"Сварщик" с Юноны 3 книга

Глава 1: Летун

Не жалею, что живу я часто как придётся…

Только знаю, что когда-нибудь, в один из дней,

Всё вернётся, обязательно опять вернётся —

И погода, и надежды, и тепло друзей.

"Утиная охота" | Александр Розенбаум

Пролог

— Опять читаешь? - здоровенный мужичина в полотняной рубахе навыпуск, шумно отдуваясь, плюхнулся на скамейку и насмешливо щёлкнул пальцем по газете в руках соседа.

Тот неодобрительно глянул на него и назидательно ответил: — Кабы я не читал, не сидел бы тут, - обвёл подбородком пустынную местность с огромным рвом, у отвалов сгрудились тачки рабочих, которые после сытного обеда у полевой кухни отдыхали под навесом.

— Да, - согласился первый, — Дай Боженька здравия нашему амператору Ляксандру Палычу, вярнул "Юрьев день", а то горбатил бы я доныне на сваго барина. А так и мир погляжу и деньгу зашибу, - он с хрустом потянулся, — Чаво пишуть?

— Суэцкий канал, - подглядывая в газету, назидательно поднял палец собеседник, словно в противовес первому росточка невеликого, зато жилистый и вёрткий как уж, — Россея и Хрансыя скоро достроять. И тады нашенским купчинам вкруг Африки плыть не надыть. А через ентот канал прям к Русской Америке!

— Эт дело справное, - вздохнул первый: — А нам-то чаво потом? Тут-то я закалачиваю деньгу, и на пропой души хватая, и домой жинка с ребятишками что баринья живуть, где ишшо я столько заработаю? - сокрушенно почесал лопатообразной пятерней лохматый затылок.

— Ща глянем, - оживился сосед, зашуршал, переворачивая страницы: — Во! Жалезную дорогу через всю Рассею ладить народишко созывають. Анжанера аглицкого, от войны у себя сбёгшего, царь-батюшка подрядил. Платить будуть, - он склонился, близоруко щурясь, — Да, поболе тутошнего... - удивлённо покачал головой.

Мимо прошли француз в панаме и египтянин в тюрбане, шурша листами и оживлённо обсуждая на паршивом русском ту же газету "Русское время". Здоровяк поморщился: — Немчура, а туды же, по-нашенски лопотать пыжатся.

— Эээ, голова! - ткнул его пальцем в лоб грамотей: — Ноне весь мир по-нашенски гутарить тянется. И денежки нашенские повсюду в ходу. Все народы друг с другом собачатся, а в Рассеи-матушке тишь да благолепие, все к нам и бягуть. Ляксандр Палыч добрых людишек привечает, землицы и дел на всех хватит, злых разворачивает.

— Повязло нам с ампиратором, - покивал головой первый.

— Говорять, - склонившись к уху здоровяка, зашептал второй, — Ему на Молебне привидился внук егойный, Ляксандр третий, миротворец, который и надоумил деда.

— Ет да, - согласно покивал крепыш, - Солдатушки нашенския боля по явропам не маються, кровушкой бареньёв ихних обороняя. А ты тож на жалезку опосля?

— Не-а. Я у Русскую Америку с сямьей подамся. Там, вишь, - ногтём черкнул по строчкам, - сокесарь царя-батюшки Николай Петрович Резанов землицы на кажного едока по тридцати десятин даёть и вольную даруя.

— Ни бряши! - округлил глаза первый.

— Истянный крест! - в подтверждение истово перекрестился второй.

— Эхма, - вдруг поскучнел детина, - туды таперича прорва денег, чтоб добраться, треба...

— Ни шиша! - победно воскликнул живчик и, кивнув на газету, уверенно пояснил: — Идешь к полномочному русско-американской кампании или княжества Русская Америка, хто ближе, кои и тут есть, и в кажном губернском городе, и записываишьси. И сам, и семейство свое. Всем, от грудника до старика выписывають прогонные и проездную бумагу на корабль.

— Дык иде ён, ентот палнамошный? - заозирался встрепенувшийся крепыш.

Собеседник показал подбородком.

В этот момент воздух наполнил звон колокола, обозначая окончание обеденного перерыва, и работяги споро подхватив тачки, бодро поспешили к запыхтевшему паром земснаряду.

Глава 1: Летун

в которой Савелий, наконец, в Калифорнии и хочет незамедлительно броситься к дубу-порталу, но вынужден утрясать дела русской колонии

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца - пламенный мотор.

"Марш авиаторов"

Нога ещё не коснулась новой земли, а прибрежный ветерок уже снует по палубе, выгоняет изо всех щелей застойный дух, головокружительными запахами расправляет плечи истосковавшихся по тверди переселенцев.

Над волнами к берегу стремится бумажный самолётик. Запущенный сорванцом Петькой, сынишкой со-владельца моего тела Резанова.

Вон он, нетерпеливо подпрыгивает у борта "Юноны", которая царственно-величаво раздвигает воды залива Сан-Франциско, преодолевая последние сотни метров на подходе к порту Галичье, форпосту Российской Империи в Калифорнии.

Грудь переполняется предчувствием перемен, а тело жаждой деятельности, которыми хочется поделиться с хозяином организма: "Вашбродь, глянь как классно!" - тормошу его. - "Радоваться буду, когда "Владимира" с купцами отыщем", - недовольно бурчит он.

Ну да, это сейчас океан мерно дышит. С трудом верится, что всего два дня назад здесь бурлило как в котле. Чёрт бы побрал тот шторм! Из-за которого мы потеряли три купеческих судна и один военный корабль - мою гордость, пароходофрегат "Владимир", А ведь так и не нашли...

Из-за этого и с совладельцем тело повздорили. Дуется он на меня за то, что не послушал старожилов. Которые по известным им приметам предсказывали шторм.

Да, нас потрепало, но капитаны остальных посудин благополучно отстояли свои, а этим кто виноват, я что ли!

Мы на подходе к гавани Галичье в заливе Сан-Франциско, напротив одноимённого испанского порта.

Бумажный самолетик мечется над волнами подобно потерявшему близких человеку.

23 июля 1808 года за чудным чудом для этого времени наблюдают все. И сорванец Петька, старший сынишка, наследник Резанова, запустивший его в полёт с борта "Юноны". И переселенцы с экипажами со всех торговых судов и военных кораблей прибывшей из России флотилии и с чужестранных. И встречающие русские колонисты в Калифорнии с иноземными гостями, облепившие берег бухты Галичье в северной части залива Сан-Франциско.

Бумажный летун падает камнем, но на полпути к воде выправляется и устремляется к берегу. Петька в восторге колотит по планширю. А я загадываю: Если долетит, то не зря я тут барахтался. Сердце бухает в ушах, во рту тошнотный привкус.

Пусть этот мир и не мой, раз Нельсон здесь жив.

Самолётик кренится и наддает в открытое море, слева в груди щемит.

Краем глаза вижу, как рядом Прокоп в парадном мундире с орденской лентой машет встречающей Анхелике, как на купеческих и военных судах свободные члены экипажей и переселенцы взволнованно галдят вдоль бортов, но ничего из окружающего не осознаю, гипнотизирую игрушку.

И самолетик, словно нехотя плавно разворачивается к берегу.

Мой облегченный вздох вливается в мощный хор пассажиров, членов команд флотилии и встречающих.

Но тут летун "клюёт носом", а навстречу ему тянется гребень отбойной волны, рукой пены кидается за добычей... Посмевшей бросить вызов стихиям.

Вопли болельщиков перекрывают гудение ветра в снастях и шуршание трущихся о борта волн, с берега несколько фигур отчаянно бросаются в воду.

Горсть наиболее алчных хлопьев пены облапили нежные крылья, по самолётику, словно по живому, пробежала судорога.

Моё сердце пропустило удар.

Но животворный ветерок не покинул в беде приятеля! В последний момент. Дружески подбросил нос самолётика, тот взмыл и убийственная лапа пены, лишь краешком мазнув по хрупкому крылу, в бессильной злобе с шипением плюхнулась в пучину.

А бумажный летун победно перемахнул через задравших головы встречающих, подбадриваемый с обеих сторон неравнодушными зрителями. С ним взлетело и моё настроение.

Петька, который и запустил бумажную модельку, от возбуждения подпрыгивает у борта.

На моих руках, то есть на руках хозяина моего тела, Николая Петровича Резанова, заливается в восторге его младший сынишка Мигель. А справа, подхватила под руку Кончита:

- Ой, Коля, у меня чуть сердце не разорвалось! Ух, маленький негодник! - шутливо погрозила пальчиком довольному проделкой пацанёнку Петьке. А я, по устоявшейся негласной договорённости с владельцем тела, как бы отступил внутрь.

Резанов принялся любезничать, его суженная звонко смеётся, а я в этот момент друг отчётливо осознаю: Вот они любят друг друга, они друг у друга есть, а где моя Машка? Перед внутренним взором роятся картинки наших с любимой выкрутасов. Сердце защемило.

Вот он, берег. Какие-то полторы сотни километров до дуба-портала. Ещё несколько часов, пусть даже дней и я вновь дома.

Первый раз это мысль пробила меня через три дня после битвы с эскадрой адмирала Нельсона в Зундском проливе на выходе из Балтийского моря. Да как! - словно прикладом "калашникова" по башке оглоушило! Ведь если Нельсон жив сейчас, в 1808 году, вряд ли это мой мир! В моём мире этот настырный одноглазый британский адмирал погиб в трафальгарском сражении 1805 года. А я тут лишь с 1806-го. А коли так, то, что я тут делаю!?

Нет, в самом деле, всё, что я изначально задумал, при моём сюда попадании в марте 1806 года: уберечь от преждевременной гибели Резанова, обвенчать его с Кончитой с лихвой перевыполнил как "стахановец". А значит, имею полное право вернуться домой! Поэтому и гнал нашу флотилию.

"Ты что это, Сергей Юрьевич, задумал?" - внезапно услышал я в голове голос совладельца тела. - "А? Что" - "Приплясываешь чего? Что задумал, спрашиваю?"

Я уже забыл, что он изучил меня вдоль и поперёк, получше, чем я сам себя знаю. И подмечает такие особенности моей личности, которые проходят мимо моего рассудка. Говорить ему сейчас правду не имеет смысла: ворчать начнёт, нудить.

«А? Так, Вашбродь. Вот прибыли, радуюсь", - благоразумно увильнул.

Ну не стану же говорить, что решил как только сойду на берег, мчаться к дубу-порталу. Мол, что свои дела поделал, теперь пора возвратиться домой.

Какой смысл в бесполезных объяснениях? Он сейчас ведь по-дворянски упрётся: " Уйти немедля никак не возможно, Сергей Юрьевич! Это не принято... Так мы сделаем тому-то плохо... Тех-то поставим в неловкое положение...".

Я, конечно, подыщу подходящие доводы, чтобы убедить его - не первый раз. Но чего ради тратить время и напрягаться, если в итоге всё равно выйдет, по-моему? Да не буду ничего говорить и всё. А просто сделаю. Потом по факту поймёт, что так лучше.

Поэтому "перевёл стрелки": "Да вот, Вашбродь, всё-таки как-никак Новая земля, наша с тобой Вотчина, волнуюсь".

Ничего необычного Резанову я не сказал. Он хмыкнул и придрался: "А ты что же, в этой простолюдинской хламиде так и пойдёшь?" - "А что такого?" - оглядел я свои "гершалки", аналог джинсов моего мира, покрой которых я показал нашему портному Гершелю на рейде Архангельска, весьма удобными получились. Тот с сыновьями с азартом в походе их нашил, нарасхват шли.

Надо сказать, что свободную одежду: "гершалки", рубахи навыпуск и т.п. Резанов до сих пор не одобрял. Хотя красноармейские гимнастерку и галифе за удобство для солдат воспринял благосклонно.

"Что такого, Что такого, - проворчал Резанов, - "Э-э-э, аполитично рассуждаешь, - голосом товарища Саахова из фильма "Кавказская пленница", невесть как вытащенным из моей памяти, проскрежетал Резанов: - "Ты есть кто? Ты есть сокесарь Императора России здесь! А не простой приезжий переселенец. Значит, соответствовать должен. И нашим людям здесь приятно чествовать представителя Императорской семьи, как признание их заслуг, что они не гости тут безродные, а хозяева настоящие. Я тебе, Сергей Юрьевич, поражаюсь. Иной раз мыслишь с умом государственного мужа, а порой рассуждаешь как ребятёнок. Ты, как-никак, властитель этих мест

соответствовать должен. Глянь, иноземцев порядочно: испанцы, американцы, французы, англичане. Торговцы, просто зеваки. Видишь, мелькают их кафтаны там на берегу. Вот то-то! И они будут своим правительством эту встречу расписывать".

А встречают по одёжке!"

- "Тьфу ты!" - в сердцах чуть было не плюнул я на палубу, но вовремя сдержался. Об этом я и не подумал. И, понурившись, передал ребенка. Кончите, для порядка отбрёхиваясь, поплелся облачаться.

Поманил Сидора, который стоял возле зятя: - Пойдём, Сидор батькович, поможешь мне нарядиться.

У старого слуги Резанова аж глаза засияли - в кои-то веки будет помогать барину облачаться!

Как и мне, Сидору особо было нечего делать в Петербурге, и поэтому он намеревался в Русской Америке, в средиземноморском калифорнийском климате встретить свою старость, благо и его зять Орлиный коготь и дочка, и внучок, - все были рядом.

Подле Петьки нянька Мигеля приподняла над бортом Ольгу, дочку Резанова от первого брака. Девочка во все глазёнки пялится на неизведанный и потому пока страшный берег, прижимая любимую куклу. Зыркнула в мою сторону, я подмигнул, и личико маленькой барышни осветилось радостной улыбкой. Эх, как мало нужно ребенку для счастья...

А у меня перед глазами всплывают личики обеих моих дочек, какими они теперь стали? Скулы сводит от нестерпимого стремления вернуться. И тут же прошибает холодный пот: стоп, а ведь там я слепой! Спотыкаюсь на ровной палубе, Сидор бросается поддержать барина, трясу башкой, мол "всё в порядке". Встряхиваюсь и внутренне: а и фиг с ним! Пусть слепой, но со своими, а здесь своим я себя так и не почувствовал, так, приправа к Резанову.

В каюте слуга принялся за священнодейство. Ох, и натерпелся я, покуда он все шнурочки, застёжки, пуговки, петельки приладил.

Когда я вновь выбрался на палубу, морщась от полузабытых ощущений жмущего то под мышками, то под коленями, то в вороте сокесарского облачения, подлетела радостно возбужденная Кончита: - Коля! Как ты мужественно выглядишь! - она подхватила меня под локоть и прильнула щечкой к предплечью, снизу лучисто заглядывая в глаза.

Гормоны Резанова взбурлили, дыхание перехватило и у меня.

И я вернул комплимент: - Катюша, ты так прелестна в этом платье!

Вновь уступил место Резанову, и они засюсюкали.

А перед моим внутренним взором с чёткостью кинокадра, словно живая возникла моя Машка. Аж скулы свело. Внутри защемило от дикого желания оказаться рядом со своими.

Обвёл взъерошенным взглядом палубу.

У ближнего к берегу борта стоит Прокоп. Бедолага с самого утра парится в своем мундире губернского секретаря. Ещё и в залив не входили, а он уже потел в нём. И как не бился его будущий родственник Фернандо, носить чиновничью одежду Прокоп так и не умеет. Вон, шпага неприкаянно болтается. Сразу видно человека, который с оружием не в ладах. А вот светописец в футляре на груди сжимает обеими руками. Видимо, это единственный привычный ему предмет, который его хоть немножко успокаивает, но смотрится это со стороны смешно. А орден Святой Анны, Высочайше пожалованный за цветную светопись, надраенный до солнцеподобного сияния не загораживает, выпячивает.

Созданные Прокопом ростовые светопортреты Императора и царской семьи обрели оглушительную популярность не только в России, вся «просвещённая» Европа ими очарована. Вот и на "Юноне" один в кают-компании на видном месте наклеен. Так что заслужил парень свой дворянский чин.

"Юнона" во главе флотилии идёт вдоль берега к причалу, а по суше за ней следуют встречающие. Среди которых хорошо видна нареченная юноши, Анхелика. И Прокоп пока не может её слышать, но бледен и кусает губы, не отводит от девушки влюбленных глаз. Пытается его успокоить и Кончита.

Орлиный Коготь, на плече держит сынишку, на что-то на берегу показывает Пальцем, тот лопочет, хлопает в ладошки, хватает отца за шею. Рядом за своими мужчинами ревниво наблюдает Матрена, привалившись плечом к благоверному. Чуть позади Сидор, который не очень доверяет беспечным молодым родителям и готов подхватить внучонка если что.

Акулина с большим животом держит за ручку Наташу и, несмотря на кажущееся спокойствие, всё-таки я-то её давно знаю, по сдуванию чёлки краем рта понятно, что и она волнуется. Хотя Фернандо всячески оберегает супругу и сейчас заботливо поддерживает её за раздавшуюся талию.

Наконец наш капитан Хвостов виртуозно подводит "Юнону" к пока единственному в Галичье причалу. Так, что даже краска с борта не обтёрлась. Я готов был поклясться, что волос не прошёл бы между береговым настилом и бортом бригантины.

Качнувшись, судно прочно встало на якорь. И одновременно с полетевшими на причал швартовыми концами судовой духовой оркестр грянул сначала "Боже царя храни", а следом переделанный мною для Великого княжества Русская Америка гимн Российской Федерации моего мира, и на причал опустился парадный трап.

Который в Санкт-Петербурге изготовили по личному указанию Императора России Александра I, до сих пор бережно хранившийся в трюме. С широкими перилами, украшенными царскими гербами, мною уже доработанными.

Меня коробило от классических Российских гербов, которые вызывали ассоциации с Чернобыльскими двухголовыми петухами. И поэтому придал им вид по-настоящему хищных птиц: с напряжённо распростёртыми крыльями и по-охотничьи вытянутыми остроклювыми головами. Вот и настал момент торжественного спуска.

Не успел я поставить ногу на шаткие сходни, как из-под руки юркнул Петька и горохом ссыпался на пристань, ловко ввернувшись в торжественные ряды встречающих. Раскрыли рты девушки с хлебом-солью, недоуменно поднял брови глава форт Росс и по совместительству порта Галичье Кусков. Я тоже было опешил, но мгновенно сориентировался и развёл руками, мол, "молодым везде у нас дорога!"

Стоявшая по правую руку от Кускова молодая симпатичная женщина в традиционном русском наряде, но с классическим индейским лицом, высокими скулами, чуть раскосыми глазами, улыбающаяся, по знаку главы поселения вышла вперёд, и звонким голосом, чуть поклонившись, молвила: - Твоё СоВеличество, добро пожаловать в Русскую Америку! Отпробуй нашего угощения!

Я чиниться не стал, ухватил щепотью, сколько смог, отломил добрый кусок каравая и, щедро окунув в солонку, сунул в рот. С солью погорячился, но хлеб и впрямь на славу: мягкий, Тает во рту, хрустит корочкой. Сотворил лицом наслаждение, одновременно промычал "У-у-у!" и поднял руку с отогнутым вверх большим пальцем, чтобы колонисты увидели удовольствие сокесаря Императора России.

Притихшие поселенцы одобрительно загудели, закивали, принялись перешептываться. А я шагнул вперёд и, протягивая для рукопожатия ладонь Кускову, кивнул на хлеб: - Из своего урожая?

- Из своего. И со своей мельницы. - С гордостью гудит глава Галичья.

- Ну, угодил, Иван Александрович! - и я, крепко пожав руку, приобнял его.

Как в своём мире всегда здоровался с коллегами по службе, как дань уважения бойцам. В нашем братстве так поздороваться означало знак доверия.

За такие спонтанные жесты Резанов меня всегда кострошил. Мол, "люди купеческого звания и чиновный Люд супротив подобного панибратства". Однако толи Кусков не сильно проникся тем, что теперь большой чиновник, толи не считал себя великим купцом, но этот простой жест пронял его так, что глаза повлажнели и, чтобы скрыть смущение, он отвернулся и ухватил себя за золотую серьгу в левом ухе.

- Вот что, Иван Александрович, - сказал я чуть погодя, отводя в сторонку: - Торжественную часть давай маленько перенесём. Поскольку, - я кивнул в сторону флотилии: - Прибывшие со мною люди тоже достойны поучаствовать. Засиделись они в этих душных скорлупках. Сейчас организуем, чтобы они съехали на берег. А когда соберёмся, тогда уж я для всех речь толкну. Ты не против? - Кусков замотал головой. - Ну, отлично!

Я повернулся к Фернандо и распорядился обеспечить высадку экипажей и пассажиров на берег.

Пока идём к площади, где состоится митинг, совладелец тела беспокойно осматривался, пытаясь отыскать Петьку. Я за мальца, который мне импонирует, не переживаю. Он напоминал меня в детстве, поэтому и я в его способности вывернуться из любой передряги уверен. И подуспокоил Резанова: "Вашбродь, не ссы, найдётся".

Стоя на трибуне, обвожу глазами взирающих на меня людей. И поселенцев, и гостей, и пассажиров, и экипажи судов. Смотрят с ожиданием. И с любопытством поглядывают на водруженную рядом со мною громотуху.

Два дюжих бойца налегли на рукояти мехов, нагнетая воздух в пневматический усилитель звука. На глазах изумлённой публикис утробным вздохом надулся, распрямляясь, промежуточный кожаный мешок, похожий на те, что в шотландских волынках. Воздухонапорный усилитель с широтно-импульсной модуляцией звука, более простой и надёжный, нежели пока громоздкий, хрупкий и маломощный на радиолампах, готов к работе. Механик аккуратно вставляет восковой валик, накручивает ручкой пружину, кивнул, мол: "Всё готово".

Я начал:

- Друзья! Вы знаете меня как командора и совладельца Русско-Американской компании. А ныне я пред Вами как представитель Государя русского. Слушайте приветствие вам от самого нашего Императора Александра I Павловича!

Киваю помощнику, тот устанавливает иглу звукописца, передвинул рычажок, валик завертелся, и из медной трубы-рупора разнеслось громогласное: "Наши подданные в Русской Америке! Волею Господа я беру под руку Российской Империи земли, освоенные Русско-Американской компанией, кои объединяю в Великое Княжество Русская Америка под правлением полномочного сокесаря Императора России Великого Князя Николая Петровича Резанова. Что согласовано всеми великими державами.

Как ни далеко вы сейчас, а благодаря сокесарю Императора России Николаю Петровичу Резанову я могу обратиться к вам, словно и нет меж нами никаких расстояний. И я люблю вас также, как и тех моих подданных, до коих могу дотянуться рукой. А мои глаза, уши и руки в образе сокесаря Николая Петровича Резанова всегда будут рядом с вами и столь же внимательно выслушают, столь же надёжно защитят, как и я сам. Пусть крепнет наша общая Родина, наша Русь!"

Мертвую тишину, в которой собравшиеся ловили каждое слово Императора России после секундной паузы по окончании воспроизведения, расколол воодушевленный рёв. Находящиеся в толпе солдаты и матросы перекрыли организованными возгласами: "Урра Россия! Урра Император! Уррра Сокесарь!"

И вскоре все присоединились к зачинщикам и дружно скандировали здравицы. Воодушевление людей достигло вершин, они кричали, хлопали, по лицам многих струились слёзы ещё минут пятнадцать.

Дожидаюсь, пока страсти поутихнут и, подняв руку, привлекаю всеобщее внимание, начинаю речь:

- Я, сокесарь Императора России, говорю, что Земля сия, - топаю по доскам трибуны, но все поняли меня, - отныне и вовеки веков Русская!

Киваю бойцу корпуса охраны Императора, и на флагшток взвивается стяг Российской Империи, а на втором, рядом, Великого княжества Русская Америка, кумачовый, со стилизованным двуглавым орлом, как на балясинах трапа, с серпом и молотом в лапах в углу и медведем в центре.

Восторженный рёв вновь прокатывается по толпе. Дождавшись относительной тишины, продолжаю: - Русская теперь официально. Окончательно и бесповоротно. Документы, подписанные королём Испании о передаче этих земель России, представителям Испании передам в своё время. А Вам всем говорю: Кто бы Вы ни были: коренные русские, местные индейцы, англичане, испанцы, французы, мексиканцы - все, кто решит здесь, на нашей земле, идти одной с нами дорогой, по одному с нами пути - Милости просим! И будем рады Вам! Переговоры со всеми остальными, кому положено, мы проведем позже, а сейчас все и так утомились: кто здесь живёт - в ожидании, мы, прибывшие сегодняшним караваном - умаялись на судах. И поэтому посвятим остаток дня знакомству, как это заведено у нас, в России, за угощением. А уже завтра примемся за дела. У нас говорят: "Делу время, потехе час". Поэтому сегодня потеха, а с завтрашнего дня дело на благо нашей общей родины России!

Гул одобрения был мне наградой.

После разговора с Кусковым я, по устоявшейся практике, передал бразды правления нашим общим телом Резанову. Ну не моё это: решать хозяйственные вопросы. А он тут как рыба в воде. И я, уйдя вглубь, в подкорку, дальше наблюдал за происходящим, словно из подводной лодки через перископ, в тишине, отстраненно.

Наблюдал, как Резанов, по настоянию Кончиты, подошёл к ожидавшим в сторонке её семейству, пожал руку тестю, поцеловал ручку тёще, дал небольшие подарки детям. Выяснил, что старший брат Кончиты, Луис, остался "на хозяйстве" в крепости Сан-Франциско. Он теперь комендант, а тесть ушел на покой.

Затем, взяв под локоток оробевшего Прокопа, Подвел к разрумянившейся Анхелике с родителями. Которые приехали как бы встречать сына Фернандо. Тот с молодой женой Акулиной и приемной дочкой Наташей оказался тут как тут, и принялся выручать своего друга, будущего родственника Прокопа, расписывая, какие тот совершал подвиги и что за это получил, да что сам Император России Александр I ему руку пожал, и что он теперь дворянин. Напряжённое лицо отца семейства Лопес после таких новостей разгладилось.

Резанов подходил то к одной группе людей, то к другой, везде перекидывался словцом. А я в это время напряженно соображал: где и как мне ввернуть свои хотелки и как вклиниться, чтобы поскорее отправиться в Верховье, поселение, Где растёт дуб-портал.

В досаде вспомнилась известная песенка моего времени, Аллы Пугачёвой кажется: "Всё могут короли, но что, ни говори, жениться по любви не может, ни один король". Сокесарем быть, конечно, хорошо. В некоторых случаях. Власти у сокесаря прорва. Но без согласования с окружением шагу не ступить... Хорошенькое дело! Надо пошустрее делать отсюда ноги домой! Однако одно я в праве сделать, невзирая на брюзжание совладельца тела - переодеться в удобное для застолья!

По пути к навесам со столами напрягал насупленный Кусков : - Иван Александрович, чего такой смурной? Ай, не рад приезду сокесаря? - попытался я шуткой растормошить его.

- Ты что! - замахал тот руками, - Твой приезд мне гора с плеч. А невесел оттого, что замолчала наша одиночка за хребтом, на Миссури.

Я быстренько покопошился в нашей с Резановым общей памяти, вспомнил, что это крещёный в православие индеец-чинук, но озвучивать не стал, чтобы замять тему. А зря, имело смысл порасспросить, чтобы разузнать подробности.

Вместо того лихорадочно соображал, как позарез мне нужно отыскать или на худой конец придумать правдоподобный повод метнуться в Верховье к дубу-порталу.

Эх, кабы заранее знать...

Глава 2: Бумага раздора

в которой Резанов хочет наказать обидчиков наследника, а Савелий перенаправляет энергию сорванцов

Народу собралось уйма. Вместе с нами, прибывшими, тысяч пять. Поэтому застолье благоразумно раскинулось на главной площади, плавно переходящей в раздольный луг, пока невеликого, но бурно растущего Галичья.

Скрепя сердце соглашаюсь хотя бы первый час провести в сокесарском облачении. Поскольку для меня со свитой водрузили помост, дабы подданные лицезрели так сказать. Решаюсь, раз уж всё-одно терпеть, то хотя бы выциганить из ситуации побольше.

Пока разливают местное вино и привезенные нами благородные крепкие водку с коньяком, делаю знак, и в руку вкладывают рулон шёлка, наподобие обойного моих времен. Взгляды собравшихся выжидательно обращены на меня.

Встаю, поднимаю рюмку с шустовским коньяком:

- Друзья, подданные Российской Империи и гости, наш Всемилостивейший царь-батюшка передал в дар новой русской земле свой портрет с собственноручной подписью! - поднял повыше рулон, показывая всем и жестом фокусника позволяя развернуться под собственной тяжестью. И пока народ, дружно вскочив с мест, с восхищением разглядывал цветной светоснимок Александра I в полный рост в царском облачении, в образовавшейся тишине продолжил: - Сей портрет наказываю держать в главном присутствии на видном месте, дабы посетители с первого шага знали, что находятся под благосклонным покровительством Державы Российской! Поднимем наши первые сосуды за здравие Государя Императора и его августейшего семейства!

Восторженное "Уррраааа!" поддержало первый тост.

Дождавшись, когда люди как следует закусят, я поднял рюмку за колонистов и, переводя речь в нужное русло, рассказал, что портрет изготовил Прокоп, простой крестьянский сын, которому наш народный Император самолично жал руку и Всемилостивейше пожаловал дворянский чин и орден, а такой портрет благодаря ему доступен всякому, даже здесь, в Русской Америке.

Зардевшийся от удовольствия Прокоп поднялся. А сидевший рядом с ним сеньор Лопес, строгий, худой, чем-то напоминающий Донкихота отец Анхелики, горделиво выпятил грудь. Теперь свадьба молодых Прокопа и Анхелики обеспечена. А благодаря моей рекламе и приличные заработки нашей совместной компании светописи, деньги ещё никому не помешали!

После третьего тоста народ добродушно загалдел, я шепнул Кускову, что пора сделать небольшой перерыв, можно развлечь людей музыкой и предложил переодеться в более удобное, подходящее для народного гуляния. Кусков кивнул, пошептался с соседом и тот, покивав, скрылся.

Вскоре то тут, то там заиграли гармошки, балалайки, а то и простые пастушьи рожки. Я толкнул Фернандо, чтобы к следующему, более длительному перерыву, поставили звукописец и доставили с "Юноны" валики с записями музыки. А сам вознамерился сменить опостылевший сокесарский мундир на более удобное облачение.

Пожалуй, гершалки одену и крестьянскую косоворотку, не стану иностранных гостей пугать военным видом красноармейской гимнастёрки, на суше мне более всего привычной. А то ещё подумают, что Княжество Русская Америка на тропе войны.

По здравому рассуждению совладельцу тела не стал ничего говорить, по ходу поймёт, а там будет уже поздно разворачивать оглобли.

Нагнулся к Кускову, шепнул: - Иван Александрович, на полчаса отлучусь.

Тот кивнул.

Когда народ разогрелся, улучил момент, улизнул из-за стола.

Незаметно отступил в тень и двинулся по освещённой керосиновыми лампами пока единственной улице Галичья в сторону порта и также единственного причала. Не доходя примерно трети пути от бухты, справа в зарослях услышал отчаянную возню и навострил уши.

Среди ребячьего Гомона почудился голос Петьки.

Не успел определиться с дальнейшими действиями, как Резанов толкнул меня в ту сторону. И в то же мгновение включился мой боевой режим.

Я скользил среди густых прутьев кустарника, где надо уклонялся, пригибался, перепрыгивал, стараясь ступать бесшумно, что в сокесарском облачении не так легко, мундир тормозил, то в одном месте, то в другом, сковывал движения. Все досадные помехи я отмечал краем сознания, но моё тело заученно и упорно преодолевало препоны. Ну не приспособлен для таких поз и телодвижений государев наряд!

Стараюсь держаться за наиболее густыми группами кустарника, в тени, луна светит ярко, и моя светлая одежда среди Кустов выделяется ярким пятном.

Скоро в просвете мельком увидел Суть происходящего. В кружке ребятишек двое вовсю мутузили друг дружку. Один повыше. В мелком признаю сына Резанова Петьку.

Обычно останавливаюсь, чтобы присмотреться к потасовке. Составить верное представление и принять взвешенное решение. Но тут гормоны Резанова впрыснулись в кровь, и он, перехватив управление нашим общим телом, с хрустом ломанулся напрямик.

Кто-то из местных ребятишек заметил и крикнул: "Атас, пацаны!" - и мальцы, словно стая Воробьёв порскнули в заросли. Ну, кроме переселенцев, поддерживающих Петьку, им округа незнакома.

Но что за растерзанный вид у отпрыска Резанова! Средней пуговицы на рубашке нет, воротник оторван, болтается на нитках, на коленке в штанишках дырка, глаз заплыл, губа разбита.

Скрываться уже не имеет смысла и я, с шумом раздвинув ветви, продираюсь на край поляны и, как в мёртвой сцене "Ревизора", демонстративно похлопал в ладоши:

- Браво, Пётр Николаевич! Что же это ты тут? Не успел приехать и сразу драться?

А мальчишка молодец, презрительно передёрнул плечиком, нехотя подошел.

- Об-ба! Герой, - с улыбкой потрепал я его по плечу: - С кем воевал?

- А-а, там, - он неопределённо махнул рукой в сторону.

- Ну, за что хоть бился?

И тут он помрачнел. Вздохнул, полез за пазуху. Вытащил разодранный в клочья лист бумаги. Точнее то, что от того осталось. В котором я не враз признал останки того самого самолётика:

- Вот... - не удержался, обиженно хлюпнул носом.

- Ну, зато отвоевал, - треплю мальчишку по вихрам, успокаивая.

В кустах напротив слышится шум, потом правее, левее и вскоре мои Телохранители из бойцов ШОН - как незаметно для меня скользнули и как окружили, надо поощрить! Вот один продрался на поляну, держа за руки двоих набычившихся крепко сбитых местных мальчишек лет десяти, явно с индейской кровью, но по-русски носами картошкой. С другой стороны ещё один боец за шкирку одного и за руку другого. А спустя секунд тридцать душераздирающего хруста, отдуваясь, почти на весу выволок отчаянно извивающегося мальчишку третий боец.

- Ух, - выдохнул он: - Твоё Совеличество, товарищ бригадир, ну и вёрткий! И так мне по щиколотке саданул, будь он не босой, а в сапогах, хромым оставил бы! Прям хоть ща в ШОН к нам бери.

Парнишка перестал выкручиваться и глаза его заблестели: - Взаправду возьмёте!?

Тут Мы дружно захохотали. И я, утирая платком выступившие слёзы, сказал: - Это, брат, ещё заслужить надобно. Сначала вступить... Сколько тебе годков?

- Почитай девятый пошел.

- Знать восемь. В "Орлята". Это у соцарицы. Потом пионеры, затем РИМсомольцы. Под её началом сдадите нормы ГТО. Ну, ты-то сдашь, - Я посмотрел на него оценивающе. И про себя подумал: "Наверное, будем действительно из ребятишек формировать отряды будущих рабочих и бойцов".

Краем глаз замечаю, как Петька сжав губы исподлобья сверлит глазёнками плененного и догадался, с кем он повздорил. А вслух говорю: - Но это потом. А сейчас давайте-ка колитесь, что тут не поделили?

Петька, с всклокоченными волосами упрямо вскинув подбородок, звонко возмутился:

- Зажилить хотели! - Я поднял ладонь, чтобы он не продолжал. Мальчишка дисциплинированно умолк.

Протороторив, Петька, с праведным видом распахнув глазёнки, уставился на меня.

Прыткий мальчишка сделал скучающий вид, но зыркал по сторонам, выжидая, когда конвоир ослабит бдительность, а там уж вывернуться и задать стрекача. По этим признакам я угадал в нём Петькиного противника.

На полголовы выше, но менее упитанный и явно подвижнее крепыша Петьки.

Надо сказать, опасения мальчишки имели под собою почву, мне едва удалось сдержать напор Резанова, рвавшегося к управлению нашим общим телом. "Сергей Юрьевич, надобно немедля высечь паршивца! Чтоб другим неповадно было!" - шипел и клокотал хозяин моего тела. - "Погодь кипятиться, Николай Петрович! - увещевал я, - Неужто ты хочешь вырастить из Петьки барчука? Себя-то вспомни!" - мои урезонивания малость охладили пыл Резанова. Он взял себя в руки: "Тебе-то хорошо говорить, это не твой сын, - но, устыдившись последнего порыва, спросил: - А что ты предлагаешь?" - "Я среди таких пацанят вырос. И предлагаю не заступаться за мальца, а подсобить ему самому постоять за себя. - Это как? - настроился на деловой лад командор. - А не мешай, увидишь".

И киваю Петьке: - Так, тебя мы услышали. А ты что скажешь? - повернул я голову к непоседе, - Как звать-то тебя?

- Ну, Пашка, - нехотя буркнул тот.

- Павел, значит. Так-так-так... А что ты, Павел, скажешь?

- А чего он? - с жаром затараторил парнишка, - летяга это наша! Она к нам прилетела! На нашу Землю! Значит наша! - и он разжал кулак, показал обрывок крыла.

Я покачал головой: - Пашка, тут ты, конечно, прав. Земля эта, - я притопнул, - ваша. И всё, что есть на ней - всё защищать требуется однозначно. Но теперь земля сия и наша. Вы ведь тоже сюда когда-то приплыли, ну или ваши родители, - местные ребятишки, не успевшие убежать и держащиеся особняком, закивали, загалдели согласно, и я продолжил, обращаясь к Павлу, в котором верно распознал заводилу: - Но думаю, что ты согласишься и с тем, что тот, кто запустил эту летягу, а по-правильному называется самолёт, тот и хозяин ему.

- Ну да, - нехотя согласился собеседник.

- Вот он вот, - ткнул я указательным пальцем в Петьку, - запустил самолет с борта "Юноны". И Земля это теперь и его тоже, как и твоя, раз мы сюда прибыли. Как ты считаешь?

- Ну да, - посмотрел на меня с некоторым уважением Павел, - а потом запальчиво выкрикнул чуть не плача: - Но мы тоже хотим! - совсем нелогично, по ребячьи, с отчаянием.

- Да, понимаю. Знаешь что, зачем вам драться. Вы теперь на одной земле, и защищать её будете все вместе, и делить станете всё поровну. Жалко, конечно, самолётик. Но междоусобицы, которая только на руку нашим врагам, он не стоит. Я вас, так уж и быть, выручу, ещё один сделаю. Мало того, покажу, как их делают, научу самих складывать из бумаги. Чтоб уж вы друг у друга не вырывали, а сами себе делали.

- Правда!? - глаза мальчишки заблестели. Остальные обступили, раскрыв рты. Из кустов начали выглядывать мордашки тех, кто сбежали раньше.

Я махнул ладонью: "Выходите, выходите. Никто вас тут не собирается обижать". Они начали потихоньку выползать. И, обернулся, возмущаюсь:

- Ты что же, меня на слабо берёшь? - Но, видно, переиграл, мальчишка стушевался:

- Да нет. Просто как-то вот не верится... Чевой-то сокесарю с нами валандаться. Мы-то кто, так, пацанва крестьянская да работная, - пробубнил он, потупившись и ковыряя большим пальцем ноги в траве.

- Работные да крестьянские это хорошо. Ничего плохого нет в том. Видели там парня с портретом царя-батюшки?

- Ага, - сказал Павел, - По-первости думали, что он сокесарь и есть.

- Дааа, - засмеялся я: - Облачался он старрааательно! Ну да ему было куда: у него невеста здесь. Но я не про это. А знаете, ведь он тоже из работных. А предки его из крестьян. И видите, как взлетел! Я к тому, что здесь, на нашей земле, у каждого есть возможность стать тем, кем он захочет! Вот для начала можете сделать из бумаги каждый сам себе самолетик-летягу.

Пашка по-взрослому вздохнул, шмыгнул носом: - Дааа, бумага... Да где ж её взять... Я вон намедни мух по хате бил. За одной, самой хитрушшой, употел гоняючись. И тут она на стол и сядь. Я ажно на радостях и не в ум, что на бумаге, пришиб. А от её такая пятнишша! Батя было ухи не ободрал. Бумага, вишь ты, дюжа важная, - он потёр уши.

- Да, правильно твой батя говорил, - усмехаюсь: - Что зря на бумаге не пишут. Бумага, она вещь дорогая.

И тут меня озарила мысль, которая могла бы и ребятишек помирить, и к стоящему делу их пристроить, и дать бумагу колонистам.

- Но! - поднимаю палец, - а если вы сами станете бумагу делать?

- Мыыы!? - задохнулся Павел: - Но как?

- С моей поддержкой покажут, расскажут, как из опилок да стружки получать бумагу. Конечно, Основная масса пойдёт на то, чтобы таким, как твой батя составлять документы. Да и в школе, где вы теперь станете учиться, тоже её потребуется много. Ну и, которая совсем будет негодная, вам хватит и на самолётики. Как, пойдёт?

- Пойдёт, - рассудительно ответил парнишка.

Протягиваю ладонь: - По рукам?

Он хлопнул: - По рукам!

- Так, - продолжаю, - назначаю тебя командиром отряда бумагоделателей. И, чтоб ни у кого не возникало в том сомнений, документ тебе о том выдам, - я жестом попросил у него обрывок самолетика и карандашом принялся писать: "Податель сего, Павел...". ККак фамилия твоя? - поднимаю на мальчугана глаза.

- Я-то... - растерялся он, - Ухтомцевы мы.

- А батю твого как величают?

- Дык енто, Кузьмой. Кузьма, десятник на верфи.

И я дописал: "... Ухтомцев Павел Кузьмич, является командиром детского отряда по производству бумаги. Всем должностным лицам Княжества Русская Америка оказывать ему всемерную поддержку. Сокесарь Императора России в Русской Америке Николай Петрович Резанов".

Держи! - протягиваю парнишке.

Тот покрутил и смущенно покраснев, прошелестел: - Дык енто, читать-то, вишь, я не мастак.

- Ничего, кому покажешь, прочтут. А с нами учителя прибыли, теперь выучишься. Петька, ну а ты чтоскажешь? Поможешь ребятам?

- А то! - пацаненок уже успокоился и протянул руку своему бывшему противнику. Тот немедля заключил Союз.

Покачивая головой при воспоминании о примирении пацанов, я быстрым шагом без дальнейших приключений добрался до причала.

"Ты про какую такую бумагу ребятишек с понтолыку сбивал?" - услышал я в голове ворчание Резанова.

- "А ты, Вашбродь, обратил внимание на опилки повсюду? Прямо на причале, на дороге в глину втоптаны, даже на площади за ногами тянутся".

- "Так верфь же, много пилят. Стройка опять же кругом", - словно мальцу неразумному съязвил совладелец тела.

- "Вот-вот, - будто не замечая сарказма, подхватил я, - А опилки это превосходное сырье для бумаги. А раз везде за ногами тянутся, значит, никто их здесь не убирает. Но это завтра уточним, я по старой памяти просто так предполагаю. Вот и замыслил пацанят к сему пристроить".

- "Да заняты, небось, у Кускова все при каком-либо деле. И потом, этож деревенские, овцы, свиньи, гуси, куры, огороды", - засомневался собеседник.

- "Верно говоришь. Но ты, видать, слишком был поглощен разговором с тестем, когда к Кускову кто-то из местных подходил с жалобами на проказы пацанов".

- "Не, не слыхал"

- "А я вот слыхал. И, стало быть, свободного времени у местных ребятишек хватает, коли на проказы силы остаются. Теперь представь, что нам удалось их энергию перенаправить в мирное, так сказать, русло? Да ещё с прибылью для колонии?"

- "Умно", - мотнул нашей общей головой сокесарь.

На моё счастье "Юнону", несмотря на ночь, всё еще продолжали разгружать, чтобы поскорее освободить место следующему судну. Я резво взбежал на борт, проворно переоделся и пятнадцатью минутами позже уже пробирался по площади, где гуляние шло в самом разгаре.

Чуть поодаль ото всех, рядом с не признававшими столы и стулья индейцами, усевшимися на шкурах, на постеленных прямо на траву войлочных кошмах, чинно восседали поразительно похожие на краснокожих казахи. Эту многочисленную семью, 87человек вместе с женщинами, стариками детьми, привез с собой Губайдулла Жангиров, Чингизхан, спасая от междоусобного гнева степного бая. А я уже придумал повод отправиться в Верховье, поближе к дубу-порталу.

- Салам алейкум, уважаемые, - приветствую полупоклоном с прижатой к сердцу ладонью, по традиции. Старики закивали, отвечая: - Салам.

Чингиз поднялся, здороваясь по-европейски: - Присядь с нами, твое совеличество.

Я чиниться не стал. После пиалы айрана начал: - Чингиз, сколько у нас провода для дальнописца?

Полчаса спустя после того, как отошел от дастархана кочевников, по-дворянски деликатно помалкивающий до того хозяин тела забрюзжал: "Сергей Юрьевич, объяснитесь любезный" - "А? Что?" - закосил я под дурачка. - "На кой понадобилось столь спешно прокладывать линию дальнописца в Верховье? Когда у нас тут дел невпроворот? Людей надобно пристроить, поиск пропавших судов обеспечить", - "Вашбродь, уймись. Людей Кусков пристроит, тут как-никак его вотчина. Да и пропажу ему поручим опять-таки и побережье, и поисковиков он всяко получше нашего с тобою знает. А связь позарез требуется, сам понимать должен".

Конечно, отмазка так себе, гнилая. Но чего ради стану выдумывать лучше, когда завтра-послезавтра буду дома!?

Полчаса спустя, с началом второго перерыва, над поселением мощно разнеслось из пневмоусилителя звукописца: "Я ходил по белу свету, знался с умными людьми...". И уже после второго куплета собравшиеся вначале вразнобой, но всё дружнее и дружнее подхватили: "Уж я к ней и так, и эдак, со словами и без слов, обломал немало веток, наломал немало дров".

А мне вдруг подумалось: "Интересно, а вспомнит ли кто-нибудь эту песню двести двадцать лет спустя, в мои времена?".

Глава 3: Похмелье

в которой Савелия от костности Резанова выручает туман

Наутро похмелье. Башка трещит, язык распух. Совладелец тела насупился, притих. В хате полутемно.

Но тут вспоминаю, что уже вечером могу попасть домой и мысли переключаются на продуктивное: нужно перво-наперво перебить жажду. Квасу что ли попросить. Так и похмелье отступит. Потом умыться. По-пояс. Холодной водой. Чтоб взбодриться. Помаленьку вернулась деловитость.

Превозмогая боль в висках, затылке и темени осторожно вытягиваю руку из-под Кончиты, которая сладко посапывает у меня на плече, и, стараясь сохранять равновесие, сажусь на постели, нащупал и кое-как натянул гершалки. Вытянул за цепочку луковицу часов, ну не сподобились пока наши часовщики сладить наручные, великоваты выходят. Стрелки показывают день, а в хате полутьма.

Встаю пошатываясь и поплёлся на гул голосов, в надежде найти выход. Ну хоть доски пола босым ступням приятны.

На веранде домохозяйка на керогазе, разожженном бойцом КОИ, жарит яичницу с беконом, восхищается удобной плиткой. От еды пока отказываюсь, от запахов становится дурно. Сую ноги в башмаки, приказываю ребятам взять воду, корец, захватываю полотенце, распахиваю дверь на улицу, застываю в изумлении.

За порогом молочная стена Машинально протягиваю ладонь пощупать, рука по локоть исчезает в тумане. Вот это да!

Слышу торопливые шаги, окрик часового, в дверной проём протискиваются Кусков, Губайдулла и два подростка.

Глава поселения моментально понял моё состояние, шепнул светловолосому парнишке на ухо, тот кивнул и сквозанул так резко, что туман заклубился следом.

Второй, такой же белобрысый, обиженно надувается, Кусков успокаивающе треплет мальчишку по взлохмаченным волосам.

Опускаюсь на лавку от слабости в ногах, да и покачивало, чего уж тут лукавить, я прокряхтел: - Не заплутает в тумане-то?

- Да ну, они тут привычные.

С бодуна на эту тему я больше рассуждать не стал. А зря.

Не прошло и пяти минут, как посланец, сын Кускова принёс крынку. Недоверчиво разглядываю слегка мутное пойло, глава колонии ободряюще кивает: - Не боись, Петрович, это лучшее снадобье от похмелюги, капустный рассол.

Подношу крынку к губам, в нос приятно шибает словно от газировки, прикладываюсь, чуть терпкое и слегка пузырящаяся питьё гасит зной в глотке, смазывает язык, убаюкивает желудок, даже в голове как будто проясняется. Морщась и по-стариковски покряхтывая, в три подхода опустошаю посудину. Кусков удовлетворенно цокает языком, охранники довольно лыбятся.

Иван Александрович, завидя ведро с корцом у охранника, говорит, что во дворе под навесом устроен умывальник. Иду, ориентируясь в кисельно густом тумане по звуку шагов впереди. Парень наполняет висящий над тазиком кувшин, умываюсь, блаженно отфыркиваясь, механически прикидываю, что вместо кувшина нужно изготовить рукомойник с клапаном внизу, будет ещё одна полезная новинка, пожалуй, их и тут из глины удастся производить.

После умывания Я почувствовал себя практически как новенький. Видимо, рассол дал хорошую осадку алкоголю. Поэтому, когда зашёл на веранду, накидываю гимнастерку и принимаю приглашение позавтракать.

Яичница с беконом и правда удалась на славу. Мимикой показываю хозяйке насколько вкусно, женщина расцвела.

После третьего смачного куска Я наконец с набитым ртом обернулся к Губайдулле: - Ну что, всё готово?

Парень опустил голову, убито огорошил: - Тут такое дело, Ваше СоВеличество...

Такое начало мне не понравилось, насторожило.

Я приостановил вилку на полпути и полюбопытствовал: - А поточнее?

- Ну, провод в Новоархангельске забыли. Когда останавливались там, выносили грузы, Ну и забыли назад вернуть.

Это для меня был удар ниже пояса.

Я со стуком положил вилку: - А ты куда смотрел!? - "спустил полкана" на парня.

- Ну, как же?... -совсем расстроился он, - Я же к Вам. Подходил... Вы сказали: "Потом разберёмся"...

Тут встрял Резанов: "Сергей Юрьевич, ты на парня не отрывайся, мы с тобой должны были за этим следить. А ты вспомни, как всё бегом, бегом в Новоархангельске, много чего подупустили".

Да фигля мне теперь-то с этих увещеваний, разве за всем услежу? А он настоять обязан был!

На выручку Губайдулле Чингизхану пришёл Кусков: - Николай Петрович. Так это. Мы же это, туда, к ним, загружаем флейт. Зернецо, овощи. Так на обратном пути привезут.

Поворачиваюсь к Губайдулле: - Ну что сидишь? Дуй на радиостанцию, передавай сообщение!

- Да кто ж у меня без Вашей подписи примет?... - совсем растерялся парень.

- Иэх. Ничего без меня не можете. Всё приходится самому.

Доев, отправляюсь на радиостанцию.

Когда возвращались, туман почти рассеялся. Спрашиваю:- Иван Александрович, и часто у вас такой туманищще-то?

- Да када как, Николай Петрович. По сезону. Бываить, что и кажный день. Оттово-то мы и в Верховье перенесли наши посевные площади, поля. Бо тут зерновые загнивають на корню, не вызревають. Да и овощи плохо урождаються. Потому поселенцы едут в долину Вилламет, в Верховье, там пшеница сам сто пятьдесят урождается. Ну и картошка не отстаёт. А туман до туда не доходит.

Некоторое время мы идём молча. Какая-то мысль, навеянная словами собеседника, смутно, но настырно карябается в моих мозгах.

И только на подходе к сокесарской двухъярусной избе, скорее напоминающей терем, в мою затуманенную похмельем башку продирается мысль: "Вот он, превосходный повод!"

А дома...

Все постройки в Галичье пока деревянные, точнее бревенчатые. Городок новый, возник на пустом берегу, строители деревенские мужики, возводят что умеют, да и ни мало-мальски грамотного архитектора, ни материалов для чего-либо иного здесь нет. Вернее, пока не было, архитектора-то мы сманили из России, а местные камень, глину, песок, известняк уверен в ближайшее время отыщем. Но пока на скорую руку из бревён.

Да быстро, пришли в голову "хрущёвские панельки" моего детства. А сокесарю отгрохали аж двухъярусную избу, скорее даже двухэтажный боярский терем!

Вхожу внутрь, обволакивает дух свежего дерева. Сама собой из глубин памяти всплыла картинка: я с деревенской детворой в сосновых посадках лакомимся земляникой. Ох, и сладкая да крупная же была! Потому, наверное, и врезалась в память. Но ноги внесли в большую комнату на втором этаже.

Тут благоверная хозяина моего организма наряжала к завтраку дочурку Резанова, шестилетнюю модницу Оленьку. Кончита и сама ещё девчонка, едва восемнадцать стукнет, потому и играла с малышкой, словно с куклой.

Услышав мои шаги, из соседней комнаты выбежали наперегонки Петька, который усердно поддавался, и Мигель, вслед за ними поспешает нянька Груня.

Обернулась и Кончита.

Развожу руки и воспитанные детишки, только и ждавшие такого разрешения, кинулись ко мне: "Папа! Папуля! Папулечка!" - меня аж озноб прошиб от нежности.

А следом память инквизиторски подсунула образы моих Фроськи и Лизки, в груди болезненно сжалось. С трудом пересилил себя, скроил улыбку.

- Коля, - подлезла под локоть и Кончита, и, обманутая моим показным добродушием, сказала: - Папа с мамой приглашают нас всех погостить у них. Поедем, а?

Резанов, которому я привычно для подобных ситуаций уступил место, подставив, толкнул меня: "Сергей Юрьевич, выручай! Невместно мне сейчас уехать, бросив своих подданных в разгар обустройства, в столь ответственное время на необжитом месте, почитай на чужбине!". Это был один из тех редких случаев, когда я был солидарен с ним: нужно во что бы, то ни стало остаться!

И я извернулся:

- Катя, мне никак не возможно принять их доброе приглашение, - ясное от улыбки личико молоденькой женщины подёрнулось разочарованием. И я поспешил растолковать помягче и "подсластить пилюлю": - Это я раньше был просто командор и иностранец, а теперь сокесарь, потому запросто, без приглашения властей, посетить иностранное государство мне невместно, увы... А тебе, природной испанке, с детьми необходимо непременно отправиться в родительский дом. Наговоритесь вдосталь, отдохнёте от дороги, а тут разгребётся да утрясётся. Думаю, вскоре сможем и вместе твоих навещать. - Личико супруги со-владельца моего тело чуть светлеет, но уголки губок страдальчески опущены.

После чего мы все шумной гурьбой устремились по лестнице вниз, в столовую, где уже рассаживалось семейство дона Аргуэлло. Мать Кончиты, Донья Игнасия, высокая полная женщина немного торжественная. Рядом воюют, как все дети, за стулья Анна-Павла, Гертруда, Франческо, Сантьяго и остальные десять ребятишек. Дон Луис, как комендант крепости Сан-Франциско, не смог оставить пост и приехать встречать сестру с мужем и племянником.

После сытного застолья с деликатесами из далёкой России я, а точнее совладелец тела Резанов, в надежде смягчить невозможность отправиться в гости в родовое гнездо супруги, раздал подарки.

К моему изумлению бурный восторг и жгучую зависть вызвала подарочная моделька паровоза. Машинки-грузовички тоже заинтересовали и мальчиков, и девочек, но паровозик поразил воображение даже отца семейства. Дон Аргуэлло утратил испанскую чопорность, перегнулся через стол и с огоньком во взгляде изучал невиданную игрушку. А я взял себе на заметку, что ещё одним сегментом торговли явится продажа игрушек, не забыть бы записать.

- Что сие, сеньор Резанов? - оторвавшись от разглядывания и приподняв модельку, полюбопытствовал тесть хозяина моего тела.

Пришлось объяснять, что это как бы сухопутный пароход. Потом складывать из подвернувшихся ложек, вилок и ножей подобие рельс, описывать железнодорожные составы. Не только дети и отец Кончиты, но и её усталая на вид мать пораскрывали рты и слушали с живейшим интересом. "Под занавес" я "перевёл стрелки" на супругу Резанова, которая с улыбкой кивком милой головки подтвердила, что в России такой транспорт существует, и она нём даже неоднократно каталась.

Глава семейства недоверчиво покачивает головой, уразумев, что паровоз полностью из железа. Его несложно понять, в этом забытом Богом уголке мира металлы до сих порпредставляют большую ценность, тем более железо, а тут эдакое расточительство.

Заговорил даже глядевший до того волчонком из-под нависающих надбровий приёмный сын дона Аргуэлло чернявый Гервасио. Покусывая губы, он выдавил: - Сеньор Резанов, а этим..., этим...

- Па-ро-воз, - помог я.

- Да-да, спасибо, па-ро-возом, - выговорил он старательно, - правит человек?

- Да. И скоро, надеюсь, ты сам здесь это увидишь. А коли захочешь, то сам выучишься и станешь машинистом паровоза. Человеком, который им управляет.

- Правда?! - в ненавидящих до того глазах мелькнуло предвкушение. А я подумал, что возможно энергию ненависти парня, неизвестно почему направленную на Резанова, удастся переключить в мирное русло увлечения железной дорогой. А там - чем чёрт не шутит! - глядишь, и пополнится колония ценным кадром.

Вторую половину 24 и 25 июля в здании городского совета, приспособленном на скорую руку под приёмную сокесаря, встретился с посланниками Британской Канады, Североамериканских соединённых государств (САСШ), Бразильской Португалии, Франции, с губернатором Калифорнии и вицероем (вицекоролём) Испании в Мексике. Со всеми обозначили позиции, вручили друг другу верительные грамоты, обменялись дипломатами, с некоторыми заключили соглашения и союзы.

26 июля с утра вновь непроглядный туман. Радовало лишь то, что гончар уже изготовил по моему рисунку рукомойник и вчера вечером принёс. Так что умывался я уже с некоторым комфортом.

Отфыркиваясь, начинаю издалека подвигать хозяина тела к нужному мне выводу: "Вашбродь, слыхал вчера, как португалец, француз и англичанин, не сговариваясь, жаловались на этот "кисель"?

В этот момент стукнулся локтем о столб, Резанов сквозь зубы выругался, ответил: "Мммдаа, местечко малоприветливое", - "Да, климат по утрам, в самое рабочее время, отвратный..." - "Кусков говорил, в Верховье туманов нет, там стоит осмотреться..." - задумчиво рассудил Резанов. А я подхватил: "Туда, он говорил, вроде и на морском судне дойти, возможно. И дорогу по суху тянуть начали, место защищённое. А тут в тумане подойдёт эскадра и форт на входе не поможет", - "Пожалуй, столицу надобно присмотреть там...", - задумчиво подытожил совладелец тела. А я благоразумно промолчал, вроде как соглашаясь с самостоятельно принятым Резановым решением.

После позднего завтрака 26 июля я провожал шумную гурьбу родственников Резанова.

На основном причале полным ходом продолжается разгрузка нашего морского каравана, но левее приютились мостки, к которым причаливали рыбацкие судёнышки. Батели "Мария" как раз хватило место пришвартоваться. Даже понурый поначалу Петька - ещё бы, городские ребята второй день при деле, рыщут в поисках места и материалов под производство бумаги, а он вынужден валандаться с домочадцами - после обещания оставить его, приподнял нос.

За поворотом слышится неясный гвалт, а когда мы вывалились на мостки, открылась непрезентабельное зрелище. На фонарном столбе, почти у самого керосинового светильника, уцепился лапками за ошкуренное просмолённое гудроном бревно серый пушистый зверёк. Шерстка всклокочена, по вытянутой мордочке струится кровь, несчастный поскуливает от каждого попавшего камня, которыми бедолагу с азартом бомбардируют сгрудившиеся, галдящие взахлёб мальчишки. Глазёнки Петьки загорелись и он, было, кинулся к приятелям, чтобы не упустить такую забаву.

Но охнула Дона Аргуэлло, закрыла ладошкой ротик Кончита, запищали девочки, закаменел лицом Резанов, пошел пунцовыми пятнами от негодования дон Аргуэлло, мальчуган, растерявшись, притормозил. Я решительными шагами, на ходу снимая гимнастёрку, двинулся к столбу. Хулиганы притихли.

Ловко - спасибо парусной науке - взобравшись, беру зверька, теперь понятно, что это енот-полоскун, за шиворот. Он, одуревший от ужаса и боли, изворачивается, шипит, выпускает когти, но, ни оцарапать, ни укусить меня в таком положении не способен. Съезжаю. Кончита бросается с носовым платком наперевес, вытягиваю руку ладонью вперёд, предупреждая благородный порыв: - Катя, не надо, сейчас он обозлён на весь мир, укусит.

Молодая женщина глядит с жалостью на зверька, а на присмиревших мальчишек с осуждением: - Справились, да? А если бы вас так?

Я тоже, поджав губы, осуждающе покачиваю головой, брезгливо сплёвываю. Ребята виновато переглядываются.

А я осторожно опускаю бедолагу на край тропинки и он, напоследок оглянувшись, сердито цыкает и юркает в спасительную высокую траву.

Повисшую гнетущую тишину развеяла появившаяся компания остальных пассажиров, которую возглавляет Фернандо. Мой секретарь шутками обрывает паутинки недопонимания между нашими и испанцами. Пользуясь оказией, на родину, в Сан-Франциско отправлялись погостить Фернандо с женой Акулиной и приёмной дочкой Наташей. За ручку с ней, щебеча словно с сестричкой, идёт мило краснеющая от смущения Анхелика, на которую то и дело бросает влюблённые взгляды Прокоп.

Тот отправлялся как бы по официальному приглашению вицероя Мексики, который пришёл в восторг от светоснимков семьи губернатора Калифорнии, сделанные в позапрошлом году нами с Лангсдорфом. Ну а Фернандо как бы пригласил друга Прокопа остановиться у него в доме. Сеньор Лопес, отец семейства, делал вид, что приличия соблюдены. Он только слегка сторонился Орлиного когтя с женой Матрёной, дочкой слуги Резанова Сидора, и Заботливой Утки, с которыми Фернандо общался как с равными. Вот такое пока различие менталитета у нас, в Великом княжестве Русская Америка и патриархальной Испании. Ну, это пока.

Пока отъезжающие прощались и рассаживались, я краем глаз метрах в двустах заметил трёх следивших за нами американцев. Они усиленно делали вид, что интересуются исключительно морскими красотами, но мой навык офицера СВР чётко распознал интерес именно к нашей группе. Боец КОИ, отметив то же самое, вопросительно поднял бровь, я знаком приказал проследить за подозрительными наблюдателями. А то, что это граждане САСШ, легко распознавалось по их одежде.

Батель "Мария" скрылась из вида, и я решил на обратной дороге пройтись по рынку.

Торговые ряды в Галичье спонтанно возникли прямо на берегу, неподалёку от причала. Сначала рыбаки продавали только что пойманную добычу, потом торговцы свои товары продавали на скорую руку, да так и прижилось. Теперь торговые ряды оборудовали прилавками, подвели под открытую пока крышу, подходы замостили пока досками. Ассортимент товара тоже радует глаз. Морепродукты дополнились хлебобулочными изделиями, разнообразными овощами и фруктами. В другом ряду предлагаются гончарные, столярные изделия, рулоны материи и готовая одежда, какие-никакие инструменты и скобяные товары. Кусков рассказывал, что тут распродают излишки продуктов из Верховья, с долины реки Вилламет, а удобная бухта и доброжелательные да к тому же платёжеспособные поселенцы привлекают иноземных купцов. Вот помаленьку рынок и расширяется.

Я распорядился продать на ярмарке несколько паровратов и партию кристадинов. На возмущение Резанова, мол "секреты выдаём!", отреагировал: "Понимаю твою тревогу, Вашбродь. Но тут мы применим военную хитрость, так сказать. - И, ощутив вопрос совладельца организма, пояснил: - С одной стороны, если мы станем всячески скрывать, то наши противники примутся засылать шпионов и рано или поздно сопрут. Да, глядишь, вместе с паровратом и ещё кучу чего умыкнут. А так мы им дадим готовенькое, у них и мысли воровать не возникнет. С другой стороны, мы после продажи получим какие-то нарекания и будем точно знать требования и запросы покупателей и противников. К тому же, чем больше мы станем продавать, тем больше у себя построим заводов, тем больше вырастим квалифицированных рабочих, тем качественнее отработаем технологию производства, а значит тем надёжнее и дешевле станут выходить паровики. Им будет дешевле купить у нас, чем сделать собственные. А как они обзаведутся этими машинами, мы добавим к котлу дымогарный короб, в который встроим пароперегревные подающие трубки. А на золотник поставим эксцентрик для отсечки пара. Тогда в некоторый момент подача пара в цилиндр обрывается, но ранее попавший пар продолжит расширяться и толкать поршень. Из-за этого при тех же машине и расходе топлива мощность двигателя резко взлетит. На Урале Черепанов со Стефенсоном уже эту систему вовсю обкатывают, а Демидов подбирает подходящие им сорта стали. Как видишь, на первый взгляд мы в проигрыше, а на деле кругом "в шоколаде"".

И зачем только я всё это ему объяснял? Сам не понял... Увлёкся, видно.

Нужно ещё Чингизхана озадачить, и на выходе с рынка я огляделся. Ага, вон он, метрах в трехстах, в загоне с табуном лошадей, которых на продажу пригнали индейцы палус. Аж досюда доносятся возгласы краснокожих, восхищенные чудесами джигитовки истосковавшихся по коням казаков из свежих переселенцев. Вот так вот, знай наших!

Приставленный ко мне посыльным сынишка Кускова умчался подозвать Губайдулу. В этот момент подошел участковый, вскинул ладонь к козырьку, представился и протянул скомканный, обожженный и сплющенный пук медной проволоки. Мне сразу стало понятно его происхождение, но тут пришел запыхавшийся Чингизхан и про находку милиционера я, к досаде, напрочь забыл.

Командиру установщиков дальнописцев нарезал задачу ставить опоры до Верховья для линии связи, покуда нет провода.

"Юнону" по словам Кускова, разгрузили, и мы с совладельцем тела единодушно решили на утро следующего дня отправиться водой в долину реки Вилламет для осмотра местности, подбора возможного места под столицу Княжества, ну а я втайне потирал руки, надеясь ускользнуть и к дубу-порталу. Эх, вот увещевала меня мама: "Никогда не зарекайся"!

Глава 4: Стычка

в которой Савелию с Резановым "переходит дорогу" флибустьер САСШ Вилли-молоток

Третий час еду по индейской торговой дороге. На взгляд белого - скорее тропе. То отклоняя нависшие ветви, то пригибаясь под толстыми суками. Внезапно казак, едущий в передовом дозоре, поднял руку в предупреждении и наша кавалькада отработанно встала.

Вдоль цепочки проскользнул посыльный, принёс весть: "Впереди часовой. Сидит не таясь, на поваленном бурею стволе, покуривает трубку, да к фляжке прикладывается".

мммдаа, только этого мне и не хватало...

Сегодня, 29 июля, второй день, как погрузив отделение бойцов КОИ и десяток казаков, покинули Галичье. Миновали залив Сан-Франциско, прошли вдоль побережья до дельты впадающего в Тихий океан Орегона. Сторожко лавируя между многочисленными островами и мелями, поднимая стаи водоплавающих птиц, заслонявших порою солнце, надеялись оставшуюся сотню километров реки прогуляться спокойно. Нынче поутру наконец-то двинулись по руслу вверх.

Попутный ветерок сдувает вездесущую мошку, а заодно наполняет паруса, так что машину остановили. Погода тёплая, градусов 25 по Цельсию, но небольшие облака уберегают от пекла - прямо санаторий.

Я уже подтащил шезлонг к борту и уселся с удочкой, поплёвывая в воду, как - нате вам!

Словно чёртик из табакерки из радиорубки скатился радист с выпученными глазами. Прочитав радиограмму теперь уже в сердцах сплюнул за борт, приказал убирать паруса, бросить якорь и определяться по месту. Отдохнул, блин...

Хорошо, хоть Форт Росс оказался чуть ниже по течению, примерно в сорока километрах южнее.

Сплавились вниз, повезло ещё раз: в сторону русского поселения идёт индейская торговая дорога. Спустили коней, разгрузили снаряжение, ребята гарцуют, им весело, повод размяться, а мне вновь все планы "коту под хвост". Тронулись, и вот теперь чужой часовой.

Созываю импровизированный боевой совет: - Втихую спеленать сможете?

Скалятся, черти: - Дерьмо вопрос, Командир!

Пару минут спустя новая отмашка: "Путь свободен!" Беру проводника и переводчиком бойца КОИ, в совершенстве владеющего английским. Я и сам неплохо говорю, но с одной стороны сокесарю невместно, а с другой лишний "туз в рукаве" ещё никому не помешал.

Казаков, в основном пластунов, и бойцов КОИ отправляю окружить поляну: снять других возможных караульных, перехватить беглецов, да и подстраховать не мешает.

У границы поляны вижу в кустах скованного наручниками часового, глаза выпучены, щёки надувает, ясно, что пытается ругаться, вот только кляп во рту из его собственного засаленного шейного платка наружу слова не пускает.

Перед нами открывается грушевидная поляна протяженностью метров сто и в наиболее широком поперечнике под шестьдесят. Входим в узкую её горловину с северного края. Другая тропинка уходит с неё справа наискосок, на юго-западе. А весь юг, юго-восток и восток загромоздил табор. По краю и под деревьями вразброс беспорядочно вкривь и вкось притулились армейские английские палатки, ближе к середине широкой части пылает костёр, вокруг которого на чурбаках, обрубках деревьев и просто на земле сидят и полулежат пестро одетые бродяги, которые как раз трапезничали и потому громко гоготали, перекидываясь грубыми шуточками. Стреноженные мулы щиплят траву ближе к нам и потому заметили нас не сразу.

Чей-то мул заржал, и головы едоков оборачиваются в нашу сторону, гвалт мгновенно стих, но приём пищи продолжился. На нас глядят, молча, но без напряжения. А чего беспокоиться из-за трёх человек, да к тому же пеших и не слишком хорошо, по их меркам, вооруженных.

Когда мы приблизились достаточно, незаметно окидываю взглядом американцев. Что это именно они я понял давно по некоторым признакам. Только у американцев встречаются кентукские винтовки, и табак жуют лишь самые отъявленные из них.

Чуть левее позади и как бы в тени сидит вислоусый, в фасонистых сапогах тиснёной кожи, тот самый, который был возле ярмарки в Галичье, даром, что ли меня натаскивали в СВР мгновенно запоминать уйму незнакомцев. Незваным «туристам" прислуживают две индианки, время от времени срезавшие куски мяса с двух вертелов, с бараном и поросенком, над угольями и подают то одному, то другому.

С одной заговорил наш проводник, переменился в лице, встревожено и сбивчиво выдавил мне: - Мой бледнолиций брат, эти женщины из родственного нашему рода, их мужчин, стариков и детей убили ради скальпов эти разбойники, а женщин держат в плену для утех.

Один из американцев возле огня перетянул женщину длинным кнутом: - Молчать, сука!

Та свалилась кулем.

Моя рука сама рефлекторно выхватила из набедренной кобуры экспериментальный, пока трёхзарядный и оттого отдалённо схожий с кремневым пистолетом, револьвер, мгновенный выстрел перебил кнутовище. Владелец осоловело и непонимающе глядел на огрызок в кулаке. Глазами я дал проводнику понять, мол "сейчас всё уладим".

А сам, сунув оружие обратно, чтоб не успели раньше времени разглядеть, спросил: - Кто такие, кто старший?

С чурбака правее показно лениво поднялся верзила, решивший видимо, что теперь мой пистолет разряжен, а значит перед ним безоружный, и расхлябанной походкой шагнул в нашу сторону: - А ты сам-то кто такой будешь, дядя? - прогнусавил с издёвкой, рисуясь перед приятелями.

"Шестёрка" - сразу раскусил я его уголовный статус. Поэтому не то, что отвечать, а даже головы в его сторону поворачивать не стал, продолжая спокойно, но цепко разглядывать сброд.

"Голов под двадцать - двадцать пять, - решил я, когда ломака, обиженный таким к нему пренебрежением, протянул лапу и цапнул меня за плечо. Это он зря. Потому что я просто прижал его ладонь своей и провернулся приседая так, что рука его вывернулась в кистевом суставе, вдобавок от боли он подался вперёд и вниз, потерял равновесие и я лишь чуток подправил его падение. В костёр. Завалился он вместе с поджаренными тушами в угли, нехарактерно для его комплекции по-заячьи заверещал, откатился на траву, затряс руками и головой.

Теперь уже повскакивали все остальные его подельники, похватались за оружие. Страшное в умелых руках, кентукские точные и дальнобойные винтовки. Но всеобщий гвалт перекрыл окрик вислоусого: - Стоять!

Все тут же притихли, опасливо косясь на него. Мой "переводчик" всё это время бесстрастно переводил и мои слова и мне. Поэтому, видимо, вислоусый решил, что я их языка не разумею и, встал, отряхивая стружку от ручки молотка, на которой он вырезал, с кожаных штанов и бросил вполголоса: - Том, скотина, куда лезешь вперед меня.

А мне состроил улыбку, выглядевшую скорее оскалом, и представился: - Мы граждане свободной страны, ищем место для поселения. Я капитан Уил Уайт. А Вы, сэр?

Хотел я ему сказать, что про меня-то он наверняка всё разведал, но решил представиться для его людей: - СоКесарь Великого княжества Русская Америка Императора России Николай Петрович Резанов. Объяснитесь, на каком основании вы удерживаете наших подданных? И зачем без разрешения пришли на нашу землю?

Про подданных я малость приукрасил, так как не знал, эти индейцы уже приняли его, просто союзники или даже не знают о нашем существовании.

- Вилли, - прошипел кто-то из сходки, - их же всего двое, краснокожая обезьяна не в счёт, давай покончим с ними и дело с концом.

Но главарь только злобно зыркнул на него и тот осёкся.

Уил Уайт был садистом, но не был дураком.

В отличие от своих малограмотных, туповатых подельников, он-то сразу при появлении незваных гостей смекнул, что дело тут нечисто. Джек, стоявший на часах на той тропе, конечно пьянь и дебошир, но осторожный как крыса, а потому шумнуть смог бы. А раз не шумнул, то гости эти не такие простаки, каковыми прикидываются.

Поэтому он полез в карман и вытащил сложенную вашингтонскую газету: - Тут, мистер Резанов, чёрным по белому, - он ткнул пальцем, - написано, что вся Америка входит в сферу интересов САСШ. А тут мы видели золотодобычу и требуем выделить нам наши участки, или мы пожалуемся правительству САСШ.

- Доктрина Монро, госсекретаря, как же, наслышаны. Но вот вчера только с послом САСШ, а значит с правительством и президентом, подтвердили позапрошлогодний договор. Между САСШ, Российской Империей, Великобританией, Испанией, Францией, Португалией, Голландией и Германскими княжествами о принадлежности Российской Империи всех земель, освоенных русско-американской компанией. Американские и английские меховые компании могут тут содержать торговые фактории ещё пять лет, но не более того. Так что, господа, компенсируйте нанесённый Великому княжеству Русская Америка ущерб, и прошу удалиться.

Я давно понял, что мой собеседник главарь шайки, которых сами американцы брезгливо именуют флибустьеры. Те, кто грабят более слабых соседей, а по возможности захватывают территории, которые без зазрения совести объявляют собственными.

Утром 29 июля пришло тревожное сообщение из форт Росс (Уил Уайт с подельниками качает права).

Главарь скривил лицо и сунул газету обратно, вынимая ладонь выронил крестик на шнурке. Православный.

Я мгновенно сложил кусочки информации и понял: крестик нашего приказчика, индейца-чинука, с одиночки за перевалом Скалистых гор, в одном из истоков Миссури. Он перехватил мой взгляд, прищурился и кивнул кому-то. В то же мгновение из леса хрустнул выстрел.

От бездымного пороха выстрел напоминает хруст сломанного сука, потому бандитов не испугал. А вот жуткий вой одного из подельников, трясущего раздробленной кистью, заставил отшатнуться многих.

Из-за деревьев вышли казаки с бойцами КОИ, толкая перед собой ещё пятерых разбойничков со скованными наручниками за спиной запястьями и поводя стволами винтовок. Мол, "ну кто ещё желает?"

- Всё, всё, мистер Резанов! - поднял руки Уайт. - Мы всё поняли и сейчас же уходим.

И мне такой вариант развития события был на руку. Но встрял со-владелец тела: "Сергей Юрьевич! Их нельзя никак отпускать, Их нужно судить!"

Я прикинул, насколько тогда отдалится мой визит к порталу, ужаснулся и принялся увещевать: "Вашбродь, согласен, безнаказанно отпустить нельзя. Но для первого случая считаю, стоит проявить жест доброй воли. Своей властью отобрать самых рьяных, а остальным пинка под зад. И непременно ноту правительству САСШ!".

Резанов нехотя уступил.

Однако волей-неволей пришлось подзадержаться. Пятеро освобождённых индианок опознали из двадцати девяти флибустьеров тринадцать отъявленных головорезов. Когда их отводили в сторону, совладелец тела жестко сказал, указывая на обожженного, брошенного мною в костёр: - А этого, как поднявшего руку на сокесаря Императора России, повесить.

Я, поразился: "Вашбродь, ты чё такой кровожадный сегодня!?" - "Такое, Сергей Юрьевич, никак нельзя спускать с рук. Иначе людишки решат, что и СоКесаря можно, как батюшку Александра I, предыдущего государя Павла I табакеркой по темечку приголубить!" - Мне осталось только плечами пожать. Да и то сказать, ему тут жить, пусть сам решает. Хотя знай, я, какие подлости готовит вислоусый, ну или хотя бы вспомни, что творит подобное белое отродье в этих краях, скорее всего наша каторга сказала бы спасибо.

Казаки споро подгоняют спокойного меланхолично жующего мула, вскидывают на круп пятящегося разбойничка, подводят под раскидистое дерево, забрасывают на сук вожжу и накидывают на шею приговоренному петлю. Его бывшие подельники мрачно следили за приготовлениями, а он всё ещё вырывался. Но вот казак хлестнул мула нагайкой, тот от неожиданной боли прыгает вперёд и висельник заболтался, раскачиваясь.

Однако, то ли кожа подгнила , то ли на вес детины вожжи не рассчитывали, а минутой спустя в гробовой тишине неожиданно хлопнуло и неудавшийся покойник свалился в траву, надсадно откашливаясь.

- Ну, наш Господь пощадил мерзавца, - сквозь зубы процедил Резанов, кивая бандитам, чтоб забрали подельника, - Однако имейте в виду, что коли кто из вас ещё нарушит российские законы на нашей земле, верёвки подберём покрепче!

Остальных отобранных пришлось конвоировать в Форт Росс, каторжникам в бурно развивающемся княжестве тяжелой работы невпроворот.

Пришла мысль, что хорошо бы Кондрата с ватагой сюда, он-то умеет такие непонятки "разруливать". Но сообразил, что пока уйдёт радиограмма, пока он всех соберет, дождётся транспорта, доплывёт, меня в этом мире уже не будет, и выбросил из головы эту глупую затею.

Но ждала меня и хорошая весть.

Утром 30 июля из Галичья пришла радиограмма, что нашёлся пароходофрегат "Владимир", который привёл ещё два потерявшихся купца. Состояние боевого корабля превосходное, а молчал он из-за повреждения рации, которую в Галичье починили в течение часа.

На радостях я распорядился "Владимиру" догонять "Юнону", всё-равно, пока мы из Форт Росса вернёмся на Орегон пешим ходом, он как раз подойдёт. Нет худа без добра!

А Уайт с поредевшими подельниками спешно уходил вдоль Орегона к верховьям. Он не ожидал, что всё так обернётся. Ведь всё совсем иначе происходило Вечером 7 марта 1781 года в захваченной христианской миссии Гнаденхуттен в огайо. Тогда полторы сотни ополченцев пенсильвании под предводительством подполковника дэвида уильямсона притащили бочонок виски, позже пригнали индейских девушек и молоденьких женщин, и забушевала вакханалия.

А на утро подполковник приказал для отчётности снять скальпы с индейцев, а чтобы не тратить заряды, забивать их молотками, после чего дома поджечь. Меха - не пропадать же добру! - поместились лишь на 83 лошади.

Как тогда извивались перед Уилом сразу три краснокожих красотки, добиваясь его благосклонности! А он поощрял их молотком. При воспоминании у него аж вновь кровь в жилах забурлила молодым сидром. Но из-за виски видать одну он тогда забил насмерть. С той поры приклеилась к нему кличка "Вилли-молоток". Да он этот плотницкий инструмент всегда таскает при себе. Эх, жаль этих языкастых сучек у золотой речки возле Форт Росс не успел "причастить"... Да кто ж думал, что эти русские окажутся настолько прыткими!

Когда в салуне Сент-Луис клерк меховой компании кит кэрон по пьяни продав ему по дешевке две шкурки морского бобра, входившего как раз в моду и потому баснословно дорогого, и похвалялся капитану, что побывал в русской колонии, Уайт принял за бред алкаголика россказни о русских. Попросил из вежливости объяснить, кто это такие и собутыльник, выяснив, что визави знаком с поляками, обрадовал, что это тоже славяне соседи русских. Правда, кит кэрон позабыл упомянуть о незавидной участи своего сослуживца Джозии Уилкока, в своей спеси перешедшего дорогу русским промышленникам... И Уайт успокоился, зная, что в поляках гонору на доллар, а храбрости в коленках и на четвертушку цента не наскребётся. А тут такое...

В форт Росс со мною случился курьёз. Как-то за океанским переходом, а потом кутерьмой прибытия запустил шевелюру и теперь хоть косички заплетай. Но в числе "мыльно-рыльных" принадлежностей таскал экземпляр машинки для стрижки, партию каковых по моим наброскам мастеровые Кулибина сделали в Санкт-Петербурге. А в форт Росс она попалась на глаза, ну и попросил одного из охранников КОИ "оболванить" меня. Стрижка под "ноль" здорово облегчила мою голову, и вызвала восторженные отклики окружающих. Это же надо: десять минут - и ровненький "бобрик" готов! К новоявленному "цирюльнику" подсел ещё один боец, потом второй, а там и очередь выстроилась за стрижкой "под сокесаря!" Так что к месту стоянки "Юноны" прибыл отряд почти поголовно лысых и оттого странно схожих людей.

2 августа прибыл "Владимир" и мы маленьким караваном пошли вверх по реке Орегон (Колумбия в моем времени) в Верховье. Так скорее, чем по плохим пока дорогам. Я как на иголках то и дело ожидал нового подвоха, но дальнейшее путешествие обошлось без происшествий и напоминало отпускное сафари.

А 3 августа пришла ещё одна приятная радиограмма: нашелся последний пропавший купец, галиот, разбитый на берегу, но люди и товары целы.

Банда Уайта 11 сентября добралась до английской фактории в истоках Орегона. главный управляющий которой Джон Мак-Лафлин, вопреки запретам Правления Компании Гудзонова Залива, благоволил американским поселенцам, помогал строиться. Которые, правда, в последний год почти поголовно приняли русское гражданство.

Людей Уайта он принял радушно и за стаканом виски на жалобы главаря поведал, что в Европе Британия России спуску не даёт. Чуть русский царь начинает вести себя неправильно, взбрыкивает, как его скидывают с трона и заменяют на угодного Англии. И в затуманенном алкоголем мозгу Уайта всплыла картинка проводов подлым сокесарем своей семейки. Теперь он знал, как захватит эти богатые земли. Главное конечно золото. И заодно отомстит ненавистному русскому.

Глава 5: Вдребезги

в которой не повезло ни Савелию, ни Резанову

"Он молчал невпопад и не в такт подпевал,

Он всегда говорил про другое,

Он мне спать не давал, он с восходом вставал, —

А вчера не вернулся из боя".

Владимир Высоцкий "Он не вернулся из боя"

14 августа к обеду впереди показались радуги. Свидетельствующие, что где-то там, в том месте, где Орегон спускается с Каскадных гор, водопады.

И вот по правую руку, на юге, наконец, цель нашего пути, устье реки Виламет. В одноименной долине, зажатой с северо-востока Каскадными горами, а с юго-запада прибрежным хребтом.

Я уверовал, что в ближайшие два-три дня попаду домой, стал говорливым. И ещё до того, как свернули вправо, пригибаясь под реями, прошел на нос, протянул руку вперёд, показывая Резанову: "Видишь, Вашбродь, вот там вот, Да и вообще на этой реке, на Орегоне, будет стоять плотина гидроэлектростанции. - С чем, с чем? - С электрической станцией, плотина. Помнишь, в Санкт-Петербурге Якоби генераторы начал делать? Вот некоторое подобие таких генераторов примутся ставить на реках. А плотины некоторое подобие как на мельницах приладят. Только колесо немножко будет другое. Сейчас вал к мельнице на берегу прокладывают, а там прямо на плотине к генераторам пристыкуют. А на берег будут выходить провода. - Так много электричества? А зачем?"- не поверил Резанов.

- "В моё время на электричество всё завязано: транспорт, промышленность, даже домашнее хозяйство. Вот мы сейчас с тобой, к примеру, в России паровозы на Железную Дорогу ставили. В моё время это будет тягло уже на электричестве. Вместо паровой машины электромоторы, а электричество по проводам издали, в том числе от гидроэлектростанций будет подводиться. - Да это ж сколько меди на провода надо?! Дороговато! - Конечно дорого, - согласился я, - и поэтому из меди останутся только над рельсами, а остальные будут делать из алюминия. - Алюминий, алюминий... Так он же дороже золота!" - удивился Резанов.

- "Ну, это, Вашбродь, Он сейчас дороже. А вот когда будут гидроэлектростанции стоять, дешёвое электричество с них будет выходить, то с помощью электричества алюминий начнут добывать куда дешевле меди. Ну, разве что чуть дороже железа, - малость подумав, поправился я, - И выплавят этого алюминия уйму. Ты не поверишь, на Земле алюминия гораздо больше, чем всех остальных металлов вместе взятых. Очень много алюминия на Земле". - "Чудны дела твои, Господи", - дёрнул головой, и моей, Резанов.

Подумал, что надо было и эти знания записать. Ну так не успел, Так может хотя бы Резанов запомнит.

Долина вдоль реки Виламет Широкая, вначале до ста километров, а к югу сужается до тридцати. Берега невысокие, поросли густой травой, кое-где кустарники и небольшие рощицы из ивы, клёна, дикой вишни, рябины и ещё некоторых местных пород, похожих на которые мне в России не встречалось. А подъемы поросли в основном дубняком. Жёлуди индейцы издревле лущат и перетирают в сносную муку.

Сейчас трава в долине золотистая, насколько знаю, это злак, который аборигены зовут житняк. И огромные выводки индюков им питаются, а ими, соответственно, индейцы. Ну, теперь и наши поселенцы раскушали.

Пятнадцатью километрами от слияния с Орегоном, выше по течению встали. Так как реку перегораживают множество песчаных островов. Осмотревшись, мы с Резановым решили: прекрасное место для города. Для будущей столицы княжество Русская Америка.

Припоминаю, что в моё время вроде бы как раз тут отстроился американский Портленд, крупный порт на Тихоокеанском побережье США. Там даже легенда бытовала о спорах основателей о названии, бросали монетку, и пенс этот хранился как достопримечательность в краеведческом музее города. Что ж, нам тоже стоит начинать зарождение легенды.

"А как назовём, Сергей Юрьевич? - Ну, надо как-то коротко. И чтобы понятно было всему миру. Ну, давай Орёл назовём. - Почему Орёл?" - я пожал плечами: "А почему нет? Есть Новоархангельск, есть Галичье. Будет ещё много городов с русскими названиями. Будет столица Орёл. Коротко, отчётливо, для иноземцев запомнить легко. И показательно, символично. Герб-то Российской Империи - орёл". - "А что, - пожевав губами, после размышления согласился Резанов, - Годится".

- Мама! Гляди, ромашки! - слышится восторженный звонкий голосок и голенастая девочка лет девяти, из числа сошедших размять ноги поселенцев кинулась в траву, скрылась по плечики. А меня словно током стегает, моя большенькая, Фрося, теперь, скорее всего такая же егоза, возраст-то примерно одинаковый...

Вскоре к девчушке в сборе цветов и плетении венков присоединились другие дети. Пронырливые мальчишки нарвали в зарослях дикой вишни и носятся с красными, будто кровавыми, руками и ртами. Над стоянкой разливается детский смех и деловитый гул голосов взрослых, которые срывают и мнут травы, проверяя сочность, разминают комья земли, цокают языками, вытягивают рты в изумлении.

Часть поселенцев высадились тут, разбили лагерь, наметили площадки для расчистки под строительство нового города. Переночевали тут и мы, а "Юнона" и "Владимир" остались здесь, так как дальше, за островами, река мельчает, становится непригодной для плавания судов с океанской осадкой.

15 августа, сытно позавтракав, принялись перегружать материалы, сельхозинструменты, продовольствие и другие товары для Верховья в удобные для реки лодки и к обеду с оставшейся частью поселенцев тронулись. Казаки на лошадях двинулись берегом.

Тридцать километров до порогов осилили к обеду, а к вечеру преодолели водные преграды и стали лагерем на ночёвку.

16-го к нам навстречу пришли Верховцы предводительствуемые главой поселения Афанасием Швецовым. К вечеру добрались до Верховья, дорогой Афанасий горделиво показывал засеянные поля. Создавалось ощущение, что он нас намеренно водит петлями, дабы похвалиться успехами землепашцев. А у околицы нас ждал ещё один приятный сюрприз.

Не знаю, какой дальнописец или радио используют местные индейцы, но только нас сердечно приветствуют старинные знакомые, Быстроногий Волк со своим племенем. Обрадованный Шевцов, от предвкушения потирая ладони, сразу же поволок в застолье. Видишь ли, они тут готовились, нас дожидаючи.

"Вашбродь, - пожаловался я Резанову, - я больше не могу водку пьянствовать. А ты как? - Уволь, Сергей Юрьевич, - простонал хозяин нашего общего многострадального организма. - Ну тогда давай отмазываться!".

И мы, как могли, отмазались.

Хоть и не совсем. По стопке за прибытие всё-таки пришлось опрокинуть. Ну, и поддержать прибывших с нами Казаков, бойцов КОИ, поселенцев - всё-таки на новое место люди прибыли, часть мы оставили вырубать поляну под будущий Орёл, остальных привезли сюда.

После рюмки настроение чуть приподнимается, подотпустило напряжение, выходим подышать.

"Вашбродь, гляди красотища-то какая! "- не удерживаю восторга. Резанов ответить не успел. Поскольку тут же вышел глава поселения.

- Как здесь погоды? - обратился к нему Резанов.

- Ооо! - довольно прогудел тот: - Великолепные погоды! Снегу почитай не бываить. Сейчас, после ноября до марта дажжи. А пашаниса прёть дай дарогу! Кое-иде сам-стописят!

- Да ну?! - отмахнулся в сомнении Резанов, - не бреши.

- Вот те крест, твоё Совеличество, - разобиделся хозяин, размашисто перекрестясь и вынимая для вящей убедительности из-за пазухи расписной косоворотки нательный медный крестик, - поспрашай тутошних.

- Ну это небось по первополью, - пошёл на попятную Резанов.

- Можа и по первополью, - рассудительно прогудел хозяин. - Но такой пашаницы я отродясь не видывал. Благодать тут, твоё СоВеличество. Одно слово, прям рай.

В этот момент луна начала тускнеть. Подняв голову, я увидел, как она серповидно неуклонно темнеет с одного края и вскоре погасла вовсе. Народ переполошился, мол "проделки нечистого!". А стоящий рядом шаман Мудрый Лис, с седыми патлами по плечи мрачно изрёк: - шибко худой знак...

Хрюкаю, стараясь сдержать рвущийся наружу смех, от такой дикарской наивности, видно алкоголь всё-таки сыграл со мною злую шутку. Я-то знаю, что это всего лишь лунное затмение, поэтому, кое-как натянув на лицо серьёзную мину, спешу успокоить: - Сейчас всё верну на место и вытворяю бессмысленное, но эффектное телодвижение и пас руками.

Но под ложечкой всё-таки предательски ёкнуло: а вдруг? Однако спешу отмахнуться от дурных предчувствий.

А луна меж тем принялась помаленьку выползать из тени Земли. Люди облегчённо загомонили, с благоговением и опаской косясь на меня.

Я благоразумно помалкивал.

На следующий день, 17 августа, выгрузили привезённый сельхозинвентарь и поселенцев, но удручила крайняя нужда жителей Верховье в мебели.

Нет, мебельные мастерские, целых две, работают почти круглосуточно, да только всё-равно обеспечить стремительно растущее население даже элементарными столами да табуретками оказались не в силах.

Резанов терзался, собирался искать среди новоприбывших поселенцев, которые пока оставались в Галичье, столяров-мебельщиков, а потом направлять сюда, но все усилия стопорились отсутствием тут в преддверии зимы жилья и совладелец тела мучился. Пришлось выручать страдальца, а то смурной он мог и надумать вернуться в порт Княжества и тогда все мои планы коту под хвост.

Поэтому потеснил со-владельца организма, собрал хозяев имеющихся в Верховье производств и столяров. И "на пальцах" растолковал конвейерный принцип. Мужики почесали репы и из второй мастерской отмахнулись, мол "баловство всё это". Зато первые загорелись, окружили, засыпали вопросами.

Резанов только крякнул от удовлетворения, когда на месте, где установили и налаживали доставленную нами лесопилку, сразу наладили распиловку строго определенных единообразных размеров досок и бруса. И там же немедля поставили человека, плотника оказалось достаточно, чтобы нарезать заготовки по заказам обеих мастерских.

А из заготовок, под надзором мастера подмастерья друг за дружкой ловко ладили каждый свою операцию. Кто ножки стругает, другой сидушку сбивает, третий стыкует обе детали, четвёртый шкурит, мастер бракует готовую табуретку. Или принимает. Выработка готовых изделий сразу скакнула. Спрос обещает худо-бедно утолиться.

Тут у совладельца тела душа размякла, и я под шумок уболтал его навестить дуб, мол "это талисман княжества".

18 августа 1808 года в долине реки Вилламет, притока Орегона, стоял превосходный тёплый солнечный денёк.

Ни ветерка, ни облачка и столь, же приподнятое настроение у меня. Ещё бы, через какие-то пару-тройку часов наконец-то окажусь дома!

Под предлогом осмотреть окрестности, как что поменялось за моё отсутствие, вскакиваю на коня, пока ещё не по-казачьи залихватски, но уже вполне сносно и порысил за пару километров, к вожделенной роще.

Отделаться от настырного сопровождения не вышло, сам натаскивал КОИ, на это обстоятельство особо давил командир отделения, да и казаки не отставали, мол "сотник бОшки вместе с папахами посымаить!", поэтому плюнул и, приказав рассредоточиться вокруг поляны, а за мною не лезть, к дубу отправляюсь всё же один.

А тут еще, чем ближе подъезжал к порталу, тем сильнее свербило внутри, тем неуютнее я себя чувствовал.

Поначалу понять не мог в чём дело, думал что заболел, напекло либо траванулся, но едва копыта моего "транспортного средства" ступили на лесную подстилку, причина прояснилась, словно вдохнул вместе с запахами деревьев и трав.

Спустя десяток минут сторожкой езды по словно замершему, безмолвному лесу струя воздуха принесла гнилостный запах. Конь сбился с шага, едва не споткнулся, встал и принялся пятиться, мотая головой и прядая ушами. На мои попытки пятками понудить его двинуться дальше несчастное животное жалобно заржало. Его состояние начало передаваться и мне.

В этот момент справа слышится будто стон, потом как бы тяжёлый вздох и, нарастая шорох ветвей, словно к нам стремительно приближается кто-то большой. Очень большой. Громадный.

Я ударил коня под бока, тут не до любви к животным. И боль наконец пересилила панику, конь суматошно скакнул вперёд. И вовремя!

Прямо за его ухоженным хвостом, проламывая подлесок, ухнул ствол подгнившего лесного исполина. Натягиваю поводья, стопоря прыть животины, оборачиваюсь. Ни хрена Себе секвойя! Секундное промедление и расплющило бы вместе с конём!

Пятеро бойцов КОИ, которые объявились буквально десяток секунд спустя, потом, замеряя, едва охватили.

Вытираю проступивший пот обшлагом мундира. Хотя в кармане и завалялся платок. Но дрожащей от пережитого рукой я вряд ли был способен его выудить.

Бойцы, убедившись в невредимости охраняемого, расслабились.

Кивнул ребятам, мол "Жив!", тронул поводья.

Наконец немного подуспокоился, а тут и голова скакуна высунулась на край поляны.

Спрыгивая с буланого и привязывая к кусту, я напряжённо думал, совесть меня умчала, то, что всё-таки в одном теле с Резановым мы 1806, 1807, 1808: третий год, и в моих интересах промолчать, типа "ничего нечестного я не делаю, просто не сказал". Но уговаривал я себя зря, видимо въевшиеся в каждую клетку этого тела принципы Резанова разъедали помаленьку и мою сущность, и сейчас совесть стучалась в мой разум, требовала раскрыть свои карты перед хозяином тело.

И как мог я пока отмахивался, мол "сейчас, не на лошади же! Вот сейчас слезу, и тогда..." А когда подошвы утвердились на земле: "Ну, подождём, когда к дереву подойду. А то тропка, мало ли, собьюсь".

Так я убалтывал себя, пока ноги нетерпеливо несли до дерева.

А небо меж тем посмурнело, вокруг заклубился туман как на побережье.

Резанов, почуявший неладное, забеспокоился: "Савелий, что-то случилось?" - "Да так, Вашбродь, ничего особенного", - кривлю душой. - "Ну уж какое-то у тебя состояние... Какой-то ты неуверенный. Обычно ты напористый, целеустремленный, а сейчас вялый. Не заболел часом? Хотя, что я говорю "заболел" - я почувствовал бы. Что стряслось, Сергей Юрьевич?" - участливо поинтересовался Резанов.

Его забота о моей недостойной персоне ещё сильнее раскоряболо мою совесть. Но тут замечаю сгущающиеся на небе облака и на какое-то время Радость от того, что мои расчёты начинают оправдываться, пригасила душевные терзания.

Небо заволокло тучами, и наверху, за ними заворчало, словно великан принялся ворочать гигантские валуны.

Однако откладывать объяснение дальше уже нельзя.

И я наконец решаюсь: "Видишь Вашбродь, тучи сгущаются, как в прошлое посещение? Ты прав. Мне давно было Пора тебе сказать..." - "Что такое? - переполошился Резанов, - Что стряслось? Что случилось?" - "Да ничего особенного, - дёргаю щекой, - Сам не до конца уверен. Помнишь, индейцы называли меня, то бишь нас с тобою, "сын Грома"? Должен был бы я тебе сказать раньше... Но побаивался. Опасался последствий..." - "Каких последствий, Сергей Юрьевич? Ты что?" - "Да всякие-разные могут быть последствия, не хотел тебя пугать, расстраивать. Но и молчать больше я не имею права. Да и не могу..."

первые капли, словно по жести барабанят по загрубевшим дубовым листьям, отвлекают моё внимание. Капли с крупную дробь. Стучат всё чаще. Спустя десяток секунд хлынул ливень как из ведра.

Что ж, все, скорее всего, будет так, как и в моих видениях.

"Видишь ли, Вашбродь, - возвращаюсь к прерванному признанию: - Дело в том, что я тебя не до конца... Не договаривал кое-что... Я собираюсь..." - Ладонью протянутой руки опираюсь о морщинистую кору старого дерева.

И тут сверкнула молния.

Следом грохнул такой гром, что я оглох. Мир вокруг тряхнуло.

Ну, скорее всего, конечно, тряхнуло-то меня. И почти в ночной темноте я с удивлением увидел отчётливо освещённого, будто при вспышке стробоскопа на дискотеке, постороннего человека справа от себя. Который как бы обходил дуб с другой стороны.

Поворачиваю к нему голову, и с удивлением узнаю его. Трясу головой. Потому, что этого не может быть!

Но вышедший вдруг всматривается в меня, его брови лезут на лоб...

После этого Мир вокруг словно выключили как экран телевизора, мир погас.

Глава 6: Эх, раз, ещё раз

в которой Савелий полагает, что над ним посмеялись

Очнулся Савелий на сырой подстилке из листьев, в позе младенца в утробе, трясется от холода, зубы стучат. Насквозь мокрая одежда облепила бедра и плечи.

Несколько мгновений соображал, где находится. Вздохнул полной грудью, почувствовал свежие запахи. И с этим глотком воздуха словно включилась память, перед внутренним взором запрыгали картинки, и сердце заколотилось от предчувствия, что он "сделал таки"!

Открыв глаза пялился на сверкающий мир, свежий после дождя, пахнущий мокрой землёй, сырыми палыми листьями, травами. Радость переполнила грудь, он попытался встать, оперся на руки...

Краешек сознания царапнула неправильность. Однако тело уже выпрямилось во весь рост.

В предвкушении обвёл взглядом окрестности. Но на вид мир вокруг остался прежним. Однако он и тут обошел сомнения, решив про себя, что, скорее всего за двести лет местность не изменилась. Ведь во времена Резанова он провалился слепым.

Где-то здесь должно находиться асфальтированное шоссе, по которому он в 2006 году бежал супермарафон. Покрутил головой, всматриваясь. Вспомнил, как с Нэнси, девушкой-волонтёром, под ливнем свернули с трассы и какое-то время шли вроде бы по узкой тропке, потому что штанины и кроссовки пропитались влагой от мокрой травы, чтобы укрыться от застигшего их ливня под раскидистым дубом.

Принялся оглядываться, Но дороги нигде не обнаружилось. Когда по привычке полез в карман, его словно током ударило: опустил взгляд и закусил губы. На нём всё тот же мундир. Это что же получается...

Отторгая накатывающие неизбежные выводы, в растерянности, как обычно, обратился к хозяину тела: "Вашбродь" - Нет ответа. - "Эй, вашбродь!" - в тревоге мысленно воскликнул Савелий, и даже потряс правым плечом, как бы пытаясь разбудить хозяина тела. Тишина... И тут ему пришла в голову на первый взгляд "трезвая" мысль.

Он несколько раз глубоко вдохнул, прислушался к своим ощущениям и с нарастающей тревогой подумал, что верно, Резанов по своей дворянской упёртости смертельно разобиделся и потому затихарился.

Тут его словно второй раз громом поразило. Ещё раз поглядел на руки, не веря своим глазам - то были руки Резанова. Так же, как и обшлага рукавов мундира. И остолбенел.

Лихорадочно пошарил по карманам, достал какие-то бумажки, на золотой цепочке болтается луковица часов... Резанова...

"Что за хрень, Вашбродь!" - машинально воскликнул про себя. Никто ему не ответил. И он ощутил пустоту справа. В том месте, где всегда, по его ощущениям, находился со-владелец тела. Ноги стали будто ватные, и он осел в траву.

Что за хрень получается! Как так? Он ещё позвал Резанова, и так, и эдак, надеясь на чудо. Но хозяин тела, по всем признакам, отсутствовал. Словно испарился...

"Что же выходит? Выходит, портал неправильно сработал? Пропал Резанов, а остался я? Блин! Надо ещё разок", - запрыгали суматошные мысли в мозгу, и он вскочил на ноги.

"Так", - он приблизился к дубу. Опёрся рукой о ствол, пошёл вокруг дерева, ладонь трётся о шершавую, местами с глубокими трещинами, словно морщинистую кору. Когда замкнул круг, светлая полоска горизонта как будто увеличилась и тучи вроде побелели.

"Так может, в другую сторону надо?" - развернулся и лихорадочно зашагал обратно. Горизонт ещё посветлел.

Но больше ничего не поменялось.

"Нет, наверное, надо отойти. И снова подойти", - проделал и это. Тоже безрезультатно.

Дуб вёл себя как обычное дерево и никаких изменений вокруг от выкрутасов Савелия не происходило. Ну, кроме разве что независимых от него обычных после ливня посветления и рассеяния туч.

Как бы в подтверждение в отдалении, за горизонтом, вновь проворчал, уже не страшно, невидимый гром.

Савелий с досадой поморщился, из груди вырвался тяжелый вздох от осознания того, что он не в состоянии что-либо поделать или изменить.

"дааа, - подумал, вновь возвращаясь к невесёлым мыслям - Может надо, чтобы этот дуб зарядился? Ну, как батарейка на смартфоне, как аккумулятор. Если сегодня не выйдет, так завтра пробовать повторить попытку перейти". - В животе забурчало.

Он вспомнил, что поел лишь утром, да и то лишь чуточку позавтракал яичницей, запивая чаем, ощутил, как внутри сосёт от голода, но даже сам себе не признался, а привычно "перевёл стрелки" от себя:- "Да и конь теперь застоялся".

Напоследок решил попытать удачу ещё разок. Вдруг портал перезарядился? Только отойти надумал теперь подальше.

И, всё ещё не теряя надежды, отправился к поджидающей команде.

Буланый радостно всхрапнул, встречая наездника, к которому успел привыкнуть, Савелий, походя, погладил его морду, потрепал холку, но задерживаться некогда, стремительно прошагал мимо.

Издали заметил двоих бойцов КОИ у рухнувшего поперек тропы дерева. Один лежит поверх ствола секвойи, второй оперся спиной лицом к выходу, шепотом балагурят, Савелия не видят.

Лежачий в последний момент почуял приближение со спины, обернулся и едва не сверзся от неожиданности. Но быстро взял себя в руки, скатился, оправил гимнастёрку, затараторил: - Ваше Совеличество, товарищ командор, младший сержант Сивков в составе парного наряда... - Савелий взмахом руки остановил: - Вольно!

Звания Савелий сам вводил и, чтобы не путаться, попросту взял привычную систему Советской армии, в которой в свое время оттарабанил срочную. Мельком удовлетворенно скользнул взглядом по защитным погонам с двумя жёлтыми лычками и буквами РА, российская армия значит.

Второй мгновенно исчез за стволом и Савелий с профессиональным интересом ждал, как тот поведёт себя дальше. В кустах справа, внизу трухлявого излома бревна мелькнул зрачок дула пистолета, и если бы не опыт, Савелий вряд ли заметил бы грамотно выбранную позицию. Махнул рукой, мол "вылазь!"

Поняв, что обнаружен, боец выскользнул, встал рядом с напарником, доложился.

Савелий похвалил, но и пожурил: - Молодцы ребята! Но всё-таки дозор следует осуществлять скрытно.

Взглянул на исполинский ствол, вопросительно поднял брови.

Рядовой понятливо скользнул в чащу, полуминутой спустя так же беззвучно вынырнул, обескуражено пожал плечами: - Подгнило, Вашество...

Савелий кивнул, бросил: - Продолжайте. Никого не пускать, - и развернувшись, устремился к поляне.

Намокшие листья не шуршали, только влажная трава, раздвигаемая голенищами сапог, шелестела. Сердце зачастило от предожидания, в ушах зашумела прилившая кровь, но вокруг ничего не менялось.

Савелий с замиранием сердца приблизился к дубу и, протянув руку, на пару мгновений задержал ладонь над поверхностью, а потом, решившись, плотно прижал к коре. Как он и опасался, но предчувствовал, всё осталось прежним, ни молнии, ни грома, ни даже захудалой тучки, только бледное предвечернее небо. И тишина.

Постоял в раздумье, внутри закипала злость: Почему с ним так поступили? Зачем его подставили? Кто над ним так зло посмеялся? Вопросы осами роились в голове и жалили, жалили...

Что было сил пнул дерево: "Ууу, деревяшка!

По темечку тюкнуло.

Савелий вздрогнул.

Опомнившись, вжал голову в плечи, ожидая каких угодно напастей. Но из волос скатился и свалился в траву только желто-зелёный обычный жёлудь.

Савелий выдохнул, но поостерёгся дальше колотить дуб, нагнулся, и поворошил траву, выудил плод, покрутил в пальцах так и эдак, задумчиво рассматривая.

Опустился, сел у корней, здесь оказалось сухо, привалился спиной к дереву.

И почувствовал, как от коры веет теплом, материнским, добрым теплом. Ему стало стыдно своей вспышки ярости. В самом деле, дерево-то тут при чём, в его заморочках оно не виновато.

Пригревшись, он малость придремал, а очнувшись получасом спустя, надумал повторить попытку завтра, раз портал "разрядился". К тому же он устал, людям и коням тоже требуется отдых.

Решено. Кряхтя, поднялся и, время от времени оглядываясь, поплёлся вон с поляны.

Трава толкала в подошвы, кусты и деревья мрачно взирали, конь, как почудилось, издевательски заржал.

- Ууу, и ты на до мной насмехаешься! - в сердцах замахнулся Савелий.

Буланый отпрянул, испуганно фыркнул, дико поводя глазами, уздечка натянулась, куст осуждающе затрещал.

Остывая, Савелий устыдился глупого порыва, глядя в сторону отвязал безвинное животное, взгромоздился верхом.

Дорогой ветерок малость развеял тяжкие думы, и Савелий наконец осознал то, что смутно беспокоило после неудачного, провального перехода. Чувствовал он необычную лёгкость в правой стороне тела. Там, где всегда ощущал Резанова. А сейчас будто гроздь шариков с гелием к плечу подвязали и Савелия прямо физически перекашивало на левый бок. Вокруг всё вдруг показалось чуждым, а люди малознакомыми, мотивы их непонятными.

- Ваше СоВеличество, - обратился к нему старшина поселения Верховье, - Ну как, а?

Савелий не знал, как ответить. Мало он вникал в иерархию взаимоотношений Резанова, которого до сего дня и воспринимал-то как обузу, а без его поддержки оказалось сложно ориентироваться в повседневности. Хозяин тела держал в голове кто на какой общественной ступени находится. Поэтому лишь неопределённо пожал плечом.

Вечером, маясь от бездействия, подошел к костру индейцев.

Шаман поинтересовался, благосклонно ли принял бледнолицего брата командора дуб. Савелий хотя и удивился проницательности индейца, вида не подал, вздохнув, признался, что не очень. Священнослужитель краснокожих согласно кивнул и на вопросительный взгляд пояснил, что Они-то с племенем тоже пришли к священному дереву и ждали знака. Знак Богов он расценил верно.

Савелий хотел было полюбопытствовать, а почему бледнолицего брата командора не предупредили, и тут же прикусил язык: А ведь его предупреждали, да он посмеялся. Вот и схлопотал!

Индеец, угадав его мысли, деликатно поведал, что посчитал командора Великим белым шаманом, ведь он вернул луну людям. А Мудрый Лис не самый сильный шаман.

Тут уж Савелий расхохотался, а недоумевающему собеседнику пояснил: - Пусть мой краснокожий брат Мудрый Лис не принимает этот смех на свой счёт. Командор смеётся над своей глупостью. Просто командор хорошо знает, как живёт луна.

Схватил камас, местный овощ, очень похожий на круглую репу и маленькую дикую вишню. И с их помощью показал раскрывшим от изумления, придвинувшимся индейцам, каким образом на небосводе движутся Земля и Луна. И как происходят затмения.

Шаман, а вслед за ним и некоторые другие его соплеменники, недоверчиво пощупали давно известную им псевдо-репу. Пляшущие по дровам костра языки пламени отбрасывали на лица всполохи света, которые, вкупе с резкими тенями, превращали обыденные посиделки в таинственный мир. Вечерняя послезакатная тишина и потрескивание сучьев добавили торжественности.

- Знающие люди моего племени, которых зовут учёные, могут даже предугадать, когда это событие произойдёт. Также уверенно, как хороший краснокожий охотник или воин всегда точно знает, куда попадёт стрела, которая ещё не сорвалась с тетивы его лука. А я, увы, предсказать затмения не могу, потому я и слабый шаман, - вздохнул Савелий, и поворошил угли хворостинкой.

Потом, встрепенувшись, с надеждой в глазах обернулся к собеседнику: - А Мудрый Лис знает, как задобрить Священный дуб?

Индеец задумчиво раскурил трубку, пожал плечами: - Духи-советники Мудрого Лиса никогда не говорили ему об этом. Но мои советники, как я уже говорил, не самые сильные. Поэтому моему бледнолицему брату командору стоит расспросить шаманов иных племён.

Савелия такой ответ мало устроил. Применяя навыки оперативника, выработанные на службе, где восклицаниями поощряя Мудрого Лиса, где как бы выражая недоверие, "он развёл" индейца на откровенность словно ребёнка.

И этот дитя природы выложил, что рощица сия священная для краснокожих. И шаманы всех племен считают долгом хоть раз в жизни посетить Священный дуб. "Ну, как христиане всего мира совершают паломничество в Палестину или мусульмане хадж в Мекку", - перевёл на понятный себе язык Савелий. Теперь ему стало ясно, отчего деревья в рощице такие древние, что состариваются и естественным образом сгнивают на корню. Ветра, из-за гор вокруг, туда не проникают, поэтому бурь, способных валить деревья, никогда не случается. А люди из суеверий опасаются даже веточку сломать.

Мудрый Лис кивком обратил внимание на желудь, который Савелий механически крутил в пальцах. И Савелий с юмором рассказал и о плоде Священного Дуба, и о свалившемся на тропу дереве. По морщинам, будто на печеном яблоке, Индейца пробежала судорога и он, словно от прокаженного, отпрянул от Савелия, забормотал: - Худой, шибко, шибко худой знак, мой бледнолицый брат командор!

Савелий сделал каменное лицо и медленно кивнул, но внутри смеялся над суевериями индейцев. Ну в самом деле, какой в падении созревшего желудями до основания сгнившего дерева знак? А стоило, ох стоило тогда подумать серьёзнее о "времени упасть".

Последующие дни Савелий осунулся, ходил сам не свой, ел второпях, без аппетита, иной раз забывал донести ложку до рта, совал обратно в тарелку и нёсся к дубу.

Секвойю кое-как разрубили, благо и внутри она насквозь прогнила, и оттащили с тропы.

Окружающие жалели сокесаря, но, не зная причин его мытарств, не понимали и чем пособить. А он раз за разом испробовав посетившую идею, сулившию исправление портала, возвращался понурый и злой, тут уж ему под руку не попадайся.

Поселенцы между собой перешептывались: "Подменили нашего-то СоКесаря".

В запале бесплодных, и оттого удручающих попыток ещё раз перейти Савелий о совладельце тела напрочь забыл.

Перепробовал всё. "Стучался" в портал с утра пораньше, до восхода, на заре и когда диск солнца лишь наполовину показался землянам, и когда стоит в зените, и когда зарывается в хребет на западе. Даже ночью под звёздами раз прокрадывался. Прискакал и перед началом дождя, излазил и под моросью, жаль грозы не случилось. Ходил вокруг дуба по часовой стрелке и против, стоял, сидел, лежал и даже по-всякому ползал подле. Пробовал прыгать и стоять на голове. Залазил в крону и просто прислонялся. Всё, всё тщетно...

Так обстояло дело и в тот памятный день, 21 августа 1808 года.

Перепробовав всё, что приходило на ум, в том числе, казалось бы, самые сумасбродные задумки, Савелий сидел под дубом, вытянув левую ногу, опираясь локтем на колено согнутой правой, и пожевывал былинку. В голове сухая пустота, словно в вычерпанном до донышка в засуху колодце. В забывчивости он даже по-прежней привычке обратился к хозяину тела: "Вашбродь, чё делать-то?" - понял глупость вопроса, тряхнул головой, горькая усмешка исказила лоб и щёки. Со стороны тропы послышалась дробь копыт.

Савелий поднял голову, прислушался. Это было что-то новенькое, и это был повод отвлечься от вымотавших мыслей.

Стук копыт стих, послышался неясный гул голосов. Ага, кто-то прискакал, но дозорные остановили. Савелий было вернулся к опостылевшей задаче, сейчас незваного гостя всё-равно развернут. Но топот копыт возобновился, и топот этот приближался.

Чтобы это не означало, в тот момент Савелию было безразлично. Но что бы там не стряслось, оно чрезвычайное, раз пропустили конного к запретной поляне.

Напряжение внутри нарастало, хотя внешне Савелий оставался невозмутим.

И когда на поляну выкатился, переваливаясь на непослушных после галопа ногах непривычный к верховой езде всадник, Савелий всё так же пожевывал былинку, безучастно, глядя на спешащего к нему по высокой траве человека.

Нехотя поднялся, не разговаривать же сидя, глядя снизу вверх, как ребёнок на взрослого.

Взъерошенный нарушитель уединения сокесаря одышливо представился, да Савелий и знал этого расторопного мужика в годах, помощника главы поселения, который с тревогой на лице с опаской в голосе выдавил: - Эта самае, Вашество, тама эта, по радиве саабчение. Дяпеша. Жинку, значится, тваю, умыкнули супостаты.

Глава 7: Похищение

в которой Савелий бросает портал чтобы выручить Кончиту

Кровь вскипела в жилах Савелия. В нос шибануло, словно хватанул добрый глоток газировки. В мозгах моментально прояснилось. Он вновь оказался "в своей тарелке". Даром что ли его в СВР натаскивали, в том числе и на освобождение заложников! Но до того...

21 августа 1808 год, долина Виламет Княжество Русская Америка, 9 часов 39 минут

Гонец замер в ожидании.

Савелий нахмурил брови, с трудом продираясь в смысл донесения. Но едва ужас положения достиг сознания, встряхнув плечами, мгновенно собрался. Выплюнул травинку. Оттолкнулся ладонями от дуба нетерпеливо переступая с ноги на ногу, готовый действовать.

Хищно прищурился, на всякий случай переспросил: - Как, говоришь? Повтори по-порядку.

И выслушав сбивчивый, но чуть подробнее, рассказ, отряхнул галифе, на вид косолапой, но стремительной спецназовской походкой двинулся к привязанному скакуну, на ходу уточняя детали.

Стихия привычная, но прежде, чем действовать требовалось составить ясную картину произошедшего. И для этого Савелий галопом поскакал на радиостанцию Верховья.

За сутки до того, 20 августа 1808 года, Сан-Франциско.

Всё получилось даже гораздо легче. Не иначе как Иисус был на стороне Вилли-молотка.

Он с двумя подельниками прибыл в Сан-Франциско, едва в фактории Компании Гудзонова Залива, в верховьях Орегона принял решение.

К вечеру этого дня возбуждённый разведчик донёс, что жена сокесаря с детьми завтра поутру возвращается домой, в порт Галичье. Вилли-молоток взбесился оттого, что не успел со своими людьми устроиться на батель "Мария", которая единственная и ходила между Сан-Франциско и Галиче, матросами как он планировал. Но на утро обнаружилось, что и тут ему повезло: суденышко брало и обычных пассажиров.

Так что они, заплатив сущие гроши, погрузились со всеми остальными. И дальше всё сложилось как нельзя лучше.

Сынишка сокесаря, мелкий малыш сновал туда-сюда по палубе и, когда оказался рядом с Уайтом, тот схватил его за ножку и, вынеся руку за борт, другой выдернул пистолет и гаркнул сопровождающим жены сокесаря, чтобы те не баловали, а иначе он утопит ребёнка. И тем вынудил их сложить оружие.

Его подельники связали их. Которых и было-то всего двое. Молодой парнишка, по виду испанец, в берете с пером. И индеец. Так что можно считать, один. А ещё один какой-то придурочный. Тоже молодой. Русский с каким-то ящиком со стекляшкой в длинном "носу".

Ещё когда на берегу усаживались, Вилли поинтересовался, что это такое. Тот охотно пояснил, что это, мол, картинки рисует. Даже пытался показать. Уайт тогда мельком взглянул, мимоходом поразился отчётливости картинок, но ему было не до них. Этого в расчёт не принимал, Оружия при нём никакого, только эта штука.

Затем тот приятель "молотка", который раньше плавал в этих водах и хорошо знал окрестности, заставил Шкипера править в укромную бухту вдали от хоженых морских путей, в которой их не найдут. А другой подельник понёс заранее начерканные на бумажке требования к радисту.

Главный управляющий фактории КГЗ, Джон Мак-Лафлин прояснил Уайту, кто такие радисты, что те с помощью вот этих коробок общаются по воздуху. Он тогда, помнится, ещё подумал, что не иначе как это дьявольские козни, и взял себе на заметку церковь напустить на еретиков-русских. И пожалел, что в одиночке в самом начале, где они взяли неплохую добычу, правда в основном бизоньих шкур, оборвал от жадности провод, получается, от рации. Ну да он от него избавился, обжог и молотком сплющил, а потом продал на рынке, не пропадать же меди. Поэтому Уилл знал, что этот моряк передаст ихние требования прямо с судна. Это раньше он сидел, ломал голову, как требования передать, оказалось, что и это просто.

Радист, Несмотря на то, что его рукоятью пистолета стукнули по голове, и кровь стекала за ворот робы, самообладания не утратил, Он был один из первых, кого Резанов обучил науке общение через эфир, работать на кристадине, радио. И потому быстренько смекнул, что бандиты вряд ли постигли сию науку. А потому бесстрашно передал не только требования захватчиков, но и все те разговоры, которые слышал, и координаты, куда они направлялись.

А Уайт потребовал три бочонка золотого песка и шхуну, с забитым мехами трюмом. Возвращаться сухим путём он не собирался. А едва выйдут в море, он затеряется, ищи его свищи! Ну, а потом можно будет вернуться с более серьёзными силами. Отпускать заложников он не собирался. Пусть будет уроком этим русским варваром, как связываться и угрожать свободным гражданам североамериканских Соединённых Штатов!

И всё бы хорошо, если бы не эта брюхатая русская фурия.

За сорок пять минут до получения Савелием сообщения, 21 августа 1808 года, батель "Мария", залив Сан-Франциско

Уил Уайт довольно оскалился, теперь ненавистный сокесарь станет плясать под его дудку. Флибустьер потряс ребёнком русского, которого держал за ножку, но малыш, поджав губки свирепо сверлил его блестящими от навернувшихся слёзок глазёнками. Ууу, дикарское отродье! - бандит тряхнул малыша и в этот момент услышал щелчок слева.

Похожий на спуск курка. Мгновенно перевёл дуло пистолета в ту сторону, одновременно закрываясь пацанёнком и приседая. Но там лишь хлопал глазами полоумный русский с вытянутой в руках громотухой. "Которая картинки рисует", - так Уайт вынес из пространных объяснений ещё до захвата этих раззяв.

И тут справа свистнуло, и рука с пистолем отнялась.

Это брюхатая русская баба хватанула его рейкой. Чокнутые они, эти варвары! Да разве американская женщина посмеет даже косо взглянуть на мужчину!?

А парень све-то-пис-цем, вот как эта штуковина называется, вспомнил Уайт, без замаха треснул подручного Вилли-молотка, бывшего матроса, на которого возлагались большие надежды. Тот от неожиданности потерял равновесие и плюхнулся за борт.

Ошибкой Уилла Уайта было то, что он не учёл в своих расчётах женщин. Мужчин держал на прицеле, а вот к Акулине, которая была уже на последнем месяце беременности, с огромным животом, повернулся, не спиной, вполоборота боком. Да и как он мог учесть, ведь в его стране женщину за полноценного человека не считают. А от беременной женщины и подавно не ожидают подвоха. А зря!

Акулина всё-таки была казачкой. С шашкой управлялась не хуже, чем со сковородкой.

И мгновенно сориентировавшись, порыскав глазами вокруг, ухватило рейку, ну что-то вроде штакетины времени Савелия, для каких целей здесь оказавшейся непонятно, но весьма кстати. И вовремя!

Дальше было дело техники: Акулина как шашкой рубанула вислоусого по руке с оружием. Разбойник скривился, выругался от боли. Опешил от неожиданности и выронил пистолет. Остальные подельники на какую-то секунду замешкались.

Этого хватило Фернандо и Орлиному Когтю, чтобы сбить с ног ближайших пиратов. Завязалась потасовка. Исход которой был предрешён. Но в поднявшейся суматохе Уайт сразу всё понял и, скользнув через нос батели за борт, исчез в прибрежном кустарнике.

Пока Фернандо и Орлиный Коготь связали обоих подельников вислоусого и кинулись вдогон за улизнувшим, Прокоп освободил радиста и диктовал срочную радиограмму. Ничего этого Савелий не знал.

Когда гонец принёс дурную весть, Савелий словно встрепенулся, сбросил морок. Следовало выяснить детали произошедшего. И он погнал коня в Верховье.

Полчаса спустя он в радиорубке читал сообщение целиком.

Картина складывалась такая.

Кончита с детьми и окружением, нагостившись в Сан-Франциско, надумали вернуться в Галичье. Посреди залива трое пассажиров захватили судно. Собственно, как позже выяснилось, вряд ли им в открытом столкновении удалось бы одолеть Фернандо и Орлиного Когтя. Поэтому главарь пиратов вероломно схватил Мигеля и, угрожая утопить малыша, заставил их сложить оружие и сгрудиться в тесном закоулке подле паровой машины.

После чего, награждая зуботычинами радиста, заставил передать в Галичье требования выдать им три бочки золотого песка и объявить земли княжества Русская Америка свободной территорией с временным управляющим, до свободных выборов, капитаном Уилом Уайтом.

Из заведомо невыполнимых требований Савелий на основании горького опыта 21-го века понял, что семье и друзьям Резанова угрожает смерть. Чёрт с ними, с золотом да мехами, новые добудут, люди дороже.

Но флибустьер не учёл, что радиограмму примут в это, же время и в Верховье.

Пока Савелий полчаса нёсся до поселения, там получили радиограмму ещё и из Галичье, от Кускова. С запросом распоряжений. И предложением послать на выручку пленникам казаков и бойцов КОИ. Молодец Иван Александрович, никакой паники или примиренчества!

Худо то, что без Резанова Савелий слабо понимал "кто есть кто", и у кого, что спросить, просто не знал.

В радиорубке стояла духота и он, расстегнув ворот гимнастёрки, взял карту, вышел во двор, разложил на столе под навесом. Вокруг собрались поселенцы и индейцы.

Афанасий Швецов, теребя бороду, водил заскорузлым пальцем крестьянина, шевелил губами: - Не, Вашество, ежели самой короткой дорогой, через перевал, то сперва выйдешь в Форт Росс, а там до Галичья ишшо полсуток, да от Галичья скоко неведамо...

Быстроногий Волк склонился над разложенным листом карты, полюбопытствовал, что это такое, Савелий в двух словах обрисовал. Краснокожий пригляделся внимательнее, тыча пальцем в отдельные значки уточнил их назначение и, кивнув в подтверждение того, что понял, наконец поднял голову: - Слушай, мой бледнолицый брат Командор, до вот этого места на берегу, - он ткнул в карандашную точку с переданными с батели координатами, - Отсюда есть короткая дорога.

- Сколько по времени? - оживляясь, спросил Савелий, зная, что индейцы меряют расстояния не километрами, а временем в пути.

Индеец поглядел на небо, произнёс: - До заката солнца, если тронемся немедля, поспеем.

Это было всё-равно много, но всё-таки гораздо быстрее проторенного пути.

Собрались быстро.

Проводник покачал головой, мол, "там звериная тропа, лошади не пройдут". Но Казаки и бойцы КОИ ни в какую не хотели отпускать сокесаря одного. Поскакали вместе.

Передовой дозор, основное ядро, тыловое охранение: всё как положено.

Комья грязи, оставшейся после ливня "по дубову велению, по Савелиеву хотению" летят из-под копыт, ветер треплет конские гривы.

Один проводник-индеец мучается, чтобы выдерживать темп. Его, непривычного к верховой езде, трепала в седле, выглядит, словно собака на заборе. Казаки посмеиваются в усы, отворачиваясь, но относились с уважением к стоическому терпению краснокожего.

Десятник не выдержал, подъехал, жестами растолковал, проводник на редкость быстро уловил суть, худо-бедно приноровился к аллюру, скорость отряда подросла.

А в это время на батели "Мария"...

Свою лепту внёс и казалось бы совсем мало подходящий для боя светописатель Прокоп. Собственно, он-то и отвлёк на себя внимание главаря похитителей, когда по светокорреспондентской привычке, автоматически щёлкнул затвором светописца, а затем с разворота шваркнул ближайшего к нему подельника похитителя светописцем. Аппарат оказался настолько добротным, а потому и тяжёлым, что Разбойник вскрикнул от боли и потерял равновесие.

А корпус светописца оказался настолько прочным, что, как выяснилось позже, никаких повреждений не получил. Даже светопластинка не пострадала. На которой весьма кстати, после проявки, получился отчётливый негатив светописи главаря шайки.

Потом, путаясь в словах и краснея от смущения, Прокоп объяснил: у него получилось нажать на спуск затвора чисто механически, он же репортёр, и привык делать снимки в самых необыкновенных условиях. А тут руки сами по себе делали дело, независимо от головы. И именно щелчок затвора светописца заставил главного разбойника развернуться в сторону Прокопа, Что дало те самые мгновение Акулине. Так что семья Лопес посрамила тренированных бойцов ДРГ.

К подножью прибрежного хребта отряд СоКесаря доскакал вдвое быстрее предсказанного.

Добрались бы и скорее, но путь преградили две расселины. Пешком спустились бы гуськом, и так же поднялись, а на лошадях пришлось делать крюк, объезжать.

Какое-то время поднимались на подошву в том же порядке.

Тут уже пришлось спешиться, так как пошли каменные осыпи, а ещё выше громоздились скалистые выходы. И вот тут действительно звериная тропка пошла. А порой не просто звериная, будто горные козлы тут скакали. Пришлось спешиться и оставить лошадей под надзором трёх Козаков, которые лучше прочих управляются с лошадьми.

Взяв только носимую поклажу, двинулись цепочкой. И вот тут проводник показал всё, на что способен в горах индеец. Нет, бойцы КОИ тоже проходили тренировки на Кавказе, в Карпатах, в Уральских горах, практику имели. Многие из казаков участвовали в кавказских походах, с горами знакомы. Ну, и как с лошадьми Казаки с детства и поэтому лучше них наездников нет, так и индеец шошон, который вырос в горах, чувствует себя как рыба в воде.

Краснокожий скользит ящерицей, озабочено оглядывается, но без недовольство тем, что люди отстают, Просто терпеливо ждет, указывает лучший путь. Поэтому продвигались в среднем темпе.

Спустились к седловине, тут пришлось идти цепочкой по узкому карнизу. Один участок проходили и вовсе по одному, распластавшись вдоль стены, вытянув руки, второму некуда ступить. И в тот момент, когда впереди скрылись проводник с казаками, а бойцы КОИ сосредоточились позади, Савелий вступил на карниз.

Сделал всего три шага, когда за спиной послышался шум камнепада, выкрики, гомон. Повернул голову и увидел завал. Понял, что бойцы КОИ отрезаны и разбирают камни. Савелий крикнул, пусть догоняют. А сам двинулся дальше.

И в этот момент с головы слетела фуражка, почувствовал, как обожгло висок, следом долетел звук выстрела, в горах он так распространяется.

Скрыться некуда. Савелий как на ладони. Единственная возможность: он знал, что кремневое дульнозарядное оружие требует время для перезарядки. Если у Стрелка второго пистолета или иного ствола нет, а в горах таскать лишнюю тяжесть накладно, то есть небольшое время.

Потому, что чуть впереди, в пяти шагах, Савелий заметил небольшой навес над козырьком. Сердце заколотилось, но в горах ускорять шаг чревато, одно неосторожное движение, и свалишься в пропасть.

Савелий сжал зубы и максимально сосредоточившись, постарался, как бы прилипнуть к стенке, засеменил приставными шажками, не отвлекаясь ни на что остальное, считая про себя "раз-два-три-четыре...".

Стрелок видимо искусный, потому, что перезарядился рекордно быстро и выстрелил снова.

"Вот он, последний шаг!" - Савелий отвёл ногу, поставил на ступеньку, начал переносить тело - "пять!".

Удар по плечу, правая рука онемела.

Савелий покачнулся, отклонился назад, лихорадочно зашарил пальцами левой руки по стенке. Гладко! Опорная нога начала соскальзывать. Он Неудержимо отклонялся. "Ну, всё...", - подумал отстранённо. Сжал зубы "Ну нет, мы ещё побарахтаемся!" - отчаянным движением пошарил ладонью, нащупал трещинку, зацепился мизинцем, удержался. Равновесие неустойчивое. Сорвись палец, и он неминуемо упадёт. Оступись нога, и он окажется в пропасти. Следовало отдышаться, "раз, два, три..."

Стрелок тоже не дремлет, ещё выстрел наверняка будет последним, решающим. На четвёртый вдох Савелий колоссальным усилием Воли напряг палец, спружинил ноги и Осторожно перемещая тело вперёд по миллиметру, начал приближаться к спасительной нише. "Раз, два, три".

Выстрел всё-таки грянул. Однако пуля цвиркнула мгновение позже того момента, когда Савелий оказался в укрытии. Сосредоточившись, не слышал, как бойцы КОИ, бросив разгребать завал, стреляли вверх. Не видя куда, потому что скрыты скальным уступом. И впереди, за поворотом, казаки и проводник тоже не видели Стрелка, но так, же палили вверх. Возможно, этим они немножко сбили его прицел. Как бы то ни было, оклики Савелий услыхал и крикнул, что "всё нормально!".

Отдышавшись, глянул на правое плечо. Погон разодран, покорежена стальная пластина, вставленная против ударов сабли, уберегла и от пули, а то раздробило бы, рука начала отходить. Осторожно выглянул и увидел наверху, меж двух огромных валунов, голову вытягивающего шею в поисках цели Стрелка с пистолетом наизготовку. Узнал сразу, даром, что ли в СВР дрессировали распознавать тысячи мелькающих лиц. Видел там, в лесу возле Форт Росс, это же тот самый вислоусый капитан Уил Уайт! Всклокоченный, бороденка "а-ля эспаньолка", но по-китайски жиденькая. "Вислые усы" скалится, заметил.

В ту же секунду Савелий увидел Дымок над полкой его пистолета и отпрянул. Вовремя!

Пуля взвизгнула, отрикошетив рядом, долетел и звук выстрела.

"Ага! Теперь знаем, где он". - Савелий выхватил из кобуры на бедре револьвер.

"Так, сейчас он перезаряжается". Савелий выглянул. Видна часть плеча с чайное блюдце. Надо дождаться, когда высунется. "Раз, два, три..." - вот он вместе с пистолетом. Воин тоже искусный, опытный. Терять времени нельзя!

Савелий выстрелил мгновением раньше, чем это сделал противник. Возможно, курки спустили вместе, но пока у того сгорел порох на полке и огонь добрался до затравочного отверстия, курок револьвера смял капсюль, пламя прыснула в патрон...

Едва револьвер дёрнулся в руке, Савелий юркнул обратно.

По сдавленным ругательствам понял, что попал.

Взвёл курок, барабан провернулся на следующий, второй из трёх патронов. Выглянул. Выстрелил по копошащемуся противнику. И следом сразу, самовзводом, ещё раз.

Откинул барабан, нажал на ось, сопряженную с общим экстрактором, выдвинувшиеся пустые гильзы ссыпал в оттопыренный карман, слишком уж пока они дороги, чтобы выбрасывать. Руки заучено вставили свежие патроны, защёлкнул барабан на место.

"Вот сейчас мы тебе устроим сюрпризец!" - злорадно подумал Савелий, высунулся, трижды пальнул, вновь перезарядился и только тогда полез вверх.

Уил Уайт не ожидал такой прыти от русского варвара. К тому же представлял сокесаря, как всякого аристократа, слабаком, не ровней себе, прокопченному порохом солдату. Ан нет! И оружие нежданно скорострельное, и стреляет отменно, даже вон ранил в предплечье и вон ещё карабкается к нему.

Уайт успел перезарядить пистолет. Но свои шансы в стычке один на один с этим русским дьяволом расценил как кислые. Вилли-молоток умел трезво оценивать противника. Иначе давно бы находился в компании со своими неудачливыми соратниками по оружию. А этот вон как шустер! Не потерял головы под внезапным огнём, ловко уворачивается от его пуль, стреляет не хуже него, Уайта. Да и оружие у него многозарядное, как Уилл успел убедиться. С минуты на минуту он будет здесь.

Подскочил индеец, лопочет, показывает на раненое предплечье. Уайт сунул пистоль под мышку, выдернул платок, подал, чтобы перевязал. И, когда тот заканчивал, в голове созрела решение. Уайт поднял предплечье, как бы оценивая результаты обработки раны и, когда индеец отвлёкся, выхватил кинжал и мгновенно сунул жертве под левую лопатку. Тот с недоумением на лице осел.

Не тратя времени, Уайт стащил с него пончо, накинул свой плащ, нахлобучил шляпу, затянул под подбородком и ногой столкнул в пропасть. А сам нырнул за валун. И вовремя!

Над обрезом скалы беззвучно показалась голова русского. Удивительно, как он по камням движется совершенно бесшумно! Мало таких специалистов. Вот он, Уайт так не умеет.

Русский, стелясь по-кошачьи, быстро пробежал по следу, оставленному Уайтом. Заглянул в пропасть. Постоял. Зачем-то носком сапога скинул камушек. Прислушался.

Момент самый подходящий!

Уайт ощерил гнилые зубы, поднял пистолет, прищурился и положил палец на спусковой крючок.

Глава 8: Резина

в которой Савелию мерещится Резанов

Позади послышалось шипение, будто порох горит. Савелий напоследок краем глаза зацепил неправильность в одежде трупа. Но, уже приседая, уходил влево, за скальный выступ. Выдёргивая левой рукой револьвер, одновременно взводя курок большим пальцем. Подушечка соскользнула с гладкой головки, в висках бухнула кровь, но Савелий второй раз нажал основательнее, курок щёлкнул, встал на боевой взвод, в голове ехидно мелькнуло, что насечку противоскользящую следовало сделать.

- Эээ, Вашество! Не пальни ненароком! - поднял Руки казачий десятник, который наполовину выбрался по его следу, в сбитой на затылок папахе и прилипшим ко лбу чубом. За ним маячит голова проводника шошона. А звуком горящего огнеприпаса шелестел песок, струящийся из-под ног десятника.

Савелий сплюнул с досадой: - А ты чё подкрадываешься?

- Дык, хто яво зная, шо тута? - утёр рукавом пот казак.

Савелий движением головы показал вниз. Десятник, заглянув в пропасть, присвистнул: - Эвон яво куды швырнуло... Ну дык, - деловито продолжил: - Надыть достать.

Проводник и второй казак тоже заглянули за край. Следом выбрались остальные казаки, покачали головами от картины в пропасти.

Савелий обернулся к шошону: - Есть туда дорога?

Тот поглядел на солнце и ответил.

Савелий выдернул часы, щёлкнула крышка: - До вечера не успеем... - сказал с досадой, - А на берегу ещё трое остались, некогда с этим валандаться.

- Да так-то оно так... - с сомнением молвил командир казаков, привычный к солдатскому порядку всех павших, и своих и противников, погрести по-людски. Но перечить не осмелился.

Когда покидали площадку, один из казаков остановился, настороженно оглядываясь. Что-то ему не понравилось. Но его позвали и, сторожко ступая, он скользнул След за товарищами.

Спустя полтора часа ускоренного марша - спускаться не подниматься - подошли к берегу. Солнце плавило место в океане, чтобы улечься на ночь.

С батели их напряжённо окликнули, после опознавания радостно сгрудились на берегу.

- Коля! - кинулась к Савелию Кончита, и он распростёр объятия. Она уткнулась в грудь, захлюпала носом.

Савелий хотел, как обычно, отойти за личность хозяина тела, но так как Резанов исчез, спрятаться оказалось некуда. Растерявшись, неловко приобнял молодую женщину, погладил по волосам: - Ну-ну, Кончита, всё хорошо, утри слёзки.

А она пожаловалась: - Если бы ты знал, как я испугалась, когда тот страшный бандит тряс нашего Мигеля над волнами...

- Всё кончилось, Кончита, больше ты это чудовище никогда не увидишь.

- Кончита? Почему ты меня так... - жена Резанова подняла покрасневшие глаза, встревожено взглянула ему в лицо.

К счастью, углядев на его виске засохшую кровь, тут же забыла свой вопрос, дотронулась до раны, встревожилась: - Коля, Что с тобой?!

Он и забыл о своём ранении, но это уберегло от объяснений. Кончита захлопотала над промывкой, обработкой ранки. И даже попыталась перевязать. Но тут Савелий взбунтовался, представив себя эдаким Щорсом "голова повязана, кровь на рукаве", ага, из-за царапины.

Пока ожидали вышедшую на помощь шхуну, разложили костёр, готовили еду, отходили от треволнений.

По горячим следам допросил подельников и шпиона в Сан-Франциско вислоусого. Выбор им давался простой: молчать и болтаться на рее за пиратство и нападение на членов княжеского рода или рассказать всё без утайки и выжить, хотя и на каторге. Выбор они сделали очевидный. И Савелий узнал циничные замыслы Уайта. Вовремя он остановил флибустьера!

Спустя час показались мачты. Савелий сигнальным патроном белого огня выстрелил вверх, обозначая местонахождение, а навстречу вышло шлюпка показать фарватер.

В сумерках общими усилиями вытащили на берег разгруженную батель. Выяснилось, что бандиты загнали её на каменную мель, своротили киль, в щепу размочалили руль, сорвали и утопили Винт. К счастью, вал паровой машины остался невредимым, иначе через подшипники в трюм просочилась бы вода, что серьёзно задержало бы ремонт.

Савелий пока не придумал, как себя вести с Кончитой. И поэтому, когда она с детьми вместе с другими пассажирами перебралась на шхуну в каюты, с облегчением остался на берегу, отговорился необходимостью обследовать окрестности чтобы обезопасить пребывание.

А сам решил разведать сухопутный путь до Галичья по берегу. Для того, чтобы обеспечить короткую дорогу по суху в Верховье. Через горы придётся прорубать в скалах. И успокоился, найдя отмазку.

Наутро подошло ещё одно судно, Бригантина, разгрузившаяся в Галичье. И Савелий, отговорившись необходимостью "ремонта батели, поиска сухопутного пути", отправил погрустневшую Кончиту и детей с другими пассажирами по воде в Галичье. Наказав подготовить дом, пока он доберётся. Заодно отправил под охраной пятёрки КОИ осуждённых.

Когда шхуна отчалила, у Савелия словно гора с плеч свалилась.

Пока до 23 августа ремонтировали "Марию", казаки с помощью проводника нашли обход преградившего путь сюда завала в горах, привели лошадей.

Савелий собирался в дорогу, когда подошёл Фернандо и, помявшись с ноги на ногу, обратился: - Ваше СоВеличество...

- Что такое, Фернандо? - нехотя отвлекся от предвкушения дороги Савелий.

- Нуу, тут как бы это... Проводника как-то наградить надо бы... Вы, наверное, забыли. Раньше всегда в таких случаях отмечали людей.

Савелий чертыхнулся мысленно, стукнул себя по лбу - как же он забыл! Резанов-то всегда с людьми подолгу разговаривал, выяснял все их обстоятельства, помогал по мере возможности. Повернулся к секретарю: - Как ты думаешь, чем мы его можем отблагодарить?

- Нууу, - Фернандо воздел очи.

Тут подошёл Орлиный Коготь: - Чего спорят бледнолицые братья?

- Да вот, не знаем чем наградить шошона, - посетовал Савелий.

Орлиный Коготь хмыкнул: - Он с моего топора глаз не сводит. Давайте отдам. У индейцев железо ещё в цене, особенно у таких отдалённых племён, как его. Я другой добуду.

- Не, - покачал головой Савелий, - Так не пойдёт. Фернандо, возьми-ка такой же плотницкий топор на бригантине, у плотника. - Порылся в кармане, достал и протянул золотой червонец: - За топор отдашь. А потом вручишь проводнику.

- Я?! - брови испанца взлетели аркой.

Савелий передёрнул щекой, буркнул: - Ну, принесёшь мне, я сам вручу.

"Да, - подумал он, когда Фернандо убежал, - много мне ещё придётся постичь без Резанова. Эх, не вовремя ты, Вашбродь, упылил".

25 августа 1808 года, порт Галичье.

Добрались довольные, Орлиный Коготь показал более-менее ровную, без расщелин, дорогу. Правда, перед самым поселением полил дождь, который хотя и осадил туман, но раскиселил покрытие под копытами лошадей.

"Надо же, Америка, а грязюка как в России", - Оскальзываясь на раскисшей глине, с досадой думал Савелий, приближаясь к дому.

Едва открыл калитку, на порог выскочила босая Кончита, кутаясь в подаренный Резановым Оренбургский пуховый платок, так идущий ей.

- Коля, Как сходил? - в голосе тревога.

- Нормально, Кончита, - придал Савелий как можно больше бодрости словам.

- Ко-Кончита? - поперхнулась молодая женщина. Лицо вытянулось, в уголках глаз блеснули слёзы: - Ты стал другим... Почему ты больше не называешь меня Катей? - пролепетала.

- К-к-хааа, - закашлялся, пустил "петуха" Савелий. К горлу подкатил ком и он почувствовал, что не в состоянии выговорить простое женское имя. Словно пропавший Резанов хватает за глотку.

Молодая женщина удивлённо скинула соболиные ресницы: - Давно ты меня так не называл.

"Тьфу ты! - подумал он про себя, - и то, правда". - Резанов-то называл её по-домашнему": - Да это я так, Кааа-ттяяя, - на втором слоге горло перехватило спазмом. "Что за ерунда?! - в панике подумал он, - Неужто это тело Резанова так реагирует? Неужто в теле осталось Его память?"

Когда-то Савелий читал статью о замене органов. Суть заключалась в том, что после пересадки печени у пациента поменялся характер. Он стал таким, как у донора. И автор сделал вывод, что, мол, представление о том, что личность человека базируется в головном мозге неверно. На самом деле она распределена по всему телу. Подсознание живёт в каждой клетке нашего организма.

Продолжая кашлять, махнул рукой, отвернулся, лихорадочно выдумывая отговорку.

"Ну и ну..." - попытался улыбнуться, но лицо словно стянуло деревянной маской, и улыбку он вымучил, отчётливо сознавая, что получается фальшиво. Зачем-то схватил щепку с перил, покрутил, откинул. Потом взгляд упал на изгвазданные ноги. И в голову пришла спасительная мысль: - я щас. Сапоги помою, - трусливо юркнул за угол.

Туда, где женщина видеть его уже не могла. Сердце гулко колотилось где-то в районе горла. Что за фигня творится!?

Пока он смывал грязь в корыте, вырубленном из куска бревна как раз для этих целей, немножко подуспокоился и, вернув способность рассуждать здраво, сообразил, что раньше-то с супругой Резанов общался сам. А Савелий научился задвигать своё сознание за его, довольствовался всплеском гормонов. Ну, как наркоман уколом дозы наркотика. Нет, поначалу-то ещё как-то наблюдал, что очень напоминала просмотр порнографии, и лихорадочно искал способ улизнуть. По-честности, чувствовал себя в такие моменты Подглядывающим, что коробило. Пришлось научиться отстраняться. А вот теперь остался без Резанова, требовалось решить, Как дальше общаться с Кончитой, что делать.

Топоча подошвами по каменным плитам чтобы стряхнуть воду, вышел из-за хаты и взглядом упёрся в покрывшиеся "гусиной кожей" ножки супруги Резанова, сердце зашлось от жалости, укоризненно качнул головой: - К-ккатя, что за ребячество! Ты же взрослая женщина, у тебя самой дети. А ты тут босая, - взбежал по ступенькам, подхватил её на руки, занёс в жилище.

Хотя какая она взрослая, 18 лет, совсем сама ещё ребёнок по меркам мира Савелия. Стягивая сапоги, крикнул в коридор:

- Эй, народ! Что ж вы барыню на улицу босой выпускаете! А ну несите растирку! - разулся, схватил Кончиту в охапку, отнёс на постель. А вокруг уже хлопотали слуги. Савелий за этой суетой старался укрыть собственную растерянность.

А перед внутренним взором появилась картинка: рынок, лавка заезжего американца, вывеска: "Нипромокаемае одегда и обув!". Тогда ещё бросилось в глаза и запомнилось, прежде всего, из-за смешных ошибок в словах. То ли некому подсказать, то ли старается учить наш язык, да пока слаб.

На следующий день повёл Кончиту и детей за обновками. Среди другого ширпотреба, типичного для начала 19 века, нашел пропитанные каучуком, как он и предполагал, боты и сапожки. Грубоватые. Но Петька, а за ним Мигель тут, же полезли "мерить" лужи. А Ольга за ручку с подружкой Наташей, дочкой Акулины смотрят на сорванцов по-женски осуждающе - дети всегда дети.

Кончиту, Акулину, Матрёну, жён других соратников Резанова обули в каучуковые сапожки, а сами выбрали галоши на сапоги. Нашлись и прорезиненные накидки взамен брезентовых да кожаных плащей.

Владелец, Чарльз Чаффи, рад высокопоставленным покупателям. Савелий заодно выведал, что продажи идут не шибко - ни валко, что хозяин сам и производит товар, что одно время он преуспевал на торговле крышами и покрытиями для фургонов, но прогорел из-за мерзкой вони в жару и растрескивания продукции в морозы. Да и обувку с одежкой, со вздохом признался, по той же причине слабо берут.

Савелий, где нужно кивал, иной раз соболезнующе цокал языком, чем совершенно расположил к себе лавочника. И тут краем глаза, через открытую в задней части лавки дверь, среди толкущихся приказчиков заметил... Резанова!

Потряс головой, сердце бухнуло в ушах.

Изумляя торговца, перекинул тело, стелясь над прилавком, как на выходах перемахивал заборы, чтоб "не отсвечивать", уменьшить силуэт, представлять наименьшую цель. И улыбаясь, будто ничего не произошло, спросил, а скорее утвердил: - Товар там? Гляну, - и двинулся к проёму.

Приказчики встретили удивлёнными взглядами, так как посторонних сюда не допускали. А Савелию их "гляделки" "по барабану", мгновенно осмотревшись, "На всякий случай убедился в отсутствии второго выхода - никого. Сдулся", померещилось...

Пока рассчитывался, договорился с хозяином Чарльзом Чаффи об оптовых поставках.

После обеда собрал Базарова и Лангсдорфа, кивнул на груду образцов, сваленных на лавке: - Григорий Иванович, Евгений Васильевич, знакомы с каучуком?

Естествоиспытатели переглянулись и с любопытством детишек перед новыми игрушками принялись перебирать, мять и даже нюхать изделия.

- Слышать слышали, но видим впервые, - повернулся с ботом в руках Лангсдорф.

- Я тоже, - кивнул Базаров.

- Ясно. Вот это, - Савелий взял у Лангсдорфа обувку и, отогнув краешек, потёр эластичную плёнку, - каучук. В переводе с индейского "слёзы дерева". А дерево это гевея растёт в Бразилии. Млечный сок на воздухе темнеет, густеет и становится, в конце концов, упругим и водонепроницаемым. Вот его и приспосабливают к одежде и обуви, иным товарам, которые от воды, дождя да снега хотят спасти. И это ещё далеко не всё. Но у каучука есть "ахиллесова пята". Его изъян в том, что на жаре раскисает в вонючий кисель, а на морозе дубеет и трескается.

Лица учёных мужей мимикой отображали работу мысли. А Савелий продолжил:

- И всё-таки этот недостаток можно преодолеть. Каучук можно исправить. Достаточно срастить каучук с серой, и он превратится в погодостойкую резину.

- Резану, - поправил Савелия внимательный Базаров.

- А?

- Ну, от фамилии Резанов, так ведь?

Савелий внутренне ухмыльнулся, такая трактовка ему в голову не приходила и оттого ответил с задержкой: - Ну, где-то так. Но, чтобы уж совсем не возноситься резина. Тем более, что по латыни resina, как Вы знаете — смола.

"Головастая" братия закивала, проворно сгребла новые "игрушки", малость, потолкавшись, но по-интелегентности не доводя до драки, кинулись на выход, опыты ставить, а, то засиделись без серьёзного дела. О первых успехах, захлебываясь доложили уже вечером и Савелий облегчённо выдохнул.

Потом, за ужином, и когда Кончита сидела, касаясь его плечом, Савелий, лишившись Резанова, ощутил себя "не в своей тарелке".

При Резанове он научился отстраняться, когда тот любезничал с супругой. И в это время размышлял о своих делах. Да, самые яркие эмоциональные всплески ощущал от впрыска в общую для обоих кровь гормонов Резанова, подобно кайфу наркомана после укола. Чувствовал эйфорию, но не более того.

А теперь, лишившись совладельца организма, оставшись в одиночестве в теле, происходящее приходится воспринимать осмысленно. И если раньше казалось, что Кончита это вторая Машка, то теперь он отчётливо замечал разницу. Да, она очень похожа, Но Машка повыше даже без каблуков. А на каблуках так почти вровень с ним. Фигура у Машки более спортивная. По-другому льнула к нему. Даже запах от неё был иной. Если голос Кончиты напоминал звонкий бодрящий ручеёк, то глубокий голос Машки обволакивал.

Савелий рассудком понимал, что поступает некрасиво, но ничего не мог с собой поделать, а тело действовало само по себе: отстранялась, краснело, а ноги сами несли подальше от Кончиты.

Но разумом Савелий каждый раз кострошил себя, что такими поступками выдаёт себя, ведёт себя не как Резанов.

Он ощущал Кончиту чужой. И вечером, чтобы не выдать себя и исчезновение хозяина тела, скрепя сердце лёг в одну постель.

Но, отговорившись усталостью от перехода и суматошного дня, отвернулся от разочарованной, истосковавшейся молодой женщины и притворился, что заснул.

А сам ещё долго пялился в окно, сна ни в одном глазу, ломал голову как теперь поступать.

Хорошо, что на улице горят фонари! Благо, керосина в достатке и мы можем себе позволить роскошь: освещать улицы ночью.

Савелию вспомнились слова из припева рекламной песенки: "Керосин, керосин, он под номером "один", тот, кто купит керосин, тот теперь и господин".

И с этим завязшим на языке речитативом он и уснул.

Со всеми треволнениями и суматохой последних дней Савелий совсем позабыл, что назавтра, 27 сентября 1808 года, ровно девять дней с того момента, когда у дуба-портала разделился с хозяином тела. Да и помни он, разве принял бы всерьёз то, что до сей поры считал не более чем "поповскими байками"...

Глава 9: Дело керосин

в которой Савелий, как он думает, теряет гормоны Резанова

А ночью Савелию приснился Резанов.

"Вашбродь, ты чего меня тут одного бросил? - с надрывом спрашивает Савелий, - Я!? - задыхается от возмущения Резанов, - Ты, Сергей Юрьевич, притащил меня сюда, - обвинительно тычет пальцем в дуб, возле которого стоит, - ничего у меня не спрашивая! И ничего, - палец теперь осуждающе упирается в грудь Савелию, - мне не потрудился объяснить. И вот теперь я, по твоей, между прочим, беспечности, угодил, аки кур в ощип!" Савелий сник. А что тут скажешь, прав Резанов. Тот между тем продолжает обличать: "И ведь тебя предупреждали! - Кто?" - вскидывается Савелий. - "Кто, кто, "конь в пальто"! - с сарказмом передразнивает Резанов, - А разве затмения луны тебе мало? Или падения секвойи поперек тропы к дубу тебе недостаточно?" - Савелий прикусывает губу, а Резанов продолжает обличать: "Поделился бы замыслами заранее, вместе чего-нибудь, глядишь, и надумали бы. А теперь... Иии-ээх!" - он с досадой машет рукой. - "Да фигля теперь! - горячится Савелий, - теперь как-то выкручиваться надо! Знаешь как, Вашбродь? - Да откуда? - с драматическим, словно актёр плохого спектакля, надрывом выдавливает Резанов, - Знаю, только, что скоро тебе, Сергей Юрьевич, будет ещё один знак. Теперь уж последний, не проворонь! И моих береги!" - с тем и входит прямо в дуб, растворяется. Чему Савелий нисколько не удивляется.

Удивился, когда продрал глаза. В полумраке долго не мог сообразить: спит ли он ещё или уже проснулся? Осторожно ощупал вокруг. Лепет Кончиты спросонья утвердил: Пробудился! И тут же вспомнил ночное видение. И допёр, что видел сон. А полутьма оттого, что на улице, как частенько тут, на побережье в Галичье, ватой лёг туман. Может, это и есть знак

Он перебрал в памяти все картинки необычного сна. Обычно-то он сны забывал, лишь обрывки иной раз оставались в голове, да и то не такими вот отчётливыми образами, а скорее смутными впечатлениями. Выходит это что же, сон вещий?

Савелий сел, упершись стопами в хорошо струганный дощатый, а оттого приятно тёплый пол. Ну-ка, что там Резанов говорил про то, куда попал? Где это он может быть? Во сне-то Савелий воспринял его недомолвку как нечто само собой разумеющееся, а нет бы пораспросить-то... Стоп, так выходит, что Резанов не исчез вовсе, а попросту куда-то перенёсся! - Савелий едва не вскочил от эдакого откровения. Но тут завозилась, просыпаясь, жена Резанова.

Пододвинулась, улеглась головой ему на бедро. Он механически принялся ворошить и приглаживать ей волосы, находясь в своих думах. А думы одолевали тяжкие: "Знак... Что это за знак? Как понять, что это именно знак?"

Кончита между тем, принимая его поглаживания за проявления ласки, хрипловатым спросонья голосом, смущаясь, сообщает: - Коля, знаешь, а у нас будет ещё маленький.

И, не получив отклика, заволновалась: - Ты не рад?!

- А? Что? - нехотя вынырнул из своих дум Савелий.

- Ты меня не слушаешь? - захлюпала носиком молодая женщина.

- Да ну что ты, К-катя, - старательно выговорил её имя, стремясь успокоить.

Она, отводя заполненные слёзками глазки, сбивчиво повторила. Он сдвинул брови, вникая в смысл её слов.

И первый порыв: "Только этого сейчас и не хватает". Затем нахлынула зло на себя: "Чёрт, надо было у Резанова спросить, как общаться с его супругой! Ведь как ему она чужая, так и он, по сути, ей никто!" Или может быть это знак? Тогда что он означает?" А затем пришло трезвое: "А что? Это выход! И хорроший выход! Ведь теперь какое-то время можно увиливать от близости, ссылаясь на беременность", - и он, приняв решение, напялил улыбку: - Замечательно, Катя!

С того момента Савелий старался как можно меньше времени проводить дома.

После завтрака прибежал посыльный от Кускова: - Ваше СоВеличество, Иван Александрович интересуется, соизволите ли присутствовать на ежеутреннем совещании?

Савелий прикинул, что это как раз удобный повод смыться: - Да. Передай, буду вовремя.

На совещании, более походившем на пятиминутку у прораба на стройке, слушал вполуха, думая о своем. Только когда заговорили о разгрузке трёх оставшихся судов, вспомнил о возведении новой столицы Княжества Орёл, поинтересовался грузом и, после обдумывания, предложил два из них перенаправить сразу через Орегон в долину реки Виламет. Плюс ещё пять загрузить необходимыми там материалами и переселенцами, отправить вслед.

- Слушай, Иван Александрович, пожалуй своих тоже отправлю. Столица так столица, надо обживаться. - А про себя порадовался: "Главное, к дубу там куда ближе". - Да и ты подумай о переезде.

- А тут как же?

- Тут верфи оставим. И океанские суда водоизмещением свыше четырехсот тонн здесь швартовать да разгружать станем. А остальную промышленность в долину Виламет, как по мне, сразу там налаживать необходимо. Чтоб потом "с мясом" отсюда не выдирать, да туда перетаскивать. Переезд, знаешь же, хуже пожара.

- Ну да, ну да, - Кусков рассматривал носки сапог, теребя серьгу в ухе. - Значится, тут крупнотоннажный порт и кораблестроение, Форт Россзолотодобыча и нефть, Верховье житница, а Орёл столица, порт да промышленность, так?

- Ну да.

- Лады, надобно народ сгондобить покуда. Ешкин кот, сколько делов!

Савелий тем временем разложил карту, и палец заскользил по наскоро прочерченным карандашом линиям, губы шевелятся, принялся сверять протяженность сухопутного маршрута до поселения Верховье из порта Галичье. Дороги две. Через Форт Росс, на четыре дня: 1 от Галичье до Форт Росс, и 3 от Форт Росс до Верховье. И прямая, по берегу, через перевал, на 2-3 дня. Вторая как будто заманчивее, потому что короче. Но через перевал по звериной тропе никакого груза не перевезти, да и человек не всякий осилит. Кроме прочего, потом объезжать две серьёзные расселины... А первая уже худо-бедно наезжена, товары и продовольствие туда и обратно доставляются регулярно.

А внутри ощущение, как будто осиротел: пустота вокруг, не на кого опереться, не с кем посоветоваться... Или даже вот как будто ноги нет одной. Или руки... Забудешься порой и попытаешься, как прежде, По-привычке, ухватить... А нету! Нечем. Пустоту хватаешь. Культю протягиваешь, а брать нечем. Да хуже того, так иной раз несуществующий орган заболит, нога или рука, что аж пот прошибает.

Порою Савелий по забывчивости, привычно обратиться по какому-нибудь важному для него вопросу, чтобы обсудить с хозяином тела: "Вашбродь, а я вот тут..." - и, не договорив, осекётся. Зубы заломит от безысходности, от одиночества, от безнадёги. "Не с кем. Один" - словно перепуганная птица в клетке бьётся в голове заполошная мысль.

Савелий встал, походил: мммдааа, головомойка! Вот когда надо действовать немедленно, тогда голову ломать некогда. А тут... Эх, Вашбродь, Вашбродь, как ты невовремя смылся... Ноги сами вынесли на порог,

ступеньки простучали под каблуками, грудь развернулась, втягивая крепкий морской воздух. Прогулялся. Уфф, отлегло!

Итак: укрепляем и расширяем трассу в Верховье и дальше на Орёл через Форт Росс. А здесь, в порту Галичье, слегка облагородим и прибережем для экстренных случаев.

С другого конца улицы донесся шум. Савелий поднял голову: несётся Петька, топочет обновкой. Схватил за руку, запыхавшись, глотает слова: - П-па, глянь, как у нас п-получается! - тычет в ладонь коричневатый кусок картона.

Поодаль Кусков, усмехаясь в усы, поясняет: - Одолели, Николай Петрович, пострелята с твоим мандатом. Пришлось помогать.

- Прям уж! - возмущается Петька, - Мы сами!

- Сами, сами, - прячет улыбку глава колонии.

- А что, - Савелий крутит лист, мелькает мысль "Может, это знак?", - на первый раз вполне ничего. Научитесь. От меня ещё что-нибудь надо?

- Неа, - машет головой сынишка Резанова, - Нам всё-всё и взаправду подмогают. Вот только...

- Ну?

- Да такие ж сапоги, - вытягивает ножку, показывая, - И нашим бы пацанам. А то босые все, а там щепки, заноз у ребят ууу.

- Тогда давай-ка, Пётр Николаевич, перепиши всех, и размеры сними с каждого. Я, то бишь казна, оплачу, но в долг.

- В дооолг, - кривится недовольный сорванец. Небось, уже наобещал.

Но потакать халяву никак нельзя: - А ты как хотел? А когда зарабатывать начнёте, с долгом и рассчитаетесь.

Мальчишка с радостным сопением умчался вприпрыжку.

Савелий проводил сынишку Резанова задумчивым взглядом, обернулся к собеседнику: - Иван Александрович, будем улучшать дорогу на Верховье. Отсюда через Форт Росс. Завтра-послезавтра поеду на прикидку. Кстати, провод из Новоархангельска прибыл?

- На подходе.

- Отлично! Нашему Чингизхану поставлю задачу, чтоб сразу провода прокидывал, связь нам позарез требуется, радио столько не осилит.

Пообедал на бегу, у полевой кухни, вместе с переселенцами. К вечеру домой едва дотащил ноги. После ужина огорошил Кончиту: - Через пару дней в долину Виламет отчаливает караван судов, мы перебираемся в новую столицу Орёл, собирай вещи и детей.

Лицо молодой женщины вытянулось. Она хотела сказать, что вместе с дочерьми и женой портного Гершеля, которые уже развернули мастерскую, разметила выкройки и приступила к пошиву новых платьев, но прикусила губку, разве она вправе возражать мужу, да к тому, же сокесарю. Поэтому заторможено кивнула. Но Савелий её душевных терзаний не заметил.

В последующие дни он вертел головой и ко всему приглядывался, ища "знак". К исходу четвёртого сообразил, что ещё немного и свихнётся. Мысли бегали по одному кругу: "Нет, так не пойдёт, нужно хотя бы примерно знать, что это должно быть или хотя бы как выглядит. И ведь спросить не у кого... Резанов, что ли, хоть бы приснился ещё раз..."

А вокруг визжали пилы, ухали фуганки, стучали молотки - ускоренно шла стройка. Терпкий запах моря перебивал аромат смолы и свежего дерева.

Савелий ходил по объектам, кивал на объяснения, но слушал вполуха. Какая-то, очень важная, он чувствовал это, мысль скреблась и никак не могла пролезть в мозг.

Он вышел из строящегося дворца сокесаря отряхнул опилки с гершалок и тут перед ним, вкручиваясь в воздух, спланировала спиральная стружка. Со стропил. Которые рубанками остругивали, подгоняя "по месту", двое плотников. И эта-то спиралька словно пробуравила дырочку в мозгу, в которую немедленно проскользнула мысль: "Шамана нужно про знак потрясти!"

А значит что? А значит, бегом в Верховье, Мудрого Лиса допрашивать!

И вот 3 сентября он в Верховье. А тут облом: племя Быстроногого Волка снялось, как только вернулся проводник, и откочевало в неизвестном направлении. Опросил поселенцев, тычат в разные направления, но чаще в сторону Орла.

Четвертого был там. Пусто. Но раз уж прибыл, оглядел фронт работ.

Разметку и планировку произвели дельно, оправдал ожидания сманеный архитектор, Львов Николай Александрович. Уже кое-что, не зря припёрся.

7 сентября вернулся в Верховье, и попал, что называется.

Оказывается, в этот день в долине Виламет закончилась уборка урожая, и Афанасий Швецов устраивает патлач. Праздник, который русские промышленники переняли у индейцев, эдакий пир с раздачей подарков. Сильно напомнивший отмечание дня работника сельского хозяйства мира Савелия, чем вызвал у него ностальгию.

А присутствие сокесаря поднимает статус праздника, глава поселения просит "слово молвить". Савелий знал, что это пир для индейцев, но видит впервые. Тут веселятся и поселенцы, и пришедшие им на помощь в уборке урожая краснокожие. Хотел было увильнуть, но, поразмыслив, согласился в надежде пораспрашивать здешних шаманов.

Дымят полевые кухни, индейцы важно лопают излюбленную рисовую кашу с сахаром, патокой и кусочками фруктов, наши наяривают мясо, рыбу с гречневой кашей. Запивают индейцы слабым вином, русские крепкой водкой. На вытоптанном пятачке пляшут все вперемешку. Шум, смех, гам. Ну и как чего-либо спросить серьёзное, когда все навеселе? Или, может быть, и это знак? Голова "идёт кругом"...

Савелий осторожно, по-воровски, улизнул и вновь наведался к дубу. Да что проку, попусту... Походил вокруг, посидел под деревом, да и поплёлся восвояси...

С каждым шагом всё ярче вскипает злость на Резанова. Бросил один на один с этой сословной жизнью, даже про знак по-человечески не проинструктировал! Как ни странно, злость, хотя и перебаламутила мысли, зато вернула способность рассуждать более-менее здраво.

11 сентября, усталый и опустошенный вернулся в Галичье. Савелий сам плохо отдавал себе отчёт, зачем припёрся. Отчего-то тут ему легче "дышалось".

Всю дорогу переосмысливал собственное положение и трезво оценил, что ему не по плечу рулить эдакой махиной как Княжество в "одну харю". Кишка тонковата. Людей не знает, да и управлять ими эффективно без хозяина организма слабоват в коленках.

Поэтому сразу двинул к Кускову: - Иван Александрович, принимай хозяйство. Я пока войду в курс дела, да вот с новыми товарами разрулю.

Кусков пожал плечами: - Так без твоей, Николай Петрович, подписи иной раз дело табак.

- А я никуда покуда не собираюсь, дёргай в любое время...

- Николай Петрович, может подсоветуешь как керосин пошибче продавать? А то иноземцы приходют, на лампы глядят, языками цокают, а как понюхают, так морды воротят. Берут ворвань, хоть она и куды дороже.

Савелий сразу подумал о рекламе, но взял паузу: - Иван Александрович, задачка решаемая, прикину как посподручнее, обговорим, лады? А покуда ты мне напомнил, надобно к нефтянику нашему наведаться, посмотреть как там да чего.

А после обеда 11 сентября сияющий Базаров притащил и бухнул на стол СоКесаря "шмат" полученной из каучука резины.

Савелий с загоревшимися глазами склонился, потыкал пальцем в упругий пласт.

Лангсдорф стоит тут же, переминается.

- Григорий Иванович, Вы что потупились? - наконец обратил на него внимание, поднял голову Савелий.

- Николай Петрович, - мнётся тот и вымучивает: - Вы вот давеча говорили, что нужно будет при успехе ехать в Бразилию. Вот, хотел напроситься, - разводит руками.

Савелий вспоминает, что в его времени было известно более чем о полутора тысячах потомков Лангсдорфа в Бразилии. Значит, тогда он как-то туда попал. Так чего ради сейчас препятствовать? И взмахом ладони отпускает: - С Богом, Григорий Иванович! Распоряжусь выделить Вам корабли и средства. А Вы подготовьте список потребного. Да, там заодно попрошу Вас представлять наше Княжество, Посольство так сказать. А организовывать плантации гевеи следует в окрестностях города Манаус. - Показывает на карте, подходя к стене.

12 сентября, с утра, пригласил на деловую встречу торговца водонепромокаемыми товарами. По итогу встречи посылает купцов в Америку выкупить производство пропитанной каучуком одежды и обуви, и сманить владельца, чтобы минимизировать издержки.

14 сентября, форт Росс.

- Ну, здравствуй, Василий! - Савелий пожал руку и приобнял кряжистого Дубинина. - Давай, показывай, что натворил.

Довольный первый нефтяник Русской Америки повёл Савелия по промзоне: - Вот, гляди, Николай Петрович, то ректификационная колонна по тваму наущщению. Керамическая покудова, но отменный керосин исправно выдае.

- А что ещё?

- Бензину уйму ишшо. Покуда сливаем, как ты велел, в подземную яму, оштукатуренную глиной.

- Превосходно, превосходно, зажигалок целый галиот привезли.

- Токмо бочонки и с им, и с керосином, как ни конопатим, всё одно потеють, - пригорюнился Дубинин.

- Знаю, знаю, Василий. Это временная тара, скоро жестяные бачки производить наладимся, дай срок. А что ещё выходит из перегонки?

- Да вон, - нефтяник подвёл к огороженному земляным валом смердящему чёрной жижей прудику.

Савелий взобрался на бруствер, присел на корточки, с усилием поковырял поверхность подобранной палкой, на вершину которой налип матовый ком словно из смолы. Поднёс к носу, принюхался, пощупал, пальцы сразу облипли чёрными тягучими нитями: "Да ведь это, по ходу, гудрон!" - опознал Савелий.

- Это остается ежели выжимаем, почитай досуха. Токмо уйма топлива расходуется. А ежели шибко не уродоваться, то выходит хочь и густая, но всё-таки жижа, - хозяин подвёл к керамической не то бочке, не то громадной кастрюле, где маслянисто отблескивал мазут, как определил теми же немудрёными "ручными" пробами сокесарь: - Эта горить жарко и, почитай, уся в дело идёть. Что нам, а что отливаим на корабли, заточенные под нефтяное отопление.

- Отлично, Василий. Всё нам сгодится. А вот керосину особенно много потребуется. Осилишь?

- Так чево не осилить, запустив пятерню в бороду - рассудительно отвечал собеседник: - Народ ты, Вашество, привёз, кого-неть сманю сабе в подмогу, ишшо колонок ентих поставим. Будь в надёге.

В этот момент из-за амбара выплыла, по-утиному переваливаясь от огромного живота, жена Дубинина, увидела их, всплеснула руками: - Вот вы где! Василий, ты почему Николая Петровича сперва не накормил? Сразу игрушками своими похваляться, - заворчала молодая женщина.

- Анастасия, здравствуй, - пришел на выручку Савелий, - ты уж не серчай на муженька, это я первым делом возжелал наше с ним детище оглядеть. А у вас, гляжу, и собственное на подходе! - Савелий показал Дубинину, который при жене неожиданно смутился, поднятый большой палец.

Довольный осмотром Савелий уже шествовал к добротному дому Дубининых отобедать, когда послышался топот копыт и к ним галопом на взмыленной лошади подлетел посыльный с радиостанции: - Ваше СоВеличество, "Ракета"! - протянул красный бланк шифрорадиограммы.

Савелий черкнул роспись в получении, вгляделся в пятизначные ряды цифр, шевеля губами, расшифровал "на лету", лицо закаменело, обернулся к хозяевам: - Извините, Василий и Настасья, срочное дело, непременно отобедаю в следующий раз!

Он пружинисто двинулся к отдыхающим поодаль, но по отмашке сопровождающих СоКесаря телохранителей седлающим коней бойцам КОИ, на ходу проверяя револьверы.

Глава 10: Засада

в которой Савелий пополняет колонию вдовами индейцев

Семнадцать километров от поселения Нефтяников до Форт Росс покрыли единым махом. Благо, после покушения на семью СоКесаря Савелия сопровождали плотно.

Передовым дозором веером разошелся десяток казаков, тыловым охранением отделение ШОН (школа особого назначения), а в ядре два отделения КОИ, точнее здесь, в Великом Княжестве Русская Америка КОС (корпус охраны СоКесаря), во главе с самим начальником Фёдором Ивановичем Толстым.

Да, тем самым, "американцем", основателем корпуса охраны Императора России.

За три дня до отбытия каравана из порта Санкт-Петербурга он ввалился к Резанову и, обхватив голову, простонал: "Николай Петрович, ежели ты меня с собой не заберёшь, я тут какую-нибудь великосветскую сволочь поперестреляю. А там, - он махнул рукой в сторону востока, - воля вольная, привык я к ней, тут уже душно". - Как бы в подтверждение своих слов остервенело, подёргал шейный платок, по моде завязанный галстуком.

Пришлось выдержать неприятный разговор с Александром I, который никак не хотел отпускать столь лихого начальника охраны. Лишь когда нашли подходящую замену, скрепя сердце хмурый Император подписал назначение.

Савелий прислушался. Казаки обогнали на полкилометра, оттуда донеслось улюлюканье. Означающее, Что они пришли в боевое соприкосновение с неприятелем. Кошачий визг индейцев следом поведал о том, с кем схлестнулись. Уже проще.

Из шифротелеграмы Савелий знал о налёте на прииск. Причём неприятель умный, Одна часть напала на рабочих старателей, завязала перестрелку, а вторая в это время втихаря пошла на укреплённое хранилище. Видимо, в надежде захватить запасы намытого золотого песка. Но ребята на золотодобыче тренированные, в переделках поднаторевшие, отпор дали грамотный и мощный, передали сигнал тревоги в эфир. И вот теперь сокесарь с охранниками подходили подмогой.

Звук перестрелки стих и когда кавалькада ворвалась на прииск, глазам предстала завораживающая картина.

Десяток казаков рубится со сворой индейцев. Краснокожих даже на глазок значительно больше, горячатся, по нескольку за раз с яростным визгом набрасываются на жиденький казачий круг. Кажется, вот-вот сомнут.

Но казаки вовсе не выглядят обескураженными, скорее потешаются. То один, то другой индеец валится, пораженный острой шашкой в умелых руках. Вот один краснокожий, замахнувшийся томагавком, в мгновение ока с хеканием распался надвое от плеча к седлу. Такая демонстрация явного превосходства надорвала нервы остальных, раздался выкрик, видимо военного вождя и тут же все индейцы порскнули в стороны, словно мухи с мёда после шлепка тряпкой рачительной хозяйки. Разгоряченные боем казаки на взмыленных лошадях дождались товарищей, но за это время противник оторвался.

Однако следопыты из союзных индейцев совместно с опытными в преследовании казаками встали на след и уверенно повели вдогон.

За три часа до заката вышли к индейскому становищу.

На громадной поляне на берегу речки раскинулось под несколько сотен вигвамов. Здесь тоже завязалась перестрелка, но скоро затихла, селение взяли в кольцо.

Навстречу вышел вождь. Пожилой, с круглым лицом цвета обожженной глины, роста среднего, но в кости крупный.

Савелий соскочил с коня и на чинуке, междуплеменном торговом языке индейцев предъявил Ультиматум.

Вождь Оседлавший Облако сказал, что люди племени якима не хотят войны с бледнолицыми братьями. Тем более что бледнолицего брата командора среди индейцев широко знают. Он приносит извинения за выходку молодых воинов.

Подстрекаемых появившимися три дня назад в их становище другими белыми, Гринго. Безусых индейцев напоили огненной водой и подговорили напасть на русских. Мол, "там ожидает обильная добыча, многие смогут после налёта взять хороших жён, станут знатными воинами".

Оставшихся в живых налётчиков вывели. Старый вождь сказал, что понимает, прощения им нет, племя Согласно потерять этих мужчин.

Савелий в горячке хотел было в назидание остальным их тут же повесить. Но чуть поостыл, и в голову пришла другая мысль.

Толстой, покуда плыли, всё привязывался к Командору, чтобы тот обучил своему рукопашному бою. И Савелий натаскал его на общие принципы Системы Кадочникова, которую в своём мире усердно постигал.

Поэтому сейчас толкнул речь: "Воины якима, и ты, их предводитель Прыгающий со Скалы, опозорили краснокожих, напали на друзей, которые никогда вреда людям якима не приносили, а только пользу и потому вы заслужили позорную смерть".

Индейцы стоически перенесли осуждение, сложили оружие у ног Савелия. Прыгающий Со Скалы ото всех сказал, что они готовы принять заслуженную кару.

Савелий кивнул и поднял руку, призывая внимание: - Командор не желает лишних смертей среди друзей. И считает, что это было недоразумение. Однако, чтобы краснокожие не посчитали бледнолицего брата командора трусом, он готов сразиться с любым из вас прямо сейчас, немедленно.

Молодые краснокожие воины переглянулись.

- Ну, или любой из моих воинов Готов побороться с любым из ваших. - чуть помедлив, добавил Савелий.

В итоге выбор пал на Толстого.

Когда тот снял гимнастёрку перед схваткой, узкие глаза индейцев округлились от изумления, татуировки по всему телу выдавали в этом верзиле с лопатообразными бакенбардами на понятном каждому индейцу языке бывалого воина.

Состоялась схватка. Одного за другим трёх дюжих индейцев Толстой заломал.

А за это время штатные санинструктора охраны СоКесаря, как смогли, обработали раненых индейцев.

По завершению Савелий устроил патлач. Проигравших индейских воинов щедро одарил.

Заметив, что вождь горюет, поинтересовался:

- Что огорчает моего краснокожего брата Оседлавшего Облако?

- Твоего краснокожего брата огорчает то, что бледнолицые такие разные. Те бледнолицые, гринго, которые подбили молодых воинов якима, перед тем, как сбежать, убили в спины восьмерых раненых воинов и сняли скальпы с них и с пяти наших женщин. А поначалу-то как льстивые собаки подлизывались. Чуть ли не хвостами виляли... Пришли друзьями, оказались грязными предателями. Вы, русские, пришли как враги, а оказались друзьями.

- А как выглядели эти гринго?

Услышанное описание пробудило подозрение. Передвинув из-за спины, Савелий разложил офицерский планшет, достал светоснимок Уайта. Тот самый, который сделал Прокоп на батели, когда тот держал Мигеля за бортом над волнами.

Вождь индейцев так и впился глазами в светокарточку: - Да, это он! Это тот самый вислоусый пучеглазый собака Гринго!

Другие люди племени окружили их, тоже рассматривали снимок, передавая из рук в руки, согласно кивали.

- Ну что ж. - Хотя быть такого не могло, ведь Савелий своими глазами видел труп Уайта на дне ущелья, да видно мода у этих флибустьеров на такие усы, индейцы и попутали. Тем не менее необходимо проверить! В груди Савелия будто моторчик раскрутился, по телу заструилась лёгкость: - В какую сторону Они ушли?

- Вот туда.

В погоню вместе с русскими пошли отменно знающие окрестности и жаждущие мщения воины якима.

Поэтому, спустя полночи скачки, вышли к лагерю беспечно завалившихся дрыхнуть флибустьеров.

Оглушив часового, то и дело прикладывающегося к обьёмистой фляге, без единого выстрела захватили два десятка, надели наручники, изделие "Нежность" мира Савелия. Дальше их ждёт суд и на каторгу. Омрачило победу лишь то, что несколько бандитов ускользнули.

На обратном пути через племя якима Савелий показал жителям стойбища захваченных бандитов. "Да, эти. Были ещё одиннадцать гринго". Но ушли. Не всех смогли взять.

Понурые пленники сгрудились у ветвистого дерева, пристёгнутые наручниками, когда оставшаяся в живых скальпированная индианка вдруг горячечно заговорила с вождём, указывая на бандитов.

- Что там? - поинтересовался Савелий.

- Мой бледнолицый брат Командор, эта скво узнала одного из мучителей, мы хотим его казнить, отдай.

Савелий подозвал Толстого, отдал приказание, Фёдор Иванович кровожадно ощерился и самолично отпёр наручники. Подошедшие индейцы деловито скрутили бандита гибкими прутьями. К процессу связывания подручными средствами Савелий проявил живейший профессиональный интерес.

А мертвенно побелевший разбойник захлёбываясь затараторил: - Мистер, Вы же не отдадите меня этим красным обезьянам?

Савелий исподлобья мрачно пробуравил того взглядом. А бандит торопливо залепетал: _ Ради Иисуса Христа, мистер, удержите их, это же нецевилизовано!

- Вы им прекрасный урок цивилизованности преподнесли, - кивнул Савелий на окровавленную груду скальпов, которую вытряхнули из мешков схваченных гринго, и сплюнул.

Спустя полчаса из-за деревьев, куда отвели, а скорее оттащили отчаянно сопротивляющегося садиста, поднялся дымок, раздалось заунывное пение индейцев и затем дикий визг, исходивший будто от раненого кабана. Бандиты в ужасе вжались в дерево, словно оно могло теперь защитить их от гнева тех, кого они надменно считали дикарями.

Чтобы передохнуть и поднабраться сил для возвращения, СоКесарь с сопровождающими задержались перекусить в становище якима.

Черпая ложкой наваристую шурпу, Савелий обратил внимание на женщин и детей за отдельным костром.

- Кто это? - спросил Прыгающего со Скалы.

- Это вдовы с сиротами наших погибших воинов.

И много их?

- Много, - вздохнул собеседник, девяносто три женщины и сто семьдесят один ребёнок, восемьдесят семь мальчиков и восемьдесят четыре девочки.

Савелий в раздумье отхлебнул бульон через край котелка. А ведь среди переселенцев очень острая нехватка женщин. Мужчин привезли много, те же военные и казаки, а женщин мало. Здешние старожилы промышленники русские охотно берут в жёны индианок. Поэтому он, отставляя посудину, обратился к вождю:

- Слушай, Оседлавший Облако, а Тяжело наверное племени вдов и сирот кормить?

- Тяжело, - вздохнул собеседник, - но это якима, поэтому бросить их мы не можем.

- Я хочу тебе предложить забрать Их в русские поселения. Всем найдутся мужья. - расценив удивлённый взгляд краснокожего по-своему, поспешил объяснить: - Можешь быть спокоен, обижать их не дадим. Можете время от времени приезжать и смотреть, как они живут. А если кто-либо из них захочет, сможет вернуться в родное племя.

- И что мой бледнолицый брат Командор за это захочет? - индеец пронзительно поглядел в глаза Савелию.

Тот усмехнулся:

-Ничего не захочет. Мало того, Мы отблагодарим якима. По топору и одеялу за каждую такую женщину с детьми.

Вождь покачал головой удивляясь: - Да, велик твой Бог, мой бледнолицый брат Командор. И низок Бог гринго... - После чего отдал распоряжения.

Вскоре собрались встревоженные женщины с детьми, которым объявили, что они пойдут с отрядом. Радист отстучал в Форт Росс приказ прислать подводы для них. Бандитов прогонят своим ходом, только троих раненых до лазарета довезут.

Пока напуганным индианкам и жавшимся к ним ребятишкам объясняли, что к чему и они прощались с соплеменниками, Савелия отвёл в сторонку шаман: - Послушай, мой бледнолицый брат Командор, Я знаю от своего собрата Мудрого Лиса о том, что Священное дерево индейцев, Священный дуб любит тебя, Сына Грома. Знаю, что в последнее время вы с со Священным Дубом повздорили.

- Ну да, - сокрушенно покивал Савелий. И вздохнул: - Мне бы теперь ещё узнать, как с ним помириться...

Индеец положил ему на предплечье ладонь: - Ты помиришься с ним. И поможет тебе в этом мой собрат, Великий шаман племени шауни.

- А где же мне его искать? - встрепенулся Савелий: - И когда я с ним встречусь?

- Ты встретишься с ним в своё время, хотя и не в это лето. Но встретишься непременно. И от него ты узнаешь, Как помириться со Священным дубом.

- Ну что же, Спасибо тебе, мой краснокожий брат Выходящий из Ночи. Твои слова бальзам для ран моего сердца.

- Наберись терпения, мой бледнолицый брат Командор, наберись терпения и делай спокойно твои дела.

Переночевали в племени.

Утром 16 сентября прибыли подводы. А после обеда добрались до Форт Росс. Где подробно допросили, под протокол, сфотографировали плененных флибустьеров и единовластным решением СоКесаря оставили на строительстве дорог.

Оставили в Форт Росс и часть индианок с детьми. И уже здесь выявилось упущение: их негде на время поселить. Свои вигвамы они бросили в племени, а в домах жить панически боялись. Савелий напряженно рассуждал о "знаке", словах индейского шамана и эту головную боль пришлось разгребать местным властям. Хотя такому пополнению и обрадовались, а то здоровые мужики из-за редких тут женщин попередрались. И это трезвые!

20 сентября вернулись в Галичье. Тут вышло попроще: бывалый казачий атаман споро выбил армейские палатки, куда временно заселили индианок.

А спустя пару недель взаимных "приглядок" образовались пары. Но тут батюшка "встал грудью", мол "Срамота и безбожие!" Однако индианки охотно принимали крещение и в будущем почти все пары вступили в законное Православное супружество.

Савелий без зазрения совести скинул все хозяйственные дела на главу колонии. Кусков лишь болезненно взглянул на сокесаря, но перечить поостерёгся. Вздохнул, принялся раздавать указания.

А Савелий засел писать ноту протеста правительству САСШ. Это что же такое, на СоКесаря соседней, и пока дружественной, державы покушаться? А если "обратка"? Так или иначе, но писанина отвлекла его от сумрачных дум.

Личный секретарь Фернандо, и охранники КОС устроили чаепитие в "предбаннике", на веранде, гогочут злодеи. Савелий потянулся, расправил плечи, похрустел позвонками да суставами, поднялся и, выбивая каблуками по половицам, отправился размахать бездельников:

- Вы чё? - напустил он на себя строгость, хмуря брови, - Не видите, начальство уродуется, а вы тут зубоскалите?

Неопытные бойцы КОС при виде грозного СоКесаря повскакивали, но Фернандо, знающий шефа как облупленного, смягчил: - Извините, Ваше СоВеличество, виноваты! А вот чайку не изволите? - проворно наливал из заварника духовитую тёмно-коричневую жидкость.

- Давайте, - для проформы проворчал Савелий, втягивая ноздрями дурманящий аромат. И, уже отхлёбывая, благодушно продолжил: - Слушай, Фернандо, а где у нас протоколы допросов и светоснимки этих разбойничков?

- У писарей КОС, Николай Петрович.

- Тогда щас бери ноту протеста у меня на столе, прикладывай копии, снимок Прокопа, где Уайт держит Мигеля за бортом и передайте послу САСШ. Он, кстати, обосновался?

- Да, ребята неплохо подзаработали на постройке ему резиденции. Сейчас всё организую. - И вдруг спохватился:

- Так зачем самим-то?! - в изумлении округлил глаза.

- А как? - вытянул лицо Савелий.

- Ну, даром мы, что ли притащили, целую кучу мидовских лоботрясов?

Сейчас Савелий вспомнил, что да, когда метались по Санкт-Петербургу, Набирая спецов в Русскую Америку, Резанов в МИДе разговоры вёл с какими-то хлыщеватыми молодыми людьми. А он, Савелий, в это время "пережевывал кашу" в башке про ружья да пушки.

Фернандо между тем принялся загибать пальцы:

- Одного Мы в Номе оставили. Двоих Баранову. Десять пока здесь. Надо распределить. Кого-то на Гаваи отправить, кого-то на Русские острова, - и на вопросительный подъём головы сокесаря проворно пояснил: - это которые у наших заклятых "друзей" англичан Фарерские.

- Хм, - хмыкнул Савелий, - ну поручи кому-нибудь.

Фернандо замялся.

- Ну что не так-то? - скривил губу Савелий.

- Ну как бы меня-то они могут и не послушать. Чином иные повыше будут... - пожал плечами секретарь.

- Ну хорошо, собери их, - в раздражении хрустнул баранкой Савелий.

- Самому первым передавать документы иноземцам тоже невместно, - продолжал гнуть Фернандо.

- А тут-то что не так? - приподнял правую бровь Савелий.

- Невместно, - упёрся Фернандо. - Не по придворным установлениям. По правилам Вы СоКесарь, Вам положено вызвать посла к себе на аудиенцию, и в резиденции Великого Княжества Русская Америка вручить ноту.

Савелий поморщился, блин, эти придворные расшаркивания... Он-то для ускорения хотел... Впрочем, в чём-то секретарь прав, надо сразу показать кто тут главный, а то потом на шею сядут.

- Ну хорошо. Давай вызывай. Когда правильнее?

- Нешто не знаете? - Фернандо вгляделся в честные глаза СоКесаря: "Проверяет что ли?"

Уж кто-кто, а Резанов Николай Петрович в тонкостях дипломатического этикета ориентируется как рыба в воде, Фернандо Лопес не чета ему.

Дело-то в том, что Савелий и, правда, не знал. Знал Резанов, чтоб его. Да и, по честности, не очень-то Савелий и стремился знать. А хотел он сейчас с ребятами из своего отряда посидеть за шашлычками. После хорошего маршброска запивая чем-нибудь покрепче чая сочное прожаренное, исходящее горячим соком мясо, балагуря, отходя от задачи. Поэтому беспечно поинтересовался:

- Ладно Фернандо. А что там у бойцов ШОН и КОС за распорядок тренировок? Я бы тоже хотел включиться.

Фернандо смотрел с сомнением в глазах на СоКесаря, который разительно переменился за последние пару недель. Словно подменили. Если бы молодой испанец знал, как недалёк от истины...

Глава 11: Команда

в которой Савелий мучительно обживается

По берегу бежится легко. Под подошвами похрустывает укатанная прибойными волнами галька, туман расплывается редкими клочьями, морской воздух бодрит лёгкие йодом. Утренняя зарядка совместная у ШОН и КОС, Савелий бежит вместе со всеми.

В тихой укромной бухточке инструктор, было, собирается провести разминочно-тренировочный комплекс, что-то наподобие боя с тенью в боксе или ката в каратэ, движения боевые, но без противника-партнёра. Тут тебе и зарядка, и тренировка. Но Савелий, пользуясь своей властью, останавливает ладно сбитого крепыша. Все по его команде раздеваются до купальных трусов, заходят в воду по пояс и только теперь следуют указаниям инструктора, выполняют упражнения. Вода сопротивляется, народ хихикает, сопит, но вскоре от нагрузки некоторые двошат. Инструктор пораженно вытягивает лицо, показывает Савелию поднятый большой палец.

Зарядка взбодрила, и Савелий чавкает по прибрежному илу упругой походкой, потом по раскеселенной в грязь множеством ног береговой глине.

Очищая сапоги у здания правления Галичье, где у СоКесаря приёмная, настроение Савелия малость портится. Оттого, что видит доски для прохода, которые в вездесущем тумане и солёном морском воздухе сгнили меньше чем за месяц. Да и русские безалаберные мужички не гнушаются и на телегах прокатиться по пешеходным мосткам. "Блин, ГАИшников на вас нет", - досадует он. А уложить булыжник, ну или хотя бы камни, не хватает людских рук.

Пожевывая губами, проходит в приемную, навстречу встают Прокоп Анфилатов и Василий дубинин. Жестом усаживает их, принимает от Фернандо кружку с чаем из деловито пыхтящего самовара. Недовольно морщится, он же просил хозяйством заняться Кускова. Но эти мОлодцы ему по нраву: - Ну, выкладывайте, - отхлёбывает.

Парни переглядываются, и Дубинин ставит свой чай, оглаживает волосы: - Докладаю, Вашство, керосин вдвое, значится, пошел.

- Отменно. И?

- Дык девать некуды.

- Ясно, - повернулся к Прокопу: - Прокоп, вот тебе задачка, поднять продажи керосина. Ты чем занят?

- Да покуда светоателье запустил. Но скукота, за тем и пришел, может газету запустим? И про керосин там пропишем. - Глаза парня заблестели.

- Хорошая мысль. А пока суть да дело, ты вот что... - и Савелий, придвинув подвернувшийся клочок бумаги, нарисовал рекламный щит: - Поставите на пристани и на рынке в хорошо просматриваемых местах. А позже и в газете рекламу пустим, и на радио.

Что-то в его мозгу словно неудобный шкаф, которому никак не найдут подходящее место, не дает спокойно думать.

Наконец поймал за хвостик теребящую мысль: - Василий, а вот того гудрона у тебя много?

Молодой мужчина, прежде чем ответить, задумчиво запустил пятерню в бороду, поскольку избегал скоропалительных выводов: - Порядошно.

- Отлично, - потёр руки Савелий. Но посетители остались в неведении, что, же тут такого хорошего.

По его приказу в кузнице из привезенного из России железного листа выколотили бочку, которую и доставили в поселение нефтяников к гудронной яме. Оживлённый СоКесарь, приплясывая от нетерпения, повелел на четверть заполнить её промытым и прожаренным морским песком вперемешку с гудроном.

Потом импровизированный котел, полулежа, установили на сложенную "на живую нитку", по сбивчивым указаниям СоКесаря, каменную печь, где разожгли огонь и принялись "варить" смесь, время от времени ворочая бочку вкруг себя.

Вскоре песок в ней почернел и тогда СоКесарь приказал выгрести полученную смесь и равномерно рассыпать на квадрат три на три метра утрамбованного щебня, после чего укатать тяжеленным каменным катком на длинной рукояти.

Народ в недоумении таращился на диковинную процедуру. Любопытствующих под различными предлогами собралось уйма. Даже казаки подъехали шагом на конях и поглядывали через головы "шпаков".

А СоКесарь, как ни в чем, ни бывало, обтёр ладони ветошью, да и пошел пить чай под навес, который его сопровождение споро растянули под раскидистым дубом метрах в двуустах.

Полчаса спустя он, будто опомнившись, глянул на свой хронометр на цепочке, и стремительно двинулся обратно. Да прямиком на испытательную площадку. Зрители затаили дыхание, ожидая, что он вот-вот увязнет, ведь своими глазами видели насколько податлива смесь. Но СоКесарь, как ни в чём нми бывало, потоптался, затем сначала осторожно, а потом как можно сильнее ударяя подошвами попрыгал. Чёрная поверхность осталась совершенно незыблема.

- А ну-ка, - рядом притопывая, прошёлся Баранов, который прибыл накануне попутным судном, привезшим заодно многострадальный провод для дальнописца, поднял блестящие глаза: - А телеги по этому... камню, - наконец подобрал он подходящее слово, - пойдут?

- Вот! - поднял указательный палец Савелий, - Ты, Александр Андреевич, совершенно точно уловил суть: Покрытие для дорог! Причём быстрое покрытие. А значит и дороги проложим быстро. А телеги отлично пойдут. Громыхать, правда, будут. Ну да не сильнее, нежели по булыжной мостовой. А даже поменее.

Тут уже все присутствующие сгрудились у черного, что перо ворона пятачка, кто покачивает головой в изумлении, кто ковыряет ногтем, кто ногой притопывает.

Первое же асфальтированное покрытие замостило площадь перед зданием Правления. А вторым Савелий дал себя уломать, проложили дорожку к дому СоКесаря, прямо до порога.

А дальше пошло по отработанной технологии. Каторжники прорубают просеки в лесах, засыпают овраги, следом слой щебня и, поверх, асфальт. Телеги идут с ровным гулом, а вот для лошадей пришлось придумать особые накопытники, чтобы не разбивали подковами дороги. Теперь перевозки перестали зависеть от погоды. Да и скорость передвижения заметно подросла.

Савелия, правда, такие улучшения мало заботили, Главное, до Верховья добраться, когда захочет. Потому первую дорогу и потянули от Галичье через Форт Росс на Верховье и далее в Орёл. Как раз вдоль линии дальнописца, проброшенной Чингизханом в рекордные сроки. Он же, кстати, и навёл на интересную задумку:

- Ваше СоВеличество, - Савелий поморщился и Чингизхан моментально поправился: - Николай Петрович, гляди. Вот мы тянем линию дальнописца, дороги прокладываем и всё наобум. Ну то есть не совсем конечно наобум, по ранее пробитым индейским либо звериным тропкам, по рассказам местных жителей, сами на местности прикидываем, и всё-равно частенько переделываем. А бывает и не по одному разу переделывать приходится. А почему бы, как нас учили в пажеском корпусе не пустить наперед топографов?

Савелий едва тут же не хлобыстнул себя по лбу: Блин, а ведь Губайдулла прав! А он, Савелий, дурак, раз так опростоволосился. И ведь привезли же группу топографов из Российской Империи как будто.

Губайдула Жангиров, а по-простому Чингизхан, стал местной достопримечательностью. Смуглое казахское лицо его мало отличалось от типично индейского, а вот светлые волосы резко контрастировали с аспидно-черными у краснокожих. Поэтому, где бы ни появился блондин Чингисхан, собирались любопытствующие словно дети индейцы. Многие даже издали нарочно приезжали воочию увидеть беловолосого краснокожего. А своим дружелюбием Губайдула снискал себе и своим собратьям казахам тёплый приём во всех встречных племенах.

Дальнописец и хорошие дороги резко ускорили развитие молодого Великого Княжества. Американское правительство забеспокоилось. Но напряжённость случится позже, а пока...

Ехали с поселения Нефтяников молча. Савелий, вначале деятельный после удачи, с каждым шагом всё, сильнее погружался в мысли, хотя настроение, в общем-то" Всё сделано хорошо".

Отлично знающий шефа Фернандо подмигнул, давая знак Прокопу, который всю дорогу маялся. Мол, "Давай!".

Молодой светокорреспондент заёрзал в седле и как за спасительную соломинку ухватился за светописец на шее. И Фернандо пришлось сделать зверское лицо, чтобы подтолкнуть к действию своего будущего зятя.

Их пантомиму заметил Савелий: - Что там, Прокоп Ксенофонтович?

- Д-да, тут т-такое д-дело... - заикаясь, начал парень.

- Ну, не тяни кота за Фаберже.

- За что? - округлил глаза Прокоп. Все попутчики недоумённо повернули головы к СоКесарю.

- Ааа, это я так, - махнул он рукой, - Фаберже это пасхальные яйца для Императора, делает придворный ювелир.

Все подзависли осмысливая услышанное. Потом кто попроще, казаки да бойцы КОС, заржали в голос. Ну, а кто поинтеллигентнее, смущённо заулыбались от такой Прямоты.

- Ну так что у тебя, Прокоп?

- Так это, с газетой, Ваше СоВеличество, непонятно, - развёл тот руками, - ерунда получается. Я, как Вы приказали, к Ивану Александровичу Кускову пошёл, он в толк не возьмёт, чего я от него хочу. Ну бумаги нету это ладно...

- Как нету? - поднял бровь Савелий, - Петра Николаевича надо будет со-товарищи спросить, что это он увиливают от обещаний.

- Ну, ихняя бумага для газеты и маловата, и пока что... - будущий газетчик покрутил в воздухе пальцами, - Ну, в общем, отбеливать надо. Но, - вздохнул, - не это главное...

- Угу. А что?

- Да что писать-то? - тряхнул светописцем, - снимать я могу. И даже подписи придумаю. А в газете про что писать-то?

- Про что писааать... - Савелий почесал затылок. - То есть темы статей. Угу... Ну да, - кивнул.

- Да и кому писать. Один я, нет же у нас журналистов настоящих.

- А настоящие журналисты нам и не потребуются.

Савелий на глазах оживал. То ощущение безнадёги, которое появилось после того, как возле дуба разделился с Резановым, усугублявшееся от безделья, сейчас, Когда наметилось новое дело, отпускало.

- Мы начнём, пожалуй... Ну, вот почему бы не написать заметку о том, как проложили дороги. Или о том, как "гнали" керосин. Ну, или как бумагу ребята делают.

- Ага, ага, - закивал Прокоп, - запомню.

- Ты не запоминай - ты записывай. Много тебе, да и нам всем, придётся сопутствующих умений осваивать на этой Земле. Мало специалистов тут пока, будем выкручиваться. - И, как бы подавая пример, достал из планшета ежедневник, зачеркал карандашом.

- Дык это... - потупился Прокоп.

- Вот тебе и "Дык это", - потрепал его по плечу, подъехав, СоКесарь, - С собой блокнот надо возить. Потом в газете можно - и нужно! - будет колонку кто что продаёт. Типа рекламы. Вот у чинуков рыба, у других шкурки. Понимаешь? А у нас в Верховье сейчас будут излишки продовольствия, - вспомнил он рубрику "Купи-продай" в газетах своего мира.

27 сентября на верфи брата Прокопа Аникея, младший Анфилатов жаловался в основном на недостаток рабочих рук. Сколько времени угрохивают только на распиловку брёвен на доски! Вокруг стоял лес высоких помостов, на которых по два человека пилами распускают брёвна вдоль.

Савелий сразу припомнил, что привезли-же всё потребное, чтобы механизировать процесс.

Тут же пацаны проворно собирают опилки. Спросил: - Как они, ничего не мешаются?

- Да нет, нормально всё, молодцы, - с разных сторон, но в один голос похвалили рабочие юных бумагоделателей. А Аникей указал пальцем на странного вида корзины под распиловочными козлами: - Вишь, Петровищь?

Савелий кивнул и начальник верфи продолжил: - Сами бесенята удумали. И понаплели. Да поналадили тутова. Робятам, вишь, не мишають, а опилки, почитай, усе унутрях. Вон те двое, из старшого, значится, звяна, поджидають как доверху забьёться. Тады как мужики за новым брявном идуть, эти прыг, хвать, другую подвешивають. А энти вон, - он кивнул на стайку совсем малышни, Петька Резанов чуть постарше, метёлками сметают отлетевшие в сторону древесные отходы и в маленькие корзиночки совками деловито ссыпают, - из младшега звяна. Ихние камандиры шибко строгия, ажно иной раз жалость беря как разнося.

Савелий вспомнил, что Петька с пацанятами частенько хороводятся и с Кончитой, и учительницей Аллой Николаевной, невестой землекопа "стахановца" Гаврилы Королева, прибывших с караваном. Они же По его, Савелия, поручению организовывали пионерию и РИмСоМол для воспитания молодёжи на принципах А.С.Макаренко из его времени: "Труд, игра, коллектив". Только ему недосуг было углубляться в тему, а они, выходит, подошли к делу всерьёз...

За разговорами, при осмотре набора Клипера, внезапно справа сзади послышался голос... Резанова!

Савелий, разумеется, и в голову не брал, что как раз сегодня минуло сорок дней со дня исчезновения хозяина тела. Не было ему знакомо чувство утраты. Когда там, в предыдущей жизни, командир группы, майор с проседью, группёр, как они его звали за глаза, на посиделках провозглашал второй тост "за тех, кого нет с нами", вставали все и опустошали бокалы не чокаясь, Савелий павших ребят воспринимал просто как отсутствующих. Вроде как они отъехали, но непременно вернутся.

Он, в тот момент изумлялся точности подгонки поперечного с продольным Брусов, ковырял ногтем незаметный глазу стык, всё мгновенно бросил, разогнулся дико озираясь. Сейчас он думал не мозгами, а ногами.

Сам не представлял, как поступит, когда найдёт Резанова. Единственное, надеялся, что вот та заноза в груди, которая постоянно сидит после исчезновения хозяина тела рассосется, и он наконец сможет переложить непонятные, пугающие дела на другие плечи. Чтоб всё по полочкам, по уму и вовремя, И тем самым людям, которые к этому способны, как это умел делать командор.

А пока что у Савелия получалось только то, за что ему интересно хвататься. Но это как вырывать клочки, которые потом некуда приспособить.

Переполошил и корабелов, и охрану, разумеется никого не нашёл, кроме одного рабочего, сибирский говор которого отдалённо напоминал иркутский говорок, впитанный Резановым в детстве. Обескураженный Савелий, опустил плечи. Но долго унывать он не умел.

Уходя с верфи, вспомнил про производство досок и поманил управляющего. К вечеру, засучив рукава гимнастёрки и с ног до головы припорошенный словно снегом опилками, настраивал вместе с работягами пароврат с пакетом дисковых пил на оси. Рядом прибывшие с переселенцами механики доставали из упаковочных ящиков детали классической пилорамы.

Брёвна толщиной в радиус дисковой пилы приладились распускать циркулярной механической пилой, выход досок, причём ровненьких, мерных, сразу скакнул в двенадцать раз! Остальные, более толстые брёвна и на ответственные узлы, прогоняли через пилорамы. Это узкое место производственного процесса "расшили", однако дальше громоздились "эвересты" не менее насущных работ. И Савелий к исходу сентября понял, что один всё не потянет.

Обмозговывая распределение обязанностей и состав команды, для начала засел прошерстить бумаги Резанова. Ведь что-то там он фиксировал, Савелий надеялся отыскать в его записках подсказки, как упорядочить дела Княжества. И сразу встал в тупик.

Большинство записей командор производил странными значками. "Крякозябры какие-то", - помянул недобрым словом бывшего со-владельца организма Савелий. Нет, он знал, что Резанов во всю пользует скоропись для заметок, поначалу из любопытства заглядывал как бы через плечо, и хозяин тела даже как-то раз загорелся идеей обучить Савелия, да тот заартачился: "Ниеет, Вашбродь!", - и в самом деле, на кой ему вникать в бумажную тягомотину, когда есть кому, а вот теперь горько пожалел.

Но вёрткий мозг подбросил подсказку, и Савелий крикнул: - Фернандо!

- Да, Ваше СоВеличество, - возник в дверях секретарь.

- Ты ведь хорошо владеешь скорописью, переведи, - пододвинул листок со вполне нейтральным текстом.

Можно было, конечно, тупо попросить растолковать систему ускорения записи, придуманную Резановым, но засмеёт ведь, не в открытую конечно, а про себя, мол "забыл что сам изобрёл". И потому Савелий пошёл на такую "военную хитрость".

Спустя пяток минут результат лежал рядышком с исходником. И Савелий, сравнивая, быстро установил соответствия и, вначале с трудом, шевеля губами от усердия, то и дело, сверяясь с составленным алфавитом, принялся штудировать архив СоКесаря.

На третий день со хрустом разогнул ноющую спину, потряс занемевшие пальцы, проморгался, выгоняя из под век будто набившийся песок, встал, со скрипом отодвигая стул, на отсиженных ногах доплёлся до двери, едва не споткнулся о порог, выбрался на улицу и набрал полные лёгкие свежайшего воздуха, да так, что аж рёбра затрещали.

Отчётливая струйка запаха свежего асфальта, пробудила ностальгию, зубы вновь свело от нахлынувших дум об оставленных в двадцать первом веке домочадцах.

Но все усилия того стоили. Теперь он худо-бедно понимал, как наладить жизнедеятельность свалившегося на него Великого Княжества.

Выписал для себя основные направления и людей, которых можно поставить во главе каждого. Резанов педантично отразил деловые качества, образование, опыт работы, а также достоинства и недостатки всех претендентов. Оказывается, не первых согласившихся отправиться "к чёрту на кулички" командор брал в Русскую Америку, нет, далеко не всякого. А значит что? Значит, надо их, этих знатоков по направлениям, "подтягивать" к себе. Чтоб опереться на них в укреплении Княжества.

Савелий вернулся в кабинет, плюхнулся в рабочее кресло и, почесав карандашом, ёрш на затылке, принялся черкать план первоочередных мероприятий, как его учили в прежнем мире в погранучилище.

И в первую голову следовало разобраться с золотом. Дабы не вводить в искушение всяких любителей лёгкой наживы, наподобие тех же североамериканских флибустьеров. Савелий принялся было По-привычке самолично размечать задачи: надо строить крепкое, серьёзно укреплённое хранилище, а не такой сарайчик, как сейчас в Форт Россе. Потребуется мощная, и при этом кристально честная, охрана. "Что ещё?" - задумался он, и на лоб набежала тень. Полминуты спустя сообразил что следует сделать, чтобы проблемы с золотом если не исчезли, то преодолевались бы наилучшим из доступных способов.

Пружинисто вскочил и, словно по-медвежьи косолапо ставя ноги, столь же стремительно, как умеет мишка, зашагал в сторону антенны возвышающейся на холме радиостанции.

Глава 12: Золотодобыча

в которой Савелию приходится сокесарствовать по полной

Какой же ты атаман, коли у тебя золотого запаса нема?

к/ф "Свадьба в Малиновке"

Вышел из здания радиостанции Савелий пританцовывая от нетерпения. И чуть ли не бегом припустил по уже засыпанной галькой вместо щебня дороге так, что двое охранников едва поспевали, а встречный воздух приятно холодил разгоряченное лицо.

В кабинете резиденции СоКесаря с полчаса перебирал бумаги на монструозном столе, заглядывал в бездонные, словно пещеры, ящики, почесал затылок, поманил ладонью остолбеневшего в изумлении секретаря: - Фернандо, а где тут у нас радиосообщения?

Парень поглядел на шефа с сомнением - Не издевается ли? - и, порывшись в стопке на левом углу обширного дубового начальственного стола, выудил папку с пачкой листов.

Савелий напряженно пробежал глазами, проворно перелистывая документы и на одном задержал прояснившийся взгляд. Для верности пару раз перечитав, выпрямился с миной объевшегося сметаны кота: "Вот оно!".

Теперь следовало обеспокоиться о ресурсах и он обратился ко всё так же стоящему подле подчинённому и приятелю: - Фернандо, дружище, а где сейчас Кусков?

- Так, Командор, или у себя в Правлении, или по Галичью мотается. - На требовательный взгляд начальника добавил, проясняя: - На пристани, на верфи, может у пацанов в бумажном цеху... Дел-то у него невпроворот.

- Так, - Савелий прихлопнул по столешнице, вскакивая, - Пошли искать.

- Да как, - лицо секретаря вытянулось, - Не вместно СоКесарю самому бегать за подданными.

- Дело не терпит, - отмахнулся Савелий от придворной щепетильности, - покуда его найдут я кучу дел пропущу, да и его оторвут, - Перешагивая порог кабинета, растолковывал "тормозящему" помощнику. - А, кроме того, что и СоКесарю мешает осмотреть владения? А как бы случайно столкнувшись с Главой поселения на месте и обсудить насущное, а? - озорно подмигнул попутчику.

- Ну да, - помедлив для обдумывания мотнул головой Фернандо, пораженный столь ловкой смекалкой Командора.

Кусков обнаружился в одном из громадных амбаров, первоначально предназначенных для накопления и хранения продовольствия и мехов под погрузку на суда, но сейчас временно, до массового сбора и подвоза нового урожая, использовались вместо складов. В данном пылились рулоны материи. Рачительный хозяйственник подёргивал щекой как от зубной боли, ощупывая отсыревшие из-за всепроникающих туманов ткани.

Поручкались и Савелий кивнул: - Не просыхают?

- Да это бы полбеды... - мрачно вздохнул собеседник, - Опасаюсь, как бы внутрях подгнивать не принялось...

В нагретом застоялом воздухе помещения действительно явственно чувствовался запах как с помойки.

- Так, Иван Александрович, давай в Орёл отправим, там всегда сухо.

- Да ужо думал, - кивнул Кусков и серьга в его левом ухе согласно качнулась, - Токмо не знал, как к Табе, Твое СоВеличество, подойти с энтим, - в сердцах ткнул он носком сапога тряпочный штабель.

- А, что ни делается, всё к лучшему, - беспечно отмахнулся Савелий, и продолжил: - А это помещение как раз отведём под оборудование, которое прибывает с золотопромышленниками из Нома. Чтоб недалеко таскать.

- Тогда надобно перелопатить замысленное доселе, да по новой людишек озадачит.

- А пойдём ко мне и покумекаем вместе. У тебя ещё много дел на сегодня?

- Перепоручю. - обреченно махнул Глава колонии.

- Славненько. Заодно приводи тех, кто ещё может пригодиться. Чтоб всё одним махом утрясти.

Уже занеся ногу над порогом, Савелий зацепился взглядом за ярко-пурпурный рулон, резко развернулся, так, что Фернандо ткнулся ему в спину и, не обращая внимания на извинения, с усилием вытащил скатку, отогнул край материи, с любопытством потеребил: - Что за ткань? - обернулся к Кускову.

Тот нагнулся, приглядываясь, недоуменно пожал плечами: - Такую ранее к нам не возили. Нету спросу.

- Атлас это, Николай Петрович, дорогущая ткань, - вклинился секретарь.

- Да? И зачем мы его притащили?

- Так это, флаг Вы как бы задумали смастерить, вот под это.

Савелий постоял, перекатываясь с пятки на носок и обратно, в мозгу начала вырисовываться из кусочков картинка и он, кажется, нашёл превосходное дело для супруги Резанова: - А ну-ка, забирай его, - приказал.

Но не тут-то было. Грудью встал кладовщик, мол "У меня весь товар учтённый, выписывайте, тогда и забирайте!".

Кусков налился багровым: Как это, самому СоКесарю, да не отдать? Тут же всё, почитай, княжеское!

Но Савелия такая отважная выходка мелкого служки позабавила и внушила уважение, так как напомнила увиденную в детстве в деревне, куда его на лето сдавали бабушке, отчаянную схватку маленького карликового королькового петушка, привезенного с ним из города, с грозой местного куриного племени красавцем петухом Петькой. Тот решил было приударить за маленькой изящной корольковой подружкой гостя и на демонстрацию недовольства поначалу даже глазом не повёл. А зря! Петушок налетел на хозяина с такой неукротимой отвагой, что вскоре от позорно драпающего Петрухи во все стороны летели пух и перья!

Поэтому надувшегося было для разноса Кускова Савелий попридержал за локоть, и покладисто расписался там, куда утыкался заскорузлый палец кладовщика.

Возвратил гусиное перо со вставленным стальным, складской работник принял и деловито вытер остаток чернил старой тряпкой. Савелий, впечатленный такой педантичностью и бережливостью, дотошностью, спросил:

Как звать-величать тебя?

- Липатниковы мы, - с достоинством подняв голову, отвечал мужичонка, - Борис, а батюшка, значится Пантелеймон.

Савелий порылся в кармане, выудил царский червонец, подал:

- За безупречное презрение за добром Княжества.

Тот отказался: - Благодарствую, Ваше СоВеличество. Но не за злато радею тутва.

Тогда Савелий протянул монету Кускову: - Иван Александрович, включи в премию.

- Всенепременно включу, - отказался и тот, - Средство в достатке.

Кусков старался придать лицу строгость, но весь вид его показывал, насколько он доволен подчинённым. А на улице, помявшись, присоветовал: - Петрович, ты это, ты Липатникову лучше медальку каку-неть выправь. Премия что, никто её не видит, пропил и тьфу. А медалька, вот она, принародно красуется.

Савелий кивнул, поражаясь наблюдательности вроде бы простого хозяйственника. Обернулся к секретарю:

- Фернандо, у нас ювелиры есть?

- Имеются, Командор. Целых три еврейских семьи.

- Вызови глав и поручи медаль "За трудовую доблесть" разработать. Потом я выберу наилучший вариант.

Шагая по освеженной ночным туманом, хоть какая от него польза, улице, Савелий прикидывал в уме последовательность своих действий. Итак, бывший хозяин его тела, перед тем, как исчезнуть, провернул титаническую работу. Осталось восстановить сведения о содеяном Резановым.

Итак, ватага Кондрата наладила и обустроила золотодобычу в Номе. Помимо того, в тех краях сейчас уже хорошие морозы. Поэтому дотошный Командор ещё полтора месяца назад, как раз до... в общем отдал распоряжение костяку наших людей оставить там минимум необходимого для успешной работы прииска, а самим перебираться в Калифорнию. Савелий огляделся и хмыкнул с удивлением. Поди ж ты, всего-то полтора месяца на корабле, а тут всё зелено. Из зимы в лето. А что, это мысль!

Выдрал ставший вдруг непослушным и упорно не желающий покидать карман блокнот и торопливо, пока мысль не улетучилась, нацарапал в задачи наладить тут, на югах, что-то наподобие саноторно-курортного отдыха для вкалывающих на северах подданных Великого Княжества Русская Америка.

7 октября 1808 года наконец прибыли Кондрат с ватагой, которым Савелий обрадовался как родным. Ведь они были той ниточкой, которая связывает его со спокойным временем, когда настоящий Резанов тут рулил.

По сходням на берег сошли с зубоскальством, вместе с людьми Кондрата, пятьсот девяносто семь бывалых старателей. Костяк русские, но и китайцы, немцы, французы, англичане, шведы, испанцы, даже трое арабов и четверо североамериканцев затесались. В общем, интернационал, что твой Ноев ковчег. Все в гершалках и гимнастёрках, а кое-кто ещё поверх жилетках с множеством карманов да кармашков. Савелий тут же взял на карандаш эту полезную деталь одежды, широко распространённую и в его мире.

Немедля закипели разгрузка, временное расселение, шумные посиделки "за встречу". А на третий день прошла залихватская переброска в Форт Росс. Мужики-то сплошь молодые, всем хочется удаль молодецкую выказать, покуда выдалась нерабочая минутка. А там уж Кондрат сразу взял в мозолистые руки управление золотодобычей.

В первую очередь "настучал по репам" тем, кто использовал ртуть для увеличения добычи.

Савелий и сам стоял как оплеванный, ведь из своего времени хорошо помнил, что и более чем двести лет спустя здешние реки останутся отравленными ртутью, и вот поди ж ты, упустил... А ведь он здесь жить собирается.

Вместо варварского ртутного метода Кондрат привёз автоклавы, где под пониженным давлением золото интенсивно переходило в соединение с цианидами, а на воздухе быстро выделялось обратно. Этот экологически чистый, пусть и чуть более дорогой, способ в свое время сам Савелий Кондрату и подсказал, ещё на Желтугенском прииске, а тут в погоне к порталу выветрилось из головы.

Затем Кондрат пустил геологоразведку, а рудознатцы уже показывали в каких местах закладывать пробные шурфы и вскоре на карте прииска появились чётко очерченные границы золотоносных россыпей.

По числу наиболее перспективных людей разбили на девять артелей. И в каждой трое-четверо помимо собственно золота отсортировывали сопутствующие минералы.

Савелия более прочих радовал свинцовый блеск. Ведь это незаменимые природные кристаллы для радио. А негодные, побитые, крошащиеся перерабатывали в пусть менее дорогостоящий, но более необходимый Княжеству свинец.

К изумлению Савелия эти знатоки обнаружили и некоторое количество платины. Когда Кондрат с загадочным видом раскрыл лопатообразную ладонь, Савелий вначале глазам не поверил, посчитав эти кусочки алюминием. И только ощутив их солидную тяжесть, наморщился. "Платина", - ухмыляясь, подтвердил глава прииска.

Савелий покрутил ещё неоценённые и оттого бесполезные пока в этом мире катышки. Он помнил из школьного курса истории, что испанцы, отняв у индейцев то ли майя, то ли инков, то ли ацтеков тонны золота, платину посчитали "спорченное серебро" и попросту выбросили в море, идиоты. А ведь платина это отменный катализатор! Обернулся к сопровождающим, отыскал взглядом бывшего кладовщика:

- Борис Пантелеймонович, оприходуй!

Маломерный мужичонка аккуратно принял до мельчайшей пылинки драгоценный металл, осторожно, почти не дыша, ссыпал в бумажный кулёк, тщательно завернул, перетянул бечевой и посадил поверх узла мастичную печать, а сам пакетик убрал в кожаный саквояж на замке. Кондрат только уважительно крякнул при виде такой дотошности.

Савелий с удовольствием наведывался на преображенный прииск. Ему нравилось, как ритмично пыхтит паровая драга, как деловито снуют по пролагаемым по мере надобности деревянным мосткам рабочие, толкая тачки, которые сноровисто закидывают лопатами другие, как дребезжит лист железа, призывая на обед к передвижной полевой кухне свободную смену, тогда как остальные продолжают трудиться в поте лица. Потеря времени сведена к минимуму, выработка взлетела, дисциплина железная.

А работать есть за что. Всё добытое артелью золото поступает в казну, но пятая часть возвращается на руки трудягам, а это громадные деньжища!

И только после запуска работ на прииске пригнали строителей, принялись возводить городок старателей. Причём сразу с лавками, харчевнями, постоялыми дворами, церковью, школой. Лицензии на торговлю в городке золотопромышленников продавали задорого и далеко не всем желающим. Так что купцы крепко дорожили местами и баловаться побаивались. Впрочем, Савелий по старой, из собственной прошлой жизни, практике наладил плотное оперативное обеспечение прииска и прилегающей территории, как натаскивали в погранучилище. Так что теперь лавочник или кабатчик никак не мог быть полностью уверенным, что покупатель не "засланный казачок".

Точно по той же схеме наладили охрану и самого Княжества. Индейцы охотно сообщали служивым о появлении на землях племени посторонних.

А люди Канкрина, чиновники министерства финансов Российской Империи, буквально "обнюхали" золотохранилище на месте слияния двух рек и дотошно указали просчёты, "открыли глаза" где, что и как стоит укрепить.

При очередной встрече Кондрат прогудел: - Петрович, золотишка богато, людишек бы нам.

- Своих не дам, не взыщи, их только на золото пусти, остальные всё побросают, сбегут. Сам ищи.

- Да ужо с Прокопкой толковали. В газете клич хочу кинуть. Токмо не у нас в Княжестве, а за бугром, - он махнул круговым движением. Да и наши, кто на побывку домой отплыли, наказал людишек сговаривать.

- Со своими забот полон рот, так ты чужаков ещё созываешь, - осуждающе покачал головой Савелий.

- Эээ, Петрович, не журись, - оскалился мужичина, - со всеми оговариваемся, что токмо граждане Княжества к золотишку допускаются. То бишь прибывать станут токмо перекованные в нашенских людишки.

- Хитёр ты, чертяка! - восхитился пронырливости старателя Савелий.

28 ноября поехали с Кондратом и его ватажниками в Верховье, старателям требовалось закупиться продовольствием. И вот там главу золотопромышленников словно громом поразила любовь. Встретил он бойкую, не по возрасту мудрую молодую индианку-горянку из племени шошонов с двухмесячным ребенком на руках, по имени Сакагавея. Вдову франко-канадского охотника Туссена Шарбонно, который погиб, пытаясь защитить соплеменников жены, когда на их стоянку напали остатки гринго, уходящих из Княжества. В описании вислоусого пучеглазого главаря Савелий мгновенно признал своего недруга Уайта.

Молодая индианка настолько пленила суровое сердце закоренелого холостяка Кондрата, что ходил тот с бессмысленной улыбкой и чуть ли слюни не пускал при ней. Пришлось Савелию, видя такое бедственное состояние главной надежды золотодобычи Великого Княжества, пускать в ход все рычаги влияния СоКесаря и Командора, бледнолицего брата краснокожих, чтобы сосватать независимую индианку. Этот случай имел поначалу суетное, но по результату превосходное, продолжение.

Когда у вожака ватаги появилась благоверная, остальные, как и примкнувшие к ядру, тоже захотели семейной жизни. Ну да, то мужики крепились все вместе, друг перед другом, так легче, изредка отрываясь при посещениях населенных мест, а тут эдакое. Пришлось спешно искать свободных женщин, а тут это в большинстве индианки, и организовывать "смотрины". Чаще всего мужики знакомились с дамами на ставших традиционными патлачах в Верховье.

Плюс к тому, краснокожие якима, проведав своих женщин в колонии, весьма впечатлились их достойным житиём, и по индейскому "телеграфу" весть о поисках колонистами подруг жизни подвигла другие племена приводить и своих вдов с сиротами.

И часто можно видеть рядом с бревенчатой русской избой индейский вигвам. В котором индианка по-первости отдыхала в привычной обстановке. Да и гости из родовых племён предпочитают пожить как у себя дома.

Савелий никогда не брезговал зайти в такое конусовидное жилище и разделить чашечку чая со знакомцем из дальнего племени. Однажды просидел пять часов кряду, показывая как складывать рубик вождю одного из родов Чароки из-за Скалистых гор, как раз из племени у Княжеской одиночки подле верховьев Миссури. Который чрезвычайно увлёкся головоломкой. (о рубике, РУсском куБИКе, больше в "Сварщике"1:https://author.today/work/165445#)

По вечерам, по мере возможности, Когда выдавалось время, ещё по заведённому Резановым графику при разлуке, Савелий включал свой личный кристадин, и, превозмогая себя, общался с Кончитой. Поначалу действительно принуждал себя, попросту не знал, как себя вести и что передавать. Поэтому попросту перечислял произошедшие за время от предыдущего сеанса события. "Был там-то, делал то-то". Кончита отвечала. Ответы на удивление выходили своевременными и часто уместными. И постепенно Савелий с удивлением обнаружил, что молодая женщина обладает деловой жилкой и прагматической смекалкой. А вскоре и он нащупал наиболее уместный тон в общении.

Приспособился находить во всех ситуациях смешное. И описывал их с юмором. То, как он садился на лошадь, а та взяла да и переступила копытами чуть-чуть в сторонку, и он ногой по колено провалился в стремя. Хорошо, люди рядом помогли выкарабкаться. А когда ложили первый асфальт, он сдуру запёрся на свежеуложенное, ещё парящее покрытие, то же ещё не застыло, ну и начал утопать. Пришлось делать вид, что так и планировалось, принудительно растягивать лицо в улыбке, самому в это время выдирать ноги. Зато теперь возле Правления городка Галичья на асфальте есть отпечатки ног СоКесаря.

Вскоре Савелий уже отводил душу во время радиосеансов с Кончитой. Как говорится: "выпускал пар".

А в этот вечер отбил сообщение: "Катя, - да, здесь, в эфире, ему легче удавалось обращаться к молодой женщине этим именем, - Обнаружил на складе материю для флага Княжества. У нас один-разъединственны, а требуется много. Но не знаю, Кто бы мог их создать".

Кончита тут же отстучала ответ: "Среди дочерей Гершеля мастерицы рукодельные. Да и я обучена, как всякая испанская барышня, вышивать. Дело нехитрое. Главное, Какой рисунок?"

Савелий обрадовался столь простому решению. Не ожидал, что всё так скоро образуется. И торопливо отбил: "Да мне-то команду главное собери! На днях буду. Набросаю эскиз, с тобой посидим, обсудим. Ну, и с девчонками твоими. Когда поеду, предупрежу!" - Закончив радиообмен, венценосный оператор вскочил, потирая ладони от предвкушения.

Поэтому, когда он ввалился в резиденцию СоКесаря в Орле, за возведением которой наблюдала, Да и жила здесь Кончита, в большой комнате сидела она, жена и дочка Гершеля, такой вот цех мастериц.

Савелий с облегченным выдохом скинул с плеча Тюк атласа, но отчего-то почувствовал при виде жены Резанова неловкость. Утёр пот платком из кармана - хорошая штука жилетка, Карманов уйма! - поздоровался со всеми, пересилив себя чмокнул в щёчку зардевшуюся хозяйку, плюхнулся на лавку рядом с супругой бывшего хозяина собственного тела, достал из планшета свёрнутый лист: - Вот, девушки, смотрите. Материя, а значит и фон, красная.

- Почему? - свела бровки Кончита.

- Потому, - назидательно поднял указательный палец к потолку Савелий, - что у всех жителей Великого Княжества Русская Америка, независимо от цвета кожи кровь одинаково красная. И у белых, и у индейцев, и у негров. - И продолжил:

- Размеры обычные для государственного флага.

Он просто измерил Российский флаг, предварительно посоветовался с Санкт-Петербургом.

- Это будет красный флаг. Вот здесь, в этом углу, будет стилизованный двуглавый орёл, как мы есть составная часть Российской Империи. Только вот такого вида, двуглавый орёл нашего Княжества. В лапах серп и молот. А здесь, внизу, Медведь с распростёртыми объятиями.

- А почему Серп и Молот? - подняла в удивлении головку Кончита.

- Ну, я хочу, чтобы наше Княжество отходила от добычи Мехов. И переходила на промышленность, на производство, за этим будущее. Значит, Молот, как символ рабочего. Ну, а здесь, в долине Виламет будет развиваться сельское хозяйство, значит серп. - Ну не станешь же ей объяснять, что у Савелия ностальгия по счастливому Советскому детству.

- А странный медведь у тебя. Вроде как обнять хочет, а ощерился.

- Ну а как же! - ухмыльнулся Савелий: - Мы гостеприимные, потому объятия. Но если что, укусить, а то и разорвать готовы, потому Медведь оскалился.

Дамы интеллигентно похихикали, прикрываясь ладошками. Хотя мужики, когда он выдал такое же объяснение, ржали в голос. Один даже под стол съехал с лавки.

Женщины склонились над материей, обсуждая поставленную задачу, и вскоре перестали обращать внимание на Савелия. Чем он воспользовался и выскользнул на террасу, поближе к самовару.

Он так и не заметил тёмные круги под глазками Кончиты. Он и помыслить не мог, что молодая женщина плачет ночами оттого, что муж внезапно охладел к ней.

Глава 13: Банк

в которой Савелий налаживает "кровоснабжение" Княжества

"На сегодня, 15 декабря 1808 года Санкт-Петербургская товарно-сырьевая биржа установила следующие цены:

• тонна пеньки по 3 руб. серебром,

• тонна овса X руб. серебром,

тонна корабельного леса:

• Сосна жёлтая X руб. серебром,

• Сосна красная X руб. серебром,

• Морской бобёр из Русской Америки 298 рублей серебром за шкурку

• За русский рубль сегодня дают 3,5 английских фунтов стерлингов или четыре французских франка.

Передачу вело Русское Императорское радио, Санкт-Петербург, Петропавловская крепость".

Савелий отодвинул листок, постучал карандашом по столу. Надо же, не больше пары лет назад, как раз с того времени, как пустили в продажу русскую сталь, и пошёл первый русский паровоз, рубль перестал падать, начал медленно расти, укрепляться и вот теперь стремительно обогнал лидирующие ранее мировые валюты.

Вспомнилось, как при появлении в этом мире, в 1806 году, осенью читал в Санкт-Петербурге о том, что тонна пеньки идёт по 6 фунтов (13 рублей серебром). Тогда Англия рулила, а ныне Россия практически перехватила вожжи управления мировым порядком.

А в этой сводке, принятой на радиостанции в городе Орёл Великого Княжество Русская Америка его порадовала больше всего то, что меха Княжество уже вышли на Европейский рынок и столь высоко котировались, что попали в биржевую сводку Императорского радио.

Ну, это всё хорошо, это радует. Не радует другое. У этой, в целом радужной медали, выявилась и оборотная сторона. Товаров много, а платить людям нечем. Денег мало. Денежной массы нехватка. Вот парадокс.

Если там, в Номе, через Берингов пролив из Российской Империи доставляли русские рубли, то сюда, в Русскую Калифорнию, сейчас, Зимой, уже не особо-то и привезёшь. Так, кстати, надо напрямую в Россию дорогу продумать, не через Аляску, в окружную, а сразу во Владивосток, который во времена Савелия назывался Порт-Артур. Он повернул голову влево и глянул на карту на стене. Ну да, скоро прибудет Адмирал Путятин, надо будет с ним этот вопрос обсудить. А пока...

Со скрипом развернул кресло и гаркнул: - Фернандо!

Дверь тут же открылась, и секретарь возник на пороге: - Слушаю, Ваше СоВеличество!

Савелий поморщился укоризненно: - Фернандо... Ну сколько раз тебя просить...

- Ну, я, это, Николай Петрович, - помялся парень, промямлил, - Чтобы случайно где-нибудь не оговориться.

- Ты мне зубы не заговаривай, - постучал указательным пальцем по ручке кресло Савелий, - Привыкай говорить правильно в любых ситуациях. Прекращай мне тут официальничать, когда мы без посторонних ушей. Да не дуйся ты так.

- Буду стараться, - глядя в пол, буркнул секретарь.

- Старайся. И вот что, - продолжил Савелий: - Ты там разобрал мои каракули-то? Что-то Мне кажется, где-то мне попадались про денежный оборот мои записи.

- Разобрал. Сейчас.

Молодой человек кивнул, проворно подошёл к шкафу с полками, больше похожим на стеллаж, разве что вместо дверок шторки. Ну, чтоб Пыль не попадала, и лишний раз посетителем глаза не мозолили. Порылся с озабоченным видом пса, идущего по следу, расцвёл, выдернул из стопы, встряхнул двумя листками, в другой руке объёмистый пакет:

Вот! - деловито разложил на столешнице перед СоКесарем.

Савелий сначала взвесил на руке пакет. Внутри звякнуло металлом. Прочёл: из Министерства Финансов. Тяжеленный. За подписью Канкрина, с его же печатью. В принципе Савелий предполагал, что внутри. И, тем не менее, кивнул секретарю:

- Ну, чё в пакете-то?

- Вот же ещё и Ваша печать! Как я могу её вскрыть? - округлил глаза тот.

Савелий пригляделся. "Угу..." - И правда, ещё и печать Резанова стоит наискосок. А он совсем забыл, как ставил... Рядом надпись: "Вскрыть при недостатке оборотных средств". - "Придвинул листки: А это? Ага, это уже Фернандо переводил его, то бишь Резанова, скоропись. Что тут у нас написано?" - склонил голову и быстренько пробежался взглядом. А что? Красивый выход! Ловко.

Если там, в Номе, торговлю деньги из России подпитывали, то здесь-то их можно было бы и самим чеканить! Ну, или печатать, коли найдется, чем и на чём.

Ухватил, чтобы разодрать, пакет.

Фернандо ойкнул, и Савелий поднял глаза: - Ты чё?

- Так это. Вааа... Ыыы... Николай Петрович, Надо же сначала в журнал занести! Когда вскрыт, кем. А то ведь сами же Вы учили! Бардак получится!

Савелий мотнул головой: - Молодец! Хвалю! Правильно делаешь, Напоминай мне. Давай, волоки журнал. - Потом поднял глаза, призадумался и крикнул, вслед скрывшемуся за дверью секретарю:

- И это, финансиста нашего призови!

Вскоре в кабинет деловито вошёл Сокольников, которого Канкрин отпустил с Резановым скрепя сердце.

Савелий встал навстречу и пожал неожиданно крепкую ладонь невысокого, но плотного шатена в безукоризненном партикулярном платье. "Сильно смахивает на актера Евгения Евстигнеева, сыгравшего роль Александра Ивановича Корейко в фильме "Золотой телёнок"" - неожиданно пришло в голову Савелия.

- Присаживайтесь, Григорий Яковлевич.

Пока секретарь старательно заполнял колонки, Савелий под бдительным оком будущего министра финансов Великого Княжества разодрал пакет, высыпал на стол содержимое.

Десятка три стальных кругляшей с гравировкой, по виду штампы, стопка цинковых пластин.

Савелий покрутил один из прямоугольников, разглядывая. И, в косом освещении обнаружил гравировку: "Ага, гальванопластика, клише для печати бумажных купюр. Вон и памятный герб Великого Княжества, ухмыляющийся медведь", - отложил. Заглянул внутрь и удовлетворенно выудил два листка. Бегло прочёл.

Довольно хмыкнул. Так и есть, кругляши штампы для чеканки золотых монет. Пробежал глазами документ раз, Потом Помедленней второй и последнюю треть изучил очень внимательно ещё раз. "Так-так-так... Молодец, Николай Петрович Резанов, подумал и об этом! Хм, а я, оболтус, проглядел..."

- Григорий Яковлевич, - кивнул на пластины и кругляши, - Поручаю Вам обеспечить производство потребного количества монет и купюр. Всё необходимое Вам предоставят. Монетный двор и банк Княжества разместятся в Форт Росс, под охраной бойцов КОС.

- Благодарю за доверие, Ваше СоВеличество, не подведу. Позвольте добавить? - и, получив кивком, согласие СоКесаря, заговорил: - Я уже подсчитывал, сколько нам потребуется оборотных средств. С учётом бурного развития производств, ремёсел, сельского хозяйства и торговли, привезённые из метрополии штампы вскоре износятся, нужно заранее заказать ещё три, а лучше четыре-пять комплектов.

Савелий черкнул в блокноте, задумчиво произнёс: - Долго ожидать придётся, пока из России подвезут.

- А зачем? - брови гостя изогнулись от несообразительности хозяина кабинета. И, на вопросительный взгляд СоКесаря пояснил: - У нас же есть ювелиры. Так вот, любой из них с этой задачкой легко справится.

Савелий повернулся к секретарю:

- Фернандо, где там ювелир... Этот, как его, - он перелистал ежедневник: - А вот: Голд.

- А он заказ Ваш выполнил, отчеканил медаль, сейчас ждёт в приёмной показать.

Савелий бросил взгляд на напольные часы в углу кабинета, прищурился, прикидывая, кивнул: - До совещания успеем, зови.

Спустя пару минут, на порог робко вступил, теребя поля шляпы, щуря подслеповатые глаза на пожухлом лице и переводя взгляд с СоКесаря на финансиста и секретаря, худощавый нескладный человечек лет пятидесяти, но с необычайно буйной шевелюрой: _ Ваше СоВеличество изволили вызвать Агона Голда?

- Проходите, проходите, Арон Ицхакович, - вышел навстречу Савелий, поздоровался за руку с ювелиром, подвёл к креслу напротив своего, чем окончательно смутил посетителя: - Присаживайтесь. Фернандо, друг мой, принеси нам чаю.

Пока ювелир интилегентно отпивал чай маленькими глотками, Савелий тщательно оглядел образец награды, на самом деле весьма искусный. Поинтересовался, а может ли Голд поставить на поток их производство. Тот, заверил, что приложит все усилия. И вздохнул, что трудно только сыскать в здешних местах достаточно прочный металл для штампов.

Савелий порылся в бездонном ящике стола и вынул один из минфиновских кругляшей: - Такой металл подойдёт?

Гость достал из внутреннего кармана футляр, а из оного линзу всякого уважающего себя ювелира, вставил в глазницу и рассмотрел штамп, поцарапал обратную сторону алмазом в перстне, поднял голову с азартным блеском в глазах, заверил: - Ваше СоВеличество, с такой сталью сделаю как конфетку, я Вас уверяю!

Савелию внезапно пришла в голову шальная мысль, навеянная только что изученным документом. Он кивнул на кругляш: - Вы, верно, заметили, что это штамп для золотых царских червонцев? - И, дождавшись подтверждения, предложил: - А точно такие, но с символикой нашего Великого Княжества, изготовить возьмётесь?

- А чего ж не взяться? Возьмусь, коли Ваше СоВеличество заказать изволит.

Его СоВеличество Савелий изволил. И приказал секретарю оформить договор с ювелиром Голдом с выдачей потребной стали. Пряча документ и пятясь, ювелир покинул кабинет.

Часы пробили время совещания, на которое Савелий оставил и Сокольникова, а Фернандо растворил дверь и пригласил ожидающих в приёмной СоКесаря.

Соблюдая старшинство первым протиснулся Кусков, за ним Чингисхан, Гершель, Рябушинский, Мамонтов, Морозов, Путилов, Демидов, Анфилатовы Прокоп и Аникей, Королев, Дубинин, Базаров, и страдающий от тесных ботинок Пашка Ухтомцев. Савелий дёрнулся было встать, чтобы с каждым поздороваться за руку, но вовремя вспомнил зачатки этого чёртового придворного этикета и просто поднялся, выказывая уважение к вошедшим. А когда все расселись за столом, поглядывая на малознакомого им посетителя СоКесаря, поздоровался со всеми разом:

- Здравствуйте, друзья. Сегодня обсудим несколько вопросов. Но прежде всего, обрадую. Мы с Сокольниковым Григорием Яковлевичем, - при этих словах финансист встал и склонил голову, обращаясь одновременно ко всем присутствующим, - нашли способ пополнить денежную массу. Так что будут и зарплаты в полном объёме, и в лавках записи больше делать за покупателями не придётся. Заключите договора и станете получать средства в Княжеском банке. Туда же станут стекаться налоги. А финансовые инспектора проследят. Так, Григорий Яковлевич?

Сокольников подтвердил кивком.

Пришедшие заулыбались, радостно зашушукались, бросали благожелательные взгляды на "финика".

- Теперь такое дело, - продолжил Савелий: - Сейчас главная забота в Княжестве это дороги. Порт, верфи и ярмарка в Галичье, нефть и золото в Форт Росс, продовольствие в Верховье жизненно необходимо доставлять в любое время года и при всякой погоде. Гаврила Михайлович, чем порадуешь?

Королёв поднялся, смущенно прокашлялся: - Так это, всё налажено. Гудрон, песок, щебень есть, асфальт варим. Да токмо людишек маловато. Сейчас, по зиме, нанимаем крестьян, да всё одно нехватка, - развёл он руками.

Савелий почесал карандашом крыло носа, повернул голову к Кускову: - Иван Александрович, а много у нас бузотёров, коих наказывать приходится?

- Изрядно, - поднялся было глава колонии, но по мановению ладони плюхнулся обратно и продолжил "с места": - Пьют, буянят, из-за девок вот ещё... Порем, как полагается.

- Пороть это не наш метод, - воздел Савелий карандаш: - А давай здесь сейчас решим не пороть дебоширов, а по пятнадцать суток им ареста выписывать, да во время отбытия наказания привлекать на общественно-полезные работы.

- Опять люди потребны, - вздохнул Кусков, - в участковые кого зря не поставишь... Ваше СоВеличество, из КОС дадите?

- Эээ неее, Иван Александрович, - Савелий покачал поднятым указательным пальцем, - эти ребята под другое заточены. Их в участковые все равно, что из пушки по воробьям палить. Вон, в Галичье у тебя дельный парень. И в каждом поселении пусть люди из своих выберут. Ну а мы с КОС и ШОН тоже в стороне не останемся. Обучат задержанию, обезоруживанию, обездвижению. Стрелять опять-таки.

- А чего это только дорожникам?! Мы, между прочим, кирпичный завод строим тоже не только для своей железной дороги! Нам тоже рабочие руки во как нужны! - Мамонтов, смахивающий бородкой клинышком на европейского вельможу, возбуждённо чиркнул ребром ладони себе по шее.

- Не кипятись, Иван Федорович, - улыбнулся Савелий и потряс листком, - я вот проект Княжеского Указа набросал. Соберём Советы в каждом поселении, пускай народ обсудит. Может, люди чего дельного добавят. А Иван Александрович по своей линии с главами работу проведёт.

Кстати, Иван Федорович, а ты почему индейцев, как Гаврила Михайлович, не привлекаешь? Хорошо они работают? - он повернулся к Королёву.

- До наших не дотягивают, хлипковаты, но стараются.

- А твои, Кайюс Хайс, люди довольны? Не обижают? - обратился Савелий к одноглазому пожилому индейцу, со скошенным к затылку лбом, в синем балахоне, отороченном горностаями и вышитому бисером, на шее медальон "Союзный России". В переводе его имя обозначало что-то вроде "Отец народа", из-за двусмысленности для русских Савелий не переводил.

- Нет, мой бледнолицый брат Командор. Люди Чинук шибко довольны. Индеец носилка носи, тачка вози, десятник карашо плати. Карошай топор, сто дерево руби, нет тупой! Пила пили, лопата копай, нож реж, бур земля дырка. Всё как обещал нащальника дорога. Обман индеец нет.

Собравшиеся загалдели. Савелий поднял руку, призывая к тишине.

- Кайюс Хайс, краснокожие могут получать больше, если станут учиться у русских. Переговори об этом с вождями. - Индеец величественно кивнул.

- Так это покуда неквалифицированная рабочая сила, - вздохнул Путилов, лет сорока, с прорастающим брюшком.

- А вот это другой вопрос, Николай Иванович, - Савелий пошарил в бумагах на столе, поднял вопросительный взгляд на секретаря. Тот понял без слов, ловко выдернул листок, подал. Савелий вчитался, кивнул, ткнул карандашом в написанное: - Вот, сообщает Павел Михайлович Рябушинский. Наш караван по Орегонской тропе добрался до Сент-Льюиса на Миссисипи, нанял помещение под торговый дом. Твой корреспондент, - нашел глазами Прокопа Анфилатова, - из золотоискателей, прибывший с Кондратовской ватагой из Нома, ну тот, американец, по твоему поручению разместил в газетах объявление о найме мастеров.

- Джек Лондон, - обрадовался Прокоп.

- Да, он. Будем надеяться, что наши условия привлекут умельцев. Он и рекламу керосина опубликовал, поглядим, что получится. К тому же ушли люди к посланнику Российской Империи в САСШ Бодиско Александру Андреевичу. С просьбой содействовать нашим дипломатам и купцам.

- А по нашим делам? - вразнобой спросили Гершель, Морозов и Демидов.

- И по вашим ушли. Аникей Ксенофонтович, взглянул на судостроителя, - и корабелов поищут. Хорошие у них корабелы?

- Пятеро у нас на верфях, дельные мастеровые, худого не скажу.

- Катера ваши на славу вышли, Рябушинский в восторге. Ещё сделаешь до февраля пяток?

- Сработаем. Только паровраты давайте.

- Командора, - подал голос индеец, и Савелий повернул голову: - Чинука хотеть вместе с русскими, как по Орегону, отправить на Великие равнины за Скалистыми горами дары нашим краснокожим братьям.

"Как же дары, - внутренне усмехаясь, подумал Савелий, да вы индейские евреи, выгоду свою в торговле не упустите! Но нам и это на пользу, оградите от ненужных нападений воинственных степняков, команчей и прочих Апачей, всё нам меньше войск держать". А вслух поинтересовался: - Какие дары хочет отправить мой краснокожий брат?

- Табак, юколу, ножи, одеяла, сёдла, бисер и цукли, - загибая пальцы перечислил вождь.

- Хорошо. Если обещаешь договориться с твоими равнинными краснокожими братьями, что мои люди ходят через их земли свободно.

Индеец важно кивнул. Взаимовыгодная сделка заключена.

- Чингисхан, сможем дальнописец прокинуть через Скалистый хребет, до нашей многострадальной одиночки на той стороне? А то радио через гору почти не берёт, постоянно мучаются радисты.

- Да, Ваше СоВеличество, к январю тут закольцуем сеть и примемся, провод пока есть.

- Анатолий Николаевич, - Савелий обернулся к Демидову, молодому высокому парню, напоминающему Маяковского, - Ты метал, просишь, а своих рудознатцев снарядил на поиски?

Тот обескуражено и одновременно обезоруживающе улыбнулся: - Виноват, Ваше СоВеличество, с этими разгрузками-переездами, да пока прокатный стан монтировали под листовое железо, совсем запалился. Упустил короче.

- Вот то-то и оно. Подойдёшь попозже, покажу карту, обмозгуем. Нам ведь не только железо потребно. Как кровь нужна медь, так ведь, Чингисхан? - Казах кивнул, и Савелий подытожил: - А она есть неподалёку.

Закончилось совещание у СоКесаря за традиционным самоваром в смежной комнате отдыха.

А 27 февраля 1809 года Савелий с удовлетворением читал шифрорадиосообщение из Сент-Луиса. Дошел второй караван паровых катеров Княжества, мода на меха русского калана и морского котика докатилась и до САСШ, цены разве что чуточку ниже европейских. В портах Атлантического побережья САСШ грузятся хлопком для Английских мануфактур суда, и пронырливый Рябушинский договорился о поставках вместо этого в Княжество. "Надо наградить!" - подумал Савелий. Но главное, в пункты вербовки потянулся поток желающих переселиться и принять подданство Великого Княжества Русская Америка.

Савелию, однако, прибавилась ещё одна головная боль. Одна, но доводила его до исступления. Сокольников досаждал педантичными отчётами Княжеского банка.

Все эти дебиты, кредиты, сальдо Савелию приходилось выслушивать и подписывать. Финансист не отставал от него, пока дотошно не отчитывался до копеечки. А у Савелия в это время в глазах мельтешили синие ситцевые нарукавники, в ушах стоял стук костяшек счётов, он тихо ненавидел посетителя и мечтал улизнуть. И многодневные марш-броски из прошлой жизни, выматывающие до изнеможения, уже не казались ему столь уж тяжкими.

Глава 14: Радиогазета

в которой Савелий выручает наследника Резанова

"Радио это газета без бумаги и расстояний"

В.И. Ленин

Всё-таки Благодатный край долина Виламет. 11 февраля, а трава кое-где до сих пор зелёная. Даже стриженная под "бобрик" голова не замёрзла. Савелий вздохнул полной грудью Прохладный воздух и, отделившись от общей колонны бойцов КОС и ШОН, с которыми бегал на зарядку вдоль реки, повернул к дому. Следом затрусили два охранника.

Упругие дощатые ступеньки подталкивают в ступни, словно подгоняют в дом.

Он предпочёл деревянную усадьбу, наподобие княжеского терема, с множеством комнат. Ну, по большой семье и прислуге, Куда же СоКесарю без этого. А не дворец. Который, впрочем, всё ещё достраивали. Но его приёмная и кабинет уже работают.

В коридоре столкнулся с Кончитой, прихорашивающейся у ростового зеркала.

- О! Коля! - звонко приветствовала она, - И не мёрзнешь с голым пузом?

Он пружинисто подошёл, она провела ладошкой по его голому торсу, чмокнула в щёку, сморщила носик: - Холодный.

Он Осторожно её приобнял и тоже чмокнул в щёку: - А ты далёко спозаранку? - он делано грозно нахмурил брови. Молодая женщина наигранно надула губки. Но тут, же прыснула в кулачок и стукнула ладошкой его по лбу.

Такая весёлая перепалка происходила между ними ежедневно.

Молодая женщина сделала вид, что сердится. Но не выдержала, рассмеялась: - Да мы с Алкой на радиостанцию. Ну, с Голицыной. Эфир скоро.

- Ааа, с невестой Гаврюхи Королева, - кивнул он, - и чего не поженятся... А что у вас сегодня?

- Ромео и Джульетта, Шекспир. Да там церковь вроде как кочевряжится. Он, видите ли, простого, холопского звания, а она дворянка.

- Да туфта это, решу, спасибо что подсказала. А Шекспир так вчера же было!?

- Нет, вчера на английском. Но вчера же мне Алка перевела, сегодня будет на испанском. Коля, ты только поаккуратнее, - округлила Кончита глазки, - а то Алка сильно переживает.

- Буду постараться, - успокаивающе улыбнулся Савелий. И как бы про себя добавил: Надо бы ещё на французском.

- Пока никак не уговорю, - вздохнула Кончита. Отнекивается, мол, плохо знает язык. Но вижу поддается, уломаю.

- Кать, с радиоуроками русского языка ты вот так придумала! - Савелий показал поднятый большой палец.

- Да ты что, Коль! - всплеснула руками молодая женщина: - Разве ж это я? Это опять Алка! Она же учительница. Ну, и меня заставила вспоминать, как я учила да какие ошибки совершала. Ну, и вот...

- Ааа... - он подбородком кивнул на выпирающий арбузом живот супруги Резанова, - последний месяц же вроде.

- Да ты чего! Там же с нами Заботка, - так сокращённо они называли Заботливую Утку, - и больничка её вот она, в паре шагов от радиодома.

- А она-то на радио чего!? - взметнул брови Савелий.

- Да за мной видать, и приглядывает, - стрельнула глазками Кончита. Мол, "Не ты ли и приставил?". И добавила: - А заодно советы по здоровью передаёт. Даром что-ли и индейскую, и европейскую медицину постигла. Ладно, Коль, - она помахала ручкой, и упорхнула достаточно легко для её срока беременности.

Следом потянулись её охранники. Савелий из-под Тишка показал им кулак, мол, "Смотрите там!" Мужики успокаивающе кивнули, мол, "всё будет в поряде".

Савелий враскачку двинулся в ванну. Он настоял, чтобы во всех новых домах удобства сразу проектировали. А уж у себя-то сам Бог велел!

Над дверным косяком уголком прибит домашний турник. Подпрыгнул, подтянулся пятнадцать раз, поднял столько же ноги к перекладине, пружинисто соскочил, вошёл.

Вот фарфоровые унитаз, раковина и ванна. Трубы канализации и на воду керамические. Так что, Дай срок введёт и горячую воду!

Тоннели для городских коммуникаций архитектор по его просьбе ещё при разбивке земли в проект заложил, и первым делом пробросили. И даже центральные очистные сооружения для центральной канализации устроили сразу. Правда, по извечной русской расхлябанности канавы ещё не везде закопали, нынче через одну перепрыгивать пришлось. Ну да ничего, изживём помаленьку, не сразу Москва строилась.

Маленькая мастерская, которая производит сантехнику, уже сейчас не справляется с заказами. Потому, что в других поселениях люди стараются заиметь "как у СоКесаря удобства.

В Галичье по его проекту местную канализацию, с отстойником, в усадьбе СоКесаря устроили. Так гости языками цокали, а потом у себя налаживали.

А на ярмарке он специально восемь туалетов приказал построить и оборудовать сантехникой. Так в пять даже за деньги народ валит! Помаленьку иноземцы сантехнику приобретают. В порт заходят французы, англичане, испанцы, американцы, даже китайцы берут. А тестю в Сан-Франциско Савелий с умыслом отправил бригаду с сантехникой для оборудования ванн и туалетов. Так губернатор Калифорнии через испанского посла и себе заказал.

Так что потихоньку, как Савелий и предполагал, сантехника вскоре может стать достаточно весомым источником дохода в казну Княжества.

Умывшись, спустился, позавтракал и заторопился на работу. СоКесарю тоже необходимо трудиться.

В тот момент, когда дверь, недовольно скрипнув, неохотно выпустила его в новый хлопотный день, уже одетого, с площади из мощного репродуктора грянул гимн Великого Княжества Русская Америка.

Голова невольно повернулась на звук, а глаза зацепились за красный стяг, который лениво змеится на шпиле башни горсовета.

Озвучка города изобретение Савелия. Чего воздухонапорному усилителю звука простаивать, вот для развлечения народа и поставили на центральной городской площади.

А по вечерам пятницы и субботы, и по праздникам в парке, разбитом при площади, устраиваются народные гуляния с танцами. Для чего на звукоусилителе краником типа самоварного уменьшают напор воздуха для хорошей, но не чрезмерной громкости. Валиков к звукописцу с музыкой и песнями, как выяснилось, захватили из России изрядно.

Потом приёмо-передатчик на привезённых радиолампах собрали, а то из-за резко возросших помех, как от собственных кристадинов, так и в большей мере от искровых передатчиков англичан и позже французов, в эфире какофония, без усиления и фильтрации никак. Да и радио из метрополии досюда добивает с трудом, на кристадин принимается эпизодически, а ламповый приёмник прекрасно работает.

Ну, а коль скоро приёмник всё-равно "молотит", то тупо стенографировать за диктором некоторые сводки чересчур расточительно, почему бы и подданных родной речью да песнями не порадовать. Вот и подсоединили приёмник к звукоусилителю.

Жаль только разница во времени между Санкт-Петербургом Российской Империи и Орлом Великого Княжества Русская Америка около полусуток. Он вынул за серебряную цепочку, золотую считал дешевыми понтами, луковицу часов. Щёлкнула крышка, да, полвосьмого утра, на Неве те же полвосьмого, но вечера. Ещё полтора часа колонисты понаслаждаются, а затем передачи в России заканчиваются, вот тогда наступит время местного вещания Княжества.

Помимо прочего такие трансляции укрепляют связи русских людей в Княжестве с далёкой Родиной, а иноземцев заставляет учить русский язык. Ведь принимают таки передачи Санкт-Петербурга по всему свету.

Даром что ли Савелий открыто, публиковал в "Вестнике РАК" схему и методику изготовления детекторного приёмника, то бишь урезанного кристадина. И вот теперь мода на радиоприёмники перекинулась и на САСШ.

Савелий прищурился, глядя на заснеженные вершины гор Екатерина и Елизавета, в его мире названные горами Льюиса. Прикинул в уме: может, стоит на одну из них антенну приёмо-передающего радиоцентра, ППДРЦ, затащить? Но представил, как неуютно там радисту придётся среди вечного снега, поёжился - Бррр! А ещё вспомнил, как корячились на гребне хребта Кускова, а в его мире Йиттер-Рут Скалистых гор у перевала Шипка, улыбнулся.

Трое суток тогда елозили. И это ещё он рискнул EH- антенну поставил. Пусть и с её настройкой мороки чуть больше, нежели с традиционными в его мире, ну да кто умеет, тому недолго! Зато для выбранной, компромиссной, средней волны в 300 метров диполь получается в сто пятьдесят метров, а так вышло всего тридцать, одна десятая длины волны. И угадал.

Рябушинский, Бодиско, независимые от них диверсионно-разведывательные группы, ДРГ, на территории САСШ, в один голос доносят о прекрасной слышимости радиопередач Княжества.

С радиогазетой на английском языке додумалась Кончита. Первая подсказала, что есть смысл по радио вещать передачи о культуре. Чтение литературных произведений. Приёмников, благодаря публикациям в "Вестнике РАК" и возникшей моде расплодилось сначала в Европе, а теперь и в Америке уйма. Да и созданное под его опекой акционерное общество "Слухач" продаёт их по всему миру, идут нарасхват как горячие беляши на зимнем вокзале.

Раньше в эфире слышался только телеграф, который в его мире азбукой Морзе именуется, а здесь с чьей-то "лёгкой руки" обзывают "Резанкой". А голос и музыку лишь в прошлом году передавать начали. Из столицы Российской Империи.

Благодаря подсказкам Савелия, Александр Николаевич Лодыгин на основе своей осветительной лампы накаливания разработал первую радиолампу.

С собою, в Княжество привезли опытный образец. Нить накала угольная, часто перегорает, но к счастью колба разъёмная, менять легко.

А вчера из канцелярии Александра I, с грифом "Для личного использования СоКесарем", пришло сообщение, что Лодыгин сумел таки наладить производство нити накала из вольфрама. Не зря, знать, ох не зря Савелий подкинул ему идею алмазной фильеры для вытяжки тонкой проволоки из этого тугоплавкого, но и твёрдого металла.

И Кончита предложила местное вещание. Приёмник, а значит и лампы, Всё равно ведь работают.

Савелий в восторге от открывшихся перспектив аж подхватил опешившую молодую женщину.

Потом с Прокопом, используя знание о копирайтинге, во все передачи незаметно для слушателей вставили рекламу. Встроенную, или, как в его мире говорили, нативную.

Это Кончита, наивная душа, полагает, что они просвещают соседей. Что, разумеется, само собой. Но по настоянию Савелия в классический текст внесли маленькую правку. Вместо масляных ламп персонажи зажигают керосиновые. А в резюме чтица говорит, что будь у влюблённых кристадины, они прожили бы в любви и согласии до глубокой старости. А в конце вещания диктор всегда повторяет, что все упоминающиеся товары слушатели найдут в торговом доме Великого Княжества Русская Америка.

В завершение передач краткие новости и достижения Великого Княжества Русская Америка.

А по инициативе Кускова все союзные индейские племена обзавелись приёмниками. Ну как обзавелись, Тщеславие заставило краснокожих наперегонки всеми правдами и неправдами раздобывать для своих племён говорящие аппараты. Несли шкуры, пригоняли коней в обмен на кристадины. Когда ещё газета дойдёт, Да и читать не все умеют. А речь понимают все.

И теперь объявления индейцы узнают в день выхода.

- Приветствую тебя, Быстроногий Волк.

- А, Мудрый Лис, здравствуй и ты. Зайдём, - крепкий пожилой индеец откинул полог: -

И ты расскажешь, что привело тебя к моему вигваму.

Они степенно уселись на шкурах подле костра. Хозяин, кряхтя, потёр левое колено.

- Сильно мучает? - с сочувствием на морщинистом лице спросил гость.

- Да ноет, как погоде меняться, - вздохнул хозяин.

- Сразу надо было из падуна выбираться, как неметь стала, - в который раз покачал головой гость. И продолжил: - А ведь чинуки вновь созывают соседей на грядущий ход лосося. Только что передал Великий дух Командора радио, с чем я и поспешил к тебе.

- Ну вот, значит надо поспешать. А то народу Нез-персе плохое место достанется. Когда уж тут лечиться, надо людей собирать, совет держать. Хорошая штука радио, - продолжил он, отхлебнув травяного чая, поданного ему с гостем женой, - вот только почти у всех родов уже есть.

- Зато мы теперь сразу узнаём важные новости. Нам повезло, что тогда, в Верховье, меня заинтересовала волшебная коробка Командора.

- И то, что нам он радио подарил. Другие-то вон покупают. Да и то не всем сразу достаётся. Хотя и не сильно и дорого, пару бобровых шкурок любой индеец легко добудет.

- А у всех племён радио слушают шаманы?

- Когда нас учили, были одни шаманы, - воздев глаза к дымовому отверстию, вспомнил Мудрый Лис, - нужен ведь человек вдумчивый, да и вигвам должен стоять отдельно, где тихо вокруг.

Савелий, довольный неожиданно стремительной радиофикацией и подданных и соседей, вышел пройтись перед обедом, когда из репродуктора на площади, а значит и в местный эфир ворвалась рекламная песенка:

"Эй ты, купчина в котелке, эй дама в дальнем уголке и Вы, усатый господин

Поройтесь в толстых кошельках, не оставайтесь в дураках, вложитесь в РАКокеросин

Давно из гонки выбыли фуксин и анилин, если хочешь прибыли - поставь на керосин

Керосин, керосин, он под номером "один", тот, кто купит керосин, тот теперь и господин

Давно у всех на языке синица верная в руке, ума и сердца властелин

Он миром правит без труда, несите денежки сюда, вложитесь в РАКо керосин

Давно из гонки выбыли морфин и гуталин, если хочешь прибыли - поставь на керосин

Керосин, керосин, он под номером "один", тот, кто купит керосин, тот теперь и господин. Керосин".

Её записали ещё в Санкт-Петербурге. А тут случайно обнаружили на одном из восковых валиков для звукописца. Савелий попросту вспомнил радиопостановку по роману А.Н. Толстого "Гиперболоид инженера Гарина". Так там звучало про анилин, а он переделал на керосин. И знакомая веснушчатая шансонетка Макарки из ватаги Кондрата спела. И имела оглушительный успех. Любопытно, как здесь получится? Позже выяснилось, что получилось отменно. Даже из САСШ Рябушинский рапортовал, что именно эта незатейливая песенка здорово способствовала как продажам керосина, так и притоку желающих переселиться в Княжество.

Отобедав, Савелий вернулся на службу. Где ждал Чингисхан. Пришла пора тянуть линию дальнописи на Аляску. А к тому моменту, когда поставят последний столб в Номе, Савелий надеялся, что Лангсдорф доставит довольно каучука, чтобы Базаров изолировал кабель для прокладки по дну Берингова пролива до мыса Дежнева на Чукотке. Как раз и там подойдут провода дальнописца. Тогда придёт пора выходить на рынок с услугами мгновенной передачи сообщений из Америки в Европу. Савелий собирался и на этом "погреть руки" Княжества.

Увидел в окно крадущегося Петьку, сынишку Резанова с луком в руках. Уколола совесть, ведь Резанов просил за его семьей приглядывать, а он... Мальчишек же никак нельзя без отцовского пригляда оставлять!

Поднялся из порядком опостылевшего кресла, да и всё-равно следовало с десяток минут проветрится. Протопал к заднему ходу, махнув Фернандо, мол "Сиди".

- Что это у тебя, Пётр Николаевич?

Мальчишка потупился. Но скрываться поздно и он, насупившись, протянул из-за спины лук.

Савелий внимательно осмотрел оружие. Изготовлен грамотно, хотя и грубовато.

- Ну и кто тебя учит стрелять?

- Да эта... Это у нас там, - сорванец махнул рукой по направлению школы, - троя мальчишек индейцев в звене. Воот. Они же и сделали, - он потряс луком.

- Ааа. Ну, это хорошо.

Петька знал, что отец серьёзно относится к оружию и всякие игрушки с оным порицает. А Савелий продолжил, кивнув на лук:

- Ну-ка, продемонстрируй.

Мальчишка, радостный от того, что его не ругают, и жаждущий похвастаться мастерством, достал стрелу из самодельного колчана, довольно ровная. Даже с оперением и наконечником, хотя и каменным. Приложил, натянул тетиву и выстрелил. Стрела полетела Ровно. И даже попала в дерево метрах в пяти.

- Молодец. - Савелий поднял большой палец.

Мальчишка вздохнул: - Дааа, сейчас попал... А так дюже Стрелы теряются. А они дорогущие...

- Стрелы? - почесал крыло носа Савелий. - А ну-ка, дай-ка, протянул руку. Ещё раз внимательно осмотрел лук: - А ещё одна тетива у тебя есть?

- Ну, запасная есть. А зачем?

- А вот давай, сейчас поглядишь.

И пока мальчишка доставал сматанную в клубок тетиву, Савелий вытащил нож и от лоскута кожи вырезал прямоугольник, проткнул четыре отверстия по углам. Потом снял тетиву с одного плеча лука, продел с одного края кожаной пластинки в два отверстия вдоль одной, длинной, стороны, а вдоль другой продел вторую тетиву, после чего обе одел на лук.

- Так, - поглядел по сторонам, - вон ту сухую палочку подай.

Петька с готовностью подобрал с Земли Сушняк, протянул.

Савелий примерил к кожице, отрезал два кусочка длиной в короткое расстояние между ближними отверстиями и выше кожи вставил в распор между тетивами. Обмотал каждое место стыка ниткой, которую всегда носил намотанной на иголке, заткнутой за отворот воротника. Прикрепил и вторую с другой стороны. Как бы распорки получились.

- Теперь гляди, - взял из-под ног подходящий кругляшек гальки. Вложил, как в детстве в рогатку, в кожу, обхватил пальцами с обратной стороны, зажимая. Натянул лук и, стараясь отправить выше основания, отпустил. Камешек покинул кожу, чуть-чуть задел лук, отлетел в сторону.

Петька смотрел во все глаза: - Па, круто!

- Круто, круто, Петька. Только я не мастер. Видишь, чуть по пальцу себе не заехал. А ты вот бери, видишь, Сколько камней валяется. Это же тебе не стрелы! И тренируйся. Очень скоро у тебя начнёт получаться, что перестанешь попадать по руке или луку. Вот тогда ты перед пацанами похвалишься, а?! - подмигнул Савелий.

Мальчишка приплясывал, готовы бежать, расплылся в азартной улыбке: - А можно, я пойду? Попробую?

- Давай, давай, - потрепал его по вихрам Савелий: - Только поосторожней! В людей, на домашнюю живность, на жильё не направлять!

- Да помню я, помню, Па! - наследник Резанова сорвался с места и вприпрыжку убежал.

Савелий задумчиво покачал головой, глядя вслед сорванцу и, вздохнув, поплёлся в кабинет.

- Николай Петрович, там посол САСШ Джон Куинс Адамс в приёмной, - доложил секретарь.

Савелий хотя и удивился эдакой экстренности, ведь МИДовцы ничего не докладывали, но виду не подал, откинулся в кресле, с наслаждением распрямился, похрустывая занемевшим позвоночником, махнул ладонью: - Зови!

Секретарь скользнул за дверь и тут же, словно только того и ждал, появился в сопровождении высокого кучерявого мужчины с профессиональной улыбкой на горбоносом лице.

Савелий поднялся навстречу, энергично пожал неожиданно мясистую ладонь, Фернандо пододвинул гостю кресло.

- Мистер СоКесарь, прошу место в Вашем ближайшем караване в САСШ, - не стал ходить вокруг да около американец.

- Ну что ж, господин посол. Думаю, этот вопрос решаемый.

Когда успокоенный посол ушёл, Савелий полистал ежедневник, затем дневник с полевыми записями, поднял глаза на секретаря: - Фернандо, а подъёмники на водопадах мы ещё не достроили, так?

- Не достроили. Может, тогда под благовидным предлогом посла притормозить?

- Да зачем. Там же задержка в том, что скалы приходится взрывать тротилом? Вот пусть воочию увидит и мощь нашей техники, и силу нашей взрывчатки. А дома под впечатлениями и обскажет в красках. Деятельных людей это привлечёт, а горячие головы остудит. Двойная польза, а!? - он прихлопнул по столешнице и озорно подмигнул приятелю-секретарю.

Глава 15: Сталь

в которой Савелий опростоволосился

"Здравствуйте, тётя Катя и тётя Алла!

Вчера вечером мы с мамой, папой, Мэри, Кэрри и псом Джеком, после ужина снова плакали над историей Ромео и Джульетты. Возле приёмника, который сделал папа. Папа не плакал, ведь мужчинам это не положено, но, то и дело моргал и отворачивался, будто сморкается. Он умеет делать всё. И стрелять дичь, и пахать землю, и строить дом, и играть на скрипке, а сейчас делает чугун, это такое железо, в домне. И приёмник вот сделал....

Нам очень нравятся ваши передачи. И мы всегда собираемся, чтобы вас послушать. И даже учим русский язык вместе с вами, чтобы понимать все передачи, а не только те, которые на английском. Даже мама начала понимать. Потому, что услышав как вы приглашаете жить в Княжество Россия, принялась уговаривать папу ехать в долину Виламет, очень уж она любит работать на земле, а здесь очень дымно и грязно".

Лора Инглз Уайлдер, адрес: Маленький домик у Печной горы

Савелий задумчиво постучал карандашом по листку бумаги, покрытому старательными детскими буквами. Письмо это, с мешком остальных, пришло в представительство Великого Княжества Русская Америка в Сент-Луисе, и уже в апреле 1809 года, ещё до окончания половодья Рябушинский переправил их в Орёл.

Чем-то Савелия зацепило это письмо. Тем, что автор маленькая девочка, возрастом возможно Петьки, а то и Ольги или Мигеля? Он прислушался к внутренним ощущениям. Вроде нет. Тогда тем, что его приёмник слушают в САСШ? Он возвёл очи к потолку. Да нет, и это он прекрасно знал и раньше. Железо, чугун... Что-то об этом. Савелий потряс головой. Ладно, обо всём можно подумать и в дороге.

Зародившаяся искорка понимания смылась мощным потоком предвкушения поездки, нахлынувшим в сознание.

Спустя полчаса мир бросался ему в лицо упоительным речным ветерком. Наконец-то он вырвался из осточертевшего, опостылевшего кабинета. Нет, кабы ему заранее сказали, что СоКесарь это настолько муторно... Но вот наконец железный повод вырваться из сей кабалы! Хотя бы на время. В конце концов, СоКесарь просто обязан знать, как зарабатывают "хлеб насущный" его подданные! Ну и развеяться самому попутно разве возбраняется?

Покосился на корму парового сокесарского катера, где аккуратно сложены угощения. К тому же едет он не просто так, есть попутное важное дело. Уголки губ опустились вниз, но детская улыбка так и озаряло лицо.

Воспоминания на время вытеснили предвкушение. Недели три?.. Да, никак не менее трёх назад...

- Ваше СоВеличество, - простужено просипел мужик с окладистой бородой, хозяин артели, на совещании в сокесарском кабинете, - дюжа много расход жести. Скоро закончится. Не из чего будет бачки для керосиновых ламп и керогазов ладить.

Савелий перевёл вопросительный взгляд на Кускова. Который сидел По правую руку приставного стола.

Тот привстал, развёл руками: - Так это. Ваше Совеличество. Не ждали мы такого Расхода листа. Весь, что привезли, ещё ну, может Месяца на два, на три хватит. А при таком расходовании кто ж его знает?

"Кто знает, кто знает - Савелий знает!". Это же ведь ему в голову пришла затея поднять продажи керосина.

Ну, а под это дело, значит, лампы, керогазы, керосинки. И Прокопу подсказать рекламные щиты на ярмарке в порту водрузить, в радиопередачах пустить тогда тоже его была идея. Их корявые потуги неожиданно произвели эффект разорвавшейся бомбы. Во времена Савелия люди оглохли и ослепли к рекламе, а сейчас верят, словно дети, в сказки. Продажи иностранцам подскочили за это время почти, что в 10 раз! А запас листового железа рассчитывали на увеличение продаж самое большее вдвое. Вот тебе и на...

Савелий почесал карандашом крыло носа в растерянности. Что же делать-то? Прокатный Стан поставили. Но ему стальных чушек, привезённых в виде балласта кораблей, хватит ненадолго. Да и чересчур расточительно деловую сталь переводить на копеечную жесть.

После совещания вызвал Демидова. Тот в реалиях чёрной металлургии как рыба в воде, глядишь, чего и подскажет. Металлург, удивившись, растолковал, что Америка производит много железа. Даже в Англию поставляют.

Савелий помнил только стальную столицу США своего времени Питтсбург. А ведь наверняка есть месторождения и в других частях соседнего государства.

И вот в этом обсуждении с Демидовым, Именно тогда у него родилась мысль. Которую он сейчас планировал воплотить в жизнь.

Савелий тряхнул головой, возвращаясь к действительности. "Ну, Николай Петрович, ну, Резанов, ну, удружил!", - хмыкнул он, но без злобы. Вот, коли бы знать, что сокесарство такое муторное занятие, нипочём бы Савелий не подписался на эту затею! Но тогда Резанов решал хозяйственные вопросы, а Савелий генерировал идеи, основанные на послезнании, на воспоминаниях, и дела шли семимильными шагами. А теперь-то бросил его Резанов, Вот и выкручивайся, как хочешь. "Ладно", - мотнул головой.

А катер уже причаливал.

Никто их не встречал. Потому, что у речных племён горячая, страдная пора для заготовки идущего на нерест лосося в самом разгаре. Четверо местных индейцев, курсанты школы особого назначения, Отпросившиеся на две недели помочь родственникам, тут же спрыгнули и исчезли на берегу. Пока Савелий с охраной КОС выгружались подарками для друзей, один из них вернулся довольный и повёл за собой то топкой низинкой, то вдоль обрывистого осыпающегося глинистого берега, то галечной россыпью.

Савелий впервые видел, как на водопадах лосось идёт вверх по струе. Зрелище, завораживающее мощью и Жаждой жизни! Никогда бы он не поверил, что по падающей воде можно подниматься! А лососи это делали. Причём весьма шустро. И вот этим-то инстинктом и пользовались индейцы.

Стоят на мостках и копьями сбивают из струи наилучшие экземпляры, отбрасывают раздельщикам на берег.

Быстроногий Волк, увидев Савелия, только кивнул и продолжил рыбалку. Да как ловко-то у него получается! Но вот устал, сменился на мостке, выскочил, пожал руку Савелию, кивнул на водопады:

- Мой бледнолицый брат Командор не хочет попробовать?

- Нееет! - Савелий замотал головой: - Мне до вас, краснокожих братьев, далеко. Это надо с детства этим заниматься. Хотя... Десяток минут могу попробовать, если разрешишь.

Вождь, молча, протянул копьё.

Савелий вспомнил занятия по штыковому бою с автоматом в училище. "А почему бы нет?" - Перехватил копьё как в своем мире держал автомат со штык-ножом, ступил на мостки.

И вот показалась рыбина. Стремительной торпедой скользит по низвергающемуся потоку ввысь. Плавники и хвост расплываются от частых, словно колибри крыльями, махов. Выпад! Немножко не учёл скорость движения рыбины, и поэтому ткнул ближе к хвосту. Тем не менее, пусть неуклюже, неловко, но добыча, отчаянно дёргаясь на кончике копья, сорвалась уже над берегом!

Дальше - больше. Вскоре приноровился, охватило азартное возбуждение настоящего рыбака от удачной подсечки. Однако устал быстро. Это всё-таки непривычные движения. Утомительно. Он сменился, передал копьё другому рыбаку. И, довольный, забрызганный каплями воды, облепленный чешуёй с ног до головы, отошёл в сторону.

Вечером сидел у огромного костра, в кругу якима и нез-персе, двух родственных племен, и чинуки подошли. Боец КОС, по совместительству повар, щедро черпает из полевой кухни, готовящей уже третий или четвёртый котёл, рисовую кашу с молоком и сахаром, бухает в протянутые котелки и тарелки излюбленное индейское лакомство. Закончили трапезу, индейцы покуривают трубки, ведут неспешную беседу.

Одинокий Волк поинтересовался, Как дела у бледнолицего брата Командора.

Слово за слово, и Савелий перешёл к главной теме. Ради чего всё затевал: - Твой бледнолицый брат Командор ищет вот такие камни, - поманил сидящего наготове рудознатца с образцами. Бородач открыл кожаный чехол, в отдельных кармашках пестреют различные образцы железных руд.

- Посмотри, мой краснокожий брат Быстроногий Волк. И ты, Прыгающий со Скалы. Покажите своим воинам. Может, кто на охоте видел такие камни.

Индейцы молча передавали из рук в руки коричневые, красные, чёрные камни, обсуждали по-деловому, рассматривали, недоумевали зачем бледнолицым камни. И вдруг где-то из дальнего края стойбища раздался возглас. Потом другой, третий.

По взмаху руки главного на стоянке Быстроногого Волка к огню пробрались трое краснокожих охотников. Из их слов выходило, что недалеко, в холмах долины Виламет они видели такие камни.

Две недели спустя вернулись с побывки сияющие и довольные бойцы Шон из племен нез-персе и якима и привезли сослуживцам угощение. Нет, рыбы-то во время хода лосося, которого здесь называют "чинук", в столовой предостаточно. Уж его и так готовят, и эдак, но всё равно обрыдло уже... Ребята же привезли индейские деликатесы, чем сильно разнообразили питание, порадовали сослуживцев. Один из них, по поручению Быстроногого Волка взялся провести на место, где охотникам попадалось много того самого Бурова камня.

Савелий, чтобы развеяться, и в этот раз увязался в экспедицию. Заодно позвал Демидова.

В семи - восьми километрах к югу от Орла, в месте слияния ручья Освего с рекой Виламет, на холме действительно блестел на солнце, "словно варёная сгущёнка" почему-то подумалось Савелию, жирный пласт.

Рудознатцы как дети бросились к россыпи. Савелий тоже поднял масляный на ощупь булыжник величиной с кулак. Покрутил в руках, прям хоть на хлеб мажь, да ешь!

Демидов тоже радовался вместе с рудознатцами, лазил по осыпи, то тут, то там хватал руду, изгваздал щегольские сапоги и сюртук, но совершенно не замечал этого.

По мнению старшины, наиопытнейшего из рудознатцев, в образцах не менее трёх четвертей железо. А это очень, очень хорошая руда.

Первые восторги спали, разведчики недр умаялись, уселись перекусить. Достали из заплечных сум, а Савелий с ШОНовцами из рюкзаков, снедь, захваченную с собой из дома. Савелий, нагулявший аппетит на воздухе, вгрызся в копчёную, истекающую жиром лососину, набивая рот свежим караваем, хрустя перьями лука, обвёл рукой месторождение:

- Ну, вот, Анатолий Николаевич, теперь железо у нас в кармане.

Демидов, который поначалу радовался вместе со всеми, теперь успокоился, ел в задумчивости, вздохнул: - Да так-то оно так, Ваше СоВеличество. Но одной руды маловато.

- Ты про кокс, - понимающе кивнул Савелий. - Будем искать, найдём и подходящий на кокс каменный уголь. Да ведь, насколько помню, твой батюшка на Урале до Кокса древесным углём пробавлялся и превосходную сталь варил.

Он пытливо взглянул на Демидова.

Тот кивнул: - Делал. И леса тут, - обвёл взглядом девственные деревья на холме, - Изрядно. Придётся, правда половину народу на Угольные ямы ставить, жечь уголь отряжать. Ну да металл всё равно дешевле обойдётся, нежели из России возить. И вода. Вот она, - кивнул в сторону ручья, - Плотиной перегородить, водяное колесо поставить оно конечно можно...

- А что не так? - почуяв неладное оторвался от рыбы Савелий. Тем более что первый голод утолил. Пытливо поглядел на собеседника.

Тот проворно набрасывал в альбоме карандашом рисунок, со светописной точностью воспроизводящий окрестности, но с доменной печью, плотиной и озером перед нею. Недаром Анатолий Демидов учился у лучших художников Тосканы во Флоренции, где у его отца, Николая Никитича Демидова вилла.

- Так, Ваше СоВеличество, известняка нету. И поблизости мне не попадался.

Савелий вытянул лицо: А известняк-то зачем?

- Без известняка в домне чугуна не получить. У сталеваров он флюс зовётся, - пожал плечами металлург.

Савелий помотал головой: - Погоди, погоди! Ну я же своими глазами три года назад видел, как сибиряк в глиняной домнице... Болотная руда да древесный уголь... Потом печь раскололи и вытащили кусок железа. Вон, индейцам показали, так делают.

- Что вы им показали? - снисходительно посмотрел на Савелия Демидов. - Разве то был чугун? Или сталь? Это было криничное железо. Пористое, как губка, так?

Савелий наморщил лоб, припоминая, нехотя кивнул.

- А его надо было ещё отковывать. До трети металла при этом сгорит. Это какой кузнец. Да, на хозяйственные предметы это железо сгодится. Плуги там, косы, подковы. Даже на кремневые ружья отобрать можно. Сабля выйдет. На копьё, на нож сгодится. Тупится, Конечно, страшно. Кузнецы хорошие, мастера, витые откуют, в тигле с углём заколят. Но это всё зависит от искусства кузнеца. Ваше СоВеличество, а то, что нам-то нужно, из этого железа не сделать...

На наше оружие или, скажем, те же паровраты уже дудки. Тут потребна однородная сталь.

Да, плохенькое железо лучше, чем медь. Для хозяйственных нужд. Но для наших, Николай Петрович, слабовато.

Савелий сидел как в воду опущенный. А Демидов, аккуратно сложив рыбьи косточки, поискал ямку, ссыпал объедки, отряхнул руки и, положив ладонь на кучку руды, вздохнул: - Эх, был бы то чугун...

- Да, - отложил рыбу утративший аппетит Савелий, - умеешь ты успокоить.

Демидов пожал плечами и подбросил коричневый сальный камень: - Нормальный доменный процесс требует известняка.

Савелий встал, окинул взглядом обширное поле бесполезного бурого камня, поскользнулся, чертыхнулся.

Вот тебе и раз. Вот тебе и облом...

Набежавшее облако спрятало солнце, и холм приобрёл мрачный вид, напоминая безжизненный лунный пейзаж.

Да из чего он решил, что всё будет так просто? Нашел руду и ага... Мотнул головой: "Ну Резанов, ну Командор Николай Петрович. Ну удружил!".

И всё же, по въевшейся привычке доводить всё до конца, повернулся к спутнику: - А что ты там говорил про чугун?

На обратном пути Савелий, как всегда при ходьбе или беге, растряс невесёлые думы. А так как он никогда не отступал, то на подходе к дому выплавил новое решение.

Во-первых, пригласил индейцев из ШОН, показал известняк, поставил задачу отыскать залежи.

Во-вторых, вознамерился разведать дорогу в район Питсбурга. Он же помнил по своему времени, что это "стальная столица" США. Вот только выяснилось, что и в этом мире там давно хозяйничают американцы. Хотя земли спорные, принадлежат индейцам. Да и давать в руки алчным беспринципным янки супертехнологии Княжества глупость несусветная. Поэтому, скрепя сердце отложил столь заманчивую затею до лучших времён.

Целую неделю Савелий денно и нощно коверкал мозги над выпрыгнувшей невесть откуда задачей.

Уже совсем было решился снова возить сталь из метрополии. Даже шифрограмму заготовил. Но перебирая бумаги на столе, вновь наткнулся на письмо от американской девочки. Перечитал раз. Второй, вскочил: Да, вот он, выход!

Нажал кнопку на столе. Да, устал глотку драть, вызывая секретаря, а колокольцем, при наличии электричества-то, совсем уж пережиток, поэтому в приёмной заверещал звонок и дверь отворилась, впуская парня.

- Фернандо, садись, пиши текст шифровки Рябушинскому, Бодиско, нашим ДРГ в САСШ...

Секретарь, молча, отодвинул стул у приставного стола, обмакнул перо в чернильницу и поднял глаза на хозяина кабинета. Савелий продолжил: - Узнать, почём чугун и посчитать доставку в Княжество. Оформить патент в САСШ на асфальт.

Дождавшись, когда секретарь допишет, добавил: - Да, и вызови Демидова.

Спустя пару часов в кабинет шумно вошел подвижный молодец: - Вызывали, Ваше СоВеличество?

- Заходи, заходи, Анатолий Николаевич.

Встал, протянул руку для приветствия и, когда гость уселся, продолжил: - Сколько времени у тебя займёт построить вагранку для разогрева чугуна и конвертер с продувкой для перевода чугуна в сталь?

- А что, чугун уже есть!? - глаза металлурга загорели-с, спохватился: - Извините. Раз спрашиваете, значит есть. Если прямо нынче приняться лепить огнеупорный кирпич, пару месяцев.

Савелий кивнул: - Приступай. - Потом, опомнившись, потянулся к ежедневнику: - Погодь. Ага, вот. Стекловары тоже кирпич огнеупорный жаждут, так ты с ними сговорись. Чтоб вы порозь одно и то же не делали, для Княжества это сейчас излишняя роскошь, - он черкнул на маленьком желтом листке, подумал, походя, что надо пионерам бумагоделам спеца по отбеливанию бумаги разыскать, протянул: - Иди в горсовет. Там, в исполкоме, вот в этом кабинете взаимодействие утрясешь.

Окрылённый Демидов урысил, а Савелий, разминая затекший позвоночник, вышел в приёмную: - Фернандо, как там моя крестница?

Секретарь расцвёл и взахлёб заговорил: - Представляете, вчера папа сказала!

Акулина родила здоровую девочку в ноябре, сейчас малышке лишь полгодика и потому Савелий поднял в удивлении брови: - Ты гляди, какая умница растёт. А маму что же, звать не желает?

- Акулина говорит, что маму раньше позвала, но я ещё не слышал, - довольно растянул губы в улыбке молодой папаша.

А на другом краю континента бурлили совсем иные страсти.

- О, Билл, и ты тут! - сутуловатый мужчина, щурясь после дневного света, углядел за столиком бара знакомого.

- Хелло, Сэм. Заземляйся, - красноносый рыхлый мужчина похлопал по стулу рядом. И окликнул бармена: - Виски моему приятелю! И мне повторить.

Когда, отхлебнув по глотку за здоровье друг друга, с церемониями покончили, толстяк мрачно спросил: - Ты тоже, как погляжу, не в настроении?

- Да откуда ему взяться, - дёрнул плечом собеседник, - коли сволочи англичане блокировали порт и не дают честному бизнесмену свободно торговать, - глядя в стакан мрачно проскрипел худой.

- Ага, - поддакнул хозяин столика, - с французами, не торгуй, у них, вишь ли,

там, в Европах, война. А мне плевать на их войну! - он залпом осушил стакан и щёлкнул пальцами, призывая внимание бармена, знаками попросил повторить.

- Сам такой, - проскрипел гость и скопировал пантомиму визави, - А железо, вишь, ли, вези им. Это они без пошлины заберут. Ты как знаешь, а я, вот им! - он сложил кукиш.

- Во-во! - поддержал первый. - Американцы мы или кто... У меня тоже склады железом да чугуном забиты. Бизнес выгодный, пока эти английские "томми" дерутся с французским Бони, железа им уйма требуется. А свои леса для древесного угля повырубили, вот и покупают наше железо. Да только послушал я вчера мистера Адамса и тоже решил вот им, - повторил он комбинацию из трёх пальцев.

- Да, но деньги-то должны крутиться. Иначе нам хана.

- Должны... А ты про русских слыхал?

Собеседник вопросительно изогнул бровь.

- Вот! - рыхлый выудил из кармана сюртука сложенную газету, развернул, поводил пальцем, ткнул. Худой нагнулся над столом, прочёл: - Не, не читал. Но это, же нам выход.

- Так. Вишь, закупают чугун немерено. И я им продам, чёрт меня дери, за полцены! Пускай англичане полопаются от злости! - стукнул по столу.

- Присоединяюсь, - заплетающимся языком промямлил второй.

Рябушинский на внеочередном радиосеансе сообщил об удобной для Княжества обстановке. В порту Бостона Массачусетса скопилось много чугуна и железа, полученных в САСШ и закупленных Англией, где свои леса на древесный уголь, потребный для производства металла в доменных печах, давно перевели. Но САСШ торгует с воюющими европейскими странами, в том числе с Францией, Испанией, а английский военный флот в наказание блокировал американские порты. Создалась парадоксальная ситуация. Англичанам нужно американское железо и корабли с оным они пропускают, но обиженные американцы в знак протеста отказались отгружать метал в бывшую метрополию.

Однако бизнес из-за всей этой канители терпит убытки, Рябушинский начал было осторожно приценяться, так владельцы готовы в отместку англичанам продать железо за полцены!

Савелий тут же отправил "молнию": "Брать!" Но заключить на этой волне долгосрочные договоры на поставки железа и чугуна в Княжество, но уже по обычной стоимости.

Савелий притопывал в возбуждении: вот оно! - так и с себя снимем "железный голод", пока не найдём надёжный источник, и Англию походя ослабим, и американские потоки перенаправим в свою сторону, привяжем американский бизнес к Княжеству!

А жизнь текла своим чередом.

11 февраля 1809 на площадях Галичье, форт Росс, Верховье, как в столице Княжества Орёл, установили трансляционные рупоры, чтобы люди ощущали причастность к великой державе.

А в феврале того же года прибывает делегация айнов с Курильского острова Эдзо с жалобой на притеснения от японцев. Эх, как не ко времени...

Глава 16: Подданные

в которой тело напоминает Савелию о Резанове

Княжество бурно развивалось, словно муравейник в разгар весны, и распылять силы было не ко времени. Но препоны, подобные обращению за помощью Айнов в борьбе с японцами на острове Эдзо, Хоккайдо в мире Савелия, вводили его лишь в мимолётное замешательство. И будоражили кровь. Потому что всегда раскрывали неизведанные горизонты небывалых возможностей. А жизнь подбрасывала всё новые вводные. И Савелий использовал любые возможности для укрепления Русской Америки.

Куда: Маленький домик у Печной горы

Кому: Лара Инглз Уайлдер

"Здравствуй, Лара!

Нас с женой и детьми Петром, Ольгой и Мигелем очень тронуло твоё письмо. Ты очень добро и интересно описала вашу жизнь. Мы приглашаем тебя на лето в наш пионерский лагерь, где отдыхают и учатся дети Великого Княжества Русская Америка. Вместе с тобою могут приехать и родители, им найдётся гостевой домик и работа, и сестры, которые могут отдохнуть вместе с тобою. Дорогу туда и обратно оплатит Княжество, вам достаточно обратиться к ближайшему нашему представителю".

СоКесарь Великого Княжества Русская Америка Николай Петрович Резанов

На втором листке тот же текст написан по английские.

А шестого марта к вечеру начались схватки у Кончиты.

Охранники отвели жену СоКесаря в больничку, Благо не так далеко, через дорогу. Савелий к этому отнёсся совершенно спокойно, ну роды да роды, как и у других.

Седьмого с утра, как обычно, сбегал на зарядку, позавтракал, пошёл на службу. Но ближе к обеду почувствовал Смутное беспокойство.

Кое-как, скорее, по привычке есть, совершенно без аппетита засунул в себя десяток ложек любимого наваристого борща со сметаной, ещё не понимая причины муторного настроения.

При возвращении на работу, голова сама собой повернулась к больнице. Савелий наморщил лоб. И внезапно до него дошло, что Кончита-то уже должна родить. И он сорвался в фривольный полугалоп, СоКесарю ну никак не подобающий.

Нетерпеливо заскочив в приёмную, попросил Фернандо аккуратно узнать, что там к чему и лишь тогда ввалился в рабочий кабинет.

Спустя полчаса бледный секретарь зашёл и, переминаясь с ноги на ногу, не глядя в глаза, сдавленно доложил, что "у Кончиты Александровны, ну то есть у Екатерины Александровны трудные роды".

У Савелия внутри похолодело.

Хотя вроде бы, как и не должно было бы. Сам удивился такой реакции своего организма. Ведь он же прекрасно понимает, что это не его жена. Его-то там, в ином мире. Но почему его сейчас так корежит?

Он встал, стул жалобно проскрежетал ножками по полу, пошарил по карманам.

- Вы что, Ваше СоВеличество? - сочувственно перешел на официальный тон секретарь.

- А? Закурить бы...

На лице Фернандо отразилась такое изумление, что Савелий осёкся, нахмурился, вспомнил чего он только что ляпнул, потряс головой - Ни хрена себе, он же не курит! Никогда не курил. С чего это вдруг? Ну и ну...

Однако до конца дня дела валились из рук. Хотя участок работ себе нарезал, какие-то бумаги подписать, что-то прочитать, согласовать...

И, едва дождавшись, Когда закончится рабочий день - не мог он уйти раньше всех, так себе постановил за правило - поспешил не домой, а в больницу. Но там его не пустили.

И это его настолько поразило, что хотел, было качать права - как же так, он же СоКесарь! - но вышла Заботливая Утка и, улыбаясь, сказала, что помочь он ничем не поможет, роды действительно трудные, случай необычный, ребёнок перевёрнут, но надо надеяться на лучшее. По её тону, Савелий понял, что всё совсем хреново. Его вегетатика сработала нештатно, прошибло потом. Он больными глазами посмотрел на докторицу:

- Ты мне только одно скажи: Надежда есть?

- Да, - не глядя ему в глаза, отвернулась и нехотя кивнула молодая индианка: - Очень мало. Но мы боремся.

Он положил ей руку на плечо, выдавил: - Спасибо.

- За что? - подняла усталые глаза женщина.

- За то, что не соврала. Что я могу сделать?

- Проси своих Богов о помощи.

И Савелий, Который совсем, Если уж честно, в Бога не верил, только прилежно исполнял роль Православного помазанника Божия, в этот вечер отправился из больницы не домой, а в церковь.

И там, совершенно не понимая, что он делает, крестился, бил поклоны, простоял на коленях до утра. До того момента, когда услышал пушечный выстрел, традиционно извещающий о рождении наследника престола.

Чумной, и от бессонной ночи в храме, и от курившегося ладана, но с внезапно окатившим, словно ведро тёплой воды на голову вылили, с головы до ног счастьем он встал и, как пьяный, покачиваясь, шаркающей походкой выбрался на улицу.

Солнце из прохлады и полумрака храма ласково погладило лоб и щёку. Родилась девочка.

Сразу Савелия не пустили, слаба была Кончита. Но к вечеру он всё-таки пробился к ней. Рядом лежала завёрнутая новорождённая, страшненькая, красненькая, личико по-старушечьи сморщенное. Савелий присел рядом, взял за руку жену Резанова, спросил, чего она хочет. Молодая мамочка попросила абрикосового, как в детстве, варенья. Которое тут же принесли.

У Савелия внутри всё-таки шевельнулось: Как ни крути, это его дочка. Ну, его биологического тела. Теплота нахлынула к щекам, к лицу, к сердцу, окутало умиление.

Чтобы отвлечь роженицу, он заговорил:

- Кать, как назовём? - кивнул на малышку.

Кончита, чувствуя сердцем его состояние, слабо улыбнулась, прошептала: - Коля, Да я... Ты может только на меня ругаться будешь... Хотела назвать Анной.

Тело Савелия тряхнуло вопреки его воле. А в мозгу всплыло знание, что Анна это покойная первая жена Резанова. В носу защипало.

Наутро, на очередном совещании Кусков, который, в общем-то, был ему по большей части старшим товарищем, ухмыляясь во всё лицо, поздравил и сказал: - Ну, вот, Твоё СоВеличество, ты тоже вклад вносишь в прирост количества подданных нашего Княжества.

- Да уж, - держась за сердце, сказал Савелий: - Лучше уж я бы сам рожал!

Окрылённый благополучным рождением Анны Савелий принял визит Айнов накануне за доброе предзнаменование, поэтому по согласованию с Барановым и с санкции Александра I русские промышленники на острове Эдзо (Хоккайдо) Владимир Константинович Звездочетов поддерживают коренных жителей айнов, вынуждают японцев покинуть остров и по просьбе местных вождей принимают жителей в подданство Великого Княжества Русская Америка. Помимо прочего, таким образом ВЕКРА получило путь из России на Аляску в обход японского моря.

А когда Кусков и Фернандо сетуют на недостаток людей для защиты и оприходования новых земель, Савелий с 13 февраля по 18 августа 1809 проводит 7 патлачей с вождями индейских племен вдоль Скалистых гор на побережье Тихого океана. С дальним прицелом на прокладку тут железной дороги. А начиналось всё так.

- Здравствуй, мой краснокожий брат Кайюс Хай.

- Здравствуй и ты, мой белоголовый брат Чингисхан!

Мужчины обменялись рукопожатием и уселись в чайной за самоваром. Чингисхан махнул рукой и им принесли излюбленное лакомство индейцев, рисовую кашу на молоке с сахаром. Довольный краснокожий крякнул, отложил рубик и взялся за еду.

И, только покончив с трапезой, приступили к беседе.

- Как торговля у моего брата Кайюс Хайя? Как ярмарка?

- Хороший ярмарка, - важно кивнул индеец, - Кайюс Хай много рыба сушеный чинук продал. Купил рис у китайцев, сахар у гавайцев, русские керосиновые лампы, керосинки, керосин, рубики, материю, котлы, ножи, бисер. Сегодня "Юнона" идёт в Орёл, заодно погрузили, по дороге доставят. А много рыба ещё и осталось. Слава Духам, благодаря нашему бледнолицему отцу Командору. Хотя и калгов сейчас не хватает у чинуков из-за мира, нет войны - нет рабов. Но Командор делал хороший машина, пятьдесят калгов, пятьдесят рабов заменяет! И сухая рыба теперь много.

Чингисхан покивал: - Да, Командор Великий вождь! Я сейчас здесь получаю судно, иду на север. Вдоль берега буду дальнописцы ставить.

Кайюс Хай сверкнул единственным глазом, помялся, глотнул чай, но как прожженный торговец выгоду свою упустить никак не мог. Обратился к собеседнику: - А мой белоголовый брат Чингисхан не возьмёт ли людей чинуков с товаром? Мы заплатим.

Чингисхан внутренне поразился прозорливости Резанова: прав был Командор, простодушные эти люди, индейцы. Легко их просчитать. Но злоупотреблять простодушием краснокожих он не собирался. Командор учил: "Всегда должна быть взаимная выгода. Не обижайте людей, они вам Добром отплатят". Вслух же сказал:

- Ну а чего ж не взять? Места всем хватит.

В экспедиции так и повелось. Сначала на берег высаживаются несколько торговцев чинуков с индейскими товарами - рыба, одеяла, ножи, бисер, перья, цукли - то, что в ходу у индейцев. И, когда испугавшийся корабля местные жители появлялись на берегу, потихоньку подходили шлюпки, которым махали красным платком. Тогда уже сходят русские купцы уже со своими товарами. Далее устраивают потлач для местных индейцев. То есть, пир с подарками вождям и знатным людям (шаманам, воинам). По ходу договариваются устраивать торговую одиночку, факторию. Где оставляли и человека Чингисхана. Тот обследует местность и наносит на карту наилучший маршрут для прокладки линии дальнописца с прицелом на возможность проложить железную и шоссейную дорогу.

Возвращаясь обратно, корабль забирал то, что наторговали, а заодно и готовые карты. И там, где удавалось заключить Союз, а то и в подданство принять индейцев, там создали что-то вроде местных администраций.

Таким образом, в течение года вдоль Скалистых гор образовалась достаточно плотная цепочка, хотя и не сплошная, факторий. Которые в будущем, согласна разработанным Чингисханом, и одобренном Савелием плану, должны стать дальнописными, то бишь телеграфными времени Савелия, станциями.

Живейший интерес к практически мгновенному обмену информацией между континентами проявили, как и рассчитывал Савелий, правительства и торговцы соседних государств. Снизошли даже, умерив свой извечный снобизм, высокомерные "сыны Альбиона": англичане через посольства в Российской Империи и Великом Княжестве Русская Америка попросились в долевое участие в прокладке линий и последующей эксплуатации дальнописной межконтинентальной линии связи.

Но был в контактах с индейцами на Тихоокеанском побережье ещё один плюс. 30 марта 1810 года на пункт дальнописи при фактории Гурон обратились за помощью Княжества в построении индейского государства между Канадой и САСШ люди Вождя шауни Текумсе (Летящая Стрела).

Савелий не сразу обнаружил сообщение об этом в ворохе бумаг на столе. За что Фернандо вполне заслуженно получил нагоняй. А прочитав, по застучавшей в висках крови сразу понял: Вот он, знак! И немедленно приступил к подготовке личной встречи с Текумсе.

А пока продолжил заниматься рутиной.

- Здравствуйте, мистер СоКесарь.

- Здравствуйте, господин посол. Присаживайтесь. Сейчас будет чай.

Хрустя сушкой, Савелий поинтересовался: - Ну, как дорога до Вашингтона, господин посол?

- О, Мистер СоКесарь! Русский катер с па-ро-вра-том прямо молния! Вокруг Мыса Горн полгода идти, Да и опасно. А тут... Каких-то два месяца, и ты дома!

- Ну что же, я рад, что сумел сократить дорогу, создать удобства для наших соседей. А что Вас привело ко мне сегодня, господин посол?

- Так вот, Мистер СоКесарь, моё правительство очень интересует акционерное общество "ВЕКРос-дальнописец". Нам крайне интересно обмениваться информацией, получать её из Европы и Азии быстро. Правительство моё интересуется, Можем ли надеяться на доступ к этой линии?

- Разумеется, господин посол. С добрыми соседями Мы всегда договоримся. Великое Княжество Русская Америка умеет договариваться, Вы ведь знаете.

- Дааа. Даже команчи не трогают русских. И как вы с ними договорились?.. Войска САСШ постоянно с ними воюют, с переменным успехом.

- Команчи дети прерий, - улыбнулся Савелий. Не станешь же дипломату говорить, что его согражданам незачем было обманывать и отбирать землю у индейцев.

Обоюдовыгодный договор с САСШ был подписан. Но не менее важным Савелий считал создание хорошего мнения о Княжестве у простых жителей соседних государств.

- Здравствуй, Лара.

- Здравствуйте, тётя Алла, тётя Катя.

- Проходи. Смотрю, ты сегодня со своими мамой, папой, сестрёнками?

- Да. Это мои Папа, мама, мистер и миссис Уайлдер, а это Кэрри и Мэри.

- Очень приятно! Я Алла Голицына, а это Екатерина Резанова, - представила ведущая свою спутницу гостям в студии и вновь обратилась к Ларе: - Ты очень хорошо говоришь по-русски, Лара, - похвалила девочку радиоведущая.

- Да, тётя Алла, в нашем пионерском лагере все ребята быстро научились говорить по-русски, чтобы понимать друг друга и веселее общаться. Хотя многие на разных языках разговариваем, Особенно чудно индейцы.

- Ну, чтобы тебя понимали твои мама и папа, а также наши радиослушатели, давай дальше на твоём родном языке, на английском разговаривать.

Девочка кивнула, и они перешли на английскую речь:

- Значит, тебе понравилось в пионерском лагере?

- Да, тётя Алла. Мы с ребятами и на речке купались, и арбузы ели, и сливы, вишни, молоко. И научились и морские узлы вязать, и на лодках плавать, и в походы ходить! А Петя Резанов научил меня складывать самолётики из бумаги! - взахлёб рассказывала девочка.

Алла с Катей, и родители девочки улыбались. А сестрёнки то вставляли свои впечатления, то поддакивали да-да-да!

- Мы очень рады за вас, девочки! Ну, а Вы, мисс Уайлдер? Как вам в Княжестве?

Молодая американка переглянулась с мужем и произнесла: - Вы знаете, мы вначале очень сильно боялись отпускать дочку. Мы так далеко никогда не ездили, тем более в чужую страну. Но мой муж сказал, - она взяла супруга за ладонь, - что раз девочки хотят повидать иную жизнь, нам стоит попробовать съездить поглядеть. Мы часто меняли места. Мы уже жили в прерии, и в лесу, у ручья, и возле озера, и поэтому решили съездить. Кое-какие сбережения у нас были, и мы надеялись, что нам их хватит.

- И вам хватило?

- Да что Вы! - замахала рукой собеседница, - так и лежат! Едва мы... - она замялась, подбирая нужные слова, и беспомощно взглянула на отца семейства: - Но лучше об этом муж расскажет. Потому, что он всё делал, я-то дома с девочками сидела.

- Мистер Уайлдер, расскажите, пожалуйста.

Мужчина смущаясь, но с каждым словом увереннее и свободнее заговорил: - Что Вы, мэм! Как вот мы с девчонками моими поговорили, так они мне и сказали: "Иди и поищи, может быть есть и у нас здесь, поблизости, представитель Княжества". Он и вправду был. Приезжал на наш чугунолитейный завод, на нашу доменную печь, покупать чугун для русского Княжества. Когда я к нему подошёл, он сперва не мог понять, чего я от него хочу. - Мужчина улыбнулся и мотнул головой, вспоминая минувшие события, а затем продолжил: - Я, было, опустил руки. Ну да кто я такой? Простой работяга... Однако, когда я в растерянности протянул ему письмо Мистера Резанова, и он прочитал, то сразу тряхнул листком и воскликнул: "Ну, с этого-то и стоило начать, Мистер Уайлдер! Сколько, по вашим расчётам, Вам надо денег, чтобы добраться до Сент-Луиса?"

Я тогда не понял, почему именно до Сент-Луиса, и он мне пояснил, что в Сент-Луис ходит транспорт Княжества. И оттуда нас доставят бесплатно. Я помялся и постарался назвать самую минимальную сумму, по моим прикидкам потребную, чтобы добраться от нашего Городка до Сент-Луиса. Ну, по моим расчётам, по моим прикидкам. И тогда этот мужчина похлопал меня по плечу и сказал: "Я вижу, что Вы простой человек. Ну, вот Вам на всякий пожарный случай в пять раз превышающая запрошенную сумма. Коли что, потом, в Княжестве, сочтёмся".

На заводе рассчитали меня быстро, рабочих рук с избытком, поэтому не держали.

И мы, не испытывая никакой нужды, добрались до Сент-Луиса.

Ну, а от Сент-Луиса на паровом катере. Ох, и девочки мои радовались! Никогда они на такой стремительной лодке не плавали! А потом горы. И вот здесь Долина. И лагерь Пионерский. И дом. Ну, про дом-то я не мастак рассказывать, это лучше Моя жена, - и он кивком передал слово супруге.

- Так что про дом, Мисс Уайлдер? - поддержала её Алла Николаевна Голицына.

- Ой, я думала, что хоть бы нам такую комнатушку, как у нас была в доме для рабочих возле Печной горы. Хоть и маленькая, но всё-таки нам место хватало. А здесь! Гостевой домик. У каждой дочки своя комната! А их у нас трое. Да на нас с мужем комната. Да ещё две комнаты для гостей. Это для наших-то гостей! - она всплеснула руками, продолжила: - И вода в доме! И туалет в доме! И помои выносить не надо! Да это чудо какое-то! Мы, когда зашли, я прямо обмерла. Повернулась к мужу и сказала, что мы никогда не расплатимся за такие хоромы. Но нам сказали, что покуда девочки в лагере наши, а взяли всех троих, не только Лару, и взяли бесплатно, и кормили их там, нам сказали, что мы будем жить бесплатно. В лагере девочки месяц, мы в этом доме бесплатно! За еду, конечно, платить придётся. Но здесь, - женщина махнула ладошкой, - цены такие, что прямо Смешно говорить. Наших-то сбережений вполне бы хватило. Да и сэкономили от поездки. Но вечером к нам пришёл в гости человек из... - она пошевелила пальцами, подбирая слово, - муниципалитета что ли...

Алла пришла на выручку, подсказала: - У нас это называется городской совет, горсовет.

- Да-да, из горсовета, - миссис Уайлдер благодарно улыбнулась ведущей радиопередачи, - и сказал, что если желаем, на время пребывания девочек в пионерском лагере, то мы можем поработать, чтобы подзаработать. И дал нам список тех работ, на которые требуются люди, рабочие руки. Муж сразу выбрал, на строительство доменной печи пошёл. Так, как он к этому привычный. А я к местному фермеру, по вашему крестьянину, коров доить. Это совсем рядом от пионерского лагеря, да и до дома рукой подать. Мне нравится возиться с животными. Да и хозяин разрешал каждый вечер брать домой целую пинту молока, а точнее трёхлитровую банку, просто так, даром. И платил каждую неделю. Тут платят женщинам наравне с мужчинами! Удивительно. Так что за этот месяц мы с мужем вместе сумели заработать столько, сколько там, - она махнула ладошкой, - за горами, за год только едва-едва получалось. Да и то страшно экономя. А здесь вон и девочки наши поправились. Смотрите, какие они румяные да упитанные! И сами мы дня не голодали. У мужа друзья появились. - Мужчина кивнул в поддержку слов жены, а она продолжала: - Так что мы очень рады, что не испугались приехать, решились на это путешествие.

- Ну, что же, и мы рады таким приветливым гостям у нас в студии, миссис и мистер Уайлдер, Лара, Мэри и Кэрри. Что вы пришли к нам, на нашу передачу. А ещё мы знаем, что Мистер Уайлдер замечательно играет на скрипке. Сыграйте для наших слушателей.

- Да какое там, замахал руками мужчина. Но потом, уступая просящим взглядам дочек, кивнул, раскрыл футляр, бережно достал скрипку и тут преобразился. Взял первый аккорд, потом дальше и полилась мелодия. Лунная соната Бетховена. Все заворожено слушали.

Прозвучала последняя нота и в наступившей благоговейной тишине Алла восхищенно выдохнула: - Ну что же, это было прекрасно! Нам приятно, что в Княжество приезжают такие гости! Скажите, а Вы приедете ещё в следующем году?

- Да мы... - мужчина помялся, переглянулся с женой, - в общем-то, хотели воспользоваться предложением комитета переселенцев Княжества, и остаться здесь до следующего года. Платят здесь замечательно, хороший климат, люди добрые, девочки наши здоровы и довольны, а обучение в школе у вас бесплатное. Что ещё надо человеку для счастья.

- Ну, что же, - согласилась радиоведущая Алла Николаевна, - Вы совершенно правы, большего для счастья, чем жить в мире и в дружной семье, не надо! Приходите к нам ещё!

Передача закончилась, но эхо в виде утроившегося притока переселенцев звучало ещё много лет.

Глава 17: Суэцкий кризис

в которой Савелий за всё хватается сам

Шифровка: "Рыжий Центру. Операция прошла успешно. Потерь нет".

Иван Амосов взахлёб рассказывал о фок-мачтах, стеньгах, бимсах.

Савелий из вежливости ходил за судовым архитектором, послушно ощупывал гладкие реи, солидные скользкие мачты, посочувствовав внутренне матросам, вынужденным лазить по ним, дёргал за канаты, кивал в подходящих местах, поджимал губы, Мол "Ууу! Красота! Да-да-да!". Но понимал плохо.

Несмотря на то, что несколько раз ходил в длительные плавания с Караванами судов.

А вот отличия видел прекрасно.

На носу нету паруса. И мачты сдвинуты назад, к корме. Судно задорно задирает нос, Едва только ветерок хотя бы маленько усиливается.

И стартует, словно резвый скакун. Или "как спортивная тачка" - подумал Савелий: чуть газку поддашь и - Опа! - вжимает в сиденье. Так и здесь было ощущение прям идентичное!

Быстроходное судно, помесь барка и яхты, новый класс "клипер", Савелий, надавив своим статусом СоКесаря, и важно надув щёки, повелел назвать "Хромая лошадь". А чтоб враги лоханулись!

Корабль длиной в тридцать пять, шириной семь и осадкой полтора метра опровергал своё название. Как уверял его создатель, по расчётам судно до 15 узлов крейсерской скорости будет выдавать. А то и до 18!

Вообще-то Савелий руками и ногами отбрыкивался от парусников - прошлый век же! Ставил на пароходы. Тем более что вторые, казалось бы, оправдывали его надежды. Но то, что ловко выходило в задумках, да и на бумаге смотрелось красиво, внезапно застопорилось.

Мало того, что в Княжестве сталь варить получится самое меньшее только через год, так ещё и опрометчиво обещанное Резанову умощнение паровратов за счёт пароперегрева разбилось о рифы отсутствия жаропрочной стали! Бьются, бьются наиопытнейшие металлурги на Урале, да пока бестолку...

А помимо того, мотор надо ведь поставить, потом подогнать по месту. Всё это требует, чтобы верфи находились поблизости от производственных мощностей. Чтобы подточить, по-быстрому заменить запчасть. А мощности эти в Русской Америке и сами ещё чахлые...

А Княжество распирает от товаров. Урожай пшеницы в долине Виламет сам сто пятьдесят! Аляску, Курилы, Сахалин, Владивосток с избытком снабдили, так осталось ещё столько же. Савелий дёрнулся было продать соседям, но Рябушинский, Морозов, Мамонтов и другие купцы на дыбы: "Ты что, Твоё СоВеличество!"

Оказывается, в подмятой Бонапартом Европе цены впятеро выше. Хватают и наши меха, особенно модные сейчас морские бобры почти в пятьдесят раз дороже традиционного для русско-американской компании Китайского рынка! Отрывают с руками и продукцию китобойного промысла: ворвань, китовый ус, даже консервированное китовое мясо. На "Ура!" расхватывают Гавайский сахар. А наимоднейшую одежду и обувь, радиоприёмники, светописцы, резиновые изделия и прочие высокотехнологичные товары и вовсе никто в мире больше не производит. Зерно, правда, из России возить ближе, но из-за низкой урожайности там оно дороже, так, что смысл имеется. А из Княжества до той Европы всего и делов-то пересечь Тихий океан.

И тут парусники в самый раз. Для Тихого океана как раз то, что надо. Ветра и маршруты прощупаны.

Если не огибать африканский мыс Доброй Надежды или южноамериканский мыс Горн и не следовать далее в Европу через Атлантический океан. А сразу идти в Средиземное море через Красное и Суэцкий канал.

Вот для прохода двести километров которого, а потом, коли потребуется в Российскую Империю, через Дарданеллы и Босфор, в Чёрное море, поставили вспомогательную паросиловую установку.

Да и миновать зоны штиля мотор посодействует. Три - пять узлов для преодоления мёртвой зыби предостаточно. Да и маневрировать у причальной стенки или в узких фарватерах самое то. Вот как сегодня. Или в том же Суэцком канале.

Зря, что ли Савелий ещё Наполеону идею канала озвучил. А вот англичанам задумка конкурентов против шерсти.

В мае пришли сообщения от резидентуры в Стамбуле, а чуть позже и со стройки Суэцкого канала радиограммы о постоянных задержках в Босфоре турецкими властями судов со строителями, оборудованием из России. Придираются к несущественным мелочам в документах, рвались досмотреть, вызывают на конфликт.

Обеспокоенный Савелий, пользуясь правом СоКесаря, передал шифровку для Александра Первого с просьбой урезонить турок.

И в июне в Стамбул посланником прибыл Николай Павлович Игнатьев.

Эта весть очень обрадовала Савелия. Как-никак, а этот человек в СВР, где Савелий проходил службу, считался едва ли не родоначальником. А многие операции этого дипломата и разведчика изучали как образцы. Взять хотя бы его дебют в Лондоне.

Когда 24-летний Николай Павлович, ещё офицер Генерального штаба и дипломат, стырил новейшую британскую оружейную разработку, унитарный патрон, с выставки Из музея естественных наук.

Да и присоединение Приморского края его прямая заслуга. Когда играя на противоречиях, разрулил Китайско французско английскую вторую опиумную войну.

А присоединение к Российской Империи азиатских ханств, Коканда, Хивы и эмирата Бухары - всё это беспримерными по замыслу и отчаянными по храбрости трудами Игнатьева.

Савелий не ошибся. И в Стамбуле Николай Павлович развил бурную деятельность.

Самый молодой генерал Российской Империи, 28 лет от роду, и тут действовал по-гусарски. Когда он выезжал на белом коне, в ослепительно белом генеральском мундире со всеми орденами, подкручивая будёновские усы, это зрелище выходили посмотреть Стамбульцы.

Николай Павлович достаточно быстро завоевал доверие султана, вдобавок стал дуаэном дипломатического корпуса. Его звали "Московским пашой", вторым человеком после Султана. И посланник быстро установил, что за пакостями русским судам видны английские "уши".

Уже на этот год удалось сгладить противоречия и турки, напротив, стали пропускать русские суда со всем почтением и уважением, как можно быстрее.

А на другом конце земли Савелий, который решил самолично участвовать в испытаниях, с удовольствием ощущал подошвами упругость волн, отдающих через корпус судна. Дух свежей сосновой обшивки смешивался с йодистым запахом моря и бодрил не хуже пузырящегося кваса.

Кое-где ещё виднелись янтарные слёзы смолы. Савелий из неизбывного щенячьего любопытства пощупал одну такую бусину. Ну и вляпался как муха. Теперь ясно, как насекомые попадают внутрь янтаря! А он едва-едва оттёрся носовым платком.

Весь день они, выйдя из порта Галичья через залив Сан-Франциско в открытый океан, ходили в разных направлениях.

Матросы привыкали к кораблю, приноравливались к парусному вооружению. К тому, как ведёт себя судно при различных положениях парусов и разном ветре.

Иван Амосов восторгался: - Ваше СоВеличество, смотрите, ни капли на палубу не попадает! А скорость до 11 узлов встречь ветру!

То бишь, вещал, конечно, по-морскому, но, видя постную физиономию высокого гостя, тушевался и, мучительно морща лоб, переводил на слова, доступные пониманию сухопутного шпака.

Савелий, щадя самолюбие корабела, незаметно слизнул с верхней губы прилетевшую с океана горькую каплю. И про себя подыскал ещё одно применение быстроходности клиперов, шауни Текумсе можно проворно перебросить советников или, коли припрёт, подкрепления. И взбодрился, вспомнив визит 17 апреля в стойбище этого неординарного вождя краснокожих.

Когда Иван Амосов водил по верфи, Савелий кивал, но думал о своём. А вот теперь... Теперь его мысли о расширение зоны торговли на Европу обретали реальность.

Да, ещё третьего марта Караван из Галичье, возглавляемый "Юноной", ушёл по Северному морскому пути. Часть следует в Санкт-Петербург, остальные для продажи товаров сначала завернут в Европу. Сейчас русские суда не осмеливались трогать ни французы, ни англичане, которые воюют между собой. Навстречу из Санкт-Петербурга идёт караван из сорок одного судна с переселенцами, оборудованием, снаряжением, пока не освоенным производством Княжества товаром. Но уповать только на один этот маршрут Савелий считал опрометчивым, мало ли какая погода, ледовая обстановка.

Хотя получая из Российской Империи сообщение о скорости прокладки стальной магистрали, Савелий дёргал головой от радости, что он, ну конечно с Александром I, они угадали с назначением Аракчеева на главного распорядителя строительством железнодорожной сети. Тот уже в первый год триста километров протянул. И с каждым годом темпы наращивает. В этом году пятьсот освоил. В следующем до семьсот замахнулся пробросить. Но этого хватит только до Урала. А ведь ещё Сибирь впереди!

Да, в Сибири ударными темпами возводятся насыпи и мостовые переправы. Задержка за поставкой рельс, но вторая очередь в Нижнем Тагиле и приближающийся пуск металлургического комбината близ Курска обещают покрыть эти потребности. Молодец всё таки Аракчеев, наладил, и бесперебойное строительство железной дороги и обеспечил идущих потоком после Юрьевых дней крестьян работой, жильем и землей!

Но всё-равно лет пять, не меньше. Не меньше...

Поэтому Савелий возлагал Большие Надежды на постройку Суэцкого канала.

Короткий путь до рынков Европы сильно облегчит жизнь Великого Княжества Русская Америка. Достаточно пересечь Тихий океан, зайти в Красное море, а там через канал в Средиземноморские порты.

Испания, Франция, Португалия, Голландия... Европа. А через Гибралтарский пролив и до той же Англии рукой подать. И там сейчас, несмотря на постоянные войны - женщины всегда есть женщины! - мода на русские меха взвинтила цены до умопомрачительных высот.

Или через Мраморное, Дарданеллы, Босфор, Чёрное море, и вот Одесса - юг Российской Империи.

Русские и французские инженеры, и строители работают на Суэцком перешейке вовсю уже второй год. И до полномасштабного пуска тоже года два-три.

Но уже расчистили древний канал Дария, по два - три корабля в сутки проводят.

И тут никак нельзя упустить подвернувшийся случай озолотить казну Княжества!

Для чего Савелий ввёл ещё одно новшество, морские контейнеры. Металла на них пока нет, и плотники сбивают деревянные. Три метра шириной, два в высоту, четыре в длину. Загружать собирались на берегу. А потом подъёмными кранами в трюмы. Погрузка-выгрузка ускоряются до пятикратности! Ажурную стрелу для погрузочных механизмов разработал Кулибин по примеру своего знаменитого моста.

Савелий надеялся, что переживает последний год, когда Севморпуть единственный короткий маршрут из Европы

в Америку.

18 августа 1809, спустя ровно год с момента сорвавшегося возвращения Савелия в свое время, "Хромая лошадь" входила с большой воды в гавань Галичье.

Грели сердце мерное пыхтение и чавкание паровика под палубой, наносимый запах сгоревших сосновых обрезков - Не кидать же в топку уголь на испытаниях! - и задорно выстреливающие в фиолетовое по вечернему часу небо звёздочки искр из трубы.

Вяло подумалось, что хорошо бы вновь посетить портал. Хотя знаков он не получал, или за хлопотами попросту упустил, хрен редьки не слаще, но мало ли... Решил при оказии для очистки совести заглянуть.

Глядя на пустой причал с сиротливым неизвестным кораблем, Савелий вздохнул, мысленно возвращаясь к событиям в Средиземноморье. Англичане никак не хотели выпускать из рук столь лакомый кусок, как товарооборот между Европой и заокеанскими землями.

Два линкора, два корвета и четыре фрегата выстроились в линию, дали бортовой залп по лагерю французов на Суэцком перешейке. Ну, а поскольку русский лагерь разбит поблизости, Да и частично смешался с французским, после первого же залпа погибло несколько русских Строителей.

Охраняющая стройку французская воинская часть попыталась дать ответ полевой артиллерией, но была мгновенно подавлена превосходящим как калибром, так и количеством стволов британским флотом. У бортов сгрудились, в ожидании спуска шлюпок, морские пехотинцы для нападения на безоружных строителей.

Но тут "проснулись" наши.

Две трёхорудийных русских батареи выкатили свои 80-мм. пушки на запредельную для дульнозарядных, на дымном порохе, британских корабельных орудий дистанцию, и открыли беглый огонь по прочно стоящим на якорях кораблям.

Снаряды, начинённые тротилом, разрывались не всякий раз, взрыватели всё ещё "сырые", но каждый разорвавшийся приносил страшные разрушения.

Деревянный корпус разворачивают, словно циклоп разодрал бумагу!

Два попадания под ватерлинию и линкор на дне, лишь мачты над поверхностью показывают где.

Пока до моряков дошло, что их просто расстреливают, будто в тире, второй корвет лег на борт. На остальных очнувшиеся моряки лихорадочно рубили якорные канаты. Потому, что вытянуть якоря времени не оставалось. Русские артиллеристы вошли в раж и молотили, молотили, молотили. Пять выстрелов в минуту на орудие чего-нибудь да значат! Тем более прицел постоянный, мишень - вот она.

Один-единственный линейный корабль и два корвета сумели унести ноги относительно целыми. Но адмирал, командующий эскадрой, погиб. Савелий не знал, что это повлияет на его судьбу.

Это был разгром. Плюс к тому, в Санкт-Петербурге английскому послу Российское правительство "выкатило" ноту протеста: немотивированное убийство русских граждан. Британские газеты, конечно, повернули всё совершенно в ином свете: "Коварное нападение азиатских варваров на мирных английских торговцев".

Савелий распрощался с Амосовым и экипажем "Хромой лошади" и, не дожидаясь полной швартовки, спрыгнул на причал вблизи неизвестного флейта. А как прочёл название "Три святителя", сердце радостно забухало: это первое судно от Лангсдорфа с грузом каучука! Но по инерции ещё несколько картинок былого пробежали в мозгу.

Тогда Савелий уговорил царя не просто ноту протеста в британское посольство направить, но и провести акцию возмездия.

В нос шибануло вонью.

Огненно-рыжеволосый крепко сбитый Гарри О-Нил хищно усмехнулся. Ничего, то, ради чего он здесь, потерпит. Да и в этот предрассветный час "собачей" вахты ветерок от остывшего за ночь берега относит запахи в ещё тёплое море. Но пора, а, то всё сорвётся.

Даром что ли они с ребятами отрабатывали слаженность в лесном лагере под Ольстером!

Перед внутренним взором промелькнули картинки поставленных в два ряда дощатых щитов и настил из досок под ногами, имитирующих причал и борта кораблей. И как они с товарищами по-первости сталкивались, по нескольку человек бросались к одному щиту, пропуская другие, пыхтели, падали.

Зато теперь ноги в кожаных чувяках поверх ботинок бесшумно поднесли его к борту крайнего к морю фрегата, а руки заученно размазали по недавно просмоленному борту кисель из купленного в аптеке бензина с растворенным гусиным жиром. Девятеро товарищей делали сейчас то же самое с соседними судами.

Так, теперь чиркнуть огнивом и к следующему корвету. Больше не успеть. Какой ни шальной спросонья вахтенный, а отсветы пламени уже освещают бухту. Ну, теперь вы, протестантские собаки, вспомните, как жечь деревушку честных католиков ирландцев!

Ага, забегали как тараканы! Теперь кожаные чувяки в воду и смешаться с понабежавшими из казарм матросами, даром, что ли одежда одинаковая, а там потихоньку к выходу и были таковы.

Из заголовков лондонских газет: "Англия в трауре, 94 военных корабля за одну ночь сгорели в портах. Военный флот утратил треть сил, потеряв наиболее современные суда".

Не зря, ох не зря Командор говорил: "Лучшее средство против вражеского флота — пожар в порту", - с удовольствием думал раскрасневшийся Гарри, потягивая с товарищами эль у костра.

Зажимая платком, нос офицер смотрел, как солдат вытаскивает из-под обугленного настила бесформенный клок сыромятной кожи. Присел и, морщясь от нещадного смрада потыкал стеком: - А ведь это уже второй... Так, Бобби?

- Третий, сэр! - вытянулся рядовой.

Офицер поднял глаза, взгляд скользнул по берету солдата, наморщился, вновь уставился на кусок полусгнившей коровьей кожи. Похоже, похоже на головной убор. Вон края загнуты и с одного грубый шов... Хотя вот этот напуск, как на капюшоне... И тут взгляд его случайно зацепился за ботинок стоящего всё тут же солдата.

- А ну-ка, Бобби, сунь сюда ногу, - кивнул, расправляя стеком складки находки.

Рядовой брезгливо скривился, но перечить не посмел, осторожно ступил в зловонную массу. Глаза его полезли на лоб.

Офицер встал и, прищурясь, смотрел сквозь солдата вдаль, соображая...

Глава 18: Приращения

в которой Савелий шьёт

Кому приходилось вместе с десятком здоровых мужиков заниматься единым делом, тому знаком пряный запах разгорячённых работой тел. И надёжность несокрушимого монолита. В том числе и поэтому Савелий не упускал возможности совместных тренировок с бойцами ШОН и КОС. Он успокаивался рядом с ними и одновременно подзаряжался. Подзаряжался уверенностью и энергией.

Так было и в этот августовский день на излёте лета 1810 года. А плюсом к тому, думалось ему в такие минуты чрезвычайно плодотворно. Обдумать же было чего...

На очередном расширенном заседании генерального совета Великого Княжества Русская Америка старшина цеха портных Гершель посетовал, что поселенцев всё больше, и хотя материи достаточно, однако попросту не хватает рук у портных, чтобы всех обеспечить одеждой. А ещё на ярмарке одежду Княжества отрывают с руками, это очень прибыльный источник дохода, а шить не успеваем.

У Савелия тут же перед внутренним взором всплыла картинка, как в домашней мастерской Кончита, переговариваясь с сёстрами, Анной-Павлой и Гертрудой, также увлёкшихся разработкой одежды, шьют и нет-нет, да и уколется. И сидит с пальчиком во рту, словно неразумный младенец. И улыбнулся.

Савелий, который традиционно присутствовал на всех заседаниях как свадебный генерал, сидел в сторонке и обычно не вмешивался, сделал пометку себе в блокноте. С минуту подумал, и нарисовал рядом по-детски корявую картинку. Отдалённо напоминающую сутулую худосочную лошадь.

А ввалившись в свой ненавистный кабинет СоКесаря после совещания, попросил секретаря позвать младшего сына Гершеля.

Савелий знал, что парень мается необходимостью портняжничать, но ослушаться отца не осмеливается, Однако постоянно крутится возле механиков в мастерских.

Когда приглашенный затоптался на пороге кабинета, Савелий поманил его пальцем к столику с самоваром, кивком усадил напротив и движением подбородка велел приниматься за чай, огорошил: - Яков, у тебя есть возможность и перед отцом отличиться, и одновременно сильно повысить выход готовой одежды. Хочешь?

Худощавый, но уже сутулый от постоянного портняжничества парень от неожиданности клацнул зубами о кружку, лицо вытянулось. Показалось, что даже нос сливой клюнул, едва не окунувшись в парящий напиток: - Как это?

- А вот так. Вы сейчас руками шьёте, а нужна машина, которая будет шить.

- Машиина? - карие глаза двадцатишестилетнего парня заблестели, и он отставил со стуком чай, горячо поддержал: - Знаете, Ваше СоВеличество, и я уже об этом думал. И всю голову сломал, Да только никак мне что-то не получается скумекать, как сделать эдакую машину, чтобы она иголкой ткань протыкала и нитку протаскивала. Я уж и так, и сяк прикидывал... Человека, что ли механического соорудить, - он глуповато хмыкнул и виновато улыбнулся собственной шутке.

- Неее, Яков Моисеевич, - покачал воздетым указательным пальцем Савелий: - Мы пойдём другим путём. Но, чтобы по десять раз одно и, то, же не объяснять, пошли-ка сразу в наш технологический университет. Ты чай-то давай допей, остыл поди уж.

Гость, торопливо прихлебывая, выдул жидкость и вскочил.

Когда они сгрудились за столом механика Виктора Михайловича Полесова, лучшего ученика Кулибина, Савелий, как смог, нарисовал странный механизм. Младший Гершель и владелец мастерской склонились, едва не стукнувшись лбами над листом. Хозяин наморщился и, беззвучно шевеля губами, водил заскорузлым, почерневшим от постоянной возни с металлом пальцем по бумаге. А Гершель то одним боком поворачивал голову, то другим. Словно курица, разглядывающая невиданный ею блестящий жемчуг.

- Это что такое? - наконец оторвался от наброска и обернулся хозяин мастерской.

- А это швейная машинка, - продекларировал Савелий.

- И как она будет работать?

- А вот смотрите. - Савелий движением ладони пригласил присутствующих вновь обратиться к рисунку: - Вот тут иголка. Но не простая иголка. Смотрите, нитка не сзади в ушко вдевается, а на острие. А зажимается как раз за утолщение позади, вот здесь. Вот в этот шток входит, зажимается винтом. И ходит вверх-вниз, протыкает ткань. Ткань лежит вот здесь, вот на этой платформе. Под нею, в прорези, ходит зубчатая рейка. Со скошенными зубцами. И эта рейка ходит вверх-вперёд-вниз. Когда находится вверху, она подхватывает зубцами ткань, продвигает вперёд и опускается. А чтобы ткань не приподнималась, и не соскальзывала, сверху её, вот тут вот, прижимает такая вот металлическая пластина с загнутым кончиком, как у турецкого башмака. Чтобы ткань скользила, подвигаясь вперёд, но не зацеплялась за прижим. И тогда снизу рейка будет хватать ткань, башмак прижмет, и рейка продвинет ткань вперёд. А вот здесь вот иголка будет протыкать ткань, проходя через отверстие вот внизу. В этой платформе такой подвальчик с отверстием, куда и будет иголка с ниткой проходить. А там, внутри, в подвальчике, вот такая вот шпулька. Маленькая катушка. С ниткой. С другой ниткой, со второй. А первая, основная катушка, нить с которой поступает в ушко иголки, вот тут вот, на этой машинке сверху. И проходит это нитка в это ушко иголки. Тогда иголка пошла вниз, шпулька там будет подавать другую нитку, обе станут сцепляться. Вот. Так что твоя, Виктор Михайлович, задача, - Савелий с гримасой распрямил затекшую спину и положил руку на плечо механику: - Придумать механизм так, чтобы вот здесь вот ручку крутишь, там внутри ходят шатуны-коленвалы, зубчатые там передачи. Тебе виднее, что там надо сделать. Так, чтобы вся эта механика работала и сшивала здесь вот ткань. Понял?

Полесов машинально кивнул, Сосредоточенно изучая картинку. Но наконец, лицо просветлело, до него дошла механика процесса. И он принялся прокручивать её в голове, и потому пробормотал: - Да-да-да, - Не обращая внимания на СоКесаря и на младшего Гершеля. Лихорадочно зачеркал на листочке рядом с наброском.

Едва Савелий, насвистывая весёлую мелодию, возвратился из механической мастерской, Фернандо положил на его стол шифровку от Александра I.

Шифр знал только сам Савелий. Расшифровал, почесал крыло носа карандашом. Ну, Александр Павлович, ну удружил!

Император Российский писал, что на него вышел король Испании Фердинанд VII, предложил за дёшево купить заморские испанские владения: Мексику, Калифорнию, Флориду, Техас. Савелий хмыкнул, свернул листок, отложил в сторонку. Не было печали, черти накачали!

Нет, он, конечно, собирался в будущем Калифорнию присоединить, была такая у него идея фикс, такой бзик у него был. Но после того, как занялся Орегоном, задумка эта потускнела, словно отодвинулась за горизонт. Хотя Дмитрий Иринархович Завалишин три года, как в Мексике по данной задаче работает.

Савелий встал, Подошёл к сейфу, открыл, порылся, достал нужную папку. Перечитал.

Сумбурные, высокопарные на его взгляд, сообщения незаурядного флотского офицера с замашками Остапа Бендера. Но, тем не менее, третий год разведчик Княжества там успешно сталкивал лбами, противопоставлял друг другу правительственные войска, официальные власти, инсургентов-повстанцев и местных индейцев.

Савелий набросал шифровку Завалишину. Следом ещё одну, своим источником во Франции. Из тех солдат и офицеров, которых пленили, когда он захваченного Наполеона лечил. (читайте книгу 2) Многие из них продолжают поддерживать взаимоотношения с русским командором. Кто-то даже успел приехать сюда, в Княжество. Но многие остались.

Савелий потянулся, хрустя натруженными сидением суставами, вытянул часы, изменился в лице и торопливо засобирался.

Умиротворяющий привычным запахом гудрона разогретый за день асфальт упруго толкает в подошвы, подгоняя домой. Савелий улыбался мыслям о маленькой дочке Анютке и доброжелательно отвечал встречным на приветствия.

Прототип швейной машинки гордый механик и Яков Гершель демонстрировали серьёзной комиссии во главе с СоКесарем спустя месяц.

Отец Якова, Моисей Гершель, скептически поглядывал на громотуху, укреплённую на столе. Другие заинтересованные лица, кто с любопытством, кто нетерпеливо - оторвали от работы. Но наконец, по знаку СоКесаря, шумно переговариваясь и громыхая сталкивающимися в суматохе стульями, расселись кружком.

И Яков Гершель, которому Полесов доверил почётное право прострочить первый шов, церемонно сел за машинку.

Бережно взялся за рукоятку, осторожно пробно провернул колесо. Послышался характерный стрекот, словно внутри сидел большой кузнечик, кое-кто из комиссии вытянули шеи, вглядываясь в агрегат. А швец подоткнул ткань, заправил нитку в иголку, открыл крышку подвальчика, подёргал шпульку, всё проверил. Бисеринки пота выказывали его волнение. На секунду замер, выдохнул и отважно закрутил ручку.

Первые две полоски ткани, сшитые невиданным механизмом довольно ровной строчкой, строгая комиссия долго придирчиво разглядывала, передавая из рук в руки, покачивая головами. Сам старый Гершель профессионально, без скидок на родство, тянул в разные стороны кусочки материи, прищурясь заглядывал в промежуток между двумя сшитыми слоями, проверяя, насколько плотно сшито. Наконец развёл руки, признавая:

- Ну, Ваше СоВеличество, прям не ожидал!

- А это не только мне, это Вы, Моисей Абрамович, и сыну своему скажите. Он ночами не спал. Да вот ещё наш механик, Виктор Михайлович. - Савелий подтолкнул обоих виновников.

Гершель-младший подобострастно улыбался, как это делают все портные мира перед важными клиентами. А Полесов с каменным лицом вытирал и вытирал руки ветошью.

Вернувшись после приёмки швейной машинки в кабинет СоКесаря, довольный и просветлённый Савелий вытащил из сейфа и положил ответы французских источников и мексиканского разведчика на стол и сравнивал.

Как он и предполагал, испанский король поспешил избавиться от своих заморских владений, опасаясь, что оккупировавший его страну Наполеон, который испытывал острую нужду в деньгах, мог это сделать за него, испанского короля. Коль скоро Испания формально вошла в состав наполеоновской империи.

А ведь Бонапарт, несмотря на установившиеся более-менее доверительные отношения, Савелий покосился на сейф, где в фиолетовой папке хранилась переписка с тем, вполне способен продать ненужные ему сейчас где-то у чёрта на куличках земли САСШ! Как продал его предшественник Луизиану. Ничего личного, как говорят соседи янки, только бизнес. Ну нет, такого допустить никак нельзя! Сердце Савелия запрыгало.

Он со скрежетом отодвинулся вместе со стулом, вскочил, походил по кабинету. Подуспокоившись вновь уселся за стол.

А Завалишин писал, что последнее время усиливается агрессивный напор в приграничных районах американских переселенцев. Беспардонно припираются на фургонах, распахивают якобы ничейную землю и противостоять этому на окраинах тяжело. Пока обнаружишь, они уже обустроились, и поля засеяны. Выгонять - они жалуются своим. Савелий вновь представил Княжество в окружении САСШ и поёжился - бррр!

Опять почесал крыло носа. Так-так-так... Что там Александр I писал?

Вновь потянулся к сейфу, достал шифровку, перечитал.

Агааа. Значит, Фердинанд VII прозрачно намекает, что Кончита испанка, мол "не в чужие руки отдают".

Савелий отложил листок к остальным двум и решил обдумать всё как следует на вечернем кроссе. Вместе с бойцами ШОН и КОС он также участвовал и в оном.

И вот он с почти пятью десятками разгорячённых бегом парней возвращается вдоль речки Виламет. Внезапно мысли выстроились в стройную цепочку, в голове будто прояснилось и выкристолизовалась ясная прекрасная идея.

Он ускорился, обходя колону, так, что песок и мелкие камешки веером брызнули из-под сапог.

Но сел и набросал шифровку Александру I только на следующее утро, со свежей головой. Набрался наглости и, намекая, что новые владения ему с наличными силами освоить нет никакой возможности, а вот если в помощь дадут Василия Алексеевича Перовского, на данный момент губернатора Оренбургской области, То с его опытом управления огромными територриями, пожалуй, что и справится.

Позже Перовский приехал и развил бурную деятельность, успешно встраивая новые земли в Княжество. Только произойдёт это годами позже. А сейчас Савелий настойчиво и целенаправленно собирал команду. И напряженно развивал производство.

Спустя три месяца в швейных ателье работала уже пять швейных машинок. Их операторы, швецы-мотористы, ценились на вес золота. И зарабатывали в разы больше, чем обычные портные. На долю которым осталось только делать выкройки - работа творческая.

Узнавшие об этом изобретение иностранные предприимчивые дельцы, почуяв немалые барыши, осаждали отделения торгового дома Великого Княжества Русская Америка как в САСШ, так и в Европе. Ну а что там узнавать, Савелий постарался запатентовать механизм во всех ведущих странах. Пробное производство швейных машинок завалили заказами. Теперь Княжество выходило на тот уровень, о котором Савелий мечтал: зарабатывать не за счёт сырья, а за счёт производства и технологий.

Но сейчас его больше другого беспокоили события в зоне Суэцкого канала и в Стамбуле. Николай Павлович Игнатьев пребывает в столице Турции второй месяц, и как будто урезонил потомков янычар, да беспрепятственный проход флота Российской Империи из Чёрного в Средиземное море через проливы Босфор и Дарданеллы портил кровь "владычице морей" Англии. Начальник военной разведки при Генеральном штабе РИ Павел Христофорович Граббе по старой памяти извещал Савелия, да и советовался, о планах британского адмиралтейства противодействию "засилья русских варваров" в средиземноморье.

Были, были в Британии источники. Ещё Игнатьев в бытность военным атташе создал сеть, да и Савелий потом из числа посольских в Санкт-Петербурге поднабрал. К тому же технические средства прослушивать "высокие кабинеты" успешно внедрили и опыт наработали.

Ноги теперь сами несли Савелия домой. Солнечные блики плясали на листьях деревьев и в стёклах окон, а внутри Савелия плескалась через край радость. Вот радость ни с того ни с сего, просто радость и всё тут! Хотя, чего уж душой-то кривить?

Если раньше он возвращался с неохотой под крышу СоКесаря, только чтобы переночевать, то теперь любую минуту спешил домой. Чтобы поиграть с новорожденной дочкой Резанова.

Он и сам не мог бы объяснить, Почему рядом с этой малышкой чувствует себя счастливым. И только когда Кончита мимолётно заметила, что другие дети ревнуют папу к маленькой Анечке, Савелий призадумался.

Ну, вероятнее всего, решил он для себя, гормоны бывшего хозяина тела влияют на него. Тело-то осталось Резанова. Ну, а поскольку, как ни крути, в этой девочке есть и частичка его, Савелия, видимо какая-то сложная химия дала реакцию.

Но объяснение объяснениями, а он таял, когда смотрел, как малышка колотит по погремушке, натянутой меж бортиками её люльки, и заливается смехом от восторга. По его заказу нанизали на шнур из нескольких резиновых нитей пустотелые шарики из неизвестных Савелию засушенных плодов, с чечевицей внутри. Когда она лупила ручонками по этой погремушке и заливалась смехом, Савелий был счастлив.

На другой день Савелий, отмахнувшись от дел государевых, увлеченно растолковывал мастерам, как к сушеному плоду покрупнее приделать безопасную для младенца рукоятку. Сделали две игрушки, которые девочка с упоением хватала, трясла и колотила, куда ни попадя.

Любую свободную минуту Савелий проводил у люльки, играл и разговаривал с дочкой.

Иной раз, к ужасу Кончиты, не сдержавшись, подхватывал на руки, подбрасывал агукающую от восторга малышку. Замершую с круглыми глазищами молодую маму успокаивал, уверяя, что просто физически не способен уронить их дочку.

А 29 августа 1810 года из Стамбула пришло радостное сообщение - подписан Сан-Стефанский мир! По которому к Российской Империи отходили проливы Босфор и Дарданеллы с прилегающими землями. В том числе сбылась вековая мечта русских царей - Стамбул вновь стал Константинополем!

На этом фоне полный разгром британского средиземноморского флота в Мраморном море русской полевой артиллерией прошел буднично. Возможно поэтому Савелий не обратил на него должного внимания. Разве что порадовался успехам новых 80-мм. казнозарядных пушек на бездымном порохе, им придуманных. Да дотошно расспросил об усовершенствованиях взрывателей, которые позволили уже семь из восьми боеприпасам уверенно разрываться. А ведь начинены снаряды уже тротилом.

А ещё Савелий думал о том, что этот маршрут можно считать проложенным и теперь стоит вплотную заняться проработкой прямого пути на Владивосток. Он взял блокнот, сделал пометку встретиться ещё раз с адмиралом Путятиным, освежить сведения из их разговора.

Глава 19: Окинава и шины

в которой Савелий прокладывает новые и улучшает проторенные пути

"Март 1811 год. Геннадий Иванович Невельской прокладывает маршрут из порта Галичье Великого Княжества Русская Америка через Тихий океан напрямую в порт Владивосток (порт Артур) мимо Японии. На полпути, в архипелаге РЮКЮ префектуры Окинава, контр-адмирал Путятин арендует необитаемый остров на 199 лет под промежуточную базу".

Из учебника истории ВеКРосАм (Великого Княжества Российская Америка)

Баню Савелий любил. Ещё в своём мире веники в парилке, пиво в предбаннике - лепота! Мечтал собственную отгрохать, да командировки времени не дали. И вот тут решил оторваться.

Баньку Львов ему спроектировал, а строители сладили. Всё честь по чести: на берегу запруды в старом русле реки Виламет, печь-каменка, парилка с полатями, комната отдыха, даже душ.

По возвращении от Текумсе, решил своих соратников, кто сможет, собрать в бане. Заодно и попариться, и дела обмозговать.

После первого пара, отдуваясь и стуча деревянными шлёпанцами, расселись за самоваром. Как Савелий для себя иронично назвал - маленький совет. В составе его, СоКесаря, Толстого Фёдора Ивановича - руководителя корпуса охраны сокесаря, контр-адмирала Евфимия Васильевича Путятина, главы новой губернии Орегон Ивана Александровича Кускова, секретаря Фернандо Лопес, естествоиспытателя Евгения Васильевича Базарова, да издателя и светописца Прокопа Анфилатова.

Савелий самолично - в бане все равны! - заварил себе прямо в глиняной кружке крепкого свежего чая и, отхлёбывая обжигающий, приятно вяжущий язык почти чёрный напиток, откинулся на обшитую липовыми досками стену, обернулся к Путятину: - Евфимий Васильевич, как в Японию сходил?

Накоротке Савелий знал о результатах переговоров. Сам благословлял и направлял экспедицию в Японию по пути во Владивосток.

Тумбоподобный контр-адмирал отхлебнул, блаженно улыбнулся, начал: - Да, Ваше СоВеличество...

Савелий поморщился, перебил: - Здесь-то, в бане, все равны, так что давай без этого Политеса, по-простому, Николай Петрович зови.

- Хорошо, - смутился тот, - так вот, Николай Петрович, надо сказать, что японская Губерния, как они у себя называют префектура, Окинава для Княжества Русская Америка, очень удачно расположена. Как раз, где-то посерёдке маршрута, от Галичья до Владивостока.

"Порт-Артуром", про себя перевёл Савелий, а моряк меж тем продолжал: - И климат там хороший, хоть и ураганы бывают. И островков, и островов в тамошнем архипелаге Рюкю видимо-невидимо. Словно мешок гороха рассыпали. Так вот, во исполнение поставленной Вами задачи, мы принялись искать Островок безлюдный, без населения, но чтоб с водой и с удобной стоянкой для кораблей, защищённой от непогоды. И вот когда мы, на второй день ближе к обеду, один такой решили обсмотреть повнимательнее, издали-то, в кулибинокли, вроде ничего, но всё равно на месте виднее, да и воду поискать требовалось, пошли, значится, на шлюпке.

- Да, - Савелий кивнул и махнул рукой, мол "Всё ясно, Продолжай дальше", и Путятин забасил:

- Так вот, когда мы возвращались на судно довольные, отмечая на карте ещё один подходящий островок, из-за соседнего внезапно выплыла Джонка, расписанная, что павлиний хвост. Гребцы полуголые, потные, вёслами наяривают как угорелые, а на носу напыщенный разодетый мужик.

Баньщики с интересом воззрились на рассказчика, и тот продолжил:

- К нам подплыл, мы вежливо пригласили на борт, спустили трап. Он забрался и представился чиновником японского императора, микадо по-ихнему. Поинтересовался, кто мы и что в ихних землях делаем.

Я тоже по такому случаю вырядился, несмотря на жару прямо как в бане, в Адмиральский мундир, - при воспоминаниях рассказчик скривил лицо и машинально коснулся горла, будто воротник давил, - и скалился в тридцать два зуба, изобразил радушие. Из-за духоты пригласил нежданного гостя в каюткомпанию. Где он огляделся, видать непривычный сидеть на стуле и сопровождающий его подобострастно постелил на полу циновку, на кою он и уселся. Я объяснил, что мы русские. При этих словах его лицо перечеркнула судорога, но тут же опять надменный вид напустил. А я и говорю, мол я Адмирал, здесь по поручению моего князя, ищу подходящий островок для стоянок кораблей Великого Княжества Русская Америка.

Банное общество благосклонно слушало, и, ободрённый вниманием, Путятин продолжил:

- Чиновник прокаркал, что не может позволить далее здесь нам оставаться. Однако нашу просьбу передаст своему князю. Дабы тот испросил разрешение у Микадо.

- А ты? - склонил голову набок Савелий. Путятин ухмыльнулся:

- Как Вы меня наставляли, пожал плечами, сказал, что это его право. Однако, если до завтрашнего дня, покуда мы здесь всё обследуем, он не вернётся с ответом, то мы сами отправимся в Киото, столицу Японии, дабы напрямую обратиться к Микадо.

- А он? - налёг на стол Толстой, чуть не опрокинув кружку.

- Переполошился, распрощался, подобрав рясу спрыгнул в свою лодку и гребцы налегли на Вёсла. - Хмыкнул Путятин. Сделал театральную паузу, отхлебывая чай. Савелий знал его как хорошего рассказчика, предвкушал неожиданный поворот, и не ошибся:

- А через 2 часа из-за другого островка выплыла вторая Джонка, но уже расписанная поскромнее и с менее цветастым переговорщиком. Сей так же поднялся на борт, я вновь напялил свой адмиральский мундир и он также поинтересовался кто мы и что тут делаем. Когда я сказал, что мы русские, у него тоже изменилось лицо, Но в этот раз мне показалось, что он обрадовался. Тогда, как предыдущий вроде как огорчился. Когда я ответил, что мы тут подыскиваем Островок под перевалочную базу, он сказал, что его князь владетель здешних мест и, наверняка, сможет нам помочь. Я опять пожал плечами, и сказал, что не вопрос, но, если до завтрашнего обеда от него ответа не последует, то я отправляюсь в Киото. Тут и этот переполошился, церемонно распрощался, спрыгнул в свою лодчонку, гребцы налегли на вёсла, и был таков.

- Лихо у них девки пляшут, - мотнул головой Кусков.

- Да это ещё не всё, - хмыкнул Путятин: - Мы, уж было, после обеда собирались обследовать дальше местность, но спустя два часа вторая джонка вернулась, но уже с солидным дядькой. И разряжен пышнее, и меч инкрустирован золотом-серебром и драгоценными камнями. Да и у самого лицо надменное. Я опять напялил Адмиральский мундир, пригласил на судно, гость поднялся по трапу. Я представился. Что я вот Адмирал, выполняя поручение своего Князя, и ещё то-то то-то. Он сказал, что он-то как раз природный правитель здешних мест. И что сейчас в опале у Микадо по непонятной ему причине. И он знает, что русские вступили в союз с айнами на Хоккайдо, и те с поддержкой русских изгнали японцев. Он, правитель, тоже желает вступить в союз с русскими. И тогда любой из этих островов, какой русские захотят, достанется им в собственность.

- Во как! Какой шустрик! - восхитился Савелий, - Ну, а ты?

- А я, опять-таки следуя Вашим наставлениям и инструкциям, поинтересовался: А что ещё правитель может предложить Великому Княжеству Русская Америка? Ведь Союз это не такое дешевое мероприятие. И тогда тот, видимо предполагая, что сделал нам великое одолжение, сбился. Я сказал, чтобы его успокоить, что сам-то я решение принять не могу. Мне, мол, надо с моим князем посоветоваться. Это-то он понял. Это он прекрасно понял. Сказал, что может и подождать, найти его там-то, через тех-то. С тем и убыл. Ясно, что, с одной стороны, сам-то он не владеет никакими землями. Но, с другой, если мы его поддержим...

- А есть смысл? Как по-твоему, - вклинился Толстой, - поддержать?

Путятин скривился, выдавил: - С одной стороны, заполучить островок в собственность, это конечно хорошо. С другой, одно дело Хоккайдо, Фёдор Иванович. Там просторы, там территории. Высадил войска, поставил крепость, пушки и хрен подберёшься. А на Окинаве островов что гороху. На каждом надо держать гарнизон, друг от друга оторванны. Как по мне, овчинка выделки стоить не будет.

Савелий бросил взгляд на начальника КОС, мол "повремени с вопросами", а адмиралу кивнул, мол "продолжай". И Путятин продолжил:

- Дождались мы следующего дня. Чиновник японского Микадо не появился. Не знаю, по какой уж причине, не успел или что. И мы отчалили в Киото.

- Так-так-так, - Савелий подлил себе чайку и взял пирожок, которые мастерски выучилась в России печь Кончита. Смачно откусил, запил и с набитым ртом подбодрил рассказчика: - Ну, и?

- В Киото тоже чиновник подплыл. Когда мы представились, Он было начал высказывать, что Россия Хоккайдо поддерживает, и такое прочее. Тогда я ему сказал, что да, мы в общем-то, не очень-то и настаиваем. Потому, что вот там-то к нам обратился природный правитель Окинавы, и мы, в принципе, можем поддержать и его. Нам без разницы. Но не очень-то хочется такую Великую страну, как Япония, врагом держать. Но коли Микадо... А ведь чиновник представляет Микадо, я правильно понял? - Так я спросил у чиновника. - Вот если так, то мы не против. И я сделал вид, что собираюсь сняться с якоря. И этот чиновник переполошился, сказал, что должен доставить все эти сведения Микадо... Тогда я, помня ваши наставления, поднажал, что я-то Адмирал, Посланник Князя, имею все полномочия, а раз он не уполномочен, то здесь наше судно будет стоять ровно три дня, вот с этого момента. И, если к тому времени ответа не последует, либо придёт отрицательный, мы уйдём. И я, чтобы не терять времени даром, вручил чиновнику заранее заготовленный пакет с нашими предложениями.

- И? - теперь уже подался вперёд Кусков с загоревшимися глазами.

- И, как и предполагал Николай Петрович, - кивок в сторону Савелия, - все наши предложения приняли. Чиновнику на Окинаву Дан был через нас пакет с инструкциями и человек от Микадо, чтобы мы значит, это непосредственно их состыковали. Тот остров, который мы выберем, было предложено оформить нам в аренду на испрашиваемые сто девяносто девять лет. И пакет с бумагами на нужный нам остров у вас.

Савелий кивнул. А Путятин добавил: Так что есть у нас на 199 лет перевалочная база. Практически на полпути к Владивостоку. Японцев подуспокоили, что на этом острове ни охотится, ни рыбачить, ни торговать не станем с Японией, коли им наши товары не надобны. Это просто наша перевалочная база. Однако если японскому Микадо потребуется помощь Великого Княжества Русская Америка, то как добрый сосед, он может в любой момент за этой помощью обратиться. Мы вопрос обязательно рассмотрим. Как для доброго соседа. - Моряк ухмыльнулся.

- Ну ты даёшь! - Толстой хлопнул по плечу Путятина.

- Это не я, Фёдор Иванович, - усмехнулся тот, - Если б не Николай Петрович, я б по адмиральски действовал.

- Это как?

- Чехлы с пушек долой и, как делают наши злейшие друзья британцы, "политика канонерских лодок", расстрелял бы нафиг ихние береговые поселения. И тогда уже диктовал свою волю.

- Таак. Ну, а по Хоккайдо-то тебе высказали претензии? - вернул разговор в рабочее русло Савелий.

- Ну а как же, - усмехнулся Путятин: - Высказали. Но я опять-таки, пользуясь вашими инструкциями, успокоил их, что это было до наших договоров. Покуда Япония не считала русских добрыми соседями. Теперь совсем другое дело.

- Мдаа, - усмехаясь почесал крыло носа Савелий, - а с природным правителем Окинавы нехорошо получилось.

- Да нормально с ним получилось, - взмахом ладони возразил Путятин, - когда мы вернулись обустраивать остров, к нам приплывал его посыльный. Мы сказали, что вопрос решили с Микадо, но нам нужен только вот этот Островок, никаких других территорий нам не надо. И в принципе мы не намерены мешать никаким его действием, если нас трогать не будут. Но и помогать не станем.

- Молодец, Евфимий Васильевич. Завтра, перед отплытием во Владивосток заскочи, пакет для Невельского забери.

- Угу, - промычал Путятин, отхлёбывая чай.

- Ну что, оклемались? - обвёл Савелий взглядом присутствующих. Все закивали, - Тогда в бой! - он прихлопнул ладонями по столешнице, - а то веники простаивают!

Путятин крякнул, виновато приподнял трубку с зажигалкой, захваченные из раздевалки при выходе из парилки, вопросительно взглянул на СоКесаря. Савелий подбородком указал на картину на стене по левую руку.

На холсте Анатолий Николаевич Демидов по заказу Савелия изобразил троих козлов с вениками. Одного с дымящейся самокруткой, второго с сигарой, третьего с трубкой. И подпись: "В бане курят только..." и многоточие.

Путятин поник, трубка расстроено стукнулась о стол. Савелий, смягчая, подсказал: - Евфимий Васильевич, в предбаннике курить можно.

Контр-адмирал просветлел, засуетился: - Николай Петрович, мужики, я быстренько, а то прям под ложечкой сосёт.

- Иди уже, - подытожил мнение присутствующих Толстой, - но потом примешь штрафной веник.

Дружный хохот отскочил от закрывшейся за Путятиным дверью.

А на утро Савелий вновь понуро поплёлся "на каторгу", в рабочий кабинет СоКесаря.

Уселся за опостылевший стол, пора про документы от Путятина справиться. Набрал в лёгкие воздуха, чтобы гаркнуть секретаря, но со светописного портрета на стене иронично взглянул Александр I. Савелий осёкся, смутился. Ну да, он Кто? СоКесарь, в конце концов! А собрался орать как Базарный торговец.

Потянулся к кнопке вызова. Но на полдороге остановил руку. Повернул голову влево и тоскливо поглядел в сверкающее чистотой окно. Жизнь на улице бурлит!

Гогочут, по жестам и мимике видно, водовоз и мужик на телеге с комодом. Пробежали мальчишки с корзинами за спинами, роняя опилки, ага, с бумажной фабрики. Даже воробьи вон весело барахтаются, купаются в пыли. А он тут... В духоте... Даже цветы в горшках на подоконнике склонили бутоны. Стало муторно, грудь словно обручем стянуло. Так, наверное, себя лев в клетке чувствует...

Взглядом зацепился за колесо телеги. Лоб пошел складками. Колесо, колесо...

Нетерпеливо развернулся, зашарил в бумагах - вот! Лицо прояснилось. Даже дышать стало легче, наверное, от лиственичных плах, которыми обшит кабинет, хвойный дух бодрит. Словно говорят: "Чего ты тут расселся, на воле ветер душистый и солнце яркое!".

Замучено окинул взглядом макулатуру на столе. Подёргал за ворот гимнастёрки, как мехами гоняя воздух по телу, охлаждаясь. Надо браться. Или..."Нет, потом сделаю", - и решительно отодвинул кресло вставая.

На этот раз Император Всероссийский с портрета смотрел укоризненно. Савелий развёл руками: - Ну такой вот я, - и, насупясь, не оглядываясь, затопал из кабинета, как человек при делах. Старательно отгоняя мысли о заботах государевых.

Так получилось, он СоКесарь, что теперь сделаешь. И, по существу, увиливает от своих обязанностей. "Потом сделаю", - буркнул, словно в пустом кабинете был ещё кто-то, кто обладал властью задержать его. паркет под ногой осуждающе скрипнул.

Распахнул дверь. Секретарь, который степенно пил чай поперхнулся, попытался вскочить, но видя, что шеф разносить не собирается, осторожно отставил, исходящую ароматным паром, кружку и хладнокровно поинтересовался: - Да, Николай Петрович, Вы что-то хотели?

- Вот что, Фернандо. - Разгорячая себя, чтобы отогнать слабовольные желания возвратиться, Савелий быстро заходил от стола к окну, заглянул в каморку к охранникам КОС, кивнул парням, вернулся, - Пойду-ка я к Базарову. Хочу посмотреть на резину. Кое-какие мысли есть.

Лицо секретаря вытянулось: - Так вызвали бы.

- Ааа, - отмахнулся Савелий, - надоело штаны протирать. - дёрнул пальцами гершалки снаружи бедер. И поморщился, словно кислое яблоко откусил.

Фернандо часто закивал и вздохнул: - Ну да. Так, а мне что делать?

- Рули тут в меру своих полномочий. А кому срочно понадоблюсь, буду в лаборатории Базарова, - махнул ладонью ожидающим офицером КОС, мол "Пошли".

Естествоиспытатель подпирал голову рукой за некрашеным столом над куском каучука. Увидев входящего СоКесаря, лаборанты повскакивали, а он устало поднялся навстречу, растирая лицо.

Савелий поздоровался, жестом показал, чтобы продолжали, весело обратился к начальнику: - Евгений Васильевич, чем порадуешь?

- Вот, сижу, думаю, как бы ещё сию субстанцию к делу приспособить, - перевернул ногтем образец с недовольной гримасой.

- А вот смотри, - Савелий склонился над столом, придвинул из стопки для черновиков коричневатый лист произведённой ребячьей артелью бумаги. Мимоходом подумал, что пора решать, как её отбелить, а то ребята плешь проели. Ну, да судно ушло в Китай, приказано нанять мастеров, справимся и с этим.

Карандашом набросал рисунок...

А спустя пять минут Базаров, на ходу подтягивая штаны, выскакивал вслед за Савелием.

Через два квартала вышли к тележной мастерской.

Размеренно шоркают рубанки, постукивают долота, серпантином вьётся душистая стружка, поскрипывают собираемые телеги.

Переполошили работников и тут. Савелий поздоровался со всеми, присеменил перепуганный хозяин подобострастно кланяясь: - Что угодно, Ваше СоВеличество?

- Тебя как звать?

- Терентий Федосович.

- Терентий Федосович, готовые колёса есть?

- Какие? - сделал лицо "чего изволите" хозяин.

- А какие есть?

- На телегу, на бричку, - принялся загибать пальцы мужик.

- Тащи оба.

Вместо того, чтобы кого-либо послать, хозяин убежал сам. И спустя минуту, кряхтя, приволок в каждой руке по колесу. Погрубее на телегу и поизящнее на бричку. Но оба конструктивно одинаковые.

Савелий взял тележное, что поближе.

- Гляди, - ткнул пальцем в плоскую железную шину, обращаясь к Базарову. - Чтоб не соскакивала с плоского обода, прибита через отверстия. Отлично предохраняет основу от преждевременного износа, но и громыхает по булыжнику, и асфальту будь здоров. - И вновь повернулся к тележнику: - А без железных обручей имеются?

- Как не быть, сей момент.

Споро принёс. Савелий провёл поверх обода посередине: - Тут желоб в руку толщиной проделать сможете?

- А чего ж не смочь, смогем, - уже увереннее кивнул хозяин, попав "в свою тарелку".

- Сколько времени понадобится?

- За полчаса управимся.

- Полчаса не полчаса, а сделайте ровненько да гладенько. Потом вот ему доставьте. Знаете куда?

- Я растолкую, - пришёл на выручку замявшемуся тележнику попутчик.

После обеда Савелий, отряхивая пыль с башмаков на пороге лаборатории, услышал, как Базаров матерится за дверью. Ухмыльнулся, отворяя.

Естествоиспытатель, сидя на колесе, пыжился натянуть резиновое кольцо на тележный обод. Гибкий бублик никак не лез в продолбленный мастерами желоб. Ещё бы!

Савелий в своём мире, пока не узнал, как монтировать шины, погнул борт колеса. Когда на мотоциклетное колесо одевал покрышку. Стальной обод погнул! Да и слышал от мужиков, штампованные диски на машину гнули. Тут хитрость есть.

Малость полюбовавшись на потуги Базарова, на то, как тот утирает потный лоб рукой с закатанными по бицепсы рукавами, и смахивает падающие на глаза волосы, отдуваясь и пыхтя, всё пыжась натянуть резиновое кольцо, которое упрямо отказывалось становиться в паз.

Нетерпеливо отодвинул: - Ну-ка слазь.

Базаров нехотя поднялся.

- Где эта палочка-выручалочка?

- Вот она, - хозяин помещения протянул, выструганную в виде монтировки, дубовую деревяшку. Спросил в сердцах, - зачем она нужна? Поясни хоть, Николай Петрович.

Наедине-то они разговаривали по-простому.

- Хе, гляди, - Савелий в рубахе с коротким рукавом повалил колесо и, совершенно пренебрегая тем, что может извазюкать гершалки, плюхнулся на колени, утопил в жёлоб снизу резиновое кольцо. Нажимая и постукивая прихваченной у тележных мастеровых киянкой по выступающим бокам, постепенно утопил. Остался верхний край. Поддел монтировкой и вот теперь утопленное полностью резиновое кольцо, конечно, не без усилия, после некоторого нажима и надувания щёк - у Савелия даже вены вспухли на висках - , с чмоканием село на место. - О! Понял как?

- Блин, - Базаров мотнул головой, - Ни фига себе!

- Так. Вот чего. Делай четыре таких колеса. Мастеру я заплачу, скажешь там. И на лёгкую повозку. Понял?

- Понял, понял, Николай Петрович.

Уходил Савелий удовлетворённый. Конечно, самому делать не было никакой нужды, можно было дать распоряжения. Но Савелию казалось, если он сам не сделает, то без него никто не сумеет. Отчасти это правда. Вот с тем же ободом. Но, в конце концов, и он это отчётливо понимал - и это тоже вполне решаемо. Истина крылась в другом. Истина крылась в том, что стоит признаться себе уж в конце концов - до чёртиков хотелось убежать от кабинетной тоски и бумажной работы.

Как бы то ни было, а три дня спустя Савелий подкатил к рабочему дворцу на разъездной сокесарской бричке. Хотя обычно старался ходить пешком, чтоб разминать ноги. Но сейчас, под шуршание резиновых шин, сердце сладко ныло от ностальгии. Он, словно бередя рану, всё не мог накататься.

Глава 20: Советник

в которой Савелий получает шанс

Колёса успокаивающе шуршат, конские копыта, обутые в накопытники из бизоньей шкуры с резиновым протектором ненавязчиво отстукивают ритм, запах разнотравья расправляет лёгкие.

Савелию нравятся такие поездки, думается легко, времени навалом, из головы выветриваются заботы.

Сегодня надо в Галичье оглядеть контейнер из Владивостока и решить, куда в первую очередь отправить дефицитные радиолампы. А заодно по дороге хорошо выстраивать в мыслях действия на будущее.

Рядом на скамейке вертит головой Петька. Упросил отца взять с собой. В самом деле, в Галичье с судном из Китая прибыл специалист по бумаге. А поскольку судно водоизмещением свыше четырехсот тонн, то напрямую по Орегону подняться до реки Виламет оно не в состоянии, и разгружалось в Галичье. Ну, вот Петьке и не сиделось. Он так объяснил, что зачем столько времени терять, он у мастера по дороге в Орёл кучу чего по бумаге порасспросит.

Савелий потрепал мальчишку по вихрам, куда деваться, пришлось взять.

С ними рвался и Мигель, но мелкий ещё, его бы надо было брать с нянькой, а это уж совсем не то, что надо Савелию. Хотя сам-то он, конечно, лучше всего взял бы Аньку...

Не мог он понять себя, почему всё время, любую свободную минуту стремится поиграть с этой малышкой. И она к нему тянется. Но совсем ещё мелкая, грудничок, не потащишь. Мммдаа...

А Петьку, да и Мигеля, и Ольку он старался любить всеми силами души. Просил же Резанов за ними приглядеть, вот и ощущал себя в ответе. Старался. Но того, что чувствовал к Анне, не чувствовал ни к кому из детей бывшего владельца собственного тела. Старался никого из них не выделять, но понимал, что получается не очень хорошо. Плохо получается.

Петька по выезду из Орла восторгался окрестностями. А как подустал, с тяжёлым вздохом, будто маленький старичок, Достал из такого же планшета, как у Савелия, одинаковую записную книжку. Ему великоваты, но отказываться, ни в какую не хотел. Сидел, перелистывал, морщил лоб, черкал. Порывался задать вопросы, раз даже рот открыл. Савелий наблюдал искоса. Но мальчишка сдержался, задумчиво покивал, вновь принялся царапать карандашом. Находил решения самостоятельно. Этим он напомнил Резанова, чем нравился.

Савелий не утерпел, спросил, "какой вопрос сын хотел задать и какое решение принял". Выяснилось, что вопрос серьёзный, а решение неоднозначное, но в данной ситуации наилучшее. Что ж, это хорошо.

Подставляя левую щёку ноябрьскому солнцу, Савелий перебирал в памяти события истекшего года. И в первую очередь напряженно прикидывал появившийся шанс на возвращение. А перед мысленным взором мелькали картинки.

Вот в начале года он усердно посещает одиночки-фактории Княжества. Поставленные для прикрытия пунктов линии дальнописи-телеграфа вдоль Тихоокеанского побережья. И в каждой старается встречаться с шаманами местных индейских племён, в надежде отыскать сведущего в тайнах дуба-портала, как надоумил Мудрый Лис. А заодно подготовленные Заботливой Уткой санинструкторы обучают шаманов делать соплеменникам прививки от оспы, обставляя процедуру как ритуал посвящения в "хозяина оспы".

Миновали Канаду, на которую Савелий возлагал особые надежды - на севере же! Сведущего шамана так и не встретил, опустил руки.

А цепочку факторий меж тем дотянули до Аляски.

И, пока поднаторевшие в обустройстве пунктов дальнописи строители ладили одиночки по матёрой земле, Савелий завернул на остров Ситку, в Новоархангельск.

Заглянул в гости к наместнику СоКесаря Александру Андреевичу Баранову, воспользовался оказией.

Старые приятели разобрали накопившиеся неотложные дела, посидели с удочками на утренней зорьке и как следует попарились в баньке. Но вот 7 марта пришло сообщение, что на одиночку Гурон, названную по береговому роду одноименного племени, прибыли родичи с Великих Озёр.

Радист с "Владимира", по приказу Савелия запросил, есть ли с новоприбывшими шаман. Такового не оказалось, и Савелий утратил интерес, развернулся, чтобы отправиться к самовару. Но радист, продолжавший принимать,, добавил, что возглавляет краснокожих вождь индейского государства Текумсе, который сетует, что не застал СоКесаря.

Савелий уже переступил порог радиорубки, но вспомнил, что об этом предводителе индейцев читал лестные отзывы в своём времени. Из любопытства решил взглянуть на историческую личность и распрощался с погрустневшим генерал-губернатором Аляски.

И вот 30 марта 1810 года пароходо-фрегат "Владимир" в бухте у фактории.

Савелий после неизбежных ритуалов приветствий, организации патлача в честь дорогих гостей, отъезжает с Текумсе (Летящая Стрела), уединяется, беседует у костерка на полянке.

- Ты не такой вождь бледнолицых, как остальные, мой бледнолицый брат Командор. Уважение к индейцам проявляешь, наши обычаи чтишь, патлачи устраиваешь, лечишь от оспы.

- Да и ты не такой вождь индейцев, как многие другие, мой краснокожий брат Текумсе. Иные вожди лишь о сегодняшнем дне собственного племени пекутся, а ты смотришь в завтра для всех краснокожих. А о таких, кто создает государство для индейцев я и вовсе не слыхал. И, говорю тебе откровенно, русские рады таким соседям.

- Твои слова греют сердце. К сожалению, не все бледнолицые так думают. Американцы нападают на наши земли с юга. К счастью, англичане из Канады, с севера, пришли нам на помощь. Жаль, что их предводитель, генерал Брукс, не так учтив, как мой бледнолицый брат Командор.

При упоминании англичан Савелий скривился, как от зубной боли. Знал, что те предадут шауни в самый тяжёлый момент. Индеец заметил его мимику, поинтересовался:

Что-то не так?

Вместо ответа Савелий коротко свистнул. Взмахом руки подозвал возникшего в поле зрения помощника, шепнул, и спустя пару минут Текумсе с другими вождями шауни разглядывали светописи, сделанные учениками Прокопа Анфилатова. Разоренное индейское стойбище, рыщут британские солдаты с ружьями с примкнутыми штыками и обнаженными тесаками, дети с разможженными головами, женщины со вспоротыми животами, старики с выколотыми глазами. И все трупы со снятыми скальпами и отрезанными ушами.

Краснокожие в напряженной, враз отяжелевшей тишине передавали из рук в руки снимки, и только желваки на обветренных скулах выдавали их состояние.

- Где это? - хрипло спросил Текумсе.

- На востоке. Англичане уничтожили стойбище сименолов, краснокожих союзников, после того, как те помогли им разбить давних врагов испанцев. Уши взяли себе, это у них такое "ку", а скальпы продали американцам. Светописи делали тоже индейцы, ученики нашего, княжеского, светописца.

Наконец Текумсе поднял от снимков потемневшие глаза: - Почему они так поступили?

Савелий пожал плечами: - Потому, что больше там индейцы им не нужны. А нет стойбища, воинам негде брать силы. А нет индейцев, земля свободна.

- Как американцы...

- Именно. Они ведь одной крови. Думается, генерал Брукс с солдатами оказался поблизости как раз в то время, когда американцы напирали. И быстро согласился оказать помощь.

Индеец глубоко затянулся трубкой, глянул пристально: Откуда знаешь?

- Догадался. Превосходно знаю англичан и неплохо американцев. Да, по сути, они одно целое. - И, видя вопросительный взгляд собеседника, пояснил: - Так ведь американцы это по сути как бы дети англичан. Иными словами, американцы, это те же англичане, которые приехали из Англии, как они полагают, на свободные земли в Америку. И, судя по всему, родители англичане за что-то хотят наказать детей американцев руками шауни. И ведь, наверное, Брукс предложил тебе купить у него ружья...

- Да, навязывал, хлам всякий, старьё... А что ты предлагаешь, мой бледнолицый брат Командор? Чтобы шауни взяли в союзники не англичан, а русских?

- Нет, - устала, вздохнул Савелий, растирая лицо. - Даже если бы вы попросили, нас, русских слишком мало, чтобы представлять силу, достаточную, чтобы быть надёжным союзником.

- А что тогда?

- А тогда пусть мой краснокожий брат Текумсе, зная это, - Савелий подбородком указал на светописи, - всегда обдумывает свои поступки. Ведь за Текумсе великий народ шауни.

- Хорошо, - кивнул вождь индейцев, - Текумсе услышал бледнолицего брата Командора. Но ты можешь нам помочь?

- Конечно. Мы поможем нашим краснокожим братьям шауни. Ведь вы наши соседи. Будет хорошо у наших соседей, будет хорошо и у нас.

- Но чем, же тогда? Ты дашь нам ружья?

- Увы, - Савелий развёл руками, - ружей я тебе не дам. И не потому, что мне жалко, а потому, что наши ружья для вас бесполезны.

- Как бесполезны? Разве стреляющие огнём ружья не сделают нас равными американцам?

- Сделают. Но таких ружей, как у них, у нас нет. А к тем, что у нас есть, скоро закончатся огнеприпасы. Вам взять их неоткуда. И тогда они станут не лучше, чем обычные палки.

- Мда, - горестно сказал Текумсе, - видно напрасно ты проделал столь длинный путь лишь только для того, чтобы огорчить меня.

- Нет, Текумсе, не напрасно. Я научу твоих воинов, как взять ружья и пушки у самих американцев, и тогда у шауни всегда под руками будет оружие. А ещё могу дать тебе кое-что получше, чем ружья.

- Чего же? - пытлива поглядел индеец.

- Научу вырывать победу.

- Нуу, - махнул чубуком трубки вождь, - Шауни храбрые войны. Победа нам всегда сопутствует.

- Шауни отважные воины, - кивнул Савелий: - В этом их сила. Но в этом, же и их слабость.

Текумсе отнял от губ трубку и посмотрел вопросительно.

- Да-да, слабость. Вот смотри: Каждый воин шауни лично очень храбрый, - Савелий загнул палец.

Текумсе кивнул.

Савелий продолжил: - И при этом в каждом бою стремиться проявить эту самую Храбрость.

Текумсе снова кивнул, а Савелий загнул второй палец: - надо это ему для того, чтобы заработать "ку" на глазах у своих соплеменников. "Ку" это очень важно для каждого воина, - Савелий загнул третий палец и одновременно кивнул индейский вождь. - И это "Ку" он потом наносит на свой шест. Который всем окружающим рассказывает о подвигах владельца.

Загнул четвёртый палец. Текумсе согласно прикрыл веки, но уже смотрел иначе. Мол, "Откуда ты всё это знаешь". С уважением как бы. А Савелий продолжал:

- И именно по этим подвигом ценится в своём племени, и среди других краснокожих воин шауни. То есть, чем больше у него "Ку", чем он храбрее, тем более это отважный воин, тем выше его ценность, тем больше его уважают. - И он загнул пятый палец. Поднял получившийся полностью сжатый кулак: - Вот в этом сила шауни.

Текумсе поднял бровь. Мол: "Ну и в чём дело?". Савелий качнул ладонью, мол "Погоди минутку":

- А слабость в том, что из-за этого все воины бьются по одиночке. Каждый сам по себе. В бою они действуют по своим собственным соображениям. Каждый воин может броситься в любую Сторону. То есть управлять ими в бою очень тяжело.

Вождь покачал головой, подтверждая. Савелий продолжил:

- И вот в этом их слабость. Для бледнолицых: для американцев, для англичан, личная Храбрость, конечно, тоже важна. Но для них важно и плечо товарища в строю. Они друг друга выручают и тем сильны. Сильны порядком. Не столько личной храбростью, сколько порядком. И поэтому трое обученных по-европейски, по солдатской науке бледнолицых бойцов одолеют десятерых краснокожих воинов, обученных по системе шауни.

Текумсе протестующе скривился: - Ну, это ты, мой бледнолицый брат Командор, "перегибаешь палку". Быть такого не может. Всегда шауни били, и будут бить врагов.

- Да. Когда Шауни нападают внезапно, застают врасплох. Или когда вооружены лучше. А вот Далеко ходить не будем. Со мною прибыли обученные мною, смотри, - он показал на Орлиного Когтя и ещё двоих индейцев: - Этот вот из племени якима. Этот из чинук, а тот из нез-персе. То есть, из разных племён.

Текумсе презрительно хмыкнул: - Рыбаки.

- Да, не чета шауни, - согласился Савелий. - Но давай, вот они трое против лучших твоих десятерых воинов шауни выступят. Прямо сейчас.

- Да их один одолеет, - презрительно пожал плечами Текумсе.

- Один не один, а вот давай поступим так, как я говорю. Сам увидишь.

Индеец усмехнулся, мол, "Ты сам хотел". Взмахом руки подозвал помощника, шепнул.

Вскоре приблизились десять человек более-менее средних, то есть не самых лучших. Наисильнейших выставлять не стали.

Савелий оценил благородство.

- А на каком оружии будут биться? - поинтересовался Текумсе.

- Ну, давай возьмём палки, обмотав шкурами либо тряпками. Мы же не хотим изувечить бойцов друг друга, Им ещё биться в войне. А сейчас просто учебный бой. Товарищеский, скажем так. Состязание.

- Хорошо.

- И будем считать, что если попал по убойной части тела, скажем по голове один раз, по туловищу два раза, то выбывает из схватки.

- Хорошо.

Отобранные вооружились.

Савелий переговорил со своими, тройкой проходивших обучение в школе особого назначения (ШОН) и освоивших тактику боя малыми группами.

Соперники встали друг напротив друга.

По отмашке избранного главным судьёй старого воина шауни начался бой.

Шауни ринулись скопом. Каждый пытался достать свою жертву.

Толкотня, гвалт. Мельтешат, глухо стучат палки.

А тройка Княжества грамотно отсекает их по одному, заходит то с одной стороны, то с другой. Так строили бой, чтобы дружно оказываться всё время напротив одного-двух противников. И быстрыми слаженными выпадами наносят молниеносные удары.

Независимые судьи от одной и другой сторон (Савельевой с удовлетворением, шауни неохотно) соглашались, видя явное преимущество.

Не прошло и нескольких минут схватки (Савелий не додумался засечь на часах), как все воины шауни обескуражена топтались условно погибшие.

Текумсе замотал головой и замахал рукой: - Не-не, это не считается! Они не были готовы!

- А в бою тоже будут готовиться? - съехидничал-таки Савелий, - Ну хорошо, давай хочешь смени. Возьми других.

На сей раз шауни выбирали тщательнее. Видимо, более подготовленных.

А у троицы бойцов Княжества не утихал спор.

Савелий и Текумсе подошли ближе.

Судьи обеих сторон выясняли судьбу одного воина. То ли по нему попали, то ли промазали. Савелий, чтобы не раздувать противоречия, предложил попросту исключить обескураженного парня из предстоящей схватки.

Теперь против десятка свежих крепких шауни выступили всего двое княжеских индейца.

Тем не менее, хозяев ожидала прежняя участь. Правда и княжеский устоял только один.

Текумсе выглядел растерянным. И его окружение, помощники переминались с ноги на ногу.

- Но как!?

- А вот как я тебе говорил, мой краснокожий брат Текумсе. Важны не личная Храбрость и индивидуальное умение. Тут Важны слаженность, помощь друг другу. Ну, и Храбрость, Конечно же, и отвага тоже, никуда от этого не деться. Как ты видишь, и рыбаки природных воинов шауни способны в таком случае бить. Ты понимаешь, о чём я?

- Дааа...

- Тут ведь дело в победе. Не в личной храбрости, а в конечной победе. Вот скажи, ну если сравнить победу с установкой вигвама: сколько людей необходимо для установки вигвама? Один поставит?

- Да нет. Как минимум двое. Один шест держит, другой растяжки крепит.

- Вот! И если они действуют вразнобой, что будет?

- Да завалят друг друга, Бывало такое, - засмеялся Текумсе.

- Во, - поднял указательный палец Савелий, - а как подступятся слаженно, то быстренько управятся. Один не поставит. Двое уже поставят. И причём двое друг другу помогая, действуя слаженно. Ты меня понял. То есть, в данном случае вигвам поставят, а если в бою будут действовать слаженно, то победят.

- М-да, - почесал щеку Текумсе, - Убедил. Ну, и где такому научиться?

- А вот это уже второй вопрос, мой краснокожий брат Текумсе. Если мы с тобой заключим соглашение, то мои воины, вот такие, как эти, - он ткнул чубуком переданной собеседником трубки в сторону своих спутников, только что одержавших победу над воинами шауни, - обучат твоих. И это ещё не всё. Это бой в открытую. А они много знают ещё и такого, Что позволит тебе победить и отряды англичан и американцев в укреплениях. Если не совсем без потерь, то хотя бы малой кровью.

А то ведь сейчас как. Воин шауни, проявляя смелость, кидается грудью на выстрелы, его убивают. Да, он поступил храбро. Он Великий воин. Он погиб как герой. Но после него осталось жена, дети, престарелые родители. Племя вынуждено будет их содержать.

- На то оно и племя, - склонил голову вождь индейцев.

- Само собой. И это бы полбеды, Это не самое страшное, на то и племя, чтоб поддерживать своих членов. Хуже другое. Воин, который бесславно погиб, ослабляет племя. То есть, по сути, получается, что на одного воина племени меньше, это всё равно, что на одного воина больше у противника. Так ведь получается?

- Странно ты рассуждаешь, - мотнул головой Текумсе, - но ты прав, мой бледнолицый брат Командор. И мудр.

В тот раз Савелий оставил шауни тройку инструкторов с кристадином-радиостанцией. Однако шамана в этот раз с Текумсе не оказалось.

В мозгу видеороликами чередой пробегают последующие эпизоды.

Вот, 17 апреля 1811 года, чтобы отвлечься от рутины он едет к шауни вместе с дополнительно затребованными советниками из ШОН. А ещё с десятком казаков из краснокожих. Но не только воинское умение гостей из Княжества, пленяет воображение индейцев и рубик.

С Шауни заключили договор о взаимопомощи. В честь чего закатили патлач - пир. Во время перерыва Савелия отвёл в сторонку шаман, Говорящий с духами, лет около пятидесяти, на вид тучный, но неожиданно проворный, и через глаза поглядел прямо в душу: - Ты Сын Грома, теперь брат шауни, знаю твою беду.

- Можешь помочь?

- Расскажи подробнее о твоей ссоре со Священным Дубом.

Вот Савелий рассказывает Говорящему с Духами о провале с переходом.

Шаман предлагает порасспросить советника, Савелий соглашается.

На другой день шаман показывает "вестника", толченый сушеный галлюциногенный гриб, который и приводит советника.

И объясняет, где Савелий сам должен найти собственного "вестника".

Савелий находит гриб под сосной. Говорящий с Духами растолковывает, как вынимать его из почвы сухой палкой именно с этого дерева, учит, где на этой сосне наколоть "вестника" для сушки.

Через три дня показывает, как грибной сухарь истолочь в порошок, как приготовить отвар и когда пить.

Затем Говорящий с Духами приказывает Савелию три дня поститься. А по завершению разъясняет, как найти только Командора поляну непременно с сосной.

Савелий встряхнул головой. Он и сейчас удивился, до чего необычного "советника" привёл "вестник".

Как и наставлял Говорящий с Духами, Савелий дождался, пока диск солнца краем коснётся верхушки самой высокой сосны, и поднял заранее приготовленное питьё.

В десяток глотков осушил.

Зелье на вид Взвесь раскисшей манной крупы, только серого цвета. А он-то думал, что щепотка снадобья просто раствориться.

Особого вкуса не почувствовал, Тёплая вода, немножко утолила жажду.

Пристроил в траве опустошенный котелок и бездумно уставился на степенно плывущий по синему океану неба диск солнца.

Отвлекся на жужжание пчелы. Скосил глаза на торопливо собирающее нектар с цветка суетящееся насекомое, неправдоподобно огромное. Вспомнилась юмореска Евдокимова из его времени про пчёл как воробьи, потянуло хихикнуть, но откуда-то знал, что никак нельзя, и, сжимая губы, сдержался. Почудилось, что пчела подозрительно косится на него.

Савелий сидел по-турецки, и на штанину поджатой правой ноги запрыгнул кузнечик.

Крутится, насекомый наглец, на месте, пристраивается. Но не удовлетворился местом, спружинился, оглянулся, подмигнул и прыгнул. Савелий сморгнул от неожиданности.

Услышал шуршание слева, в густой траве.

Повернул голову на Источник звука.

На утоптанную полянку деловито выбрался енот-полоскун.

Скептически оглядел Савелия, уселся и принялся почёсывать брюшко.

- Ну чего расселся, - в шутку спросил Савелий: - Иди своей дорогой.

Енот прекратил занятие, повернул к нему голову и ответил: - А я уже пришёл. Это конец моей дороги. Я твой советник. Ну что выпучил глаза?

- Да вот впервые вижу говорящего енота... - растерянно ответил сконфуженный Савелий.

- Это ты просто не понимал нашего языка, - назидательно поднял лапу енот, и заковырял когтём в зубах.

Завалился на спину, принялся кататься по траве: - Чешется, - пробубнил извинительно: - Ладно, некогда мне лясы точить! Что ты хотел? Спрашивай. А то у меня дел, - повёл головой в сторону ручья, - полно.

- Да тут дело такое... - смутился Савелий. И поведал всю историю. Получилось ясно и складно, самому понравилось.

- Вон оно как!.. - енот схватил лист растения, похожего на лопух, затеребил словно стирал. волновался: - Вот что, - отбросил разлохмаченное растение: - Тебе надо этот дуб окропить кровью кого-нибудь из рода твоего Резанова.

- Как кровью?.. - похолодел Савелий.

- Не знаю, - зверёк почесал за ухом, будто собака: - Моё дело советовать, я советник. Дерево портала требуется время от времени орошать кровью родичей избранника.

Последняя фраза показалась Савелию смутно знакомой, он наморщил лоб, силясь пробудить воспоминания. Но енот сбил с мысли, обиженно проворчав: - Я советник, а не волшебник. А кровь людская не водица, спроси у любого вампира.

"Надо же, подумал Савелий, - у енотов, выходит, свои вампиры имеются!?", а вслух набрал воздуха возмутиться, но вовремя вспомнил наставление Шамана, сдулся и, насколько мог искренне, поблагодарил советника.

- Ааа, ладно, - чисто по-человечьи отмахнулся зверек, - это наша работа. - И, не прощаясь, юркнул в траву, деловито шурша.

Когда советник скрылся, окружающая действительность пошла рваными пятнами, как застрявшая кинопленка в кинотеатре, которая плавится под жаром мощной лампы проектора.

Очнулся Савелий поздно ночью. Зуб на зуб не попадает и голова раскалывается. Одежда насквозь мокрая от росы. Но в висках отчётливо бьётся одна-единственная мысль, что дуб нужно окропить кровью родича Резанова.

Держась за голову, словно нёс хрупкий сосуд, ощупью спустился к своим.

И вот тут-то, после котелка горячего мясного отвара, а следом литровой кружки крепчайшего чая, даже скорее чефира, голова зашлась по-настоящему, хотя боль и унялась.

Зашлась от раздирающих дум как ему эту самую кровь добывать.

Роились оные и по сей день, крадя сон по ночам.

Крутой спуск заставил Савелия вынырнуть из воспоминаний и тяжких мыслей о том, где и как брать кровь.

Конь, приседая на задние ноги, осторожно переставлял копыта. Передняя бричка с охранниками КОС уже дожидалась у начала подъема из ущелья. Да и Савелий, предпочитавший самостоятельно править, чтобы наслаждаться одиночеством в полной мере, не впервой миновал эту лощину. Самый крутой отрезок остался позади, ещё какие-то сто метров и...

Внезапно левое заднее копыто скакуна соскользнула, оставив на асфальте резиновый протектор.

Испуганное животное шарахнулось, бричка угрожающе накренилась, и...

Савелий кубарем скатился с козел, проехался коленкой по асфальту, раздирая гершалки, но успел подставить плечо под борт.

скатился и Петька. Савелий изловчился, подхватил и мальчишку.

Подоспели бойцы сверху, коня успокоили, бричку выправили.

Савелий проследил, куда указывал внештатный санинструктор. С досадой увидел кровь, сочившуюся из стёртой коленки наследника Резанова, из-под набухающих лохмотьев штанины. А в глазёнках набухают слёзы. Но закусил губы и даже когда йодом протирали ранку, смолчал.

Савелия осенило. Теперь он знал, где и как раздобудет кровь родичей Резанова.

Глава 21: Знак

в которой Савелий думает, что добыл "открывалку" для портала

Май 1810 года, помимо участия в постройке Суэцкого канала, в Великом Княжестве широко проводились вакцинация от оспы, лечение туберкулёза и венерических болезней, в продаже появился резиновый презерватив.

Июнь 1810 года ознаменовал создание школы механиков паровратов и центра технологий в Орле, для чего начинается приглашение из РИ и переманивание из Европы и САСШ передовых учёных и техников.

9 июня 1811 года в Галичье прибыл бывший посланник Российской Империи в Турции Николай Павлович Игнатьев с женой Гюльчатай, дочкой Бухарского эмира.

(из учебника истории Великого Княжества Русская Америка для 7-го класса средней школы)

Дома Савелий собственноручно разбинтовал коленку Петьке и радостный мальчишка вприпрыжку ускакал. Доморощенный санинструктор крикнул вслед, чтоб забежал в больницу, к Заботливой Утке, Пусть йодом ещё помажет. "Ладно!" - донеслось уже от самых дверей на улицу.

Савелий удовлетворенно оглядел трофей, сунул в склянку с притёртой пробкой. Заёрзал на стуле: Разжигало немедленно помчаться к порталу.

Раньше он так бы и поступил: всё бросил и пустился в путь. Но, то раньше. Теперь приходилось осаживать себя. Чай не совладелец тела Резанова, а полновластный СоКесарь, чтоб его!..

Саданул кулаком по столу, зашипел от боли, но малость очухался. На краю сознания взвыл тревожный сигнал.

И пусть сирена пока не громче комариного писка, но он давно усвоил, что лучше отреагировать на малое, чем потом разгребать ком напастей.

Плюхнулся обратно на стул. Постарался вникнуть в тревожащие образы.

Скривился как от зубной боли, да ведь нынче они с Кончитой приглашали чету Игнатьевых. Беззвучно чертыхнулся. Блин, как же не вовремя!

Дела Государевы требовали общения с сановной парой, а шкурный интерес гнал к дубу.

Одернул себя: Ээ, погоди, а не выйдет ли как спешка с Резановым? Уже иначе поглядел на склянку - в конце концов, никуда не денется. Какая разница, сегодня или завтра? Сунул в ящик стола. В следующий момент переключился на предстоящий визит.

- Палыч, наливай. - Савелий уговорился с Игнатьевым в неофициальной обстановке называть друг друга по отчеству. Имена-то одинаковые. Да и чего чиниться в самом-то деле, Игнатьев имеет наивысший генеральский чин Российской Империи, а жена его, Гюльчатай - Вот уж неисповедимы пути Господни! - самых что ни на есть верхних кровей, дочка Эмира Бухары. Савелий покосился на совсем юную узбечку.

Дочка бухарского Эмира больше похожа на девчонку: в традиционной узбекской женской длинной рубахе, шальварах и туфлях с загнутыми острыми носками, с двумя чёрными косичками, озорно топорщямися из-под квадратной тюбетейки, сросшимися на переносице бровями, что ввело бы в панику европейскую красавицу, но очень шло ей, почти девочке, но с огромным животом.

Савелий полюбовался, как она играла с детьми Резанова. Играла, как обычная девчонка.

Кончита печально улыбалась, глядя на гостью, ей после сложных родов Анечки Заботливая Утка запретила рожать самое малое три года. Она и не догадывалась, что её нынешнему мужу это обстоятельство только на руку.

- Палыч, не боишься, - Савелий кивнул на жену гостя, - возить супругу в таком положении? Не мутит её болтаться по морям?

- Что ты, Петрович! - Игнатьев протестующе отмахнулся бокалом, вино закапало с гусарских усов, - Галя прямо расцветает, когда путешествует хоть на карете, хоть на корабле! Кого-то тошнит, а это как будто прям в дороге и родилась! Так что никаких проблем. Я за нее, конечно, боялся в Стамбуле, когда там началось в прошлом году.

- Аа, ну да, ну да, - закивал Савелий, - Ну, здорово ты! Гляди, мечта русских царей в течение нескольких сотен лет, а ты раз-два и "в дамки", Стамбул - Константинополь русский, проливы наши, Российской Империи. И практически без крови.

- Ну дааа, - усмехнулся Игнатьев, - без крови. Если не считать Британскую средиземноморскую эскадру с новым адмиралом... Ты в курсе, что и их вновь назначенный Адмирал погиб?

- В каком смысле? - наморщил лоб Савелий.

- Ну, при Порт-Саиде первый Адмирал ихний средиземноморский погиб.

- А, ну да, это я слышал.

- А под Стамбулом второй. Вновь назначенный.

- Мдаа, - Савелий отхлебнул из бокала, - что-то у них Адмиралы квёлые, мрут, как мухи. Ну, давай за то, чтоб и впредь почаще мёрли.

Чокнулись, бокалы дзенькнули, принялись пить. Разговор затих. Но тут Игнатьев отнял от губ бокал, дёрнул кадыком, проталкивая местное красное вино в желудок, причмокнул от наслаждения и выдавил: - Кстати, Петрович. А ведь этот новый Адмирал наверное тебе знаком.

Савелий поднял брови, не отнимая ото рта напитка. Мол: "В каком смысле?"

А Игнатьев, как ни в чем, ни бывало, продолжил: - Это ж Нельсон. Адмирал Нельсон.

Савелий поперхнулся. Медовуха, которую он предпочитал всем другим напитком, хлынула из носа, из глаз брызнули слёзы, он закашлялся. Игнатьев, перепуганный, вскочил, нацелился постучать по спине, но Савелий замахал рукой. И, сдавленным голосом прохрипел: - К-как-как!? Как Нельсон!?

- Нельсон, пожал плечами собеседник. - После датских проливов, когда ты его расколошматил, его же разжаловали, и в Австралию каторжников возить сослали. Там он отличился, пиратов разогнал, его вернули в офицеры. Пошёл, пошёл. Друзья подключились. Мы, получается, ему место освободили в Средиземном море, когда предыдущего Адмирала пришибли. Нельсон тоже недолго побыл. От восемьсот девятого по восемьсот десятый года. И тут попал! - Игнатьев мотнул головой и прихлопнул себя по ляжкам: - И опять под наши орудия. Вот так.

Савелий сидел оглушенный, переваривая услышанное. Ё-моё... Это что же получается? Нельсона нет? Да ведь вот он, знак!

Поднял взгляд на гостя: - Палыч, а расскажи-ка поподробнее, а?

И Игнатьев Николай Павлович, гусар, разведчик, дипломат, в будущем Савелия основоположенник СВР, поведал СоКесарю сногсшибательную историю.

Когда, по настоянию Савелия Александр I направил Игнатьева посланником в Стамбул после вопиющих задержек русских судов со строителями и оборудованием для Суэцкого канала в Босфоре, он сразу столкнулся с истинным противником.

Им оказался Английский журналист в Стамбуле Дуглас. Надо признать, статьи он писал хлесткие, и читались те взахлёб. Но главная деятельность сего "труженика пера" - контролировать пролив Босфор, чтобы русские строители и оборудование не попали на прокладку Суэцкого канала, и тем самым не "перекрыли кислород" британской торговле. На вид грузный, грушевидное женственное тело на тонких ногах, почему на пляж одевает длинные купальные трусы. Лицо круглое, обманчиво добродушное, чему способствует и простецкий нос картошкой. Не выпускает изо рта трубку, разве что глотнуть коньяку.

Посланник Российской Империи проворно огляделся, мгновенно разработал операцию и разыграл партию как по нотам.

Игнатьев знакомится с Дугласом на приёме у султана после представления в роли посланника Российской Империи.

Первое столкновение не заставило себя ждать. Английский резидент подкупает турецких чиновников, которые под надуманными предлогами задерживают русские суда, мурыжат невыполнимыми требованиями. Игнатьев надевает белый генеральский мундир с иконостасом орденов и, лихо подкручивая усы "а-ля Будённый" степенно едет на белом коне к султану. К тому времени русский посланник снискал уважение в дипломатическом корпусе, избран дуаэном, по влиянию сравнялся с визирем. Смущённые турки впредь пропускают русские суда в первую очередь.

Но Дугласу "накручивают хвоста" и он подбивает офицеров на батарее на мысе Узуньяр. Русские гражданские суда расстреливают.

Игнатьев по приказу Александра I предъявляет ультиматум султану.

Черноморский флот России высаживает десант "георгиевцев", как называют части нового образца, основанные Савелием из первых Георгиевских кавалеров.

Турецкие власти бегут из Стамбула.

И вот в Сан-Стефано подписан мирный договор.

Казалось бы виктория, проливы наши! Но не тут-то было, британский лев взъярился.

Дуглас скачет к берегу Мраморного моря к командующему Средиземноморской британской эскадрой.

Британские военные корабли бомбардируют береговые укрепления, а заодно мирные селения.

Но и Игнатьев не лыком шит. Сухопутная батарея новейших казнозарядных пушек ускоренным маршем, по-гусарски, вылетает на берег и разворачивается для открытия огня.

Солнце слепило русских артиллеристов. Но тут и целиться-то незачем, повернул пушку в сторону моря, да пали - лес мачт и стена бортов. 80-мм. снаряд вроде ерунда по сравнению с английскими "дурами", но наши-то с тротилом.

После первого залпа Игнатьев вскинул кулибинский бинокль. Хрена себе, проломина в борту от попадания! Пожалуй, слон Васька, подаренный ему тестем, эмиром Бухары, вольготно прошествует!

Русский посланник не знал, что именно сейчас погиб адмирал Нельсон, знак Савелию.

А за столом Савелий очумело помотал головой. Надо же, как он поменял историю! В его-то время достигнутые Игнатьевым в Сан-Стефано соглашения спустя какой-то год на Берлинском конгрессе глумливо отняли у России Англия, Франция и Австрия. И Александр I беспомощно уступил. К счастью, в этом мире Австрия поглощена Францией и воюет с Англией, не до России им теперь.

Чтобы скрыть смущение, Савелий подтолкнул Игнатьева: - Ну, а дальше? В Российском Константинополе тебя, я слыхал, почётным гражданином сделали.

- Дааа, - вертанул пальцами гость, - так-то оно так, да скучно стало. Отбоярился от турок, да и приехал в Санкт-Петербург с докладом, а там Василий Алексеевич Перовский дела сдаёт. Ну, и мне Император предложил с ним и другими к тебе в Княжество махнуть.

- Значит, ты не в обиде, что с места сняли?

- Да ты что! Там же рутинная тоска началась, "мирное строительство", - передразнил он кого-то, - а у тебя тут живое дело. Жаль только ты меня с Алексеевичем в Испанские владения не отпустил... В Мексике он сейчас?

- Да. Там один дипломат и разведчик уже есть, как раз нужен такой организатор как Перовский. А тебе есть дело не менее сложное, не горюй. Как добрались-то? - перевёл он разговор со скользкой темы.

- До Урала железной дорогой. А оттуда по трассе вдоль проложенной линии дальнописца прямиком до Владивостока. Аракчеев умница, мужики у него вдоль всей трассы насыпи отсыпают. Так бы поболее нагнать, да помещики не пускают. Хорошее ты дело с "Юрьевым днём" провернул, да по уму вовсе крепостное право на Руси отменить бы. Как во всём цивилизованном мире.

- А вот тут ты, Палыч, заблуждаешься, - хмыкнул Савелий.

Захмелевший и оттого осмелевший Игнатьев стукнул стаканом об стол: - Петрович, коли мы с тобою по-простому, так изволь растолковать. Неужто ты, как власть получил, в держиморды перековался?

- Ты в бутылку-то, Палыч, не лезь, - поднял ладонь Савелий, успокаивая разгорячившегося собутыльника, - а лучше вот послушай. Не знаю, кого ты цивилизованным миром считаешь. Американцев, которые для работы на плантациях завозят рабов негров из Африки? Или англичан, которые собственных крестьян с полей сгоняют, чтоб пасти овец на шерсть для ткацких мануфактур, а бездомных хватают матросами хуже каторжников на суда? Так наши крепостные по сравнению с ихними как у Христа за пазухой. Ведь, ежели по уму, как оно изначально задумывалось, крестьяне трудятся, а помещик их защищает и обязуется подкармливать при недороде.

- Ну да, ну да, - скептически покивал Игнатьев, отхлёбывая и вгрызаясь в жаркое.

- Да то-то и оно, - в сердцах рубанул ладонью воздух Савелий, - Хотели как лучше, а получилось как всегда. Но не в том дело. А в том, что и помещики зажрались, но и крестьяне сами о себе заботиться разучились. Приедет барин, всех рассудит. Отпусти их сейчас всех скопом, так ведь растеряются, многие с голоду помрут!

- Так без земли нельзя отпускать!

- А с землёй, ты думаешь, лучше? Спустя тройку-пяток лет голодранцы свою просрут, и вот тебе новые помещики повырастут. Причём из своих же, из соседей, из крестьян, только более оборотистых.

- Блин, - смущённо почесал затылок Игнатьев, воздев очи, - а ведь ты прав, - он виновато улыбнулся.

- Да ничё, - отмахнулся хозяин, - типичная ошибка. Вот потому-то "Юрьев день" наилучшее решение. Самые умные да деловитые крестьяне покинут самых нерадивых помещиков. Кто к земле тягу имеет, те к заботливым помещикам прибьются. А иные вот на стройки как к Аракчееву на железную дорогу или на заводы-фабрики рабочими. А за оными, активными, уже сомневающиеся потянутся. По проторенным путям, да на насиженные места.

- Головаа! - восторженно поглядел Игнатьев на СоКесаря.

- Ладно, - поморщился Савелий, очень уж он не терпел похвалу и потому перевёл разговор, - как я уже говорил, Палыч, на тебя у меня большиие виды.

Спустя четыре дня Савелий пружинисто подходил к резиденции СоКесаря.

Кроссовки на каучуковой подошве, по его эскизам искусно сработанные виртуозом-сапожником, упруго ступают на прохладный спозаранку и оттого жёсткий асфальт. Напоённый росой воздух эликсиром вливается в лёгкие. Энергия перетекает по телу, и бодрит, словно пузырьки газировки. Эх, сейчас бы с пацанами из группы ШОН на задачу, куда-нибудь по тылам супостата покуролесить. А придётся в кабинете сокесарскую лямку тянуть... Но это ненадолго к счастью. Так, хвосты подобрать, а потом с чистой совестью к дубу.

В который раз с удовольствием ощупал в кармане склянку с окровавленной ваткой, приглядываясь к пустой обычно стоянке экипажей.

Солнце едва показало краешек из-за гор на востоке, а двуколка американского посла Адамса уже у коновязи. Хват этот Адамс, колёса на новомодных резиновых шинах. Раз посол здесь, значит и Морган с ним, яхту "Амалия" Савелий на пробежке видел у причала.

Ещё раз освежил в памяти всё, что знал об этом американском толстосуме.

Жёсткий делец, разбогател на перепродажах сельхозпродукции фермеров. Озолотился на военных поставках армии фуража, продовольствия и амуниции. Совладелец крупнейших бостонских верфей. У жены обнаружился туберкулёз, безуспешно лечили в америке, последний год по Европам.

Савелия послужной список Моргана не впечатлял, с радостью отфутболил бы. Но за богача просил лично посланник РИ, а попутно и Княжества в САСШ Александр Андреевич Бодиско, отмечая, что делец имеет существенное влияние на американское правительство. Следом припомнил радиограмму о запросе настырного толстосума из консульского отдела ВЕКРА при посольстве Российской Империи в Париже, а также сообщение об обращении Моргана из администрации Галичье. Ну что ж, поглядим на этого просителя. Стряхнул задумчивость, по-ребячьи, через две ступеньки, взлетел навстречу нежданной заботе.

А Джек Морган возвращался из Европы с неоднозначным настроением.

Начать с того, что когда год назад его Амалия стало чересчур сильно кашлять, доктора развели руками: "Чахотка!".

Деньги для него, Джека, не проблема, отправил свою "птичку" на лучший курорт, на воды. Потом в горы. Да только она кашляла всё сильнее и сильнее.

Джек недаром уже тогда был прожжённым дельцом и быстро раскусил этих шарлатанов в белых халатах - деньги они с него тянули, а лечить-то и не знали как. Но не будь он Джеком Морганом, если бы опустил руки.

Его команда быстро подняла связи, собрала сведения. Выяснили, что лучшие доктора по чахотке в Европе.

Первым делом он отправился в Лондон. Но там Амалии, в ихнем туманном климате, стало только хуже. И тогда он перебрался через Ла-Манш, в Париж, во Францию.

И вначале супруга вроде бы как пошла на поправку. Щёчки порозовели, глазки заблестели. Да только потом стало ещё хуже. Как сказал, сокрушённо качая головой, ихний тамошний главный профессор по чахотке: туберкулёз (так он по учёному эту хворобу обозвал), дал непродолжительную ремиссию, теперь с новой силой взялся за Амалию. Современная медицина, мол, бессильна.

Ну, вот за эту правдивость Джек его и озолотил. А ещё за то, что профессор этот, помявшись, сказал, что, мол, современная европейская наука с этой хворобой не справляется. Но слышал он от своих русских коллег, хотя до недавнего времени русских всех считали варварами, вроде как у них с этим недугом научились справляться. Но главные лекари в русской Америке.

Да видел он, Джек, этих русских. Покуда жена пила снадобья в лечебнице, дышало сосновым воздухом, он, не тратя времени даром, окунулся в деловой Париж. И, отдыхая от беготни по партнёрам, зашёл в ихний русский ресторан "У Максима". И оказался свидетелем безобразной сцены. Как русский деловой человек, по-ихнему "куп-чи-на", бородатый, толстомордый, волосатый, пузатый, губастый, пьяный так, что на ногах не держался, икру чёрную прямо руками жрёт, на всех кидается, орёт, деньгами швыряется. Вытаскивает из бездонного кармана горстями, разбрасывает во все стороны. Даже полицейскому засунул за отворот мундира горсть. Тот стоял в сторонке, делая вид, что ничего не видит. И вправду Варвары, кто ж так с деньгами-то обходится!

Джек тогда вышел в раздвоенных чувствах.

И что, эти Варвары могут вылечить его птичку!? Так он иногда называл свою Амалию.

Морган не знал, что вызвавший его отвращение купец второй гильдии Родион Раскольников тогда впервые попал за границу, и прогуливал дуриком свалившиеся баснословные барыши за доставленную в голодную воюющую Францию пшеницу. Как же было не показать ширь русской души, когда он, Родион, бывший крепостной крестьянин, а тут баренья ему в ножки кланяться, ну и понесло мужика. Домой его везли из жалости компаньоны уже без копейки в кармане в каюте третьего класса. Везли, ибо знали, что Родион мужик хваткий, дома скоро обернётся, должок с лихвой возвернёт, да к осени вновь с прибытком будет кабы не поболе пропитого.

Любопытства ради Джек купил русскую газету. На русском языке, "Русское слово". Купил потому, что это единственная газета со светописью. С картинками. Мудрёные французы и их назвали по-своему - фотографии. Картинки и, правда, очень достоверные. Лучше даже, чем те два дагерротипа его с Амалией, которыми он весьма гордился. Ему пытались объяснить суть печати, да он и сам примерно представлял. Надо признать, тут русские и, правда, достигли высот.

На одном из снимков Морган с удивлением узнал своего знакомого Джона Куинса Адамса. Попросил портье в гостинице перевести надпись. Оказывается, многие французы неплохо владеют русским языком.

Выяснилось, что Адамс сейчас посол САСШ в Великом Княжестве Русская Америка. А маленькая заметка рядом гласила, что в Княжестве приступают к постройке лечебниц для венериных болезней и чахотки.

Прочитанное плюхнуло тяжеленную гирю решимости на чашу весов в пользу немедленной отправки в Америку, но теперь уже Русскую.

Морган на своей яхте, которую в честь жены так и назвал "Амалия" сначала шёл вдоль западноафриканского берега. Жаль русские не успели до конца прорыть Суэцкий перешеек, и открыть канал: англичане мешают, французы помогают. Ну да ничего. Тем более что супруге в океане, на морском воздухе дышится легче. И она вправду живостью характера опять стала напоминать его единственного друга Салли Вест.

Так звали канарейку в пансионате на Азорских островах, куда отец отправил его лечиться в детстве. Сейчас его Амалия такая же изящная, благородная в повадках и такая же понимающая.

Первым делом Морган зашёл в порт Галичье Русской Америки.

Он-то ожидал увидеть трущобы и грязь, а тут...

Ещё на подходе к гавани услышал музыку, поразился. Как сошел на берег, искал глазами оркестр. Не увидел. И только возле магистратуры, тут именуемой администрацией, углядел на столбе жестяной раструб. Из которого как раз и лилась эта самая музыка.

Клерк в приёмной известил, что все основные учреждения Княжества переведены в столицу Орёл, в долину реки Виламет. Если господин Морган пожелает, то прямо отсюда, из Галичье, ходит конка, как они называют этот транспорт. Уже к вечеру доберётся. Что-то типа омнибуса. Или почтового дилижанса. Так для себя определил Морган.

А может вдоль тихоокеанского берега, и далее по Орегону подняться на судне.

В его положении сутки роли не играли. Зато всё его имущество на яхте, так что выбор очевиден.

При возвращении на борт Амалия упросила заглянуть на ярмарку. Такой торговли он тоже не видел ни в Европах, ни у себя в Америке: огромная крытая площадь, череда магазинчиков, кафе или, как у них называются трактиры, парикмахерских, пошивочных и обувных мастерских, ряды открытых прилавков с овощами, фруктами, рыбой, молочными и мясными продуктами, женскими украшениями, детскими невиданными игрушками.

Амалия запорхнула в женский магазин. Тут Джеку пришлось потратиться. Но и скучать, как он опасался, не привелось. Напротив, вертел головой так, что шея заболела, и глазел не меньше жены. Дамы здесь одевались совсем не так, как у него дома или даже в Европе. Да и мужчины в странных, надо сказать весьма удобных, штанах. Он себе тоже такие купил, гершалки. И весьма практичную и прочную рубаху "гимнастёрка". И штиблеты, невиданной формы, из мягкой кожи, наподобие индейских мокасин, но на каучуковой подошве, которые называют "кроссовки".

А в дорогу взяли два Рубика. И забыли про скуку! Мало того, за девять дней плавания, разбирая инструкцию к головоломке, кое-как научились хотя бы читать по-русски.

В Орле, у причала он уже был готов к разного рода неожиданностям. Но всё равно поразился застройке абсолютно ровными проспектами, словно в струнку вытянувшимися вдоль реки, с Взаимно перпендикулярными улицами. И вдоль оных столбы, опутанные паутиной медных проводов. А на лоснящихся чёрной жирнотой дорогах, удививших ещё в Галичье с асфальтированным покрытием, наряду с привычными грохочущими экипажами Совершенно бесшумные - на резиновых шинах.

Что, если его зерновые фургоны переоборудовать на такие? Джек привычно в уме подсчитал прибыли. Пожалуй, сможет быстрее оборачиваться. А значит больше перевозить. А значит прибыльнее. А если такие дороги проложить, то!.. От перспектив захватило дух.

Однако приехавший на похожем каучукоколёсном экипаже по просьбе его друга президента Джефферсона посол Адамс повёз не в лечебницу, а в резиденцию СоКесаря.

Оказалось, что не так-то просто устроиться на лечение.

Жители Великого Княжества Русская Америка в большинстве случаев лечились бесплатно. Хотя были платные доктора. А постольку, поскольку Княжество только лишь пятый год развивалось, и активно, везде была нехватка, то хотя в перспективе русские собирались, как сказал ему Адамс, зарабатывать, в том числе и лечением иностранцев, сейчас пока лечили лишь своих. Разрешение иностранцу может дать только СоКесарь. Вот к нему на аудиенцию они и ехали.

"Ну что ж, - подумал Морган, - опять будут деньги вытягивать. Да фиг с ними, с деньгами-то, в конце концов! - одернул он себя, - Уж очень тяжко смотреть, как мучается его Амалия. И приготовился к долгому торгу.

Однако совсем не так он представлял переговоры.

Перво-наперво их никто не мариновал в приёмной. Как это сам Морган непременно сделал бы. Ну хотя бы для того, чтобы партнёр занервничал. А тут их прямиком препроводили в кабинет СоКесаря.

Сам хозяин здешних земель, рослый, крепкий, подвижный, светловолосый, с простецким лицом как у какого-нибудь ковбоя, в гимнастёрке, гершалках и кроссовках с парящей кружкой чая повернулся от окна и, пока секретарь докладывал, живо разглядывал просителя.

Джек внутренне поморщился, подумав, что русского, как и всех, привлёк его "выдающийся" нос. Но СоКесарь сломал его стереотип. Со стуком поставил кружку и, широко улыбаясь, протянул руку: - Рад с вами познакомиться лично, господин Морган. Наслышан о вашем феноменальном финансовом чутье.

Ладонь оказалась тёплой и в меру крепкой.

Сбитый с толку, Джек невольно коснулся вдруг зачесавшегося носа. А хозяин кабинета засмеялся: - Я не имел в виду ваш нос, извините. Но к делу. Знаю причину вашего визита. Сразу скажу, что пока мы не лечим иностранцев. Нет в наших законах соответствующего положения. Поэтому, чтобы не тратить ваше и моё время, написал специальный Княжеский Указ, - он взял со стола лист бумаги, выспросил у ошарашенного Моргана все необходимые данные, ручкой с золотым пером внёс в пустые графы, и подал онемевшему от эдакой стремительности Моргану:

- Желаю скорейшего выздоровления вашей супруге Амалии. По возможности навещу вас. А коли возникнут вопросы, можете обращаться, минуя господина Адамса.

Джек заморгал от эдакой стремительности. Но он не был бы Морганом, если бы не взял себя в руки: - Благодарю, мистер Резанов. Но вы не сказали, сколько стоит лечение.

СоКесарь рассмеялся: - Господин Морган, на время лечения, согласно Указа, вы подданные Княжества. А наши подданные лечатся бесплатно.

- Мистер Резанов, я привык к тому, что бесплатное хорошим не бывает. И готов на любые разумные траты, чтобы получить достойное лечение.

- Вы ещё не осмотрелись у нас, и вскоре сами поймёте, что напрасно тревожитесь. А лучше не тратьте время, ставьте на Указ печать у моего секретаря и идите в больницу, она через дорогу отсюда. Вашей супруге каждый час на вес золота, - понимающе улыбнулся СоКесарь.

Савелий с любопытством разглядывал легендарного американского толстосума. Роста невеликого, но огромный уродливый нос, а глаза живые, цепкие. После вручения документа пригласил американцев к самовару, где и продолжилась беседа.

- Самое дорогое - это бесплатное, - отхлебнув, убеждённо сказал оттаявший Морган.

Савелий засмеялся: - Знаю эту американскую присказку. Но, поверьте, господин Морган, данный случай несколько иной. Дело в том, что у нас налажена система здравоохранения. Которая не предусматривает оплату. И не предусматривает оказание услуг иностранцам на данный момент. Мы планируем в будущем лечить и иностранцев, но пока что своим бы помочь. И поэтому нам куда проще, в виде исключения, оказать вашей жене Амалии медицинскую помощь бесплатно как временной гражданке Княжества, нежели сейчас начать выяснять, сколько это стоит, куда платить. А у Вашей супруги, насколько знаю, каждый час на вес золота.

В больнице американский делец при виде Заботливой Утки принялся бурчать Адамсу, что надеялся на белого доктора мужчину, а тут женщина, да ещё краснокожая.

Стоящий рядом с молодой индианкой в докторском облачении крепкий блондин-с голубыми глазами, но азиатским раскосым лицом с изящным букетом цветов, на чистейшем английском с оксфордским выговором, неприязненно окинув Моргана взглядом голубых глаз, объяснил, что все доктора Княжества, и мужчины, и женщины, и белые, и краснокожие, и чернокожие, разъехались по индейским стойбищам прививать от оспы. Адамс радостно поздоровался с воздыхателем главврача и представил Моргану как Чингисхана, вождя казахов и хозяина дальнописца. Морган в очередной раз поразился, но не был бы собой, если бы тут, же не переменил мнение.

К вечеру Амалию осмотрели, прописали лечение и выделили домик во вновь строящемся туберкулёзном диспансере в десятке километров от Верховье.

Савелий воспользовался оказией и принял приглашение растроганного Моргана отправиться к месту лечения на яхте.

Забегая вперёд, стоит сказать, что потом всё пошло как по маслу. Амалия вначале медленно, из-за запущенности болезни, но спустя три месяца, после перелома в течение недуга, бойко поправилась. Морган в благодарность помог настроить финансовую систему Княжества, незаметно для себя втянулся в заботы русского соседа америки, наладил миграцию необходимых там работников из САСШ по рабочим визам. Год спустя Морган с удовлетворением наблюдал сцены постройки домов санатория Княжества американскими безработными. А Амалия подружилась с Кончитой, Аллой и Заботливой Уткой, которую все любовно звали Заботкой, втянулась в пошив новых дамских нарядов и была совершенно счастливой. Но это случится позже, а пока...

Оставив чету Морганов обживаться, на присланной Швецовым двуколке навестил Верховье. А оттуда под благовидным предлогом наведался к порталу.

Задыхаясь от нетерпения выдрал из кармана склянку, трижды глубоко вздохнул, стараясь унять мандраж, и, на всякий случай перекрестись, а потом сквозь зубы, чертыхаясь и обламывая ногти, вытаскивая захрясшую стеклянную пробку - притёр, блин! - прижал ватку к дубу.

Кора вокруг подёрнулась серебристой патиной. И...

И ничего.

Савелий вновь сидел под деревом и жевал травинку. Но уже не впадал в панику, как в первый раз. Нет. Он просчитывал, где и как получить другие образцы крови родичей Резанова.

Думал он об этом и весь обратный путь.

А дома ждало срочное сообщение из одиночки Гурон, от Текумсе.

Британский генерал Брукс бросил шауни, и американцы генерала Винфилда Скотта бьют индейцев. Текумсе взывает о помощи. Савелий с Игнатьевым, во главе группы инструкторов ШОН Княжества запрыгнули в быстроходный паровой катер и рванули в стойбище краснокожих повстанцев.

Глава 22: Дельтаплан

в которой Савелий помогает индейцам с государством и стыдится нового источника крови

До выхода из горловины ущелья оставалось не более двух десятков метров, когда в воздухе засвистело, и у копыт коня переднего из разведчиков воткнулась и задребезжала стрела. Рысак от неожиданности вздыбился, но опытный наездник сдержал Скакуна и, ловко выхватив из седельной сумке карабин, но, не зная куда стрелять, настороженно поводил стволом. Поняв, что непосредственной угрозы нет, наконец, взглянул на предмет переполоха.

Стрела имела утолщение посредине. При ближайшем рассмотрении оказавшимся рулоном бумаги, обёрнутым вокруг древка. Разведчик, ловко свесившись, выдернул снаряд. Выпрямился в седле, отогнул краешек, увидел буквы. Сам-то он был не шибко грамотный, да и писал не ахти какой Грамотей, поэтому, Когда сзади раздался тревожный голос адъютанта генерала Винфилда Скотта: "Что там, Джекобс?", - облегчённо обернулся и, протягивая стрелу с рулоном, ответил: "Синди, да вот, писулька какая-то. Передай-ка генералу".

Тот, к кому он обращался, подхватил послание и, лихо развернув Скакуна на пятачке, с места взял в карьер.

- Что там, Стэнтон? - нетерпеливо спросил Грузный мужчина в синем мундире и шляпе с плюмажем посреди вереницы солдат, к которому подскакал гонец.

- Сэр, вот, послание какое-то.

Лицо командующего четырёхтысячной правительственной армией САСШ вытянулось: - Послание? Здесь? - Он окинул брезгливым взглядом Каменистые, с грязными глинистыми разводами склоны с чахлыми кустами и редкими деревцами, узкую, слаборазличимую среди булыжников тропу вдоль пересохшего русла горной речушки, сварливо буркнул: - Ну, читайте.

Адъютант развернул свиток, прокашлялся, прочищая горло и громко начал: - "Бледнолицые! Вы вторглись на землю Шауни. Если продолжите движение за ту черту, где вонзилась стрела, каждый, пересекший эту границу, умрёт. Каждый, кто оголит оружие и начнёт стрелять по склонам, умрёт. А кто благоразумно оставит оружие в покое и повернёт назад, останется жив. Я всё сказал! Вождь племени Шауни Летящая Стрела".

- Да что они себе позволяют, эти краснокожие обезьяны!? - взревел побагровевший от ярости генерал, - Огонь! - выбросил руку в сторону склона.

В тоже мгновение двое его адъютантов рядом подобострастно выхватили из седельных сумок карабины, их пример прокатился по веренице остальных солдат отряда.

Едва Первый адъютант спустил курок и грохнул первый выстрел по кустам, за которыми могли прятаться индейские лучники, всем ведь превосходно известно, что убойное расстояние для стрел аборигенов невелико, как тут же из дальних зарослей взвилась ответная стрела и воткнулась ему точно в глаз так, что он свалился с коня замертво.

Второй, впечатлённый судьбою товарища, не успел спустить курок, Замер, не решаясь нажать на спусковой крючок. Но ещё одна стрела, словно молотом саданула его в бедро, прошила навылет вместе с седлом, засела в крупе лошади. Несчастное животное взвилось от невыносимой боли, сбросило седока на камни.

- Стреляйте, чёрт вас возьми! - брызжа слюной, заорал предводитель, выхватил из кобуры револьвер, принялся полить по склону.

С такого расстояния револьверные пули никакого вреда индейским воинам, даже с обычными луками, причинить не могли.

Однако сам факт оголенного оружия был, видимо, достаточен, чтобы прилетевшая Стрела угодила в брюхо утробно хрюкнувшему генералу. Он выронил револьвер и ухватился за окровавленное древко. А из поясницы клювом хищной птицы торчал четырёхгранный наконечник. Военноначальник покачнулся в седле и, хрипя, завалился на шею лошади.

По вытянувшейся цепочке всадников гулом прокатилась волна Паники. И задние, ничего не поняв, но услышав пальбу, принялись выхватывать оружие и стрелять по склонам. В ту же секунду отовсюду послышались вопли боли, свидетельствующие о том, что воины Шауни безнаказанно такое неразумное поведение не оставляют.

Следом за паникой пролетели слова: "Тех, кто не стреляет, не трогают! Тех, кто не стреляет, не трогают!" - Выстрелы немедленно прекратились.

Некоторые из солдат хмуро сжимали в руках оружие, но с опущенными стволами, иные не отважились даже вытащить, и все оглядывались.

Командиры выбиты. Что делать, никто не знал.

Из зарослей послышался усиленный рупором голос, На плохом, но всё-таки понятном английском языке:

- Бледнолицые, мы, воины шауни, не желаем войны. Ваши командиры знали. Но если вы не уйдёте с нашей Земли, вы все умрёте. Разворачивайте коней и уходите. Иначе отсюда никто не вернётся живым.

Солдаты, привыкшие, что перед ними всё живое разбегается, замялись.

Но вот рослый детина, невзирая на жару в меховой охотничей шапке с развевающимся лисьим хвостом, в сердцах стряхнул порох с полки, сунул карабин в седельную сумку и пробормотал: - Ну, краснокожие обезьяны, мы с вами ещё разберёмся, - потянул уздечку, разворачивая коня.

Что послужило остальным сигналом, катализатором стадного инстинкта для превратившегося в толпу воинского подразделения, оставшегося без командиров, чтобы остальные последовали мудрому примеру.

Заместитель, "правая рука", генерала Винфилда Скотта, ещё не отошедший от почти мгновенной гибели босса, сделал вид, что всё происходит именно так, как задумывалось, отдал распоряжение: - Поворачиваем! Нам бы только из этого "бутылочного горлышка" выбраться, а там разберёмся. Придумаем, что с этими краснокожими ублюдками делать...

Но пушки, на которые новоявленный полководец так рассчитывал, бесследно исчезли из арьеграда. Вместе с зарядами, лошадьми и, к великому ропоту добровольцев, вместе с обозом и, соответственно, запасом провианта.

С этой схватки в краю Великих озёр война индейцев шауни с американцами круто развернулась.

- Ружья я тебе не дам, - ответил Савелий на повторную просьбу Текумсе, когда прибыл с Игнатьевым и караваном ШОН с припасами в становище шауни.

Встретили их восторженно.

По пути по стойбищу Савелий углядел подобие плаца, где краснокожие воины постигали строевую подготовку. Постигали настойчиво, ибо уяснили, что так вырабатывают потребную слаженность. И в равных по силам боях лихо колошматили американцев.

Увы, для индейцев, тех было как саранчи, и вот теперь требовалось, с одной стороны, уравнять краснокожих с янки в оружии, а с другой, обучить малыми силами бить крупные соединения противника. И то, и другое они доставили, но шауни пока ничего не видели, и в воздухе сквозило разочарование.

Один из помощников индейского вождя прищурил глаза, остро, как лезвием резанул, взглянул на русского СоКесаря.

Савелий, как ни в чём не бывало, продолжил: не дам я тебе наши ружья. У нас ружья скорострельные и дальнобойные, да. Но для вас они бесполезны.

Индейский вождь поднял брови и Савелий пояснил: - Потому, что для них требуются особые огнеприпасы, патроны.

Для примера выдернул из патронташа, поднял на всеобщее обозрение: - Вот такие. А вам их взять будет негде, Когда закончатся. Да и мы их много пока не делаем. Только для себя в обрез хватает. Но не стал бы я проделывать такой длинный путь только для того чтобы тебе, мой краснокожий брат Текумсе, принести столь горькую весть. Я не могу вам дать наши ружья, но мои люди переделают ваши так, что стрелять они станут точнее и дальше, - он кивнул.

Ему тотчас подали обычное в ту пору английское дульнозарядное ружье с кремневым замком, но дополненное припаянной прицельной планкой и пулей Майера "турбинка".

Индейцы потянулись на воздух, чтобы тут же испытать, но Савелий придержал:

- Это ещё не всё. Дам и кое-что получше, - протянул руку.

Ему вложили чехол, и он показал Текумсе:

- Вот смотри, - развязал тесёмки на коже и вытащил блочный лук.

Протянул собеседнику.

Вождь шауни с любопытством ребёнка принялся разглядывать необычную конструкцию. Да, вроде бы лук...

- А это зачем? - ткнул пальцем в блоки и тросики.

- А это, - Савелий поднял указательный палец к отверстию в крыше вигвама, - в этом-то весь секрет. Где твой лучший лук?

Он знал, что Текумсе владеет одним из лучших луков среди индейцев, И сам превосходный стрелок. Вождь достал сработанный абсароками короткий, но мощный сложносоставной лук из рога горного барана. Что обошелся владельцу в целое состояние - двадцать коней!

- Пойдём, Савелий взял из его рук блочный лук и двинулся к выходу. Текумсе взял свой и они, в сопровождении перешептывающихся, шушукающихся шауни и прибывших с Савелием русских и княжеских индейцев, откинули полок, и вышли на воздух.

- Выбирай дерево, до которого твой лук с трудом добивает, - повернулся Савелий к Текумсе.

Тот усмехнулся, поводил глазами, вскинул оружие и Секунду спустя Стрела, рассекая воздух, со свистом улетела. Метрах в семистах вонзилась в ствол секвойи.

Савелий покивал уважительно, спросил: - И много таких луков у твоих воинов?

- У моих воинов больше нет.

- Угу. Ну, и стрелков, таких как ты, наверное, не так уж и много?

Собеседник пожал плечами: хвалиться индейцы непривычны.

- Ну, а я вовсе не индеец, как ты знаешь. И стрелок из лука совсем никудышный. Твой лук даже не растяну. А вот этот, - он поднял в левой руке блочный лук, - смотри.

Взял стрелу для этого оружия, приложился и через рамочный прицел нашёл мишень-секвойю, посетовал: - Может быть, из-за ветра и не попаду в дерево, но по крайней мере смотри.

На его счастье стрела вонзилась неподалёку от выпущенной вождём. Хотя угодила в край дерева, ещё чуть-чуть, и пролетело бы мимо.

Текумсе, удивлённо расширив глаза, посмотрел на Савелия:

- Мой брат Командор замечательно стреляет.

- Эээ, - Савелий поднял оружие: - Из этого лука выстрелит и ребёнок, - Огляделся. Показал пальцем на десятилетнего мальчишку, ватага которых с любопытством выглядывало из-за спин взрослых, - Вот смотри, можно этого парнишку?

Вождь подозвал избранника, объяснил, что от него хотят.

Гордый доверием мальчишка взял чересчур большой для него лук, протянутую стрелу, с видимым усилием удерживая оружие на весу, выстрелил в ту же мишень.

Индейские дети с младых ногтей прекрасные лучники. Поэтому он попал древко к древку со стрелой Текумсе.

А теперь пошли поглядим, - пригласил ладонью Савелий.

В окружении зрителей достигли цели. Стрела Текумсе сидит непрочно, поскольку уже на излёте воткнулась. А вот пущенная мальчишкой вошла глубоко.

Вождь шауни задумчиво осмотрел её, пожёвывая губу. Взял ещё раз блочный лук, придирчиво рассмотрел. Натянул. Поднял глаза на гостя: - Что за колдовская сила в нём сидит?

Савелий хмыкнул, и пояснил, как мог: - Это особый, блочный лук. Он имеет такую особенность, что наисильнейшее натяжение в начале, потом уменьшается. И за счёт этого, а также особой конструкции, более чем в полтора раза мощнее привычных луков.

- Ты меня удивил, Командор.

- Да, и это ещё не всё, - сказал Савелий: - Я привёз станок, на которых такие делают. И сами станки можно на месте строить. То есть, твои мастера могут сами производить такие Луки. Но и это ещё не всё. Вон там, в повозке, наконечники для стрел. Вот такие. Очень прочные.

А инструктора - ШОНовцы передавали индейским воинам партизанскую тактику.

То тут, то сям случались такие сцены: На лесной дороге индейцы захватывают отряд янки с пушками, отводят в свое стойбище и предлагают в жены вдов и девушек тем, кто соглашается обучать индейских воинов, остальных спустя месяц выгоняют прочь. Так шауни довольно скоро обзавелись вполне приличной артиллерией.

Но и иные приёмы губили охочих до лёгкой наживы американских добровольцев. Умелые засады, захват обозов, перерезание путей снабжения крепостей стали непреходящей головной болью для регулярных частей американской армии. Однако то всё были только цветочки, Игнатьев с Прокопом готовили "бомбу" под сознание янки.

А Савелий, предложивший такую стратегию Текумсе, за валом забот и в индейском главном становище всё продолжал ломать голову над тем, где взять ещё кровь родичей Резанова. Однако не забывал и о нуждах доверившихся краснокожих.

Майский Жук очень хотел посмотреть, что же такое облако. Наконец-то он его разглядит вблизи! И отбросил осторожность.

Вот оно, рукой подать! Так и хотелось пощупать. А в голове сиреной тревоги гудит предупреждение Командора - "к облакам не приближаться!"

Что он там говорил, Командор? Кажется, притчу рассказывал. Или как он это назвал. Ну да, какой-то Икар... А что Икар? - тут же повеселел Майский Жук, - у того перья были воском скреплены. Да и летел он к солнцу. А у него, Майского Жука, летун, слава духам, не из воска, а из крепкой, прочной парусины на бамбуковых нервюрах, то есть на раме.

Расположение вражьих отрядов он уже запомнил. Когда вернётся быстро нанесёт на карту, где батареи янки, где ихний обоз, куда уведены кони. И, как всегда его, Майского Жука, никто с земли не заметил.

Да и кому придёт в голову искать лазутчиков в небе? А он, благодаря бледнолицему брату шауни Командору освоил науку парить на летуне. И всё видит из-под небес.

Так что всё он посмотрел, и теперь может совершенно спокойно выполнить свою мечту - покататься на облаке. Ну, или хотя бы потрогать. Чтобы потом рассказать другим воинам то, чего никто никогда не делал. И Майский Жук отдал трапецию от себя, задирая нос дельтаплана.

Тот не очень хотел к облаку, но Майский Жук знал, что его Летун - живой, и его можно уговорить.

Они сроднились за то время, пока Майский Жук учился летать. И сейчас парень чувствовал - летун просто боится незнакомки. Но Майский Жук его успокоил: вот дотронуться, потом вместе посмеются над этими страхами.

Сто... Пятьдесят... Десять метров...

Первая влага овеяла лицо воина.

А он всё задирал и задирал нос летательного аппарата. Вот тот нырнул в молочный сумрак облака.

"Тю, - разочарованно подумал индеец, да это обычный туман, только сильно сырой". И эта секунда разочарования сыграло с ним злую шутку, едва не стоило жизни.

Потому, что Дельтаплан стал плохо слушаться управления. А следом просел. Обычно выгнутые дугой вверх крылья провисли, едва не касаясь головы. А вокруг зловеще клубился плотный, как молочная похлёбка, туман. Голова Майского Жука закружилась, к горлу комом подкатила тошнота. Но, к счастью, тут вывалился из облака.

Вывалился, но напала иная напасть - стал стремительно падать.

Майский Жук испугался. Но самообладания не утратил. Даром что ли был лучшим пилотом, как это называл Командор, среди отряда дельтапланеристов шауни. Принялся влево, вправо поводить рулевой трапецией, ища восходящие потоки, как учил Командор. И это хорошо, что он забрался так высоко.

В какой-то момент ему вспомнилось, так, где-то на краю сознания, и то, что говорил Командор почему в облако нельзя. Вовсе не из-за притчи, а потому, что намокнет Летун! Станет тяжёлым и тогда можно упасть. Вот он и падал. Бросил взгляд через плечо: теперь облако перестало напоминать тучу лебяжьего пуха, а клубилось смертельным речным водоворотом.

Майский Жук отогнал лишние сейчас мысли, сконцентрировался на вбитых знаниях. Где тёплые места? А вот, на открытой вытоптанной поляне, прогреваемой солнцем. И оттуда должны быть восходящие потоки. А ещё вдоль склонов холмов воздух поднимается. И туда как раз, к каменистому, отлично прогретому склону, "Два в одном", - как таинственно говорил Командор, отчаянно рулил Майский Жук.

Он уже отчётливо видел надвигающиеся острые камни и понимал: пробежаться по ним, останавливая полёт, не удастся. Раздерёт его в клочья об острые края. Да и не удержит отяжелевшего летуна.

Ещё метр. Скала по курсу.

Отчаянным усилием отжал руль влево, и верхний закраек скалы только чиркнул по крылу. Дельтаплан тряхнуло.

Летяга, как для себя называл летающего друга пилот, тоже не хотел погибать.

Майский Жук поджал ноги, до последнего надеясь вытянуть. Стиснул зубы так, что показалось крошатся. С отчаянным усилием потянул, рвя Жилы. Дельтаплан послушался неохотно, чуть-чуть приподнял нос.

По ногам захлестала высокая трава, но восходящий поток уже вздымал дельтаплан. Летун ещё пару раз "клюнул", но Майский Жук нащупал мощный столб вздымающегося жаркого воздуха, повёл аппарат кругами.

Понемногу начала выгибаться обсохшая парусина, управлять стало легче и Майский Жук направил летягу вдоль потока, набирая высоту.

Однако внизу бежали заметившие его американцы.

Вспыхнул дымок, бухнул выстрел, шмелём вжикнула пуля, летун дёрнулся. Майский Жук задрал голову. Вот она, пробоина. К счастью, всего лишь одна. А этот солдат пока перезарядится...

У парня заныло плечо, как будто это его ранили, а не дельтаплан повредили.

Летун начал подниматься и Майский Жук опрометчиво про себя потешался над незадачливыми бледнолицыми внизу. Эх, смотреть надо было бы и по сторонам!

Сделав Круг над поляной, потянул к ближайшему леску. Но тут с другого его края послышался характерный гулки "Бумм!".

"Кентуккийская винтовка", - отметил про себя разведывательный признак Майский Жук.

Сердце учащённо заколотилось - очень важная информация! Раз здесь появились эти головорезы, сведения надо срочно передать в штаб. Однако мысль докончить не успел.

Несмотря на уверенность в том, что он уже вне зоны досягаемости для выстрелов, за спиной справа летуна дёрнуло, и Майский Жук услышал скрипучий стон, а следом хруст. И в ту же секунду заполоскало, летун принялся заваливаться вправо и вниз.

Майский Жук скосил взгляд - О, Всемогущие духи! Дух зла! "Чёрт!", как говорит Командор, - правый средний шест сломан пополам! И словно перебитое ребро выпячен вверх, прорванная перепонка беспомощна хлопает, как крыло раненой птицы. Вторая пуля, в отличае от первой, натворила куда более опасные повреждения! Но заглядываться некогда! Летун угрожающе ринулся навстречу земле.

Кто-нибудь другой может быть принялся бы готовиться к встрече с праотцами в местах вечной охоты. Но, хотя Майский Жук похолодел от испуга, сердце заколотилось, чуть ли не в горле, а руки-то привычно делали своё дело. Подобные ситуации предусматривались, и отрабатывались на тренировочных полётах.

Налёг на управляющую трапецию что есть силы. Руки загудели, казалось, жилы вот-вот порвутся от напряжения. И мало-помалу Летун выправился. И хотя шёл угрожающе низко, Но к земле уже не приближался. Скособочился, летел левым углом чуть вверх и вперёд, за правым плечом сзади трепыхались обрывки обшивки, но падение прекратилось. Однако неумолимо надвигалась новая опасность.

Стена леса.

Если через неё не перелететь, то можно запросто разбиться о деревья. Майский Жук нечеловеческим усилием, так, что потемнело в глазах, а зубы начали крошиться, ещё сильнее налёг на рули. Где-то затрещало, угрожающе загудело крыло, захрустела перепонка, вот-вот готовая порваться, отзываясь судорогами в теле пилота.

Буквально в локте от алчно вытянутых навстречу летуну ветвей нос задрался.

Однако этого мало. Корявые лапы ветвей карябали когтями сучьев. И верхушки - вот они. Однако и Майский Жук не промах.

Напружинил ноги. Вот он, подходящий сук - оттолкнулся, помогая летуну. Ещё один, вновь оттолкнулся, только левая нога соскользнула. Стопа провалилась в развилку, дёрнуло, обожгло резкой болью, трепыхнулся дельтаплан.

Но Майский Жук, выворачивая стопу под невероятным углом, успел её выдернуть. А тут ещё один сук. Беречься не время, опять толчок, ногу словно пробило внутри кости раскалённым шомполом.

Но не обращал внимания Майский Жук уже на эту боль, вот он край леса, в сердце влетела радость - перемахнул!

Поджав ноги, по которым хлестали мелкие ветки последних деревьев, оставил полосу Рощи за спиной. За ней луговина.

Небольшая. Ну, да ничего, натаскивали приземляться и на похожие.

Майский Жук плавно отпустил рулевую трапецию, выровнял летуна, чуть-чуть подтянул на себя. Дельтаплан устала, шелестя, осторожно приблизился к земле. Здесь уже помогая ногами, в три прыжковых шага, не обращая внимания на жуткую боль, осенним листом сел в траву.

Дёрнул верёвку, распуская хитрый узел, освобождаясь, выбрался и первым делом, прихрамывая, обошел, оглядел летуна.

В полёте всё ещё теплилась Надежда, что удастся помочь другу. Но увидев повреждения, понял, что сам здесь этого исправить не в силах, нужны мастера и материалы. А позади слышались возгласы и команды, всё понятно: бледнолицые враги кинулись в погоню.

Майский Жук отвязал из зажима, выхватил драгоценный сейчас светописец. Из другого зажима высвободил банку с бензином как раз для таких случаев.

Присел на корточки, взял в ладони Полотно летуна, прижал к лицу, горячо проговорил: "Прости, вылечить я тебя не могу. Но и чтобы ты достался врагу никак нельзя допустить. Но ты знай - мы непременно встретимся с тобой в Долине вечной охоты, обязательно встретимся!". Увидел перебитый шест, схватил щепку, сунул за пазуху, во внутренний карман гимнастёрки, ближе к сердцу.

Встал. По щеке сурового индейца градиной скатывалась слеза. Здоровой ногой вышиб распорку между крайними шестами. От натянутой парусины дельтаплан полусложился словно веер.

Налегая грудью, Майский Жук сложил его окончательно, захлестнул ремённой петлёй, срывая ногти выдрал деревянную затычку из склянки. И полил сверху вниз, как учили, чтобы бензин стекал.

Добился, чтобы жидкость пропитала всю парусину. Достал Огниво, или, как бледнолицые братья Командора называют "зажигалка", крутанул колёсиком. Искры вылетели, но огня не последовало.

Ну, да ничего, Это тоже не страшно, достаточно поднести поближе и чиркнуть ещё. На этот раз фитиль зажигалки загорелся, да и искры упали на пробензиненую парусину.

Пламя вспыхнуло, опалило брови и волосы на руках Майского Жука. Он это воспринял как прощальную благодарность друга.

Отошёл в сторону, проследил, чтоб летательный аппарат горел жарко.

Ага, обугливается. Когда бледнолицые собаки набегут, найдут только горстку пепла, по которой невозможно будет опознать, что это было.

Всё.

Майский Жук придирчиво осмотрел себя. Так, светописец закреплён надёжно, кассета с пластинками на месте, разведданные есть. Малая сапёрная лопатка, его любимое оружие, которой можно и череп врагу раскроить, как показывал Командор на примере берёзового чурбака, а они потом всей командой тренировались, заодно на весь отряд дров нарубили. Да и в походе как на сковородке можно прямо на костре и кусок мяса поджарить, или вот лепёшку испечь.

Позади справа в роще затрещал валежник - бледнолицые собаки уже близко. Майский Жук оскалился: Ну, что ж, индейца хотите поймать в родной стихии? Давайте, давайте! И юркнул в траву.

Буквально секунда, и он исчез.

Спустя шесть часов, с вырубленным по пути суком в виде костыля и подвязанной левой ногой, сломанной, как потом выяснилось, но довольный и счастливый, Майский Жук появился в расположении отряда.

К нему кинулся штатный санинструктор, но Майский Жук отмахнулся: "Сейчас, подожди!", - юркнул в палатку командира.

Доклад длился недолго. На макете местности, как их научил Командор, Майский Жук споро показал разведанную обстановку. Палочками, щепочками, кругляшками отметил отряды бледнолицых собак, их батареи, пушки, форт, лошади, где с кентуккийскими стрелками столкнулся. Как один из немногих, Кто и в картах разбирался, нанес и на карту командиру эти данные. А возле макета местности уже сгрудились бойцы, на ходу разрабатывая несколько вариантов операции.

Спустя час отряд уже скакал на новую стоянку.

Между двумя вьючными лошадьми дымит переносная походная кухня, также подарок Командора Она могла передвигаться вместе с людьми с одинаковой скоростью. И бойцы всегда обеспечены горячей пищей. Несмотря на то, что у каждого свой индейский запас еды, пемикана, который Командор с улыбкой называл "сухпай" - сухой паёк. Ну, сухой паёк всегда можно съесть, когда боец оторван от отряда, а когда вместе со всеми, то горячая еда Здорово поддерживает силы воинам.

Взбучку он, конечно, получил, "за утрату военного имущества", отсидел пять суток на гауптвахте. Обычно Командор, а за ним и командир отряда Ловкий Уж, в таких случаях давал десять, Но надо летать, а Майский Жук лучший пилот. И хорошо ещё, что он честно во всём повинился, совет вождей отряда порешил, что добытые им разведданные перевешивают нанесённый ущерб и ограничились дисциплинарным взысканием, не стали взыскивать стоимость летуна. А могли бы вычесть из зарплаты и вся недолга.

Майский Жук похлопал сквозь гимнастёрку по мешочку, висевшему на кожаном шнурке на груди. Глухо звякнули монеты. Это мудрый Текумсе ввёл оплату воинам. Поговаривают, по совету Командора. Деньги, правда, русские, но зато их золотые охотно берут везде. Даже американцы, хотя имеют и свои деньги. Но даже они сами предпочитают русские рубли, своим-то долларам мало доверяют, дорогие золото и серебро щедро разбавляют дешевой медью. Сами себя обманывают.

А у Майского Жука зарплата чуть меньше командирской, как ценному воину-пилоту. Есть даже одна платиновая монетка, за которую целый табун коней можно взять. Или хорошее английское ружьё.

Однако все неприятности, неурядицы оправдали рассказы его об облаке. А нанесённые на шест "ку" прославили его имя среди краснокожих.

Но не хотел Майский Жук, ни почтения соплеменников, ни вожделенного ружья. Он втайне надеялся, что Звонкая Синичка, медсестра группы инструкторов ШОН русского Княжества, согласиться войти хозяйкой в его вигвам. Вспоминал её заливистый смех, нежные ладошки во время перевязки, и украдкой вздыхал.

Савелий, оставив Игнатьева и Прокопа доводить систему обороны и дипломатию нового индейского государства Шауни, на пароходофрегате "Владимир" спешил обратно в Орёл. Молодое Великое Княжество Русская Америка надолго оставлять без пригляда чревато.

Возвратился в Орёл и, как говорится, "с корабля на бал". Пришел первый караван с тюками американского хлопка по орегонской тропе.

Пошел поглядеть, и тут, на складе Орлиный Коготь выпрашивает пук для жены, растолковывает Савелию, что каждую луну лона скво исторгает кровь, на то и вата. Савелий чуть по лбу себя не хлобыстнул, ведь в его мире по телевизору чуть ли не каждые пять минут реклама всяких там "О-Би". Он знал, что те уберегают женщин от неких неприятностей. Вот только никогда не думал, что от таких.

Вспомнил, и морду тут же обметало жаром. Савелий изумился, до чего, оказывается, у Резанова нежная да стыдливая натура. Ну а ему, Савелию, удобный случай раздобыть кровь родственницы командора - Кончиты!

Глава 23: Каратели

в которой Савелий терзается необходимостью раздобыть кровь жены Резанова

"Предуведомляем наших почтенных граждан, что со вчерашнего дня расценки на скальпы индейцев, утверждённые собранием депутатов штата, следующие:

Взрослого мужчины старше 12 лет с ушами - 124$

Без ушей - 102$

Женский с ушами - 57$

Без ушей - 41$

Детский с ушами - 38$

Без ушей - 29$".

газета "Пенсильвания трибьюн", 23 марта 1809 год.

Савелий проворочался всю ночь, но ничего дельного как раздобыть кровь жены Резанова так и не придумал. И встал едва в окнах посерело не выспавшийся, а оттого мрачный точно с похмелья. А тут ещё на утренней зарядке подвихнул стопу и ни с того ни с сего "спустил полкана" на сунувшегося поддержать за локоть охранника. Потом извинился, конечно, но злость на себя самого карябала грудину изнутри. Хорошо хоть Анечка неизменно взбодрила заливистым смехом, когда он, играя, как обычно подбрасывал малютку.

Оставалась единственная зацепка, Орлиный Коготь обмолвился, что Заботливая Утка просила вату доставить для дамских нужд, вот разве с нею посоветоваться...

Хмурый, Савелий, кривясь от простреливающей лодыжку боли, выковылял на крыльцо. Вот, кстати, и повод наведаться в больничку, подумал, с досадой отворачиваясь от излишне назойливого солнечного луча, сверлящего мозг сквозь зрачок.

Вроде и близко, но охранники, ни в какую не позволили идти пешком, и он, всё ещё стыдясь утренней вспышки гнева, покладисто похромал к коляске, подкатившей прямо к нижней ступени.

От принятого решения Савелия попустило, и мысли сами собой соскользнули на военные действия между шауни и американцами. Как там Прокоп и его подопечные индейцы-светописатели? А удалось ли Игнатьеву искоренить кровожадную индейскую вольницу среди вновь организованных партизанских отрядов команчей, апачей и им подобных? Мммдааа, чего уж греха таить, тянуло Савелия на боевые просторы, как скакуна вырваться из упряжи в бескрайнюю степь.

И тут - вот смеху-то! - при выезде на дорогу двуколка СоКесаря угодила в затор между телегой с глиняными горшками и ломовым извозчиком, груженым досками.

Ездовые сконфуженно понукали коняг, но сцепившиеся осями экипажи никак не желали разлепляться. Вскипевший было в сердце гнев осел, едва Савелию пришла мысль, спасительно уводившая от тягостных дум.

Глядя на скопление неповоротливого транспорта, Савелий внезапно припомнил курьеров из своего времени. На велосипедах повсюду поспевавших. А почему бы и ему не обзавестись эдакой двухколёсной машиной!? В следующее мгновение он уже вытягивал из неразлучного планшета блокнот.

Так, потребуются шарики для подшипников ступиц колёс, на каретку среднего хода и на рулевую колонку. Пятиконус на задний ход. Цепь. Ободья. А ещё спицы. Да, и вот рама трубчатая, чтоб лёгкая Савелий увлечённо черкал карандашом, разбивая процесс на отдельные задачи, и сразу прикидывал, кому какую поручить. Да, и запатентовать бы не упустить.

Он мельком взглянул на подъезд больницы, когда наконец прибыли, сморщил лоб, поерзал на сиденье, но потом махнул ладонью, мол "Позже!", назвал адрес мастерской механика, так удачно сладившего швейную машинку, уверенный, что и велосипед тот осилит.

Так в этот день и не решился посетить Заботливую Утку, а к вечеру и стопа донимать вроде меньше стала.

А тут ещё Петька невесть откуда прознал про дельтаплан и пристал, как с ножом к горлу выучить его на пилота. Пришлось копаться в памяти.

На счастье припомнил фотографии авиамоделей из пионерских журналов собственного детства. А потом пришлось отбивать радиограмму Лангсдорфу, чтоб следующим транспортом, помимо каучука погрузил и бревен бальсового дерева. Ну, а до кучи выписал техзадание Базарову на резиновые нити.

А пока суть да дело, отвлёк юного авиаконструктора сотоварищи сначала простейшей модельной вертолёта из обломка палочки со спичку и надрезанной посредине полоски бумаги с отогнутыми краями. Как пацана наигралась, выстругал винт, насадил на ось и соорудил, приспособь для раскручивания шнуром, показал, как запускать уже эту модель. И усадил их за эту работу.

Петька с Ларой Уайнглд просиживали у моделей забывая о еде. А в это время настоящие дельтапланы помогали индейцам создать и удержать собственное государство.

Нога Майского Жука срослась быстро благодаря русскому доктору, который обучил их отрядного ученика Шамана, по совместительству штатного санинструктора, и тот наложил шины, выправил косточки. Да так аккуратненько скрепил, что уже спустя десяток дней Майский Жук сумел самостоятельно опираться на больную ногу. И теперь весело хромал по лагерному становищу.

Эх! - вспомнил он тот день. Как ему влетело перед строем! Как выразился командир отряда Ловкий Уж: "За утрату казённого имущества в виде летательного аппарата".

Одного из двух летательных аппаратов их отряда. За что, несмотря на сверхважные разведданные, отгрёб десять суток гауптвахты.

Майский Жук, как не подмывало, не стал скрывать обстоятельств гибели его друга летяги. И, в общем-то, считал справедливым такое наказание. Как ни крути, а он действительно нарушил приказ не летать в облака. За что и поплатился.

И летягу утратил, и сам вот ногу покалечил. Да и товарищей мог подвести. А этого Майский Жук боялся пуще огня.

Командир тогда, насладившись жалким видом пилота, тут же подсластил страдания: За образцовое выполнение разведывательного задания, за доставку весьма важных разведывательных сведений, благодаря которым отряд сумел внезапным ударом разгромить опасных бледнолицых врагов, кентуккийских стрелков, и захватить полторы сотни дальнобойных кентуккийских винтовок, пилоту Майскому Жуку от имени индейского государства объявляется благодарность правами Верховного вождя Шауни Текумсе, приличная денежная премия и десять суток отпуска. Так что арест и отпуск друг друга съели.

Но самое главное - Звонкая Синичка ему улыбнулась! Едва прикрывал веки, как перед глазами будто вновь возникали жемчужные зубки на чёрненьком, словно испачканном углём, личике молоденькой негритянки. Парень позвенел монетами в кошеле, может зазнобе что-нибудь подарить?

Но в боевой деятельности отряда Майский Жук участвовать пока не мог.

"Партизанского", Как загадочно называл отряд Командор. Это тот, который действует по тылам противника. И теперь Майский Жук маялся на стоянке.

А буквально 3 дня назад доставили новую летягу. И Ловкий. Уж вызвал его, сделал Суровое лицо, но Майский Жук знал командира как облупленного, видел, что тот горд и рад. И вручил нового летягу.

Сказал, что если уж этого он потеряет, то... Как выражается Командор: Разобьёшься, домой не приходи!

И вот сейчас Майский Жук выполнял новое важнейшее задание.

Оное заключалась в том, что когда основные силы шауни и американцев сталкивались в ожесточенных боях, Карательный отряд коварных бледнолицых собак нападал на Мирные индейские стойбища.

Подонки уже три стойбища уничтожили. Всё как на тех светоснимках, что показывал Командор. Дети с раздробленными головами, женщины с распоротыми животами, старики с выколотыми глазами, у всех отрезаны уши и сняты скальпы.

То, что это вытворял один и тот же отряд, индейцы поняли быстро. Потому, что на двух стоянках нашли отпечаток копыт лошади предводителя, всегда привязанной в сторонке в окружении множества следов. В правой задней подкове один из шипов погнут, скорее всего, на камнях. Ясно, что к главарю подходили за приказами, докладывали, приносили "трофеи".

В третьей стоянке таких следов не было из-за того, что располагалось в скалистом распадке, а на камнях следов не остаётся. Но, как выражался всё тот, же Командор, по почерку убийц, индейцы, с малолетства способные подмечать мельчайшие детали, однозначно были Уверены - Это один и тот, же отряд. Численностью до тридцати человек.

И вот теперь, 29 июня 1811 года, Майский Жук парил над местностью, где эти гадальщики наиболее вероятно могли появиться.

Погода, с одной стороны превосходная: солнце Пекло землю и тёплый воздух, поднимаясь, отлично держал летуна. И восходящие потоки подхватывали практически везде. Так, что ловить их было одно удовольствие. Но с другой стороны, неподвижный в целом воздух не приносил прохлады и. Под куполом летуна Майский Жук истекал потом.

Он с тоской поглядывал на флягу. Но по собственному опыту прекрасно знал: вода в таких ситуациях только ужесточит жажду.

Усилием воли прогоняя вожделение, решил последний раз облететь лесок вблизи стойбища небольшого индейского племени, родственного команчам. Рыбаки, охотники, всего пятеро воинов это племя смогло дать армии шауни. Но, тем не менее, Текумсе считал, что отвечает и за этих своих подданных, и племя находилось под защитой.

Едва вылетел из-за холма сердце ухнуло, кровь застучала в висках, зубы сжались - над стоянкой висел рёв и стон - белые подонки резвились на беззащитном индейском поселении.

Будь Воля Майского Жука, он бы кинулся на бандитов не раздумывая, даже с одной сапёрной лопаткой. Но так бы поступил прежний Майский Жук ещё год назад - молодой, неопытный, горячий.

А сейчас Ярость переплавилась в холодный расчёт, кровавая пелена спала с глаз. Майский Жук принялся выполнять свою невыносимую работу. Воин шауни исчез, его место занял живой придаток к светописцу.

Зашёл от солнца, как учили - так его труднее заметить - и нацелил светописец, выбирая наиболее убойные ракурсы.

Он пролетал не выше десяти метров над полем избиения, чтобы получить как можно более отчётливые снимки, и с неутомимостью механического аппарата щёлкал, щёлкал светописцем. Старался заснять как можно больше белого отребья, врагов, за их кровавыми бесчинствами. И на третьем круге, когда осталось всего две пластинки, его заметили.

О том, что у индейцев есть летающие разведчики, бледнолицые уже знали, Они быстро оповещали своих подельников, и была назначена огромная награда за голову такового. Поэтому разграбление деревни, в которой закончилось избиение жителей, мгновенно прекратилось, бандиты суетливо повыхватывали ружья. Грянул нестройный залп.

Но, из-за внезапности появления летуна, а также из-за желания единолично завладеть лакомой добычей, за которую назначена столь привлекательная награда, что на всю жизнь можно озолотиться - ничем иным объяснить то, что почти тридцать не самых худших стрелков в крупную мишень с десятка метров промазали. Второго шанса Майский Жук им не дал.

В самой гуще жужжащих пуль он хладнокровно дважды проворно нажал на кнопку спуска затвора, светописец сыто дважды щёлкнул, запечатлевая окровавленных белых отребья с оскаленными мордами и поднятыми ружьями, и подал рулевую трапецию от себя, резко уходя вправо-вверх, за солнце.

Теперь он нёсся в отряд. Но, путая след, пошёл в сторону, обратную стоянке.

Бандиты побросали скудную поживу и, нахлёстывая лошадей, наперегонки кинулись в погоню. Тем более, что кто-то будто-бы видел на морде краснокожей обезьяны кровь.

Кровь действительно была. Обуздывая бессильную ярость, Майский Жук искусал губы и по подбородку скатывались рубиновые капли, которые он принимал за пот.

Скрывшись за холмом, Майский Жук заложил крутой вираж, обходя высоту с обратного ската. А там, прячась за деревьями, уже не соблюдая особой маскировки, прямиком понёсся на стоянку своего отряда.

Сведения, которые у него сейчас были заключены в светописце, обладали взрывной, сверхвысокой важностью.

Он прекрасно помнил, как Командор спокойно объяснял командирам, разведчиком и оператором летунов, пилотом дельтапланов вот таких отрядов, и Текумсе присутствовал, что Главное оружие индейцев сейчас не Луки. Даже такие, как блочные, - потряс Командор один из таковых. Действительно очень хорошие, дальнобойные да меткие. И не ружья. И даже не пушки. Ими можно бить врага, ими можно убивать Много врагов, но Победу добыть ими сложно.

"Почему ты так говоришь?" - спросил его Текумсе, - Зачем же мы тогда воюем с ними?"

"Воевать надо, - твёрдо ответил Командор, - перестанем воевать, тогда они точно нас победят. Они просто займут ваши Земли. Но такая война - война оружия - может продлиться очень долго. Бледнолицых гораздо больше, чем индейцев. И объединены они крепче, сплоченнее".

"Да, - горестно покивал Текумсе, - Вон, те же апачи, команчи да им подобные и до сей поры рыщат по прерии, то к белым примкнут, то к нашим, выгоду ищут. Ну, да это грабители индейские, оно и понятно".

"Вот именно, - поднял указательный палец к дымоходу вигвама Командор, - Вам объединиться сложно, краснокожие слишком разрозненны. А бледнолицые американцы кучкуются легко. И объединяет их", - пошарил в планшете, достал лист бумаги с чёрными букашками на ней.

Майский Жук уже знал, что букашки называются буквами, а лист с ними газетой.

Командор меж тем продолжал: "Вот это их объединяет, - потряс бумагу так, что она задребезжала, словно была из меди, - Тут они пишут о зверствах индейцев", - и на вскинувшиеся головы краснокожих взметнул руку, упреждая ропот и пояснил, - Да-да, тут они именно так пишут, он прихлопнул по газете, - А другие им верят. И объединяются, опасаясь этих выдуманных зверств. Я знаю, что шауни никогда не трогают мирных жителей. И воевать стараются по справедливости. Но и на войне Всякое случается, и индейцы разные встречаются. И вот такие случаи ихние писаки выискивают да раздувают из мухи в коня. Именно поэтому ваше Главное оружие сейчас - это те сведения, которые помогут объединить с одной стороны индейцев, а с другой - показать бледнолицым, - он потряс газетой, - как их солдаты бесчинствуют на индейских территориях. И вот здесь нам очень могут помочь светописцы. Нам надо добыть светоснимки их злодеяний, их зверств".

И вот теперь Майский Жук эти светоснимки добыл.

Только бы светопластинки не пострадали! Такое уже бывало пару раз у неопытных пилотов. Щёлкали, щёлкали светописцем, прилетали, распаковывали кассеты, а на пластинках лишь муть.

Ещё на подлёте Майский Жук принялся кричать, и Воины забегали. И, едва он сел, перехватили его летуна. Он даже не стал парковать, складывать дельтаплан, а бегом отправился к палатке командира, выкрикивая условное кодовое слово.

Командир выскочил навстречу, тут же собрались бойцы. Первым к нему сунулся санинструктор: - Ранен?

Майский Жук провёл тыльной стороной ладони по подбородку и понял, отчего распухли и так свербят губы, буркнул: - Губу прокусил, потом, - И, повернулся к командиру, хрипло, но коротко и чётко отрапортовал: - На юго-восток, - выкинул руку, указывая направление, - в пяти километрах отсюда отряд белого отребья Вилли-молотка уничтожил деревню команчи. Всё запечатлел на светоснимках.

- Ты, - ткнул в его грудь командир, - остаёшься здесь.

- Но, - Майский Жук было взметнулся в возмущении, но Ловкий Уж положил руку на плечо: - Ты отвечаешь за светоснимки головой. Ты ещё своего задания до конца не выполнил. Проявляйте, печатайте. Все остальные - по коням!

Однако догнать и поквитаться с головорезами Вилли-молотка отряду шауни не удалось.

Бандиты тоже ушлые, отлично знали местность, и, не мешкая, скрылись и затерялись на территории, занятой американскими войсками. Но им это мало помогло.

На светопластинках всё было отчётливо видно. Налаженными курьерскими эстафетами они были отправлены в одиночку Гурон, откуда быстроходным катером переправлены в Княжество Командору. Где их распечатали. А спустя неделю в САСШ в пяти газетах появились снимки бесчинств Вилли-молотка с подельниками. А ниже совершенно чётко расписана его подчинённость и кто им командует.

Разразился скандал, дошедший до конгресса. И хотя он вскоре угас, остуженный всеобщим ажиотажем покорения новых земель, а тысячи новоприбывших поселенцев скупали фургоны и запасались скарбом в погоне за собственными фермами, Вилли-молотку пришлось уносить ноги и скрываться. Однако его бывший командир, полковник Дэвид Уильямсон, ныне советник президента, согласился встретиться в баре на окраине.

- Вили, как же ты так оплошал?

- Дэвид, да мы всё делали как обычно. Кто ж знал, что там объявится эта летучая обезьяна. И ведь ловкий, дьявол его дери!

- Дьявол, не дьявол, а воду он взбаламутил изрядно. У них отличные инструктора, русские.

- Опять эти русские, - скрежетнул зубами Уайт, - Это сокесарь Резанов их у себя прикормил, а они и тут вздумали с нами тягаться. Дэви, почему наше правительство терпит русских рядом? Я бы их, - он кулаком провернул по ладони.

- Вили, русские как индейцы не позволят с себя скальпы сдирать. А ты забыл, как отхватил от их беременной бабы?

- Девид! - Уайт побагровел и схватился за рукоять пистолета.

- Угомонись-ка, - собеседник прищурился и остро взглянул как сквозь прицел. Взгляд этот Вилли-молоток слишком хорошо знал, его словно обдало колодезной водой из бадьи и он даже малость протрезвел, и примирительно буркнул: - Проехали.

- Проехали, проехали, - хмыкнул полковник, - а что про ихнего сокесаря, так от него пришёл запрос нашему президенту на твою пустую башку. Чтоб выдать им тебя, значит. Это хорошо, что бумагу эту Монро мне отписал, а я покуда тебя, дурака отмазал.

- Благодарю, - вновь буркнул Уайт.

- Но за русских наши толстосумы в глотку вцепятся. Заоблачные барыши с их дельцами наши поднимают. Да и правительство наше в их ВеКРАБанке кредит изрядный получило. Так что, как сам понимаешь, САСШ не с руки сейчас с Русским Княжеством ссориться.

А вот тебя в армии никто в своих полках видеть не хочет. А, слыхал, двое офицеров пообещали при встрече вызвать тебя на дуэль.

- Чистоплюи, - скривился Уайт.

- Да, с такими дела не сделаешь. Но тебе стоит держаться осторожнее. А ещё лучше, следует направить их гнев в другое русло... Заодно русским насолишь через краснокожих дружков, да и сам отмоешься. Ты готов?

Вилли-молоток опрокинул полстакана виски и ощерился: - Выкладывай.

подельники не обратили никакого внимания на подметающего в баре китайца, разве может желтолицая обезьяна понимать человечью речь.

А тот, после их ухода снял скатерть со столика, аккуратно поднял листы копировальной кальки и улыбка расползлась по круглому лицу - всё, что рисовал и писал красномордый кривоногий жердей Вилли-молотку отчётливо перенеслось на заботливо заранее уложенные листы бумаги.

Но куда больший эффект полученные Майским Жуком светосвидетельства злодеяний бледнолицых в отношении мирных индейцев возымели на самих краснокожих.

Парламентёры шауни пронесли светоснимки по стойбищам всех родов и племён индейцев. И именно эти яркие картины сплотили вокруг шауни возмущённых краснокожих. А воины команчи, превосходные воины, сначала вырезали всех до единого солдат того полка, где числилась карательная банда Вилли-молотка, и лишь затем, увешанные скальпами врагов, влились в народно-освободительную армию Текумсе.

Через Игнатьева Савелий внушил Текумсе, что мирных американцев, успевших поселиться на индейских землях, силой сгонять ни в коем случае нельзя. Следует дать им одинаковые с краснокожими права и возможность самим выбрать подданство. Люди эти умелые, бывалые и трудолюбивые. Именно такие служат верной опорой всякого государства. Им стоит выделять лучшие участки и скупать у них продовольствие да продукцию, а от набегов оборонять.

18 августа 1811 года, на третью годовщину исчезновения Резанова, Савелию вновь приснился бывший хозяин их общего тела. Говорил, что всё также скучает по своим домочадцам и просил настойчивее искать способ вернуться. Савелий проснулся воодушевленным, но терзания с новой силой овладели им, и он решил немедля долее идти на поклон к Заботливой Утке. Но перед тем пошел искать Анну, чтобы потискать и набраться решимости.

Малышка нашлась в домашнем ателье, где Кончита придумывала, кроила и шила новые модели одежды, пока ухаживала за малышами. Савелий застал её с пальцем во рту и вытянул лицо: - Кать, ты чего? Детей отучаем пальчики облизывать, - пошутил.

- Да я, вот, - молодая женщина хлюпнула носиком и обиженно продемонстрировала располосованную кровоточащую ладонь, - обрезалась, распарывала вот это неудачное платье.

- Взрослая девушка, а, как ребенок, тащит в рот всякую гадость. Не сметь! - отвлекал молодую женщину Савелий словами профессора Преображенского из повести М.А.Булгакова "Собачье сердце".

А сам переполошился, исполняя обязанности домашнего санинструктора, обработал её рану, попутно собрал на вату кровь. Кровь, вот она! Камень с души упал.

Глава 24: Глянец

в которой Савелий "подчищает хвосты" и "наводит блеск"

"Сегодня, 24 июня сего 1812 года рухнула последняя препона, разъединяющая Европу и Америку, по дну Берингова пролива проложен кабель дальнописца между городком Ном на Аляске и мысом Дежнева Российской Империи. Первая депеша из четырёх слов "Солнце над Россией взошло" отправлена из столицы Великого Княжества Русская Америка Орёл в пять часов утра местного времени и получена в ту же секунду в столице Российской Империи в девятнадцать часов Санкт-Петербургского. Акции акционерного общества "ВЕКРос-дальнописец" на столичной бирже взлетели до небес! И весь день неуклонно росли".

газета "Петербургские ведомости"

Как ни зудело в пятках, а сразу рвануть к порталу Савелий не смог.

Во-первых, пришёл быстроходный паровой катер с одиночки Гурон с пакетом от Текумсе. Требовалось "держать руку на пульсе" экстренной распечатки и размножения шокирующих светоснимков.

Одновременно приходилось поддерживать напряженный радиообмен с посланцами Княжества в САСШ, чтобы отыскать лояльные газеты, да срочно доставить в них светоматериалы. Это довесок к охотно раскупаемой в САСШ газете "Русское слово". Ведь русским языком благодаря радиовещанию владели многие американцы.

Подключились и МИДовцы, чередой пошли совещания.

Но результат публикации по карателям Вилли-молотка, увы, оправдал не все ожидания Савелия.

Бурной волны протеста не последовало. Слишком уж переселенцам сочувствие к краснокожим аборигенам застило глаза алчное желание собственных земель. Но нет худа без добра.

Наладили связи в среде влиятельных американцев, нащупали способы воздействия на общественное мнение.

Во-вторых, пришли первые вести от Джека Моргана, который вызвался в партнёры Княжеского банка и основал дочерний ВеКРАБанк в Нью-Йорке. Всё снял часть забот, а то малосведущий на этом поприще Бодиско зашивался.

В-третьих, приехали вместе Перовский и Завалишин. Попарились в баньке, поведали о сложностях и успехах, огорошили тем, что сименолы из Флориды, до сих пор весьма удачно отбивавшиеся и от испанцев, и от англичан, попросились в состав Княжества. С одной стороны гордость обуревает - уважают нас! А с другой новая головная боль.

Но всё это "дела Государевы", а Савелий с жадностью хватался и за житейские.

Когда менял повязку. Кончите по наставлению Заботливой Утки, чтобы отвлечь молодую женщину от пугающей её медицинской процедуры, болтал, "заговаривая зубы": - Кать, а ты чего там такое красивое шьёшь?

- Да так, - прелестно порозовев, засмущалась молодая женщина, - Платье по испанским и индейским мотивам. Чтоб удобное и ноское. Сейчас тебе покажу.

А когда Савелий завязал последний узелок бинта, упорхнула за ширму и вскоре выплыла в прямом чёрном платье "в пол": - Вот! И не маркое, - она покрутилась перед ним.

Савелий, любуясь прекрасной, несмотря на двое родов, фигуркой, вдруг придумал: - Кать, а почему бы тебе не основать журнал мод?

Супруга Резанова вопросительно взвила бровки шалашиком.

- Нет, ну правда, - развивал мысль он, - Подыщете симпатичных девушек для показа, Прокоп принесёт светописец, обучит вас снимать, нарисуете выкройки, напишете, как и из чего шить, и по всему свету твои модели разлетятся! Станут твои одежды "лицом" нашего Княжества. А?

Зардевшаяся от внимания мужа, молодая женщина в раздумьи возвела глазки к потолку. Спустя пару минут отважно тряхнула гривой великолепных вороных волос: - А что? А давай! Думаю, моим девчонкам точно понравится. А то им шить некогда, всё выкройки рисуют для знакомых и знакомых дам, а им несть числа! А тут сунула журнал и вуаля.

Не успели обустроить ателье мод, как из Российской Империи через Владивосток прибыл очередной караван судов. Очередной-то очередной, но на одном доставили паровоз и рельсы для пробной линии в Галичье. А с паровозом Стефенсон с тремя железнодорожниками. Чтоб, значит, на месте наладить движение и передать опыт княжеским железнодорожникам. А с глазу на глаз англичанин смущенно признался, что энтузиазм первых лет строительства испарился, а рутина его душит, вот он и мотнул в Русскую Америку. Савелий немедля вытелеграфировал из Сан-Франциско приемного брата Кончиты Гервасио. Глаза парнишки загорелись при виде локомотива, и он долго с жаром благодарил Савелия всего лишь за должность помощника машиниста.

Довольный Стефенсон посмеивался в кабине. А позже изумленно чесал затылок, страдая от вездесущей любознательности ученичка. Парень всюду совал нос, доводил расспросами, а иной раз отворачивал детали, как при разборках пояснял, потупив взор, для лучшего изучения.

Но Больше всего времени, как это, ни странно, угрохали на велосипед.

Несмотря на то, что Савелий по-первости самых больших проблем опасался со спицами, тут-то как раз всё прошло гладко. Не так давно станкостроитель с Тульского оружейного завода Яков Батищев создал станок для производства гвоздей. А проволоку вытягивать из железа научились давно. Ну а где гвозди, там и до спиц недалеко. Резьба и головки уже дело техники.

Также и ободья. Просто выгнули длинные желоба, которые потом согнули в кольцо и сварили на стыке, вот и всё. Ступицы тоже больших забот не принесли, Как из средний ход с рулевой колонкой. А вот рама вызвала неожиданно серьёзные затруднения.

По первости-то Савелий настаивал на раме из бамбука. Но Полесов быстро, "на пальцах", разъяснил, что бамбук завозить придётся. Либо выращивать в Княжестве, То есть новую отрасль создавать. Рама, да, получается лёгкой. Но стык дерева самой рамы и металла среднего хода и рулевой колонки достаточно прочным не выйдет, к тому, же крепление "съест" всю выгоду от невесомости бамбука. Однако трубки выделывать металлурги пока не выучились.

Савелий с Демидовым долго ломали копья по технологии производства труб. У Савелия почему-то в голове вертелось литьё во вращающуюся форму, Демидов обещал попробовать. Но, пока суть да дело...

Хотя трубы многообещающее направление производства. Трубы-то и на водопровод потребны, и канализацию, и многое другое. На те же нефтепроводы, а со временем и газопроводы нужны. Не всё же керамическими, кустарными обходиться.

И вот когда уже обсуждение материала для рамы зашло в тупик, а Полесов сердито шкрябал напильником какую-то деталь, как истинный старовер он не курил и работой стресс снимал, Савелий, нарезая круги по мастерской, упёрся взглядом в угол, где стояли заготовки из уголка.

Взял одну, покрутил в руках, вспомнил, что кроме такого конструкционного материала металлурги научились "П» - образный профиль катать. Тронул за плечо механика.

Тот. Отвлёкся от лихорадочной деятельности, поднял глаза, Савелий показал отрезок. Взгляд Полесова из сердитого, мол "отвлёк от работы!", превратился в заинтересованный. Глаза блеснули - он всё понял.

А тройку недель спустя, когда с Петькой испытывали игрушечный вертолёт, побежали через улицу за улетевшим пропеллером на оси, и вытаскивали из кустов, мальчишка толкнул Савелия в бок: "Па, гляди!"

Поглядеть действительно было на что.

Из задней калитки механической мастерской на дорогу вдоль огородов, где днём никого не было, воровато озираясь, выкатил на диковинном для глаза Савелия велосипеде, отталкиваясь ногами, один из лучших учеников Кулибина Виктор Михайлович Полесов.

До велосипеда времён Савелия конструкция далековато. Руль, например, просто из прямой палки.

Оглядевшись, и никого постороннего поблизости не увидев, а в кустах Наблюдателей не заметил, механик оттолкнулся посильнее ногами и, пока велосипед по инерции. Катился, суетливо плюхнул ступни на педали, отчаянно нажал. Велосипед жутко вихляя проехал пяток метров, ездок лихорадочно дёргал рулём пытаясь поймать равновесие, но всё-таки завалился с приглушенным травой и пылью стуком и сдержанными матюками.

С кряхтением выбрался из-под громоздкой конструкции, поднялся, почесал в затылке. Огляделся, немилосердно кося, как Савелий Крамаров из экранизации "12 стульев", на полного тёзку которого он был неуловимо похож, но в отличаю от книжного персонажа добросовестный и дотошный.

ещё раз попробовал. С тем же успехом.

Савелий нетерпеливо сунул Петьке в руку приспособу для запуска вертолётика, по сути, просто палку с пропилом на торце и отверстием сбоку, чтобы вставляя ось можно было на неё навить Шнур и дёргать, заставлять вращаться ось вместе с пропеллером, а сам решительно раздвинул кусты и выбрался наружу.

Полесов, обернувшись на шум, от неожиданного явления СоКесаря заморгал, состроил гримасу как пойманный воришка, и сбивчиво принялся объяснять: - Да я тут это... вот...

- Ага, - сказал Савелий, - птичек слушаешь. Виктор Михайлович, ты правильно всё делаешь, со временем научишься.

- Да хотелось бы самому опробовать, как это на двух колёсах ехать, - в сердцах махнул рукой Полесов: - А то "сапожник без сапог" получается.

- Ну, смотри, - Савелий отодвинул создателя эрзац велосипеда в сторону, подхватил под треугольную в разрезе раму, которая получилась при сведении сторон "П» - образного профиля и последующей сварки шва электрической дугой Бенардоса.

Савелий сам подсказал Николаю Николаевичу Бенардосу электрод из той же стальной проволоки обмазать флюсом. Да и трёхрогий держак для электрода. Ну, и вообще всё, что припомнил об электросварке из своего времени. Вот и для двухколесной веломашины сгодилось.

Перекинул ногу через раму, оттолкнулся. Ощущения такие, как когда после долгой зимы вновь выводишь велосипед во двор, садишься в некоторой неловкости, но тело-то помнит: чуть повилял рулём, поймал равновесие и дальше покатился нормально. Нажал на педали, и двухколёсная машина осторожно покатила по укатанной до пыли дороге.

Доехал до угла мастерской и, чтоб не попадаться на глаза жителей и гостей Орла на улице и не вызывать преждевременного ажиотажа, остановился, слез, развернул велосипед, вновь взгромоздился и поехал обратно. С каждым оборотом педалей всё увереннее и увереннее.

- Ура! - выскочил из куста Петька, хлопая в ладоши.

Савелий подхватил мальца и усадил перед собою на раму, прокатил визжащего от восторга наследника Резанова.

Полесов, удивлённо покачивая головой, улыбался.

Дальше они наперегонки вырывали велосипед у Савелия. Он смеялся, установил очередь. Только Петьке, из-за малого росточка, пришлось показать, как на взрослом велосипеде ребенку кататься "под рамкой". Да, в общем-то, к вечеру уже оба ученика, и стар и мал, в ссадинах и пыли, по десятку метров проезжали.

По результатам эдакого сумбурного, но весёлого испытания, Савелий с механиком внесли некоторые улучшения, и Полесов, к разочарованию Петьки, укатил велосипед обратно в мастерскую.

Дальше Савелий заказал велосипеды подростковый и детский, спецификацию на детали для конвейерного производства, а сам механизм запатентовал как весь целиком, так и отдельные узлы.

Но вот настал день, когда доработанный велосипед механик с торжественным видом выкатил из сараюшки и вручил СоКесарю.

Савелий вывел двухколёсную машину за ворота мастерской, а там уже собралась толпа горожан, невесть как прознавших о новинке. Он крякнул, дёргая головой, мол: "тоже мне цирк нашли!". Но деваться некуда - не разгонять же! - поставил левую ногу на педаль слева, правой оттолкнулся, набирая ход, перекинул её через раму, словно садился на коня, плюхнулся в седло и, накручивая педали, выехал с тротуара на проезжую часть с замеревшими при виде необычного зрелища экипажами. Лошадь одного испуганно заржала и шарахнулась в сторону.

Так, провожаемый изумлёнными взглядами горожан, ватагой вездесущих мальчишек и сворой самозабвенно облаивающих необычайный экипаж собак, Савелий докатил до дома.

Аньке понравилось кататься на раме велосипеда, невзирая на немилосердную тряску. И к трём годикам малышка, стоило лишь на мгновение упустить её из вида, упорно поджав губки, сползала по ступенькам крыльца, а затем усердно карабкалась на велосипед. Зато визга и смеха при езде через край!

Петьке, как наследнику СоКесаря доверили испытания и обкатку первого подросткового велосипеда, "Орлёнка". И мальчишка ездил гоголем, пацанята за ним табунчиком бегали, он благосклонно награждал лучших разрешением прокатиться.

Мигель, наиболее сдержанный из ребятишек Резанова, и Ольга на высочайшее испытание получили по "Школьнику". Примерно одного возраста дети сдружились и девочка, на правах старшей, проявляла материнскую заботу над сводным братиком. Катались вместе, несмотря на то, что у каждого среди местных ребятишек образовался круг приверженцев. Тут катались все по очереди, и Полесов грозно шевеля усами, но ворча добродушно, то и дело принимал в починку, то один, то другой детский велосипед.

На быстром ходу двухколёсный агрегат трясло чрезвычайно, и Савелий заказал Базарову камеры и покрышки. Тот под эту затею потребовал набрать работников. Пришлось обещать.

25 сентября 1811, после уборочной, Савелий распорядился начать в газетах САСШ, Канады и Мексики компанию по привлечению в Русскую Америку новых подданных. Княжество задыхалось без квалифицированных рабочих рук. Из разоренной беспрерывными войнами Европы и Азии караваны судов давно привозили переселенцев.

Однако нахлебников, вроде всякого рода проповедников, а также авантюристов всех мастей и любителей лёгкой наживы министерство по переселению налаживало обратно. С шумом и треском. Чтоб другим неповадно было. А выявлять помогали как корпус охраны сокесаря (КОС) в спарке с осевшими на нелегальное положение диверсионно-разведывательными группами (ДРГ) в странах, откуда прибыл претендент, так и милиция по местам жительства, натуру ведь от людей не скроешь. Да и централизованный учёт прибывающих в Княжество переселенцев, по настоянию Савелия с отпечатками пальцев, позволял оперативно опросить земляков подозрительного.

А 17 января, после Рождества, на столе в рабочем кабинете он нашёл первый номер "Русской красы". Так Кончита с подружками назвала журнал мод. Неказистый по меркам времени Савелия, на десятке страничек, но с двумя полноразмерными выкройками!

Весь тираж в жалкие сто экземпляров разошелся буквально за час и только "по своим". И Савелий, правами СоКесаря отложив выпуск иной печатной продукции, за исключением газеты "Русское слово", распорядился допечатать столько "Русской красы", на что мизерных запасов бумаги хватит. И не ошибся!

Первую половину из трёх тысяч восемьсот тридцати девяти журналов в первый же день распродали в городах и селениях Княжества. А вторую, предназначенную в книжный магазинчик для иностранцев на ярмарке в портовом Галичье, тираж так и не дошёл. Савелий рекламы ради раздал по экземпляру послам, так на второй день те в приемной СоКесаря чуть ли не в драку выкупали для своих стран остаток.

А французский, балагур и шутник, эмоционально жестикулируя, поведал собравшимся, как забыл свой экземпляр на работе. Так жена, увидев "Русскую красу" в гостях у супруги английского - здесь послы этих воюющих в Европе стран вполне дружно уживались, прибежала домой разгневанная и все волосы ему чуть не повыдирала, пока он в панике одевался, чтобы немедля бежать за причитающимся ей по праву драгоценным изданием. Все дружно хохотали, утирая слёзы.

Но и о детях Савелий не забывал.

- Зачем резиновые нити? - переспросил Савелий.

- Ну да, - Базаров потряс пуком в метр длиной, а то заказали, а любопытно же.

- Любопытно? - Савелий открыл, было, рот, чтобы начать объяснять, но потом Огонёк азарта блеснул в уголках глаз: - Слушай, у твоей жены найдётся катушка из-под ниток и пуговица?

Лицо Базарова вытянулось: - Найдётся. Они же с Екатериной Александровной Вашей шьют.

- Здрасте, Николай Петрович, - из-за полуоткрытой двери блеснула любопытными глазками Эвита. Молодая бразильянка, которую Лангсдорф прислал в числе других помочь разгружать каучук. Они-то уже в этом деле поднаторели. И вот поразила любовь Базарова с первого взгляда. И это не чистая индианка или негретянка, мулатка скорее. Шоколадного цвета, но европейскими чертами, очень миловидная, отзывчивая и смешливая.

Базаров ласково принял из рук жены, подал требуемое. И Савелий быстренько соорудил из деревянной катушки из-под ниток странную конструкцию.

Продел внутри сложенную вдвое резиновую нить, с одного конца зафиксированная палочкой, а с другого пуговица, дальше вдет, фиксируя, гвоздь. Вращая гвоздём, как рычагом, закрутил резинку в жгут внутри катушки, а потом поставил на стол. Катушка, опираясь на далеко вынесенный назад торец, кончик гвоздя, подчиняясь упругости раскручиваемой резиновой нити, бодро припустила по столу, скребя кончиком гвоздя о столешницу.

- Ого! глаза Базарова заблестели в изумлении.

- Ну, вот так примерно работает резиномотор, Евгений Васильевич. Это одна игрушка, а я буду использовать на другую. Но сейчас тебе объяснять не стану, чтобы ты себе там ничего не выдумал. Как сделаю - покажу. Но и это ещё не всё. Завтра я тебе продемонстрирую, как резиновые нити использовать в одежде.

- В одежде? - опять высунула из кухни прелестную головку Эвита.

- Да, Эвита. И ты у Екатерины Александровны сама увидишь, Сейчас рассказывать ничего не буду, потому как некогда, - он вытянул за цепочку луковицу часов, извинился: - Да, уже опаздываю. Спасибо! - потряс руку Базарова, - за это, - помотал пучком резиновых нитей, зажатых в левой руке.

А после работы и сытного ужина заглянул в домашнюю мастерскую к. Кончите. Она читала книжки детям и одновременно что-то рисовала мелом на разложенном куске материи. Выдумывала новые выкройки.

Савелий, склонив голову набок, поглядел на недоступную его пониманию заготовку из материи, и, встрепенувшись, спросил: - Кать, а ты собиралась мне лёгкие штаны пошить, полотняные, летние. Готово?

- Да, Коль. Осталось только подбить штанины и пояс прострочить.

- О, отлично, Кать! Насчёт пояса. Смотри, что сделай мне, пожалуйста. Вот тут, оставь вдоль всего пояса внутри сквозное отверстие, чтобы можно было шнурок продёрнуть.

- Ты хочешь завязку внутрь? - сразу, как ей показалось, сообразила молодая женщина.

- Ну, что-то типа, - уклонился от прямого ответа он.

- Ну, сейчас, дочитаю, через десять минут будет. Заходи.

Через десять минут он зашёл с двумя резиновыми нитями в руке, и на глазах у Кончиты, с помощью булавки и шнурка протянул резиновые нити внутри пояса, и впереди через отверстия вывел их концы наружу и завязал на себе так, чтобы хорошо держалось.

- Вот, теперь смотри, Кать, ты спрашивала "Зачем?". Видишь, никаких завязок не надо. Снял, - он спустил штаны, - отдел, - натянул вновь, - пошёл, завязывать ничего не надо.

- Дааа. - с удивлением покачала изящной головкой царственная швея, - Хотя, конечно, завязать тоже несложно... А ну-ка, что там?

- Вот, резиновые нити. Это, Катя, не только на штаны. Это вот и на трусы. Не только мужские, но и женские. И на бюстгальтеры, вот сзади, если такие нити, вот смотри. Вот так вот, видишь?

Взгляд его упал на ножки Кончиты и он замер. Потом в глазах мелькнуло лукавство, и он вкрадчиво попросил:

- А ну-ка, Ваше СоВеличество, приподнимите платьице, покажите Вашу прелестную ножку своему господину.

Кончита вначале раскрыла ротик в изумлении - никогда муж ничего такого не произносил. Затем испугано покосилась на дверь в детскую, куда только что ускакали ребятишки на призывы гувернанток, зарделась, и, округлив глазки, трагичным голосом прошептала: - Командор, что Вы себе такое позволяете!

Савелий хрюкнул, сдерживая ржачку, упруго шагнул, приобнял молодую женщину и промурлыкал на розовое от смущения ушко: - Девушка, Командор не намерен покушаться на Ваше целомудрие, - и, сделав драматичную паузу, многозначительно добавил: - Пока Заботливая Утка не дала "Добро". - И уже обычным голосом продолжил: - Кать, я просто хочу сделать тебе сюрприз. Подарок. Ну, нет же никого, - подбодрил он её.

Кончита опустила пушистые реснички и, потупив глазки, потянула платье вверх.

Так и есть!

Верх чулка придерживала подвязка из ленты.

Савелий присел на одно колено и дёрнул за кончик, развязывая бантик.

- Ах! - выдохнула Кончита от эдакого коварства.

Но Савелий уже расправил ленту внахлёст вокруг изящного бедра и, придерживая край, достал свободной рукой из кармана резиновую нить, обмотал поверх в три витка и связал концы.

- Не жмёт, Кать, - спросил заботливо.

Молодая женщина отставила ножку и любовалась подарком: - Да как будто не жмёт. И чулок, словно сам вверх подтягивается! - она с восторгом взирала то на новинку, то на супруга, позабыв о недавнем смущении - женщина всегда остается женщиной!

- Ну, если что, вот тут ослабишь. А потом края сверху и снизу подверни и прошей. А вот тебе на другие подвязки, - он с улыбкой протянул ещё три резиновые нити.

Кончита взвизгнула, обвила Савелия за шею, чмокнула в щёку и покраснела от собственного порыва: - Это же теперь никогда не развяжется в самый неподходящий момент!

- Или вот, - он взял кончик её косы, распустил ленту банта и продел в резиновое кольцо. Молодая женщина потрясла головой, с удовольствием следя за болтающейся, но так и не распустившейся пышной косой.

- А если волосы у кого короче, то у головы перехватить резинкой, чтоб не мешали работе.

- Ну да, у Алки Голицыной такая причёска. И у Лары, этой американской девочки, что Алке в рот глядит, тоже такая. Сейчас лентами перехватывают, завтра покажу! - Кончита с восхищением приподняла свою косу.

Причёска эта, с лёгкой руки Кончиты, получила название "русская коса" и после публикации, с подсказки Савелия, во втором номере "Русской красы", эпидемией разлетелась по свету.

На следующий день Савелий преподнёс подарок Базарову, носки. Тот сначала удивился, мол: "Ды что, своих, что ли нету!?". Но Савелий махнул ладонью: "Снимай свои".

Носки у Базарова были, как обычно, на подтяжке. Как и женские чулки либо на подвязке, либо на поясе держались, так и мужские носки.

- А вот теперь смотри, - Савелий задрал свою штанину: - Видишь, нет никакой подтяжки. Вот, такие же носки. Там резинка внутри. Та самая нить, которую ты вчера мне дал. Видишь, край подвёрнут внутрь.

- Ну и ну! Ну и выдумщик Вы, Николай Петрович!

- Жизнь заставит, начнёшь крутиться, - загадочно произнёс Савелий.

Не объяснять же, что сам-то он ничего не придумал, просто вспоминает удобство из будущего.

К дубу в октябре он приехал уже на велосипеде. Проклял и дорогу в колдобинах, и сплошные жёсткие резиновые шины. И, как и ожидал, кровь Кончиты также на портал слабо воздействовала. Что Савелий воспринял как должное, однако опробовать был обязан, вот и опробовал.

На обратном пути тряски не заметил. Вряд ли неудобства исчезли, просто он мыслями ушел в новую затею.

Как раз прибыла бальса, Савелий вырезал ножом и лобзиком нервюры, обклеил бумагой набранные крылья, поставил резиномотор. Петька с Ларой с упоением помогали ему мастерить, схватывали "на лету". К восторгу ребятни, летающие модели вскоре расцветили небо над пионерлагерем Орла. А Савелий на какое-то время вздохнул с облегчением в надежде, что сумел переключить наследника престола Княжества с опасного пилотирования дельтаплана на безобидный авиамоделизм.

Глава 25: Провокация

в которой Савелий знания разведчика оборачивает в силу государства

"Новое чудовищное злодеяние краснокожих дикарей!

27 апреля сего 1812 года на ферму скваттера Шервуда коварно напали индейцы. Поселенцев жестоко убили, сняв скальпы, ферму разграбили, постройки сожгли, чтобы сокрыть следы злодеяния. Но безнаказанно бандитам уйти не удалось. Патриот Америки мистер Уил Уайт со своими отважными кентукскими добровольцами, заметив дым пожарища, поспешил на выручку согражданам и столкнулся с разбойниками в лесу. В схватке с превосходящими силами американские бойцы рассеяли врагов и отбили часть награбленного. Но, к сожалению, освободить плененную насильниками мисс Дженни Шервуд патриотам не удалось".

газета "День Балтимора"

Стоянку бледнолицых Майский Жук почуял издалека.

Проводил разведывательный облёт приграничного лесного массива, как сказал бы Командор, когда внезапно в нос шибануло. Повинуясь рефлексу, налёг на рулевую трапецию и летяга спиралями полез вверх.

Ага, вот и полянка, прямо у края чащи, на которой снует народ. А дальше через луг, примерно в километре, в отдельно стоящей рощице постройки крестьянского хозяйства. На опушке, в полукилометре от стоянки, наблюдатель с подзорной трубой, повернутой в сторону фермы.

Набрав высоту, Майский Жук защёлкнул руль в положение автопилота, теперь летунов ими оборудуют, и аппарат принялся нарезать круги в восходящем потоке в поднебесье, словно орёл. С земли только опытный охотник отличит. А добить ни одно ружьё не в состоянии!

Поэтому пилот спокойно достал кулибинокль высвобожденными руками и прильнул к окулярам. Минуту спустя он уже мчался к лагерю своего отряда.

А спустя семь минут докладывал Ловкому Ужу: - Привлёк запах виски. Каратели с Вилли-молотком, наблюдают за фермой американских поселенцев.

Через минуту ушли пятеро пеших разведчиков шауни, сопровождая прикомандированного к партизанам светописателя. Лагерь снялся вслед девятью минутами позже.

На стоянке бледнолицых извергов творилось такое, что еле удержав воинов от нападения, командир немедленно отправил радиошифровку с литером "Воздух", наивысшим доступным для должности Ловкого Ужа. Что означало "Лично в руки Верховному вождю объединенных индейских воинов". И буквально через десяток минут последовал ответ: "Командиру партизанского отряда шауни Ловкому Ужу. В бой вступать запрещаю. Наблюдать скрытно. Все действия карателей документировать. На время операции выполнять распоряжения командира ДРГ. Светописателю код "Заря"".

Светописатель кивнул и принялся перебирать приданное имущество.

А командир ДРГ, позывной Бур, приближался, на ходу засовывая карту в планшет.

- Командуй, Бур, - Ловкий Уж бросил ладонь к груди в воинском индейском приветствии.

Бур кивнул, ответно прикладывая пальцы к головному убору и радуясь, что в столь ответственный момент нет нужды объяснять необходимость единоначалия. Но кое-что, в рамках дозволенного, для лучшего взаимопонимания все, же счёл необходимым объяснить: - Смотри, Ловкий Уж, - вновь вытянул и развернул карту, - По всей видимости бандиты замышляют провокацию. Хотят под видом индейцев разорить ферму.

Лицо командира партизан шауни посерело, а будь он белым, то побледнело бы, и он выдавил: - Так их надо остановить! Командуй! Нас чуть меньше, но каждый воин шауни стоит троих этих бледнолицых собак, коли ударим внезапно.

- Погоди коней гнать, - поднял ладонь Бур, - Да, этих мы уничтожим, несомненно. Но тогда их подельники где-нибудь в другом месте повторят, о чём мы можем и не узнать заблаговременно. А нам требуется остановить не только этих выродков, - он кивнул в сторону стоянки карателей, которые деловито облачались в индейскую одежду, примеряли вместо париков настоящие скальпы, перебирали оружие, захваченное у краснокожих. - Нам кровь из носу нужно так по ним вдарить, чтоб навсегда отбить охоту пакостить! - стукнул кулаком в ладонь Бур.

- Командуй, - Ловкий Уж овладел собой и вытянулся в подобии стойки "Смирно!".

- Пусть твой светописатель снимает их "До" и "После" переодевания. Как собираются. Куда поедут. Твоя задача обеспечить, чтобы он задокументировал как можно больше. Да, и того пусть снимет, который на опушке за фермой наблюдает. Но твои бойцы чтоб не попали им на глаза!

- Так, когда они из леса на ферму кинутся, мы же не сможем скрытно следовать за ними.

- А и не надо. Поднимай в воздух своего пилота, пусть он с высоты сопровождает, а как бандиты начнут бесчинствовать, пусть снимает на светописец. Остальное моя забота. Помни: что бы ни случилось, а тебя с отрядом здесь словно не было никогда!

Ловкий Уж Нехотя кивнул и приложил руку к груди, подтверждая принятие приказа к исполнению. А Бур не стал говорить, что двое членов его группы сейчас гнали коней к фермам в шести и пяти километрах. Едва он увидел приготовления карателей, как мгновенно разгадал их намерения, которые циркулярно доводились до всех ДРГ в приграничье, а потому он немедля послал своих людей. Сам же, уяснив, что все его распоряжения поняты, верно, и исполняются, вскочил на свою лошадь и поскакал к ближайшим соседям цели провокации, в трёх километрах.

Солнце подвалило к зениту, когда двоша прибежал наблюдатель карателей. Не дослушав, Вилли-молоток рявкнул и подельники, упарившиеся в своих изуверских париках повскакивали на коней и порысили к опушке.

Расчёт разбойников оказался верный, уставшие к обеду фермер с работниками расслабились, а оружие, с которым в приграничье умели обращаться все, обманутые тишиной побросали, где попало.

Поэтому лже-индейцы неслышной по траве рысцой подобрались незамеченными к самой ферме и тут, имитируя улюлюкание краснокожих, внезапно напали врасплох.

Летуна Майского Жука отработанно запустили с лесной тропки, с помощью веревки, привязанной к луке седла бегущей лошади. И он старательно щёлкал затвором светописца, фиксируя все этапы нападения.

Бандиты меж тем бесчинствовали на ферме, палили из ружей, неловко пускали стрелы из трофейных луков и рубили несчастных поселенцев томагавками.

Вилли-молоток догнал молодую хозяйку, схватил за светлые волосы, перекинул через круп лошади и, скалясь в похоти, ломанулся сквозь подлесок. Там, под кустом, скинул, соскочил и набросился на пленницу, нечленораздельно рыча.

Но женщина оказалась не робкого десятка и, когда бандит разодрал блузку жертвы, на секунду отвлекшись на увиденное, вцепилась ему в лицо разъяренной фурией. Одна рука оставила кровавые полосы на лбу и щеке, вторая сбила на сторону зловещий парик так, что соломенные волосы Вилли-молотка вылезли на свет Божий.

- Ах ты, сука! - взревел он и взметнул свой зловещий инструмент.

Майский Жук, паря над местом драмы, щёлкая затвором, в бессильной ярости запулил в насильника окатышем гальки, случайно оказавшимся в кармане. Камень не успел набрать силу пули, всё-таки падал не слишком высоко, но и этого хватило, чтобы приложить меж лопаток мерзавца не хуже оглобли. Но слишком поздно, молоток успел опуститься.

Злодей выгнулся от пронзившей боли, взвыл и резко обернулся, но дельтаплан уже закрыли верхушки секвойи. И в этот момент на окраине фермы грохнул сдвоенный выстрел, сигнал тревоги.

Вилли-молоток вздрогнул, бросил взгляд на распластанную жертву, вокруг головы, которой трава почернела от крови, сплюнул от досады и, болезненно морщась, выпрямился, вскочил на лошадь и, не оглядываясь ломанулся обратно.

От лесной окраины справа, с севера, поднимая шлейф пыли, скакала кавалькада всадников.

Главарь ещё раз сплюнул, бандиты в спешке добивали поселенцев, снимали скальпы, а как улики, призванные "перевести стрелки" на краснокожих, бросали луки, томагавки и индейские ножи, пристрелили индейскую неподкованную лошадь. Когда поджигали постройки, второй наблюдатель крикнул о всадниках слева, с юга. Пришлось улепётывать по своим следам.

Светописатель Ловкого Ужа терпеливо заснял обратное переодевание и последующую делёжку добычи.

25 июля 1811 Уайт распустил в газетах шумиху, обвиняя индейцев в чудовищном уничтожении фермы переселенцев. И прозрачно намекнул, что без поддержки русских краснокожие вряд ли решились бы поднять руку на мирных американцев.

На сей раз семена возмущения упали на благодатную почву. Кровно заинтересованные в новых землях переселенцы воспылали праведным гневом и стали стихийно создавать отряды добровольцев и ополчения. Этого-то момента Савелий со своим оперативным штабом разведоперации и поджидал.

- Здравствуйте, господин посол, - Савелий протянул руку высокому нескладному мужчине с мясистым породистым носом на благородном лице

- Здравствуйте, Мистер СоКесарь, - настороженно пожал его ладонь гость.

И Савелий продолжил: - Я Вас пригласил для конфиденциальной беседы, как видите, стенография не ведётся, - он обвёл рукой кабинет, - Но прежде, чем продолжить, скажите: Вы ведь личный друг президента САСШ? У меня правильные данные?

- Ну да, - поднял бровь вошедший, - даже семьями дружим.

Значит, переживаете за друга. Я хочу через Вас предупредить его, что недруги вознамерились сместить его с поста. И не просто сместить, а так, чтобы втоптать в грязь его репутацию.

Лицо посла закаменело, в прищуренных глазах сверкнуло подозрении, и он проскрипел: - Мистер СоКесар, Вы выразились верно, я друг Томаса Джефферсона. А Вам какой прок принимать его сторону?

- Справедливый интерес, - кивнул Савелий, - Да всё просто. Дело в том, что администрация нынешнего президента дружелюбно относится к Княжеству. И взвешенно. Кроме того, мне лично импонирует его порядочный поступок по отношению к любимой женщине, бывшей рабыне Салли Хамингс. Не побоялся предвзятого общественного мнения о темнокожих и твёрдо придерживается своих убеждений. Что говорит о нём, как о человеке мужественном и одновременно предусмотрительном, способном обходить подводные камни. К тому же у меня есть личный интерес, о котором чуть позже. Я ответил на ваш вопрос, господин Адамс?

- Да, - коротко кивнул тот. Одеревеневшие плечи обмякли.

- Ну что же, - сказал Савелий, - расшаркались друг перед другом, можем продолжить.

- Как-как Вы сказали? - в глазах посла вспыхнули озорные огоньки, а губы тронула улыбка: - Расшаркались!? Очень меткое выражение. Ну, да, так и получается. У нас, американцев, сказали бы "Прекратим политесы, перейдём к делу".

Савелий тоже улыбнулся. Ну что же, его вполне устраивал такой настрой.

Жестом подозвал посла к столу: - Смотрите. Вот отклик на якобы нападение индейцев на ферму Шервуда госсекретаря Монро в "Нью-Йорк таймс".

- Да, я читал. А почему Вы говорите "якобы"? - пристально воззрился на хозяина кабинета посол.

- Вот! - поднял тот указательный палец в потолок, - В корень зрите. Глядите сюда. - Савелий высыпал из плотного промасленного, и потому непромокаемого пакета веер светоснимков.

Адамс вначале с обычным к высококачественной светописи интересом взял один. Савелий быстро рассортировал изображения в нужном порядке, Адамс кивнул благодарно, разглядывая живописный бивуак отряда американских добровольцев на лесной поляне, и бросая недоуменные взгляды на СоКесаря. Но вот в его руках следующий снимок, на лице недоумение. Секунду спустя посол резко склонился, пристально вглядываясь. Молча, отложил, проворно схватил очередной. Лихорадочно перебирая, рассмотрел все светописи, то и дело, возвращаясь то к одной, то к другой.

Наконец откинулся на спинку стула, достал платок, вытер взмокший лоб, повернулся к хозяину кабинета: - Мистер СоКесар, так это что же получается? В индейцев переоделись американские добровольцы? И все эти бесчинства, - он ногтем брезгливо отодвинул карточки на столе, словно отгораживаясь от запечатленного на них, - дело рук американцев? И бедная Дженни, жена Шервуда, внучка сенатора Гаррисона? Ведь она у меня вот на этих коленях, - посол похлопал себя по ляжкам, - малышкой сиживала... Сволочи! - желваки взбугрились на его скулах, глаза сверкнули яростью, кулаки сжались.

Савелий налил родниковой воды из графина, подал стакан.

Наконец посол взял себя в руки и поднял потемневшие глаза: - А Вы страшный человек, мистер СоКесар. Я знал, что Вы почти всемогущ, но так задокументировать, - он бросил такой взгляд на снимки, будто это были не бумажки, а клубок змей. - Однако никак не возьму в толк, а какое отношение это имеет к моему другу Томасу Джефферсону?

-Всё очень просто, господин Адамс, - вздохнул Савелий. И продолжил: - Вся эта чудовищная провокация, по имеющимся у нас достоверным данным, санкционирована госсекретарём Монро. Задачу он ставил советнику по делам армии полковнику Дэвиду Уильямсону, а тот заляпанному кровью по брови подельнику Уилу Уайту. Цель провокации - поднять волну возмущения обычных американцев на краснокожих. Цель, увы, достигнута, газеты исходят ядом против индейцев, повсюду открываются новые пункты приёмки скальпов краснокожих, добровольцы толпами стекаются в ополчение. А теперь только представьте, что произойдёт, когда всё это, - Савелий подбородком указал на ворох светоснимков, - увидит свет.

- Так Вы, что же, намерены всю эту грязь опубликовать, - скривился посол.

- А как Вы бы поступили? - в упор поглядел на него хозяин кабинета. - Уж Гаррисон-то имеет право отомстить за внучку, нет?

- Да, Вы правы, извините.

- А вот мой личный интерес, - Савелий достал из ящика стола светопись, где захвативший батель "Мария" Уайт держит за ножку Мигеля.

Посол, едва бросив взгляд, побледнел.

- Но позвал я Вас вовсе не за тем, чтобы "выкручивать руки", - вздохнул Савелий. - Нет. Как я сказал Вам в начале нашей приватной беседы, в наши намерения входит отгородить президента от этой грязи.

- Как? - посол глядел с надеждой.

- Вы сейчас берете эти снимки, лично едете в Вашингтон и собственноручно, не доверяя никому, с глазу на глаз, как вот мы с Вами сегодня, показываете другу. Он инициирует сенатскую комиссию, отстраняет на время Монро и совместно с Гаррисоном разносит эту шайку-лейку в пух и прах. Ну, это в общих чертах, по месту разберётесь. По результату просемафорите лично мне, способ связи обговорим. Ну, а если у Вашего друга что-то не срастётся, спустя пару дней похожий пакет ляжет на стол Гаррисона.

1812 год. После шокирующих снимков в ведущих изданиях САСШ, Британии, Франции и России и выступления Дженни Шервуд, спасённой монашками-кармелитками, в сенатской комиссии САСШ, волна народного негодования обрушилась теперь на провокаторов, на которых объявляется всенациональная охота.

На сей раз полковник Дэвид Уильямсон встретился с подельником Уилом Уайтом в захудалой таверне на рабочей окраине Вашингтона.

- Вилли, скотина, ты что, не мог заранее разведать, на кого нападаешь?! - прошипел полковник.

- Дэвид, да почём было догадаться, что среди этих поселенцев на фронтире, в пограничье, сплошь деревенщины, затесалась внучка аж сенатора! - прогундосил Вилли-молоток, запивая обиду полстаканом дрянного бренди.

- Почём знать, почём знать, - передразнил подельника Уильямсон, - Хоть бы девку добил, а то она в сенате сама обвинять будет. Теперь из-за твоего косяка кабы нам всем кранты не пришли, - он, зажав нос, выдул свою порцию пойла. Зажевал куском мяса, продолжил спокойнее: - Где зависли твои ребята?

- На ферме Боба Дилана.

- Отлично. Мы с тобою в одном гнезде, поэтому уходишь прямо сейчас, - протянул клочок бумаги с адресом хлопководческого поместья.

- В Луизиану?

- Да. Прикупил по дешёвке, когда французишки "делали ноги". Пересидишь там. Но чтоб тихо! Я скоро, чует моя задница, составлю тебе кампанию.

Задница не подвела полковника. Его почерк на копии плана провокации из паба в сенатской комиссии, мягко говоря, не понравился, пришлось "уносить ноги". Монро тоже отстранили.

Вот только в южных штатах пока свои законы...

Российской Империи и Великому Княжеству Русская Америка президент САСШ Стефенсон принёс официальные извинения, а правительственные маршалы выдали для суда всех захваченных врасплох подельников Уайта. А после тяжёлых переговоров при посредничестве Российской Империи, Франции и Великобритании, САСШ признало индейское государство в районе Великих озёр. Главой которого индейцы на всеобщем патлаче по случаю победы избрали Текумсе.

Скупщики Морозова в поисках прямых поставок дешевого сырья для ткацких мануфактур Княжества забрели на хлопковую плантацию Уильямсона. Несколько десятков негров, впечатленные рассказами покупателей, сбегают. Уайт отправляется в погоню.

29 июля 1813 года Савелий работал дома. Вдруг в соседней с кабинетом детской послышался грохот. И наступила оглушительная тишина.

Сердце запрыгало, едва не выскакивая из груди. Услышь он плачь, чувствовал бы себя спокойнее, а тут...

Савелий вскочил, опрокинув стул, но документ всё-таки машинально накрыл папкой, и опрометью ринулся на шум.

Больно ударившись о косяк, ввалился в комнату. Анна, сжав губки и размазывая ладошкой по личику кровь, упрямо пыхтела, пыжась поднять подаренный трёхколёсный велосипед. В глазах Савелия потемнело от страха за девочку.

Споткнувшись о порог, он подлетел к малышке, быстро осмотрел, облегчённо выдохнул, установив, что ребенок всего-навсего разбила носик. Но все, же кинулся к шкафчику с лекарствами, злясь и обламывая ногти на тугой от детей щеколде, вынул вату и перекись, обтёр мордашку любимицы.

И машинально сунул пропитанную кровью дочки Резанова ватку в склянку с притёртой пробкой.

Глава 26: Выход

в которой Савелий кровью исправляет ошибку

Кровь людская не водица

Мы пройдём сквозь револьверный лай

Чтобы умирая воплотиться

В пароходы, строчки и другие долгие дела

В.Маяковский, "Товарищу Нетте, пароходу и Человеку"

Ноги с приятным усилием преодолевают сопротивление педалей, гладкий асфальт услужливо стелится пот колёса, шины, заполненные упруга амортизирующим воздухом, сглаживают неровности покрытия. Мир ароматом разнотравья вливается в лёгкие. Занятый радужными рассуждениями, Савелий не заметил, что за ним следят.

Поглядывая, чтобы цепь не "зажевала" штанину, по дороге к порталу он размышлял о том, как усовершенствовать мотор для велосипеда.

Секретности ради заказал отдельные части у разных мастеров, благо в Княжестве уже четыре независимых технических центра, и не далее как позавчера собрал на стенде в домашней мастерской прототип.

Моторчик, к его беспредельному восторгу, заработал. Но с перебоями. Скорее всего, виной слабенькое магнето. Да и с карбюратором стоит ещё поколдовать. Но всё это решаемо, главное - теперь есть лёгкий двигатель! В том числе и для летательных аппаратов. Тот же дельтаплан дооборудовать. Но испытать вначале на велосипеде.

Встрепенулся: как бы не прозевать съезд с трассы! Ага, вон он - и, притормозив, повернул руль вправо.

Погода почти такая же, как пять лет назад, 18 августа 1808 года. И сейчас, в 1813 году, разнится разве лишь тем, что накануне прошёл дождик, прибил пыль, тёплый воздух бодрит приятной влажностью, а не сушит кожу, как тогда. Да и не волновался в этот день Савелий как пять лет назад. Чего волноваться? Вот проверит сегодня последнюю пробу, скорее всего столь же слабенькую... Надежда, конечно, умирает последней...

Нет, сдаваться он не собирался. По-видимому, шаман имел в виду что-то другое, может иносказательно кровь родичей Резанова, может ещё как-то. Ну, да ничего, ещё полчасочка и всё прояснится окончательно.

А наблюдатель на холме в километре дождался, когда СоКесарь повернёт в нужную сторону, убедился, что охрана в пролётке осталась на границе рощи, проворно для крепкого, но чуть оплывшего невысокого тела, поднялся, с клацанием сложил телескопическую подзорную трубу, сунул в карман сюртука, в каких здесь всё ещё многие продолжали ходить, наклонился, поднял индейскую накидку из медвежьей шкуры, встряхнул, сбрасывая налипший сор, развернулся, сделал пару шагов, забросил на круп лошади, сдёрнул повод с куста, легко, как это делают только бывалые кавалеристы, вскочил в седло и пустил лошадь рысью.

Эту звериную тропку, неизвестную даже дотошным и пронырливым телохранителям сокесаря Резанова Уайту показал наивный местный индеец. У Уила не раз чесались руки оглоушить дикаря молотком, да снять скальп, но приходилось улыбаться и одаривать ценного пока проводника превосходным виргинским табаком из личных запасов Дэвида Уильямсона. Ну ничего, скальп он сдерёт с краснокожего дикаря, когда будет уходить отсюда, а табачок уже оправдался.

Савелий между тем прислонил велосипед к оттащенному с тропы, но не убранному остову секвойи. Ствол просто вычистили изнутри и превратили в убежище от дождя для индейских паломников. Да и вообще для всех, кто приходил к дубу на поклонение. Облагородили местность.

Похлопал велосипед по седлу как доброго коня, проверил в кармане склянку, и пружинистым шагом, как человек, который исполняет свой долг, зашагал по тропке.

Дуб издали напоминал Новогоднюю ёлку, которую почему-то до лета забыли разобрать. Так он стал выглядеть последние пару лет, когда из-за наступившего мира на этих землях священное дерево навещали краснокожие из самых отдалённых мест. И из САСШ, и из Мексики, Калифорнии, Флориды, и с Гавай, и даже алеуты с Командорских островов один раз добрались. И все приносили собственные ритуалы поклонения Святыне. Цветастые обрывки материи и разномастные коробочки: деревянные, берестяные, костяные - среди листьев и желудей смотрелись гармонично. Всё-таки у индейцев превосходное чувство прекрасного!

Подошёл, как к старому знакомому. Оглядел. "Даа, ты ещё постарел", - похлопал как друга. Обошёл вокруг, поглаживая кору. Вздохнул: Ну, что же, тяни-не-тяни, больше откладывать нечего...

Сунул ладонь в карман, вытянул цепляющуюся гранями за материю склянку. Подумал, что сосуд напоминает ерша, который растопырил плавники, сопротивляется.

Выбрал наиболее гладкий участок на стволе. Потянул пробку. Фиг там! Заклинило. Савелий хмыкнул: Не, ну чтобы без трудностей, так это не по-нашенски. Подёргал туда-сюда, попробовал покрутить - не получается. С досады даже мелькнула мысль отколоть горлышко, да вовремя опомнился - нет, мусорить тут он не хотел.

Перевернул флакон, постучал пробкой по дереву. И маленькое чудо свершилось - пробка провернулась!

Савелий обрадовался, вытащил затычку, вздохнул с облегчением, вытер лоб обратной стороной ладони.

Просунуть пальцы в горлышко не получилось, чересчур узкое. И вытряхнуть ватку тоже не удавалось. Чтобы хотя бы уцепить можно было. Он пожалел, что коротко остриг ногти - сейчас, наверное, можно было бы ими ухватить.

Огляделся. Подобрал сухенькую тоненькую веточку, толщиной, да и длиной со спичку. Пошурудил в горлышке, намотал краешек ваты, подцепил, чуть-чуть вытянул кончик, но тут вредная веточка сорвалась. Но Савелий уже прочно ухватил пальцами пучок хлопка, осторожно, по миллиметру, стараясь, чтобы волокна не вылезли из кома и не оборвались, медленно вытянул. И уже когда вата как следует, протиснулась в горлышко, безбоязненно вытащил полностью наружу.

Вновь отёр проступивший пот, огляделся, выдохнул, наклонился к дереву. И застыл, словно уткнулся в невидимую преграду. Отдёрнул руку. На всякий случай перекрестился. Подышал на ватку, чтобы чуть увлажнить. И только тогда приложил к коре.

По дереву пробежались мурашки, будто у человека по коже от озноба.

У Савелия застучало в висках, пересохли губы: Неужели! Он торопливо потёр ваткой по коре, ещё раз вызвав мурашки. И ему даже послышался то ли сдох, то ли лёгкий стон.

Лихорадочно потёр ещё раз. Но больше уже ничего не произошло.

Шагнул вдоль дерева к новому участку, ещё раз подышал на ватку, приложил. Кора лишь посветлела. И больше ничего не случилось.

Нетерпеливо заходил вокруг дуба, там и сям потирая кору, то поплёвывая на ватку, то растирая, то тыча в кору, да всё бестолку, ноль реакции. Сердце бешено колотилось, уши и лицо горели, во рту пересохло - он и не ожидал, что настолько разволнуется!

"Надо же! Так что же это? Как же это... Та же самая кровь родича - родственницы Резанова, что и Мигеля, и Кончиты, и Петьки. Почему Анькина так подействовало на портал?" - Савелий вскакивал, суетливо вновь и вновь и плевал уже на эту ватку, и прикладывал там и сям, но всё понапрасну.

Наконец умаялся.

Присел под дуб, откинулся спиной на тёплую уютную кору, подуспокоился, сорвал и закусил травинку. И вспомнил, что нынче должен со Швецовым встретиться.

Вытянул луковицу часов, глянул, ужаснулся: Да, еле-еле успевает!

Щёлкнул, закрывая крышку, второпях сунул в карман, упруго оттолкнулся, вставая, отряхнул руки и гершалки, обернулся к дереву, дружески погладил, похлопал, на всякий случай ещё раз приложил ватку, ожидаемо безрезультатно, горько усмехнулся, затолкал ватку в склянку, а ту запихнул в карман, и, чётко развернувшись на каблуках, решительно зашагал с поляны.

Стриженный под кара сероволосый наблюдатель за двадцать шагов в кустах, зажимал рот, сдерживая издевательский смех. Над его верхней губой светлая полоска кожи - как бывает, сбреют усы и кожа ещё не загорела наравне с соседними участками, - а выпученные по-рачьи глаза в уголках слезились. Он дождался наконец, когда ненавистный сокесарь скроется за разросшимися кустами, загораживающими тропинку, и мотнул головой: чудаковатый какой-то этот русский. Внезапно лицо пришельца перекосила гримаса: теперь он знал, чем отомстит ублюдку, который отобрал у него смысл жизни!

Видимо, важен этот дуб для северного варвара.

Сначала Уил хотел его просто здесь пристрелить. Но первые разы, 17 декабря прошлого, 1812 года (Савелий прискакивал с ваткой в крови Ольги), и 25 апреля этого, 1813 (Савелий прикатывал с ваткой в крови Мигеля), увидев манипуляции с ватой, мститель решил проследить за ненавистным СоКесарем более внимательно. Да и опасался, как бы телохранители не услышали звук выстрела, тогда уйти окажется не просто. А теперь окончательно уверился, что этот дуб для Резанова весьма важен. И болезненнее мести, чем уничтожить этот дуб, ничего не придумать.

Поэтому Вилли - «молоток" решительно раздвинул кусты и, держа на плече топор, шагнул вперёд.

Савелий в раздумьях не спеша добрёл до велосипеда. Взялся за седло и, собираясь выкатить на тропинку, в последний раз похлопал по карманам, по привычке - ничего нигде не забыл? Склянка на месте. А вот часов... Торопливо провёл по тому месту, где крепилась цепочка - нету! Обнаружил лишь расстёгнутую булавку. Руку в карман он уже совал на всякий случай - вдруг. Никаких "вдруг" не произошло - выронил. "Вот Алеша!" - выругался вполголоса.

Вновь аккуратно прислонил велосипед, быстро зашагал обратно. Ну, где мог обронить - только под дубом.

Ничего, лучше немножко припоздает, чем потом возвращаться.

Неясный стук он услышал, пройдя всего шагов тридцать. А, когда из-за кустов показалась крона дуба, по которой после каждого удара словно волна пробегала, трепетали листья, глаза Савелия полезли на лоб: Что бы это значило? И он прибавил шаг.

Выскочив из-за кустов, увидел белоголового крепкого мужика, который деловито, с хеканием, рубил его портал!

"Стоять!" - вне себя заорал Савелий запретительно замахал руками, рванул бегом, недоумевая: Какой идиот мог сюда направить лесоруба?

Вскоре, однако, всё встало на свои места.

"Дровосек" повернул оскаленную морду и показался Савелию знакомым. Профессиональная память проворно на эту картинку наложила вислые усы, патлатые волосы - Уайт, сволочь!

Савелий хлопнул себя по бедру. Ах, ёлки - палки, ведь он же сейчас не берёт с собой оружие! Понадеялся на телохранителей. Которые вроде как здесь всё проверили. Да и, по честности, поленился на велосипеде везти ещё тяжёлый револьвер.

Уайт, приняв его жестикуляцию за беспомощность, злобно захохотал. Примерно так, как это делают злодеи в голливудских фильмах времени Савелия.

- Ааа, твоё совеличество! - с издёвкой крикнул бандит: - Иди сюда, и тебе достанется! Сейчас это твоё чёртово дерево срублю, и за тебя примусь. Мне уже ничего не страшно. Ты всю мою жизнь порубил в щепки. Так и я твою изничтожу!

Кидаться с голыми руками под топор - Савелий был не дурак, и не собирался. Поэтому притормозил чуть поодаль, лихорадочно соображая: как и чем остановить мерзавца?

В этот момент Уайт размахнулся посильнее, ударил по дереву так, что лезвие вошло на треть.

Дуб застонал, по стволу пробежала дрожь, крона затряслась.

Казалось бы, это невозможно для такого огромного дерева от пустякового удара, но дуб был будто живым. С кроны посыпались сухие ветки. Одна, с руку толщиной, метровая примерно, упала в трёх шагах от Савелия.

Вот оно, оружие! Пусть и не самое подходящее в данной ситуации, однако другого-то нету!

Савелий подхватил сук и бросился на душегуба.

Однако и Уайт был не лыком шит, многочисленные рукопашные схватки научили его многому, и он не считал сокесаря слабым противником. Поэтому близко подпускать не стал, а, когда русский приблизился футов на семь, развернулся и, поигрывая топором, провоцируя презрительно скривился: - Ну, давай-давай.

Савелий сделал выпад палкой, метя в туловище. Уайт играючи отбил. Продолжая движение по широкой дуге, крутанул топором, едва не разрубил сокесарю голень, но штанину разодрал.

Савелий оступился, но отдёрнул ногу, успев перенести вес на вторую, качнулся вперёд, хрястнул по плечу Вилли-молотка. Левая рука у того обвисла.

Ещё одного похожего удара по другой руке хватило бы, чтобы полностью обезоружить противника.

Да только палка предательски треснула и развалилась так, что лишь короткий обломок остался в кулаке. Тоже кое-что, но всё-таки это резко ограничило возможности Савелия.

А Уайт, оскалив зубы, прохрипел: - Ну что, не везёт тебе сегодня, твоё совеличество сокесарь мистер Резанов!? - и, вращая топором, словно пропеллером, буром полез на Савелия.

Тому ничего не оставалось делать, как, уклоняясь и пританцовывая, хорониться за стволом и двигаться вокруг дерева - хоть какая-то, но защита!

Уайт, отогнав немного русского варвара, выиграл время, чтобы левая рука отошла. Вновь крепко ухватился обеими ладонями за топорище, замахнувшись, со всей силы рубанул по лесному исполину.

Лезвие вошло наполовину, Дуб застонал как человек. И расчёт Уайта был верен: Савелий очертя голову бросился на защиту дерева.

Этого-то и требовалось Уайту. Он резко выдернул топор и едва не раскроил русскому череп.

Савелий успел присесть. Но лезвие чиркнула чуть выше виска, содрав кожу. Кровь потекла, заливая правый глаз. Он попытался вытереть её рукавом, но только сильнее размазал.

Изображение в правом глазу помутнело. Это ещё сильнее ухудшило его положение, теперь расстояние оценивал плохо.

И Уайт немедленно воспользовался и этим своим преимуществом. Всё-таки бойцом он был опытным. В глубоком выпаде ткнул ненавистного русского торцом топора, словно штыком.

Кончик лезвия скользнул по рёбрам, раздирая материю и мышцы на правой стороне груди Савелия. Стало больно управляться одноименной рукой. Теперь он отступал. Но, нет, не сдался.

Зорко следя за врагом, Савелий продолжал двигаться лёгким порхающим шагом. Как в его мире высказался Кассиус Кле, й он же Мохаммед Али: "Порхать как бабочка, жалить как пчела". Чем сбивал прицел Уайта, не давая тому ударить со всей силы. И выжидал подходящего момента - он-то знал, что такой момент обязательно наступит, противник непременно совершит оплошность, ну, или хотя бы выдохнется, вон как чрезмерно топором размахивает.

Наконец Вилли-молоток действительно начал уставать и, соответственно, нервничать.

- Ну, что ты, - зарычал он, - бейся как солдат!

- Ну, будь у меня оружие как у тебя... А так, извини, приходится, - Савелий говорил спокойно. Он-то дыхание не сбил, ежедневные тренировки закалили, вполне мог разговаривать нормально.

Уайт надеялся разъярить сокесаря, чтобы тот утратил бдительность. И, когда Резанов оказался достаточно далеко, неожиданно, вложив все оставшиеся силы, вновь вонзил топор в дуб.

Но Савелий не дремал и всё-таки в глубоком выпаде подставил руку под древко, стараясь смягчить ущерб.

Однако удар был настолько силён, что задержать топор не удалось. Страшный инструмент скользнул по предплечью, лезвие рассекло мышцу, кровь брызнула фонтаном.

А топор, продолжая движение, врубился всё-таки с достаточной мощностью в ствол.

Дуб вновь застонал, затрясся, заскрипел, затрещал.

Савелий попятился. Кровь из раны брызнула на кору. По ней пробежала крупная рябь, словно волна по океану.

Уайт, пытаясь выдернуть топор, ничего этого не замечал. Не заметил и как огромный сухой сук над ним заскрипел, затрещал, надломился и, набирая скорость, устремился к земле.

Савелий в суматохе боя соображал слабо, но всё-таки краем глаза ухватил падение сука и прыгнул в сторону. Ему это удалось, разлапистая ветвь его не задела.

А вот Уайт, в последнюю секунду почуяв неладное, задрал голову, и успел ещё заметить, как наискосок обломанный, зазубренный конец приближается со скоростью скачущей намётом лошади. Глухой рык вырвался из его горла перед тем, как в ключицу наискосок вонзился сук, опрокинул навзничь и проткнул его насквозь, пригвождая к земле, словно энтомолог насекомое булавкой.

Вилли - «молоток" засучил ногами, вспучивая почву каблуками как плугами. В груди клокотало, он разевал рот, пытаясь что-то сказать, но с губ срывались только кровавые пузыри. Глаза совсем выкатились из орбит и налились кровью.

Он выпустил топор и ухватился за торчащий из ключицы кол, вторая рука лежала безвольно. Судорожно скрюченными пальцами потянул. Жилы на шее и на лбу вздулись. Тщетно.

Не добившись результата, он вновь нашарил и схватил топор, силился замахнуться.

Савелию всякое приходилось видеть, но такую жуткую жажду мести, такую смертельную ненависть встречал впервые. И, устрашившись, он попятился под крону, словно под защиту, дуба.

Оперся спиной о надёжную опору мощного ствола, рефлекторно попытался рукавом вновь протереть правый глаз.

Ладонь, зажимающая рану на предплечье, соскочила, кровь брызнула струёй на дерево, обильно оросила кору.

Следующий толчок сердца и от второй струи кровь заручьилась, а после третьей затопила Оставленные топором глубокие зарубки.

Ещё какое-то время Уайт дёргался, сучил и дрыгал ногами, хрипел.

Савелий на это мало обращал внимания. Потому, что в тоже мгновение, как кровь попала на дуб, кору будто штормовая волна вспучила, крону словно смерчем закрутило, ствол как ураганом затрясло.

Заворожённый столь впечатляющим зрелищем Савелий упустил из виду, как вокруг заклубился туман, сгустились Сумерки, над кроной дерева невесть откуда материализовалась чёрная грозовая туча, заворчал, словно прочищая горло, гром.

И дёрнулся он только, когда в плечо шлёпнула огромная капля, а в темечко больно чмокнула вторая, разбрызгивая влагу, оживляюще охладившую рану на виске.

Савелий задрал голову. Только сейчас до него дошло, что портал завёлся! "Но почему? - вспыхнула мысль, - Как, же так?"

Следующая мысль отодвинула предыдущую в сторону: "Да ёлки-палки! Ты бегал с ватками, искал кровь родичей Резанова, а ведь ты сам в теле Резанова! Твоя кровь самая чистая, от самого близкого родича Резанова - от него самого!"

В следующее мгновение сверкнула молния. На миг ослепила его, оборвала мысли. А грохот грома оглушил.

И сознание Савелия померкло, а мир вокруг потух. Но уже в следующее мгновение загорелся приглушенный оранжевый свет, словно включили дежурную неоновую лампочку.

Глава 27: Несусветности Командора

в которой Резанов ошарашен, но помаленьку приноравливается

"Мы бродячие артисты

Мы в дороге день за днём

И фургончик в поле чистом

Это наш привычный дом".

Из неофициального гимна спецназа ВеКРос

Резанов

Он очнулся в печной духоте липкий от пота, а левую голень прямо-таки поджаривало, и в панике подумал, что по милости Савелия угодил в Ад.

Но тут лица коснулась мягкая, приятно влажная и чуть прохладная ткань, а в ноздри влился аромат незнакомых цветов и он сообразил, что чья-то добрая рука обтирает ему лоб.

Еле-еле разлепил неподъемные веки, попытался разглядеть источник. И с досадой обнаружил, Что не может сфокусировать взгляд, глаза раскатились в разные стороны. Левый налево, правый направо. Но успел заметить, что рука женская и... - вызывающе обнаженная!

Усилием воли постарался сфокусировать зрение, и глаза полезли на лоб.

Перед ним на корточках сидит его Катя, Кончита!

Первая мысль успокоительная, никакого нарушения этикета нет в обнаженности молоденькой женщины, раз та ухаживает за своим мужем в отсутствие посторонних. Но приглядевшись внимательнее, уразумел, что обознался. Рука принадлежит молодой встревоженной белокурой, с короткой стрижкой, симпатичной девушке или женщине.

Похожая, как две капли воды на его Кончиту - но не она! - с загорелыми обнаженными ногами, в невообразимо изогнутых греческих сандалиях на высоченных, тонких как гвозди, каблучках, и узкими, почти невидимыми ремешками вокруг хрупких лодыжек, в коротких штанишках.

Его вновь обуяли панические мысли об АДе... Отчего, неуклюже загребая пятками и локтями, попытался отползти от видения.

Голые локти натыкались на узловатые корни, упирались в веточки, сухие травинки и стебли. И пятка, тоже голая, раз болезненно наступила на камушек.

Не успел ничего больше обдумать, как затылком упёрся в нечто большое и твёрдое.

Постарался со всей силы зажмуриться, как делал в детстве. Понимал, что ведёт себя как ребёнок - ничего не вижу, значит, ничего нету - может быть пройдёт, Когда откроет. Однако ум взрослого человека быстро охладил его наивность. Духота никуда не ушла, а левую голень припекает солнце.

Женщина между тем и обрадовалась, и переполошилась: - Серёж, ты что!? Очнулся? Ну, слава Богу, очнулся!

А когда он пополз, с тревогой в Голосе спросила: - Серёж, ты что? Что с тобой?

Он постарался разлепить губы, что-нибудь сказать. Но чувствовал себя словно ватным. Как ещё сумел проползти! Руки, ноги подгибаются. Кое-как выдавил: - Спасибо, сударыня.

Глаза худо-бедно свелись в кучу. Теперь он видел приятное лицо с озадаченным выражением.

- Сударыня!? - изумилась она и всплеснула руками: - Ну, ты, Савелий, даёшь!

Он, натужно дыша, покосился по сторонам, в поисках неведомого Савелия. Пусто. Но на заднем плане сознания мелькнула смутная догадка.

Задрал голову, увидел ветви дуба. Наморщил лоб. Потихоньку память стала возвращаться. Но информации слишком мало. Ну, по крайней мере, дуб на месте. Осталось разобраться и в остальном. И он, тяжело выдохнув, отчаянным усилием постарался приподняться, опереться спиной на ствол, чтобы заодно убрать и ногу от пекла.

К его возмущению, у женщины разглядел обнаженный живот и короткую рубашонку, обтягивающую тяжёлый бюст с выпирающими сосками. Сконфуженный, поспешно отвёл глаза.

Видимо выражение его лица, женщина восприняла превратно, поскольку оглядела себя озадаченно: - Чего, Серёж?

Резанов в панике не нашёл ничего лучшего, как увести разговор в сторону, - пошамкал иссохшими губами: - П-пить.

Женщина озабоченно крикнула в сторону: - Фрося, Лиза! Принесите папе минералки!

"Папе?" - испугался он.

Прибежала девочка лет семи, в такой же одежде, как у мамы и как две капли воды на неё похожа, едва тащит большую бутылку, от усердия высунула язычок, протянула ему. Эх, как захотелось, чтоб и Кончита родила ему вот такую дочку, точную копию себя... А ведь когда он уходил в Верховье, она была на сносях...

Неверной рукой обхватил бутылку и чуть не уронил от неожиданности: стекло стенок оказалось гибким, и продавилась под его пальцами - Ну и ну!

Постаравшись не показать своей растерянности, всё-таки офицер, Командор как-никак, поднёс прозрачный сосуд поближе к глазам и принялся разглядывать пробку. Потянул вверх, стараясь снять или вытащить.

Молодая женщина покачала головой, молча, протянула руку и пальчиками с острыми красными ноготками повернула пробку против часовой стрелки. Послышалось шипение, и он от неожиданности опять чуть не выронил бутылку. Но понял, в чём дело и сам открутил крышку, которая, в конце концов, осталась у него в пальцах. Заглянул в горлышко.

- Ну, пей, - участливо молвила женщина.

- А это... Бокал, сударыня?

Блондинка закатила глаза, осуждающе покачала головой, крикнула: - Лиза, папе принеси стаканчик одноразовый!

Прибежала девчушка помладше, но точная копия мамы, как и первая, с белым, незнакомого материала вроде бумаги, стаканчиком.

Он взял с опаской. И не зря: стаканчик тоже промялся. Наклонил бутылку, налил пузырящейся жидкости, поднёс к носу, принюхался - вроде не пахнет и сделал первый осторожный, а следом жадный глоток.

Тут же в нос шибануло, закашлялся, на глаза навернулись слёзы. На вид вода, а забористая словно квас!

Молодая женщина расхохоталась: - Ну ты даёшь! - Девочки глазели с любопытством.

Их мама склонила голову, встревожено посмотрела на него, протянула ладонь, пощупала лоб: - Солнцем шандарахнуло тебя не слабо... Ты что, Серёж, забыл, что такое минералка?

Он помотал головой, допил.

Газ прочистил и нюх, он почувствовал собственный запах. Совершенно не его, но не противный, а напоминающий запах свежего моря. Разглядел свои ноги, длинные, мускулистые. И руки длинные, с бугристыми мышцами, а не как бывшие его, мощные, но короткие. И ладони скорее узкие, с длинными пальцами, а не прежние мясистые и короткопалые. Глянуть бы ещё в зеркало...

Это что же получается, он хуже, чем в Ад угодил, как-то в тело Савелия перекинулся что ли? Молодая близняшка Кончиты и девочки - жена и дочки незваного постояльца в бывшем теле Командора Резанова?! Вот, правда, он пока что не знал, как благоверную Савинова Сергея Юрьевича зовут. Или знал? По крайней мере, припомнить не мог. Дети её мамой называли, они-то знали её имя, а он всё не мог придумать повод спросить, Просто ждал подходящего момента, когда она то ли проговорится, то ли кто-то другой её назовёт по имени. А сейчас просто подчинялся её командам.

Вскидывая голенастые ноги словно оленёнок, прискакала большенькая девочка: - Па! Смотри!! - протянула доску. На вид и размером с грифельную.

На похожих учатся писать в начальных классах гимназии.

Эта доска хоть и розовенькая, и на ней цветными мелками искусно нарисована картинка, всё-таки подуспокоила Резанова. Его подотпустило. Раз здесь есть столь привычные вещи, то и остальное может иметь вполне обычные объяснения. Значит, вряд ли это ад.

Скажем, одежда. Видел же он на островах, на тех же Гавайях, как женщины ходят в одних набедренных повязках. Вот и тут жарко. Почему бы не следовать местным обычаям. И Резанов, не ожидая подвоха, наклонился, чтобы получше разглядеть нарисованное девочкой.

И тут она ткнула в доску пальчиком.

Превосходная картинка внезапно зашевелилась! Нарисованные волк и заяц бросились бежать, и доска закричала: "Ну, погоди!". От неожиданности Резанов отшатнулся, шандарахнулся затылком о дуб.

Девочка, довольная произведённым эффектом, заливисто засмеялась. Мама погрозила дочке округленными глазами: - Фрося! Папе же и без тебя плохо!

Девочка скривила виноватую рожицу, повернулась к нему: - Пап, извини, я не хотела тебя пугать, ну это же просто пэвка.

- А?

- Ну, сокращенно плоская ЭВМ. Под развлечения заточенная, - пояснила мама.

- А-а-а, - протянул Резанов. Хотя ровным счётом ничего не понял.

Вымучено улыбнулся, принужденно погладил дочку Савелия по светлой короткостриженной головке.

То есть Савелий-то, конечно, рассказывал, что есть такие доски, которые показывают изображения. И Резанов не то, чтобы не поверил ему тогда, но одно дело слышать, а другое увидеть собственными глазами. Да ещё и шишку набить.

Внезапно его карман завибрировал, задёргался, а по бедру словно поползло жуткое насекомое, да вдобавок грянула музыка.

Он затряс ногой, будто ошпаренный.

Молодая женщина подняла бровки в недоумении, бросила: - Ответь, чего ты!

Резанов дико заозирался: Кому ответить?

Двойняшка Кончиты досадливо хмыкнула, переместилась поближе и беззастенчиво сунула руку ему в карман.

Сквозь тонкую ткань Резанов почуял гибкую тёплую ладошку, будто она коснулась оголенного бедра, и его прошибла дрожь. Стиснул зубы, стараясь обуздать тело. Потому, что со стыдом представил, как станет смотреть в глаза Кончите, когда возвратится.

Жена Савелия тем временем выудила грифельную дощечку поменьше. С портсигар.

Он вспомнил, что это за устройство. Савелий разговорился, когда первые дальнослухи изготовили. Говорил, в его мире телефонами называют Что-то, кажется, с пчёлами связано. Ага, сотовый это телефон!

И догадался, что за изображения на лицевой стороне.

Что такое телефон Резанов знал. В Санкт-Петербурге они делали первые, только называли дальнослухами, десяток аппаратов привезли с собой в Галичье. Так вот как они станут выглядеть в будущем!

Женщина, как перед этим Фрося доску под названием ПЭВМ, ткнула в стеклянную стенку, и заговорила: - Да, Барин. Не, он тебе позже перезвонит. Сейчас вот тут, под индейским дубом, на солнышке перегрелся, лежит очумелый, еле языком ворочает, вряд ли ты его поймёшь. Угу. Угу.

Звук достаточно громкий, чтобы расслышать и ироничные ответы мужчины-собеседника. Самое главное, что Резанов из беседы выловил, абонент называл жену Савелия Машкой. Но это посторонние, а муж как её зовёт?

Резанов пялился на молодую женщину, как на волшебницу.

- Ты чего? - толкнула она его ладошкой в лоб.

- Да я это... - смутился он.

- Чего, забыл что ли, Как сотовым пользоваться? - догадалась она: - Эвон как тебя шибануло солнышко... Ладно, смотри. Вот сюда пальцем потыкаешь, когда трубку поднять, ответить, надо. Вот так открывай список абонентов. И по нужному тук-тук. Это даслух, только без проводов. Понял?

Он кивал, Хотя понимал мало. А тут переспросил: - Как-как? Даслух?

- Сокращение от дальнослух.

- Ага...

Когда наставница закончила и поглядела вопросительно, то увидела, что ничегошеньки Он не понял. Вздохнула: - Ладно, потом ещё объясню. На, - вернула коробочку.

Он лихорадочно соображал, как засовывать дальнослух на прежнее место, но рука помнила и сама ловко опустила устройство в карман.

- Так, Серёж, - молодая женщина сочувственно оглядела Резанова: - Я смотрю, ты всё ещё не в себе. Крепко тебя солнышком приложило. Поедем-ка домой. Поднимайся. - Он с готовностью кивнул.

Она поднялась, отряхивая руки. Он тоже неуклюже, придерживаясь за дерево, встал, отряхнул штанишки, оглядел себя. Одет примерно так же, как она. Только рубашонка подлиннее, загораживает живот и часть штанишек. Рубашонка, как выяснилось, называется "футболка", а штанишки - шорты. На ногах его, как и у девочек, странного вида, но очень удобная обувь, напоминающая индейские мокасины, которую они называли "кроссовки".

Молодая женщина крикнула: "Фрося, Лиза, собираемся! Уезжаем!" -

дети видимо тоже наигрались, потому, что весело смеясь, собрали рюкзачки. А мама в большую сумку сложила коврик, посуду, шампура для шашлыков и всё, что брали с собой, кивнула на неё Резанову: - Бери, пойдём.

Он внимательно оглядел поклажу. Ага, похожа на баулы, в которых солдаты его времени переносили имущество, нашёл ремень и вскинул на плечо. Но молодая женщина остановила: - Погоди! Застегни. Растеряешь же!

Он посмотрел непонимающе. Она поджала губы: - Поставь.

Он подчинился. Она схватила за язычок с краю сумки, и потянула в противоположенную сторону. "Вжик!" - сказала сумка и закрыла распахнутое чрево.

Резанов провёл пальцем по образовавшейся зубчатой полоске, мотнул головой - Ничего себе! - закинул на плечо. Пошли.

Невдалеке, на ровном чёрном пятачке стояла тёмно-зелёного цвета, темнее, чем трава, странная колымага. Нос спереди, позади такой же, а посередине возвышение, как у обычной кареты. А тут ещё вступив на площадку, Резанов почуял резкий запах, напоминающий дёготь. Похожий его нос раздражал на нефтяном озере. "Хоть что-то родное", - подумал хмуро.

Весь путь по прихотливо изгибающейся в высокой траве тропке от дуба женщина поглядывала на него задумчиво, наконец, произнесла: - Вот что, Савелий, давай-ка ключи. Тебе сейчас садиться за руль опасно, - и требовательно протянула раскрытую кверху ладошку.

Резанов поднял на неё глаза и сообразил, что где-то у него должны быть ключи. Раз в левом кармане телефон, то, наверное, в правом, и он закинул сумку за спину. Хорошо бы ещё знать, как эти самые ключи выглядят...

Сунул ладонь: Ага, так и есть! - несколько металлических стержней на колечке. Вытащил. Оглядел. Ещё маленькая коробочка на цепочке. Взглядом указал, мол "Они?". Блондинка кивнула, и он положил ей на ладошку затребованное.

Она нажала на пупырышек на коробочке (позже Резанов осторожно выведал, что это брелок с пультом автосигнализации), в карете щёлкнуло, вякнуло, он вздрогнул.

Дочки Савелия, как ни в чём не бывало, бросились к задней дверке. Молодая женщина к левой передней. Потянула и дверка открылась, с явным облегчением плюхнулась в сиденье. Перед ней торчит штанга с нахлобученным колесом.

Резанов во все глаза смотрел, как девочки открывают свою дверку и засовывают рюкзаки, а потом сами залезают на сиденье сзади. Ему, видимо, предназначалась переднее правое сиденье.

Он внимательно наблюдал за их действиями, "мотая на ус".

Жена Савелия захлопнула дверку, нагнулась, сунула ключи под переднее стекло, карета рыкнула, как лев в зоопарке Санкт-Петербурга, но тут же заурчала как сытый кот, только громче. И он вновь напряженно заозирался. Но рык сменило мурчание довольной кошки, девчонки вели себя, как будто, так и надо, и Резанов устыдился.

Машка оторвала напряжённый взгляд от доски под передним стеклом возле колёса, за которое ухватилась обеими ручками, и через стекло в двери вопросительно приподняв тонкие смоляные бровки поглядела на застывшего Резанова. И тут стекло поползло вниз. Он вновь вздрогнул.

Она обратилась к нему: - Ну что стоишь-то? Садись уже! Поехали. - Мотнула прелестной головкой в сторону правого сиденья. Он очнулся и побрёл, обходя карету спереди.

Подошёл к двери. Пригляделся, попытался отколупнуть, стараясь просунуть хотя бы ногти в неприметную щель между дверкой и косяком. И как все они так ловко пооткрывали свои двери? Следить надо было, а не пялиться на... - он почуял, как морда загорелась.

За всеми его манипуляциями глазели девочки и напряженно следила жена Савелия из машины.

Молодая женщина озадаченно мотнула головой, перегнулась вправо, нажала и дверь приоткрылась. Резанов осторожно занёс ногу, переступил через порог, кое-как угнездился, Тело вроде помнило ощущения. Осторожно поёрзал на сиденьи. Хотя и твёрдое, но неожиданно податливое, приятно упругое.

- Дверь-то закрывай. Не в пещере родился, - усмехнулась жена Савелия.

- Ааа... Это...

- Что, и как дверь закрывать забыл? - обречённо возвела глазки к потолку: - Воон, видишь, ручка? Потяни. Только не сильно.

Пока Резанов раздумывал, как поудобнее взяться, ладонь сама умело обхватила непривычную ручку, осторожно потянул. Дверь коснулась стойки, сыто чмокнула, щёлкнула, намертво отсекая от забортного мира. Сердце Резанова радостно ёкнуло: тело Савелия прекрасно помнило и само предпринимало привычные этому миру действия, хотя бы немного спасая его от конфуза.

- Всё, - сказала Машка, - паайэхали.

Положила правую руку на торчащую из пола между их сиденьями палку, подёргала, толкнула вперёд, поперебирала ножками внизу.

Резанов во все глаза смотрел, как её ступни изящно изогнутые невесомыми сандалиями, топтались по педалям, и вдруг мир снаружи качнулся навстречу.

Нет, то машина мягко тронулась и плавно покатилась. Колесо в руках молодой женщины крутилось влево-вправо, и - о, чудо! - колымага послушно поворачивала в нужную ей сторону.

Голова Резанова снова загудела. От тщетных потуг разложить по подобающим полочкам новые впечатления, которые сыпались на него в здешнем мире как из рога изобилия.

Теперь, сидя в машине, когда жена Савелия сосредоточилась на дороге, девочки на заднем сиденье играли на планшете, появилось время собраться с мыслями. И, как только он сообразил, что Никакой это не АД, и едва уразумел, что угораздило угодить в тело Савелия, внутренняя паника, которую он старался не показывать, прекратилось. А вместе с нею прекратился и сумбур в мыслях. Теперь Он просто знал, в какую сторону надо думать, а это - думать - он превосходно умел.

Итак. Молодая женщина - жена Савелия. Зовут её Маша. Это он услышал из её разговора по дальнослуху с командирам группы. То есть Савелия командиром, получается. А девочки - это дочки Савелия. И там, в мире Резанова, когда Савелий возле дуба переминался с ноги на ногу и мямлил насчёт того, что должен в чём-то признаться. Теперь до Резанова дошло - тот знал, что переход может случиться, но не успел предупредить.

В то же мгновение в Резанове вскипела злость на Савелия: Ну мерзавец! Ну пакостник! Сказал бы раньше. Предупредил хотя бы... Вот попадись ты мне в руки! Но тут, же одёрнул себя: что за мысли, неподобающие русскому офицеру. Да и потом, Что значит "попадись"? Вот он, Савелий - то, в его теле он и находится. То есть он сам себе и хочет навредить, что ли? Да нет, это никчёмные мысли! Лучше подумать о том, как действовать дальше. И пораскинуть умишком было над чем...

Он успел сформулировать для себя 2 задачи: вжиться в этот мир и отыскать способ вернуться к своим, когда за поворотом от притулившейся к обочине автомашины на дорогу выступил одетый во всё чёрное рыцарь не рыцарь, Резанов гадал, и требовательно помахал палочкой с чёрно-белыми полосками.

Жена Савелия тут же убрала ножку с педали и повернула вправо, прижмала к обочине и остановила машину. Опустила окошко.

Жезлоносец приблизился, представился, вскидывая правую ладонь с болтающейся, подобно казачей нагайке, полосатой палкой, к фуражке с красным околышем в воинском приветствии: - Инспектор ГАИ лейтенант Ковров. Ваши документы.

Жена Савелия обернулась, протянула назад руку: - Фрося, подай мою сумочку.

Та протянула торбочку. Родительница порылась, и вытащила стопку блеснувших прямоугольничков, размером вполовину портсигара, протянула в окошко.

Инспектор пробежал взглядом по первому: - Та-ак. Савинова Мария Евгеньевна, угу, - взял вторую, третью, прочитал: - Мария Евгеньевна, владелец автомобиля Савинов Сергей Юрьевич. Почему Вы за рулём?

- Да вон он, - молодая женщина мотнула головой в сторону Резанова, - Отдыхали, перегрелся на солнышке.

Офицер понимающе покивал и, нагнувшись к оконному проёму, втягивая расширившимися ноздрями воздух, обратился к Резанову: - Сергей Юрьевич, предъявите, пожалуйста, Ваши документы.

Резанов лапнул по привычке себя по груди правой рукой, попытался просунуть за лацкан во внутренний карман мундира, но только шкрябнул майку. Свёл брови. Жена Савелия повернулась к нему и взглядом показала на шорты. Он сунул руку в правый карман. Там ничего, напоминающего документы, не обнаружилось. Тогда левой залез в левый карман и под телефоном нащупал прямоугольник. Вытащил красную книжечку, и, увидев облегчение на лице супруги Савелия, не раскрывая, передал ей, а она, улыбнувшись, протянула в окошко.

Офицер раскрыл, вчитался, посерьезнел, выпрямился, вновь бросил пальцы к головному убору, отчеканил: - Прошу прощения, товарищ капитан, - и передал стопку документов водительнице: - Мария Евгеньевна, можете следовать дальше. Счастливого пути!

- Какие извинения, - пожал плечами Резанов, - это Ваша работа, товарищ лейтенант, - благодарно кивнул инспектору.

Далее следовали некоторое время молча. Пока из-за очередного поворота дороги навстречу не выкатился громадный - больше дома! - автомобиль.

Резанов сжал в кулак волю, чтобы не заорать, но, искоса видя спокойную водительницу и слыша игривую возню девчонок позади, сжал пальцы на краях сиденья, с ужасом глядя, как надвигается чудовище.

Мо оно пронеслось с левой стороны, ревя не хуже паровоза, и потоком воздуха их в автомобиле покачало, словно в лодке на волнах. Резанов не удержался, поворачивая голову проводил взглядом монстра, едва не свернув себе шею поглядел в заднее стекло. Поймал задумчивый взгляд супруги Савелия, устыдился, вновь уселся Ровно, делая вид, что чувствует себя нормально.

Минутой спустя его внимание приковал огромный рукотворный "журавль" вдали в поле, который как бы клевал носом нечто невидимое. Теперь обе девочки с заднего сиденья отвлеклись от планшета, и смотрели на него с интересом. Заметив их любопытство, Резанов подмигнул мелкой, барышни прыснули, а он развернулся, опять стал смотреть в переднее окно. И вдруг из-за холма впереди-слева выплыло облако-не-облако, птица-не-птица: огромное, белое, продолговатое, с паутинками вниз, на конце коих дрыгается человек!

Он так и подался вперёд, чуть не стукнулся лбом и едва нос не расквасил о стекло. И круглыми глазами провожал эту странную конструкцию.

Водительница с жалостью искоса, не отвлекаясь от петлистой дороги, поглядела на него Серёж, ты что, до такой степени позабыл всё? Давай-ка к доктору завернём.

- Не-не-не! - поспешно протороторил он, смекнув, что общение с любым эскулапом сейчас быстро доведёт его до "желтого дома", - Домой. Отлежусь.

Молодая женщина ещё раз на миг отвлеклась от дороги и коротко с сомнением взглянула на него. Вздохнула: - Ну, домой значит домой, - и повела плечиками точно как его Катя, Кончита, когда решала стоять на своём до крайней возможности.

Только тут Резанова отпустило напряжение. Он понял, что заполучил наилучшую из союзников. По шее и плечам разлилось тепло, расслабляя задеревеневшие мышцы.

И он мягко успокоил жену Савелия: - Да я быстро всё вспомню. А что это было?

- Так параплан же, - пожала плечиком она: - А владелец видимо летит к знакомым в гости. Или просто развлекается. Все умеют летать, как на велосипеде ездить. Кто побогаче может себе позволить параплан. Положил в рюкзак, за плечи и пошёл. Но большинство по старинке на дельтапланах. Ты же сам умеешь и на параплане, и на дельтаплане. У нас дома же есть. Вон и в багажнике один. На машине-то, конечно, и быстрее, и в любое место можно доехать, но на летуне, ты сам говорил, куда интереснее.

- Ну да, ну да, - с глубокомысленным видом покивал Резанов.

- Ладно, не переживай, - молодая женщина ладошкой погладила его по бедру, От чего мурашки пробежали по телу, совершенно независимо от Воли Резанова, - всё наладится. Ты обязательно всё вспомнишь. Мы тебе поможем. Правда, девчонки? - повысила она голос.

- Поможем! Поможем! - наперебой заверещали с заднего сиденья.

Проезжая через город Резанов заприметил памятник, вгляделся, и... потёр ладонями глаза. Он узнал всех: и парня в берете, и мужчину с пером, и молодую женщину. Только центральную фигуру, с треуголкой в руке, не сразу. Вмиг осипшим голосом хрипло спросил: - А это кто?

Супруга Савелия, уже не удивляясь его забывчивости, просветила: - А это монумент основателю Великого Княжества Русская Америка СоКесарю Императора России Командору Николаю Петровичу Резанову. А рядом с ним соратники испанец Фернандо Лопес и индеец Орлиный Коготь. А под руку возлюбленная Кончита Аргуэло, в Православии Екатерина Александровна. Все говорят, что я на неё похожа, - хмыкнула она.

"Ещё как похожа!" - подумал Резанов и сердце сжалось от накатившей тоски. Но почему Савелий, столько лет "квартировавший" в его, Резанова, теле и не раз рассказывавший о собственном мире, ни разу не упомянул об основателях Княжества?..

Дома Лиза показала, как работать на пэвке-ЭВМ. А когда он попросил собственный, подвела к рабочей ЭВМ - компьютеру.

Видя, как он мучается с мышкой, загрузила игрушку, стрелялку по летающим курицам. Его глаза загорелись, и девочка гордо поведала, что эту программу папе поставил её крестный, дядя Гера. А приняв его недоумение за осуждение, поправилась: - Дядя Гервасио, папин напарник.

- Это тот Барин, который звонил на твой дальнослух там, под дубом, - высунувшись из кухни, пояснила жена Савелия.

Резанов кивнул и сел, неуклюже ухватил "мышку". Однако с азартом "поохотившись" на эвээмных кур, пару часов спустя уверенно шастал по хранилищам-папкам умной машины. В одной, под нехитрым названием "Моё", обнаружил кучу видео и звукозаписей. Проигрывая по очереди понял, что Савелий записывал сценки из собственной жизни и тут хранил.

На одной видеозаписи Савелий с семьёй и друзьями жарил шашлыки и называл жену, как и окружающие, Машкой. Резанов несколько раз про себя проговорил это имя, копируя интонации мужа молодой женщины, и добиваясь сглаживания внутреннего барьера, решил начать звать её так же в ближайший раз.

Следующая запись попалось об охоте, оружейной комнате в квартире и чистке оружия. А на другом о стрельбах из автомата во время учений на полигоне. Охотничье ружье оказалось вылитым боевым автоматом, только очередями не стреляло.

Резанов отложил мышку, а то кисть заныла, встал, отодвигая кресло на колесиках и, с наслаждением распрямляя спину, нашел оружейную комнату, но спасовал перед замком. Ковырял, пока Машка мимо не прошла. Терпеливо взяла его ладонь, приложила подушечку его большого пальца к окошечку на замке, красная лампочка погасла, зажглась зелёная и отодвинула засов: - Понял?

Резанов кивнул.

С оружием "игрался", разбирая-собирая, снаряжая магазины ещё два дня.

А полоса препятствий на видеозаписи ровно такая, какую Савелий строил в в Калифорнии, а потом и в Орегоне, на Аляске и в иных краях Великого Княжества Русская Америка. Так что Резанов после отпуска в группе скоро освоился. Да и навыки тела Савелия спустя три дня пребывания Резанова в теле принялись, словно щёлкал семечки, перепрошиваться в его сознание.

Всё шло своим чередом, а "закрутилось" после освобождения круизного лайнера "Пётр Великий" с туристами. Группа Савелия и взвод фронтовиков

(о взводе штурмового батальона Советской армии, из 1945 года попавшем на поле сражения под Аустерлицем 1805 года, читайте: https://author.today/work/164029)

замутили совместный сабантуй на базе фронтовиков Труново под Орлом Российской Империи.

Полянку в березовой роще застелили плащ-палатками, заставили яствами и выпивкой.

Первую рюмку подняли за выздоровление подрывника фронтовиков Степаныча, круглолицего основательного хитрована, лежащего в госпитале второй месяц с прошитыми очередью террориста с памятного корабля ногами.

После третьей рюмки Резанов не удержался, спросил Брянцева: - Ункас Гаврилович, а ты случайно не потомок своего полного тёзки с Аустерлицкого сражения 1805 года?

- Откуда такой интерес? Очень немногие и в Российской Империи допущены к этой информации, - взводный отложил вилку и протрезвевшим взглядом сверлил собеседника.

Резанов возьми, да и ляпни: - Ты вряд ли мне поверишь, но я самолично участвовал в кругосветке по поиску русской колонии в Новой Зеландии.

- А вот про Новую Зеландию знал только Император, - теперь Брянцев повернулся к нему всем корпусом, - Ты кто?

- Он-то и снарядил фрегаты "Нева" и "Паллада", - кивнул Резанов, удивляясь реакции фронтовика, продолжил: - Официально для миссии в Японии, установить дипломатические отношения. Только "Нева" под видом ремонта полтора года вдоль Новой Зеландии болталась.

- И что, нашли? - Брянцев слушал внимательно, не глядя, вытащил папиросу из пачки соседа, хотя вроде не курящий.

- Да фиг там. Не, на одном островке нашли потомков разбившегося русского купца. Там даже вождём вроде потомок капитана, но про русскую колонию никто слыхом не слыхивал, - вздохнул Резанов.

- Потому, что её там никогда и не существовало, - жадно затянулся Брянцев. Его сослуживцы глядели на курящего командира во все глаза, притихли.

- А ты откуда знаешь? - опешил Резанов.

- Ну, теперь ты мне вряд ли поверишь, - выпустил струю дыма взводный фронтовиков: - Я там был.

- Где? - тупил сбитый с толку Резанов.

- Под Аустерлицем, разумеется. А про Новую Зеландию мы с мужиками, - он кивнул в сторону сослуживцев, - придумали, чтоб залегендировать наше появление с необычным для того времени оружием.

- О-хре-неть... - только и выговорил Резанов, - Так это твои "Командирские" наручные часы у Александра I? И гильзы с патронами вы оставили?

- Мы. Сумели воспроизвести?

- Фиг там. Уже я спустя годы с грехом пополам наладил кустарное производство. Да и то по-первости суррогатные, неполноценные унитарные патроны. Но толчок вы дали, да. Так, выходит, вы тоже здесь из иного времени?

- Догадливый, - усмехнулся фронтовик.

Увы, хирурги не смогли спасти подрывника фронтовиков и ноги Степанычу ампутировали, нарастало заражение крови. Но существовала технология вырастить на медицинском 3D-принтере конечности, очень дорогая и доступная пока только подданным Русской Америки. Савелий, раздолбай, всю службу прозябал в операх, а Резанов спустя пять лет выбился в заместители командира отряда. Именно он, памятуя наставления Савелия, отыскал лазейку и организовал лечение по военной страховке подрывника фронтовиков в космосе, на орбитальной клинике Княжества.

Его же командир отряда отправил в аэропорт встречать боевых коллег из материнского государства.

Когда дирижабль пришвартовался к причальной мачте, и на землю спустились первые пассажиры, справа ударил пулемёт. Резанов отпрыгнул за угол аэровокзала и, выхватив пистолет у застывшего в ступоре полицейского, из-за угла успел высадить пол-обоймы в пулемётчика в кузове пикапа, выкатившего на газон лётного поля. Стрелок шустро развернул ствол на сошках поверх кабины и дал очередь в его сторону. Резанов успел присесть за автомобиль, но пуля ударила в стену над ним, отколола кусок кирпича, который саданул его в висок.

Сознание померкло. Мир вокруг погас. Но через миг включился тёплым оранжевым светом, словно Резанов стоял под неоновой рекламой.

Мигнул, и понял, что стоит у дуба, а справа на него таращится Савелий.

Внутри вскипела злость на этого проходимца, но вспомнил, сколько для Княжества и его, Резанова, семьи сей "проходимец" положил сил, устыдился.

- Ты это, Вашбродь, - извиняясь, начал Савелий, - Ты не серчай. Не успел я тебе рассказать про проход, сам не до конца верил, и вот, - развёл руками и торопливо продолжил: - Тут у нас времени не густо, так знай, что в твоём СоКесарстве, то бишь Княжестве, полный ажур. А в семье прибавление, дочка Анютка, так Кончита назвала. Твоя, твоя. Где-то по дороге с Питера вы дочку сподобили.

- Ладно, - буркнул отошедший Резанов, - у тебя тоже порядок. Единственное... - договорить он не успел, их обоих выбросило из прохода меж мирами.

Очнулся Резанов продрогший, сплюнул на труп Уайта, нашел велосипед, подивился изобретательности предшественника, домой, поддержаемый охранниками, добрался к вечеру.

Перепуганная Кончита бросилась навстречу. Он крепко обнял её, тепло от молодой женщины разлилось по телу и каждая мышца словно налилась всесокрушающей силой. И Резанов, совершенно не стыдясь посторонних глаз, сделал то, чего был лишён последние пять лет в мире Савелия - горячо поцеловал любимую женщину.

Кончита, спустя минуту задыхаясь, отстранилась, и, судорожно втянув воздух, счастливо произнесла: - Коля, ты вернулся. Ты наконец вернулся!

- Да, Катя, я вернулся, - и, глядя, как слёзы радости ручьятся по её улыбающемуся лицу, твёрдо добавил: - И больше никогда вас не оставлю, - он охапкой прижал свободной рукой прибежавших детей. Высвободившись из объятий, подхватил и высоко подбросил заверещавшую от восторга Анютку.

Глава 28: Дома

в которой Савелий возвращается и возвращает фронтовиков

"Знать бы, что меня ждёт за далёкой чертой

Там, за горизонтом..."

ВИА "Самоцветы", "Там, за облаками"

Савелий

Сознание померкло, но в следующее мгновение включилась. Словно рябил экран телевизора при слабом сигнале. А тут ещё как бы дежурное освещение. Так подумал радиолюбитель Савелий.

Он себя ощутил стоящим подле дуба. И в неярком оранжевом неоновом свете увидел Резанова, такого же, как видел в зеркале, но только распластанного на земле. А неподалёку Уайта, нанизанного на кол.

"Вот как, - подумал Савелий, - значит, портал сработал, проход открылся-таки!". И тут его внимание привлекло движение слева, у левой части дерева в клубе тумана, словно смазанное или как фотография в проявителе, начали постепенно проступать черты человека.

Савелий вгляделся, и сердце забухало в ушах - узнал Резанова. Перевёл взгляд на того, который лежал на Земле: Да, точно такой же, только этот стоял и шевелился. Радостная догадка осенила: "Да ведь начался переход! Уж в этот раз надо всё успеть рассказать Резанову! Не совершить прошлой ошибки!".

И двинулся навстречу, растягивая рот в улыбке: - Вашбродь, ты?!

- Ну, я, - хмуро ответил Резанов.

- Как я рад, что мы вновь встретились!

- А я не очень, - недружелюбно буркнул Резанов.

- Слушай, Вашбродь, я виноват перед тобой. Извини дурака. Я догадывался. Да не успел тебе сказать, что здесь, возле дуба может произойти. Да просто потому, что сам не до конца был уверен. Но всё-равно должен был сказать обо всём. Если сможешь - прости. Ну, не сможешь... - Савелий развёл руками, - однако слушай сюда - прежней ошибки совершать не желаю. Если сейчас произойдёт всё, как правильно должно произойти, ты окажешься в своём мире. А я в своём. Имей в виду, что тут, в твоём мире, ты СоКесарь Русской Америки. Великого Княжества Русская Америка. И она уже простирается чёрте-куда: и Калифорния, и Флорида, и Техас, и Гаваи, и Новая Зеландия, и Фарерские острова твои. А к северу, между Великим Княжеством Русская Америка и Канадой, нашим попечением образовалось индейское государство Шауни, наши союзники. Мы построили Суэцкий канал. Есть у нас велосипеды, швейные машинки, радио, асфальтированные дороги, и даже дельтаплан. И мотор я придумал бензиновый.

- Дельтаплан? Угу... Видел я дельтаплан, - сказал Резанов всё ещё насупленный, - в твоём мире тоже есть такой.

- Да, - подтвердил Савелий. И продолжил: А ещё у тебя родилась дочка.

Резанов закаменел лицом. Савелий ухмыльнулся: - Твоя, твоя дочка. Кончита Анной назвала. Где-то в восемьсот восьмом году Вы по дороге из Санкт-Петербурга сподобили. Роды были трудные, и Заботливая Утка запретила Кончите Ближайшие 5 лет супружескую близость. Вот как раз они и завершаются в этом году.

Резанов выдохнул, его подотпустило, он обмяк, и Савелий закончил:

- Ну, вот в общих чертах, чтобы ты знал, чего ожидать, - развёл руками: - Как, по-твоему, о каких изменениях в Моём Мире мне нужно знать?

- В твоём мире я заместитель... ты стал заместителем командира своей группы. У тебя детей не прибавилось. Но тут другая причина: я в командировку... ты в командировках постоянно, Машка с фотоаппаратом по свету мотается, не до этого. Да и, по честности, как-то всё время Кончита из головы не уходит, - виновата улыбнулся Резанов, - не тянуло. Да, вот ещё что! - спохватился он: - В Российской Империи, я тут по всемирной паутине узнал случайно, такие же, как и мы, но целый взвод военных перенёсся. Фронтовиков из тысяча девятьсот сорок пятого года, из-под Брно, Чехословакия, а раньше Аустерлиц Австрия. Мы списались. И на Гражданском пассажирском дирижабле они прилетели в аэропорт Орла. Я как раз поехал встречать, да тут террористы напали. Осколок кирпича от стены мне в голову прилетел, тут как раз переход и произошёл. Так что Ты сейчас с ними встретишься, скорее всего. Дальше уж тебе разбираться, - в свою очередь развёл руками Резанов.

- Ну, что, - Савелий неуверенно потоптался, - мир?

- Да мир, - махнул рукой Резанов, - и первый подал руку.

Савелий по своей привычке ладонь пожал и приобнял Резанова, как своих коллег из спецназа.

Двинулись в обход дерева, каждый в свою сторону. Савелий туда, откуда пришёл Резанов, а тот туда, откуда явился Савелий.

У границы дуба Савелий оглянулся. В этот момент обернулся и Резанов. Оба одновременно скинули руки с поднятым сжатым кулаком.

- Удачи! - сказал Савелий.

- И ты держись! - ответил Резанов.

Савелий сделал ещё шаг, и картинка вновь померкла. Но сознание не отключилось надолго - в следующее мгновенье ощутил тёплую жидкость над левым виском и солёный привкус крови во рту.

Помотал очумевшей головой. Огляделся. Грохот ударил по ушам.

Вскочил, нашёл чистым глазом оброненный пистолет, подхватил, проверил патроны: пол-обоймы есть.

Сквозь красную пелену разглядел, как из кузова пикапа, поставив сошки на крышу, поливает дирижабль из пулемёта красномордый кривоногий коротышка в панаме, шортах и высоких ботинках.

Заученно вскинул оружие, метясь по размытому силуэту, и "двоечкой" нажал спусковой крючок". Та-та! И попал!

Бандит завалился.

Савелий выпустил бесполезный пистолет ив два прыжка оказался у левой двери машины, которая в ту же секунду распахнулась. Выскочил... У Савелия глаза на лоб полезли: Уайт?!

Водитель ощерился. И метнул руку за спину. Рефлексы сработали сами. Савелий резким встречным ударом двух рук выбил пистолет, начавший подниматься. Однако скрутить мерзавца не сумел, полностью не овладев телом. Противник нырнул под руку и, петляя словно заяц, кинулся прочь. Савелию было не до беглеца, помог связать начавшего приходить в себя, зашевелившегося, пулеметчика. Передав подскочившим милиционерам, на нетвёрдых ногах заковылял навстречу спустившимся и бежавшим от дирижабля явно слаженным боевым порядком сплочённой группе. Вот только вооружены все старинными пистолет-пулемётами. У кого ППШ, у иных ППС. У Савелия аж лицо вытянулось.

Первой его бровь обработала штатная медсестра фронтовиков, супруга командира прибывшего подразделения, Дарья Ильинична.

Следом прибежала раскрасневшаяся Машка, прорвалась к нему, ударила кулачком в грудь, со слезами в глазках укорила: - Савелий, тебя нельзя одного отпускать!

А у него сердце зашлось от нежности, порывисто приобнял жену, шепнул в розовое ушко: - Маш, ну ты чего, царапина же.

Она, не вырываясь из его объятий, изогнулась, отодвинула лицо, пристально взглянула ему прямо в душу, благодарно и облегчённо улыбнулась: - Это ты... Наконец ты вернулся...

- Да, я вернулся, - серьёзно ответил Савелий, - И больше вас ни на минуту не оставлю.

- Последние пять лет ты был словно чужой... А теперь будто вернулся, - она порывисто уткнулась ему в шею, покрепче прижалась, всхлипнула. Он чмокнул её в висок: - Маш, народ провожу, приеду.

Возбуждённо переговариваясь о случившемся, фронтовики и Савелий с помощником, после завершения формальностей потянулись к автобусу. В инвалидном кресле катили безногого костлявого мужика с птичьим носом и обтянутыми желтой кожей острыми скулами, безучастно смотрящим перед собой. Резанов сейчас вряд ли узнал бы подрывника фронтовиков.

По ходу дела Савелий ловко с удивлением для себя выведал, что на данный момент он выбился в заместители командира своей группы. И именно ему Барин поставил задачу встретить коллег из Российской Империи. С которыми отряд совместно участвовал в нескольких операциях. В предпоследней, по освобождению захваченного террористами туристического круизного океанского лайнера, сапёр фронтовиков и лишился ног. Мало того, именно он, Савелий, договорился о восстановлении парня в Княжестве за счёт военно-медицинской страховки. Ведь, оказывается, только в Русской Америке на космической станции в орбитальном клиническом модуле, выполняют уникальные медицинские операции по выращиванию утраченных органов и конечностей с помощью медицинского 3D-принтера.

Погрузились в автобус, последним занесли безногого сапёра Степаныча в инвалидном кресле.

По дороге Савелий разговорился с взводным: - Ункас Гаврилыч, ты не представляешь, как я пересрал, когда этот урод из пулемёта по дирижаблю саданул! Ну, думаю, ща каак рванёт!

Брянцев, растирая раздвоенное сверху пулей правое ухо, усмехнулся: - Не, не рванёт.

- Да там оболочка-то! Но, гляжу, а по корпусу только рябь пробегает, и пули на траву ссыпаются. Вот это как, а?

- Да просто, - взводный достал буханку чёрного хлеба из вещмешка, отодрал корку, загрёб горсть мякиша, размял до пластилинового состояния, слепил рогатый кубик и со всей дури шарахнул им об пол.

Савелий ожидал, что тот расплющится в лепёшку, ведь в руках он мялся как глина, но тот неожиданно подпрыгнул, чуть ли не до потолка. Брянцев ловко поймал падающий мякиш, подал на раскрытой ладони. Савелий придирчиво осмотрел рожки, ни один не только не смят, но даже не покривился.

- Но как?! - изумился.

- А вот так, - пожал плечами собеседник, - мять мни, сколько хочешь, а резкий удар проявляет скрытую непреклонную упругость.

Савелий с размаху сам саданул кубиком об пол. Тот снова подскочил.

- Играйся, играйся, - улыбнулся взводный, - вот из похожего материала и сделана оболочка дирижабля. И, кстати, броня современных танков да бронемашин.

- Круто! - восхитился Савелий, - А вдруг мааалюсенькая дырочка всё же получится, рванёт же от мельчайшей искорки! Ведь надут-то дирижабль водородом! Или всё-таки гелием? Но гелия столько цены не сложить...

- Водород, - кивнул Брянцев, - Но не горючий, нормализованный водород.

- Это как? - в очередной раз изумился Савелий.

- Ну ты ведь из школьной химии знаешь, что такое катализатор?

- Ускоритель химической реакции, - кивнул Савелий.

- Точно. Примерно вот так, - Брянцев выудил из вещмешка кусок сахара и подпалил зажигалкой. Сахар плавился, но едва убирали пламя, потухал. Брянцев взял сигарету у курившего водителя, посыпал пеплом расплав сахара, после чего поджег и тот весело загорелся, - вот! А в водород добавлен антикатализатор. То бишь тушитель химической реакции. Нечто подобное добавляют в кислоты, чтобы не разъедали стальные цистерны при перевозке.

- Ну ни фига себе! До чего дошёл прогресс- Савелий недоверчиво поскрёб затылок.

- Ну, у вас, в Княжестве, свои достижения не хуже, - похлопал его по предплечью собеседник.

Вздохнул, посетовал, что денег на билет до клиники на орбите может не хватить.

Савелий наморщил лоб в раздумьи и вспомнил найденную на пиратском корабле карту с отметкой, где заначка

https://author.today/reader/165445/1391871

и нагнулся к горящему сигналом тревоги уху Брянцева с вырванным пулей верхним краешком.

К удивлению Савелия автобус прибыл в бывшее поместье СоКесаря Великого Княжества Русская Америка Резанова Николая Петровича в Галичье. Помощник из курсантов, тараща глаза на Савелия, мол "Проверяешь что ли?", тем не менее, выдал чеканное, видимо зазубренное из учебника, объяснение. Поначалу-то Командор, переселяясь с семьёй в новую столицу Княжества Орёл в долину Виламет, отписал усадьбу ШОН, а столетие спустя оно отошло под базу восстановления и отдыха ССН - Сил Специального Назначения- Княжества.

Пока личный состав фронтовиков размещали, Савелий проскочил по знакомым местам. К счастью, планировка мало изменилась.

Он, разумеется, ещё на аэродроме допёр, что вновь промахнулся и ухнул не в свой, хотя и очень похожий, мир. Вот только пока не решил, насколько здесь хорошо.

Перед сбором на общие посиделки по случаю прибытия нашёл Брянцева.

и на завтра позвал смотаться на разъездном катамаране базы благо отсюда рукой подать, вдруг разживутся средствами.

Когда зашёл откровенный разговор, Брянцев, потирая травмированное ухо, с горечью пожаловался: - Ты знаешь, Савелий, всё здесь хорошо. Но всё равно я, да и все мы, - он махнул рукой за спину, в сторону сослуживцев, бойцов взвода, - чувствуем себя предателями. Здесь ведь не наш мир... Этот мир не наш. Здесь ни Революции, ни Гражданской войны, ни Великой Отечественной не случилось...

- М-да. Не наш... - задумчиво поддакнул Савелий, выводя острием шампура на песке замысловатые фигуры.

- А ты что, из нашего мира? - с надеждой спросил фронтовик. И пытливо взглянул на Савелия.

- Скорее всего да, - пожал тот плечами.

- А ты из какого времени?

- Eз две тысячи шестого.

- И что произошло? Войну Мы победили? Ну да, победили конечно, - фронтовик смутился, - но когда закончилась? Как? - с жадным блеском в глазах смотрел в ожидании важного для себя ответа.

- Победили. Девятого мая сорок пятого года взяли Берлин. Сталин в Ялте договорился с Рузвельтом и Черчилем о послевоенном разделе Европы. Но Сталин недолго пожил, в пятьдесят третьем году умер. А после него всё покатилось под гору. То ли в восемьдесят третьем, то ли в восемьдесят четвёртом пришёл генеральный секретарь, который ездил в Америку и себе захотел стать президентом. И отдал то, за что вы, - Савелий указал пальцем на командира взвода фронтовиков, - проливали кровь. Вся Европа... Отпустил, - горько вздохнул, - и туда тут же американцы свои войска ввели. Вскоре этого первого, и последнего, президента СССР сковырнули. И сковырнул бывший первый секретарь Свердловского обкома КПСС. Сковырнул, но он был пьяницей, и пропил Советский Союз. Все республики распустил, разбежались. А он как бы президентом России заделался. Но тоже недолго сидел, спился, помер. А американцы, не будь дураки, натравили Украину на Россию. В тот момент, когда я сюда попал, украинцы обстреливали приграничные российские города американскими ракетами. Вот так-то! - он в сердцах ткнул в песок шампур так, что тот до середины вошёл.

Капитан фронтовиков сидел ошарашенный, открыв рот. Схватился за голову: Йоп!

- Ну, вот тебе и йоп.

- Ммдаа... Я бы жизнь отдал, чтобы вернуться, - сказал Капитан фронтовиков горячо.

Если бы он знал, как прихотлива судьба.

На утро прыгнули в малый катамаран впятером. Пещера оказалась там же, где, как отчётливо помнил Савелий, видел на пиратской карте.

Полдня проблудили по лабиринтам и закоулкам, Наконец вышли всухую пещеру размером с городскую трёхкомнатку. Среди истлевших тюков материи и иссохших бочонков, в самом деле обнаружились скукоженные твердокаменные кожаные мешки с золотыми и серебряными монетами. Но куда большую ценность представляли старинное оружие и украшения.

Пока Савелий с Брянцевым и финансистом фронтовиков описывали и оприходовали трофеи, двое разведчиков обследовали оставшиеся коридоры.

Отцы-командиры не подсчитали и половины барышей, как притопал ошалелый один из поисковиков и с выпученными глазами, задыхаясь, выдохнул: - Там! - указывал пальцем за спину.

И таков был вид бойца, что едва дождавшись бесплодного возвращения его товарища, оставили "финика" чахнуть над златом, поспешно ринулись вслед за проводником.

Вполне обычный коридор спустя девять минут по часам Савелия, да и Брянцев привычно время засекал, внезапно пахнул ночной свежестью, и... окончился выходом. К океану, вода угадывалась по шуму прибоя впереди. Но рассмотреть за клубящейся дымкой точнее невозможно.

Боец уверенно провёл краем осыпи и за кустарником открылся палаточный городок на берегу бухты.

По всем приметам той самой, куда они прибыли. Но никакого катамарана нет. Зато посреди палаток на шесте обвис красный флаг.

Лицо Брянцева прояснилось было, но в следующий момент омрачилось. В центре разглядел край белого круга и кочергу свастики.

Проворно отступили в пещеру.

Ушлый разведчик вытащил из-за голенища захваченную в лагере гитлеровцев газету. "Дас Райх". Брянцев наскоро прочёл, переводя присутствующим. Ясно, что это 1941 год.

На экспресс-совещании решили оставить обоих разведчиков с рацией для наблюдения за проходом и гитлеровцами. И срочно плыть за оставшимися фронтовиками.

Всё обратное плавание комвзвода раненым львом метался по невеликой палубе, яростно терзая пунцовое ухо. А когда Савелий осторожно поинтересовался дальнейшими планами, посетовал, что зная историю, хотел бы вернуться, чтобы предотвратить развал СССР. Но бросить сейчас сапёра невозможно. Да и собрать взвод время требуется.

За два месяца, пока подрывника Степаныча "ремонтировали" в орбитальной клинике Княжества, Брянцев собрал взвод, довёл информацию об обнаруженном проходе. Сменяемые разведчики докладывали о возрастании шевеления у фрицев.

Тринадцать человек из взвода решили остаться. Половина обзавелись семьями, остальные раздумали воевать за Советы.

А вечером 28 октября 2013 года Савелий организовал, отвальные шашлыки с фронтовиками на берегу Тихого океана. Приехали посидеть с побратимами и свободные на данный момент сам командир отряда Барин, и бойцы группы Савелия Шаман и Харза. Тем для разбора поднакопилось изрядно, вот и решили с командиром взвода фронтовиков разгрести их заодно с расслабухой. Совместить, так сказать, приятное с полезным.

Вспоминали приколы из операций, поминали погибших, месились в пляжный волейбол.

Мужики подыгрывали неловко, но с азартом ковыляющему за мячем на свежевыращенных, но ещё слабых ногах Степанычу. Подрывник всё ещё худ, но глаза горят, и мясо уминает за троих.

- Ункас Гаврилович, - после третьей рюмки "орловки", лучшей водки Княжества, осмелился обратиться Харза к командиру фронтовиков, - Вот Вы вроде бледнолицый, а почему имя у Вас наше, индейское? Ведь Ункас это быстроногий олень, так?

- Ты прав, мой краснокожий брат Харза, - усмехнулся в усы Брянцев, - мой отец поддерживал борьбу индейцев за независимость, вот и назвал меня, первенца, в честь последнего из племени Могикан рода Делаваров.

Индеец уважительно мотнул головой, а Брянцев легко поднялся и пошел за свежим шашлыком.

Савелий наблюдал, как у мангала командиру взвода фронтовиков помогает его верная боевая подруга. То вино подаст окропить шампура, то картонку обмахать, сбить пламя. И каждый раз касается мужчины. Надо же, княжна! Увязалась за ними на Аустерлице, вместе попали в наше время. Грубоватый в общении старший лейтенант, иначе командиру никак, с молодой женщиной размягчался. Савелий подумал, что наверное и сам так со стороны выглядит.

И вспомнил, как познакомился со своей Машкой.

В увольнение ребята любили ходить с ним. Потому, что с гусарской лихостью знакомился с девчонками, и они весело проводили время в кафешках или киношках.

А едва увидел её, почувствовал себя словно муха в паутине. Или как телок. Потерял дар речи. Она шла под ручку с мамой.

Ребята принялись над ним насмехаться. Мол: "Ну чё, Савелий, слабо снять".

И тогда он, не выносивший насмешек как таракан дихлофос, набрался храбрости, и ринулся будто в прорубь на Крещение.

Импровизация пришла в голову Походу. Вытянул уголок курсантского удостоверения, представился корреспондентом "Красной Звезды" и понёс околесицу. О том, что вот они сейчас собирают материал о том, как молодые девушки относятся к военнослужащим курсантам, и хотел бы взять интервью.

Он-то всего-навсего думал познакомиться, и не ожидал, что его пригласят в гости.

А когда сидел у неё дома и не знал, куда деть руки, не мог выдавить из себя ни слова. Хотя обычно молчаливостью не страдал. Его напоили чаем, накормили тортом, от борща он стыдливо отказался, расспросили. В общем-то, сильно не пугали. Но когда она проходила рядом, он чувствовал что тает. Вот натурально тает! Все мысли у него превращались в кисель. А тело колыхалось, будто сделанное из желе.

И когда Машка выскочила на площадку и, провожая его, чмокнула в щёку, Взгляд у неё был такой же лисичкин.

Как вот сейчас искоса озорно стрельнула в него глазками, выдавливая апельсин для сока.

Что то поняв, подбежала, прильнула, положила голову ему на плечо, заглянула в глаза и чмокнула в уголок губ.

От неё по телу растеклась такая же медовая сочная апельсиновая сладость.

И Савелий вот только теперь окончательно осознал, что он вернулся, он дома! Несмотря на то, что второй месяц уже находился в этом времени. В этом, но всё-таки не своём...

Наутро погрузились в средний катамаран. Савелий предлагал взводному оставить жену с огромным уже животом, но княжна ни в какую.

У порога перехода долго ждали ушедших вперёд разведчиков.

Наконец из-за валунов бесшумно вынырнул один, доложил: - Тащ старлейт, в бухте фашистская подлодка. Чегой-то разгружают. На берег таскают ящики, по виду тяжеленные, по двое волокут, и мешки, эти по одному влёгкую.

- Охрана? - тут же подобрался Брянцев.

- На берегу отделение автоматчиков. Из матросни. На носу лодки пушчонка, навроде нашенской сорокопятки, но развёрнута в море, снайперу на пару хлопков делов.

- Ну что ж, работаем, мужики! - взводный плотоядно оскалился.

Теперь Брянцев оказался в родной стихии, и Савелий поёжился, представив незавидную участь гитлеровцев. По очереди по спецназовски приобнял взводного и всех бойцов фронтовиков. Поинтересовался: - Ункас, помочь?

- Не-а, это моя война, - озорно блеснул тот глазами, - этих уработаем влёгкую.

- Ну, тогда бывай, земеля, - Савелий хлопнул Брянцева по подставленной ладони, - Ежели што, не поминайте лихом!

Командир фронтовиков кивнул, круто развернулся, взмахнув накинутой плащ-палаткой словно крылом, и размашисто зашагал вслед перестраивающемуся на ходу в боевой порядок взводу.

На пределе видимости обернулся, вскинул кулак, оглянулась и его княжна, помахала ладошкой, и оба скрылись в мареве, напоминающем жар над пустыней, только слабопрозрачный.

Откуда Савелию было знать, что фронтовики попадут в "Заэкранье"

https://author.today/work/123395

и поменяют исход как Великой Отечественной, так и второй мировой войн, судьбы СССР и гитлеровской Германии, да и всего мира.

Эпилог

18 августа 1835 года работники передвижного строительного городка сгрудились под навесом кухни.

Здесь, почти на экваторе, в Панаме, после обеда не то, что работать, шевелиться до шестнадцати часов тяжко. А столовая помимо прочего под кроной мощной секвойи, даже чудится прохлада.

- Архип Данилович, а фильма сегодня вечером будет? - спросила у худощавого жилистого начальника стройгородка юная смуглая официантка, убирая пустую посуду.

- Будет, будет, Анита, - оторвался тот от газеты, - Ты только перестань глазки строить одновременно Трошке и Фролке, а то парни передерутся из-за тебя, - постучал он назидательно по столу согнутым указательным пальцем.

- Да ну Вас, - нисколько не смутясь, прощебетала проказница, - Мне уж и брат, Мануэль, этим самым все уши прожужжал. А то, говорит, замучался женихов отгонять. Да разве ж я виновата, что мало здесь девушек! - всплеснула изящными ручками.

- Смотри, барышня, а не то выгоню со стройки.

- Ой, Архип Данилович, не надо! - девушка в ужасе приложила ладошку к округлившемуся ротику, - где я ещё столько заработаю, чтобы на кинофабрику в Орёл поехать!

- В актрисы собралась? - усмехнулся в усы собеседник, - А что, у тебя может и получиться.

- Даа, - девушка мечтательно закатила миндалевидные карие глазки, - Хочу быть как Кора Уайлд, сестра супруги наследника. Вы ведь видели, как она играет в прошлой фильме!

В этот момент степенно подошла первая бригада с бронепоезда, принялись рассаживаться и "стрекоза" упорхнула разносить еду.

Высокий, с привлекательными чертами лица мужчина в чёрном комбинезоне с подполковничьими погонами подошел к столику начальника, протянул ладонь для рукопожатия: - Здравствуй, Архип Данилович. Можно? - кивнул на свободный стул.

- Разумеется, сеньор Гервасио, - широко улыбнулся хозяин: - А покуда Анита несёт борщ, скажи, что за стрельба вчера вечером на востоке слышалась? Вы кого-то гоняли?

- Да кого тут гонять, - поморщился подошедший, - На том берегу в джунглях шевеление нашему наблюдателю померещилось. Ну вот, чтоб ребятам хоть маленько размяться, разрешил прогреть стволы. По одной очереди из каждой башни и дали-то. Зато чистить теперь будут неделю, - он благодушно оскалился.

- Ну да, ну да, - покивал собеседник, - вот и я думаю, что некому туточки нам досаждать. На эдакую силищу дурак разве только попрёть. Да, как погляжу, чистить и сам помогал? - кивнул на испачканный нагаром рукав.

Командир бронепоезда смутился, спрятал руку за спину от глаз Аниты, составляющей с подноса тарелки, не забыв благодарно ей кивнуть. Дождавшись, когда официантка отойдёт, словно оправдываясь, пояснил: - Пацаны. Им не покажи как, такого наворочают...

Начальник стройгородка про себя усмехнулся. Сам Гервасио Аргуэльо ещё в свои тридцать пять пацан. Верно, сам истосковался по делу, вот и лезет повсюду самолично.

Но не успел офицер опустить ложку в тарелку, как раздался девичий визг, сопровождаемый дружным гоготом, прерванный гневной перепалкой. Подполковник досадливо бросил ложку, отодвигая стул и вставая. В следующий миг он рявкнул: - Отставить! - и перехватил руки брата Аниты с разложенной навахой и другой своего подопечного с солдатским ремнем.

Мануэлю гневно сказал несколько слов по-испански и тот, побурев, сложил нож. А подчинённому процедил: - А ты, чтоб не позорил армию, пиши рапорт на увольнение по собственному желанию, если не хочешь вылететь с позором.

Парень побледнел: - Товарищ Аргуэльо, мне никак нельзя. Моя семья на меня надеется, им иначе подданства Великого Княжества Русская Америка не получить.

- А чем ты раньше думал? Всё!

И что, ты его уволишь? - спросил начальник стройгородка, когда командир бронепоезда вернулся к подостывшему борщу.

- Да нет, конечно. Что я, зверь, что ли. Действительно служба в нашей армии членов для многих семей из Латинской, да и Северной Америки, едва ли не единственный способ получить подданство Княжества. Нынче, я так понял, ему после фильма рыло начистят. А до того я его все пушки одного загоню чистить. Ну, и как сметана к борщу, десять суток гауптвахты пропишу.

Пока он доедал, у двери кухни шло жаркое совещание, и вскоре оттуда подошла Анита с поддержкой из маленького повара в смешном высоченном колпаке. Помявшись, тот попросил: - Сеньор Гервасио, Анита очень просит Вас не увольнять из-за неё солдата.

Закивали и подошедшие на переговоры китаец Ван, Мануэль, Трошка с Фролкой.

- Ну вот, что я Вам говорил, - вздохнул офицер, обернувшись к начальнику стройгородка, а повара успокоил: - Месье Жак, не переживайте, всё будет сделано согласно Устава.

Послышался шум, и под навес вступила последняя, самая дальняя бригада.

Бригадир, высокий, широкоплечий детина, кивнув своим, скалясь, направился к их столику.

- Что за шум, раз драки нету, - балагурил он, по очереди пожимая всем ладони.

- Да уже подрались и разобрались, Мирон Кондратыч, - ответил на правах друга за всех прораб.

- Да уж вижу, - окинул взором просителей бригадир и обратился к товарищу: - Что на сей раз читаешь?

- Да вот, - щёлкнул тот ногтем по листу с жестяным звуком, - Всемирный Христианский Собор. Объединяются таки Православная и Католические Церкви.

- Ух, ты! - обрадовался Гервасио, - наконец-то прекратятся раздоры при браках! Кто ж придумал такую славную вещь?

- А наш СокеСарь с Императором России и Американский Президент с Наполеоном.

- Памятник им надыть поставить! - качнул головой бригадир, - А ишшо што пишуть?

- В Англии революция, Король аглицкий в бегах, Император России приютил бедолагу.

- Это славно. Чаго ж мужику пропадать.

- А вот, - прораб воздел указательный палец: - Наш-то наследник Престола на самолёте без посадки перелетел из Галичье до Владивостока!

- Это Пётр Николаевич-то? Этот может! Знай наших! - заголдели собравшиеся.

- А чего, друзья, - обратился к людям начальник стройгородка, - Пётр Николаевич нынче к нам на почтовом самолёте должон посылки с письмами доставить. Давайте все вместе упросим его рассказать нам, как это он сподобился.

Даже Анита горячо поддержала затею, позабыв о фильме.

А почти двести лет спустя, в нескольких тысячах километрах севернее стройгородка Савелий выбрался из пещеры. Немного постоял на краю, покусывая губу и бесцельно поглядывая на бухту, где в сумерках на прибойной волне покачивался катамаран. Но пошел не к судну, а, развернувшись, проворно закарабкался по звериной тропке на откос, в наиболее крутых подъёмах цепляясь за кусты. И минутой позже вздохнул полной грудью на высоком берегу.

Отсюда прекрасно просматривалась ширь океана и диск солнца, словно готовящийся нырнуть в расплавленную медь. Дневное светило наискосок пересекал бесшумно скользящий над водной гладью дельтапланерист.

Савелий постоял, покачиваясь с пятки на носок. И впервые подловил себя на раздумье: Готов ли он и дальше искать проход в свой мир?

Перед мысленным взором всплыла доверчивая улыбка Машки, заливистый смех Фроси и Лизы. Лицо непроизвольно размякло, и внезапно поразила необычайно отчётливая мысль: а с чего он взял, что этот прекрасный мир не его!? Разве не он рвал жилы, лил пот, а порою и кровь, с 1806 года, чтобы поставить сей мир на правильные рельсы? А Русскую Америку так даже на крыло! Чего ж удивляться, что мир изменился по сравнению с первым, начальным миром Савелия. Так что его этот мир! Его. Он тряхнул головой и... ловко запрыгал вниз, к катамарану.

А ветерок неспешно перепархивал с прибойных волн на прибрежную траву, лениво перебирал листья кустарников и деревьев, с кем-то перешептывался, словно устраивался на ночь. Так рачительная хозяйка взбивает постель перед сном.

P.S. Книга полностью бесплатна. Однако, если решите, что автора всё-таки стоит поощрить, переходите:

https://yoomoney.ru/to/410011418685902

В районе 100 рублей будет вполне довольно. Ну, или сколько Вам шепнёт Ваш внутренний бухгалтер :-)

Автор не озолотится, а вот пегас любит подобные лакомства :-)

P.P.S. Только не забудьте в графе для сообщений написать, за что :-)

Content

"Сварщик" с Юноны 3 книга

Глава 1: Летун

Глава 2: Бумага раздора

Глава 3: Похмелье

Глава 4: Стычка

Глава 5: Вдребезги

Глава 6: Эх, раз, ещё раз

Глава 7: Похищение

Глава 8: Резина

Глава 9: Дело керосин

Глава 10: Засада

Глава 11: Команда

Глава 12: Золотодобыча

Глава 13: Банк

Глава 14: Радиогазета

Глава 15: Сталь

Глава 16: Подданные

Глава 17: Суэцкий кризис

Глава 18: Приращения

Глава 19: Окинава и шины

Глава 20: Советник

Глава 21: Знак

Глава 22: Дельтаплан

Глава 23: Каратели

Глава 24: Глянец

Глава 25: Провокация

Глава 26: Выход

Глава 27: Несусветности Командора

Глава 28: Дома