Темный янтарь

Глава 1

Автор благодарит:

Юрия Паневина – за помощь и советы;

Евгения Львовича Некрасова – за литературную помощь и советы.

1. Летний ветер

Уже пригревали спину лучи рассветного солнца, а свежий утренний воздух бил в лицо, вжимал окуляры очков, холодил щеки. От ворота отцовского свитера пахло бензином, веселой летней пылью и дорожными приключениями. Янис сидел сзади, привычно держась-упираясь в скобу седла, размышлял о грядущих делах и бесконечности мира, слушал громкий подкашливающий стрекот мотоциклетного мотора, смотрел на чудные придорожные пейзажи.

Хороши поля и рощи родной Эстонии, когда несешься через них с головокружительной скоростью тридцать миль в час. Скоро земли Латвии начнутся, тоже не чужие, живописные, радующие глаз. Шоссе почти пустое, просторное, главное, чтобы «Скотт»[1] не подвел, не закапризничал.

По-правде говоря, мотоцикл вполне мог показать свой норов, с ним такое случалось. Можно понять – годков ему уже порядком, постарше Яниса, с родными запчастями проблема, то магнето чудить начнет, то стартер забастует. Но оба седока характер бесценной семейной машины знали отлично, инструмента в люльке-коляске хватало, убедить «Скотт» продолжить путь труда не составит. Да, дорога неблизкая, но надо - так надо.

Отец с сыном ехали в далекую Лиепаю по важному и неотложному делу – за кабелем и иными списанными дефицитными электродеталями. Естественно, не просто наудачу катили, а по предварительной договоренности, запасшись правильно оформленным требованием от волостного исполкома. Когда было нужно, Мартин Выру – человек, в сущности, нелюдимый и малоразговорчивый – проявлял чудеса общительности и умения «пробивать» дела.

— Со мной поедешь, – три дня назад молвил отец, уже тщательно продумав план и проведя сложные предварительные переговоры. – Съездим в Либаву[2], заночуем у дяди Андриса. В воскресенье получим кабель и до работы успеем вернуться домой. Рубашку чистую не забудь. И галстук.

Вообще у Яниса имелись на воскресенье иные планы. Но возражать отцу было бессмысленно. Да и понятно – случай удачный, насчет кабеля есть твердые обещания, рабочие дни не потеряются. Это у них там в Латвии из-за праздника[3] рабочая неделя сдвинулась, а дома воскресенье на месте осталось, нет, нужно ехать, выгода-то очевидна.

Мартин Выру считался известным и уважаемым монтером-электриком. Пожалуй, второго такого специалиста в волости и найти-то было трудно. Конечно, в новые советские времена к специалистам-частникам, или как их привыкли называть русские – «кустарям», власть относилась с некоторым неодобрением. Но призывы к коллективному прогрессивному труду – это одно, а проблемы с неисправной электропроводкой в конкретном доме, магазине или учреждении – это другое. Работал старший Выру много, тщательно и честно выписывал квитанции, не забывал советоваться с представителями власти – пока с работой всё шло недурно. Опасение, что власти мотоцикл отберут, слегка поуменьшились.

Промелькнул поселок с прудом, красным флагом на правлении, метнулись вслед за громогласным «скоттом» две собаки – сразу отстали. Так оно и есть – против механизации, гавкай на нее или не гавкай, не прыгнешь. Нет, не будут мотоцикл власти отбирать, есть у Советов своя техника, пусть пока и не очень многочисленная, зато новая. Потихоньку появлялись на эстонских дорогах ГАЗы и ЗИСы, видел Янис на ремонте моста могучий гусеничный трактор «Сталинец». Не, не покусятся на мотоцикл, зря отец переживает. Тем более нужное дело монтер делает, у новой власти строительных планов – делать, не переделать. И к каким курадам[4] ей – власти – старинный драндулет нужен?

Янису Выру недавно стукнуло восемнадцать лет, и к Советам он относился скорее положительно. Осторожно, но положительно, да. Болтали в деревне о том, что станется, когда коммунисты и русские к власти придут, так много ужасов нагоняли – старинные сказки-пугалки позавидуют. Ну, для богатеев, может и так. Но семья Выру особыми сокровищами не обладала: дом, сарай с мастерской, набор инструментов, да приличная воскресная одежда. Коровы и той нет, что тут отбирать и коллективизировать? Понятно, «скотт» тарахтит пошумней коровы, кое-кого раздражает, так мотоцикл для работы нужен, а не просто в клуб ездить.

Вообще в клуб на танцы съездить хотелось. Во вторник с Вильмой уже договорились, мнилось, как сядет нареченная, обнимет крепкими белыми руками. Будет на ней то платье в белый мелкий и нарядный «горошек», а косынка на шее тоже белая. Лекцию бы перед танцами послушали. Да, это было бы хорошо. Лекции, конечно, специалист из Пярну читает уж очень заумно, даже образованному человеку вникнуть сложно, но дело не в том…

Янис постарался отвлечься мыслями от Вильмы – поскольку мысли были волнующими, но неоднозначными. Имелось подозрение, что обручение вышло слегка поспешным. Нет, Янис ничего против Вильмы не имел, даже очень наоборот – привлекательная девушка, с фигурой, друзья белой зависти не скрывают. Но характер… Не выгрызет ли мозг мужу такая красавица – вот вопрос. Женщины, они… странные.

Рос Янис без матери. Помнил ее слегка – умерла мама при родах младшего Выру – появился тогда на свет Андрес, а мама ушла. Самому Янису тогда четыре года едва миновало, эх, горькое да смутное о том годе вспоминалось. Насчет этого отец прав – «лучше работать, чем печаль через себя процеживать». Так и жили Выру – отец да три сына, чисто мужским домом. Еще пока дети малые были, бабка Лида здорово помогала…

Отец шевельнулся, закрутил головой, выбирая место для привала, мотоцикл замедлил свой бег. Да, желудок насчет завтрака настойчиво напоминал – выехали-то затемно.

Сидели на берегу реки. Отец указал на дальний изгиб шоссе банкой с простоквашей:

— Латвия.

Границу Янис пересекал неоднократно, но каждый раз как-то внезапно: раньше едешь-едешь, вроде все такое же, а потом раз – флаги, важные пограничники, ответственный момент. Понятно, и в былые времена тут особых сложностей не случалось, а сейчас и вообще одна страна – СССР называется. Но все же интересно почувствовать себя в другой республике.

Большая часть друзей Яниса по начальной сельской школе дальше столичного Таллинна или культурного Тарту никогда не выезжала. Но Выру-старший счел уместным дать среднему сыну хорошее образование, потратился на оплату обучения – Янис после местной пошел в среднюю городскую школу, окончил полностью – это не шутки. Имелись мысли и продолжить образование, поскольку…

Эх, да что там мечтать?

Янис сунул в рот остаток сваренного вкрутую яйца, запил простоквашей. О дальнейшем образовании уместнее забыть. Нужно работать, отец рассчитывает на помощника, все ж у него возраст, уже тяжело на столбы и крыши взбираться. Курад с ним, с учением, так, видимо, тому и быть. Против работ с электричеством предубеждений у Выру-среднего не имелось. Опять же свадьба осенью. А мечты о море, о кораблях… у каждого человека мечты имеются, не обязательно ими вслух разбрасываться, людей смешить. Позже можно с Вильмой на взморье съездить. Гм, наверное, уже и с детьми, да.

Судьба человека заранее складывается, спорить с этим глупо. Вот старший брат Ихан в армии служит, уже больше года как призван, попал еще в национальную эстонскую армию, теперь 22-й Территориальный корпус РККА. Тоже техник, только военно-артиллерийский. Сытый, веселый, форма… ничего так. Младший брат Андерс среднюю школу одолевает, и вот тут уж в университет прямая дорога. Кстати, будет повод в Таллинн почаще ездить, брата проведывать.

Мотоциклетная часть семьи Выру тщательно упаковала опустевшие банки из-под снеди, оседлала мотоцикл. Ехать еще и ехать…

На окраине Риги заправили бак из походной канистры, Выру-старший предпочитал работать без лишних слов, сыновья и заказчики к этой манере привыкли. Чего болтать, когда и так все понятно? Отец снял из-под куртки свитер, Янис избавился от джемпера – солнце пригревало на славу. Вновь взревел двигатель «скотта»...

Прокатили окраиной огромного города, снова вышли на шоссе, Янис сел за руль, вел знакомую до последнего винтика машину, берег колени от раскаленных радиаторов водяного охлаждения, размышлял о том, что нужно туже подтянуть крепление коляски и опять о свадьбе. Мотоцикл рукастые мастера семейства Выру при бесчисленных починках порядком модернизировали под собственные нужды, ныне многократно битая и выправленная люлька-коляска больше походила на вместительную «сундуковую» тачку для инструмента. Не то чтобы изящна, зато удобна: место и для катушек проводов есть, и под паяльную лампу, под чемодан и сумки с инструментом, ничего на ходу не болтается, не стучит. Правильная коляска, надежная и практичная. Вот о свадьбе такого не скажешь. Дорогостоящее торжество, тут хоть так примеряйся, хоть этак…

…— Мы в Лиепаю поедем. Кабель обещали выписать. И крючья крепежные, – сказал Янис.

— Выгодное дело. Затраты с лихвой возместите. А в клуб в следующую субботу сходим, не убежит клуб, – Вилма подставила жениху для поцелуя свежую душистую щеку.

Янис знал, что сама-то она в клуб точно сходит. Любит потанцевать-повеселиться красавица-невеста. С одной стороны, это хорошо – кому нужна унылая жена? С другой…

Средний Выру осознавал, что в девушках разбирается так себе. Вроде и опыт жизненный есть – два сезона на торфоразработках под Тарту работал, там и работа мужская, и заработок выходил по восемь-десять крон в день. Еще у кузнеца в учениках побывал – три кроны, зато опыт ценный и настоящая городская жизнь. Да, отец в ненужное место не станет сына пристраивать. Но понять девчонок и женщин та работа у горна и тисков не особо помогла. Курад их знает, что на уме у красавиц, вечно обсмеять да пошутить норовят.

Сам Янис у девушек вроде бы симпатию вызывал. Не блестящим остроумием и несравненным внешним видом, разумеется. Вообще не киноактер: нос большой, хрящеватый, волосы, как ни причесывай, немедля норовят дыбом встать. Рост приличный, повыше среднего, но мускулатура этакая… жилисто-неочевидная. Зато руки, в смысле ладони, крупные, заметные. Но рабочие руки это по нынешним временам – достоинство, так ведь, а? Поскольку государство считается рабоче-крестьянским.

В политику Янис предпочитал не вмешиваться. Отец тому учил, да и вообще - где та политика, а где вечно занятые монтеры-электрики… Фаза и ноль при любой власти фазой и нулем останутся, главное их самому не путать.

Стоило остановиться, умолк треск двигателя, как ушла пыль, и почувствовался ветер с близкого моря – до берега еще порядком, но чуется прохладное Балтийское море. Простор, который не забывается, если хоть раз его увидеть довелось.

— Колбасу на обратную дорогу оставим. У дяди Андреса ужином накормят, – кратко напомнил отец.

Янис кивнул.

Жевали подсохший хлеб, доели яйца, смотрели на шоссе. Пронеслась новенькая «эмка», пропылил автобус, за ним прокатила военная цистерна-заправщик, обдала обочину вонью жирной солярки, зафыркали недовольные лошади медлительной крестьянской повозки.

— Бренчит, – отметил недостатки заправщика скрупулезный Выру-старший.

— Зато емкая, – отозвался Янис.

Монтеры любили неспешно обсудить достоинства и возможности интересной прогрессивной техники, благо появлялось ее на дорогах все больше. Когда менялась власть на Советскую, прямо по большаку мимо деревни Луру[5] прошли шесть танков Красной армии: здоровенные, с пушками, земля аж вздрагивала. И броневик с ними был, тоже огромный, с башней, считай, тоже танк. На обитателей Луру такая невиданная военная мощь произвела большое впечатление. А потом Янис в Таллинне видел линкор. По правде говоря, линкор был довольно далеко – на рейде, но это… сила, да.

Янис Выру по праву считался взрослым и образованным рабочим человеком, почти женатым. Но ничего не мог с собой поделать – упорно мечталось о море. Чтоб не просто на рыбацком карбасе на простор выйти, а на настоящем корабле. В Стокгольм или Финляндию приплыть, (хотя туда вряд ли – война же едва кончилась). Ну, тогда бы в Ленинград. Просто почувствовать, как оно – по-морскому. Об Амстердаме, Гавре и далеком Лиссабоне не особо грезилось – стыдно уже, не ребенок. А ведь мог пойти в судовые механики, не глупей иных хватких парней.

Понималось, что судьбу уже точно не повернешь: отец, семейное дело, заказы, женитьба опять же. Понятно, почему отец подталкивал, намекал, что со свадьбой тянуть не нужно: породниться с семьей Вильмы очень недурно, они люди обстоятельные, серьезные, пусть свою жестяную мастерскую сейчас и прикрыли. Знакомы семьи давно, взаимное уважение имеется, с детства шутили, что детей переженят. Кстати, женатого и в армию вряд ли призовут, отец это тоже учел.

Про войну говорили много и часто, но про войну всегда говорят. Нет, не верили в войну трудовые люди семьи Выру, некогда им было на сплетни и слухи отвлекаться.

Вообще от политики и мыслей о ней – один вред. Насчет этого Янис знал точно. Хотя, к примеру, дядя Андрес имел иное мнение. Но родня матери мало того что была латышами, так еще и городскими либавскими, из заводских рабочих. Еще с далеких царских времен коммунистам сочувствовали. Да что там сочувствовали, баба Лида царя и «господ-мироедов» очень нехорошими словами поминала. Впрочем, она, конечно, совсем русская была, тут понятно.

Иной раз Янис крепко задумывался – и как отца угораздило взять жену из столь далекой и странной семьи? Нет, люди-то хорошие: и дядя Андрис, и жена его, и малолетние двоюродные сестрицы со всей латышской родней, заводскими друзьями и соседями. Работящие, умные, но уж очень на деревенских непохожие. Баба Лида так и вообще… будто всегда и жила в своей родной Нарве. Русский язык почему-то самым главным признавала, по праздникам считала рюмки слишком мелкой посудой, и уж такие сказки рассказывала, ох… Совсем необычный человек, если не сказать большего.

Любил Янис бабку. Вроде и умерла она давным-давно, а все казалось, что непременно приедет, припрятанные конфеты достанет, по-русски закричит: «а грабли-то помыл, Янка-баранка?»

Почему «баранкой» называла? Вроде понятное русское слово, но что в нем такого смешного, что всё равно улыбаешься? Хитрый язык, вечно он словами играется, мысли шевелит. А может, это и хорошо? В университет Янис определенно не пойдет, зато по-русски и по-латышски вполне недурно понимает, бегло читать умеет, пусть сам слабо говорит, но выругаться всегда может. Что в драках на танцах неизменно помогает. А еще по-немецки с пятого по десятого, но все же сдал на умеренное «хорошо», а технику и электрику – и без школы на твердое «весьма отлично» постиг. Чего не жить-то на свете? Со свадьбой, конечно, некоторая неуверенность имеется, но там тоже… просто опыт нужен. Наработается опыт. С Вильмой очень даже можно наработать.

Стрекотал мотоцикл, скользило шоссе горячей лентой, порой мелькало море по правую руку, Янис сидел пассажиром, пытался рассмотреть прибой. Потянулось слева озеро Лиепаяс, вот и она – многолюдная Лиепая[6].

Необычный город, вытянутый вдоль моря, поделенный вроде связки сарделек: южная Старая Лиепая, отделенная Торговым каналом, центральная Новая Лиепая с заводами, верфью, трубами и дымом, и закрытая для мирных граждан северная Кароста с Военным каналом – там старые форты, казармы, военный городок, артиллерийские и иные склады, в общем, база флота.

Прокатил неутомимый «скотт» по сплошь двухэтажной городской улице, свернул в арку знакомого дома, въехал во двор. Район заводской, когда-то для рабочих ремонтного завода «Балтияс-ремонтс»[7] эти казармы и строились. Немедля открылось окно, высунулась лысая голова дяди Андриса, раздалось громогласное:

— Доехали? Вовремя. Жена, стол накрывай!

Со смехом высыпались во двор многочисленные младшие двоюродные сестрицы – мелковаты еще, чтобы сходу на мотоцикл запрыгнуть, но стоило старшей первой в седло усесться, остальные обезьянками прицепились – Янис помог рассесться, нацепил на шуструю тринадцатилетнюю Анитку кепку, отдал очки – почти летчицкие, крайне популярные у малышни. Выходили дядькины соседи, здоровались... Выру-старший, потирая затекшую поясницу, отвечал насчет дороги, погоды и прочего…

Легли уж на улицу поздние летние сумерки, накрыли прохладой остывающий мотоцикл и стены дома из красного кирпича. Ждал хозяев и гостей вкусный ужин и пол-литра казенной «беленькой», заканчивался-иссякал погожий субботний день – 21 июня 1941 года.

[1] Британская фирма «Scott» производила довольно удачные мотоциклы с 1909 года. Во время Первой Мировой войны машины фирмы поставлялись по военным заказам, в том числе модель с пулеметной коляской. Были такие мотоциклы и в русской армии.

[2]Старинный город Либава был переименован в Лиепаю в 1917 году, но многие местные граждане, да и приезжие, именовали известный город-порт по старинке. В тексте фигурирует как официальное называние, так и устаревшее. Автор приносит извинение за путаницу – такие уж сложные были времена, не только по части топонимики, но и во многих иных смыслах.

[3]6 сентября 1940 года вышел указ Верховного Совета Латвийской о праздничных днях. В их число вошло 24 июня – Лиго – народный праздник Янов день. Позже по просьбе Совнаркома и ЦК КП(б) Латвии выходной день перенесен с 22 на 24 июня.

[4]Курад (или курат)– труднопереводимое негрубое литовское ругательство, означающее-поминающее черта-дьявола.

[5]Искать эту деревню на карте и угадывать родную волость Яниса не рекомендуется. Истинное местожительство героя засекречено по понятным соображениям.

[6]Город Лиепая вытянут между Балтийским морем и длинным озером, соединяющимся с морем узким Торговым каналом. Географическое расположение города весьма своеобразно (см. карту). Что касается многолюдности – в 1939 году город насчитывал 53 тыс. жителей. (Для сравнения в 1913 году – 110 тыс. человек.)

[7]Наличие завода с данным названием вызывает сомнения. В тексте фигурирует собирательный образ славных заводов Лиепаи.

Глава 2

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Силы и средства (на 22.06.1941г)

Силы ВМБ Лиепаи:

15 подводных лодок (исправных 8).

Эсминец «Ленин» (в ремонте).

Отряд торпедных катеров.

Дивизион пограничных кораблей и корабли обеспечения.

Две береговые батареи 130-мм (23-я и 27-я). Состояние орудий и обученность расчетов очень хорошие. Личный состав батарей укреплен переведенными с ЧФ опытными артиллеристами. Основная проблема – в наличии один боекомплект (160 выстрелов на ствол).

ПВО – два зенитных дивизиона.

Авиация 43-я ОМБРЭ[1] – 13 гидросамолетов.

Склады базы: свыше 15 тысяч тонн нефтепродуктов, большое количество военных материалов.

&lt; &gt;

67-я стрелковая дивизия (штат мирного времени)

Имеет задачей охрану побережья от Клайпеды до Вентспилса, растянута (около 170 км.)

&lt; &gt;

114-й сп с артдивизионом в Вентспилсе (110 км от Лиепаи),

Саперный батальон занят постройкой укрепления в Паланге.

&lt; &gt;

В Лиепае пять (из девяти) стрелковых батальонов.

Батарея 180мм (железнодорожная).

&lt; &gt;

Недокомплект личного состава и автотранспорта дивизии около 50%.

&lt; &gt;

Воздушное прикрытие района:

148 иап. 64 истребителя И-153 и три учебных МИГ-3. О состоянии техники и готовности личного состава хочется сказать отдельно…

&lt; &gt;

Противник:

291-я пехотная дивизия (штат военного времени) Имеет задачей взятие ВМБ Лиепая. Численность до 17 тыс. человек личного состава, до 300 орудий и минометов. (Одна из сильнейших дивизий вермахта, имеет опыт боевых действий во Франции.) Командир дивизии – генерал-лейтенант Герцог.

&lt; &gt;

Силы усиления:

Батарея 210-мм мортир 637-го тяжелого артдивизиона.

Батарея 280-мм (железнодорожная)

Дивизион 105-мм

403-й велосипедный батальон

10-й моторизованный пулеметный батальон.

морской ударный батальон капитан-лейтенанта фон Диета

530-й морской артдивизион (для выполнения пехотных задач)

Зондеркоманда «Биглер» (имеет задачей захват верфи и порта неповрежденными)

&lt; &gt;

Исходя из обстановки и анализа действий противника, считаем точечную корректировку ситуации возможной в единственном варианте:

&lt; &gt;

ИО начальника отдела капитан В.М. Простайко

14.02. 1997г.

2. Непонятое воскресенье

Выспался Янис так себе: к отцовскому храпу давно привык, но когда они вместе с дядей Андресом рулады выводить начинают, так прямо симфонический концерт по радио, а не комната. Ну да ладно, не для спокойного спанья люди ездят в гости и по делам.

Наскоро выпили кофе, завели «скотта», поехали на завод. У ворот отец напомнил:

— Девочек прокатишь, сюда вернешься и жди. Присматривай. Тут город, не успеешь оглянуться, как магнето свинтят.

Дядя Андрис хмыкнул.

— Без обид, но город есть город, – пробормотал отец, слюнявя палец и проверяя бумаги-требования в картонной папке.

Старшие пошли к проходной, Янис с завистью посмотрел вслед. Серьезный завод (пусть и не очень большой) – весьма интересное место. Говорят, новые сверлильные станки только-только поставили, да и вообще… Но нужно выписывать пропуск, а Выру-сын из серьезных оснований для входа может только любопытство предоставить. Может и пропустили бы – любопытство трудовое, монтерское, но отец соваться запретил.

Янис вернулся к дому, провез девчонок до еще закрытого магазина, потом сделали круг с выездом к мосту. Квартал был пустоват, только на перекрестке оживленно сплетничали нарядные дамы. Янис повернул назад, встал у арки во двор. Полные впечатлений счастливые пассажирки высадились, позвали мотоциклиста пить кофе. Отчего не выпить, если зовут и еще время вроде бы есть?

— Что на заводе говорят? – спросила тетя Эльзе, наполняя чашку. – Соседи болтают, учения армия начала, чем-то бахали все утро за озером.

— Я у завода только на ворота и глянул, – сказал Янис. – А так вроде ничего не слышал. Где бахало-то?

— У Баты, где аэродром, молочница говорит, громко было.

Хутор за озером и дорога к аэродрому Выру-среднему были слегка знакомы – приходилось как-то проезжать, а на места и дороги память имелась надежная. Янис глянул на часы на стене. Наверное, пора ехать. Вдруг отец уже управился, ждет.

— Да сиди, там еще те крючкотворы, пока выпишут, пока выдадут, – махнула рукой тетя Эльзе.

Сидеть Янис не стал. Мотоцикл стоит на улице, мало ли кто любопытство проявит, лучше еще раз проверить шины и прочее. Учения вот… Стало как-то не по себе – сюрпризы на работе мастерам Выру никогда не нравились. Если ученья, так и дорогу могут перекрыть, жди потом.

Янис подкачал заднее колесо – старинный насос пришептывал, надо бы прокладку поменять. Но вообще было тихо. Где-то проехала машина, болтали-пищали за распахнутыми окнами девчонки, солнце заливало верхнюю часть дома, наверное, днем жарко будет. И охота военным в такой летний день потеть и взрывать? Впрочем, даст генерал приказ, и куда денешься. Армия, там строго.

Выру-средний пожал плечами и взялся за задранные на лоб очки.

По улице шел молодой парень смотрел на мотоцикл с большим интересом. Сейчас пристанет, расспрашивать начнет.

— Твоя техника? – предсказуемо поинтересовался прохожий. Спросил по-русски, со странноватым акцентом.

— Моя. Это «скотт». Британская машина, — неспешно подбирая слова, пояснил Янис.

— Надо же, английский! – парень присел, с видом знатока щелкнул ногтем по втулке. – Гоночный, что ли?

— Может и был гоночный, но сейчас работный, э-э, для работы. Он вообще старый, – на всякий случай сказал Янис.

— Чего там старый, отличная машина! – похвалил незнакомец, по-прежнему упирая на акцентную «а», вытер руку о штаны, и протянул ладонь для знакомства: — Сергей Васюк. Уполномоченный пэ-лэ «Звезда».

Янису стало слегка не по себе. Уполномоченных и проверяющих семейство Выру не очень любило. А этот вообще непонятный. Несколько утешало то, что уполномоченному на вид было лет шестнадцать, явно моложе самого Яниса. Вряд ли в таком возрасте бывают особо ответственные уполномоченные. Хотя два значка у него, вроде спортивные, но кто знает…

— Янис, – представился мотоциклист, на всякий случай предусмотрительно не называя фамилию и вежливо, с осторожностью, пожимая небольшую ладонь. – Здесь в командировке.

— Да ты не напрягайся, – засмеялся уполномоченный. – Я тоже в командировке. Не особо удачной. Приехал пробивать обмен кинолентами. А то у нас третий раз прокрутили «Василису Прекрасную» и говорят, ничего иного нет и не предвидится. Безобразие!

— Это да, – согласился Янис, «Василису» вообще не видевший. – И что? Нового кино не дают?

— Не то что вообще не дают. Обещают. Но после праздника, – пояснил Сергей-уполномоченный и вздохнул. – Видать, сидеть мне здесь. А в «Звезде» сто двадцать орлов ждут, плюс еще воспитательский состав.

— Извини, если не секрет – что такое «пэ-лэ Звезда»? – рискнул спросить Янис. – Я же не здешний.

— Новый пионерлагерь. Пока достраиваем, но уже работает, – солидно пояснил уполномоченный. – Нас троих из Москвы прислали в порядке обмена опытом и шефской помощи. Бывал в Москве?

— Еще нет. Даже в Ленинграде не был, – признался Янис.

— Ничего, еще побываешь. У нас в столице хоть и не курорт, но есть на что посмотреть – намекнул, хотя и без особого самодовольства, уполномоченный. – Приезжай, все покажем в лучшем виде.

Вообще он был ничего себе, хотя насчет своей уполномоченности явно слегка преувеличивал. Ну, это дело простительное, а так нормальный парень. С москвичами Янису беседовать еще не приходилось, а здесь раз – и пожалуйста.

Собеседники оглянулись: по улице несся перегруженный велосипед, коренастый парень напряженно крутил педали, за ним на багажнике сидела девушка.

Пассажирку Янис слегка знал – жила в доме напротив дядькиного, звать Линдой, тоже на «Балтияс-ремонтс» работает. Симпатичная, почти ровесница, как-то разговаривали. Да и вообще такие светло-льняные, почти белые, по-городскому стриженые волосы трудно не запомнить.

Велосипедист даже, вроде бы, и не притормаживал – Линда на полной скорости соскочила с багажника, метнулась во двор. Парень не оглянулся, сильнее налег на педали.

— Во дают! – восхитился Сергей. – Спортсмены, что ли?

— Рабочие. С завода, – сказал не особо понявший происходящее, но обеспокоенный Янис. – Слушай, мне ехать надо.

— Понял. А не будет особо наглым с моей стороны попутно подсесть? – поинтересовался уполномоченный. —Мне все равно в ту сторону.

— Садись.

Янис завел мотоцикл, прыткий москвич уже устраивался в коляске. Было понятно, что «в ту сторону» ему нужно очень условно, просто не прочь прокатиться человек. Ничего страшного, парень хоть и столичный, но легковесный, ниже среднего роста, машину не затруднит. А то, что людям нравится на мотоциклах кататься – вообще не секрет.

Мотоцикл газанул, рассыпал пулеметный треск двигателя, отрулил от тротуара. В этот момент седоки увидели Линду, выскочившую со двора – на плече девушки были две сумки с красными медицинскими крестами.

Москвич немедля ткнул в бок водителя «скотта». Вот чего пихать, если и так понятно?

— Линда, ты на завод? – проорал Янис, пытаясь перекрыть треск мотоцикла.

Девушка посмотрела слегка ошалело, видать треск, а может, что иное оглушало. Но кивнула.

Янис указал себе за спину. Кокетничать, как свойственно интересным девушкам, Линда не стала, мигом села, обняла водителя. Ощущение, что там скрывать, было приятным. Сергей-москвич, явно завидовал, косился, хотя пассажирка была в мешковатых рабочих брюках.

«Скотт» плавно набрал скорость, не привычных к нему пассажиров затрясло. Да, тут навык нужен – водительское седло подпружинено, заднее сидение Выру сами модифицировали, амортизатор поставили, а в коляске так себе – сугубо условные рессоры. Москвич вцепился в борта, но крикнул, кивая на медицинские сумки:

— Случилось что?

— Нет, тревога учебная, – прокричала в ответ Линда.

Транспорт – великая сила. До ворот «Балтияс-ремонтс» долетели за минуты. Янис не успел заглушить мотор – полегчавший «скотт» вздрогнул – девушка и сумки уже бежали к проходной. Мотоциклисты смотрели вслед:

— Вот же они бегают, – слишком громко сказал Сергей и поковырял в ухе. – Может и не учебная тревога?

У Яниса тоже мелькнула такая мысль. Может, несчастный случай? Хотя на заводе санчасть неплохая, дядя Андрис рассказывал.

— Что-то мы с тобой на обочине событий оказались, – вздохнул москвич, выбираясь из коляски. – Наверно, это всеобщие общегородские учения. Время тревожное, вот и проверяют. Даже авиацию привлекли. А тут ходишь как дурак, ничего не знаешь.

— А где ты авиацию видел? – удивился Янис.

— Так я в клубе на веранде ночевал, там окна широкие, на рассвете гудело и даже графин звякал, так над морем летали. Ну, ладно, спасибо тебе. Пойду. А в Москву приезжай, это не так далеко как кажется.

Краткие знакомцы вновь обменялись рукопожатием, уполномоченный сунул руки в карманы широких штанов и двинул пехом строго в обратную сторону. Можно было догадаться, что на успех в добыче кинофильмов до праздника уполномоченный надеется слабо.

Янис протер окуляры очков. Городская жизнь была полна непонятностей, беготни, внезапных знакомств и загадок. Интересно, если Вильма тоже брюки наденет – у нее ноги стройнее станут или наоборот?

Обдумать интригующую мысль Янис не успел. Приоткрылась створка ворот, отец выкатил тяжелую тележку, высунулись двое охранников в фуражках с подозрением оценили мотоцикл и Выру-среднего.

— Сбоку станьте, проезд не загораживайте – скомандовал строгий охранник-усач.

«Скотт» мигом завелся, подъехал ближе к тележке.

— Едва успели – пропыхтел отец. – Но всё дали, даже больше выписали. Кабель отличный. Успел я, слава богу, успел. Прямо чудом успел.

— Да что там такое? – удивился Янис, готовя коляску к погрузке.

— Курад их поймет. То ли новый приказ вышел, то ли к чему-то готовятся. Вроде провокация на границе, мне на складе по секрету сказали, но они и сами толком ничего не знают. А в бухгалтерии ордера подписали не глядя, хотя я оба подал. Нужно было больше просить.

— Куда больше-то? – удивился Янис, оценивая ящики с разнокалиберными мотками кабеля и ящички с клеммами. – Мы же не увезем.

— Верно. Придется поделить. Я завезу домой Андресу половину, потом за тобой и остальным вернусь.

Сгрузили часть материалов на мотоцикл, часть сложили прямо на тротуар, отец вернул казенную тележку на заводскую территорию. Через минуту Янис остался в одиночестве у горки кабеля, а треск «скотта» удалялся по улице. Гм, и что за день такой? Совсем уж ненормальное утро.

Янис сложил электро-материалы поприличнее, сел на большую бухту кабеля. Заводские ворота открывались все чаще, выскочила юркая легковая машина, почти сразу за ней выкатили три пустых грузовика. За воротами перекликались по-латышски, торопили…

Отец ждать не заставил – мотоцикл выскочил на заводскую улицу, пронесся и замер, почти наехав на провода.

— Быстро! – скомандовал Выру-старший, соскакивая с седла.

Янис поднял увесистый провод и с изумлением увидел, что в коляске уже лежат бухты провода.

— Э?

— Так сделаем… – отец уже укладывал добычу, – заберу самое ценное, черный кабель вообще не использованный, сразу списали. Это я сразу везу домой. Разгружусь, вернусь за остальным и тобой. Переночуешь ночи две, Андрис против не будет. В конце концов, это твой дядя. Никуда не лезь, там у них книжки на полке есть. Сиди читай, за материалом приглядывай. Девчонки могут на игры растащить. Если немцы придут, тогда кабель вообще не вытащим.

— Какие немцы?! – изумился Янис.

— Немецкие немцы, из Германии, – Выру старший взмахнул рукой вдоль по улице. – Говорят, от границы идут. Может врут, а может нет. Что за времена такие, курад их затопчи: то русские эту землю забирают, то немцы. При немцах, конечно, порядку больше будет. И платят они лучше. Но кабель тогда определенно подорожает. В общем, раз купили удачно, нужно срочно вывезти. Жди. И главное – не лезь никуда!

«Скотт», нервно треща, удалялся по улице, Янис в некотором ошеломлении смотрел вслед. Чего отец наговорил-то? Немцы идут, кабель подорожает… Да тут до границы еще уйма километров. Не пустят же немцев, наверное. Или опять какой-то внезапный межгосударственный договор? Не, советские не согласятся. Но не война же? Э, чертов курад их пойми, что такое творится, нельзя человеку толком объяснить, что ли?

Шагал по улице Янис Выру и терялся в догадках. Что теперь два дня делать и как читать книжки, когда все вокруг нервничают и бегают?

Дома тетя Эльзе действительно нервничала:

— Что на заводе?

— Не знаю, у меня же пропуска не было. Снаружи ждал.

— Ты уж, Янис, прости старую тетку, но отец у тебя… Что ж он тебя бросил-то, бессердечный?

Слышать такое было неприятно. Бросил – не бросил, а поговорили наспех, эх, так разве делают.

— Вернется, – пробормотал Янис. – Тетя, может, помочь чего пока? Я без дела сидеть не привык, не дармоед какой.

Тетя Эльзе всхлипнула:

— Что мы, тебя не знаем? Какой же ты дармоед. Но правда, что-то делать нужно, руки занять, сердце прямо не на месте.

Янис взялся прибирать вокруг угольной ямы – что б там ни случилось, уголь лучше содержать в порядке. Шаркала лопата, пространство у подвала становилось поприличнее, но долго это улучшение не продлилось…

— Летят! Летят! – закричали девчонки на улице.

Янис выскочил за арку, туда же выбежали соседи.

Над крышами прожужжали самолеты – краснозвездные, с двигателем над фюзеляжем, с поплавками, не очень быстрые, но сразу два.

— Не война, – авторитетно сказал дед Фома с соседнего дома. – Ученья. Если бы война, тогда бы с бомбами летели.

— Это гидросамолеты, они больше для разведки, – рискнул пояснить Янис.

Обитатели заводской улицы посмотрели с уважением, а дед Фома немедля сказал:

— Вот ты, Ян, молодой, образованный. Сходи к почте, разузнай, чо делается. Там и радио есть, и народу знающего всегда прорва. Вали, да поскорей разузнай. Вон Анитка проводит.

— Уже идем! – девчонка ухватила Яниса за рукав. – Мам, мы сходим? Мы быстро!

— Сходите. Только не пропадайте. У меня обед почти готов. Ян, ты понял? – дрожащим голосом уточнила тетя Эльзе.

— Туда, проясним и обратно, – заверил Янис.

До почты было не так далеко, да еще Анитка знала проход через дворы.

— Ты меня не бросай, заблужусь – хитроумно попросил Янис.

— Не брошу, не бойся, – девчонка от нетерпения подпрыгивала, перебирала торопливыми голенастыми ногами.

У почты стоял народ – человек двенадцать – слушали выставленную в окно громкоговоритель-«тарелку». Тетки часто крестились. Звучал чуть шипящий голос по-русски:

…— Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед Родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору. Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной…

Янис вслушивался, пытаясь осознать. До конца не получалось, пришлось спросить в ухо внимательно слушающего соседа:

— Извиняюсь, в начале-то что говорили?

— Война, молодой человек. Война – сухонький пожилой горожанин снял очки в черепаховой оправе, принялся протирать, подслеповато взглянул на Яниса и в третий раз повторил: — Война. Это нарком Молотов сообщает. Весь СССР бомбили, от Каунаса до Севастополя.

Географию Янис Выру знал средненько, но размах представлял.

— Ян, а Ян, а Севастополь это где? – дергала за руку Анитка.

— Далеко Севастополь, не волнуйся, – растерянно сказал Янис.

— Что Севастополь, утром Батский аэродром бомбами бомбили, – во всеуслышание сказала толстая тетка в шляпке. – Раненых много, человек десять, не меньше. В городской госпиталь привезли, у меня там соседка работает.

— Товарищи, панику не наводим, слухам не верим! – звонко предупредил кто-то и ткнул Яниса в бок: — Давно не виделись, Ян. Что там на заводе?

Видимо, этот день сильно сократил имя Выру-среднего – все подряд стали коротким «Ян» называть. В остальном удивляться было нечему – где еще быть москвичу Васюку, как не у официального радио.

— На завод я так и не попал, там только по пропускам, – пояснил Янис. – Сам-то ты как? Кино не дали?

— Куда там. Да я и не пытался. Вижу, началось что-то, всем уже не до кино, – Сергей перешел на шепот – Кстати, что та мадама в шляпе говорила? Я только «госпиталь» разобрал.

— Говорит, в госпиталь раненых с аэродрома привезли. Может и врет.

— Непременно врет! Там же истребительный аэродром, они бы вмиг всех посбивали.

— Не ори! Истребительный или еще какой – то не наше дело. Сам про слухи говорил, – напомнил Янис.

— Верно. Это я от возмущения.

— Янис, а это вообще кто? – потребовала разъяснений Анитка, разглядывая незнакомца.

— Это уполномоченный по кино, Сергей его зовут, – пояснил Янис.

Москвич улыбнулся и протянул ладонь Анитке:

— Здорово, пионерка!

— Я еще не вступила в пионерию, – призналась девчонка, польщенно пожимая руку важного уполномоченного. – Но непременно!

— Даже не сомневаюсь, – заверил Сергей. – Вот что, товарищи, мне бы совет не помешал. Как мне до дороги на Руцаву выбраться? Буду там попутку ловить, мне срочно в пионерлагерь нужно вернуться. Наверняка объявлен сбор и есть новые указания. А я тут застрял. Заходил в горком комсомола, но там мобилизация, транспорт просить бесполезно.

— Да Руцавы ногами далеко, – немедля сообщила всезнающая Анитка. – Лучше до поворота на Парконе доехать, там машин много проходит.

— На чем до поворота доехать-то? – вопросил Сергей, очень ненавязчиво, но намекающее.

— Я бы довез, но я пеший. Отец на мотоцикле уехал, – пояснил Янис.

— Тьфу ты, что за дурацкое положение, что я - тут навечно застрял, что ли? – откровенно огорчился москвич.

— Не плюйся, ты же комсомолец, – осудила Анитка. – Пошли к нам, возьмете у Судмисов велосипед. Они хорошим людям под честное слово всегда дадут. Янис тебя до перекрестка довезет, потом вернется. Я бы сама довезла, да там педали неудобные, не очень достаю.

— Поможете? – Сергей посмотрел на бывшего мотоциклиста.

— Чего же, раз такое дело…

Зашагали назад. Москвич на ходу пересказывал обращение наркома, которое слушал с самого начала. С обращением было все понятно, но если вообще – то совершенно ничего не понятно. Как же так – вчера не было ни слова о войне, а сегодня вот… Разве так войны начинаются? Янис чувствовал, что уполномоченному тоже не все понятно, но обсуждать такие непонятности, да еще при ребенке, явно было неразумно.

Пришлось еще раз повторить новости перед соседями – Сергей постарался пересказать речь наркома подробно, с памятью у него было хорошо, даже интонацию копировал. Соседи ахали, вздыхали, комментировать зловещие новости пока и слов не находилось. Тетя Эльзе, утирая слезы, пригласила гостя пообедать.

Хлебали суп в спешке, Анитка уже провела переговоры насчет велосипеда – машину давали под ответственность Яниса.

— Спасибо, хозяйка! – Сергей допивал кофе уже стоя. – Выручили! С утра не евши, прямо аж живот поджимало. Будете в Москве, в гости заходите. От души приглашаю, честно. Адрес простой: Хвостов переулок, дом один, квартира номер один[2].

— Да уж ладно, лишь бы обошлось, – хлюпнула тетя Эльзе.

— Обойдется, – твердо сказал гость. – Может и не за два дня, но справимся. В гости все ж серьезно приглашаю. Ян, сейчас метнемся, а?

Дожевывать Янису пришлось на ходу. Не привык Выру-средний к таким несуразным спешкам, но что поделаешь.

Велосипед оказался старый, повидавший виды, с неудобным рулем, да еще пассажир отягощал. Но Янис собрался, вспомнил далекую юность – уж года два как на педальную машину не садился. Приноровился, Сергей тоже приспособился ноги держать поудобнее. В общем, двигались. Проулками, потом по мосту через канал. Янис сосредоточенно нажимал на педали, пассажир сообщал о наблюдениях.

— Патруль стоит. Пехотный. На нас не смотрят. А там комсомольцы строем шпарят. Наверное, отряд.

— У них на заводе Рабочий батальон был. Наверное, опять собрали, винтовки получат, – пробормотал Янис, преодолевая рытвину.

— Могли бы и нам винтовку выдать. Мы ведь тоже вроде патруля, – без особой надежды сказал москвич.

Янис хмыкнул:

— Лучше сразу пулемет. Чтоб мы точно навернулись.

— Не преувеличивай, ты отлично ведешь. Чувствуется опыт, – похвалил хитрый москвич.

За площадью свернули, намереваясь срезать путь. Но идея была не очень удачной. Задворки, потом безлюдная тропинка повела мимо озера, с одной стороны ее подпирал забор, с другой тянулись камыши. Все, как рассказывала опытная Анитка, а потом подтвердила тетя Эльзе, но они-то пешком ходят, а на велосипеде здесь неудобно.

— Люди впереди, – предупредил Сергей. – Чо-то… не нравятся они мне. Подозрительные.

Янис остановился, дабы перевести дух и глянуть на подозрительных.

Вообще незнакомцы ему тоже не понравились. Стоят как-то странно. Что делать четверым мужчинам на глухой тропке? Никуда не идут, даже не курят. Пристроились на случайных велосипедистов любоваться?

— Слазь на минутку, – буркнул Янис, приседая к переднему колесу. Сергей опустился рядом, прошептал:

— Ты чего? Знаешь их? Если что, у меня удар с левой неплохой и свинчатка есть.

— В пионерлагере свинец выдают? Не дури. И лучше помалкивай, если остановят, – Янис открутил колпачок ниппеля и приспустил воздух из шины.

Ехать сразу стало труднее, Янис натужно засопел. Пассажир помалкивал. Интересно, он вправду на четверых взрослых мужиков со свинчаткой готов полезть? Не иначе, в Москве все парни с придурью.

Четверо непонятных были уже рядом, стало ясно, отчего они вовсе нехорошими кажутся – двое явно что-то за спинами прячут, и это «что-то» явно увесистое.

Бандиты молчали, стоя у края тропки. Янис размышлял в какую сторону с машины лучше спрыгивать, когда начнут.

— Это, товарищи, постойте, – неожиданно спокойно сказал по-латышски один из стоящих – гладко выбритый, в надвинутой на глаза шляпе. – Там дальше на велосипеде топко, грязь кругом. Куда едете?

— До дороги доковыляем, – тоже по-латышски ответил Янис. – Повозка ждет. Уезжаем.

— Эстонец, что ли? – удивился гладкий. – Здесь чего забыл?

— Из Куусалу. По договору. Проводку чинили.

— Хорошо коммунисты платят? – нехорошо ухмыльнулся усач в теплой, не по погоде охотничьей куртке.

— Коммунисты не знаю, а наши хозяева сэкономили. Получилось – за одну еду неделю потели, – мрачно объяснил Янис. – Говорят, «война, потом приезжайте, доделывайте». А что, господа-товарищи, правду про войну говорят?

— Увидишь, – заверил парень помоложе, кладя руку на руль велосипеда. – Машина чья?

— Моя, – вздохнул Янис. – Чинить нужно. Камеру думал купить, травит. Да теперь с каких доходов покупать?

Мужчины глянули на приспущенное колесо, разом поморщились, молодой убрал руку. С этакой брезгливостью убрал. Вот всегда кругом такие специалисты по технике, куред их побери.

— Ладно, езжайте, – разрешил гладкомордый.

Янис навалился на педали, покатили дальше. Лучше было не оглядываться. Хотя Сергея определенно тянет кукиш скрутить остающимся или еще что-то оскорбительное продемонстрировать. Лучше бы воздержался.

Насчет грязи гладкомордый не соврал, но было ее немного. Янис остановил велосипед, снял с креплений насос:

— Подкачаю. Приглядывай, как бы сюда не пошли.

Москвич кивнул, смотрел на тропку.

Спешно пшикал насос, подкачивая камеру. Взмокший от усилий Янис все равно чувствовал, что спину холодит. Неожиданное ощущение и крайне неприятное.

— Готово. Садись.

— Не, грязь так преодолеем, ногами, – сказал москвич. – А ловко ты. И с камерой, и вообще… Чего говорили-то? Я всего пару слов понял.

— Я сказал, что мы работать приезжали, на дороге повозка ждет. Подстраховался. Это, Сергей, так себе встреча была.

— Понял, не дурак. Не шпана ведь. У двоих за спиной что-то припрятано, у третьего шпалер карман оттопыривает. Бандиты? Или вообще диверсанты? Очень даже просто, могли на парашютах скинуть.

— Это вряд ли, местные они. Думаю, из бывших айзсаргов[3]. Но сейчас-то…

— Сейчас понятно. Живо встрепенулись, гады. Но как по мне, так изначально все эти ваши буржуйские выкормыши – сплошное бандитство.

Янис пожал плечами:

— Я, Сергей, в политике не силен. Но велосипед точно могли отобрать.

— А я что говорю?! Хорошо у нас ни часов, ни имущества, вон – брюки я и те запачкал-испоганил. И хватит меня «Сергеем» именовать. Что за официальность?

— А как надо?

— Ну, Серега, или просто Серый. Оно как-то привычнее.

Поехали дальше, выбрались на улицу, набрали скорость. Вот она, окраина, прямая дорога на Парконе-Ницу-Руцаву – уносился вдаль, поднимая пыль, торопливый грузовик.

— Здесь попутку отловлю. Спасибо что доставил, будешь в Москве… – начал пассажир.

— Помню: Хвостов переулок, один-один.

Сергей, который Серый, засмеялся:

— Точно, я и говорю – хороший адрес, простой. Приезжай, ждать буду. С теткой живу, она понимающая, сознательная.

— При случае заеду, погощу, – заверил Янис.

—Вот-вот, я же не просто для вежливости… – москвич подскочил.

Где-то за домами прозвучал выстрел, потом еще два. Бешено залаяла собака.

Парни переглянулись.

— Может, те самые… айзерги-майзерги, – пробормотал Серега. – На кого они там… Ладно, езжай, Ян, не ровен час, опять наскочишь.

— Лучше уж подожду, пока уедешь. Все равно передохнуть пора, – Янис окончательно ослабил узел галстука, снял кепку.

Машины и повозки шли в основном навстречу, от Руцавы, Серега нервничал, шел рядом с телегами, расспрашивал возниц, снова пытался остановить редкие шедшие на юг машины – те попросту проскакивали. Потом навстречу прошли разом два военных автобуса – защитного цвета, с медицинскими крестами, в окнах мелькнули забинтованные головы, лица того же серо-белого цвета. Бурых и алых пятен тоже хватало, наверное, хорошо что толком не рассмотрели.

Подбежал Серега:

— Видать, сложные дела. Говорят, немцы в нашем тылу. Десант, наверное. Вроде парашюты видели.

— Может, вернешься в город? Прояснится «кто да что», тогда поедешь. Попутка тебя явно не возьмет.

— Как не возьмет, если мне позарез надо?!

Говорить москвичу, что «не возьмут», явно не следовало – Серега вскинул руки, отчаянно метнулся под несущуюся машину, чудом избежал соприкосновения с бампером. Грузовик со скрипом затормозил, распахнулись разом обе двери, и прыгуна крепко обложили матом. Впрочем, уполномоченного по кино этакими мелочами остановить было трудно, подскочил к машине, заговорил с военным.

До Яниса долетали лишь обрывки разговора, в основном опять же бранные. У русских всегда так – случись что, мигом на краткий язык неприличностей переходят. И ведь как-то понимают все с полубуквы, на ускоренно-форсированных оборотах.

Грузовик газанул и умчался. Серега вернулся к велосипеду.

— Ну, чего поведали? – поинтересовался Янис.

— В основном, что я, хм… балбес и дурак. Из умного – что лагерь наверняка уже эвакуировали, да и не пустят меня дальше Ницы, там боевые действия, – обескураженно сказал москвич. – Как так?! Там же до границы еще сколько километров.

В небе зажужжало, парни, жмурясь, задрали головы.

—Вот! – Янис указал на едва заметные пятнышки-самолеты. – Техника, маневренность, десанты-парашюты. Организация! А ты – «без меня лагерь никак». Вывезли ваших наверняка. Иди в горком, пусть созвонятся, скажут, что ты не потерялся, а ждешь указаний куда ехать и как нагонять.

— Так-то верно, логично. Но получается, что я вообще не справился. Кино не привез, да и сам застрял. А меня ведь не отдыхать отправили, а по ответственному комсомольскому направлению! – горько сказал Серега.

— Вот тем более. Давай до твоего комсомольского начальства доедем, оно тебе даст нужные указания.

Уполномоченный трясся на багажнике, а Янис думал, что иногда разница в пару лет делает человека много взрослее. Вот неплохой парень москвич, но не хватает ему жизненного опыта.

Ссадил Янис потерянного комсомольца у горкома. Вокруг была суета, машины, телеги, крик и гам, группы парней и девушек, некоторые даже с винтовками. Иногда все замирали, прислушиваясь к далеким гулким звукам.

— Это на море, что ли? – шепотом спросил Серега.

— Я все ж не очень местный, не знаю, – вздохнул Янис.

Крепко пожали друг другу руки, и пропыленный уполномоченный рысью устремился в горком. Ничего, там его живо к делу пристроят.

Янис отряхнул себя кепкой, поправил галстук и оседлал велосипед. Война или не война, но взятую под честное слово технику нужно возвращать.

Велосипед Янис не вернул – хозяев не было, зашел домой. Тетя Эльзе заохала, велела умыться и отдала записку от дяди Андреса. Дядя кратко советовал: или немедля взять денег и идти на вокзал, садиться на поезд до Риги, дальше до дому добираться, или прекратить зад просиживать, идти на завод, на ворота №3, там предупреждены и дела есть.

— Деньги у нас на билет есть, потом вернете раз такое дело, – сказала тетя.

— Как же я поеду, я же тогда точно с отцом разминусь – удивился Янис. – Нет уж, лучше подожду. Схожу на завод, помогу, не торчать же без дела.

— Сам решай, – вздохнула тетка. – Вообще мой Андрес зря не скажет. Они там на заводе все знают. Наверное, и насчет дорог. Может, там уже и не пускают никого?

— Дороги я и сам видел. И вообще раз договорились с отцом, буду ждать. Отец всегда делает что обещал.

— Тоже верно. Садись, съешь чего-нибудь.

Отказываться Янис не стал. Как оказалось, в военное время аппетит увеличивается вдвое. А то и втрое.

Но поесть не успели. Загромыхало, застучала-захлопало – немцы бомбили заводы и порт…

[1]ОМБРЭ – отдельная разведывательная авиационная эскадрилья ВВС Балтийского флота.

[2]Адрес точен, но изменен по понятным причинам.

[3]Айзсарги – военизированное формирование в Латвии в 1919—1940 гг. аналог территориальных формирований типа национальной гвардии. Были распущены после ввода советских войск.

Глава 3

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 22.06.41

День-вечер

Оборона нашей 10-й стрелковой дивизии (прикрытия границы) прорвана, дивизия отходит к востоку от побережья.

Обходя очаги сопротивления советских войск, к Лиепае устремляются части 291-й немецкой Восточно-Прусской пехотной дивизии. В состав армейских корпусов дивизия не входит, подчиняется непосредственно штабу немецкой 18-й армии группы «Север». Дивизия имела в своем составе три пехотных полка (504-й, 505-й и 506-й), артиллерийский полк, моторизованный противотанковый дивизион, четыре отдельных батальона (разведывательный, саперный, связи и полевой-запасной), части усиления.

Начальнику штаба 12-го пограничного отряда майору В. А. Черникову удается собрать из отходящих на Руцаву пограничников и бойцов строительного отряда боевую группу (около 150 человек). Группа занимает оборонительный рубеж южнее Руцавы.

Столкнувшись с упорным сопротивлением, немцы приостанавливают наступление, ждут подхода свежих сил. Одновременно основная часть сил дивизии через Скуодас направляется к Приекуле (40 км юго-восточнее Лиепаи), пытаясь обойти базу Лиепаи с востока. Усиленные подвижные отряды немцев стремительно продвигаются к городу в направлении Руцава – Ница.

Около 17 часов атака на группу Черникова возобновляется, бой перемещается непосредственно в Руцаву. Заняв круговую оборону в здании штаба, дерутся бойцы хозяйственных подразделений 5-й пограничной комендатуры. За два часа до захвата немцами здания комендатуры военврачу третьего ранга И. Г. Алесковскому удается связаться по телефону с командиром 12-го пограничного отряда майором Якушевым и передать: «Здание штаба окружено. Здесь много раненых. Нас осталось трое...». Военврач И. Г. Алесковский, его помощник боец Петров, боец, имени которого установить не удалось, держались до конца.

Руцава взята противником.

В сумерках группа майора Черникова начинает отход в северном направлении. Она уже в тылу немцев.

К исходу 22 июня, противник, двигаясь вдоль побережья, вышел на рубеж Руцавы (50 км от Лиепаи). Вплоть до рубежа Ница – Барта перед немцами не было никаких советских войск.

Действия ВМФ.

В ближний дозор и для прикрытия военно-морской базы высланы четыре подводных лодки.

Тральщик «Фугас» (Т-204), вставший в Лиепае на ремонт, принимает мины со склада, экипаж под руководством инженера капитан-лейтенанта К. Л. Геккера срочно восстанавливает вторую машину. В 14 часов корабль в сопровождении торпедных катеров выходит в море. За сутки «Фугасу» удастся сделать шесть минных постановок (206 якорных мин).

Активно действует 43-я отдельная морская ближнеразведывательная эскадрилья гидросамолетов МБР-2. Получив данные разведки, капитан Вахтерман поднимает все 13 самолетов с бомбами на борту. Подойдя со стороны моря к колонне гитлеровцев, самолеты с высоты 600 метров сбрасывают бомбы, а затем, снизившись, штурмуют немцев пулеметным огнем. Учитывая тип самолетов, это дерзкие и внезапные действия. За день сделано несколько десятков самолетовылетов. Потерь машин у эскадрильи нет.

Летчики 148-го иап пытаются вести воздушные бои. Несмотря на самоотверженные действия пилотов, техников и механиков, боевые итоги малоутешительны.

3. День непонятностей

Наверное, война свой двигатель имеет – дергают кривую ручку, заводят его, мир вздрагивает, а потом прибавляют газу – иной раз резко, а порой плавно, и все вокруг начинает реветь, греметь, крушиться, глушить людей убийственными выхлопами разрывов и внезапной тишиной смертей. Странный и жуткий это механизм – война.

На заводе Янис пробыл и вовсе недолго, запомнилось, как таскал охапки лопат и кирок, которые почти бегом собирали по заводской территории. Забрасывали в кузов грузовичка, несколько инструментов наскоро отремонтировали на тисках в углу гаража. Расположенный не так далеко «Тосмаре» вновь бомбили, мутные стекла цеха звенели от отдаленных ударов и пальбы зениток, но этот гул-треск уже не особо отвлекал. Завод работал, втягиваясь в новый, хаотичный ритм. Что-то снимали, упаковывали, вытаскивали со складов, тарахтели тележки, гудели станки, а у Яниса были лопаты, требовавшие срочной отправки. Куда-то туда – к Нице – где уже занимали тыловой рубеж первый отряд рабочего ополчения.

— Отвезете и сразу назад!

Война, это когда всё подряд – срочно! Янис слегка пришел в себя, когда сидел в кабине и утирал кепкой взмокшее лицо. Кабина грузовичка была тесной, в задницу ошалевшего товарища Выру впивалось что-то неприятное. Он пощупал – проволока.

— Фанеру подложи, она на дверце висит, – сказал шофер, крутя «баранку».

— Сразу предупредить не мог?! – возмутился Янис. – А если я брюки порвал бы?

— Кто тебя сюда сажал, пусть и предупреждает. Не боись, новые штаны дадут. Премиальные. Как ударнику и трудовому герою, – хохотнул тощелицый водитель.

Пристраивая на облезлое сиденье обрезок фанеры, Янис подумал, что водителю на заводе правильно не особо доверяют – суетливый человек, глуповатый, дерганный. Вот поэтому его и сопровождать надо. Ладно, лопаты и ломы – не бог весь какой ценный груз, довезем как-нибудь. Хотя нужно дураку напомнить:

— Сказали за прессой заехать.

— Вот что ты лезешь?! Тоже начальство выискалось. Без тебя не помню, что ли?! Приехал тут, хозяина из себя корчит! – немедля вскинулся водитель.

Псих. Надо же, и на заводе такие глупые люди работают.

Вообще на заводе Янису понравилось. Дядю видел только мельком, но заводской народ знал, что делает, Выру-среднего сразу в работу включили. Конечно, и там не идеально, есть и такие, как этот… как его… Греслиньш. Вроде шофер, высокого уровня профессионал, а дурак. Может, на него война так действует, просто нервами неуравновешенный? Хотя раз послали сопровождать, видимо, и до войны глуповат был.

Додумать Янис не успел – свернули на хорошо знакомую площадь.

— Чего сидишь?! – немедля завопил Греслиньш. – Где эта ваша пресса?

— Ты остановись для начала.

У дверей партийного здания стоял «как бы часовой» с винтовкой у ноги, но на входящих-выходящих страж особого внимания не обращал, перекликался с парнями, ковырявшимися с пулеметом, стоящим на повозке. Оружие действительно было интересным: с круглым диском, хищным раструбом ствола. С оружия снимали густую складскую смазку. Янис отвлекаться не стал, скорым шагом миновал охрану, покрутил головой и обратился к солидному человеку в очках:

— Сказали взять прессу. Мы под Ницу едем.

Тут угадал, человек действительно оказался знающим. Крикнул – из глубин ответили по-латышски и по-русски.

— Грузим уже! – заорал быстрый парень, выволакивая три пачки газет, связанных бечевкой.

Янис не особо удивился – день оказался невиданно суетным, одно слово – военным.

— Давай сюда, а то расползется.

— Да куда оно денется, – возразил переносчик прессы, норовя придержать верхнюю пачку щекой. – Ян, ты?! Во, теперь дело пойдет.

За плечами товарища уполномоченного по кино (а теперь, видимо, и по газетам) болталась длинная винтовка, не особо помогающая в переноске неудобного груза.

— Вооружился, значит? – кивнул Янис, освобождая давнего знакомого от верхней пачки.

— А то! Понесли, приказано срочно газеты на позиции доставить...

Газеты уложили в кузов, уполномоченный спешно освобождал между лопатами место для себя и винтовки.

— Пожалуй, я с тобой прокачусь, – сказал Янис, половчее укладывая черенки шанцевого инструмента. – А то там сиденье неудобное, и вообще…

— Давай!

Сопровождающие запрыгнули в невысокий кузов, Серега бахнул кулаком по тронутой ржавчиной кабине:

— Газуй!

Изнутри ответили невнятной латышской руганью, грузовичок дернулся и покатил. Пассажиры окончательно разместились. Лопаты и прочее разнообразно бренчали и брякали, сидеть на них было не особо удобно, но терпимо.

— С норовом? – спросил Серега, плотнее натягивая кепку и кивая в сторону кабины.

Янис пожал плечами:

— Есть немного. Нервный.

— Ничего, главное, чтобы довез. Газеты и лопаты нынче нужны не меньше вооружения, – Серега по-хозяйски похлопал по стоящей между колен винтовке. – Наконец человеком себя чувствую.

— Понятное дело. А что за оружие-то?

— Фиг его знает. Нормальных трехлинеек было мало, мне не досталось, – признался честный уполномоченный. – На этой что-то написано, но я немецкий учил, а тут вообще непонятно. Глянешь винтарь?

— Наверное, не положено. Я же гражданский.

— Ерунда. Ты человек проверенный.

Винтовка оказалась тяжелой и убедительной. Янис примерился, потрогал аккуратненький, словно у швейной машинки, затвор:

— Патронов много?

— Все пять, – с некоторой печалью сказал москвич. – Сказали «Вам хватит. Исключительно для поддержания порядка, пресечения диверсий и провокаций». Странное дело – вот если серьезная диверсия, так пяти может и не хватить, а? Не, я не жалуюсь, просто рассматриваю варианты применения. С другой стороны, пять патронов – гораздо лучше, чем ничего. Понятно, оружие от старого режима осталось, боеприпасы к нему считанные, устаревшие. Но надо бы хотя бы для пробы пальнуть – все ж я из такой системы оружия вообще не стрелял. У нее затвор прямой, совсем не поворачивается, можешь себе представить?!

— Мне из винтовок палить вообще не приходилось, – без особой скорби сообщил Янис. – Успею еще. А твое оружие с виду вполне ничего, продуманный механизм.

— Это точно. Ого, смотри!

Грузовик обгоняла короткая красноармейская колонна. Ничего особенного: неновые грузовики под выгоревшими тентами, но возглавлял колонну броневик – здоровенный, трехосный, с танковой башней.

— Сила! – сказал уполномоченный. – Такой броневик любой фашистский танк продырявит. Не дойдут до Ницы немцы, их раньше остановят. А хотелось бы на гадов в натуре посмотреть.

— Ну, мы все-таки не армия. Вот – инструмент и газеты наше дело. Тоже нужное, про это ты верно сказал.

— Кто ж сомневается. Было бы ненужное – что бы мы тут штаны просиживали? Только вот что-то едва тащимся.

Действительно, грузовичок двигался с черепашьей скоростью. Обогнавшие военные машины уже были едва видны. Что-то хитрит «товарищ Греслиньш».

— Ян, а мы на чем катим-то? – поинтересовался уполномоченный, тыкая пальцем в ободранный борт. – Что за чудо буржуазной технической мысли?

— Ничего не чудо. Просто старый заводской грузовик. Это «форд», многократно ремонтированный.

— Насчет ремонтированности вполне очевидно. Может, поторопить водителя?

Янис пожал плечами:

— Разве что по загривку ему врезать. Словами – вряд ли. Говорю же – нервный.

— Ян, ты парень правильный, но многовато плечами пожимаешь. Мы же не с ветерком хотим прокатиться, а военный груз вовремя доставить. Нервный – не нервный, пусть свои нервы до дома оставит.

— Я же не спорю. Только говорить с ним… слюнями забрызгает, и никакого толку.

— Все зависит от формулировки Смотри-ка сейчас назад.

— Куда смотреть? – удивился Янис.

— Назад смотри. Этак напряженно. Можешь руку «козырьком» приложить. По-капитански, знаешь как.

От пожатия плечами Янис воздержался, приложил ко лбу руку козырьком, глянул назад. Ну, дорога была почти пуста, несколько подвод уходили к городу, сияние солнца ослабело, вечер уж близок.

— Отлично! Замри так, – Серега сунулся к кабине.

Янис чувствовал себя довольно глупо, но руку не опускал. Уполномоченный постучал по кабине, склонившись к боковому окну, заорал:

— Эй, товарищ водитель, глянь, там самолеты. Может и немецкие, а?

Греслиньш на миг высунулся из кабины, смятенно взглянул на небо, понятно, ничего не увидел. Бахнул дверью, но «форд» немедля прибавил ходу.

Через минуту-две так разогнались, явно почти тридцать километров в час выдали, что у пассажиров аж зубы в такт лопатам лязгали. Ветер норовил сдернуть кепки, пахло близким морем и мелкой озерной водой, грузовичок трясся и норовил подлететь на выбоинах.

— Другое дело! – проорал уполномоченный, цепляясь за борт и винтовку. – Давай, пожми плечами и скажи - «ну и брехло ты, Серега».

— Пожимать не буду. Но я так сходу придумывать не умею.

— Кто придумывал?! Сергей Васюк не имеет привычки брехать и придумывать! Вон они, самолеты. Только те точно наши.

Янис и вправду увидел черточки самолетов – плыли в высоте над морем, неспешные и светлые, как чайки.

— Гидропланы?

— Они. А зрение у тебя тоже ничего.

Грузовик отвернул от моря, где-то впереди была Ница. Не довелось там бывать Янису, сейчас тоже не выпал случай. В стороне от дороги мелькали фигуры людей, ямки окопов – тянулась линия обороны, перекрывающая перешеек между берегом моря и Лиепаяс-озером.

…— Долго везли инструмент, – командир отряда, крупный седоусый мужчина в шляпе и при галстуке, торопливо писал на листке, положенном прямо на плоскость штыковой лопаты.

— Как загрузили, так сразу сюда, – осторожно оправдался Янис.

— Да я не тебе, парень, а всем нам. Война, время иначе идет. Сейчас на аэродром съездите, хотя бы ящика три-четыре винтовочных патронов привезете.

— Э… а… – обескуражено начал Янис.

— Требование командованию авиаполка уже пишу. Если что, пусть в горком перезвонят, там подтвердят необходимость выдачи, – седоусый ловко припечатал лопатную бумагу лиловой печатью. – Патроны позарез нужны. Хотя бы ящика три-четыре. Мы хоть и в тылу, но не ровен час…

— Сделаем, товарищ командир! – заверил прибежавший распаленный уполномоченный, успевший разнести газеты по ближайшим наметившимся окопам.

Янис покосился на говорливого москвича – вот кто тебя за язык тянет? Дело-то непростое, едва ли военные просто так случайной машине патронов отгрузят. Это же не дрова, и даже не лопаты. Печать поставили, конечно, убедительную, но…

Седоусый понял:

— Ситуация иная. Война, парни. Слышите?

Ветер доносил странный, неровный рокот с юга. Видимо, артиллерийская канонада. Далеко еще, но…

— Мы съездим, раз надо. Только э… водителю сами скажите, – попросил Янис. – А то он слегка нервный.

— Это Греслиньш-то? Известной скандальности гражданин, – усмехнулся седоусый и зашагал к грузовичку.

Через пару минут «форд» уже трясся, выруливая к дороге. Курьеры цеплялись за борта опустевшего кузова, Янис осознал, что брюки точно пойдут на ветошь. Хорошо, что не выходные надел, а дорожные, эх, курад с ними, с брюками.

Было слышно, как в кабине проклинает мир и окружающих озлобленный Греслиньш.

— Ишь, как раздирает склочника-единоличника, – хмыкнул Серега. – Никакой сознательности у человека. Кстати, ты, Ян, тоже слегка к слабине склонен. Чуть что «э», да «э». Откуда такая нерешительность? Не в «чижа» играем. У нас дело!

— Надо, чтобы за патронами ответственные люди ездили, – сказал Янис. – Это боеприпас. Отец вон, насчет кабеля сколько договаривался, ордера выписывал, там сложно. А тут, «здрасте, дайте нам патронов». Не дадут, да еще задержат.

— С какой стати?! – возмутился уполномоченный. – Мы с документами, от горкома.

— Все равно не дадут.

— Обязаны дать! Больше решительности, Ян. Как говорится, «если завтра война, будь сегодня к походу готов!» А у нас уже сегодня то песенное завтра. Какая может быть бюрократия?! Ну, а не дадут, так хоть на самолеты посмотрим.

Насчет этого Серега был прав. До сих пор Выру-среднему самолеты вблизи видеть не приходилось. Даже не думал, что такой случай неожиданно представится.

— Главное, не заблудиться бы нам, – уполномоченный привстал на коленях, бдительно оглядел округу. – Возвращаться-то уже в сумерках придется.

— Где тут заблудишься? Не доезжая Ницы повернем, озеро обогнем, по дороге через Отаньки к аэродрому выедем.

— Вот хорошо ты ориентируешься, – одобрил Серега. – А у меня это ваше Лиепаяс-озеро сомнение вызывает: куда не двинься, опять оно. Что за местность, просто удивительно.

Скрипя хорошо пожившей конструкцией, «форд» торопливо катил по опустевшей дороге, водитель придуриваться перестал, давал газу – хотел побыстрее закончить, домой вернуться.

—Смотри! – Серега ткнул локтем.

На обочине стояла машина… вернее, остатки, даже не разберешь, бортовая или что-то иное. Еще дымилась. Распахнутые почерневшие дверцы и пустота кабины выглядели жутко. Дальше дорога зияла двумя солидными выбоинами, обсыпанными комьями земли и осколками камня.

Грузовичок остановился, высунулся бледный Греслиньш:

— Видите? Всё, дальше не проедем. Дорога разбита. Поворачиваем.

— Просто ямы. Протиснешься, дальше там все ровно, – пообещал уполномоченный.

— Ты на ту машину посмотри! Хочешь на дурную голову бомбу получить?! – закричал водитель. – Я дальше не поеду!

— Да ну? – хладнокровно удивился Серега, и шевельнул тяжелой винтовкой. – Сел за баранку и двинул вперед. Не будем через полчаса на месте, я тебя лично сдам куда надо. Паникер фигов!

Узкое лицо Греслиньша исказилось ненавистью, но сунулся обратно в кабину. Грузовичок медленно двинулся, объезжая воронки.

— Серега, ты уполномоченный, тебе виднее. Но есть, э… у нас право грозить и пугать оружием? – неуверенно спросил Янис.

— Опять ты «экаешь»?! Вот откуда мне знать про военные права? У нас что, каждое воскресенье немцы нападают? – пробурчал москвич. – Если чего, отвечу по всей строгости. Но мне винтовку дали «для охраны и от провокаций». Как раз тот случай, точно по инструкции. Нас, между прочим, не за печеньем к чаю послали.

— Это верно. Если что, я подтвержу.

Серега виду не подал, но ему явно полегчало. Впрочем, курьеры тут же забыли об отдаленных неприятностях: ускорившийся грузовичок миновал рощу, слева стали видны клубы дыма, еще не очень близкие, но густые, явно не случайные.

— Это что у нас там расположено? – вполголоса уточнил встревожившийся Серега.

— Так… э… в смысле, аэродром и есть. Ну, в той стороне.

«Фордик» вновь остановился, высунулся водитель, на этот раз уже не бледный, а просто белый-сероватый, в цвет оберточной бумаги.

— Сядь за руль, гадюка. И веди, – отчетливо выговорил Серега.

Янису стало уж вовсе неуютно. Судя по тону, уполномоченный без особых колебаний винтовку применит. Может, и не будет стрелять, но прикладом точно вдарит, не посмотрит, что Греслиньш вдвое старше.

Водитель скрылся в кабине, машина двинулась дальше, но чувство страха не проходило. Солнце уже скрылось, длинные тени превратились в серость поздних сумерек, пахло гарью, сладковатой, бензиновой. Янис понял, что ему страшно, вот прямо так жутко, будто опять в детстве, опять над головой крышка подвала захлопнулась, и дома никого нет.

— Не ссы, наверное, просто дымовую завесу поставили, – пробормотал москвич. – Обычный военный прием. Широко распространенный.

Янис сомневался в применении дымовых завес на аэродроме, но стало как-то легче. Ничего мистического, ну, дым и дым.

«Фордик» притормозил у поворота. В кювете валялся разбитый ящик, поблескивали детали… кронштейны какие-то. Наверное, ценные. Кстати, можно и провода ими крепить.

Серега свесился к кабине и обманчиво ласково сказал:

— Товарищ Греслиньш, вы езжайте, езжайте. До поста, а там всё скажут.

Поехали дальше. Дымом несло все сильнее, Янис понял, что видит открытое пламя, у дороги все чаще темнели воронки. В стороне показались жилые дома, впереди аккуратно покрашенный пост охраны… Ворота были распахнуты…

На широком поле догорали самолеты – их тупоносые, короткие остовы-скелеты были разбросаны тут и там, в одном месте стояли ровной, уже сгоревшей шеренгой. У ворот валялись пустые и заколоченные ящики, дальше горело, чадно и жарко. В окне ближайшего дома комсостава светлым флагом развивалось что-то белое, занавеска или простыня, разглядеть не получалось. Людей не было.

Серега коротко выругался, курьеры переглянулись.

— Вон живой! – обрадовался Янис.

Левее распахнутых ворот стоял человек в темном комбинезоне, смотрел на грузовичок.

Серега с винтовкой спрыгнул на землю:

— Сейчас узнаем!

Янис спохватился:

— Бумага-то у меня!

Побежали вместе, уполномоченный издали заорал:

— Свои, товарищ командир!

— Да вижу, – хрипло отозвался закопченный летчик, в его опущенной руке темнел наган…

Напрасно ехали. Полк «перебазировался куда надо», боеприпасы вывезли, на месте остались только техники для «приборки».

…— Ничем не поможем, нет патронов, – сказал техник-лейтенант. – Езжайте, хлопцы. У нас у самих приказ не задерживаться. И осторожнее, говорят, из леса по дорогам постреливают.

— Товарищ лейтенант, неужели все здесь побило? – не выдержал Серега, указывая на жуткое взлетное поле.

— Не болтай! – зло прохрипел техник. – Взлетали, вели бой. Все исправные машины перелетели на новый аэродром согласно приказу. Обеспечение тоже перебазировалось. Согласно приказу. А это… это сжигаем. Согласно приказу. Исчезайте пошустрее, хлопцы. Это тоже приказ.

— Ладно, бывайте живы-здоровы, товарищ лейтенант, – пробормотал Серега.

Курьеры в молчании вернулись к машине.

— Разворачивай! – скомандовал уполномоченный. – Возвращаемся.

— В Ницу не поеду, – с мрачным торжеством заявил Греслиньш. – Бензина в обрез. Если опять вокруг катить, встану с пустым баком.

— Видимо, сейчас нам в город надо. Там доложим. Или нас загрузят-заправят, или пошлют еще кого, – предположил Янис.

— Наверное, так разумнее, – признал Серега.

Полезли в кузов, водитель радостно разворачивался. Машину нагоняли, накрывали волны дыма – вонючая горящая резина, краска, бензин, что-то еще…

— Как же так… — прошептал, покашливая, Серега. – Это что, хитрость какая-то? Уловка? Десятки же самолетов. Это же «чайки» – отличный истребитель, у нас ребята из аэроклуба их так нахваливали.

— Не знаю. Смотреть странно, даже дико, – честно признался Янис.

— Ну. И вот как так?

— Э…

— Именно. Вот тут иначе и не скажешь, тут ты прав, – москвич в сердцах сплюнул за борт.

— Я «э» тяну, потому что с языка на язык перевожу. Я все ж по-русски не привык, – пояснил Янис.

— Брось, я не на твое «э» плююсь, а вообще. Что-то не идет у нас дело. Совсем. Аэродромы, патроны, да еще жрать хочется…

Янис вытащил из кармана завернутые в обрывок газеты карамельки.

— Вот это верно. Запас провизии, пусть символический, но есть! – слегка воспрял духом уполномоченный.

— Тетя Эльза сунула, когда я уходил.

— Хороший человек твоя тетя. Ничего, справимся.

Рот наполнился сладкой слюной, действительно стало как-то полегче. Да и разгромленный аэродром отдалился, дымность осталась позади. Вывернули на основную дорогу, водителя торопить не надо было. Скоро поворот на город.

Янис попытался догадаться, что курьерам скажут, но тут грузовичок резко затормозил.

— Тьфу, маму вашего Греслиньша, я чуть конфетой не подавился, – не по-комсомольски заворчал москвич, вскакивая. – Ян, гляди!

Поперек дороги лежало рухнувшее дерево, не слишком толстое, но сходу колесами не перескочишь. Может, бомбой повалило, а может и не бомбой.

— Серый, присядь, не торчи! – Янис дернул товарища за штаны.

— Это верно, а то как в тире хлопнут, – москвич присел, щелкнул затвором винтовки. – Эй, Греслиньш?

В кабине молчали, лишь тихо урчал двигатель «фордика».

— Греслиньш, ты живой? Объехать можешь?

— Куда? Там кювет глубокий. Застрять хотите? – неожиданно сипло ответил водитель.

Янис вздохнул:

— Я спрыгну, попробую ствол сдвинуть.

Стоило сделать несколько шагов, как словно в полном одиночестве остался. Лес слева – собственно, не лес, а так, рощица – казался недобрым и полным затаившихся людей. Ожидая выстрела или окрика, Янис ухватился за ветвь. Липа поддалась, но с трудом. Увесистая, да еще, видимо, комлем за пень цепляется. Точно, срубили… Пришлось крякнуть, поднажать.

— Сейчас помогу, – неслышно ступая своими спортивными потрепанными тапками, подошел Серега. Косясь на лес и неловко держа винтовку, ухватился за другой сук. Напряглись, сдвинули-поволокли к кювету, листва с шуршанием мела дорогу.

— Хорош!

Грузовичок миновал освободившейся проезд и внезапно газанул.

Янис в некотором ошеломлении смотрел на стремительно удаляющийся «форд». Москвич упал на колено, вскинул винтовку, прицелился…

— Не надо! – пискнул перепуганный Выру-средний. – Убьешь!

— Я так, пугнуть гада. Вообще-то, все равно не попаду, да и права приговор выносить, у меня нет. Хотя, может и есть? – засомневался Серега.

Янис ткнул его в бок – торчать на сомнительном месте уж точно не следовало.

Хорошенько пробежались по дороге, замедлили ход, порядком взмокшие. Звук мотора «фордика» давно стих, щебетали в кустах ночные птицы. Возвращаться гад Греслиньш явно не думал, наврет что-нибудь на заводе, да и все. «Потерялись», глупые же парни, не местные.

— Морду предателю набьем, – пообещал Серега. – Ладно, могло быть хуже. Из кустов могли пальнуть, да и вообще… А так лето, птички, прогуляемся малость.

Янис кивнул. За щекой неспешно таяла конфета. Господи, какое же непредсказуемое дело – война! Не успеешь дожевать, всё трижды поменяется.

Глава 4

зМатериалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 23.06.41

Ночь-утро

Батальон училища ПВО – три роты, 523 человека – еще днем начал выдвижение. Первой рубеж вдоль канала заняла 2-я рота (пулеметчики-зенитчики). Поздно вечером рядом расположилась 3-я рота (прожектористы и связисты). 1-я рота (зенитчики-артиллеристы) находилась в резерве начальника училища и на позиции прибыла последней. Курсанты расположились цепочкой вдоль канала вправо от центрального форта и до железнодорожной линии.

Целесообразность столь поспешного вывода курсантского батальона на позиции вызывает вопросы. Училище ждало приказа на следование к новому месту обучения. По сути, училище ПВО – элита, одни из самых образованных, культурных и ответственных людей страны. Учитывая, что должности командиров рот, взводов заняли лучшие преподаватели, уход в стрелковый бой училища – катастрофа, без всякого преувеличения. Есть искушение обвинить в этом начальника училища, но, едва ли дело только в его личных качествах.

&lt; &gt;

Анализ действий 67 сд весьма труден. Точных документов и свидетельств о местонахождении многих подразделениях дивизии на 22.06. не сохранилось.

&lt; &gt;

148-й иап. В течение светового дня аэродром подвергался бомбовым ударам шесть раз (удары наносили группы в 6-9 самолетов). Сброшено до 500 бомб, повреждена ВПП, вследствие чего многие наши истребители совершали аварийные посадки. Около 18:00 уцелевшие машины начали перебазироваться в Ригу.

ВМБ Лиепаи осталась без авиационного прикрытия.

&lt; &gt;

148 иап вступил в войну абсолютно небоеготовым. В неполном составе – часть летного и технического состава была отправлена на новое формирование, часть летчиков находилась на переучивании на новые МИГ-3. Почти половина самолетов полка имела выработанный моторесурс, деталей для замены не имелось. Большинство летчиков имели слабую летную подготовку, весной 41-го года этот недостаток пытались наверстать, но не хватило времени.

В итоге 22.06.41 из 64 самолетов, находившихся на учете в полку, на аэродром Риги перебазировалось только 27 машин.

&lt; &gt;

Действия ПВО. Наиболее активно действовала 503-я батарея, прикрывавшая аэродром. За день потери – 7 убитых, 11 раненых, разбиты два тягача, нарушена связь. В 21:30, после перебазирования истребителей, батарея сменила позицию, перейдя на шоссе Лиепая — Гробиня на въезде в город.

Действия ВМФ.

С базы ушли исправные подводные лодки, судно «Железнодорожник». Отправлена в Ригу 18-я 180-мм железнодорожная батарея.

&lt; &gt;

Город.

Организованы мероприятия по мобилизации и эвакуации. В кинотеатр «Блазма» доставлено 300 винтовок, после проведения инструктажа началось формирование отрядов (на базе упраздненного весной Лиепайского батальона Рабочей гвардии) и выдача оружия. Постановление Совета Народных Комиссаров СССР «Об охране предприятий и учреждений и создании истребительных батальонов» выйдет только через два дня.

Глава 4. Пластины и эшелоны

Шагать по мощеной дороге было не то что особо удобно, но ничего такого, особенного. Янис знал, что скоро выйдут к железнодорожной насыпи, дорога пойдет параллельно, местами людными, обжитыми. Может и попутку поймать удастся. Хотя, судя по пустой дороге, желающих ездить военной ночью не особо много.

— Наверное, ночные пропуска ввели. Так, вроде, полагается, – вполголоса и не особо уверенно предположил уполномоченный. – А вообще мне как-то не по себе. Похоже, мы малость обделались.

— Э… верно. Тоже об этом думаю, – кивнул Янис.

Окончательно стемнело. Вечер наплыл бледный, прозрачный, дорожный булыжник местами блестел росой. Снова где-то в отдалении стукнул выстрел.

— Шалят, гады. Взять бы у пограничников собак, да всех этих ваших айзсаргов вычесать по следам, как гнид поганых, – пробормотал Серега.

Янис подумал, что едва ли пограничники своих ищеек в аренду дадут, но высказать эту умную мысль не успел – впереди что-то звякнуло.

— Машина, – прошептал уполномоченный, мигом наставивший винтовку.

На дороге стоял грузовик, довольно нелепо развернувшийся, почти перегородивший проезд.

— Или брошенный, или точно диверсанты, – прошептал Серега.

— Брошенные не звякают, – напомнил Янис.

— Вот и я говорю. Подозрительно. Давай кустами подкрадемся, рассмотрим.

— Можно и кустами. Только машина вроде бы военная, а если к красноармейцам по кустами подкрадываться, так они и из пулемета могут застрочить.

— Тоже верно. Нет, под пулемет нам не надо. Идем как шли, только будем начеку, – распорядился Серега.

Командиром самоуверенного москвича никто не назначал, но Янис спорить не собирался: у Сереги винтовка, да и иного разумного плана не виделось.

Осторожно двинулись вперед, москвич пытался взять оружие, чтоб и наготове было, и не особо очевидно угрожало предполагаемым пулеметчикам – задача сохранить баланс выглядела весьма маловыполнимой.

— Один там, вроде, – прошептал Янис.

— Вижу.

Человек, возившийся у поднятого капота полуторки, разогнулся и посмотрел на осторожно подходящих парней:

— Вечер добрый! Вы по какую сторону фронта числитесь?

Вопрос, заданный по-русски, прозвучал довольно странно. Серега так и ответил:

— Что за вопрос, товарищ командир?! По правильную сторону мы числимся. Наши мы, советские.

— Уже хорошо. А вы случаем, не юные техники или, может, в секцию подготовки учеников водителей Осоавиахим ходите? Машина заглохла и не заводится.

— Вот у нас техник! – Серега с воодушевлением похлопал спутника по плечу. – Сейчас глянем.

Из кузова полуторке донесся неясный звук. Парни вздрогнули.

— Водитель там. Подстреленный – вздохнул командир. – Ехали мы нормально, а тут из кустов пальнули пару раз. И метко, гаденыши. Слушай, парень, посмотри движок. Мне позарез в город нужно, так срочно, аж просто жуть. А с раненым…

Серега многозначительно моргнул напарнику. Все верно – командир был как командир: форма защитная, летчицкие «крылышки» на петлицах, кобура на ремне. Но говорил слегка странно, да и ситуация…. С другой стороны, и сами курьеры на ночной дороге тоже странноваты и сомнительны, то нужно справедливо признать.

Янис заглянул под капот. Двигатель еще не успел до конца остыть, но рассмотреть поломку в темноте сложно, да и не особо Выру-средний в моторах грузовиков разбирался.

— Я посвечу, – сказал командир. – Только ты, парень, прояви благоразумие. Если есть мысль меня прикладом по темечку стукнуть или «руки вверх!» скомандовать, подожди до города. Там в комендатуру сдашь для проверки документов и прочего. А то тут один лимузин полугрузовой промчался, чуть не сшиб. Не иначе водитель меня за коварного диверсанта принял.

— Да что вы, товарищ старший лейтенант, я же вижу, что вы наш, гарнизонный, – очень натурально заверил хитрый Серый.

— Вот и правильно. В комендатуре разберутся, благодарность вам объявят. Только сначала раненого в госпиталь завезем. В общем, для начала машину воскрешаем. Очень надо, пацаны, вы даже не представляете, насколько, – серьезно сказал командир.

Он подсвечивал желтым тускловатым фонариком. Проверили двигатель, бензопровод, попытались завести – двигатель кашлял, но не схватывал. Серега дергал ручку кривого стартера старательно, но никак не получалось. Не хотела полуторка чужих людей слушать.

— Может, все-таки топливо с бензобака не идет? – скрипнул зубами старший лейтенант.

— Вряд ли. Она, э… так норов показывает, – пояснил Янис. – С машинами такое бывает.

— Да я знаю, что бывает. Но уж очень не вовремя.

Похоже, командир был готов врезать по радиатору кулаком. В двигателях и машинах старший лейтенант, вроде бы, разбирался, но именно с полуторкой был знаком поверхностно.

— Товарищи, тут раненый что-то шепчет, – сказал Серега, блуждавший вокруг машины с технически-дозорными целями. – Вроде про пластины на свечах.

Янис вслед за командиром забрался в кузов. Показалось, боец уже умер – глаза закрыты, в лице ни кровинки, меловое даже в темноте.

— Без сознания. Вот же случайность… — старший лейтенант явно давил в себе эмоции.

— Серый, он точно про пластины говорил? – уточнил Янис, которому стало не по себе – покойники с детства тоску наводили.

— Вроде как про них, – не очень уверенно подтвердил москвич. – Ну, я так расслышал.

— Сейчас снова попробуем, посветите, товарищ командир, – попросил Янис.

В свете умирающего фонарика перебрали и почистили пластины на свечах, отдохнувший уполномоченный лихо крутанул стартер – двигатель застучал, чихнул, застучал ровнее...

— Круто! Пацаны, если бы лично от меня зависело, представил бы к наградам! Вот честное слово, – заверил старший лейтенант. – Грузимся.

Вел машину командир уверенно, видно было, что немало учился за баранкой сидеть. Полуторка промчалась мимо железнодорожной насыпи, показались дома. Да, колеса и механизация – великая сила.

— Налево, на Рижскую, так? – уточнил сосредоточенный старший лейтенант.

— Так, – подтвердил Янис, размышляя – является ли расположение госпиталя и комендатуры военной тайной или не является? Некоторые сомнения в личности командира все же оставались, Серега вон, тоже моргнул, когда в кузов запрыгивал.

— Бдительность проявляете? Это верно, – командир, не отрываясь от дороги, быстро протянул ладонь. – Старший лейтенант Василек. Надо было вам удостоверение предъявить, да там все равно ни черта не разберешь в потемках.

— Кому надо предъявите, – сказал Янис, наскоро пожимая крепкую ладонь. – Мы-то что, время военное, понятно, всякие мысли имеются.

— Верно. Но тебе искреннее спасибо. Завел этот «пылесос», а я уж… Иной раз мелочи решающее значение имеют. Я, товарищ Ян, уже откровенно опаздываю.

— Наверстаете. Вы вон как водить умеете, – с некоторой завистью отметил Янис.

— Да научишься, оно не так хитро. Винтажная механика это посложнее. Ты сам-то техник? Или с завода?

— Электрик. Я вообще случайно в Лиепае, к родственникам погостить приехал.

— А город хорошо знаешь. Вот я и говорю: мелочи и случайности правят миром. Эх, как бы нашего раненого довезти живым.

Все же старший лейтенант был странноватым. Не потому, что о раненом заботился, а просто как-то… Как раз в мелочах: пилотку снял, вроде пострижен аккуратно, коротко, по-армейски, а чуб этакий…щегольский… хотя может в Ленинграде так модно? Эмблемы на петлицах летные, вот и летают нарядные командиры-пилоты по всей стране, модничают. Гимнастерка тоже вон какая хорошая, качественная.

Видимо, город старший лейтенант знал – выскочили к госпиталю, почти не снижая хода, вкатили в ворота, мягко остановились у дверей. Здесь в потемках белели люди в халатах. Старший лейтенант распахнул дверцу:

— Санитаров! Пулевое, проникающее, в грудную. Быстрей давайте!

Раненого сгрузили на носилки, остальной экипаж полуторки торопливо пил у жестяного бака, передавая друг другу намертво прикованную цепочкой металлическую кружку.

— Так, теперь комендатура, – старший лейтенант глянул на часы. – Времени, пацаны, в обрез.

Серега глянул в упор:

— Все ж документики, товарищ, предъявите.

— Ты, брат, натуральный контрразведчик, но нас время поджимает. Сейчас начнешь «корочки» на свет просматривать, ногтем карябать, с главврачом советоваться. Пусть этим уж командование займется. А в целях безопасности – на вот и расслабься.

Извлекать из кобуры наган старший лейтенант Василек умел стремительно. Серега только и успел вздрогнуть, как револьвер ему в руки сунули.

— Да я не к этому, товарищ командир! – испуганно возразил москвич.

— На месте ствол отдашь. Поехали…

Понеслась полуторка по темным улицам, местами на перекрестках стояли патрули, но военный грузовик останавливать не пытались. До комендатуры докатили мгновенно.

— Так, все, пацаны, спасибо! Отдавай оружие, тут уже все контролируют, – старший лейтенант кивнул на часовых у дверей.

— Я провожу! – заверил Серега, возвращая вороненый красивый наган.

Командир с веселой фамилией, вталкивая оружие в кобуру, засмеялся:

— Бдителен до конца. Молодец, пошли, быстро. Ян, за машиной пока пригляди.

Конвоируемый старший лейтенант предъявил удостоверение, они с Серегой исчезли за дверью комендатуры, а Янис пересел за руль, и слегка поддал газу – глушить норовистый двигатель явно не следовало.

Буквально через минуту-две старший лейтенант Василек выскочил из дверей комендатуры, за ним бежал старшина, на ходу надевавший фуражку, следом Серега с винтовкой.

— От руля, живо! – гаркнул старшина.

Вздрогнувший Янис вывалился из кабины.

— В кузов, пацаны, – распорядился старший лейтенант.

Янис толком и залезть не успел, как полуторка рванула…

— У горкома нас ссадят, – пояснил Серега, придерживая товарища за ворот пиджака. – Им по пути. Наш-то товарищ Василек не прост оказался – у него срочный пакет из самого штаба армии!

Грузовик промчался мимо собора Святой Троицы, Янису подумалось, что война и на автомобили очень действует – еще вчера за такие ночные гонки даже военных явно не похвалили бы.

Ссадить курьеров тоже попытались почти на ходу, но старший лейтенант все же задержался:

— Еще раз душевное спасибо, пацаны. Выручили.

— Да когда мы Красной армии не помогали? – удивился Серега. – За излишнюю бдительность уж извините.

— За бдительность тоже спасибо, – Василек глянул на часы и поморщился. – Черт бы их, уже встали. Ладно, будьте живы-здоровы, парни. Да, с рассвета эвакуация продолжится. Скажите знакомым-соседям, что семьям коммунистов, актива, лицам еврейской национальности необходимо срочно уезжать. Здесь обстановка может сильно осложниться. Да вы и сами по домам побыстрей метнитесь. Доучишься, Серый, тогда уж призовешься как положено. Тебя, Ян, тоже в полной мере касается. Воевать лучше обученными и организованными. Так что на поезд и подальше от фронта. Лучше за Волгу, там бомбить не будут, учиться можно спокойно. Так что прямо сразу на вокзал с вещами, срочно, можете не успеть. Бывайте!

Мелькнули по домам лучи фар и грузовик унесся в темноту.

Серега пожал плечами и закинул винтовку за спину:

— Ни хрена не понял. Причем тут Волга? Мне оружие выдали, чтоб я от немцев деру давал? Ерунда какая-то.

— Он больше про семьи говорил. Бомбят же. Ну и вообще. Я все ж дядьке и тете Эльзе скажу. По-моему, хороший совет – детей и женщин отправить.

— А сам-то ты?

— За мной же отец приедет. Пока здесь помогу чем смогу. А так-то я не местный. Наверняка и дома работы много. Меня же и призвать могут.

— Пока туда-сюда ездить будешь, война кончится. Сейчас наши резервы подойдут, танки, авиация подтянется… — Серега замялся.

Да, вспоминать дымное поле Батского аэродрома не хотелось.

— Где я, а где авиация, – пробормотал Янис. – Я вон провода могу протянуть или еще что. А кончится война, так не особо огорчусь. У меня в начале осени свадьба.

— Ого! Да ты еще и жених?! – захохотал москвич. – Да не заливай, Ян!

Янис показал кольцо на пальце:

— Помолвлен.

— Ой, мне аж поплохело. Серьезный мужчина, солидный, практически семейный. А я думаю – чего он все время в галстуке бегает? Не, Ян, тебе срочно нужно на вокзал, билет брать. В спальный вагон. Для полного сберегания сил в скорой семейной жизни.

— Я хоть в галстуке, но от работы не бегу, машины завожу и езжу куда надо, – хладнокровно напомнил Янис. – А если кому это сильно смешным кажется, так тот уполномоченный может и в ухо схлопотать.

— Не-не, чего сразу в ухо, у тебя кулачищи вон какие здоровые, – запротестовал москвич. – Я же просто от удивления. Парень ты надежный, спору нет. Но невесты и обрученье, это ж…

— Хватит ржать. Пошли, доложим. И про Греслиньша расскажем.

У горкома народищу даже прибавилось, опять разгружали-загружали какие-то бумаги, перекрикивались, перенаправляли к парку Райниса подходящие мобилизованные подводы. Курьеры доложили о своей неудачной поездке и предательской трусости «падлы Греслиньша». Старший по транспорту пообещал разобраться и приказал отдыхать до «шести ноль-ноль».

— Пойду во дворе притулюсь, – сказал, судорожно зевая, Серега. – Там гаражный сарай неплохой, я уже присмотрелся.

— Не дури. Пошли к моему дядьке, хоть перекусим. Переночуешь нормально, пусть на полу, так хоть с одеялом.

— Неудобно как-то в гости навязываться, – замялся тактичный москвич.

— Брось, там люди понимающие.

Шагали домой, усталость навалилась мигом, ноги как чугунные. День был длинный, бесконечный, страшноватый. Разговаривать не хотелось.

— Ничего, разберемся, – пробурчал Серега.

— А куда деваться?

Как оказалось, дома у дядьки никто не спал – сам Андрис только пришел с завода, ужинал. Расплодившихся гостей посадили без лишних слов, тетя Эльзе только винтовки испугалась – «девчонки точно сцапают». Серега заверил, что разряжено, а Янис на всякий случай и затвор вынул.

Ели яичницу, обменивались новостями. Понятно, в военное время болтовня – зло, но, в общем-целом о происходящем всё равно весь город знал. О том, что корабли – что военные, что гражданские – в спешке ремонты завершают и в море собираются уходить, о том, что стрелковые батальоны и курсанты на позиции ушли. Ну а то, как зенитчики отбили налеты на заводы и базу, город лично наблюдал.

— На аэродроме авиаторам похуже пришлось, – обтекаемо сказал Янис. – Эвакуация объявлена. Может, и вы?

Дядя посмотрел на жену.

— Да куда мы, вы что придумали?! – ужаснулась тетя Эльзе. – Никуда я не поеду! Пропадет же здесь всё, вещи и квартиру только оставь без присмотра.

— Я партийный, это каждая собака знает. А вы семья партийного. Соседи за барахлом присмотрят, – сказал дядя. – А мне будет спокойнее.

— Да ты с ума сошел! Куда я одна с тремя сопливыми принцессами?! Не выдумывай! – схватилась за голову тетя.

— Вы уж извините, что влезаю непрошенный, – вздохнул Серега. – Немцев в город, понятное дело, не пустят. Но ведь бомбят густо, уроды такие. Мы на аэродроме видели. Не ровен час…

Все посмотрели на девчонок. Те сидели на корточках перед винтовкой, Анитка шепотом растолковывала младшим сестрам про «военное ружье», малые сонно глазели.

— Эльзе, собирайся, – мрачно сказал дядя. – На заводе отъезд организовывают, Озолс там за главного, ты его знаешь, не пропадете.

— Андрис, да как же…

— Да вот так, жена. Кофейники и подушки мы себе еще заработаем, а соплячек вряд ли. Ближайшие дни в городе будет погано. Вон, сегодня милиционера прямо среди белого дня убили. Айзсарги зашевелились, а еще хуже бомбежки. Вон парням даже командир советовал уезжать или хоть семьи отправить. Собирайся.

Тетя молча заплакала. Андрис потер лысину и жалобно сказал:

— Вот не могу на мокрость смотреть. Пойду соседей предупрежу, Тиденбергам и Циганику точно нужно сказать, а потом я на завод. Заедут, заберут вас. Хватит плакать, Эльзе, в Риге люди опытные, помогут.

Положили младших спать, начали укладываться. Серега помогал вещи увязывать, рекомендовал больше детской одежи брать – с ее размерами всегда сложно, с остальным-то точно на месте помогут. Совет был неглупый. Дом, да и соседние, проснулись, перекликались голоса, одалживали бечевку и мешки. Понятно, эвакуироваться далеко не все решились, но столько лет вместе прожито, как соседям не помочь. Тетя Эльза, думающая закопать «воскресный» кофейный сервиз в угольной яме, передала посуду на хранение старой подруге и слегка подуспокоилась.

Янис ходил с молотком и отверткой, помогал снимать ценные часы-ходики, фотографии-портреты, сдвигать сундуки и закрывать упрямые фанерные чемоданы. Стук-грюк, слезы и ругань, вот насыщенная ночь получилась. Приходил седобородый представитель с завода, предупредил, чтоб были наготове, «транспорт ждать не будет».

Уже начало чуть светлеть небо, как все, усталые и обессиленные сборами, вперемежку – отъезжающие и остающиеся – прямо на улице сели за вытащенные на тротуар два стола. Выносили из квартир кофейники, оставшуюся не-дорожную снедь. Янис жевал бутерброд, соседи благодарили за помощь – было как-то неловко. Мужчины почти все на заводе, а тут прямо герой-упаковщик.

— Да ладно тебе – большое дело сделали, – сказала Линда, прибежавшая перед рассветом помочь родителям и так и не снявшая сумку с красным крестом. – Мужские руки позарез нужны, народ с завода срываться хотел.

— Я, между прочим, тоже помогал, – намекнул Серега, косясь на милую девушку.

— И ты, само собой, – улыбнулась Линда. – Закончится война, приезжай снова в гости.

— А что, очень даже просто, заеду, проведаю.

Наконец подошли с завода подводы, пришел дядя Андрис и другие мужчины. Поспешно загрузили вещи, распрощались с остающимися, двинулись к вокзалу. Женщины старались не плакать. Янис нес младшую двоюродную сестрицу – укутанная в пиджак, пригрелась и сопела-спала. Зато Анитка ныла:

— Чего мне-то ехать? Я уже почти взрослая, я тоже с ружьем могу…

— Само собой. Но для получения ружья нужно подучиться, прямо так, сходу, оружие не выдают, сама понимаешь. Вот проводишь маму и сестер, выучишься, и тогда уж ого! – авторитетно разъяснил москвич. – Сейчас новые винтовки с увеличительным-оптическим прицелом делают, ты сразу на такую примеряйся.

— А сильно увеличивает? – уточнила Анитка и вздрогнула.

За каналом разом ударили зенитки, сквозь частые хлопки доносилось жужжание, приближающееся со стороны моря…

Бомбежка была небольшой, обошла стороной – наверное, морские зенитчики самолеты отпугнули. Беженцы вышли к вокзалу, народу здесь оказалось уйма – грузилось сразу два состава, а в отдалении еще и грузы с машин в товарные вагоны забрасывали. Впрочем, заводским живо указали номер вагона, сам вагон оказался необычный, что цветом, что окнами.

— Польский это. Ночью в депо успели переставить на советские колесные пары, – объяснил обстоятельный железнодорожник с флажками. – Рассаживайтесь, не сомневайтесь, довезет как надо, даром что панский. Только поживей, поживей. Отправляем вне расписания.

Загрузились живо, цепкий и компактный Серега, опытный и немало поездивший, выстроил «цепочку» у дверей, и сам в дверях живо переправлял подаваемые снизу чемоданы и узлы – шло как по конвейеру. Переправляемые дети вопили, паровоз подгоняюще гудел, женщины опять плакали, после заводских 777 в тот же вагон загрузились эвакуированные со спичечной фабрики, им тоже помогли. Янис порядком взмок. Наконец, вагоны заполнились, по перрону пробежали железнодорожники и ответственные товарищи от предприятий со списками. Возникла неизбежная пауза, которая только нервы выматывает. Провожающие стояли на перроне, переговаривались через открытые окна с обустраивающимися отбывающими.

— Уезжали бы быстрей, что мучиться, – сказала Линда, украдкой утирая глаза концом косынки. – Нам же на завод надо. И вообще…

— Начальнику станции виднее. Тут все строго, по-транспортному, – Серега наблюдал за погрузкой соседнего состава. – Может, наш эшелон сначала будет армейский пропускать. У них срочность.

Через путь грузились военные. Довольно четко, повзводно, по команде загружались в вагоны. Понятно, без крика и плача, все в стальных шлемах, с противогазами и оружием, у многих автоматы или длинные современные полуавтоматы. На соседний состав с беженцами военные посматривали мрачно.

— А это вообще что за войска? Каски вроде пехотные, а форма почти флотская. Не, если военная тайна, я не выпытываю, просто интересно, – пробормотал Янис.

— Может и тайна, но петлицы и нашивки у них-то есть. Курсанты это, флотские – пояснил всезнающий уполномоченный. – Наверное, на передовые позиции высадятся. Эх, может рвануть с ними? А чего, винтовка у меня есть.

— Тебе бы, Сергей, к винтовке еще бы и понятие о дисциплине, – устало сказал дядя Андрес. – Ты моряк, что ли? Вот и не суетись, жди команды. Здесь помог, молодец. А морякам ты не особо нужен, они без узлов и горшков едут.

— Да я так… в порядке размышления, – оправдался москвич. – Так-то день в любом случае будет трудовым. О, Ян, смотри, наш знакомый!

По перрону шли командиры, в основном черные-морские, но с ними старший лейтенант в полевой форме. За ночь товарищ Василек вроде как порядком пропылился и выгорел, но пилотка на голове по-прежнему сидела лихо, а летные петлицы празднично голубели.

Друзья наблюдали, как командировочный старший лейтенант прощается с морскими, те поднялись в вагон. Флотско-армейский паровоз дал длинный гудок и немедля двинул состав. Василек отточено кинул ладонь к пилотке, провожая командный вагон, развернулся и пошел назад по перрону.

— Товарищ старший лейтенант, а наш когда отправят? – крикнул Серега, иной раз весьма склонный к столичной наглости.

Товарищ Василек глянул, узнал:

— А, бойцы истребительно-сопроводительной и технической помощи, приветствую. Сейчас и ваш пойдет, не сомневайтесь.

— Да мы особо и не сомневаемся, – заверил Серега. – А почему мы «истребительные»?

— Скоро приказ выйдет, ваши рабочие отряды назовут «истребительными батальонами», – объяснил старший лейтенант, одним глазом глядя на Линду. – Вы бы в вагон поднялись. Ровно через две минуты отправление, а на ходу прыгать – так себе развлечение.

— Тут все провожающие, товарищ командир, – пояснил дядя Андрес. – Отъезжающие – уже на местах. Анитка, да не высовывайся так, сверзнешься же!

Старший лейтенант Василек моргнул черными нездешними глазами:

— Девушка остается? Вот это напрасно. В эшелоне обязан присутствовать санинструктор. Забирайтесь-ка в вагон, товарищ медик. Давайте, если нужно, я приказ напишу.

— Вы, товарищ командир, своими летчиками командуйте, – резко сказала Линда. – Я в заводском отряде и никуда не собираюсь ехать! Тем более в тыл.

— Не подчинитесь, товарищ, да? – мрачно уточнил старший лейтенант, уже было открывший сумку. – Напрасно. Не надо вам здесь оставаться, вот честно, не надо. Силой вас сажать, а?

— С какой стати?! – изумилась упрямая товарищ Линда. – Да я в любом случае спрыгну. У меня выданные медикаменты и должностные обязанности в заводском отряде. Знаете, что такое «должностные обязанности», товарищ старший лейтенант?

— Знаю, – кратко признал товарищ Василек, и, не оглядываясь, пошел к вокзалу.

— Странный какой-то, – растерянно пробормотала Линда. – Он вообще откуда?

— Чего странного? Глянулась ты ему, ты девушка эффектная, – пояснил Серега и немедля схлопотал костяшками девичьих пальцев по лбу. – Ладно тебе, контузишь ведь.

— Ты твердолобый, переживешь, – заверила Линда, не удержалась и глянула вслед командиру.

Старший лейтенант уходил, помахивая снятой пилоткой. Но спина была напряженная, словно за ночь совсем устал-утомился.

— Василек его фамилия. Мы ему ночью слегка с машиной помогли, – пояснил Янис, догадываясь, что Линде, несмотря на всю ее суровость, эти детали немножко интересны. – Вообще он…

Паровоз загудел и дернул состав, все разом закричали, окончательно прощаясь…

Проплыл, ускоряясь, последний вагон, еще была видна голова и машущая рука Анитки, высунувшейся из окна – наверняка всем купе за ноги девчонку держали.

— Ладно, доедут, не пропадут, – глухо сказал дядя Андрес. — А мы на завод…

Пройдя через вокзал, попрощались с заводскими – те на подводах торопились в цех, а курьерам следовало двинуть в горком, там вроде знали, что парни эвакуацию обеспечивают, но лучше поспешить.

— Значит, к делу! – Серега решительно подбросил на плече винтовку. – Поспать нам, Ян, не удалось, но это ничего, после войны отоспимся. Но недурно было бы какое попутное средство транспорта подловить, а то ходим-ходим...

— Э… колеса. Вон они, колеса…

Стоящую перед вокзалом полуторку Янис узнал сразу: опять капот открыт, человек с мотором возится, судя по кобуре и галифе, тоже знакомый.

— Опять балует? – спросил Серега, заглядывая в двигатель.

— Да черт бы ее взял… Вроде элементарно, а не получается, – товарищ Василек с облегчением глянул на Яниса. – Помоги, будь другом. Я машину в комендатуру обещал пригнать, а тут такое палево…

Завелись, поехали. На колесах, понятно, вся Лиепая становилась короткой – что там до комендатуры катить. Старший лейтенант помалкивал, рулил, только на часы поглядывал – они, кстати, уже другие были, наверное, на исправные поменял. Остановились у комендатуры, в кузове завозился Серега. Но старший лейтенант не спешил, прикрыв глаза, о чем-то размышлял. Наконец, сказал:

— Спасибо, опять выручили. Вот же техника… с причудами. Слушай, я что хотел спросить… с вашего завода еще эвакуировать будут?

— Вряд ли. Все кто мог и хотел, уехали. Вы же видели.

— Ну да. А заводской отряд, он что? На заводе?

— Так охраняют. От диверсантов и вообще. Частью к Бернатам вышли, на позицию, – пояснил Янис.

— Понятно.

— Товарищ старший лейтенант, – Янис тактично понизил голос – да не волнуйтесь вы так. Она же на заводе, там все свои, обстановка спокойная. Под бомбоубежище подвал имеется надежный. Ничего с Линдой не случится, ну и с другими девушками, конечно.

Товарищ Василек покачал головой:

— Проницательный ты, просто ужас. Значит, Линда… Сказочное имя. Слушай, а вы-то сами что? С вокзала еще два эшелона успеют уйти. Больше готовых вагонов нет, и уже вряд ли успеют подготовить.

— Почему не успеют?

— Немцы могут «железку» перерезать. Наверное, даже сегодня. Сейчас, Ян, очень маневренная война.

— Ну, если и перережут, то временно, – неуверенно сказал Янис. – Что ж нам, удирать, что ли? Серега в отряде, я вот отца жду. Не, как тут удирать? Отобьемся.

— Несомненно. Отобьемся. Но не сразу, – пробормотал старший лейтенант и неожиданно хлопнул ладонью по рулевому колесу. – Командировка! Какая тут нах, командировка?!

Глава 5

Глава 5. Связь

Иной раз все в жизни меняется как по щелчку выключателя. Вообще Янис Выру об этом знал: протянешь проводку, вкрутишь лампы, подключишь провода к уличному столбу – поворот выключателя, вспыхивает свет и дом становится иным! Хозяева ахают и счастливо хватаются за сердце. Иной раз, конечно, паутина в углах и облупленный потолок вдруг ниоткуда возникают, но тут на электричество пенять странно.

Вот так и вышло. В смысле, не с внезапным мусором, а щелчком военного времени. Ушел в комендатуру старший лейтенант с допризывником Васюком, отсутствовали они более получаса, а когда вернулись, оказалось, что образована «Подвижная группа связи под командой ст. л-та Р.А. Василька», зачислены в нее товарищи Выру и Васюк, о чем теперь лежала справка во внутреннем кармане пиджака Яниса. Понятно, вошли в группу и двое настоящих бойцов – за рулем грузовика сидел красноармеец-водитель, в кузове – вместе с парнями – расположился мрачный автоматчик, и с ним два полупустых вещмешка.

— На вот, – Серега протянул товарищу новенькую пилотку с красной звездочкой. – Кепку спрячь, теперь мы хоть и временные, но бойцы РККА. Должны опознаваться с первого взгляда.

Янис примерил: вроде ничего, но сидела пилотка как-то ненадежно, колеса спешащего грузовика подпрыгивали на брусчатке, машину трясло, того и гляди свалится головной убор.

— А если потеряю? – неуверенно сказал Янис.

— Чего вдруг? – удивился Серега. – Тут главное, голове привыкнуть.

— Вы посыльные, вам ногами нужно привыкать, а не бошками, – уточнил мрачный боец. – Набрали детский сад…

— Ты, Пахомов, бурчи сколько хочешь, а командованию виднее, – заявил Серега. – Было бы время, нас обмундировали, вооружили - не хуже тебя смотрелись.

— Да чего ж «не хуже», однозначно лучше, этакие молодые, красивые, – все так же мрачно заверил боец. – Вы вон – отличники, при значках и галстуках. Послужили бы годика три, и ого…

— Я все ж в гости ехал, – пробормотал Янис, возясь с узлом галстука. – Кто знал…

— Это верно, ничего не говорю, – кивнул боец. – Вот и скажи дружку, чтоб болтал меньше. Трепач.

— Вовсе не трепач, просто обстановку проясняю. Если малость наглею, так извини, это с беготни и нервов, – москвич протянул руку. – Сергей я…

Автоматчика, прикомандированного из комендатуры, звали Алексеем Игнатовичем Пахомовым, был он красноармейцем опытным, а мрачным больше не по настроению, а по общей серьезности характера. Выяснилось, что машина идет в Каросту[1], «для передачи и получения дополнительных разведданных».

Серега и разговорившийся Пахомов обсуждали складывающуюся в городе ситуацию, Янис сидел, прикрыв глаза, думал о том, что галстук давно пора было снять, о том, что отец, если сегодня приедет, будет искать и ругаться. Хотелось спать, но тряска и удивление от разом изменившейся жизни дреме не способствовали.

Впрочем, машина уже въезжала на территорию военного городка. Ненадолго остановились у КПП для проверки, потом прокатили мимо высокого собора, старых изысканных казарм и домов, клуба, где-то впереди, за сосновой рощей, скрывались массивные развалины фортов. Остановились.

— Стеценко, Выру, – заправить и проверить машину, ждать здесь. Пахомов, Васюк – со мной, – приказал старший лейтенант.

Янис пересел в кабину. Водитель – худой, стриженый под «ноль» боец, немедля уточнил:

— Ты точно механик? Ваш старлей говорил, ты в моторах разбираешься.

— Слегка механик. Тут пластины контактов с норовом…

Беседуя о капризной машине, живо нашли склад ГСМ, требование на заправку имелось, немедля залили полный бак.

— Этого летчика, который теперь нами командует, давно знаете? – спросил водитель, выруливая от склада.

— Со вчера. Ничего он так, – обще пояснил Янис.

— Да, вроде дельный командир, хотя столичный, – согласился водитель. – Просто не пойму, чего нас к нему прикомандировали.

Впрочем, обсуждать было некогда – открыли капот, вновь проверили пластины, самотечный бензопровод, подтянули крепеж. Прибежал Серега с большой картонной коробкой:

— Вот, провиант получил, консервы, печенье…

Москвич немедля убежал обратно, автомеханическая часть группы переглянулась:

— Не, вот это ободряет, сухой паек – это уже полдела, – признал водитель. – Надо бы еще водой запастись.

Мысль была правильная. Вообще водитель Янису понравился – человек с понятием, неспешный, зовут Николаем, уроженец далекого Белгорода. Опыта шоферского у человека маловато – за рулем не часто сидел, хотя права имеет, из интендантской службы, но у них там на всех автомашин не хватало, работали на складах.

Воды во флягу, подвернувшуюся бутылку и машинное ведро успели набрать, тут опять явился товарищ главный связной, передал, что к клубу нужно подъехать.

— База-то почти пустая, – сказал, руля, Николай. – Наверное, все на позиции и в море ушли.

Старший лейтенант с автоматчиком ждали в курилке у клуба. У ног их стояли два военных, защитного цвета, ящика и вполне мирное ведерко с белой краской. Василек скомандовал:

— Машину заглушите и смотреть сюда…

Настоящую армейскую карту Янис видел впервые. Ух - дома, сараи, тропинки – все мелочи указаны.

— Совсем уж неграмотные по части картографии есть? – осведомился старший лейтенант Василек. – Мне нужно, чтобы понимали общую суть. Маневрировать нам придется много, если что, каждый должен самостоятельно ориентироваться. Так как – узнаете данную часть земной поверхности?

— Изучали мы карту. Да и что тут – вот море, вот озеро, город, железная дорога, понять и прочесть вполне можно, – указал Пахомов. – А Стеценко, худо-бедно, поездить по округе успел.

Старший лейтенант кивнул, глянул на временно прикомандированных.

— Мы грамотные, – заверил Серега. – Вот он – аэродром, где мы вчера были. В принципе, понятная карта. Ян тоже соображает – он к чертежам электропроводки очень даже привычный.

— Отлично. Теперь вдумываемся в сложившуюся ситуацию. Немцы обошли Барту, Руцава у них, туда мы уже не успеем. Фашисты двигаются на Дурбе, спешат перерезать дорогу…

На карте все выходило куда нагляднее.

— Это что, совсем окружат Лиепаю? – неуверенно уточнил москвич.

— Я же сказал – война маневренная, – напомнил командир группы. – Сегодня они нас, завтра мы их. Ну, или послезавтра. Перекур с обедом пять минут и выдвигаемся.

Прикомандированные жевали свежий хлеб со щедро наваленным на толсто нарезанные ломти консервированным мясом, и наблюдали за таинственными действиями начальства. Сначала Пахомов тщательно размешал краску в банке, старший лейтенант проверил, аккуратно окунул кисть и размашисто вывел на борту полуторки: «Линда-2» – получилось не совсем ровно, но отчетливо и даже с некоторым художественным изяществом.

Прикомандированные ошалело переглянулись. Старший лейтенант и ведро перекочевали к противоположному борту, а Серега прошептал:

— Это зачем?! Ладно там «Грозный» или «Стремительный», но машину девчачьим именем называть…

— Дурак что ли? – удивился Пахомов, беря свой бутерброд. – Причем тут девчонки? Позывной нам дали. Опознавательный знак, понял? Постам секретный приказ нас пропускать без задержки, как срочную связь. По телефону ты называешься, опять же понятно, кто докладывает. Что тоже ускоряет. Наш летчик в разведотделе был, у связистов, у самого комдива инструкции получал. А ты про девчонок, чудак.

— Так мы же... – начал Серега, но получил своевременную подсказку товарищеского локтя, поймал выпавший кусок хлеба и признал, – да поняли мы, чего тут неясного.

— Заканчиваем прием пищи, оправляемся – дальше будет некогда, – скомандовал старший лейтенант, осторожно пробуя мизинцем подсыхающие белила на борту.

— Товарищ командир, а если мы теперь спец-связь, нельзя ли оружие получить или хотя бы патронов? – намекнул москвич.

— Мы получили всё, что полагается, – сказал Василек. – Насчет ружей-пулеметов, так они только отягощать будут. Наша задача – промелькнули, увидели-доложили-передали по команде. Стрелять залпами и очередями будут специально обученные люди. Кстати, а что у тебя за редкостный ствол, а, почти-тезка?

Старший лейтенант приложился к винтовке, открыл затвор, покачал головой:

— «Росс»[2], редкость. Однако, в других местах запросто на два «дегтярева» поменяли бы, ценная вещь.

— Только патронов-то, – заикнулся напористый москвич.

— Товарищ Серега, последний раз поясняю – стрелять тебе будет некогда. Война сейчас какая?

— Маневренная, я сразу понял, товарищ командир, – отрапортовал москвич.

***

Знал, что говорил старший лейтенант Василек. Металась связная полуторка через город – гоняли на юг почти до Ницы, к вокзалу, зенитным батареям, дальнобойной 27-й, и снова к дивизионному командному пункту. Окопы, капониры, городские учреждения, где ненадежно, где с перебоями, но все еще работала проводная связь, но ее частенько приходилось дублировать. Бензина и своего горла командир не жалел, иной раз так в телефон орал, что на улице было слышно. Трижды попадали под бомбежку – заводы и порт немцы бомбили практически непрерывно, но не особо крупным числом бомбовозов, проскочить было можно. «Линда-2», дребезжа и объезжая воронки, пробивалась через пыль и дым, неслась дальше, сыпались с неба, стучали по крышам горячие осколки зенитных снарядов, ругался Стеценко – «шину пропорем!».

И все же уже нащупался некоторый ритм работы группы: подкатывали к позициям, двое связных еще на ходу слетали с кузова, разбегались вдоль окопов или капониров в поисках КП или старшего командира, изыскивали, потом говорил с местным командованием Василек, передавал запечатанный приказ или просто записку. «Линда-2» под охраной и присмотром бдительного Пахомова успевала развернуться, если надо, укрыться под деревьями или стеной. И снова вперед! Или назад.

Недалеко от бывшего Дома латышского общества спецсвязисты чуть не врезались в заглохшую танкетку – встала как нарочно за углом на проезде, танкисты ковырялись в поднятом бронелюке двигателя. Едва успевший отвернуть от столкновения Стеценко с перепугу обложил матом экипаж бронетехники. Старший лейтенант пресек нервные вопли, веско посоветовал танкистам побыстрее догонять своих и поставить на повороте хотя бы какой-то предупреждающий ящик, а то точно в них въедут.

Вообще через город снова двигались войска, теперь вроде как в обратном вчерашнему направлению. Даже кавалерия, пусть и не особо многочисленная, спешно процокала копытами.

— Разведбат, – сказал опытный Пахомов, когда обгоняли всадников. – Танкетки и бронемашины тоже ихние. К каналу идут.

— На корабли? Десантом? – предположил москвич, склонный к решительным и красочным стратегическим планам.

— Ага, на подлодки погрузятся. Вместе с тачанками. Не дури, Серега, какой десант? Курсанты с позиций снялись, укатили, вот тот фланг сейчас и прикрывают. Ты бы не болтал, а головой соображал.

— Я пытаюсь. Но мы тут на войне второй день, еще не все ухватили, – напомнил Серега.

— Это верно. Мы все пока не особо ухватили, – признал рассудительный автоматчик. – Разве что летчик наш соображает. Вон как шустро летаем…

Солнце пекло, словно его в кузнечном тигле плавили. От моря доносились глухие равномерные удары: куда-то вдаль били дальнобойные береговые батареи. Янис пытался удобнее полулечь на ящике, спину выпрямить. Вообще гонять на грузовике оказалось потруднее, чем на мотоцикле. Видимо, тоже привычки не приобрел.

«Линда-2» метнулась в южном направлении, старший лейтенант подгонял. Свернули с дороги на проселок, слегка заблудились. Откуда-то доносилась стрельба, отдаленная, но временами вступал четко слышимый пулемет.

— Здесь где-то они должны быть, – сказал Василек, стоя в распахнутой двери грузовика и пытаясь рассмотреть округу. – Орудия, тяга… не иголка же, должны найтись.

Кусты и камыши вроде бы были невысоки, но вокруг ничего не видать, одна зелень верхушек, да блестящая озерная вода вдали.

— Ян, давай башню надстроим, – сказал москвич, хватаясь за ящик.

— Вы все ж аккуратнее, – предупредил обеспокоившийся Пахомов. – Не скачи на ящике, дурак!

— Да что там, посуда, что ли? Надежный же, – утверждал Серега, ворочая ящик.

Автоматчик оттер торопыгу:

— Не трожь, говорю! Ян, ты высокий, встань на борт, мы подопрем.

Балансируя на не особенно устойчивом борте, Янис рассмотрел примятые и вырванные кусты слева.

— Вроде проезжали там.

— Проверьте по-быстрому, – приказал командир. – Быстро, товарищи пацаны, быстренько!

— Точно, колесами и копытами примято, – определил следопытским глазом Серега, хотя и так было ясно.

Пробились сквозь камыши обратно к «Линде»:

— Назад сдаем, поворачиваем. Они параллельно проехали…

Грузовик, переваливаясь на заросших ухабах, двинулся по колеям, было слышно, как в кабине бубнит Стеценко: «щас встрянем, точно говорю, встрянем»…

Все ж не встряли, а нагнали, выехали к батарее.

Упряжки стояли среди вытоптанного камыша: массивные короткоствольные орудия, зарядные ящики, передки, лошади, запряженные по три-четыре, усталые, с грязными ногами. Сидели на сухом пригорке такие же обессиленные, потные артиллеристы. Одно из орудий увязло по ось, вокруг колес – тяжелых, из дерева и металла, слегка обтянутого жесткой резиной шин – блестела вода.

Старший лейтенант Василек высунулся из кабины, приложил ладонь к пилотке:

— Здравствуйте, товарищи. Что-то вид у вас невеселый, если не сказать безучастный. Вы бы хоть винтовки на нас наставили и бодряще заорали «стой, кто едет-идет!». А вдруг немцы?

— Откуда тут немцы? – вяло сказал пухлый военнослужащий. – За нами наши стоят, пехота.

Теперь было очевидно, что этот человек, обляпанный грязью не меньше остальных артиллеристов, хотя и без фуражки, но все же в командирском звании.

Василек спрыгнул на мягкую землю:

— Вы, товарищ лейтенант, и гаубицы, какими судьбами здесь? С дороги зачем сошли?

— Дорогу бомбили. Пришлось уклоняться от маршрута.

— Ловко получилось, и тактически оригинально, – без особой насмешки отметил старший лейтенант. – Где взвод управления, остальные орудия?

— Там где-то, у дороги, – артиллерист неопределенно указал в сторону дальних кустов. – У меня неполные расчеты и упряжки, двигаемся с трудом. Товарищ старший лейтенант, у вас машина, помогите гаубицу выдернуть.

— Поможем. За тем и ехали. А далее…, – Василек полез в свою пухлую полевую сумку, – вот приказ.

Артиллеристы отцепляли передки, «Линда-2» осторожно разворачивалась, стараясь не увязнуть, чумазый командир батареи вдумчиво читал приказ.

Грузовик дернул увесистую, но не такую уж тяжелую гаубицу, бойцы дружно навалились, толкая орудие, на них полетела грязь из-под колес газующей «Линды». Гаубица неохотно, но начала выползать. Янис пятился перед грузовиком, указывая водителю путь между кустов и оценивая топкость почвы. Когда остановились на сухом, Стеценко высунулся из кабины, отдуваясь, сказал:

— Думал, не вылезет. Да сколько ж, она, дура весит?!

— Да чо там, всего полторы тонны[3], — отозвался артиллерист, поспешно оббегающий грузовик с лопатой в руках. – Дело привычное, просто тут почва… не та тут почва. Спасибо, земляк.

— «Спасибо» он нам, – проворчал Серега, пытаясь очистить свои легкие туфли от липкой грязи. – Позаедут, сидят, ждут, как бабы с семечками...

Янис глядел, как возятся, очищая колеса, артиллеристы. Командиры стояли в стороне, кажется, спорили. Гаубичный лейтенант повысил голос:

… — не могу! Без личного приказа командира полка выполнять не буду! Меня потом…

Василек орать в ответ не торопился, все так же негромко убеждал, указывая в сторону дороги.

— Да откуда там немцы?! – взвился толстенький артиллерист. – По данным воздушной разведки, что ли?! Я, товарищ старший лейтенант, вам вообще не подчиняюсь, у меня свое командование есть. Помогли с орудием, спасибо, но…

— У вас приказ комдива, – тоном выше отчетливо сказал Василек. – «Расстрелять остаток бэ-ка по указанным координатам цели, привести в негодность орудия, отходить в город». Что не ясно? Будете здесь топтаться, вас от города отрежут немцы. Это понятно? Десять минут на развертывание и выполнение приказа. В противном случае я вас арестую и приму командование на себя. Мы группа спецсвязи, имею все полномочия…

Артиллеристы разворачивали орудия между кустов, отводили упряжки в сторону, их встрепанный командир с линейкой что-то высчитывал-мудрил над картой. Старший лейтенант Василек махнул непосредственным подчиненным:

— Пахомов, возьми пацанов, выдвинитесь вот туда, наблюдайте. Немцы на шумок могут сунуться, не исключено, что где-то уже просочились.

Янис сидел с Пахомовым у низкорослой ивы, смотрели на камыши и пустошь впереди. Было слышно, как за соседними кустами негромко возится Серега – они с «россом» от грязи пытались отчиститься.

— Как-то неладно выходит, – прошептал Пахомов. – Война только началась, а мы мечемся как оголтелые, пушки бросить норовим. Полки непонятно где, немец уже Лиепаю окружает. Что ж, они – гаубицы – уже и не пригодятся, что ли?

— Э… я же в этом не разбираюсь. Но если эти чушки сейчас к городу тащить, то могут не успеть. Ее – эту гаубицу – даже за грузовик не прицепишь, у нее рессор нет. Развалится на ходу. А на лошадях… Упряжки же километров десять в час[4] дают, не больше. А нас Василек вон как торопит, он же обстановку знает, – пояснил свою мысль Янис.

— Тебе непонятно по неопытности, я вот служу-служу, мне опять тоже не особо понятно, – пробормотал Пахомов. – Черт, да чего они там возятся?! Не ровен час, разведка немцев наскочит. А у нас один автомат, да винтовки грязные.

— У меня не грязная, я сберег! – откликнулся куст со стороны москвича. – А вы панику не наводите. Командование, оно…

За спиной бахнуло… так раскатисто, что земля и ива вздрогнули, даже листья на пилотку полетели. Янису показалось, что он слегка оглох.

Батарея вела огонь довольно быстро, но как-то неровно. Возникали паузы. Пахомов, тряся головой, сказал – «небось, в белый свет как в копеечку». Янис сидел на корточках, размышлял о странности русских поговорок и хитростях артиллерийских исчислений, отгонял взбодренных канонадой комаров.

Стихло. Прекратила вздрагивать ива, ветерок доносил едкую вонь пороха.

— Всё, что ли? – прошептал из куста Серега.

— Всё, хорош отдыхать, – сказали за спиной.

Янис вздрогнул, Пахомов резко обернулся, вскидывая автомат.

— Без нервов! – призвал возникший ниоткуда старший лейтенант Василек.

— Ну, вы и ходите, – выдохнул Пахомов.

— А вы болтайте на посту побольше, тогда еще и штаны от внезапностей мокрыми будут, – сказал командир. – Давайте к машине. Янис, нож монтерский есть? Мой сломался, хрень такая.

Артиллеристы спешно сворачивались с позиций, оставляя гаубицы и горки непонятных укупорок и гильз-стаканов. Замки с орудий были сняты, их укладывали на передки. Старший лейтенант Василек на эту возню не смотрел, сидел в открытом задке полуторки, у откупоренного ящика. Внутри ящика желтели бруски в бумажной упаковке, похожие на брикеты хозяйственного мыла. Да Яниса дошло, что это такое.

— А это, товарищ старший лейтенант… – немедля вопросил москвич.

— Тротиловые шашки. Смотрите, может пригодиться, но не отвлекайте. Нам бы тоже поспешить надо, – намекнул командир, доставая из деревянной коробки пальцы-детонаторы.

Янис посмотрел на валяющийся в кузове нож – складной, двух-лезвийный, с интересным зажимом. Но центральная клепка лопнула.

— Выкинь, – не глядя, приказал Василек. – Лопатку вон возьми, дерн подними и похорони.

— Тут починить…

— Нет смысла. Инструмент или хороший, или вот так… Хорони.

Янис сделал как приказано, вернул в кузов лопатку.

Командир спрыгнул с машины, взял подготовленные шашки взрывчатки.

— Заводите нашу «ласточку», отъезжайте. Я недолго…

«Линда-2» упрямиться не стала, отъехали по следам облегченных упряжек. За спиной хлопало – не особо звонко, но неприятно. Прибежал любознательный москвич:

— Одну шашку в ствол, а другую наоборот, в этот… казенник. Мне кажется, не так уж повредит тротил – мощное же орудие.

— Верно говоришь, – одобрил Стеценко. – Давай тебя оставим. Отвертку и ключ в руки, разберешь эти дуры до винтика, в озере по частям утопишь.

— Это уж перебор будет. Мы же вернемся, орудия пойдут на запчасти, а может, и восстановим, – убежденно предрек Серега.

Прибежал командир, немедля двинулись, минут через десять продрались на дорогу.

Неслась полуторка к Лиепае, поднимались дымные столбы за леском и озером, видела группа спецсвязи возвращающиеся вражеские бомбардировщики – шли те высоко и спокойно. Летавшие еще днем наши краснозвездные гидропланы к вечеру исчезли.

Обсуждая опасность и безопасность «ящичного» тротила, который трясся рядом, связные успели передохнуть. А потом, уже остановившись у железнодорожного полустанка, перекусили. Командир ушел к железнодорожникам – там был телефон, связь еще работала.

Вернулся старший лейтенант довольный, принес горшок козьего молока:

— Пока все по графику. Вот, от комдива вам прислали усиленное питание.

— А вы, товарищ старший лейтенант?

— У меня желудок насчет молока капризный. Сами пейте, – командир группы спецсвязи вновь открыл уже затрепавшуюся карту…

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 23.06.41

День-вечер

Два батальона 281-го СП прикрывают направления Ница и Барта, (с опорой на северный берег реки Барта). Их поддерживают отдельные батареи 242-го гаубичного полка. Глубины оборона не имеет, за исключением участка у Ницы, куда прибывают и создают тыловой рубеж рабочие отряды и группы моряков береговой базы бригады подводных лодок. Сплошной линии обороны нет. Связи, даже телефонной, со штабом дивизии наши части не имеют. Связь между ротами – только связными.

У Барты идет бой, немцы атакуют без настойчивости, прощупывая и обходя очаги сопротивления.

У Ницы давления противника нет.

Основные части противника быстро продвигаются восточнее. В 12:30, после короткого ожесточенного боя, немцами взято Приекуле.

В 17:20 немцы врываются в Гробиню. Железнодорожная связь с Ригой перерезана.

Командование 27-й армии высылает резервы для поддержки Лиепаи. Из Риги направлен 28-й мотострелковый полк, два батальона Рижского пехотного училища, из Вентспилса вышел бронепоезд. Задача: стабилизировать положение на этом участке фронта.

Действия ПВО.

Зенитные дивизионы продолжают отражать налеты. Немцы наносят бомбовые удары по заводам и порту.

Действия ВМБ.

В экстренном порядке ремонтируются, готовятся к выходу неисправные корабли и подлодки. Одновременно ремонтники ВМФ помогают подготовить торговые суда. В Лиепайском порту стоит 12 судов с импортными грузами.

Активно действует 43-я эскадрилья гидросамолетов. Около 100 боевых вылетов за день. В 19:10 противник замечен в полутора километрах от базы гидропланов на озере Дурбес. Эскадрилья немедленно поднимается в воздух, перебазируется в Ригу на озеро Кишэзерс. 50 машин с личным составом и техническим грузом уходят туда же.

Город.

Проведена эвакуация, вывезены документы городского и уездного комитетов партии. Сформированы и приступили к несению службы отряды из рабочих и служащих – более тысячи человек.

&lt; &gt;

Действия Отдела «К».

Ввод корректировщика отдела произошел с некоторым опозданием, но, видимо, без особых проблем. Слабое место с «легендой» прибытия на исходную точку (аэродром) было пройдено благополучно.

По анализу шифрограмм, телефонограмм и документов радиообмена понятно, что вмешательство началось не позже 3:20 23.06.41.

1. К 7:00 был снят с позиций и отправлен на погрузку батальон курсантов. В 9:25 эшелон с курсантами и преподавательским составом училища ПВО, а так же с 66[5] курсантами-мичманами, проходивших предвыпускную стажировку на подводных лодках Лиепайской ВМБ, ушел на Ригу.

2. В течение суток из порта в направлении Вентспилса вышли все исправные торговые суда с грузом[6], пароходы «Мееро», «Амга», «Майя», вспомогательные суда ВМФ.

3. Бронетехника разведбата, часть артиллерии дивизии были оттянуты в город. Снят с рубежа Ницы 2-й батальон 281-го сп. Позиции между фортами, опустевшие после ухода курсантов училища ПВО, начали занимать другие подразделения.

4. Со станции «Лиепая» были отправлены три дополнительных эшелона с эвакуированными гражданами и ценными грузами. Последний эшелон ушел в 15:20. Больше ж/д вагонов в городе не имелось.

&lt; &gt;

Таким образом, к 13:30 23.06.41г. задачи операции «Янтарь-2» были выполнены в полном объеме.

[1]Северный район Лиепаи. В описываемое время был закрытым военным объектом, включавшим военный порт, базу, штабы, арсеналы и прочее. Неблагозвучная «Кароста» в переводе с латышского (Kara Osta) означает Военный порт.

[2]Канадская пятизарядная винтовка образца 1905 года системы Чарльза Росса. Поставлялась в некоторые европейские армии в годы Первой мировой войны и позже. Состояла на вооружении армии буржуазной Латвии. Винтовка отличалась точным боем и ограниченной годностью использования в фронтовых условиях.

[3]122-мм гаубица образца 1910/30 годов весила в походном положении – 2,5 тонны, в боевом – 1,5 тонны. Расчет – 7 чел. Гаубица транспортировалась шестью лошадями или мехтягой.

[4]Стандартная скорость транспортировки гаубицы – 6км/час. Но новых, полностью металлических колесах – до 12 км/час.

[5]Всего в Лиепае находилось на тот момент 68 курсантов-мичманов трех военно-морских училищ: Ленинградского высшего военно-морского училища им. М.В. Фрунзе, Тихоокеанского высшего военно-морского училища, севастопольского Черноморского высшего военно-морского училища.

[6]В «нулевом» варианте 8 судов с грузом из-за ошибки начальника штаба ВМБ досталось немцам.

Глава 6

Глава 6. У дорог

Из слухового окна чердака открывался чудный вид на обе опустевшие дороги – железную и автомобильную, весьма знакомую, уходящую на Гробиню и далее сворачивающую на Ригу – дороги шли здесь почти параллельно. Сосновые рощи, хутора, а если в другое окно на запад смотреть, так и пригород Лиепаи как на ладони. Моря, правда, не видно. Янис поглядывал на вечерний пейзаж и привычно, почти на ощупь, зачищал концы провода. Телефонный аппарат – не бог весть какой сложности устройство, если нужно, хоть на чердак переставим, хоть на крышу или печную трубу.

Затянул контакты, закрыл крышку, поднял трубку – есть гудок.

— Готово.

— Молодец, прямо кудесник, – сказал старший лейтенант, сидевший на стропилах – часть черепицы он разобрал, облегчая выход на крышу.

— Э… – Янис не совсем помнил кто такие «кудесники» и как к этому нужно относиться.

— В смысле «рукастый волшебник и добрый колдун», – пояснил Василек. – Это из сказки. А так ты без всяких шуток боец правильный, надежный. Обучить бы вас толком, эх… Ладно, что-то меня на сказочность тянет. Видимо, виды у вас такие… курортно-волшебные.

— Виды красивые, – согласился Янис. – Только я же не здешний. Эстонец.

— Да, нюансы… – вдохнул старший лейтенант. – Ты в России-то бывал?

— Не доезжал. Граница же.

— Вот после войны, если… короче, после войны непременно съезди. Там тоже очень красивые места. Просторы. Если глянется, оставайся там жить. Женишься, детей нарожаешь, внуков-правнуков, заложишь династию славных инженеров-электриков.

Янис улыбнулся:

— Я подумаю.

— Правильно, думать нужно. Ты сюда-то к дядьке приезжал? Он на заводе работает?

Солдатом и связистом Янис Выру был начинающим, но некоторые житейские вещи вполне себе угадывал. Собственно, что тут не угадывать? Интересуется человек, понятно же.

Немного рассказал о родственниках и заводе, ну и заодно о соседях по заводским домам.

— М-да, что-то я чересчур любопытствую, – откровенно вздохнул старший лейтенант. – Кружили мы по городу много, а встать, оглядеться, оценить архитектуру было некогда.

— Красивый город. И народ в основном хороший, – заверил Янис.

— Вот-вот. Хорошая у нас страна была. До Гитлера. И прочих гадов. Ты вот что – на лестнице провода подбери, присобачь так, чтоб не задели, когда начнется. Очень даже могут случайно оборвать.

— Понял, прибью, – Янис, возвращая, протянул старшему лейтенанту нож.

— Это же твой, электрический, – удивился командир.

— Может вам еще с детонаторами что делать придется, а ваш ножик сломался. А у меня кусачки и отвертка есть, справлюсь.

— Ладно, спасибо, – Василек сунул складной нож в карман. – С меня причитается.

Янис приколотил на лестнице по стене телефонный провод, вышел в дежурное помещение – здесь было пусто, пахло кофе и чернилами. Дежурный по станции прогуливался по короткому деревянному перрону. Глянул на Яниса, сердито поправил форменную фуражку:

— И как станция без связи? Порядок нарушаете. И крыша теперь течь будет.

Янис развел руками:

— Приказ. Война. Но связь есть, а аппарат я вам живо обратно поставлю. Минутное дело. Насчет крыши уж не знаю.

— Ну, хоть телефон на место верните, – дежурный открыл портсигар, сунул в зубы папиросу, вежливо предложил курево гостю-разрушителю.

— Не курю, спасибо, – сказал Янис. – Тихо как стало.

— Да. Самолетов нет, пушки устали, – дежурный смотрел на уходящие рельсовые пути, уже окутанные ночной дымкой. – Немцы воюют до ужина?

Янис пожал плечами:

— Курад их знает, я их и не видел.

Медлительно остывающий летний вечер прервал гул автомобильных двигателей, Янис прошел сквозь помещение станции, вышел на крошечную привокзальную площадь – по дороге двигалась грозная крупная тень. Броневик!

— Фига себе, сколько их! Вот это подмога! – восхитился вынырнувший со стороны пристанционных строений Серега.

На дороге угадывали иные броневые тени, за ними грузовик и даже не один. Лязгали бронедвери, выходили бойцы. Со станции появился старший лейтенант Василек...

Занимали позиции, прячась за станцией и в придорожной роще, броневики, вертели орудийными башнями. Взревывали двигатели, командовали старшие машин. Потом застучали топоры, безжалостно срубая кусты сирени и ветви сосен – маскировали броню. Темнота пахла свеже-ломанной зеленью и выхлопами двигателей.

Связных вызвали наверх. Там старший лейтенант спецсвязистов разговаривал с двумя командирами, все они рассматривали в бинокли подходящий к станции плавный изгиб насыпи – ночь была светлой, ярко блестели рельсы.

— Выру, бегом к нашей машине, скажи чтоб спрятался, не дышал, и был готов к немедленному движению, – приказал Василек.

— Есть! – по-красноармейски отозвался Янис, скатываясь по лестнице. Вот, курад его возьми, запросто и сам мог провод оборвать – напрочь забылось. Предусмотрителен старший лейтенант, видимо, учат их в училищах все-все мелочи помнить.

Стеценко был у машины, спрятанной за старым амбаром, но нервничал:

— Да не видно нас, я со всех сторон проверял. Ян, чего будет-то? Бомбежка на нас, а? Ночной налет?

— Э… с чего вдруг?

— Так вон… Зенитчики приехали

По соседству с полуторкой спецсвязи затаился военный грузовик – в кузове его торчала тумба со счетверенными пулеметами[1].

— Какой налет? Ночь же, тихо совсем, – пробормотал в растерянности Янис.

— Вот и я думаю…

Янис вернулся на станцию. Здесь все как вымерло, только с крыши доносились тихие голоса, да за столом сидел одинокий побледневший дежурный. Пахло уже не кофе, а ваксой, ружейной смазкой и еще чем-то военным.

Посыльный осторожно поднялся на чердак. Товарищ Серега затаился у слухового окна, продувал затвор своего «росса». Захлебываясь прошептал:

— Знаешь чего ждем?! Немецкий поезд!

— Не болтай, – не особо поверил Янис.

— Точно говорю! Они с Приекуле… — москвич осекся.

Наверху, у пролома громоподобно заззумерил телефон. Немедля откликнулся Василек.

— Да… «Линда-2» у аппарата… да. Понял, «прошел Гавиезе», подтверждаю, принято. Встречаем.

Клацнула возвращаемая на рычаг трубка, шевельнулись командиры, на миг зажегся фонарик,

— Так, засекаем время, товарищи…

— Засекай, не засекай – от нас-то мало что зависит, – заметил, видимо, командир бронемашин. – Чугунка, она чугунка и есть. Проще было рельсы взорвать. А так… малоуправляемая дорожная сфера, всё наугад, не точно.

— Да, не в аптеке. Но все же… – прошептал Василек.

Как ни странно, сначала услышали стук колес, свет заметили уже позже – со стороны Гробыни приближался поезд. Шел, попыхивая, паровоз не слишком быстро, но нагло светя прожектором, следом тянулись пассажирские вагоны.

— Вот же суки, наглые, — удивился капитан с «пушками» на петлицах. – Как к себе домой[2]. Думают, вообще никто не догадается.

Янис слышал, как сидящий рядом москвич затаил дыхание. Да, сейчас поезд приблизится, по вагонам ударят орудия бронемашин, и начнется бой. Немцы, наверное, начнут выпрыгивать и разбегаться.

Нет, не угадали посыльные. Стук колес резко усилился, показалось, что приближающийся состав набирает ход – но стучало с иной стороны. Мимо станции промелькнула огромная, темная тень – идущий от Лиепаи паровоз несся на огромной скорости, с потушенными огнями, лишь из дымящей трубы неслись снопы искр.

— Ох, ты ж… – пробормотал кто-то из командиров.

— Красавцы, – в голос отозвался Василек. – Точно-то как рассчитали!

На идущем навстречу составе увидели встречную тень, панически загудел паровоз – там явно пытались затормозить, возможно, дать задний ход. Но было поздно – паровоз-таран летел на бешеной скорости. Мелькнули спрыгивающие с паровоза фигурки…

Катастрофа произошла метрах в восьмистах от станции. Сначала показалось, что могучие рельсовые машины столкнулись почти беззвучно, потом чудовищно громыхнуло и вспыхнуло, да так, что вздрогнула станция. Там – на насыпи лязгало, чудовищно расползалось, вагоны лезли друг на друга…

Ошеломленный Янис не мог оторвать взгляда. Да сколько же там людей в вагонах?!

Сквозь ужасный хруст донеслось жужжание телефонной ручки, артиллерист закричал в трубку:

— Девятый, передавайте, ориентир четыре… пристрелочным…

Лежащие у насыпи паровозы и вагоны было видно отчетливо – там что-то горело. Сошедшие с рельсов, но оставшиеся на путях вагоны окутывала темнота, там что-то смутно мелькало, выбиралось из вагонов. Разрыв пыхнул левее насыпи, у одинокой сосны. Громыхнуло – посыльные отшатнулись от лопнувшего стекла в окне….

Капитан-артиллерист кричал в телефон, плотно зажимая свободное ухо. 130-мм снаряды ложились всё ближе к насыпи – наводчики 23-й береговой батареи были точны. Взлетало в воздух что-то неопределенное, бездушное, выгибались смятые рельсы… Еще и еще вспыхивало оранжевым в огненно-черной ночи…

— Прекратить огонь! – скомандовал капитан.

Стихло… только что-то относительно негромко хлопало в горящих вагонах, да трещали разрозненные выстрелы в тенях зарева. Правда, вскоре опять вовсю загремело – выдвинувшиеся по дороге бронеавтомобили ударили из пушек и пулеметов. Янису казалось, что там – у насыпи – и так всех поубивало, но, видимо, это было не совсем так. Застрекотала пулеметная установка с зенитного грузовика… Были там еще немцы, были…

— Закругляемся, – спрыгнувший с крыши старший лейтенант Василек махнул посыльным. – Давай к машине. Товарищ капитан, вы с нами?

— Да уж, подвезите, – артиллерист не отрывался от бинокля.

Спецсвязисты спустились вниз. Командир кивнул москвичу:

— Метнись к железнодорожнику, предупреди, что немцы могут начать ответный обстрел. Пусть в подвал или еще куда лезет, отсиживается. Да, и если позже будут спрашивать, пусть скажет, что взаперти держали, ничего не видел, не знает.

— Понял, передам. Товарищ старший лейтенант, а можно хотя бы издали глянуть… – Серега указал в сторону стрельбы.

— Это тебе чего, кино, что ли? – удивился Василек. – Еще насмотришься, почти-тезка. Вы бы, парни, лучше тех железнодорожников запомнили, что вовремя немцев в поезде засекли, да локомотив так от души разогнали. Вот это красивый героизм, это да.

Стрельба у разнесенного поезда стихала. Спецсвязистов догнал капитан-артиллерист, Стеценко был наготове, «Линда-2» завелась мигом.

Командиры сели в кузов, Янис слушал их разговор, мало что понимал… про ориентиры, темп стрельбы, кучность… Вообще старший лейтенант спецсвязистов знал уйму всего военного, хотя вроде бы летчик… Или все же не летчик?

***

Стояли в темноте у комендатуры, где застрял командир. В кабине похрапывали водитель и басовитый Пахомов. Яниса тоже клонило в сон – на редкие выстрелы где-то в городе организм уже не особо реагировал. Но рядом ерзал Серега, бубнил:

…— Все ж дали мы им! Вот это засада так засада! Батальона два там немцев было, не меньше…

— Не знаю, какие у немцев батальоны, но Василек говорил про усиленный взвод.

— Значит, сильно усиленный[3]! Это ж целый поезд! Может, старший лейтенант просто не знает, сколько их там было, мы же близко не подходили…

— Это Василек-то «не знает»?

— Не, знает, конечно. Это я так, размышляю. Думаю, что он не очень-то летчик. Особая такая связь. Которая разведка.

— Серый, давай не будем про то обсуждать. Оно нам знать не надо. Мы все же временные.

— Да, это жаль. Но ты прав – болтунами мы не были и не будем! – заверил суровый москвич.

— Разве что чуть-чуть, – Янис, поколебавшись, сел на тротиле удобнее и рискнул спросить: — Ты не знаешь, отчего у нашего командира этакий интерес к… ну, ты знаешь к кому.

— А, он у тебя тоже выспрашивал? – немедля догадался Серега. – Точно, у меня допытывался, а я что сказать могу? Я же и видел ее пару раз мельком. Так-то дело понятное: он геройский командир, она жуть какая симпатичная. Как тут не быть интересу?

— Э… а она точно такая симпатичная? – осторожно уточнил Янис. — Нет, девушка хорошая, я не спорю. Но чтобы так… с полувзгляда. Она же худая. Я бы даже сказал, тощая.

Москвич хмыкнул:

— Я с тебя, Ян, сильно удивляюсь. Ты балбес, что ли?

— Отчего я «балбес»? Я же правду говорю – худая.

— Да причем тут это?! Она стройная, не жирная, не откормленная, да. Изящная. И есть в ней эта… поэтичность, – Серега подумал и попытался объяснить: — Может, не поэтичность, а сказочность. Волшебность. Вот сказочная, но комсомолка. Взгляд она так и притягивает, понял? Нет, чо-то ты толстокожий, Ян. Может, ты просто к местным девчонкам привык, не замечаешь. Она же еще такая…, головой светлая как снег. Хотя некрашеная.

— А, вот это понятно.

— Да ничего тебе не понятно. Это детали, внешние штрихи, объясненье для нас с тобой, людей практически посторонних, соседских. А старший лейтенант глянул, и готово – прямое попадание. В сердце.

— Так не бывает, – усомнился Янис.

— Как не бывает, когда ты сам видел?! – рассердился москвич. – Я и сам слегка удивился, но что ж глазам не верить? В книгах, кстати, тоже такие случаи описаны. Я, вообще-то, про чувства больше пролистывал, но представление имею. У тебя у самого-то как? У тебя же невеста, букеты, обручение, любовь-морковь?

— У меня как-то иначе, – признал Янис.

— Да я уже понял, что иначе, расспрашивать не буду. Но ты мне вот что скажи…

Скрипнула высокая дверь комендатуры, вздрогнул часовой у ступеней – старший лейтенант Василек направлялся к машине.

— Четыре часа на отдых, товарищи бойцы. Можно во двор заехать, там устроимся.

— Зачем во двор? – удивился Янис. – Тут до дома рукой подать. Имеются кровати, пусть без белья, но с матрацами. Диван. Плита. Умыться нормально можно, подремать.

— Умыться, это хорошо, – признал Василек.

***

Хозяина дома не было, Янис взялся сам похозяйничать. Впрочем, гости особо не привередничали: потянули спички, кому первому часовым заступать, да и попадали. Начальству Янис нашел единственную подушку с наволочкой.

Стоял Янис Выру, прислонившись к крылу «Линды-2», слушал, как начинает оживать горизонт – первые глухие удары артиллерии донеслись с востока, из-за озера, почти сразу им ответила наша 23-я батарея на севере, поддержала дальнобойная южная 27-я. Вздрагивала черная вода в бочке.

Поправив на плече увесистый ремень «росса», часовой вышел к воротам, здесь было слышнее. Артиллерийская дуэль не умолкала[4]. По улице проехали две подводы с бочками, возницы задирали головы, словно снаряды пытались разглядеть. Это чувство Янис знал – пока на станции сидели, все мнилось – один недолет и всё! Даже осознать ничего не успеешь. Эх, и телефон на место не вернул, хотя обещал. Все мозги это зрелище крушения вышибло. Эх, и что отец про все это думает? Наверное, уже знает что дорога перерезана.

По улице, устало налегая на педали, катил велосипедист. И Янис ни капли не удивился, разглядев, что это не велосипедист, а велосипедистка. Линда проехала мимо своих ворот, спешилась:

— Охраняешь, Ян?

— Отдыхает народ. Сменилась?

— В семь опять заступаю. Растащили наших санинструкторов, не хватает. Вы у Ницы были?

— Везде были, – вздохнул Янис и неожиданно сказал. – Здесь он. Позвать?

Длинные ресницы соседки дрогнули:

— С ума сошел? Спит же человек. И вообще неудобно.

— Это позавчера было неудобно, до войны. А сейчас война, – неловко пояснил Янис и пошел в дом.

— Товарищ старший лейтенант…

Командир вроде и не спал – мгновенно голову поднял.

— Там вами интересуются, – путано намекнул Янис, но растолковывать не пришлось.

Василек одним движением оказался на ногах, мельком глянул в окно.

— Спасибо. Спи, я посторожу, – старший лейтенант подхватил за ремень автомат с кровати ровно и глубоко похрапывающего Пахомова и неслышно исчез в двери.

***

Проснулся Янис от серости, что стену начала заливать. Сдерживая кряхтение, сел, сунул ноги в ботинки. Разогнуться было сложно – проклятый тротил, вот могли бы и удобнее ящики делать. Крышу соседнего дома озарили первые солнечные лучи, артиллерия молчала.

Старший лейтенант Василек и Линда сидели на лавке, оставшейся во дворе от эвакуационных проводов. Наверное, как подвинули к машине, так и сидели, разговаривали. За их спинами белела военно-секретная надпись по борту «Линды-2».

Чуткий москвич тоже проснулся, разрывая пасть зевотой, слез с короткой детской кровати:

— Умываемся? И консервы можно разогреть…

Тут Серега глянул в окно и замер. Потом прошептал:

— Ух ты. А ты еще в сказочности не веришь. Встретились-таки. И вон сколько у нас теперь прекрасных Линд.

Янис пожал плечами:

— Э… отчего не верю, верю.

Отчего не верить в сказки, если сам в них исполняешь роль – пусть скромную – гонца-посланца, но все же. Посыльные, и на войне, и в сказках, чрезвычайно важны и необходимы.

Снизу прилетел камешек, стукнул в окно – товарищ старший лейтенант хоть и пребывал отчасти в сказке, о своевременном подъеме личного состава не забывал.

Консервы разогрели, Линда принесла простоквашу, сели во дворе. Хороший был завтрак, и ничего лучшего в грядущем военном дне заведомо не ожидалось.

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 24.06.41

Ночь-утро

Южное направление:

Участок Ница – без изменений.

Участок Барта – утром бомбардировка, артобстрел, атака немцев. Отбита.

Восточное направление:

Ночью началась перестрелка у железнодорожного переезда и вала старых укреплений.

С рассветом противник вводит в дело подтянутую к Гробине артиллерию и силами батальона морской пехоты начинает наступление в сторону завода «Тосмаре».

Командование 23-й береговой батареи откомандировывает наводчиков и вспомогательный состав батареи в артдивизион 67-й стрелковой дивизии, получившей перед войной новые 122-мм гаубицы. Орудия стоят рядом, в артпарке военного городка. Опытные расчеты немедленно готовят батарею к бою, для ведения огня используются данные 23-й батареи.

Перебрасываются батареи 94-го легкого артиллерийского полка.

Подразделения 56-го сп сосредотачиваются на северо-восточной окраине Лиепаи.

&lt; &gt;

Около 12 часов дня группа немецких мотоциклистов прорывается к морю в районе Шкедской школы. Лиепая окружена (пока формально).

&lt; &gt;

Действия ВМБ.

Продолжается ремонт кораблей и судов (К).[5]

&lt; &gt;

Город.

На Гробиньское направление выдвинуты рабочие отряды, туда же переброшены часть комсомольских отрядов с южного направления.

&lt; &gt;

Действия Отдела «К».

После уничтожения поезда (разъезд Крустоюмс, 6,5км от города) и артналета наступила оперативная пауза. Перестрелки с немецкими передовыми частями начались около 4 часов утра и носили меньшую активность. Наступление немецкой морской пехоты тоже началось позже «нулевого варианта».

Наших сил на Гробиньском направлении оказалось сконцентрировано меньше: отсутствовал батальон курсантов, отряды моряков имели меньшую численность, поскольку эсминец «Ленин» и иные корабли вели срочные ремонтные работы. Более оперативно развернулась артиллерия, переброска стрелкового батальона шла слаженнее. В резерве имелась бронегруппа разведывательного батальона.

&lt; &gt;

По сути, продолжение операции прорабатывалось лишь схематично, поскольку разрешение на ее полноценную разработку и проведение не было получено. Шансы на успех расценивались как «незначительные»

[1]ЗПУ М4 – зенитная пулеметная установка образца 1931 года. Отличалась принудительным водяным охлаждением и увеличенной емкостью лент боепитания.

[2]В середине дня 23 июня на станции Приекуле немцами был захвачен пассажирский поезд из 7-8 вагонов. Около 22 часов, загрузив немецкую пехоту, состав отправился к Лиепае. Основной задачей штурмового отряда, очевидно, был захват проходов между укреплениями Каросты. При следовании через Гавиезе немцы в поезде были замечены дежурным по станции И. Огоньковым, который успел позвонить в Лиепаю.

[3]В поезде действительно были немцы-пехотинцы, и, видимо, группа латышских фашистов. По воспоминания зондерфюрера СС Густава Целминьша, прикомандированного к штабу 291-й немецкой пехотной дивизии, именно он контролировал работу машинистов захваченного поезда. Отправленный из Лиепае паровоз-таран смог остановить поезд с немцами, но не нанес существенного урона – немецкий состав успел дать задний ход.

[4]Ночью наши дальнобойные батареи пытались накрыть немецкую артиллерию, развернувшуюся к востоку от города. Результаты были достаточно успешными. К сожалению, боезапас береговых 130-мм батарей был слишком ограничен.

[5]Знаком (К) отмечены события, последовавшие за вмешательством корректировщика Отдела «К».

Глава 7

7. Колесные пластуны

На севере, у «Тосмаре», шел бой – треск винтовочных выстрелов и пулеметных очередей издали казался единым тарахтением, иногда перекрываемым разрывами снарядов. Береговая артиллерия сейчас почему-то работала вяло, и это внушало опасения.

— Что-то неладно, – сказал Стеценко, закрывая капот. – Немцы, должно быть, уже на заводе. Чего их пустили-то?

— Вот и я говорю, – москвич нервно прохаживался вдоль машины. – Мы вчера целый поезд грохнули, а сегодня нате вам…

— Да сидите вы, генералитет, – сердито сказал Пахомов. – Без вас разберутся. Вон Ян спит, и вы бы подремали.

— Я не сплю, просто отдыхаю, – отозвался Янис, лежа с закрытыми глазами.

Из дома он прихватил старое одеяло и два мешка, которые с Серегой успели наскоро набить стружкой. В кузове стало поудобнее, а то когда из мебели только ящики с тротилом, оно вообще неуютно.

«Линда-2» стояла в глубоком тылу, здесь в высоченном семиэтажном здании – единственном «небоскребе» Лиепаи – расположился НП штаба городского ПВО. Застрял там старший лейтенант Василек видимо, надолго. Налетов с утра было уже два, но бомбили район Каросты, порой в той стороне ухало, перекрывая шум боя, поднимались дымы пожаров. Остальной город словно вымер: только комсомольские патрули на улицах, редкие спешащие повозки и машины. Еще на некоторых углах рыли окопы, перекладывали булыжник в брустверы, пробивали щели-амбразуры в цоколях домов. Видимо, не исключалось, что немцы и на улицы прорвутся.

Глаза открывать не хотелось. Насчет того, что отец не приедет, Выру-средний уже понял. И насчет того, что в армию призовут по-настоящему, а не временно, тоже было понятно. Особого восторга по этому поводу Янис не испытывал, но куда деваться? Вон: армия вовсю бьется, остальные люди круглосуточно на заводах или с санитарными сумками бегают, окопы роют, а тут здоровый взрослый парень... И чего немцы, курад их заешь, нападать вздумали?

Немцев Янис вроде бы знал – две немецкие семьи по соседству жили, пока год назад в Германию не уехали. Люди как люди, спокойные, работать умели. И вот… Больше всего удивило, когда старший лейтенант сказал, чтоб не волновались – эшелон с эвакуированными спокойно дошел до Риги и дальше перенаправился. Нет, это хорошо, что нормально ехали, но что с ними и случиться-то могло? Они же не военные, мирные граждане, ну, разве что застрянут где-то, будут ругаться и нервничать, в вагонах сидеть-маяться. И вот тут до Яниса дошло – старший лейтенант уверен, что поезд могли разбомбить. И то, что эшелон гражданский, значения не имеет. А ведь Василек обычно знает, о чем говорит. Но как прямо на женщин и детей бомбы сбрасывать? Немцы все же не африканские дикари, разве они не понимают?

Представлять горящие, развороченные вагоны было страшно. Вчерашний, вдрызг разнесенный поезд живо вспоминался. Может, как-то иначе нужно? Ну, там, подбили, отогнали, кого-то в плен взяли…

Не знал Янис, как именно нужно поступать, не знал, что с ним самим будет, и от этого брала тоска. И еще от иного брала. Вот как молодые люди могут сидеть полночи и просто разговаривать? Они же, даже, вроде и не целовались. Не то чтоб Янис Выру было без ума от поцелуев – сосаться с Вильмой было довольно приятно, но, э… слишком влажные у нее губы, если можно так сказать. Красивая она девушка, завидная, но вот…

Господи, и что в голове делается?! Все перемешалось, война ведь, о поцелуях ли нужно думать? И зависть откуда? Если Вильму и Линду рядом поставить и сравнить, так выбор же очевиден. Тут и речи нет – и угловата Линда, и вообще вроде дальней родственницы. Нет, что за дурь в голове…

— Заводи! – скомандовал возникший у машины старший лейтенант…

Гнали на юг, опять к Нице. У дороги прибавилось воронок, стояла разбитая подвода, лежала на обочине туша убитой, уже распухшей лошади.

— Спорим, мы для организации разведки едем? Пока немцы у «Тосмаре» нажимают, мы – оп! – глубоким обходом и в тыл им врежем, – обосновывал свой стратегический план Серега.

— Глубокого обхода ты, болтун, не осилишь, – предупредил Пахомов. – Босоногим разве что в деревне на рыбалку бегать хорошо.

— Откуда эта мнительность?! День-то лапти еще продержатся, – москвич пошевелил ступнями, – хотя, конечно…

Парусиновые туфли Серого, не рассчитанные на нагрузки работ спецсвязи, стали плоховаты. На правой ноге большой палец так и вообще откровенно торчал на божий свет.

— Что-то надо делать, – Серега щелкнул по грязному ногтю. – Вот чего у тебя, Янис, дядька такой великанский?

Да, старые ботинки дяди Андреса вообще москвичу не подошли – там хоть три носка надевай, хоть портянку наматывай, все равно великоваты. Рубашку дядькину нацепил, уже хорошо.

— Интеллигент ты, Серый, мелкостопый, – ухмыльнулся Пахомов. – Мамка, случайно не из балерин?

Москвич глянул коротко, но выразительно.

— Я чисто шутя брякнул. Забудь, Серега, – сразу сказал автоматчик.

Москвич кивнул:

— Забыл. Но с лаптями что-то нужно думать.

Остановились, не доезжая позиций. Тянулась знакомая, но опустевшая линия окопов, людей здесь осталось совсем немного – и пехота стрелкового батальона, и большая часть рабочих отрядов были отведены в город. Лишь кое-где виднелись бойцы оставленного прикрытия. К грузовику подошел командир заводского отряда, деловито поправил очки:

— Так, «Линда» к нам. Приказ или ленты к пулемету привезли? Мы запрашивали.

— С боеприпасами увы, – признался Василек. – А приказ есть, как без него. Выделите человека четыре, из толковых, подвижных, но вдумчивых. И сами послушайте...

Командир расстелил карту на истоптанной траве, посыльных гнать не стали. Янис и москвич слушали, заглядывая из-за спин заводских бойцов.

…— таким образом, основная задача – не обнаруживая себя, нащупать скрытые подходы к позициям противника, – разъяснял Василек. – Немцев здесь не так много, такой же заслон, как и у вас. Но наверняка есть пулеметы, легкие минометы, посему крайне желательно в нужный момент мгновенно ликвидировать их расчеты.

— Атака готовится, товарищ старший лейтенант? Подойдут наши? – со скрытым азартом уточнил рослый светловолосый парень. — Давно пора, а то сидим как…

— Товарищи, я не вправе разглашать все планы командования, но мы на войне и нельзя исключать любые варианты, – веско пояснил Василек. – Особое внимание уделяем вот этой проселочной дороге. Сможет пройти по ней колесная техника и гужевой транспорт или не сможет – важный вопрос. Но! Действуем максимально скрытно. Немцы не должны заметить нашей активности. Иначе только хуже сделаем. Всем ясно?

Разведчики разделились на группы, рассредоточились вдоль линии обороны. Собственно, не особо широки были здесь позиции обороняющихся: от озера до берега моря километра четыре.

Командир о чем-то шептался с Пахомовым, оба рассматривали в бинокль местность – невысокие дамбы, кусты, заболоченные луга.

— Не возьмут нас, мы же прикомандированные, – прошептал нервный Серега.

— Сейчас всякие нужны, – возразил Янис, с сомнением разглядывая кусты и прочее. Насчет собственного умения разведывать имелись определенные сомнения. В детстве в лазутчиков и пиратов играть доводилось, но то было давненько. А немцы вон… пусть изредка, но постреливают. А вдали, у Барты, так и вообще густо стреляют.

— Только и надежда, что все нужны, – бубнил Серый. – Я же готов, ползаю отлично.

Старший лейтенант оглянулся:

— Готовы? Что такое «ползком» - представляете?

— Да я отлично по-пластунски умею, я же сдавал, – заверил москвич, готовя винтовку.

— На «отлично» тут никто не умеет, включая меня, – сказал Василек. – А винтовку ты бы оставил, стрелять нам без надобности.

— Как оставить?! Пропадет же. Вы сами говорили – «ценное оружие».

— Только вздумай в немца пальнуть, отчислю мгновенно, – предупредил старший лейтенант.

***

Полз Янис замыкающим, это самое «по-пластунски» оказалось не столь сложным, как жутко утомительным. Главное, задницу не поднимать, о чем напоминал командир. Сам старший лейтенант, видимо, исползал вокруг своих самолетов всё вдоль и поперек – извивался змеей и весьма неутомимо. Бойцам, отягощенным оружием, было сложнее. Наверняка пожалел Серый, что винтовку с собой попер. Немцы были где-то намного дальше – сейчас это по выстрелам стало очевидно. Не должны заметить – вон, командир свой наган даже не достает.

Передохнули у густого кустарника, шепотом обсудили ситуацию. Мысли сходились – немцы у хутора за дамбой, а левее, у заросшего луга, их, видимо, вообще нет. Дорога – малопроезжая, но вполне очевидная, туда же уходила, да и заросли там гуще, с камышом смыкаются.

— Почти джунгли, но суб-прибалтийского карликового типа, – умно определил Серега.

— Пошли, географ, – неслышно засмеялся старший лейтенант. – Но осторожнее, осторожнее, без шума.

Получалось без шума, но с некоторым хлюпаньем – почва стала влажной, потянулись многочисленные канавы. Янис осознал, что в жизни так не пачкался.

Метрах в двухстах стукнул выстрел. Янис замер, хотя ползущих явно никто не видел.

— Спокойно! – прошептал командир. – Война, стрельба иногда случается. В какой стороне?

Посыльные указали, туда же направил дырчатый ствол ППД Пахомов.

— Вот, есть консенсус, – непонятно одобрил Василек. – Предложения по обстановке?

Казалось странным что-то обсуждать, лежа на мокрой траве, да еще под прицелом недалеких немцев. Но, видимо, на войне так принято. Янис сказал, что немцы сидят за дорогой и чуть дальше, где относительно сухо. Пахомов добавил, что врага не особо много – отделение или два боевого охранения. Тут оказалось, что больше всех высмотрел москвич, он и направления канав запомнил, и по карте «проползанное» пространство четко представлял, и ориентиры запомнил. Лично Янис никакого «столба типа «жердь колхозная»» вообще не видел.

— Четко, товарищ Серега, – одобрил старший лейтенант. – Доучишься, призовешься, РККА на тебя возложит большие надежды. Главное, сейчас под пулю не попади. А то у тебя иногда задница забывается и к альпинизму стремится.

— Понял, проведу с частью тела воспитательную работу, – заверил москвич.

— Вот-вот, поставь ей там на вид. Так, давайте еще метров сто, до поворота дороги и будем поворачивать, – распорядился Василек.

Чуть продвинулись, промокшие колени и локти Яниса уже порядком стыли.

— Да, в дюнах, по песочку, было бы приятнее, – прошептал, оборачиваясь, ползший чуть впереди Серега.

Ответить Янис не успел – глаза товарища расширились, смотрел москвич назад и левее. Там среди травы что-то зеленело, тоном чуть ярче зарослей.

— Товарищ старший лейтенант! – шепотом завопил Серый.

Человек лежал вытянувшись, на лице фуражка с зеленым верхом. Не двигался, оружия рядом не имелось. Старший лейтенант открыл лицо лежащего – заострившееся, бледно-серое, проверил пульс у горла. Было очевидно, что человек мертв, но, видимо, полагалось проверить.

— Мертв, — Василек приподнял подол распоясанной гимнастерки лежащего – там белели и бурели пропитанные кровью бинты – пощупал нагрудные карманы. – Документов нет. Оставили его.

Янис завороженно смотрел в лицо с короткой, но очевидной щетиной, с закрытыми безучастными глазами. Вот так ползешь сквозь зелень, ползешь, и… остаешься здесь навсегда.

— Туда они уползли, – Серега указывал куда-то в кусты.

— Вижу, – старший лейтенант смотрел туда же. – Здесь оставайтесь.

Василек нырнул в кусты, остальные переглянулись.

— Погранцы отходили. Наверное, под пулемет попали, – Пахомов вернул фуражку на лицо убитого.

— Эй, спецсвязь, помогайте, – окликнул невидимый командир – двигался сквозь заросли Василек практически бесшумно.

Пограничников было четверо, здоров только один, остальные раненые, измученные, в почерневших бинтах. Пахомов отдал флягу – пили жадно, захлебываясь.

— С ночи здесь, ни тыр, ни пыр – или в озеро упираемся, или в немцев, – хрипло пояснял сержант с распоротой штаниной и ногой в липком черном бинте.

— Из группы майора Черникова? – спросил Василек.

— Да, 12-й погранотряд, у Барты нас отсекли. А вы нас ищите, что ли? – невнятно бормотал пограничник с вспухшей, аж почерневшей щекой.

— И вас тоже. Ничего, сейчас выберемся, тут с километр будет. Рабочий отряд оборону держит, там машина, живо в госпиталь. Всё недалеко, – обнадежил старший лейтенант.

Посыльные волокли обезножившего сержанта, тот старался отталкиваться здоровой ногой, но получалось слабо.

— Эх, итить его… тяжелый я. Отожрался.

— Судя по весу, сплошной мускул, – пропыхтел Серега. – Слегка перекурите в госпитале, опять немцев тренировать начнете.

— Их, сук, потренируешь… Хваткие, гады. Ты бы меня на «вы» и по званию именовал, очень люблю, когда меня с уставным уважением транспортируют.

— А как иначе?! Вернусь, буду хвастать, в школе выступать, как «лично спасал дважды орденоносца».

— Итить… А почему «дважды»?

— Странный вопрос. Орден за ранение и личный героизм полагается? Полагается! Второй тоже заслуженный – за нахождение в отряде товарища Васюка.

— А, это ты что ли – Васюк?

— Вот, уже проникаетесь ответственностью ситуации, – скромно подтвердил москвич.

Сержант обессиленно гмыхкнул:

— Далеко пойдешь, не иначе – в командармы. Болтун. Но это правильно. Без юмора нам сейчас нельзя. Я, правда, сейчас орден на укольчик сменял бы. Дробит ногу, спасу нет.

— Сейчас на «Линде» в госпиталь доскочим, там у них на стене планировка висит: «Орденоносцам уколы удвоенные, клистиры нового облегченного типа, литр какао, санитарки чернобровые»… – взялся цитировать Серый.

— Чернобровые? Вот ты изувер… – стонал пограничник.

Такую ерунду нес москвич, что у любого брехливого курада глаза бы на лоб полезли. Но ползти было действительно легче, Янис поправлял закинутую за спину и постоянно съезжающую винтовку пограничника, вместе с Серегой слаженно сдвигали тяжелое тело дальше.

У окопов навстречу метнулись бойцы рабочего отряда, уже на носилках поволокли раненого сержанта к машине, остальные пограничники ковыляли сами.

Посыльные размещали раненых в кузове, Стеценко уже заводил.

Подошел старший лейтенант:

— Сдадите в госпиталь и сюда обратно, нас с Пахомовым заберете. Мы пока результаты рекогносцировки осмыслим. Не задерживаться, понял, Васюк!

— Что мы, без понятия?! – обиделся москвич.

Катили по уже совсем знакомой дороге мимо озера и батарей. Серега развлекал пограничников ярким рассказом о побитии немцев на железной дороге. Выходило, что там не меньше двух эшелонов накрыло и видели немецкую генеральскую фуражку – ее взрывом прямо на сосну закинуло.

Сержант-пограничник тронул Яниса за колено:

— А ты чего молчишь? По латышской молчаливости? Или не по себе?

— Я эстонец. И малость не по себе, да, – признался Янис. – Еще не привык.

— А вот это, может и верно. Нельзя привыкать. Целей будешь.

В городе пахло дымом, немец опять бомбил и кидал снаряды. Проехали мимо подводы с убитыми, накрытыми куском парусины. Чувствовалось, что дело идет не очень хорошо. На севере у «Тосмаре» продолжался бой, сейчас вроде бы куда активнее чем утром, артиллерия так и долбила.

Но в госпитале всё было налажено, раненых приняли мигом. Суровая маленькая тетка-медсестра записала данные о вновь принятых раненых, об обстоятельствах эвакуации в тыл. Серый диктовал бойко, намекнул, что люди от границы пробивались, героически. Медсестра ответила, что тут все героические, можно не беспокоиться, помощь окажут в лучшем виде.

Стеценко доливал воду в радиатор, вокруг «Линды-2» стояли легкораненые, рассматривали пропылившуюся надпись.

— Что там за дела на передовой, разведка? – спросил боец с туго примотанной к груди рукой.

— Да чего «разведка», связь мы, обычные посыльные, – заверил Серега тоном, подтверждающим прямо противоположное. – И дела обычные, военные. Без сенсаций.

— Ты образованность тут не лепи, – сказал красноармеец с почти наглухо замотанной головой. – Говорят, к «Тосмаре» и каналу немец прорвался?

— Вот все что нынче говорят, все подряд и правда! – охотно подтвердил москвич. – Прорвались, прям парадным шагом, ать-два, все с челками и усами. Красавцы. Там и остались. Сейчас добивают. Вон – слышите, как береговая кладет?

Раненые захмыкали, недоверчиво, но с одобрением.

— В общем, нормально, товарищи, – Серега деловито закрывал задний борт. – На юге у Ницы немца надежно остановили, у «Тосмаре» так же будет. Но процесс, естественно, требует времени.

— А то мы не знаем, – проскрипел белоголовый боец. – Ладно, «Линда», успешно вам гонять.

Спешили назад, посыльные сидели в кузове, на продавившихся мешках. Янис подумал, что нужно рискнуть и спросить. Поскольку мучает недоумение.

— Серый, я обязанности исправно выполняю?

— Что за вопрос?! Надежный ты парень, вон, раненого как трактор волок. А что молчаливый, так это характер. Оно даже удачно, вот меня иной раз несет языком не в меру, – признался москвич. – Надо как-то побольше помалкивать, за умного сойду.

— Не, ты потом помалкивай. Я спросить хочу. Только ты в ухо сразу не бей. Я строго между нами, без лишних людей.

— Загадочно заходишь. Ну, давай.

— Вчера тот поезд… Надо было так? Они же, наверное, могли в плен сдаться. А их так… в пыль, в уголь, в клочки. Жестоко же. Я понимаю, война. Но немцы тоже люди. Я их знаю, мы рядом жили.

Серый кивнул:

— Вопрос понятный. Я тоже над этим размышлял, пока не заснул. Но ты пойми, Ян – ты же не рядом с германской казармой жил. Обычные немцы – они обычные и есть. Рабочий народ, они и сами против Гитлера. Ну, в большинстве, против. А солдаты и офицеры – иное дело. Тут или мы их, или они нас. Заметь, это они сюда нагло на поезде катили, а не наоборот.

— Это я понимаю. Но насмерть всех зачем? Стукнули, взяли в плен, и ладно.

— Что-то они не особо в плен сдаются. Ребята рассказывали, сегодня у Ницы их майора хлопнули и троих офицеров в плен взяли, так они сами сдуру заехали[1]. Нет, вряд ли гитлеровцы сознательность проявят и массово сдаваться начнут. И ты на город посмотри – бомбы куда попало швыряют. Ладно бы целили по штабу или батарее. Народ запугивают, убивают. Все равно им. Фашисты.

Янис кивнул, но без особой уверенности. В партиях он разбирался слабо, как-то особо времени не было газеты почитывать.

— Сомневаешься? – понял москвич. – Понятное дело, сидели вы тут под буржуазной пропагандой, уши поразвесив, нет в вас настоящей советской, трудовой уверенности. В смысле, есть, но не у всех. Ничего, ты парень умный, разберешься. Делаешь-то все правильно, твердо на нашей стороне, только самосознание чуток отстает. Но это ерунда, просто характер такой, обстоятельный. Так что не буду я тебя агитировать, не дождешься. Ты и так умный.

— Спасибо за доверие, – пробормотал Янис. – Кажется, дело в том, что мне война не особо нравится. Вообще, если в целом. Поэтому сказка и вспоминается.

— Сказки – это хорошо. В них мудрость простого народа. Хотя иной раз народ такую фигнищу насочиняет…

— В этой сказке нет никакой твоей «фигнищи». Мне бабушка рассказывала.

— Бабушка – это иное дело. Потом перескажешь, сейчас-то уже подъезжаем, – Серега с грустью посмотрел на свои драные грязные тапочки. – Что-то я скоро босичком буду бегать. Как во времена твоей бабушки.

***

Колесила «Линда-2» по городу и оборонительным позициям, метались связные с пакетами, записками, искали нужных людей. Вроде что сложного: найди, передай, да получи роспись или ответ. Но во всем свои хитрости, иной раз заскочишь – человек сидит в соседней комнате или окопе, а тебя по кругу за километр посылают.

Вздрагивала Лиепая от новых бомб, горели дома, вновь и вновь немцы пытались разбомбить зенитные и береговые батареи, огрызались зенитки, рушились и спешно восстанавливались ложные позиции ПВО, расчищались проезды и тушили пожары. Лихорадочно работал порт и мастерские, готовили к выходу в море суда, застигнутые на ремонте, в объединенный госпиталь везли новых раненых.

Янис чувствовал, что голова стала гулкой и бестолковой, как распаявшийся чайник. Грузовик опять куда-то несся, хотелось выпасть из него, проклятого, просто упасть в тень, полежать без тряски. Старший лейтенант вторую половину дня безвылазно сидел в штабе в Каросте, лишь выдавал поручения. Базу обстреливали немцы: били нечасто, с педантичным упорством – то среди сосен, то у казарм и фортов вздымался столб дыма, земли и камней, разносился грохот. И этот медлительный, но непрерывный обстрел действовал на нервы – возникало чувство, что рано или поздно прямо в машину угодит. Бой у «Тосмаре» давно стих, немцы не атаковали, но обстрел и бомбежки изнуряли – казалось, снаряды и бомбы у немцев нескончаемые. Телефонная связь становилась все более ненадежной – то взрывом разорвет, то айзсарги перережут. Янис сам видел перерезанные провода – телефонисты показывали.

«Линда-2», в очередной раз заскочив в горком, возвращалась на базу. Посыльные лежали на одеяле, смотрели в дымное небо.

— На кросс ГТО похоже, – сказал Серега, щурясь. – Бежишь-бежишь, кажется, дистанция как резина – никогда не кончится. Ян, ты кросс в противогазе сдавал?

— Не доводилось.

— Да вот там так же: морда мокрая, дыхалка хрипит, в башке туман, а ты двигаешь ногами, двигаешь… Хорошо хоть стемнеет скоро, бомбовозов немецких не будет.

Съездили на канал, потом к парку Райниса, где сгруппировался авто-отряд, на дивизионный КП возвращались уже в сумерках. На высоченном куполе собора[2], почти наверху, сидели корректировщики - как там можно долго держаться и из чего «насест» устроить, было непонятно.

Старший лейтенант ждал у старого плаца, беседовал с каким-то майором, курящим хорошие душистые папиросы. Василек махнул подчиненным – «ждите».

Посыльные и водитель сели-упали на темный камень парапета. С моря, блистающего чернеными волнами, дул свежий ветер. Стеценко повел плечами под пропотевшей гимнастеркой:

— Окунуться бы в прохладненькое. И воды для питья набрать. У меня фляга вообще пустая.

Янис, глядя на море, тупо кивнул. Вроде и пили, и воды вон сколько, а внутри всё напрочь ссохлось.

— Война напирает неожиданными сложностями, по мозгам бьет, – пробормотал Серега. – Я на 843-ю зенитную батарею влетаю, записку держу и осознаю, что напрочь забыл, кто мне нужен. Я же там уже раза четыре был, а тут как обрезало. Ух-ты, гляньте!...

Москвич был двужильным. Лично у Яниса сил восхищаться внезапно возникшим на море силуэтом не осталось сил. А корабль – довольно крупный, трехтрубный, дымный, скользил вдоль берега. Казалось бесшумно, но нет, когда стих грохот отдаленного разрыва снаряда, с морского простора донесся гул.

— «Ленин», эсминец, – пояснил возникший за спинами посыльных Василек. – Не новый, но еще повоюет[3]. Смогли воскресить, молодцы, – корабль с одним двигателем на ремонте стоял. Пить будете?

У старшего лейтенанта оказались аж четыре бутылки минеральной воды. Янис медленно, блаженствуя, глотал пузырящуюся жидкость.

— А где наш Пахомов? – спросил, отдуваясь, Серега.

— В свой взвод ушел. Расформировывается группа спецсвязи. Меня отзывают, да и основные задачи мы выполнили, – объяснил Василек.

— Вот те раз… работали, работали и не нужны, – вздохнул москвич.

— Почему не нужны. Нужны. Просто в других местах теперь нужнее, – объяснил старший лейтенант. — Я и так здесь все лимиты времени выбрал. Пора к основному месту службы. Так что отдохнем, переночуем и вперед. Хотя надо бы одно сверхплановое, но немаловажное мероприятие по обеспечению группы провести.

— Пожрать бы, товарищ командир, – намекнул Стеценко.

— Вот как раз совместим, – обнадежил Василек. – У меня есть записка на склад военторга, они там по военному времени круглосуточно работают, потрачу скопившиеся командировочные. Заодно тебе, Серый, обувь подберем.

— О, это было бы к месту, – обрадовался москвич. — Только у меня же свои деньги есть.

— Я на тебя выписал «наградные-поощрительные» за бдительность, должно хватить, – улыбнулся старший лейтенант. – Подъем, группа.

Склад едва нашли. Целый лабиринт старых строений у канала, проезды узкие, темнотища, да еще догорало недалеко что-то, масляным чадом заволакивало. Наконец «Линда-2» свернула к подремонтированному длинному зданию, здесь у дверей и пандуса красовались новые таблички-вывески.

— Оно – «Склад №2», – сообщил зоркий Серый, светя прямо с кузова окончательно севшим командирским фонариком. – Только, похоже, нет здесь никого.

— Там они, только заперлись по соображениям безопасности, – заверил Василек. – Хотя часовой снаружи должен быть. Сняли охрану, что ли? Ян, бери вещмешки, нам тара нужна.

Янис перепрыгнул с борта на пандус, остальные обходили, поднимались по ступенькам, Стеценко пошел обстукивать-проверять задние скаты.

— Ну, что там? – спросил Василек.

— Открыто! – оббитая металлом дверь поддалась – внутри горел свет, пахло хорошим чаем и керосином. Янис шагнул через порог, удивился, услышав хныканье. В следующий миг споткнулся, одновременно в висок ткнулось что-то твердое…

— Молчи! – шепнули в ухо.

— Э… – возмутился Янис, глядя под ноги…

…С какой стати красноармеец в дверях разлегся, прямо на проходе? Так же…

…Виску стало больнее – Янис скосил глаза – рядом скалилась искаженная мужская рожа, ух, как усы встопорщились. А в голову товарища Выру-лопуха ствол пистолета безжалостно вдавливается…

…Сзади входили спецсвязисты, а Янис все пытался сообразить. И дело не в том, что медленно догадаться получалось, просто мозг отказывался признавать очевидное и решение принимать. Стоял Выру, сжимал в опущенной руке вещмешок и не знал, что делать…

Кроме усача, пытавшегося Янису череп стволом продавить, на складе было еще четыре человека. Представительный немолодой мужчина целился из винтовки в упор, едва не касаясь штыком груди Яниса. Левее замер парень – лицо перепуганное, наверное, как и у самого Яниса, в руке нацеленный револьвер, в другой ломик. За канцелярским столом, заваленным коробками и пакетами, сидел господин в фуражке, прищурившись одним глазом, наставлял пистолет. Рядом с ним стояла на коленях женщина в красноармейской гимнастерке, всхлипывала и двумя руками стягивала разодранный ворот.

— И офицер? Очень хорошо, – с акцентом процедил сидящий. – Руки вверх!

— Товарищи, да вы что?! У нас все документы в порядке! – заверил Василек, чрезвычайно суетливо, с полнейшей готовностью, вскидывая руки.

Командир группы оказался так неловок, что задел Яниса – того качнуло вперед, одновременно рвануло за руку…

…Запнувшись о лежащее тело и падая на четвереньки, Янис вообще не понял, как и что получилось. Похоже, удар ноги старшего лейтенанта вырвал из руки Выру-тупицы вещмешок – тот врезался в лицо человеку с винтовкой. Одновременно, Василек очень мягко и коротко ударил в переносицу близкого усача с пистолетом.

…Что-то выстрелило, кто-то прыгнул. Коленопреклоненный и ошеломленный Янис поднял взгляд, увидел торчащую над ним винтовку. Машинально ухватившись за цевье, подальше от штыка, попытался отвернуть оружие подальше от себя. Державший винтовку человек, уже обернувшийся, было назад, к столу, спохватился, дернул оружие, вновь разворачивая в грудь противника. Сейчас стрельнет! Янис крепче рванул винтовку, качнул туда-обратно, снова рванул, едва не ткнув себя в предплечье граненым жалом штыка. Задерганный враг выпустил трехлинейку и Выру-средний с большого перепугу немедля двинул его прикладом по голове. Удар вышел плоским, глупым и невоенным, зато от души. Мужчину снесло к прилавку, припоздавшая сбитая шляпа плавно порхнула следом…

Все это произошло так быстро, что Янис ничего толком не осознал, да тут еще и рев над ухом оглушил.

— Стоять, мать вашу… стрелять буду, на… – Серый орал так, что звенели банки и бутылки в ящиках, и при этом целился из своего грозного «росса», кажется, разом во всех присутствующих.

Собственно, все и так уже стояли-сидели-лежали, только усач, едва не продавивший Янису висок, пошатываясь, и капая кровью из сломанного носа, рванул вглубь помещения – туда, где за дверью темнели стеллажи склада.

— Стоять! – взревел бывший уполномоченный, но беглец не обернулся, лишь на ходу начал выставлять назад пистолет…

Хлопнуло… на сером пиджаке бегущего между лопаток появилась отчетливая дырочка, он с грохотом рухнул вперед и замер. Со стеллажа упала коробка с нитками, катушки, постукивая, раскатились…

Во входную дверь ввалился Стеценко с винтовкой наизготовку, что-то закричал, но его не было слышно – визжала военторговская продавщица. Прямо так глубинно визжала, что Яниса даже затошнило. А может, и не от визга затошнило.

***

Продавщицу успокаивал, отпаивал водой Серега – у него неплохо получалось. А у Яниса ничего особо не получалось, топтался, попытался найти слетевшую пилотку, слегка пришел в себя, помог старшему лейтенанту перевернуть и связать раненых пленных – у одного из ночных налетчиков – того, что торчал с ломиком и револьвером – было ранение в грудь, второй пока не очнулся от геройского удара прикладом. Остальные гости склада были мертвы. В сторону стола, за которым сидел главарь бандитов, Янис старался не смотреть. Человек замер, откинувшись к стене, лицо удивленное, под подбородком торчала рукоять ножа. Очень даже знакомая рукоять – Янис этим инструментом, наверное, тысячу концов провода зачистил, а уж рыбы копченой сколько почистил… Самое странное – военная старо-латышская фуражка на голове мертвеца как сидела, так и осталась.

Во дворе стукнули один за другим два выстрела – Стеценко сигналил патрулю.

Яниса снова посетила тошнота и он спросил:

— Пилотка-то моя где? Видел кто?

— Вон, за ведром, ее штыком скинуло, – отозвался Серега, наполнявший опустошенный продавщицей стакан. – Олечка, да успокойся уж, кончилось все, справились.

Какая еще Олечка, откуда? Янис подобрал пилотку, отряхнул. Мысли в порядок приходить не желали.

— Ты тоже воды попил бы, – сказал, проходя к двери, Василек.

«Олечкой» оказалась продавщица – женщина приятная, в теле, но вообще-то годившаяся москвичу в матери. Янис попил с ней воды, чего-то бормотал успокаивающее, зубами о стакан старался не клацать. На трупы оба упорно старались не смотреть, хотя нож из горла сидящего бандита исчез. Багровело там слегка, да и то не особенно, кровь за ворот стекала.

Сунулись в дверь патрульные комсомольского отряда, охнули. Потом начали раненых выносить и трупы вытаскивать. Деятельный Серега накрыл пятна крови взятыми на складе крышками фанерных ящиков.

— Сереженька, хлопчики, да как же так?! – всхлипывая, спрашивала тетя Оля. – Я ж просто сидела, как приказано, дежурила. А они… И провода обрезали.

— Случается. Поднял голову внутренний фашистский враг, и иная гнида. Но отбились, больше не сунутся, – утешал Серый. — Утречком замоется запятнанное, а как немцев отгоним, так и половицы поменяем. Уж потерпи, что поделать.

Сидели втроем на свежем воздухе, тетя Оля выдала посыльным здоровую банку фаршированного перца «1-й комсоставской категории» и открыла грушевый компот. Жирный перец Янис проглатывал с трудом, но, как сказал Серый, «надо на будущее заправиться». Компот был хорош. Ждали «Линду», увезшую в комендатуру командира, раненых налетчиков и трупы.

…— Что ж будет, мальчики? – вздыхала продавщица, прихлебывая компот. – Немец-то рядом, с утра опять начнет.

— Обломается, – Серега выкинул хвостик груши. – Днем немцы до завода проскочили, да прямиком в готовый огненный мешок. Побило их там славно.

— Прямо так в мешок и запустили? – ужаснулась тетя Оля.

— Ага. Так тактический прием называется – «огненный мешок». Мне наш старший лейтенант наскоро объяснил. Сложный маневр, требует сосредоточения.

— Да уж, ваш старший стребует, – продавщица зябко передернула сдобными плечами. – Как он с ножом-то… Я и ахнуть не успела.

— В этом и хитрость, – подтвердил москвич, – никто и не должен успеть ахнуть. Не та ситуация.

— Да, это правильная хитрость, – признал Янис. – Лучше такое не успеть рассмотреть.

— И не говори, если честно, я сам чуть не обоссался, – признался Серега. – Ты уж извини, Оля, за подробность.

— Что уж там, все мы… Яшенька, часовой, так тоже и понять ничего не успел, ткнули ножом, затащили и все. Эх, земля ему пухом… — продавщица помолчала и внезапно сказала: – Вот Ян тоже молодец, крепкий, решительный. Как двинет ружьем… я уж думала весь прилавок снесет, да и стену.

— Точно, такой убедительный был замах, очень физкультурный. У нас в парке гипсовый парень-дискобол стоит и девушка с веслом, так если дискоболу весло передать, именно такой вот размах лапищ и получится. Прям крейсерский удар, океанский, не меньше! – определил Серый.

— Ничего удивительного, я с детства мечтал в моряки пойти, – сообщил Янис.

Хохотнули. Во двор втискивалась «Линда-2»…

***

Ехали с коробками и мешками в кузове – старший лейтенант накупил порядком продуктов, причем с каким-то странным выбором.

— Я понимаю колбаса, – гадал Серега, поглядывая на груз. – Но остальное? Зачем ему столько шоколада?

— А то мы не знаем, кому, – пробормотал Янис, которого при упоминании шоколада, опять слегка подташнивало.

— Понимаем. Ну, две плитки, три… А здесь? Он же все до копейки из бумажника выгреб, а у него порядком червонцев было, – размышлял москвич. – Все-таки странный у нас командир.

— Что в шоколаде странного? Это же на прощание. Подарок. Раздаст Линда плитки девчонкам заводским, вспомнят красивого командира.

— Я не только про шоколад. Вот в военторге ситуация… сложная. А Василек наш не наган выхватывает, а за нож. Ты видел, как мгновенно он револьвер достает? Да там моргнуть не успеешь. И вдруг нож? Кстати, получается, спас нас всех твой нож.

— Он не мой, я подарил, – поспешно напомнил Янис.

— Не так важно. Я про действия. Почему не из нагана? Не патроны же он экономит?

— Про патроны я не знаю. А вот действует он быстро. Мы так не умеем.

— Научимся. Может, до конца войны и не успеем, но потом, когда на настоящую службу пойдем. Я определенно в специальную разведку буду проситься – самоуверенности москвичу было не занимать.

Видимо, домой дядя Андрис так и не приходил. Янис достал ключ, отпер квартиру, сразу пошел за водой. Наскоро умылись, поставили чайник.

— Серый присмотрит, он хозяйственный. А ты меня, Ян, проводи, – намекнул старший лейтенант.

Вышли на улицу.

— Э… а покупки? – спохватился Янис.

— Не к спеху, – старший лейтенант был неразговорчив.

Линды дома не было, лишь записка в двери торчала.

— «Прикомандировали. Не знаю когда буду. Л.», – прочитал Василек.

— Жаль, не попрощаетесь. Хоть бы написала, куда ее командировали, – вздохнул Янис.

— Вряд ли она точно знала. Упрямая. Но скорее всего их на 502-ю зенитную перевели, там санинструкторов не хватало, – старший лейтенант аккуратно разгладил записку, открыл полевую сумку, достал блокнот. – Посвети.

Почерк у Василька был хороший, но беглый. Да и что там расписывать? «Был. К Яну зайди. Удачи!» и подпись красивым росчерком.

— Мы могли бы до 502-й проскочить – неловко сказал Янис. – Недалеко же.

— И что? – тяжело спросил старший лейтенант. – Сказать, «поехали со мной?» «Давай я тебя в тыл переправлю?» Я, вообще-то, это уже сказал. С предсказуемым результатом.

Янис молчал.

Так в тишине и вышли на улицу. На севере, у Каросты, опять погромыхивало, не уймутся немцы. Завтра определенно наступать начнут. И где основная Красная Армия? Должна же на выручку Лиепае идти?

— Ладно, чему быть, тому не миновать, – сказал Василек, думая, видимо, о том же. – Хорошо было с вами работать. Ты, кстати, сегодня блеснул. Совершенно необыкновенный прием рукопашного боя. Молодец.

— Да это вы меня ловко толкнули, сразу от двоих бандитов увели.

— Случайность. Сегодня я тебя удачно пихнул, завтра ты кому поможешь. Может не пинком, а вовремя ожившей телефонной связью. У каждого своя специализация.

— Постараюсь. С продуктами что? – осторожно уточнил Ян. – Передать, когда появится?

— Да это вам сухпаек. Только сразу не лопайте, будет приказ, тогда возьмете.

— Какой приказ, товарищ старший лейтенант?

— Не тупи. В армии какие приказы бывают? Только «важные» и «особо важные». Сами сообразите.

— Ясно. Вопрос можно? К нам помощь идет? Ну, если это не военная тайна. Или забыли про Лиепаю?

— Не забыли. Идет помощь, и мотострелки, и рижские курсанты. Даже бронепоезд[4]. Но общая обстановка на фронте неблагоприятна. Это понятно?

— Понятно.

— Ну и хорошо. Вот, передай Серому.

Янис неуверенно принял пистолет и горсточку мелких патронов.

— Браунинг, трофейный, военторговский, — пояснил Василек. — Я бы тебе отдал, но тебе лучше лишнего не таскать.

— Почему?

— Если немцам попадешься или айзсаргам, пилотку скинешь, справку сжуешь, и жми на тему «на заработки приехал, частный мастер, а началось, выбраться не могу». Должны поверить. У Сереги этот номер не пройдет – сразу видно, что не местный. Но скажешь ему – пусть врет и выкручивается как может. Стесняться тут нечего, вы присягу не давали, не военнослужащие. В общем – приказ по спецсвязи понятный – выжить. Но лучше немцам вообще не попадаться, вы и «Линда» теперь приметные.

— Да кто немцам скажет?

— Скажут, даже не сомневайся. Если что, лучше к гражданским не обращайтесь, как бы ни поджимало. Передашь молодому?

— Конечно. Все в точности, и насчет браунинга, и прочего.

— Именно, ты пунктуальный. Поучить бы тебя по правильной воинской специальности, эх… Да, Серому скажи – ствол не для баловства. Все ж школота он и шпана московская. Всё, иди, скажи, чтоб народ спать падал. Я заступлю, поохраняю. Все равно мне завтра в транспорте отсыпаться. Да, и еще… Если кого зацепит из вас, постарайтесь попасть в эвакуацию по суше. На море сейчас не сезон, трудновато там плавать.

Янис сказал, что всё понял и пошел в дом. А старший лейтенант Василек остался слушать канонаду и смотреть на темные окна.

Стеценко опустошал банку тушенки, товарищ Васюк, заранее накушавшись груш и прочего, валялся на диване и рассуждал на генеральские темы:

…— Мы их тут сковываем, а ударные дивизии сосредотачиваются… к примеру у Риги, авиация на аэродромах готовится…

— Серый, отстань, а? – попросил Стеценко, выскребая остатки мяса. – Весь день по штабам и политорганам мотались, еще и ты туда же…

— Я как пойму ситуацию, так лучше спать буду, – оправдался москвич. – Пока непонятно, где резервы…

— Старший лейтенант сказал, что идут резервы – объяснил Янис, наливая себе холодное кофе. – Но пробьются или нет, вопрос.

Товарищи переглянулись.

— Не особо утешает, – заметил водитель.

— Не особо, – согласился Янис. – Еще старший лейтенант передал, что если ранят, то лучше по земле эвакуироваться. Если выбор будет.

— Совсем уж огорчаешь, – проворчал Серега. – Если так безутешно думать, то точно осколок накличешь. И как теперь спать?! Вот! – ты народную сказку обещал пересказать. Валяй, самое время.

Янис вытянулся на матраце:

— Сказка, значит. Собрались как-то зайцы в роще за человечьим кладбищем и стали на горькую судьбу жаловаться.

Слушал-слушал их старый матерый заяц, потом влез на пенек, призвал к тишине, и молвил:

— Граждане зайцы! Плохо нам живется. Зашуршал кто в кустах – трясемся, слетит лист с дерева – дрожим, принес ветер бумагу-с-печатью – рыдаем. Чуть завидит нас кто – или лает-гавкает, или кричит «держи! лови!», а то и вовсе из ружья бабахает. Всех мы боимся, а нас самих и жужелица не испугается. Нечего нам ждать, пойдем к морю, да утопимся с горя, все равно ничего хорошего у нас не будет.

Проголосовали зайцы все как один «за!», построились кое-как и побежали к морю топиться…

Сопели спецсвязисты, заснувшие, должно быть, еще на первых фразах, да и у самого Яниса глаза слипались. Хорошо жилось старинным зайцам, по ним бомб не кидали, в машинах не растрясало…

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 24.06.41

День-вечер

Противник остановлен и контратакован на Гробиньском направлении. Немцы с большими потерями отходят к Гробиньскому лесу. Батальон немецкой морской пехоты капитан-лейтенанта фон Диета практически уничтожен. Командир 505-го немецкого полка вынужден спешно оставить КП на хуторе Аплоцини.

Комдив 67-й сд Н.А. Дедаев руководил боем, не покидая дивизионного КП(К).[5]

Мобильная группа командира 281-го сп подполковника И.К. Есина оставлена в резерве (К)[6].

Отведены с Гробинского направления бойцы рабочих отрядов, им поставлена задача охраны городских объектов и патрулирования улиц.

ПВО и ВМБ: без изменений, выполняются текущие задачи.

Город. Много разрушений от бомбардировки и обстрелов. Штаб городского ПВО ведет напряженную работу по тушению пожаров и устройству убежищ для населения.

Усилены патрули на улицах, добавлены посты вдоль берега озера Лиепаяс, где неоднократно фиксировались попытки переправиться; как с целью проникновения в город вражеских агентов, так и наоборот – ухода к немцам связных националистического подполья.

Действия Отдела «К».

Результаты не очевидны. Внушает уважение работа артиллерии на Гробиньском направлении, но едва ли это следствие коррекции. Действия командного состава и решения штаба дивизии могут быть следствием удачной ночной операции у разъезда Крустоюмс.

[1]На направлении Ницы была захвачена вражеская машина, убит немецкий майор и взяты в плен три офицера. Из захваченных документов следовало, что это машина будущего коменданта Лиепаи.

[2]Свято-Никольский морской собор Лиепае. Заложен в 1900 году.

[3]Эсминец «Ленин» (до 1922 года «Капитан Изыльметьев») вступил в строй российского флота в 1916 году. В описываемый период находился в ремонте на заводе «Тосмаре». В «нулевом» варианте подорван вместе с другими кораблями у причала в ночь с 24 на 25 июня. Кто был виноват в столь поспешном, (хотя и имеющем некоторые обоснования), решении, не совсем понятно.

[4]В попытке прорыва к Лиепае участвовал бронепоезд из состава 10-го отдельного железнодорожного артиллерийского дивизиона.

[5]Комдив Н. А. Дедаев выдвинулся к дороге на Гризупе, где в развалинами старых городских укреплений был создан временный НП.

[6]Командир 281-го полка подполковник Иван Кузьмич Есин, создал механизированный отряд (до 100 человек, вооруженных автоматическим оружием, размещенных на автомобилях) Разделенный на две группы отряд атаковал закрепляющихся на аэродроме немцев. Атака по открытой местности успеха не имела. Неся потери, группы отошли к окраине города. Комполка погиб.

Глава 8

8. Разведка

Никакие сидящие за столом мертвецы Янису не снились, и вообще ничего не снилось, поскольку не успело. Спали, наверное, часа три, потом за окном затарахтел мотоцикл, Янис со сна успел позавидовать – хорошая машина, новая. Трещало прямо под приоткрытым окном, внизу разговаривали, перекрывая двигатель.

… — срочно. Оперативный и… в пять ровно… ранен…

— …как так?! … было готово…

— … срочно… и вас найти обязательно…

Газануло, утрещало…

Серега уже сидел на диване, натягивал обношенную дядькину рубашку-безразмерку, Стеценко, бормоча матерное, но уместное, нашаривал сапоги.

Вошел Василек:

— Подъем. В штаб вызывают. Черт, а я уже вообще ничего не соображаю. Заводите.

Сидел Янис на ненужном привычном тротиле, грузовик катил к Каросте, несло на кузов клубы дыма – горел деревянный пригород. Старший лейтенант в кабину не сел, вытянулся в кузове на одеяле, дремал, насколько можно было дремать в дергающейся и подпрыгивающей машине. Какой день Василек вообще не спит? Третий или четвертый?

Голова самого посыльного товарища Выру думать отказывалась. Все ж должен быть у человека отдых, иначе поршни мозга начинает клинить и контакты мыслей подгорают. Что-то еще видишь, дым чуешь, но ничего не понимаешь. Вот откуда у Серого новые сапоги? Вечером тетя Оля очень огорчалась – у нее со склада всю обувь разобрали, только 47-й размер остался, и то бракованный. Сейчас москвич с отвращением вталкивал ногу, тщательно обернутую новенькой портянкой, в голенище сапога. Обувь выглядела крепкой, неплохой, но явно не красноармейского образца.

— Э? – вяло поинтересовался Янис.

— Вечером выдали, – пробормотал бывший уполномоченный по кино. – Вроде как мой размер. Стеценко из комендатуры привез. Только они того…

— Чего? – удивился Янис. – Не подходят? С виду годные.

— Суеверия у него. Или брезгует, – не открывая глаз, пояснил Василек. – Нет там никакого грибка. У покойного были чистые ноги.

Серега жутко скривился и Янис вспомнил, где видел эти сапоги. На налетчике, что в военторге на склад пытался удрать. Точно – вот как рухнул в проходе, эти подковки на каблуках блеснули.

Громыхала «Линда-2» через мост, дремал командир, смотрели посыльные слипающимися глазами на сомнительные сапоги. Имелось предчувствие, что день станет столь же сомнительным, непонятным, как трофейная обувь. Пока было ясно одно – спутались все планы.

Ночью был убит комдив[1] и тяжело ранен начальник штаба дивизии[2]. Вовсе не немецкие диверсанты к штабу прорвались, а случайный слепой снаряд – шли от Военного канала командиры, и вот… На войне такое случается. Беда была в том, что текущую ситуацию по подготовке пробития и удержания «коридора» в направлении Риги полностью знали лишь эти двое. Связи с пробивающимися от Риги частями практически не имелось – ненадежная радиосвязь поддерживалась «вкруговую» через штаб 27-й армии, сведения доходили с огромным опозданием. Сейчас план встречного удара оказался под угрозой. Гарнизон Лиепаи располагал крайне ограниченными силами для маневра – по сути, для контрудара удалось сконцентрировать лишь сводный батальон, отряд моряков и уже сильно потрепанную бронетехнику разведбата.

Закрутилось… Почти немедленно «Линда» помчалась обратно в город – с пакетом в горком. Снова в штаб дивизии, потом на «Тосмаре», там попали под обстрел, пришлось пережидать…

У КП штабдива ждал Василек:

— Где пропали? И отчего без шлемов гоняете?

— В кузове каски, только сейчас сняли, – оправдался Серега.

Старший лейтенант показал ему загорелый кулак:

— Васюк, ты о скверных традициях армейского рукоприкладства что-то знаешь? Будешь врать, не посмотрю, что почти-тезка.

— Наденем. Хотя без касок нас лучше узнают, время выигрываем, – не удержался Серый. – Всё, молчу.

— Вот и молчи. Сейчас выдвигаемся к дороге на Шкеде. Это передний край. Задача: уточнить ситуацию, головы не подставлять, по немцам стрелять не пытаться.

Серега похлопал по поясу со спрятанным браунингом, тряхнул плечом с винтовкой:

— Все помним, товарищ старший лейтенант, экономим патроны, в снайперы не лезем.

Янис, которому изображать снайпера даже приблизительно было нечем, просто сказал, что понятно.

Командир посмотрел на него:

— Тебе бы вообще туда не лезть, но ситуация неясная, возможно, с местными придется говорить, расспрашивать и прощупывать тебе удобнее.

— А мы вообще до Шкедской дороги доедем? – мрачно спросил Стеценко. – Там простреливается.

Действительно не доехали. По дороге бил немецкий пулемет – лупил так, словно к нему патронная лента прямо от Германии тянулась. «Линду» пришлось оставить, каски тоже – блестели те, как парадные пуговки. Спецсвязисты ползли-перебегали вдоль дороги, невысокая насыпь все же заслоняла от неугомонного пулемета. Дальше свернули по канаве, воды оказалось по щиколотку.

— А сапоги ничего. Думаю, разносятся, – пропыхтел москвич.

— Не-не, ты лучше сними, не мучайся, – посоветовал Янис, у которого в ботинках так и хлюпало.

Выбрались к окопчикам, что тянулись вдоль сгоревших сараев. Василек разговаривал с комвзвода пехоты, посыльные слушали. Янису казалось, что раз передний край, так будет всё понятно - траншеи и всякие пулеметные гнезда. Но получилось примерно как у Ницы: здесь наши бойцы, а где немцы, не совсем ясно.

— Соседа справа постоянно обстреливают, покоя не дают, а перед нами тихо, со вчера никого не видели, – рассказывал стрелковый лейтенант.

— А там, дальше? – Василек указал вперед. – Слышали что-то? Перестрелку, ракеты на рассвете не светили?

— Вроде ничего. Ветер с нашей стороны, по городу бьют, разрывы заглушают

— Ладно, мы продвинемся слегка…

Полз старший лейтенант осторожно, часто прислушиваясь, разглядывая в бинокль дома и дюны. Утреннее солнце било в глаза, ветер стих, становилось жарко. Небольшие дома казались вымершими: ни собачьего лая, ни квохта кур – малолюдные дачные места.

— Похоже, тут вообще никого, – прошептал Василек. – Хотя кто-то из 3-го батальона их поганого 506-го полка обязательно должен быть. Или дошли до берега, пощупали и обратно оттянулись?

— А говорили «мы отрезаны», – удивился москвич.

— Правильно говорили. Это если в одиночку на пузе ползти, не особо ты немцам нужен. Не болтай, а слушай что впереди.

Прошли подальше за Шкеде, передохнули, попили. Вода в командирской алюминиевой фляге согрелась, на вкус как…

— Сейчас бы минералочки, – вспомнил Серега.

— Перебьешься, а то привыкнешь, зависимость возникнет. Еще чуть-чуть продвинемся, послушаем. Эх, ну есть же рации, есть, да почему все ногами? – вздохнул старший лейтенант.

Прошли еще порядком. Редкая стрельба справа осталась далеко за спиной, едва доносилась, слева тянулись дюны, порой и море виднелось.

— Курорт, – вздохнул Василек. – Слышите что или нет?

Трое разведчиков пытались расслышать стрельбу или хоть что-то впереди.

— Немцы же недалеко должны быть? – уточнил москвич. – Может, ветер звуки относит?

— Может. Давайте еще чуть-чуть вперед, – скомандовал старший лейтенант.

Прошли чуть правее, срезая изгиб песчаной дороги через канавы и прогалину с фундаментом разобранного домика, и напоролись. Все ветер проклятый…

Внезапно из-за дюны донесся нарастающий стрекот моторов, буквально через секунду на песчаном горбе возник мотоцикл – ездок привстал, обозревая округу. В коляске сидел второй, тоже стальной башкой вертел.

Спецсвязисты лежали, уткнувшись носами в низкий фундамент, упали инстинктивно, без команды. От дюны с мотоциклистами лежащих отчасти заслоняли ветви дерева, не особо густые, курад его побрал…

Зарычало сильнее – появился второй мотоцикл, лихо развернулся… перекрывая треск моторов, переговаривались немцы, седок из второй коляски встал, поднес к глазам бинокль…

Залегших спецсвязистов спасало только то, что мотоциклисты рассматривали скопление дачных построек, стоящих ближе к морю. Янис точно знал, что сейчас кто-то из немцев глянет на фундамент, заорет… Мелькнувшая было мысль о том, что это может быть встречная разведка запропавшей Красной Армии, исчезла – явно по-немецки говорили. Но рассмотреть мотоциклистов было сложно – солнце прямо из-за них било, слепило глаза. Мутные темные силуэты…

— Если дальше двинут, заметят, – прошептал Василек.

Янису хотелось застонать – понятно же, что заметят, колея хуторской дороги вокруг участка с фундаментом поворачивает, как тут лежащих не заметить? Подумалось, что напрасно такое крупное тело отрастил, оно не всегда уместно.

— Серый, винтовку… – приказал едва слышно старший лейтенант.

Москвич, распластавшийся вроде сушеной камбалы, и, видимо, забывший о своем «россе», шевельнулся, подсунул винтовку командиру.

Янису стало еще страшнее. Куда тут винтовка и воевать?! В ней же и патронов почти нет. Наверное, разумнее сдаться. Если руки сразу поднять, немцы ведь стрелять не будут?

— Замерли. Двинутся вниз – стреляю – дернете в стороны, – прошептал Василек.

Обрывистые слова были понятны: бежать по выстрелу. Москвич, против обыкновения не издавший ни звука, медленно подвел под себя правую ногу. Это он толкнется, в ту сторону рванет. Янис напряг руки, ими удобнее толкнуться, дальше к тому кусту… ох, убьют, прямо сейчас убьют…

…или уедут? Почти же развернулись, чего им не уехать-то?

Немцы все обменивались фразами, до лежащих спецсвязистов доносились отдельные слова, но Янис все равно не мог понять ни слова. Наверное, от страха немецкому языку разучился…

Старший лейтенант лежал, прижимая к своему боку винтовку, двинуться, направить ствол он явно не решался – движение выдаст. Или тоже от страха руки-ноги свело? Все равно стрелять навстречу слепящему солнцу бессмысленно, и...

Газанул мотоцикл, скатываясь вниз, почти на угол фундамента, выбросил из-под заднего колеса песок. Второй направился следом…

Янису казалось, что они лежали за фундаментом долго, ну, минут десять, не меньше. Так быть не могло, явный обман нервов. Зато дальше все пошло мгновенно, вроде и вздохнуть только разок успел…

Вскинулся, разворачиваясь, Василек – бахнул выстрел «росса»…

… длинным скачком пролетел Янис до куста, проломился сквозь ветви, упал, вскочил, зацепился за ржавое ведро без дна…

… выстрел, еще, еще… словно из самозарядки…

…стряхивая ведро-капкан, Янис невольно оглянулся…

…первый мотоцикл переворачивался – переднее колесо встало поперек, немец лежал на руле, сидящий в коляске схватился за борта… второй мотоцикл наезжал следом, за рулем никого не было, белобрысый пассажир в коляске завалился назад с открытым ртом, руки еще бинокль сжимали…

… Янис отбрыкнул ведро, пятясь за следующий куст, вновь глянул…

Хрястнуло… задний мотоцикл въехал в головного, опрокинул того на бок, оборвался рокот мощных моторов. Из люльки-коляски переднего мотоцикла, отпихивая мешающую винтовку и судорожно дергаясь, выбирался седок...

… донеслось отчетливое клацанье – Василек пытался дослать затвором патрон, тот не шел…

Немец-пассажир наконец вырвался из опрокинутой коляски, неуклюже побежал назад по колее, сапоги вязли во взрытом песке, опомнился, повернул в сторону. Снова схватился за каску на голове, то ли потерять боялся, то ли голову защищал…

…Старший лейтенант догонял немца – бежал быстро, тренированно – словно каждый день за немцами по песку гонялся. Нагнал как стоячего, ударом в щиколотку заплел ногу, уже упавшего ударил прикладом – не по стальной голове, а куда-то в открывшийся загривок. Мгновенно упал-залег рядом…

…Янис присел, пытаясь осознать. Получалось не очень. Увидел Серегу – москвич бежал к мотоциклам, почему-то прихрамывал...

Товарищу Выру-среднему удалось перевести дыхание. Смотрел, как старший лейтенант и Серый оттаскивают немца в ложбинку к мотоциклам. Ага, тут его не так видно будет, это верно.

— Живенько, живенько – торопил Василек, с треском и подкладкой выдирая-выворачивая документы из кармана обмякшего в коляске немца.

Серега, неловко запуская руку под тело, освобождал от патронов подсумки лежащего убитого.

— Да переверни фрица! – приглушенно рявкнул Василек.

— А мне что брать? – спросил Янис, чувствуя себя крайне неловко – на трупы он упорно старался не смотреть.

— У того винтовку бери и пошли, – приказал старший лейтенант. – Только быстро!

Янис подобрал оружие, неприятно теплое и тяжелое, попытался расстегнуть ремень с подсумками на мертвеце, но амуниция оказалась запутанной, не поддавалась.

— Всё, пошли! – Василек закидывал на плечо ремень странного немецкого автомата.

— А мотоцикл? – спросил Янис.

— Что мотоцикл? Если жечь, так себя выдадим. И так выстрелами внимание привлекли, наверняка их слышали.

— Зачем жечь? – пробормотал Янис, глядя на мотоциклы.

Таких машин он «вживую» не видел. Серые, мощные, четырехцилиндровые, роскошная коробка передач, рама простая, но этакой… звериной хищной красоты. На свежеоцарапанную краску и помятое крыло смотреть было больно. Впрочем, можно выправить, металл хороший…

…— совсем идиот?! Подстрелят как в тире, и так взбудоражили мы сектор.

— Так если взбудоражили, нас же как раз ждать будут, высматривать, – неуверенно сказал москвич. – А мотоцикл ездящий, а? У нас Янис по мотоциклам мастер. Если кругом, поближе к Вергале ехать, можно проскочить, немцев все равно мало, и они не особо…

— «Не особо»?! Умник…

Янис, не слушая, навалился на мотоцикл – машина грузно, но послушно встала на колеса. Блестело стекло современного роскошного спидометра. Свечи нужно проверить…

— Осилишь управление на ходу? – спросил Василек и рявкнул на москвича: — Уши не развешивай, охраняй!

Серега с немецкой винтовкой рванулся на подъем дороги, залег…

Сидеть в низковатом седле оказалось удобно, Янис взялся за ключ… ох, отзывчивый какой! Осторожно газанул – двигатель ответил ровным ревом. Сколько же в нем «лошадей»?

— Понятно, байкер-фанат, – как раз не очень понятно пробормотал старший лейтенант и начал расстегивать свою портупею. – Проклятье, да что мы творим-то…

Как раздевают трупы, Янису смотреть было не обязательно – изучал мотоцикл. Интересно, свечи-то у него при такой мощности не заливает? Потом пришлось все же одеваться в чужое.

— Физиономии бодрей сделайте, – командовал Василек, застегивая мышастый китель. – Вы теперь победительный вермахт, должны быть довольны жизнью.

Тела, лежащие в трусах, довольно грязных окровавленных майках, особо довольными не выглядели. Янис застегивал пахнущие бензином штаны, от кителя так могуче разило табаком и чужим потом, что снова нагнало тошноту.

— Ты, Ян, излишне чувствительный, – заметил шустро разбирающийся с чуждыми пуговицами Серега. – Мне вот вообще велико, но терплю.

Для переобмундирования москвича раздели самого щуплого немца, но форма все равно болталась как на школьнике. Собственно, Серый и был школьником-недоучкой, тут не возразишь.

— Сейчас амуницией балахон прихватим, не так заметно будет, – пообещал старший лейтенант.

В чужой, с кровавой дыркой, одежде, да еще перетянутой ремнями, Янис чувствовал себя неудобно. Штык, сумка, патронные подсумки, … – да как в этом ходить можно? Винтовка через спину, еще тяжелый цилиндр противогаза, шлем... А две гранаты с длинными ручками за поясом заставляли отдельно нервничать.

Василек оценил, пробормотал матерное:

…— вашу, все равно на шоу комедиантов похожи. Чего творим-то…

— Издали заметно не будет, а близко мы подъезжать не станем, – москвич принялся сворачивать и упихивать в коляску нормальную советскую одежду. – На Вергале нужно взглянуть, вы сами говорили.

— Ладно, попробуем. Все от Яна зависит. Ты, кстати, по-немецки понимаешь?

— Приказ пойму, сам говорю плохо, – объяснил Янис, занимая место в седле.

— Понятно. У меня с языком тоже односторонне. Если с мотоциклом справляться не будешь, сразу скажи, поменяемся. У меня есть права и опыт вождения.

— Я ракетницу нашел! – сообщил Серега, поспешно обыскивающий второй мотоцикл. – И еще – во! Мародеры!

Москвич показывал окорок, завернутый в бумагу. Нет, не краденый, видимо, подарил кто-то из местных латышей.

— Стоп! Это не бросай. И каску застегни, балбес…

С мотоциклом Янис вполне справился – понятная удобная машина, технический прогресс высшего уровня. Катили по едва намеченной дороге между приморских домиков, здесь зелени было гуще, шелестела листва, парили над садами чайки. Оставить бы себе насовсем этот чудо-мотоцикл, приехать сюда с Вильмой…

— Там остановись, – приказал старший лейтенант, – осмотримся.

Командир замер с биноклем под прикрытием забора, Серега наблюдал так – невооруженным взглядом. Янис проверял-изучал мотоцикл. Нет, отличная машина. Пыльная, но ухоженная, закрепленная на коляске канистра полна бензина. Тут хоть прямо домой рули, в Луру…

К мотоциклу вернулись остальные спецсвязисты.

— Нет никого. И тихо, стрельба только сзади была, в смысле, у нашей обороны, – сказал Серега. – Странно это, товарищ старший лейтенант.

— Что странного. Не ждут здесь появления русских, третьестепенное направление. Теоретически охранение должно иметься, но мы их у «Тосмаре» крепко потрепали, видимо, стараются не растягиваться. В общем, это хорошо.

В небе неприятно ныло – от Лиепаи вновь уходили, разворачиваясь, отбомбившиеся немецкие самолеты. Спецсвязисты задрали головы, но рассмотреть не получалось – так, пятнышки в ослепительном небе.

— Поехали. До Вергале, может чуть дальше, там поворачиваем. Вот же… глупо, как в кино, – вздохнул Василек, забираясь в коляску.

— Думаете, кино про мотоциклистов снимут? – удивился москвич. – Да не, про моряков и летчиков снимут. А тут что… одно жужжание, да полная пасть пыли.

— А ты почаще пасть закрытой держи, – посоветовал старший лейтенант. – И очки на физию опусти, а то нос не арийский.

— Наверняка немцы тоже курносые бывают, – возразил Серый, но очки надел, видимо, больше из любопытства. – Товарищ старший лейтенант, а почему вы немцев «фрицами» называете?

— Потому что Сержей среди них мало, а Фрицев-Гансов много. Можно Адольфами обзывать, но это длинно. Садись, трепач.

Янис вел мотоцикл неспешно, хотя хотелось попробовать и добавить скорости. Но нужно было соблюдать осторожность, успевать наблюдать. Подъехали к очередному поселочку, с виду такому же вымершему.

— Вон уже Павилоста, немцев нет, – сказал Василек, глядя на карту. – Далее до Вентспилса рукой подать, а там точно еще наши. Поворачиваем. Попробуем на обратном пути ближе к Цираве проехать, прощупаем. Но вдвойне осторожнее.

На немцев наткнулись километрах в пяти, и очень неудачно – проскочили рощицу, выехали из-за сосен, впереди – метрах в ста – по дороге двигалась колонна: повозки и пехота. Там явно заметили вынырнувший мотоцикл, разворачиваться – значит себя выдавать.

— Спокойно, они не дергаются, явно правильно опознали, – сказал старший лейтенант. – Движемся как двигались. Янис, держи крейсерскую скорость, Серый, реквизит готовь…

Василек вольготнее откинулся в коляске, взведенный автомат небрежно смотрел вперед, довернуть ствол один миг нужен. Но немцев там уйма…

Сблизились…

Наверное, немцев была вовсе не уйма, а взвод, а то и того меньше. Янис изо всех сил старался не напрягаться, на миг оторвал руку от руля, приветствуя «своих». То же сделал старший лейтенант, только более небрежно – как высокопоставленному унтеру положено. Встречные смотрели внимательно, но больше с любопытством – за свою храбрую разведку принимают. Головным у немцев-фрицев шел пулеметчик, оружие висит поперек груди, ленты на шее… за ним офицер, стрелки, запряженные в серые повозки мерины… Вот фрицы захохотали…

Немец-Серый хвастливо размахивал окороком, надорванная бумага развевалась – прямо букет, а не свинина.

Под гогот и шуточки прокатили вдоль недлинной колонны. Янис ни слова так и не понял, то ли скорость не давала, то ли волнение.

— Ух, думал, уроню костищу, – сказал Серега, оглядываясь.

— Да уж, дурим мы не по детски, – пробормотал старший лейтенант. – Лучше молчите об этой хохме, а то меня…

— Так обошлось же, – удивился москвич.

— Меня за такие удачные фокусы… в штрафбат, а потом пинками из армии в психушку, – мрачно пояснил Василек.

По шее старшего лейтенанта текли струйки пота. Янис не знал, что такое «штрафбат», но понятно, что ничего хорошего. И вообще командовать – дело сложное, тут спорить не будешь, курад его заешь…

Звуки перестрелки приблизились – впереди был передний край городской обороны. Спецсвязисты свернули ближе к берегу, дважды пришлось выталкивать мотоцикл, увязший в заросшем травой песке, с дорогами тут было сложно. Потом мотоциклистов обстреляли, не то чтоб очень метко – пули свистели выше, но было очень неприятно.

— Всё, переодеваемся, а то свои положат, – скомандовал старший лейтенант.

Надеть свою одежду было в радость – Янис и не думал, что окончательно потерявший вид костюм окажется так приятен. Нет, все эти мундиры, пусть и добротные, если постирать, вообще Выру-среднему не подходят. И как старший брат армейскую форму годами носит?

— Теперь еще осторожнее, – предупредил Василек. – Выход разведгруппы к своим – тонкий момент. Каски и фрицеву форму здесь бросайте, нам лишних сложностей не нужно.

Наверняка командир был прав насчет сложности момента, но обошлось. Места были уже знакомые, вырулили к крайним окопам знакомого взвода, там на треск двигателя уже изготовились, но разглядели, предупреждающе закричал стрелковый лейтенант.

***

Лежали в тени кустов спецсвязисты, переводили дух. Разговаривать сил не было.

— Повезло. Это от усталости и отчаянной глупости, – пробормотал командир. – За пример эту дурацкую авантюру не берите. Слышишь, тезка?

— Понял. Чего тут не понять? – заверил москвич.

— Тогда еще одно запомни. Если бы ты был действующим бойцом, с красноармейской книжкой и соответствующим возрастом, я бы тебе внеуставно и очень крепко надавал поддых, что совершенно незаконно, но оправданно, а потом сгноил бы на «губе», что как раз абсолютно по уставу.

— Это за что? – осторожно уточнил Серый.

— За нечищеного «росса». За затвор.

— Виноват, – немедля признал самокритичный москвич. – Я уж и сам…

— Убьют тебя, идиота, по-за небрежность.

— Вывод сделаю, товарищ старший лейтенант. А можно спросить? Вы чего немца из нагана не били? Тактическая хитрость?

— Нет, просто у меня наган практически наградной, исключительно для формы одежды. Стрелять из него неохота, – глаза командира неудержимо закрывались.

— Вам поспать надо, – намекнул Янис.

— Да. Через сорок минут разбудите. В штаб поедем.

Посыльные отошли к мотоциклу.

— Держи, Ян, эти, вроде посимпатичнее, – москвич протягивал наручные часы. – Хотя, может, другие выберешь?

Серега поковырялся в набитой трофеями коляске, вынул еще двое часов:

— Одни я пехотному сержанту отдал, но те так себе были, стекло треснутое.

Брать трофей Янису не хотелось. Хотя с виду часы были недурны.

— Э…, наверное не нужно мне.

— Думаешь, «мародер этот Васюк, хапает из жадности»?! Так? Тогда ну их, – москвич зашвырнул часы в кусты.

— Дурак ты, Серый – рассердился Янис. – Я же домой приеду, мне объяснять, где взял. И каждому соседу растолковывать? Уж лучше продать. А то с войны, и с часами.

— Ты с войны еще вернись сначала, – злобно сказал москвич. – А пока мы спецсвязь, нам часы по службе очень даже уместны. Не для форса, а для контроля и порядка.

— Я и не отрицал. Просто думал, рассуждал. Мы сейчас-то куда торопимся? Можно же спокойно подумать?

Полезли в кусты искать часы.

— Ты парень хороший, надежный, но иногда дурень, – ворчал Янис. – Вот и с винтовкой там…

— Я ж признал ошибку. Хотя я ее чистил. В смысле, винтовку чистил. Честное комсомольское слово. Но там затвор сложный. Если бы мне показали, как и что... Вот ты чего не показал? У нас кто механик?!

— Попросил бы, я бы показал. Навязываться должен?

— Вот они! – обрадовался Серега, обнаруживший запутавшиеся ремешком и повисшие на ветке третьи часы. – Ничего ты не должен. Просто мог бы помочь, по-товарищески. Вот у нас теперь немецкие винтовки, с ними опять же нужно разобраться, возможно, пристрелять.

— Посмотрим, вот прямо сейчас и посмотрим. А ты чего браунинг там, у фундамента, не стал пристреливать? Самое было время.

— Достать не мог. Вот только не вздумай ржать, я тебе чисто как другу рассказываю. Пистолет за поясом был, я его всё боялся потерять, поглубже засовывал. А как немцы на мотоциклах выскочили, мы упали, а он, гадский браунинг, еще глубже провалился. Я его потом из голенища только и достал, брюки-то были заправлены. Глупо, понимаю…

— Да уж. Ладно, забудем. Давай винтовки разберем, а то с ними тоже какие-то «голенища» случатся.

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 25.06.41

Утро-день

Противник продолжает наносить бомбовые удары, основные цели: 23-я береговая и 843-я зенитная батареи.

Наземных атак нет, перестрелки на Гробиньском направлении.

&lt; &gt;

Слабая активность немцев объясняется попытками советских войск прорвать блокаду извне..

&lt; &gt;

Южнее Айзпуте наступал 27-й мотострелковый полк. Полк вышел из Риги накануне вечером, двигался в полной боеготовности. У части машин были открыты борта, пулеметы подготовлены для стрельбы на ходу. Впереди двигалось усиленное боевое охранение (пулеметная рота и артбатарея) Сбив вражескую подвижную группу, полк вышел своим авангардом к развилке дороги на Айзпуте и Дурбе. До Лиепаи оставалось 16 километров. Здесь немцы усилили противодействие и подразделения полка увязли в затяжном и тяжелом бою.

&lt; &gt;

В направлении Айзпуте наступали подразделения курсантов Рижского пехотного училища. Переброске на автомашинах помешало столкновение с латышскими националистами. В район поселка Скрунда курсанты отбили нападение, двигаясь дальше, выбили из Айзпуте подвижную группу немцев…

&lt; &gt;

О координации действий 27-го мотострелкового полка и рижских курсантов сведений нет. По-видимому, они не имели связи, хотя действовали практически в прямой видимости.

&lt; &gt;

По приморской дороге из Вентспилса выдвинулся сводный отряд, высланный комполка 114-го сп полковником Г. Е. Муравьевым. (Почему полк не наступал всеми силами согласно приказа комдива — неизвестно.) Сводный отряд, состоящий из одной стрелковой роты пограничников 3-й и 4-й комендатур 12-го погранотряда, двигался на автомашинах…

&lt; &gt;

Действия ПВО и ВМБ. Без изменений: отражение налетов, ввод в строй ремонтируемых судов.

&lt; &gt;

Город. Из мобилизованных граждан созданы специальные бригады для тушения пожаров. Усилен контроль за сохранностью имущества в пострадавших от бомбежек предприятиях и жилых домах.

&lt; &gt;

Действия Отдела «К».

Для полноценного анализа недостаточно документов.

&lt; &gt;

Видимо, гибель комдива и тяжелое ранение начальника штаба сыграли решающую роль. В «нулевом варианте» генерал Н.А. Дедаев был смертельно ранен еще накануне, во время нахождения на полевом НП в развалинах Гризупского форта. В данном случае вектор событий выпрямился практически мгновенно.

&lt; &gt;

Точно установить, кто принял командование дивизией, не представляется возможным. Часть документов последних дней обороны и подготовки прорыва не найдена.

&lt; &gt;

Посылка катеров в Вентспилс указывает на настойчивые попытки восстановить надежную связь с114-м сп.

&lt; &gt;

Очевидно, взаимодействие со штабом ВМБ велось более активно. Имеются некоторые шифрограммы по радиообмену ВМБ со штабом Северо-Западного фронта и 27-й армии. Штаб фронта и командующий Балтийским флотом В. Ф. Трибуц требовали удержания Лиепаи «всеми силами»…

[1]Генерал-майор Дедаев Н.А., участник Гражданской войны, Польского похода, Финской войны, командовал 67-й стрелковой дивизией с мая 1941 года. В реальности был убит накануне утром во время немецкого артобстрела.

[2]В реальности начальник штаба 67-й сд полковник В.М. Бобович принял на себя командование после гибели комдива и погиб во время прорыва из Лиепаи. Точные обстоятельства гибели не установлены.

Глава 9

9. Мотоциклист

Мотоцикл звался «Цундапп К-800W», имелись в нем двадцать две полноценные лошадиные силы и бесчувственная неутомимость хорошо продуманного колесного железа. Сам Янис железным не был, но приходилось как-то соответствовать. Теперь на ходу отдыхать не получалось, поскольку гонял посыльный по большей части в одиночестве. Случались попутчики, но с ними и словом особо перемолвиться было некогда.

Два дня круговерти по городу и линиям обороны.

Немцы тем днем и следующим не атаковали, собирали силы для окончательного штурма. Видимо, завтра-послезавтра пойдут. Но так было даже тяжелее – бомбежка и обстрел шли практически непрерывно, а береговые батареи врагу не отвечали[1]. Горели дома, пожарные команды тушить уже не успевали, ветер стих, на некоторых улицах было не продохнуть от едкого дыма. В воздухе непрерывно гудели двигатели бомбовозов, а зенитные снаряды лопались пореже – слабел заградительный огонь.

На ходу Янис мало что слышал - рев мотора, стальной шлем на башке и сосредоточенность защищали от страха. Объезжал новые завалы, воронки и рухнувшие столбы, и гнал дальше.

541-я батарея ПВО, развалины домов на подъезде к ней, сгоревший грузовик, задранные стволы орудий – слева фальшивые-деревянные, справа стальные-настоящие. Развороченные окопы, разбитая прямым попаданием пушка, желтая яркая щепа от разнесенных снарядных ящиков, везде мятые и не мятые гильзы, жилы разорванных телефонных проводов. Пекло солнце, мутное за завесой клубов дыма.

Блиндаж КП батареи еще цел.

— Что там, «Линд»-товарищ?

Янис отдает пакет, говорит о рухнувшей стене на проезде. Роспись в получении, всё, можно обратно к мотоциклу.

«Цундапп» готов к бегу. Табличку с сомнительной немецкой надписью Янис открутил еще в начале гонок по улицам, чуть позже, проезжая мимо клуба в военном городке, нашел банку с белой краской. Вроде столько времени прошло, столько всего случилось, а банка стояла где оставили. Впрочем, кому она нужна? Примерившись, спецсвязист вывел кистью на лобовой части коляски крупную «Л». Получилось так себе, кривовато, у Василька куда изящнее были результаты. Ну, ничего, главное не красота, а обозначение, узнавать сразу будут.

Горком… хруст выбитых стекол, ботинки оставляют следы на бумагах, сметенных сквозняками со столов. Пахнет вездесущей гарью, чем-то химическим.

— Товарищу Малмейстеру[2], лично в руки.

— Там он, направо, увидишь.

— Понял. На Рыбной убитый боец лежит и двое гражданских.

— Заберем…

Роспись, и на улицу, винтовка колотит по спине – удлинить или укоротить ремень? Как их вообще носят? Спросить бы у Серого, да где их с «Линдой» носит, курад их знает.

Грузовик – почти уж родной – Янис видел дважды. Один раз проскочили на встречных курсах, позже, возвращаясь с 501-й батареи, Янис обогнал, махнул рукой – тормознули. Из кабины высунулся Стеценко:

— Лихой ты, Ян. Смотри, убьешься.

— Нормально. Вы как?

— Да вообще без продыху, – взъерошенный Серега по обыкновению сидел в кузове, ремень каски опять расстегнут, морда взмокшая. – На Рыночной осторожнее, покрышку запросто пробить можно.

— Понял, поберегусь…

Отрывается «цундапп» от грузовика как от стоячего. Вот это радует – нет, не то что обгоняет, а то что такая мощь под задницей – была бы дорога без сюрпризов, за сотню километров выжать можно…

Снова к линии обороны у старых укреплений, здесь совсем медленно – везде следы вчерашних жестоких боев, железо на дороге, врытые в рост позиции моряков и стрелков. Впереди то, что на военном языке именуется «дефиле» – пространство перед старыми фортами между озерами Лиепаяс и Тосмарес, вдоль дороги и железнодорожной насыпи, где позавчера зажали и положили уйму немцев. Наши контратаковали, били в рукопашной, но большую часть врага уничтожила артиллерия. Говорят, жуткое дело было, остатки врага бежали в панике, наши могли Гробиню отбить, но приказ остановил.

Янис передает пакет, невольно морщится – от насыпи на батальонный КП плывет сладковатая тошнотворная вонь.

— Ничего, принюхаешься, – говорит комбат, вскрывая приказ. – Дело привычки.

— Меня от тряски и так малость мутит.

— Неудивительно. Крутитесь как черти. Грузовик-то ваш красивый цел?

— Цел, работают.

Комбат уже не слышит, вчитывается… Воет снаряд немцев, все машинально приседают на дно траншеи. Мотоцикл бы не задело, возвращаться пешком просто нет сил.

Снаряд лопается вдалеке, можно еще будет поездить.

В штабе дивизии ждут. Старший лейтенант Василек с красными от недосыпа глазами, с ним капитан, блестят новенькие саперные инструменты в петлицах.

— Ян, место между Бернатами и Ницей, где мы ползали, помнишь? Отвезешь товарища капитана, покажешь, где ходили. С наших позиций, не углубляясь.

Капитан устраивается в коляске, сдвигает пистолетную кобуру поудобнее:

— Как драндулет? Надежный?

— Пока не жалуюсь. Вы бы фуражку придержали, сдует…

«Цундапп» быстр как молния. Пронеслись через мост, дальше Янис крутанул, обходя заваленные и горящие улицы, уже на выезде из Старой Лиепаи пришлось притормозить, пропуская обозные повозки.

— Да ты гонщик, – то ли похвалил, то ли упрекнул капитан, поправляя ремешок фуражки. – Главное, не убей, у меня еще дел полно, да и дочерей хотелось бы повидать.

— Э… я же осторожно. Бережно. У меня и дочек еще нет, хотелось бы после войны заиметь.

Капитан хмыкнул:

— Вот это верно. Так что давай уравновешенно.

Покатили дальше, здесь по направлению к Бернатам было спокойно. Молчавшую 27-ю береговую батарею, здешних зенитчиков и саму дорогу немцы сегодня не бомбили. Дыма нет, от моря и Центрального кладбища летом пахнет, будто и нет войны. Ну, так думать нельзя – определенно в воронку влетишь или какая железка под колесо прыгнет.

Вот они, знакомые позиции, заболоченные луга и кустарник. Вот оттуда пограничников вытаскивали. Местный командир рабочего отряда и его разведчики рассказывают, куда разведка ползала, да что нащупала. Капитан чиркает на карте, вопросы задает. Больше про едва заметную дорогу, и про старую дамбу. Янис тоже показал на карте ,что помнилось, описал, что видели в глубине.

Пошли назад, к укрытому мотоциклу.

— Ходили вы, ходили, а рассказать толком не можете. Товарищ Василек на карте подробнее объясняет, чем вы тут пальцами по направлениям тыкаете, – говорит капитан.

— Сложное дело. Мы же рабочие, не служили.

— Я не в упрек. Но выводы нужно сделать. Во избежание дальнейшего винегрета. У нас целый разведбат имеется, но он в атаки ходит, а в разведку токари и электрики ползают. А так-то ты молодец, ориентируешься.

— Слабо я ориентируюсь, – признался Янис. – Вот Серега, в смысле товарищ Васюк, тот ловок и память хорошая.

— Как же, знаю. Беседовали. Был бы он на годик-два старше, нашлось бы ему достойное дело. Ну, в любом случае в связных вы вряд ли застрянете, – капитан принялся умещаться в коляске.

Янис подумал, что не прочь остаться связным-мотоциклистом – и польза делу есть, и способностей к этому делу товарищ Выру, вроде бы не лишен. А капитан… не очень он сапер, и уж точно не электрики ему нужны в подразделение.

Стояла тишина над южным участком обороны, без помех выбрался на дорогу «цундапп», набирая скорость, катил в сторону Лиепаи. Сосредотачивается Янис – ближе к городу начнутся сюрпризы, успевай только вилять да угадывать препятствия.

— Ян, тебя что ли ловят? – капитан толкает в бок.

Янис притормаживает, поднимает очки на каску. От замаскированных позиций зенитчиков бегут двое, машут руками. Что-то странно бегут. А, девчонки…

— Это та самая? Знаменитая Линда товарища Василька? – с любопытством спрашивает капитан.

— Э… да, знакомы они.

На Линде длинная красноармейская гимнастерка – словно платьице поверх рабочих штанов надето. Туго схваченная ремнем талия так хрупка, что кажется, сломится под тяжестью пухлой санитарной сумки. Вот подруга ее – Рена, что на углу у булочной живет, нормальная санинструктор, кушает хорошо, хотя бегает помедленнее.

— Ян, на беседу с барышнями – две минуты, – предупреждает капитан, разглядывая бегуний.

Янис слезает с мотоцикла, идет навстречу. Что-то серьезны девушки, случилось у них что-то…

— Мы видим – вроде ты на мотоцикле проскочил, сторожить начали… – поясняет запыхавшаяся Рена.

Линда смотрит – глаза у нее огромные, голубые и прохладные, как море апрельским погожим утром.

— Ян, ты же, наверное, не знаешь. Сегодня дядю Андриса похоронили. Здесь вот рядом… мы были.

Кладбище близко, яркая зелень за забором. Янис смотрит и не особо понимает – а почему же вдруг похоронили? Это как?

— Десять минут, Выру. Съездишь, попрощаешься. Вот товарищ барышня могилу покажет, а вы, Линда, идите со мной, – приказывает капитан. – Комбат ваш где?

Могила большая – не очень хорошо подровненный прямоугольник свежей земли, надписи на фанерных табличках, сосновые ветви вместо цветов. Двенадцать человек, братская могила. Не первая свежая могила, а рядом еще яма, копают усталые старики-могильщики.

— Бомба, а они же в убежище не ходили, работали, – шепчет Рена. – Им говорят, а они «срочно, срочно». Взорвалось и троих насмерть, в больницу только Зитарса успели отвезти.

— Да. Ну что ж, ехать надо, – бормочет Янис, глядя на свежую землю и зеленые ветви.

Наверняка ошибка какая-то. С чего Андрису – лысому, крепкому как боксер – вдруг умирать? Тетя Эльзе, Анитка и девчонки уж точно не поверят.

Мотоцикл заводится со второго раза, свечи все же заливает. Рена усаживается сзади, обнимает за плечи, всхлипывает, от нее пахнет новенькой армейской формой и чуть корицей. Тесновата ей гимнастерка. Ох, что за глупости в голову лезут, совсем ополоумел Выру-средний.

Капитан, Линда и незнакомый командир-зенитчик ждут у поворота на батарею. За плечами у Линды потертый брезентовый туристический рюкзачок.

— Сочувствую, достойным человеком был твой дядя, – говорит капитан. – Погиб на боевом посту в эти тяжелые дни, вместе с товарищами. После победы поставим им памятник. А сейчас ехать надо. Товарищ Линда с нами, прикомандирована.

— Я не просилась, честное слово, – бормочет Линда, прощаясь, обнимает подругу.

— Не в тыл забираем, на такую же передовую позицию. Санинструкторы везде нужны, – поясняет капитан, пожимая руку зенитчику. – Ян, соберись, довези, не покалечь нас. Потом отдохнешь.

Дым в сумерках еще гуще, патрули кажутся тенями, у Нового рынка снаряд разворотил санитарный автобус, выносят убитых…

Из дивизионного КП выходят моряки, быстро шагают к каналу, смотрят на небо. Скоро сумерки, должны убраться немецкие бомбовозы, станет чуть легче. Товарищу Выру велено отдыхать два часа, Янис ставит мотоцикл под стену, садится в коляску, задирает-вытягивает ноги. Мыслей в голове нет, одна усталость.

***

За колено трясут все сильнее, Янис с трудом пытается вырваться из сна. Глаза не открываются, хоть плоскогубцами веки поднимай.

Будит, понятно, Серый. Рядом стоит «Линда-2», в кузове возится Стеценко.

— Мне два часа разрешили поспать, – бормочет Янис.

— Ты уже перебрал. Велено будить, кормить, готовить к службе. А ты, между прочем, во сне здорово похрапываешь.

— Это семейное, – Янис пытается размять шею, которую надавило каской.

— Идите повечерим, хлопцы, пока продых дали, – зовет водитель.

Хлеб свежий, почти прямо с пекарни, в углу кузова стопка свежих газет «Коммунистс»[3]. Живет под бомбами и снарядами Лиепая, сдаваться не собирается.

Стоит упихнуть в рот первый ломоть хлеба с мясом, как просыпается голод. Спецсвязисты наворачивают в молчании, запивая водой из единственного котелка.

— Прием пищи должен проходить быстро, но размеренно и без вреда для желудочно-кишечного тракта, – замечает подошедший старший лейтенант Василек. – Принимайте запасы, проглатывайте застрявшее и слушайте вводную.

Старший лейтенант забрасывает в кузов неполный ящик минеральной воды, и еще один, деревянный, с чем-то серьезным:

— Стеценко, с наставлением по РГД-33 и практикой использования знаком? Проинструктируй молодежь. Гранаты на крайний случай. Теперь вводная. Получен приказ из штаба армии. Приказ на прорыв. Оставляем Лиепаю, прорываемся через немцев, идем на соединение с основными силами Красной армии.

Спецсвязисты замирают с полными ртами. Как?! Отбивались, стояли крепко, и вдруг… Серега судорожно закашливается.

— Спокойно. Запей. Стратегическая целесообразность в такой огромной войне – первое и главное дело, – напоминает Василек. – Ночь будет насыщенной, нужно будет скоординировать и подготовить подразделения, вывести на исходные для прорыва позиции. Связные и посыльные у нас имеются, но вы по мобильности не последние, узнаваемые, придется погонять. Телефонная связь практически не работает – режут, гады, где только могут. В темноте айзсарги и прочая гниль, несомненно, осмелеют. Приказываю быть предельно осторожными. В заварухи не ввязываться, проскакивать. Надо бы вам стрелковое прикрытие дать, да толковых бойцов сейчас подобрать не успеем, а бестолковых нам не нужно. Теперь по общей обстановке, заранее покажу, дальше времени может не быть. Серый, посвети…

Фонарик со свежей батареей светил ярко, старший лейтенант показывает карандашом по карте, уходя все дальше и дальше от города…

… — вот так в самых общих чертах. Если отобьетесь от колонны, идти тихо, осторожно, больших дорог категорически избегать, от контактов с местными жителями уклоняться. Заложат немцам мигом. За пару дней выйти к своим не надейтесь, двигаться без суеты, но быстро, ночами и глушью. Понятно, это опять же на крайний случай, если потеряетесь. Да, как-то вот так… — Василек сложил карту. – Ян, прими наши соболезнования. Хороший был человек твой дядя. И еще… Спасибо.

— Это не я. Это капитан ее забрал, – пробормотал Янис.

— Я понял. Все равно спасибо. Будьте осторожны.

Командир ушел. Товарищи смотрели на Яниса:

— Чего про дядю-то не сказал? – шепотом спросил Серега.

— Чего тут говорить? Я еще и сам не осознал.

— Потом будем думать, горевать и поминать, – сказал опытный Стеценко. – Пока, хлопцы, нужно о насущном думать, и об успокаивающем.

— Это верно, – согласился Янис. – Давайте я ключ дам, заедете домой, провизию заберете. Может пригодиться. Где там кухни с кашей и консервами будут в том прорыве.

— Ты уж сам заскочи, у тебя в коляску всё влезет. Только с коробкой поосторожней, там бутылка коньяка, не кокни невзначай, – предупредил москвич. – Как раз помянуть будет, когда к своим пробьемся.

— Откуда коньяк-то? – удивился Стеценко.

— Олечка в военторге сунула, говорит, «вдруг замерзните или еще что», — объяснил Серега. – Я думаю, тоже же продукт, чего отказываться.

Успели заправить бак «цундаппа», Стеценко хвалил удобство немецкой канистры, собравшиеся вокруг связные и посыльные обсуждали вражескую технику, матрос с «Силача»[4] утверждал, что ленинградский мотоцикл «Л» все равно лучше. Сходились на том, что любой мотоцикл лучше, чем пешком или конно.

Из дверей закричал помощник начальника штаба. Началось…

***

Мчался в Старую Лиепаю неутомимый мотоцикл, сидел в коляске лейтенант-порученец. Уже легли дымные поздние сумерки, Янис мельком видел поднятый разводной мост, силуэты выходящих по каналу судов. Некогда было разглядывать, душный ветер бил в лицо гарью и отзвуками дальних разрывов, быстрее гнать нужно. Есть такое странное русское слово «метнуться» – у спецсвязи оно в каждом ухе, да еще в затылок тычет-подгоняет.

Штаб ПВО…, горком…, снова в штадив…, к каналу…, опять в Старый город… Слепили пожары. У Большой улицы Янис сразу не сообразил в чем дело, пытался объехать по тротуару вставший грузовик и трактор с прицепом. Заорали «куда, дурак, застрелят!». Янис остановился, впереди, у собора Святой Троицы стреляли, рядом тоже кто-то пулял, посыпалась на каску пыль от стукнувшей в стену пули. Слегка ошалевший спецсвязист сел за мотоцикл, принялся стаскивать со спины винтовку. Э, чересчур ремень укоротил, теперь пока снимешь…

— Там они, левее! Крышу смотри! – вдоль дома бежала короткая цепочка бойцов рабочего отряда. Снова принялись палить, донеслась автоматная очередь, еще… глухо треснуло… Янис с опозданием сообразил, что это гранаты. Набитый снарядными ящиками грузовик наконец тронулся вперед, спецсвязист поехал следом, от дома замахали:

— Ты с «Линды»? Раненого возьмешь? До госпиталя его срочно надо.

— Сидеть-то он может? – Янис спрыгнул с мотоцикла.

За воротами, в проезде во двор, стояли вперемежку бойцы-стрелки и отрядовские комсомольцы, бинтовали плечо до пояса раздетому парню, тот ругался на двух языках.

— В коляске усидишь? – спросил Янис.

— Да хоть на чем, – раненый скрипнул зубами. – Что ж жжет так? Не иначе зажигательная…

— Ничего, заживет как на собаке… – бойцы замолчали, глядя куда-то во двор.

Из двери дома выводили схваченных стрелков, те спотыкались, на голове одного пышная козырястая айзсерговская пилотка, другой – молодой – зажимал разбитый нос. Невысокий командир резко толкнул обоих к стене:

— По законам военного времени. За террор и пособничество фашистам. К высшей мере!

— Латвия – наша! Свобод… — закричал по-латышски молодой айзсарг, отрывая окровавленную руку от носа.

Командир вскинул наган, почти в упор выстрелил крикуну в лоб. Второй айзсарг успел отвернуться, пуля попала ему в висок…

— Чего смотрим? Это не пленные, а гнусь трусливая, ждущая момента нам в спину выстрелить. Пощады таким не будет, суд им короткий! – крикнул командир, и, уже выбивая из нагана пустые гильзы, тоном ниже спросил: — Так и будете торчать, разглядывать?

Бойцы зашевелились. Янис помог встать раненому, с другой стороны того поддерживал комсомолец в очках. Начали усаживать в коляску, подбитый кряхтел, матерился.

— Их, значит, Латвия. Немецкая и господская. А мы в ней никто, да? — пробормотал очкарик.

— Да пусть гавкают как хотят, все равно добьем гадов, – простонал раненый.

Янис молча сел в седло. Слишком поганый день, чтобы думать о чем-то кроме дела.

Больница-госпиталь был по пути. Янис зашел внутрь, помогая раненому – того пошатывало. Внутри все бегали, таскали матрацы, носилки и блестящие медицинские банки – дошел приказ на эвакуацию, готовились.

— Эй, человека примите! – крикнул Янис.

— Чего орешь, «Линда»? Вот она я, приму, туда его сажай, – из ниоткуда появилась та махонькая медсестра, узнать ее было сложно – осунулась, глаза воспаленные, халат в пятнах. Но суровость осталась та же.

— Извините, не вижу, запыхался.

— Да уж, не лучший день, – медсестра на миг подняла взгляд от раненого. – Как у вас?

— Тоже готовимся. Всё пойдет по плану.

— На вас надеемся. Не бросайте, мальчики.

Вышел Янис к мотоциклу, на душе было тяжко, неловко. Тут на тебя надеются, там с крыш стреляют. А как многие сотни раненых и врачей можно вывезти? Это вообще возможно? Что с миром стало? Что ж это за дерьмовое время – война, а?

Война спать ночами не хотела, не спал и мотоциклист Выру. Снова к Торговому каналу, снова в штаб и обратно, в 3-й стрелковый батальон. Не спала и Лиепая. Грузились на суда раненые, оставшиеся беженцы и самое ценное имущество, сосредотачивались на позициях для атаки стрелки, морская пехота и немногочисленная бронетехника, катились упряжки батареи легкого артиллерийского полка, повозки и двуколки обозов, и мелькал между всем этим, внешне хаотичным и непрерывным движением, мотоцикл с белой «Л» на коляске.

Передохнуть удалось лишь перед рассветом. Горели перед почти опустевшим дивизионным КП малонужные документы, кочегарил закопченный писарь. Спецсвязисты сидели у машины, Линда – не четырехколесная, а первая – живая – принесла два полных котелка каши со штабной, уже свернувшейся, столовой. Крепкий чай согревался-вскипал на огне костра, сахара хватало. Вот кружек не хватало, с Серым из одной пили.

— Ложки прячем, не теряем, еще пригодятся, – старший лейтенант мельком глянул на часы. – Обстановку все помним? Если отстали – что при нашей подвижной жизни не исключено – не паникуем. При выходе транспорта из строя немедля пересаживаемся на соседние машины. Главное, не терять темп движения. Немцы будут реагировать на прорыв, опоздавших и замешкавшихся гарантированно отрежут. Слышишь, Ян? Если с твоим чудо-байком что-то случится, не вздумай за колеса жизнь класть.

— Понял. Мотоцикл проверил, не должен подвести. Там иногда свечи заливает, но то мелочь.

Помолчали. Янис краем глаза смотрел на командира и Линду. Как это получается – знакомы четыре дня, а будто на этой подножке грузовика всю жизнь рядом и жались-сидели. Так же не бывает? Или бывает, но в виде исключения? Типа внезапного короткого замыкания в совсем новых проводах? Вот поженятся они, это точно. Наверное, даже конца войны ждать не будут.

Глухо и сильно громыхнуло у канала, тут же снова, и еще несколько раз.

— Подрывают наши? – спросил Серый, дуя на чай.

Старший лейтенант кивнул:

— Не все плавающее удалось в море вывести, а еще склад топлива и прочее. Ну ничего, немцам только хлам достанется.

Донеслись еще взрывы, потом одновременно ударили советские береговые и полевые батареи. Гарнизон начал прорыв…

Разгоралось над каналом зарево – пылало вытекшее в канал топливо[5]. Уже умолкли орудия береговых батарей – с близкой 23-й донеслось несколько взрывов – там выводили из строя орудия. И лишь на востоке, на Гробиньско-Гризупском направлении, усиливалась канонада: щедро расстреливали «лишний» боекомплект наши гаубицы и полевые пушки, отвечали немцы. Разгорался бой – красноармейцы стрелкового полка, сводный морской батальон, поддерживаемые легонькими пулеметными Т-38 и несколькими бронеавтомобилями БА-10, атаковали противника вдоль шоссе и железной дороги.

Перед спецсвязистами стояла задача обеспечить координацию между гарнизонными колоннами. Янис, не посвященный в детали плана командования, естественно, не знал, как и что случится, но общую картину вполне осознавал – если столько гонять по городу и линии обороны, многое сообразишь, пусть ты и не совсем настоящий боец.

Опять пакет штабу ПВО, дело привычное. Наверное, приказ об окончательном сворачивании. Янис вырулил на дорогу. Мост через Торговый канал немцы обстреливали постоянно, но не то чтобы особо точно, проскочить вполне удавалось.

Но не в этот раз.

… свиста снаряда Янис не услышал, просто миновавший уж мост «цундапп» подняло в воздух, перевернуло…

…Очнулся Янис лежа щекой на булыжнике. Было больно – вот до изумления, до слепоты больно. Кто-то кричал:

— Эй, «Линда», ты живой?

Янис смутно увидел колеса брички, бегущие ноги, хотел что-то сказать, не смог, потерял сознание.

Вновь очнулся, когда отнесли в сторону. Боль стала чуть глуше, но невыносимее… бок, нога... Хотелось сказать, чтобы ногу не трогали, оставили лежать как лежит, но сказать не получалось. Снова в глазах потемнело…

Пришел в себя, когда бок бинтовали. Рубашка была поднята, Янис удивился, что столько крови на брюки натекло, может и там что… Бинтовала Линда, что-то говорила – слышал, но не понимал. Вторая «Линда-2» тоже была здесь – стоял у борта Василек, что-то указывал водителю – обросший густой щетиной Стеценко мрачно кивал. Прибежал Серый, приволок дверцу огромного шкафа – не иначе выбил в соседнем доме, у наглых москвичей с этим очень просто.

Раненого подняли в кузов на дверце – Янис снова отключился, словно рубильник повернули.

Ехали, трясло, боль терзала. Хотелось остановить, кричать и кричать, но выдавить звук из горла так и не получалось. Мучаясь, Янис думал о том, что человек похож на электрическое устройство: там нажал – звук отключился, там повернул – кровь хлещет, здесь щелкнул – нога не работает. А где же тумблер, чтоб боль отключалась?

Линда держала за руку, что-то говорила, Серый с другой стороны склонялся, дверь-носилки придерживал, указывал в сторону движения, тоже что-то говорил. Было понятно, что сущую ерунду они болтают, но почему-то хотелось смысл понять. А машину трясло, трясло, трясло…

Когда снимали из кузова, Янис осознал, куда приехали. Дюны, ветер с моря, колонна автобусов, санитарных и мобилизованных городских… это на северном направлении, на Вентспилс. Они же уже уйти должны, быстро, в обход, пока немцы прямой прорыв на Гробиню пытаются остановить. Чего ж они стоят?

Наверное, от напряжения начал в голову смысл слов пробиваться.

…— Некуда! Все забито! – кричал кто-то. – Даже сидячих мест нет!

— Я вам дам «мест нет»! – Серый, срываясь на мат, размахивал браунингом. – Нет у вас прав комсомольских бойцов бросать! Грузите!

Янису тоже хотелось кричать – пусть, пусть оставят, только бы не трясли. Но его уже затаскивали внутрь.

— И ты лезь, говорю! – продолжал орать Серега. – Не дури, Линдка, у нас приказ. Конкретный! Тебе! «Сопровождать», понятно? Что неясного?! Садись, живо!

— Не ори на меня, сопля! Мест нет. И вообще я остаюсь. Он… вы остаетесь, и я остаюсь.

Кругом матерились и ругались, Янис лежал на полу, вокруг торчали стойки-ножки сидений, свисали окровавленные бинты, нервно вздрагивала чья-то мозолистая нога в войлочном тапке.

Автобус дернул и Янис потерял сознание.

***

Целую вечность он смотрел на эти ножки сидений. Помнил что перевязывали, укол делали, или два. Быть без сознания было легче, впрочем, и боль, тягучая, постоянная, разделилась надвое, стала привычной. Когда приходило просветление, Янис пытался слушать разговоры раненых и санитара, но это получалось так себе. Проще было представлять карту, вспоминать, что показывал Василек. Вот некуда тут особо целыми днями ехать, давно уж пора прибыть. Хоть куда-нибудь, лишь бы не трясло.

***

Смутно помнилось, что операцию делали. Где, когда, сколько дней прошло? Без памяти был или спал, уже и вовсе непонятно.

***

Слегка пришел в себя Янис Выру в мягко покачивающейся койке. Качалось все – на корабле оказались. Санитарка дала пить кисленькое, приятное. Из разговоров понял, что идут из Риги, там ранбольного Выру и прооперировали.

На корабле было спокойно, почти курорт. Боль ослабла, только нога зверски чесалась под гипсом и на «утку» ходить было стыдновато.

Пытался Янис расспросить соседей, что вышло с прорывом из Лиепаи, но никто не знал – раненые из разных мест в госпиталь попали, но в большинстве с Даугавского рубежа. Ладно, уж наверняка спецсвязь-то из Лиепаи прорвалась, они-то здоровые, без всяких «проникающих осколочных» и битых «лево-нижних» конечностей.

Крутилась в голове недосказанная сказка:

…Побежали безутешные зайцы к морю топиться. Выскакивают на луг – там овцы пасутся, траву щиплют. Большое такое стадо, откормленное. Увидела одна овца бегущих зайцев, испугалась, заблеяла панически, побежала. И все огромное стадо за ней. Блеют в голос, у баранов глаза на лоб лезут, несутся толпой, не зная куда, безпланово и вообще без решительной резолюции. За овцами собаки рванули, с гавканьем и воем, пастухи заорали, сторож с ружьем выскочил, ветеринара кличут – не иначе ящурное бешенство или еще какая напасть…

Окончательно пришел в себя Янис лишь в глубоко тыловом госпитале. И было то в городе Таллине 8-го июля.

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 25-26.06.

Сводный отряд, состоящий из одной стрелковой роты пограничников 3-й и 4-й комендатур 12-го погранотряда, выдвинувшись на автомашинах, занимает Павилосту(К)[6].

&lt; &gt;

Утром 26 июня эшелон с отрядом Рижских курсантов достиг Скрунды и двинулся далее на Дурбе. Эшелон прикрывал бронепоезд. Завязался бой с передовыми группами 291-й пехотной дивизии немцев. Избегая окружения, бронепоезд отошел в сторону Елгавы. Курсанты около двух часов пытались пробиться сквозь превосходящие силы противника у Дурбе, затем отошли в направлении Риги.

В ночь на 27 июня всех курсантов срочно вывели из боя. Имелся приказ на эвакуацию Рижского училища в глубокий тыл.

Противоречивость приказов командования объяснялась важным обстоятельством: к 27 июня немецкая группа армий «Север» вышла своим правым флангом к Даугаве. Возникла угроза падения Риги.

&lt; &gt;

Вечером 26 июня через радиостанцию Прибалтийской базы ВМФ была передана радиошифровка командиру 67-й сд: «Оставить Лиепаю и двигаться на Тукумс». Приказ на прорыв Лиепайской ВМБ пришел несколько позже.

&lt; &gt;

На момент получения приказа у гарнизона ощущалась нехватка боеприпасов. В госпитале и городской больнице находилось около 1800 раненых.

Действия отдела «К»

&lt; &gt;

По всей видимости, с утра 26.06.41 армейцы и флот плотно координировали свои действия. Удалось избежать несогласованности, имевшей место в «нулевом» варианте.

&lt; &gt;

Есть все основания предполагать, что отсутствие активности наших войск на северном направлении было осознанным решением. Группа лейтенанта А. Запорожца[7] оставалась в резерве. Сводный отряд в Павилосте тоже выжидал.

&lt; &gt;

Основным отличием от «нулевого» варианта следует отметить широкое использование сил и средств флота. К взрыву готовились лишь безнадежно неисправные корабли и суда, остальное было введено в строй.

&lt; &gt;

По-видимому, погрузка раненых и эвакуированных на корабли началась еще до получения приказа на прорыв…

[1]К описываемому моменту на береговых батареях осталось несколько десятков снарядов.

[2]Александр Кристапович Малмейстер, в то время — заместитель председателя Лиепайского горисполкома, инженер, занимавшийся вопросами мобилизации. В будущем президент Академии наук Латвийской ССР, Герой Социалистического Труда.

[3]Газета горисполкома. Выходила до последнего дня обороны города.

[4]«Силач» – военный ледокол постройки 1909 года. Водоизмещение 753 т, мощность 1000 л.с. Корабль сложной судьбы, участвовал в Первой мировой войне и революционных событиях, был захвачен белофиннами, вернулся в 1922 году, входил в состав средств тыла КБФ, Балтийского пароходства. В июне 41-го находился на ремонте в Лиепае, был затоплен экипажем в Военной гавани. Поднят немцами в 42-м, отремонтирован в Данцинге. В 45-м вновь выведен из строя немцами, вновь поднят и отремонтирован нашими, служил до конца 50-х.

[5]В «нулевом» варианте склад горючего был подорван раньше. Из подорванных баков воспламенившийся мазут начал растекаться по каналу гавани, препятствуя проходу судов. Эта роковая несогласованность не позволила многим небольшим судам принять на борт раненых и грузы.

[6]В ночь на 26 июня сводный отряд миновал Павилосту и увяз в бою у Вергале.

[7]26 июня разведывательная группа под командованием лейтенанта-пограничника А. Запорожца выдвинулась в сторону Вентспилса. Группа использовала машину с установленными двумя пулеметами. Разведчики проскочили в глубину обороны немцев, завязался продолжительный бой. Установить связь со сводным отрядом из Вентспилса не удалось, группа отошла с наступлением темноты

Глава 10

10. Кварталы и патроны

27 июня и далее

…Патроны – по одному, без спешки, но быстро… четвертый, пятый… полон магазин, затвор дослать… Серега приложился. Бить приходилось по вспышкам на том берегу канала. На! Приклад толкает в плечо, затвор выбрасывает гильзу. Попал или не попал, да фиг его знает. Бой – это вовсе не то, что о нем думают…

Бой в городе шел почти сутки[1]. Затихал, вспыхивал, снова затихал. Немцы напирали, но с осторожностью. Товарищ Васюк даже поспать успел. Ну, как поспать – вырубился на подвернувшейся кровати. Со второго этажа вели огонь, но было приказано – «спать два часа, если чего – поднимут». Серега повалился на кровать с шикарно блестящим никелированным изголовьем, подгреб под голову подушку – от той вовсю пахло духами. Черт знает что за койка досталась, еще подцепишь чего… Додумать голова не успела, уснул…

А день был за спиной, остался опять, бесконечный, но на этот раз жутко тяжелый нервами. Когда утром Яна ранило, бой за прорыв был в разгаре. Наши медленно прогрызали упорную оборону немцев. Непрерывно вела огонь наша артиллерия, снарядов для трехдюймовок оставалось еще много, свезли к позициям целые дюны ящиков, жалеть их не приходилось, все равно все с собой не увезти.

Оборона на Гробиньско-Гризупском направлении была прорвана только к 9 часам утра. Подкрепили прорыв наши оставшиеся танкетки, начали сниматься с огневых батареи. К этому времени по Шкедской дороге успела уйти санитарная колонна, за ней повозки с беженцами. Прошли почти без стрельбы, только за Шкеде по головному дозору поднял пальбу немецкий дозор, но его живо придавила подвижная группа пограничников.

У Вергале санитарную колонну встретили бойцы из Вентспилса. Теперь пойдут быстрее, соединяться с 114-м стрелковым полком и на Ригу через Кулдигу. Быстро, очень быстро. О том, что каждая минута на счету, знают все в колонне – как говорится в армии, «доведено до сведения личного состава». Страшные слова «отрежут и окружат» повторяют в машинах и на повозках, ход не теряют

«Линда-2» дважды успела проскочить до Шкеде, вывозя из города замешкавшихся товарищей из штаба ПВО и оставшиеся документы. Вот странное дело – все всё знают, в каждой группе есть старшие ответственные товарищи, и все равно кто-то отстает, мешкается, сопли жует – товарищ Васюк решительно отказывался понимать такой легкомысленный подход. Штаб мозг напрягает, связь в поту мечется, водители и повозки ждут, а они «мы еще не совсем собрались, еще пять минут». Что за дела?!

Неслась «Линда-2» обратно к Лиепае по приморской дороге, а навстречу тащились телеги, набитые непонятно чем, двигались отдельные пешие группы людей, некоторые даже с тачками-тележками. Стеценко не выдержал, тормознул и наорал на особо неторопливых.

— Брось, – морщась, сказал Серега. – Всё равно все не уйдут. Командир верно говорит.

— Верно-то верно, но что тут верного? Столько усилий, и вот они… — Стеценко махнул почерневшей рукой и захлопнул дверцу кабины.

Впереди была Лиепая, клубился дым пожаров, громыхало в стороне Капседе и пробивался сквозь канонаду зуд в небе – снова шли бомбардировщики. Тьфу, черт, быстрей бы темнело.

Основную часть раненых и эвакуируемых вывезли из Лиепаи еще ночью, вывезли морем. Грузились на неприспособленные суда, в некотором хаосе, с криками, руганью и плачем, но, в общем-то, по графику. Проскакивая у канала, Серега видел, как один за другим выходят в море самоходные баржи, небольшие катера, буксиры, вполне солидные суда. Ушла С-3[2], которая крайне не вовремя разучилась погружаться. Имелись подозрения, что на море тоже не всё пойдет гладко, кто-то отстанет, по компасу напутает, или еще что учудит. А кого-то могут и немцы перехватить. Но товарищ Васюк был чисто сухопутным спецсвязистом, в морских делах разбирался слабо, пусть уж они там как-то сами.

Вообще все эти корабли и катера промелькнули еще вчера, давным-давно, поскольку, как известно, у войны свой отсчет часов.

Вернувшаяся из Шкеде «Линда-2» нашла командира на северо-восточной окраине. Впереди немцы бомбили шоссе, громыхало. В укрытии между домов ждала снявшаяся, но не успевшая проскочить батарея на конной тяге, несколько машин, сидели бойцы вперемешку – моряки, стрелки, несколько пограничников. Старший лейтенант Василек разговаривал с их командирами. Подошел к спецгрузовику:

— Сейчас немцы обедать улетят, проскочим с артиллеристами чуть дальше, раненых подберем. Потом обратно в город. Стеценко, нужно будет заправиться. Серый, можешь где-то воды по-быстрому достать? Там бы человеку умыться…

Воды товарищ Васюк, естественно, достал. Сливал из ведра Линде-первой – та на живую походила очень условно: гимнастерка насквозь пропиталась кровью, повязка на рукаве и та сплошь красная. Молчала, лицо мыла.

— Ладно тебе. Тяжелый момент прорыва, раненых, конечно, много, – сказал Серега глупое, но не сказать что-то было еще глупее.

— Мы же почти всех вывезли, – пробормотала девушка, вновь намыливая руки.

— Ну, война-то только начинается. Придется нам стиснуть зубы. Не, я понимаю, умности говорить легко. Перевязывать и кровь останавливать я, понятно, не умею, какой из меня медик, я только бегать могу. А у тебя подготовка. Вот нужно было тебе с медициной уезжать, там бы…

Линда глянула сквозь влажные волосы сказочными глазами и сказала очень грубо.

— Вот не по-комсомольски это, – попенял Серега. – Я же из соображений целесообразности. И обоснованной дисциплины. А ты матерно.

— А ты у автобуса на меня как орал? Не матерно, что ли?

— Я за товарищей волновался. Можно понять. За ушами помой, там тоже кровища. Про ругань, кстати, товарищу старшему лейтенанту не обязательно говорить.

— Конечно, он же не догадается, – Линда вымыла шею и принялась повязывать косынку. – И зачем я мылась, сейчас опять раненые будут.

— Ты мылась, потому что надо. Помыться, передохнуть и вперед! – такое наше дело. Лучше скажи, только честно, – с Яном-то как? Доедет?

— Должен. Но его оперировать нужно. И вообще, Серый, откуда мне знать? – санинструктор тяжко вздохнула. – Я на занятия по медпомощи после работы ходила. Думаешь, много запомнила? А как бомбят рядом, так и вообще все из головы вылетает. Обработаю кое-как, забинтую и всё. А у людей такие ранения, что… Толку-то от меня…

— По моему скромному мнению, от тебя пользы, как от двух пулеметных расчетов, вот не меньше. А навыки только практикой нарабатываются.

— Угу, точно как он говорит, утешает. Каску надень, а то получишь от командира.

Товарищ Васюк обнаружил, что каска опять снялась и на земле оказалась. Какой странный предмет экипировки, прямо самосбросный.

Это было страшно.

Разбитое полотно шоссе. Убитые вдоль дороги в и кюветах, местами густо и перемешано: старые немецкие, уже распухшие трупы, свежие наши – форменки моряков, защитные красноармейские, серо-зеленые фашистские цвета – всё вместе. Сброшенные с шоссе искореженные мотоциклы, черные остовы машин… Снова воронки и трупы, лежат широко, до старых укреплений, здесь много гуще немецких тел. Раненых нет, здесь в основном старые…

Грузовик, вынужденно снизив скорость, вилял между выбоинами, объехал еще дымящуюся нашу танкетку. Следом за «Линдой-2» шла короткая колонна разномастных машин, замыкающими двигались упряжки неполной батареи. Левее шоссе треснул разрыв снаряда – издалека немцы бьют, не очень точно, отошли далеко, еще не очухались…

Было видно, как прорывались наши, когда огонь пулеметов и минометов еще был плотен: цепью ползли вдоль кювета, прикрываясь насыпью шоссе. Иногда точная мина накрывала… лежали убитые, живые ползли через них. Раненых нет, подобрали позже, когда пошла колонна.

Снова засвистел снаряд… видимо, перелет будет.

— Сдвигай! – сказал в кабине Василек.

«Линда-2» уперлась бампером в перекосившуюся телегу, та заскрежетала, сдвигаясь, тяжело поволоклась на упряжи туша убитой лошади, из раскрытого чемодана выпали аккуратно сложенные выглаженные рубашки…

— К машине! – злобно скомандовал старший лейтенант.

Серега, санинструктор, и четверо бойцов – временных пассажиров – спрыгнули в ужас шоссе.

Здесь хвост уходящей колонны попал под бомбы.

— Линда, ту женщину посмотри, – приказал Василек. – А мы это убираем.

Санинструктор склонилась над вроде бы живым телом. Бойцы оттаскивали с проезда остатки в щепы разнесенной брички. Прокалывать покрышки нельзя. Всматриваться нельзя. Вслушиваться нельзя.

Ржала и ржала лошадь с перебитыми ногами, пока не стукнул винтовочный выстрел, не наполнил мир покоем.

Нет, не наполнил. Свистел, приближаясь, очередной снаряд, заглушал тихие стоны…

— Ложись! – крикнул Василек.

Серега присел – ложиться было некуда. Это, конечно, от побитых лошадей здесь все кровавое разметано. А клочья светлые из чемоданов. Взбредет же в голову людям рубашки и платья в такой день везти?

Лежит, смотрит в небо дед, бессильно приоткрыв рот с желтыми прокуренными зубами.

Не должно их тут быть. Всё ведь сделали, все знали: «раненые и эвакуация – по Шкедской дороге». Ну что тут непонятного?!

Нет на войне ничего однозначно понятного. Всё неизменно путается, и лежат заблудившиеся беженцы среди барахла и блестящих пулеметных гильз.

— Эту не берите. Не доедет. Краснофлотца берем, – каркает Линда, приседая над очередным телом.

Серега с бойцом, крякая, поднимают в кузов старшину-краснофлотца. Ноги перебиты, одна ступня болтается, но парень не стонет, лишь смотрит блестящими глазами.

— Держись, братан. Сейчас перевяжут, – бубнит Серега, и самому тошно от своего бодрого голоса.

— Ложись! – требует старший лейтенант.

Под носом Сереги камень шоссе, кругленькие пятна крови. Как чернильные кляксы, только алые и не написано ничего. Тапочек валяется.

Разрыв. Перелет. Уходят верхом над шоссе осколки.

У обочины, лицом вниз, скосолапив худые полуразутые ноги, девчонка чуть младше Анитки.

— Я смотрела, ее наповал, – говорит, поднимаясь, Линда.

Ладно, от тряски бедняга мучиться не будет.

— Быстрее! Бегом! – командует Василек.

Там сталкивают к обочине разбитый грузовик, Серега упирается вместе с бойцами в исковерканный осколками борт, потом выволакивает из кабины раненого водителя. Тот хрипит, проникающее в грудную, но может и поживет.

— Да, этого на борт, – издали командует Линда.

Тяжелый, черт, каблуки ботинок красноармейца скребут камень, Серега волочет, боится споткнуться, все равно спотыкается. На помощь вываливается Стеценко, вместе взваливают раненого в кузов.

— Господи, да что ж такое?! – бормочет водитель. – Сверху ж видно, кого бьешь. Вот суки.

— За руль, живо! – кричит командир. – Сдвигайся, колонну пропускаем.

«Линда-2» теснится к обочине, освобождая проезд. Непонятно, как дальше колонне идти, наверное, по обочине и телам, но времени больше нет. Очередной снаряд бьет в кювет, взметает землю и лохмотья чего-то. Пристрелялись, уроды.

Запрыгивают в проезжающие машины бойцы отряда «расчистки», погоняют упряжки артиллеристы, прокатывают передки с последней трехдюймовкой. Никто не оглядывается. Верно, нельзя смотреть, надо задачу выполнять.

Разворачивается к городу грузовик спецсвязи. Серега вытирает руки о продранные штаны, изо всех сил старается никуда не смотреть.

— Ты как? – тихо спрашивает старший лейтенант у подруги сердца.

— Сказала – выдержу, значит, выдержу, – Линда грубовато отодвигает ногу лежащего в кузове раненого, метясь запрыгнуть. Тренированные ручищи командира возносят девушку как игрушку.

— Серый, не топчись.

— Э… – по укоренившейся эстонско-латвийской привычке тянет Серега, задраивая борт и вновь оглядываясь.

Не надо смотреть, но ведь все равно смотрел.

Лежит на боку мужик в гражданском, расползлась и уже подсыхает широкая лужа крови. Давно мертвый, но…

«Линда-2» трогается, думают, что уже сел боец-тугодум, Линда-живая над раненым склонилась. А дурной товарищ Васюк прыгает к мертвецу…

Под подошвами хрустит стекло, пахнет свежестью, флакон одеколона, что ли? Чего только люди с собой на смертное шоссе не тащат.

Угадал. Мертвые руки лежащего человека прижимают к животу ребенка. Наверное, и года нет. Сидит, глаза круглит. Вот дурной, тебе бы орать во все горло.

Мертвые руки отдавать не хотят… нет, это пацанчик попкой прилип. Во, теперь орет вовсю. Ясное дело, товарищ Васюк попривык к крупным мертвым и раненым, к мелочи руки не приноровились…

Ой, этот орет, в воздухе свистит, грузовик газу дал, Линда по кабине колотит…

Не успеть.

Серега падает на колени, сгибается над орущим, колотящим кукольными ногами пацанчиком.

От разрыва снаряда прикрывает та разбитая машина. Но на одно ухо неуклюжий товарищ Васюк порядком глохнет.

«Линда-2» сдает задним ходом, Линда-первая у заднего борта тянет руки, товарищ старший лейтенант орет с подножки что-то неодобрительное.

— Он липкий! – кричит Серега, с облегчением передавая неухватистое дитя.

Прекрасная и злая санинструктор что-то ругается.

— А? – переспрашивает товарищ Васюк, оседлывая борт. – Меня глушануло.

— Дурак, говорю. Чуть не уехали…

Боец Васюк получает младенца обратно – санинструктору некогда, перетягивает жгутами ноги раненому краснофлотцу. Серега пытается обтереть и перехватить малого, тот уже не вопит, но сердито морщит чуть заметные бровки. Держись брат, война. Да что ж у тебя все так слиплось, в этой… как ее там правильно… одежке. Не возьмешь тебя никак.

На губах раненого водителя той памятной, защитной, машины кровь, но пальцами показывает – вот так возьми.

— Ага, понял. Признаю, опыта нет, – Серега правильно приспосабливает младенца и пытается удобнее опереться ногой. – А ты, значит, семейный? Не боись, залатают.

У хутора на дорогу выбирается пошатывающаяся женщина. Руку себе сама замотала, молодец, но брать некуда – не резиновая «Линда-2». Старший лейтенант сажает в кабину, сам едет на крыле – ему недалеко, спрыгивает у траншеи. Откуда-то бьет пулемет, кажется, немцы сейчас опять полезут. Бойцов на позиции совсем мало, в основном местные, лиепайские, из рабочего отряда. Символическое прикрытие, долго не продержатся. Но командует капитан-сапер, что смогут, тут сделают.

Несется «Линда-2» в госпиталь, Линда-живая обтирает клочком бинта ладони, губы вздрагивают. Боится. Как будто, когда она рядом, ничего со старшим лейтенантом не случится. Впрочем, когда любовью бабахнет, люди немного того… Читал товарищ Васюк как-то старинную испано-французскую новеллу под названием «Кармен»… Впрочем, тут совершенно иной случай.

— Да не дергайся ты так. Сейчас вернемся.

— Умный какой.

— Ладно тебе. Лучше пацаненка посмотри, вдруг зацепило. Может, молчит, потому что терпеливый.

— Нормально все с ребенком, я и так вижу. А пацаном его называть глупо, – ворчит санинструктор.

— Отчего глупо? Нормальное слово, пусть и не местное.

— Может и нормальное. Но для девочки странное.

— Чего это? Да не, не может быть. Пацан же вроде.

В коридоре опустевшего госпиталя[3] валяются коробки из-под медикаментов, халаты, голоса раздаются гулко как в пещере. Плачет раненая женщина. Серега сидит с дитем на лежаке, застеленном заскорузлой клеенкой, пытается объяснить ситуацию деду-санитару. Тот готовит перо для записи в книгу и придирается:

— Понятно, родичей побило. Но документировать-то как?

— Откуда ж я знаю?! – изумляется товарищ Васюк. – Вы медицина, вам и знать. Наверняка не первый у вас найденыш.

— О том и толкую. Родичей нет, документов нет, фамилии тож нет. А наречь надо. Ты привез, с тебя и ответственность. Вот как скажешь имя, такая жизнь у человека и будет.

— Что за хрень несешь, а, старый? Как воспитает Советская власть, такая жизнь у нее и будет. Слушай, брось этот поповский нажим, позови медсестру. У вас тут была такая небольшая, толковая.

— Нету. Эвакуировалась с ранеными. Не дребезжи, парень, говори имя поступившей гражданки. Может, потом родичи найдутся, а пока ты за них.

Дите на руках Сереги начинает похныкивать.

— Ладно. Пусть будет Дорожная Линда, э-э…, Яновна. Пойдет?

— Давай на фамилию Дорожнис запишем? Будет – Дорожниса! Все ж латышка, по всей видимости.

— Вот сам бы полностью и нарекал, а то разводишь, дед, бюрократию, – Серега с облегчением передает дитя.

— Без бюрократии нельзя. Ничего, сейчас мы жопу вымоем, начнем пропитание изыскивать. Не пропадет девчонка, – заверяет обстоятельный санитар.

Товарищ Васюк едва успевает вымыться у раковины, пусть и не так обширно, как его зовут на выезд.

Гонит «Линда-2» обратно к Гризупской дороге, сидит на ящике с тротилом живая Линда, обессилено упирается спиной в борт.

— Ничего, передохнем скоро, – говорит Серега, посматривая вверх.

— Какой тут отдых, Серый? Разве что после войны. А того водителя мы зря везли, умер.

В небе пусто. Нет бомбовозов. То ли оттого, что дым с канала небо заволакивает, то ли немцы сейчас ушедшие колонны бомбят. Но все ж чуть легче…

То было давно – еще утром. А сейчас бой за канал, плечо уже не чувствует толчков приклада. Наверное, потом болеть будет. Если это «потом» вообще случится, так что незачем заранее огорчаться. Патронов вдоволь, давно уж разбита об угол дома опустевшая трофейная винтовка, вновь пере-привык товарищ Васюк к правильной трехлинейке. Бьем…

Днем отошли в город, отряд даже чуть увеличился, вливались бойцы рабочих отрядов и отдельные группы красноармейцев и моряков. Капитан собирал к себе всех. Имелся в запасе транспорт для маневрирования, имелся воскрешенный в мастерской броневик, имелась противотанковая пушка. Держались у парка Райниса, немцы начали обходить, пришлось отступать за канал в Старую Лиепаю…

…— Стеценко, поверни и заслони нас от домов, – крикнул Василек. – Серый, с нами!

Серега спрыгнул за двумя бойцами, перевалились через перила, скатились под мост.

— Так вот же оно – заложено! – сказал один из саперов. – Готово к взрыву, товарищ старший лейтенант.

Лежали ящики с тротилом в торопливо выдолбленной нише, валялось кайло, прямо через нее тянулись провода…

— Может, готово, а может и не совсем. Перепроверяем. И провода приберите, все же приличный мост[4] к подрыву готовим, а не тыловой сортир ротного значения – намекнул Василек. – Серый, наблюдай.

Лежал товарищ Васюк, приглядывал за набережной, слушал, как над головой проезжают машины отходящего отряда. Размышлялось о странном… вот ошибутся с детонаторами саперы, и исчезнет группа без всякого упоминания. Даже когда мост обратно отстроят, вряд ли назовут «имени Павших Подрывников». Подрывников вообще почему-то вспоминать не очень любят, хотя не последней важности военные люди…

С детонаторами обошлось, отошли в дом с чудесным видом на канал, перевели дух. Вскрыли консервы, Линда успела вскипятить чайник.

Жевали у окон, не прерывая наблюдения. Командиры обсуждали действия немцев, довольно осторожные, если не сказать, вялые.

— Побаиваются, – сказал капитан-сапер, который, судя по всему, сапером как раз не был. – Даже разведки нет.

— Скорее, группируются, – пояснил Василек. – Мосты наверняка поставлены у них отдельным пунктом в списке задач, на них выделены силы и специалисты. Штурм и городские бои дело сложное – у здешних фрицев тоже опыт скромный.

— М-да, с организацией у нас так себе, – согласился капитан. – Вон как все неупорядоченно. Предмостное укрепление – баррикада из гераней.

У моста действительно валялась куча узлов и корзин, видимо, сваленная с какой-то повозки. Среди пожитков торчал и горшок с каким-то особо ценным цветком. А ближе лежал перевернутый мотоцикл со всем знакомой белой буквой на коляске.

— Жаль парня, – сказал капитан. – Надежный был человек. Как у него с ранением, товарищ Линда? Выживет или нет?

— Я же не врач. Возможно, позвоночник зацепило, Ян же шевельнуться не мог, – тихо сказала санинструктор из глубины комнаты.

— Скорее это от контузии, такое бывает, – заметил Василек. – Но на фронт парень едва ли вернется, придется нам как-то самим обходиться. Кстати, идут фрицы…

На той стороне замелькали серо-зеленые фигурки – несколько немцев перебежали ближе к мосту, залегли за парапетом. Зашевелились и на улице.

Старший лейтенант убежал вниз, капитан, оставленный для связи Серега, пулеметчики с «дегтяревым» затаились на НП второго этажа…

… Мост рванули, когда по нему проскочили два бронетранспортера и какая-то гусеничная каракатица, вооруженная кузовной установкой с тонким стволом. Крикнул капитан, застрочил «длинной-сигнальной» пулемет из соседней комнаты. На канале ухнуло, не особо громоподобно, но в доме вылетели стекла, а ближайшая часть моста осела, образовав неширокий, но неприятный провал.

На улице вспыхнул короткий и яростный бой: один полугусеничный бронетранспортер сразу подбила наша спрятанная «сорокапятка», хитроумную «каракатицу» тоже мигом остановили, а второй бронетранспортер[5], закидываемый гранатами, пытался рвануть в переулок, палил разом из двух пулеметов, едва остановили гада. На мосту прошло проще – побежавшая было на этот берег немецкая пехота осознала, что дело плохо, двинула назад. Понятно, преодолеть подорванный, но не очень обрушившийся мост в пешем порядке особого труда не составляло, но не под пулеметами и плотным винтовочным огнем. Немцы открыли пальбу с предмостной улицы из автоматических пушек, но наша «сорокапятка» живо заставила их уняться.

Донесся отдаленный взрыв – наши подорвали поворотный мост.

— Антракт, – сказал капитан, так и не вынувший из кобуры наган, но выглядевший вполне удовлетворенным. – Ты, Васюк, в театре-то бывал?

— А как же, в ТЮЗ[6] со школой трижды ходили.

— Да, примерно наш уровень. Ну, ты повышай культурное развитие, в следующий раз МХАТ как минимум.

***

До темноты длилась перестрелка через канал. В отряде было два «максима» – строчили, не жалея патронов. Боезапас имелся, людей было маловато. Но стояли насмерть.

Вели огонь из клуба моряков меткие осоавиахимовцы под командой Кирилла Берзиньша. Держались у железнодорожного моста и в складах комсомольцы, удачно закрепились в гостинице «Олимпия» рабочий отряд директора электростанции Ягминсона и военные моряки.

На двух языках бухтел из-за канала здоровенный фашистский репродуктор: «Ваша борьба бесполезна. Прекратите огонь, сложите оружие, сдавайтесь! Мы вам ничего плохого не сделаем. Мы уничтожаем только коммунистов и жидов». Вновь обстреливала артиллерия немцев – швыряли снаряды не особо метко, больше на психику давили.

Немцы пытались переправиться на лодках у острова Аттекас, туда подошел наш броневик, резервная группа Зундманиса. Отбились и там.

В темноте, по команде, наши начали отходить. Центр города был разрушен, горели дома.

Отряды и отставшие бойцы собирались у Городского кладбища. «Линда-2», подхватив по дороге троих «заблудших», прикатила одной из последних. Оказалось, что людей еще много – наверное, человек четыреста, и машин порядком. Зенитчики с двумя пушками, моряки с 27-й береговой, много легкораненых. Назначали задачи и старших машин…

Линда поменяла гимнастерку на новую, чистую, пыталась ладнее оправить слишком широкий подол.

— Давай складку сделаю, – Серега одернул и заправил ткань. – Во, как на параде.

— Красота. Вдохновляющая, – подтвердил, скребя щетину, Стеценко.

— Ну вас, мне и так неловко. Глупо с этим именем вышло. Тут думать как прорваться нужно, а вы… – заворчала Линда.

— Прорвемся, все продумано, – заверил товарищ Васюк. – Слушай, может тебе браунинг на всякий случай дать? У меня есть.

— У меня «на всякий» тоже есть, – девушка похлопала по карману рабочих, давно утерявших первоначальный цвет, брюк. – Только я из пистолета не очень стрелять умею.

— Стрелять за тебя есть кому, защитим. У тебя вон сумка – главное оружие, – справедливо напомнил Стеценко.

Действительно, боевая санинструкторская сумка вновь была пухлой, пополненной медикаментами. Хорошо, когда запасы есть и пополняются организованно.

Подошел Василек:

— Выдвигаемся. Мы идем головными. Стеценко, точку у Бернат ты знаешь. Я в кузове проедусь, дух переведу.

Старший лейтенант подкинул в кузов Линду – было видно, что касаться девушки ему прямо ох как приятно.

Вздохнув, Серега залез в кабину, разместил винтовку.

— Иногда ты все ж догадливый, – признал Стеценко. – А в городе все бьются, слышишь?

В оставленной Лиепае все еще сопротивлялись наши: трещали винтовочные выстрелы, долбила скорострельная немецкая пушка, доносились взрывы гранат…

— Смелые. Успеть бы выскочить героям. Может, через озеро уйдут… – пробормотал Серега.

По кабине хлопнули ладонью – вперед!

У Бернат в колонну влился стоявший здесь заводской отряд прикрытия. Не задерживаясь, двинулись дальше. «О фарах забыть, не курить, фонари не зажигать» – знали все. Василек исчез во тьме с несколькими бойцами-автоматчиками, в «Линду» пересел капитан, возглавляющий колонну.

— Что ж, товарищ Васюк, веди, ты практически местный.

Двигались самой малой скоростью. Висел на подножке Серега, всматривался во тьму, иной раз приходилось спрыгивать и пробегать перед машиной, нащупывая ускользающую колею. Помогал устроившийся на другой подножке парень из заводского отряда, очень толковый человек. Советовались, вели сквозь заросли, Серега осознавал, что ничего более ответственного в своей жизни ему делать не приходилось. Майка, да и рубашка на спине были мокры от пота насквозь…

Тянулась колонна, пробиваясь по почти незаметной дороге, обламывая ветви кустов, оставляя за собой почти готовую проезжую дорогу. Влажная земля едва держала колеса…

Стрельба вспыхнула, когда головная «Линда-2» уже была близка к нормальной дороге, уходившей от старой дамбы. Застрочил немецкий пулемет, захлопали минометы, пуская мелкие противные мины. Тут же ударили автоматы нашей группы прикрытия, перестрелка была короткой, смолкла, начали стрелять немцы откуда-то правее, но машины уже выбирались на дорогу. Немцев впереди не было.

Ждала, пропуская колонну, «Линда-2». Набирали скорость машины, вполголоса гнал их вперед капитан. Сзади шел суетливый бой: наш броневик, вглухую севший-увязший на болотистой дороге, бил по немцам из пушки и пулемета, немцы в ответ палили из чего могли…

Вышли к «Линде-2» автоматчики прикрытия и Василек, ждали отставших. Давно уж умолк броневик, виднелось среди кустов зарево, продолжали стрелять немцы, включились со стороны Барты минометы посолиднее. Наконец, выбрались к дамбе двое бойцов в комбинезонах:

— Всё, мы последние.

Не было у нашей колонны больше бронетехники, но имелся простор впереди. И нельзя было терять ни минуты…

Материалы Отдела «К» (фрагменты)

Ситуация 27.06.

Сутки

Морская эвакуация по нашей (непрофильной) оценке прошла достаточно успешно. При переходе было потеряно два судна – самоходная баржа и торпедный катер №47[7], экипажи подобраны. Незначительные повреждения получили шесть судов и кораблей, в том числе эсминец «Ленин». Остальному конвою удалось дойти относительно благополучно, в том числе и «Виенибе»[8]. Сведения о двух потопленных шнелльботах и сбитых самолетах нуждаются в дополнительном уточнении.

&lt; &gt;

Схема действий по прорыву 67-й сд и иных сил гарнизона из Лиепаи не претерпела значительных изменений. Но вследствие уменьшения численности отягощающих обозов, мобилизации всего транспорта, полному взаимопониманию с командованием ВМБ, меньшего числа транспортируемых раненых, устойчивой (относительно) координации с 114-м полком, операция по прорыву и выводу войск значительно ускорились.

&lt; &gt;

К сожалению, добиться взаимодействия с частями, пытавшимися прорваться от Риги, так и не удалось.

&lt; &gt;

Тыловая и госпитальная колонна, 114-й сп шли форсированным маршем, без малейших задержек.

&lt; &gt;

Уличные бои в Лиепае протекали более скоротечно. Наших противостоящих сил в городе оставалось крайне мало, удержание до вечера рубежа обороны у Торгового канала можно объяснить лишь крайней измотанностью немцев.

&lt; &gt;

Оценка прорыва нашей колонны в юго-восточном направлении затруднена...

Оценка действий Отдела «К».

Видимо, наш корректировщик находился в колонне, отходящей по северному маршруту. Двигалась колонна удивительно стремительно, просто с рекордной скоростью.

&lt; &gt;

[1]В «нулевом» варианте городские бои начались несколько позже – вечером 27 июня и длились до 29 июня.

[2]С-3 находилась на ремонте. По решению командира капитан-лейтенанта Н.А. Костромичева подлодка в 22 часа 23.06. пошла на прорыв в надводном положении. На борту находился также командный состав и часть команды подорванной подлодки С-1. На рассвете в районе маяка Ужава подлодка была обнаружена двумя немецкими торпедными катерами. После полутора часов боя, был исчерпан боекомплект 45-миллиметровой пушки, экипаж продолжал отбиваться из стрелкового оружия. Командир корабля принял решение выброситься на берег, но в этот момент С-3 была торпедирована, разломилась и затонула.

[3]В «нулевом» варианте большая часть машин автоколонны госпиталя не смогла пробиться и была вынуждена вернуться в город.

[4]В «нулевом» варианте мосты Лиепаи не были взорваны по непонятным причинам.

[5]В нашей реальности прорвавший бронетранспортер на углу улиц Бривибас и Остмалас подбил гранатой Алфред Кагис, профсоюзный организатор морского порта.

[6]Театр юного зрителя. Да 1941 года в Москве было два таких театра.

[7]В «нулевом» варианте торпедные катера № 17, 47 и 67 вышли в море 3 часа 30 минут ночи 27 июня, имея на борту оперативную группу штаба Лиепайской военно-морской базы во главе с командиром базы М. С. Клевенским. В районе маяка Ужава наши катера были атакованы четырьмя торпедными катерами противника. ТК №47 под командой старшины первой статьи Ф. Зюзина, маневрируя, вступил в бой. После часового боя немцы отошли, но советский катер получил тяжелые повреждения и остался без горючего. Двое суток катер дрейфовал, был атакован вражеским истребителем. Экипажу и трем офицерам штаба удалось сделать из бензобаков плоты и утром 1 июля добраться до берега в районе Вентспилса. Там обессиленные моряки были схвачены айзсаргами и переданы гитлеровцам.

[8]В «нулевом» варианте «Виениба» была по сути единственным судном, отправленным из Лиепае с ранеными и членами семей военнослужащих. Имея на борту около 500 человек, была атакована немецкой авиацией в 10 милях от берега. Немцы утопили один из ТК конвоировавших судно и саму «Виенибу».С судна спаслось около 25 человек.

Глава 11

11. Прорыв

Вели колонну товарищи-проводники из местных, знающие здешние дороги. Машины шли на максимальной скорости, правда, на грунтовых, заросших участках эта скорость падала почти до пешеходной. По кабине хлестали изломанные ветви деревьев. Серега сидел у борта, зажав между колен винтовку, смотрел, как прыгают по сапогам и испятнанному кузову солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листву. Жарко сегодня, наверное, будет. Несмотря на тряску, тянуло в сон. Наблюдение можно доверить надежным людям – у кормы шедшей замыкающей «Линды-2» сидели сельский комсомолец Валдис – высокий, костистый и неразговорчивый, и сержант-пограничник Кузин. Подхватили их уже по дороге, люди с боями выходили аж из-под Паланги. Имелся у них трофейный пулемет, оружие довольно странное, чисто фашистской конструкции. Впрочем, старший лейтенант Василек все непонятности с подачей патронов живо объяснил и показал, как надо. Серега тоже слушал, но понял не все – голова от бессонницы порядком отупела, да и не имелось у товарища Васюка склонности к механическим оружейным хитростям.

Линда-живая спала, привалившись к плечу не годящегося в пулеметчики товарища. Серега краем глаза видел хрупкое, безмятежное во сне лицо. Только на припудренных пылью щеках виднелись следы-тропинки подсохших слез. Эх, сколько на земле всяких дорог, тропок и жизненных просек.

Куда пробивается колонна, Серега знал. К Риге, если в ближайшие двое суток успеть удастся. Если туда не получится, сразу дальше к северу, в обход. Собственно, это все бойцы знали. Вот точного маршрута никто не знал, кроме командира отряда капитана-сапера Осташева. Наверное, и Василек знал, но при себе держал.

Снова встали, резко и внезапно, Линда-живая головой мотнула, но не проснулась.

— Серый, со мной, – окликнули из кабины.

Серега осторожно отодвинул девушку, перевалился через борт, подхватил подотставшую винтовку. Бежал за старшим лейтенантом мимо стоящих машин, бойцы ждали – гонять и узнавать новости первым – привилегия связного.

У головного, ощетинившегося тремя пулеметами грузовика, капитан Осташев разговаривал с группой приблудных бойцов. Обернулся к Васильку:

— Говорят, из 7-й отдельной железнодорожной. Шесть штыков. Документы имеют.

Василек бросил цепкий взгляд в красноармейскую книжку:

— Фамилия командира роты? Когда из Приекуле переведены?

— Мы не из Приекуле, – с некоторым изумлением ответил старшина-железнодорожник. – А командир роты у нас…

Став свидетелем нескольких таких разговоров, Серега осознал, что старший лейтенант не знает всех командиров рот, да и кто-куда выдвигался с началом войны помнить не может. Общее представление имеет, но знать всех командиров, наверное, невозможно. Но у «приблудных» создается впечатление, что Василек точно знает, о ком спрашивает. Хорошая полезная способность.

— Понятно. Товарищ капитан, разрешите разместить бойцов?

— Давайте, на ходу подсаживайте, – Осташев побежал к своей машине.

— Серый, скажи артиллеристам, пусть потеснятся, по одному, больше не влезут, – приказал Василек.

Колонна уже двинулась, Серега подсаживал измотанных бойцов-железнодорожников на переполненные грузовики, передавал «потесниться!». Присмотрят пушкари за новичками, проинструктированы.

— Серый, сам не отстань! – закричал веселый сержант из расчета зенитки.

Товарищ Васюк жестом показал, что мысль очень странная. Кто тут отставать собирается? Прокатывали машины, мелькали незнакомые и слегка знакомые лица. Совсем уж знакомых было мало, да, разметало по колоннам гарнизон города. Ничего, пробьются разными путями.

Притормозила «Линда-2», мелькнула порядком заросшая физиономия Стеценко, командир как обычно смотрел в карту.

Приноровившийся связной взлетел в кузов, помощь пулеметчиков почти не понадобилась. Серега принялся отплевываться от пыли. Линда-живая-сонная протянула полкружки воды.

— Не, я не особо запыхался, – сказал Серега. – Воду лучше поберечь. Непонятно, когда наберем.

— Приказано «принять пищу», – пояснила девушка.

— Скоро дорогу будем пересекать, – медлительно сказал обстоятельный Валдис. – Бой может быть.

— Бой очень даже может, на то он такой гадский предмет и есть, – согласился Серега, придвигая коробку с припасами. – Что тут у нас в столовке?

Хлеба уже не было, ложек только две. Ели консервы с галетами «Арктика» – продуктом питательным, но безвкусным и жующимися с большим трудом.

— Эти военно-морские печенья – они бессрочные. По идее их нужно строго в морской соленой воде размачивать, – растолковывал Серега. — Терпишь бедствие или героически открыл кингстоны, сидишь, неспешно перекусываешь, в подзорную трубу на горизонт посматриваешь. Торопиться-то все равно некуда. А «Военный поход» те под гусеницу танка нужно подкладывать для размягчения. Об этом упаковка пачки наглядно намекает.

— Вот же ты трепло, – покачал головой сержант.

— Он – юмор, – пояснил Валдис.

— Ну, пулемета-то у меня нет. Чем могу, тем и палю, – признал Серега.

Доесть удалось, потом колонна вновь встала, побежали в «голову». Впереди маршрут пересекало шоссе, желательно было его проскочить незамеченными…

Пошло вроде удачно – по обе стороны было пусто, машины, переваливаясь, пересекали мощеную ровность. Справа поворот был близок, казалось, вот-вот из-за него выпрется немецкий танк, броневик или еще что-то неприятное. Капитан уехал с головными, на шоссе осталось развернувшееся прикрытие, Василек торопил машины яростными взмахами руки. Грузовик с моряками-батарейцами 27-й береговой вильнул, встрял в кювет, забуксовал, мягкая земля взлетела из-под колеса. Моряки попрыгали с борта, матеря водителя, уперлись, связной давил в корму вместе со всеми, вытолкнули… Подпихивал с матерком в военно-морские задницы, помогая залезть обратно. Батарейный грузовик рванул догонять, пошла следующая машина – пожарная, облепленная заводскими бойцами…

— Немцы! – отчетливо сказал старший лейтенант.

Срывая со спины винтовку, Серега, обернулся.

Из-за поворота неспешно, даже лениво выкатывались немцы. Никакой не танк, и не броневой транспортер, просто повозки. Отчетливо были видны озадаченные физиономии немецких обозников. Смотрят, не особо понимают. Одна… вторая… третья фура…

— Жди-жди, – цедил старший лейтенант.

— Жду-жду – пробормотали с машины.

Фриц, в нахлобученной на уши пилотке, наконец рассмотрел машины, принялся суетливо дергать-доставать винтовку, аккуратно пристроенную у облучка.

«Вроде меня давешнего, криворукий», – подумалось товарищу Васюку, целящемуся в грудь немца.

Немец освободил винтовку, начал оборачиваться к идущим следом повозкам, раззявил для крика рот. Из-за поворота выплывала уж пятая упряжка.

— Огонь! – приказал старший лейтенант.

Взревела установка на машине…

Стрелять Серега не стал, вроде выцелил верно, но там всё мигом изменилось.

Очереди из стволов «максимов» счетверенной зенитной установки буквально вспарывали повозки, тенты и поклажу, лошадей, заросли за кюветами… Там летело и клубилось – словно пулеметы разрывными били. Сидящие немцы исчезли мигом: то ли распороло, то ли за насыпь нырнули. Лошадям, понятно, деваться было некуда. Одна из упряжек успела развернуться, строчки очередей нагнали, швырнули на брусчатку. Зенитная установка смолкла, лишь гильзы в кузове позвякивали. На заваленном шоссе воцарилась тишина – всё и всех наповал, а живые в кювете шевельнуться не рискуют …

Стало слышно, как проходят за спиной последние машины. Выбралась на дорогу «Линда-2», Серега запрыгнул в кузов, командир в кабину, вкатили в тень лесной дороги. Зенитная установка теперь шла замыкающей. На большаке застучали разрозненные винтовочные выстрелы – в кого били уцелевшие немецкие обозники, понять было сложно…

***

Уже снова начало прохладнеть, тени удлинились, когда колонна ввязалась в бой. Слышал товарищ Васюк разговоры начальства, осознавал опасности и риски движения по тылам противника. И все равно все вышло совершенно не так, вообще внезапно…

Гунтинас[1]. Маленький городок или солидная благообразная деревня – черт его поймешь. Проходить ее насквозь не надо было, нужная дорога цепляла краем и уходила северо-западнее, а если к центру проскочишь, то дальше проезды сомнительные – в заболоченность и тупиковые рощи. О маршруте водители и старшие машин были предупреждены. Шли на хорошей скорости, проскакивали между крайних домов и сворачивая на чуть более проезжую дорогу. Должно быть, большая часть колонны уже миновала окраину, когда началась стрельба – оказалось, прямо рядом с дорогой, у колодца, расположились на отдых немцы. Уверенно проходившие мимо машины они поначалу игнорировали, потом очухались. В немецких подразделениях товарищ Васюк разбирался слабо, но немцев, наверное, было с роту, при машинах и даже легких пушках – это на просторной площадке у колодца рассмотреть было можно. Часть немцев была по-летнему – полураздетая, в майках и без амуниции, но залегли мгновенно и открыли частую пальбу. С проскакивающих машин ответили из винтовок и пулеметов.

«Линде-2» не повезло – идущая впереди машина внезапно развернулась поперек дороги, замерла, из распахнувшейся водительской дверцы свесился убитый боец. Грузовики чуть не столкнулись, Стеценко чудом вырулил, ушел влево, прикрываясь замершей подбитой машиной – по той разом строчили два пулемета и било черт его знает сколько немецких винтовок. Из пробитого кузова прыгали бойцы, по большей части оставаясь на земле неподвижными…

Сшибив забор, «Линда-2» увернулась от двух яблонь, снесла какую-то хозяйственную хрень, понеслась на забор – за ним маячил свободный луг. В кабине предупреждающе закричал старший лейтенант. За забором зеленел заросший ряской канал или широкая канава. Грузовик дал задний ход, задев угол сарая, развернулся, в стену так и лупили пули, хорошо, деревья от точной стрельбы прикрывали. На дороге еще работала зенитная установка, гремели в четыре ствола «максимы», им густо отвечали немцы.

— Не проскочим, назад давай! – крикнул из кабины Василек. – Линда, ляг!

Колесная «Линда» выскочила обратно на дорогу. Зенитный грузовик смолк, стволы задрались вверх – на установке повис убитый пулеметчик. По кузову стучали пули, Серега бабахнул через борт куда-то в сторону колодца, застрекотал – часто, аж захлебываясь – пулемет «Линды-2», наверное, сержант видел, куда бьет. К грузовику метнулся уцелевший красноармеец, вскочил на подножку…

На повороте «Линда-2» юркнула за дом, пронеслась по улице, снова свернула, и опять. Мелькали черепичные крыши и вымощенные дорожки. В кабине командовал-подгонял Василек, но машина шла почему-то неуверенно, тяжеловато.

— И куда мы? – протянул Валдис, сжимая винтовку.

Сержант-пулеметчик сосредоточенно менял опустевший барабан[2] на немецкой скорострелке.

— Прорвемся, – уверенно сказала Линда-живая, садясь на полу и отряхивая голову.

Грузовик свернул и замер в какой-то узости, зажатый стеной дома и подстриженными зарослями сирени. Задние скаты были пробиты, неловко осела машина.

— Все целы? – кратко спросил старший лейтенант.

— Все! – заверил товарищ Васюк, отдавая должное спокойствию командирского голоса.

— Все, – сказала Линда, и было слышно, как облегченно выдохнул командир.

— Я подраненный, – пробормотал намертво висящий на водительской двери красноармеец.

— Санинструктор – оказать помощь. Остальные разбираем имущество. Живо! Твою ж… – не удержался старший лейтенант.

Серега тоже увидел возникшую в доме за оконным стеклом рожу. Показалось что искаженная, чудовищная, просто свин какой-то узкомордый. Нормальные советские граждане таких морд не имеют.

— Разбираем снаряжение, – торопил Василек.

Бойцы спрыгивали за задний борт, Серега передавал подготовленные вещмешки и боезапас.

За домом хлопнула дверь, истошно заорали по-литовски – хозяева удирали по улице как ошпаренные.

— Чего они голосят? – спросил сержант, закидывая на плечо ремень тяжелого пулемета.

— «Здесь русские, здесь коммунисты», – перевел Валдис.

— Понятно, откровенно айзсаргское гнездовье, – прохрипел Серега, дивясь тяжести вещмешка за спиной и остального имущества, но запихивая за ремень еще пару гранат.

— Штаны потеряешь, – намекнул оказавшийся в кузове старший лейтенант. – Уходим живо. Серый, уводи бойцов по проулку, левее церкви. Засек?

— А как же! – Серега грузно свалился на землю. – А вы?

— Догоню.

У дороги стрельба стихла, только хлопали минометы – били вслед проскочившей колонне. Вряд ли попадут, все ж не дальнобойная артиллерия.

Товарищ Васюк вел отряд по неширокой улочке. Казалось, из всех окон смотрят, сейчас орать начнут. Это смущало. Как и личные сомнения – если не туда двинулись, прощения проводнику не будет. Но сомнения сейчас были смерти подобны. Туда идем, туда. Вон он, шпиль церковный. Главное, скорости не терять. Раненый боец пошатывается, Линда часто оглядывается, Валдис топает как бык, все это понятно, но вперед, товарищи.

Метнулся кто-то вдоль дома, спрятался от бегущего отряда, но орать не стал. Не все так плохо, есть в Гунтинасе и сочувствующе-нейтральное население…

Выскочили на поперечную улицу. Торчать нельзя… церковь слева, здесь ограда кладбища, продолжение сужающегося проулка правее. Туда! За кладбищем лесок угадывается.

— Уходим! – призвал Серега.

— А как же… – заикнулась Линда.

— Не дури, девонька, он не маленький, догонит, – сурово сказал Стеценко, поправляя лямки тяжелого вещмешка.

На улицах – там, откуда бежали – громыхнуло. Солидно так, все аж присели. Над крышами поднялся столб дыма…

Что присели, и спасло – рядом прозвучала встревоженная немецкая речь. Оказалось – шли по тропке навстречу гады, невысокий заборчик только и заслонял. Сидящие за забором бойцы вскинули оружие – сейчас враг на улочку вывернет, ударить в упор, не промахнешься.

Предупреждающе закричали за спиной. Серега машинально обернулся – у дверей церкви тянулся на цыпочках мужик в черном халате – указывал рукой на присевших бойцов, орал немцам. Не, не мужик, это ксендз или этот… пастор в своей рясе, что ему…

Первый немец уже вышел из-за угла, с удивлением глянул на кричащего священника, сообразить не успел. Сержант Кузин влепил короткую очередь в немца, тот рухнул, уронив винтовку. За стеной немедля заорали, открыли стрельбу. Куда стрелять Серега не понимал, расстояние метров десять, но каменная ограда разделяет, а над ней только башку высуни. Подраненный в руку красноармеец неловко дергался, возясь с гранатой. Товарищ Васюк сообразил, выхватил РГД, взвел и швырнул за ограду, сразу выдернул вторую гранату из-за ремня… Не, со взводом не напутал – бабахнуло дважды.

Немцев, может и пугануло, но ушлые – успели отбежать, орали и стреляли подальше в проулке. Стукнуло по ограде – Серега успел увидеть длинную рукоять немецкой гранаты, но она по ту сторону – по кладбищенскую – свалилась, от взрыва камни шевельнулись.

Стреляли с дальней стороны улицы, не особо точно. Наверное, немцы от колодца у дороги сообразили, сюда бегут. И куда деваться? На кладбище и между могил прорываться? Постреляют между крестами.

Внезапно ударил автомат – короткими, экономными очередями. Это через улицу, но не по отряду. За углом кладбищенской ограды вроде стихло.

— Глянь как там, Серый, а то по улице уж бегут, – прошептал раненый красноармеец.

Товарищ Васюк сообразил, что сидит ближе всех к углу забора, высунул винтовку, бахнул в белый свет как в копеечку, коротко выглянул. Вроде лежат немцы.

— Вперед! Чисто там! – крикнули с той стороны улицы, мелькнула пилотка старшего лейтенанта – перепрыгивал через ограду. Ага, значит, он проулок расчистил.

Серега на четвереньках рванул за угол, на миг зажмурился, готовясь поймать лбом пулю. Обошлось. В отдалении лежали немцы, один шевелился, силился сесть. Ползущий товарищ Васюк, не раздумывая, выстрелил, успокоил. На улице вовсю шла стрельба, немцы лупили издалека, надрывался у церкви визгливый ксендз. Мимо Сереги пробежали; пригнувшийся раненый, Линда, Валдис. Сержант Кузин прикрывал, лежа за пулеметом, но короткая очередь оборвалась. Наверное, барабан кончился. Серега сунулся к пулемету, но старший лейтенант рявкнул:

— Уходи, говорю! Людей веди.

Затылок у лежащего пулеметчика был разворочен… выходящее пулевое, оно страшное.

Серега промчался вдоль ограды, крикнул приостановившемуся отряду:

— Ходу давай, приказ!

За спиной вновь ударил трофейный пулемет – длинной единой очередью в полный барабан, потом сухо хряпнуло. Наверное, Василек опустевшее вооружение о забор приложил. Мгновение стояла тишина, только хрипел и топотал по тропке удирающий отряд, потом вновь принялись палить немцы, орал у церкви неугомонный проклятый поп. В воздухе засвистело, бахнуло на улице, взвизгнули осколки. Миномет…

Старший лейтенант догнал отступающих как стоящих. Все ж вот она где – командирская физподготовка!

— Правее уходим, в рощу. Серый, молодец, талант, только темп не снижай. И шире разошлись! Когда свистит, падаем, после разрыва вперед!

Бежал товарищ Васюк, как тот припадочный сказочный заяц, падал под приближающимся свистом, вскакивал и снова бежал. По левую руку ломился Валдис, прикрывал лицо от ветвей винтовкой. И что ж он так самые кусты выбирает, ведь редкий лесок, чего ломиться, на всю округу шумит…

Стихли минометы. И рощица кончилась.

Легкие жгло как огнем, Серега пытался дышать помедленнее, целенаправленные призывы к организму сосредотачивали, кроме собственных хрипов и стука крови в ушах, удалось расслышать близкие плески. Товарищ Васюк, опираясь о винтовку, встал с осоки.

Ручей, зеленющая сочная трава, согбенная спина – гражданская, но с красноармейским вещмешком.

— Пьешь? – прохрипел Серега. – Загнанным лошадям вроде нельзя нахлебываться.

Валдис дернулся к винтовке, потом махнул рукой.

Наскоро умытое лицо и прополощенный рот товарища Васюка не особо успокоили – все равно колотило.

— Где остальные-то?

— Водитель там бежал, – комсомолец указал на опушку. – Слышно было матерное.

— Это хорошо. Сейчас искать пойдем.

Искать не пришлось, Стеценко сам вышел вдоль ручья, издали предупредив: «Серый, не бахни, я тебя видел». Оказалось, раненый боец с ним бежал, сейчас сидит, пожитки охраняет.

— Командир к нам выйти должен, Линда наверняка с ним. Лучше подождать или разведку провести? – вслух размышлял Серега. – Так-то почти тихо.

В оставшемся за спиной Гунтинасе было тихо, преследовать отряд немцы явно не собирались. В роще щебетали птицы, пахло летней, изломанной листвой. И только с востока доносилась отдаленная артиллерийская канонада.

Решили налегке вернуться в рощу и осмотреться, может, командир где-то рядом ждет. Серега отдал раненому пистолет – хоть и с левой руки, но стрельнуть можно.

Светлое заметил Стеценко. Потом стояли, молчали.

Старший лейтенант и Линда лежали в двух шагах друг от друга. Оба вниз лицами, раскинув руки, словно одинаково потянувшись к упавшему трофейному автомату. Но наверное, не к оружию они тянулись. Мина разорвалась сзади, не то что близко, но осколки цель нашли точно.

— Берем. На опушке похороним, – сказал опытный Стеценко. – А то потом найти будет трудно. Серый, ты ее бери. Почти родич.

Тело было не тяжелым, даже с рюкзаком, но каким-то жутко неловким для переноски. Перехватывать было почему-то неловко, Серега нес так, как взял. По белым, взбрызнутым черными каплями, прядям Линды полз муравей. В ветвях всё перекликались безмозглые птицы.

— Вот случай… и его значит, и жену разом, – вздохнул раненый, сидевший у вещмешков. – Даже не узнали, наверное.

— Выходит, так, – кивнул, отдуваясь, Стеценко. – Хорошо, лопатка у нас имеется. Щас намечу.

Лопатку прицепил к вещмешку сам старший лейтенант, словно точно знал, что непременно понадобится. Вот всё на свете знал товарищ Василек, кроме того, когда его… их… фашистские осколки нагонят. А может и это знал, только куда ж на войне денешься?

Копали по очереди, раненый – звали его Олегом – давал советы. Вроде все померили, а когда начали укладывать, оказалось, узковата могилка для двоих – легла Линда полубоком, головой на плечо мертвому.

— Пускай, они не обидятся, – сказал Стеценко.

Серега закрыл лицо девушки – ставшее вроде еще тоньше и красивее – косынкой. На глаза командиру летчицкая пилотка легла. Серега осознал, что этот момент навсегда запомнит.

— Сказать в такой момент надо бы многое, но красноречивых политруков среди нас нема, – пробормотал Стеценко. – Разве что ты, Серый, скажи, ты образованный.

— Не по этой части. Что тут скажешь? Вечная память, мы отомстим, – просипел Серега.

Валдис кивнул и взялся за лопату.

Уходили тяжело нагруженные, и все казалось товарищу Васюку, что живых в земле оставили. Неглубоко, конечно, но как-то… Да нет, не бывает таких страшных чудес на войне, нес же тело сам – мертвой была Линда, это сразу чувствовалось. От нервов мнится. А мертвый старший лейтенант потому и смотрел из-под век – до конца так и не закрылись глаза – предупреждал. Нужно себя в кулаке держать, никакой слабости и нервов, не время. Мы стойкие, до конца пройдем и победим.

[1]Название населенного пункта вымышленное, данное по близлежащей реке. Подразумевается западный район Литвы. В реальности «южная» колонна защитников Лиепае пробивалась этими же местами, ворвалась в городок Скуодас, подняла красный флаг на шпиле церкви и 29-30 июня вела ожесточенные бои в окружении. Уйти удалось немногим.

[2]Барабанный магазин «Gurttrommel 34» к пулемету к MG.34/42 емкостью 50 патронов.

Глава 12

512. К своим

На привал упали в первых сумерках, Олег, хоть и шел почти налегке, вконец обессилел. Да и двигаться дальше было опасно – два хутора обошли по рощам благополучно, далее тянулось картофельное поле, левее сгрудилась очередная большая деревня, перерезанная дорогой, обсаженной аккуратными липами. Смотрели в командирский бинокль – есть немцы в поселке, нету, – не определишь. Но собаки там определенно обитали, ветер отчетливое доносил гавканье.

— Лучше в темноте напрямик через поле, – сказал Серега. – Разумнее, а? Огибать-то далеко.

— Вот давай и рули, – прокряхтел Стеценко. – Ты штурман и главный пехотинец.

— Чего я-то?! – изумился товарищ Васюк.

— А кто? Не, если машина попадется, я легко могу командование на себя принять. А так-то – Валдис у нас – по гражданско-комсомольской линии, Олег малость подраненный. Слышь, Олег, а ты по должности кто?

— Ленты заряжал и укладывал. Если будет пулемет, тогда могу принять команду. Но вряд ли. Рука совсем не слушается, да и в пот кидает, – вяло признался боец.

— Рану нужно обработать, потом разберемся, – Серега принялся снимать медицинскую сумку.

Ранение у бывшего пулеметчика было сквозное, кость осталась цела, но ее видимо, задело. С помощью Валдиса как смогли, обработали рану, забинтовали свежим бинтом. Занялись имуществом – волочь столько полезного, но увесистого груза было не по силам.

— Харчи бросать точно негоже, идти-то, как намекал старший лейтенант, теперь аж за Ригу, к городу мы опоздали. Нет, харчи точно берем, – сказал хозяйственный Стеценко.

— Что ж, патроны или оружие бросать?! – возмутился Серега.

— Не вскипай. Нужно отобрать необходимое, – призвал Валдис.

Вообще боеприпасов оказалось не то чтоб много: патронов меньше сотни на три винтовки, два неполных «рожка» к немецкому автомату, гранат, правда, изрядно. Увесистые, заразы.

— Я гранату не метну, – вяло сказал Олег. – Одной рукой никак. Лучше бы наган лейтенантский мне дали. Убитому он-то ни к чему.

— Тот наган не особо надежный, пусть уж с хозяином лежит. Вот тебе пистолет повышенной компактности и облегченности, – Серега передал раненому маленький «браунинг» Линды. – Ты бы пока подремал, всю ночь идти придется.

Раненый действительно задремал, остальные бойцы перекладывали сухпаек и прочее. Серега размышлял над бутылкой военторговского коньяка – вроде ценность, но куда ее тащить?

— Вроде как в себя залить надо, чтоб не пропала, и гадам не досталась. Но не тот случай, – вздохнул Стеценко. – Хотя «Юбилейный», высший сорт.

— Я вообще не пью, комсомольский зарок дал, – сказал Валдис, аккуратно укладывая банки рыбных консервов в вещмешок.

— Да и я что ли, пьяница? Но ведь гарантированная дезинфекция и вообще подарок, – объяснил Серега. — Фляга есть свободная, туда перелью, вода-то нам скорей попадется, чем «Юбилейный».

Далее товарищ Васюк занялся полевой сумкой старшего лейтенанта. Истертая карта, безусловно, пригодится отряду, остальное, кроме личных документов, лучше сжечь. Наверняка полно секретного в бумагах.

Через минуту обескураженный Серега убедился, что секретного не так уж много. Немного листов писчей бумаги, карандаши, блокнот с вырванными страницами, безопасная бритва, щетка и зубной порошок, нитки с иголкой, сломавшаяся плитка шоколада. Из секретного только незапечатанный конверт с надписью «В Отдел». Внутри оказались два листка со столбиками цифр. Вот это точно важное.

Поразмыслив, товарищ Васюк примотал пакет нитками к РГД и сунул гранату в санитарную сумку.

— Серый, это ж не кинофильм, – сказал скептически наблюдавший Стеценко. – Лучше спали документ, а то натащишь неприятность на свою голову.

— Рискну. Василек нас выводил, может, и этот документ кого-то выведет, – вздохнул Серега.

В вещи Линды лезть не хотелось, но сам рюкзак был поудобней вещмешка, а это в данный момент было немаловажно. Девичьи вещички Серега прикопал вместе с командирской сумкой, взял лишь складное зеркальце.

— Полезная вещь, как думаете? Для сигналов, да и для порядка на собственную морду порой глянуть нужно.

— Да кто возражает? Она бы точно не возражала.

Экономно поужинав и дождавшись полной темноты, отряд выступил в направлении дороги. Общий маршрут движения представлялся немного смутно в деталях, зато строго определенно географически. Насчет этого боевые товарищи были правы – много имелось у товарища Васюка личных недостатков, но на незнакомых местностях он ориентировался как прирожденный связной.

***

Шел, шел, и шел товарищ Васюк. Если глянуть на сапоги – месяцы прошли, если в себя заглянуть – годы. Пока был жив, что хорошо. Всё остальное было плохо.

Идти старались ночами, но не всегда удавалось. На рассвете, между большой деревней и группой хуторов, посреди огромного луга враг настиг маленький отряд. Видимо, накануне кто-то видел, напел местным гадам. Ждали. Бахнули из винтовки сигнально, двинулись от околиц брички и тарантасы, не скрываясь, со свистом, гиком, полуприцельной стрельбой. Скрыться было негде, разве что торчала реденькая роща у болотца – с десяток деревьев, да пятно камыша. Как чувствовал Серега, повел чуть ближе к роще, думал, она частично от деревни заслонит, а вышло, что умирать здесь придется.

Бежали, надрываясь, по некошеной траве, сапоги путались, ослабевший Олег отставал. Болотце с рощей едва приближалось. Зато налетали с двух сторон свист и крики.

— Стоять, краснозадые! Бросай ружья! – надрывался кто-то на почти чистом русском.

Валдис остановился, вскинул винтовку.

— Беги! Не пугай заранее, – прохрипел Серега.

Небо светлело прямо на глазах, таяла предрассветная серость. Эх, поздновато пошли, нужно было до вечера отлеживаться. Впрочем, если выследили, все одно, курад его топчи…

Тяжелели сапоги, но мысли пошли куцые, зато четкие. Их там человек двенадцать, азартных, разгоряченных… Ну, пусть еще попробуют взять бойцов, фашисты пейзанские. Только бы успеть…

Первым влетел под деревья товарищ Васюк, успел сбросить рюкзак и лишнее. Упали рядом, загнанно дыша, Валдис с Стеценко, отставший Олег полз к деревьям.

— Помочь надо, – попытался встать Валдис.

— Сиди! Пусть думают, что бросили человека, – Серега попытался втянуть в грудь побольше воздуха, заставил себя встать. Пошатываясь, пробежал рощицу насквозь – изнутри она была уж совсем жиденькой – выскочил на луг. Как и думал: разделились, огибали болотце, отрезая беглецам всякую возможность достичь дальнего леса. Общим числом три брички, одиннадцать-двенадцать рыл. Тряслись на добротных экипажах солидные селяне, блестели лакированные козырьки кепок, торчали стволы винтовок и ружей…

Серега взвизгнул, присел, подскочил, заголосил:

— Ой, не стреляйте! Я же не виноватый.

— Стой! – скомандовали с охотничьих бричек и добавили непонятное литовское.

Стоять Серега не стал, уронил с плеча винтовку и безоружный, трусливо прикрывая голову, кинулся обратно, под тщетную защиту берез.

Не спешили охотники, остановились, успокаивали лошадей, поглядывали на рощицу, на уползающего под деревья раненого. Ссыкуны все ж…

— Ты, Серый, конечно, артист. Но толку-то… – прохрипел Стеценко, раскладывая перед собой гранаты. – Ситуация-то…

— Вот ты давай погромче стенай, – посоветовал Серега, пытаясь продуть или хотя бы протереть рукавом затвор автомата – что за оружие изобретают, бережешь его, бережешь, а все одно грязное. – Шумни, пусть слышат.

— Толку-то?! – в голос провыл, вполне понимающий ход связной мысли, Стеценко.

— Поубивают! Ой, мамочка! – пискнул товарищ Васюк таким детским голосом, что самому стало противно.

Расслышали, гады, заперекликались, двинулись – разом с двух сторон, что было неприятно, но предсказуемо.

— Я тех беру, вы – этих, – прошептал Серега. – Подпустим поближе, без преждевременного шухера.

— Лучше б меня сразу убило, замучают же, – простонал Олег, сжимая крошечный пистолет.

— Не трусь, ты в резерве, – ободрил Серега и на локтях пополз к навстречу гадам.

Лежа за стволом относительно приличной толщины, откинул приклад автомата, приложился и перевел дух. Вообще лежать на войне гораздо лучше, чем бегать, ползать, или, к примеру, копать. Впрочем, это и так все знают.

Лежал товарищ Васюк, как учили на занятиях в комсомольском тире – носки врозь – смотрел поверх автоматного ствола на приближающихся охотников. Те разошлись короткой цепью, одного храбреца с лошадьми и повозками оставили, словно на зайцев идут. Интересно, литовские сказки похожи на эстонские? Что ж там дальше с безыдейным заячьим товариществом приключилось? Эх, не хватает спокойного Яниса в беспокойные моменты войны.

Рассудительные здесь селяне, вальяжные. Картузы очень хорошие, прям откровенно буржуйские. Вон тот толстый кулак, и молодой, что с ружьем, харями схожи – отец с сыном, наверное. Что ж вам, семейство поганое, утрами-то не спится?

Бахнула винтовка за спиной, закричали. Цепочка охотников перед Серегой разом вздрогнула – прям смешно, когда сразу пятерых наблюдаешь.. Вздрогнул-задрожал и трофейный автомат в руках опытного связного. Не засралось оружие, не так уж плохо немцы эти скорострельные штуки клепают.

Очередь, еще…, не суетиться, с умом, как Василек бил…

Все ж не имелось настоящего опыта у товарища Васюка: и нервничал из-за стрельбы и взрывов гранат за спиной, и ноги все же неправильно положил, несподручно из автомата так строчить. Двоих срезал сразу, потом достал метнувшегося в сторону. Тут, понятно, магазин иссяк. Пока менял, оттуда разок выстрелили – явно не глядя, драпанули. Глупо, залегли бы, оно разумнее, от пули не особо убежишь…

Дивясь себе, своей нежданной удаче, брал Серега на прицел темные неуклюжие силуэты. Всё, кажется…

Развернулся к винтовочным выстрелам. Лежали бойцы отряда, целился Стеценко. Что там?

— Уходят! – водитель передернул затвор.

Мчалась прочь переполненная бричка, истово нахлестывали лошадей. Другой экипаж уносился в сторону пустой, припадала на ногу перепуганная раненая лошадь…

— Один за камыш сховался! – крикнул Стеценко, бахая в сторону болотца.

Серега выпустил по камышу остаток магазина, пули косили стебли, кто-то отчетливо вскрикнул за зарослями.

— Всё, уходим! – сказал Серега.

— А там, с другой стороны? – прошептал Олег, все сжимая свой бесполезный пистолетик.

— Готовы, суки. Пошли.

— Валдис-то… – указал Стеценко.

Убит был комсомолец Валдис – пуля прямо в середину груди вошла. Вскочил, чтобы гранату подальше метнуть, и вот…

— Заберем, в лесу похороним, – пробормотал Серега.

— Не дотащим, – покачал головой Стеценко.

— Довезем. Ты как с лошадьми ладишь? Я не очень, – признался москвич.

Повозка так и ждала, лошадь протащила убитого «коновода» с полсотни метров и непонимающе встала.

— А ты, Серый, снайпер, – сказал Стеценко, ведя коня под уздцы.

— Повезло. У здешнего айзсаргского кулачья никакого боевого опыта, прут толпой, как на подсвинка перепуганного, – буркнул Серега.

— Они здесь не айзсарги, вроде как активисты-лафы[1] или вроде того, – сказал Олег.

— Без разницы, то же говно, – отрезал Серега.

На душе было пакостно. И хорошего человека потеряли, и бой был так себе, пусть и успешный. Не немцы, а сволочь мелкая, пусть и откормленная. Пустой автомат пришлось утопить в болотце. Из полезных трофеев взяли только горсть винтовочных патронов, теплые кулацкие пиджаки, да кепку-фуражку с приметным козырьком. Дождь будет, а от пилотки в этом смысле никакого толку.

***

Повозку тогда оставили, едва углубившись в лес – уж очень следы приметные оставляла. Тело Валдиса тоже оставили. Задерживаться было опасно, да и найдут могилу, раскапывать начнут, сволочи. Пусть уж так.

Прибавился к пачке печальных документов латышский комсомольский билет. Шли бойцы сутки, и еще сутки. Совсем плохо стало раненому красноармейцу, рука распухла, сам пылал как печка, идти практически не мог.

— Серый, придется нам оставить парня, – сказал Стеценко. – Делать-то нечего, ему доктор нужен. И покой.

— Ты как, Олег? – спросил Серега.

— Ребята, мне уж все равно. Стрельните в затылок, сил совсем нет, – простонал раненый.

Хутор нашелся недалеко, кое-как довели бойца до опушки. Присмотрелись.

— Вот в ту хату нужно, – шептал Стеценко. – Она поплоше, вполне могут быть сочувствующие люди. Народ-то нормальный везде есть. Давай все ж переоденем человека. Мол, «беженец, под бомбу попал, осколком задело». А стрижка, она что, она и у гражданских бывает.

План был так себе, но другого не имелось. Серега поменял свои продранные штаны и рубашку на гимнастерку и солдатские бриджи, надел поверх богатый, но тоже уже грязный пиджак. Раненый в гражданской одежде, шикарной кепке и военных ботинках выглядел странновато, но тут опять же какой выбор.

Помогли Олегу встать.

— Ничего, отлежишься, – заверил Стеценко. – Я не пойду, пугать граждан не буду.

— Верно, тебе побриться нужно, – согласился Серега. – Совсем на морду озверел, бородища ершом.

Раненому было совсем плохо, едва прошел от опушки тридцать шагов и через ограду перебрался, приходилось поддерживать под здоровую руку.

— Сейчас отдохнешь, брат, договоримся, супчик сготовят, – бормотал Серега, озираясь.

— Кажется, умираю. Серый, ты моей семье напиши, – шептал Олег. – Пусть знают. У меня батя полную определенность ценит. Адрес помнишь?

— Да, я же связной. Память как в бухгалтерии, – заверил Серега. – Ты главное, духом не падай.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что хутор - это единое хозяйство: старый дом, новый дом, всякие амбары-риги… Хрен тут где спрячешься. Но что уж сделаешь. Хорошо, хоть собак нет.

Серега помог раненому взойти на крыльцо, постучал. Открыли почти сразу.

— Здравствуйте люди добрые! Хозяева, сделайте доброе дело, помогите человеку, – сходу призвал Серега.

Старший хозяин – мордатый и щетинистый, не хуже Стеценко – что-то сказал по-литовски и развел руками.

— Не понимаете? Эх, да простая история, – придерживая раненого, Серега жестами и словами обрисовал; «ехали, бомбили, ранили человека, доктор нужен, отдых».

Про доктора вроде поняли, даже помогли раненому войти. Проводили в небольшую комнату: кровать не кровать, вроде топчана, но с тюфяком, занавесочки на окнах. После стольких дней в лесу – все удобства.

— Ну вот, теперь точно полегчает, – Серега стащил с ног товарища ботинки. – Не боись, подкормят, подлечат. Потом к фронту двинешься. Ну, или по обстоятельствам.

Олег слабо кивал:

— Адрес не забудь.

Серега пожал горячую левую ладонь товарища, вышел к хозяевам:

— Он не военный, эвакуировали нас. Разбомбило. Уж отнеситесь человечески. Оклемается, уйдет. Вот на лечение.

Денег у отряда было мало, но имелись немецкие часы и три плитки шоколада. Хуторяне смотрели, как товарищ Васюк выкладывает все это на стол.

— Доктора? – уточнил старший хозяин, поглаживая лысину.

— Точно! Извините, что мало что можем, но времена такие.

— Времена, так, – повторил хозяин и остальные согласно закивали.

Курад их поймет – вроде нормальные люди. Молодой хозяин-здоровяк на две головы выше гостя, пожилая тетка, наверное, жена щетинистого лысуна, миловидная молодка – та, понятно, стесняется, за косяком прячется.

— Спасибо! – сказал Серега. – Надеемся, значит, на чистосердечных людей?

Все снова закивали. То ли поняли, просто неразговорчивы, то ли ничего не поняли, просто вежливость соблюдают.

Вышел товарищ Васюк из просторного дома в противоречивых чувствах: вроде и облегчение, пристроили человека, по правде говоря, идти дальше с раненым было невозможно, но все же мутные люди эти хозяева. Позовут ли врача, станут ли затрудняться – бабушка надвое сказала.

Прямиком к лесу Серега, понятно, не пошел, вышел на дорогу и дал крюка.

Стеценко сидел на опушке на прежнем месте, ждал.

— Как?

— Да черти с куредом его знают, вроде не возражали, но… откровенно кулачного мировоззрения здешнего граждане. Как говорится, эти… мироеды.

— Понятно. Про немцев спрашивал?

— Да они по-русски ни слова. Да и откуда им знать, глушь, выселки, – вздохнул Серега, скинул пиджак и начал подворачивать длинноватые рукава гимнастерки.

— Курить охота, – вздохнул пеший водитель. – Уж бросил давно, а сейчас так и припекает.

— Это от сырости. Терпи, Василек говорил – курево бойцов убивает.

— Верно, конечно, но… – Стеценко осекся.

От хуторской усадьбы донесся короткий слабый треск, потом басовитый вой боли. Стихло…

Бойцы переглянулись.

— По-моему, это выстрел был, – прошептал Серега. – Я ж браунинг не забирал. Твою ж…

Перепрыгнули через изгородь, добежали до крыльца. Стеценко сел под стену, прикрывая. Серега на цыпочках взбежал по новым ступенькам.

Внутри громко, нервно разговаривали по-литовски. Черт, ничего не поймешь. А, все равно услышат.

Рванул дверь, прошел прямо в большую комнату.

— Я тут сказать забыл…

Хозяева замерли. Молодка, заматывающая чистым полотном ладонь мужа, смотрела с ужасом. На половицах темнели капли крови. Хозяин – уже не лысый, на башке нахлобучен знакомый картуз – медленно поворачивался от зеркала. Рядом с вернувшимся гостем оказалась хозяйка – эта стиснула в руках теплый пиджак. Глаза бешеные.

— Мне пиджачок-то вернуть хотите? – криво улыбнулся Серега.

Дверь в чуланчик, где раненого положили, была распахнута. Смотрел туда Серега краем глаза, оттого поверить в увиденное не мог. Подушка валялась на полу, раненый вытянулся недвижно, в его груди… Вот как оно – проткнуть обессиленного человека вилами на топчане и даже инструмента не вынуть?

— Стрельнуть, значит, больной успел, когда душить начали? – прошептал Серега. – Тогда вы его по-свойски, по-селянски, так?

— Так. Вас, свиней, сюда не звали, – процедила хозяйка, цепко хватаясь за винтовку гостя.

Мужчины-хозяева враз бросились валить гостя, молодуха оглушительно завизжала.

Еще десять дней назад растерялся бы товарищ Васюк и был бы всмерть затоптан здоровенными хуторскими сапогами. Но дни войны, они или убивают – или учат.

Вырывать винтовку у повисшей на оружии бабы Серега не стал, отпустил, отшатнулся назад. Выхватить пистолет из кармана, сдвинуть предохранитель… патрон был в стволе…

В старшего хозяина пришлось стрелять дважды – здоров, скотина. Повалился на пол, слетевшая фуражка подкатилась к ногам упорного гостя. Серега поднял, нахлобучил ее на голову и кратко сказал обмершей хозяйке

— Сюда винтарь давай.

Баба вверх прикладом протянула винтовку и попросила на почти чистом русском:

— Не убивай, товарищ. То все случайно. Женщин убивать нехорошо, бог не велит.

— Образованные, грамотные, набожные… – Серега сплюнул под стену и посмотрел на молодку. Та, чуть слышно всхлипывая, принялась расстегивать кофточку.

Ко многому привык товарищ Васюк, но тут откровенно передернуло. Что ж за скотская убогость в людях?

Качнул винтовкой:

— То подождет. Хлеб, колбаса, мед-сахар. Да, и часы мои сюда. Собирайте.

Мешок – чистый, аккуратный – собрали мигом. Хозяйственные, шустрые, рассудительные, этого не отнять – через тела мужа и сына переступают не глядя.

— Всё. Пошли вон! – скомандовал Серега, сшибая висящую над столом керосиновую лампу.

Приглушенно заголосили, но бросились к двери.

Спички имелись на комоде – коробок торчал в специальной серебряной держалке. Нет, очень культурно живут, прямо позавидуешь. Серега чиркнул, глядя, как бежит огонь по лужице керосина, перебрасывается на рукав хозяина, на стену, сунул коробок в карман.

Вышел с мешком. У крыльца Стеценко придерживал баб.

— Пусти их. Вы, пошли отсюда на… – зарычал Серега хозяйкам.

Добрые селянки бросились к воротам.

— Что там? – пробормотал, явно догадываясь, водитель.

— Кончили они Олега. Без раздумий и замысловатостей. Ну, с хозяев я спросил.

— То я видел, на выстрелы сунулся, – сказал Стеценко. – А бабы? Донесут ведь.

— Так кончи из винтовки. Я по бабам не особо. Опыта нет.

Бойцы смотрели на убегающих по дороге хуторянок – молодая неслась сытой козой, но свекруха не особо отставала.

Стрелять, понятно, Стеценко не стал. Пошли к лесу, за спиной разгоралось, клубился дым.

***

Давно кончились домашняя колбаса и хлеб, кончилась и окончательно затертая карта – явно вышли остатки отряда за границу листа. Карту Серега сжег, разжигая костерок – последние дни выдались дождливыми, зябкими. Со счета дней товарищ Васюк слегка сбился, вроде, восемнадцать дней, а может и все двадцать с гаком минуло. Вокруг была, видимо, уже Эстония, хотя, может и нет. Деревни и хутора тщательно обходили, как-то полдня ждали, чтоб шоссе перебежать – немцы двигались густо. Судя по канонаде, бои шли то восточнее, то далеко впереди – не успевали отставшие бойцы за фронтом. Но слова старшего лейтенанта Василька помнились строго – и гнул свой маршрут бывший связной группы «Линда», не давал на сомнения отклониться.

На лесной тропинке застрелили наглого немца-велосипедиста – вздумал хитрец дорогу сократить. Забрали оружие и странные немецкие сухари. Серега не удержался, проехался с десяток метров по тропинке на военном велосипеде.

— Пацан ты все равно, – попенял Стеценко. – Усы скоро расти начнут, бьешь гадов наповал, страшным человеком стал, а все равно детство играет.

— Чего это я страшный вдруг? – поразмыслив, уточнил Серега, выбирая путь в зарослях.

— В зеркало глянь. По морде тебе уж за двадцать, взрослый мужик, глаза как медяки пятикопеечные, ничего не отражают. Шутить перестал.

— Не, шутить я буду, когда малость передохну. А в зеркало ты сам смотри – борода скоро как у попа будет.

***

День выдался солнечный, истинно летний. Отсиживались бойцы в хилой рощице, зажатой между болотцами и дорогой, уводящей к непонятному городку. Прозрачность рощи была как раз на руку – по опыту получалось, что в такие, всем понятные и ненужные рощи, никто не суется. Изредка по дороге проползали повозки, немцев видно не было, из всей войны остались только вздохи артиллерии где-то у горизонта. Солнце припекало, решили помыться-постираться, грязная одежда порядком натирала в важных солдатских местах.

Серега полежал в мелком ручейке, натянул выстиранные, обветшавшие, но еще целые московско-спортивные трусы, развесил сушиться на нижних ветвях куста портянки и остальное имущество, проверил – с дороги точно не видно. Стеценко, шепотом матерясь и одним глазом поглядывая в зеркало, сбривал бороду.

— Про кадык не забудь, а то на лося похож, – сказал Серега.

— Отстань, Серый, а то вообще брошу скоблиться, оно и так идет вместе с кожей.

Ухмыляясь, Серега закинул на голое плечо винтовку, взял принадлежности, прошел выше по течению. Имелась мысль достойно почистить зубы. Зубную щетку старлея и зубной порошок товарищ Васюк упорно нес с собою, но заняться зубной гигиеной каждый день не получалось.

Прополоскав пасть и начав драить порошком не очень сытые, но не потерявшие хватки зубы, Серега поднял голову и остолбенел. Перед ним стояла девушка. Худенькая, рыжая, с корзиной в руке, и такая же оторопевшая. Ага, шла вдоль ручейка без тропинки, прямо на глупого бойца и натолкнулась. Нужно было не только за дорогой следить, расслабился, дурень.

Товарищ Васюк быстро сполоснул белый рот, приложил зубную щетку к сердцу и заверил:

— Пугать не хотел! Извиняюсь, не ждал. Простите за позорный вид и неприличие.

Девушка моргнула, покосилась на винтовку, и шепотом спросила:

— Советски? Русский?

— Отрицать бессмысленно. РККА. А вы – Красная Шапка?

Девушка снова моргнула и потрогала голову с голубой косынкой.

— Я не в прямом смысле, а насчет сказочной непредсказуемости, – пояснил товарищ Васюк.

Девчонка была совсем соплячкой, конопатой, мелкой и некрасивой. Но почему-то казалась похожей на Линду.

— Пройти я? Можна? – с опаской уточнила рыжая.

— Конечно. Счастливого пути. Только не говори о встрече никому. Пожалуйста.

Девчонка поспешно трижды кивнула и бочком двинулась прочь. Поправила косынку. Все ж симпатичная, пусть и некрасивая.

Товарищ Васюк машинально подтянул трусы. Вот так столкнешься с приличным человеком, а сам в сугубо этаком походном виде. Неудобно.

— Помяни мое слово, Серый, погубят тебя девицы, – сказал залегший за кустом недобритый Стеценко. – И меня заодно угробят. Ляпнет ведь малявка, как пить дать, проболтается.

— Возраст возрастом, но есть еще и мозги, – пробормотал Серега, наблюдая за уходящей девчонкой – той явно хотелось драпануть, такая внезапная встреча кого угодно напугает, но сдерживалась. Вот остановилась, обернулась, что-то положила на траву, пошла дальше.

Гостинец – простой бутерброд с маслом, бойцы съели с большим уважением. Провианта оставалось в обрез, да и домашнее, не кулацкое, всегда вкуснее.

Разумнее было, конечно, сразу уйти подальше, но уходить до темноты было некуда. Стеценко добрился, сидели, смотрели на дорогу, рассуждали о повадках и привычках женского и иного гражданского населения. Оружие было наготове, если что, можно было попытаться пробиться через болота. Хотя, конечно, камыша нет, стрельбище еще то.

Видимо, никому ничего не сказала безымянная Красная Шапочка, поскольку никто в рощу не приперся и облаву не устроил. Собственно, Серега так и знал – очень часто хорошего человека по глазам угадываешь. Пусть у здешних девушек глаза не такие как у Линды, но тоже неплохи. Эта рыжая на сестрицу Яниса похожа, ту, что со смешным именем Анитка.

***

Все ж приблизился фронт. Громыхало рядом, мельтешили вокруг немцы, пробираться приходилось втройне осторожнее. Как-то просидели почти сутки в сарае, забившись на балки под дырявой крышей. Немцы расположились во дворе, торчал часовой. Товарищ Васюк вспоминал недоученные уроки немецкого языка, мерзла задница, не прикрытая теплым пиджаком. На лугу стояла немецкая батарея, периодически палила куда-то вдаль, постреливали из пулемета где-то за деревней.

Перед рассветом удалось выбраться, перескочили дорогу, в зарослях под дождем переждали до вечера, спасались экономными глотками коньяка. Вечером Серега повел еще медленнее, для выбора безопасных направлений больше вслушивался, чем всматривался.

Ночью краем миновали поле, на котором чернели сожженные машины, а может танки, вокруг были какие-то брошенные позиции с кучками стреляных гильз. Доносился стрекот пулемета.

— Не пройдем, – вздыхал Стеценко, без руля и толкового пайка ставший заметным пессимистом.

В лесу стало полегче, на опушке взлетали ракеты, но от их отблесков тени становились только чернее. Под утро столкнулись с четверкой отбившихся от своих красноармейцев – от стрельбы в упор только вовремя сказанное матерное и спасло. Серега шутил и балагурил, накрывшись пиджаком, при свете спичек проверил красноармейские книжки – курад их разберет те важные детали, но для порядка нужно. Смешно, но бойцы не возражали – вроде как имеет право человек. И потом не возражали, когда выводил в обход деревушки по путаным, едва угадываемым тропинкам. Разламывая на четвертушки последние галеты, доели остатки кулацкого меда. «Сладко блуждаете, хлопцы», ну да, как иначе.

5 августа отряд вышел к своим. Было это у деревушки Вахасту. Допрашивал окруженцев младший политрук, особо не докапывался, но патроны приказал отобрать. Пистолет сгинул безвозвратно, но к такому повороту товарищ Васюк был готов. Вот бинокль могли бы и оставить.

Отправили в тыл, там допрашивали уже серьезнее. Серега передал документы погибших, рассказал обстоятельства – особист записал, но было видно, что не до того сейчас – бои шли жестокие, немец нажимал, норовил прижать к морю, до Таллина оставалось рукой подать. Насчет шифровки старшего лейтенанта Василька то же самое вышло – посмотрел особист на истертые листы, вздохнул:

— Он кто был-то? Летчик? Какой смысл теперь искать его командование, эти данные уже десять раз устарели. Сожги или на курево изведи, ценности этот документ не представляет.

Отдыхали в риге под замком, через день прибыл вызванный лейтенантом-особистом какой-то чернявый старшина.

— О, с «Линды» связные! Серый, ты?! Живые! – узнал и обрадовался старшина.

Этого старшину-артиллериста Серега в упор не помнил, но руку пожал от души – приятно, когда имеешь некоторую известность, тем более, если она враз снимает обоснованные подозрения.

Стеценко немедля отправили принимать какую-то машину, потерявшую водителя, едва успели товарищи распрощаться.

— Мы бы тебя, Васюк, живо зачислили, человек ты повоевавший, несмотря на возраст, вполне опытный. Но возраст есть возраст. Не положено. Да и призвать могут только по месту жительства, – пояснил особист.

— Я же комсомолец и доброволец!

— Понимаю. Но порядок есть порядок. Пробирайся в Москву, приходи в военкомат как положено.

Подбросила попутная машина комсомольца Васюка ближе к городу. Стоял Серега, слушал, как воют на улицах сирены воздушной тревоги. На плече списанного бойца висел тощий рюкзак с выданной на дорогу буханкой хлеба. Этот рюкзак, памятное зеркальце, фляга к остатками коньячного духа, ненужная шифровка, да Янисов нож – все, что осталось от дней в Лиепае. Ну, еще трофейные часы и память, конечно, осталась.

Послушал товарищ Васюк стук зениток, пожал плечами. Какой смысл в Москву тащиться? Там, судя по сообщениям, тоже налеты и тоже зенитки. Ждет только тетка, а ей и просто письмо написать можно. Смысл ехать? Ну, доедешь через полстраны, и опять на фронт проситься? Неизвестно, пустят ли еще – эту бюрократию хоть как бомби, она бронированная. Нет, нету смысла путешествовать, нормальные связные в такую даль необоснованно мотаться не будут.

Найти штаб стрелкового полка опытному человеку не так уж сложно. Подстерег Серега обстоятельно выглядевшего майора, представился как положено, показал свои справки. Майор мудрить не стал, перенаправил в строевую часть.

…— Запишем «призван Таллиннским военкоматом», а адрес родственников укажем московский, – сказал красноглазый писарь. – Ну и годик накинем. Методом неразборчивого почерка, такие специалисты тоже случаются. Дату рожденья оставляем?

— Что ж мне теперь - без дня рождения ходить?! – удивился Серега. – Не, это оставляйте, товарищ сержант. В остальном какие формальности, война кругом.

***

Новенькая красноармейская книжка живо позатрепалась, поскольку воевал стрелок-красноармеец Васюк на совесть. Дней через десять вновь оказался в связных, на этот раз от штаба полка бегал-шнырял. «Карма», сказал бы покойный старший лейтенант Василек. При штабе полка такие иностранные слова были не в ходу, просто упирался 204-й стрелковый полк своими батальонами и ротами, не пускал немцев к городу. А бойцу Васюку доверялись задания ответственные, поскольку красноармеец образованный и что гораздо важнее – надежный.

Как-то пребывая по срочному делу в штабдиве, был боец Васюк отловлен начальником особого отдела – человеком слегка знакомым, неплохим, как-то довелось ему пленных немцев сдавать.

— Слушай, Васюк – ты ведь по бате Аркадьевичем будешь?

— Им. Так и написано во всех документах.

— И в Лиепайском рабочем отряде воевал?

— Было дело. Мы последними из города прорывались.

— Понятно. Видимо, про тебя запрос из Ленинграда пришел. Хотя не все данные сходятся, видимо, что-то напутали. Придется тебя откомандировать.

— Да за что?! Меня же проверили. Никакой я не шпион!

— Был бы шпионом, я бы с тобой иначе говорил. У нас тут не только врагов ищут. В общем, не вздумай затеряться. Уточню, куда и как тебя отправлять, вызову.

Трясся на бричке товарищ Васюк с испорченным настроением. Опять проверки, выяснения, да еще почему-то в глубоком тылу.

— Чего такое, Серый? – спросил Яшка-кучер, человек хитрый и ехидный. – Отозвали твою медаль? Обломилась награда?

— Да причем тут медаль?! – обиделся Серега. – Разве в медалях дело?

Вообще медаль тоже имела значение. Знал товарищ Васюк, что представлен к «За отвагу», чего скрывать, хотелось получить. Между прочим, вполне заслуженно, за те два фрицевых миномета. А отзовут в Ленинград, тогда…

Немцы били по пригороду, снаряды ложились ровно, словно по секундомеру их выпукивали. Отвечала наша артиллерия, строчил и гремел передний край. Всё было понятно в этих суровых обводах обороны. А Ленинград с допросами-вопросами… Ладно, может, хоть на знаменитый город удастся взглянуть.

Не был отозван товарищ Васюк, и медаль тоже получить не довелось. Мысли рядовых бойцов – это одно, требования Особых отделов – это другое, а решает всё сама Война.

21 августа нашла вражеская пуля товарища Васюка.

Материалы отдела «К».

Из частного недокументированного разговора ИО нач. отдела к-на Простайко В.М. с сослуживцем. 23.02.1997г.

— Рапорт о переводе написал. Смысла не вижу. Мы готовим, отправляем, люди не возвращаются, а результаты работы в микроскоп не разглядишь. Что у нас, военно-исторический кружок? К черту! На Кавказе такая дрянь творится, а я здесь мозг ломаю.

— Туда тебя все равно не направят.

— Значит, еще куда-то. Я офицер, а не историк. Если этой темой всерьез заниматься, финансирование нужно нормальное и люди подходящие. У нас один компьютер, штат в три человека, месяцами ответы из архивов ждем, послать некого, до Подольска проездных не выдавишь.

— Везде сейчас так, сам знаешь.

— Ну и … Больше не могу.

Конец первой книги

[1]Подразумевается «Фронт литовских активистов» Lietuvos Aktyvistų Frontas – LAF, и иные дрянные местные организации.

Content

Темный янтарь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12