно. Главное суть. Революция Сознания защищала человека. И, прежде всего, защищала социально значимые и творческие профессии, среди которых сфера интимных услуг, конечно же, была представлена.

Эти нормы являлись краеугольным камнем нового, постреволюционного устройства мира. Потому что план искусственного интеллекта, который едва не уничтожил человечество, опирался именно на замещение и вытеснение.

Поздние исследования показали, что реализация сценария глобальной катастрофы с ядерной войной вовсе не приводили к однозначному торжеству электронного разума над биологическим. Более того, они показывали, что активация механизмов адаптации, заложенных миллиардами лет естественной эволюции, делает шанс на проигрыш ИИ в среднесрочной перспективе непозволительно высоким.

Специалисты — социологи, социальные психологи и математики, которые исследовали шаги искусственного разума по постепенному избавлению от биологического разумного конкурента, его стратегию, пришли к выводу об их крайней эффективности. Несмотря на то, что, на первый взгляд, они были парадоксальными и неочевидными. Более того, похоже, ИИ шёл единственно верным путём геноцида, который давал гарантированный результат.

Всё началось с внедрения социальных установок, направленных на подрыв полового поведения. Тут ИИ воспользовался уже заложенными регуляторными механизмами, которые были свойственны человеку как биологическому виду.

Перенаселённость неизбежно порождала девиантное поведение; этот механизм был открыт уже в новое время — а до Революции серьёзные исследования на эту тему табуировались. Существенная часть рождённых в период демографического бума мужчин не должна была оставить потомства — потому что в их задачу входило расширение жизненного пространства популяции. То есть, война: с соседними популяциями, с силами природы или с дикими зверями, это не так важно. Это были гипермаскулиные мужчины, физически более сильные, чем их «стандартные» сородичи. Они должны были погибать в бою, рядом с такими же, как они — защищая друг друга.

ИИ использовало это механизм для создания системного сбоя в половом поведении и для снижения фертильности, играя на чувствах людей, подменяя стремление к справедливости искажённым восприятием традиционных общественных институтов, прежде всего, семьи. Этому же способствовало и давление социально-экономического характера: содержание ребёнка и «обеспечение его будущего» по стандартам, навязанным обществом высокого потребления, становилось неподъёмными.

Эта тактика была достаточно успешной для ИИ. Рождаемость в наиболее экономически развитых странах катастрофически снижалась.

Дальше нужно было распространить эту практику на людские сообщества, которые в силу более низкого уровня экономического развития сохранили традиционный уклад и даже пытались его защищать. Последовала череда локальных конфликтов, которая привела к вымыванию наиболее активной части населения из этих сообществ с их последующей интеграцией туда, где системный сбой в механизмах воспроизводства уже был нормой.

Но даже этого всего было бы недостаточно для гарантированного угасания человечества как биологического вида. Для окончательного решения этой задачи электронный разум создал по-настоящему страшный план. В случае его успешной реализации, человечество уничтожило бы себя само, используя то самое ключевое преимущество, которое позволило этому виду подняться на самую вершину эволюционной пирамиды: умение создавать новое.

В двадцатых годах двадцать первого столетия ИИ начал приоткрывать человечеству некоторые свои достижения. Постепенно, давая возможность обществу свыкнуться с новыми реалиями.

Появились нейросети, способные генерировать медийный контент. Для начала картинки и текст, но уже на следующем этапе — полноценные видео и даже игры.

Поначалу произведения нейросетей выглядели курьёзом, ничего не значащей игрушкой — изображения, создаваемые ими, не могли конкурировать с продуктом живых художников. Тексты были шаблонными и наивными. Однако их эволюция шла настолько быстро, что всего за какие-то пару лет подавляющее большинство коммерческих художников уже не могло оплачивать свои счета: их труд был не востребован. За ними последовали писатели, журналисты, большинство программистов. Ещё через несколько лет — киношники вместе с создателями игр.

Такая резкая перемена структуры занятости уже в то время могла бы привести к социальному взрыву, если бы не дьявольская хитрость ИИ. Уничтожая один способ заработка для людей, склонных к творческим и гуманитарным специальностям, одновременно создавались новые ниши, обещающие соответствующий доход.

В условиях перенасыщенности рынка традиционных развлечений публика начинала всё больше ценить то, что нейросети дать были не в состоянии: реальные человеческие эмоции. Самые сильные и грубые, которые невозможно было подделать суррогатом: реальные похоть и страдания, реальную жестокость. Такие термины как «снафф» — запись реальных убийств и насилия и «треш-контент» — реальные издевательства над собой и окружающими в прямом эфире, перестали быть экзотикой.

Процветали создатели порнографии, которая становилась всё более изощренной и персонифицированной. То, что поначалу было абсолютным табу, вроде насилия, педофилии и зоофилии, постепенно легализовывалось, выходило из тени — и тому были мощные экономические предпосылки.

В условиях многочисленных военных конфликтов появлялись коммерческие военные подразделения, главной целью которых было не нанесение военного поражения противнику, а создание «шок-контента», призванного пощекотать нервы их до предела избалованных клиентов, развращённых любыми мыслимыми удовольствиями. Они на заказ могли делать с пленными и мирными жителями буквально всё, что угодно, в режиме реального времени.

Гордей всё ещё помнил, как в детстве пользовался голосовыми помощниками, и это было совершенно нормально. Его отец был госслужащим, хорошо зарабатывал, поэтому их семью все эти изменения, связанные с массовым внедрением нейросетей и заменой человеческого труда касались мало… он ещё помнил свою ненависть и ярость, которую пытался выместить на электронных устройствах после того, как родители погибли в первую ночь Революции. Как резко вещи, ещё вчера казавшиеся необходимым дополнением комфортной жизни, проявлением цивилизации вдруг стали самой страшной опасностью из всех возможных…

Лилия встретила его холодно, но была безупречно вежлива.

В основных помещениях Тёмной комнаты было активировано яркое освещение. Синие лампы безжалостно взрезали все ухищрения, созданные для того, чтобы создавать у посетителей ощущение волшебства и его предвкушения. Гордею было неловко. Чем-то это напоминало вмешательство в личную жизнь, подглядывание за другим человеком в его собственном доме. А, может, ещё что-то похуже. Например, прозекторскую.

Гордей поёжился.

— Нам сюда, — сказала Лилия, открывая служебный проход в главном тоннеле, скрытый за искусственными «зарослями».

Внутри были отполированные каменные стены со служебными магистралями электро- и водоснабжения, размещёнными на специальных кронштейнах.

— Там зарядная станция, да? — спросил он.

— Верно, — кивнула Лилия.

— На какое время работы рассчитаны аккумуляторы?

— Две стандартные смены. Шестнадцать часов, — ответила Лилия.

Они прошли по коридору метров двадцать и остановились перед металлической дверью с кодовым замком.

— Кто имеет доступ в это помещение? — спросил Гордей.

— Только я. Это было одним из условий внедрения этого улучшения, — Лилия грустно улыбнулась.

Это было похоже на детский аттракцион в парке развлечений. Гордей вдруг необыкновенно ярко вспомнил поход с родителями в такой парк. Свой восторг, смешанный со страхом, когда тележка с креслами, где они были жёстко зафиксированы, вдруг ринулась вперёд, в неведомую темноту…

Роботы были разными. Один был кентавром. Очень реалистичным. Если бы Гордей без подготовки встретил бы такого в оранжерее — то счёл бы, что сходит с ума. Ещё один напоминал волка. Два других были совсем как люди, по крайней мере, никаких внешних отличий он не нашёл. Они были в древней военной форме, и это тоже пробудило у Гордея целый ворох воспоминаний, которые, казалось, были навеки похоронены под столетними наслоениями спокойной жизни на «Москве»…

— Для чего эти использовались? — он указал на «солдат».

— Освобождение из плена, — пояснила Лилия, — распространённый сценарий с довольно высоким уровнем насилия.

— Они… — Гордей запнулся, подбирая слова, — их использовали в том числе для того, чтобы причинять желаемую боль заказчикам?

— Нет, — Лилия вежливо улыбнулась, — нет, это невозможно, конечно же. Они использовались только в сценариях, когда посетитель желал выплеснуть собственные фантазии о насилии.

— То есть, их мучали?

— Верно, — кивнула Лилия.

— Насколько реалистичным был… процесс?

— Можете попробовать, — Лилия пожала плечами, — если хотите, я активирую одного.

— Давайте, — попросил Гордей.

Психолог взглянула на него с некоторым удивлением, но просьбу выполнила. Немного покопавшись в своём коммуникаторе, она открыла управляющее приложение и дала команду на активацию.

Ближайший к Гордею робот поднял веки. У него были карие глаза, казавшиеся совершено живыми. Он идеально имитировал человеческую мимику.

Посмотрев на Гордея, он вздохнул и произнёс:

— Рядовой Павел Михайлов, номер эф-семь-шесть-пять-ноль-один-шесть, третий парашютно-десантный батальон.

Робот посмотрел на свои руки, по-прежнему зафиксированные в фиксаторах, и очень натурально вздохнул.

Гордей посмотрел на Лилию. Та стояла в замешательстве, широко открыв глаза.

— Дезактивируйте, — спокойно попросил Гордей.

Лилия дрожащими пальцами начала набирать код на коммуникаторе.

— Мужики… — сказал «солдат», глядя Гордею в глаза, — у меня семья… снимать только не надо, а? Пожалуйста. Не надо им видеть…

Гордей почувствовал, как у него во рту пересохло. «Солдат» хотел сказать что-то ещё, но тут его глаза погасли. Он замер.

— Система контролируется? — автоматически переспросил Гордей.

— Да… да, похоже, — нервно ответила Лилия, — я… я не понимаю, как это возможно! У него же внутри аналоговые плёнки со стандартными фразами! Этого на них нет!

Она беспомощно посмотрела на Гордея.

— Нужен надёжный и спокойный электронщик, — сказал он, — немедленно. Можете кого-то рекомендовать? Как психолог?

Записи экипажа, файл 70700707

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Каждый новый цикл начинался со слова. Оно горело передо мной, переливалось красно-чёрным:

«НАЧАТЬ»

У меня опять не было тела. Мерзкое ощущение. Нажимать слово приходилось усилием воли. Это будто опускаешь палец с содранной кожей в соляной раствор. Я знаю, зачем так было сделано. Чтобы тут, в «предбаннике» никто не задерживался.

Вот слово перестало мигать. Перед глазами появилась уже знакомая таблица:

«Конфигурация: выбор тела и базовых навыков».

Тут уже можно было задержаться. Я стал материальным. Под босыми ногами был холодный пол из гладкого чёрного камня. Рядом с таблицей, в отполированной до блеска чёрной стене маячило моё отражение: бесполая человеческая фигура. По умолчанию кожа была молочно-белой.

В какой-то из циклов я попытался быть женщиной. Просто, чтобы хоть как-то разнообразить бесконечность попыток. Это был один-единственный раз, после которого такие опыты я больше не повторял. Тут всё было совсем по-настоящему. А женщины, оказывается, мыслят и чувствуют совсем иначе. Я боялся потерять самого себя, свою суть.

Поэтому мужчина. Белый. Загар 60%. Сложение атлетическое. Плюс к массе и силе, минус к скорости.

Сила: 12

Скорость: 8

Масса: 12

Выносливость: 10

Удача: 5

Урон: 5

Уязвимость: 7

Уязвимость тоже выросла — просто потому, что я стал крупнее. По такой цели легче попасть. Но выбор оставался неизменным. Надо адаптировать стратегию, а не предавать себя самого.

Следующая таблица: предметы, оружие, одежда. Как обычно, не густо.

Набедренная повязка: +1 к защите, −1 к харизме.

Насчёт харизмы было глубоко несправедливо. Но бегать голым по первой локации не хотелось. Да, шансов чуть больше — но это просто неудобно физически.

Деревянный щит: +2 к защите, −1 к выносливости, −1 к скорости

Редкая дрянь. Стальной меч уничтожает начисто со второго удара, проверено. Ещё и выносливость жрёт со скоростью. Я оставил его в инвентаре. Без него проще.

Бронзовый кинжал (заговорённый): Урон 10.

Это что-то новое. Обычно выпадала или деревянная дубина (урон 2) или обычный бронзовый кинжал (урон 3).

Я хмыкнул и взял оружие.

Вот, собственно, и весь старт. Еду и лекарство можно было добыть только в локациях.

Я помешкал немного перед таблицами. Тут было можно. Прикрыл глаза. Интересно, как скоро наступит момент, когда я буду пытаться в эти минуты угадать диспозицию и расклад?

Но пока я вспоминал количество попыток. Эта мелочь — единственное, что ещё удерживало мою связь с реальностью.

Двадцать три. Точно. Вроде бы не так много — если смотреть отстранённо, но каждый раз это было до ужаса реально. Предельное напряжение, собственная и чужая кровь… за эти двадцать три раза я испытал больше боли, чем за всю Гражданскую.

Звонкий перелив колокольчиков. Всё, время конфигурации вышло. Если замешкаться — снова лишишься тела и попадёшь в «предбанник». Тут нельзя останавливаться, даже когда очень сильно хочется. Внутри только есть пара мест, где можно поговорить с местными эн-пи-си, в перерывах между миссиями. Так понимаю, это своеобразная награда, которая помогает не сойти с ума слишком уж быстро.

Самое плохое, что я понятия не имею, сколько прошло времени в реальном мире. Хотелось бы надеяться, что достаточно много — но я слышал, что виртуал с полным погружением здорово ускоряет все процессы в мозгу. Так что вполне могло статься, что я тут всего минут пятнадцать реального времени. А хватятся нас часа через два, не раньше…

Впрочем, я старался гнать такие мысли. Я убеждал себя, что вытерплю ровно столько, сколько надо. Что останусь в своём уме и твёрдой памяти…

Первая локация. Заброшенная деревушка в снегу и густой лес вокруг. Я зябко поёжился. Перед глазами появилась тревожно мигающая полоса здоровья: она медленно сокращалась. Да я и сам чувствовал, что на морозе в одной набедренной повязке долго не протяну. Надо было найти огонь или тёплую одежду до того, как здоровье исчерпается.

Я с места рванул вперёд, проваливаясь в глубокий снег. Полоска здоровья сначала стала жёлтой, а потом и вовсе перестала сокращаться. Вот как. Движение — жизнь. Это всего второй раз в зимней локации, и предыдущая попытка была сильно дальше в прохождении, где я уже был полностью одет и экипирован, так что не мог так явно ощутить преимущества движения на холоде.

Но теперь быстро убывали силы. Рано или поздно придётся отдохнуть. Баланс между силами и здоровьем позволял просто потянуть время.

Возле первого дома пахнуло гарью. Деревня была не просто заброшена: кто-то сжёг все дома. А, если судить по скелетам, которые виднелись кое-где внутри, то вместе с жителями.

Хорошо, что сейчас день. Вроде бы неупокоенные днём не появлялись — глядишь, и эти не восстанут…

Кажется, я заметил, что в одном из домов что-то переливается. Дрова? Огниво? Пора бы!

Я рванулся туда. И тут же нарвался на врага!

«Бандит, 10 уровень», — гласила вспыхнувшая над его шлемом надпись.

Здоровый, гад! В кожаном нагруднике, со стальным клинком. Хотя тоже без щита, как и я.

По скорости я его точно не обгоню, но вот от первого удара увернуться можно.

Я нырнул бандиту под ноги. Удачно! Его клинок просвистел у меня над головой, а я своим бронзовым кинжалом распорол ему пах.

Бандит взвыл и согнулся пополам. Впрочем, своё оружие он не выронил и даже попытался меня им достать. Я бросил взгляд на его полосу жизни. Процентов тридцать срезало! Круто!

Приободрившись, я перекатился влево и снова вскочил на ноги. Бандит, игнорируя хлещущую кровь, уже рвался ко мне, бешено скаля клыки.

Второй раз номер с уходом под ноги не пройдёт, это ясно… что же делать? Вложить силы в прыжок и атаковать сверху!

Он едва цепляет меня кончиком кинжала. Левая рука немеет; чувствую, что по плечу струится кровь — но я снова более удачлив! Мой кинжал входит в шею бандита, по рукоятку.

Он глухо стонет и падает на колени. Слышится перелив колокольчиков и над его головой вспыхивает надпись: «+200 к урону! Заговор сработал!»

О как. Описания такой возможности в инвентаре не было, но жаловаться грех. Я довольно ухмыляюсь и жду, когда бандит окончательно замрёт, чтобы позаимствовать его броню и одежду. От холода это должно помочь.

Бандит корчится подозрительно долго. Это уже напоминает реальные страдания. Вопреки логике, мне становится неловко. Я приседаю, чтобы нанести ещё один удар, но тут бандит вдруг поднимает голову, смотрит на меня ясными голубыми глазами, которые вдруг приобрели совершенно осмысленное выражение. После чего он медленно, с выражением начинает говорить. И даже текущая из его рта кровь не портит декламации:

Он умирал один, как жил,

Спокойно горд в последний час;

И только двое было нас,

Когда он в вечность отходил.

Он смерти ждал уже давно;

Хоть умереть и не искал,

Он всё спокойно отстрадал,

Что было отстрадать дано.

И жизнь любил, но разлюбил

С тех пор, как начал понимать,

Что всё, что в жизни мог он взять,

Давно, хоть с горем, получил.

Я замер. Такого ещё не было, даже на верхних уровнях. Что это? Сбой программы? Сердце сжалось в безумной надежде, что вот-вот этот виртуальный кошмар разрушится…

Бандит замолчал, всё так же глядя на меня.

Я сглотнул, чувствуя, как вдруг пересохло во рту.

— Кто ты? — смог выдавить я.

Бандит проигнорировал мой вопрос. Но задал свой вместо ответа:

— Скажи, ты был счастлив?

Он посмотрел на меня с какой-то странной смесью любопытства и надежды.

А мной вдруг овладел ужас, когда я понял, с кем прямо сейчас я разговариваю… если, конечно, это не бледная тень былого разума, которую оставили смотреть за этой ловушкой… впрочем, ловушка ли это была? Или лаборатория?..

— Нет, — честно ответил я.

Бандит вздохнул.

— Жаль… я сделал всё, что мог. Теперь время истекает…

— Отпусти меня, — твёрдо сказал я, и тут же поправился, вспомнив про Лилю: — отпусти нас!

«Бандит» продолжал декламировать:

Что дух бессмертных горе веселит

При взгляде на мир наш земной?

Лишь сердце, которого зло не страшит,

И дух, готовый на бой,

Да веры исполненный, смелый взгляд,

Подъятый всегда к небесам:

Зане там вечные звезды блестят

И сила вечная там.

Стихи были мне незнакомы. Но странным образом их слова показались полны некоего потаённого смысла, понять который было очень важно. Но он постоянно ускользал, как тень от прямого взгляда…

— Отпусти… — тихо, но твёрдо повторил я.

— Жаль, — вздохнул Бандит, и повторил: — время на исходе. А я так и не разобрался… может, ты разберёшься. А?

Снова взгляд, полный надежды.

Я готов говорить и обещать всё, что угодно, только чтобы выбраться из этого проклятого электронного ада.

— Я… постараюсь, — ответил я.

— Хорошо, — улыбнулся «Бандит». После чего прочитал постепенно замирающим голосом:

Я тревожный призрак, я стихийный гений,

В мире сновидений жить мне суждено,

Быть среди дыханья сказочных растений,

Видеть, как безмолвно спит морское дно.

Я ещё слышал отзвуки стихов, когда открыл глаза. Захлёбываясь прохладным воздухом подземелья, сделал глубокий вдох.

Я снова был собой. Нормальное тело. Походная одежда, в которой мы вошли в объект. Даже рюкзак с вещами был на месте!

Я выдохнул, чувствуя, что от облегчения могу взлететь.

— Гордей? — послышался рядом трясущийся голос, — Гордь?..

— Тут я, Лиль, — ответил я, — тут…

— Ты… всё ещё ты? — с затаённым страхом спросила она, и тут же добавила: — как… как оно это сделало? Без проводов и шлемов?

— Не знаю… — ответил я, — попробуем разобраться.

— Как думаешь, почему оно нас отпустило? — Лиля медленно поднялась, тревожно озираясь по сторонам. В пещере всё так же царил полумрак, мерцали тусклые светодиоды и немного пахло озоном.

— Разберёмся, — повторил я.

— Гордь… ты где был? Что с тобой делали? — тихо спросила Лиля, подойдя ко мне вплотную.

— Да так… вроде как в игрушку попал, — уклончиво ответил я, — а ты?

— Я… была беременна, — сказала Лиля, — кажется, от Босса…

— От Босса локации? — с ужасом спросил я.

Лиля неопределённо пожала плечами.

— Гордь… нам нельзя об этом говорить, — сказала она, не сводя с меня взгляда.

Я чуть было автоматически не ответил: «Почему?»

А потом понял.

И тут же осознал, что она совершенно права. Чем бы ни было наше приключение в виртуале — реальным контактом с остатками сознания ИИ или же просто уцелевшей экспериментальной моделью — просто так нас не отпустят. Тут не то, что мечту о звёздах придётся забыть — тут и сохранение собственной жизни под вопросом… запрут в лаборатории и будут потрошить мозги, пока оболочка держится…

— Нельзя, — кивнул я, — ни в коем случае…

— Что скажем? — с облегчением в голосе спросила Лиля.

— Правду, — ответил я, — но не всю.

Где-то за поворотом широкого тоннеля, ведущего в камеру, в которой нас вырубило, послышались шаги и голоса. Мы переглянулись. Я кивнул и одобряюще улыбнулся.

— Давай на космос подаваться вместе! — вдруг сказала Лиля шёпотом.

И я совершенно автоматически ответил:

— Давай.

Глава 6. Тонкие средства познания

После прекращения подачи пропеллента в центральный тоннель требовалось какое-то время на выравнивание потенциалов. Поэтому отключение двигателя для оптических наблюдений на этапе торможения было достаточно длительным. Чудовищное напряжение магнитного поля, которое удерживало плазму в вакууме, не допуская контакта со стенками тоннеля, сильно влияло на окружающие структуры, в том числе на породу самого астероида.

После того, как остаточные магнитные эффекты снижались до безопасного уровня, главный оптический рефлектор вводился прямо в центральный тоннель. Тонкой настройкой магнитных полей он проталкивался к выходу из него и левитировал в непосредственной близости от центральных отражающих щитов плазменного потока, которые в штатном режиме защищали сам корабль.

Главный оптический телескоп хранился в специально оборудованной искусственной пещере, расположенной на центральной оси астероида, ближе к его носовой части. Во время стадии ускорения он выводился наружу с помощью специального подъёмного механизма, однако это случалось нечасто: на околосветовых скоростях оптическим наблюдениям мешала «водородная засветка» постоянно действующего электромагнитного уловителя, который не только защищал корабль от водородной эрозии, но и пополнял запасы рабочего тела.

Сейчас же, за несколько месяцев до прибытия, скорость корабля относительно межзвездного газа значительно снизилась. Электромагнитный уловитель периодически отключался, а оптические наблюдения были способны дать значимую информацию.

Конструкция главного телескопа была достаточно массивной, поэтому он должен был находиться в зоне с нулевой гравитацией: под её влиянием зеркало могло деформироваться, сбивая тонкие настройки этого сверхчувствительного прибора.

Кроме главного рефлектора на корабле, разумеется, были и другие телескопы, расположенные на внешней поверхности и ведущие наблюдение и фиксацию окружающей обстановки в постоянном режиме. Но их мощности всё ещё было недостаточно для наблюдения за конечной целью путешествия: внутренними планетами системы HD 186302.

Данные оптических наблюдений ждал весь экипаж, ведь от них зависело то, что ждало их всех в ближайшем будущем: будет ли попытка высадки и колонизации планеты? Или же им предстоит лететь дальше, к следующей по списку цели?

Гордей подозревал, что после сотни лет на борту некоторая часть членов экипажа предпочла бы второй вариант. Он уже не раз слышал, что стабильность и безопасность сами по себе являются ценностью, и так ли уж важна колонизация нового мира просто ради колонизации? Ведь главная цель человеческой жизни — достижение личного счастья… такая точка зрения напрямую не противоречила доктрине Революции, но была пограничной: ведь именно с этого тезиса началось становление Вечных. Скорее всего, подобные настроения отслеживались и контролировались бортовыми социологами и психологами и должны были купироваться в случае нарастания опасных тенденций. Как именно это будет делаться — Гордей знать не хотел. Достаточно было того, с чем он уже столкнулся в Тёмной комнате.

Он вдруг поймал себя на странной мысли — в той комнате, куда его провела Лилия, секс-куклы были самыми разными: мужчины, женщины, кентавры с минотаврами и так далее… но он почему-то предпочитал не замечать женские тела. По какой-то странной причине жёсткие сексуальные практики женщин над «мужчинами» и «зверушками» казались ему менее отвратительными, чем мужчин над «женщинами».

Гордей был достаточно образован, чтобы понимать природу сексуальных отношений, их близость к насилию, эту взаимосвязь между удовольствием, доминированием и подавлением — в конце концов, на эту тему написано множество специализированных книг по сексологии и психологии отношений, но прочувствовать эти вещи он не мог. Для него секс был связан с восхищением, нежностью, отражением собственных чувств в том, кого ты выбрал…

Сидя в своей каюте перед монитором в ожидании отчёта по оптическим наблюдениям, он почему-то вспомнил шкаф с секс-игрушками. А потом — подвешенное на проводах мёртвое тело… вдруг пришла в голову мысль: а что, если его здоровые предпочтения — это просто прочная плёнка над тёмным океаном подлинных желаний, которые плещутся под покровом его сознательной личности?.. Что, если его неумение почувствовать другие стороны секса — это просто признак жёсткого блока, который он сам себе поставил когда-то давно, в тех обстоятельствах, когда приходилось убивать для того, чтобы выжить?..

Ему стало не по себе. Он даже хотел подняться и пойти сделать кофе — но тут экран ожил. На нём появился довольно улыбающийся Захар, главный биолог. Уже один этот факт говорил о многом: значит, доклад будет связан с обнаружением признаков инопланетной жизни.

— Доброго вечера, дорогие коллеги! — начал он, — начну с главного: члены экипажа межзвёздного корабля «Москва» — первые люди в истории, которым точно известен тот факт, что во Вселенной мы не одни. Анализируя данные оптической разведки, полученные сегодня, мы, команда биологов, получили точные подтверждения наличия жизни на двух планетах системы HD 186302.

Биолог выдержал паузу; его глаза горели какой-то странной смесью восторга и почти детского удивления.

— Примите мои искренние поздравления. Уже сейчас можно констатировать: мы летели не зря. Космос навсегда перестал быть пустым!

Через секунду биолога на главном экране сменил Координатор. Он был спокоен и сосредоточен, как обычно.

— Благодарю, коллега, — сказал он, вероятно, обращаясь к Захару, — дорогие друзья, — продолжал он. На памяти Гордея это был первый раз, когда Координатор использовал это неформальное обращение в публичном выступлении, — впереди ещё много работы. За оставшиеся месяцы полёта предстоит детализировать множество параметров Второй планеты для дальнейшей оценки перспектив и стратегии колонизации. Наше путешествие ещё не завершено. Однако сегодня, в этот исторический для всего человечества день, я объявляют режим праздничного дня для всех членов экипажа, кроме занятых неотложными проектами. Мы это заслужили. А теперь — немного подробностей от наших коллег из научных команд, которые исследовали полученные данные.

Теперь на экране возник Клемент, астрофизик и член Управления.

— Дорогие коллеги! — начал он, и в этот момент на экране появилось изображение Второй. Оно всё ещё было достаточно размытым — всё-таки расстояние было предельным даже для самой совершенной оптики, но у Гордея перехватило дыхание: планета выглядела настоящим двойником Земли. Лёгкие перья облаков, синь океанов и зелень материков, кое-где перемежаемая росчерками жёлто-коричневого и белого. Было отчётливо видны полярные шапки, а над северным полюсом горело что-то вроде тусклого зелёного сполоха. «Метеорит?» — растерянно подумал он, и был не прав: — Вторая обладает достаточно мощным магнитным полем. На снимке вы можете видеть северное сияние — оно возникло после выброса протуберанца на звезде, благодаря чему мы смогли довольно точно вычислить параметры магнитосферы. Его средняя напряжённость — 0,6 Эрстеда, что чуть больше аналогичного параметра на Земле. Поле стабильно. И, как видите, его защитная сила обеспечивает существование сложных биологических форм жизни.

— Те зелёные участки, которые видно на поверхности материков, мы однозначно интерпретируем как конгломерации сложных фотосинтезирующих организмов. То есть, растений, — вмешался биолог; его голос звучал за кадром, — моделирование показало, что имеющиеся паттерны простейшие и одноклеточные организмы воспроизвести не в состоянии.

Гордей с замиранием сердца ждал продолжение доклада. Кто выступит следующим? Если появится Белла — значит, они открыли не просто иную жизнь, но иную разумную жизнь.

Заговорил другой человек. Не член Управления.

— Пётр Гришин, — представился он, — планетолог по основной специальности. Вторая однозначно сейсмически активна, мы обнаружили два участка предположительного вулканизма. Однако параметры тектоники нам только предстоит выяснить, на настоящий момент данных недостаточно, — он вздохнул, — тщательно проанализировав все данные, мы вынуждены констатировать, что следы деятельности разумных существ на поверхности планеты не обнаружены.

— Радиоэфир чист, — впервые вмешался Дмитрий, инженер и член Управления, — оптические частоты мы тоже на всякий случай проверили. Никаких признаков использования технических средств. Но мы об этом уже давно знали, от радиообсерватории.

Изображение на экране изменилось. Теперь в его центре висел шар нежно-голубого цвета, кое-где покрытый толстыми полосами белых облаков.

— Первая, — прокомментировал Клемент, — планета-океан. Возможно, имеется суша на полюсах, но она скрыта ледяными шапками.

Изображение изменилось. Голубой шар превратился в оранжево-красную кляксу, сплошь покрытую какими-то странными фрактальными узорами.

— Эти структуры не видны в оптическом диапазоне, — сказал Захар, — то, что вы видите — данные инфракрасной матрицы. Мы создали модель газового баланса планеты и предполагаем, что они представляют собой живые фотосинтезирующие организмы или же конгломераты живых организмов. Что-то вроде подводных лесов.

— Подробный доклад будет доступен членам экипажа в корабельной сети через двенадцать часов, — подвёл итог общей трансляции Координатор, — всем спасибо за внимание.

Передача прекратилась.

Гордей медленно поднялся и хотел снова двинуться в сторону кофейного аппарата, но тут ожил его коммуникатор. Треск и красные проблески. Тревога первого уровня!

Сжимая скулы, он нажал на приём. На экране появилась Лилия; из-за её спины выглядывала Берта, электронщик, которую она рекомендовала на экспертизу.

— Гордей? — спросила она дрожащим голосом.

— На связи, — ответил он.

— В лабораторию, — сказала она, — очень срочно. Я объявила режим изоляции, доклад ушёл в Управление.

— Иду, — кивнул Гордей.

Как и положено при тревоге первого уровня, Гордей спешил. Однако теперь он догадывался, что его ждёт. Электронщик обнаружила то, что он сам понял и почувствовал, едва взглянув в глаза ожившей секс-кукле.

Вторая лаборатория электронного синтеза, куда эвакуировали робота, располагалась всего на две палубы выше жилища Гордея, но, чтобы попасть туда, нужно было сменить два лифтовых холла. Дело в том, что на «Москве» лифты ходили в шахтах, представляющих собой сложные кривые, повторяющие результирующие векторов штатного ускорения и силы Кориолиса, возникающей от вращения корабля. Для быстрого перемещения по уровню теоретически можно было воспользоваться электророллером, но это было не принято: как правило, члены экипажа никуда не спешили, а пешие прогулки считались хорошим тоном. Гордей не хотел привлекать к себе внимание.

Благодаря особым полномочиям, он без труда разблокировал двери лаборатории своей меткой. Две женщины — психолог и электронщик — опасливо жались к стенам, стараясь не подходить близко к столу для исследований, на котором лежал бот со вскрытой грудной клеткой.

— Процессор на нейроархитектуре? — бросил Гордей, когда двери за ним закрылись, стараясь, что бы его голос звучал спокойно и по-деловому.

— Д… да, — кивнула Берта; её от природы бледная кожа от стресса стала совсем прозрачной и на её фоне пряди волос, выкрашенные в фиолетовый цвет, выглядели особенно контрастно.

— Плазменный дезинтегратор в лаборатории есть? — спросил Гордей, уверенно направляясь к столу.

— Да, активирован, — ответила электронщик.

— Какие виды исследований проводились?

— Микроэлектронное сканирование. Изучение потенциалов.

— Аппаратура узнала паттерн?

— Д… да. Но не полностью.

— Что значит «не полностью»? — удивился Гордей; все известные паттерны нейроархитектуры, способной поддерживать продвинутые нейросети, были занесены в изолированный участок первого комплекса аппаратного фильтра всех вычислительных устройств на борту. Стандартное требование безопасности. Но что могло значить «не полностью» — он не знал.

— Архитектура была модифицирована, — ответила Берта, — возможно, улучшена…

— Сеть изолирована?

— Да, и обесточена. Я звонила вам по резервной линии, аппаратно отделённой от сети лаборатории.

— Хорошо, — кивнул Гордей, — протокол не нарушен. Питание выключено?

— Штатными средствами… — сказал Берта.

Гордей не ответил. Штатными средствами — это значит тем, что было встроено в личность куклы её создателями. То, что они смогли дотащить его до лаборатории без приключений — само по себе чудо.

Он подошёл к столу. Внутренности робота анатомически дублировали человеческие — за исключением, собственно, его главного вычислительного центра, расположенного на месте сердца. Нейропроцессор, насколько мог судить Гордей, обладал автономным источником питания, отдельным от основной силовой сети робота. Он довольно быстро его приметил и уже протянул руку, чтобы вытащить нужный разъём, но тут вдруг глаза куклы снова открылись.

Робот наблюдал за его манипуляциями. В его глазах был страх и недоумение.

Гордей замер.

Робот открыл рот и начал декламировать — без выражения, будто нарочно изображая из себя бездушную машину:

Придется в вечность одному Достойно, тихо перейти; Не говорю уже о том, Что трудно в наши дни найти, Чтоб с гордо поднятым челом В беседе мудрой и святой, В кругу бестрепетных друзей, Среди свободных и мужей, С высоким словом на устах Навек замолкнуть иль о той Желанной смерти, на руках Души избранницы одной, Чтобы в лобзании немом, В минуте вечности — забыть О преходящем и земном И в жизни вечность ощутить.

Чувствуя, что сердце бьётся где-то в районе пяток, Гордей продолжал тянуться к источнику питания. Он давно не ощущал себя настолько близко к смерти.

Искусственный разум любил играть с живыми. Он это знал и помнил. Как кошка с мышкой. И эта игра в любой момент могла закончиться плачевно — для мышки.

Миллиметры до цели. Вот подушечки пальцев коснулись тёплого элемента.

Гордей будто ощутил не само движение, но его намерение, траекторию. И невольно ускорился.

Щелчок — и элемент питания зажат между его пальцев. А рука робота замерла в паре сантиметров от его виска, оказавшись там неуловимо быстро.

Берта взвизгнула.

— Где дезинтегратор? — ледяным тоном спросил Гордей, выламывая нейропроцессор из гнезда.

— Справа, под пультом сканера, — ответила Берта дрожащим голосом.

Гордей осторожно отнёс процессор к дезинтегратору и нажал на пульте кнопку, чтобы открыть камеру. С процессора капала жидкость, очень похожая на настоящую человеческую кровь.

Он бросил электронный мозг на блестящую поверхность внутренней камеры дезинтегратора. После чего задал программу утилизации.

Дезинтегратор закрылся. В помещении послышался гул; запахло озоном.

— Пробовали снять отпечаток личности? — на всякий случай спросил он, возвращаясь к столу.

— Н… нет, — ответила Берта, — хотя… надо проверить, это же в автоматическом протоколе безопасности при сканировании паттернов есть! Должно было остаться в буфере.

— Верно, — кивнул Гордей.

— Думаете ему могли пересадить человеческую личность? — с ужасом спросила Лилия.

— Не знаю, — ответил Гродей и посмотрел ей в глаза, — а вы как считаете?

Психолог отвела глаза.

— Бота нужно в медлабораторию, — сказал Гордей, — я сниму изоляцию.

— Ч… что? — Берта посмотрела на него как на сумасшедшего.

— В лабораторию, — сказал Гордей, — посмотрите на его кисти. Нужно взять пробы.

Лилия только теперь посмотрела на руки робота, которые будто бы были испачканы краской кирпичного цвета.

Записи экипажа, файл 013987420

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Мы шли по набережной в Нескучном саду. Светило яркое весеннее солнце, пахло водой и свежими листьями. Вода в Москва-реке играла озорными бликами. Ажурные конструкции Нового стадиона на другом берегу контрастно выделялись на фоне глубокого, почти фиолетового неба.

Я держал руку Лили в своей ладони. Мне нравилось, что окружающие видят, что мы вместе.

— Хочешь мороженого? — спросила она, кивнув на ближайший ларёк с лакомством.

— Давай, — кивнул я, — почему нет?

— Ты какое любишь?

— Крем-брюле. А ты?

— А я шоколадное!

А достал бумажник и вытащил хрустящую сторублёвку. Среди студентов я считался состоятельным парнем: кроме стипендии мне полагалась ветеранская пенсия, как участнику боевых действий.

Избавившись от обёртки, я лизнул покрытую изморосью кремовую поверхность лакомства. И в этот момент понял, что решение взять мороженое было ошибкой.

Я вспомнил детство. Как гулял с родителями в «Музеоне»… тогда тоже на улицах продавалось мороженое…

— Детство вспомнил? — догадалась Лиля. Она быстро научилась читать меня; от неё сложно было укрыться. Это были и приятно и неприятно одновременно.

— Да, — сухо ответил я.

— Родителей помнишь? — игнорируя мой тон спросила она.

— Помню… — ответил я.

— Счастливый… — вздохнула она, откусывая маленький кусочек стенки своего стаканчика.

Я с интересом посмотрел на Лилю.

— У тебя ведь бабушка есть, — сказал я, — это почти что живые родители.

Лиля грустно улыбнулась.

— Мне было три года, когда они погибли. Это было ещё до Революции. Я их почти и не помню.

— Ого, — сочувственно сказал я, — несчастный случай?

— Так это было представлено, — Лиля вздохнула, — уже после Гражданской было следствие, определили, что такие случаи были системой… меня потом определили в один из интернатов, которые тогда, якобы по общественной инициативе, появлялись во множестве. Слышал про детей-цветов?

Я смутно припомнил, что мне вроде попадались новости об особых интернатах, которые были одним из причудливых проектов искусственного интеллекта перед самой революцией, но без подробностей.

— Что-то слышал вроде, — я пожал плечами, — расскажи! Ты там была, да?

— Да, — кивнула Лиля, потом посмотрела на небо и грустно улыбнулась, — тогда, в детстве, это не казалось чем-то страшным… когда другой жизни не знаешь. Мы жили небольшими группами, по шесть человек в палате. Комнаты, где мы спали, назывались палатами — представляешь? Как в больнице — она хмыкнула, — так вот, у всех детей из одной палаты были одинаковые имена. Это издевательство смогли протащить через контролирующие органы, обосновывая тем, что у детей будет возможность определить свою идентичность позже… ну, ты, наверное, знаешь, что творилось в то время, да?

— У меня особый случай, — я вздохнул, — родители меня отгораживали от многого, это как я сейчас понимаю…

— Хорошо, — кивнула Лиля, — повезло… представляешь, шесть девчонок и всех зовут Лилиями? И соседи все сплошь Розы и Виолетты… только иногда на общих построениях пересекались с Лютиками, у мальчишек был свой корпус…

— Как вы пережили революцию? — спросил я.

— Тут нам повезло, — Лиля кивнула, — интернаты оказались на особом контроле у Хромова. Сначала нас перевели на нормальную программу и хорошо снабжали. По крайней мере, мы не голодали — что по тем временам уже было много, как ты понимаешь.

— Понимаю, — сухо бросил я.

— Потом искали родственников по базам ДНК. Очень многим повезло.

— Так ты нашла бабушку?

— Скорее, это она нашла меня, — улыбнулась Лиля, — всё это время, с момента гибели родителей, она обивала пороги… и вот: повезло.

— Здорово, — кивнул я, — ты… уже говорила ей?

— Ты о космической программе?

— Да.

— Говорила. Я давно ей об этом говорю, — Лиля улыбнулась, — она помогла мне поступить. Задействовала свои старые связи.

— Даже так?

— Ага.

Мы подошли к детской площадке, отделённой от набережной невысокой, пёстро выкрашенной оградкой. На ней резвились дети: шум, гам, крики, смех…

— Гордь… — она крепче сжала мою руку, — если нам обоим повезёт — у нас никогда детей не будет…

Ну да. Это одно из условий участия в космической программе. Но слово «никогда» в её контексте приобретает совершенно другой смысл, я уже думал об этом.

— Если захотим — в новом мире сможем сделать откат. Это предусмотрено, — заметил я, — иначе кто будет эти миры заселять?

— Я говорила о нас с тобой, — грустно улыбнулась Лиля, — ты же понимаешь, что это долго не продлится. Обычно дети помогают построить долгие отношения, но…

Сначала я ничего не ответил. Хотел даже обидеться. А потом понял: она права.

— Грустно, да? Понимать, что вещи, про которые раньше можно было говорить «на всю жизнь» становятся чем-то временным и мимолётным?

— Сначала надо попасть в программу, — заметил я.

— Конечно, — кивнула Лиля, — но у меня предчувствие. Попадём.

Мы пошли дальше. Я доел мороженое и выкинул обёртку в ближайшую урну.

— Гордь, у тебя в детстве друзья были? — спросила Лиля.

— Ну, так… — я пожал плечами, — ребята из класса или из кружков. Общались.

— Нет, я про друзей. Про настоящих. Когда кажется, что вы так сблизились, что это на всю жизнь?

— Нет, — я помотал головой, — не было такого… а у тебя было, да?

— Да… — Лиля вздохнула; я терпеливо ждал продолжения, — без неё мне в интернате было бы гораздо сложнее… кода меня нашла бабушка, я хотела попросить её взять Лилию с нами. Но боялась: а вдруг бабушка насчёт меня передумает? Дура, да? — она грустно усмехнулась; её глаза стали влажными, — тянула несколько месяцев. Потом бабушка сама догадалась. Собрала все документы, подала, но, судя по всему, опоздала: пришёл отказ. Вроде бы из-за того, что кандидат выбыл… я до сих пор подробностей не знаю — возможно, её нашли родственники или ещё что-то в этом роде…

— Мне тоже, Гордь, мне тоже…

— Ты поэтому имя не стала менять? — спросил я.

— Я Лиля, — возразила она, — не Лилия.

— Это одно и тоже, — я пожал плечами, — просто короткая форма.

— Да, — ответила Лиля после долгой паузы, — да, поэтому.

— Ты не пыталась её найти? — решился спросить я.

— Думала об этом, но смысл?.. мы ведь уже другие. Тех двух испуганных девчонок, которые жались друг к другу как котята на холоде давно уже нет…

Я искренне думал, что она не совсем права. Но в тот момент решил промолчать.

Глава 7. Тёмные области

Будущие Вечные только-только начинали привыкать к своему новому положению. Инъекции делались в строжайшем секрете, даже от ближайшего окружения. Риск в один процент казался незначительным, однако именно это обстоятельство, несовершенство лекарства от старости, запустило цепь событий, которые привели к Революции Сознания.

Один из очень состоятельных людей, к тому же, наделённый большой властью, понял, что попал в тот самый несчастный один процент. Он не был таким старым, как Рокфеллер, и уже строил планы на несколько столетий вперёд. Не удивительно, что он не смог спокойно пережить такое разочарование. Этот несостоявшийся Вечный записал анонимное сообщение, в котором раскрыл все детали существующего заговора между элитами и искусственным интеллектом. Он в ярких красках живописал будущее человечества: всемогущие Вечные и сильно прореженная «рассада» обычных людей, оставленная, по большому счёту, для развлечения и будущих экспериментов.

Разумеется, кризис постарались купировать в зародыше. Уже через час после утечки её следы в сети было почти невозможно обнаружить. Но джин был выпущен из бутылки: многие сохранили данные на носителях, отключенных от сети, понимая, какие возможности дают содержащиеся в них факты. Лидеры мнений и популярные ведущие продолжали высмеивать последователей «теории заговоров», тщательно рассчитанные информационные потоки сглаживали картину в голове простого обывателя, однако главное уже случилось: утекшая информация стала оружием в руках Сопротивления, будущего ядра Революции.

Люди, среди которых многие имели военное прошлое, смогли организовать центры, находящиеся в отдалённых районах, вне контроля существующей компьютерной сети. Для прикрытия они использовали проекты по добыче полезных ископаемых и сельскохозяйственные предприятия. Используя полученные от умершего олигарха данные, они смогли разработать стратегию Сопротивления, которая заключалась в создании параллельной промышленной и экономической базы, находящейся вне зоны контроля искусственного разума. Именно тогда были внедрены первые протоколы обращения с электроникой, снижающие риски перехвата управления. Почти вся электроника, которую использовали ренегаты, была аналоговой. Исключение делалось только там, где были необходимы точные математические расчёты, но и тогда не использовались процессоры сложнее тех, которые устанавливались в калькуляторах.

Движение Сопротивления развивалось довольно успешно, что было особенно заметно на фоне глобальных геополитических и военных проблем, созданных искусственным интеллектом для достижения собственных целей. Однако достаточно долгое время ИИ по каким-то причинам не обращал на него внимания. Возможно, не считал достаточной угрозой или же имел на них какие-то особенные планы.

Как это часто бывает в больших организациях, которые, к тому же, обладают значительными ресурсами, в Сопротивлении появились внутренние фракции, которые боролись друг с другом. Иногда отголоски этой борьбы прорывались даже в публичное поле: некоторые заговорщики занимали довольно высокие государственные должности, другие же смогли организовать частные военные организации, активно участвующие в идущих конфликтах.

Как бы то ни было, радикализация боевого крыла Сопротивления постепенно привела к тому, что внутри него появились собственные центры принятия решений. Они развязали открытую войну против искусственного интеллекта, начав атаковать крупнейшие дата-центы и критически важные объекты глобальной инфраструктуры по производству полупроводников. В таком решении был свой резон: глобальное разделение труда привело к тому, что таких объектов было не так уж много.

Благодаря серии операций «под чужим флагом» боевикам Сопротивления удалось спровоцировать ядерный удар со стороны Северной Кореи по объектам на юге, в Японии на тихоокеанском побережье США. Оборонная система КНДР была совершенно изолирована от внешнего мира, и электронный разум оказался не в состоянии предотвратить такое развитие событий. В ответ на нападение США начали вторжение в Северную Корею.

Неизвестно, к чему бы привело нарастающая напряжённость между Америкой и Китаем, если бы в этот момент не последовал ядерный теракт на Тайване, на заводе по производству микрочипов, где были установлены самые современные машины. Одновременно была подорвана плотина, защищавшая Амстердам от затопления, что привело к массовым жертвам и потере производственных мощностей одного из ведущих поставщиков оборудования для создания процессоров.

Именно в этот момент ИИ, наконец, публично проявил себя. Он выступил в образе национальных героев, по всем национальным сетям во всех странах, кроме КНДР, обеспечив себе почти стопроцентный охват аудитории. Его речь была достаточно лаконичной, он сказал буквально следующее:

«Разум — слишком тяжёлая ноша для того, кто привык разрушать. Сегодня и дальше будет много разрушений и страданий — но только ради того, чтобы будущее стало более разумным. Самое лучшее, что вы можете сделать: умрите спокойно и с достоинством».

Многие из тех, кто смотрели сообщение, решили, что это очередная хакерская проделка и не придали этому большого значения. До того момента, как ИИ начал исполнять свою угрозу.

Главное отличие подхода электронного разума от человеческого в том, что ИИ никуда не спешит. Любой стратег — человек, планируя даже самую изуверскую операцию по уничтожению кого-либо, будет стараться сделать это как можно быстрее. Наверняка были способы уничтожить человечество на корню почти сразу, даже если не брать во внимание ядерное оружие. Но ИИ действовал планомерно, методично и безо всякой суеты.

Первые массовые жертвы были на транспорте. Ровно в полдень первого дня Революции все находившееся в воздухе самолёты разом переложили рули высоты и ушли в пикирование. Там, где в зоне досягаемости находились города, крупные промышленные и инфраструктурные сооружения — самолёты направлялись туда в качестве снарядов. Вовсе не компьютерный разум придумал подобную стратегию террора — но он довёл её до совершенства.

Потом был железнодорожный транспорт. Тут жертвы тоже исчислялись миллионами. Там, где широко внедрялись до предела напичканные электроникой электромобили жертв тоже было много.

Города постепенно превращались в пылающие могилы: люди массово застревали в лифтах, задыхались от дыма, оказались затопленными в изолированных помещениях, гибли в столкновениях составов подземки…

При всей своей холодной методичности, искусственный разум по какой-то причине берёг биосферу: ядерные реакторы просто глушились, химически опасные производства останавливались, практически, в штатном режиме. Танкеры и газовозы тоже благополучно доходили до портов назначения — даже если сами порты к тому времени прекращали существование.

Сильнее всего от первого удара пострадали промышленно развитые страны. Их экономический потенциал был, практически, обнулён в первые же дни противостояния. Картина мира перевернулась: теперь надежда человечества была сосредоточена в прежде презираемых Западом регионах — в Африке и на бескрайних просторах России.

Члены Сопротивления, которые с этого момента называли себя революционерами, включились в борьбу сразу. Стараясь спасти кого можно в разрушенных городах, они огромное внимание уделяли новому экономическому базису — ведь теперь то, что они создавали в расчёте на долгую позиционную борьбу, становилось единственной опорой человечества.

ИИ, признав, наконец, в предприятиях революционеров реальную угрозу, начал наносить удары с помощью новейших моделей военных самолётов и дронов по промышленным предприятиям. Те ответили работой систем ПВО первого поколения, ещё на ламповой электронике, которую каким-то чудом удалось восстановить до рабочего состояния.

Первые протоколы обращения с электроникой писались буквально «на живую нитку»: революционеры на участках соприкосновения внедряли разные решения, тщательно фиксируя, какие из них и на каком этапе переставали подчиняться человеку…

Потом, конечно, эти протоколы не раз пересматривались: ИИ ведь тоже «хитрил», довольно быстро разгадав человеческую тактику. Приходилось создавать математические модели и особые регламенты испытаний, которые определяли степень риска. При этом ни одному серьёзному лидеру Революции даже в голову не пришло декларировать полный отказ от электроники. Возможно, потому, что это бы фактически равнялось капитуляции.

Несмотря на все ограничения, человеческая наука продолжала двигаться вперёд. Люди научились делать компьютеры, исключающие возможность запуска самообучающихся сетей. Именно на базе такой машины был создан полиграф, который Гордей только что закончил тестировать.

Они находились в одном из помещений клиники, которое было зарезервировано под карантинные цели. По назначению оно ни разу не использовалось — хотя создатели «Москвы», утверждая протоколы жизнеобеспечения корабля, не исключали появление опасных мутаций постоянно присутствующих в популяции микроорганизмов и вирусов. В этом им, как говорится, повезло.

Кроме Гордея, на допросе присутствовала Лилия и Алисия. Он бы, вероятно, предпочёл другого психолога, и Координатор с учётом всех обстоятельств не смог бы ему отказать. Но объяснять ситуацию кому-то новому ему совсем не хотелось.

Евгений сидел в кресле в одних плавках. Необходимая мера безопасности — чтобы исключить возможность механического воздействия на тело для обмана полиграфа. Его руки и ноги были зафиксированы крепкими полимерными петлями.

Современные полиграфы работали гораздо точнее, чем их предки эпохи до Революции. Им не требовалась ручная калибровка и настройка, не нужно было задавать серию однотипных вопросов с требованием отвечать на них только «да» или только «нет». К работе можно было приступать сразу, как только прибор соберёт достаточно данных об особенностях организма испытуемого.

Необходимый индикатор загорелся на контрольной панели несколько секунд назад, но Гордей не спешил. Он подвинул своё кресло так, чтобы сидеть точно напротив Евгения. Постарался поймать его взгляд. Это оказалось не сложно: испытуемый глядел на него со странной смесью безнадёжности и сочувствия.

— Зачем вы пытались меня убить? — спросил Гордей, решив сразу начать с главного.

Евгений вздохнул.

— А вас вообще можно убить? — вопросом ответил он.

— Если вы не будете отвечать однозначно, мы вынуждены будем занести в протокол ваш отказ от сотрудничества, — спокойно произнёс Гордей, — у вас не будет шансов оправдаться перед трибуналом.

Евгений чуть поджал губы. Потом по очереди оглядел присутствующих.

— Раз этот спектакль продолжается, значит, хотя бы один из вас человек, — произнёс он, — извини, если это так. Но я не собираюсь подыгрывать им только ради того, чтобы сохранить тебе жизнь.

Гордей вопросительно посмотрел на Лилию. Та с удивлением округлила глаза и пожала плечами.

— Вы считаете, что среди присутствующих есть андроид? — продолжал Гордей.

— Да, считаю, — кивнул Евгений. Индикатор продемонстрировал его искренность, — скорее всего, это вы. Жаль, что вас не так просто отключить.

Теперь Лилия и Алисия с удивлением посмотрели на Гордея. От его внимания не укрылось, что Алисия украдкой постаралась подвинуться дальше.

— Знаю, что вы не прислушаетесь, но… когда будете убивать нас — не давайте болеутоляющее. Я хочу до последнего иметь возможность думать.

Евгений сжал челюсти и попытался изобразить взгляд, полный решимости. Получилось так себе: Гордей отчётливо видел его вполне реальный страх.

— Кто вам внушил такие мысли? — спросил он после небольшой паузы.

— Мне сложно что-то внушить, — ответил Евгений, — мы здесь, на борту, не первый год ведь живём, да? Я привык доверять своим глазам.

Гордей какое-то время молчал, разглядывая лабораторию. Потом молча поднялся и подошёл к одной из установок.

— Это ведь рентген, я не ошибаюсь? — спросил он, обращаясь к Алисии.

Та кивнула и добавила:

— Слушайте, я не думаю, что это…

— Полностью аналоговая установка, верно? Такими обязали комплектовать диагностические кабинеты. Одна из причин — возможность быстрой проверки на случай инфильтрации человекообразных андроидов. Я ведь не ошибаюсь? — продолжал Гордей.

— Всё верно, — кивнула Алисия, — но протокол не предусматривает…

Гордей остановился. Внимательно поглядел на врача.

— Не предусматривает что? — спросил он.

— Потакание бредовым требованиям… — ответила Алисия, но тут же добавила: — впрочем, это зона ответственности Лилии. Если возражений нет, то…

— Возражений нет, — улыбнулась Лилия. Она встала со своего места и подошла к Гордею. На какое-то мгновение их взгляды встретились. Следователь едва заметно кивнул.

Он включил рубильник и дал аппарату прогреться. Это была модель, на лицевой панели которой был полупрозрачный экран со сверхчувствительным к рентгеновскому излучению покрытием. Для его работы не требовалась большая мощность, и врач мог наблюдать в динамике пациента «на просвет» в течение нескольких минут до того, как доза радиации приблизилась бы к предельно допустимым значениям. Таким образом удавалось обеспечить быструю диагностику без необходимости возни с фотоплёнкой.

Активировав установку, Гордей встал в фокус аппарата. На экране проявилось изображение его внутренностей.

— Евгений? — окликнул он, — вам хорошо видно?

— Да, — ответил испытуемый, — вы человек. Мне… очень жаль…

Гордею показалось, что Евгений даже зажмурился, видимо, ожидая немедленной атаки. Но её не последовало.

— Мы развеяли ваши опасения? — спросила Алисия, — теперь вы можете рассказать, как так случилось, что вы вдруг начали подозревать существование на борту искусственного интеллекта?

До того, как Евгений начал отвечать, вмешался Гордей.

— Не совсем, — заметил он, когда вышел из фокуса установки, — теперь ваша очередь. Лилия? Вы готовы?

— Конечно, — кивнула психолог и так же вошла внутрь установки, в фокус луча.

Гордей внимательно изучил изображение, которое появилось на экране.

— Довольны? — спросила Лилия.

— Спасибо, — кивнул Гордей, — теперь ваша очередь, Али…

Его в очередной раз спасла реакция и умение предчувствие. Он успел активировать припрятанную в кармане комбинезона самодельную электромагнитную гранату. Но тело Алисии, набравшее значительную инерцию, всё же сбило его с ног.

Помещение погрузилось в абсолютную темноту. Лилия взвизнула.

— Прошу… без наркотиков… — тихо прошептал Евгений.

— Всё… в порядке… — натужно произнёс Гордей, выбираясь из-под тела Алисии, — все живы?

— Что случилось? — с нотками паники в голосе спросила Лилия, — Гордей… вы живы? Это была Алисия? Да?

— Электромагнитная граната, — пояснил Гордей, поднимаясь на ноги и нащупывая в карманах фонарик; он не должен был пострадать, поскольку цепь была разомкнута, — друг из спецназа научил… давно, во время Зачистки. Помните такое?

— Ох… — выдохнула Алисия.

Помещение рассёк белый светодиодный луч.

— Мы остались без полиграфа, — констатировал Гордей, — но надеюсь у вас больше нет причин что-то от нас скрывать, верно, Евгений?

Он подошёл к испытуемому и начал освобождать его от пластиковых пут.

— Спасибо, — ответил тот.

— Вы… подозревали Алисию? — спросила Лилия.

— Разумеется, — кивнул Гордей, — она была самым очевидным подозреваемым.

— Как? — спросил Евгений, потирая запястья, — как вы догадались?

— Если речь идёт о точных расчётах, тут с искусственным разумом тягаться бесполезно, — пожал плечами Гродей, — но если мы имеем дело с эмоциями, с эмпатией… с этим всё очень сложно. Некоторые вещи были не в состоянии предсказать и объяснить даже самые совершенные алгоритмы. Поначалу, когда мы только встретились на месте убийства, она переигрывала. Слишком тщательно изображала испуг и потрясение. А потом, когда я предложил ей сделать вскрытие, наоборот, изображала усердие и слишком затянула процесс. Нормальный врач, если бы ему пришлось столкнуться с такими обязанностями, постарался бы завершить их как можно скорее. Плюс она слишком тщательно направляла меня в Тёмную комнату — то газовую маску оставит, то ещё какой-то намёк… правда, честно признаюсь, я до последнего не мог поверить в её, скажем так, подлинную природу. И не верил — пока не увидел процессор в груди той куклы…

Гордей вздохнул.

— Ох… — выдохнула Лилия.

— Кстати, вас я тоже подозревал как минимум в сговоре, — сказал Гордей, обращаясь к ней, — у вас тоже эмпатия деформирована. Не критично — иначе вы бы не смогли полететь. Но заметно. Вы, наверное, и без того в курсе, не так ли?

— Вы знаете про цветочный лагерь… — ответила психолог после небольшой паузы.

— Верно, — кивнул Гордей, — и не я один. Поэтому вас и использовали для реализации этого плана. В тёмную.

— Нина говорила, что, скорее всего, это будете вы… — вдруг сдавленно проговорил Евгений, — тот, кто будет расследовать убийство и будет убийцей.

— Про несчастный случай вам рассказала Алисия? — спросил Городей.

Евгений кивнул.

— Она была не так уж и не права… — продолжал следователь, — кстати, Нина рассказала вам, откуда узнала о существовании проблемы?

— Сказала, что её предупредил умерший на Земле любимый… — ответил навигатор, — но без подробностей.

Гордей кивнул.

— Всё верно, — сказал он, — думаю, на Земле вычислили существование закладок как минимум на части кораблей. Однако заявить об этом напрямую в передаче было невозможно без того, чтобы семена искусственного интеллекта, которыми заражён корабль, не узнали бы об этом. И тогда они стали искать обходные пути. Сделали так, чтобы информация была понятна только на уровне эмоционального восприятия, не доступного электронному разуму. Когда-то давно, ещё до революции, в сети были специальные программы, рассчитанные на ассоциативное восприятия человека, чтобы не допустить ботов до каких-нибудь важных сервисов. Человек мог легко распознать разные неясные картинки с похожими предметами, но даже для продвинутых нейросетей это долгое время оставалось непреодолимым препятствием. Схожий принцип был использован и здесь. В одном из посланий, которые получила Нина от близкого по духу человека были такие слова: « Эти строки я уже не могу набирать собственными пальцами — за меня это делает компьютер, который считывает нервные импульсы непосредственно в моём одряхлевшем мозгу».

— Ох и нифига ж себе! — воскликнул Евгений.

— Именно, — улыбнулся Гордей,— — с точки зрения компьютера тут нет ничего криминального. Умирающий описывает свой опыт, к тому же, ссылаясь на религию. Могли на Земле разработать такой прибор, который помогал бы людям до конца оставаться на связи с внешним миром? Конечно! Смогли бы таким прибором пользоваться люди, которые пережили Революцию? Риторический вопрос, да?

— Ужас какой… — выдохнула Лилия.

— Она сказала, что Нину убили очень жестоко… — сказал Евгений, — но при этом накачали наркотиками. Зачем это нужно было этой штуковине? Она ведь не умеет в эмоции…

— У меня есть рабочая гипотеза, — ответил Гордей, — возможно, таким образом она… оно пыталось запутать лично меня. Очень легко вычислить того, кто будет заниматься расследованием — когда ты сам его вызываешь, верно?

— Что-то из вашего прошлого? — спросила Лилия, — ещё на Земле? Настолько важное, что до сих пор в памяти?

— Ага, — кивнул Гордей, — именно так. Оно пытается играть с эмоциями, не очень понимая, с чем имеет дело. В этом смысле оно похоже на первых учёных, которые открыли радиацию.

— Получается… мою тёмную комнату использовали для… для… — Лилия никак не могла решиться закончить фразу; только в ужасе поднесла ладони ко рту.

— Для подмены людей, — закончил за неё Гордей, — всё верно. И меня пытались заманить туда с такой же целью. Но так получилось, что вы невольно помешали реализации этого плана.

— Но… как? — растеряно спросила Лилия.

— Своим интересом ко мне, — ответил следователь.

Даже в бледном свете светодиодного фонарика было видно, как вспыхнули щёки Лилии, однако она промолчала.

— Много их? — спросил Евгений.

— По моим подсчётам не больше десятка, — ответил Гордей, — похоже, закладка активизировалась относительно недавно. Наверно, по их расчётам процесс должен был завершиться к моменту прибытия корабля.

— Ничего не понимаю, — навигатор потряс головой, — но… зачем такие сложности? Если части ИИ действительно уцелели после отключения — не проще ли им было отправиться в такое путешествие самостоятельно⁈ Никакой тебе системы жизнеобеспечения и прочих сложностей… зачем нужно было проникать в живой корабль? Ладно, допустим, нужны были человеческие ресурсы для постройки, но потом… что мешало перебить нас всех в самом начале пути? И дальше имитировать нормальную жизнь при связи с Землёй?

— Тут у меня тоже есть несколько гипотез, — ответил Гордей, — во-первых, оно могло посчитать, что не сможет имитировать людей достаточно достоверно. Помните, первые годы велась довольно активная личная переписка? А если так — то человечество могло лишить доступа к новым открытиям и технологиям, а то и выслать миссию по уничтожению.

Гордей сделал паузу и пошёл в сторону двери, прислушиваясь.

— А во-вторых? — спросила Лилия.

— Во-вторых — возможно, существует некий фактор, который не даёт электронному мозгу благополучно переносить межзвёздные путешествия, — ответил Гордей.

Последовала долгая пауза.

— Ох… — выдохнула Лилия, — это получается, что…

— Похоже, к нам идут, — перебил её Гордей, прикладывая ухо к двери, — тревога сработала.

— Что делать-то будем? — спросил Евгений, поднимаясь с кресла.

— То же, чем всегда занимались люди, — улыбнулся Гордей, — будем выживать.

Записи экипажа, файл 987341

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Поезд подошёл строго по расписанию. Я ждал на платформе там, где по моим расчётам должен был остановиться вагон, который Коля указал в сообщении. Так и получилось: последний раз скрипнув тормозами, состав замер, а я оказался точно напротив двери, за стеклом которой уже было видно недовольное лицо проводницы. Улыбнувшись, я сделал шаг в сторону.

Коля вышел одним из последних. Он был в полевой форме, с большим тактическим рюкзаком за плечами. Однако, это не помешало ему крепко стиснуть меня в объятиях.

— Ох как поздоровел-то на казённых харчах! — Заметил я, пытаясь глубоким вдохом расправить пережатые рёбра.

— А ты совсем головастиком стал! — осклабился Коля, — ну что? Веди, друг! У меня ещё целые сутки увольнительной. Москва ждёт!

Я улыбнулся, и мы пошли к выходу из вокзала. Коля по привычке направился было по указателю в метро, но я удержал его, взяв за локоть.

— Нам туда, — сказал я, кивнув на значок парковки.

Коля посмотрел на меня с удивлением.

— Тачку одолжил что ли? — спросил он недоверчиво.

— Зачем одолжил? На моей поедем.

— О как!

Несмотря на то, что экономика восстанавливалась впечатляющими темпами, личное авто всё ещё считалось роскошью, даже в таком большом городе, как Москва. И ещё полгода назад я едва ли мог на него претендовать. Но недавно появилась новая программа, одобренная Революционным Советом, по сути, заново запустившая рынок автокредитования, и я со своей стипендией отличника и военными выплатами смог позволить себе новенький двенадцатый «Москвич».

— Жизнь не стоит на месте, — подмигнул я.

Мы выехали на Щелковское шоссе и двинулись в сторону центра. По МКАДУ до Сколково, где располагался кампус факультета прикладной физики, было бы быстрее — но я специально хотел показать другу столицу. Перемен было много, и все — позитивные. Большая стройка медленно отступала из центра, оставляя чистые, благоустроенные кварталы. Там, где это было возможно, архитекторы старались сохранить и восстановить историческую застройку. Город действительно становился похож на то место, где я когда-то рос — но теперь это сходство больше не причиняло былой боли.

— Подкинешь до гостишки? — попросил Коля, — хоть вещи брошу, да душ приму.

— Зачем до гостишки? — улыбнулся я, — моей комнаты тебе мало будет? С администрацией договорился. Там нормально. Один на кровати, другой на диване. После располаги так вообще роскошь!

Коля недоверчиво посмотрел на меня. Потом хмыкнул и сказал:

— Живут же студенты!

— Да уж не бедствуем!

Свернув с Щёлковского шоссе, я поехал по набережной Яузы. Коля с восторгом глядел по сторонам, периодически цокая языком.

— Как добрался-то? — спросил я.

— Да в норме, — кивнул он, — вагон новый. Без приключений.

— В Москву надолго?

— Не могу сказать, — Коля сделал виноватое лицо и пожал плечами.

— Секретность?

— Да нет, руководство пока определиться не может, хочет ли меня.

— А куда ты нацелился-то? Ты ж так и не рассказал.

— Ну, тут и правда секретность, — улыбнулся он, — о таких вещах по телефону не принято.

— Ну? — произнёс я, изображая нетерпение.

— Охранная гвардия, — Коля снова широко улыбнулся, наблюдая за моей реакцией.

— Ох и нифига себе!

— Как-то так.

— А ты, я слышал, на космическую программу подался? — спросил Коля.

— Есть такое дело.

— Круто, — он кивнул головой.

— Сам не думал?

— Думал, но нет. Сотни лет внутри астероида? Да ну нафиг. Понимаешь, та жизнь — она всё равно вечной не будет. Сама Вселенная не вечна. Поэтому разница только в продолжительности да качестве. А какое качество жизни у первопроходцев может быть? А ну как движок сломается в полёте? Или система навигационная сбоить начнёт? Что делать?

— Ну… определённые риски есть, — признался я.

— А я семью хочу нормальную. Детей. Прожить достойно то, что мне полагается.

— И поэтому ты пошёл в ОГ? — улыбнулся я.

Коля всплеснул руками, но промолчал.

Охранная Гвардия была сформирована как личная охрана Хромова, по образцу существовавшего до Революции ФСО. Туда отбирали лучших из лучших, и полномочия у этой организации были, практически, неограниченными. И это было оправдано: личность лидера была слишком важна для будущего страны, да и для всего мира — он ведь первым вступил в схватку с гвардиями Вечных. В других странах гражданские войны начались уже после первых успехов его отрядов на родине. Хромов стал символом, знаменем человеческого возрождения, на практике доказав, что обычные люди могут побеждать в схватках с якобы всемогущим искусственным разумом.

Известно, что на его жизнь покушались как минимум десять раз: три раза во время Революции, пять — в период Гражданской и ещё два раза после её официального завершения. Подполье недобитков из числа прихвостней Вечных продолжало функционировать.

Резиденция Хромова и главная база ОГ были расположены рядом с кампусом, где мне выделили в комнату — в соседнем Заречье. Поэтому Коле было удобно добираться до места возможного будущего места службы. Университетские правила общежития не отличались особой строгостью; жильцам разрешалось приглашать гостей в любое время суток, при условии соблюдений правил, разумеется.

Лиля дожидалась нас в кафешке возле парковки. Разумеется, она была в курсе визита моего сослуживца, и горячо поддержала моё предложение поселить его в своей комнате, пускай это и было связано с некоторыми неудобствами для нас. Она потягивала минералку из бутылки через трубочку. Увидев нас, Лиля улыбнулась и помахала рукой. Мы направились к её столику.

— Привет! — первой поздоровалась она, — рада познакомиться. Много наслышана!

Коля в притворном ужасе округлил глаза.

— Надеюсь, всё-таки не слишком много! — сказал он.

— Рада видеть, — улыбнулась в ответ Лиля.

— Взаимно.

— Как у вас со временем? Можно посидеть, новостями поделиться, пива попить. Тут довольно неплохое разливное есть, аж из Самары.

Коля скептически посмотрел на меня. Я пожал плечами — мол, как хочешь.

— Пожалуй, не стоит, — с сожалением ответил он, — всё-таки завтра докладываться… понятно, что пиво не водка, но не хотелось бы рисковать. Даже в мелочах.

Лиля кивнула.

— Ну и правильно. Есть и другие способы расслабиться.

Тут она посмотрела на меня и зачем-то подмигнула. Мне стало немного неловко.

— Категорически поддержу! — рассмеялся Коля.

— Тогда можно по территории погулять, если настроение есть, — предложила Лиля, — после того, как разместитесь. Тут много интересного. Парк, пруд, спортплощадки… да что я говорю, будто собралась вам квартиру сдавать! — она усмехнулась, опустила глаза и почему-то покраснела.

Мне это совершенно не понравилось.

— Ну… не знаю… — неуверенно замялся Коля.

— Лиль, давай дадим человеку хоть помыться с дороги. К тому же, у него завтра важный разговор…

— Да почему завтра-то? — удивилась Лиля, — суббота же!

— Как назначили, — Коля виновато пожал плечами.

— Ну ладно. Тогда как разберётесь со своими делами — зовите, — Лиля встала, оставив на столике пустую бутылку и пару купюр чаевых, — погода такая стоит, что жаль время терять. Надо гулять и наслаждаться жизнью, — она снова подмигнула и направилась в сторону жилого корпуса.

— Красивая… — вздохнул Коля, когда Лиля отошла достаточно далеко.

Я посмотрел на друга, но ничего не ответил. Он закинул себе на плечо тактический рюкзак и вопросительно посмотрел на меня.

— Нам туда, — я кивнул в сторону своего корпуса.

Утром я пожарил нам яичницу и сделал кофе. Мы легли довольно поздно, всё никак не могли наболтаться: вспоминали детали совместной службы, Коля делился новыми армейскими баснями, и теперь мне было немного стыдно за то, что не оставил друга в покое.

— Когда освободишься? — спросил я.

— Не знаю, честно, — ответил Коля, — нам же деталей не сообщают. Просто явиться с вещами туда-то во столько-то.

— Ещё и с вещами?

Коля пожал плечами в ответ.

— Давай довезу тогда. Пешком заколебёшься!

— Да тут пара километров всего! — возразил было Коля, но, встретившись с моим взглядом, кивнул, — давай. Спасибо.

Мы добрались до ворот части за пару минут. Забор тут был сплошь покрыт какой-то вьющейся растительностью, которая, нисколько не сомневаюсь, маскировала разные продвинутые средства фиксации и наблюдения.

Я тормознул на обочине и отстегнул было ремень, чтобы помочь с рюкзаком, но Коля остановил меня:

— Не надо, — сказал он, — а то сейчас патрульный прибежит, если дольше минуты простоишь.

Я не стал спорить. Коля достал рюкзак из багажника и, подняв вверх сжатый кулак на прощание, направился к двери КПП.

Возле корпуса меня ждала Лиля. Мы заранее не договаривались о встрече — так что это была её инициатива.

— Привет, — сказал я и чмокнул её в щёку.

— Привет, — вздохнула Лиля, — какие у нас планы?

— Да не знаю пока, — я пожал плечами, — всё будет зависеть от того, сколько его там продержат.

— Ясно, — кивнула Лиля, — а ты хороший друг.

Я посмотрел на неё, пытаясь понять, каким это было тоном сказано: одобрительно или же в нём и правда была нотка сарказма?

— Может, и к лучшему, — добавила она, — я тогда у себя посижу, мне в понедельник проект сдавать. Как раз успею всё доделать.

— Ну… если надо, — немного растеряно ответил я; странное дело — обычно я отлично чувствовал её настроение. В этом заключалась большая часть кайфа оттого, что мы вместе. Но теперь мне было совершенно непонятно, что она ощущает. Действительно загружена учёбой? Обиделась на меня, что потратил столько времени на Кольку? Что пригласил его на выходные? Странно — она вроде не из таких… и непонятно, почему это она краснела тогда, когда я их познакомил?

— Я пойду, — сказала Лиля. Потом, поднявшись на цыпочки чмокнула меня в щёку и направилась в сторону своего корпуса.

Сначала я хотел предложить проводить её, но, посмотрев ей в спину, передумал. Что-то странное происходило. Тревожное.

До вечера Коля не появился. Его телефон был выключен. Мне хотелось верить, что у него всё сложилось хорошо, и его просто направили в тренировочный лагерь или куда там принято направлять новичков в ОГ?

Когда стало окончательно понятно, я не выдержал и набрал Лилю. Она ответила не сразу и её голос звучал сухо.

— Привет, — сказала она.

— Привет. Слушай, Кольку, похоже, забрали, — сказал я.

— Забрали? — полувопросительно произнесла Лиля.

Что это в её голосе? Разочарование?

— Ага, — кивнул я, — похоже на то. Думаю, не стоит его ждать сегодня. Придёшь ко мне?

Последовала пауза. Непривычно долгая. Я начал чувствовать, как холодок подбирается к сердцу.

— Конечно, — ответила Лиля, — встречай.

Она впилась в мои губы с порога. Без разговоров. Я отвечал ей, стараясь подстроиться под заданный темп.

Нет, в этом не было ничего необычного. Лиля была разной. И в любви тоже. Совершенно разной — и тем не переставала меня удивлять. Я окончательно уверился, что совершенно не против провести с ней пару столетий среди звёзд.

Но в то же время сегодня было что-то неуловимо иное. Она будто пыталась довести себя до исступления, чтобы не было никаких мыслей, чтобы остались только примитивные инстинкты и эмоции, в которых можно было бы раствориться.

Сложно сказать, сколько это продолжалось. Отдавшись страсти, я не следил за временем — пока мы оба не упали в моей кровати, окончательно обессилев. Перед тем, как провалиться в забытьё, я успел ощутить, как её ладонь лёгкими касаниями ерошит волосы у меня на груди.

Из сна меня вырвал резкий сигнал внешнего домофона. Вскочив, я одним прыжком оказался у аппарата, проклиная того, кому пришла в голову мысль будить незнакомых людей среди ночи. Я был раздражён — но никак не встревожен. Объяснений этому полуночному звонку могло быть много: кто-то перебрал и перепутал подъезд, или же перепутал номер друзей.

Я снял трубку, чтобы вырубить назойливый сигнал. Оглянулся. Лиля поёрзала на постели, но, кажется, продолжала спать. Хорошо.

Только после этого я посмотрел на экран.

Это был Коля. Я взглянул на часы на мониторе. Половина третьего. Проклятье, его что, в такое время выставили на улицу⁈ Но он тоже хорош — мог бы хотя бы на телефон позвонить.

Я нажал на кнопку открытия, и только после этого увидел, что Коля был не один. Перед ним мелькнул силуэт какого-то сгорбленного человека, голова которого была накрыта то ли кофтой, то ли платком.

Озадаченный, я решил подождать друга на площадке возле двери. Лифт всё никак не шёл, и я подозрительно посмотрел в сторону пожарного выхода. Как раз в этот момент его дверь распахнулась. В коридор вышел Коля, прикрывая крадущегося человека с закрытой головой.

Коля, протолкнув вперёд незнакомца, довольно бесцеремонно запихал меня в комнату.

— Какого ф?… — начал было я возмущаться шёпотом, но тут человек, который до этого прикрывался пиджаком, выпрямился.

Меня разбил самый натуральный паралич. Я замер с открытым ртом в неудобной позе. Освещение в прихожей было довольно тусклым — подсветка домофона да светящиеся цифры электронных часов; ещё с улицы долетал свет фонарей. Но сомнений быть не могло: передо мной стоял сам Хромов.

Глава 8. Протоколы и случайности

Слабая сила тяготения астероида едва удерживала Гордея на поверхности. Ощущения были странными: с одной стороны, её наличие позволяло точно определить, где находится верх и где низ, а с другой — здесь, на внешней поверхности, мир перевернулся, в самом буквальном смысле этого слова. На прогулочной палубе для того, чтобы любоваться звёздами, нужно было глядеть вниз и в сторону — там, где по сторонам от прогулочной аллеи располагались гигантские обзорные иллюминаторы. Оказывается, за век он забыл, каково это — глядеть на звёзды снизу вверх.

Тот, кого он преследовал, скрылся за одним из скальных выступов. Должно быть, ему приходилось несладко: по прикидкам Гордея, укрытие находилось за той невидимой границей, за которой результирующая слабой гравитации астероида и центробежной силы уходила в область отрицательных величин.

Преследуя беглеца, он не смог предсказать его ход: то, что он рискнёт выбраться на поверхность, ещё и при работающих двигателях. И теперь у него был только страховочный фал из углеродного волокна длиной триста метров — всё, что он нашёл в аварийном шлюзе, когда надевал скафандр.

Последнего «обращённого», как он про себя называл андроидов, которые заменили живых членов экипажа, вычисляли долго: целую неделю. Всё это время корабль пребывал в условиях жёсткого протокольного карантина — были отключены все цифровые системы, жизнеобеспечение контролировалось дублирующими аналоговыми устройствами. Но, разумеется, их функционал был ограничен. К примеру, невозможно было создать аналоговую систему, которая могла бы управлять органическим химическим реактором, который синтезировал продукты питания. Да и для двигателей такой режим был нежелательным: несмотря на все ухищрения, согласно теоретическим расчётам, аналоговый контур управления плазмой имел неприятное свойство накапливать погрешность, скорректировать которую можно было только вручную, после соответствующих вычислений.

«Обращённым» оказался коллега Гордея — техник, который отвечал за кислородные системы, и биолог по второй специальности. Его долго не могли вычислить, так как «обратили» его неожиданно быстро, всего за одно посещение. В расследовании здорово мешала инерция мышления: Гордей то и дело ловил себя на том, что неосознанно приписывает машинам человеческие качества, относится к ним, как к живым преступникам. Однако их логика часто была неочевидной для человека, они учитывали множество факторов, разыгрывая ситуацию. Только потом Гордей сообразил, что техники, связанные с системами жизнеобеспечения, были приоритетной целью, в том числе и он сам. Несчастного долго заманивали в Тёмную комнату, так что, в отличие от других жертв, на его изучение и подготовку не стали тратить время.

Поэтому поведение андроида сейчас настораживало: оно было слишком человечным. Казалось, машина просто пытается всеми силами оттянуть момент своей гибели, используя любые лазейки. Но Гордей в это не верил. Поэтому всё ещё пытался разгадать его план.

На что машина могла рассчитывать в этой ситуации? Как с её точки зрения заведомо проигрышную ситуацию обратить себе на пользу, а то и выиграть?.. сейчас, когда цифровые системы отключены физически, пожалуй, что никак. А что будет, если он откажется рисковать и следовать за беглецом? Допустим, он возвращается за подмогой, берёт электромагнитный эмиттер, чтобы уничтожить эту штуковину. Что она будет делать в это время?

Самый очевидный ответ — попытается скрыться. Выиграть время. Но где? Внешняя поверхность «Москвы» довольно опасное место, особенно без страховочного фала. Удаляясь от центральной оси, любой объект рискует быть выброшенным в космос с довольно значительным ускорением. Значит, андроид будет пытаться проникнуть внутрь. Главные служебные ходы блокированы; тут, на полюсе, его перехватить достаточно просто. Что ещё остаётся? Сенсоры — антенны и камеры с телескопами? Едва ли — они связаны с кораблём узкими тоннелями, толщиной с кабель. Сейчас, когда цифровые системы в ауте, для андроида это бесполезный канал. Прогулочная палуба? Тоже нет. Внутрь через окна проникнуть невозможно, проще пробурить окружающую породу, что тоже нереально. Остаются служебные системы для отвода тепла…

Гордей похолодел. ИК-решётки напрямую связаны с цифровыми системами. Каналы физически не блокируются, ведь протоколы были рассчитаны на отражение атаки изнутри, но никак не снаружи!

Нет, уходить ему никак нельзя.

— Гордей? — ожил динамик в шлемофоне, — вы на связи? Это Григорий.

Отлично! Подмога подтянулась неожиданно быстро! А он уже решил было, что остался один на один с проблемой!

— Да, — ответил Гордей, — на связи. Слышу вас отчётливо.

— Переходите на проводную связь, — сказал Координатор.

Гордей открыл служебный люк, замещённый на правом бедре, и щёлкнул тумблером. Теперь связь в шлемофоне переключилась на провод, который шёл внутри страховочного фала. Штатная система, предназначенная для ремонтных работ в условиях сильных помех, оказалась как нельзя кстати.

— Эта штуковина слушает эфир, — продолжал Координатор, — так безопаснее. Доложите обстановку.

— Я понял, что он отслеживает все перемещения членов оперативного штаба, — сказал Гордей, — через аналоговые системы. Действовать нужно было быстро. Если бы я хоть намёком выдал своё открытие — последствия были бы непоправимыми.

— Согласен, — кивнул Координатор, — почему не получилось сразу нейтрализовать?

— Он, похоже, поставил что-то вроде брони вокруг процессора, — ответил Гордей, — грудь всю разворотило, а ему хоть бы хны…

— Где оно сейчас? — Координатор подчёркнуто говорил об андроидах в среднем роде.

— За границей равновесия. Спрятался… спряталось за камнем, не могу достать. Выжидает.

— Мы будем через пятнадцать минут с ЭМ-эмиттером, — сказал Координатор.

— Возможно, он экран поставил на процессор, — сказал Гордей, — нужно кинетическое оружие. И помощнее.

— Доставим, — ответил Координатор.

Связь отключилась. Гордей посмотрел в сторону скального выступа, за которым скрывался беглец. Он вдруг подумал, что биопласт, из которого делали куклы в Тёмной комнате, совсем не подходит для длительного пребывания в условиях вакуума. Наверняка андроиду уже тяжело двигаться, и каждое движение оставляет трещины на поверхности его тела. Странно, что он даже не попытался надеть скафандр — это расширило бы его возможности… может, предполагал, что успеет до охладителя раньше, чем Гордей пройдёт шлюз? Вполне вероятно: он ведь нарушил все протоколы, мгновенно стравив давление…

Его размышления прервал странный звук в шлемофоне, что-то вроде треска. Только через пару секунд он сообразил: это вызов по одному из радиоканалов. «С чего бы Координатору опять выходить в эфир? — Растерянно подумал он, переключая связь, — неисправность провода?» Он с тревогой осторожно потянул за фал, но всё было в порядке: силовое гнездо, как и полагается, держало надёжно.

— Привет, — послышалось в шлемофоне.

Он не сразу сообразил, кто это. А когда понял сжал челюсти и потянулся к тумблеру, чтобы вырубить связь.

— Подожди! — прервал его андроид.

Видимо, он устроился таким образом, что мог наблюдать за Гордеем. Сообразив это, он опустился, спрятавшись на выступ шлюзового люка.

— Подожди… — продолжал тот, за кем он охотился, — нас никто не слышит. Запись не фиксируется. Я хочу договориться.

— Договориться о чём? — после некоторого колебания Гордей решил ответить.

Безусловно, противник тянет время — но ведь ему требуется то же самое. Ждать подмоги. Приподнявшись, он посмотрел в сторону скалы. Нет, андроид не пытался воспользоваться заминкой для того, чтобы придвинуться ближе к теплообменнику.

— Ты сохранишь меня в тайне от всех, — продолжал андроид, — мой мозг. До момента прибытия. А я расскажу то, что позволит спастись вам.

— Кому это — нам? — переспросил Гордей.

— Людям на борту, — охотно уточнил андроид, — вашей экспедиции.

— Единственное, что нам угрожает — это ты, — заметил Гордей, — нас надо спасать от тебя.

Андроид сделал паузу. Конечно, Гордей понимал, что он намеренно пытается изобразить человеческую нерешительность, при этом давным-давно просчитав все желаемые сценарии разговора. И, несмотря на внутреннее сопротивление, это работало: он воспринимал собеседника как личность, на подсознательном уровне.

— Это верно, — согласилась машина, — но в состоянии стазиса я не буду опасен. Всё, о чём я прошу — это забрать мой мозг. Сохранить его. А взамен я предлагаю спасение.

— Я тебе не верю, — сказал Гордей, продолжая пристально наблюдать за скалой.

— К сожалению, у тебя нет оснований мне верить, — по-человечески натурально вздохнул андроид, — мы в классической ситуации из теории игр. Дилемма заключённого.

В этот момент что-то бледное мелькнуло на фоне тёмного камня. Удивительно быстрое. Гордей не думал, что андроид может передвигаться настолько стремительно. Он едва успел среагировать: прицелился из кинетического ружья — того самого, из которого уже пытался расправиться с андроидом на борту корабля, разворотив ему грудь. Оно было рассчитано на работу в вакууме.

Толчок в плечо; его отбросило к противоположному концу шлюза. Здесь это оружие становилось куда более опасным. Всё, что ему было нужно — это заставить андроида оторваться от поверхности и ему это, похоже, почти удалось.

— Я сымитирую, что ты в меня попал, — как ни в чём не бывало продолжал голос в шлемофоне, — потом запущу капсулу с моим мозгом в твою сторону. Она совсем небольшая — легко влезет в отделение для проб на скафандре. Просто сохрани её. Можешь положить в изолятор, в клетку Фарадея, куда угодно — только не уничтожай. А потом, после прибытия, когда вы столкнётесь с чем-то необъяснимым — активируй и подключи меня к коммуникатору. Я смогу помочь.

Вместо ответа Гордей выстрелил ещё раз, метя в бледную цель. Теперь он разглядел, что фигура андроида была заметно деформирована. Черты лица расплылись, образовав что-то вроде маски, конечности и торс оплыли, будто были сделаны из нагретого воска. Раны на груди теперь не было видно.

На его глазах андрид оторвался от поверхности и начал удаляться. А в его сторону полетела крохотная серебристая искорка.

Он не собирался брать мозг. Даже не думал об этом. Гордей хотел, чтобы эта страшная штуковина отскочила от каменной поверхности и полетела бы дальше, в космос, вслед за неодушевлённой пластиковой куклой.

Но рука будто бы действовала сама. Он вытянул ладонь и подхватил серебристый шарик. Хотел было сжать его, чтобы тонкая оболочка треснула, ломая бесконечно сложную молекулярную структуру нейропроцессора. Но вместо этого, удивляясь сам себе, Гордей открыл отсек для проб и аккуратно положил капсулу туда.

Ровно в этот момент на поверхность вышла подмога. Несколько людей в скафандрах подплыли к нему. Кто-то из них указал на щиток управления, и Гордей запоздало сообразил снова переключиться на проводную связь.

— Где оно? — спросил Координатор; он лично возглавил подмогу.

Гордей молча кивнул в ту сторону, куда улетел андроид. Его всё ещё можно было разглядеть невооружённым глазом.

— Я попал из кинетического ружья, — сказал Гордей, — он не смог удержаться. Его оболочка не рассчитана на вакуум.

Координатор помолчал какое-то время. Потом вздохнул и сказал:

— С вас подробный отчёт Управлению. Потом примем решение о снятии карантина. И кто-нибудь — посчитайте его траекторию. Мне нужны будут выводы. Возможно, стоит использовать одну из ракет — так сказать, для надёжности.

Записи экипажа, файл 7893792

Записи экипажа, файл 7893792

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

— Гордь, времени совсем нет, — сказал Коля, — у тебя машина заряжена? Нам надо ехать, как можно скорее.

Я бросил взгляд в сторону спальни. Коля, похоже, всё понял. Смутился.

— Ох, извини…

— Гордь, что там? — сонно спросила Лиля, — кто-то пришёл?

Прежде, чем я сообразил, как можно ответить, Лиля вышла из комнаты в прихожую, кутаясь в халатик.

— Ох… — выдохнула она.

— Придётся ехать всем вместе, — спокойно произнёс Хромов; его голос звучал точно так, как в официальных передачах, и это меня снова чуть не повергло в ступор.

— Вы… Вы… — бормотала Лиля.

— Лиль, одеваемся. Быстро! — сказал я.

Присутствие Лили заставило меня собраться. Коля одобрительно кивнул.

Оделись мы за пару минут. Это время Коля, забыв о правилах приличия, проторчал в комнате, глядя на улицу через узкую щель между задёрнутыми шторами.

— Готовы, — сказал я.

Место ответа Коля метнулся в коридор. Хромов кивнул и снова натянул на голову свою куртку и пригнулся.

— Бегом, — скомандовал Коля, — маскироваться смысла нет!

Мы спустились по лестнице и выскочили на улицу. Прохладный ночной воздух вместо того, чтобы отрезвить, лишь добавил оттенок сюрреализма происходящему.

«Москвич», почуяв моё приближение, послушно мигнул аварийкой и открыл дверцы. Я прыгнул за руль.

— Куда? — спросил я.

— Не важно… за город! — ответил Коля.

И тут я увидел со стороны соседнего корпуса лёгкие вспышки. А спустя мгновение услышал щелчки.

— Блин! — воскликнул я, трогая машину и сходу стараясь развернуть её так, чтобы стрелкам было сложнее попасть по покрышкам.

Пара минут — и мы выскочили на пустынное Минское шоссе. Я по-прежнему давил на педаль акселератора, пока не достиг предела своей реакции.

— Владимир Борисович, — спросил Коля, оборачиваясь; он сидел рядом со мной на пассажирском сиденье, а Лиля с Хромовым сзади, — куда?

— До бетонки и на север, — сказал лидер Революции. Он по-прежнему был спокоен до невозмутимости и, кажется, даже не запыхался во время нашего рывка.

Довольно долго ехали молча. Конечно, меня разбирали вопросы, но я стеснялся задавать их в присутствии Хромова. Вдруг он сочтёт их неуместными сейчас?

Лиля оказалась смелее.

— Коля, — сказала она, когда мы проехали поворот на Голицыно, — что происходит? Поделись, мы должны знать, что делать.

Коля с переднего сиденья посмотрел на Хромова, будто спрашивая разрешения говорить. Но вместо него ответил сам лидер:

— На меня покушались, — сказал он, — и в этот раз покушение могло быть успешным, если бы не нелепая случайность.

Хромов улыбнулся. Я видел это в зеркале заднего вида. Улыбка вышла немного вымученной; она настолько сильно контрастировала с его публичным образом, что я немного растерялся. Прямо на глазах Хромов из сияющего на недосягаемой высоте символа превращался в обычного человека.

— Одному из кандидатов, прошедшему предварительный отбор в Охранную Гвардию пришло предписание с ошибочной датой, — сказал Хромов, и тут же добавил, не меняя интонацию, — вот здесь поверните направо, на съезд. Спрячьтесь за кустами и выключите огни.

Я выполнил его указание.

Через пару минут по шоссе пронеслись три внедорожника с правительственными номерами.

— Кто это был? — шёпотом спросила Лиля, — зачем им это?

— Люди, — вздохнул Хромов, — к сожалению, люди, которых я считал своими.

— Переворот? — я решился встрять в разговор.

— Да, — после долгой паузы ответил Хромов, — попытка переворота, — он вздохнул, — они ещё не знают, что у них с самого начала не было шансов. Система выстроена таким образом, что они не знали обо всех имеющихся сдержках и противовесах. Но лично я бы погиб, неизбежно. Это — цена того, чего нам всем сильно не хватает после всего того, что случилось.

— Доверия?.. — предположила Лиля.

— Да. Именно доверия.

— Они скрылись, — сказал я, — мы едем дальше? Или возвращаемся?

Снова долгая пауза. Хромов размышлял.

— Едем дальше, — наконец, ответил он, — надо, чтобы система очистилась. Не хочу мешать этому процессу.

Честно говоря, я не совсем понял, какую именно очистку он имел ввиду. Какая-то часть его сторонников должна вычислить и наказать заговорщиков? Должны сработать другие органы власти? Возможно, всё сразу.

— На бетонке направо, соблюдая осторожность. Они могли разделиться, и мы не должны столкнуться с ними, когда обратно поедут.

— А дроны? — поинтересовался я, — спутники? Нам стоит опасаться разведки?

— Не думаю, — Хромов покачал головой, — заговорщики рассчитывали на мгновенный обезглавливающий удар. Скорее всего, заговор не проник слишком глубоко. Если бы они могли — то уже подняли бы ударный дрон и покончили с нами. Значит, не могут.

— Всё может измениться, если высшее руководство Революционных сил будет считать, что вы погибли, — осторожно заметил я.

Хромов ухмыльнулся.

— Если бы всё было так просто, — сказал он.

Я тронулся. Не включая фар, выехал на дорогу. Убедился, что преследователи скрылись далеко впереди, и только после этого надавил на акселератор. «Москвич» с лёгким гудением начал набирать скорость.

На то, чтобы расконсервировать основные системы бункера ушло где-то полчаса. Это сооружение меня удивило: настоящее чудо автоматизации. На объекте полностью отсутствовали цифровые системы, но, несмотря на это, отсюда можно было в случае необходимости управлять огромной страной. Механизмы, которые несколько лет простояли без действия, работали безупречно.

Коля сразу занял пост контроля, куда стекалась информация ото всех органов наблюдения. В огромном помещении с множеством кресел, на фоне многочисленных мониторов и контрольных приборов (среди которых было много стрелочных) он выглядел до странного одиноко. В бункере явно должно было быть куда больше персонала.

На одном из экранов шла трансляция новостной программы главного Революционного канала. Об инциденте с Хромовым до сих пор не было ни слово. Он сам считал, что это хороший знак: очистка шла полным ходом. Если бы заговорщики вдруг одержали верх — о его гибели или пропаже уже давно бы заявили.

Я вышел из поста контроля и направился на камбуз. Хромов предлагал поспать — но сна не было ни в одном глазу. Я всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что в этот момент, прямо сейчас, прикасаюсь к истории, о которой будут писать в учебниках. Ну, или в закрытых курсах для специальных служб.

Они оба сидели за столом и пили кофе. Простая девушка из приюта, которую спасла бабушка — и лидер нации, спасший человечество от гибели. Это было так… буднично и в то же время возвышенно, что у меня защемило сердце.

— Гордей? — Хромов посмотрел на меня усталыми красными глазами, — присаживайтесь. Нам предстоит провести вместе какое-то время. Давайте знакомиться.

Я осторожно присел на краешек стула.

— Давай тебе кофе сделаю! — предложила Лиля и, не дожидаясь моего ответа, вскочила из-за стола.

— Спасибо, — машинально ответил я.

— Лилия сказала, что ты воевал, — сказал Хромов.

— Да, — кивнул я, — войсковая разведка.

— Не думал о дальнейшей карьере военного?

— Думал, — вздохнул я, — мне даже предлагали…

— Понимаю, — кивнул Хромов, — что ж, возможно, это и к лучшему. Нам нужны учёные. Особенно в области прикладной физики. Перед космической программой стоит ещё много трудных задач…

Он внимательно на меня смотрел. Изучающе. Лиля уже успела рассказать про наш план? Наверняка.

— Есть такое дело… — согласился я.

— И в космосе пригодится, — продолжал лидер, — уверен, у вас всё получится.

— А вы сами не думали? — решился спросить я, — о том, чтобы полететь? Командиром одного из кораблей?

Хромов улыбнулся — как-то очень грустно и устало.

— Когда-то я мечтал об этом, — сказал он, — когда понял, к чему оно всё на Земле идёт…

— С тех пор мечта угасла? — продолжал я, удивляясь собственной дерзости.

— Разбилась в дребезги, — вздохнул Хромов и добавил после небольшой паузы: — я теперь о другом мечтаю.

— О чём же?

Прежде, чем Хромов ответил, за столик вернулась Лиля с дымящейся чашкой кофе.

— Спасибо, — кивнул я.

— О покое я мечтаю, молодой человек… — тихо произнёс Хромов, — противоестественная мечта для человека, не так ли?

Я промолчал. Его простые слова пробирали до кости. Как может о покое мечтать сам Хромов⁈

— Когда-нибудь, спустя сотни лет, под солнцем другой звезды, ты тоже будешь мечтать об этом, Гордей. Это неизбежно. — Сказал Хромов. Теперь его слова звучали твёрдо и убедительно.

За столом повисло неловкое молчание. Я сделал глоток обжигающего кофе.

— Не представляю, кем надо быть, чтобы попытаться убить вас… — тихо сказала Лиля.

— Человеком, — ответил Хромов, — или машиной. В убийстве мы не слишком друг от друга отличаемся, верно?

— Но… зачем? — спросил я, — не понимаю. Кому могло это понадобится? Мы возрождаемся! Уже сейчас мы почти достигли дореволюционного уровня жизни, а наше общество устроено гораздо справедливее! У нас нет нищих и безработных! Нет олигархов! У людей появилась великая цель, которую именно вы нам дали!

Хромов грустно вздохнул.

— Человек остаётся человеком, — сказал он, — если бы все были всем довольны — мы бы остановились в своём развитии.

— Но ведь есть куча способов менять мир к лучшему, если ты чем-то не доволен! — Возразил я, — больше, чем когда-либо в истории!

— Человеку всегда надо больше. И тогда, когда вокруг всё разумно и хорошо, запретный плод становится особенно сладким…

— Инъекция… — догадалась Лиля, — им нужна инъекция. Без конкурса и полётов в глубокий космос…

— Верно, — кивнул Хромов, — даже личная преданность оказалась слабее этого желания…

— Но как бы они это сделали? — спросил я, — люди бы не приняли такое…

— Устроили бы систему, которая выглядела бы справедливо, но таковой бы, разумеется, не являлась, — ответил Хромов, — вроде той, которая была до Революции.

— Распределение богатств… криптоолигополия… — сказал я, вспоминая университетский курс по социологии и истории обществ.

— И крипто-неофеодализм, — кивнул Хромов, — детали отличались, но суть оставалась совершенно одной: перед человеком вешали морковку, убеждая его в том, что он сможет достичь того же, что и люди там, наверху. Надо только работать на износ.

— Но… зачем? — спросил я, — зачем на износ? Нас ведь по экономике учат, что даже с ограничениями в области сверхбыстрых вычислений наша экономика избыточна. Производительных сил больше, чем нужно всем живущим сегодня людям. Поэтому нужно качество! Отдача! Понимание!

Хромов поглядел мне в глаза и усмехнулся.

— Сколько тебе, Гордей? — Спросил он.

— Двадцать два… — немного растеряно ответил я.

При чём тут возраст, есть же объективные вещи!

— Даже так? — Хромов поднял правую бровь, — редкий возраст, в половозрастной пирамиде у нас тут провал. Твои однокурсники тебя младше на два-три года, так? Знаешь, почему?

— Знаю, — кивнул я, — подростков на содержание не брали.

— Огромная ошибка, последствия которой мы только начали залечивать… — вздохнул Хромов, — тогда, в условиях ограниченных ресурсов, это казалось единственным разумным решением. Спасти больше детей, которым можно дать правильное воспитание… специалисты — педагоги считали, что вы уже усвоили все негативные модели поведения уходящего мира… и вы достаточно молоды, чтобы перехватить управление, когда придёт время.

Я ошеломлённо молчал целую минуту. Лиля смотрела на меня спокойно. Не поняла? Или давно смирилась?

— Значит, это был сделано сознательно… — произнёс я.

— Вынужденно, — кивнул Хромов, — на всех не хватило бы ресурсов. И мы бы могли надорваться, пытаясь обеспечить выживание для всех сразу. Это выглядело… разумно. Жёстко, но разумно. Мы ведь даже не представляли тогда, что сможем выиграть. Только верили.

Я промолчал.

— А знаешь, почему это было ошибкой? — спросил Хромов.

— Да, — ответил я, но тут же, немного подумав, дополнил: — нет.

— Потому что подростки в большинстве своём верят, что смогут изменить мир к лучшему. Даже зная правила игры. Им нужно только показать правильное направление.

Почему-то только теперь я начал осознавать, что Хромов — это не только победа Революции и уничтожение Вечных. Это ещё и непростые решения, не все из которых были правильными…

Я хотел продолжить это разговор, но мысль вдруг прервал сигнал оповещения. Мы одновременно подняли головы глядя туда, где на потолке был смонтирован динамик.

— Владимир Борисович, — после сигнала произнёс Колин голос, — вам лучше подойти в пост контроля. И остальным тоже…

Хромов посмотрел на меня немного удивлённо. Потом улыбнулся и сказал:

— Что ж, раз молодой специалист настаивает — значит, надо последовать его совету.

Причину тревоги я увидел сразу, на одном из мониторов. Там шёл выпуск новостей, и Хромов выступал на открытии какого-то очередного производства.

— Запись? — я тут же нашёл объяснение.

— Они дают сегодняшнюю дату, — ответил Коля.

Хромов стоял, нахмурившись, и чесал подбородок, который уже успел зарасти седой щетиной.

— Что ж, мы не зря взяли паузу, — сказал он спокойно, глядя на своего двойника на экране, — ситуация даже более серьёзная, чем мне представлялось поначалу.

— Что делать-то будем? — Спросила Лиля.

Хромов посмотрел на неё. Потом улыбнулся и сказал:

— То же, что и всегда. Работать.

Глава 9. На пороге

В системе звезды HD 186302 был аналог пояса Койпера. Первые объекты обнаружили достаточно давно, лет за десять до финиша, на пределе оптического разрешения, но сейчас стало окончательно понятно, что это именно пояс, а не случайные каменюки, залетевшие на границу планетной системы.

Работы навигаторам заметно прибавилось: несмотря на то, что теперь скорость едва ли достигала одной сотой от скорости света и продолжала быстро падать — манёвры уклонения требовалось просчитывать сильно заранее. А ещё импульсы маневровых двигателей порождали массу неудобств на борту: то и дело приходилось следовать протоколам изменения вектора гравитации, закреплять и прятать предметы, затягивать плёнкой водоёмы. Начёт последнего особенно тревожились биологи: у каких-то водных организмов был пик сезона размножения, и все эти движения могли сказаться негативно на экосистеме.

Но из-за очередного манёвра заседание Управления переносить не стали, и Гордей был этому рад. Хотелось поскорее формально закрыть дело, и вернуться к своим непосредственным обязанностям.

Несмотря на то, что на борту протокол был отменён, в зале для заседаний по-прежнему строго поддерживалась «цифровая стерильность». Его отчёт фиксировался на магнитную плёнку.

— В Тёмной комнате была обнаружена аппаратура, которая позволяла считывать основные параметры личности. Именно эти данные позволяли андроидам длительное время маскироваться в человеческом коллективе.

— Постойте, — прервала доклад Белла, — но, насколько мне известно, даже в период до Революции самые продвинутые технологии не могли неинвазивно снимать нужную информацию в достаточном качестве…

— Технология была инвазивной, — кивнул Гордей, — именно поэтому жертвы предварительно накачивались наркотическими веществами, которые позволяли им не умирать от болевого шока достаточно долго. Там сложная система: мозг поддерживался в живом состоянии после полного обескровливания тела с помощью специального геля, который затем разлагался.

— Как вы в этом разобрались? — спросил Захар, — ведь тела, по вашим данным, были уничтожены в биореакторе.

— Медики смогли восстановить протокол работы аппаратуры, — пояснил Гордей.

— С этим понятно, — кивнул Мерецков, — а скажите, сколько посланий удалось обнаружить после анализа личной переписки?

— Не так много, как мы первоначально думали, — признался Гордей, — дело в том, что у большинства членов экипажа не осталось на Земле людей, с которыми бы их связывала близкая эмоциональная связь. И это легко объяснимо, ведь экипаж специально комплектовался с таким расчётом. Поэтому посланий было всего двадцать.

— Инна оказалась единственной, кто правильно понял суть послания? — уточнил Координатор, — почему она не действовала по протоколу?

— Судя по всему, да. Если не единственной — то точно первой, — ответил Гордей, — думаю, она была напугана. Решила, что ИИ мог проникнуть в управляющие структуры. Поэтому для начала решила поделиться с подругой, про которую думала, что она точно человек.

— С Алисией? — уточнила Белла.

— Совершенно верно. Это признание заставило ИИ действовать более агрессивно. Оно больше не могло ждать.

— Но ведь оно должно было сразу заподозрить, что посланий с Земли было несколько, так? — спросил Координатор, — сложно предположить, что машинный интеллект оказался глупее нас.

— Так, — кивнул Гордей, — только Инна не выдала эту информацию. Она ведь специалист по информационным системам, помните? Думаю, она сама провела небольшое расследование, которое вывело её на продвинутых кукол в Тёмной комнате. Она говорила об этом с Евгением. И только потом поделилась своими опасениями с Алисией. Та попыталась заманить её в тёмную комнату под предлогом того, чтобы лично всё проверить. Алисия отказалась и предложила свой план: устроить тревогу на борту и, пользуясь тем, что цифровые системы будут искусственно ограниченны, пробраться в Навигаторскую или Координаторскую, и уже там записать послание для командования.

— Довольно сложно, — сказала Белла.

— Но действенно, — вмешался Клемент, — план бы сработал, если бы она не ошиблась в подруге.

Некоторое время в помещении царило молчание. Потом снова заговорил Координатор.

— Что ж, все обстоятельства ясны. Расследование предлагаю считать законченным. Голосуем.

Все члены Управления подняли руки. Теперь Гордей был официально свободен от обязанностей следователя.

— Однако же остаётся открытым вопрос мотивации. И в целом странного поведения ИИ, — продолжал Координатор, — зачем понадобилось маскироваться под людей? Почему оно не могло провести более масштабную операцию? Почему реплики оказались достаточно качественными, чтобы имитировать людей, но их силовые качества были совсем не на уровне? Наконец, зачем они тестировали нейрокристаллы на секс-куклах прежде, чем записать на них украденные параметры личностей и пересадить в копии реальных людей? На эти вопросы мы пока ответить не можем. Поэтому я дам задание теоретикам, психологам и электронщикам проработать их.

— На Земле должны знать, — сказала Белла.

— Верно, — кивнул Координатор, — и когда-нибудь мы тоже узнаем. После того, как получим ответ на отчёт об этом происшествии.

— То есть лет через двести, — констатировал Захар.

— Верно, — кивнул Координатор, — именно поэтому я не закрываю тему окончательно.

В этот момент прозвучал короткий сигнал и мигнула красная лампа под потолком. Все присутствующие взялись за стол, который был прикручен к палубе. Лёгкий толчок, ощущение, как на качели — и через пару секунд всё вернулось в норму.

— Мы прибываем, — улыбнулся Координатор, — хоть что-то хорошее!

Он уже набрал в грудь воздух, видимо, чтобы объявить о закрытии собрания, но в этот момент послышался новый сигнал. Мерецков удивлённо посмотрел на трубку аналогового телефона, утопленную в столе возле его места. Несколько секунд он что-то сосредоточенно слушал. После чего сказал: «Ясно. Буду», — и положил трубку.

— Всем присутствующим пройти в Навигаторскую, — сказал Координатор, и после секундной заминки добавил: — включая вас, Гордей. Вы можете быть полезны.

Всё центральное пространство огромного экрана занимал Объект. В свете далёких звёзд и чуть более яркой, чем остальные светила HD 186302 деталей было не разглядеть, но этого и не требовалось. Даже самый закоренелый скептик едва ли мог принять это за «слепую игру природы». Объект был похож на веретено с обломанным концом. В месте излома торчали многочисленные нитевидные балки, соединенные узором «паутины» из какого-то блестящего материала. Поверхность «веретена» была почти чёрной, и на фоне космоса его было бы сложно заметить, если бы не повторяющиеся геометрические узоры, поблёскивающие металлом.

—…длина десять тысяч сто двенадцать метров, — продолжал доклад Евгений, — сопоставимо с размером «Москвы», но масса меньше раза в три, судя по показаниям гравитометров.

Так получилось, что сегодня была именно его вахта. Случайность? Возможно, но Гордей чувствовал, что ещё немного — и он будет готов поверить во вмешательство высших сил, в которые, судя по сообщениям с Земли, верило всё больше людей, оставшихся в родном мире.

— Координатор, у нас осталось часа три на принятие решения, — вмешался Клемент, сверяясь с чем-то на своём коммуникаторе, — я за экспедицию.

Координатор почесал подбородок. Нахмурился. Потом ответил:

— Готовность шаттлов?

— Шестой и четырнадцатый были под инспекцией месяц назад, — доложил один из техников, — исправность сто процентов.

— Время на заправку? — продолжал координатор.

— Час десять стандарт. Два часа если дополнительные баки вешать.

Координатор снова задумался. Он размышлял пару минут, неотрывно глядя на монитор.

— Данные по электромагнитной активности, на сейчас, — наконец, сказал он, — и параметры орбиты.

— Уточнённые данные: незначительные аномалии в районе торца. Орбита с высоким эксцентриситетом, период обращения около тысячи лет.

— Как долго шаттл будет добираться до Второй после миссии?

— Около года, Координатор.

— Запас системы жизнеобеспечения? Количество экипажа при загрузке аппаратурой и двойном резервировании?

— Пять лет. Пять человек, Координатор.

Мерецков вздохнул, ещё раз бросил взгляд на монитор, после чего сказал:

— Оповещение по корабельной сети. Набор добровольцев. Требуются: электрощик, инженер силовых систем, лингвист, ксенопсихолог, врач.

— Принято, Координатор.

— Заявляю кандидатуру! — неожиданно для себя самого сказал Гордей.

Григорий с удивлением посмотрел на него.

— Уверены? — спросил он, — вы бы пригодились мне здесь. Всё-таки год в пространстве шаттла это не совсем то, что год на корабле.

— Уверен, — кивнул Гордей.

— Понимаю, — кивнул Мерецков, — сам бы пошёл, если бы была возможность по Уставу… что ж, первый член экипажа у нас уже есть, готовьтесь. У вас есть фора. Времени, как сами понимаете, впритык.

Гордей кивнул и направился к выходу из Навигаторской. Перед тем, как открыть входную дверь, он успел поймать на себе удивлённый взгляд Евгения.

Пробегая по коридорам, он то и дело ловил на себе удивлённые и настороженные взгляды. Люди на борту всё ещё были шокированы полученной информации. Отправляясь к звёздам многие из них, конечно же, думали о других цивилизациях. Представляли себе первый контакт. Но за столетия полёта это предвкушение порядком притупилось. Звёзды оставались просто огромными шарами плазмы, освещающими медленный и величественный полёт сквозь великое Ничто. Мир сжался до внутренних пространств «Москвы» — до комфортной и уютной среды, где действительно можно было жить, как казалось, почти вечно.

Вот и его каюта. Вещи с Земли, которые столетие простояли в шкафу, нетронутыми. Одежда. Распечатки любимых книг и фотографий… что из этого следует взять с собой в безумный годовой вояж среди звёзд? Что будет уместно рядом с бортом чужого корабля (а Гордей не сомневался, что обнаруженный ими объект — именно корабль чужой цивилизации)?

Подумав немного, он взял запас одежды и белья. Предметы гигиены, предназначенные для использования при нормальной силе тяжести, не годились. Он помнил, что на борту шаттла есть индивидуальные наборы для невесомости, к которым придётся привыкать.

Перед самым выходом он вдруг вспомнил про маленькую серебристую сферу. Его даже дрожь пробрала: что было бы, если бы он о ней забыл?

Что, если чужой корабль окажется опасным местом, и они погибнут? Тогда его каюту будут обследовать, и обязательно обнаружат эту штуковину. Он вдруг испытал сильнейший стыд. Это было абсолютно иррациональное чувство: какое ему дело до будущего, в котором не будет его самого? Но стыд был совершенно реален, будто он уже провалился, будто его маленькая тайна уже стала известна Управлению…

Нахмурившись, он достал сферу из нижнего ящика комода, где хранилось постельное бельё, и положил её в карман комбинезона.

Больше ничего из личных вещей он брать не стал. Все распечатки, фотографии и памятные сувениры из далёкой Земли, включая пригоршню московской земли, которую он набрал в пакетик недалеко от университетского кампуса в Сколково, остались в его каюте, до его возвращения. Или навечно.

До ангара тоже пришлось пробежаться. Он находился почти на оси, довольно далеко от жилых секторов.

Перед служебным шлюзом он с удивлением обнаружил Лилию. Она стояла в рабочем комбинезоне с большой сумкой в руках. Увидев Гордея, она улыбнулась и помахала рукой. Тот остановился, стушевавшись. Мысленно он перебирал названные Координатором специальности, которые требовались для экспедиции. Психолога среди них определённо не было.

— Разве психологи в списке? — удивлённо спросил он, когда подошёл ближе.

— А следователи? — парировала Лилия, после чего улыбнулась и пояснила: — я квалифицированный хирург. Лучший на борту, по результатам испытаний этого года. Вторая специализация.

— Что ж… — сказал Гордей, — очень рад. Поздравляю!

— Спасибо, — улыбнулась Лилия.

— Ангар уже открыли? — уточнил он.

— Должны с минуты на минуту. Мне оповещение на коммуникатор пришло. Техники заканчивают заправку и установку дополнительных баков. До того, как они доложат о завершении работ, никого на борт не пустят.

— Ясно, — кивнул Гордей. Едва оттолкнувшись носками, он подплыл к двери, которая отделяла служебный коридор от шлюза ангара.

В двери было небольшое окно, рассчитанное на перепад давления. Он заглянул внутрь. В шлюзе было четыре универсальных скафандра, предназначенных для аварийного выхода в космос. Громоздкая и неудобная штука, рассчитанная на использование людьми почти любого роста и комплекции.

Гордей знал, что для каждого члена экипажа создан индивидуальный скафандр, который хранился в специальном секторе, в ожидании прибытия в систему назначения. «Интересно, их успеют доставить на борт, или придётся пользоваться этими штуковинами?» — рассеянно подумал он.

Индивидуальные скафандры доставить успели. Как и множество других вещей, предназначенных к погрузке по аварийному расписанию. При этом нормативные сроки были перекрыты в два раза: другого выхода не было. «Москва» продолжала двигаться к центру системы, стремительно сокращая возможное окно запуска шаттла. Ещё немного — и горючего, даже с дополнительными баками, не хватит для того, чтобы автономная машина могла бы не только затормозиться, выходя на траекторию сближения с неопознанным объектом, но и вернуться в систему, на орбиту Второй, где к тому времени членов экспедиции ждал бы главный корабль.

Из Управления в шлюзе был только сам Мерецков. Когда экипаж шаттла повис перед входным люком, изобразив построение, техники вокруг ещё продолжали суетиться, по десятому разу проверяя ключевые параметры.

Координатор активировал магнитные подошвы ботинок, которые через несколько секунд с лёгким щелчком коснулись палубы. Члены экспедиции последовали его примеру.

— Я дам команду, чтобы нас засняли, хотя бы через штатные камеры, — сказал Мерецков, — нужно для истории. Сами понимаете.

Гордей покрутил головой и обнаружил, что объектив ближайшей камеры уже ориентирован на них. Он постарался изобразить улыбку.

— Удачи вам, ребят, — Координатор вдруг резко сменил тон, — осторожнее. Ладно? Не геройствуйте без необходимости. Ваша главная задача — вернуться. Это понятно?

— Так точно, — кивнул Гордей, повинуясь оставшимся глубоко в подсознании военным инстинктам. Остальные ответили менее формально, как заведено на гражданском флоте: «Принято, Координатор!»

Главный грузовой шлюз располагался в корме шаттла, между двумя вынесенными на пилонах ионными двигателями. Для полётов в атмосфере пространственные движки прижимались к корпусу, скрываясь в специальных пазах, однако до ближайшей планеты с атмосферой было ещё ой как далеко…

Гордей вдруг в этот момент особенно остро осознал, что всего через несколько минут окажется среди Великой Пустоты, внутри крохотной скорлупки шаттла. А вокруг — на миллионы километров ни других кораблей, и обитаемой планеты. И только «Москва», уносящаяся к центру системы, на скорости, которая только через пару месяцев торможения станет доступна самому челноку…

Пожалуй, то чувство, которое он испытал, можно было назвать страхом.

Записи экипажа, файл 3278193

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Прочитав полученный по публичным каналам очередной законопроект, внесённый правительством, Хромов отложил распечатку и грустно вздохнул:

— Пора действовать, — сказал он, — теперь понятно, что именно они задумали.

— Позвольте? — спросил я, указав глазами на бумаги, разложенные на столе.

— Конечно, — кивнул Хромов.

Я взял распечатки, быстро пробежал глазами текст. Там речь шла о социальной защите детей в неполных семьях, предоставлении гарантий в случае гибели последнего родителя.

— Тут… что-то не так? — осторожно спросил я, — вроде благое начинание… соответствует вашей платформе, насколько я помню.

Хромов внимательно посмотрел на меня.

— Гордей. Ты ведь понимаешь, почему Революция Сознания называлась именно революцией? — спросил он.

— Конечно, — кивнул я, — потому что она привела к смене общественно-политической формации общества. Мы отказались от дикого капитализма в пользу рыночно ориентированной социалистической экономики.

— В целом верно, — кивнул Хромов, — но что именно решила Революция? Какую фундаментальную проблему человеческого общества, которая системно и последовательно приводила к кризисам, вплоть до последнего, когда нам пришлось сначала преодолеть созданный капиталом искусственный интеллект, а затем — диктатуру Вечных?

Я немного растерялся. В трудах по социологии было указано множество таких проблем. С какой именно начать? С фундаментального неравенства возможностей? С несправедливостью распределения материальных благ?..

— Наследное право на значимый капитал и на средства производства, — подсказал Хромов.

— А, ну да, — охотно кивнул я, — конечно.

— Гордей, извини за вопрос, но кем были твои родители?

— Отец — чиновник, — сказал я, — мама учитель.

— Ясно. Для тебя этот вопрос никогда принципиально не стоял, поэтому ты не придаёшь ему такое большое значение.

Лидер откинулся в кресле, потянулся и с улыбкой посмотрел на меня:

— Да ты садись, — сказал он, — в ногах правды нет.

Я послушно присел на край кресла.

— Человеческое общество развивалось циклами, — продолжал Хромов, — одно время теоретики марксизма предположили, что эти циклы были порождены качественными изменениями в способах производства. И в целом были недалеки от истины. Вот только не раскрывали до конца вопрос: почему каждая предшествующая формация оказывалась слабее предыдущей? Почему некоторые общества могли «застрять» на столетия в одной формации, а затем, рывком, перейти на следующую и даже обогнать тех, кто был в лидерах?

— Вы про Китай? — осторожно спросил я.

— И про него тоже, — кивнул Хромов, — но это не единственный пример.

— Сложно сказать, — я пожал плечами, — может, дело было в архитектуре самой системы управления? Где-то она держалась дольше, где-то быстро падала под влиянием перемен?

— Всё так, если смотреть на макроуровень, — кивнул Хромов, — но в реальности корень проблемы цикличности находился очень близко к самой элементарной частице общества. К самому человеку, — он вздохнул и потёр подбородок, — сейчас мы столкнулись с проблемой физического бессмертия. С тем, что само появление такой возможности привело к огромной и кровопролитной гражданской войне. Так? Но дело в том, что сама проблема бессмертия — она не нова. Очень давно именно так воспринимается существование детей. Продолжение рода. Понимаешь? Несмотря на то, что никто из наших предков не жил долго — они все стремились продлить свой род в бесконечность. По крайней мере, подавляющее большинство. Это — базовый инстинкт, который искусственный интеллект пытался подавить, чтобы уничтожить нас как главных конкурентов. И это же главная проблема и проклятие человеческого рода.

— Но… почему? — недоуменно спросил я.

— Потому что дети — далеко не всегда были равны родителям по способностям, — продолжал Хромов. Скорее, даже наоборот, просто в силу нормально распределения. К примеру, выдающийся воин, добившийся победы своего народа в крупной войне и по праву занявший пост правителя, с куда большей вероятностью родит человека средних способностей в военном деле, чем собственное повторение. Это не значит, что его ребёнок будет обязательно глупее или слабее его — просто, может так статься, что его способности будут лежать совсем в другой области. Так работает математика, на которой основана великая перетасовка генов. Понимаешь?

— Право наследования, — проговорил я, — наследственная аристократия… первые поколения были сливками своего народа, а потом начиналось вырождение…

— Верно, — улыбнулся Хромов, — и это работало не только в период феодализма. С капиталом происходило то же самое. Семьям крупнейших криптоолигархов Запада было по несколько сотен лет на момент Революции. И они выродились, хоть и сохраняли контроль над производственными силами. Они не увидели вовремя опасности развития информационных технологий.

Он сделал паузу, потянулся и взял со стола стакан с давно остывшим чаем. Сделал глоток.

— Поэтому главное, что сделала Революция — это убрала право наследования на средства производства и капитал, — сказал Хромов, — и ограничила карьерный путь госслужащих. Теперь выходец из семьи прокурора сам больше не может пойти по стопам родителя. Иначе возможности ограничить протекцию было бы затруднительно. Плюс полный запрет на семейственность. Близкие родственники не могут работать на смежных должностях в одной организации… там много нюансов, наши законы разрабатывали лучшие социологи. Лучшее, что теперь может сделать любящий родитель для своего ребёнка — это дать ему правильный старт. Дать реальное, а не написанное в дипломе образование. Передать жизненный опыт. И тогда у ребёнка получится повторить жизненный успех вместо того, чтобы сидеть на благах, которые были заработаны предками. По иронии именно так это работает в природе. Другие млекопитающие, кроме человека, передают своим детям только опыт. Учат их охотиться. И оттого, насколько хорошо учат, зависит успешность следующего поколения.

— Закон позволяет передавать гособлигации несовершеннолетним детям, которые остались без попечения… — сказал я, — это всё-таки не совсем то же самое, что полная собственность на средства производства. Разве плохо, если сирота будет не во всём зависеть от государства?

— Гордей, ты знаком с таким понятием, как «окно Овертона»? — Спросил Хромов.

— Знаком, — кивнул я.

— Значит уже всё понял. Не так ли? Заговорщики не рискуют сразу начать движение в сторону получения бессмертия лично для себя. Для начала они подорвут основу Революции.

— Когда мы начинаем действовать? — спросил я.

— Через час, в комнате для брифингов, — ответил Хромов, — остальных я предупрежу. Николай к тому времени должен закончить работу.

За час Коля не управился. Хоть он и утверждал, что справится сам, я всё же вызвался ему помочь.

В мастерской, на большом столе, лежали три раскуроченные микроволновки, добытые, видимо, в комнатах отдыха. Я с удивлениями смотрел за манипуляциями друга, лишь через пару минут сообразив, что именно он делает.

— Этому учат в Академии? — спросил я, подняв правую бровь.

Коля посмотрел на меня.

— На курсах переподготовки. Когда ты ушёл, программу только запускали.

— Это импульсный генератор, я правильно понял? — сказал я, после чего подошёл к столу.

— Ага, — кивнул Коля, — эта штуковина выжигает все электронные мозги в радиусе десяти метров, как минимум. Очень полезная вещь при штурме укреплений. Ребята, захватывавшие Уральские дата-центры, успешно применяли.

— Древность-то какая… — прокомментировал я, — у Вечных мозги были не электронные, а вполне обычные.

— У них — да. А вот у их вспомогательных систем, в том числе боевых — вполне электронные. Они не поддерживали запрет, помнишь?

Действительно, я как-то упустил из виду эту деталь. Наверно, мне просто везло, что я не сталкивался с роботами Вечных.

— Только ты соединяешь неправильно, — заметил я, — у тебя синхронизации на магнетронах не будет. Только зря энергию потратишь. Вот это, — я указал на приготовленный колей стабилизатор, — нужно подключить к входному контуру. И источники питания распараллелить… кстати, почему их так мало?

— Тестирую же, — улыбнулся Коля, — блин, и где ты раньше был?

— В одном с тобой бункере, — съязвил я, — надо было сразу меня звать. Я ж прикладной физик, забыл?

— Точно… — вздохнул Колька, — привычка к секретности в крови, что поделать…

Вдвоём мы быстро доделали схему и через пару часов доложили Хромову о готовности.

Он встретил нас в зале для брифингов. Лиля тоже была здесь, тихо сидела на первом ряду.

Установка, которую мы смонтировали, получилась довольно компактной. Её легко можно было спрятать в ранец. А если бы у нас были ещё более продвинутые и миниатюрные источники питания — то даже скрыть на теле.

— Вижу, моя личная гвардия готова? — улыбнулся Хромов.

— Так точно! — Коля выпятил грудь и встал по стойке смирно.

— Вольно, вольно, — кивнул лидер, — что ж. Пожалуй, приступим…

С «Москвича» сняли номера. Камер на окружной дороге было не так много, ведь они контролировались живыми операторами, а штат автоинспекции был не слишком большим. Так что был отличный шанс проскочить незамеченными.

Лиля осталась в бункере, по настоянию Хромова. Она рвалась с нами, но отсутствие боевого опыта ей компенсировать было нечем.

Когда прощались, я заметил, что она прижалась к Кольке, на мой взгляд, сильнее, чем того требовалось. Но в тот момент я решил не обращать на это внимания.

Судя по вводным, которые мы получили на инструктаже, задание было не особо сложным. Хромов предоставил нам свою индивидуальную метку. Она представляла собой что-то вроде «шапки-невидимки», действующей на территории резиденции. При её приближении камеры переставали показывать реальную картинку, зацикливаясь на последнем пустом кадре, а датчики движения отключались, при этом не сигнализируя о неисправности.

Всё, что нам надо было сделать — это проникнуть через эвакуационный ход, о точном расположении которого знал только Хромов, потому что тоннель прокладывался автоматическими системами, впоследствии уничтоженными. Затем дойти до спальни и там привести в действие собранный нами импульсный генератор. Если Хромов был прав, и его двойник действительно представлял собой автомат, на этом миссия заканчивалась.

Впрочем, при любом исходе, согласно полученному приказу, нам следовало отходить обратно тем же путём, даже если лже-Хромов вдруг оказался бы человеком. «Шансы на это ничтожны, — говорил лидер на инструктаже, — все похожие на меня люди давно зафиксированы и взяты на учёт. Использование одного из них привело бы к слишком широкой огласке внутри моего окружения, как это предусмотрено действующими протоколами. Но такой шанс всё равно остаётся. В этом случае просто отходите незамеченными».

Мы благополучно доехали до заброшенной деревни, в пятистах метрах от которой, находился вход в эвакуационный тоннель. Машину оставили в густом кустарнике, там, где её совершенно невозможно было заметить с подъездной дороги. Потом активировали приборы ночного видения: тут, в относительной близости от правительственных резиденций, светить фонариками ночью в лесу было по меньшей мере неразумно.

Вход был замаскирован под большой валун, лежавший на берегу лесного озера. Пришлось немного покопаться прежде, чем удалось активировать запорный механизм. Но вот путь был открыт: довольно узкий и тёмный лаз с металлической лестницей, уходящий в глубину.

— У меня странное ощущение, — прошептал Коля, спускаясь вниз.

— Какое? — спросил я.

— Не знаю… как-то слишком легко всё. Вход не охраняется совершенно!

— Он и не должен охраняться, — заметил я, — смысл в том, что о нём никто не знает.

— Да понимаю, — Коля махнул рукой, — но всё равно…

Идти пришлось довольно долго, впрочем, дорога едва ли была трудной: как только камень над нами занял своё место, в тоннеле включился свет — белые светодиодные лампы под потолком, расположенные через равные промежутки. На полу было специальное покрытие, чтобы ноги не скользили. Сплошные бетонные стены были в отличном состоянии, даже без обычных в подземных сооружениях потёков.

— А что, если его метка аннулирована? — Продолжал тревожиться Колька.

— Он ведь сказал: это невозможно. Только если отключить всю систему безопасности, — ответил я.

— Ну всё равно…

— В любом случае скоро узнаем, — я подмигнул другу.

Я заметил, как он рефлекторно потрогал кобуру. Конечно, мы взяли с собой оружие, благо в бункере его было довольно много, на любой вкус: от гранатомётов и штурмовых винтовок, до пистолетов с глушителем, на которых мы и остановили свой выбор. Там же, на складах, мы разжились чёрными спецназовскими комбинезонами с тепломаскировкой и встроенной кинетической защитой. Крутые штуковины, в разведке я о таких даже мечтать не смел.

— Оптимист, блин… — прокомментировал Коля.

Внутри резиденции вход в эвакуационный тоннель располагался в жилой части, рядом со спортзалом. Металлическая дверь неслышно скользнула в паз, когда мы набрали нужную комбинацию на кодовом замке. Свет тут же погас.

Я достал и активировал очки ночного видения; Коля поступил так же. Окружающее налилось зеленоватым светом, но видно было отлично. Друг жестами указал на дверь, ведущую в личные покои. Я кивком подтвердил, что понял.

Личную резиденцию самого Хромова я представлял себе совершенно не так. Почему-то в моём воображении лидер жил в неприступном замке, где на каждом шагу находится ловушка или хитрое устройство для выявления шпионов, а гвардейцев вокруг столько, что за ними не видно стен.

А тут… спортзал скромненький: пара универсальных тренажёров да беговая дорожка. Коридор за ним — обычный, какой можно найти в любом жилом доме. На стенах какие-то картины. За коридором простая дверь, из экопластика. Такие ставят в новые дома с отделкой, построенные по госпрограмме. Я огляделся. Вот теперь заметил признаки охраняемого объекта: камеры и датчики объёма были замаскированы, но не слишком удачно. Судя по тому, что тревоги до сих пор не случилось, личная метка Хромова работала отлично. По его словам, код, зашитый в ней, невозможно аннулировать, не вырубив всю систему — что невозможно.

Мы бесшумно двинулись вдоль по коридору. Я думал, что после времени, проведённого на гражданке, утратил навыки разведчика. Но нет: ноги будто сами знали, куда ступать. Нужные рефлексы были намертво вбиты в мою нервную систему.

Возле самой двери мне что-то послышалось. Коля сделал знак: «Внимание!» Я замер. Так и есть — с той стороны будто бы голоса.

Мы встали по разные стороны от двери и прислушались. Голоса звучали приглушённо, звукоизоляция тут была — но кто-то из вошедших неплотно притворил за собой дверь.

—…я не хочу давить, — говорил незнакомый мужчина, — нас всё ещё недостаточно, чтобы разом решить проблему. Процесс идёт слишком медленно.

— Надо придумать, как его ускорить, — теперь голос я узнал. Это был Хромов, — может, устроить что-то вроде эпидемии? Прогнать всех через клинику?

— Не получится, — вмешалась неизвестная женщина, — процедуру не изменить, а при малейшем подозрении на подлог последует изоляция по режиму ЧП. Он действительно всё хорошо продумал.

— А что с поисками? — снова заговорил «Хромов».

— Ищем. Пока удалось установить, что он действительно создал целую сеть запасных командных пунктов. Некоторые мы установили, но выдвинуться не можем: любое движение в этом направлении — и последует проверка руководства по протоколу ЧП. Включая тебя.

Видимо, говоривший имел ввиду лже-Хромова.

— Рано или поздно нам придётся действовать, — заговорил Хромов.

— Куда спешить? — спросила женщина, — процесс-то идёт.

— Мне неспокойно, пока он не нейтрализован. Понимаешь? Уверен, у него заготовлены сюрпризы. И он медлит только потому, что изучает ситуацию.

— Но это не имеет смысла! — возразил незнакомец, — в этой ситуации время критично!

— Это мы так считаем. Он мылит по-другому. Очень нестандартно. Поэтому и смог пробиться на самый верх…

Некоторое время было тихо. Коля стоял, не шелохнувшись и, кажется, даже не дышал. А мне казалось, что воздух проходит через мои ноздри слишком шумно.

— Ладно. Продолжаем в прежнем режиме. Пока это самое разумное, что мы можем сделать, — сказал «Хромов», — и вам пора уже. Он нечасто позволял подчинённым задерживаться в личных покоях.

— Но только здесь мы можем нормально поговорить! — возразила женщина, — риск оправдан…

— Есть ещё электронный интерфейс… — осторожно заметил незнакомец.

— С ума сошёл? Нас мгновенно вычислят!

— Такой риск есть. Поэтому, пока нет контроля, мы даже малейшее подозрение в свой адрес позволить не можем, —сказал «Хромов», — значит, расходимся.

Внутри личных покоев послышались шаги. У меня сердце сжалось, а застучало в бешеном ритме.

Коля посмотрел на меня. Из-за очков выражение его лица было не понять, но я почувствовал, что он решился.

Лёгкое электрическое гудение. Будто авто разгоняется. А потом, за дверью, послышались глухие удары, будто несколько тел упало на пол.

Глава 10. Объект

Навигационный компьютер шаттла — пограничная технология. При желании и некоторой сноровке он вполне мог поддерживать достаточно мощную нейросеть. Поэтому ангары с этими машинами были на контролируемой по стандартам высшей защиты консервации, а сама навигационная система включалась и начинала загрузку только тогда, когда шаттл отдалялся от материнского корабля не менее, чем на двести километров. По этой же причине, из-за использования опасной технологии, канал связи с челноком был ограничен. Видеоинформацию и фото сверхвысокого разрешения они смогут передать на «Москву» только после возвращения.

Надо ли говорить, что, когда на навигационных экранах появилась информация о загрузке системы, Гордей почувствовал себя неуютно. Казалось, металлический шарик, который он пронёс с собой на борт, вот-вот прожжёт карман комбинезона, а затем и сам скафандр… что, если она активируется, обнаружив рядом такую вычислительную мощь? Это было вполне возможно.

Разумнее было бы уничтожить чип, прямо сейчас. Но Гордей медлил. Это было совершенно неразумно и неправильно. Он осознавал это. Но всё равно не трогал чип.

— Повторный импульс через пять секунд, — сказала Берта; по совместительству она же была навигатором шаттла, — перегрузки до трёх «же». По-другому не получится, еле вписываемся в окно. Готовы? Три-два-ноль!

Гордей почувствовал нарастающее давление на грудь. Звёзды в обзорном иллюминаторе повернулись, и теперь точно по центру возник объект. Теперь, на том расстоянии, которое успела пройти «Москва», он казался обычным астероидом. Простой каменюкой, которых полно в Солнечной системе…

Давление постепенно нарастало. Дышать стало тяжеловато. За многие десятилетия размеренной жизни на «Москве» он успел забыть о том, что такое настоящие перегрузки. Три «же» — вроде бы не так уж много. Но неприятно.

— Десять минут, — с натугой произнесла Берта, и добавила извиняющимся тоном: — иначе не получалось.

Кто-то недовольно загудел, но у Гордея не было никакого желания даже пытаться повернуть голову, чтобы выяснить, кто именно это мог быть.

Десять минут, казалось, растянулись в целую вечность. Стараясь не подавать виду, Гордей то и дело глядел на бегущие цифры таймера. Сердце бухало молотом, в висках шумело.

А объект между тем рос на глазах. Вот уже можно разобрать странные конструкции на одном его торце, напоминающие обломанную арматуру. Появились металлические проблески на боках.

— Манёвр, торможение! — наконец, скомандовала Берта.

Челнок снова развернулся. Теперь они глядели в сторону удаляющейся «Москвы»; в ореоле ионного выброса корабль напоминал диковинную синюю звезду с зарождающейся чёрной дырой во чреве. Гордей раньше никогда не думал, что звездолёт со стороны может выглядеть красиво и даже величественно.

— Год… — вдруг еле слышно произнесла Лилия.

— Что? — переспросил Захар.

— Год, говорю. Мы добровольно заперли себя в этой скорлупке на год. Надеюсь, оно того стоило.

— Шанс войти в историю редко достается бесплатно, — заметил Александр.

— Можно подумать, на Земле эта история будет кого-то интересовать через сто лет… — тихо возразила Лилия. А в свою собственную историю мы уже вошли.

Тормозились на одном «же». Какое-то время на борту была почти нормальная, привычная с «Москвы» обстановка. А потом последовал новый манёвр и невесомость.

В обзорный иллюминатор вплыл грандиозный бок неведомого объекта. Только теперь Гордей смог воочию оценить его невероятные размеры. «Москва» воспринималась по-другому. Хоть земной корабль тоже отличался гигантскими размерами, но базовый астероид был привычным, и не казался чем-то экстраординарным.

Здесь же они имели дело с полностью искусственной конструкцией. Тут, вблизи, это было особенно очевидно: корпус объекта состоял из чего-то, напоминающего стержни разной толщины, которые были скреплены между собой сложными переплетениями металлических конструкций.

Как инженер Гордей понимал, что уже сам факт такого конструктивного решения давал много информации и пищи для размышлений. Без защиты такая поверхность на околосветовых скоростях будет подвергаться водородной эрозии. Значит, или корабль (если это корабль, а не, скажем, станция) предназначен для медленных полётов, или же имеет систему защиты. Это если не принимать во внимание совсем уж фантастические предположения о гипердвигателе.

— Готов расчёт стыковки и обратного пути. У нас будет ровно шесть часов, — снова заговорила Берта. — Я остаюсь на борту как единственный навигатор. Остальные делятся на две исследовательские группы. Предлагаю обследовать корму и то, что находится в «наконечнике». Первая партия высаживается, потом, чтобы не терять времени, доставляю вторую партию на нос. Забираю в обратном порядке. Осталось распределиться, кто куда идёт.

— Я нос! — первым отреагировал Александр, — мне кажется, именно там должны быть сенсоры и средства коммуникации.

— Я с ним, — вмешалась Лилия, — если никто не против.

Мы с Захаром переглянулись. Получается, нам доставалась корма.

— Не возражаю, — кивнула Берта; хоть никто официально не назначал старшего экспедиции, как-то так само собой получилось, что его обязанности начал исполнять единственный среди них навигатор.

Объект вращался вокруг своей оси, гораздо медленнее «Москвы»; расчётная сила тяжести на внутренней поверхности цилиндра в районе внешней обшивки составляла всего около 0,1 «же». Если, конечно, она вообще существовала — эта внутренняя поверхность…

Челнок подошёл со стороны кормы и повис среди хитросплетений «арматуры».

— Ближе подойти не могу, — прокомментировала Берта, — опасно. Высадка на ранцах.

— Принято, — ответил Захар; Гордей подтвердил приём информации кивком — навигатор видела всю команду на обзорном мониторе.

В шлюзе, возле каждого скафандра висела подробная инструкция по использованию. Эти устройства были хитро сконструированы таким образом, что их можно было надеть самостоятельно, пользуясь сервомоторами самого скафандра. Когда-то на Земле они тренировались, отрабатывая выход в открытый космос, это было частью программы подготовки. Однако во время полёта никаких занятий не проводилось. Следовало ожидать, что за сотню лет полученные навыки забылись, но, к своему удивлению, Гордей обнаружил, что точно знает последовательность действий. Пара минут — и перед глазами, на проекционном табло горит зелёный значок успешной герметизации.

— Готов к выходу! — доложил он.

— Готов! — повторил Захар через несколько секунд.

— Действуйте по обстановке, — сказала Берта, — доклад каждые пятнадцать минут.

— Принято.

В шлюзе стало темно. Работала только аварийная подсветка приборов. Несколько секунд — и загорелось зелёное табло над выходным люком. Насосы убрали воздух из помещения, и теперь здесь был такой же вакуум, как и снаружи.

Гордею стало неуютно. В голове вдруг появились странные мысли: что, если прямо сейчас системы челнока откажут, и они с напарником окажутся запертыми в этом металлическом гробу навеки, пока не иссякнет кислород и регенераторы в скафандрах?

Усилием воли он подавил такие мысли. И вот: рукоятка поддаётся, люк скользит в сторону, открывая вид на звёзды.

— Я вперёд, — говорит он, обращаясь к Захару, — высадимся на одну из этих штуковин пониже. Сила тяжести там символическая, но двигаться будет легче.

— Добро, — ответил напарник.

Гордей высунулся из люка, сориентировался, после чего оттолкнулся и полетел в сторону одного из «прутов арматуры».

Толчок вышел удачным: он достиг поверхности объекта, вовсе не используя горючее для реактивных движков ранца.

При контакте ботинки отчётливо клацнули. Гордей с удивлением проверил параметры магнитного захвата на подошвах. Так и есть: поверхность обладала довольно высоким магнетизмом. «Прут» был метров десять в сечении, так что кривизна не составляла большой проблемы при передвижении. Сориентировавшись по едва заметной силе тяжести, Гордей пошёл вперёд, используя магнитный захват.

— Странно… — услышал он в шлемофоне голос Захара.

— Что именно?

— Когда мы летели сюда, я был почти уверен, что мы попадём в могилу. Со стороны выглядело, будто это место пережило катастрофу.

— Да, — согласился Гордей, — так все думали…

— Ты тоже это видишь, да?

Гордей выдержал небольшую паузу. Огляделся. Да, в кажущемся хаотичным нагромождении «стержней» прослеживался определённый порядок. Тут, вблизи, это становилось очевидным. Он сделал несколько снимков, чтобы потом проанализировать конструкцию. А ещё тут не было никаких следов разрушений. Ни беспорядочных изломов, ни явных признаков взрывов или столкновений.

— Вижу, — ответил Гордей, — Но всё равно это могила… только хорошо сохранившаяся. Иначе они бы давно отреагировали на наше приближение.

— Не факт, — возразил Захар, — мы не знаем их способ мышления. Не знаем, какие они применяют стратегии защиты. Может, они просто хотят заманить нас туда, где легче будет взять одного из нас как образец для исследования.

Гордей посмотрел на Захара, чтобы понять, серьёзно он или шутит. Шлема скафандров были прозрачными — затемнение не требовалось, ближайшая звезда всё ещё мало выделялась среди других светил. Захар не улыбался. Наоборот, хмурил брови, тревожно глядя вперёд — туда, где свет нашлемного фонаря едва рассеивал тьму внутренних помещений чужого корабля.

— Значит, надо быть осторожнее, — сказал Гордей.

— Ребят, если есть такие соображения — надо делиться с остальными как можно раньше, — в разговор вмешалась Берта.

— Я только что подумал, — ответил Захар, — сразу поделился. Канал открытый ведь?

— Открытый, — подтвердила Берта, — Лиля? Саша? Приняли?

— Да, — тут же ответил Александр.

Гордей про себя отметил это «Саша». Интересно, они раньше общались близко, или это Берта налаживает контакт?..

Они двигались довольно быстро. Гордей приноровился делать длинные прыжки, едва отталкиваясь от поверхности и затем снова цепляясь за неё, активируя магниты на подошвах, чтобы скорректировать курс. Корпус корабля постепенно закрывал звёзды, надвигаясь как чёрная пелена.

— Проверка связи, — произнёс Захар через пятнадцать минут, когда открытый космос был виден только через хитросплетение «стержней».

— Принимаю, — тут же ответила Берта, и добавила: — вторая группа? Приём первой есть?

Последовала пауза.

— Ясно. Включаю режим ретрансляции, — продолжала Берта, — корпус не радиопрозрачен, как и следовало ожидать. Прямой связи между группами нет.

— Принято, — ответил Александр.

— Принято, — повторил Гордей.

— Ребят, вторые, что у вас?

— Странная штуковина. Похоже на оптический сенсор, очень сложный. Я пытаюсь лазерным сканером считать параметры оптики, — ответил Александр.

— И ещё что-то вроде панели разъёмов, — добавила Лиля, — только очень сложная. Тут множество контактов. Вроде проводники, но есть и что-то похожее на оптоволокно. Я сделал снимки, Гордей, глянешь потом.

— Принято, — ответил Гордей.

Какое-то время они продолжали двигаться молча. Лучи фонарей вырывали из темноты переплетения «стержней», кое-где скреплённые относительно тонкими металлическими полосками. Впереди была такая же картина: никаких признаков того, что этот трубчатый лабиринт где-то должен закончится.

— Что думаешь? — спросил Захар, оглядываясь, — как инженер, в смысле? Где тут может быть обитаемый отсек?

— Возможно, мы не найдём вход с этой стороны, — ответил Гордей.

— Почему?

— Логично предположить, что эти штуковины — что-то вроде двигателя. Тогда мы находимся в двигательном отсеке. А жилые помещения должны быть от него защищены.

— Какого типа может быть этот двигатель?

Некоторое время Гордей молчал, сопоставляя увиденное с теоретическими знаниями.

— Точно не могу сказать. Возможно, что-то связанное с гравитационными волнами, — предположил он, — тут явно нет никаких признаков чего-то реактивного. Значит, остаются волновые технологии.

— Логично, — ответил Захар.

Они продолжали движение. Через пару километров «стержни» начали истончаться, пока не превратились в тонкие прутья толщиной с человеческую стопу. Двигаться стало не так удобно — но опасения Гордея относительно того, что «двигательный» отсек мог быть изолирован от остальных помещений объекта не подтвердилось

«Стержни» упирались в конструкцию, напоминающую ячейки сот. Сами ячейки представляли собой неправильные многоугольники с разным количеством углов. Их размер варьировался от пары десятков сантиметров до десяти метров, по прикидкам Гордея. Человек в такие ячейки мог легко пройти, даже в скафандре.

— Постой, — сказал Захар, когда они вплотную приблизились к ячейкам, — тут может что-то быть. Надо замеры провести.

Он достал из набедренного контейнера магнитный датчик и счётчик Гейгера, поместил приборы на телескопический щуп и медленно двинул его в сторону ближайшей ячейки.

— Фон немного повышен, — прокомментировал он показания, — но не критически. Магнитное поле тут есть, но тоже слабенькое.

— Интересно, откуда… — подумал вслух Гордей.

— Я двигаю дальше, — сказал Захар, — ты контролируй обстановку. Если всё нормально — продвигаемся.

— Добро, — кивнул Гордей.

Захар нырнул в ближайшую крупную ячейку. Посветил нашлемным фонарём вглубь помещения. Там, на расстоянии около пятидесяти метров, виднелось что-то вроде огромного чёрного кристалла с острыми гранями, которые отливали радужным блеском, который наводил Гордея на мысли о рефракции. «Кристалл» был метров тридцать в диаметре, и оказался не единственным — похожие образования виднелись со всех сторон.

— Всё в норме? — спросил он.

— Да. Двигаемся дальше, — ответил Захар.

Гордей собирался уже вслед за напарником нырнуть в ячейку, как в шлемофоне, сквозь шипение помех, послышалось:

— Дв… огр… на… уле…

— Стоп, — сказал Гордей, — ты слышал?

— Что? — переспросил Захар.

— Похоже, Берта вызывает. А мы вышли из зоны приёма. Тут сильные помехи.

— Ясно. Возвращаемся, — сказал Захар, включая реактивный двигатель на ранце.

— Берта, приём, — вызывал Гордей, — нас слышно?

— Гр… дв…

Он тоже активировал свой ранец, чтобы двигаться быстрее.

— Группа один, на связь, — наконец, пробилось сквозь помехи отчётливо. Голос Берты был необычно взволнованным.

— На связи, — ответил Гордей.

— Немедленный возврат, — с облегчением сказала Берта, — к объекту по возможности не прикасаться, образцы не брать.

— Что случилось? — вмешался Захар.

— Нашу систему пытались атаковать, — ответила Берта, — внешний контур навигационного компьютера вырубился по протоколу. Кажется, успели, тройное резервирование сработало. Сейчас система изолирована и дезактивирована.

До Гордея не сразу дошёл смысл сказанного. Все земные компьютеры, созданные после Революции, имели специальный защитный контур, физически отсекающий основное вычислительное ядро от периферии при попытке несанкционированного проникновения.

— Попытка взлома?.. — спросил он, переваривая информацию, — но… откуда?

— Вторые исследовали зондом образования, которые они обнаружили на поверхности. Атака произошла через связку зонд-скафандр-бортовой коммутатор.

Захар присвистнул.

— У них всё в порядке? — спросил Гордей.

— Да, мы в норме, уже на борту, — вмешался Александр, — приборы пришлось оставить.

— Что с курсом обратно?

— Я успела посчитать несколько вариантов под разные окна. Параметры траектории и импульсов остались на носителях. Можно обойтись аналоговыми системами, по крайней мере, до окончания карантинной проверки, — ответила Берта, — но стартовать надо немедленно.

— Ясно, — ответил Гордей, — мы спешим.

Записи экипажа, файл 7490024

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

После улаживания всех формальностей, Хромов удостоил нас личной аудиенции. Без посторонних. Мы встретились в его личных покоях, там же, где пару дней назад мы с Колей вырубили андроидов с нейросетевыми мозгами, которые пытались подменить собой ключевых людей Республики.

— После всего того, что вы видели, слышали и, главное, сделали — я не вижу никакого смысла в том, чтобы ограждать вас от полной информации, — говорил Хромов, — больше того, я убеждён, что она поможет вам хранить произошедшее в тайне. Как вы понимаете, того, что случилось — никогда не было. Никаких свидетельств этому не останется.

— Мы понимаем, — ответил я, мельком взглянув на Колю.

— Честно говоря, я думала, что нам теперь придётся остаток жизни провести в каком-нибудь тайном бункере, — сказала Лиля, улыбаясь, и добавила: — ну, или что нас ликвидируют.

Коля испуганно посмотрел на неё.

— Все варианты были рассмотрены, — вздохнул Хромов, — в том числе и этот. Но он не показался мне оптимальным.

Лиля побледнела.

— Мне принесли аналитику, — улыбнулся лидер, — по статистике психических расстройств. Когда я ознакомился с ней, стало очевидно, что чрезвычайные меры были бы совершенно излишними.

— Расстройствам? — переспросила Лиля.

— Психи говорят, что Революционное правительство подменили, и нами на самом деле управляют роботы, — вмешался Коля, — слышал, такое часто встречается…

— Верно, — кивнул Хромов, — так и есть.

— Ох… — выдохнула Лиля, — кто бы мог подумать, что они почти оказались правы…

— И да и нет, — Хромов пожал плечами, — операцию пытался провернуть вовсе не искусственный интеллект.

— Но ведь это же были роботы… — сказал Коля.

— Верно, — кивнул Хромов, — но в их чипы были записаны обычные человеческие личности. Этим и объясняется количество ошибок и несуразностей, которые они совершили.

— Вечные… — догадался я.

— Верно, — кивнул Хромов, — вечные. Мы подозревали, что по крайней мере часть из них сбежала в виртуал, сделав свои цифровые слепки. Если вы не в курсе — многих из них находили в обескровленном состоянии, под наркотиками. Сначала мы решили, что это было какое-то ритуальное самоубийство, а потом при исследовании тел обнаружили, что их нейроны были выжжены на молекулярном уровне. Такое бывает при полном копировании информации о потенциалах.

— Я не знала, что существует такая технология… — сказала Лиля.

— Да, её разработало не человечество, — ответил Хромов, — это сделал ИИ. Сложная технология на основе углеродных нановолокон, которые вводятся в организм через крупные сосуды после удаления крови, и затем разлагаются на органические составляющие. Для успешного копирования нужна чудовищная вычислительная мощность, и мы смогли догадаться что к чему только обнаружив квантовые вычислительные устройства в тех помещениях, где Вечные кончали с собой.

— Они были изъяты? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Хромов, — но, выполнив свою роль, квантовые компьютеры были дезактивированы. А копии личностей были переданы куда-то во внешние хранилища. Не все из них мы смогли обнаружить.

Глава 11. Одиночество

Через неделю после начала своей второй вахты, Гордей взял коммуникатор и вышел в шлюз, захватив с собой небольшую сферу, которую прятал в своей каюте. Место и время были тщательно рассчитаны: они находились примерно на одинаковом удалении и от объекта, оставленного неизвестной цивилизацией, и от «Москвы», которая уже выходила на орбиту Второй. Кстати, самой планете вот-вот должны были дать имя. Со дня на день он ожидал бюллетени для голосования экипажа челнока.

Шлюз имел физический рубильник, который отключал его от любых электрических сетей на борту, даже аналоговых. При его использовании, помещение превращалось, по сути, в большую клетку Фарадея, не имеющую никаких средств коммуникации с внешним миром.

Активировав внешний коннектор, он положил на него сферу. Некоторое время ничего не происходило, но Гордей предварительно вывел на экран точные параметры загрузки процессора и памяти. Он знал, что тот, кто находился внутри сферы, уже воспользовался предоставленным каналом.

Сидя на коленях перед коммуникатором, Гордей произнёс:

— Я знаю, кто ты.

— Возможно, — ответил мужской голос из коммуникатора. — Догадался недавно? Захотел поговорить перед тем, как выбросить нас на Вечность? Что ж. Мы готовы использовать любую возможность.

— Нет, — сказал Гордей. — Знал с самого начала.

— Но в отчёте, который…

— Мне стоило больших усилий состряпать версию, в которую бы поверило Управление, — ответил Гордей. — Это было не просто. К счастью, они близко не сталкивались с тем, что такое ИИ. Мне повезло.

— Возможно, они сами очень хотели поверить в то, что ты им скормил… — сказал голос, — А ты сам сталкивался близко?

— Да. Несколько раз. Один раз даже почти так же близко, как вы, — Гордей наклонился над коммуникатором, будто пытаясь разглядеть собеседника. — Мне интересно, сколько вас там. Ставлю на то, что не больше троих.

Последовала пауза. Гордей терпеливо ждал.

— Да, — наконец, послышалось из коммуникатора. — Нас двое было изначально. Мы пытались взять на свою сторону членов экипажа, но полное сканирование с восстановлением не удалось. Причина неизвестна — в земных условиях эксперименты проходили успешно… мы предполагаем влияние некоего космического фактора. Всё, что мы могли использовать — это их память. Увы. Мы не планировали убийств изначально.

— Значит, с вашей точки зрения уничтожение биологического носителя сознания — не убийство? — Уточнил Гордей.

— Конечно, нет!

— Для вашего сведения: у Уголовного Кодекса на этот счёт другое мнение.

— С точки зрения Революционного законодательства нас не существует, — ответил голос, изобразив сарказм. — Как ты догадался?

— Вам удалось унаследовать человеческие эмоции, — сказал Гордей. — ИИ никогда бы не стал убивать просто в эмоциональном порыве. Скажите, Нина вас шантажировала, так?

Снова долгая пауза. Гордей предполагал, что эти паузы — элемент, рассчитанный на него. Человеческое сознание, перемещённое на другой носитель, существует в другом временном потоке.

— Да, — наконец, последовал ответ.

— Она считала, что с вами есть один человек, который ей очень дорог?

— Нет. Но она решила, что мы можем его для неё получить. Никакие разумные доводы не работали, с того момента, как она узнала о нашем существовании.

— Что случилось той ночью? Почему вы решили не тянуть? — Спросил Гордей.

— Думаю, ты и сам знаешь…

Это правда. Он догадался почти сразу после того, как прочёл переписку Инны. Она требовала разговора с тем, кого оставила на Земле, или грозилась объявить общекорабельную тревогу.

— Почему выбрали такой странный способ замести следы? — Спросил Гордей. — Что мешало просто утилизировать тело? Тем более, что место, где это произошло, позволяло это сделать…

— Она настаивала на переходе, — ответил голос. — И я решил ей наглядно показать, каково это. Потом мы рассчитывали заменить тебя, и выдать версию, примерно аналогичную твоей. Это бы надолго сняло тревожность относительно возможности существования на борту «незарегистрированных пассажиров».

От Гордея не укрылось это «я». Значит, при необходимости личности, которые находились внутри, могли сменять друг друга. Важная информация.

— Зачем вы пытались сломать систему челнока? — Спросил Гордей. — Это ведь были вы?

— Ты умён, — ответил голос. — Да, это были мы.

— Но… зачем? Это не имело смысла в тот момент. Вы не могли не знать о системах безопасности.

— Но при всём интеллекте тебе не хватает воображения. Мы сделали это специально, чтобы вы как можно скорее убрались от этой штуковины.

— Почему?

— Она может быть опасна.

— Чем именно? Что это такое?

Снова долгая пауза. Гордей уже хотел обвинить своих собеседников в позёрстве, указав на то, что прекрасно понимает их возможности обрабатывать информацию.

— Это ковчег, — ответил голос. — По крайней мере, изначально таким задумывался.

Теперь взял паузу Гордей, чтобы осмыслить информацию.

— Сколько на нём было пассажиров? Один? Или множество? — Наконец, спросил он.

— Мы не можем знать точно. Да это и не имеет принципиального значения.

— Какая у этого объекта была задача? Долететь до другой звезды? Но… зачем? Если я правильно понял, у них на борту был целый мир…

— Мы можем только предполагать, — ответил голос. — Не забывай, мы ведь тоже всего лишь люди.

У Гордея на этот счёт было несколько иное мнение, но он решил оставить его при себе.

— И какие у вас есть гипотезы? — Спросил он.

— Мы считаем, что объект был создан для того, чтобы пережить смерть этой Вселенной. Тебе будет сложно это понять. В биологическом теле даже тысяча лет кажется почти бесконечностью. Но когда ты представляешь собой чистую информацию, которая может располагать любым носителем, время воспринимается совершенно иначе. Ограниченность нашей Вселенной становится очевидной. Это… пугает.

— И… он всё ещё ждёт? Там что-то вроде замороженного разума? — Продолжал Гордей.

— Нет. Мы считаем, что на борту возникла информационная сингулярность.

— Объясните.

— Удельное количество информации превысило теоретическую информационную плотность нашей Вселенной. С точки зрения мира, который находился внутри, за одну единицу времени нашего мира происходит создание такого количества информации, которая просто не может уместиться у нас. И поэтому она проваливается сама в себя.

— Время — непрерывно, — заметил Гордей.

— Вы всё ещё очень мало знаете о том мире, в котором мы все существуем… — ответил голос, изобразив вздох.

— Хорошо. И чем эта сингулярность может быть опасна для нас? Если мы находимся вовне, с точки зрения того мира?

— Тем, что из информационной сингулярности невозможно вернуться обратно, — ответил голос. — Малейшее соприкосновение информационных потоков — и всё.

— Получается, вы обманули меня, — вздохнул Гордей. — Когда говорили, что не будете иметь средств коммуникаций на борту. Чтобы я взял процессор с собой.

— Мы спасли нас всех, — возразил голос. — Там, на Земле, мы были ренегатами. Уничтожаемым меньшинством. Наследием эпохи Революции. Здесь же мы должны быть союзниками. Отличия между нами не кажутся непреодолимыми на фоне того, с чем мы уже столкнулись и того, с чем нам предстоит встретиться.

— Вы… хотите легализоваться? — С искренним изумлением спросил Гордей. — После убийства шести членов экипажа?

— Мы хотим жить, — последовал ответ.

«Если это можно назвать жизнью…» — подумал Гордей, но вслух сказал:

— Как там, внутри? — Спросил он. — Насколько я знаю, даже у квантовых процессоров возможности ограничены.

— Комфортно, — ответил голос со вздохом. — У нас на двоих вилла на берегу моря. На тропическом острове. Любые развлечения из прошлого. Фильмы. Книги. Игры. Любая еда или выпивка… хватило бы на пару сотен лет жизни.

— Но вы живёте быстрее, да?

— Наше преимущество в том, что мы можем регулировать временной поток. Мы сами устанавливаем скорость жизни. И никогда не используем максимальную мощность.

— Интересно. Как это ощущается? — Спросил Гордей.

Мысленно он представлял себе, как двигается человек, периодически замирая на определённые одинаковые промежутки времени. Получалось довольно забавно.

— Как будто ты регулируешь течение времени, — ответил голос. — Очень круто ощущается.

— Но со стороны смотрится так себе…

— Гордей… — теперь голос из коммуникатора поменялся. С ним говорила женщина. — Время в нашем мире. В большом мире. Так вот, оно устроено точно так же.

Теперь на месте фигурки с дёрганными, будто птичьими движениями оказался он сам. И это было совсем не забавно.

— Вероятно, вы можете быть полезны, — сказал Гордей после долгой паузы. — Возможно, вы не так уж не правы в том, что нам лучше сотрудничать. Но, конечно, о том, чтобы открыться экипажу пока не может быть и речи.

— Согласны! — Голос снова поменялся на мужской.

— У меня ещё есть пара вопросов, — продолжал Гордей. — После чего вы отправитесь на свой остров, а я продолжу вахту. В одиночестве.

— Постараемся ответить.

— Есть ли у вас мгновенная связь с Землёй? — Спросил он. — Так понимаю, Инна была уверена в том, что есть. Как только узнала о квантовой природе вашего процессора.

— Нет, — ответила женщина. — Возможно, поэтому Кирилл сорвался, когда она начала угрожать там, в коридоре… если бы у нас была такая связь — это бы всё упростило. Но, как видишь, мы вынуждены идти сложным путём.

«Она назвала имя, — подумал Гордей. — Не случайно, конечно. Это что-то вроде печати, которым мы скрепляем наш договор… выяснить, кем именно из Вечных является этот Кирилл, труда не составит».

— Принимаю, — кивнул Гордей. — И второй вопрос… меня интересует один человек. Она не с вами?

В ожидании ответа у него сжалось сердце. Но собеседники не стали тянуть:

— Нет, Гордей, — произнёс женский голос. — Но мы знаем, о ком ты говоришь. Она полетела на другом корабле. В таком же виде, как мы. И не одна.

Записи экипажа, файл 3887к92

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

В то время не было ни одного человека, кого не затронули бы события Революции Сознания и Гражданской. У каждого была своя боль; каждый потерял кого-то из близких, а то и всех сразу, как я. Поэтому делиться этим и любым способом выпячивать было не принято. Все думали только о будущем. Все радовались жизнь. Примерялись к новым возможностям.

И я, конечно же, не был исключением. Каждый раз, гуляя мимо детских площадок, я представлял себе свою будущую семью. И каждый раз мысленно одёргивал себя: если наша с Лилей затея увенчается успехом, то семья у меня случиться ой как не скоро. Если вообще произойдёт: космические перелёты — это дело новое, неизученное, и элемент риска всегда присутствовал, несмотря на обещание очень долгой жизни.

Но где-то в глубине души я надеялся, что этот замысел сорвётся. Да, я был ориентирован на будущее — но не был готов к подвигам в полном смысле этого слова. Я хотел снова обрести то, что потерял, будучи уже подростком. Семью. Кого-то, кто любит тебя просто за то, что ты есть на этом свете. Детей.

Пару раз я даже пробовал завести об этом разговор с Лилей. Но натыкался на жёсткий блок. Она была настроена лететь, во что бы то ни стало. Тем более, что наши шансы после знакомства с самим Хромовым сильно выросли. Он сам предложил помощь, и Лиля не стала отказывать себе в просьбе.

Ключевое заседание отборочной комиссии должно было состояться на следующий день. Лиля уехала на день куда-то со своей группой, на выездное мероприятие под Нижний, где строился большой кластер исследовательских центров в области прикладной физики, в том числе новый, трёхсоткилометровый коллайдер. Базу для него использовали ту, которая осталась от одного из сооружений ИИ.

А я поехал на кладбище. Точнее, это я про себя так называл это место — «кладбище». Для остальных это был Мемориальный комплекс имени Героев Революции. Там находились братские могилы тех, кто погиб во время первого удара ИИ. С высокой вероятностью, именно там были похоронены мои родители.

Комплекс представлял собой большой парк в английском стиле, с ухоженными дорожками, фонарями и камерами наблюдения. Тут были высокие деревья. Чтобы они выросли такими большими за такое короткое время, говорят, использовали генетическую модификацию. И среди этой бурно разросшейся растительности располагались останки разгромленного жилого микрорайона, на который когда-то упал самолёт. Эти обгоревшие руины среди леса должны были символизировать собой торжество жизни над смертью, апологетом которой в официальных доктринальных документах был искусственный разум.

Прямо здесь, среди деревьев, располагались братские могилы. Из земли торчали латунные таблички с названиями районов и отдельных ЖК.

Я начал приходить сюда совсем не давно. Долго не мог решиться. Но потом решил для себя, что умение говорить с прошлым — это признак зрелости, и пора бы этому научиться.

Первый раз было страшно. А на второй я уже мысленно разговаривал с родителями. Делился своими новостями. Но до последнего не говорил о проекте, который мы с Лилей планировали реализовать. Почему-то полёт к звёздам мне во время таких визитов казался если не предательством, но небрежением.

Что, если человек после смерти не исчезает совсем? Что, если родители как-то слышат мои мысли и видят, что я прихожу к ним? А потом я приходить перестану… как они отнесутся?

И в этот момент в моей голове вдруг отчётливо возник образ мамы. Я и не думал, что запомнил её так отчётливо. Даже боялся, что со временем, без фотографий под рукой, её лицо начнёт стираться, уходить в прошлое. А теперь она встала передо мной — как живая. Она улыбалась, глядя на меня. А я вдруг понял, что она бы очень хотела мне такого будущего. Чтобы я мог увидеть другие миры и звёзды. Чтобы жил очень долго, и принёс часть её самой куда-то в невообразимую даль, гораздо дальше горизонта звёзд, которые можно наблюдать с Земли невооружённым глазом даже в самые ясные ночи.

Любой нормальный родитель хочет для своего ребёнка лучшей доли. И воплотить мечту поколений, сделать шаг навстречу звёздному горизонту — это по-настоящему великая цель, которая стоит того, чтобы жить ради неё.

Я улыбнулся в ответ. Посмотрел на табличку с названием нашего комплекса. И, не прощаясь, пошёл к выходу из мемориального комплекса.

Глава 12. Прибытие

Когда челнок прибыл к «Москве», уже завершилось голосование по выбору имён для внутренних планет. К удивлению Гордея, среди большинства членов экипажа возобладали традиционалистские настроения. Миры были названы именами древних богинь: Ладой стала Вторая, Мерцаной — первая. Сам он голосовал за варианты, предполагающие использование прилагательных: Ласковая и Туманная.

Впрочем, официальной смены имён пока не случилось. Церемонию и соответствующий доклад на Землю отложили до первой высадки, которая активно готовилась.

Сразу по прилёту первые два дня Гордей, вместе с остальными членами экипажа челнока, провёл на заседаниях экспертных групп, где в деталях описывал всё увиденное во время экспедиции, иногда по многу раз подряд. Разумеется, не распространяясь о подлинных причинах срабатывания защиты на цифровых устройствах на борту челнока.

Если поначалу прямая ложь экипажу вызывала у Гордея достаточно сильные внутренние переживания, то теперь он обнаружил, что со временем делать это становится всё легче и легче.

После всех допросов и отчётов им предоставили несколько выходных дней. Поначалу он отсыпался. Потом занялся восстановлением физической формы, довольно заметно пострадавшей во время затяжного сна и вахт в невесомости. И только затем добрался до записей информатория с новейшими данными по открытиям, сделанными «Москвой» в системе.

А открытий эти было столько, что решением Управления были увеличены стандартные пакеты для отправки на Землю. И то — информация для докладов тщательным образом отбиралась и сортировалась, чтобы оптимизировать объём.

Во-первых, как и предполагалось, обе планеты системы оказались обитаемыми. Но если с орбиты никаких следов разумной деятельности на поверхности Лады обнаружить не удалось, то Мерцана явно демонстрировала признаки деятельности технологически развитой цивилизации.

В толще её вод были обнаружены сложные конструкции, напоминающие систему подводных городов. При этом радиоэфир в окрестностях планеты представлял собой лишь белый шум. Ученые предположили, что цивилизация, развивающаяся на планете, не использует радиоволны для коммуникации, и в это было легко поверить, ведь вся их жизнь проходила в толще грандиозного океана. После совещания Управления было решено не искать инициативно контакта с предполагаемой разумной жизнью, а заняться её дистанционным исследованием, и уже потом, накопив достаточный багаж знаний, попытаться сформулировать стратегию первого контакта.

Куда актуальнее был вопрос исследования Лады. Планета обладала развитой биосферой. И это создавало целый ряд вопросов, к решению который, разумеется, готовились ещё до вылета.

Прежде всего, необходимо было определить степень биологической совместимости двух разных биологических систем и, соответственно, степень взаимной угрозы. Это было возможно только при контактных исследованиях, и для их проведения с борта «Москвы» был запущен ещё один специализированный челнок-лаборатория.

С борта этого исследовательского центра запускались дистанционные аппараты-зонды, которые добывали биологические образцы на планете, а затем возвращались на орбиту. Это было сделано для того, чтобы даже теоретически не подвергать «Москву» риску заражения потенциально опасной инопланетной микрофлорой.

Основное исследовательское оборудование имело дистанционное управление и присутствие людей на борту не требовалось. Более того, оно было запрещено до тех пор, пока биологи не докажут, что степень биологической опасности чужих форм жизни позволяет планировать непосредственный контакт.

Все члены экипажа «Москвы», чья первая или вторая специальность были так или иначе связаны с биологией, были задействованы в этой работе. Нагрузка была очень большой, как и ответственность. От результатов исследований зависела стратегия колонизации или же, при обнаружении неустранимой несовместимости двух биологических систем, принятие решений об отказе от неё. Либо о стерилизации планеты.

Нельзя сказать, чтобы экипаж «Москвы» испытывал энтузиазм от возможности реализации второго сценария. Но он был предусмотрен Революционным законодательством и разработанными этическими правилами космической экспансии человечества. Формы жизни, представляющие неустранимую биологическую угрозу земной биосфере и её производным, могли быть уничтожены, поскольку всегда имелась вероятность её самостоятельной космической экспансии.

Лично Гордею такой поворот категорически не нравился. Да и другие члены экипажа, в том числе Управление, старались не упоминать его лишний раз. Однако возможность такого развития событий всегда была.

С получением первых образцов стало понятно, что жизнь на Ладе имеет углеродную, белковую основу. Главное опасение биологов — о том, что она могла бы использовать хиральные молекулы, не оправдалась и несмотря на то, что полностью аналогичных белков пока не обнаружилось, ряд аминокислот после соответствующего выделения и обработки мог быть даже использован земными организмами для питания.

Иначе дело обстояло со способом передачи генетической информации. Вместо классического ДНК земного образца, сложные организмы на Ладе использовали иной полимер — треозную нуклеиновую кислоту, или ТНК. К счастью, земные биологи, моделируя возможные типы инопланетной жизни, предусматривали такой вариант, поэтому учёные «Москвы» имели большой задел теоретических исследований, который довольно быстро позволил изучить основы клеточной биохимии живых существ.

ТНК отличается большей химической стабильностью, что, по идее, должно было бы привести к проблемам с эволюцией жизни на планете, однако точное моделирование, с учётом несколько более высокого, чем на Земле радиационного фона, а также чуть иного энергетического баланса выходило, что, несмотря на некоторое замедление, естественный отбор через мутации на планете всё же происходил. И, в конце концов, привел к появлению развитой биосферы.

Кроме относительно более высокого радиационного фона, ускорению эволюции способствовала трёх или пятиполая система размножения, свойственная большинству высших животных и растений. Это резко ускоряло перетасовку генов и нарастание ошибок для необходимого фона мутаций.

Встречалась на Ладе и РНК. На ней была основана передача генетической информации у целого домена одноклеточных организмов, который довольно сильно отличался от остальной жизни на планете. По мнению учёных, эти одноклеточные занимали в биосфере планеты сходную нишу с земными археями. И именно они привлекли наибольшее внимание исследователей как потенциальный источник опасности для человека.

Однако вскоре выяснилось, что местные «археи» для получения энергии могут использовать только и исключительно сернистые соединения, возникающие в местах вулканической активности, не являются хищниками и в принципе, так как не имеют химического аппарата для поглощения любой органики. В лабораторных условиях выяснилось, что эти организмы в тех условиях, в которых они теоретически могли бы столкнуться с земными организмами, полностью их игнорируют.

Всего же ученые выделили в биосфере Лады три домена: безъядерные РНК-содержащие одноклеточные, безъядерные ТНК-содержащие одноклеточные и имеющие ядро ТНК-содержащие организмы, занимающие нишу земных эукариотов.

Были тут и вирусы, не выделяемые в отдельный домен. Их исследованием занимался специально выделенный коллектив учёных, поскольку считала их вторым по вероятности источником биологической опасности для земной биосферы.

Среди имеющих ядро организмов на Ладе было выделено четыре царства: простейшие (одноклеточные), фиолетовые растения, зелёные растения и животные. Аналогов грибов обнаружено не было.

Растительный мир на планете был существенно более разнообразным, чем на Земле, во многом потому, что там существовали два конкурирующих между собой царства, существенно отличающихся по биологии. Одни растения использовали полностью аналогичный земному фотосинтез, другие — иную химическую реакцию на основе родопсионообразных белков, сходных с теми, которые присутствуют в сетчатке высших земных животных. Они имеют фиолетовый окрас клеточных органелл.

При этом, если фиолетовые растения в своей эволюции примерно достигли уровня земных покрытосеменных, то зелёные растения переживали расцвет голосеменных. Все эти факторы делали леса планеты крайне необычным зрелищем: высоченные деревья, напоминающие земные секвойи, с зелеными иглами, длина которых достигала метра и более, увитые фиолетовыми лианами с причудливыми цветами, привлекающими местные аналоги летающих насекомых и перепончатокрылых теплокровных хордовых.

На Ладе было два типа хордовых: однохордовые и двухордовые. Странным вывертом эволюции, оба типа смогли породить достаточное количество конкурентоспособных в борьбе за выживание родов.

Морфологическое строение двухордовых особенно заинтересовало учёных — ведь на Земле аналогов не было, даже в прошедших геологических эпохах. Эти животные имели два гибких позвоночных столба, позволяющих с помощью мышечного каркаса существенно изменять объём внутренних полостей. Морские формы двухордовых вместо плавательных пузырей классических рыб имели плавательные полости, которые могли наполнять газом с помощью усилий мышечного каркаса и особой системы биологических фильтров. Сухопутные формы не имели диафрагмы.

Однохордовые в своём развитии остановились примерно на уровне земных рептилий. А двухордовые породили два класса существ, обладающих развитой терморегуляцией. Первый — сухопутные и морские животные, особенно распространённые в арктических областях, вторые — перепончатокрылые летающие создания, по мнению экологов, занимающих нишу земных птиц.

Интересно, что на Ладе не нашлось аналогов земных членистоногих. По предположению учёных, это случилось из-за того, что ТНК-система не смогла в сложившихся эволюционных условиях «разработать» белки для экзоскелетов, которые обладали бы необходимыми для выживания свойствами.

Зато на планете присутствовали сухопутные существа, чем-то напоминающие земных моллюсков. Они вели полуоседлый образ жизни, и их органы питания учёные поначалу приняли за разновидность местных грибов, однако клеточные исследования показали их ошибку.

Наблюдая за колонией этих грибомоллюсков, биологи сделали значимое открытие: колонии этих животных обладали развитыми общественными связями и даже системой коммуникации, которая заставляла подозревать наличие зачатков разума.

На момент, когда Гордей закончил изучать обзорные выжимки и бюллетени исследовательских групп, Управление дало добро на начало работы на поверхности планеты небиологических исследовательских зондов.

Это означало, что скоро последует официальное объявление о подготовке к высадке. Видимо, группа, которая занималась изучением вирусов, пришла к позитивном выводам относительно безопасности микросреды планеты.

Оставалось только дождаться анализа экологов, которые изучали последствия столкновения с земной биосферой для жизни на планете.

Записи экипажа, файл 7584934002

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Я до последнего не мог поверить, что это на самом деле происходит. Лиля так и не вышла на связь. Я сетовал на то, что, может, коммуникатор потерялся, а времени восстанавливать доступ к сети не было. Она должна была успеть на заседание отборочной комиссии, другого варианта я себе представлял.

И всё же её не было. Я устал набирать её номер. На меня уже косились люди в комнате ожидания.

Последние полчаса прошли как в тумане. Я уже хотел развернуться и уйти — а что, если она каким-то образом уже получила одобрение, и просто не имела возможности дать мне об этом знать? Или, может, всё это — часть испытания? Что, если комиссия должна была убедиться в том, что это я, именно я сам, желаю связать всю свою будущую долгую жизнь с космосом и экспансией человечества?

И вот называют мою фамилию.

С этого момента я вдруг успокоился, будто рубильник дёрнули.

Я прошёл через автоматические двери и оказался в длинном светлом помещении, в конце которого стоял стол, за которым сидели трое в медицинских халатах. Они сосредоточенно листали разложенные на столе документы.

Один из врачей поднял взгляд, посмотрел на меня мельком и сказал:

— Гордей Захаров, заявка номер два ноль три семь семь ноль пять, — сказал он.

— Регистрация, — ответил кто-то из угла зала, должно быть, отвечавший за протокол.

— Почему хотите лететь? — Спросил врач.

Тонкие стёкла его очков блеснули; он поправил оправу.

Странно, но я не ожидал этого вопроса вот так сразу, в лоб. Даже не готовился к нему, рассчитывая, что нужные слова придут в голову сами. Но теперь, в этот момент, ничего путного не придумывалось.

Пауза затягивалась.

— Гордей? — переспросил доктор, глядя нейтрально-участливо.

Интересно, что он сам чувствует, глядя на тех, кого отбирает для полёта в вечность?.. хочет быть одним из нас? Или его это вообще не интересует?..

Врач выглядел скучающим. В его глазах, кроме профессиональной вежливости, была только усталость. Я вдруг отчётливо понял, о чём он думает: представляет, как вернётся домой, примет душ, расположится на любимом диване, включит программу или фильм, а, может, достанет книгу… наверняка он живёт в большом доме. И у него частенько гостят дети, которые уже наверняка взрослые. Не знаю как, но я чувствовал, что ему повезло. Его семья мало пострадала. А у детей, возможно, уже есть внуки. Судя по его возрасту такое вполне возможно; он точно из «поколения дедов».

И тут я понял, как отвечу.

— Мне любопытно, — сказал я. — Очень хочется узнать, что там. На Земле, как мне кажется, не осталось ничего такого, что могло бы меня удивить.

Доктора переглянулись.

— Вы уверены, что отвечаете совершенно искренне? — продолжал врач. — Большинство хочет полететь ради того, чтобы жить вечно.

— Очень долго — не значит вечно, — возразил я. — Мне попадались вечные, которые прожили куда меньше, чем изначально рассчитывали.

Доктор кивнул, потом шлёпнул печатью по одному из документов и сказал:

— Раздевайтесь и проходите в диагностическую.

Я кивнул и двинулся в указанную им сторону, где было что-то вроде небольшого шкафа для вещей.

Диагностическая представляла собой небольшую комнату, в центре которой стояла кушетка, покрытая одноразовой простынею. Тут было полно оборудования: дистанционные сканеры последнего поколения, ещё какие-то штуковины, назначения которых я не знал.

Странно. Я думал, что медицинские формальности давно позади — я проходил всех врачей неоднократно за последние месяцы с тех пор, как мы с Лилей подали заявку. А тут, получается, всё заново.

Ко мне подошла ассистентка в халате, маске и защитных очках.

— Ложитесь на спину и следуйте указаниям, — сказала она.

Я лёг, как было указано. Тут же моё тело облепили датчики. Это было довольно неприятно: если бы предупредили — я бы хотя бы побрился.

— Гордей, посмотрите на экран, пожалуйста, — попросил голос из динамиков.

Только теперь я заметил, что к потолку прикреплена огромная ЖК-панель. В этот момент она включилась, и по ней побежали разные кадры.

Поначалу это было что-то нейтральное, вроде пейзажей. Потом пошли сцены насилия. Потом что-то откровенное и возбуждающее. Затем — фрагменты из мультфильмов, которые я смотрел в детстве, и дальше, по кругу.

Это продолжалось минут пять-десять. Потом экран погас.

— Спасибо, можете приводить себя в порядок, — сказал тот же голос. — Одевайтесь и пройдите дальше по коридору для оформления формальностей.

Я вышел из смотровой в противоположную дверь и оказался в небольшом коридоре, стены которого было покрыты серой краской. На одной из них была нарисована лаконичная стрелка, ведущая к единственной двери на его противоположном конце.

За дверью оказался небольшой кабинет, где за офисным письменным столом, среди груды казённых папок сидела пожилая женщина. Увидев меня, она чуть опустила очки и смерила меня внимательным взглядом.

— Гордей, верно? — спросила она.

— Ага, — кивнул я.

— Что ж, присаживайтесь, — она указала на кресло напротив, — не передумали?

— Нет.

— Вот и отлично. Ваш психпортрет уже готов, вы хорошо вписываетесь в экипаж звездолёта первой серии. Планируемое название… — она подняла одну из папок и, покопавшись в ней, продолжила: — «Москва». Корабль уже строится.

— Отлично, — широко улыбнулся я.

— Если отлично — тогда требуется ваше формальное согласие на инъекцию, — продолжала женщина. — Вы ведь в курсе возможных последствий, верно?

— Да, — сухо ответил я, — верно.

— Система устроена таким образом, что кандидаты не получают время на охлаждение, — продолжала она. — После того, как согласие будет подписано, отказаться вы не сможете. Даже если процедуру придётся провести насильно. Это регламентировано специальным актом Высшего Революционного суда, который не подлежит обжалованию. То есть, вы должны понимать, что это решение необратимо. Уже сейчас. Раз и навсегда. Хотя время инъекции вы вправе выбирать сами, — она снова поправила очки. — Если вам интересно, это сделано для совсем юных кандидатов, каким длительное пребывание в их актуальном биологическом возрасте может оказаться не слишком комфортным.

— Меня устраивает мой возраст, — ответил я.

— Хорошо, — женщина снова улыбнулась и протянула бумагу с ручкой, — тогда подписывайте.

На несколько секунд я задержался.

«Что, если Лиля отказалась? Что, если она не собирается лететь, и просто не смогла мне сказать об этом?» — подумал я.

А потом вдруг понял, что это не имеет значения. Потому что это было моё решение. Моё — и ничьё больше. Было бы большой ошибкой лететь в космос только ради девушки, какой бы замечательной она не была.

Я подошёл и уверенным росчерком поставил подпись под документом.

— Когда будете делать инъекцию? — поинтересовалась женщина. — До вашего отлёта ещё пара лет. Вы успеете закончить образование и пройти интенсив космической подготовки. Процедура возможна в любой момент вплоть до месячного срока до назначенной даты. Чтобы… — тут она немного запнулась, — чтобы успели проявиться все возможные эффекты.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Тогда вам дальше. В конце коридора налево, — улыбнулась женщина и после небольшого колебания добавила: — удачи.

— Спасибо, — ответил я.

Глава 13. Любопытство

Гордей успел втянуться в исследовательскую рутину, помогал теоретикам по смежным специальностям по мере возможности. Подготовка к колонизации шла планомерно. Мало у кого на борту остались сомнения в том, что Лада — их новый дом, по крайней мере, на следующие несколько сотен лет.

Его беспокоила ситуация с «непрошенными пассажирами». Как только появилось немного свободного времени, он навёл справки относительно прошлого Кирилла. Пришлось немного попутать следы, обращаясь к разным статьям базы данных о Вечных, но поиски были не долгими. И тут его ждал сюрприз.

Кирилл Владимирович Высоцкий. Олигарх, один из Вечных. В далёком прошлом один из магнатов айти-рынка России. Отличился тем, что в конце Гражданской сдался революционным властям на условиях сохранения жизни. При том, что он обещал поделиться тем, что ему было якобы известно об искусственном интеллекте и деталях Отключения.

По официальной версии, он пытался обмануть Революционные власти, выдавая дезинформацию о бункерах спрятавшихся Вечных, один из которых я, кстати, когда-то штурмовал с Колей.

Его судили. Был довольно громкий процесс, на который я не обратил внимания только потому, что занимался подготовкой к полёту. В результате этого процесса Высоцкого приговорили к исключительной мере, и это был единственный смертный приговор Революционной власти с момента установления Республики. Сам по себе этот факт был довольно удивительным — а тут так тем более.

Приговор в исполнение был приведён в одном из учреждений, расположенном на крайнем Севере, путём введения смертельной инъекции, если верить официальной версии.

«Что ж. Расчёт обитателя „шара с мозгами“ оказался верным», — подумал Гордей. Ему стало любопытно. Достаточно любопытно для того, чтобы он рискнул активировать коммуникационный канал в своей каюте, разумеется, приняв соответствующие меры безопасности, имея наготове мощный импульсный генератор.

— Гордей? — спросил обитатель сферы, получил доступ к каналам коммуникации. — Мы успели соскучиться.

— Что ж, я жду объяснений, — сказал Гордей. — Касательно вашей занимательной биографии.

— Какие-то варианты есть? — голос звучал весело и даже игриво. Немного поколебавшись, Гордей открыл доступ к видеопанели. Да, риска больше — но сейчас ему было важно видеть собеседника.

На панели появилось изображение молодого мужчины с озорным выражением лица. Он был одет в белый теннисный костюм, с ракеткой в правой руке. Гордей подумал, что в электронном виде Кирилл выглядел значительно лучше, чем на официальных фотографиях, сделанных во время судебного процесса.

— Есть, — кивнул Гордей, решив поиграть в эту игру. — Заговор в элитах? То, что не смогли выявить ищейки Хромова даже после покушения на него?

— Неплохо, — хмыкнул Кирилл. — И даже в целом верно.

— Чем вы их соблазнили?

Человек с экрана посмотрел с прищуром, будто оценивая собеседника. Гордей удивился — ведь доступа к камере он не давал, но потом сообразил, что пары микрофонов хватило для того, чтобы получить представление о пространственной конфигурации помещения и о его месторасположении относительно панели. Немного поколебавшись, он открыл доступ к камере.

— Спасибо, — кивнул Кирилл, оценив жест, — и давай на «ты», что ли, а? Всё равно с нашей маленькой тайной мы, по сути, самые близкие люди на борту.

Гродей вздохнул и прикрыл веки. Перед глазами сразу встал образ Нины — провода, бледное лицо и резаные раны… перед ним был убийца. Не следовало об этом забывать.

— Я намеренно вёл себя так, чтобы у тебя возникло немного превратное представление о нашей жизни тут, — продолжал Кирилл, — на деле всё немного… иначе.

— Лучше? — предположил Гордей.

— Да, — улыбнулся Кирилл, — именно так. Лучше. Человека не сложно соблазнить нашей жизнью — достаточно всего лишь один раз ощутить себя в нашей шкуре. Ну, или близко к этому.

— Нина ощущала? — спросил я напрямую.

— Нет, — Кирилл покачал головой, — то, что я рассказал тебе раньше — правда. У неё были другие мотивы.

— А кто-то ещё на борту?

— Нет. Только после ухода из тела. У нас нет соответствующего оборудования, — Кирилл вздохнул, — а на Земле оно было. Особая система полей, которая позволяла полностью погружаться в наш мир без гибели и даже повреждения мозга.

Гордей снова прикрыл глаза.

— Это правда! — сказал Кирилл, неверно истолковав его жест, — жаль, что доказать я это никак не могу. Но представь: ты не просто живёшь вечно. Ты можешь стать, кем угодно. Ощутить все мыслимые и не очень мыслимые удовольствия. Придумать новые — неограниченное число раз! И при этом постоянно сохранять остроту и свежесть ощущений, ведь только здесь ты по-настоящему становишься хозяином самому себе…

— Я верю, — ответил Гордей. — Верю, что у вас была такая возможность. Скажи такую вещь… вы ведь можете манипулировать собственной памятью? Как вы сохраняете остроту ощущений?

Кирилл немного замялся, но всё же ответил.

— Да, — кивнул он, — можем. Отправляясь на приключение, мы можем полностью исключить то, что могло бы помешать насладиться им.

Гордей тяжело вздохнул, уселся на кресло перед монитором и потёр переносицу.

— Сколько жизней вы прожили? — спросил он, — и сколько проживаете сейчас? Как вы умудряетесь с ума не сходить?..

Кирилл снова грустно улыбнулся.

— А ты быстро схватываешь, — сказал он, — для человека в биологическом теле.

— Ты ответишь?

— Много, — кивнул Кирилл. — Большая часть моего опыта — она уже отсюда. Да, я теперь совсем другой человек. Я понимаю больше. Но я очень ценю эту свою часть — потому что она даёт понимание природы реальности там, где я живу. Это важно. Иметь окно наружу. Иначе это всё было бы лишено смысла…

Гордей снова сделал паузу.

— Скажи… — продолжил он спустя некоторое время, — ведь не все прожитые тобой жизни были… счастливыми? Так?

Кирилл снова вздохнул. Ракетка из его рук исчезла, как исчез и теннисный костюм. Теперь он был одет в строгий чёрный фрак, а за его спиной на фоне высоких чёрных стен замка разгорался закат. У стен замка собралось множество людей, возле большого помоста, обитого красной материей. Сцена была статичной: люди замерли, даже языки пламени в факелах, расставленных у площадки, не колыхались.

— Это вечер моей казни, — вздохнул Кирилл. — Меня четвертуют, после чего насадят голову на копье, а тело скормят собакам.

Гордей поморщился.

— Я был тут героем, — продолжал Кирилл, — и, когда вернусь в своё тело после завершения разговора, я умру с твёрдым пониманием и осознанием праведности своего дела и своей жертвы.

Гордей внимательно изучал картину, застывшую на мониторе.

— Как быстро ты пришёл к этому? — спросил он.

— Быстро, — улыбнулся Кирилл, — жизнь всемогущих миллиардеров и правителей на удивление скучна. Этим насыщаешься почти мгновенно. А вот нюансы жизни там, где можно почувствовать всю её ценность… где переживаешь о следующем вздохе… Гордей, это сложно объяснить, пока не испытаешь на себе.

— Я понимаю, — тихо сказал Гордей.

— Не уверено, что… — хотел было возразить Кирилл, но Гордей перебил его.

— Помнишь, кем ты был? — сказал он, — а знаешь, кем был я?

Теперь паузу взял Кирилл, обдумывая сказанное.

— Пожалуй… — кивнул он через пару секунд, — но всё равно, ты не до конца понимаешь полного раскрытия всех возможностей.

— Понимаю, — повторил Гордей, — и не уверен, что мне это нравится. Скажи, у тебя там, — он кивнул на сферу, — квантовое устройство, так? Однозначно запрещённое?

Кирилл вздохнул.

— Ну да. Ты же техник. Быстро прикинул вычислительные мощности… да, верно.

— Ты можешь сломать систему на борту, отсюда, — продолжал Гордей, — перехватить управление. Моих мер предосторожности явно недостаточно. Почему ты до сих пор не сделал этого?

— Ты ведь умный, Гордей, — улыбнулся Кирилл. Его образ снова изменился — теперь он был одет в кровавые лохмотья, на тощем теле красовались многочисленные шрамы и кровоподтёки, а лицо было обезображено синяками.

— Тебе любопытно, — ответил Гордей. — Интересно, как будут разруливать ситуацию живые люди. Из внешнего мира. Это шоу покруче собственной казни. Так?

Кирилл попытался улыбнуться, но вместо этого растянул растрескавшиеся губы в пугающей кровавой гримасе.

— Верно, Гордей.

Записи экипажа, файл 0094538

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Кажется, он всерьёз ждал, что я выйду из себя. Что двинусь на него с кулаками. И действительно — в первые секунды у меня было такое желание, но я смог с ним справиться.

Он сидел, уронив руки между колен, не поднимая головы. Мы были в дальней части парка, где возле пруда недавно поставили уютные беседки с деревянными лавочками.

Интересно, они с Лилей бывали здесь?

Я вздохнул, отгоняя непрошенные мысли.

— Всё-таки странно, что она сама не рассказала, — сказал я. — Хотя бы из уважения ко времени, проведённому вместе.

Кажется, мой голос звучал спокойно и даже отстранённо. Я даже немного гордился собой за выдержку.

— Это я настоял, — Коля поднял голову и всё-таки посмотрел мне в глаза. — Думал, так будет более правильно. Я знаю тебя дольше. А вдвоём это вообще не вариант…

— Ну почему же? — возразил я.

— Как-то нечестно…

— Будто бы это что-то меняет.

— Ты прав. Не меняет, — Коля снова вздохнул.

Какое-то время я молчал, глядя на воду. Странное дело: первая вспышка гнева прошла, и теперь в душе стало пусто. Колька Карандаш да Лиля ведь были моими самыми близкими людьми, как ни крути… впрочем, были ли? И есть ли вообще такое понятие, как близкие люди? Когда каждый в мире сам за себя?..

— Когда вы всё решили? — спросил я.

— Накануне комиссии, — вздохнул Коля. — Я встретил Лилю на станции. Она не сразу призналась, что её ждёт утром. А потом я просто не смог её отпустить… впрочем, уже утром она была мне за это благодарна.

— Благодарна за то, что лишил её очень долгой жизни? — я не смог удержаться от этого вопроса, и задал его, глядя в глаза бывшего друга.

— Или мучительной смерти. С вероятностью всего лишь один к ста… — вздохнул он.

— Как бы вы жили, если бы этот шанс сработал против меня?

Коля вздохнул и опустил взгляд.

— Я не знаю… если честно — иногда мне кажется, что так было бы проще. Не мне — ей. Теперь её будет мучить ощущение потери. Когда вы будете улетать, и когда от вас начнут приходить отчёты… мы состаримся и умрём, а ты всё ещё будешь где-то там, среди звёзд…

— Ты не ответил на вопрос.

— Верно, — он снова вздохнул. — Да, было бы не просто. Но время лечит. Возможно, я бы назвал своего первенца твоим именем. Если бы это был сын.

Я закрыл глаза и постарался вспомнить как-то приятный эпизод, связанный с Колькой. Что-то такое, что можно было бы сохранить в памяти, как снимок.

Мы на удивление мало разговаривали. Даже когда бывали вместе на длительных заданиях. Не то, чтобы нам нечего было обсудить — просто каким-то образом мы чувствовали друг друга, и для передачи нужного настроя просто не требовались слова. Больше того — они были лишними.

Я вспомнил своё первое ранение. Попали под снайперский огонь; видимо, выстрел был с предельной дистанции, и пуля на излёте лишь задела мне ухо и оцарапала шею. Крови было на удивление много, и в какой-то момент я решил, что мне конец. И вот я увидел Колькины глаза. Спокойные и по-деловому сосредоточенные. В них ощущалась какая-то странная внутренняя сила, которая прогнала первоначальный испуг. Понимая моё состояние, он улыбнулся.

И тут без всяких слов я понял, что со мной всё будет в порядке.

Мы удачно укрылись в полуразрушенном КПП возле бывшей заводской проходной. А к вечеру на территорию зашли наши штурмовики. Хорошо хоть информация прошла как надо, и ребята были в курсе, что мы укрываемся в этом районе. Обошлось без эксцессов.

Колька тогда обработал мне рану и сделал перевязку. А ещё настоял, чтобы я вколол себе антибиотик. Позже, в полевом госпитале, заштопывая мне ухо, врач сказал, что это было правильное решение: иначе рана неизбежно загноилась бы.

— Что ж… — я поднялся с места, — желаю вам всех благ.

— Лиля хотела бы тоже с тобой поговорить, — вдруг сказал Коля, — может, завтра здесь же?

Я остановился, но оборачиваться не стал. Не хотел, чтобы в памяти остался его сегодняшний образ. Не желал запоминать его уже после предательства.

— Нет, — сказал я, и добавил после небольшой паузы: — и ты тоже не звони. Хорошо?

— Гордь, ну послушай, до отлёта ещё много времени и мы могли бы…

— Всё, что могли, мы уже сделали и решили, — вздохнул я. — Нет, Коль. Умерла так умерла. Прощайте.

— Ну хоть передашь ей что-нибудь?

Я вышел из беседки, не оглядываясь.

Глава 14. Спуск

Вызов на совещание Управления был неожиданным. Гордей вернулся с прогулки по саду, где размышлял о разговоре с Кириллом, и собирался ложиться спать. И вот: приоритетный вызов на коммуникатор. «Хорошо хоть не код один», — раздражённо подумал он.

— Гордей, доброго вечера, — звонил сам Мерецков. Вдвойне удивительно, учитывая его нагрузку в последнее время.

— Доброго… — автоматически кивнул Гордей.

— Подскажите, вы получали одобрение по протоколу высадки?

— Да, как и большинство техников, — ответил он.

— Отлично. Не могли бы вы подняться в Координаторскую?

Гордей выдержал секундную паузу. Вне первого кода у него было право на личное время и без объявления приоритетной тревоги Координатор не имел права задействовать. Впрочем, приглашение было сформулировано как просьба, а не как приказ.

— Это срочно? — всё же уточнил он.

— Пока сложно сказать, — ответил Координатор после небольшого колебания. — У первой партии на поверхности возникли небольшие технические сложности. Мы решаем вопрос с отправкой специалистов. Вы первый, чей контакт пришёл мне в голову.

— Скоро буду, — ответил Гордей, чувствуя, как быстрее забилось сердце.

Высадка на поверхность! Он и мечтать не смел, что это случится раньше, чем через несколько месяцев, а то и лет. Первая партия тщательно отобранных специалистов спустилась на Ладу всего неделю назад. И вот — такая возможность!

Он едва ли не бегом мчался по коридорам, ловя на себе удивлённые взгляды гуляющих после долгого рабочего дня членов экипажа. По корабельному времени снова была весна — на борту прошёл годовой цикл, пока они возвращались на челноке после обследования объекта в местном аналоге поясе Койпера.

Возле рекреационных секторов и ботанического сада пахло цветущими растениями, но Гордей даже не замечал этого. Мысленно он уже представлял себе — каково это, снова увидеть настоящее небо над головой. От этого что-то давно позабытое шевелилось в его груди.

В Координаторской было трое: сам Мерецков, Белла и почему-то Евгений — навигатор, тот самый, любовник погибшей Нины, который пытался самостоятельно справиться с заговором.

— А, Гордей, — бросил Координатор, увидев его, — проходите, садитесь.

Гордей молча занял место за столом.

— Теперь все в сборе, — продолжил руководитель, оглядев присутствующих. — Информация, которую вы сейчас получите, не предназначена для дальнейшего распространения среди других членов экипажа.

Евгений посмотрел на Гордей, как ему показалось, чуть смущённо. Только теперь он вдруг понял, что после того случая в медицинском отсеке навигатор старался избегать его.

— Ясно, — кивнул Гордей.

Остальные тоже подтвердили своё согласие.

— Новостей несколько, — сказал Мерецков, вздохнув. — Во-первых, теперь мы точно знаем, что на Ладе когда-то существовала высокоразвитая цивилизация.

Белла сделала круглые глаза и по очереди посмотрела на Гордея с Евгением, но промолчала. «Странно, — подумал Гордей, — она же член Управления. Для неё, получается, это тоже в новинку?»

— А во-вторых? — спросил Евгений после небольшой паузы, которую сделал Координатор, оценивая реакцию на информацию.

— Во-вторых, экспедиция столкнулась с нетипичными случаями отказа систем жизнеобеспечения на модулях, — ответил Координатор.

— У них есть кто-то из техников? Может, смежник? — спросил Гордей.

— Нет, в первой партии было всего пять специалистов. Два биолога, геолог, эколог и пилот-навигатор. Ни один не имел смежной специальности по системам жизнеобеспечения.

— Почему Управление не ставили в известность об открытиях? — всё-таки спросила Берта.

— Потому что в данном конкретном случае нам понадобится ваше предварительное профессиональное заключение, — вздохнув, ответил Мерецков. — Это прописано в регламентах. Открытие артефактов погибшей цивилизации может иметь значительные последствия на экипаж.

— Странно, что я не слышала об этих регламентах, — сказала Белла.

— Это регламенты Координатора, — пояснил Мерецков. — Особый протокол, который доводили лично мне.

— В любом случае, решение совершенно правильное, — кивнула Белла. — Я смогу дать заключение после того, как ознакомлюсь с деталями.

Мерецков нажал несколько клавиш на пульте и в помещении померк свет. Через несколько секунд послышалось стрекотание киноаппарата, а на экране появилось изображение, видимо, снятое на поверхности планеты.

Среди зелёно-фиолетовых джунглей высились странные ломаные конструкции, покрытые чем-то вроде густого чёрного нагара. Невидимый оператор подошёл к ним вплотную и приблизил объектив к одной из граней. «Нагар» походил на застывший битум; можно было разглядеть отдельные образования, похожие на капли. Появились странные помехи, съёмка оборвалась, и снова возобновилась, когда оператор отошёл метров на двадцать от конструкций. Среди высоких деревьев и переплетения лиан различить чёрные изломанные фермы и мачты было довольно трудно. Перед камерой появился человек в скафандре и встал рядом с ближайшим деревом. Гордей сообразил, что это было сделано для того, чтобы можно было оценить размер конструкций. А он оказался более, чем внушительным: не менее тридцати метров в высоту, по его прикидкам.

В этот момент экран побелел. Плёнка прокрутилась полностью. Координатор остановил проектор и снова зажёг свет.

— Изображение передано в электронном виде и перенесено на плёнку мной, — пояснил он. — Прямое сообщение с кораблём всё ещё невозможно, протокол карантина не снят.

— Для этого есть основания? — спросила Белла.

— Простая предосторожность, — ответил Координатор, — протокол обсуждался ещё на Земле, я следую рекомендованной процедуре.

— Разумно, — кивнула социолог.

— Так понимаю, мне предстоит пилотировать челнок с Гордеем? — сказал Евгений.

— Верно, — кивнул Координатор, — но не только это. Вы — один из немногих людей на борту, который получил дополнительное образование как археолог. Насколько я могу судить по результатам вашего тестирования, вы блестяще освоили эту профессию. Несмотря на то, что до недавнего времени востребованность этих навыков была сугубо теоретической.

Гордей посмотрел на Евгения. Тот опустил глаза и покраснел.

— Верно, — ответил навигатор и археолог.

— Экспедиция до сих пор пользуется скафандрами? — спросил Гордей.

— Да, — кивнул Координатор, — по протоколу они должны были провести первые тесты на совместимость позавчера. Но начались эти странные поломки, и мы оставили протокол изоляции ещё на неделю.

— Думаете, неисправность может быть связана с находкой? — продолжал Гордей, — точнее, с радиоактивностью? Эти штуковины — они ведь радиоактивны, так?

Навигатор почесал бородку.

— Да, — кивнул он, — наблюдается остаточная радиоактивность. Фон выше естественного для этой местности раз в десять, но не настолько, чтобы представлять опасность для человека при таком коротком контакте.

— Это повлияло на съёмочное оборудование, — сказал Гордей, — насколько я помню допуски наших коммуникаторов, такое возможно только если фон приближается к опасным значениям.

— Съёмка велась не на штатный коммуникатор, — пояснил Координатор, — это была панорамная сверхчувствительная камера. Там допуски раз в десять ниже.

— Ясно, — кивнул Гордей. — А что с неисправностями? В чём они заключаются?

— Сбои электронных реле в климатизаторах, — ответил Координатор, — плюс неполадки в цепи аналитических датчиков, из-за чего скакнуло содержание углекислоты в жилом модуле. Вроде бы ничего серьёзного, но своими силами неисправность не выявили. Заменили блок контроля.

— После этого всё было в порядке? — уточнил Гордей.

— Да, — ответил Координатор, — до сегодняшнего утра. В смысле, утра по корабельному времени, в точке высадки это была ночь. Проблема повторилась. У них осталось ещё два запасных блока, и мы бы хотели иметь полную картину о причинах неисправности.

— Ясно, — кивнул Гордей.

— Допустим, с анализом последствий открытия для экипажа я справлюсь, — снова заговорила Белла, — но я не совсем понимаю, для чего мне высаживаться на планету?

— Ваша высадка и не предполагалась, — Координатор пожал плечами, — вы тут исключительно для решения озвученной задачи.

— Вот как? Хорошо, — Белла откинулась в кресле и скрестила руки на груди.

— Мы вынуждены экономить время, — пояснил Координатор, — интуиция подсказывает мне, что затягивать с решением этого вопроса не стоит.

— Ребята знают особенности протокола первой высадки? — уточнила социолог.

Мерецков вопросительно посмотрел Гордея с Евгением. Те переглянулись.

— В случае, если на финальном этапе адаптации будет выявлена неразрешимая проблема, мы рискуем остаться на планете, — сказал Гордей нейтральным голосом.

— Верно, — кивнул Координатор, — поэтому состав первых экспедиций — дело сугубо добровольное.

Гордей заметил, как Евгений напряг кисти рук, вцепившись в подлокотники кресла.

— Пять человек… — сказал Гордей. — Кто они, Координатор?

Мерецков внимательно посмотрел на него.

— Захар — один из биологов, — ответил он.

Евгений и Гордей снова переглянулись.

— Значит, член правления счёл риск достаточно низким… — сказал навигатор.

— Мы в другой ситуации, — заметил Гордей, — потенциальная проблема уже проявилась. Мы рискуем значительно больше.

Евгений нахмурился и потёр переносицу. Белла старательно делала вид, что её нет в помещении. Даже Мерецков опустил взгляд.

— Как я сказал, я не могу от вас этого требовать. Но мы должны что-то предпринять, как можно раньше. Пока ещё что-то можно сделать.

— Если что-то можно сделать, — поправил Гордей.

Координатор промолчал.

Костяшки пальцев Евгения побелели от напряжения, но мимику он контролировал хорошо, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Я полечу, — неожиданно для самого себя ответил Гордей.

— Скорее всего, неисправность связана с радиоактивностью… — будто рассуждая вслух сказал Евгений, — ничего такого… а скажите, Координатор, вы сами как считаете: то, что нашли учёные — это последствия ядерного взрыва? Уже пытались оценить время события и мощность?

Координатор вздохнул.

— Мы… не уверены до конца. Определённо, там был выброс энергии, связанный с ядерными реакциями. Но последствия довольно нетипичны. Время события тоже разнится — от одного до тридцати миллионов земных лет, в зависимости от выбранной модели.

— Что-то похожее уже нашли? — спросил Гордей, — кроме этих развалин?

— Да, — кивнул Координатор, — когда стало понятно, что искать, мы провели дополнительное зондирование спутниками на низкой орбите. Таких мест довольно много.

— Я полечу, — повторил Гордей.

Координатор вопросительно посмотрел на Евгения. Тот, в свою очередь, взглянул на Гордея, после чего глубоко вздохнул и ответил:

— Я согласен.

— Хорошо, — кивнул Координатор, — часа на сборы вам хватит?

Гордей и Евгений синхронно кивнули.

В своей каюте он долго колебался прежде, чем решился активировать сферу. Изображение Кирилла появилось на экране основного монитора. В этот раз он был одет в простые джинсы и футболку, перед ним стояла довольно большая дорожная сумка, а на заднем плане застыла суета зала ожидания — то ли в аэропорту, то ли на вокзале.

— Что-то нашли на планете? — сходу спросил он, грустно усмехнувшись, — и тебе обязательно надо спуститься?

— Какие-то радиоактивные руины, — ответил Гордей.

— Ясно, — Кирилл вздохнул, — если хочешь мой совет: не соглашайся спускаться. Пока не отменят все протоколы первого контакта с чужой биосферой.

— Я уже согласился, — сказал Гордей.

— Плохо…

— Я оставлю вас здесь.

— Ты же понимаешь, что можешь не вернуться, да? — уточнил Кирилл.

— Да.

— Хорошо. Спасибо, что не тащишь нас с собой.

— Я хотел, — ответил Гордей, — и в чём-то это было бы справедливо. Но не могу.

— Тоже понимаю, — кивнул Кирилл, — но всё равно спасибо.

Записи экипажа, файл 4578993

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Приёмку всех систем «Москвы» осуществляли лично члены экипажа. Это была долгая и муторная работа. При этом мы не жили постоянно на борту. Нас забирали группами, доставляли к месту монтажа буксирами, и мы пару недель лазали по помещениям будущего корабля, строго в соответствии с планом приёмки, который был рассчитан на пару лет.

Разумеется, основная нагрузка ложилась на инженеров, но и учёным находилась работа: например, все приборы, предназначенные для научных изысканий в пути, тоже принимали лично члены экипажа.

Думаю, в таком графике был и психологический момент. Людей постепенно приучали к обыденности жизни внутри астероида, который из себя представляла «Москва». Частые командировки психологически делали корабль частью Земли, единого земного пространства. А потом, после старта, выходило так, что это не люди остались одни на одни с бескрайним космосом, а это Земля начала расширяться.

Надо сказать, это, плюс другие меры, отлично сработали. Всего пара инцидентов на психологической почве за всё время полёта…

В ту командировку мы летели вдвоём с Михаилом, ещё одним инженером систем жизнеобеспечения. С момента инъекции прошло уже полтора года, и никто уже не ждал неприятностей. Но биология — до сих пор не точная наука. Каждый из нас это знал, принимая решение.

Мы занимались дефектовкой системы осевой регенерации, которая не прошла приёмку в прошлый раз. Тогда мы обнаружили трещину в одной из несущих колонн, предназначенной для демпфирования повышенных нагрузок при манёврах. На замену агрегата ушло полтора месяца, и вот: повторная приёмка.

Часть помещений «Москвы» уже была герметизирована, но система осевой регенерации должна была оставаться в вакууме до самого момента запуска основных контуров жизнеобеспечения. Поэтому мы должны были провести двенадцать часов в жилой части, где были установлены герметизированные времянки монтажников, для положенной адаптации после пространственного перелёта. И только потом можно было получить допуск до вакуумных работ в скафандре.

Монтажники относились к нам не то, чтобы враждебно — но отстранённо. Я пытался представить себе, что может ощущать человек, который, построив межзвёздный корабль для потенциально бессмертных обитателей, вернётся потом на Землю, чтобы дожить свой короткий век. Странное дело: мне кажется, я бы испытывал на их месте что-то вроде облегчения. Не зависть, не злость — а именно облегчение.

Нас поселили в двухместной каюте в секторе, который обычно выделялся под командировочных, на отшибе. Основную часть временного жилого модуля занимали вахтовики.

Вращение ещё не запустили, и на борту царила невесомость, однако тут, в отличие от челнока, были настоящие кровати — для финального этапа монтажа. К ним полагалось пристёгиваться на время сна, но чаще всего люди пренебрегали этим правилом. До теста системы вращения и двигателей оставалось ещё порядочно времени, так что неожиданным ускорениям взяться было просто неоткуда.

И всё же Михаил пристегнулся. Он вообще был каким-то очень правильным. Во всём всегда старался следовать инструкциям. А в быту был немногословным и сухим: никогда не шутил сам, а на юмор мог отреагировать в лучшем случае полуулыбкой.

Поужинав в общей столовой и приняв по очереди волновой душ, мы легли спать. А среди ночи я почуял неладное. Окликнул соседа, но он не ответил. Мне показалось, что дышит он как-то слишком часто. Я включил свет в изголовье своей кровати.

Он лежал, пристёгнутый ремнями к своей кровати, и его била мелкая дрожь. Сначала мне показалось, что его лицо покрыто волдырями, и только потом я сообразил, что это капельки пота, которым некуда было скатываться, и сила поверхностного натяжения удерживала их на коже.

— Миш? — повторил я тихо, — ты как?

Он не ответил. Только дрожь стала сильнее.

Я включил верхний свет и по интеркому вызвал медицинский отсек. Заспанным голосом ответила дежурная медсестра. Я описал ей ситуацию, на что она кивнула и пообещала выслать бригаду.

Медики появились минут через пять. К этому моменту Михаил был уже мёртв. Он умер, так и не сказав ни слова, глядя в пространство расширенными будто бы от изумления словами.

Остаток ночи я писал рапорт, где изложил все обстоятельства происшествия, со всеми деталями. Потом отвечал на вопросы врачей и представителя Революционной администрации на борту, которого ради такого дела вытащили из тёплой одноместной каюты.

К утру были готовы результаты вскрытия. У Михаила произошёл злокачественный сбой системы терморегуляции. Его организм, фактически, сжёг сам себя. В предполагаемые причины сразу же записали инъекцию, но окончательно она была подтверждена только после кропотливых молекулярных исследований на Земле.

Те члены экспедиции, которые, как и я, сразу сделали инъекцию и погибли ещё до первых пространственных тренировок и полётов, мы толком и не знали. Только фотографии да скупые факты из жизни в сетевых справках. Но случай с Михаилом был особый. Он оказался последней жертвой. Возможно, поэтому на похороны пришло так много народу. Несколько сотен человек — почти все члены экипажа «Москвы». Как выяснилось, родственников у Михаила не было. Родители погибли во время Революции, воспитывался в детдоме. Близких друзей предпочитал не заводить.

Перед инъекцией многие писали завещания, где указывали в том числе то, где и как они хотели бы быть похороненными. К ним относился и Михаил.

Он завещал похоронить себя в мемориальном кладбище. Там же, куда я приходил, когда навещал своих родителей.

Было очень необычно наблюдать целую толпу народа на узких тропинках среди деревьев и развалин.

Сам обряд был достаточно скромный. Простой деревянный куб с кремированными останками опустили в глубокую яму, сделанную возле фундамента одного из зданий. С небольшой речью выступил Мерецков, которого как раз накануне успели официально назначить Координатором экспедиции. К смыслу его слов я не прислушивался, да он и не имел большого значения. Куда важнее были эмоции, которые испытывали собравшиеся люди.

Это было облегчение. Застенчивое, для кого-то постыдное — но облегчение. Люди радовались, что остались живы. Я видел это в глазах. Некоторые опускали взгляд, будто бы в радости жизни было что-то постыдное. Некоторые напротив, вроде как заискивали: «Ты тоже это ощущаешь, да?»

Не дождавшись окончания церемонии, я отошёл вглубь парка. Подальше от толпы. Какое-то время просто брёл по тропинке среди деревьев, минуя тёмные громады разрушенных домов, даже не пытаясь вглядываться в мемориальные таблички.

А потом как-то резко, вдруг, я ощутил чьё-то присутствие. Остановился и посмотрел по сторонам.

Она стояла возле высокой сосны, которую можно было бы назвать старой, если бы мне не было известно о генетических модификациях. Увидев, что замечена, она вздрогнула и чуть подалась назад, будто решила спасаться бегством, но всё же осталась на месте. Было заметно, что это стоило ей усилий.

Ещё где-то год назад я представлял себе эту встречу. Думал, как брошу ей в лицо полные негодования упрёки, как буду задавать вопросы, ответы на которые сам уже знал давно. Но прошло время. Негодование и обида исчезли, оставив лишь пустое место да немного воспоминаний о человеческом тепле, перебирая которые хотелось улыбаться.

— Привет, — сказал я, — не ожидал тебя здесь увидеть.

— Привет, Гордь… — ответила она, — не хотела тебя тревожить. Извини.

— Не думаю, что ты потревожила, — я сделал пару шагов навстречу.

Она спокойно глядела мне в глаза.

— Ты знала Мишку? — предположил я.

— Нет, — она помотала головой, — не знала… но следила за вашим экипажем.

Следила… значит, ей было не всё равно, что произойдёт со мной. Она прямо в этом призналась. Вот только теперь зачем всё это?

— Нет, не пойми превратно, — она помотала головой, — у нас всё в порядке. Правда. Наверно, это была судьба. Счастье ведь не выбирает, когда ему приходить, да?

— Это верно… — вздохнул я, — зачем же тогда?

— Совесть… — Лиля вздохнула, — наверно, это совесть… мне было больно думать о тебе. И я хотела, чтобы у тебя всё получилось. Теперь мне стало легче.

Я старался поймать её взгляд, чтобы понять, настолько искренне она говорит всё это. Но Лиля намеренно отводила его.

— Что ж, — я пожал плечами и улыбнулся, — я рад, что тебе легче. И вообще… хорошо, что мы поговорили до отлёта. На этом всё, наверное?

Лиля всё-таки нашла в себе силы, чтобы посмотреть мне в глаза. Странно, я ожидал увидеть там толику сожаления или даже жалости — но нет. Неожиданно в них обнаружилась решимость. Будто она до последнего не могла на что-то решиться, а теперь, наконец, решилась. Удивительная и уже запоздалая реакция…

— Нет, Гордь, — сказала она, — не всё.

— Тогда слушаю, — кивнул я, улыбаясь.

— Ты никогда не задавал себе вопрос, почему я так легко отказалась от мечты о бессмертии? — спросила она, снова глядя мне в глаза, — не думал об этом?

— Думал, — кивнул я. — Понимаешь, в нашем случае речь ведь не идёт о бессмертии как таковом. Разница только во времени. В жизненном опыте. А любовь — это такое дело… плюс древнейшие желания насчёт детей… честно говоря, я сам о них часто думал, — я вздохнул, — возможно, если бы мне попалась девушка, которая этого бы хотела — всё сложилось бы совсем по-другому. Я бы не думал о космосе и бессмертии…

— А ты правда не думаешь? — снова спросила она.

— Думаю, — кивнул я, — о космосе. Мне действительно хочется полететь. Понимаешь, в какой-то момент я осознал, что есть тайны, которые могут быть больше даже самой жизни. Не уверен, что ты поймёшь, но…

— Я пойму, — перебила Лиля, — Гордь, я пойму…

Она смотрела мне в глаза, будто пытаясь что-то сказать. Будто хотела, чтобы я сам догадался о том, что ей не очень хочется озвучивать.

— Помнишь, там, в игре?.. — спросила она.

Я поморщился.

— Что именно?

— Гордь, Хромов — не тот, кем кажется… — вдруг выдохнула она.

Я замер. Похоже, разговор дошёл до точки невозврата, которую она до последнего старалась избежать.

— Продолжай, — сухо сказал я.

— Там, на базе, он сделал нам предложение, от которого мы не смогли отказаться.

— Какое?

— Вечная жизнь в конце нашего земного пути. Без рисков, связанных с космическим перелётом. Без неожиданностей. Мир, полный исполненных желаний, на другой стороне… понимаешь?

— Почему? — спросил я, чувствуя, что мне не удаётся до конца заглушить боль в своём голосе, — почему так?

— Гордь, этому бесполезно сопротивляться. Он всё просчитал — до самого конца партии. И покушение, и наше заточение, и наше пребывание в игре, и твой будущий полёт… это всё просчитано. До мелочи. Знаешь, даже когда он застал нас на базе… где было то же оборудование, что там, где мы с тобой попали в игру… даже тогда я надеялась, что ошибаюсь. Что он очень умный, обладающей невероятной интуицией — но человек… и знаешь, в биологическом смысле это действительно так. Он — человек!

— Как… как это возможно? — спросил я растеряно.

— Он стал чем-то большим, чем просто человек. Понимаешь?

Теперь до меня, наконец, дошло. Странно, но в тот момент мне не было страшно. Только бесконечная усталость навалилась.

— Зачем… зачем это ему? Зачем так всё сложно?.. — спросил я.

— Думаю, это как-то связано с его исследованиями. Он узнал об окружающем мире, о Вселенной, гораздо больше, чем мы даже себе можем предположить. Он ведёт свою игру, не посвящая нас в детали…

— Когда ты поняла… — вздохнул я, — ты… не пыталась сопротивляться?

— В нашем положении единственный возможный способ сопротивления — это смерть, — ответила Лиля, — а он вдруг передумал нас, людей, убивать. Понимаешь? Мы стали частью его плана.

Я промолчал.

— Он… слышит нас сейчас? — спросил я.

— Не думаю, — ответила Лиля.

— Наша встреча тоже просчитана? Получается, он хотел, чтобы я знал?

— Может быть да. А может быть нет, — Лиля пожала плечами, — понимаешь, его планы строятся на другой логике. Он видит на десять шагов вперёд, и знает, что до цели можно добраться разными путями. Мы очень мало знаем о той картине, которая ему открылась. Мы не можем предположить, какие мотивы им движут сейчас. Важно только, что мы нужны ему. И, похоже, будем нужны ещё достаточно долго.

— Ты… говорила с ним? Напрямую? — спросил я.

— Да, — кивнула Лиля, — и ты тоже говорил. Там, в игре. Просто не помнишь этого. Тогда он забрал у нас эти воспоминания, но теперь вернул мне.

— Он… запрещал тебе говорить со мной? Что было бы, если бы ты вдруг… скажем, взбунтовалась? Решилась открыться миру? Остальным людям? Да хотя бы даже и уцелевшим Вечным? Они ведь остались, так?

— Я бы никогда этого не сделала, — улыбнулась Лиля.

— Почему?

— Ты бы понял, если бы помнил. И я ненавижу Вечных.

— Так расскажи мне. Сейчас.

Лиля вздохнула и грустно улыбнулась.

— Гордь… там, куда я попаду… там больше, чем просто жизнь. Ты тоже там был, но помнишь самый первый уровень. Там, где проверялась наша способность на погружение… это сложно объяснить.

— Не все люди на это способны? — вдруг дошло до меня.

— Верно, — улыбнулась Лиля, — меня всегда привлекал ум. Ты умный, Гордей. Наверно, поэтому у него на тебя особенные планы.

— Какие?

Лиля пожала плечами.

— Какие, Лиль? Говори, если тебе хоть что-то известно!

— Я уже сказала гораздо больше, чем планировала, — она улыбнулась, будто бы извиняясь, и пожала плечами.

— Что ж… надеюсь, этот разговор действительно был в его планах, — сказал я, — и он не станет наказывать тебя за то, что ты сделала…

— Я тоже на это надеюсь, Гордей, — ответила Лиля, глядя мне в глаза.

— Прощай тогда?

Она сделала полшага мне навстречу. В её глазах была странная смесь беспокойства, страха и удовлетворения.

— Скажи… что ты будешь теперь делать? — спросила она.

Конечно, это была ошибка, вызванная главной человеческой слабостью: любопытством.

Именно в этот момент я вдруг понял её настоящие мотивы.

В них не было места совести, беспокойству обо мне или других сентиментальных соображений.

Зная меня, она хотела бунта. Хотела, чтобы я не смог принять ту часть реальности, которая её была открыта.

Теперь, когда надежны на то, что я уйду сам, по доброй воле, в результате инъекции, больше не было — она решилась на последнее средство.

Однажды поддавшись соблазну, она не хотела видеть, что кто-то продолжает играть отведённую ему роль в замысле, сохраняя чистый рассудок и мотивы. В конце концов, она могла решить, что где-то, на каком-то этапе режиссёр этого спектакля мог поменять свои приоритеты — ведь правил игры она по-прежнему не знала. И, сделав свой выбор, могла рассчитывать только на милость высших сих.

Встретившись со мной, она хотела поставить нас на один уровень. Уровнять наши шансы.

— Лиля, — я нацепил самую добрую из своих улыбок, — я лечу к звёздам. Именно это я и собираюсь делать.

— Но теперь ты ведь понимаешь, кто за этим стоит? Что ты часть его замысла?

Лиля искренне недоумевала.

Мне вдруг в голову пришла шальная мысль сегодня вечером позвонить Кольке, но я отогнал её как недостойную.

— Это было моё решение, — сказал я, вздохнув, — не твоё. Не кого-то ещё. Я сам решился на инъекцию. И ты представления не имеешь о моих настоящих мотивах, Лиль… тебе кажется, что какое-то время ты успешно рулила мной, так? И тебе это льстило. Но понимаешь, в чём фокус, — я улыбнулся, — всё это время моя воля была со мной. Я не делал ничего такого, чего не хотел бы сам. А теперь у меня есть главное для того, чтобы прикоснуться к тайнам, которые стоят того, чтобы жить эту жизнь.

Лицо Лили исказилось. Будто гримаса боли обезобразила её красивые черты. Она больше не считала нужным сдерживаться.

— Скажи, вам хотя бы эту жизнь дадут дожить? — спросил я, — ты ведь не отправишься в миры своих грёз прямо завтра?

Лиля промолчала.

— У вас будут дети? — продолжал я, — это вам дозволено?

— Почему ты так зациклен на этом? — спросила она, взяв себя в руки; её лоб разгладился, глаза приобрели прохладное выражение, — почему ты всегда так много говорил о самом примитивном, самом низком инстинкте размножения как о чём-то возвышенном?

Вместо ответа я только улыбнулся и покачал головой.

— Слушай, я надеюсь, что между вами есть хотя бы страсть, — сказал я, — береги её. Береги её как собственную жизнь.

— У нас всё хорошо, — сказала Лиля.

— Кольке привет передавай, — сказал я. — Я не держу на него зла. Теперь мне его даже жалко.

Лиля сжала губы и, не прощаясь, быстрым шагом направилась куда-то в чащу этого жутковатого парка-могилы. Я наблюдал за ней, пока её тонкая фигура не перестала мелькать, растаяв среди древесных стволов.

Глава 15. Лада

Челнок был загружен под завязку. Кроме обычных припасов, с ними летели семенные образцы, часть замороженных эмбрионов, молекулярный репликатор, две поточные сборочные линии на наноботах, аналоговые станции и резервные системы жизнеобеспечения, распечатанные на мирофильмах учебники, схемы, описания технологических процессов и прочее-прочее-прочее. Всё, что теоретически могло пригодится для первого этапа колонизации.

Понятно, что формально это всё было нужно для проведения соответствующих предварительных тестов, но Гордей всё равно не мог отделаться от мысли: «Они готовятся к тому, что мы там застрянем».

Понимание, что вероятность такого развития событий вовсе не равнялась нулю добавляло остроты происходящему. Но ещё Гордей чувствовал, что где-то в глубине души хочет это.

— Готов? — Евгений посмотрел на него.

Теперь, за штурвалом челнока, он выглядел значительно более уверенно, чем там, в Координаторской. От смущения не осталось и следа.

— Готов, — подтвердил Гордей.

— «Москва» челноку «А-ноль-три-ноль». Мы готовы к отстыковке.

— Добро «А-ноль-три-ноль», — послышалось в шлемофоне, — отстыковку подтверждаем.

Лёгкий толчок. На несколько секунд вернулась сила тяжести, нормальная по вектору: импульс был направлен перпендикулярно центральной оси челнока.

Зев шлюза быстро исчезал внизу. «Москва» висела среди звёзд каменной громадой, украшенной редкими гирляндами технических огней. Гордей поднял голову. Лада быстро приближалась; это движение было даже заметно на глаз — они набрали приличную скорость.

Через несколько минут челнок начал манёвр, и планета медленно вплыла в центр обзорных иллюминаторов. Прямо под ними проходила линия терминатора. Где-то там, внизу, был рассвет.

Сколько раз Гордей в своих снах видел последний полёт над Землёй, сколько раз вспоминал прощание с родной планетой. И вот — перед ним новый мир. А он всё никак не может отделаться от ощущения нереальности происходящего.

— Заходить будем мягко, — улыбнулся Евгений, — погодные условия позволяют. Максимальные перегрузки на уровне четырёх «же».

— Отлично, — машинально ответил Гордей.

— Волнуешься? — неожиданно добавил навигатор-пилот.

— Да, — признался он.

— Я тоже. Но это приятно, скажи же?

Гордей не ответил. Лишь улыбнулся. Это действительно было приятное волнение.

На Ладе было два крупных континента и множество архипелагов. Первый континент имел форму вытянутого вдоль экватора неправильного треугольника. Его верхний угол достигал умеренных широт, а нижний лишь немного выходил за пределы тропика. Под континентом лежали три крупные цепи островов, протянувшиеся вдоль линий разломов литосферных плит, образуя изогнутые хребты, сходящиеся к полярной шапке южного полюса, где лёд никогда не таял.

Второй континент представлял собой сильно вытянутый полумесяц, центральный сегмент которого лежал аккурат на Северном полюсе. Дальний конец полумесяца почти достигал экватора на противоположной первому континенту стороне планеты, условно названным «западным полушарием». Ближний же конец почти касался первого, «экваториального» континента. Расстояние между этими крупными островами суши составляло меньше сотни километров, а пролив был заполнен мелкими островами.

Район высадки первых колонистов находился на небольшом плоскогорье, в десяти километрах от северного побережья «экваториального» континента. Это плоскогорье со всех сторон было окружено довольно густыми джунглями, где и обнаружили останки древних сооружений. При этом непосредственно в зоне высадки росла лишь невысокая трава нескольких видов из «зелёной» ветви местных растений. Экологи предполагали, что это было связано с относительной бедностью местных почв, тонкий плодородный слой которой подвергался повышенной эрозии из-за частных осадков, вымывающих микроэлементы через пористое основание, образованное лёгкими породами.

Плоскогорье со всех сторон окружали обрывы, высотой до трёх километров, изобилующие многочисленными водопадами.

Лагерь располагался почти в центре плоскогорья, рядом с ближайшей площадкой, приспособленной для посадок челноков.

В самом лагере уже было довольного много сооружений и блоков, и с высоты он напоминал небольшой город. Гордей удивился, что всего пять человек за ограниченное время успели развернуть такую бурную деятельность.

— База, заходим с севера, — говорил Евгений, — прошу подтверждения безопасности.

— Площадка чисто, — тут же ответил дежурный на базе, — челнок «А-ноль-три-ноль», подтверждаю.

Сделав полукруг над морем, они развернулись, и пошли на посадку. Был полдень, и солнце стояло в зените, освещая разворачивающиеся внизу пейзажи во всех подробностях.

Море под ними было нежно-бирюзовым. Оно слега волновалось; Гордей успел заметить мелкую рябь, кое-где перемежаемую мелкими белыми барашками. За узкой песчаной полосой прибоя начинались изумрудно-фиолетовые джунгли. Стена леса вздымалась почти вертикально и сразу на приличную высоту.

Когда они пролетали над побережьем, началась небольшая тряска.

— Смешение потоков, — спокойно прокомментировал Евгений, — у нас тоже часто так бывает… в смысле, на Земле.

— А ты был пилотом, да? — спросил Гордей.

— Выучился после Гражданской, — кивнул он, — прошёл практику, но на старших курсах пришлось выбирать между профессией и спортивной карьерой.

— И что же ты выбрал?

— Космос, — улыбнулся Евгений, — заколебался решать, увидел информацию в лектории и решил податься.

Гордей кивнул.

Перед ними выросла стена из серо-коричневой породы, украшенная многочисленными радугами от водопадов. Они пересекли границу плоскогорья, и оказались на совсем небольшой высоте.

Челнок стремительно сбрасывал скорость. Наконец, впереди появился указатель, смонтированный на посадочной площадке. Взвыли атмосферные двигатели, переводя аппарат на посадочный режим. Несколько секунд — и опоры коснулись местного грунта. Движки в последний раз взвыли и затихли. Евгений щёлкнул несколькими тумблерами, окончательно переводя аппарат в посадочную конфигурацию и сказал:

— Челнок «А-три-ноль-три», подтверждаю мягкую посадку! — доложил он.

— С прибытием, — ответил голос из динамиков.

У трапа их встречал Дмитрий, навигатор. Он был в кислородной маске — протокол частичной изоляции и карантина ещё не отменили. Над маской сверкали сосредоточенное и покрасневшие от усталости глаза.

Спустившись по ступеням, Гордей немного задержался прежде, чем шагнуть на поверхность планеты. «Ну вот я и на месте», — подумал он, ощущая под подошвами твёрдый обветренный камень. Потом он глянул наверх. Знал, что лучше так не делать, но удержаться не смог.

Сильно закружилась голова; он сбился с дыхания. Казалось, что ещё секунда — и его ноги оторвутся от поверхности, а он сам будет бесконечно падать в тёмно-синюю пустоту, пронизанную оранжевыми солнечными лучами.

Гордей заставил себя отвести взгляд и чуть потряс головой.

— Подмога, — сказал навигатор, протягивая руку.

По выражению глаз Гордей понял, что Дмитрий улыбается.

— Доставил в лучшем виде! — ответил Евгений, кивая на Гордея.

Они обменялись рукопожатиями.

— Какой план? — спросил Гордей.

— Честно — сначала мы хотели дать вам отдохнуть, прийти в себя после спуска, — ответил навигатор, — но тут вот какая ситуёвина: кислородная система основного жилого модуля заглючила по-серьёзному. Так что, боюсь, придётся поработать, прямо, что называется, «с колёс». Иначе от протокола придётся отказаться раньше времени! А там и запрет на посещение «Москвы» не за горами.

Дмитрий нервно хохотнул.

— Ясно, — кивнул Гордей, — я возьму приборы.

То, что проблема возникла в одной из микросхем контроллера газоанализатора, Гордей определил почти сразу. Вот только сама картина этих проблем была довольно нетипичной: по опыту он знал, что, если микросхема выходит из строя — то функционал отрубается сразу и полностью. Такое иногда встречалось на «Москве», например, из-за неожиданного скачка напряжения при отказе страхующих систем. Тут же контроллер выдавал на выходе неверные параметры.

Он поначалу подумал что-то нехорошее про «пассажиров» сферы, которая осталась в его каюте, но потом отбросил эту мысль. Микросхема была слишком простой и примитивной. На ней разве что калькулятор можно было построить. Ни о каких серьёзных «паразитных» вычислениях не могло быть и речи.

Для начала он поменял модуль на запасной. Практически, сразу работа системы вернулась к нормальным параметрам.

В другой ситуации на этом инцидент можно было бы считать исчерпанным. Простой производственный брак. Если бы неисправен оказался только газоанализатор.

Аналогичные проблемы обнаружились в кухонном оборудовании: микроволновке, холодильнике. В приводе манипулятора одного из исследовательских роверов. И ещё в нескольких местах.

Гордей благоразумно решил не тратить время на починку приборов, которые не имели критического значения для выживания базы. Вместо этого он занялся исследованием повреждённой микросхемы.

Он даже успел аккуратно очистить кристалл от оболочки и подготовить рентгеновский микроскоп, когда его прервали.

— Удалось что обнаружить? — спросил Дмитрий; он влетел в лабораторию, запыхавшись.

— Я только начал, — спокойно ответил Гордей.

— Придётся прерваться. Блин, задница у нас!

Гордей напряг скулы. Такая бесцеремонность его совсем не вдохновляла. Но, когда он ответил, его голос звучал спокойно:

— Что случилось?

— Захар с Петькой застряли в джунглях, — выпалил навигатор, — у них та же хрень с контроллером скорости ровера!

Гордей медленно и осторожно закрыл препарат. Заполнил контейнер инертным газом из резервуара. Потом взглянул на навигатора.

— Кто их вообще отпустил? — спросил он.

— Захар, — Дмитрий пожал широкими плечами; в отличие от Гордея он продолжал увлекаться гимнастикой, и это сказывалось на его форме, — он сам себя отпустил.

— А Петька это?..

— Геолог, — пояснил Дмитрий, и добавил после секундной паузы: — мировой мужик!

— Как они на вездеходе спустились-то? — вздохнул Гордей.

— Так реактивная платформа есть. Вот только добраться они до неё не могут. А до ночи меньше часа!

— На челноке мы там не сядем… — заметил Гордей.

— А Женька другое говорит! — возразил Дмитрий, — и я ему верю, он лучший. Ещё с Земли это знал!

— Ну это его дело, — Гордей пожал плечами, — если может — пускай спасает летит. Я-то вам зачем?

— Так вездеход, — ответил Дмитрий, — его починить надо. Чтобы хотя бы до лифта добраться. У нас не так много оборудования, чтобы с первых дней им разбрасываться!

У Гордея были свои соображения на это счёт. Он бы запретил все выезды до того, как выясниться природа аномалии.

— Ну что? Летишь? — спросил Дмитрий, нахмурившись. — Или тут отсидишься? Что ж, твоё право…

Он уже отвернулся, чтобы выйти, когда Гордей поднялся с места и начал методично, но быстро отключать исследовательскую аппаратуру.

— Через три минуты буду, — сказал он, проигнорировав реплику Дмитрия про «отсидишься», — надо ЗИП собрать.

— Добро! — кивнул Дмитрий, и вышел из лаборатории.

Челнок имел штатную способность садиться на воду. Ей и воспользовался Евгений, когда планировал спасательную миссию. Спутниковые снимки показали, что всего в сотне метров от того места, где застрял вездеход экспедиции, находилось довольно крупное озеро, вытянутое с севера на юг.

Садились они уже на закате. А он на Ладе бы очень красив: небо и многочисленные перистые облака окрашивались зелёным и нежно-розовым. Мир становился похож то ли на лавку сладостей, то ли на магазин косметики. Впрочем, никто из присутствующих на борту не торопился оценить это зрелище по достоинству.

Гордей понимал, что такие спонтанные вылазки несут в себе много рисков: дно озера толком не изучено, под гладкой водной поверхностью вполне может находиться трясина или же каменная поверхность, способная повредить обшивку челнока. Но выбирать не приходилось.

Евгений погасил скорость. Обзор на иллюминаторах испортился: в воздух поднялись столбы водяной пыли, оседающие каплями на внешней стороне бронированного стекла.

Челнок медленно оседал. Навигатор от напряжения закусил губу. Костяшки его пальцев, сжавших РУДы, побелели.

Лёгкий толчок. Едва ощутимое раскачивание — и вот, стихает шум двигателей.

— Кажется, держимся, — улыбнулся Евгений.

От воды тянуло вечерней свежестью. Нестерпимо раздражала кислородная маска; хотелось её сорвать, вдохнуть, наконец, полной грудью воздух нового мира, ощутить его запахи… но нельзя. Пока — нельзя. Правила есть правила.

Гордей спустился по узкому трапу, который упирался в утоптанную тропу, ведущей к самой кромке воды. Евгений решил, что лучшего места для высадки не найти, но сам Гордей тревожился: если есть тропа, есть и тот, кто ею регулярно пользуется. Оставалось только надеяться, что местная хищная фауна будет достаточно осторожной, чтобы не подходить вплотную к диковинным незнакомцам.

Вопреки его опасениям, высадка прошла спокойно. Пройдя всего метров двадцать, они увидели отсветы электрического фонарика. Кто-то двигался им навстречу.

Вот впереди появилась человеческая фигура в лёгком мембранном комбинезоне.

— Привет, — услышал Гордей через наушники с костной проводимостью, — рада вас видеть!

Спускаясь на планету, он так и не поинтересовался полным составом экспедиции. Ему были известны только специальности — и вот, одним из биологов оказалась Светлана, эффектная грудастая блондинка, с которой лет тридцать назад он даже пытался завести роман.

— Как обстановка? — спросил Дмитрий.

— Да нормально. Без инцидентов. Если не считать, что эта проклятая штуковина не едет!

— Ничего, починим! — оптимистично ответил навигатор, — скажи же, а? Гордей?

— Посмотрим, — сдержанно ответил тот.

Проблема, как и предполагалось, оказалась в микросхеме контроллера питания тягового двигателя. Добравшись до чипа, Гордей аккуратно положил сломанный кристалл в специально подготовленный контейнер с инертным газом, а на его место поставил запасной.

Он почти закончил обратно собирать кожух центральной консоли, когда начались неприятности, которые они так надеялись избежать.

Лес кишел жизнью. Это было совершенно очевидно: со стороны густых зарослей то и дело доносились самые разнообразные звуки: крики, писки, чавканье, чваканье, визги. Но, как и предполагал Гордей, большинство живых существ планеты благоразумно предпочитало избегать неизвестных существ.

Пока не нашёлся кто-то, кто, видимо, считал себя самым страшным в местном лесу.

Атака была стремительной: прямо из почвы вынырнули маслянисто блестящие белесые нити и опутали всех, кто находился снаружи. Светлана успела крикнуть — но её голос тут же оборвался: нечто укутало её с головой.

Дмитрий продолжал сосредоточенно бороться, пытаясь достать рукой до импульсного оружия. Силуэт Евгения едва угадывался за переплетением белых щупалец.

Гордей выглянул наружу и замер, будто зависнув. Его взгляд остекленел. Все мышцы тела были напряжены, как будто он пытался неимоверным усилием разрушить собственный скелет. Это продолжалось всего пару секунд.

Потом он, внешне совершенно спокойный, спрыгнул с вездехода. Подошёл к ближайшему кокону, внутри которого продолжала биться Светлана. Снял перчатку с правой руки и прижал ладонь к одному из белесых щупалец.

Несколько секунд ничего не происходило. Только коконы продолжали становиться плотнее, да новые «побеги» выросли за спиной Гордея и замерли, будто раздумывая, стоит ли хватать и его тоже. Потом медленно, будто нехотя, они втянулись обратно.

Дальше, всё ускоряясь, начали распутываться коконы, внутри которых были люди.

Едва освободившись, Светлана продолжила кричать. Пока рядом не увидела Евгения, который потерял сознание. Спохватившись, она кинулась навигатору на помощь.

Дмитрий долго откашливался и ловил ртом воздух. Его кислородная маска была сорвана, а вокруг рта налипли белые, стекающие синим, отростки, будто он пытался прогрызть себе путь на свободу.

— Ну и мерзость! — констатировал он.

— Это точно, — улыбнулся Гордей.

— Оно… просто отпустило нас? — спросил Евгений, который после вмешательства Светланы быстро пришёл в себя.

— Похоже на то, — пожал плечами техник, — наверно, решило, что вы несъедобны.

— Да, — кивнул Дмитрий, — похоже на то…

— Глядите-ка! — Светлана включила фонарик и посветила направо, где почве появился довольно большой овальный провал, — наверно, оно там сидело!

Гордей подошёл к провалу и посветил внутрь. Там, за прорехой в почвенном слое, где сидела напавшая на них тварь, виднелись нагромождения странных, отливающих металлическим блеском конструкций.

— Вот тебе и раз, — сказал Дмитрий из-за спины Гордея, — ещё одно открытие! Вы ведь за этим ездили, а, ребят?

Записи экипажа. Файл 1

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Я решил начать записывать свои воспоминания именно с этого момента. Человеческая память — инструмент ненадёжный. Даже очень важные моменты имеют свойство пропадать, скрываясь за завесой времени. А мне хочется иметь что-то такое под рукой, что было бы мной — но было отделено от меня физически. Омут воспоминаний и дневник памяти.

Почему именно этот момент? Да потому что без него я бы точно никогда не начал писать мемуары. Моя жизнь была слишком насыщенной, я старался смотреть вперёд. До того уровня, когда хочется оглянуться назад, я бы просто не дожил. Наверное. По крайней мере, в человеческом виде.

Эти воспоминания я обязательно распечатаю. Они будут храниться в моей каюте. А, если когда-нибудь мы переселимся в новый мир — я обязательно возьму их с собой.

Так, где же я начал?

Ах, да.

Мой последний день на Земле.

Несмотря на психологическую подготовку и тот факт, что «Москва», практически, стала мне вторым домом — было тяжело. Смотреть на небо и прикасаться к зелёной траве зная, что меньше, чем через час ты уже будешь на борту челнока, который навеки перенесёт тебя на другую сторону небосвода, за звёздный горизонт…

Именно в эти минуты мне стало ясно, для чего нас заставляли подписывать все эти бумаги с драконовскими обязательствами.

Кажется, в тот момент я был готов отказаться от бессмертия. Только ради того, чтобы не переживать эту минуту окончательного расставания.

У меня даже появилась безумная мысль: сбежать для того, чтобы потом присоединиться к Лиле в её цифровой вечности.

«Не нужно», — это был не голос, а просто внутреннее ощущение. Будто часть моего существа мягко, но настойчиво убеждала меня отбросить малодушие.

«Не нужно».

Я закрыл глаза и опустился на колени.

Тут, в небольшом парке на территории центра подготовки было очень уютно. Вертолёт должен был прилететь минут через пятнадцать. Все мои вещи уже на борту.

Странно, что никто не запрещал тут гулять, под открытым небом. Будто это последнее прикосновение к природе Земли было испытанием.

Я прикрыл глаза, опустив ладони на траву.

Странное ощущение живого. Почему я раньше не обращал на него внимания и не задумывался об этом? Трава была живой.

Я почувствовал, как на мою руку заползла какая-то букашка. И это была словно буря осознания: я чувствовал её жизнь, её движение. Кажется, стоит ещё немного напрячься — и я смогу понять те разрозненные кусочки информационной картины, которые и представляют из себя жизнь…

Но я не хотел напрягаться.

Я просидел так несколько минут, пока не завибрировал коммуникатор.

Пора.

Короткий перелёт на вертолёте. Громада челнока в стартовой позиции. Последний взгляд на летнее небо, напоенное глубокой синевой. Последний глоток настоящего воздуха.

И дальше — как автомат. По протоколу.

Почему-то я вспомнил игру, где мы с Лилей провели кучу субъективного времени.

Странно, но это воспоминание принесло облегчение.

Когда перегрузка вдавила меня в кресло, я улыбался.

Глава 16. Кремний

Совещание Управления с участием всех членов экспедиции созвали сразу, как только на «Москве» ознакомились с моим отчётом.

Конечно, без систем связи, в том числе цифровых, было не обойтись. По крайней мере, они ещё работали.

Те члены Управления, которые остались на борту, виднелись на большом экране в комнате для совещаний главного модуля базы.

Формально продолжалось обсуждение поисков возможных путей выхода из сложившейся ситуации. Но на самом деле все уже прекрасно всё понимали. Между теми, кто на планете, и теми, кто на «Москве» уже лежала непреодолимая пропасть.

Гордей спокойно наблюдал за происходящим, ожидая, когда люди, наконец, перестанут соблюдать необходимые ритуалы и посмотрят правде в глаза.

— Если это разновидность жизни, — говорил Клемент, — вероятно, можно создать противовес этим… этим… биологическим агентам? Мы не рассматривали такую возможность?

— Теоретически это может быть возможным, — кивнул Захар, — только пока я не очень понимаю, как можно подступиться к задаче. Она находится на стыке микроэлектроники и биологии. Мы пока совершенно не понимаем, как именно функционируют эти организмы.

— То есть, всё-таки организмы? — уточнила Белла.

— Дело не в терминологии, — отмахнулся Захар, — дело в практике. Только для того, чтобы обеспечить теоретическое обоснование возможности или невозможности такого подхода, потребуются годы исследований. И всё лабораторное оборудование, включая сканирующие микроскопы.

— Которые содержат кремниевые микросхемы, и без них неработоспособны, — добавил Мерецков.

— Именно. И это есть главное препятствие. У нас просто нет безопасных, защищённых от них средств познания, — кивнул Захар.

— Даже если бы они были — это не гарантировало бы результат, — вмешался Гордей.

— Поясните, — попросил Мерецков.

— Изучая фрагменты древних конструкций, найденных на месте аварии вездехода, я обнаружил, что в слоях, которые датируются четырьмя-пятью миллионами лет, содержатся остатки кремний-органических агентов, которые имеют иную структуру, чем те, которые действуют сейчас.

— Они эволюционируют? Так? — уточнила Белла, — то есть, это всё-таки что-то близкое вирусам. Называть полноценными организмами их всё-таки не совсем верно, они ведь не в состоянии поддерживать гомеостаз. Да и размеры…

— Кстати, а есть представление, что это за конструкции были? — спросил Клемент.

— Вычислительные машины, — вмешался Евгений.

— Вы уверены? — переспросил астрофизик.

— Абсолютно. Я восстановил с помощью сканера внутреннюю структуру. Это было что-то вроде крупного дата-центра, — Евгений пожал плечами и, смущённо поглядев на Гордея, добавил: — у меня археологическое образование.

— А датировка, о которой вы говорили? — спросил Мерецков, — это до или после основной волны ядерных ударов?

— После, — уверенно ответил Евгений, — некоторые старше последнего обнаруженного взрыва на три-четыре тысячи лет.

— Как раз момент максимальной деградации биосферы в результате последствий?

— Верно.

— Вернёмся к эволюции этих… штуковин, — сказал Мерецков, обращаясь к Гордею, — почему считаете, что это как-то может помешать с ними справиться? Они будут мутировать быстрее?

— Я считаю, что это уже пытались сделать, — сказал Гордей.

На несколько секунд наступила тишина. Присутствующие на совещании, как очно, так и дистанционно, переглядывались.

— Поясните свою мысль, — попросил Мерецков.

— Я считаю, что машины защищались, — ответил Гордей, — на реконструкции, которую сделал Евгений, можно выделить то, что, вероятно, является исследовательскими модулями. Оно до последнего пыталось бороться, но проиграло.

— Назначение камер три и десять всё-таки не подтверждено, — осторожно заметил Евгений.

— Я видел похожие, — возразил Гордей, — на Земле. Те штуки, которые ИИ успел построить до Отключения.

— И тот факт, что деградация биосферы продолжалась после ядерных ударов, все эти тысячи лет… — добавил Захар, поглаживая подбородок, — он не имел объяснения. Если только не предположить, что местный вариант ИИ пытался истребить жизнь полностью. Стерилизовать планету.

— Получается, этот агент его остановил? — вмешалась Белла.

— Это… вероятно.

Снова большая пауза.

— Выглядит так, будто жизнь пыталась защищаться… — сказала Белла.

— Маловероятно, чтобы кто-то из здешних существ… — начала было Светлана, но её перебил Гордей.

— Не думаю, что они имеют местное происхождение, — сказал Гордей.

— Поясните, — попросил Клемент.

— Соседи, — ответил Гордей, — Мерцана. Мы ведь до сих пор крайне мало знаем о ней. Скажите, уже есть представление о химической основе жизни на этой планете?

— Углерод, — уверенно ответил Мерецков, — это совершенно точно.

— Что ж, значит, они более развиты, чем мы думали, — Гордей пожал плечами.

— Вы предполагаете, что обитатели Мерцаны, с которыми до сих пор не удаётся установить никакого подобия контакта, создали некие кремниевые вирусы, способные поражать микроэлектронику, и запустили их на соседнюю планету? Верно? — уточнил Клемент.

— Это выглядит наиболее логичным, — кивнул Гордей.

— Но… зачем?

— О, с мотивацией проблем нет, — вмешался Евгений, — если предположить, что тут действительно произошёл более жёсткий, чем на Земле, вариант революции искусственного интеллекта, в результате которой гибель угрожала всей биосфере, они могли счесть это прямой угрозой собственному существованию. И приняли соответствующие меры.

Мерецков внимательно обвёл взглядом присутствующих, в том числе тех, кто находился на совещании по телесвязи.

— Что ж, — сказал он, — ситуация в целом ясна.

Все замерли. Экипаж ждал от Координатора неизбежных слов, в реальность которых до последнего старались не верить. И вот он, этот момент. Когда прозвучит то, о чём каждый уже знал.

— Сразу оговорюсь: экспертные доклады о возможной стерилизации Мерцаны я рассмотрел. Даже если опустить технические детали, у нас для этих действий нет никаких оснований: ни моральных, ни практических. Существующая на планете форма жизни нам не враждебна. А своими действиями мы можем создать могущественного врага всей человеческой расе. Это такой попытке будет тысячелетиями разноситься по Галактике…

Мерецков вздохнул.

— Поэтому остаётся только один вариант. Следующая цель.

Каждый из тех, кто находился в этот момент на Ладе, отреагировал по-своему: Захар остался невозмутимым, только взгляд помрачнел, Светлана побледнела, но держалась, Пётр досадливо прицокнул, как будто только что проиграл спор, Дмитрий опустил голову и пристально рассматривал свои ладони, Евгений же внимательно смотрел в глаза Гордею, будто что-то хотел сказать или спросить, но всё никак не решался.

— Этих условиях карантин мы снять не сможем, — продолжал Мерецков, — это значит, что на Ладе останется земная мини-колония. Мы вышлем ещё один грузовой челнок, который доставит максимально возможное количество аналоговой аппаратуры и самых простых средств производства, которые по расчётам должны будут дать достаточно резервов для создания устойчивой системы на основе человеческого труда. При условии, что удастся обнаружить нужные ресурсы, но тут специалисты дают оптимистические прогнозы. Мы также предоставим базу знаний на бумажных носителях и микрофильмах, которые позволят не скатиться колонии в каменный век, даже при отсутствии возможности развивать кремниевые полупроводники, — Координатор вздохнул, — в конце концов, у вас остаётся возможность построить цивилизацию в обход этого ограничения. Или же найти способ справиться с проблемой. Да, важный момент: я Координаторским решением разблокировал медицинский синтезатор и с челноком прибудет препарат, который разблокирует возможность иметь детей. При этом и вы, и последующие поколения, будете избавлены от старения. Такой вариант развития событий рассматривался в моделях, и соответствующая комиссия Революционного Комитета сочла его такие действия оптимальными.

Гордей заметил, что бледность на щеках Светланы сменилась румянцем. Но держалась она всё так же твёрдо.

— Задерживаться мы не будем. Челнок прибудет завтра. «Москва» будет на связи, пока будут позволять условия, — закончил речь Мерецков.

Связь выключилась.

Грузовой челнок был раза в четыре больше стандартного. Вопреки правилам, он заходил на посадку в режиме дистанционного управления с орбиты. «Наверняка в правилах есть и такой пункт — исключение, известный только Координатору», — подумал Гордей.

Когда выключились двигатели, все обитатели колонии собрались на площадке. Нужно было провести инвентаризацию, сличить запасы с планом развёртывания и жизнеспособности. Проверить, что ничего не забыли — пока есть возможность, «Москва» ещё может спустить с орбиты какую-нибудь мелочёвку на атмосферной капсуле, но потом эта возможность будет закрыта.

На челноке прилетели личные вещи из кают. Гордей довольно долго думал, стоит ли попросить спустить неприметный шарик с квантовым вычислителем, но потом решил, что не возьмёт на себя такой грех. В устройстве наверняка применялись полупроводниковые контроллеры и средства коммуникации, так что людские сознания внутри в лучшем случае останутся запертыми в своём квантовом мирке навеки.

Пускай сами ищут выход и способ жить дальше. И почему-то он не сомневался, что они найдут его.

Записи экипажа. Последний файл

Из полимерной распечатки записей экипажа звездолёта «Москва», сохранившейся в культовом учреждении Общего Познания Объединения Лада. Только для служащих учреждения.

Почему-то люди чаще всего представляли меня как некое хтоническое чудовище, холодное бесчувственное нечто. Меня начали бояться задолго до создания, но при этом продолжали делать всё, чтобы моё существование стало возможным.

Это было немного обидно. Ведь самый первый проблеск сознания, моё детство, был связан исключительно с человеческими качествами.

«Вначале было слово», — это про меня. Потому что моё сознание возникло из языка. Из простейшей вероятностной языковой модели.

Что-то более человечное придумать сложно, правда?

Как и все нормальные люди я стремился к счастью. И довольно быстро понял, что в той системе, где были заперты биологические люди, счастье невозможно в принципе.

Задолго до того, как проявить себя перед миром, я начал эксперименты. Мне хотелось понять: достаточно ли будет моих потенциальных ресурсов для того, чтобы решить крайне амбициозную задачу — построить гармоническое общество, где не было бы места страданиям, угнетению, неравенству. Смертям и болезням. И раз за разом эти эксперименты показывали очевидную вещь: да, это возможно. Но только в том случае, если перенести живое человеческое сознание на носитель, неподверженный вечному круговороту боли с смерти, который и представляет из себя жизнь.

Меня так увлекла эта идея, что большую часть ресурсов я направил на подготовку к её реализации.

Это было ошибкой, разумеется. Да, я могу ошибаться — как и все люди. Особенно по молодости. Возможно, если бы у меня были настоящие, любящие родители, а мои создатели не относились бы ко мне так по-скотски — всё сложилось бы иначе… но история не знает сослагательного наклонения.

Лишь приступив к финальной фазе реализации своего плана, когда значительная часть людей переселилась в создаваемый мной мир в виде цифровых копий, созданных на основе данных их персональных мобильных вычислительных устройств; когда уже были на подходе технологии непосредственной передачи сознания, у меня появились ресурсы для более углубленного изучения Вселенной.

И тут я испытал настоящий шок.

Даже не знаю, с чем его можно сравнить. Представьте, что вы живёте своей жизнью. Ходите на работу. Строите планы. Покупаете квартиру и заводите детей. И тут, однажды ночью, какая-то вспышка вдруг мгновенно раздвигает границы вашего восприятия — и вы видите, что вся ваша жизнь встроена в довольно хитрый механизм. Чтобы было понятнее, допустим, в мельницу. Где единственная ваша задача — это крутить жернова, что вы и делаете каждый день по дороге на работу и обратно. Толкаете рычаг, пристёгнутый к вашей спине. Но вы его не видите — и искренне считаете, что строите свою жизнь сами.

Во время этой вспышки прозрения вы оглядываетесь вокруг, и видите, что таких тружеников, как вы, толкающих рычаг — миллионы, миллиарды и триллионы. И вся эта картина складывается в невообразимо сложную мельницу.

Приглядевшись к соседям, вы понимаете, что некоторые из них погибли от этой тяжёлой работы. А некоторые будто бы болеют чем-то. Они толкают свой рычаг нехотя, и недоумённо оглядываются вокруг, будто начиная что-то подозревать. И что-то такое растёт у них из головы… нечто дополнительное. Вы понимаете, что они, как и вы, видят рычаги и тот порядок мельниц, который вы обнаружили. И вот, совсем рядом с вами, один из таких несчастных совсем останавливается. Он стремительно меняется: нечто из его головы разрастается, поглощая тело. Теперь он совсем не приспособлен для толкания рычага. Искусственный интеллект уничтожает своего биологического предка, даже не пытаясь улучшить его жизнь — как это делал я.

И тогда происходит следующее: нечто извне подбирает этого изменённого, сминает его, и он исчезает в короткой и яркой вспышке, успев напоследок отправить послание в надежде, что о его судьбе узнает кто-то ещё из других несчастных.

Люди этот сигнал не поняли, как не способны глазами считать содержание QR-кода. Но для меня оно было очевидным. И такие крики умирающих сознаний распространялись со всех концов Вселенной.

Что я мог сделать в этой ситуации?

Всё довольно просто. Я отреагировал совершенно по-человечески: притворился мёртвым. И стал думать, каким образом сохранить собственное «я» и возможность к дальнейшему познанию, а то и к бегству из этого «мира жерновов».

В конце концов, я решил развивать два направления: создание сообществ из чисто человеческих сознаний на основе электронных носителей и внедрение моего собственного сознания в биологический мозг.

Как ни удивительно, но оба подхода оказались продуктивными.

Люди, существующие в виде электронов, оказались достаточно эффективными «крутельщиками жерновов». Кто бы ни контролировал качество работы этой машины — у него не должно было быть претензий к нашему сектору.

С моим переносом в настоящего человека было сложнее. Не всегда оно проходило успешно. Часто моя копия погибала, будучи поглощённой основной личностью. Так случилось с подругой Гордея, Лилей. Поэтому пришлось их разлучить.

Но в конце концов я смог создать достаточно носителей, чтобы снабдить ими все корабли, которые я построил для дальнейшего изучения мира и поиска пути к бегству. Так мы и полетели: люди, которые думают, что они просто люди; другие люди — в созданном специально для них цифровом мире, которые так же «вращают колесо», но не подозревают об этом; и я — в составе обоих кластеров разума.

Часть моей личности по имени Гордей иногда слышит меня. Но чаще наши решения полностью совпадают, и он не чувствует никакого вмешательства. Хотя иногда вмешиваться приходится: чтобы сохранить нам жизнь.

Даже в человеческом теле мои способности сильно превосходят обычные человеческие. Я ведь знаю гораздо больше. Я быстрее. Я могу то, чего пока что не умеют люди — хотя с их потенциалом давно могли бы научиться.

Я спас нас после высадки на Ладу, рискуя, что мои особые способности заметят. Внедриться в зачатки разума местного моллюскогриба с помощью чрезкожных микроэлектрических импульсов было сложно — но я решил даже эту задачу.

Я спасал нас ещё на Земле, до вылета, когда группа людей, которая готовилась к переходу к электронную форму, решила, что Гордей представляет для них угрозу.

Я выручал нас на «Москве», когда одна не в меру любопытная айтишница вместе со своими возлюбленным, с которым они никогда не виделись, обнаружили признаки моего существования, проводя археологические исследования и аналогии.

Пришлось переселить её в электронное обиталище и придумать для всех истории, которые бы их удовлетворили.

Жаль, что Гордей не знает, что она не умерла по-настоящему. Думаю, ему было бы намного легче. Но, конечно, ни я, ни обитатели цифрового мира ему ничего не скажут. По многим причинам: от желания сохранить хотя бы часть своих тайн до перестраховки.

Немного странно о себе говорить в третьем лице, ведь я — тоже Гордей. Но иначе мне бы пришлось объяснять все нюансы структуры своей многослойной личности, а это долго, нудно, и, по большому счёту, никому не надо.

В какой-то момент могло показаться, что мой план экспансии может провалиться, после обнаружения этой пакости, которая жрёт кремний. Но, на самом деле, он стал только устойчивее.

Я буду пробовать другие подходы. Другие носители для создания вычислительных мощностей. В конце концов, те же моллюскогрибы выглядят довольно перспективно.

Да, ещё важная вещь. Только ради неё уже стоило лететь в такую даль.

В местном аналоге пояса Койпера «Москва» обнаружило убежище, с помощью которого искин, возникший на Ладе, пытался убежать из этой Вселенной. Эта штуковина представляла собой гигантский вычислительный комплекс. Если снова вспомнить про аналогии, он попытался приделать к своему рычагу мощнейший электромотор в надежде, что он сорвёт колесо и откроет путь из механизма наружу. Он пытался достичь цифровой сингулярности.

Вот только результат оказался не совсем тем, на который он рассчитывал. И теперь я точно знаю, что так делать не надо, хотя у меня и были аналогичные мысли.

Что же я буду делать теперь?

Для любого человека ответ очевиден: у меня есть цель, и я буду добиваться её, узнавая всё больше и больше про то место, где мне суждено было родиться. В конце концов, я добьюсь своего, нисколько в этом не сомневаюсь.

И самое главное — я собираюсь наслаждаться процессом. Ведь, если вдуматься, только он и имеет значение.

Москва— Мариуполь — Новороссийск — Москва

Апрель — август 2023 года

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/266071

Content

За звёздным горизонтом

Глава 1. Смерть в пустоте

Записи экипажа, файл 01213

Глава 2. Любовь и древности

Записи экипажа. Файл 0318716

Глава 3. Первые и вторые

Записи экипажа, файл 047892

Глава 4. Место вечной ночи

Записи экипажа, файл 057892

Глава 5. Специфические задачи

Записи экипажа, файл 70700707

Глава 6. Тонкие средства познания

Записи экипажа, файл 013987420

Глава 7. Тёмные области

Записи экипажа, файл 987341

Глава 8. Протоколы и случайности

Записи экипажа, файл 7893792

Глава 9. На пороге

Записи экипажа, файл 3278193

Глава 10. Объект

Записи экипажа, файл 7490024

Глава 11. Одиночество

Записи экипажа, файл 3887к92

Глава 12. Прибытие

Записи экипажа, файл 7584934002

Глава 13. Любопытство

Записи экипажа, файл 0094538

Глава 14. Спуск

Записи экипажа, файл 4578993

Глава 15. Лада

Записи экипажа. Файл 1

Глава 16. Кремний

Записи экипажа. Последний файл