Dmitriy Nightingale (Дмитрий Соловей)

Живи и ошибайся

Пролог

Вам не надоело читать подобные сюжеты про попаданцев в прошлое России? Мне нет. И читать, и писать об альтернативной реальности нравится. Нравится вникать в быт и культуру различных эпох, представлять себя на месте персонажа и сопереживать вместе с ним.

Отчего-то, когда читаешь сухие строчки справочного материала, многое воспринимается по-другому. Нужно пропустить через себя детали, чтобы реально оценить действия и последствия тех прошлых событий. Как обычно, моя альтернативка очень бытовая. Не всем подобное нравится, поэтому не настаиваю на прочтении. Кому-то покажется, что этот текст похож в чём-то с моим «Вернуться или вернуть». Да, это так. Не скрываю и предупреждаю заранее. Характеры героев, исходные данные (много добра с собой проволокли) и желание неплохо устроиться в жизни напоминает другие мои книги.

Текст в большей степени описывает обычную жизнь помещиков позапрошлого века, их взаимоотношения друг с другом, с крепостными, с представителями других сословий. Не скрою, что очередной мой герой снова в привилегированных условиях. Ему не нужно пробиваться по жизни, идти из низов и что-то там доказывать. Он уже имеет «стартовый капитал» в виде наследства от «дядюшки». Так и задумывалось. На первом месте у меня неспешная жизнь с незначительными событиями. Правда, место действия выбрано в глубокой провинции, в самарской губернии. Год тоже неоднозначный — 1830. Засуха, голод среди крестьян, весной в Россию пришла холера, осенью в поляки начнут бузить (но они никак не повлияют на сюжет книги). Ну а дальше уже сама история моего героя.

Приглашаю почитать, кому нравится подобная бытовуха.

Живи и ошибайся, в этом жизнь

Глава 1

На свой тридцатый день рождения я мог бы написать фразу «Семейное положение: нет даже кота». Или это только к старым девам относится? Ладно там кот, у меня из материальных благ только машина и ноутбук. С квартирой я сам сглупил, поддавшись на уговоры бывшей жены: мол, продадим мою однушку, сделаем ремонт в той, что принадлежала супруге; на оставшиеся деньги приобретём себе по престижному автомобилю. Потом, правда, оказалось, что ремонт высосал почти все средства и с машиной получилось не так радужно, как я себе представлял.

— Герочка, зачем тебе новая? — вопрошала жена. — У нас метро рядом.

На тот момент мне было непринципиально. Я вообще мало думал, словно какое-то затмение нашло, когда эта шикарная красотка обратила на меня внимание. Всё же есть что-то ведьмовское в женщинах. Не всем перепадает этот дар, но мне, можно сказать, «повезло» в кавычках. За пять лет совместной жизни Людочка обобрала меня до нитки. Не сразу и не явно, но перед разводом всё всплыло.

Не понял и не заметил я всего того, что перетасовывала супруга, по двум причинам. Вначале был влюблён безмерно, гордился тем, что так удачно (как я тогда думал) женился. Потом работы навалилось столько, что времени свободного не оставалось. Деньги же нужны для Людочки, чтобы она на фитнес и в салоны красоты могла сходить. Два раза в год обязательные поездки за рубеж. Вроде денег у меня было достаточно, но накоплений оказалось всего ничего. В общем, сам виноват, что позволил к себе так относиться, не стоит и жаловаться.

К тому же все новомодные тренинги уверяют, что позиция жертвы ведёт к затяжной депрессии и в любой ситуации нужно искать положительные моменты. Таковых лично я не видел, но согласно всё тем же тренингам успокаивал себя, что полученный жизненный опыт обогатил меня пусть не деньгами, зато хорошим опытом.

На самом деле я мог затеять долгую судебную тяжбу с разделом квартиры и вернуть часть денег. Сам не знаю, почему не стал этим всем заниматься. Рыцаря изобразил. Типа я взрослый самодостаточный мужчина, ещё заработаю на квартиру. Здесь, наверное, наложились прошлые подростковые комплексы. Отец после развода умудрился так всё провернуть, что мы с мамой остались «без кола, без двора». Мне, тринадцатилетнему подростку, было горько и обидно. Повезло, что родительница была женщиной решительной, целеустремлённой и волевой. Прихватив меня и свой компьютер, она рванула не к деду (своему отцу), что было бы логично, а покорять Москву. Первый год было тяжело, но мама выстояла, хотя здоровье подорвала. Тогда же я себе дал обещание, что моя жена никогда не будет нуждаться.

Она и не нуждалась, но я её не устроил по каким-то другим параметрам. Спасибо, что совсем голым на улицу не выгнала. С того момента, как Людочка поставила меня перед фактом расставания, некоторые сбережения удалось сохранить. На курорт вместе мы в тот год не поехали, оплату различных её абонементов я произвёл вперед и особых трат в перспективе не предвиделось. В целом будущее мне виделось не таким уж и пугающим.

Кто же мог предположить, что нас всех настигнет коронованный вирус! Не все компании смогли выдержать вынужденную изоляцию. Повезло программистам и прочим профессиям, связанным с интернетом. Магазины со шмотками тоже быстро перестроились на работу по рассылке товара.

В сфере общественного питания подстроиться под условия карантина оказалось сложнее всего. Если бы я работал в какой-нибудь пиццерии, то, возможно, во время карантина имел хоть какой-то доход. А технологу элитного ресторана пришлось уйти в неоплачиваемый отпуск. Хозяева квартиры, которую я снимал, вошли в положение. Денег не спрашивали, но подписать документик заставили. По нему я обязался выплатить задолженность в последующие месяцы.

Не сильно это воодушевило. Спустя год ресторан к полноценной работе так и не вернулся, оклад мне урезали на две трети. Директор разводил руками, поясняя, что специфика заведения такова, что работать на вынос мы пусть и можем, но прибыли это даёт мало. Основной доход от бара и того алкоголя, который раньше заказывали посетители ресторана, по понятным причинам пропал.

Официантов уволили ещё в самом начале карантина. После набрали других, но меньше половины от нужного количества. Не скажу, что новые официанты были поголовно неумехами. Конкуренция в столице такая, что выбор имелся. Многие заведения общественного питания не выдержали длительного простоя и разорились. Нашему ресторану удавалось как-то держаться, но, честно говоря, полноценной работой назвать этот бизнес язык не поворачивался, поскольку число мест посетителей сильно сократили.

На лето вытащили столики на улицу, типа дистанцию соблюдали. Цирк, да и только! Разумные люди должны задуматься, через сколько рук реально проходят продукты до того момента, как их подадут на стол посетителю. Сколько человек передают товар, грузят, принимают, обрабатывают, готовят. И что, эта куцая масочка спасет от вируса, который, как нас уверяют, сохраняет живучесть до двух суток на предметах из стекла и пластика?

Службы, следящие за соблюдением санитарных норм под это дело, естественно, активизировались. Хозяина ресторана я понимал и даже ему сочувствовал. Тут и без того прибыль стремится к нулю, так еще и эти шакалы работать не дают, грозя штрафами.

Формально я ещё числился технологом и карты составлял, реально же был кем-то средним между су-шефом и подсобным рабочим. Бросить всё и уволиться к чёрту очень хотелось. Жаль, не мог — долги за съёмное жильё накопились. Повезло, что благодаря специфике работы питаться мог в ресторане. Но там тоже особо не понаглеешь. То, что оставалось из приготовленных блюд, забирала супруга директора и её родня. Мы с шеф-поваром могли взять себе подвядшие салаты и что-то хлебобулочное. Экономия, чтоб её!

К середине лета мои финансы настолько громко и самозабвенно запели романсы, что я стал искать дистанционную работу. К своему удивлению, нашёл, и даже по специальности. Правда, за разработку техкарты, расчётов расхода сырья и вычисления себестоимости платили копейки. Зато я мог делать эту работу дома, что меня вполне устраивало. Три кафе, ориентировавшихся на итальянскую кухню, давали небольшое подспорье, чтобы держаться на плаву.

Сложившийся ситуация, безусловно, не решала всех проблем. Хозяева ресторана выжимали все соки, а платили мало. Я перестал высыпаться, забыл про выходные дни и личную жизнь. Всё чаще и чаще стал задумываться о новом месте. На самом деле вакансий хватало, но платили сущие копейки. В супермаркетах те же расфасовщики полуфабрикатов были востребованы, зато престижные рестораны не спешили возобновлять сервис в полном объеме.

Мой директор понимал, что по сути я работаю за троих, но умело аргументировал это тем, что загруженности не так много. К началу октября соглашаться мне уже надоело. Сайты о работе я теперь просматривал ежедневно и как раз стали попадаться объявления о вакансиях, предлагающих вахтовый метод. Смущали немного места, куда зазывали поваров и технологов. «Работа в районах Крайнего Севера на промышленных объектах, месторождениях», — писалось в тех вакансиях. И тем не менее я серьёзно задумался о смене города.

Словно подслушав мои мысли, на связь вышел дед. Последний раз мы с ним виделись ещё до пандемии. Дед тогда неожиданно приехал в Москву. И не на поезде или самолёте, а на машине. Не своей, конечно. Подрядил какого-то молодца доставить себя в столицу. Зачем именно, я толком и не понял. Родственник у меня со странностями, и мы редко общались. Обычно два раза в год я выходил на связь, честно поздравлял с днем рождения и Новым годом, кратко пересказывал события своей жизни и на этом сворачивал беседу.

Дед особой любви ко мне не испытывал. Да и матери он помощи никогда не оказывал, вернее, она сама не просила. Краем уха я слышал о старых обидах, научной деятельности деда, что была важнее для него, чем собственная дочь и внук. Мало того, наследство от родни дед всё себе подгрёб, ни с кем делиться не стал. Матушка моя умерла ещё до того, как я женился, тётки и дядьки ещё раньше незаметно поуходили в мир иной.

Не подумайте, что в семье со здоровьем было неладно и всех подкосило нечто наследственное. Там других причин хватало. Один перепил на рыбалке и утонул, другой на машине в гололёд разбился. Женщин, правда, больше подводило сердце. В общем, дед в Самаре у меня остался единственным родственником, который, как ни странно, помнил о моём существовании, изредка напоминая о себе.

В этот раз позвонил он сам и сразу озадачил:

— Гера, у меня имеется для тебя высокооплачиваемая работа в самарском регионе.

— Какая зарплата? — спросил, прикидывая, как это хорошо подходит к тому, что я уже задумал.

Озвученная дедом цифра сильно удивила, хотя я толком не понял свои «должностные обязанности».

— Там не совсем по твоей специальности, но ты справишься, — заюлил дед, уходя от прямого ответа, что именно нужно делать.

— Лабораторной мышкой к тебе на опыты? — решил я пошутить.

На самом деле родственник давно на пенсии, хотя продолжал заниматься чем-то научным. В прошлый свой визит он меня озадачил вопросом, как купить оптом синтетические рубины. Я тогда честно развёл руками, пояснив, что где купить свинину без лишнего запаха и привкуса, тушкой, полутушкой или проконсультировать насчёт муки смогу без вопросов. А драгоценности, пусть и синтетические — это не в моей компетенции.

— Гера, ты только с вещами приезжай, работа творческая и надолго, — продолжил дед.

— Всё, что в машину загружу, то и доставлю, — заверил я, прикидывая, что с такой постановкой вопроса меня в столице уже ничего не держит.

— И ещё… — дед замялся, но добавил: — Прививку против холеры нужно сделать. Там вода плохая.

Вот тут я выпал в осадок. Ладно бы от ковида, но от холеры?! В наше время?

— Ещё от брюшного тифа, жёлтой лихорадки и менингита, — продолжал ввергать меня в шок родственник.

— Не… дед, не поеду, — пошёл я на попятную, прикидывая, что там за работка ждет. Никакие деньги не оправдают себя с такими запросами.

Где сейчас можно брюшной тиф подцепить? Азия, Африка? К тому же я помню, что подобные прививки делают за три недели до поездки, их нельзя все сразу в один день колоть.

— Гера, я настаиваю, могу пересмотреть оплату в сторону увеличения, — продолжал гнуть своё дед. — Подумай дня два.

Думал я чуть больше суток. Чего, собственно, кочевряжусь? Так хоть мир посмотрю. Про загранпаспорт дед забыл сказать, вероятно, это подразумевалось. Помню, на круизные лайнеры набирают персонал с подобным перечнем прививок. Невольно я размечтался о путешествии, солнышке и знойных красотках.

Суровая реальность вернула с небес на землю, и меня снова поставили на работе в помощники шефу. Упахался как раб на галерах, оттого предложение деда засверкало новыми красками.

Решено, соглашаюсь.

С дедом по Ватсапу связался на второй день, чтобы сообщить положительный ответ. Он, конечно, что-то не договаривал, место работы не называл, но родственнику я доверял, не забыв задать немного уточняющих вопросов.

— Знание иностранного языка нужно? — поинтересоваться я, когда подтвердил согласие.

— Обязательно! — хлопнул себя по лбу дед. — Желательно французский, но и твой английский подойдёт. Когда будешь?

— Как с прививками разберусь, так сразу в путь, — ответил я, прикидывая, что нужно скачать для себя какой-нибудь начальный курс французского, если там такие требования.

— Не спеши, а то может плохо стать по пути после прививок, — обеспокоился дед.

— Не учи, разберусь. Ты про медкнижку не напомнил.

— А… ну да… бери, — как-то неуверенно ответил дед.

Конечно возьму, уж я-то знаю все эти требования к персоналу. Впрочем, документы я заберу все, как и вещи. Выеду из дома с утра пораньше, чтобы никого из соседей не встретить. Пусть не совсем хорошо поступлю, но хозяевам я оставшуюся сумму долга платить не буду. По месту регистрации меня не найдут, а дальше я скорее всего уже переберусь на постоянное место жительства в Самару. У деда трешка, считай, в центре, он уже в возрасте. Должен же подумать о «любимом» внуке. Намекну ему о завещании в мою пользу и о намерении пожить с ним.

Когда вернусь из круиза, так сразу закину удочку про то, как я хорошо могу присматривать за престарелым родственником и просто отлично готовлю (когда есть из чего). Девушки, опять же, которые в Самаре, считаются самыми красивыми, пойдут бонусом. Из Самары мы с мамой уехали, когда мне было тринадцать лет. Достоинствами женского пола я в то время не интересовался, а тут в буквальном смысле испытал душевный подъем. Будущее уже не выглядело безрадостным и серым.

Нагрузил я свою Тойоту основательно. Увозил буквально всё — начиная с любимых сковородок и заканчивая постельным бельём. Не буду же я это всё добро хозяевам квартиры оставлять? Да и не на себе тащить. Сложу у деда, а там уже решу, куда переместить.

Летом от Москвы до Самары доехал бы без ночёвки, но в зимний период особо не разгонишься. Опасно, да и пробки в населённых пунктах встречались. Поздно вечером пришлось в Пензе останавливаться в гостинице. Собственно, я так и планировал, что ночевать буду по пути и приеду на место ближе к обеду следующего дня.

Дед позвонил два раза. Сообщил, что меня встретит не он, а юрист.

— Александр Алексеевич сопроводит на место, — смутно пояснил дед. — Я тебя там ждать буду.

Как-то не совсем мне понравилось, ведь я рассчитывал отдохнуть у деда, оставить лишние вещи и не ожидал, что меня сразу возьмут в оборот. Но не разобравшись в ситуации, качать права не стоило. Надеюсь, что встречающий товарищ подробно объяснит, какая именно работа меня ждёт, если за неё обещаны настолько сумасшедшие деньги.

Юрист был не один, а с помощником, от которого я узнал некоторые детали. Во-первых, мне был передан небольшой свёрток. Александр Алексеевич заверял, что всё оговорено. В том числе и денежная сумма в конверте в качестве «подъёмных», не являющаяся зарплатой.

— Георгий Павлович, вам рекомендовано купить вещей охотно-рыболовного стиля на эту сумму.

— А также соль, сахар, спички? — съязвил я, не понимая, что подразумевало словосочетание «охотно-рыболовный стиль». Это, между прочим, обширный перечень. — Нужно конкретно знать для какого сезона.

— На ваше усмотрение, — ответил мужчина. — Сам не в курсе, у меня лишь примерный список, — повернул он смартфон экраном ко мне.

— Экзотические фрукты, — прочитал я один из пунктов и оторопел.

На охоту я ни разу за свою жизнь не ходил, но был уверен, что мужики на это мероприятие с собой экзотические фрукты не берут, предпочитая более простой набор продуктов. Опыт работы в общепите подсказывал, что всякие там манго и авокадо дамочки уважают. И, следовательно, в нашей компании будут женщины. Дед жук ещё тот, ничего не сказал, но я и сам не дурак. Добавлю к этому списку шоколада и… что ещё леди пьют? Вино? Не думаю, что стоит брать. Хотя пару бутылок водки для себя и ликёра для дамы (или дам) было бы неплохо приобрести. А старому своднику, по совместительству являющемуся моим дедом, я попозже выскажу своё мнение.

Следуя за автомобилем юриста, я продолжал прикидывать предстоящие покупки. Деньги не мои, чего стесняться? На мой взгляд, они даже скромненько выделили. Странно, что в списке нет рыболовных снастей. Зато рекомендуются любые инструменты для огорода. Но больше всего меня добил пункт о семенах специй: петрушка-укроп и прочие. Похоже, командировка будет ну очень длительная, раз планируют, что это всё вырастет и будет пущено в пищу.

Мне же лучше. За такую зарплату я три года готов работать. И дедова квартира мне не понадобится — свою куплю. Так что, радостно улыбаясь, занялся тратой тех средств, что мне передали в конверте.

Выделенные деньги я спустил все до последнего рубля. Часть товаров юристу с помощником пришлось к себе в багажник грузить. У меня в автомобиле места уже не осталось. На заднем сиденье коробок было навалено доверху. Оставил немного просвета, чтобы видеть, что там, на дороге, но зад автомобиля конкретно просел.

— Двигаемся в сторону Бузулука через Южный мост, — сориентировал тем временем юрист. — Дальше я покажу, где вас ждут.

— По снегу-то проедем? — усомнился я.

— По трассе пройдём, потом все вещи перегрузят, — уверил Александр Алексеевич. — Подробностей не знаю, но это будет гужевой транспорт.

— Гужевой?! — не удержался я от восклицания. Кажется, тропические страны и даже Африка отменяются.

Ну дед, ну авантюрист! Нужно ещё запросить повышение оклада.

Александр Алексеевич с помощником дружно пожали плечами. Их в курс дела не вводили, характера будущей моей работы они не знали, хотя и попросили расписаться в ведомости о том, что я получил от них услуги юридического плана.

— А мой автомобиль куда денем? — сообразил я, что там, где пройдут лошади, машина застрянет.

— Потому мы вас вдвоём и встречаем, — кивнул юрист на своего помощника. — Хорошо, что напомнили. Поставьте подписи ещё на этих документах. Пока вас не будет, машина побудет у нас в гараже.

Как-то это заявление мне совсем не понравилось. То, что по сути машину оставляю в залог, напрягало. И куда девать все мои вещи, что я вывез из Москвы? Неужели тащить с собой? Разъяснить ситуацию мог дед и не по телефону, а при личной встрече.

Выехав за город, я невольно растерял весь свой оптимизм. Почему я изначально решил, что меня ждет круизный теплоход и теплые страны? Пока же мы уверенно удалялись от цивилизованных мест и окружающий пейзаж не сильно радовал. Если бы не потраченные чужие деньги, я бы уже развернулся и поехал обратно. Впрочем, я могу это сделать немного позже. Слишком много странностей и никто не даёт чёткого ответа.

Чую, условия работы мне не понравятся.

Глава 2

Следуя за автомобилем юриста, я продолжал накручивать себя, мысленно жалуясь, как мне это уже не по душе. С другой стороны, те бешеные деньги, что обещали за работу, просто так платить не будут. Фантазия дала сбой и я совершенно не представлял, для какого вида деятельности меня наняли. Ещё и купленные вещи смущали. Зимний и летний комплект охотника-любителя, шесть пар новой обуви (преимущественно сапог), восемь головных уборов разного стиля, тоже в зимнем и летнем варианте, три рюкзака, топоры (набор разных), сапёрные лопатки в количестве пяти штук, защитные средства и сетки от насекомых. Спиннинг и всякую рыболовную мелочовку я по собственной инициативе купил. Юрист не возражал, поскольку сам не был точно в курсе, что нужно.

Зато он настоял на двух десятках ножей, складных и в чехлах, для разделки мяса и тех, с которыми не страшно на медведя ходить.

По всему получалось, что места меня ждут дикие и неосвоенные. Интересно, а таковые имеются в ста пятидесяти километрах от Самары? Вообще-то юрист говорил о лошадях, и это наводило на определённые мысли.

До последнего я надеялся, что упоминание гужевого транспорта шутка. Ан нет. На указанном повороте нас поджидала повозка… или фургон. В общем, что-то четырёхколёсное с тентом, запряженное лошадьми. Здоровенный мужик в тулупе, военной шапке-ушанке и в валенках очень органично смотрелся рядом с этим транспортом. А два коня были ему под стать. Таких огромных лошадей я в жизни не встречал. Они у него генномодифицированные, что ли?

— Георгий Павлович? — обрадовался мужик моему появлению. — А я Лёшка. Помните мы с Андреем Игоревичем в Москву приезжали?

Кто там с дедом приезжал, я не помнил, да и видел водителя мельком, но на всякий случай кивнул.

— Сейчас перегрузим. Гром с Буркой утянут всё, — пояснил этот «водитель кобылы». — Они не хуже трактора.

— Это такая крупная порода? — не мог не спросить я, опасливо косясь на лошадей.

— Бельгийский тяжеловоз, — охотно ответил мужик. — Дорогу-у-ущие… но красавцы. По миллиону за каждого отвалили.

При этой фразе не только я, но и юрист с помощником чуть не поперхнулись.

— Поможете? — решил «запрячь» в работу юриста возница.

Хорошо, мои московские вещи упакованы компактно по коробкам. Я их ещё для надёжности скотчем обмотал, подписав снаружи что и где. Коробочки тяжёлыми не были, особенно те, что с одеялом и подушками. Вчетвером мы минут за десять всё загрузили в фургон. Удобно, что у него имелось полотняное покрытие. Я хотя бы был уверен, что ничего из купленного не потеряется в пути. И только насчёт экзотических фруктов переживал.

Возница, поняв в чём проблема, выудил из-под сиденья нечто меховое и прикрыл им пакет с фруктами.

— Георгий Павлович, вам не холодно в аляске? Я тулуп на всякий случай для вас взял, — пояснил он, кивнув на ту меховую вещичку.

— Минус восемь, — сообщил я то, что высвечивал телефон. — Далеко ехать-то?

— Не очень, в сторону реки, — ответил протеже моего деда. — Думаю, вы не успеете замёрзнуть.

— Ключи и документы на машину, — перебил нас юрист.

Скрепя сердце отдал запрашиваемое.

— За свёртком присматривайте, — напомнил юрист о посылочке, что дал в момент встречи. — Там ювелирные украшения.

Та-а-ак… это ещё что за новости? Чувствую, дед меня в авантюру втянул. Он точно с криминалом не связался?

— Георгий Павлович, поехали уже, — поторопил мужик. — Вам на облучок со мной придётся сесть.

— Простите, забыл, как вас зовут, — поинтересовался я, устраиваясь на сиденье рядом, опасливо поглядывая на монстров, которых почему-то называли лошадьми.

— Алексей, — расплылся довольной улыбкой возница, демонстрируя идеальные белоснежные зубы.

А я вдруг сообразил, что зря на него ярлык «мужика» навесил. Парню лет явно меньше, чем мне. Крупный он, конечно, но всё равно молодой. Просто в несуразной и объёмной одежде показался взрослее, чем на самом деле.

— Почему фургон, не сани? — проявил я знание предмета, как только тронулись.

— Резина хорошая, зачем сани? — был дан ответ.

Покосившись на колёса, снятые явно с жигулей, я согласился с его мнением, и тут же в голове высветился вопрос: по какой причине мою машину отдали? Здесь вполне мог проехать и автомобиль. Надеюсь, дед пояснит такие странные перестановки. В любом случае подать заявление об угоне в полицию никогда не поздно.

Или я всё же зря себя накручиваю? Вот чувствую спинным мозгом, что не всё так ладно, как дед пытается подать. С другой стороны, мне выплатили хорошие подъёмные, никто ни чеков, ни описи покупок не потребовал. На данный момент я в плюсах и скоро узнаю, что за работа мне предстоит.

Ехали мы действительно не более получаса. Алексей с разговорами не лез, а я так был ошеломлён всеми странностями, что не стал ничего спрашивать. Разглядывал необычных лошадей бельгийской породы. Кроме огромного роста, лошади удивляли волосяным покрытием в нижней части ног. Это чтобы «лапки не мёрзли»? Ещё и шли так звучно, каждый шаг: «Бум, бум!» В расцветках я тоже не разбирался, названий не знал. Эти были темно-серые, а грива словно седая. Шерсть на ногах почти чёрная. Создавалось впечатление, что лошади нацепили брюки-клёш. В общем, кони мне понравились. Явно ухоженные и видно, что дорогие. Алексей за ними следит или кто другой — не знаю, но запаха характерного лошадиного пота не ощущалось.

— Здесь старый мост, чуть левее. А мы во-о-он… у развалин расположились, — прервал мои размышления Алексей, умело направляя лошадей в нужную сторону.

Ни моста, ни водоема, через который он переброшен, я не увидел. Низкие деревья и кустарники, покрытые снегом, перекрывали обзор. Упомянутых развалин тоже не заметил. Зато хорошо просматривались два деревянных вагончика и навес. Под последним стояли ещё несколько лошадей, между которыми сновал дед.

— Гера! Приехал! — кинулся ко мне старый интриган.

— Надеюсь, у тебя есть объяснение всему этом? — развел я рукам.

— Конечно есть. Покушаешь с дороги?

— Зубы мне не заговаривай.

— Гера, идем во времянку. Пока будем чаёвничать, я всё поясню. Лёшка, ты начинай запрягать.

— Навьючить еще нужно, — отозвался Алексей.

Похоже, это ещё не конец моего путешествия. Мы двинемся дальше и отчего-то меня это не радовало.

— Паспорт с собой? — поинтересовался дед, пропуская перед собой и открывая дверь вагончика. — Договор нужно оформить.

— Я и загран на всякий случай взял, и кучу других документов. Справки о прививках нужны?

— Справки? А-а-а… нет. Это для тебя, для здоровья, — странно ответил дел. — Снимай верхнюю одежду, сейчас поедим. У меня гуляш на обед, — и заметив мой скептический взгляд, категорично заявил: — Не привередничай. Как смог, так и приготовил.

Собственно, я и не возражал. Отдал паспорт, сел за стол, навернул гуляш, запил чаем, а дед с историей и пояснением о моей работе не спешил. Он в это время какие-то бумаги просматривал. Наверное, ища тот самый договор. Затем содержимое свертка, который я привёз, стал перебирать.

— Вот этот перстень надень и крестик золотой на шею. Часы на цепочке после достанешь, — сунул он мне в руки украшения. — Ты у нас будешь Георгий Павлович Титов. Вернулся из Америки. Дядюшка твой Василий Алексеевич составил завещание на единственного родственника мужского пола.

— Это тебе письмо про завещание с африканских сайтов прислали? — начал я догадываться о подоплёке дела. — Мне таких писем про наследство каждый месяц шлют десятками. Только я не Титов, а как ты видишь в паспорте, Воронов.

— Гера, ты не сердись, а послушай, — сделал дед вид, что не услышал мою реплику. — Я хочу тебя отправить в 1830 год и сделать наследником дворянина Титова. Популярная фамилия в этом регионе. Помнишь, у нас одно время губернатором был Титов?

Подобрав отвисшую челюсть и отодвинув тарелку, я продолжал слушать бред про кристаллы, лучи, резонансы и вычисления. Дед заверял, что перемещение материальных предметов в прошлое — реальный факт. Теперь он решил меня осчастливить и отправить в начало девятнадцатого века. Нужно ли мне это и соглашусь ли я, его не волновало, мне и без того стало понятно, что дед умом чуток тронулся. И главное, сам-то как верит в эту сказку!

Послушав ещё минут десять разглагольствования о том, как дед шёл к своему открытию и продолжая охреневать от ситуации в целом, прервал его:

— Сам-то чего в прошлое не идёшь?

— Гера, мне шестьдесят пять! — возмутился дед. — Куда такому в прошлое? Вернее, я хочу, но переместить сознание в молодое тело. Теоретически это возможно, а реально — очень затратно. Нужны деньги на исследования. Много. Я всё уже потратил на этот эксперимент. Квартиру разменял с доплатой, дачу, доставшуюся от двоюродной сестры продал, еще домик от Татьяны. Помнишь Татьяну. Нет? Ну ты маленький был, когда вы у них гостили. Не говорил я тебе, что все средства семьи на исследования пустил.

— Сочувствую, но не вижу связи с отправкой моей тушки в прошлое, — начал я откровенно злиться. Этот сумасшедший действительно профукал столько денег? Я знал, что всё наследство родственников одному деду перепало. Только не был в курсе, как много всего ему досталось.

— Внучок, а ты мне посылочку переправишь из прошлого, — дед сделал вид, что не заметил моего настроения. — Видишь, здесь место приметное? Пойдём на улицу, покажу.

По задумке деда я там, прошлом, соберу ему что-то ценное и здесь припрячу. Дед откопает, продаст и на вырученные деньги продолжит исследования. Этому эгоисту и в голову не приходило, что кто-то может иметь другое мнение.

Не подумайте, что я в эту чепуху с перемещением поверил! Нет конечно! Это я теоретически рассуждал. Вот это нормально? Сорвал меня с места, притащил непонятно куда, еще и в прошлое решил отправить. Но спорить с сумасшедшим не стал и даже подыграл, поинтересовавшись, откуда информация про наследство?

— Так я же письмо в прошлое отправлял! — радостно подпрыгнул дед на месте. — Помнишь, когда в Москву приезжал, я тогда послал письмо Пушкину?

Ну всё… полный улёт. Это он что, как в спиритических сеансах дух Пушкина вызывал и просил поработать почтальоном?

— Не тому Пушкину, который Александр Сергеевич, а его дяде Василию Львовичу. Его дом-музей на Старой Басманной, — уточнил дед.

Дальше я вообще стоял и слушал с отвисшей челюстью. По словам деда, в тот раз, когда они с Алексеем приезжали в Москву, то установили какой-то излучатель под забором музея (как их не погнали, не знаю), затем под воздействием лучей письмо «улетело» в прошлое и его должен был подобрать кто-то и передать Пушкину. Внутри послания был конверт уже непосредственно Титову якобы от племянника из Америки. Дед разумно предположил, что бесплатно мало кто станет суетиться, но денег первой половины девятнадцатого века у него не было. Зато имелись женские золотые украшения. Парочку золотых колец он вложил в письмо, надеясь, что такой оплаты хватит за хлопоты по переправке письма по России.

На мой взгляд полная ахинея. Письмо теми лучами скорее всего сожгло, оно испарилось, а дед насочинял себе невесть что. Заметив недоверие в моих глазах, старый прохиндей вытащил из кармана некие доказательства.

— Вот, читай! — ткнул он пальцем в лист. — Не было этого еще два года назад, а тут мы проверили в метрической книге, сохранившейся в монастыре.

Помятая распечатка была фотокопией кого-то документа, написанного от руки, да еще с вензелями и ятями.

— На обратной стороне Лёшка переписал понятнее, — перевернул дед листок.

Оказалось, что это завещание помещика Титова с полным перечнем того, что оставлялось в наследство племяннику:

«Благоприобретённое имение Грековка по купчей крепости от госпожи Кулагиной, Бузулукский уезд.

Благоприобретенные в Тверской губернии 18 душ. Дворовые куплены в 1827 году у штабс капитана Веденяпина. Крепостные достались по разделу с его братом Николаем, учинённом в 1826 году.

Деревня Александровка,

деревня Корнеевка,

деревня Зайцевка,

деревня Масловка,

село Перовка,

деревня Херосимовка,

деревня Несмеяновка,

сельцо Дужонино.

Всего 1215 душ.

А также земля, купленная у господина Аксенова, именуемая Мареевка, и отхожая пустошь, купленная у господина Куприянова, именуемая Бобровка.

Завещеваю после кончины моей, въ единственное и потомственное владение сыну брата моего Павла Алексеевича, Георгию Павловичу Титову…»

— Лёша тебе всё расскажет, — подтолкнул меня дед к повозке. — Мы с ним уже полгода готовим экспедицию. Так что не стоит задерживаться. Видишь, он уже навьючил лошадей. Садись на вторую повозку, а я займусь выставлением резонансов.

Тяжело вздохнув и оглянувшись по сторонам, я полез на указанное место. Если сумасшедших двое, то доказывать свою правоту не стоит. Лучшее решение — подыграть и сделать вид, что сильно расстроился, когда перемещения во времени не случится. Листок с завещанием я продолжал держать в руке. Интересно, каково это владеть… сколько там? Восемь деревень, село и еще какие земли. Хлопотно наверное. Да и народу больше тысячи. Вернее, это мужских особей. Баб и девок в те времена не считали за людей.

Дед со своим помощником подготовились к путешествию основательно. Кроме четырёх здоровых тягловых лошадей, запряженных в повозки, имелось пять вьючных. Повозка с фургоном была загружена под завязку, но и на второй было столько тюков, что я невольно засомневался. Кони бельгийской породы крупные, но сдвинут ли с места столько вещей? Алексей что-то там ещё проверил и полез на облучок второй повозки. Оба транспортных средства стояли параллельно друг другу и мне его действия были хорошо видны. Попутно я решил просветить парня на тему того, что пользоваться вожжами не умею.

— Там несложно, — отмахнулся он от моего признания.

— А вы двенадцать топоров взяли? — продолжил я. — Чтобы было, как у Робинзона Крузо.

— Не… у нас больше. Ещё сорок лопат, полсотни тяпок, три плуга, три бороны, три сеялки, сотня ножей, десять кинжалов, тридцать сабель и прочих клинков… — перечислял дедов помощник, и я понял, что болезнь ещё более запущенная. — Вы не думайте, плуги примитивные, не для трактора, а для лошадки, — «успокоил» он меня.

— Алексей, а вы кто по специальности? — решил я отвлечь скорбного умом парня от темы путешествия во времени.

— Стриптизёр, — огорошил он.

— Одна-а-ако, — не нашёлся я сразу с ответом на такое заявление.

В полушубке, в меховой шапке, в валенках парень должного впечатления не производил. Но кто его знает?

— На тематических вечеринках выступал, но и грузчиком в клубе работал, — добавил он.

Во-о-от… работа грузчиком к его облику больше подходит.

— Я после армии год на ветеринара учился. У меня и допуск есть, — продолжил просвещать парень.

К чему именно допуск, я не успел узнать. Дед шаманские пляски закончил, полез ко мне обниматься.

— Внук… ну ты это… Живи счастливо. Женись, детишек нарожай. Экология там хорошая, продукты домашние. А я уж как-нибудь потихоньку.

— Посылочку перешлю, не переживай, — изобразил я суровую мину. — Тебе же без разницы, когда я её отправлю. Даже если через десять лет, ты всё равно получишь сразу после нашего убытия.

— Точно так! — снова стал активным дед. — Я верил, что ты поймёшь. Герка, ты молодец! — И тут же окинул взглядом повозки. — Кажется, всё взяли. Чай в термос я налил, попьёте. Там у вас ночь будет.

— Ты и время спрогнозируешь? — удивился я такой фантазии.

— А чем я тут, по-твоему, занимался? Отматывал для вас дни и годы. Прибудете точно двадцать первого апреля. Твой дядя помещик Титов скончается через три дня.

— О… — только и сумел я ответить.

В голове был полный кавардак. Вдруг и вправду меня в прошлое отправляют? Тут еще лошади, гружёные повозки и прочий антураж путешественников, пусть и не во времени, а в пространстве, начали напрягать. В любом случае куда-то точно поедем. Продолжить мысль я не успел. Не то выглянувшее из-за туч солнце блеснуло, не то те самые дедовы «лучи» сработали. В одно мгновение меня ослепило, нас тряхнуло, и вдруг — раз! — ночь!

Лошади, в отличие от меня, сильного беспокойства по поводу смены освещения не проявили. Всхрапнули, дёрнули хвостами и успокоились. Да и Алексей посчитал, что всё в норме.

— Прибыли, Георгий Павлович. Поздравляю, мы в 1830 году!

— Охренеть, — пробормотал я, сползая с облучка на землю.

Глава 3

Время дня сменилось, воздух стал теплее, дед и строения исчезли, но моё сознание упорно отказывалось верить в путешествие во времени. Это только в фэнтези всё легко и просто получается у книжных героев. Я же не они — мне доказательства нужны. Мало ли, что день превратился в ночь. Вдруг меня дед опоил, я сознание потерял или заснул на какое-то время. Проснулся, а тут это…

В общем, не верю! И отсутствие сети на телефоне тоже не аргумент.

— Георгий Павлович, посветите ещё мобильником. Я сейчас закреплю фонари, — отреагировал на мои действия Алексей. — Рассвет в половине седьмого утра, судя по всему, сейчас середина ночи.

— Что у нас по плану? — деловито уточнил я, стараясь не показывать своего волнения и приближающейся паники.

Неужели и вправду старый козел, не поинтересовавшийся моим мнением, решил устроить мою судьбу по своему разумению?! Я, конечно, со всем соглашался, но ведь думал, что, по меньшей мере, это шутка или игра ролевиков и прочих толкиенистов!

— Сейчас лошадей и повозки с постамента спустим, еще раз всё закрепим и двинемся потихоньку по компасу в сторону тракта, — пояснил Алексей.

— Какой постамент? — не понял я.

— Так под нами специальная бетонная плита. Мы же не знали, что здесь может быть. Вдруг высокие деревья или глубокий овраг. Потому и подготовили площадку глубиной полтора метра. Видите, кусты какие-то примяли.

Алексей уже закрепил фонари по бокам повозки, и я смог рассмотреть то, на чем наша группа стояла. Бетонное основание возвышалось примерно сантиметров на тридцать от общего уровня земли. Не совсем ровно и чуть под наклоном. С другого края выступ больше чем на полметра, но с противоположной стороны спуск был лучше. И действительно, из-под бетона выглядывали примятые кусты. Снега, к слову, вокруг хватало. Он был явно весенний, подтаявший. Хм… а мы пройдем-то по бездорожью?

Взглянув на тяжеловозов, я решил, что проблем возникнуть не должно. Животные сильные, по мощности точно соизмеримы с небольшим трактором. Главное, повозки осторожно с высокой ступени спустить и ничего не сломать.

— Я сейчас подрублю немного кустарника, — выудил Алексей откуда-то топор и, чавкнув сапогами по месиву снега и земли, ломанулся в заросли.

Лошади, к моему удивлению вели себя образцово-показательно. Не дёргались, не ржали, стояли молча, не выражая видимого беспокойства. Позади повозки, которой управлял Алексей, были привязаны три вьючных коня, позади «моего» фургона ещё два. Итого у нас девять лошадей! Мама дорогая! Их же поить, кормить нужно.

— Зачем нам столько лошадей? — задал я вопрос Алексею, как только он вернулся с охапкой веток.

— Так на развод же… будем разводить, — кратко пояснил он и снова удалился в сторону кустов.

Помощи у меня он не попросил, а я особо и не рвался. У меня стресс от попадания во времени, нужно в себя прийти. Но проблема с кормлением и прочими хлопотами, связанными с лошадьми, продолжала волновать. Перемещение, безусловно, случилось. Вот только куда? Дед обещал точную дату. Пусть не до минуты, но не больше полдня погрешности. Неужели так можно? А он учёл, что большевики календарь смещали на две недели? Вообще-то такой малый отрезок времени, по сравнению с тем, что нас должно было отбросить на два века назад, сущая ерунда.

«Главное, чтобы к динозаврам не попали», — мрачно размышлял я.

Где-то через четверть часа Алексей решил, что того, что он намостил в виде веток, должно хватить для спуска повозок с этой импровизированной ступени.

— Может, разгрузим? — с сомнением поглядывал я на наше добро.

— Нормально пройдет. Сейчас отвяжу заводных коней, а вы сзади подстрахуйте.

Груз на повозке немного подпрыгнул, но тяжеловозы вытянули повозку с бетонного постамента без вопросов. Действительно «мини-трактора», а не кони.

Алексей больше переживал за вьючных лошадей. Просил меня светить им под ноги, пока он будет выводить по очереди.

— Это у нас арабский чистокровный скакун, — похвастался он попутно одним из животных. — Принц Май. Красавчик и умница. Ему уже одиннадцать лет, потому хозяева и продали. Так-то он раньше на скачках принимал участие. Один раз его даже в кино снимали. Спокойный, ласковый, — продолжал нахваливать жеребца парень.

В предрассветных сумерках ничего особенного в этом коне я не заметил, да и не специалист.

В общей сложности провозились мы возле бетонного постамента часа два. Как раз наступило утро и можно было двигаться дальше. Алексей рекомендовал выставить имеющиеся часы на 6:25 (это он схемой рассветов и закатов, скаченной из интернета, воспользовался). Пусть не точно, но примерно мы будем знать время. Куда дальше поедем, я совершенно не представлял. Парень мне даже карту в руки сунул, но не особо помогло. Распечаток было две: одна современная нам, а вторая от 1828 года. Рельеф местности почему-то сильно отличался.

— Русло Самарки изменилось со временем? — не понял я, отчего такие расхождения.

— Где-то пересохли притоки. Озёра, которые возникали при разливе, заилились. Возможно и так, что в начале девятнадцатого века не было грамотных картографов в этом регионе. Нам и неважно. Мы по компасу на юг идем, чтобы сделать большую петлю, — пояснил Алексей.

Блуждать по здешним землям мы будем не просто так, а создавать легенду долгого путешествия. Чем больше людей нас увидит, тем больше слухов пойдёт. Мы же вроде как из Америки идем. Ага. Пешком. Шучу конечно. Якобы мы каким-то образом с этим всем хабаром добрались до Европы. Оттуда через Венецию попали в Польшу и уже по зимнему тракту через всю Россию в Самарскую губернию. Дурдом, в общем. Сомневаюсь, что кто-то поверит в подобный бред. О чём я и сообщил Алексею.

— Осенью этого года в Польше будет восстание. Если кому и вздумается наши слова проверить, то не смогут. Подорожные документы в полном порядке. Говорим, что шли с купцами до Волги, но по льду переходили уже без сопровождения и дальше сами, — добавил деталей мой напарник и стал переодеваться, заменив валенки на сапоги, а полушубок — на удлиненную куртку.

— Не опасно вдвоём было идти? — усомнился я такой легенде.

— Опасно, но у нас же ружья есть. Кстати! — полез Алексей потрошить какой-то тюк в повозке. — Хорошо, что напомнили. Нужно вооружиться на всякий случай.

— Не уверен, что смогу стрелять в живых людей, — покрутил я поданное мне ружьё.

— Вы его на плечо повесьте, а в кобуре у вас будет специальный револьвер с мини-дротиками. Я же не просто в ветеринарке учился. Ещё и помогал в лесохозяйстве. У меня полный комплект шприцов и дротиков для воздушек. Так мы и животных и людей усыпить можем, — протянул Алексей очередные средства самообороны.

— Снотворное? — удивился я. — И как быстро действует?

— От тридцати секунд до двух минут.

— За две минуты много чего можно успеть сделать, — не одобрил я такой метод самозащиты. — Там, кажется, дозу нужно рассчитывать на вес.

— У меня все дозы на взрослого. Человека усыпит, но если не дай бог волк выскочит, то он от такого дротика умрёт.

— Как-то это всё не очень надёжно, — пробормотал я, пытаясь закрепить ветеринарный револьвер в кобуре на поясе. — Было бы неплохо потренироваться.

— Как на место приедем, так и потренируемся с пустыми шприцами, — заверил Алексей.

Кроме сомнительного оружия со снотворным, имелись два охотничьих ружья, карабин и патроны к ним. Всё сложено и упаковано. Отчего-то парень предпочёл более гуманные методы борьбы. На мой резонный вопрос о сроках годности снотворного, ответил, что у него запас в виде порошка. По мере необходимости будем его разбавлять и заряжать дротики. Долго хранить в дротиках не получится. Там не только срок годности, но и соблюдение температурного режима. Проще иметь запас в порошке. На всю жизнь его не хватит, конечно, но потом встанем на ноги, приобретем авторитет и квалифицированную охрану.

Дальше парень учил меня управлять лошадьми, успокаивая тем, что его повозка пойдёт первой и от меня особых маневров не требуется. Лошади не дураки, сами последуют за ведущими. Нам бы побыстрее на дорогу выйти, а там уже полегче станет.

Взяв одного из тяжеловозов под уздцы, Алексей двинулся по прорубленному кустарнику, удаляясь от берега. Животные действительно не стали возражать и все дружно последовали куда показали.

Надеюсь, что повозки переживут это путешествие по буеракам. Так-то видно, что они крепкие. Колёса вообще от легковушек. Даже запаски позади закреплены. Немного не соответствует времени, но Алексей уверил, что нам, «американцам», все простительно.

По новой карте до дороги была всего пара километров, на старой же имелся некий путь еще ближе. Но мы как-то промахнулись и продолжали двигаться по пересеченной местности. Только через пару часов вышли к месту, где кто-то раньше проезжал. Зимой, видимо, на санях, а потом на лошадях верхом, превратив укатанный путь в нечто непотребное. Скорее всего, в это время года путешественников почти нет.

— Проедем. Колёса у нас широкие, — оптимистично заверил напарник. — Нам бы побыстрее хоть куда-то добраться и лошадей напоить.

Обогнув небольшое замёрзшее озеро, мы наконец заприметили дым.

— Печи топят! — выкрикнул Алексей и увеличил скорость.

Я последовал его примеру, слегка подстегнув лошадей, радуясь, что кони и без этой подсказки правильно среагировали и поскакали бодрее.

В деревне нас заметили не сразу. Не так-то много народа в такую погоду на улице прохлаждалось. Но кто-то из мужиков вышел из избы, долго кланялся и невнятно отвечал Алексею.

— Гриловка какая-то, — подошёл он ко мне с пояснениями. — Есть такое название на карте?

— На новой точно нет, — ответил я, доставая из кармана второй вариант.

— Да и на старой чёрт ногу сломает, — оценил количество деревень Алексей. — Неважно. Нам бы только лошадей обиходить и поедем дальше.

— Ты у пейзанина выясни, где большой тракт, — попросил я, продолжая разглядывать одежду и внешний вид деревенских жителей.

Настроение скатилось к нулевой отметке. Последние несколько часов я еще уговаривал себя, что не было никакого перемещения во времени, но появившиеся крестьяне развеяли мои сомнения. Слишком уж много колоритных «актёров». С кем-то из них Алексей затеял обмен. Кажется, выдал лепёшку (у него их запас в мешке). За это ему обещали подогреть воды. Холодной поить лошадей, оказывается, не рекомендуется.

Народ, преодолев робость уже вовсю нас обступил. Разговаривали они по-русски, но я понимал через слово. Не то это здешний диалект, не то с логопедами в это время проблема. Да и многие слова заменялись невнятными предлогами.

— Ы-ы-ы, еть барин тудысь, — кивал мужик на выезд из деревни. — Тамочки эээ… быть.

— Тракт, как мы и предположили, на севере, здесь попетлять придётся и остановимся на ночлег в деревне, — вычленил основное Алексей.

— Ночевать? — Я с ужасом посмотрел на чёрные избушки.

— Нам так и нужно. Типа труден и опасен был путь.

— Надеюсь, лекарства и средства от блох и вшей ты взял, — пробормотал я, занимая своё место на облучке фургона.

Намудохались мы по этим направлениям, имитирующим дороги, так, что к вечеру я не чувствовал ни рук, ни ног. В одном месте пришлось частично разгружать повозки, перетягивая их через участок, напоминающий болото. Кто-то до нас размесил грязь так, что даже вьючные лошади с трудом преодолевали препятствие.

В какой-то мере повезло, что на этих дорогах мы никого не встретили, иначе б слишком много вопросов возникло. Хотя легенда долгого путешествия обретала материальное подтверждение. Наши чистенькие и ухоженные лошади таковыми уже не были.

Ранее я умилялся, разглядывая мохнатые нижние части ног тяжеловозов, называемыми щётками. Теперь это все покрылось грязью. В меня то и дело летели ошмётки, основательно заляпав не только сапоги, но и штаны. Повезло ещё, что мне не нужно было следить за лошадьми. Алексей сам часто останавливался, проверял свои «сокровища», обтирал их, разглядывал копыта. В грязи он перепачкался не в пример больше, но выглядел довольным.

Несколько раз он снимал и снова навешивал сумки на вьючных, проверяя состояние спин животных. Эти вьючные кони не были тяжеловозами.

— Американская верховая лошадь, — пояснил Алексей во время одной из стоянок.

Деревень в этой местности было с избытком. Мы еще два раз устраивали отдых лошадям, где их поили и немного кормили овсом.

— Лорд, Агат, Калифорния и Аврора — легкоупряжные кони американской породы, — продолжал моё знакомство с лошадьми Алексей.

Итого у нас было две пары (самец и самка) американских лошадей и две пары бельгийских тяжеловозов. И только красавчик Принц Май не имел подходящей ему кобылы, поскольку он был предназначен для продажи, а не для разведения.

— Самый ходовой товар в это время, — уверял Алексей, подразумевая торговлю лошадьми.

— А почему арабских скакунов ты решил не разводить? — поинтересовался я.

— Они в большей степени для скачек предназначены. Здесь не только особая выучка нужна, но и постоянный спрос. Американская верховая в этом плане универсальная. Она и под седло идет, и в упряжку. Тяжеловозы так вообще трактор заменяют. К тому же «бельгийцы» достаточно скороспелые кони. Уже в два года считаются взрослыми. Имеют большую продолжительность жизни, спокойные, покладистые, непривередливые в еде. Кобылы отличаются хорошей плодовитостью.

— Мечта, а не конь, — вставил я фразу.

— Ну… там есть некоторые характерные болезни, но мы покупали лошадей у разных заводчиков. Надеюсь, что наследственность у всех хорошая. Я машину и квартиру продал, чтобы их приобрести.

— По миллиону за коня? — вспомнил я расценки. — Арабский скакун наверное ещё дороже.

— Конкретно Принц обошёлся, считай, задаром. Конечно, вместо него одного можно было трёх обычных верховых купить, но нам же на продажу в этом времени.

Вопросы о лошадях у меня оставались, но я решил их попридержать. Нам ещё ехать и ехать. Ближе к вечеру мы прибыли к более крупному населённому пункту. И судя по наличию церкви, это было село.

— Перовка! — почему-то обрадовался Алексей, получив информацию у местного жителя.

Не сразу я сообразил, что это название было в списке того наследства, что оставлял помещик Титов своему племяннику. Значит, мы уже на «наших» землях, о чём и сообщили крестьянам. Кланялись нам много и истово. Не привык я к такому всенародного «фитнесу», когда все не переставая гнут спины. Ещё и в головных уборах барина не пристало встречать. А на улице пусть и плюсовая температура, но не больше шести-восьми градусов.

Ещё бы встать нормально на ночёвку. Наслушавшись в течение дня Алексея и его планах по разведению лошадей, я уже и сам стал ревностно относиться к этим животным. И то, как их разместят на ночь, меня серьёзно беспокоило. Девять лошадей никто не мог взять на постой. Пришлось разводить по селу нашу живность. Алексей при этом не забывал сообщить крестьянам, что это молодой барин и их будущий хозяин из Америки прибыл. Не думаю, что люди поняли, где это, зато кланялись с большим усердием.

Наконец лошадей пристроили, напоили, накормили. Осталось самим найти место для ночёвки. Особого выбора не было — только к старосте в дом. У него же во дворе мы свои повозки сразу оставили.

— И что, вот так всё добро на ночь бросим? — с сомнением поглядывал я на ту повозку, которая не имела тента. — Не растащат за ночь?

— Будем дежурить, — принял Алексей решение.

— Часа по три и меняться?

— Костёр устроим во дворе между повозок. Тулуп есть, по три часа и смена, — согласился напарник.

— Лепёшки все старосте отдай. Там нам уже какое-то угощение готовят.

В качестве ужина подали нечто невразумительное. Свечи с собой у Алексея были, но такого освещения явно было недостаточно, чтобы рассмотреть помещение, стол и то, что на него выставили.

Предположу, что это были щи. По крайней мере кислая капуста в них имелась. Еще из ингредиентов присутствовала крупа, напоследок староста самолично влил в миски по ложке масла растительного. Лучше бы он этого не делал. Варево и без того не слишком хорошо пахло, а с льняным маслом приобрело ещё более неприятный аромат. Его, конечно, немного перебивал общий смрад помещения и дымящая печь, но аппетита это блюдо не вызывало. Запоздало я сообразил, что и сами миски далеко не чистые. Пусть ложки у нас свои, но есть из той посуды категорически не хотелось.

— У нас еще бутерброды остались. Попросим воды вскипятить для чая, — поддержал меня Алексей.

Кое-как перекусив, стали устраиваться на ночь. Дежурил я первым и сразу ушёл к повозкам, напарник сменит меня в одиннадцать часов. Выставили мы время весьма условно, сверившись с записями, и посчитали, что солнце зашло в восемь вечера. Рассвет примерно в 6:30. Всю тёмную часть ночи будем бдить, сменяя друг друга. Не знаю, насколько мы себя накрутили, но рисковать не стоило. У нас необычного добра столько, что вопросов будет много. Я же не знал, что в прошлое отправляюсь, взял с собой обычные вещи и предметы для человека двадцать первого века, и теперь это всё нужно прятать от посторонних глаз.

Выспаться этой ночью совсем не получилось. Подремал я немного на скамье, прикрытой чем-то вонючим и не сильно мягким. Свечу оставили на столе, но спокойствия это не добавило. Казалось, что шуршащие за печкой мыши скоро начнут бегать уже по мне. Насекомых здесь наверняка тоже хватает. В общем, не то спал, не то дергался от любого шелеста и звука. И очень обрадовался, когда пришло время моего дежурства.

До утра я Алексея не беспокоил, решив заняться полезным делом. Парень выдал мне распечатку информации по этому времени, и я погрузился в изучение бумаг. Попутно и свои документы посмотрел.

Согласно придуманной истории, мой отец, штабс-капитан Павел Алексеевич Титов уехал в Америку. Чего-то он с родственниками не поделил. Родители ему навязывали какую-то невесту, штабс-капитан был несогласен или просто жениться не хотел. В сноске под биографией Титова П. А. стояло, что вероятнее всего в ходе военной кампании он погиб в Европе. Сведений на этот счёт не сохранилось. Зато имелись достоверные документы о его родителях, проживавших в Симбирской губернии:

Отец — титулярный советник Алексей Петрович Титов (умер в 1823 году).

Мать — титулярная советница Ольга Васильевна Титова, урождённая Барышникова (умерла в 1820 году).

А я, соответственно, их внук. Надеюсь, вопросов не возникнет и подготовленные в двадцать первом веке документы не будут подвергнуты сомнению.

Глава 4

Повезло, что до сельца (так сейчас называют помещичьи усадьбы) Дужонино нам выделили сопровождающего. Да и кого-то верхом на лошади отправили впереди, чтобы заранее предупредить обитателей поместья. Тут всего-то три версты (примерно столько же и в километрах), но лучше иметь провожатого и не петлять. Если бы знали, что усадьба близко, не стали бы ночевать в селе. С другой стороны, для нашей легенды такая остановка пошла на пользу.

Батюшка Михаил из сельской церкви уже там, в поместье. Дядя вот-вот помрёт и служитель культа отправился его исповедовать. Так что мы должны прибыть очень вовремя. Собственно, на это и был расчёт. Чем меньше я буду общаться с дядей, тем лучше. Главное, чтобы свидетели передачи наследства присутствовали.

Мой напарник, как и я, сохранил своё реальное имя, но изменил фамилию. По документам он значился Алексей Михайлович Данилов из рода Даниловых Курской губернии. По какой причине его занесло в Америку, пусть сам сочиняет. Меня порадовало в описании то, что родов Даниловых на территории России было больше шестидесяти. Надеюсь, что ни с кем из них Алексей не пересечётся. Он вообще дальше этого района не планировал уезжать. По негласному договору я продам ему одну из деревень «на кормление» и участок земли под выпас. Владение лошадьми у нас будет совместное, но основные хлопоты по их разведению лягут на Алексея.

В ближайшее время доходов от лошадей не будет, по этой причине мы усиленно займемся развитием сельского хозяйства на своих землях. Где-то в повозке упакованы в теплые вещи семена, картофель, на одну из лошадей навьючен пакет с удобрениями. Зачем, я не понял, но возражать уже поздно. Предположу, что удобрения нужны конкретно на этот год. Дальше сам буду следить, как и чем землю в 19 веке обогащают.

Информации по двуполью, триполью и прочей сельской науке припасено было много. За своё ночное дежурство я успел пробежаться по верхам, не сильно вникая. Меня больше беспокоила наша история переезда из Америки в Россию. Выдвинулись мы, оказывается, из Пенсильвании, конкретно из Филадельфии. Посмотрел я карту Америки, схему сезонной погоды, чтобы немного ориентироваться в климате тех мест, и почитал немного историю тех мест начала девятнадцатого века.

Про переселение индейцев и «дорогу слёз» тоже полистал информацию. В целом подготовился, чтобы отвечать на вопросы. Самым слабым местом легенды было название корабля. Не нашёл дед (или это Алексей собирал документы?) подходящего имени, предложив остановиться на «Звезде» (Star), наиболее популярном у моряков. Само время путешествия выбрано удачно. Англо-американская война давно закончилась. Множество торговых судов бороздят просторы океанов. На одном из них мы и прибыли в Лиссабон, оттуда водным путем в Венецию и далее уже по суше.

Буду надеяться, что в это время среди помещиков не так много интеллектуалов и наша история, шитая белыми нитками, прокатит. Со временем всё забудется, недостающие детали народ сам сочинит. М-да… со временем… Снова волна злости на деда окатила меня. Как он посмел?! «Любящий» родственник и экспериментатор хренов! Почему он решил, что для меня путешествие в это время будет благом? Я городской житель в каком-то там поколении. У родителей даже дачи никогда не было. Все мои знания о сельском хозяйстве крутятся вокруг кухни. Да, я разбираюсь, какой картофель с повышенным содержанием крахмала, а какой содержит больше белка, но знать не знаю, когда его сажают.

И вообще, что здесь выращивают? Засуха в Бузулукском районе не редкость. Достаточно вспомнить страшные голодные двадцатые годы, когда случился неурожай, а большевики выгребли все запасы зерна. Приходилось мне видеть в интернете информацию о людоедах и фото остатков людей. Запомнилась одна картинка: мужик и баба позируют перед фотографом, а на столе перед ними голова и что-то ещё «мясное», оставшееся от человека. Большевики каннибализм осудили, многих людоедов арестовали, после расстреляли. Проводили расследования, как будто и без этого не были ясны причины: засуха и «перегибы» на местах.

Дед умудрился отправить меня в зону рискованного земледелия. Нужно у Алексея потом расспросить подробнее, что именно он планировал и почему нельзя было выбрать другое место. В перечне скачанной информации был пункт по климату, засухам, и это меня совсем не радовало.

Додумать мысль я не успел. Поворот дороги вывел нас к воротам. Похоже, мы прибыли на место и нужно настраиваться на встречу с «дядюшкой».

Сопровождающий нас крестьянин спешился, потом долго кланялся и что-то там лепетал. Но мы уже сами поняли, что находимся в усадьбе Титовых. К тому же по аллее к воротам уже бежали встречающие.

Мне даже ничего делать не пришлось. Дядьки моих лошадей взяли под уздцы и повели за собой. Судя по лицам, размер животных их потряс не меньше, чем тех крестьян, у которых мы останавливались на ночлег. Так-то в этом времени уже известны тяжеловозы. Их в основном использовали в армии. Здесь, в провинции, вообще могли не встречать подобных крупных лошадей. К тому же Алексей заверял, что порода «Бельгийский тяжеловоз» еще не выведена, и мы по всем показателям первые.

Собственно, меня реакция местных на лошадей мало волновала. Пользуясь тем, что управлять фургоном не нужно, я с интересом разглядывал то место, которое теперь станет моим домом. На территории усадьбы снег был почищен, а ближе к господскому дому появилось подобие брусчатки. Усадьба в моём понимании была «классической», помещичьей. Портик с колоннами и балконом, широкие ступени парадного входа, два этажа, еще и цвета покраски штукатурки стен «как в столице» — белый и светло-жёлтый, немного грязноватый после зимы.

Тем временем народу набежало столько, что я невольно растерялся. Все галдят кланяются, выражают восторг. Небольшая заминка вышла с определением, кто именно из господ Титов и племянник барина, но тут Алексей пояснил, крикнув мне, что займется багажом и размещением животных.

Теперь эта «всенародная любовь» сосредоточилась на моей персоне. Мне помогли спуститься и повели к дому.

— Батюшка Василий Алексеевич всё сокрушался, что не сподобится лично лицезреть. А вы так удачно успели, — суетился какой-то мужичонка. — Вот здесь по лестнице извольте наверх.

После улицы я с трудом видел, куда меня направляют, и упоминание лестницы оказалось кстати. Чуть не запнулся о первую ступень.

Вообще-то я думал, что все встречающие были на улице, но ошибся. Внутри дома народа оказалось не меньше. И если во дворе был простой люд, то тут столпились уважаемые лица. Поп в рясе, мужчина с папкой, явно чиновник. Ещё парочка непонятно кого, но по виду солидных дяденек. Три девицы (эти точно прислуга), одна дородная тётка и придерживающий распахнутую дверь мальчишка лет десяти.

— Георгий Павлович Титов, — громко представился я всем присутствующим. — Прибыл из Америки.

После секундной паузы все дружно загомонили. И начали меня подталкивать в сторону спальни.

— Василий Алексеевич, племянник ваш, Георгий Павлович, — опередил меня на пару шагов один из мужчин.

Я надеялся, что встреча с дядей пройдёт без свидетелей, но половина из собравшихся в соседней комнате последовала за мной, чтобы наблюдать сцену «воссоединения семейства».

— Слава богу, — подрагивающей рукой перекрестился мужчина, лежащий на кровати. — Надеялся, ждал. Поди сюда, брательнич, облобызаю тебя.

Не знаю, чем страдал дядя, но вид имел чуть лучше, чем мумия фараона. Желтоватый оттенок кожи только добавлял ассоциаций. Да и попахивало от дядюшки сногшибающе: чем-то «болезненным» плюс парфюм, запах пищи и давно немытого старческого тела. Далее он еще что-то произнёс, похоже, на французском языке, я не понял, но заострять внимание не стал. Как бы мне не хотелось целоваться, а пришлось проявлять родственные чувства к этому полутрупу.

Одной дрожащей рукой помещик меня приобнял, я как любящий племянник согнулся в три погибели и стоически выдержал процедуру приветствия.

— Дмитрий Николаевич, посмотри, — откинулся снова на подушки дядя, — Джордж вылитый Павел!

— Вылитый, — подобострастно поклонился один из мужчин.

— Как есть Павлуша в молодости, — высунулась из-за мужских спин тётка.

— Дмитрий Николаевич, моё повеление засвидетельствуй. Всё имущество Джорджу. Ne parle pas, combien tu as vecu, dis pour quoi, — снова выдал помещик Титов нечто непонятное и замолк, прикрыв глаза.

Похоже, потрясение, вызванное моим приездом, высосало все силы из дяди. Стоявший слева от меня полный мужчина оказался врачом. Он с умным видом взял сухонькую лапку помещика и, достав солидные карманные часы, стал считать пульс, всем своим видом демонстрируя, как важно то, что он делает.

Я, оглядевшись по сторонам, получил еле заметный кивок ещё от одного персонажа, который ещё и жестом показал, что из спальни можно выйти.

— Аполлинарий Герасимович Лобьев. Личный секретарь его милости Василия Алексеевича, — представился и залебезил передо мной мужчина. — Вы, Георгий Павлович, наверное с дороги-то отдохнуть хотите?

— Желательно, — кивнул я.

— Дуська, — тут же нашёл он кого-то из прислуги, — комнаты для молодого барина готовы?

Девица всплеснула руками и устремилась куда-то по коридору.

— Распустили дворню, — покачал головой секретарь и повел меня в том же направлении.

Притом что из деревни послали гонца загодя, пара часов до нашего приезда у прислуги была. И тем не менее в помещении велась активная уборка. Откуда-то из-за угла вывернул мужик с ведром воды, пробежала та же Дуська с куском ткани. Следом за ней прошмыгнул мальчишка, с трудом неся огромную подушку.

— Барину умыться с дороги, а постель после, — приостановил суету секретарь.

— Мой багаж и вещи, — припомнил я. — Всё не нужно, но пару сумок и чемодан.

— Алексей Михайлович распорядились все вещи наверх снести, — ответил мне подскочивший мальчишка. — Казал, вы тамо сами заберёте.

— Хорошо, — не стал я возражать и разбираться, куда Алексей все унёс.

Скинув с себя куртку, я действительно решил для начала умыться. Моё разоблачение вызвало повторный интерес у прислуги. Даже секретарь, стараясь, чтобы я не заметил, пощупал ткань куртки. А уж мой охотничий костюм точно поверг всех в шок. Это они еще остальные вещи не видели.

Быстро ополоснув лицо и руки, я в сопровождении мальчишки пошёл искать Алексея. В доме, как оказалось, было не два, а три этажа. Последний полноценным жилым не являлся. Возможно, комнаты предназначались для слуг или их использовали в качестве кладовых. Одну из них Алексей и оккупировал. Судя по всему, все наши вещи были уже перенесены и загружены до потолка. Сам Алексей занимался тем, что ковырял дверное полотно.

— Замок врезаю, — пояснил он свои действия. И заметив, как мои брови поползли вверх, дополнил: — Я сразу инструмент брал, да и замков разных, чтобы кому не нужно по вещам не лазили.

— Мудрое решение, — похвалил я.

— Как там дядя, как всё прошло? — отвлёкся от работы Алексей.

— Нормально. Меня приняли и признали похожим на отца, — понизив голос, ответил я. — Дядя что-то по-французски говорил. Мне твоя помощь, в качестве переводчика понадобится, я только английским владею.

— Так вы ему скажите, что не знаете этот язык, — не увидел проблемы напарник. — У меня и самого не все ладно с французским. Я его три года назад учить начал, когда мы с историческим клубом Бородинское сражение отыгрывали.

— Был французом? — невольно хохотнул я и тут же осадил себя, выглянув на лестничный пролёт. Вдруг слуга не ушёл и нас подслушивает.

Но никого поблизости не заметил. Похоже, все заняты приведением в порядок комнат. А я, собственно, за вещами пришёл, о чем и сообщил Алексею.

— Ваши слева, мои справа. По центру семена и прочие полезности, связанные с сельским хозяйством. Отдельно в коробке, — пнул он ногой, — сведения по истории, что сейчас происходит. В разных файлах по известным личностям информация.

— После почитаю. Чемодан придется разбирать. Я же не ожидал, что меня в прошлое отправят, подходящими фасонами не обзавёлся, — попенял я и занялся делом. Вообще-то не всё так плохо оказалось. Конечно, таких пиджаков, какие сейчас не носят, я не имел, но откровенно чуждых вещей в чемодане не было.

— Мы из Америки прибыли, — напомнил Алексей. — На местную моду плевать.

Сам он пошил нечто похожее на то, что носят мужчины в это время. И переоделся заранее. Только верхняя одежда была «из магазина», но на то она и верхняя. Зато рубашка и шейный платок у напарника были «в тему».

— Нам же не только с обитателями поместья общаться, — напомнил я и застонал, мысленно прикинув, что нас ждёт. — Сейчас все дворяне по-французски говорят.

— А вы им на английском отвечайте и пусть докажут, что ваше образование хуже, — снова не увидел проблемы Алексей. — Честно говоря, мой французски тоже своеобразный. Я же больше учил, чтобы перед дамочками покрасоваться.

— Ах да, ты же стриптизёр, — припомнил я. — И что, велись дамы на твой прононс?

— По-всякому бывало, — отчего-то смутился парень. — К примеру, «оn boit un coup ou on s'encule?» здесь точно не прокатит.

— Что ты сказал?

— Ну… это расхожая фраза. Означает, что какое-то обсуждение слишком затянулось, участников всё достало и хотелось бы поскорее найти решение вопроса. В буквальном переводе звучит: «Выпьем уже по стаканчику или в жопу трахнемся».

— Однако, — застыл я, с трудом подбирая слова для ответа. — Знаешь… это и в наше время не все бы оценили.

Оставив на потом знание французского, занялся тем, зачем, собственно говоря, пришёл. Отобрав часть вещей, понёс чемодан вниз. До комнаты не дотащил. С криком: «Барин, как можно?!» его перехватили две молодые девицы. Придётся привыкать, что мне по статусу слуги положены. Тут еще объявили, что обед через час подадут. Совсем хорошо.

Лошадей проверять лично я не пошёл, хватило того, что сообщил Дмитрий Николаевич — управляющий имением. Сами кони восхитили всех без исключения. Управляющий заверил, что пока немного тесновато в конюшне, но он уже отдал распоряжение доезжачему потеснить псарню. Позже отстроят новое помещение.

Послал его со всеми «лошадиными» вопросами к Алексею. Нам нужна новая конюшня или он сразу будет закладывать здание на месте будущего конезавода? Вообще-то дядя еще не умер и он хозяин, но по архивным документам дата смерти уже завтра. Кстати, здесь принято на похороны кого-то из соседей звать? Опять же не спросишь, пока помещик жив. Не поймут такой «любви» к родственнику.

За обедом собрались все те, кому было по статусу сидеть с господами.

Дядя, по понятной причине, остался в спальне, зато врач, исходя из принципа «коли доктор сыт, так и больному легче», одним из первых занял место в столовой. Мы с Алексеем еще только спускались вниз, а обитатели поместья уже расположились за столом, оставив мне место во главе, а Алексею по правую руку, демонстрируя таким образом кто здесь барин.

— Чудное у вас платье, — начал застольный разговор доктор.

— Господа какой веры крещённые? — перебил его отец Михаил, который тоже кормился вместе с нами.

— Православной, — не сговариваясь и хором ответили мы с Алексеем.

Поп не особо поверил, потому я свой крестик решил показать и, судя по взглядам, какие-то традиции нарушил. Нельзя, что ли, его при людях демонстрировать?

— На американской земле много разных конфессий, — поспешил с уточнениями Алексей. — Вероисповедания разнятся, церквей мало. Так что мы не все таинства знаем, что-то путаем.

Поп кивнул и решил прочитать молитву перед обедом. Потом еще внимательно проследил, как мы крестимся, и всё равно довольным не выглядел. Чувствую, придётся мне с ним пободаться, чтобы никакую епитимью не наложил.

Обед, вернее, в моём понимании это был ужин, растянулся надолго. Слуги меняли блюда, подносили что-то горячее. После второй перемены я насытился и больше наблюдал, чем ел. Пасха уже прошла, на столе было много мяса. Как отдельно приготовленного, так и в качестве наполнения пирогов. Из гарниров имелось несколько видов каш, а еще много солений. Все прошлогодние, но хорошо сохранились. И судя по тому, что были охлаждёнными, держали их где-то в леднике.

Я разглядывал сидящий на столом народ и особой разницы между ними и моими современниками не видел. Люди как люди. Конечно, другие стрижки, ещё и бакенбарды. Волосы поголовно плохо промыты у всех. Особенно у попа это заметно. С шампунями и прочими средствами гигиены у местных напряг.

Чиновник, который волю дядюшки записывал, больше налегал на вина. Я выпил немного, но после второго бокала показал слуге, что достаточно. Алексей сразу попросил подать морс или квас. Не то совсем не пьёт, не то не хочет бдительности терять. Замок-то он врезал, но мы в этом доме ещё на птичьих правах.

Удивительно, что вся дворня сразу увидела во мне барина. В моей личности никто не усомнился. Дядя, получив два года назад письмо, ждал и надеялся, что племянник прибудет. Даже комнаты стояли готовыми. Слуги бегали и суетились только по той причине, что помещением долго никто не пользовался, но меня определённо ждали. Историю про Америку все послушали с большим интересом, и уважения во взглядах прибавилось. Лакеи и те притормаживали, чтобы узнать о наших приключениях.

Когда я вернулся в свои комнаты после ужина, полы были уже вымыты, ковры и в спальне, и в гостиной вытряхнуты. Постель перестелили и даже печь протопили. Сейчас не зима, но ещё прохладно. Такой сервис был в тему. Предыдущей ночью я дежурил, намерзся, поспал всего три часа, потому сообщение о приготовленной кровати воспринял с радостью. Отослал всех слуг, сообщив, что сам устроюсь. И почти сразу спохватился, что не посетил туалет и даже не разузнал где он. Мне сообщили, что туалет рядом с конюшней имеется, куда барину ходить не пристало. Горшок для чего под кроватью?

Наверное все попаданцы во времени сталкиваются с подобными проблемами. И всё же я прогулялся до конюшни. Может, и буду пользоваться горшком, но пока морально еще не готов к подобному.

Зато кровать мне понравилась. Не ожидал, что спать на перине будет удобно. Не то она особо пуховая, не то я сильно устал. Запах свечей, затопленной печи и почему-то хлеба создавали уют. Раздевшись, я заполз в тёплую норку не сильно широкой кровати. Подушку выбрал самую маленькую, но всё остальное более чем устроило.

О будущем и вообще о жизни подумаю после.

Глава 5

Алексей меня разбудил ближе к обеду следующего дня. Он деликатно постучал в дверь и почти сразу ввалился в спальню с сообщением, что дядюшка помер.

— Вставай. Все уже как наскипидаренные бегают, а тебя боятся разбудить.

— Хм… мы перешли на «ты», — припомнил я, что предыдущие два дня Алексей обращался ко мне более уважительно.

— Это я забегался со всеми. Нужно на «вы»?

— Без разницы, — потянулся я и стал выбираться из постели. — Ты горшком-то пользовался? — почти сразу припомнил я проблему.

— Не-а… к конюшне бегал. Нужно распоряжение отдать, чтобы господский туалет поближе сделали. Ты пока по поводу похорон поговори, а я прикину, где нам удобства сделать.

Алексей удалился, оставив меня разбираться с текущими делами. Выходить в нижнем белье на всеобщее обозрение не стоило. Да и пятнистый охотничий костюм как бы не в тему. С другой стороны, мне только до туалета добежать и после умыться. В более приличную одежду могу и позже облачиться. Она, безусловно, тоже не подходит под это время, но куда деваться?

Натягивая на себя вещи, заметил, что штаны после путешествия по весенним дорогам нужно постирать. Интересно, как здесь обстоит дело с прачками? Стоит ли им доверить столь деликатную процедуру как стирка иновременных вещей? Вообще вопросов очень много и лучше поторопиться, чтобы начать разбираться со всем.

Обилие прислуги, точнее, дворни из крепостных людей, удивляло и радовало. Я по пути к так называемым удобствам только заикнулся, что хочу тёплой воды умыться, и мне тут же принесли кувшин и тазик для водных процедур. Бородатый мужик, сопроводив деваху с кувшином, что-то прогундел вслед. Говорил он вроде как по-русски, но я ни фига не понял. Мужик повторил, девица ещё пояснила и я наконец сообразил, что мне услуги брадобрея предлагают.

— Пока сам справлюсь, — вынул из несессера свои принадлежности.

Между прочим, запас того, что относится к бритью, у меня не безразмерный. Когда-то понадобится помощь и брадобрея, и парикмахера. Охо-хо… дед, ну чего тебе какая-нибудь другая безобидная идея в голову не пришла? За что мне такие страдания?

Вообще-то на краю сознания мысль о том, что это грандиозное и очень дорогое реалити-шоу, продолжала крутиться. Немного позабылись те деревеньки, мимо которых мы проезжали в предыдущий день. Дом помещика выглядел не так уж и плохо. Не современное строение, но и не развалюха. Электричества нет, конечно, но люстры со свечами выглядели богато. А трёхметровые двери потрясали своим монументализмом. Судя по всему, дубовые. Плюс филёночки там всякие, декор вокруг ручек. Двери были тяжеленные, крепкие, но с претензией на изящество. Они хоть и высокие, но с четырехметровым потолком, украшенным вензелями из гипса, вполне себе гармонировали. Нужно будет пройтись по дому и внимательно осмотреть его. Но это позже.

После умывания я выставил прислугу из комнаты и переоделся. Пусть не по моде, зато вполне прилично. Думаю, на улицу в ближайшее время не придётся выходить, потому заменил берцы на туфли. Рубашку выбрал тёмно-синюю. Чёрной, подходящей для похорон, в моём гардеробе не имелось. Подумав немного, завязал галстук. Местные, которых я видел, носили шейные платки. У меня такого аксессуара нет, пусть будет галстук. Осмотрев себя в небольшое настенное зеркало, решил, что вот теперь можно и людям показаться.

Все мои мечты и фантазии на тему реалити-шоу развеялись, когда меня сопроводили к телу дяди. Со слов слуги, покойного уже обмыли, переодели, а батюшка какие-то молитвы читает. М-да… ради шоу не стали бы убивать человека. Мертвец был настоящий и последние мои надежды на возвращение домой развеялись. Увы, это не двадцать первый век.

— Георгий Павлович, — подскочил секретарь с вопросом. — Я осмелился от вашего лица послать приглашения на похороны.

— Соседям? — спросил, несильно вникая в слова. Мне как-то резко захотелось напиться.

Во! А слуги здесь, похоже, телепатией владеют.

Мысль в голове ещё не до конца оформилась, а вчерашняя тётка, с которой меня так и не познакомили, протянула стопарик на подносе. Взял, не задумываясь, опрокинул и тут же получил пирожок с мясной начинкой.

Нормально так. Ещё немного, и я перестану тосковать по своему времени. Там-то у меня ни слуг, ни земель, ни жены не было. Здесь по последнему пункту тоже пробел, но перспективы имеются. Если я не ошибаюсь, то слух о молодом, холостом и относительно богатом соседе уже ушёл в массы. Секретарь подтвердил, что приглашения были посланы ближайшим соседям, и очень обрадовался тому, что я одобрил его инициативу.

Не удивлюсь, если помещики, которые нагрянут на похороны, привезут с собой девиц подходящего для замужества возраста. Или на похороны брать девиц неприлично? Блин, ничего не знаю о правилах и традициях этого времени. Нужно у Алексея взять то, что он приготовил из информации. Вот уж кто из нас авантюрист! Этот сам собирался. Никто его не принуждал и обманом не отправлял. И в чём тут радость? Надеюсь, что туалет в ближайшее время он сделает.

Отец Михаил отвлёк меня от прозы жизни начал что-то выспрашивать. С трудом я догнал, что он про какие-то ночные бдения у тела покойного талдычит. Чего? Чтобы я сидел всю ночь у гроба? Не… таких родственных чувств к усопшему не испытываю. Как бы ещё деликатно до церковного служителя донести, что там, в америках, мне не привили должного поведения. Пусть лучше вот эту тётку сажает. Ага, она, оказывается, Авдотья, жена управляющего, и уже второй стопарик креплёного напитка мне поднесла.

Не самогон, не водка, что-то на травах настоянное, но крепость градусов тридцать. После второй рюмашки жизнь заиграла новыми красками. Пойти, что ли, хозяйство осмотреть или хотя бы дом?

— Откушать, барин, извольте, — прервала мой порыв Авдотья.

И снова она в тему. Про завтрак я и позабыл. Проснулся поздно, время уже к обеду, а я, кроме двух рюмок спиртного и пирожка, ничего не ел.

Тут и Алексей появился. Он свой костюм на что-то более приличное так и не поменял, явно не брился с утра. Предположу, что он вообще не умывался. От него конкретно попахивало навозом и конским потом. Животных своих проверял, не иначе.

— Будет туалет и помывочная. Я велел кладовку разгрузить. Там сейчас стул с дыркой закрепят. Позже нормальный унитаз сделаем, — отчитался он.

— Фу… Что за манеры, что за запах? — картинно поднёс я салфетку к носу. — Алекс, вас не учили манерам?

Алексей, нанизав кусок буженины на вилку, так и замер, после хохотнул, буркнув: «Нормалёк», и продолжил забрасывать в себя еду.

— Что говорят аборигены по поводу похорон? — тихо поинтересовался я.

— На третий день похоронят. Фамильного склепа у вашего благородия не имеется, — прожевав кусок, сообщил Алексей. — Кто из соседей успеет, прибудут непосредственно на церемонию. Остальные удовлетворятся поминками и дней на пять здесь засядут.

— Чего так долго-то? — возмутился я. — Мне в наследство вступать, неплохо бы владения осмотреть.

— Посмотрим. Мы же из-за границы приехали, нам на здешние правила плевать. Как хотим, так и поступаем.

Хотел я еще добавить в ответ, что думаю, но тут прислуга, обслуживающая нас за столом, поспешила приблизиться, чтобы наполнить бокалы вином.

После той наливочки вино… ещё бы пивом заполировать и «в школу не пойду». Не скажу, что с обеда меня буквально вынесли, но чего-то делать и с чем-то разбираться уже не хотелось. Помню, как выудил блокнот, стал записывать имена прислуги и всех, кого встречал. После появилась Авдотья с наливкой.

— Молодой барин устали, — оповестила она всех заинтересованных лиц, а дальше меня вырубило.

Не привык я к алкоголю в больших количествах. Не то чтобы поклонник ЗОЖ, но не пью много и не курю. Правда, по утрам не бегаю и в спортзалы не хожу. Раньше фигуру поддерживал, занимаясь плаванием. Думаю, этим я свою Людочку и покорил. Фигура у мужчин, занимающихся плаванием, приобретает приятные глазу пропорции за счет развитых плеч. Плавал я для удовольствия, а не для не спортивных показателей. Просто люблю воду.

— Лягушечка наша, — дразнила меня мама за любовь к водоемам.

Летом в детстве я с пацанами на центральном городском пляже Самары зависал. Маме Красноглинский пляж больше нравился. Раньше за проезд на автомобиле плату не брали, потом кто-то умный решил пополнить не то свою казну, не то городскую якобы за услуги в виде туалетов, раздевалок, лавочек и прочего. За последние годы много чего изменилось на Красной Глинке. Разве что «Закрома родины» остались всё теми же[1].

Из приезжих мало кто в курсе, что под невысокой горкой Красноглинского района скрыт целый комплекс на случай глобального апокалипсиса. Не знаю, правда или нет, но по данным из официальных источников запасов продовольствия, хранящихся в Росрезерве, в случае ядерной бомбардировки и прочих катастроф хватит на три месяца для снабжения всей страны продуктами, топливом и необходимой техникой.

О том, что во время ядерной войны сократится население, и весьма значительно, никто не упоминает, соответственно, эти запасы и на год можно растянуть, а то и на десять лет, сохранив их для особой элиты. Главное, во время апокалипсиса находиться ближе к одному из хранилищ Росрезерва. Самарцам в этом плане определённо повезло.

Доводилось мне смотреть передачу про то, как проверяют сроки хранящихся там продуктов. Такой продукт, как соль, редко заменяют. Она может и сто лет храниться, всё остальное требует постоянного контроля и замеров за год до прекращения срока годности. Вообще-то этого всего ещё нет. Унесло меня в воспоминания, а потом сам не заметил, как задремал, так и не раздевшись.

Пробудился к середине ночи, снял пиджак, стащил галстук… Блин! Брюки, пардон, как из… ну, вы поняли откуда. А с утюгами в это время напряг. Есть какое-то примитивное убожество, но я опасаюсь свои вещи доверить чужим рукам. Охотничий вариант одежды так и не отдал в стирку. Тоже ещё проблема.

Выйдя из личных комнат, я обнаружил спящего перед дверью мужика. Того самого, что мне с утра побриться предлагал. Кинув на пол какую-то одежонку, он давил храпака, а я, открыв дверь, запнулся о его тушку.

Свечи в канделябре на стене совсем оплавились. Из трёх горела одна и света было мало. Немудрено, что я не заметил лежащего поперёк прохода мужчину.

— Барин! — обрадовался он мне как родному.

— В туалет бы, — обозначил я проблему.

— Ась? — спохватился мужик. — Это завсегда.

Взяв канделябр, он шустро отправился к лестнице, подразумевая, что я последую за ним. Идти пришлось через весь первый этаж. Алексей, к моему счастью, действительно успел соорудить неплохие удобства. Подозреваю, что, кроме нас двоих, ими никому не разрешено пользоваться.

Закончив с туалетными делами, я в сопровождении Осипа (нужно имена всей имеющейся прислуги переписать) зачем-то отправился к почившему дяде. Гроб разместили в гостиной. В предыдущий день я там мельком глянул, но отметил, что мебель в стиле ампир, в отделке карельская берёза и другие дорогие материалы. На шторы и драпировки тоже были потрачены немалые средства. Надо будет повнимательнее рассмотреть интерьер дома.

Отец Михаил, к моему удивлению, не спал и реально бубнил что-то из молитв. А ещё Авдотья, сидевшая в изголовье гроба, вызвала недоумение. Это они так все три ночи будут возле гроба или замену себе найдут? Обойдя вокруг тех, кто бдил, перекрестился и решил вернуться в спальню. Уважение я продемонстрировал, работу попа проверил, можно и отдохнуть. Главное, с утра снова не нажраться. Решено, выпиваю только вечером, чтобы не терять ясности мысли.

Свежо предание…

Вообще-то проснулся я не поздно (будильник выставил на смартфоне, который ещё функционировал в пассивном режиме), на завтрак вышел как приличный человек. Даже с прачками разобрался, рискнув отдать им свои носки и штаны от охотничьего костюма. А вот за обедом опять бдительность потерял. Мне подливали, я пил. Вино оказалось из старых запасов — аж двадцатилетней выдержки. Вкусное! Никогда такого не пил.

Две бутылки в одно рыло употребил и как результат выпал из жизни местного общества. Даже к ужину не проснулся. Снова ночью шарился по дому и «бдил» у гроба. Когда там дядюшку похоронят? Кажется, он попахивать уже начал.

Алексей с утра имел мрачный вид. Ничего по поводу моих возлияний не сказал, но обронил, что прибыл некий отставной поручик Ксенофонт Данилович Куроедов, и мне, как хозяину, его развлекать. Пока-то Алексей заменит, но не стоит перекладывать свои обязанности.

Я и сам адекватно оценил своё поведение. Погоревал про поводу перемещения в прошлое, и хватит, наверное. Прислуге категорично заявил подать квас или морс, и вино убрать от меня подальше.

— А как же господин поручик? — напомнил слуга, что у меня тут где-то гость бродит.

— Без ограничений на вино. Кстати, где он сам-то?

— Его благородие изволят коней ваших смотреть.

Долго засиживаться за столом я не стал. После излишних возлияний аппетита не было. Выпил кружку кваса, пожевал отварной говядины с хреном и решил, что сыт. Пойду-ка и я проверю, как там лошадей устроили.

— Чистокровный араб, чистокровный, — застал я сцену рекламирования Алексеем Принца Мая.

С моим появлением мужчины отвлеклись от осмотра коня. Мы быстро познакомились и вернулись к тому, чем были заняты Алексей и поручик.

— Ксенофонт Данилович, я же вижу, что вы разбираетесь в лошадях. Оцените стать, — нахваливал Принца Мая Алексей. — Сиглави, потому невысокого роста, но это чистокровный араб. Проверьте, у него семнадцать пар рёбер вместо восемнадцати, как у обычных лошадей. Потому четыре с половиной тысячи, и ни копейкой меньше.

Кажется, идёт продажа нашего совместного имущества. Влезать в то, где я совершенно не разбирался, не стоило, а вот послушать можно.

— «Гречка» есть. Так я и не скрываю, что Принцу одиннадцать лет, — продолжил Алексей. — Для разведения он ещё лет пять-шесть годен.

Поручик с ценой был не согласен и торговался, мотивируя тем, что ему придется нести издержки, покупать кобыл, доставлять их в поместье. В результате получасового спора я обогатился знанием особенностей породы арабских скакунов, выяснил, где там «гречка». Это, оказывается, мелкие тёмные пятна на шерсти по всему корпусу. Появляются они с возрастом. Молодые кони арабской породы, как правило, имеют серый цвет без вкраплений.

Из достоинств Принца ещё было и то, что на манеже он с кобылами хорошо работает, а также ориентирован на человека. Сам жеребец явно понимал, что его нахваливают, и откровенно рисовался перед людьми.

— Не ударит, не укусит, — продолжал отвешивать комплименты коню Алексей. — Грузится, чистится.

Насчёт чистки был особый разговор. Принц Май оказался ещё тем любителем водных процедур. В тёплое время года купать его нужно ежедневно. Зимой — использовать щётки трёх видов. Эти щетки, как и седло с амуницией и попоной, Алексей отдавал вместе с конём. Главная особенность внешнего вида арабской породы — «петушиный» хвост, поднимающийся вверх во время скоростного передвижения лошади. Широкие ноздри и маленькие уши прекрасно сочетаются с большими красивыми глазами. Эти кони универсальные и тем не менее есть как минимум один недостаток — рост. Максимальная высота в холке арабских жеребцов достигает 154 см.

— Единственная порода лошадей, которая может преодолеть за день сто шестьдесят вёрст, — распинался Алексей. — Это потому, что его ребра закрепляются между собой хрящевыми тканями. Арабы очень подвижны, так как во время вдоха могут втянуть сразу большое количество воздуха.

Поручик от такой обильной справки прифигел, попросил записать ему всё сказанное на листок. И наконец стороны закончили торг, сойдясь на четырех тысячах. Настала моя очередь удивляться. В той информации, которую я прочитал в первый день, помнил, что средний крестьянин приносит помещику годовую прибыль примерно в сорок рублей. А тут один конь за четыре тысячи! Это сколько нужно иметь крестьян и какие доходы, чтобы позволить себе подобные покупки?

Ближе к обеду стали подъезжать и другие соседи. Гости не мелочились, везли с собой то, что считали нужным: не только повозки с личными вещами, но и многочисленных слуг. Надеюсь, мы найдем, куда деть такую прорву народа.

«А их же ещё всех кормить нужно», — невольно я озадачился таким нецелевым использованием уже моих денежных средств, но продолжал встречать и изображать любезность.

— Дворянин, помещик, отставной поручик Борис Алексеевич Гундоров с женой Анной Леонтьевной.

— Полковник Ростислав Андреев Данненберг с женой Екатериной Ивановной и дочерью Натальей, — представлял секретарь прибывших гостей.

Девице Данненбергов, на мой взгляд, было лет шестнадцать-семнадцать. Похоже, мои прогнозы верны и потенциальных невест уже демонстрируют. Когда успели и новости узнать, и в гости так быстро собраться? И это притом, что весенние дороги представляют собой грязное месиво. Скорее всего по этой причине каждое семейство имело столько сопровождающих. В случае проблем на дороге крепкие крестьяне могли на руках и коляски, и кареты вытащить.

Следом за семейством Данненбергов прибыла майорша и вдова Александра Азарьева Лопатина. Только я успел раскланяться с молодой и очень, ну очень симпатичной вдовой, как слуга сообщил, что приехал вахмистр Африкан Богданович Похвистнев с женой и дочерью.

На лице главы семейства Данненбергов отразилось недовольство. Дочка вахмистра оказалась примерно такого возраста, как и его, зато внешне Елизавета выглядела фигуристее. Так-то по случаю похорон дамы открытых декольте не демонстрировали, но и в закрытых платьях я вполне мог оценить их фигуры.

— Породистые, — хмыкнул Алексей, наблюдая из-за моей спины соседей-помещиков и их дочерей.

— И все по мою душу, — тяжело вздохнул я.

Как бы побыстрее разобраться с похоронами и выставить всех обратно? Не до них мне. Дел много. Планов ещё больше. Не просто же так мы семена привезли. Да и время подходящее, чтобы пахать и сеять. Впрочем, если соседи намёков не поймут, оставлю их в поместье, а сам поеду по делам. Алексей мою задумку одобрил, сообщив, что соберётся быстро. Можем хоть на следующий день выезжать.

Глава 6

Поминки по дяде получились шикарные. Сам я никаких распоряжений не давал. Похоже, что управляющий от моего лица командовал.

Мне казалось, что русская кухня для организации поминок имеет свои традиции. Не то они позже появились, не то помещики ориентировались на запросы собственных желудков, но началось наше застолье с утиного бульона, к которому подали пирожки с разной начинкой: и с телячьим ливером, и с куриными потрошками, и даже с мозгами (какого животного, я не понял и есть не стал). Пирожки жареные, из печи, дрожжевого теста и слоёного.

Затем последовал говяжий филей с кашами на гарнир. Вслед за мясом запечённый судак или какая-то похожая рыба. После неё марешаль из рябчиков с грибной начинкой и тут же индейка, фаршированная грецкими орехами. С индейкой полагалось кушать мочёные яблоки и солёные грибочки.

Еды было много, но никто не торопился поглощать всё подряд. Гости в неспешной беседе обменивались новостями. К моему удивлению, все соседи были в курсе того, что у господина Титова имеется племянник и что со всей роднёй дядя рассорился. Особенно с Барышниковыми — родственниками со стороны матери Василия Алексеевича. Оттого всем было интересно, кого выбрал Титов в качестве наследника. Можно сказать, что меня ждали с нетерпением.

Вопросов по Америке и тамошней жизни возникло много. Спасибо, что Алексей выручил. Он вообще удивительным образом преобразился. Теперь точно верю, что этот увалень работал стриптизером. Дамы, невзирая на возраст, не отрывая глаз, следили за бывшим работником шоу-бизнеса.

Врал Алексей самозабвенно, без зазрения совести, вещая о том, как охотился на бизонов в Америке, гонял индейцев, управлял чернокожими рабами и почему-то ловил львов в прерии. И так у него складно получалось, что даже я верил.

Попутно мы спросили про местные новости. Таковых оказалось немного. События и люди нам были не знакомы. Потому плавно перешли на моду и одежду.

Ещё при знакомстве с поручиком Куроедовым я обратил внимание на странный фасон фрака. Секретарь меня позже просветил, что вообще-то это был утренник. Здешние «пиджаки» различались формой и цветом. С утра положено было надевать светлые тона. Отличается утренник от вечернего наряда как раз по цвету.

Следующее, что привлекло моё внимание, так это странная фигура поручика. По местным меркам, он был высоким, худощавым. Имел модную причёску с высоким чубом и постоянно подкручивал свои усы, демонстрируя окружающим, как он следит за собой. Тот же секретарь, отведя меня в дядину гардеробную комнату, рассказал, что многие мужчины носят корсеты. А поскольку брюки у пояса собраны в складки, то хм… зад зрительно выглядит крупнее. То-то мне показалась какой-то женственной фигура поручика. Оказывается, всё дело в одежде.

Верхняя часть мужского костюма тоже удивила. Прежде всего ватными вставками в районе плеч и груди. Подкладки в рукавах были как у мужчин, так и у женщин. И если дамам это добавляло изящности, то фигура мужчин приобретала как раз те самые «женские формы». Чтобы зрительно уравновесить пропорции, требовался утягивающий корсет и вставки на груди.

Рукава мужской одежды зауживались ближе к кистям. Просунуть туда руку нормально не получалось, эта проблема решалась рядом пуговиц. Пышные манжеты рубашки принято было выпускать из-под рукава. Пуговицы на рукавах и перчатках застёгивал при помощи специальных крючков. Вручную, да ещё самостоятельно, сделать это было весьма затруднительно.

И конечно же, обязательными были жилеты! Именно так, во множественном числе. Аполлинарий Герасимович потратил почти час времени, чтобы донести до меня азы моды. Знатные господа сейчас носили по три жилета одновременно. Самый нижний мог быть с бархатным воротничком и застёгивался почти под горло. Второй жилет имел вырез чуть ниже, отличаясь более светлым оттенком.

Третий жилет был «парадным» и шился не только из более богатой ткани, но и отличался тем, что имел два кармашка для часов. Модный аксессуар появился в столице. И пусть не все имели часы на цепочке, но обязательно шили жилеты с кармашками, подразумевая, что вот-вот приобретут и сами часы. На мой вопрос: «Зачем два кармана?» узнал, что сии часы положено заводить раз в сутки. Во втором кармашке хранился ключик.

Шейные галстуки тоже были «последним писком». Аполлинарий Герасимович оказался в курсе не только того, что положено носить, но и как именно. Этот платок положено завязывать так, чтобы создавалось впечатление лёгкой небрежности. Камердинер, помогающий завязывать господам такой нужный предмет мужского костюма, тратил от полутора до двух часов. Ну что сказать? Бездельники! Заняться им точно нечем, кроме как шейные платки завязывать.

Повезло, что панталоны уже вышли из моды. Современные брюки были нормальной длины, хотя немного сужались книзу. Секретарь по секрету сообщил, что господин Куроедов носит накладки на икрах. Тоже мода. Якобы подчеркивает мужественность ног.

Надеюсь, у дам под платьями всё натуральное. Что ни говори, но корсеты у женщин — вещь очень эротичная. Такой талии у женщин начала двадцать первого века мне не доводилось видеть. По случаю похорон и поминок соседки имели закрытые наряды, что не делало их хуже.

Я же чувствовал себя актёром в театральной постановке. Так всё выглядело колоритно и необычно. Платья дам, причёски. Букли (или как оно там правильно называется) вокруг мордашек смотрелись симпатично. Хотя блеск волос казался неестественным. Притом что никаких лаков сейчас не существовало, я невольно задумался, за счёт чего держится долгое время такая причёска. Вспомнил, что как-то сахар разводили и применяли в парикмахерском деле.

Секретарь позже это подтвердил, добавив, что ещё используют заваренное семя льна. Оно дает какую-то желеобразную основу, пригодную для фиксирования волос. А локоны закручивают путём жестокой сушки специальными горячими щипцами. Волосы от этого лучше не становятся и вблизи отчетливо было видно их настоящее состояние. Вообще-то дам вблизи и не при свете свечей вообще разглядывать не стоило. То, что вечером выглядело как бледность кожи, днём поражало своей неестественностью. Словно куклы, присыпанные белым порошком. Да и сами локоны могли быть не свои, а накладные. Главное, что общее впечатление производили, остальное неважно.

Впрочем, Алексея ничего не смущало. С вдовы Лопатиной он буквально не сводил глаз. Дамочка в самом соку и, похоже, не будет возражать повышенному вниманию со стороны этого павлина, распушившего хвост. Он как раз дошёл до истории того, как виртуозно владеет саблями.

— Обучался, но не бою, а гимнастическим упражнениям, — заливал Алексей. — Ежели господа желают, то я покажу, — обратился он вроде как к мужской аудитории.

Сытые и довольные помещики позабыли повод, по которому прибыли, и пожелали развлечений. Они давно хотели раскурить по трубочке, а тут появился повод выйти из-за стола.

— На площадке у выхода удобно будет? — уточнил Алексей и, увидев одобрительные кивки, помчался наверх в наш склад.

Что мы везли с собой клинки, я знал, но поговорить на эту тему удавалось лишь во время коротких остановок. Так что с биографией Алексея я был знаком поверхностно, а о том, что он ещё умеет, не знал.

Тем временем слуги сноровисто расставили кресла на верхней площадке, подали дамам шали и помогли разместиться. Следом принесли странные длинные курительные трубки, табак в ларцах и специальные светильники для прикуривания. Я было засмотрелся, гадая что и для чего, но тут вошло ОНО — чудо стриптизёрское.

Так-то всё было прилично. Алексей даже брюки не поменял. Зато втиснулся в черную трикотажную футболку. Синтетический трикотаж словно вторая кожа обтянул его шикарную фигуру. Коротких рукавов сейчас не носили в одежде, да и таких обтягивающих фасонов не было. Невольно и я позавидовал этим мышцам. Ей-богу, выйди Алексей голым, эффект был бы меньше. Присутствующие онемели, испытав шок, а поп, последовавший за обществом, начал причитать про бесовское отродье.

Не только женщины сидели с ошеломлённым выражением на лицах, но и мужчины разом передумали курить, а виновник общего шокового состояния как будто ничего не заметил. Или, скорее всего, привык к публичным выступлениям. Ещё и покрасовался, демонстративно напрягая различные группы мышц. Старшие дамы, похоже, уже сожалели, что позволили юным девам лицезреть подобное непотребство. Молодые девицы Наталья и Елизавета были смущены такой внезапной демонстрацией мужских прелестей и розовели румянцем даже сквозь обильный слой пудры.

— С меня в Греции хотели Аполлона Бельведерского ваять, — не моргнув глазом заявил Алексей. — Отказался, спеша в Россию.

Шашек (или это были сабли?) он принес две. Они блестели и переливались в лучах заходящего солнца. Челядь, привлечённая необычным зрелищем, сбежалась и тоже присоединилась к зрителям.

— Упражнения с клинковым оружием называются фланкировкой! — громко оповестил Алексей.

И дальше началось нечто невообразимое.

— Восьмёрка… Прямой и обратный колоброд…

Умом я понимал, что это показательные выступления из программы стриптизёра, но, блин, завидно стало. И похоже, не мне одному.

Алексей закончил своё выступление и ушёл, оставив сабли, а полковник Данненберг с помещиком Гундаровым взялись оценивать увиденное, щупая и разглядывая холодное оружие. Дружно пришли к выводу, что это всё казацкие «штучки» и в реальной бою не нужны.

— Балансировка не под рубку, — раскритиковал клинки поручик в отставке. — Такими сложно работать.

Вскоре к обсуждению присоединился вернувшийся Алексей. И действительно подтвердил, что конкретно эти две шашки «на показ». Типа пусть враги боятся. Затуманенные взгляды женских глаз показывали, насколько женщинам не важна та балансировка. Главное, что у парня, демонстрировавшего фланкировку, фигура и стать отличные. Никаких тебе накладок и подкладок. Всё своё, настоящее, накачанное и рельефное.

Мужчины хоть и делали вид, что им всё равно, но явно завидовали. Самым непредсказуемым образом отреагировал доктор. Он прилип к Алексею как банный лист, забросав вопросами о питании и упражнениях, благодаря которым парень приобрёл столь выдающуюся фигуру.

Послушать рассказ стриптизера я предложил в курительной комнате. Дамам в гостиной подадут чай, а мы мужским коллективом послушаем про белковую диету.

К моему глубокому удивлению, дружеские отношения с мужчинами Алексей восстановил в считаные минуты. Очень коммуникабельный парень. Ещё и анекдоты взялся рассказывать такие, что и в это время были в тему:

Господин Баянов как называется ваша диссертация?

— «Как решетом воду носить».

— Ну что вы, голубчик! Кто же так диссертацию называет? Назовите ее так: «Анализ проблем транспортировки вещества в жидком состоянии в сосудах с перфорированным дном».

— Профессор, а как называлась Ваша диссертация?

— «Влияние русских народных музыкальных кнопочных инструментов на развитие религиозно-философской мысли России конца XVIII — начала XIX века».

— То есть «на хрена попу гармонь»?

Помещики хохотали от души, искоса поглядывая на закрытую дверь. Всё же у нас тут поминки. Батюшка и без того уже осуждает «развлечения», но чем еще в провинции заниматься?

Вернувшись в столовую к десерту, мы выбрали нейтральную тему для разговора — обычаи и поверья в русском народе, фантазия которого очень своеобразная. Особенно про всевозможные порчи и заговоры. Кто бы знал, что женщину можно «испортить» на лапше, и как она, поев лапши, «стала кричать на голоса». А другую, которой знахарка дала съесть вареное яйцо, «сейчас же стало свёртывать в клубок и какая-то невидимая сила начала поднимать так легко вверх, как мячик резиновый подпрыгивает».

— В квасе дали, — заговорщическим тоном рассказывала помещица Похвистнева. — Так услышала, как по животу пошло, а перекреститься-то, как стала пить, и не перекрестилась: вот он, супостат-то, и вошел в нутро.

Засиделись с историями допоздна. Общество оказалось приятным, негативных чувств я не испытывал, а ещё млел, наблюдая за дамами. Тот, кто общался с эмансипированными женщинами меня поймёт. Всё же воспитание и традиции этого времени не так уж плохи. Для мужчин. Послушание дочерей и жен ощущалось в каждом движении и жесте. Разве что вдовушка чуть свободнее себя вела. Для остальных авторитет мужчин непререкаемый.

На всякий случай я намекнул гостям, что в ближайшие дни буду занят вступлением в наследство и уже послезавтра поеду осматривать земли. Думаю, что народ намёк понял и с утра начнёт собираться обратно. Погода все эти дни была хорошая, дороги немного подсохли. Да и добрались же они как-то до меня. Значит, и обратно нормально уедут. Интересно, вдова Лопатина поспешит или задержится? Алексей явно ночевал в её покоях. С утра ходил довольный, как пережравший сметаны кот.

Конечно сразу и бегом на следующий день выпроводить никого из гостей не удалось. Только господа велели свои коляски запрягать и собирать челядь в дорогу, как тут выяснилось, что у нас имеются необычные повозки, а к ним не менее необычные кони.

— Бесовские, — припечатал поп.

Чуть не стукнул ему по лбу. От мне так всю рекламную акцию испортит. Слуга Куроедова уже привёз деньги и арабского скакуна успешно продали, но нужно же думать о будущем.

— Бельгийские кони отлично скрещиваются с другими породами, — нахваливал наш товар Алексей. — Продолжительность жизни этих тяжеловозов двадцать два года. Из них двадцать лет отлично служат в хозяйстве.

— Вот это кони, вот это кони! — не мог сдержать восхищения вахмистр Африкан Богданович. — Когда жеребчика можно будет прикупить?

— Не скоро, — ответил я.

— Но вы можете привести за сто рублей к Блэку свою кобылку для улучшения породы. Он кроет аккуратно, с первой садки, — подключился к разговору мой компаньон.

Далее последовал небольшой торг насчёт расценок. Плодить конкурентов нам было невыгодно. По этой причине Алексей держал цену, согласившись за семьдесят рублей предоставить услуги породистого жеребца. Остальные помещики ещё не прониклись и пока рассуждали, сколько нужно корма для такой зверюги.

Наконец, гости убыли, и я облегчённо вздохнул. Как-то эта вся кутерьма меня утомила. Толком ни с Алексеем поговорить, ни с управляющим. Я же ничего не знаю, а тут что ни день, то сюрпризы. Управляющий жаждет передать бумаги, чиновник — наши документы проверить и что-то у себя записать, секретарь на какие-то дела намекает, доктор за прошлые услуги расчёт требует. Да и попа нужно поскорее обратно в село отправить.

Вообще-то это первое, что стоит сделать, не нравится мне этот соглядатай. Пусть крестьян курирует, а не мне под руку советы даёт. То ему кони бесовские, то Алексей телом смущает. Сам-то пузо наел такое, что в профиль бабу беременную напоминает. Кстати, о беременных. Нужно у Аполлинария Герасимовича уточнить: это фасоны сарафанов такие или у нас все дворовые девки на сносях? Как-то я плохо в этом разбираюсь. Одно дело знатные дамы — в корсетах и сразу видно талию, а у крепостных одежды такие, что под ними сразу и не распознать фигуру.

— Пять записок получил за утро, — тем временем похвастался Алексей.

Мысленно посчитав дам, я заметил, что кто-то один не отправил послание. Всего присутствовали три помещицы с мужьями, одна вдова и две девицы на выданье. Итого — шесть особей женского пола.

— Анна Леонтьевна не прислала, — с обидой в голосе ответил Алексей.

— Гундорова примерная жена, — предположил я. — Удивительно, что пожилые дамы питают какие-то иллюзии по отношению тебя.

— Не такие уж они и пожилые, — возразил мой более опытный товарищ. — Разве что госпожа Данненберг. Её старшему сыну, штаб-ротмистру, двадцать три года, значит, ей около сорока. Сама на лицо не страшненькая, просто пудры много.

— И дочь худовата, — поддержал я обсуждение.

— Елизавета Похвистнева гораздо симпатичнее, — согласился со мной Алексей. — Её матери чуть больше тридцати.

— И обе прислали тебе записки, — ревностно заметил я, удивляясь тому, что даже малолетки (в моем понимании), и то написали. — О чём хоть послания?

— Предлагают обмениваться корреспонденцией на тему путешествий по дальним странам и прочие куртуазности. На французском, — хохотнул Алексей и тут же переключился на текущие дела: — Пойдём, покажу, что у нас в запасах имеется.

— Сейчас только отдам распоряжение, чтоб отца Михаила со всеми удобствами обратно в село отвезли, и доктору нужно выдать за услуги тридцать рублей.

Прислуге работы после отъезда гостей хватило с лихвой. Дворня даже обрадовалась тому, что господа велели их до ужина не беспокоить. Надеюсь, до этого времени все лишние люди покинут усадьбу, и мы спокойно переберём «приданое».

Алексей почти сразу начал меня удивлять. Я ожидал, что мы привезли улучшенные сорта обычных культур. Так оно и было. Но основной упор он планировал делать на сахарную свеклу и будущее производство сахара. Что ни говори, но во все времена это ходовой товар.

— В Самарской области выращивали сахарную свеклу? — усомнился я.

— Гораздо севернее, чем мы сейчас, в Кошкинском районе, — подтвердил компаньон.

Также он был уверен, что можно выращивать кукурузу, и желательно на силос. Что это такое, я помнил смутно. И тут же получил информацию по кормам и потребностям. Оказывается, средняя корова нашего времени (сейчас они мельче) употребляет двадцать-двадцать пять килограммов всякого-разного питательного в сутки. В идеале это должны быть такие пропорции: силос — 20 %, сено — 25 %, кормовая свекла — 5 %, свежая трава (летом) — 25 % и еще какие-то там концентрированные корма — 25 %.

— Не думаю, что крестьяне балуют своих коров подобными разносолами, — усомнился я.

— Потому и надои низкие. Пол-литра, литр в день, — был дан мне ответ.

— Новые методы мы не сумеем быстро внедрить, — отнёсся я со скептицизмом к услышанному. — Тут бы простого сена заготовить. Когда там засуха по нашему региону намечается?

— В этом году, — моментально ответил Алексей. — И полив полей следующая тема.

Проговорили мы до позднего вечера. Если бы не робкий стук в дверь мальчишки-посыльного, то и про ужин бы забыли.

Нужно мне еще самому почитать, что дед приготовил для моего перемещения в прошлое, да и собственные книги по химии проверить. Должно там быть что-то полезное. Не зря же я в свое время столько учился, вот и пригодятся знания будущего.

Глава 7

У управляющего накопилось много документов, что не позволило мне немедленно уехать на инспектирование собственных земель. Он вместе с чиновником желал побыстрее передать всё что положено и оформить вхождение в наследство. Для этого я должен был прочитать как называемую «сказку». Предварительно служивый человек проверил мои документы, подорожные и прочие бумаги, которыми нас снабдил дед. Вопросов у него не возникло (дядя-то меня признал и свидетелей тому много), но тем не менее оформление займёт какое время.

Пока же я читал, с большим трудом разбирая рукописный текст со всеми ятями и ерами, последнюю сказку подушного оклада дворовых людей и крестьян с показанием убывших, рожденных и умерших.

«…В деревне Александровка:

Иван Меркулов 39, бежал в 828 году[2]

у него жена Агрифина Якимова 34, бежала 828 году

у них дети, написанные в предыдущую ревизию:

Иван 24, отдан в рекруты в 826 году

Неремей 7, умер в 826 году

Алексей 4, умер в 825 году

дочь Неолина 15, выбыла. Выдана в замужество в деревню Грековка господина моего.

Вдовой Иван Антонов 56, умер в 828 году

у него зять Дементий Никифоров 27, выбыл в мещанство

У него жена Акулина Иванова 26, выбыла в мещанство

у них дети написанные в минувшую ревизию:

Михайла 7 — выбыл,

Тимофей 6 — выбыл,

Александр 4 — выбыл.

Терентий 2 года от роду, умер в 827 году.

Написанные мною в прежнюю запись той же деревни:

1066 Ерофей Мартынов 57,

у него дети после переписи рождённые:

1067 Егор 6,

1068 Илья 4.

Написанные в прежнюю перепись:

1069 Василей Иванов 33.

Написанные в прежнюю перепись:

1070 Иван Карпов 37,

у него рождённый сын после переписи

1071 Пётр 3 года…»

Чем больше я читал эту «сказку», тем больше вопросов крутилось в голове. Допустим, про выбывших в мещанство я понял — это люди, выкупившие себя. Но с рекрутами было совершенно не понятно и мне потребовались пояснения.

Дмитрий Николаевич ничуть не удивился моей дремучести и подробно ответил на вопросы. Я, конечно, знал, что сейчас сословное общество во всех странах без исключения. Но структура немного разнилась, и в этих нюансах мне предстояло разобраться.

Оказывается, в России начала девятнадцатого века все податные сословия должны принадлежать государству, помещикам или армии. Податные сословия — это те, кто платит подушную подать, то есть налог. К моему удивлению, военное закрепощение распространялось на всю семью рекрута. Не только мужчина, которого у меня, как помещика, забирало государство, но и его супруга, если таковая имелась, автоматически становилась солдаткой. Ни их дети, ни внуки мне уже не принадлежали и переставали быть крепостными крестьянами.

На этом месте я притормозил управляющего и ещё раз уточнил. Никогда ранее не слышал, что даже незаконнорожденные дети солдатки, произведённые на свет без, так сказать, непосредственного участия законного мужа, автоматически причислялись к солдатскому сословию. Мало того, дочери и внучки тоже становились солдатками, а их дети мужского пола должны были пополнять российскую армию.

Тут управляющий понизил голос и, пользуясь тем, что чиновник, пока я читал «сказку», нас покинул, просветил, как борются на местах с такой несправедливостью. Беременные солдатки скрывают своё положение, а после говорят, что ребёнок родился мёртвым, и передают его в другую семью, подкидывают в приюты и всячески прячут. Это за пределами помещичьих владений, при условии, что солдатка пошла за мужем. На своих землях мне проще «прятать» людей. Достаточно перевести из одной деревни в другую. Крестьян и их детей умирало много. Подтасовать документы не составит труда, особенно на лиц женского пола, которых никто не фиксирует в документах.

Управляющий оказался мужчиной умным и интересовался не только делами поместья Титовых, но и тем, что происходило за его пределами. Он же мне рассказал историю одной солдатки Спасского уезда Тамбовской губернии, которая подала прошение окружному начальнику. В нем она сообщала, что ее муж-крестьянин поступил в 1812 году рекрутом, в отпуске не был, писем не присылал, а через некоторое время умер (то есть детей жене не делал). После его смерти она вступила во второй брак с государственным крестьянином и прижила с ним трех сыновей, которые были внесены в списки военных кантонистов. Причем первый уже поступил на службу, второй также должен быть отправлен служить. Солдатка-крестьянка просила оставить ей для помощи в старости и для пропитания хотя бы третьего сына и записать его по ревизии к ее новому семейству.

Неожиданно для солдатки второй брак был признан духовным судом законным, а все трое сыновей были отнесены к гражданскому ведомству и освобождены от службы. Но такое случалось редко. В большинстве своём солдатки не имели какой-либо защиты. Их вообще считали чуть ли не узаконенными проститутками.

К моему удивлению, никто не запрещал жене следовать к месту службы рекрута. Ей даже работать разрешалось. Но кто такие молодая крестьянка, решившая поехать вслед за мужем-рекрутом, и новобранец в любой армии и любом времени? Молодой солдат по сути самый бесправный элемент. Его шпыняют, гоняют и всячески притесняют более старшие и опытные служащие. Мог ли такой солдат огородить жену от всевозможных притеснений и домогательств со стороны «старослужащих»? Думаю, что ответ очевиден. А государству такое положение дел и появление незаконнорожденных детей от занятий проституцией солдатками было выгодно.

Помещик же, напротив, предпочитал оставить у себя в деревне молодуху, способную рожать новых крестьян. По этой причине старались отдавать в рекруты молодых и холостых. Но не всегда таковые находились.

Дмитрий Николаевич подсунул мне официальную форму с требованиями по рекрутам. Точно такая же хранится в рекрутском присутствии и содержит обязательные пункты: фамилия, имя, отчество рекрута, его возраст, рост, приметы (цвет волос, глаз, состояние зубов), сведения о месте жительства (городе, уезде, селе, деревне, слободе), социальном статусе (из мещан, помещичьих, удельных, государственных крестьян), семейном положении (холост, вдов, женат), данные о жене, детях (их пол и возраст), отметка о беременности жены.

Управляющий был раздосадован тем, что из-за болезни помещика не мог присутствовать на рекрутском наборе № 95 в марте месяце.

— Из Корнеевки староста, подлец, выдал рекрута, — пожаловался Дмитрий Николаевич, демонстрируя мне документ.

Вчитавшись в него, и я невольно покачал головой.

«Митрофан Романов Рожнов, из однодворцев, деревни Корнеевка, Самарской губернии, 26 лет, роста — 2 аршина 35/8 вершка, лицом бел, волосом рус, глаза серые, нет четырех зубов. Жена — Домна Ефремова, сыновья: Терентий — 9, Филипп — 4 лет, дочь Агафья — 2 лет. Жена беременна», — написано было в документе.

Это меня, считай, трёх крестьян мужского пола лишили! Не то чтобы я почувствовал себя рабовладельцем, но то, что люди — моя основная ценность, сразу понял.

— Старосту в Корнеевке поменять, — отдал я своё первое распоряжение по управлению личных земель и тут же поинтересовался: — А сколько стоит выкуп за рекрута?

Точно знаю, что такая процедура существовала в это время.

— Четыреста рубчиков, — тяжело вздохнул управляющий, намекая таким образом, что лишних денег в доставшемся мне наследстве нет.

— И как часто предоставляют рекрутов? — озадачился я этой проблемой.

— При матушке Екатерине Петровне определили пять полос. Раз в пять лет берут одного со ста душ, — начал обстоятельно рассказывать управляющий. — В этом году у нас набирали.

— Та-а-ак… если всего 1215 душ мужского пола, то положено отдавать двенадцать рекрутов каждые пять лет, — невольно я присвистнул от такой обдираловки. Это как должны крестьяне плодиться, чтобы пополнять людские «запасы»? — Служат двадцать пять лет? — задал уточняющий вопрос.

— Через двадцать лет нижние чины в бессрочный отпуск увольняются. И течение следующих пяти лет могут быть призваны, ежели война или еще чего.

— Призывной возраст каков?

— От двадцати до тридцати пяти годочков, — ответил Дмитрий Николаевич. — У нас Леонтий бывший солдат. Отслужил и вернулся. Дядюшка ваш его в писари назначил. Он в армии грамоте обучился, пришёл проситься на службу, барин и принял.

Прикинув, что этому Леонтию больше сорока пяти лет, я ничего комментировать не стал, позже пообщаюсь. Кадр должен быть интересным. Наверняка с Наполеоном воевал, выжил и даже вернулся в родные края.

Разобравшись с рекрутами и с тем, что в следующие пять лет волноваться на эту тему не стоит, поинтересовался, отчего у меня крестьяне из Александровки бегут. Судя по тому, что умирали дети, жизнь там не сахар. Лично проверю, чем живут, но мнение управляющего тоже хотел послушать.

И если до этого Дмитрий Николаевич отвечал чётко и ясно, то тут начал бормотать нечто невнятное про «погоду-природу», недоимки, долги и так далее. Понятно, нужно лично смотреть. Алексей давно рвался в поездку. Ему нужно определиться, что делать с лошадьми, где их разместить, пасти. Да и одну деревню я ему обещал продать. Конезавод у нас будет совместный (в связи с этим необходимо где-то документы оформить), но ему, чтобы получить статус помещика, требуются владения и крестьяне.

Напоследок управляющий просветил меня по поводу подушной подати, то есть государственного налога. Очень оригинальная система. Оказывается, подушная подать определялась тем, сколько денег нужно стране, а затем эта сумма делится на население. Каждый год цифра разная. В моём времени государство тоже рассчитывало годовой бюджет. В начале девятнадцатого века всё решалось проще — делилось на общее число тех, кто должен платить подушный налог.

К примеру, в этом году он составлял семьдесят две копейки с человека. Деньги выплачиваются частями, три раза в год. И это без учёта того, что крестьяне должны помещику. У тех, кто считался государственными или принадлежащими лично царской семье, налог был выше, но ничего другого они не платили.

— Подготовь мне всё, что у тебя есть по законам, — подвёл я итог нашей беседы.

Наверняка в той коробке, что притащил из нашего времени Алексей, тоже найдется полезная информация. Где бы ещё найти время на прочтение всего? Кто говорил, что помещики ведут неспешный образ жизни? Лично я за последние дни умотался, не зная, за что хвататься и что делать в первую очередь.

— Дворню пересчитай и перепиши, — посоветовал мне Алексей за обедом. — Что-то я запутался кто из них кто.

Предложение было дельным. Нужно знать прислугу в лицо. Отчего-то мне казалось, что их слишком много снуёт по двору. Обязательно перепишу не только имена, но и кто что обязан делать. Да и осмотр дома я не закончил. Отдав распоряжение управляющему насчёт прислуги (утром он их всех построит), отправился бродить по комнатам.

Через некоторое время пришёл к выводу, что личные покои дяди отличались «английским» стилем в интерьере. Стулья, секретер, конторки и настольные часы на каминной полке были выполнены из красного дерева. Так-то в доме везде печи, но конкретно в дядином кабинете был камин. Предположу, что это больше дань моде, чем реальная необходимость.

Левое крыло особняка считалось «женским». И пусть супруга дяди умерла много лет назад, стиль и наполнение этих помещений поддерживались в том виде, который предпочитают женщины. Судя по всему, дамы в основном приобщаются к поэзии (томики стихов стояли на этажерке), рисованию и музыке. Стены этих помещений были светлее, отделка и интерьер в стиле ампир, соответствующем началу века и тому времени, когда была молодой покойная хозяйка поместья.

На посудном сервизе, отделке печи и даже на декоре зеркал присутствовали античные мотивы. О висящих на стенах портретах я решил позже поинтересоваться у секретаря или управляющего. Дядя мне ничего не успел показать, а сам я мог только догадываться, кем доводились ему изображённые на портретах люди.

Никого похожего на себя я не заметил. Разве что «мастью» (шатен со светлыми глазами) я совпадал с представителями семейства Титовых. Не думаю, что эти портреты имели фотографичную точность. Главное, что дядя перед смертью сказал, что я похож на его брата и сомнений в его словах ни у кого не возникло. Дворовые так вообще были рады. Оно и понятно. В случае спорного вступления в наследство многих крепостных могли продать, а никто не хочет покинуть сытое и комфортное место. Встречающиеся мне постоянно сенные девки явно намекали на свои интересы и не просто так мельтешили, изображая бурную деятельность по уборке дома после гостей, спешно закрывая мягкую мебель чехлами.

В целом усадьба Титовых напоминала музей. Все эти гравюры, картины, книги, оружие, фарфор и семейные архивы бережно собирались не одно десятилетие. И пусть во внешнем облике самого здания прослеживался так называемый русский классицизм, наполнение комнат изобиловало разнообразием стилей. Так же чётко прослеживалась господская часть и «служебные помещения», двери в которые отличались размерами и отделкой. Носить дрова для печей и воду для нужд господ предполагалось по черным лестницам.

К моему глубокому удивлению, к «женской» половине усадьбы примыкала оранжерея, заброшенная и позабытая хозяином.

Часть экзотических фруктов, купленных в наше время, я припрятал и теперь размышлял, а не посадить ли тот же авокадо? Он вполне себе может вырасти из косточек. Работников у меня хватает. Дам, пожалуй, распоряжение на восстановление оранжереи. Пока ещё косточки проклюнутся, к тому времени для них будут соответствующие условия.

Про оранжерею я заикнулся управляющему этим же вечером. В ответ он меня просветил, что перед домом имеется роскошная по этому времени клумба. Чуть потеплеет, и садовник ею займётся, как и парком, расположенным позади здания. Послушал я и про пруд, и про гостевые флигеля где-то на дальнем участке.

Раньше, когда дядя был в силах, в тех своеобразных гостиницах останавливались друзья-приятели, прибывшие на охоту. О! Забыл, что у меня и псари, и сами собаки имеются. Нужно будет подумать на эту тему. Как и насчёт парка, раскинувшегося на приличном земельном участке. Для прогулок я и другое место могу найти. Куда мне большой парк? Нет бы сад. Да и огородик с зеленью на салаты поблизости не помешал бы. Или они всё, что подают на стол помещика, из деревень привозят? Оказалось, что как и есть.

Перовка-то всего в трёх верстах от усадьбы. Это село и является основным поставщиком господского стола. Как-то мне это разумным не показалось. Пожалуй, введу новые порядки. Почему нет фруктового сада? Те же яблоки вполне можно в парковой зоне посадить.

Дел было много. Алексей, с одной стороны, поторапливал, а с другой — сам понимал, что весной по дорогам в провинции не особо и поездишь. Нам бы с основным разобраться да посадить привезённые семена. Что-то ценное я бы предпочёл крестьянам не давать. Лучше парк проредить и устроить огород поблизости.

С этой точкой зрения Алексей полностью согласился. Особенно когда мы наконец пересчитали дворовых людей. С утра пораньше Дмитрий Николаевич их всех собрал и выстроил перед ступенями парадного входа.

— Девятнадцать душ, — ответил он на мой вопрос сколько всего народа.

Даже на первый взгляд слуг было гораздо больше. Запоздало я сообразил, что бабы — это не люди. Никак не привыкну к такому отношению. Высказывать своё мнение не стал, а занялся переписью. Вначале посчитал «души» мужского пола. Алексей помогал, сноровисто фиксируя умения и специализацию каждого. Не у всех они имелись. К примеру, мальчишка, которого я заприметил в доме еще в первый день, считался на посылках. Ванька был сыном дворовой девки Таньки. Ему было десять лет. При этом мамаше всего двадцать пять. Про отца Ваньки было сказано, что девка «нагуляла», когда у Титова господа гостили.

Молодых девок, таких, чтобы были приятны глазу (и не только ему) помещика и гостей, всего оказалось одиннадцать. Возрастом от пятнадцати до двадцати. Я было удивился тому факту, что из детей только один Ванька, а не целый детский сад, но, как оказалось, контингент дворовых девок постоянно обновлялся. Последние года три Титову уже было не до плотских утех, а раньше тех, кто беременел, выдавали замуж в деревни.

Пожилые (по понятиям этого времени) тётки в поместье тоже имелись. Это и кухарки, и прачки, и ещё непонятно кто. Должностных обязанностей этих женщин я не понял и решил, что позже посмотрю и перераспределю.

С мужиками была та же картина. Пятеро крепких мужчин выполняли роль охраны. На мой взгляд, просто бездельничали и ничем конкретным они не занимались. Далее имелись два конюха, три псаря, три садовника, один кузнец (в селе ещё есть). Ба! Музыкант. Пожилой и седой дядька, оказывается, мог услаждать мой слух игрой на скрипке и том пиано, что стояло в женской половине дома. Были еще камердинер, брадобрей и лакеи в количестве четырёх человек. Этих я видел и запомнил, когда они обслуживали гостей за столом.

Итого сорок три человека обоего пола и разных возрастов. Свободных четверо, остальные дворовые, то есть крепостные крестьяне.

Получается, в поместье много людей работает, все они принадлежат мне, а конкретного дохода не приносят. Выгнать я их не могу. Да и куда они пойдут при условии, что выпишу им вольную? Они привыкли жить в помещичьей усадьбе. Кроме тех обязанностей, что прописал Титов, ничего делать не умеют. Из всей обслуги я только конюхов и кузнеца посчитал полезными. Алексей предложил тех охраннников ещё на конюшне использовать, с остальными будем думать, что делать.

Опять же не всё сразу. Устраивать преобразования не хватало времени.

Глава 8

Только первого мая мы с компаньоном сумели выехать для осмотра владений. Управляющий этим был очень недоволен. Заверял меня, что с недоимками сам разберётся и «не гоже барину» заниматься таким приземлённым делом. Спор и недопонимание у нас возникли, когда я попросил принести всю наличность и отчитаться по деньгам. По словам Дмитрия Николаевича, наличных, оставшихся от дяди, у меня всего семьсот сорок рублей. Мол, потратили много за зиму, пока господин болел.

Спорить и искать недостачу я не стал, просто сказал, что теперь все деньги будут у меня. Алексей под это дело один крепкий сундук снабдил врезным замком, сделав из него своеобразный сейф. Нововведениям управляющий не обрадовался, но спорить сильно не стал, зато от поездки по владению сильно отговаривал.

Пользуясь тем, что я хозяин и вообще главный на своих землях, отмахнулся от его претензий, заверив, что посмотрю две деревеньки и село. Село так вообще близко. С Перовки и начнём. Даже ночевать не останемся, вечером в усадьбу вернёмся. На всякий случай мы взяли аптечку, бинты и малый набор первой помощи. Вдруг кого из крестьян подлечить придётся. Были у нас запасы медикаментов, и не только для себя.

Поп о моём визите в село оказался извещен и отчего-то решил, что я первым делом в церковь пойду. Сходил. Минут на пятнадцать. Потом самым бессовестным образом покинул церковь, сообщив заинтересованным лицам, что дел хватает, а тайну исповеди я позже пройду. Не сегодня и не через неделю.

Снег на полях уже сошёл и не по причине того, что резко тепло стало, а потому, что его немного было. Предыдущее лето тоже не радовало осадками. А весна 1830 года, по словам местных, выдалась холодной. Сажать и сеять начнут позже обычного.

Чем именно будут пахать, я и решил посмотреть. Понятно, что сохой, но у всех ли она имеется в наличии? Алексей ещё в нашем времени изготовил несколько плугов наподобие тех, что здесь называли «плугом Полторацкого». Не всякая коняшка его потянет. И тут нужно смотреть, какая земля и какие лошади у крестьян.

Взятый из усадьбы возница категорично заявил, что мы даже с иноземным транспортом не проедем по полям. Только верхом. А верхом у меня получалось не очень. Несколько уроков от Алексея я получил, но опасался ездить на лошадях даже с нашими седлами, не говоря о здешних.

— Да всё понятно. Поля вдоль притока Самарки на север, — тоже не захотел месить грязь Алексей. — Пахать рано, земля не прогрелась.

— Зря тащили плуг?

— Зато лопаты и тяпки можно раздать тому, кто посмышлёнее.

— И огороды личные осмотреть, — дополнил я.

Про барщину я уже был в курсе. По закону, который не все помещики соблюдали, крестьяне должны работать три дня в неделю на барина, три на себя и в воскресенье иметь выходной. Судя по ухоженности церкви, дома батюшки и прилегающего к нему участка земли, этот служитель находил чем занять крестьян и в воскресенье.

Избы в Перовке были бревенчатые, крытые соломой. Какими-то орясинами и кривоватыми палками были огорожены участки для личных огородов. Это считалось бабьей заботой.

— В Перовке сажают огороды, — подключился Дмитрий Николаевич, желая пояснить ситуации. — В остальных деревнях даже у зажиточных крестьян белой капусты не увидите.

— Отчего так? — не понял я.

Оказывается, крестьяне убеждены, что те, кто выращивает хороший урожай на огородах, умеют ворожить. И ладно бы только это. Поговорка «щи да каша пища наша» не просто так появилась. Управляющий взялся доказывать, что ничего другого, кроме привычных блюд, крестьяне есть не станут. На небольших огородах бабы сажают свеклу, репу, иногда огурцы. То, что продуктами с огорода можно питаться весь год, никто не верит.

— Мало тех огородов для чего-то другого, — подвёл итог Дмитрий Николаевич.

Мы с Алексеем синхронно повернулись к той дороге, по которой приехали. Вела она из усадьбы в село и была примечательна тем, что проходила не среди полей или лесов, а по лугам. Остатки прошлогодней травы демонстрировали, что конкретно на этих угодьях ничего вообще не выращивали.

— Вот и плуг не зря тащили. Сейчас этих с закостенелыми взглядами на продукты питания поставим распахивать землю под огороды, — отреагировал Алексей и стал распрягать тяжеловозов.

Крестьяне не сразу поняли, что тут намечается. Управляющий их просветил. Те стали в ноги кидаться со словами:

— Барин, да где же коровок пасти?

— И для коров запасём корма, — успокаивал я.

Это мы ещё не сказали, что в случае засухи огороды они будут поливать водой из речушки. Какой-то приток Самарки выходил как раз к селу. У крестьян на рыбалку даже оброк имелся.

Пока Алексей развлекал народ вспашкой, я всё же решил походить по домом. Бабы особым любопытством не страдали. Да и молодых девок на улице я не заметил. И кажется, знаю почему. По сравнению с дядюшкой, я молодой и полный сексуальных сил мужчина. Крепостные давно ничего хорошего от помещиков не ждут. Девок если не попрятали, то велели им просто не высовываться.

Пропустив парочку домов в непосредственной близости от церкви, я наконец выбрал избу для ознакомления с бытом. Сопровождающий меня возница первым кинулся наводить порядок и выгонять крестьян на просмотр.

Халупа этого семейства была убогой, пристроя к дому, где обычно держали коров и прочую домашнюю живность, я не заметил. Одна хилая лошадёнка составляла имущество семьи из трёх человек. Предположу, что «мужик» был не старше меня. Его жена примерно такого же возраста. Имелся сын, с которым я познакомился в первую очередь. Кузьме было одиннадцать вёсен, как мне ответили. Полноценный помощник в это время.

— Ещё у Рогозовых девка, — подобострастно пояснил возница. — Больше детей нет. Померли.

— Сколько детей умерло?

— Пять, барин, пять мальцов. Ишь! — замахнулся он плёткой на мужика. — Извели, как есть извели!

— Стоять! — прервал я замашки возницы.

И уже не обращая ни на кого внимания, вошёл в избу. То, что будет темно, я ожидал, но от такого смрада опешил. Осматривать места проживания крестьян я планировал в обязательном порядке, потому подготовился, взяв свечи и зажигалку с собой. Но, похоже, нужно было ещё подобием противогаза озаботиться. Разобравшись со свечой и освещением, немного освоился, запах внутри помещения перестал вызывать рвотные спазмы. Печь не то уже не топили, не то к вечеру раскочегарят. Какое-то тепло в доме сохранилось. Всё же уже весна, не минусовая температура на улице.

Из мебели в наличии было подобие стола, две лавки и конструкция из кривых досок под потолком. Кажется, это полати.

Источник неприятного запаха был в углу. От подвесной коробчёнки смердило смесью мочи, плесени и чего-то еще непонятного. Пока соображал, что это такое, раздался писк младенца. Ещё не веря до конца, я приблизился и посмотрел на то, что было внутри. Действительно, люлька с младенцем. Чего же от него так воняет?

В непонятках я вышел наружу. Любопытные соседи к этому времени уже подтянулись. Бабы возрастом постарше, чем хозяйка этой избы, и откровенные старухи толпились во дворе. Не сразу и с большим трудом мне удалось выяснить следующее: то, что я подумал про плохую мать, не занимающуюся дитём, в корне неверно. Мать обычная. И следит за ребенком как положено.

«Что, мыть и пеленать младенца? Это вы, барин, шутить изволите».

После этих слов одна из женщина, поплевав на тряпицу, протерла мордашку Кузьме, сыну Рогозова, и заверила, что он и без того чистый. В бане был в прошлом месяце. А младенцев в бане мыть не принято. Они от этого больше болеют.

Стал расспрашивать более подробно об уходе за теми детьми, которые еще не умеют ходить. Тут меня «порадовали» народной мудростью или дуростью, не знаю, как правильно сказать.

Начнём с того, что по какой-то причине прикорм начинают давать чуть ли не с первого дня. И неважно, есть у матери молоко или нет. Соска — тряпица с жеваным хлебом — суётся в рот младенцу, как только он издает писк. В течение дня соску и материнскую грудь суют раз двадцать. При этом пеленки из-под ребёнка только сушат. От какашек немного оттирают, тряпку споласкивают, но особо гигиенических процедур малышу не устраивают. А уж если это девка, так тем более.

Из всего сказанного я понял, что выживают здесь самые крепкие и сильные особи. Пятеро детей семейства Рогозовых таковыми не были, оттого и умерли в раннем возрасте. Дед с бабкой, которые обычно следят за малышами, скончались еще раньше от голода или болезней. Вот такая грустная статистика. Знать бы, что стало реальной причиной смерти детей.

Огород рядом с домом у Рогозовых имелся. Вот только не было видно, что им кто-то серьёзно занимается. Так что решил я начать одаривать крестьян с этого семейства. Возница сбегал к повозке, принёс одну лопату и тяпку. Пояснил крестьянам, что это инструменты для выполнения моих прихотей и капризов. Если кто против, то заберу назад.

Под тихие обсуждения соседей Анисим с сыном начал копать. Мамашу я с ними не отправил, хоть и считалось, что это женское дело — заниматься огородом. Баба люльку отсоединила и вместе с младенцем вынесла на улицу. Девочка уже орала как резаная. И чего они решили, что ребенок голодный и ему нужно рот затыкать соской? Опрелости и пролежни свидетельствовали о том, что малышка испытывает нешуточные боли по другому поводу.

Соседок из числа зрительниц я сразу к делу пристроил. Нечего тут глазеть. Парочка отправилась воду греть для малышки, одну я озадачил чисткой люльки и стиркой того, что изображало пелёнки. По-хорошему бы нужно масло, чтобы смазать тело ребёнка. Да и чистая ткань не помешает.

Отец Михаил был сильно удивлён, когда я заявился в церковь с голосящим младенцем на руках. А где мне ребёнка мыть? Тут и тепло, и места много. Её бы ещё отварами трав сполоснуть. Мыло, даже если бы оно и было, не стоило использовать для нежной кожи младенца. Девочке примерно полгода, возможно, что больше, но очень уж невзрачно выглядел ребенок: сопли, опрелости, да и насекомые в пеленках не добавляли здоровья малышке.

Алексей застал сцену того, как я в ведре пытался вымыть ребёнка. Но въехал в ситуацию быстро, сходил к нашей повозке, принёс лекарства и кусок мягкого полотна. После мы совместными усилиями накрошили ребёнку на язык немного антибиотика. Меньше четверти таблетки. Хуже точно не будет. У попа реквизировали на свои нужды льняного масла. Тот, конечно, возражал. Так я же не елей просил, а то, что у него для лампад и других нужд. Потом еще мазью с антисептиком смазали раны малышки и, завернув в чистую холстину, вернули младенца мамаше.

— Всех детей примерно такого возраста несите в церковь! — скомандовал Алексей.

Бабы, проявлявшие до этого любопытство, заголосили и кинулись в ноги.

— Сейчас сам пойду по домам искать, — пригрозил я в ответ.

Возможно, попрятали и предоставили не всех, что были, но ещё шестерых малышей мы вымыли, осмотрели и подлечили. Поп на такое самоуправство в его церкви только шипел. Не понял, он людям служит или кому? В общем, на отца Михаила я не обращал внимания и, закончив с детьми, отправился проведать моих огородников.

— Сажать или не сажать картошку — вот чём вопрос? — почёсывал затылок Алексей. — Вдруг будут заморозки?

— Пусть посадят немного. Мы дней через пять приедем снова с проверкой, — решил я и выдал десять клубней, поставив хозяину двора задачу расширить огород. — Проведём учёбу как правильно следить на десятке, а дальше они уже сами.

Лопата у Анисима имеется, куцую ограду перенесёт. Пусть старается. За это ему дадим инструмент в бессрочную аренду. Крестьяне толком ничего не поняли. Староста пытался выяснить, сколько оброка с того огорода придётся платить.

— Треть, — сообщил я, чтобы уж совсем не упасть в лице собственных крестьян, отдавая бесплатно такие уникальные инструменты.

На самом деле Алексей с дедом их специально закупили. Знали, что здесь деревянная лопата, обитая полоской плохонького металла, уже богатство.

— Завтра продолжим пахоту, — решил я закругляться.

Наших тяжеловозов вернули и запрягли в повозку. Алексей занял место возницы, пересадив того на одного из коней американской породы. Мужчина не возражал, напротив, был доволен тем, что сидит в таком шикарном седле. Мы же по пути в усадьбу планировали обсудить увиденное. Пустующей земли хоть завались, а крестьяне голодают. Понятно, что всё от помещика зависит, именно это я и буду менять.

Управляющий нашего энтузиазма не разделял, уверяя, что даже из-под палки крепостные работать не станут. Так же, по его мнению, свободных земель нет. Что не засеивается, то идет под выпас.

— Коровку зимой чем кормить, где сено заготовлять? — рассуждал он.

— А это что? — показал я на те участки, мимо которых мы ехали.

— Неудобье.

— Отсутствие нормального хозяина, — не стал я пенять ему, как управленцу.

Он наёмный работник и не самый плохой. Из услышанного от гостей я уже был в курсе, что управляющими обычно назначают иностранцев. Мол, те так много не воруют. Я бы оспорил подобное замечание. В том, что управляющий работает не только на барина, но и на себя, ничуть не сомневался, но разбираться конкретно чего и где украдено нет ни времени, ни желания.

Больше всего меня волнует отсутствие земли под огороды. Здешние дороги примечательны своими изгибами. Казалось бы, есть направление в сторону усадьбы. Чего проще — провести прямую линию? И тем не менее дорога здесь петляла, удивляя меня своей нерациональностью. Но пахать вдоль нее будем по прямой. То, что Дмитрий Николаевич забраковал, выглядело как местность, покрытая кустарниками.

— Они плодоносят? — на всякий случай уточнил я, надеясь, что это растёт нечто полезное.

— Какое там, — отмахнулся мужчина.

Алексей мою задумку поддержал. Три версты от усадьбы — это, считай, три километра неухоженных земель вдоль дороги. Неплохо бы и её облагородить, но это уже точно на следующий год. А сейчас мы дружненько кусты вырубим, землю вспашем и засадим чем-нибудь полезным. По времени как раз успеваем. Осталось порадовать этой перспективой обитателей поместья.

Они вообще-то не сразу поверили, что барин изволит так чудить и оставляет в усадьбе всего двух поварих и кучера. Остальные с «песнями и плясками» на следующий день выдвигались на работы. И нечего морды корчить. Между прочим, я тоже на работу вышел. Тут как раз наши лопаты, топоры и тяпки пригодились. От девок особых подвигов я не ждал, но перетащить выкорчеванные кусты и небольшие деревца им было вполне под силу. Пусть потом крестьяне из села заберут для своих печей. Всё не лес рубить.

Кстати, тоже одно из срочных дел. Сколько у меня леса и в каком он состоянии, по бумагам не понял. Единственное, управляющий сказал, что мы лес на продажу по реке до Самары сплавляем. Похоже, Самарка в это время вполне себе судоходная река. Не обмелела, как в двадцать первом веке. Сплавлять лес и кому-то его продавать я точно не буду. Чувствую, что и саженцами молодых деревьев заняться придётся. Пока же массовый субботник в компании с лакеями и дворовыми девками.

Самые симпатичные дворовые девицы вокруг меня давно хороводы водили, ненавязчиво намекая, что готовы оказать услуги любого рода. Но ближе к обеду девки во мне, как в помещике, разочаровались, посчитав еще тем самодуром. Сами посудите. Вместо того чтобы на мягких перинах молодые женские тела тискать, я вместе с ними грязь мешу. Мужики-то не в претензиях. Алексей каждому чего-то пообещал. Кому-то сапоги, кому-то форму или топор.

С формой для охранников он давно ко мне приставал. Из того барахла, что он взял с собой в это время, имелось у него несколько комплектов охотничьих костюмов. Можно и себе оставить на будущее, но господам так одеваться неприлично. Секретарь уже уехал в город за портным, будем шить сюртуки и фраки, приближенные к моде этого времени.

Нарядить же охранников в одном стиле — неплохая идея. Пусть не на каждый день, а по праздникам или к приезду гостей можно демонстрировать единообразие в одежде. Я бы и баб во что-то более приличное и удобное переодел, но не всё сразу. Пусть заслужат эти преобразования, а то привыкли подушки да перины взбивать, от крестьянской работы уже нос воротят.

Наши тяжеловозы, обе пары, неплохо так стали распахивать неудобья. Алексей планировал, что еще по разу пройдутся с плугами, когда ямы засыпят, а кочки сравняют. В этом году много сделать не успеем. Хватит вспашки с одной стороны дороги, что ближе к реке. Я лично ползал на коленях, проверяя, какой здесь грунт. Вдруг песок или глина? Но нет, плодородный слой был пусть и небольшим, но вполне приличным. Годами на этих землях ничего не сажали. Естественный гумус (или как он там правильно называется?) отложился и стал вполне пригодным для выращивания овощей.

Пропахали мы не больше десяти метров по ширине. Наверняка это всё поливать придётся. Терять уникальный семенной фонд того, что привезли из нашего времени, совсем не хотелось. Поэтому я планировал еще и в усадьбе огороды разбить. Зачем мне клумбы и цветочки? Пусть петрушку и укроп выращивают. Не до красот сейчас.

Поставив задачу перед слугами, мы с Алексеем решили наведаться в следующую деревню, взяв с собой легкоупряжных лошадей. На всякий случай выбрали фургон. Не уверен я, что рискну ночевать где-то в избе. Лучше уж в фургоне посплю, накрывшись тёплыми тулупами.

Опыт поездки в деревни у нас уже имелся, оттого сразу взяли всё, что понадобится для лечения прежде всего детей. Неплохо бы и взрослых осмотреть, но тут как получится.

— Начнём с Александровки, — предложил я. — Выясним, отчего оттуда крестьяне бегут, а дети умирают.

— И зерна собой надо прихватить из того, что в кладовых поместья. Если люди голодают, хотя бы понемногу раздать, — дополнил Алексей. — Сажать свои поля в этом году всё равно не будем, засохнет, а так людей подкормим.

Дорога вдоль речушки Мойки была еще хуже, чем мы использовали до этого. Пятеро наших сопровождающих то и дело спешивались и помогали протащить фургон. По карте получалось, что тут всего не больше тридцати километров, правда, по прямой и не по таким дорогам. Мы же двигались весь световой день и очень порадовались, что добрались под вечер.

С чем-то разбираться уже ни сил, ни желания не было. Продукты у нас с собой были, спать я изначально собирался в фургоне. О лошадях было кому позаботиться. Так что все вопросы оставили на утро. Заодно и крестьяне немного успокоятся.

Управляющего в этот раз мы с собой не брали. Толку от него немного. Самим нужно всё смотреть. Пусть лучше Дмитрий Николаевич занимается тем, что я обозначил для дворни. Кто, как не он, лучше всех проследит и не даст бездельничать. У меня рука не поднималась плетью махать, а он ловко так народ подгонял, когда появились первые недовольные моим распоряжением.

Совсем уж стариков в усадьбе не было. Разве что музыкант, но ему как раз я дал послабление, разрешив заняться кормлением людей тем, что доставили из дома. Хлеб порезать да квас разлить особых усилий не требуется.

Пригрозив напоследок, что узнаю от Дмитрия Николаевича кто и как работал, уехал разбираться с Александровкой.

Глава 9

Александровка впечатлила и ошеломила. Не думал я, что могу чему-то удивиться ещё больше. Мы же мимо деревень в первый день проезжали, примерно представляли средний уровень жизни крестьян. Имеющиеся в Александрове хибары на избы никак не походили. И на народ в лохмотьях без слёз не взглянуть. Староста в деревне имелся, но разговорчивостью не блистал. Повторял одно и то же, что «благодетель, Митрий Николяевич всех записал».

Спустя какое-то время удалось донести, что хозяин у них сменился, и приехал я не пересчитывать крестьян, а проверять свои земли.

М-да… земли. Таковыми я бы это не назвал. Кому пришло в голову ставить здесь деревню? Низменность притока Самарки ежегодно затоплялась. Земли для пахоты мало. Чуть выше, где не заболочено, уже лес. Титов в этих местах лес рубить не разрешал. На мой естественный вопрос, чем промышляют в деревне, узнал, что рыбной ловлей. И лодки у крестьян были, и отхожим промыслом они занимались. До самой Волги ходили. Только в прошлом году помещик позабыл соли купить или управляющий не так понял. Крестьяне соль сами покупали, но не хватило. В результате рыбы мало заготовили, потому голодали.

— Вот этих точно нужно на огороды ориентировать, — осмотрел владения Алексей.

— Разрешить вырубку леса под это дело. Заодно себе для домов брёвна заготовят, — согласился я.

Вместе со старостой пошли отмечать деревья. Обозначив геометрический участок, я повелел всё срубить, пни выкорчевать и так далее. Здесь у нас огороды будут. Крепостные мужики в количестве двадцати душ посмотрели на меня исподлобья и открыто возражать не рискнули. Только староста напомнил, что на всю деревню имеются два коня и пять коров-доходяг. Зато десять лодок, которые тоже нужно ремонтировать. Так-то возражений заготовка леса не вызвала, но кому здесь работать?

— Дадим три топора и три лопаты. Ещё инструмент кузнецу в Перовке закажем и позже пришлём, — размышлял я вслух.

— Как топоры делить будешь? — поинтересовался Алексей.

— Хрен его знает. Пойдём по избам смотреть.

Уже во втором дворе я определился, как раздавать имеющийся инструмент. Прежде всего тем, у кого много детей. Старикам от того топора проку мало. Были здесь две семьи пожилых крестьян. Что с их кормильцами случилось, я толком и не понял. Главное, стариков деревенская община продолжает содержать. Раз за зиму не умерли, значит, не так всё плохо.

Привезённую пшеницу велел поделили на всех поровну. И пусть у меня в этой деревне числится тридцать два человека (мужчины всех возрастов), реально их здесь пятьдесят три. Вот между ними и поделили зерно. Никто не стал возражать, что некоторые доли младенцам достались. Матери съедят. Детей всех осмотрели, подлечили. Со взрослыми было хуже. Кашляющего мужика мы могли поднять на ноги лекарствами, подозрительные язвы на ногах тоже условно лечились, но болезнь рыбаков, проводивших много времени в холодной воде, это ревматизм, артриты. Тут мы были бессильны.

Три дня инспектировали Александровку. Под моим присмотром крестьяне очистили немного земли от леса. Корни не выкорчевывали, но брёвна для будущих домов начали заготавливать. Алексей предложил в каждой деревне поставить нам лично по дому. Своего рода резиденция, чтобы было где ночевать, когда приедем с проверкой.

— Хуже всего, что им пахать-то не на чем, — озадачился я очередной проблемой Александровки.

— Моя бабушка огород всегда лопатой копала, — возмущённо возразил Алексей.

— Сколько того огорода было? Шесть соток? Этим не прокормишься.

— У них и того нет.

С этим я не мог не согласиться. Мы можем один раз помочь, распахать то, что чуть выше заболоченной земли (она, кстати, должна быть плодородной), а дальше будут сами копать. Тут всего-то пятнадцать дворов. Не жируют, но живут компактно и дружно. Кроме того, я помнил о засухе этим летом. Вполне можно овощи в низменности посадить. В этом году её точно не затопит. Капуста, огурцы и кабачки должны здесь вырасти.

— Значит, ставим задачу и возвращаемся в поместье, — согласился Алексей.

Погода постепенно начала улучшаться, стало теплеть. Вдоль дороги к усадьбе дворовые продолжали пахать и корячиться с зарослями кустарника. Я их всех обрадовал тем, что пахота завершена в этом году. Можно начинать сажать, а кони пойдут дальше работать, в Александровку.

Причём не со мной, а с моим компаньоном. Я же буду контролировать посадку кукурузы, гороха, картофеля и свеклы. Управляющий меня немного поправил, напомнив, что лошадей мы привели много, закупать для них овес хлопотно и дорого. Возражать не стал, согласившись половину распаханной земли засеять овсом. Всё равно у нас кукурузы не так много. Мы ее ещё в селе хотели хоть немного посадить, и в Александовке. Плюс обязательный семенной фонд в парке поместья. Садовников я уже озадачил. Они мне показали уголок, где старые деревья не имели особой красоты, и вообще никто из господ гулять дальше пруда не ходил. Садовникам только лишняя работа с уборкой сухих веток и расчисткой дорожек.

Так что теперь мои охранники повышали квалификацию, работая топорами. Ну а корчевать пни им помогут лакеи. Вот такой я рачительный хозяин. Все работники при делах, никто не бездельничает. Чуть разгребусь с проблемами, тогда буду думать, кто там из дворовых девок лучше всех мне глазки строит. Настасья вроде бы ничего, но и Дуська норовит прийти вечером поинтересоваться — не нужно ли перину взбить?

Через два дня, как Алексей уехал, я засобирался в Перовку. До села здесь близко, а крестьяне там уже должны начать пахоту и подготовить огороды под посадку. Но как оказалось, моё распоряжение, кроме Анисима, никто не выполнил.

Блеяли насчёт загруженности, недостатка лопат и прочее. Какая у них была загруженность, я толком не понял. Ах, обеспечить всё к пахоте? Подготовить соху, борону и упряжь лошадей? Пардон, а прошедший месяц чем они занимались?

Понимаю, что барщина дело несправедливое. Три дня работы на себя, три на помещика. Но это в сезон. Не верю я, что их зимой чем-то общественно-полезным озадачивали. Могли заниматься мелким домашним ремонтом. И тем не менее мои распоряжения по огородам не выполнили.

Делать нечего. Бабы-то никуда не делись. Они сейчас в деревне тянут то, что мужики делать не успевают. Кажется, я сглупил, не разобравшись в местном менталитете. Предположу, что мужикам зазорно в огородах копаться. Это же «бабья работа»! В общем, дурдом! Ходят голодные, полуголые, в лыченицах (лаптях), а бабским делом ни-ни.

— Кузьма, Анисим, мы с вами сегодня огород сажаем, а завтра вы пахать идете, — не повёлся я на причитания крестьян.

— Так батюшка велел… — начал было оправдываться Анисим.

Оказывается, начало пахоты поп всегда освещает. Праздник или не праздник, а традиция имеется.

— Переживёте, — не стал слушать аргументы. — Сказал, что завтра, значит, завтра. К тому же все мои поля в этом году отдыхают.

С собой у меня еще был пакет с какими-то удобрениями приготовлен. По задумке Алексея мы должны местных покорить небывалыми урожаями. Земля-то наверняка истощена. На мой вопрос — куда деревенские девают навоз, мне ответили, что в реку сбрасывают. Рука-лицо!

Должны же они знать, что это удобрение? Похоже, мне достались в наследство самые дремучие крестьяне. Пока Анисим с сыном картофель согласно моим указаниям закладывали, я ходил вдоль кромки огорода и громко вещал на тему подкормки земли навозом, который нужно весь год собирать в одном месте и после разбрасывать по полю или огороду. Поверили или нет — не в курсе.

Удобрение, что у меня было в пакете, самолично покидал. На границе огорода велел кукурузу сажать. Ближе к дому они привыкли к капусте. Тут у меня возражений не было. Удивляло, что в этой местности не выращивают картофель. Должен ведь он уже по России разойтись. С того времени, как Пётр Первый велел его сажать, больше ста лет прошло.

Скорее всего, это ещё от помещика зависит. Если бы я весь день не стоял над душой, то и эти проволынили бы. Жена Анисима сажала привычные ей овощи — репу, морковь и ту же капусту. Получилось не так много, и свободный участок я велел занять свеклой. Её семян у Алексея было много. Еще больше сахарной свеклы — приличная упаковка, но мы её в этом году только у себя в парке посеем.

Следующий день с самого утра я снова провёл в Перовке. Строил баб, заставляя копать и расширять огороды. У Рогозовых получился самый большой участок огорода, но я их взял под свой контроль. Пока Кузьма помогал отцу в поле, его баба копала. Особо довольной она не выглядела, но я был непреклонен. Малышка после первых процедур, что я в церкви устроил, успокоилась. Почти не хныкала. За её кормлением я тоже бдительно следил. Шесть раз в день и никаких хлебных сосок каждые полчаса. Еще помог тканевую переноску соорудить, чтобы на спину вешать. А кому сейчас легко? Вот такой я самодур-помещик.

Рогозова у меня с перерывами и приготовлением скромных щей приличный участок вскопала. Чуть в низине получалось, но я решил, что для кукурузы сойдет.

Итого четыре дня почти безвылазно провёл в Перовке. Заодно попа погонял. Он какие-то странные проповеди в воскресенье устроил. Послушал я, послушал и пообещал, что найду на него управу. Одно дело, если бы деревенские бабы болтали про колдунов и порчу, а тут, по идее, грамотный служитель культа, и такую ахинею начал рассказывать, что просто нет слов!

Отец Михаил меня и раньше-то не любил, а тут, не стесняясь, вслед плевать начал. В ответ я пообещал прямо сразу засесть за написание письма «куда нужно». У меня как раз секретарь вернулся, портного привёз и ткани.

Вообще-то несколько рулонов и у Алексея были припасены. Он так и рассчитывал, что шить нечто подходящее придётся уже на месте. На крайний случай эти ткани можно продать, это уж совсем на крайний. Удачно мы арабского жеребца пристроили, а дальше уже сами начнём зарабатывать, если я сам не прибью этих крестьян вместе с попом.

— Не все сразу, — утихомиривал меня Алексей, вернувшийся в поместье. — Из девяти деревень мы только в две наведались. Как обстоят дела в оставшихся, и думать не хочется. Успокаивал я себя тем, что семенного материала больше нет. Половину картофеля посадили рядом, в усадьбе. Ценные сорта улучшенных овощных культур тоже боязно раздавать крестьянам. Нам еще бы овса посеять с запасом и посмотреть, что реально можно себе позволить в плане разведения лошадей.

Где-то у дяди были куплены пустующие земли. По словам управляющего, недалеко, правда, неудобно добираться и нужен мост. Луга там хорошие, но на пути небольшая речушка. Она иногда летом почти пересыхает, тогда доставить сено можно на подводах. Частенько бывает, что стожки остаются до зимы, а там их кто-то ворует: не то наши крестьяне, не то соседи балуют.

Дел по горло и за всем не уследить. Тут еще портной с помощниками в последней моде из Лондона решил просветить. Про три жилета и шейный платок я и без того знал. Алексей этому моднику сразу велел корсет себе в одно место засунуть и начал подробно рассказывать, как наши костюмы должны походить на местные и в чём существенно отличаться. Ну и головные уборы придётся заказывать в обязательном порядке в городе. Портной такое не делает.

Часто носить цилиндр я не собирался. Но вдруг куда приспичит выехать, а с покрытой головой неприлично. Хотя функционально именно как головной убор цилиндр был неудобен. Примерил я парочку из тех, что от дяди достались. Внутри помещения еще ничего, я ожидал, что тяжело будет носить, но терпимо. Зато на улице, да еще в ветреную погоду, его если не сдувало с головы, то он сам тормозил движение. Очень нефункциональная и неудобная вещь. Но все носят, куда деваться. У себя же в поместье буду ходить в кепи или в фетровой шляпе из числа тех, что взял Алексей.

В появившееся свободное время решил немного почитать. Из коробки, которую собрал дед, я успел просмотреть несколько верхних папок.

— Как-то по этому времени я мало чего помню. Знаю, были декабристы, но с ними пять лет назад разобрались, — пожаловался Алексею, забирая у него ключ от нашего секретного хранилища. — Толком даже не помню, чего декабристы хотели.

— Считали, что самодержавие и крепостной строй губительны для России, — хохотнул Алексей и присоединился ко мне с разбором документов.

Что вызвало его смех, я не понял и вопросительно изогнул бровь.

— Да ерунда всё это. Сейчас найду, — стал перебирать папки Алексей. — Вот, — вытащил он подписанную «Декабристы». — Осип-Юлиан Горский. Тоже борец за свободы. Имел крепостных и личный гарем. «Гнусный разврат и дурное обхождение заставили несчастных девок бежать и искать защиты у правительства», — зачитал он выдержку из документа.

— Нашли крепостных, Горского наказали? — заинтересовался я девками из гарема.

— Какое там! Как обычно, дело замяли. В это время, считай, у каждого помещика личный гарем.

— Один я чего-то теряюсь, — посмотрел задумчиво в окно, где как раз Дуська таскала за косу Настасью.

— По какой причине спор? — обратил внимание на бабью драку Алексей.

— Меня делят.

— Вы бы, барин, ужо определились, — басовито изобразил Лёшка интонацию моего управляющего.

Не сговариваясь мы расхохотались. Сам Алексей взял себе под «покровительство» (это так теперь называется) дворовую девку Параскеву и на большее не претендовал.

— Определюсь обязательно, — пообещал я и продолжил начатое.

Что ещё примечательного случилось или случится в этом году? Перечень имен писателей и поэтов этого времени в большинстве своём мне не был знаком. Разве что Пушкин да Гоголь.

Вся светская жизнь сейчас в Петербурге. Соваться в тот гадюшкик я не намерен. По крайней мере пока не встану на ноги и не приведу в порядок свои земли, которые я уже считал своими и никак иначе. К слову, по количеству крепостных крестьян я считался выше многих по положению. Дмитрий Николаевич намекнул, что как только пройдут обязательные траурные дни по дядюшке, меня начнут приглашать в гости соседи, да и сами будут с визитами напрашиваться.

Из событий в мире — в этом году произойдёт июльская революция во Франции. Крестьяне Англии начнут выступать против механизации труда и использования молотилок. Хм… мне бы такая штуковина в хозяйстве пригодилась. Нужно спросить у Алексея, нет ли у него чертежей? Компаньон мои надежды оправдал. Были у него чертежи молотилки и на конной тяге, и паровой, и простейшей ручной в виде барабана.

Про польское восстание осенью я уже был в курсе. Но гораздо больше меня волновала холера. Не зря меня дед заставил сделать прививку. По холере информация была интересная. С удивлением я узнал, что болезнь относительно новая. Первая пандемия случилась не так давно, в 1817 году. Появилась эта зараза в Индии, оттуда распространилась по всему миру, охватив территорию от Африки до Индонезии и от Китая до Японии.

Через четыре года британцы занесли холеру в Турцию. Оттуда она перекочевала в Закавказье и Россию. На том и закончилось шествие холеры. Зима в 1824 году выдалась очень уж холодная. Холерные вибрионы, попавшие в воду, не выдержали низких температур и сдохли. По сути России холера в тот раз не коснулась, но в прошлом году началась вторая пандемия. Холера уже идет по стране. Летом захватит Тифлис, Астрахань и начнёт дальше подниматься по Волге.

С беспокойством я пролистал несколько страниц, описывающих холерные бунты в Москве, Тамбове, Севастополе. Несмотря на все карантинные меры, Петербург узнает о холере через год.

— Алексей, ты в курсе предстоящей эпидемии? — не мог не спросить я.

— Знаю, читал. Наш регион не попадёт в карантинную зону. Тем не менее нужно ограничить визиты посторонних людей. Когда портной уедет, больше никого не приглашай. Ни купцов, ни торговцев.

— Мог бы сразу сказать, — возразил я.

— Не успел, мы же с этой пахотой совсем забегались.

— Говорить крестьянам или не стоит сеять панику?

— Не нужно. Холеру сейчас принимают за чуму. Крестьяне безграмотные, начнут зря паниковать, найдут виновников всех бед. Слышал, что поп про болезни рассказывал?

— Идиот, — высказал я свое мнение.

— Ты не знал, что оспа — это баба с волдырями вместо глаз? — усмехнулся Алексей. — На языке у неё яд. Кого оближет, тот и заболевает. А что? Не так уж и далеко от истинной причины распространения вирусов.

— А как тебе то, что «болезни живут между небом и землей в железном доме с медными дверями и наложенными на них Богом двенадцатью замками и двенадцатью печатями? Ключи от этих замков хранятся у дьявола. Когда Господь гневается на человека, он посылает ангела выпустить одну из болезней. Ангел прилетает к дому, снимает печати, а Дьявол отпирает замки и выпускает болезнь. По указанию ангела она летит туда, куда нужно, и поражает человека, а затем ангел снова запирает ее в железном доме», — почти дословно процитировал я проповедь. — Ещё удивляемся, почему крестьяне такие дремучие.

— Да они и без попа имеют такие странные представления, что хоть стой, хоть падай. Знаешь, что мне Авдотья рассказала?

— Что беременная баба не должна шить по праздникам, а то зашьёт младенцу глаза или рот? — проявил я свою осведомлённость.

— А ещё нельзя чесать свою голову, иначе ребенок будет вшивым.

— Повезло, что только по праздникам, — поддакнул я.

— По пятницам тоже нельзя, роды будут тяжелые. Переступит через вожжи — ребёнок в кишках запутается.

— Кстати, я раньше был в курсе, что баба с пустым ведром, попавшаяся на пути, — к неудаче. Оказывается, если беременная перейдет кому дорогу, то нападут чирьи, а если она будет наблюдать за чисткой колодца, то вода дурной станет.

Узнали мы с Алексеем так много о приметах и жизни беременных по той причине, что три девицы из числа служанок оказались действительно на сносях. Авдотья уверяла, что дядюшка к этому отношения не имеет. Были гости у него. Тот же доктор без женского внимания долго не мог оставаться.

— Фёкла точно от дохтора понесла, — заверяла ключница.

Теперь у меня головная боль — девок замуж пристроить. Не то чтобы в обществе сильно осуждают дворовую девку, забеременевшую от господина, но какие-то приличия нужно соблюсти. А я всего в одной деревне и селе успел побывать. Наличием вдовствующих мужиков не интересовался. Или оставить девиц в усадьбе? Толком и посоветоваться не с кем. Алексей намеревается в будущем подбирать кадры из числа подростков. Его младенцы ничуть не волновали. Я же, увидев, в каких условиях живут дети, не мог успокоиться.

— Ты у самих девок поинтересуйся, чего они хотят, — порекомендовал Алексей. — Эти не такие затюканные, как деревенские. Вполне себе имеют представление о хорошей жизни. Думаю, что работать в деревне вряд ли пожелают.

— А здесь им работу Авдотья всегда найдет. Заодно я всем дворовым найду новые развлечения.

Глава 10

Соседи из числа помещиков письма и приглашения стали присылать с начала июня. Секретарь на них добросовестно отвечал. Мы с Алексеем подумали-подумали и решили нанять для себя кого-то вроде гувернёра. Пусть мы и большие мальчики, но лишним образование не будет. Хотя бы здешнюю грамматику узнаем и научимся правильно «яти» и «эры» вставлять. Можно было и секретаря напрячь, но мне хотелось французский подучить, да и с этикетом, принятым в обществе, ознакомиться. Пока же все письма за нас писал или писарь, или секретарь.

После демонстрации телес профессиональным стриптизером дамы-соседки потеряли покой и сон. Я ожидал, что больше всех заинтересуется вдова. Она как раз таки прислала лишь одно уведомление насчёт того, что, в принципе, в гости приглашает, но без конкретной даты, и по осени обязательно нужно вместе съездить на охоту.

Зато от госпожи Похвистневой письма прилетали каждую неделю. Подозреваю, что если бы позволяли приличия, она бы каждый день писала объекту своей страсти.

— Не Татьяна Ларина, но очень близко по стилю, — ухмылялся Алексей, читая очередное послание.

Она же, Мария Фёдоровна, и взяла на себя хлопоты по поиску гувернёра для двух взрослых учеников.

— К ним в Скворцовку какой-то разорившийся родственник приехал. В карты проигрался. Что-то ещё, — пересказывал Алексей содержимое письма.

— И чтобы им самим его не кормить, решили нам спровадить, — продолжил я.

— Одним ртом больше, одним меньше… — услышал я намёк на многочисленную дворню.

— Но-но! Они у меня, считай, на самоокупаемости. И картошку окучили, и сорняки пропололи.

— Сорняки, ага! — хохотнул Алексей, вспоминая, как Дуська выполола вместе с сорняками поросший укроп.

— Это она привлечь внимание пыталась.

Я наконец определился с предпочтениями, выбрав Настасью. Дуське обидно стало. Хотя я и не понял, в чём она увидела привилегии. Местные деревенские девки очень пугливые и скромные, но на дворовых крепостных это правило скорее всего не распространяется.

— Прибудут второго числа, — отвлёк меня от мыслей о дворовых девках Алексей, напомнив, что семейство Похвистневых заявится в гости, заодно и будущего гувернёра привезут.

— Где-то в этих числах поминки по дядьке, сорок дней, — припомнил я. — Нужно уточнить, как здесь положено их проводить.

Дмитрий Николаевич нас просветил, что после сорока дней заканчивается большой траур. Пусть я не дама и не придерживался тёмных нарядов, но после сорока дней могу позволить себе некоторые вольности в одежде и развлечениях. На самом деле прилично будет воздержаться год от поездок и балов. Собственно, я туда и не собирался ездить. Удивился про себя, что где-то в поместьях даже балы устраивают.

Зато понял рвение Похвистневых и почему у них «горит». Дочка вошла в брачный возраст. У здешних девиц время короткое. Ещё год-два, и уже перестарок. Начнут коситься и размышлять — отчего не просватана и в чём подвох?

Гостей мы ждали с большим нетерпением. Одно дело получать информацию от управляющего и совсем иной взгляд на события в стране и мире у дворян. Мы с Алексеем пока не вписались в местную жизнь. В глазах крестьян продолжаем чудить и удивлять народ. Где это видано, чтобы господа сами ездили по полям, проверяя посевы и работу крестьян, которая тяжела и трудна?

Насчёт трудностей жизни в это время я не спорю, про трёхдневную барщину я уже упоминал — три дня работы на помещика, три на себя и один выходной. А теперь прикинем, что мои крестьяне реально делают. Допустим, они потратили на сев в среднем две недели (пахали, боронили, сеяли). Дальше временный перерыв. Пока рожь взойдет, пока травы поднимутся. Косить траву и заготавливать сено где-то в середине июня начнут. Возить дрова на зиму считают ещё рано. Если бы я сам их не погнал, так бы и сидели, рассуждая о своей тяжелой доле.

Какой-то мелкий ремонт инструмента безусловно делали, что-то в домах чинили, но, ей-богу, бабы раз в десять больше работы выполняют. Они и воду из колодцев носят, и готовят, и стирают, и за детьми пригляд осуществляют. Опять же огород и прополка на бабах.

Предыдущее лето было засушливым, зима холодной. Яровых собрали мало, а озимые мои крестьяне не сеют. Пока не выяснил почему, но был полностью согласен, что оно того не стоило. Весна была холодной и голодной для деревенских. Снова те же бабы лебеду собирали, похлёбку из неё варили, потом грибы весенние или какую-то ещё съедобную зелень готовили. По сути до нового урожая все заботы, связанные с кормлением семьи, легли на женские плечи.

Мужиков из Перовки я погнал в лес заготавливать брёвна. Заодно свои лесные угодья посмотрел. Не так уж и много. В основном вдоль Самарки, но ближе к берегу вырублено всё подчистую. Сам берег начал обрушиваться. Вот теперь думаю, что те выкорчеванные кусты стоило сюда пересадить. В Александровке причал было бы неплохо обновить, а для этого нужен лес. Высадку саженцев я запланировал на осень. Был у меня не то егерь, не то лесник, который следил за моими угодьями, пресекая браконьерство и неодобренную мной вырубку леса. Этому леснику я поручил присмотреть молодые деревья, чтобы пересадить.

Управляющему поставил задачу скупать брёвна у тех соседей, кто продает и имеет возможность сплавлять по Самарке. Озадачу мужиков в Александровке, чтоб принимали и складировали брёвна. Это им самим пригодится, да и других построек у меня много запланировано.

Алексей съездил с проверкой в другие деревни, которые мне принадлежали. Вернулся он недовольный.

— В Грековке зимние бураны крыши домов посносили, зима в тех местах была лютая. Старики не помнят такого. Разрешил им обновлять избы за счет всего, что найдут. В округе всё пересохло.

— Дождей, судя по твоим распечаткам, до середины осени не будет, — покачал я головой.

Мы надеялись, что формулировка «засуха в Поволжье» понятие обширное и может не коснуться конкретно нашего района. Так-то водовозы у меня уже организованы. В бочках на телеге возят воду из притока Самарки на огороды. Судя по недовольным лицам мужиков, такая барщина их совсем не вдохновляет. Меня, к слову, тоже, но урожай нужно спасать.

Дмитрия Николаевича я отправил выкупать овёс. Скупит в Самаре всё, что найдёт, и по реке на барже доставят. Лошадей найдем чем кормить, а насчёт крестьян всё гораздо хуже.

— Гера, закладывай кукурузу на силос. Не вызреет, не получишь урожай из-за засухи, — внёс Алексей предложение. — На семена оставим ту, что у нас в парке, её хоть дворня поливает, а в деревне не смогут всё охватить.

Насчёт огорода при усадьбе я был спокоен. За ним следили хорошо. Управляющий пару раз даже кого-то выпорол. Что для меня была полная дикость, но вмешаться не успел, а после и не стал. Отчего-то народ решил, что если я молодой, да ещё и из Америки, то мои указания можно игнорировать. Дмитрий Николаевич это дело пресёк, и дворня уже без присмотра работает как нужно.

Главное, чтобы того пруда до конца лета хватило. Мы теперь в нём ещё и лошадей каждый день купаем. Жарко, а кони у нас особые, за ними уход нужен. Про то, как самим некомфортно в доме ночевать, я промолчу. И это пока днём не выше тридцати. Боюсь, что дальше будет ещё хуже и с кукурузой нужно что-то делать.

Насчёт предложения Алексея по силосу были у меня сомнения. Слово я слышал, но что это такое, конкретно не знал. Пришлось копаться в документах и вникать.

«Силос получают путём заквашивания (силосование — консервирование без доступа воздуха, является наиболее распространённым способом заготовки) измельчённой зелёной массы травянистых растений, пригодной для корма животных и птиц (используется: тритикале, подсолнечник, кукуруза, неядовитые сорняки, ботва овощных культур и так далее)», — прочитал я.

Осталось сообразить, как организовать это заквашивание без доступа воздуха.

— Яму выкопают, сверху шкурами накроем и снова землёй засыплем, — не увидел Алексей проблемы.

Из прочитанной информации я уяснил, что силос по многим показателям лучше сена. К тому же наши лошади приучены к поеданию силоса. Его, конечно, больше для коров используют, но и другие животные употребляют. Для лошадей силос заготавливают несколько иной, но такое впечатление, что сбрасывают в силосную яму всё, что под руки попадет. Это и морковная ботва, и капустный лист, и зелёная кукуруза.

Насчёт силосной ямы я продолжал сомневаться. Не те объемы у крестьян. Это в нашем времени тракторами утрамбовывали силосную массу. Покопавшись в распечатках, нашел информацию о том, что можно изготовить деревянные чаны. Забить их плотно массой, утрамбовать и засыпать, чтобы исключить доступ воздуха. Такой силос почему-то рекомендовали два раза промывать водой и только потом скармливать лошадям.

Я поделился идеями с Алексеем, и он полностью меня поддержал. Заготовки для деревянных чанов найти не проблема. Не зря я мужиков в лес гонял. Они мне втирали, что рано дрова готовить, вот пусть используют древесину для других целей. Ямы под чаны всё решили выкопать. Так проще будет прикрыть.

И снова пришлось за всем следить самому, надеясь уберечь жителей Перовки от голодной зимы. Управляющий привёз десять мешков овса и был отправлен за следующими покупками. Предположу, что он немного приворовывал из тех денег, что мы выделили, но разбираться с этим не стал. Реально я контролировал и как-то мог поддержать всего две деревни. Солнце палило нещадно, ожидать урожая не стоит, людей придётся кормить самому.

Не стоит забывать и о холере. Дмитрию Николаевичу дал указания по гигиене, пояснив, почему нельзя пить сырую воду. Но как он и помощники будут это выполнять, я не знаю. С другой стороны, Самару на карантин не закрыли, значит, холеры еще нет. Купцы снуют по Волге и торгуют. Дорого, конечно, но зерно купить можно.

В усадьбе тоже занялись изготовлением чанов под силос. Сено в этом году получится заготовить только в низинах. В этом плане Александровка оказалась в выгодном положении. Земля на их огородах, которые я велел сажать в заболачиваемых местах, не пересохла. Там, где раньше весной затопляла речушка, в этом году оказался приличный участок плодородной почвы. Алексей крестьян чуть ли не пинками заставил сажать, всё что было у нас и у них на посев.

В Перовке мужиков гонял уже я. Те ворчали, но добросовестно возили воду из реки. Они и сами уже видели, что косить траву в этом году не придется. Луга желтели на глазах. Я понимал, что сил у людей хватит разве что на полив репы и того картофеля, который посадили (некоторым я раздал всего по два-три клубня на посадку). Свеклу и морковь тоже должны сохранить, а вот новый вид растительности — такой, как кукуруза — сразу вызвал недоумение.

Хорошо, что я только Рогозову и дал семян. Теперь же все ещё не начавшие цвести стебли кукурузы безжалостно вырывали, рубили и закладывали в чаны на силос. У Рогозовых таких чанов было два. В остальных дворах по одному. Их я планировал заполнять ботвой и сухой травой, которую могли набрать даже дети. В таком кубе получится примерно тонна или чуть меньше силоса. При норме хотя бы десять килограммов в день, Рогозов свою лошадь может полгода кормить.

Анисим первым и заполнил чаны. Под моим присмотром чурбачком плотно утрамбовал, закрыл деревянные короба и засыпал землёй. С остальными крестьянами так удачно не получилось. Во-первых, они упорно не хотели понимать, что это я такое заставляю делать. Кроме того, кукурузы у них не было, а те жалкие клочки подсыхающей на лугах травы они хотели сохранить в привычном виде. Всего удалось заложить силос в двух дворах, остальным велел продолжать поливать, что ещё можно спасти от засухи. Я бы, может, с ними бы пободался подольше, но тут как раз гости приехали.

Плюнул на всё и не стал больше никого заставлять делать нечто непонятное, отправился развлекать соседей. Похвистневы прибыли, как и обещали, всем семейством. Плюс будущий гувернёр.

— Дщерич мой, Пётр Петрович, — представила Мария Фёдоровна племянника.

Из писем я уже был в курсе, что молодому человеку двадцать три года. Образование получил хорошее, но служить в государственных учреждениях отчего-то не стал. Биография у него была мутной и непонятной. Нас же больше привлекло, что он знает французский язык, сам при этом русский, обладает хорошими манерами и может привить некоторые навыки этикета.

Ни с первого, ни со второго взгляда родственник Похвистневых мне не понравился. Парень делал вид, что русский язык ему незнаком, на нас с Алексеем поглядывал свысока, демонстративно морщась, оценивая одежду. Между прочим, эти сюртуки из тонкого льна на шёлковой подкладке нам местный портной пошил. Очень, знаете ли, по погоде.

Днём на улице припекает, какой дурак будет ещё три жилетки носить? Впрочем, я как раз такого идиота и наблюдал. Весь из себя упакованный по последней столичной моде. Ему, конечно, было жарко, влажные следы под мышками демонстрировали, что он весь взмок и запах имел соответствующий.

Если быть объективным, то и от дам несло смесью парфюма и пота. Вряд ли эти сложные платья когда-то стирают. Одежда у помещиков не по погоде, но куда деваться, если нормы приличия не допускают более фривольных нарядов? Это вечером дамы могут обнажить плечи. Днем же скрывают свои декольте ещё и по той причине, что светит солнце. Не дай бог загореть! Это же такой конфуз!

Африкан Богданович, в отличие от жены, на солнце бывал, и часто. Дядька выглядел добродушным и постоянно улыбался. Излишняя полнота ему шла и он просто лучился от счастья лицезреть нас с Алексеем. Меня его показная приветливость ничуть не обманывала. Не понаслышке уже знал, какие на самом деле помещики деспоты. Ко мне у Похвистнева были дружеские чувства, скорее всего, по той причине, что среди местных я считаюсь богатым и видным женихом.

Соседи-помещики, как рассказал управляющий, имеют от ста до тысячи душ. На этом фоне я немного выделялся. Титов в последние годы активно скупал крестьян и земли. Для чего именно, не могу сказать, но потратил он на это все сбережения. Впрочем, я не в обиде. Наследство мне досталось приличное. Похвистневы тоже так думали, не зря же единственную доченьку привезли. Обычно в семьях гораздо больше детей, но выяснять причину отсутствия большего числа наследников я не стал. Меня другие новости интересовали, которыми поделились гости.

— Георгий Павлович, слышали, из Персии чума пришла. Ужас-то какой, — с придыханием рассказывала Мария Фёдоровна, не сводя глаз с Алексея.

— Волосы у вас не по моде, — вставил своё слово племянник немного не в тему.

Он отращивал бакенбарды, как и многие мужчины этого времени. Мне на эту растительность на лице смотреть было дико. Поначалу пытался убедить Осипа стричь меня покороче, но спустя несколько недель уже сам подумывал, что слишком короткая стрижка выделяет меня из общей массы. Но отращивать усы или бороду категорически отказывался и бакенбарды продолжал воспринимать негативно.

— Не чума это, а холера. Совсем другая болезнь, — ответил я Марии Фёдоровне, сделав вид, что не услышал замечания её племянника.

— Петя недавно из Петербурга, говорит, что это чума от дурной еды, — возразила мне помещица.

Племянник снова вставил фразу на французском языке. Стараясь не злиться и не демонстрировать своего отношения, я как мог успокаивал себя. В конце концов, этого хлыща мы в качестве учителя и нанимаем. Двадцать пять рублей в месяц, зараза, запросил. Он больше хотел, но Алексей намекнул, что мы можем и отказаться. К тому же предоставляем полный пансион с едой и личной комнатой.

— Говорят, это ведьмы болезнь по деревням разносят, — вклинилась в обсуждение Елизавета и мило покраснела.

Симпатичная она девчушка. Молодая, но видно, что со временем станет настоящей красавицей. Если бы ещё не дурацкая белая пудра на лице, то совсем было бы приятно глазу. А ведь её мне в качестве невесты ненавязчиво предлагают. Но пока не сватают. Предполагается, что мужчина сам должен проявлять инициативу. Так-то жених я завидный. И возраст подходящий. Местные аристократы не стремятся рано жениться. К тому же мне импонирует, как женщины этого времени слушаются мужчин, не перечат и не выпячивают свое мнение. Подумаю, подумаю по поводу милой Лизоньки.

— Холера — это острая кишечная инфекция, возникающая при попадании в организм пищи или воды, зараженной бактерией, — тем временем по-умному ответил на фразу девушки Алексей. Он давно проштудировал распечатки и был в курсе. — Попавшие в организм вибрионы вырабатывают энтеротоксин, вызывающий обильную, безболезненную, водянистую диарею.

— О! — хором воскликнули Похвистневы.

Вряд ли они поняли и половину из того, что произнёс Алексей, зато все оценили много незнакомых слов. И наверное, чтобы не показаться совсем уж дурочкой в глазах мужчин, Мария Фёдоровна решила настоять на своем, выдвигая версию с чумой и то, что «Петя лучше знает».

— На самом деле чума — это болезнь грызунов, — решил и я блеснуть знаниями. — Бубонную чуму переносят насекомые, такие как блохи, от заболевших крыс, сусликов и прочих грызунов.

На тему чумы я был подкован по той причине, что по роду своей деятельности мне приходилось бывать на всяких курсах, где нам читали лекции о борьбе с крысами, известным бедствием всех точек общественного питания.

Тогда же я впервые узнал, что чумой изначально болели грызуны. Именно их в большом количестве истребляла эта болезнь. Проживавшие на шкурках грызунов насекомые вынуждены были искать другие источники питания. Именно блоха от животного переносила бубонную чуму людям. Точной даты появления этой заразы никто толком не знает. Зато все помнят начало её распространения в двадцатых-тридцатых годах четырнадцатого века.

Началась пандемия во Внутренней Азии, в отдаленном регионе между Монголией и Киргизией, и вполне могла бы там и остаться, если бы не монголы, объединившие в тринадцатом веке под собой бо́льшую часть Евразии. Они-то и стали причиной распространения болезни. При том уровне транспорта, когда чаще всего использовали лошадей, чума достаточно быстро добралась до Сицилии. Ей понадобилось всего четыре года.

По поводу чумы в Европе сохранилось много историй. Лично я выделил несколько непонятных для меня моментов. Как именно генуэзцы, которых обвиняют в том, что именно они на кораблях привезли заразу, смогли это сделать? С учётом того, что инкубационный период «чёрной смерти» был от нескольких часов до нескольких дней, моряки должны были дружно погибнуть в море, а не принести на себе смерть.

Вероятно, мы не знаем каких-то ещё фактов. Возможно, вирус мутировал или что-то другое повлияло. Насчёт мутации вируса это вполне известный факт. Изначально только грызуны болели бубонной чумой и передали её людям. Но мы знаем, что выкосили Европу и многие страны мира несколько видов «Черной смерти» — бубонная (с увеличенными лимфатическими узлами), легочная, септическая, кожная и так далее.

Притом что эта болезнь по своей сути нетипична для людей, во время пандемии в середине четырнадцатого века ей удалось выкосить около двухсот миллионов. Споры по поводу этой цифры учёные вели немалые, но отталкивались они в основном от данных по Европе, где умер каждый третий житель, забывая о том, что чума распространилась по всему миру.

Я скорее склонен верить в то, что мутация вируса всё же была, и серьёзная. Если вспомнить последующие эпидемии чумы, то симптомы и описания разнятся. Выжившие свидетели «Черной смерти» в Европе часто описывали необычный смрад, исходящий от тел ещё живых людей. Представляете, какой это был смрад, если о нём говорили те, кто сам особой чистотой не мог похвастаться, да и не мылся никогда? Гной, вытекающий из язв, повредившийся рассудок и прочие симптомы чумы позже уже не описывались свидетелями, «Чёрная смерть» в последующие века выглядела немного иначе.

А духовенство во все времена проповедовало, что чума — кара Господа. И как тут не думать о высших силах, которые прогневались на людей в начале четырнадцатого века в Европе и Англии, когда тому были наглядные подтверждения? Читал я свидетельства о суровой весне 1315 когда, когда непрерывные дожди смыли с полей верхний плодородный слой, превратив поля в реки. Следующий год добавил ещё больше страданий — никакого урожая, вымокло всё, что можно было считать съедобным, погибли животные. Сохранились записи о том, как в Ирландии по ночам выкапывали мертвецов, чтобы съесть остатки мяса.

До 1322 года погибли миллионы людей и животных. Предположу, что в той ситуации могли выжить те, кто обитал на побережье или на берегах рек. Только рыба могла стать подспорьем. Выжившие испытывали хроническую недостачу витаминов. О том, каких детей могло родить это поколение, не стоит и говорить. Именно эти дети с пониженным иммунитетом от родителей, переживших великий голод, как раз стали мишенью для «Чёрной смерти». Считается, что население Европы после той пандемии смогло восстановиться только к концу восемнадцатого века.

Об этом я кратко поведал помещикам Похвистневым, еще раз заверив, что в этот раз в Россию пришла другая зараза. Менее опасная, если соблюдать нормы гигиены.

Глава 11

Каким-то образом поручик Куроедов узнал, что я уже принимаю гостей, и прибыл в поместье через сутки после Похвистневых. Багажа и сопровождающих он имел гораздо больше, чем семейство вахмистра. Только личной прислуги у поручика было восемнадцать человек, это не считая возниц, конюших, музыкантов и пяти карликов, которых он приволок. Я оценил, насколько скромным был его предыдущий визит. Зачем нам карлики и прочие «клоуны», не понял. Вежливо намекнул поручику, что не стоило так себя утруждать.

— Полно, батенька Георгий Павлович, — расплылся довольной улыбкой Куроедов. — Помню, родитель мой выезды устраивал. Так о нём слухи даже в Петербурге ходили. Да… папенька любитель был себя показать, — предался воспоминаниям помещик. — Обычно впереди на испанской лошади ехал отставной драгун, за ним одноколка отца, следом карета на случай дождя. На козлах, естественно, любимый шут. Следом кареты с мадамами, учителями, няньками, арапами и карликами. Ну и повозки с разной мебелью (вдруг где в поле придётся остановиться).

Мы с Алексеем сидели, дружно уронив челюсти на пол, прикидывая, что же это за визит такой помещика, который тащит с собой не только поваров, псарей и музыкантов, но и пианино в дополнение к той мебели, что на всякий случай может понадобиться в чистом поле. Хотел бы я на этот случай посмотреть.

— И рояль в кустах обязательно, — тихо пробормотал Алексей.

— Всего разной челяди душ двести, — продолжал Куроедов. — И обязательно фура с борзыми собаками. Георгий Павлович, вы мне собачек не продадите?

Такой резкий переход от описания привычек русского помещика к торговой сделке несколько выбил меня из колеи. Хорошо, в гостиную зашёл лакей с сообщением, что «кушать подано». А продажу собак я пообещал обсудить позже в кабинете. На самом деле не знал, насколько наши собаки ценные и сколько за них просить. Зато уже был в курсе, что у Куроедова поташная мануфактура и он действительно не бедствует. Два десятка деревень, лесные угодья и поташ приносят ему неплохой доход, позволяющий покупать арабских скакунов и породистых собак.

Похвистневы если и были недовольны переключением моего внимания на соседа, то вида не подали. Меня же заинтересовало, отчего они свою Лизу Куроедову не сватают? По всем показателям он жених ничуть не хуже. Спросить об этом напрямую было бы нетактично и я решил позже у Дмитрия Николаевича узнать. Он-то точно в курсе всех местных сплетен.

Вечером у нас были развлечения в музыкальном салоне. Куроедов и музыкантов, и певца привёз. Елизавета Похвистнева что-то романтичное спела. Мария Фёдоровна попыталась нас с Алексеем раскрутить на хоровое пение. Увы, в этом плане мы даму не порадовали.

На самом деле, я когда увидел в нашем багаже из двадцать первого века шикарную гитару, то решил, что стриптизёр начнет покорять сердца дам романсами. Или, на худой конец, что-нибудь из Высоцкого, как и положено попаданцу, споёт. Оказалось, гитару Лёшка взял для других целей. Что-то примитивное побрынчать на ней он, конечно, мог, но гитара предназначалась в качестве образца. Вдруг мы завод по выпуску музыкальных инструментов наладим? Идея так себе, хотя необходимые чертежи даже по разным видам клавишных инструментов имелись.

В популярности гитар я сильно сомневался. Знаю, цыгане любят этот инструмент. Всякие романтичные юноши услаждают слух дам, но это капля в море, а не доход. Хотя сразу браковать идею с гитарами всё же не стал. Начнём с того, что для изготовления инструмента требуется фанера. Значит, первым делом нужно наладить её производство. С выбором материала тоже не всё так просто — проблема в том, что резонанс, создаваемый той или иной породой древесины, будет разным, а от этого зависит громкость и тембр звучания музыкального инструмента. Плюс сопутствующие материалы — клей и лаки. А это уже интересно по многим показателям, если выйти из кустарного производства на промышленные объемы. Главное, конкуренты отсутствуют. Сейчас по многим областям мало конкурентов.

К примеру, тот же сахар. Знаменитых монополистов и, не побоюсь этого слова, «мафиози сладкого дела» — Бродских ещё нет. Мальцев и Шишков запустили свои сахарные заводы совсем недавно. Ориентированы они на добычу сахара из сиропа древесных опилок, ячменной муки, картофеля и небольшого количества свеклы. Той свеклы, семена которой мы привезли, нет нигде в мире. В свекле девятнадцатого века сахара чуть больше одного процента. Мы же растим свеклу, содержащую 20 % сахара.

Безусловно, Самарский регион для этого корнеплода не идеален по климату. Сахарная свекла предпочитает чернозём, но нам на начальном этапе сойдет. Лето как раз выдалось слишком жарким, свекла будет набирать сахар от солнца в августе — октябре.

Честно говоря, меня больше подсолнечник волновал. Тоже не самый подходящий район для его выращивания, но зато перспективы огромные. Можно погордиться за Россию в том плане, что отжимать семена подсолнечника на масло впервые стали именно здесь. Всего год назад крестьянин Алексеевской слободы сделал это открытие.

Никакого маслобойного завода в Алексеевке ещё нет. Тут мы можем тоже опередить конкурентов. Пусть засуха и погода не очень, но постройке маслобойни это совсем не мешает. Управляющий активно скупает брёвна для стройки. Поскольку их сплавляют по реке, разжиться брёвнами для строительства будущего завода достаточно просто. Его в той же Александровке разумнее строить.

— Хотите, я обменяю собак? — вернул меня к гостям и своим запросам Куроедов. — Две семьи дам.

Я не сразу въехал в идею. Лёшка же моментально среагировал и начал обсуждать от моего имени (я же хозяин), какие семьи крепостных крестьян можно получить в обмен.

— Из Верхней Михайловки могу вам в Несмеяновку отправить, — выдвинул очередное предложение поручик.

Мы уже думали на эту тему. Ни в охоте, ни в собаках не разбираемся, а крестьяне — это капитал. Дамы откровенно заскучали, и я перепоручил Алексею торговлю. Женщин я попытался увлечь рассказами о выдуманной жизни в Америке и кулинарных рецептах.

— Что вы говорите? — охали они, слушая о неведомом майонезе.

Петя снова морщился, пытаясь вставить своё мнение, что все кулинарные достижения идут из Франции, и никак иначе.

— Итальянцы тоже готовят хорошо, — подключился к обсуждению темы Африкан Богданович. — Помню, в Москве у Зубовых едал…

Похвистневы пробыли у нас четыре дня. Утомился я этим обществом, не зная, чем их развлекать. Хорошо, Куроедов, прихватив своих карликов и музыкантов, уехал с нашими собаками уже на второй день. Позже Дмитрий Николаевич должен был решить вопрос о перевозке крестьян.

— Чувствует, шельма, что крестьяне эту зиму не переживут, вот и избавляется от лишних ртов, — высказал Лёшка свое мнение о таком странном обмене людей на собак.

— С продуктами поможем, но нужно решить вопрос с жильём и дровами на зиму, — обеспокоился я.

— Несмеяновка самая проблемная деревня, — напомнил Алексей. — Не нужно оставлять там новых крестьян.

Для себя он уже выбрал Грековку, но это «на кормление» и чтобы числиться помещиком. Конезавод будем ставить немного в стороне от Перовки. Там как раз есть удобное место для выпаса. Вообще-то на тех лугах крестьяне косили сено, но я планировал их частично переориентировать на силос. Ещё можно распахать под траву неудобья, заросшие никому ненужным кустарником.

Несмеяновка и по расположению (слишком далеко от основных моих угодий), и по многим другим причинам оказалась неудачной деревней. Раньше там рядом была неплохая берёзовая роща. Без пригляда и контроля со стороны помещика крепостные стали березовый сок заготавливать. Допустим, насчёт сока я бы не был против, но они из него березовицу ставили в открытых бочках. Эта деревня оказалась единственной «пьющей». Остальные просто не имели возможности где-то раздобыть алкоголь. Разве что те, кто ходил на отхожий промысел, посещали кабаки в городе.

Раздолбаи же из Несмеяновки почти всю березовую рощу загубили. Между прочим, в Самарском регионе это дорогое дерево.

— Березовицы на грош, а лесу на рубль изведёшь, — причитал Дмитрий Николаевич.

Жаль, в этот год я физически не успевал решить все проблемы с деревнями. Нам бы засуху и неурожай пережить без потерь. Обязанность помещика сохранить крестьян. Не все этому правилу следуют, но я искренне переживал за людей.

Гости наконец уехали и почти сразу пришло послание от Данненбергов. Им же тоже дочь пристраивать. Напрямую никто не намекал. Напротив, зазывали в гости по причине того, что в отпуск приехал старший сын, служивший в чине штаб-ротмистра недалеко от столицы.

— Съезди. Я тут без тебя управлюсь. Хочу примитивное водяное колесо на притоке поставить. Вдруг получится полив организовать? Много земель не охватим, но все не смотреть, как пересыхают посевы, — отказался от совместной поездки Алексей. — Можешь на обратном пути в Бузулук заехать, чего-нибудь купить в хозяйстве полезного.

— Тогда охраны с собой придётся брать много.

— Возьми троих и два ружья. У тебя будут ещё возницы, тоже помощь.

— Ничего не слышно, в наших местах никаких разбойников не завелось?

— Не должно быть. Эту зиму крестьяне пережили. Начнут убегать и разбойничать на следующий год, более голодной зимой, — заверил Алексей и добавил: — Петю прихвати, пусть тебя по пути французскому учит, заодно и не скучно будет.

— С Петей никогда не скучно, — высказал я свое мнение по поводу этого учителя и пошёл давать распоряжения насчет поездки.

По меркам соседей отправился я в гости почти налегке. Что такое одна коляска и повозка? Считай ничего. Только-только пару сюртуков и фраков разместить. Повозка, конечно, привлекала к себе внимание необычной конструкцией. Я бы предпочёл ехать на ней с хорошими колёсами и амортизацией, но пришлось ближе к Гальковке, где проживали Данненберги, пересаживаться на коляску. За время пути немного позанимался французским языком. Потом показал Пете, как пользоваться охотничьей двухстволкой, выдал два патрона и категорически запретил их расходовать. Впрочем, молодому парню хватило того, что я доверил ему такое оружие.

Двухствольное оружие в это время уже известно, но оно не такого вида. Кстати, ружьё хм… «ружьём» ещё не называют. Нет такого понятия. Об этом я с удивлением узнал в беседе с управляющим. О том, что пока не придумали унитарный патрон, наверное, в курсе любой порядочный попаданец. Я, как любитель почитать различного рода альтернативную историю, это знал.

Оружие сейчас всё дульнозарядное, шомпольное. Про процедуру его зарядки, думаю, не стоит рассказывать, как и про круглые пули, которые летят по весьма непредсказуемой траектории.

Куроедов хвастался, что у него имеется дамасский ствол. От Титова в наследство достался интересный испанский карбин. Я его подробно рассмотрел и понял, чему именно восторгался Петя, получив на время поездки двустволку. Пусть украшений и всяких вензелёчков на ней нет, но все остальное прямо-таки намекает на высокий уровень технологий того места, где она изготовлена.

Разнообразия в досуге и увеселениях в это время не так много. Всё, что хоть немного необычное, привлекает внимание. Старший Данненберг не знал, что у меня имеются личные ружья, а не те, что от дяди остались. Вцепился в мой карабин с горящими глазами и завёл канитель на тему «продай». Я клял себя всякими словами. Почему не сообразил спрятать оружие, когда уже подъезжали к поместью? Перед кем здесь хвастаться?

Алексей уверял, что дед купил всё самое скромное (к тому же без документов), решив, что лучше приобрести большой запас патронов. Но для этого времени мое оружие было чем-то сравни… даже не могу и слов подобрать.

Сынок Данненберга тоже отреагировал на мужскую игрушку. Он же первым уяснил, что продавать я ни карабин, ни двустволку не намерен, и стал канючить, желая пострелять.

— Господа, где я найду патроны, чтобы пополнить запасы? — ответил с возмущением. — Оружие не для забавы, а для безопасного передвижения по дорогам.

— Тогда давайте с нами на охоту, — продолжил искать лазейки штаб ротмистр.

— Не охочусь, заряды попусту не трачу, — довольно резко и невежливо ответил я.

Мы бы тут окончательно и рассорились, не появись вовремя супруга Данненберга с предложением отобедать.

За столом я был повторно представлен дочери Наталье, которая сразу проявила заинтересованность в Петеньке. Он, в отличие от меня, выглядел и моложе, и моднее. То, что росточком не вышел и щуплый, так тоже — по моде-с. Пожилая матрона, которую посадили слева от меня, была какой-то дальней родственницей. Еще за столом присутствовали две не то компаньонки, не то гувернантки. Возраст дам я не смог определить даже примерно. Напудренные белые лица больше напоминали зомби.

Ещё у Данненбергов было трое детей более младшего возраста, но им пока не разрешалось сидеть за одним столом со взрослыми.

В разговорах я как мог лавировал, обходя тему оружия и того, как бы подобное приобрести, пусть и задорого, из Америки. Помещик готов ждать и раскошелиться. Вот же пристал как банный лист! И задумчивый взгляд сыночка Данненберга мне совсем не понравился. Пожалуй, ни в какой Бузулук я не поеду. Вернее, скажу, что туда, а сам два дня погощу и рвану домой. Алексея нужно предупредить, что наше оружие может стать проблемой. Помещики в это время ещё те разбойники, особенно на своих землях. Прибьют меня по-тихому и не докажешь ничего.

Зато мой гувернёр ничего не замечал и был счастлив свалившемуся развлечению.

— Пьер… — и дальше «ля-ля-ля» по-французски выспрашивала у него что-то Наталья, изображая из себя чувствительную барышню.

Родители смотрели на это вполне благосклонно. Не сразу я сообразил, почему именно поменялись взгляды. Только когда Ростислав Андреевич второй раз уточнил, есть ли у Похвистневых еще близкие родственники, сообразил, что за Елизаветой дадут приданое одну-две деревеньки, но поместье после смерти помещика отойдёт наследнику мужского пола. Петя главный претендент. То, что он управлять хозяйством не умеет, не интересуется жизнью крестьян и вообще неприспособлен к труду — дело десятое и обычное для этого времени. Многие дворяне получают доход от своих земель и смутно представляют, где их собственные владения расположены. Как там управляющий (обычно иностранец) управляет, так оно и будет.

Такой нюанс, что Петя в карты много денег спустил, тоже в порядке вещей считается у молодежи, особенно в Петербурге. Выпив вина, «Пьер» раскраснелся, начал хвалиться, как чуть было не поучаствовал в дуэли за честь госпожи Аксаковой. Потом-то всё разрешилось к удовольствию сторон, но сей сомнительный подвиг Петя себе приписал.

— Пьер, вы такой утончённый, хотите, я свою тетрадь со стихами покажу? — обрадовала его Наталья, явно воспитанная на французских романах.

Не в курсе, каков Петя любитель стихов, но точно знаю, что Дуська ему перины взбивает каждый вечер не просто так. С другой стороны, может, оно так у господ принято? Одна девица для души, другая для тела. Крестьянок-то и за людей не считают. При этом благородным дамам пишут стихи и поэмы, выражая восхищение обликом и чем-то там ещё.

Пару книжек с поэзией я по настоянию Пети пролистал. Даже «Литературную газету», которую он привёз из Петербурга, просмотрел, удивив своего учителя тем, что знаю, кто такие Александр Сергеевич и Василий Львович Пушкины, рискнув прочитать из Александра Сергеевича только «Прощай, свободная стихия». Больше ничего из раннего у поэта не помнил. Вдруг те стихи, что я знал, еще не написаны?

Не то чтобы я был поклонник Пушкина, но какие-то школьные знания сохранились. И не только из поэзии, но и прозы. У нас же в школе Пушкина чуть ли не с первого класса учат. Помню, в девятом я даже реферат писал о монографическом творчестве Александра Сергеевича. Пришлось глубже вникнуть в его биографию. С тех пор как мужчину Пушкина я перестал уважать.

И пусть меня закидают тапками на тему того, что это гений и алмаз русской поэзии. Не спорю. Согласен и с тем, что на развитие лингвистики русского языка он оказал влияние. Его новшества в морфологии и синтаксисе были приняты в основу учебников по грамматике. Да что далеко ходить, достаточно открыть любую книгу Пушкина. Того же «Дубровского» или «Метель». Для любого человека начала двадцать первого века текст не покажется чуждым.

Исчезли «еры» и «яти», обращение людей к друг другу немного изменилось, но в целом текст написан понятно. Хотя здесь, в провинции, на таком чистом русском языке не разговаривают. При этом критики из современных мне читателей могли бы «Метель» Пушкина разнести в пух и прах. Если не знать, что писал гений русской поэзии, то не сложно докопаться до «картонности персонажей», примитивности сюжета, напоминающего дешёвые дамские романы, который будто сопливая школьница писала, сочинив нехитрую историю, где всё хорошо заканчивается.

Такое ощущение, что Пушкин не жил в деревне, не видел настоящей жизни крестьян. У меня за неполные два месяца проживания в начале девятнадцатого века впечатлений выше крыши. Потому и удивляюсь тепличным растениям вроде Пети с Наташей. Ладно дамам вроде как ничего, кроме музыки, стихов и вышивания, не нужно, но почему молодые дворяне ни к чему не стремятся? Выдумывают себе какие-то идеалы, рассуждают о либерализме и каких-то далёких от прозы жизни понятиях.

Тот же Пушкин получил не просто прекрасное образование, а очень престижное для этого времени. И что он делает дальше? По идее, должен служить, то есть ходить на работу и зарабатывать. Не буду напоминать о тех проблемах, которые возникли у поэта за его вольнодумные стихи, продолжу рассуждать о карьере. Добившись перевода по службе в канцелярию графа Воронцова в Одессе, Пушкин предпочёл не работать, а волочиться за графиней.

Статс-дама и прекрасная во всех отношениях женщина вдохновляла поэта, но мужу Воронцовой это точно не понравилось. На что он и намекнул подчинённому, отчитав его. В результате Пушкин решает, что государственная служба для него скучна и он видит себя литератором. И снова не спорю, что решение логичное. Поэт он и есть поэт. Только жить лучше по средствам, не делая долгов. Далее следует знаменитая его ссылка в Михайловское, где он провёл два года.

Неплохо так провёл. Няня Арина Родионовна благосклонно смотрела на то, как молодой барин проявляет интерес к одной из крепостных девок, занимающихся шитьем и вышивкой. Увлечение Александра Сергеевича закончилось ожидаемо — девица забеременела (ребёнок умер в младенчестве). Примечательно, что этой девице Ольге была дана вольная. Вчерашняя дворовая девка позже удачно вышла замуж. А то, что муж пьяница и разорён, — дело десятое. Меня привлекло в той истории, что бывшая крестьянка быстро почувствовала себя барыней. Купила личных крепостных (несколько человек) и жестоко с ними обращалась. Опять же это считается нормой — выйти «из грязи в князи» и проявлять себя подобным образом.

Но вернёмся к тому, что доходов у самого Пушкина почти не было, и тем не менее он, женившись на Наталье Гончаровой, жил на широкую ногу. Супруга рожала каждый год детей, а Пушкин тратил больше, чем получал за своё литературное творчество. Неужели Александр Сергеевич не задумывался о будущем своих отпрысков? Похоже, что так. Прямо как в анекдоте про многодетного отца: «Вы так любите детей?» «Нет. Сам процесс».

Довольно известный факт, что идею с «Мёртвыми душами» Гоголю подсказал Пушкин. Кто забыл, напомню суть той аферы. За крепостных крестьян сейчас можно получить в банке кредит, выставив людей в качестве залога. То, что они умерли, роли не играет. Несовершенство бюрократической системы известно во все времена. Статистика ведётся из рук вон плохо. Помещики, конечно, недовольны тем, что им приходится платить налог за умерших людей, но не особо возмущаются. Ревизии им самим невыгодны, поскольку они устраивают махинации по сокрытию солдатских детей и прочему.

Другой вопрос, что сложную систему оформления мёртвых крестьян с целью заложить их в опекунском совете, чтобы получить деньги, придумал Пушкин. Возможно, не сам, но человек думал об этом, размышлял, прикидывал. Потом-то проявил «порядочность», подарил идею Гоголю, но, как говорится, «осадочек остался».

После смерти Александр Сергеевич оставил жене огромные долги и «подмоченную» репутацию. Наверное, я смотрю с позиции человека другого времени, потому не понимаю подобную беспечность. Бросить стабильную работу, иметь периодические заработки от творчества, поддерживать всякие сомнительные политические кружки и при этом тратить большие деньги на балы и увеселения. Конечно, Наталья Пушкина была красивой женщиной. Ей положено блистать, для этого требовались дорогие наряды, но нужно же иметь меру. Заработай вначале, получи стабильный доход и после уже можешь на досуге порассуждать о либерализме. В общем, уважения к Пушкину, как к особи мужского пола, который должен быть защитником и поддержкой семьи, я не испытывал.

Вообще-то Александр Сергеевич еще жив-здоров, получил от отца подарок к свадьбе — одну деревеньку и только планирует свою счастливую жизнь.

Всё же в интересное время меня отправил дед.

Глава 12

У Данненбергов пришлось задержаться. Меня уговорили остаться там дольше, чем я планировал. Причиной этому, думаю, был Петя, продолжающий флиртовать с Натальей. Сама «утончённая и романтичная натура» проявляла благосклонность к таким ухаживаниям. Постоянно щебетала что-то по-французски. Петя ей поведал, что я в этом языке ещё не преуспел, и барышня, похоже, нарочно подчёркивала своё превосходство.

На месте Петра я бы сто раз подумал — нужна ли ему такая мелочная и мстительная девица? Мало того, я стал свидетелем того, как она свою девку-служанку лупила. Крепостная прислуга что-то не так принесла или сделала. Так эта «утонченная» собственноручно отхлестала томиком стихов провинившуюся.

Вообще-то у Данненбергов наказание дворовых крестьян было в порядке вещей. За четыре дня я наблюдал пять раз, как кого-то пороли. Не удержался и высказался о том, что нерационально так с имуществом обращаться.

— Я в этом году ржи и овса закупил, — продолжил свою мысль. — Ещё заставил крестьян в низменности картофель сажать. Год-то выдался знойным, боюсь, голодать крестьяне будут.

— Вам-то что? — с удивлением посмотрел на меня Ростислав Андреевич.

— Так крестьяне помереть могут, — озвучил я очевидное.

— Ещё нарожают, — отмахнулся помещик.

— Это когда они ещё вырастут. Не хотелось бы остаться владельцем пустых земель. Так что вы, Ростислав Андреевич, напрасно так нерачительно с дворней поступаете. Здоровый крестьянин больше пользы приносит.

— Так вы из этих… — покрутил он в неопределённом жесте руками и повернулся к Пете за уточнением: — Как там в столице всяких вольнодумцев называют?

— Либеральные взгляды не разделяю, — бодро ответил Пётр и покосился на меня. А я что? Я по легенде вообще из Америки прибыл.

— Был у нас здесь сосед Лисин. Не рядом, а за имением Мезенцовых, — неспешно продолжил Ростислав Андреевич свою мысль, раскуривая трубку. — Начитался чего-то, наслушался в Петербурге про французские свободы, да и дал всем своим крестьянам вольную.

— Неужели? — удивился я.

Не скрою, сам подумывал на эту тему, но не знал, что подобное практикуется.

— Тоже молодой, как вы, Георгий Павлович, и неразумный. Мужик, он же к порядку привык. Его, шельму, отпускать на волю нельзя, потому как помрёт без пригляда.

Дальше мне поведали историю освобождения крестьян в отдельно взятом поместье. Действительно, ничего приличного не получилось. Освободив крестьян, Лисин по сути оставил их без средств существования. Землю-то дарить он не стал. Правда, почти сразу спохватился и сдал её в своеобразную аренду. Примерно то же, что случится после отмены крепостного права в 1861 года.

Дальше ещё занимательнее. Не думаю, что Данненберг привирал, если где и добавил от себя, то незначительно. В двух словах — Лисин и сам разорился, и крестьян загубил.

Отчего-то пахать и рвать жилы бывшие крепостные не стали. Урожаи сократились вполовину. Поскольку барщину отрабатывать не нужно, даже за оплату к помещику на работу не пошли. Кто-то вообще в город уехал, кто-то прибился к свободным артелям и купцам. Но основная масса крестьян оказалась чрезвычайно ленивой. Даже себя не хотели кормить, не говоря о «благодетеле», давшем им свободу.

— Этот мелкопоместный грубиян Лисин вначале кичился теми свободами, а после продал, что осталось, и по слухам уехал на юг. Вот так-то, батенька, — завершил свой познавательный рассказ помещик.

Насчёт лености крестьян мне каждый второй рассказывал. Вначале я не верил, но, столкнувшись с этими горе-работниками в собственных деревнях, с сожалением констатировал, что почти так оно и есть. Не поголовно, конечно. Какая-то часть деревенских старается, чтобы жить чуть лучше. Особенно те рыбаки из Александровки. Вероятно, на их мировоззрение повлияло то, что ходили мужики на отхожие промыслы, видели немного больше, чем собственный быт. Как результат — имели желания и не ленились.

Данненбергу я еще много наводящих вопросов о помещиках и крестьянах задал. Собственно, для того и в гости приехал. Мне не только вписаться в местную жизнь нужно, но и разбираться в том, где могут возникнуть проблемы. Ростислав Андреевич тему про ружья и охоту временно оставил и с удовольствием поучал меня, посвящая в дела своего и соседских поместий. Играли в карты, бильярд и слушали хор крепостных. Личного театра у Данненбергов не было, но музыкантов и певцов хватало. Они еще на охоте помещика сопровождают, чтобы господа не заскучали. В целом познавательно.

Единственное, в чем мы не сошлись во мнении, так это наказание крепостных плетьми. Тут я уже ничего поделать не мог. Напоследок намекнул, что готов выкупить, если у Ростислава Андреевича появятся лишние людишки.

В том, что голод будет, я уже не сомневался. Возвращались мы с Петей домой мимо унылого зрелища в виде высохших стеблей не то ржи, не то пшеницы. Поля были соседские, но веселее от этого не стало. Круг по дороге пришлось делать вынужденно. Я же всем сообщил, что отправляюсь в Бузулук, а сам вскоре развернул своих сопровождающих, велев возвращаться домой и не терять бдительности.

Петю пугать не стал, но он и сам зорко поглядывал по сторонам. Не иначе, ружьё хотел по прямому назначению использовать. Слава богу, такой случай ни ему, ни мне не представился. На будущее я, конечно, учту, что с Данненбергами расслабляться не стоит.

Уже в поместье переговорил с управляющим по поводу безопасности и охраны. Он предложил нанять несколько человек из бывших казаков, проживающих в Самаре. Зима ожидается сложной. Пусть не наши, но соседские крестьяне могут начать разбойничать.

— Дмитрий Николаевич, вы за продовольствием снова ведь поедете, пригласите людей на службу в охрану, — попросил я.

Потом припомнил рассказ Данненберга о тех крестьянах, которым помещик дал свободу. История в этих краях известная, и управляющий её подтвердил. Мало того, он мне озвучил своеобразную статистику. Оказывается, те поля, что помещичьи, за которыми приглядывает если не сам хозяин, то его доверенные лица, по какой-то причине дают урожай на четверть больше, чем крестьянские.

На себя крепостные с таким рвением не работают. Не то сил не хватает, не то времени или, что я склонен больше думать, желания. Не везде, но в большинстве хозяйств такая картина. Вот и думай, как с такими крестьянами поступать. Так-то я за свободу и равенство людей, но реальность совсем иная, чем хотелось бы.

Алексей, по словам управляющего, поехал вдоль реки Мойки налаживать оросительную систему. Ну и я вслед за ним отправился. Чего зря дома сидеть? Огород и без моих команд польют и устроят прополку.

Этой речки, протекающей по моим землям, на новой карте не было. Там вообще ближайший приток Самарки — это Боровка (на противоположном берегу), и много мелких озёр. Предположу, что деятельность человека сказалась на окрестностях не самым лучшим образом. От того бора, давшего названия реке, в наше время остались весьма скудные лесные угодья. Пока же мелких речушек в этом регионе хватало.

Жаль, задумка с водяным колесом у Алексея не получилась по той причине, что не нашлись умельцы его собрать. К тому же там какие-то железные детали требовались. Алексей поступил проще. Всё равно крестьяне ничем полезным не заняты. Травы сохнут, косить будет нечего, урожай уже видно, что тоже особых хлопот не доставит из-за своей скудности. В общем, Лешка организовал мелиорационные работы самым примитивным способом.

Из грубоватых досок крестьяне собрали подобие поливальной системы. Чуть приподняли и повели в сторону полей этот деревянный рукав. Недалеко, метров на пятьдесят всего. Мужики, сменяя друг друга, по-простому зачерпывали воду из реки, наполняя ею отвод. Бабы и девки с ведрами стояли у того конца, откуда вода выливалась, заполняли ёмкости и шли поливать свои наделы. Брать на полив воду из колодца нельзя. Там от силы вёдер двести и дальше самим пить будет нечего. А так переставляя рукав, каждый день на сто метров, поливали огороды.

Придуманная система орошения была спорной. Что-то в ходе этой поливки на огороде банально затаптывалось, и будет ли прок, я не брался предсказать. Совсем уж плохо посевы не выглядели. Небольшой дождик был неделю назад, до этого даже два раз полило. Так-то с середины мая сильных дождей не было, но рядом с водоёмами бедственное положение растительности несильно заметно.

— Хорошо, что приехал, — обрадовался мне Алексей. — Давай Херосимовку и Любовку проверим.

— Я бы и до Несмеяновки прокатился, — согласился с его предложением.

Охрана у нас была. Фургон вполне себе комфортное спальное место. Жара стояла такая, что ночью в помещении не уснуть. В поместье я уже давно спал на балконе второго этажа. С утра девки мыли полы, закрывали окна и ставни, сохраняя таким образом в доме прохладу, но к вечеру и эти меры не помогали.

Потому путешествие и ночёвка почти под открытым небом не вызвали у меня отторжения. Жаль, из припасов только то, что в сухом виде имелось. Брать мясное в дорогу я не рискнул. Вообще-то у нас сейчас как раз какой-то летний пост и разрешено употреблять только рыбу. В гостях я таких ограничений не заметил, а вот дома Дмитрий Николаевич напомнил, что отец Михаил заходил и нравоучения устраивал.

В Мойке рыба была, но ловить её крестьяне не имели права без моего разрешения. Странная система, конечно. Дал отмашку на лов рыбы, а еще написал записку управляющему, чтобы тот выделил крестьянам соли. Зима предстоит сложная, надеюсь, люди сумеют сделать запасы.

Алексей что-то вдохновенно крестьянам стал рассказывать, но убедил или нет, я так и не понял. В любом случае голодать не будут. Опутаю их новыми долгами, выдам зимой продуктов и лично прослежу, чтобы не померли. Главное сейчас посмотреть, что именно происходит в деревнях.

В Херосимовке и Любовке дела обстояли неважно. Старосты отчитались с мрачным видом. Посевную провели, но уже видно, что зря зерно выкинули (мои поля не засеивали). Успокоил их тем, что помогу, не брошу в беде. Устраивать полив здесь было поздно, да и далеко они от реки. Разве что на будущее вырыть сеть каналов. Продолжая дышать пылью по просёлочным дорогам, добрались до того места, где раньше переплывали Мойку на лодках. Моста в этом месте никогда не было. Поставил себе в голове пометку, что можно бы его и построить. Не так уж широка речушка. Сейчас вообще обмелела и стала малопроходимой. Не брод, а сплошное болото. Зачем дядя так неудобно деревню купил? Наши кони, возможно, и перешли бы реку, но Алексей всех элитных коней в поместье оставил. Слишком жарко сейчас. Мы своих лошадок бережём, в пруду каждый день купаем, отборным овсом кормим, а для поездки взяли тех, что были раньше у дяди на конюшне.

Фрол, старший из наших охранников, послал кого-то выше по течению, а нам рекомендовал остановиться с ночёвкой на этом месте. Алексей потом, раздевшись, полез лично проверять реку. Перемазался в грязи с ног до головы. Топкий берег был метра три, но ему хватило, чтобы стать похожим на пугало. Кое-как он отмылся на середине (воды было по пояс), но по возвращении снова перепачкался. Пошёл второй раз с кожаным ведром, чтобы принести воды на помывку.

— Хорошо, комарья нет, — поведал Лешка, закончив с водными процедурами.

— Ни комарья, ни лягушек, ни рыбы, — поддержал я его рассуждения. — Ты-то вляпался в глину или просто грязь?

— Глина, только непонятно какая именно. Нужно пробовать. Я подробно изучал, что нам может перепасть в плане природных ископаемых, но сейчас всё немного отличается.

— Нефть у меня может быть? — озвучил я давно крутившийся вопрос.

— Не думаю. Нефть есть чуть севернее, неплохо бы там участок купить из неудобий и без деревень.

— Будущий Нефтегорск южнее, — припомнилось мне.

— С этой нефтью одни непонятки, — признался Алексей. — Самый пик добычи ее в Самарской области пришёлся на 1972 год. Тогда выкачали очень много. Но запасов в регионе оказалось мало. По идее, нефть сейчас никому не нужна. Её никто не ищет. Для личных нужд нам много не требуется, но наобум копать не стоит. Нужно хоть какие-то следы ее присутствия. А как это сделать, если все земли в чьей-то собственности?

На память Лёшка не жаловался. К тому же он, в отличие от меня, к переходу в прошлое готовился. Пока наши подручные устраивали лагерь, кипятили воду и занимались прочими хозяйственными делами, он, вытащив из планшета карту, стал пояснять. Получалось, многое рядом и доступно, но не будешь же хвататься за всё подряд. Село Кинельского района, где в двадцатых годах следующего века найдут крупнейшие в Поволжье запасы серной руды, по прямой всего лишь в ста верстах от моего поместья. Неплохо бы себе приобрести там надел.

Пока же разглядывал цветные обозначения того, что могло быть на моих землях. Голубоватая клякса, тянувшаяся от реки Самарки на юг, означала, что где-то здесь в недрах находятся глины, пески (это точно видел), фосфориты и горючие сланцы. Горючие сланцы — это не нефть, но близко по составу. Как-то там при сухой перегонке можно получить что-то, напоминающее нефть (это Алексей рассказал), а из него уже керосин. Побочный продукт — битум — тоже вещь полезная. Им хоть гидроизоляцию устраивай, хоть с бетоном смешивай и дороги покрывай.

К тому же сланцы использовались в качестве топлива для ТЭС. Чем мы хуже? Вдруг скуки ради решим построить электростанцию со всеми вытекающими? М-да… размечтался, в общем.

Мела или гипса на моих землях нет. Это всё севернее. И тоже недалеко. Вдоль реки Сок по карте сплошняком доломиты и известняки. Известь, конечно, нужна, но она не настолько ценная, как нефть. Покупать участок из-за пары тонн мела не стоит. Точно так же меня не впечатлил Сокский карьер. Камень для построек интересен, когда к нему есть удобные подъездные пути. В это время единственный способ доставки — это реки. Про бурлаков все помнят, так что пояснять дальше не нужно.

Помню, будучи школьником, ходил с группой в штольни горы Верблюд. Ощущения были неоднозначные. Одно дело, когда природа создаёт причудливые подземные переходы, и совсем другое — плоды человеческого труда. Прежде всего не понравилось то, что под ногами было крошево из камней. Ближе к входу попахивало туалетом. Люди, они такие. Если есть укрытие, то его используют в различных целях. Один раз полазить по катакомбам можно, но я так и не понял тех, кто серьёзно увлекается подобными путешествиями.

Штолен и бывших каменоломен к двадцать первому веку в Самарской области нарыли много. Там можно легко заблудиться. В Сокских штольнях заключённые начали добывать известняк в начале тридцатых годов. После войны протяжённость подземных лабиринтов составила более пятидесяти километров. Штольни официально закрыли, но находились энтузиасты залезть и пощекотать себе нервы. Трагических историй со смертельным исходом можно много припомнить.

В общем, строительный камень и гипс меня не интересовали. Тут бы с крестьянами разобраться.

В Несмеяновку мы попали ближе к обеду следующего дня. Переправу нашли, но подходы были сильно заболочены. Фургон разгружали и практически на руках переносили на другой берег. Пусть и неширокая речушка, но мороки хватило. В любом случае мост здесь нужен. Его можно и зимой возвести, главное, организовать правильно работу и заготовить материал.

Насчёт работ и тех, кто будет строить мост, у меня сразу возникли сомнения, как только увидел крестьян. Передать свои впечатления от Несмеяновки я мог только матерными словами. Такое впечатление, что это десант бомжей. Одежда дырявая, сами грязные, нечёсаные, завшивевшие.

— Жуть, — озвучил мои мысли Алексей. — Что будем делать?

— Выясним сперва, где у них баня.

— Лучше спроси, откуда они дрова берут.

— Кстати, да. Про березовую рощу я уже слышал, но чем топят зимой?

Оказалось, что неподалёку есть лес. Место спорное. Лет десять назад Титов отсудил его у Куроедовых. Тогдашний владелец земли от претензий отказался, но крестьяне все равно побаиваются так далеко за дровами ходить. Про сбор грибов и ягод тоже не стоит спрашивать. Предположу, что раньше с подачи Куроедова-старшего наших баб и девок насиловали его лихие хлопцы. Потом страсти утихли, но крестьяне уже привыкли к тому, что собирают какой-то топляк у берега и прореживают берёзовую рощу.

Бани в деревне ни у кого не было. Теперь понятно откуда столько вшей. И это не главная проблема. На восемь дворов (маленькая деревня) имелось девять лошадей. Что меня сильно удивило. Глядя на этих оборванцев, я решил, что они вообще ничего не имеют. Оказалось, что это не так. Луга в округе шикарные. Были. Сейчас-то они пожелтели от засухи. Весной, как и положено, крестьяне поля вспахали, засеяли. Дальше все мы в курсе, что дождей нет.

— Съедят они коней зимой, — проявил провидческие способности Фрол.

— Что делать? — задумался я. — Переселять их некуда. Оставлять так, как есть, — это неминуемая гибель.

— Переселим, но не в этот год. Заложим несколько новых изб в разных деревнях, — предложил Алексей. — Этим завезём продукты в октябре.

— Корм лошадям, — напомнил я о другой проблеме.

— Вот этим пусть и займутся. Есть же трава и в лесу, и по берегу. Пусть косят, заготавливают. Не говори им о том, что привезёшь овёс.

— Предлагаю задержаться здесь на неделю. С нашими охранниками в лес пойдут, заготовят брёвна, сложат одну баню. Всех баб на сено. Путь хоть руками рвут.

— Дети тоже помогут, — кивнул Алексей на местных жителей. — Младенцев у них не видно. Померли, скорее всего.

Эти деревенские вкалывать были не приучены. Для них стало неприятным сюрпризом то, что я, отдохнув немного, возглавил поход в лес. До вечера времени много, чего его зря терять? К тому же топоров мы с собой взяли как раз по числу домов в деревне. Эти топоры были не из наших запасов, а изготовлены в кузнице Перовки. Дмитрий Николаевич привёз железных заготовок и кузня теперь работает чуть ли не круглосуточно, обеспечивая крестьян инвентарём.

Так-то в Несмеяновке инструмент имелся. И плохонький топор был у каждого мужика, но я не знал и подстраховался, потому топоров хватило, чтобы даже подросткам раздать. Они неплохо ветки подрубали и таскали их сами в деревню. Брёвна планировал волоком на лошадях позже доставить.

Фрол смотался в поместье, привез нам ещё припасов в виде гречневой крупы, овса, гороха, лука и муки. Половину я потратил на работников, которые теперь заготавливали лес. Кормёжка была общей, и народу это понравилось, потому в последующие дни ходили на работу с энтузиазмом. Баньку сложили примитивную, такую, что топилась по-чёрному. Главное, что она избавляла народ от вшей. Я велел всю одежду сносить и пропаривать в баню, которая топилась с утра до вечера. Не думаю, что извёл всех насекомых, в избах наверняка оставались, но вид у людей стал более приличный. Особо отличившимся работникам я по куску льняного полотна подарил.

Ещё раз напомнил, что ограничений на охоту в этом лесу не ставлю, если есть в реке рыба, тоже могут ловить. Единственное, что предостерег от Куроедова. Этот любитель охоты и собак осенью начнёт носиться по округе. Пусть это мой лес, но случись какая беда, ничего не докажешь. Попавшие под копыта лошадей крестьяне считаются сами виноватыми.

В общей сложности потратили в Несмеяновке две недели, надеюсь, что не зря.

Глава 13

Считай, два месяца мы с Лёшкой мотались по деревням, контролируя и проверяя крестьян. Уже было понятно, что лучше всех перезимуют в Александровке. Плодородная земля в низинах обещала дать отличный урожай овощей. Плохо, что картофеля посадили мало. Ему сейчас полное раздолье: колорадского жука нет, как и многих других болезней растений.

С кукурузой тоже поступили правильно, вовремя убрав её на силос, оставив только у себя в парковой зоне. Хорошие такие початки получились. Дворня, роптавшая от той работы, что легла на их плечи, теперь восторгалась необычным овощам и «царскому цветку», это они так подсолнечник обозвали. Не видели местные ранее подобного растения. Его же аристократы в качестве декоративного цветка на клумбах сажают, и то не в нашем регионе.

Я же был доволен грядкой с условным названием «специи». У меня здесь перцы — горькие и сладкие. Вернее, все горькие. Не проследил вовремя, а помощники посадили рядом с болгарским красный перец. Теперь горчат оба, но народу нравится. Далее укроп, петрушка, сельдерей, кориандр — всё, что сам привык использовать на кухне. Надеюсь в будущем распространить эти культуры. Пока же бдительно следил за сбором семян.

Сам всё упаковывал и складывал в одной из комнат рядом с нашим складом. Тоже всё под замком и закрыто от посторонних. Барахла мы с Алексеем привезли много, но не всем пользовались. Частично посуду я отдал на кухню. И зря. Как ни пояснял, но сковородки с тефлоновым покрытием мне запороли сразу же. Мог бы и сам сообразить, что температура печей регулируется весьма условно. Вообще нужно разобраться с кухонными работниками и устройством самой кухни.

Думаю, что смогу выделить им время ближе к зиме. Мы с Алексеем в буквальном смысле слова зашивались, загоняв управляющего и секретаря. Они уже целыми караванами привозили заказанное по реке. Я как узнал, что можно шерсть овец купить, так сразу попросил её, и побольше.

Способ валяния валенок примитивный. Главное, было бы из чего. Уточнил этот вопрос у Дмитрия Николаевича и узнал, что подобной обуви здесь не знают. По крайней мере в нашем регионе. Управляющий видел что-то похожее у калмыков или еще у кого-то, но не у деревенских крестьян.

Кроме валенок, шерсть годится на одеяла и вообще для тёплых вещей. Повезло, что как раз один купец продавал. Сам доставил до Александровки, а оттуда уже в поместье. Погода нынче сухая и жаркая, дороги проходимые. Девки дворовые шерсть постирали, вычесали от мусора и прямо во дворе разложили на просушку. После уже на чердак отнесли.

Аполлинарий Герасимович привёз очередного портного, но не того, кто дворянам шьёт, а попроще. Тканей тоже купили. Лешка решил поощрить крестьян из Александровки, пошив для них подобие халатов с начинкой из шерсти и с капюшонами.

Экспериментальное изделие выглядело странно. Шерсть сваляли, но после вставили в тканевый чехол. Мне это банный халат напомнило. Наверное будет тепло в нём. Не для морозов, но как вариант под верхнюю одежду сгодится. Заодно я проверил дядин гардероб. Барахла у него скопилось много.

Предположу, что раньше многое раздавалось дворне. Я же решил, что они у меня и без этого не бедствуют, и вообще, хотелось бы их всех нарядить в униформу. А для крестьян сойдет то, что имеется. Ткани хорошие, добротные. Фасоны, конечно, дебильные, так для того портного и привезли. Он еще четверых моих девок в помощницы взял и вполне толково стал воплощать задумки. Старые вещи помещика распарывали, бережно стирали, сушили и шили что-то новое. Причём разных размеров. Детворы в деревнях хватает, не всё же им в дырявом бегать. Панталоны времен войны с Наполеоном так вообще и менять не нужно — это уже готовые штаны для мальчишек, только завязки пришить да пуговицы дорогие отпороть.

Надеюсь, что мои крестьяне скоро как «белые люди» заживут. Не в этом году и не в следующем, но уровень жизни повысим. Вот такой я заботливый помещик оказался. «Прямо батюшка родной» — посмеивался про себя, прикидывая, в чем еще крестьяне будут нуждаться зимой. Всё же более двух с половиной тысяч человек — это очень много и хлопотно в плане обеспечения.

В общем, сидим мы с Лёшкой очередным вечером, подсчитывает расходы. После всех покупок осталось меньше полутора тысяч рублей. Мы же коров взяли, домашней птицы, сахар, соль. Свои поля я велел в этом году не засеивать, значит, прибыли не будет никакой. И такая ситуация сохранится минимум два года. Придётся мне самому все налоги за крестьян платить, записывая им долги на будущее. Но хватит ли тех денег, что остались, на такой долгий период времени? Есть у меня в запасе ювелирные украшения и часы, которые дед с собой дал. И что с ними делать? Продать? А кому?

— Прибереги, Андрей Игоревич их покупал, чтобы ты нищим не оказался. Переживал, вдруг с наследством не получится, — просветил меня Алексей.

Только я хотел возмутиться тому, что эти авантюристы не были уверены в успехе, как в гостиную влетел Ванька.

— Барин, тама, тама! — судя по вытаращенным глазам, случилось нечто непредвиденное. Такое, что мальчишка и описать не смог.

— Кузьма из Перовки прибежал, — появился следом за Ванькой Фрол. — Георгий Павлович, холопы бунтуют!

— Где Кузьма? — потребовал я. — Алексей, ружья доставай, Фрол, помогай! Ванька, беги к Петру Петровичу, пусть тоже вооружается.

А сам поспешил на выход, чтобы лично узнать, что случилось.

Раскрасневшийся от бега пацан хлебал воду, но, заметив меня, прервался, стал торопливо рассказывать, оглядываясь на аллею, ведущую из усадьбы. Не всё я понял, да и Кузьма не всё видел. Но суть такова, что с утра на воскресной службе поп что-то стал вещать про чуму, порчу и дальше как обычно. Потом случилось несчастье и померла одна из баб. Это стало своеобразным спусковым крючком.

— Мамку на вилы, а батька Матрёну схватил и бежать, а я через огороды до вас, барин, — всхлипывая, пояснил мальчишка.

Хорошо, наши охранники уже сообразили и поспешно собрались во дворе. Получалось, что в запасе у нас минут пятнадцать до того, как та деревенская братия появится в усадьбе.

— Все бабы в дом, старики и дети туда же, — начал я давать распоряжения, ожидая Алексея с ружьями. — Открыть ворота, чтобы их не снесли!

Один из охранников поспешил выполнить моё распоряжение. Двор опустел, только мужчины остались у меня за спиной.

— Иду-у-ут!!! — заорала одна из девок, высунувшись из окна второго этажа.

Ворота уже были открыты, надеюсь, бунтовщики ими воспользуются и не полезут через ограду. Со стороны парка у нас и забора-то как такового нет. Садовник считал, что густого кустарника вполне достаточно. Да и кому там ходить?

Через несколько минут в конец аллеи появилась толпа. Натурально, как в кино про крестьянские бунты. С вилами, топорами и факелами. Вечер еще не наступил, а факелы принесли. Похоже, усадьбу жечь.

Перовка довольно крупное по здешним меркам село — пятьдесят дворов. Сколько всего мужских душ, я на память не помнил, но мужиков, способных устроить помещику «сладкую» жизнь, сто восемь человек. У меня охраны, с учётом тех, кого успел нанять Дмитрий Николаевич в Самаре, двенадцать человек, бывших псарей трое, конюхов двое, лакеев четверо. Плюс Петя, я и Алексей. И трёх десятков не набирается.

«Да где же Алексей с ружьями?!» — начал я паниковать.

Словно услышав меня, он выскочил на ступени главного входа.

— Зарядил револьвер и ружье снотворным. Задержался, пока разводил свежую порцию. Заправил дротики. У Петра охотничья двухстволка, — кратко отчитался Лёшка и тут же уточнил: — Ты же не собираешься их убивать?

— Как получится. — Я невольно сглотнул липкую слюну.

— Тогда побегу в обход! — Алексей сподручнее перехватил «медицинское» ружьё.

— По возможности не калечить, а вязать, — отдал я распоряжение охранникам и выдвинулся вперед.

Нет, не героизм проявлять, а сокращать дистанцию. Ещё не хватало, чтобы эти идиоты дом или, не дай бог, конюшню подпалили. А у меня максимальное расстояние для капсул пятнадцать метров. Лучше бы меньше. Притом что подействует этот своеобразный парализатор не сразу, ничего хорошего ожидать не стоит.

Шел я навстречу к мужикам бодро и надеюсь, что решительно. Она, та самая решительность, улетучивалась с каждым шагом. Скоты! Мои же тяпки и топоры в качестве оружия прихватили! К ним еще дубины и классическое оружие всех крестьянских бунтов — вилы.

Крестьяне, видя, что я двигаюсь к ним, стали притормаживать. И почти сразу раздались крики:

— Антихрист! Христопродавец! Убивец!

По последнему пункты претензии были непонятны, но я продолжал идти. Блин! Как определить, сколько осталось метров? Вдруг больше чем нужно?

Скорее всего, моё сосредоточенное выражение лица сильно озадачило крестьян. Они еще больше притормозили. Я же решил, что тянуть дальше не стоит. Револьвер держал за спиной так, чтобы оружия не было видно. Когда же резко направил его на мужиков, сделать они ничего не успели. «Пых, пых, пых» — быстро и тихо сработали капсулы. Ни шума, ни дыма, как у того оружия, которое сейчас используют дворяне.

Промахнуться такого расстояния было сложно, но мгновенного эффекта не случилось.

— Не бьёт! — обрадовался стоящий во главе толпы знакомый кузнец.

— Это что, бунт?! — повысил я голос. — На каторгу захотели?! Так я всех сошлю!

— Ыэээ… — хотел было ответить кузнец и вдруг упал.

Следом за ним еще двое и еще. Сработали капсулы. Жаль, зарядить мне больше нечем, но нужного эффекта я достиг.

— Кто подбил на бунт?! Быстро зачинщиков ко мне! — старался придать голосу строгости, хотя колени дрожали, ведь до тех вил и дубин не больше десятка метров.

— Батюшка сказал… — начал кто-то за спинами первой шеренги.

— Так это батюшка из церкви вас послал убивать людей? Он ваши слова подтвердит и пойдет вместе с вами на каторгу?

Крестьяне, привыкшие всю жизнь подчиняться, растеряли решительность.

— Фимку погубил! — снова подал кто-то голос и тут же: «А-а-а!»

Похожие вопли стали повторяться. Не сразу я понял, отчего крестьяне заметались. Толпа рассыпалась, и они словно тараканы побежали кто куда, бросая по пути примитивное оружие. Часть — обратно к воротам, другие — вглубь парка, огибая меня. Но кто-то остался лежать на земле. Судя по торчащим дротикам, Алексей свое дело сделал. Быстро у него получилось.

— Фрол! Вязать этих, через десять минут они начнут приходить в себя! — заорал Лёшка, добавляя паники в ряды мужиков. Охрана поспешила к нам, правильно отреагировав на команду.

— Не калечить, сам разберусь позже! — успел я выкрикнуть. — Всех зачинщиков в подвал, в тёмную.

— Держи их! — обрадовался Фрол и кинулся за теми, кто не успел покинуть парк.

— Факелы, факелы тушите! — проявил благоразумие Дмитрий Николаевич.

— Господи, спаси и сохрани, — бормотал за моей спиной Осип. — Батюшка, кормилец, да что же это делается…

— Кстати, хорошо, что напомнил, — обернулся я к слуге. — Алексей Михайлович, мне бы револьвер снова зарядить да проехаться в Перовку. По словам свидетелей, это отец Михаил всех настропалил. Меня антихристом называл, подбивал мужиков к бунту.

— Сейчас организую, — расплылся акульей улыбкой Лёшка. — Василий, запрягай лошадей, поедем в Перовку порядок наводить и разбираться.

— Повозку ещё снарядите. Попа как повезём? — дополнил я. — Дмитрий Николаевич, вы с утра в город за господами полицейскими отправитесь и в собор зайти не забудьте. С мужиками я разберусь, но церковные служащие не в моей компетенции.

Запоздало меня накрыл отходняк. Только сейчас я реально оценил насколько рисковал. Дубины и вилы у мужиков были солидные. Вряд ли я бы успел убежать. Накинулись бы толпой, и всё. Хорошо, что не сомневался ни в себе, ни в Алексее, ни в сущности крепостных крестьян. Они же дураки затюканные. Конечно, это не оправдание. И плохо, что я не успел завоевать среди своих мужиков авторитет.

Авдотья снова проявила чудеса телепатии. Не успел я до конюшни дойти, а она мне уже стопарик с «успокоительным» поднесла. Сразу легче стало. Тут заметил, что один из связанных мужиков слишком посиневшим выглядит.

— На землю его, — скомандовал я.

Алексей упоминал что-то про дозу снотворного. Если слишком большая, то нарушается дыхание и человек может умереть. Чёрт! Как там нас учили оказывать первую помощь?! На манекене это делалось легко и просто, а тут живой человек, да ещё со связанными за спиной руками.

Когда верёвки распустили, я начал откачивать крестьянина. С трудом, но получилось. Мужик вскоре вздохнул, глазами захлопал и обоссался.

— Вяжите, — разрешил я. — И проверьте других. Может быть остановка дыхания.

— Отошёл один, — ответил Осип и перекрестился.

— Тьфу ты, — в сердцах сплюнул я, разглядывая того тщедушного.

Чего он вообще отправился вместе со всеми? Росточка мелкого, хилой комплекции. Понятно, почему для него доза снотворного оказалась предельной. В общем, сам виноват. Кажется, я знаю, на кого свалить смерть матери Кузьмы, если вдруг господа дознаватели спросят. Отдавать на каторгу своих мужиков не хотел, несмотря на то что они бунтовать вздумали. Найду сам для них наказание.

Алексей снова снарядил наше щадящее оружие и подошёл к конюшне, выспрашивая, что ещё случилось. Кратко ответил и устроился на облучке повозки.

— Поспешим, чтобы до темноты успеть вернуться, — поторопил я народ.

Крестьяне-бунтовщики до Перовки уже добежали и даже попрятались, выпустив вместо себя баб. Но кое- кого из числа свидетелей удалось прихватить. Да и бабы оказались в состоянии отвечать. Попа с кляпом во рту увезли в поместье, а я устроил допрос, выясняя для себя, что именно явилось причиной трагедии.

Отец Михаил своими проповедями, конечно, народ раззадорил, но и до этого недовольных было много. Крестьяне посчитали, что я загубил хорошие травы. Это они про силос. Далее в списке моих прегрешений было то, что я заставил сажать «антихристовы овощи», от которых люди болеют и через которые приходит чума (поп скотина!). И главное подтверждение тому есть — баба отравилась. Съела ягоду и померла.

— Я же говорил, что семена картофеля ядовитые, — прошипел сквозь зубы. — Я же говорил этим идиотам! Ей что, больше жрать было нечего?!

С поповской подачи крестьяне взбунтовались. Что и как перемкнуло в их головах, не берусь оценивать. С какой стати подняли на вилы жену Анисима? Женщина им чем не угодила? Много работала и копалась по моей указке в огороде? Слов нет, одни эмоции.

— Завтра продолжим разбирательства, — решил я закругляться. — Фрол, сколько мужиков в подвал поместили?

— Пятнадцать, — ответил мне охранник.

Пятнадцать здоровых и крепких мужиков. По закону мне нужно их на каторгу сослать, а кто работать будет? Забыть и простить тоже нельзя. Вот и думай, как поступить.

— Утро вечера мудренее, — правильно оценил моё состояние Алексей. — Уснёшь или у Авдотьи ещё успокоительного попросить?

— Напиваться нельзя, а то начну из себя помещика самодура изображать, — вяло отреагировал я. — Мне бы с попом разобраться.

— Напишем подробно. С нашими умениями подать информацию не проблема. Решим вопрос, — отмахнулся Алексей.

Я не думал, что всё будет просто, но действительно оставил проблемы на утро.

Дмитрий Николаевич отчитался за завтраком, что и как было сделано. Крестьяне, устроившие бунт, уже и сами перепугались до усрачки. В селе попрятались по щелям в ожидании справедливой расправы. Я же горяча пообещал всех на каторгу сослать.

— Как бы не сбёгли, Георгий Павлович, нужно б успокоить, — намекнул управляющий.

— Отправь кого-нибудь с сообщением, что я считаю главным виновником попа. Или лучше сам съезжу.

— Жену Рогозова убили, — напомнил Алексей. — Он с ребенком где?

— Кузьма сказал, что отец ночью вернулся. За лошадь переживал.

— За лошадь… — повторил я и не стал дальше комментировать. У мужика жену убили, а ему конь целый и здоровый важнее. «C'est La Vie», как говорят французы, такова жизнь.

С теми, кого в подвал определили, я пока беседовать не стал. Да и письмо в канцелярию или куда там положено писать не торопился. Вначале крестьяне, потом всё остальное.

В Перовке удалось собрать немного людей на площадке перед церковью. Встал на какую-то приступочку и стал пояснять случившееся.

— Батюшка меня невзлюбил, потому что я из другой страны приехал и знаю, как можно жизнь улучшить, как хранить запасы и чем лечить людей. Про семена картофеля я ведь всем говорил. Говорил, что съедобны клубни, которые в земле.

Меня слушали, склонив головы. Молодых мужчин в этой кучке собравшихся не было. В основном старики и за ними бабы. Убедил или нет, покажет время. Пообещал, что никого на каторгу отправлять не буду и даже не накажу. На работу определю, но без фанатизма.

— Дармоедов в подвале зря кормить тоже не стоит, — тихо напомнил Алексей, когда я распустил это своеобразное собрание.

— Чем бы их таким озадачить, чтобы поняли, как я сердит?

На самом деле моё решение не наказывать плетьми провинившихся вызвало недоумение у всех обитателей поместья. Не принято в это время быть добреньким.

— Розгами по заднице, — объявил я. — Как детей учат, чтобы было стыдно и сесть не могли. После под присмотром охраны поставить на полив огородов. Отчего воду бабы таскают, пусть эти молодцы побегают с вёдрами. Причём с утра огород поливают, днём глину месят и кирпичи лепят, вечером снова на полив.

Алексей отыскал неплохой участок возле села, где крестьяне сами брали глину для личных нужд. Насколько она годится под кирпичи, предстояло узнать опытным путём, что не отменяло общее наказание мужиков. Пусть лепят, даже если придётся все потом выкинуть.

Попа от кляпа уже избавили, но выпускать из подвала не спешили. Мы с Алексеем засели за сочинительство, красочно описывая злодеяния отца Михаила.

Когда была готова история в духе хорошего триллера, позвали секретаря это всё записать. Аполлинарию Герасимовичу текст дюже понравился, он даже прослезился. Переписал три раза и заверил, что разошлёт куда нужно сам лично. Один экземпляр обязательно в земский суд в Самару отвезёт. Вообще-то это были дела церковные, но вначале следовало заручиться поддержкой губернатора. Дворянское собрание в это время тоже значимая сила. Письма и отзывы от соседей-помещиков тоже не помешали бы.

Для церковников мы написали письмо уже без элементов душещипательности. Сухие факты, четкие действия мои и попа нашей церкви.

— Всех, кто в подвале, в качестве свидетелей записать, — дополнил Алексей. — Пусть они хоть на суде, хоть где дают показания.

— Пятнадцать видоков. Это хорошо, — одобрил секретарь и продолжил строчить послания.

Единственный, кто не проявил себя в этой истории, был Пётр. Вначале он немного замешкался. Ружьё получил, но я же велел не высовываться. Затем Петя испугался. Замаскировал это под «тактический отход на ранее занятые позиции», то есть в свою спальню. К обеду он оклемался и вышел с сообщением, что немедленно нас покидает и возвращается к тётушке.

— Заодно письмо Африкану Богдановичу отвезёшь, — не стал я ему препятствовать.

Толку с этого учителя никакого. Мне проще по учебнику французский учить или вообще зарядить ноутбук от солнечной батареи и включить уроки, которые я скачал. Манеры и прочее у Пети сомнительного качества и тоже вряд ли нам нужны.

— Лети, голубь, лети, — пожелал я удачи, выпроваживая его из поместья уже на следующий день.

Глава 14

Крестьянские бунты в это время не редкость. Глобальных, таких как восстание Пугачёва или Степана Разина, давно не случалось, но Дмитрий Николаевич сообщил, что каждый год одно-два поместья в нашем уезде мужики жгут. То есть не совсем они затюканные или настолько тяжёлой становится жизнь, что берут помещика «на вилы». Бррр… сомнительное удовольствие.

Естественно, всех ближайших соседей мы вынуждены были предупредить, хотя мужики из Перовки и сами перепугались. И уж тем более я не ждал, что в столь бурное время приедет кто-то в гости. Каково же было моё удивление, когда пришёл лакей с сообщением, что Ксенофонт Данилович паркует свой экипаж у нас во дворе. Приехал Куроедов второпях. Сопровождения почти не взял. Ни карликов, ни арапов не привёз, ни певца не прихватил, ограничившись десятком серьёзных мужиков в качестве охраны.

— Готов внимать и сопереживать! — заявил Куроедов после короткого приветствия и плюхнулся в кресло.

Молча я кивнул Алексею, подразумевая, что это его епархия — услаждать слух страждущих. Лёшка и выдал!

— …проткнули вилами. Кишки в одну сторону, кровь веером в другую, глаза у трупа выпучило, — красочно расписывал он смерть жены Рогозина.

Даже я обалдел от речей этого сказочника. Притом что Алексей мёртвое тело не видел, воспроизвёл события в духе голливудских триллеров весьма достоверно. Куда там Мюнхгаузену, он нервно курит в сторонке, завидуя такой фантазии. Куроедов хоть взбледнул на лицо, но продолжал «внимать и сопереживать».

— Вам бы книжки э… романтические писать, — выдал он под конец повествования.

Рассказ произвёл впечатление на бывалого охотника кровавыми подробностями. И буквально на следующий день гость уехал. Не то чтобы мы его обидели или он испугался. Похоже, Куроедов отправился по соседям делиться впечатлениями. Не удивлюсь, если вскоре он сам окажется основным персонажем, остановившим крестьянский бунт.

К моей радости, мужики в Перовке стали просто шёлковыми. Навес поставили, месили глину, забивали в формы и выкладывали кирпичи на просушку в тени. Через неделю я часть работников снял и вместе с лошадьми отправил в Александровку. У нас там приличный запас брёвен образовался. Причём по такой жаре дерево уже просохло до той кондиции, что можно пускать на строительство домов. Личную резиденцию в Перовке мы устраивать не думали, но я повелел разобрать избу Анисима и поставить новый сруб.

Со временем планировал все дома крестьян заменить на более приличное жильё. Пока же все видели в этом компенсацию за смерть жены. И всем миром за два дня поставили приличный дом с подворьем. Анисиму я ещё и дойную козу из личных запасов выдал.

— И Машку ему в жёны для ведения хозяйства, — посоветовал Алексей.

Была у нас тут одна дворовая девка. Не скажу, что плохая, но «глубоко беременная». Особыми полезными навыками не владела. Авдотья жаловалась, что к шитью у девицы способностей нет.

— Подумаю, — не стал я торопить события. — Да и венчать в церкви их некому. Или им и так сойдёт? Нам попа-то нового пришлют?

Можно сказать, накаркал. Налетели «вороны» спустя три дня: пристав с помощниками, толпа церковников и важный господин из канцелярии губернатора.

Отец Михаил у меня всё ещё в подвале пребывал. Завывал по ночам молитвы и ждал решения своей судьбы. Всем прибывшим я сообщил, что с крепостными вопрос решен. Для снятия показаний могу их предоставить, но претензий не имею. Сам наказал, сам простил. Причина бунта — в поведении отца Михаила, вот пусть с ним и разбираются.

Помещик в это время мог делать что угодно с крепостными. Главное, не убивать лично, это уже запрещалось законом. Можно было выпороть плетьми так, что мужик вскорости умирал. Но на это уже «воля Божья». Помер, так сказать, по естественным причинам. Крестьянина могли отправить за убийство на каторгу. Спросили и у меня о наличии такового. Пояснил, что виновник смерти крестьянки не пережил совершённого греха и сам отошёл в мир иной. На самом деле я не нашёл того, кто именно вилы воткнул. Мужики молчали, не выдавая своего. И что делать? Плюнул и не стал докапываться до истины.

Чиновников вполне устроило моё объяснение, вино двадцатилетней выдержки, необычные блюда с французским соусом «майонез», бисквиты, торт «Наполеон» и суфле с ягодами. Церковники шныряли дольше, но крестьяне подтвердили всё мной сказанное. Спустя неделю мне пообещали прислать на замену нового попа и забрали сидевшего в подвале отца Михаила.

Тут как раз подошло время картофель копать. Рожь крестьяне уже сжали, лён собрали, а больше ничего на полях не было. Управились крестьяне быстро ещё и по той причине, что в этом году помещичьи поля остались под паром.

— Нужно какой-нибудь праздник устроить, — предложил Алексей. — Масло подсолнечное отжали, картофель уродился на загляденье. Гуляем?

— Гуляем! — согласился я.

Свою картошку я оставил на семенной фонд, а крестьян планировал раскрутить на праздник, чтобы не говорили, что это бесовский овощ. Да не так-то и много у них того картофеля. Примерно по ведру на двор уродилось (мы по два-три клубня раздовали), за исключением Анисима. Но это отдельная тема. Все уже в курсе, что он у меня в любимчиках.

Когда Рогозову новую избу сложили, да такую, что нет ни у кого в округе, крестьяне попритихли и задумались. Может, зря они мои распоряжения не выполняли и не слушали советов? Это они еще не знают, что силос позволит Анисиму кормить лошадь и козу до весны. Да и за дворовую девку Машку я давал приличное приданое в виде пяти мешков ржи, одного овса и отреза фабричной ткани.

По всему получалось, что Рогозовы из среднего семейства сразу вырвались в «передовики». Кузьму я отдельно привечал. Умный и смышлёный мальчишка. Позанимаюсь с ним и Ванькой зимой. Начну готовить для себя кадры. О том, что могу дать вольную, не стану упоминать. Пусть заслужат и помогут поднять мне хозяйство. Если Алексей этих пацанов не перехватит, они ему тоже приглянулись.

— Лёш, нужно поездить зимой по деревням, поискать мальчишек примерно такого же возраста, — предлагал я.

— Это помощники и будущие кормильцы в семьях, — заметил Алексей.

— Так я же их не насовсем заберу. На зиму. Немного знаний дадим, подкормим, приоденем и вернём по весне домой. Затем школу поставим.

— Задумка неплохая, но не в этот года. Пацаны начнут стараться, чтобы выбиться в люди и привлечь твоё или моё внимание. Нам по-любому лучше переориентировать хозяйства на мануфактуры, а не на выращивание зерновых.

— Ещё бы приучить к огородам, — вздохнул я.

Праздник в Перовке удался. Жареный, варёный картофель и прочие угощения от меня лично оценили. Собрали крестьяне с огородов пока только лук, репу и капусту. Свёкла и морковь ждали своей очереди. Рожь тоже убрали, так что вполне могли погулять.

Хотя, по словам моего управляющего, зерна собрали очень мало. При той засухе, что царила в округе, и это неплохо. А вот кормов для животных, считай, не было.

— Помогу. Не оставлю обездоленными, — пообещал я мужикам.

— Ты нас прости, барин, не со зла, — припоминали они детали бунта и мяли шапки, явно не веря в мою доброту.

Кажется, моей любимой деревней станет Александровка. Там мне доверяли во всём, любое слово воспринимали как откровение и делали всё, что я говорил. Они мне уже дом сложили, чтобы я во время визитов имел место, где остановиться в приличных условиях.

Пока для самих крестьян из числа многодетных всего две новые избы поставили. Правда, меня же и озадачили вопросом, а как такие хоромы протопить? Тут им из Перовки кирпич подвезли. Не скажу, что он получился после обжига прямо отличный, но вполне приемлемо. Мы с Лёшкой толком не поняли, отчего часть кирпичей оказалась хрупкой. Не то крестьяне глину плохо вымешивали, не то температурный режим в яме для обжига был неоднородный.

Эти кирпичи вообще получились экспромтом. Нужно было на малых партиях попробовать, да печь сложить, но как-то само получилось, что обзавелись кирпичами. А дальше снова проблема. Ни в одной моей деревне не было профессионального печника. Говорили, что где-то Яшка, где-то Гришка кладёт, а на деле оказалось, что это вовсе не специалисты. Сложить печь по-чёрному практически любой мужик может.

Нам такое не нужно. У нас чертежи есть, в который сами немного разобрались и решили одного рукастого мужика в Александровке обучить почётной профессии.

Будущего печника выбирали по принципу — кто хоть что-то поймёт в тех картинках, что мы показывали. Нашлись такие, и не один, а двое. Братья Ерофей и Егор Калинины. Первую печь мы все дружно складывали под моим руководством. Разбирались что и как. Я подробно пояснял, зачем колосник, зачем внутри такие «ходы», как по ним будет долго гулять воздух, прогревая кирпичи и отдавая тепло в дом. Братья поняли, прониклись.

Печь во втором доме они сложили самостоятельно и немного лучше. Это Калинины уже научились вертикаль и горизонталь выдерживать при помощи нехитрых инструментов. Я приехал через неделю, оценил вложенные усилия, похвалил и выдал каждому из братьев по рублю, заверив, что и они получат новые избы. Вначале хотел все купленные брёвна увезти, а потом решил, что часть возьмём на постройку моста, а остальное пустим на строительство в Александровке. Пусть проплывающие мимо купцы видят, как у меня хорошо живётся.

Мужики здесь работящие, этим летом на отхожий промысел не ходили. Я запретил, запугав холерой. Да им и дома работы хватало. Тут и рыбу нужно ловить, солить, и огороды дали шикарный урожай. Вот уж не знаю, как они эту свёклу всю съедят. Говорили, что вкусно и плоды большие. Посмотрим, что запоют после ежедневного употребления свёклы. Мне пришлось ещё одариться. Все сапёрные лопаты и еще десяток обычных раздал в Александровке, чтобы крестьяне успели приличные подвалы вырыть и укрепить до зимы. Слишком много овощей получилось, нужно всё сохранить и сберечь.

В моём доме зимнюю печь не ставили. Жалко мне было кирпич расходовать. Я же по сути приезжать буду на несколько дней, зачем что-то городить?

— Закажем кузнецу буржуйку? — оценил Алексей избу, радуясь новой постройке. — Здесь даже окна со стеклом! Это Дмитрий Николаевич постарался?

— Буржуйку закажем, и не одну. Пусть будет про запас, — решил я.

— Нам бы ещё тот сланец, что должен быть в округе, найти. Послать бы кого на поиски.

— Кого? — загрустил я. — Это нужно самим ездить и следить на работниками.

Наступил сентябрь. Куроедов прислал приглашение на охоту, за ним Данненберги и остальные знакомые соседи. Даже вдовушка написала Алексею.

— Почему она не проявляет большей активности? Ты мужчина хоть куда, — польстил Лёшке.

— Думаю, не хочет снова под власть мужа попасть. Сейчас она хозяйка и распоряжается средствами, что за малолетним наследником числятся. Зачем ей кто-то ещё? А репутацию беречь нужно, потому она мужчин к себе не приглашает.

Насчет холостяцкой жизни Куроедова мы тоже узнали. Ожидаемо, у него имелся личный гарем. Причём такой, что никто его не видел. Девки сидят под замком. Вывозят их раз в неделю в баню и снова запирают. Не дай бог, кто из мужчин увидит эти сомнительные сокровища! Потому соседние отцы молодых девиц решили, что такого зятя им не нужно. Да и сам Куроедов не стремился обзавестись женой. Его больше интересовали другие развлечения и охота в том числе, от которой я категорически отказывался. И плевать мне на мнение соседей.

На самом деле свободного времени не оставалось. С середины сентября мы снова проехались по всем деревням. У нас для подобного путешествия теперь была подготовлена походная палатка. Это чтобы в избах не ночевать. Да и мебелью раскладной разжились. Не как у Куроедова, но караван из повозок с барахлом и припасами получился приличный. Как я и предполагал, поля стояли засохшие, почти ничего с них не собрали. В Корнеевке я чуть сам не разрыдался, когда всё население деревни вышло и молча встало на колени.

— Блин, Лёша. Блин, — только и смог я выразить свои эмоции.

— Поможем, не оставим, — взял слово вместо меня Алексей. — Через неделю вам привезут муку, потом еще круп. Мука сейчас на помоле, — дополнил он.

Оно так и было. С удивлением я узнал, что у меня всего одна мельница в Херосимовке. Почему бы не устроить ещё мукомольню? Как раз в этой Корнеевке. Здесь и речушка рядом и народ адекватный. В смысле меня как помещика уважает. Прочитал им лекцию о пользе огорода, картофеле и прочим овощам, которые хранятся до весны. Заодно об удобрениях и конском навозе, что годится для этого дела.

В Корнеевке я пробыл до того момента, как пришёл караван. Не только муку привезли, но и рожь в мешках, овёс и немного гречки (эту покупали в Самаре). По моим расчётам должно хватить до весны. Тут уже дожди начались. Может, деревенские каких грибов и ягод запасут. Опять же река, на промысел в которой я не давал ограничений. В феврале — марте проеду еще с инспекцией. Новому старосте (старого Дмитрий Николаевич сменил, выдав в качестве премиальных десяток плетей) наказал в случае спорных вопросов отправляться ко мне в усадьбу без промедления.

В следующей деревне — в Масловке — нас ждали очередные проблемы. У всех в деревнях была схожая ситуация в связи с засухой, и только здесь виновницей в этом посчитали деревенскую бабку, лечащую травами. Как мы вовремя успели!

— Это что?! Какие антихристы?! Еретики?! — орал я на крестьян, которые собрались жечь ведьму. — Погодные условия этого региона сложились так, что атмосферный фронт прошёл выше нашей географической точки. По этой причине атмосферные осадки оказались минимальными. И вы в этом обвиняете бедную женщину?! А кто вас лечить будет, не подумали?!

Мужики от обилия непонятных слов онемели, стали почёсывать затылки, не иначе, для стимуляции мозговой деятельности.

— Ага. Так их, так, атмосферным фронтом по головам, — тихо ржал Лёшка.

В общем, вставил я пистона, запугал и пообещал, что проверю состояние здоровья знахарки через месяц. А пока пусть получают от моей милости запасы на зиму.

— Не так я себе представлял жизнь помещика, — пожаловался Алексей, когда мы вернулись из затяжного вояжа по деревням.

— Балы, красавицы, лакеи, юнкера… — пропел я.

— Что у тебя, кстати, с красавицами? — взбодрился он.

— Елизавета Похвистнева неплохая партия.

— А Наташенька?

— За ней дают приданое гораздо хуже.

— Да как же? — не поверил Лёшка. — Три деревеньки и пять тысяч деньгами! А за Лизу только две деревни непонятно где.

— Зато у Лизы приданое от бабки по материнской линии. Мне тут Дмитрий Николаевич показывал на карте те два населенных пункта в районе Кинеля, что являются приданым.

— Две? — уточнил Алексей, не понимая, что меня могло привлечь.

— Район Алексеевской крепости. Деревни Шорковка и Золинка. Кажется, там ты показывал залежи серной руды?

— А? — похлопал Лёшка глазами.

— Приданое за Елизаветой дают интересное. Дмитрий Николаевич расписал те места, как гиблые. Но у нас же другое мнение? Да и девица собой хороша, характер покладистый, воспитание. Почему бы и нет?

— Поехали свататься немедленно! — пришел в себя Алексей, когда въехал, о чём я ему толкую. — Это же сера! У нас будет резина!

— Когда добудем, — притормозил я его. — На серу и другие планы имеются. Это сейчас стратегическое сырьё.

— Да хоть спички можно поначалу выпускать, главное за собой это место застолбить. Нельзя ли там еще чего прикупить?

— Есть лишние деньги? — усмехнулся от Лёшкиных аппетитов.

— Ты, главное, Елизавете письмо чувствительное напиши, а я готов Куроедову парочку часов продать.

— Да? — задумался я. — Одни бы ему неплохо всучить. Проведи грамотную рекламную компанию. Или он после нашего отказа охотиться обиделся?

— Такими мелочами его не пронять. Можно ещё одно охотничье ружьё Данненбергу продать. Все равно запас патронов ограничен. Пусть сам волнуется на эту тему, — огорошил меня Алексей.

— Не такая плохая идея. Спросить тысячу или даже полторы за ружьё. Главное, что это снизит накал страстей. Но нельзя! Это другие иновременные технологии, вдруг кто прочухает, решит повторить.

Куроедову мы потом не только часы, но и набор ножей и одну сеялку продали, получив за это тысячу рублей. Африкан Богданович немного обиделся, когда узнал, что уникальная сеялка прошла мимо него. Успокоил будущего тестя тем, что сами ещё сделаем. Найдём умельцев и на сеялку, и на молотилку. Всему своё время.

Лёшка проявил фантазию и размечтался, как наладит выпуск двустволок или карабина. Потом сам же понял, что это чепуха. Нет ни станков, ни инженеров, и, главное, патроны выпускать тоже некому. Для личной безопасности можно цианида или другого быстродействующего яда купить и в шприцы заправить. Воздушек у нас аж три, плюс два револьвера под капсулы. Дальность срельбы небольшая. Так нам и не на войну.

И вообще я приехал к Похвистневу свататься, а не покупки соседей обсуждать. Не понимаю я этих помещиков. Вместо того чтобы приобрести продовольствие для крестьян, продолжают сорить деньгами. Естественно, такого я господину Похвистневу не говорил. Он выслушал от меня официальное предложение руки и сердца его дочери и отправился с сообщением к своим дамам.

— Ты Лизоньке комплиментов наговори. Про то, как не спал ночами, вспоминая её светлый облик, — инструктировал меня Алексей. — Очи дивные вспоминал. Стишки какие-нибудь продекламируй. Про вальс Шуберта и хруст французской булки.

— Да знаю я, знаю, — отбрыкивался от его наставлений.

— Не подведи меня. Девушка должна быть влюблена и полна романтических чувств.

— У Пети слов набрался? — усмехнулся я.

Петенька в поместье у родни не задержался. Получив от нас расчёт и взяв ещё немного взаймы денег у тётушки, рванул в столицу. Предполагаю, что застрять он должен где-то на подступах в Москве. Карантин по холере уже объявили и доступ в крупные города закрыт. Но как оно там на самом деле происходит, трудно сказать. Новости и газеты в провинцию доходят с большим опозданием.

Здесь вообще всё делается неспешно. Мои мужики в августе бунтовали, а вынесли решение по аресту отца Михаила лишь в первых числах октября. Хорошо, меня не обязали всё то время попа содержать. Взамен прислали отца Нестора, но я с ним ещё не успел лично познакомиться, предпочёл уехать свататься к Похвистневым.

Лиза ответила на мои пылкие признания положительно, Африкан Богданович сразу нас благословил какой-то семейной реликвией. Икона выглядела старой и, в моем понимании, антикварной. Такую бы деду отправить. Я пока не выбрал ничего подходящего для посылки в будущее, да и не торопился особо. Деду без разницы, а у меня пока лишних денежных средств нет. Прикидывал, как бы упаковать ему один из фарфоровых сервизов, но Лешка отговорил, сказав, что много денег за такой не выручишь.

Старинные иконы виделись мне идеальным вариантов для посылки. Если действительно расхождения в реальности нет, и она идет тем же путём, а не параллельным. Думаю, позже прикупить что-нибудь редкое. Пока же на повестке дня объявленная помолвка.

Сразу после сватовства уезжать было неприлично. Пришлось какое-то время погостить. Из соображений приличий нас Елизаветой наедине не оставляли. Всё время какая-нибудь тётка присутствовала. Под пристальным взглядом пожилых дам я ощущал неловкость. Раньше за словом в карман не лез, а тут с трудом подбирал темы для беседы. Рассматривал Елизавету как уже будущую жену, находя в ней всё больше и больше положительных сторон.

То, что девушке нет еще семнадцати, — плюс, а не минус. В будущем молодые девчонки этого возраста только начинают учиться в институтах. Вот и Лизу обучу разным премудростям, а не только романтическим стихам. Азы гигиены и медицины дам. И, главное, избавлю её от пудры. Насчёт последней не удержался и завёл разговор.

— Елизавета Африкановна, уж не помню при какой императрице произошла эта история, но доктора не отрицают сей факт, — начал я. — Задумали фрейлины забаву одну. Нашли симпатичного малыша и приказали покрыть его всего золотом.

На последней фразе дремавшая за вязанием тётка встрепенулась и стала прислушиваться к беседе более внимательно.

— Чудный получился малыш. Весь хм… голенький, золотой, с золотыми кудряшками. «Словно статуэтка», умилялись фрейлины. — Лиза слушала, приоткрыв ротик. — Развлекал малыш дам весь день. Потом-то про него забыли, а мальчик к утру умер.

— Как?! — прижала к груди ладошки Елизавета.

— Вот так, — изобразил я скорбь на лице. — Покрытие кожи золотом на крему перекрыло доступ воздуха. Тело наше, оно тоже дышит. Вы хотя бы у Веры Ильиничны монокль возьмите и посмотрите внимательно на кожу рук. Видите, там есть крошечные отверстия? Это для своеобразного дыхания.

— Да что вы такое непотребство молодой девице рассказываете?! — окончательно очнулась тётка и попыталась прервать беседу.

— Мораль истории состоит в том, что кожа даже под одеждой дышит, — не обратил я внимания на фразу «надсмотрщицы». — Вот эта пудра на лице ничего полезного не несёт. Она забивает поры. Кроме того, цинк, из которого сейчас делают многие пудры, сам по себе вреден. Лицо быстро стареет, а дамы головные боли испытывают.

— Как же с небелёным лицом… — начала возражать Лиза.

— У вас дивная кожа. Зачем её белить? Позже я ещё расскажу про уход и что потребно для лица.

Весь день невеста была в задумчивости/была, выглядела задумчивой. А на следующий день к завтраку она вышла в «натуральном виде», без пудры. Как я и ожидал, девушка неглупая и обучаемая. Не ошибся я с выбором жены.

Глава 15

Лёшка, забрав деньги, умотал оформлять земли поблизости от приданого моей невесты. Заодно купит продовольствия с учётом новых владений. Интерес Алексея к тем землям был обусловлен не только серой. Сейчас там нет еще ни узловой станции Кинель Куйбышевской железной дороги, ни самой дороги. До ее постройки чуть меньше полувека. Когда начнется прокладывание пути, цена на земли в том районе поднимется весьма ощутимо.

Конечно, повезло, что так удачно совпало с приданым Елизаветы.

Помолвка в это время долгий и продолжительный процесс. К тому же у меня ещё траур по дяде. Раньше весны следующего года жениться неприлично. Переживут ли эту зиму те крестьяне, что по приданому мне отходят?

Африкан Богданович такой заботе по сути ещё о чужих мужиках удивился сильно, но возражать не стал, когда я сообщил, что думаю приобрести немного муки и гречки. Для Похвистневых две деревеньки севернее их земель, да ещё и за Самаркой, оказались очень неудобными. Далеко от основных владений, пригляд чисто символический, да и плодородных земель в том районе никогда не было. Крестьяне часто сбегают. В целом помещик очень обрадовался, что я перекинул на себя хлопоты по приданому Лизы.

Саму Елизавету эта «проза жизни» не интересовала. Гораздо больше волновали подарки, которые я, как жених, должен присылать. Отчего-то считалось, что браслет — символ чего-то и нужно его обязательно подарить. Поковырялся я в дядиных запасах, отыскал браслетик, послал вместе с душещипательным письмом. В ответ получил послание на пяти листах. Однако… Писать гусиным пером ещё то удовльствие. А у Лизы оно было тонко заточено. Линии получались изящные, словно ноткая паутинка. Красиво. Всё же у нынешних барышень мозги как-то странно устроены. Или им просто скучно? Подумаю о досуге Лизы в будущем.

Зима 1831 года выдалась морозной и без существенных осадков. Мои садовники укутывали декоративные деревья в парке, опасаясь, что вымерзнут. Каждую неделю я отправлял в деревни подводы с продуктами и теплыми вещами. Портной Федя так и прижился у нас. Обучил трех девок неплохо шить и не рвался куда-то уезжать. К тому Лёшка показал ему новые фасоны и якобы американские выкройки.

Из закупленных управляющим пяти рулонов сукна Федя скроил и начал шить стандартную одежду для крестьян — брюки и куртки. Четыре линии размеров, на разные фигуры и рост. Была у меня задумка переодеть всех мужиков в приличную одежду. Так-то всякой одежды я с середины лета им отправлял, но крестьяне её берегли и прятали по сундукам.

Очень хочу дождаться того момента, когда они эти вещи начнут считать повседневными. Пока же Федино шитьё складывалось на чердаке. И без того я сделал слишком много для крестьян. В это время подобная благотворительность не принята, буду выдавать одежду за заслуги или в честь каких-то важных событий.

К концу января мы с Алексеем, что называется, потеряли покой и сон. Снова мотались по деревням и весям. Из Александровки свозили брёвна в Несмеяновку. Мне необходим был мост для быстрого доступа в эту деревню. Материалов хватало, рабочих рук тоже. Ну а что мороз, так я не заставляю никого сутками вкалывать на открытом воздухе. Между прочим, только у этих мужиков имелись тёплые валенки и рукавицы.

В общем, при помощи стимуляции в виде обильной кормёжки и матерных слов к середине февраля мост поставили. Лично у меня эта конструкция вызывала серьёзные сомнения. Мы не зодчие, не проектировщики. Балочный мост Алексей выбрал из какого-то выставочного буклета. То есть это не были чертежи, а картинка. Речушка в этом месте, конечно, неширокая. Если не брать в расчёт заболоченный берег, то открытой воды метров десять всего. Сущая ерунда, но это существенное препятствие для движения повозок и телег.

Морозы на Крещение в этот год были серьёзные. Хорошо, что я сам в Несмеяновку прибыл. Дом мне сложили ещё по осени. И две буржуйки оказались очень в тему. Хотя эти буржуйки имели только общее название с тем, что должно быть. Листового металла, естественно, у кузнеца в Перовке не было. Сам он мог расплющить небольшой кусок. Потом к нему присоединял при помощи заклёпок второй и так далее. Основа буржуйки выглядела словно лоскутное одеяло — вся из заплаток и с щелями. Лёшка сказал, что щели — ерунда, нам сойдет. Главное, чтобы были ножки, труба и, разумеется, плоская часть для подогрева воды в котелке.

Тепла от таких буржуек было ровно столько, насколько хватало дров. Поэтому за дополнительными дровами пришлось гнать мужиков в лес. Почему они такие безынициативные, не могу понять. Самим же холодно в избах. Невзирая на холод, я потребовал завершить постройку моста. Были и те, кто вякал, как им «невможно». И почему, интересно? Я всем работникам по паре валенок и тулупу раздал, шапки у всех свои имелись, их кормили и поили за мой счёт. Лодыри, в общем.

Ездившие с нами по деревням мальчишки Ванька и Кузьма тоже удивлялись. Им я каждый раз подробно пояснял, что и для чего делаю и какой получаю отклик от населения.

— Барин, да чего ж они такие неразумные, — примерно в таком ключе комментировали пацаны увиденное.

Эти как раз проявляли любознательность и сообразительность. Когда мужики под опоры будущего моста прорубили лёд, пацаны моими рыболовными снастями рыбёшек натаскали. Мелкой, но очень много. Только успевали снасть забрасывать. Накормили ухой всю деревню. Потом-то, когда сваи стали заколачивать, всю рыбу распугали, но надеюсь, местные увидели, как её можно ловить. Подарил по паре крючков трём наиболее работящим крестьянам.

Как меня уже достала эта жизнь в девятнадцатом веке! Ведь я всё для мужиков делаю. Осталось только им самим жопу от лавки поднять и пойти улучшать свои условия жизни. Так нет, морды такие корчат, будто мне это всё нужно. Устал я на этих зимних выездах так, что полмесяца в марте провалялся, не реагируя ни на какие события в округе. Простыл, хандрил, играл с рыжим дворовым котом и просто барствовал.

Ещё занимался с пацанами письмом. Давалось нам это с большим трудом. Крестьянские мальчишки не могли толком держать перо. Им бы топор сподручнее, а не такую мелкую фиговину. Для меня перья тоже были в диковинку. Спросил у Алексея, почему он не взял с собой металлических.

— Взял, как не взять, — ответил Лёшка. — Где-то в тюках ещё не распакованные.

— Так чего я с этим гусиным корячусь? Пока Елизавете пару строчек напишу, весь свой словарный запас матерных слов израсходую.

— Чтобы идею не украли. Или ты хочешь еще к нашим проблемам добавить производство канцелярских принадлежностей?

— Нет уж, уволь. Мне хватает того, что уже свалилось на плечи.

На самом деле особых новостей и событий весной не было. Точнее, у нас в провинции. Так-то в России много чего происходило. И за её пределами тоже. Поляки побунтовали и лишили Николая I престола царства Польского. Тот, видимо обидевшись, послал в Польшу стотысячное войско. Как там воевали, в газетах писали скупо. Да и газеты к нам в последнее время не доставляли. Не очень-то и хотелось. Всё равно об основных событиях мы с Алексеем были осведомлены из своих источников. Нас больше волновало, что на собственных землях происходит.

Новый батюшка отец Нестор воспитывал жителей Перовки без моего участия, но к концу марта прислал посыльного с пожеланием прийти на исповедь.

Пошёл, куда деваться? Церковные служащие сейчас рулят, а я действительно относился ко многому спустя рукава. Посты соблюдал только потому, что челядь за этим следила. Какое-то время отец Нестор сам был занят, приводил доставшееся ему хозяйство в порядок и тоже ходил по деревням.

Он вообще бодрый дедок оказался. Я когда его в первый раз увидел, то и не понял кто это. Ни рясы, ни холёной морды, ни креста на пузе. Типичный православный паломник. В лаптях, в дерюжке, с посохом в руках и с заплечной котомкой. Пришёл пешком из Перовки, ни у кого телегу не потребовал, встал возле парадного входа, меня поджидая. Хотел ему подаяние дать, а оказалось, это батюшка знакомиться пришёл. Удивил, честное слово.

Мы тогда немного поговорили и сошлись на том, что каждый своим делом займётся. Он затребовал меня к себе лишь весной. Тоже показатель. Я к тому времени успокоился, разузнал, как там исповедуются, и, вообще, что говорят про нового батюшку. А слухов было много. Оказывается, в конце зимы из соседних земель крестьяне приходили к святому отцу. Тот именно так — наш батюшка святой! Люди просили, чтобы вымолил у господа прощения за грехи.

Сейчас любой катаклизм принимают за божью кару. Отец Нестор кормил всех, кто приходил, молился, обещал и дальше к господу взывать, но больше ничем помочь не мог.

К нему я поехал, взяв собой мешок гречки и мешок пшена. Раздаст или накормит на своё усмотрение. Проговорили часов пять. Отца Нестора моя жизнь в Америке не интересовала. Больше о планах на будущее расспрашивал. Грех за прелюбодеяние с дворовой девкой отпустил, сватовство одобрил. Мол, женатый барин — это всегда хорошо.

Рассказал ему, что учёные мужи посчитали и выдали прогноз. Засуха продолжится в 1831 году. Кроме холеры, добавятся другие болезни. Следующий 1832 год тоже ничего хорошего не принесет. Засуха сменится дождями с градом и бурями. Хлеба побьёт. В смысле возможен такой прогноз погоды на ближайшие годы. Не стану же я уверять, что знаю будущее. И как бы нам крестьян переориентировать на огороды, которые можно поливать во время засухи, а град им не так страшен, как зерновым. Отец Нестор пообещал провести просветительскую работу.

В самой Перовке, как я и предполагал, особо больших рекламных работ не потребовалось. Анисим всю зиму кормил коня и козу силосом. Немного сена и овса у него было, но силос животные ели с удовольствием. Пусть для коня немного непривычно. Хотя какое там непривычно?! Он у него в предыдущий год такую дрянь жрал, что силос был за благо. Анисим и сам уже понял, что ничего в этом сложного нет. Ту же капусту он солит на зиму в бочке, а это похожая процедура, но только корм для лошадей.

Тёплой избой с новой печью Рогозов так вообще не нахвалится. Пока это единственный такой дом в селе. Жаль, я не знал, что у нас батюшка в церкви адекватный, не успел ему новый дом поставить, но летом обязательно сложим. Оно, лето, будет знойное. Купим брёвна, те высохнут быстро, поставим кому сможем дома. И главное, уже сейчас понятно, что глина у меня во владениях для кирпича годится. Этим и озадачу в качестве барщины крестьян. Засеивать свои поля в этот год тоже не буду.

На пару с отцом Нестором мы провели просветительскую работу среди крестьян, уверяя, что лето будет засушливым. Бросать зерно в землю — считай, выкинуть. В Перовке никто не осмелился возразить, к тому же мы почти всех обеспечили металлическими лопатами, чтобы было чем огороды копать ближе к реке. Обе кузни (в моей усадьбе и в Перовке) работали всю зиму без остановки. Их мы ещё с осени подремонтировали, даже уголь Дмитрий Николаевич доставил на барже вместе с железным ломом. По местным меркам дорого, лопаты чуть ли не золотые. Управляющий сильно возмущался подобному расточительству. Шикнул на него, чтобы не лез с замечаниями.

Некоторые помещики чудят, устраивая оркестры и театры с крепостными, тратят на это деньги не жалея. У меня другая причуда. Как я могу что-то требовать с мужиков, если не обеспечу их орудиями труда? А так у меня в Перовке взялись копать канавы для отвода воды и, как говорится, «от забора и до обеда».

Алексей уже заготовки к водяному колесу приготовил. Пока всё в разобранном виде, и как долго будет работать это сооружение, трудно сказать, но всё не вёдрами воду таскать на полив.

В остальных деревнях тоже озадачил мелиоративной системой, но устроить механизацию сразу и у всех не получится. Мужики считали себя должниками (я их всю зиму кормил), работали на совесть. Я им ещё одну задачу поставил: когда будут рыть каналы, пусть смотрят, что за земля. Обо всём необычном докладывать мне.

Проверил, конечно же, как там новый мост в Несмеяновка. Ехать пришлось верхом, по весенним дорогам ни телеги, ни наши повозки не протащить. Вернее, можно, но слишком уж хлопотно. А тащить много вещей мне не требовалось, поскольку имел в Несмеяновке личную резиденцию. Условия, конечно, были еще те. Кругом мокро, грязно, воняет навозом и туалетом.

— …лять… ять!!! Нужно какое-то подобие тротуара устроить, — громко и самозабвенно ругался Лёшка, рухнув на пути к туалету в склизкое месиво того, что было во дворе.

Фрол выразительно сопел, не смея поучать господ. Он вообще был против поездки, аргументируя это тем, что сажать-сеять что-либо ещё рано. Мол, что мы вознамерились проверять?

На самом деле поручить руководство по рытью каналов было некому. Тут самим нужно смотреть и думать. Речушка в низине, как оттуда доставить воду на поля? Без насоса никак. К западу от леса есть небольшое озеро. Тоже с топким берегом. Предположу, что это раньше был один из притоков. Там даже подобие русла сохранилось. Так вот если начать от него рыть каналы то… то полная фигня получается.

— Устроить огороды прямо в низине, — размышлял Алексей. — Перепад высот не позволить провести воду на поля.

— Лёш, пусть роют канал в любом случае. Это будет естественный накопитель воды. Пока ещё и снег полностью не сошёл, и дожди идут. Будет мужикам чем скотину поить, да и на полив всё ближе носить.

Вбив колышки и протянув бечёвкой линию, поставили перед мужиками задачу. Те особо не воспылали желанием работать. Но помнили, как я настоял на постройке моста. И ведь поставили, да ещё сытыми всё время были. Кормились все с общего котла, за лошадьми, опять же, был пригляд.

Для этих мужиков железных лопат уже не хватило. Копали они самодельными деревянными. Тихо возмущались, что земля ещё холодная. Так им же не картошку сажать! Пока эти работнички ковырялись, мы проверили лесные угодья.

— Разреши птицу бить, — предложил Алексей, узнав, что там водятся тетерева. — Тебе от этого леса толку мало. Далеко, чтобы претендовать на мясные запасы к столу.

— Так они и на зверьё начнут силки ставить, — возразил я.

— Если Куроедов всё не выбил. Он, подлец, в твоих угодьях охоту устраивает. Якобы свою деревню проверяет.

— И ведь не поймаешь, не выскажешь претензии, — озадачился я. — Крестьянам разрешу охоту и заодно напомню о соседе-помещике.

В тот день проверять, что там мужики накопали, не пошли. Фрол сказал, что дюже землица тяжёлая, нужны кирки, но я не обратил внимания. И только на следующее утро заметил, что для копания канала крестьяне отчего-то топоры и дубины используют.

— Что такое? — не понял я.

— Горючий сланец? — покрутил Алексей кусок камня, вывороченный из ямы.

— Да ну? — не поверил я, разглядывая буровато-серый кусок.

Камень как камень. Я, конечно, не разбираюсь, но с чего Лёшка решил, что это сланец? В большей степени это напоминало окаменевшую глину.

— Если загорится, то сланец, — засверкал глазами Алексей и поспешил в нашу избушку, где как раз буржуйку топили.

Ждали мы нужного эффекта минут пять. Влажный камень не хотел пылать.

— Есть! — наконец воскликнул Лёшка. — Горит!

— Да где горит? — не верил я в такую удачу с роялем в кустах.

— Смотри, смотри, по краям видно более синее пламя. И запах, чувствуешь, как от палёной резины.

— Свезло так свезло, — вскоре и я констатировал, что это горючий сланец.

Мы снова вернулись к работникам и прошлись немного, осматриваясь. Владения Титовых на западе ограничены оврагом и рощей, на юге — лесом. Вряд ли там будет сланец. Значит, восток или северо-восток.

— Копать не перекопать, — оценил Алексей.

— Вообще-то это поля, — напомнил я.

— Подвезём им продукты питания. Пусть складывают сланец где-то в одном месте. Удачно мы мост поставили. Чуть просохнет, начнём вывозить.

— Зачем? Что ты из него делать собрался?

— Нужно ставить завод по переработке, и да… Ты прав, не здесь, не сейчас. Пусть добывают. А завод ставить где-то ближе.

— Еще у нас в планах маслобойня, сахарный завод, — напомнил я.

— Маслобойня — ерунда, — отмахнулся Лёшка. — Это обычная изба, где стоит пресс крупнее, чем у нас сейчас для семени льна. Им раз в год всего и будем пользоваться, пока не распространим подсолнечник. Зато производство сахара нужно сразу закладывать с размахом.

— Ты про серу забыл, что на землях моей невесты и конезавод. Пока жеребят мало, но уже им тесно на конюшне, — добавил я.

— Эх! Так хочется всего и сразу! — покрутился Алексей, оценивая работу мужиков. — Канал-то пусть роют?

— Пусть. Сланцы только нужно складывать где-то ближе к реке. Эти неумехи и подпалить их умудрятся, если летом жара будет.

— Нужно всё же предупредить и пояснить, что это не от дьявола, а нормальное явление.

Вечером устроили лекцию по природным ископаемым. Надеюсь, крестьяне усвоили, что ничего страшно в том, что камень горит, нет. Это такой камень специальный. Из него много чего полезного можно получить. К слову, здесь и глина имеется, которую неплохо бы проверить и в дело пустить. Фролу я показал, где в этом году будут посадки. Если кто задумает рожь сажать, то пусть знает, что я был категорически против. Должны же и сами как-то по приметам ориентироваться. Зима была холодной, малоснежной. Сейчас-то идут дожди, но это ненадолго.

Так что порадовались мы найденным сланцам, да и поехали обратно в усадьбу. Забот и без этого хватало. Тут и крестьяне с огородами, и ремонт в доме, и церковь обновить не мешало бы. У меня же свадьба тридцатого мая. Нужно к этому событию подготовиться. Дядины бывшие покои я не использовал, так и продолжал жить в гостевых, но с появлением жены придётся перебираться на новое место.

Удачно мне (вернее, управляющему) одна артель плотников подвернулась. Тоже крепостные, но на отхожем промысле. Видать, у них зимой в деревне совсем голодно было. Мужики рукастые. Что-то мелкое и изящное не смастерят, но новую кровать мне собрали на загляденье. Хорошую, широкую. К ней и шкаф здоровенный, вполне удобный. Тумбы тоже крепкие, надёжные. Я это всё попросил тёмной морилкой покрыть. Затем лаком. Стиль получился чем-то напоминающий японский. Крепко, функционально и дёшево.

Лёшке тоже понравилось. А то он тут пару стульев сломал. Эта изысканная мебель ни на его комплекцию, ни на вес не рассчитана. Оно, конечно, приятно глазу, но сколько времени потрачено на все эти этажерки? Да и к чему они? Меня вполне простая подвесная полка устроила бы.

Вообще-то дядин кабинет был оснащён полностью. Чего-то добавлять я не стал, менять и переставлять предметы — тоже нарушение стиля. Так что ограничился преобразованиями в личной спальне. Теперь у меня не перина, а многослойный матрас из шерсти и ваты. С непривычки после перины показалось жестковато, потом привык. Бельё, подушки и одеяла у меня все свои, из двадцать первого века. Авдотья лично следит, когда прачки эту красоту стирают да после утюжат.

К приёму жены я подготовился. Спальня супруги теперь примыкает к моей — так сейчас принято. Если дом позволяет, то положено две супружеские спальни иметь. В женской половине дома мебель далеко не новая. Но менять под свой вкус я не стал. Будет Елизавете развлечение. Чем ей ещё заниматься? Хозяйство налаженное, мы с Алексеем всё лично контролируем. Управляющий у меня толковый. Себя не обидит, но не наглеет. Я тут с удивлением узнал, что основные поставки от купцов у нас идут через старшего сына Дмитрия Николаевича. Сыновья у него в Самаре живут, имея неплохой бизнес, а я своими заказами им неплохо помог. Даже кофе для нас отдельно закупили.

Безусловно, на мне наварились, куда без этого? Но сделали это так, что я почти не заметил. Цены на зерно в прошлом году у всех поднялись, и мне показали стоимость чуть ниже рыночной. Только в пудах немного не та цифра была. Я всего три мешка перевесил и покачал головой, намекая управляющему, что вижу недостачу. Он перетрухнул и, думаю, стал осторожнее в своих приписках. Мы даже договорились, что он меня с сыновьями познакомит. По-хорошему, мне бы самому в Самару съездить, но дел в поместье много. К свадьбе много чего нужно подготовить.

Алексей ждал этого события с нетерпением. Ему, видите ли, интересно посмотреть на свадьбу помещика начала девятнадцатого века. Работник индустрии развлечений какой нашёлся! Послал его к плотникам водяные колеса сооружать. Деревень у нас много, полив этим летом потребуется везде.

— Пока Петербург на карантин не закрыли, хочу письмо Пушкину написать, — обрадовал Алексей меня очередным сюрпризом.

— С чего это? — не понял я. — Он точно в Петербурге, не где-то там в Болдино?

— Не… Александр Сергеевич уже женился, жил на Арбате в Москве, но поссорился с тёщей и уже убыл или только едет на снятую дачу в Царском Селе.

— И какой тебе прок от письма? — не въехал я в ситуацию.

— Ну как же! Личное послание от Пушкина! Можешь его дяде потом в тайник переправить.

— Не думаю, что за эту переписку много заплатят в будущем, — не поддержал я идею.

— Тогда я своим внукам сохраню на память, — не опечалился отказом Алексей.

— Женись вначале… внуки у него… — проворчал я.

— Посмотрю, как оно у тебя получится, и задумаюсь на эту тему, — хохотнул Лёшка мне вслед.

Глава 16

Не зря Алексей хотел посмотреть свадьбу помещика. Я столько нового для себя узнал ещё на стадии подготовки. Оказывается, фату невесте отправляет жених. Родственников женского пола у меня не было, потому Авдотья в сопровождении Алексея отвезла «женихову шкатулку». В ней, кроме фаты, были обручальные кольца, венчальные свечи, духи и различные булавки. Получив это всё, тётка невесты должна начать одевать девушку к свадьбе.

Примерно за месяц до этого знаменательно события нам устроили «брачный обыск». Городской чиновник с батюшкой свидетельствовали, что мы с невестой не состоим в родстве, находимся в здравом уме и трезвой памяти. Очень полезное, на мой взгляд, освидетельствование.

Церковь в Перовке, как оказалось, я зря в порядок приводил. Вообще-то пригодится, но конкретно для венчания её не выбрали. В дом жениха съезжаются на свадебный пир, а само венчание будет проходить на землях Похвистневых. Потом вся толпа гостей двинется ко мне в усадьбу. Флигели для этого уже подготовили. Вместить разом всех гостей в доме не получится.

Куроедов обещал, что возьмёт с собой художника и минимум холопов. Раздобыл где-то очередную игрушку и хвастается теперь немцем-художником. Ещё Куроедов широким жестом мне в подарок на свадьбу бильярд подарил. Как его волокли, это просто поэма! Дороги не просохли толком и шестёрка лошадей тащила особую конструкцию из двух телег. Куроедов посчитал, что мост в Несмеяновке я для него поставил. Похвалил, что ему теперь крюк по дорогам не нужно делать. И тот бильярдный стол через мост решил переправить. В результате чуть не уронили подарок в реку и сбили перила моста. Сам бильярд мужики потом на руках перетащили. В общем, доставили, но я решил расположить подарок во флигеле. Вдруг гостям поиграть захочется?

Перед самой свадьбой Похвистневы отправили к нам в усадьбу повара. Мол, так Лизонька захотела. У меня все кухарки женского пола, что немного необычно для этого времени. У дяди был повар из французов, но утонул в пруду. Очень странный конфуз, притом что в парковом пруду воды по пояс. Дмитрий Николаевич намекнул, что после смерти француза пополнять винный погреб стали значительно реже, да и дворня стала меньше пить (точнее, допивать за господами из бокалов и бутылок). Тот француз кухарок обучил всяким премудростям, и они неплохо справлялись.

Потом уже, когда дядя заболел, без его ведома нового повара на кухню приглашать не стали. Я же провёл некоторые преобразования, показал некоторые рецепты и больше настаивал на чистоте помещения и продуктов. Как оказалось, не совсем прилично без повара мужского пола. Оттого Похвистневы мне и прислали человека в услужение, тоже француза.

Саму усадьбу тоже спешно приводили в порядок, посыпая песком дорожки парка, выгребая по углам мусор и облагораживая всё что можно. В этом году я всё же решил посадить на клумбе «цветочки». Подсолнухи. А что? Большие, красивые и польза. К свадьбе вряд ли успеют зацвести, но мне плевать на мнение соседей.

Зато у меня оранжерея выше всяких похвал. Экзотического пока ничего не выросло (ума не приложу, зачем дед меня этим авокадо озадачил?). Киви из косточек ещё несколько лет не дадут плодов. Клубника из семян тоже через три года будет плодоносить. Зато обычные помидоры и редиска радуют глаз. Плюс какие-то ростки малины, чудом пережившие путешествие, неплохо принялись. Зачем Лёшка их вообще вёз, я плохо понял. Понятно, что сорт крупный и цивильный, но малина должна расти в здешних лесах. Потом-то выяснил, что это он перепутал её с саженцами крыжовника. Мог бы и больше взять чего полезного, а то из семян пока оно войдёт в силу. Хотя огород у меня на загляденье. Кукурузу всю сберёг с прошлого года, ничего на еду не пустил. Как Кащей над златом, так я над кукурузой «чах». Хватило в этом году всем в Перовке раздать на посев.

И пусть в парке нет ни беседок, ни берёзовых уголков, зато отличный экспериментальный огород устроен. Я его приказал забором оградить и всячески отгонять гостей, если найдутся любопытные. Вплоть до того, что разрешил меня с супружеского ложа выдернуть. Но лучше, конечно, Алексея звать. Он обещал проследить за порядком в усадьбе.

Ах, да! Мы же всей дворне униформу пошили. Девки у меня теперь не в сарафанах, а в длинных юбках и строгих белых блузках. Поверх блуз стильные жилетки. У лакеев раньше были какие-то странные ливреи, но я это дело забраковал, велев мужчинам и женщинам пошить удобную одежду. Пусть и считается, что дворецкий и лакеи витрина дома, но у меня все хороши.

— Ты им еще бейджики нацепи, — оценил Лёшка тёмно-серые костюмчики дворни из коленкора.

Ткань вроде простая, плетение полотняное, как у льна, но это хлопок, и недешёвый. Не на каждый день, а для приёма гостей. На зиму я три рулона сукна купил. Тоже пошьём униформу.

Идея насчёт бейджиков мне понравилось. Прежде всего самим слугам будет проще находить свои вещи после стирки и чистки. Потому посадил девок вышивать имена с вензелями и серебром. Теперь они ходят, красуясь: «Анастасия», «Евдокия» и так далее. Авдотье пошили униформу посолиднее, но того же стиля. Дмитрию Николаевичу и секретарю — пиджаки из другого материала на основе хлопка с бархатными воротниками, но цвет всё тот же, тёмно-серый.

Когда всю дворню для репетиции встречи свадебного поезда выстроил, и сам залюбовался. Сразу видно, люди цивилизованные. Никаких сарафанов и лаптей. У мужчин отутюженные брюки со стрелочками, у всех без исключения кожаная обувь в летнем варианте, даже у Ваньки. Пусть я и загружал всех сельхозработами, но теперь на меня смотрели с обожанием — обновки пришлись по вкусу.

Новшеств у дворовых было много: мыться в бане раз в неделю, менять одежду и бельё в обязательном порядке. Раньше Осип, мой камердинер, спал где придётся, не раздеваясь. Пришлось провести воспитательную беседу на эту тему и переодеть его в приличный наряд.

В местных тканях я уже стал разбираться. Раньше думал, что в это время были только шерсть, шёлк, лён, парча и ситец. Оказалось, тканей сейчас много, да таких, о которых я раньше и не слышал: тафта, нансук, газ, глазет, аксамит, репс, бареж, обирь, муар, муслин и так далее. К слову, репсовая лента применялась в отделке шляп, а аксамит — это разновидность парчи.

По цветам тоже разнообразие и мода. Сейчас у французов в фаворе наряды с большим количество синего цвета. Для России это немного не подходит. В национальных русских траурных костюмах присутствует именно синий цвет. Но тут модники нашли выход из положения и стали назвать синий на иностранный манер, поскольку ни во французском, ни в английском языке нет такого понятия «синий» цвет. Просто bleu, bleue, blue (английский). Голубой как раз приемлем, особенно для невесты. Фёдор заверял, что платье Елизаветы обязательно будет иметь голубой рисунок — символ Богородицы. К моему удивлению, белые платья у невест в это время не приняты. Из белого цвета разве что фата да кружева.

Кружева в это время отдельная тема. Если они шёлковые, то могут хоть сто лет храниться. Их отпарывают от старых нарядов и передают дочерям. Отличить то, что кружево не новое, можно как-то по узору. Модники в этом разбираются, а мне всё равно. Велел с тех нарядов, что от дядиной супруги остались, отпороть кружева, выстирать и положить в комнату к Елизавете. Пусть сама распоряжается, раз это такое богатство.

Мне на свадьбе положено быть в чёрном фраке и белоснежной рубашке с манишкой. Фёдор шил фрак под моим руководством. Получилось гораздо лучше, чем у мужчин этого времени. Только немного рыхлые швы портили картину. Вообще-то девки старались, шили плотно и теми иглами, что выдал Алексей, но все равно видно, что не машинная строчка.

О! У меня и Лёшки теперь новые шёлковые халаты. А то, что за помещик без халата? Я под это дело ещё с десяток банных заказал, из льна. Пусть будут. Баню в усадьбе тоже нужно перестраивать, чтобы для челяди и господ были разные.

Девок с шитьём расположили на третьем этаже в одной из комнат, специально увеличив окно, чтобы света было больше, там и печь дополнительно сложили. Семейные дворовые живут в избах рядом со скотным двором, и довольно тесно. В одной избе по две-три семьи, а все холостые в доме и где придётся. Пока мне только для девок удалось сделать место с ночлегом и хранением личных вещей. Дальше займусь домами для дворни.

Ставить ещё деревянные избы не видел смысла. Если уж строить, то нормальное жильё. Можно и в три этажа для экономии места. Этим летом планировали запасти кирпича так, чтобы на всё хватило. В деревнях для печей в домах обяжу самих мужиков кирпичи готовить. Глина почти везде есть, пусть обеспечивают собственные нужды. А для моих барских запросов в Перовке такую барщину отработают. Я уже всех оповестил, что продуктов с их огородов мне не нужно. Сеять рожь и лён тоже не стоит. Пусть лук, горох и так далее по списку выращивают и поливают.

В этом году никого агитировать за «советскую власть», в смысле за огороды, не пришлось. За меня эту работу провёл отец Нестор. Собрал в котомку узелки с семенами, да и пошёл по деревням. Пешком! Святой человек. Крестьяне благодарили и кланялись, что он благословил их на то, что я из-под палки их не мог заставить делать. Чего-то в местном менталитете я не догоняю.

— Нет, ну как ему удаётся?! — возмущался Алексей после одной из проповедей в церкви. — Ты слышал?

— Да… Топ-менеджеры по продажам нашего времени обзавидовались бы. Я ведь то же самое говорил, и толку?

— Учись, как рекламные акции проводить. И ведь не на божью кару напирает, а на грех гордыни.

Отец Нестор в очередной раз удивил. Вывернул всё так, что даже я, который ему об этом рассказывал (подразумевая витамины и прочие питательные вещества овощей), слушал как откровение. Он умело подвёл народ к мысли, что если Бог создал столько растений, так чего они, ироды, одну рожь и пшено жрут? Возгордились, Господу перечите?

— Ну даёт, ну даёт! — продолжал восторгаться Лёшка. — Прямо самому захотелось пойти морковку зажевать.

Батюшка нам достался непростой, чувствовались в нём не только религиозность, но и опыт мудрого человека. Все мои прогнозы погоды он расписал и подал как откровение свыше. Даже Куроедов прискакал узнать, что там святой старец пророчит.

— А ведь удачно может получиться, — задумался Лёшка. — Мы отцу Нестору инфу, он её в люди, и глядишь, не только свои дела, но мировые решим.

— Это какие дела ты сейчас решать задумал? Предотвратить войну на Кавказе?

— Просто можно сказать старцу, что Шамиль через два года активизируется. Мол, у тебя сон был. Ему авторитет — нам польза.

— И главное, что дед от нас никуда не уйдёт, если кто из церковников начнёт его переманивать. Нужно прикинуть, что из событий будущего можно преподнести, — согласился я. — Непрост отец Нестор, ох непрост.

— Сходи к нему ещё на исповедь, про сны волнительные расскажи, старец сам распорядится информацией, когда поймёт, что по засухе и прочим природным явлениям ты всё правильно сказал, — дал Алексей совет и пообещал подобрать потом истории для моих снов.

Наконец наступил день моей свадьбы. Лёшка попытался меня раскрутить на нормальный, в его понимании, мальчишник, но с кем здесь гулять? Не дай бог, Куроедов прочухает и заявится со своими карликами! Потому ограничились баней и наставлениями отца Нестора. Невесту тоже должны обязательно в бане попарить и косу расплести. Что-то ещё подразумевалось, но мне эти ритуалы не стали рассказывать. Мол, в невестины секреты не гоже вникать.

Те гости, которые считались моими, прибыли заранее, двигаться к дому невесты мы должны свадебным поездом. Обычаев, что приняты у простонародья, в точности не соблюдали и поезд наш нигде притормаживали, как и выкупать невесту никто не просил. Но какие-то отголоски народных традиций остались.

Хмелем и мелкими деньгами нас с Елизаветой стали осыпать на подступах к церкви. Потом подали свечи и началась, в принципе, вполне знакомая мне церемония по фильмам и литературе. Алексей заверял, что ему приходилось держать венец над женихом два раза, и он тоже не терялся во всех этих правилах.

Собственно, само венчание, по сравнению с поездками туда-сюда, много времени не заняло. По завершении вся толпа дружно выехала свадебным поездом ко мне в усадьбу. Лошадей украсили лентами, бубенцы закрепили, чтобы вся округа слышала. На колясках покрывала нарядные, народ в богатых одеждах. Любо-дорого посмотреть! Пока ехали через Перовку, мои крестьяне только что под копыта лошадей не кидались. Положено мелкие монеты и сласти кидать детворе, но собирали их все, от мала до велика.

Слуги в усадьбе, озадаченные размещением гостей, в последние три дня с ног сбивались, устраивая тех, кто сопровождал господ. Куроедов, конечно же, отреагировал на мои нововведения. Ему униформа прислуги и «бейджики» понравились.

— Велю своим холопам имена на спине нашить, — заявил он. — Чтоб изалече было видно кто и куда идёт.

Сам отставной поручик был в мундире своего полка. Воевать с Наполеоном ему по возрасту не довелось, но в армии служил. Отчего-то все бывшие вояки предпочли надеть на свадьбу военную форму. Она в это время яркая и разнится в зависимости от полка. Хотя во время свадебной церемонии разглядывать особо гостей не было возможности. Примерно я знал состав — все ближайшие соседи, кто-то из дальней родни Похвистневых. Не так-то и много их набралось, причём исключительно женского пола. Почему так, я не сразу понял, спасибо, Лёшка пояснил:

— Война с Наполеоном не только по простому народу ударила. Дворян много погибло. У Похвистнева ни кузенов, ни дядек живых не осталось.

Кто-то из родни Лизы просто не пожелал приезжать в провинцию, да и карантин в Саратове ограничивал передвижения. У меня знакомых, кроме тех, с кем встречался ранее, не было. Искать тех родственников, с которыми дядя рассорился, желания не было. По этой причине получилась довольно скромная свадьба — двадцать два человека вместе со мной и Лизой.

Если бы не толпа сопровождающих слуг, то особых проблем с размещением гостей не было бы. А так часть лошадей пришлось в Перовку отводить. Да и холопов размещать где придётся.

Из новшеств на свадьбе я устроил большой полотняный шатёр, под ним праздничный стол прямо во дворе, перед главным входом в дом. Чтобы не затоптали клумбу с подсолнухами, её огородили декоративным заборчиком и оплели белыми лентами с искусственными цветами. Подобные украшения использовали и в шатре. На вечер не пожалели свечей и масляных светильников.

Получилось необычно, изящно и со вкусом. Гости оценили не только устройство свадебного пира, но и то, что расположились на улице, а не в духоте дома. К тому же центральная зала у Титова не такая большая, чтобы гулять в ней свадьбу.

Уже за столом я с удивлением заметил среди гостей Петю. Выглядел тот бледным и каким-то помятым. Растерял свою щеголеватость где-то по дороге.

— Вчера прибыл, — шепнул мне Алексей по поводу Петра.

После, когда часть гостей насытилась и выбралась из-за стола для танцев в доме (помещик Гундоров свой оркестр предоставил), Лёшка прогулялся к Пете, узнал у него что и как.

— Придурок через кордоны бежал, теперь опасается, как бы на него не донесли, — поведал друг. — Деньги у него, видите ли, закончились, проигрался в карты.

— Кому он нужен? — отмахнулся я. — Лучше разведай, положено тёщу приглашать на танец или обойдётся?

— Сейчас узнаю, — расплылся довольной улыбкой Алексей и двинулся в сторону Марии Фёдоровны.

Свадьба в сельской местности — это не бал. Здесь правила проще. К тому же оркестр из крепостных крестьян не мог похвастаться особыми умениями. Играли так себе, многие мелодии повторяли. Из всего того, что они выдавали, я мог уверенно только вальс станцевать. Краем уха послушал заверения Данненберга, что его музыканты гораздо лучше. Тут вмешался пьяненький Куроедов со своим мнением. Дело чуть до дуэли не дошло, спасибо, тесть вовремя отреагировал и как-то утихомирил мужчин. И дальше господа снова продолжили обсуждать засуху и виды на урожай. Благосостояние многих помещиков зависит от этого.

Лёшка хоть и немного танцевал, но блистал среди дам, успевая каждой отвесить комплименты. Ожидаемо его начали просить показать «танец с саблями». Отказываться он не стал и даже договорился с музыкантами о какой-то ритмичной мелодии. Несколько человек вышли во двор для музыкального сопровождения номера.

Снова все разместились под тентом. Алексей использовал верхнюю площадку ступеней в качестве подиума. Вначале сбегал переоделся и сразу шокировать публику своей футболкой не стал. Вышел в приличном виде, в рубашке и с клинками на поясе. Дальше всех ждал показ прелестей стриптизёра. Вначале он эротично избавился от рубашки, покрасовался мускулатурой, затем продемонстрировал владение саблями и сорвал аплодисменты.

Гости дружно похлопали, дамочки, закрывшись веерами, начали осуждать увиденное. Мол, прилично ли такое помещику, и вообще… А к Алексею до конца вечера прилип один из родственников Данненбергов. Томный молодой человек явно воспылал к нему отнюдь не эстетическими чувствами.

— И почти каждый раз такая напасть, — пожаловался Лёшка. — Красуюсь перед дамами, а мужики тоже липнут.

Всё заканчивается, и этот свадебный пир тоже.

По европейским традициям провожать с песнями и прибаутками молодых не принято, но Авдотья какие-то традиции всё же соблюла, пропела нам вслед, чем смутила Лизу. Она, конечно же, была проведена на женскую половину, но спальни у нас имели общую дверь.

Дальше было то, что идет под статусом 18+. Думаю, рассказывать не нужно, как и что происходило. Жаль, оценить прелести супруги мог лишь наощупь. Стеснительная она, но могу заверить, что фигурка отличная.

Поспать я собирался пусть не до обеда, но хотя бы до девяти утра. В доме есть кому гостей развлекать. Часть из них утром должна к Похвистневым уехать, другие будут развлекаться у меня, Куроедов обещал приложить к этому руку.

И тут вдруг ни свет ни заря стук в дверь.

— Гера, Гера! — начал взывать мой неугомонный друг.

— Лёшка, ты охренел? — выбрался я из спальни, закутавшись в шёлковый халат. — Что там? Опять мужики с вилами идут?

— Хуже. Дуська пришла, говорит, «барин всю ночь дристали».

— Мне-то какое дело? — начал я злиться, прикидывая, о ком идёт речь. — Там наверное и углы все заблевали. Куроедов какой-то гусарский номер с выпивкой объявлял, когда мы уходили.

— Петя дристал, а сейчас его сильно тошнит, — продолжил Лешка с серьёзным выражением лица, не обратив внимания на мою фразу. — Боюсь, как бы он нам холеру не притащил.

— Вот это да… — сон и расслабленность с меня моментально слетели. — Сейчас буду готов. Что у тебя из лекарств?

— Пете, по-хорошему, капельницу нужно. Сейчас организую.

— И мыло, мыло, неси всё, что у нас есть из неприкосновенных запасов. Всей дворне руки вымыть. А-а-а… — отчаянно махнул я рукой, понимая, какие проблемы навалились.

Петя же не один приехал, а в сопровождении холопов. С кем общался? Что ел-пил? Холера не грипп, но тоже распространяется быстро, если нормы гигиены не соблюдать. К тому же сейчас мыть руки с мылом после туалета не принято. За что Петя мог хвататься руками? Кто мог брать его посуду? Да там куча народа на свадьбе рядом сидела! Кто-то мог приборы перепутать. Слуги их точно касались, и не факт, что следовали моим указаниям, как и что нужно мыть.

Лиза мирно спала, я её тревожить не стал. Как можно тише оделся и помчался решать дела.

— Тетрациклин я взял, — спускался уже с третьего этажа Алексей, — но этот засранец вначале в нашу туалетную комнату бегал, потом уже с горшка не слезал. Ума не приложу, чем дезинфицировать.

— Да хоть пищевой содой для начала, на кухне есть. Мыльный раствор. В туалете всё придётся выкинуть и сжечь. Блин! Хлорки нет! Ты слуг собрал?

— Ещё, как дурак, проинформировал, — мрачно ответил Лёшка. — Там сейчас паника. Смотри, как все попрятались.

— Давай ты к нашему засранцу, а я пойду дворню искать и Дмитрия Николаевича.

Из-за приезда большого числа гостей управляющий и секретарь вынужденно ночевали в избах дворни позади скотного двора. Проснулись или нет, мне предстояло узнать. А дальше нужно как-то всех гостей уговорить остаться на карантин. Нельзя, чтобы зараза пошла дальше.

Глава 17

— Обязательно проверить Петиных слуг, — бормотал я под нос, составляя список первоочередных дел.

Встретив по пути к скотному двору Ваньку, передал ему поручение о срочном сборе и вернулся на кухню. Там повар пребывал в полуобморочном состоянии. «Мусьё» Леопольд, присланный Похвистневыми, понимал мой французский с большим трудом. Пришлось размахивать руками, показывая действия.

— Кипятить воды. Много, — поставил я задачу. — Всю посуду повторно сполоснуть, самим руки мыть. Скатерти, тряпки и полотенца — все вываривать.

Перепуганная дворня начала шевелиться, подбрасывать дрова в печи и ставить воду.

— Фрол, — увидел я своего помощника, — вели топить баню. Весь день топить, дров не жалеть, в ней будем вещи пропаривать. Настасья, Танька, мыльной воды разведите, все протирать ею. Начать с комнаты Петра Петровича. Дверные ручки, сами двери, всё, к чему он мог прикасаться, когда до туалета бегал. Дуську к нему в комнату, и пусть не выходит. Кто ещё из челяди с Петром Петровичем близко общался?

Пока суетился и метался в районе кухни, Лёшка занимался Петром. За остальными гостями мы не следили. И вообще забыли им сказать о заразе! Ну вылетело у меня из головы, не думал, что уже кто-то проснулся. Обычно такие слухи быстро сами собой разносятся. А мои дворовые так испугались, что им не до сплетен было. И только когда прибежал Василий с конюшни и запричитал, что господа сами коней седлают, я запаниковал.

Естественно, отличился неугомонный Куроедов. Да ещё Африкана Богдановича подбил какой-то сюрприз устроить.

— Догнать! Предупредить! — заорал я.

Прибежавший на крик Лёшка быстро разобрался в чём дело.

— Если они к Похвистневым поехали, то возвращать не стоит. Там могут быть уже больные слуги. Их поместье по-хорошему тоже надо на карантин. Я тут пузырёк с марганцем и фурацилин достал. Марганец развести, им всю посуду споласкивать. Фурацилин, наверное, не пригодится? — вопросительно посмотрел на меня Лёшка. — Говорят, уксус тоже дезинфицирует. Неплохо бы немного марганца в поместье Похвистневых отправить и там вымыть кухонные принадлежности.

— Чего они в такую рань поскакали? — всё равно возмутился я.

— Оне и не ложились спать, — просветил меня Осип, стоявший неподалёку. — Носил им вина всю ночь в кабинет.

— Алексей, езжай вслед, — застонал я, прикидывая, что пьяные помещики могут учудить. — Что с Петей-то? Видишь, я не могу отлучиться. Хозяин поместья, как-никак.

— Дуське показал, она проследит за капельницей, но ты через полчаса проверь и сними. Петру много давать чуть подсолёной воды и через пару часов ещё тетрациклин. Я немного в него влил. Пришлось порошком, иначе всё назад выворачивал.

Алексей стал собираться в погоню за помещиками, а я отправился лично оповещать гостей о возникшей проблеме. Тех, кто поздно лёг и еще не протрезвел, решили не беспокоить. К дамам тоже врываться не стоило. Большая часть мужчин и молодежи ночевала во флигелях и охотничьем доме. Туда я и отправился в первую очередь.

Столько толкать речей, как в первое утро моей семейной жизни, мне давно не доводилось. К обеду я охрип, доказывая господам, что, в принципе, опасности нет. Если соблюдать нормы гигиены и не разносить болезнь по своим землям, то всё обойдется. Петя, к примеру, уже просто спит.

Проверил Петра я три раза. В первый раз снял капельницу и оценил его состояние. Выглядел он так, что я его узнал с трудом. Как можно так похудеть буквально за несколько часов? Цвет лица синюшный, глаза впали, кожа на руках дряблая, как у старика. Сам весь ледяной и его продолжало колотить от холода. Дуська окно прикрыла, одеяло на Петра накинула, а у него по-прежнему температура тела ниже нормы. Я ему подобие памперса из простыни свернул и в одеяло закутал. Вставать на горшок Петя уже был не в силах, ходил под себя. Алексей его положил на бок, когда капельницу закреплял, и чуть приподнял на подушках. Так Пете было удобно склоняться к тазику, когда его тошнило.

— Полегче чуток стало, — просветила Дуська. — Ноги уже не крючит, а то барин кричал.

Не сразу я сообразил, что это у Петра судороги были. После принятия антибиотика стало немного лучше. Капельница, к слову — единственная, что у нас имелась, должна поддерживать организм от обезвоживания.

— Пить давай побольше, — рекомендовал я Дуське. — Сама из этой посуды ничего не ешь, не пей. Я принесу тебе для умывания воды и мыла. И еды отдельно.

То, что девка заразилась, я ничуть не сомневался. Она за Петром горшок выносила, нормы гигиены наверняка не соблюдала, но пугать её не стал. Заглянул в горшок ради интереса. Дуська что-то про белое зерно говорила. Действительно, продукт хм… жизнедеятельности очень специфичный. Даже характерного запаха нет. Сказал, что сам отнесу, вылью и продезинфицирую сию посуду. Дворовую девку успокаивало то, что мы с Алексеем спокойно ворочали Петю и не боялись заразы. Про то, что у нас прививки, она, конечно, не в курсе, но хотя бы не паникует. Мне бы ещё так гостей успокоить.

Убеждать получалось господ с трудом. От уговоров я переходил к запугиванию. Типа без меня не справятся, а узнает губернатор, что заразу разнесли по уезду, так им же хуже будет. Больше всего, конечно, паниковали дамы. Они есть и пить отказывались. Снова читал лекцию, что кипячение воды — наше всё. Затеял во дворе шашлыки, чтобы господа лично наблюдали, как под воздействием огня гибнут вирусы, и не только холеры.

Шампуры у нас были подготовлены для других праздников, но такой своеобразный пикник на улице пришёлся по душе. К тому же свадебный павильон ещё не разобрали. Слуги убрали скатерть, вымыли столы, застелили чистым полотном, пропаренным в бане. Хлеб из печи дамы тоже сочли приемлемым угощением. Лакей на глазах у публики мыл руки каким-то пахучим мылом и только после расставлял тарелки и подавал еду. Женщины смотрели на ароматный кусок мыла завистливо, но молчали. Лизе я шепнул, что для неё в комнате лежит ещё лучше мыло.

Варёные яйца тоже пошли на ура. К шашлыкам добавилось подобие барбекю из свинины. Гости насытились, немного успокоились и, попивая чай, стали рассуждать о том, что случилось. Наташенька Данненберг жаловалась на всё и сразу. Я её понимал и где-то сочувствовал. Сейчас для молодой барыши любой выезд «в люди» важен. Где ещё жениха искать? Только-только она настроилась посмотреть, кто тут перспективный из гостей или внимание Пети привлечь, как тут такой конфуз, да ещё с основным претендентом в женихи.

В разгар наших чаепитий прискакал Куроедов с сопровождением. Глаза горят, усы торчком! И, судя по всему, он как раз не паниковал.

— Померли холопы Похвистневых. Все трое померли! — радостно сообщил Куроедов.

У сидящих за столом чуть весь обед обратно не вышел. Одна пожилая дама изобразила обморок, остальные начали обмахиваться веерами. Если до этого все воспринимали болезнь Пети как досадное недоразумение. Мол, с чего это я решил, что у него холера? Нужно бы за доктором послать и удостовериться. Правда, никто заходить в спальню Петра не рискнул. Теперь же смерть слуг негласно подтвердила диагноз.

— Ксенофонт Данилович, вы бы воздержались от поездок, — попробовал я призвать к разуму помещика. — Алексей Михайлович вам сказал, что инкубационной период, то есть время от заражения до расцвета самой болезни, может быть сутки или несколько дней? Лучше бы неделю побыть у меня в гостях.

— Могу и в гостях, — не стал возражать Куроедов, передав своего коня подскочившему конюху. — Где мой Йохан? Я этому мазиле что, просто так деньги плачу? Эй! Кто-нибудь пошлите уже за художником.

Перепуганный Йохан давно окопался на кухне, так сказать, поближе к кипячёной воде, которую я активно пропагандировал. Мыл руки каждые полчаса и боялся выходить куда-либо. Немец сразу поверил моим словам и строго следовал предписаниям. Рисовать никого не хотел, но дамы и Куроедов настаивали. Обществу хоть какое развлечение. Внутри дома прислуга под руководством Лизы чистила поверхности, и входить туда до окончания уборки не рекомендовалось.

Насчёт рисования, музыкантов и других подобных развлечений я был не против. Меня сильно волновало то, что Александра Азарьевна, вдовушка, получившая «по знакомству» (от Лёшки) комнату рядом с Петиной, тихо истерила, убеждая незнакомую мне помещицу, что холера через стены просачивается. А так, глядишь, отвлекутся, перестанут придумывать небылицы.

Снова пришлось взять на себя роль лектора, тому же Куроедову полезно будет послушать. Ещё пару часов мне удалось продержать гостей во дворе. Художник делал карандашные наброски, забавляя дам. Общество взялось вспоминать имена известных художников России и Запада.

Слуги отмыли всё что могли, пропарили личные горшки, залили туалет на улице известью, и гости переместились в дом. Лиза выглядела бледной и еле сдерживала слёзы. Мария Фёдоровна как могла успокаивала дочь. Не самая лучшая свадьба. Повезло, что это второй день, а не первый. Я же рьяно убеждал, что всё закончится хорошо, если проявлять бдительность. Дамы уже не пытались упасть в обморок и обсуждали более приземлённые проблемы. На долгое пребывание в гостях никто из них не рассчитывал, потому нарядов взяли на два-три дня.

— Георгий Павлович, нельзя ли за моими вещами послать? — был самый безобидный вопрос.

— Можно, если хотите, чтобы и у вас в поместье появилась холера, — еле сдерживался я, чтобы не начать ругаться вслух.

И совсем не ожидал, что тёща начнёт паниковать. Почему — я так и не понял. Вроде бы сидела вместе со всеми, чай пила, а потом вдруг вскочила и заявила, что ей нужно за своими людьми присмотреть. В принципе, логично, но что она может сделать? Алексей, уехавший вслед за Похвистневым, должен там провести подробный инструктаж.

Практичный Куроедов поинтересовался, каковы запасы вина и хватит ли на долгое время? Даже скомандовал взять бочонок вина и двигаться в мою новую бильярдную. Пришлось притормозить поручика и повторно напомнить, что алкоголь не самым лучшим образом действует на стенки желудка и в этом случае болезнь усугубляется. Не убедил.

— Я же не болею, — уверенно заявил Куроедов.

Махнув на всё рукой, велел слугам отнести запрашиваемое в бильярдную, а сам решил снова проверить Петю. Прихватив кувшин с кипячёной подсолёной водой, отправился на второй этаж.

Обезвоживание у Петра еще наблюдалось, хотя, по словам Дуськи, рвота и жидкий стул прекратились. Ему бы снова капельницу поставить, но я это делать не умел, а Лёшка пока не вернулся.

— Петя, попей водички, — помог я ему приподняться и глотнуть жидкости.

— Я умру? — сиплым голосом спросил Пётр, облизывая пересохшие губы.

— С чего это? — бодро ответил я. — Кризис миновал. Ты уже идешь на поправку. Только слабость будет ещё с неделю ощущаться.

Про то, что с Петром уж всё хорошо, я ничуть не сомневался. Таблетки он запил, и его не стошнило. Так что препарат внутри и делает своё дело. Первую таблетку Лёшка так и не смог дать, растолок и влил в Петра порошок, который через пять минут вышел обратно, но что-то в желудке осталось и состояние улучшилось.

Чтобы совсем подбодрить парня, я дал прислуге задание принести новую перину и бельё. Сам лично стащил Петю с кровати, сам всё перестелил, положив его на сухое. Парня продолжало знобить, несмотря на то, что в комнате было жарко и душно.

Старую перину вместе с «памперсом» я отнёс на задний двор к кострищу, где на всякий случай сожгли то, что было из мебели в туалете. Туда же отправилась и перина. После мне самому пришлось переодеваться, делая это в бане, куда мне Осип принёс сменный костюм.

— Госпожа Мария Фёдоровна уехали, — про между прочим сообщил он.

— Больше никто не покинул усадьбу? — устало уточнил я.

— Не… боязно господам.

С Похвистневой всё понятно. У неё в доме, по идее, тоже холера и муж без присмотра. А может, она и за Алексея волнуется. Возмущаться её отъезду я не стал, но сходил на конюшню, приказав запереть наших коней. Это я не о лошадях переживал. Кроме каких-то ракообразных и моллюсков, животные холерой не болеют. Главное, чтобы гости не имели возможности перемещаться за пределы усадьбы.

Под вечер пришёл батюшка. Мол, нужно ли кого соборовать? Замахал на него руками, настоятельно попросив делать все церковные таинства издали. Близко ни к кому не подходить, руки мыть, воду пить кипячёную. Спохватившись, устроил для отца Нестора объёмную лекцию о профилактике холеры. Неплохо бы в Перовке донести это до крестьян.

По другим деревням ходить не стоит. Не нужно людей подвергать ненужному риску и сеять панику. Надеюсь, мы сумеем локализовать заразу в двух поместьях. Очень на это надеюсь. Даже если будут еще заболевшие из числа слуг, справимся. Лекарств, конечно, немного. Алексей брал достаточно, и разных, но это для нас. На большую толпу народа наши припасы не были рассчитаны.

При любой эпидемии главное — не допустить распространения инфекции за пределы ограниченного пространства. Для Дуськи я велел принести кушетку и поставить у стены напротив кровати Петра. Хотелось надеяться, что она не подхватила вирус, но шанс был слишком мал. Сам я планировал провести ночь тут же, в спальне Петра, а не в постели с молодой женой. Большое кресло у окна меня более чем устраивало.

Гостями занимались слуги, а я уже морально выдохся, всех успокаивая. Сходил в нашу секретную комнату, выбрал для себя чтение на ночь и устроился в Петиной спальне с относительным комфортом.

«Перенесшим холеру рекомендовано увеличить в рационе содержащие калий продукты (курага, томатный и апельсиновый соки, бананы)» — прочитал я в папке по холере. Петя был слаб, но его желудок издавал порой рулады как при голоде. Оно и понятно, что еды в организме уже не осталось. Я его только питьём и мог обеспечить, а для поддержания сил нужно хоть чем-то кормить. Из того, что рекомендовали медики будущего, мог предложить лишь томатный сок. Отложив в сторону чтение, взял свечу и отправился в оранжерею за помидорами. Потом лично отжимал их через тряпицу, выдавливая сок.

Петя пребывал в полусознании, не то спал, не то ослаб, но моё питье выдул за милую душу. Заодно ещё таблетку, и после этого уснул. А вот мне вернуться к чтению не удалось. Заметался на кушетке Дуська. Вначале ворочалась, потом пробормотала, что ей приспичило в туалет.

— Здесь, и на горшок, — категорично заявил я и тут же заставил выпить лекарство.

В целом развлечений ночью мне хватило. Удачно успел локализовать болезнь в начальной стадии у Дуськи. М-да… Таблеток тетрациклина у меня всего шесть штук осталось. Их лучше приберечь для близких людей. Лизу я один раз ночью проверил, она спала и признаков болезни не наблюдалось. На всякий случай в её комнате находилась дворовая девка, которая в случае чего должна была оповестить о проблемах. К другим дамам я не пошёл, только Осипа отправил во флигель проверить мужчин. Тот отчитался, что все храпят пьяные. Двухведёрный бочонок господа прикончили, потом ещё наливочкой Авдотьиной догнались.

Наливочка у жены управляющего крепенькая. Когда-то читал, что в это время не умели делать крепких спиртных напитков без самогонного аппарата. Всё они умеют, пользуются самым простым и доступным методом повышения градусности в спиртных напитках — вымораживанием. Вымораживание браги и наливок — простейший процесс. Главное, чтобы температура на улице была минусовая. Конечно, это не избавляет брагу от сивушных масел и прочих примесей, но у Авдотьи неплохо получалось с наливками, и вкус от этого не портился. Вот чем-то из этого ассортимента господа наклюкались до поросячьего визга.

— Георгий Павлович, оне блевать изволили, но не до усёру, — отрапортовал Осип.

По мнению слуги, гости элементарно перепили. Если нет поноса, то это не холера. Главное, Куроедов наконец угомонился. Даже для него сутки без сна утомительное дело.

Еще с вечера прислуга поставила мне рядом с комнатой Пети умывальник. Каждый раз выходя из спальни, я мыл руки. Использованное мной полотенце тут же уносилось кипятиться. Утром следующего дня отправился мыться и париться в баню. Заодно свой сюртук пропарил. И только после этого рискнул приблизиться к молодой жене и поцеловать её.

— Ты как, Лиза? — ласково поинтересовался я.

— Страшно. Пётр Петрович заболел, а у нас в поместье слуги умерли.

— Предположу, что они были в плохом состоянии, ещё когда Алексей прибыл, — ответил я.

— Может, кого послать, чтобы узнали, как оно у нас? — попросила Лиза.

— Не стоит. Алексей пришлёт весточку в случае чего. А передвижение людей за пределами усадьбы — лишний риск.

— Ольга Никаноровна говорит, что нужно молебен устроить, — припомнила жена совет одной из помещиц.

— Устроим, конечно, — согласился я. — Но на улице и без батюшки. Как все позавтракают, так и пойдём молиться. Тебе самой ничего не нужно? Нарядов-то доставили всего три сундука, — проявил я заботу.

Лиза заверила она меня, что всё хорошо, и я отправился дальше проверять усадьбу.

Глава 18

Дмитрий Николаевич всё же уникальный управленец. Мозги у него явно не под это время заточены. Ум острый, сообразительность превосходная. И в ценных указаниях со стороны не нуждался. Основной туалет для дворни он закрыл. Устроил два новых чуть в стороне. Мужской возле флигелей представлял собой длинную яму с бревном, лежащую вдоль, на которую можно было присесть. Чтобы совсем не испытывать конфуза, рядом был поставлен щит.

Для дам имелась подобная туалетная яма ближе к дому и с ширмой. Вообще-то туалет — это так стыдно, так стыдно! Для дам, конечно. Помню, как в гостях у Похвистневых меня гувернантка просветила на эту деликатную тему. Лизонька ушла по нужде, а я не знал. Остановился возле картин в коридоре и стал разглядывать. А девица, оказывается, стеснялась выходить за дверь, чтобы я не понял, где она всё это время пребывала.

Идею с ямами я одобрил и рекомендовал использовать негашеную известь для дезинфекции старого места. И вообще, этот «скворечник» давно следовало заменить на что-то более приличное. На фоне эпидемии холеры ни о чём другом, кроме как о туалетах, я думать не мог. Даже эскиз будущего строения набросал.

Гости продолжали скучать. Их уже не развлекала музыка, а разговоры об одном том же по кругу утомили. Гоняли моего секретаря за книжками и сетовали на малый ассортимет романов.

Мужчины маялись от похмелья. На осуждающие взгляды жён не реагировали. Какое-то время тема средств борьбы с похмельем обсуждалась за столом, но вскоре затихла. Выпив рассола, господа перешли к обсуждению мужских нарядов. Благодаря некому Браммелу, в моду вошла забота о личной гигиене. Чистота рубашек и перчаток должна была быть идеальной. По мнению английских дэнди, элегантный мужчина должен менять в течение недели двадцать рубашек, двадцать четыре носовых платка, десять видов брюк, тридцать шейных платков, дюжину жилетов и носков. Однако при этом для настоящего денди считалось дурным тоном быть одетым в костюм, новизна которого бросалась в глаза. Модники неделю дома разнашивали новые ботинки, пока те не переставали скрипеть. Фрак также должен иметь слегка потёртоый вид.

— Нужно аккуратно водить по ткани лезвием ножа или серебряной монетой, но при этом постараться не оставить зацепок, — делился секретами моды тот хлыщ, что оценил Лёшкино выступление с саблями.

Мне жутко хотелось спать, но оставлять без внимания эту публику я не рисковал. К тому же Лиза продолжала волноваться по поводу отсутствия вестей из дома.

Снова приходил отец Нестор. Его я попросил проследить за крестьянами. Так-то уже всё посадили и немного посеяли. Были те, кто сохранил крохи ржи и посеял её в этом году. Как говорится, Бог им судья. Поля в этом году выглядели ещё хуже. Снега, считай, не было, а тот, что выпал, посдувало февральской позёмкой. По-хорошему, нужно озаботиться лесополосами, но опять же не в этот год.

У Алексея были планы по выращиванию новых трав на угодьях для выпаса коней. Он даже с собой семена брал на посев. Большая часть земель Титова напоминала степь. Лес имелся на севере вдоль Самарки и на юге, у границы с Куроедовым. Распаханных под поля земель хватало ровно настолько, чтобы крестьяне были в силах их засеять и собрать урожай. На остальных угодьях было разнотравье, которое косили и запасали на зиму для животных. В принципе, идеальное место для разведения лошадей. Есть где пасти и с сеном проблем не должно возникнуть. За исключением тех лет, когда засуха, но и тут есть варианты.

Лёшка, когда свои припасы семян просматривал, причитал на тему того, что какой-то житняк только и можно сейчас посеять, а для люцерны и клевера нужны низменности и не та почва, что у нас. Здесь требуется вдумчивый выбор места и знание земель в округе.

— Годен до октября 2023 года, — прочитал Алексей надпись на упаковке.

Провёл понятные только ему вычисления и решил, что семена клевера ещё пролежат, но в этом сезоне их нужно хоть в парковой зоне немного посеять. Я тогда, копаясь в своём «приданом», с удивлением обнаружил два бумажных пакета с семенами арбуза и дыни. Погодные условия в этом году были идеальные, и я решил устроить бахчу. Всё равно ни пшеницу, ни рожь не будем сажать.

Пшеницу в этом регионе всегда мало выращивали, неподходящие для неё условия. А рожь обычно давала неплохой урожай. И снова я задался вопросом, почему крестьяне не варят пиво. Помню, что на свадьбе нас обсыпали хмелем, а пива, где его используют, нет. С другой стороны, не стоит забывать, что руководит всеми делами на землях помещик. Как он скажет, так и будет. Сейчас господа считают пиво плебейским напитком. Куроедов предпочёл поправлять здоровье вином. Его примеру последовали остальные мужчины. И снова дамы заскучали. Чем развлечь десяток женщин, я не знал, но задействовал все ресурсы мозга.

Сходил в кабинет, потом поковырялся в наших запасах, принёс листы бумаги, карандаши и перья с чернилами. Под недоуменными взглядами дам начал создавать примитивную настольную игру-бродилку. Вернее, две, чтобы было удобно играть и не мешать друг другу. Там все просто и доступно. Рисуешь, к примеру, сотню кружочков, нумеруешь их, связываешь цепочкой. Далее стрелочками ходы назад-вперёд и прочие «напасти». Пока рисовал, объяснял правила. Умница-жена в это время озаботилась кубиком и фишками.

Развлечение пришлось дамам по вкусу. Наташенька самолично начала что-то вырисовывать, когда я сказал, что можно снабдить игру картинками. В целом, озадачил народ и покинул общество. Петю и Дуську я проверял каждый час, чуствовал себя выжатым лимоном и рассчитывал немного поспать.

Это мне удалось и гости проблем не доставили. Мужчины засели в курительной комнате, неспешно опустошая мои запасы вина. Дамы играли. Причём, когда взглянул на ту игру, сам не узнал собственное изделие.

— Здесь у нас поездка на бал, — хвасталась Лиза. — А тут барыня порвала платье и вынуждена возвратиться.

— Очень достойно, — оценил я и идею, и рисунки. — Можно ещё объёмные картинки сделать. Приклеить горы, нарисовать озера, реки, тропические пальмы из бумаги, — накидал новых идей.

От меня тут же потребовали еще бумагу и послали прислугу варить клейстер. У Лизы нашлась акварель, и к созданию следующей настольной игры был подключён Йохан. Не иначе шедевр решили создать. Я выдал вариант, напомнив женщинам сказку «Золушка». Все её знали и были в курсе сюжета. Собственно, иллюстрацию к сказке и путешествие Золушки решено было отобразить на огромном полотне из склеенных листов бумаги.

Вот и ладненько. Хорошо, что все при деле и не беспокоятся о состоянии Петра. Дмитрий Николаевич осматривал всю дворню несколько раз в день, заверял, что больных нет. Безусловно, это не показатель. Инкубационный период и до пяти дней длится. Обычно меньше. Сутки-двое — стандартный срок для холеры.

И только-только я начал успокаиваться, как поздним вечером приехал Алексей. Вид имел такой, что я было запаниковал.

— Нет у меня холеры, устал просто как собака, — ответил Лёшка и оглянулся по сторонам.

— И кто умер? — понял я, что у нас проблемы.

— Похвистневы, — тихо сообщил Алексей. — Африкан Богданович ещё ночью, а Мария Фёдоровная сегодня. Моя вина.

— Не хватило лекарств? — охнул я.

— Даже остались. За капельницей нужно было послать, но решил, что сам справлюсь. Пока возился с Африканом Богдановичем, вымотался так, что еле ноги волочил. Видел, как Похвистнева вернулась, но не мог на её истерики отвлекаться. Думал, вытяну помещика. Он же полный… был. Посчитал, что его веса хватит для поддержания тела от обезвоживания. Скорее всего, у него какие-то еще болячки имелись. Похвистнев умер перед рассветом, а я свалился. Не спал же двое суток.

В общем, получилось, что, когда Лёшка отключился, слуги Похвистневых не проявили бдительности. Никто хозяйке не помог, а через пять часов, когда Алексей проснулся, было уже поздно. К тому же дамочка проявила строптивость. Казалось бы, в таком состоянии уже не до стеснения и кокетства. Но нет, Мария Фёдоровна придерживалась своего мнения или не верила в смертельную угрозу. Алексей ей говорить о кончине мужа не стал и слугам велел молчать.

— Сгорела очень быстро. Сам не понял — почему, — стал оправдываться Алексей. — К вам никого посылать не стал, решил сам приехать с этой скорбной вестью.

— М-да уж… Иди ложись отдыхать, с Лизой я сам поговорю. А с утра вместе поедем к Похвистневым. Нужно похороны организовать.

— Да, тётки и няньки в панике куда-то разбежались. Не дворня, а стадо трусливых баранов. И вообще всё плохо, — устало прикрыл глаза Лёшка.

Насколько всё плохо, узнал на следующий день. По сухим дорогам и верхом мы добрались до поместья Похвистневых часа за три. Взяли с собой капельницу на всякий случай и ещё лекарств. Тетрациклин приберегли, но выудили из запасов фуразолидон, применявшийся для лечения дизентерии и брюшного тифа. В инструкции вскользь упоминалось, что и от холеры препарат подходит.

Со слов Алексея я не до конца представлял, какая паника творилась в доме Похвистневых. Мы не нашли никого, кто мог принять лошадей! И кто следил за лошадьми в конюшне, не поняли, хотя ясли были наполнены овсом и вода имелась.

— Эти идиоты разбежались по округе, чтобы болезнь разнести? — с возмущением заметил я.

— Хрен их знает, прячутся где-то, — отмахнулся Лёшка. — Пока барин был жив, я заставил всё перемыть и продезинфицировать. Слуг, которые с Петей приехали, похоронили, могилы известью присыпали. Не знаю точно, сколько эта зараза живёт в почве, но лишними меры профилактики не будут.

По моим прикидкам, Похвистнев скорее всего уже был болен, когда приехал. Лешка, видя, как я снова запутался во всей этой амуниции, поспешил помочь. Дальше мы поискали хоть кого-то из дворни. Не нашли.

— Может, в доме есть кто? — высказал я надежду.

Проверив первый этаж, обнаружили одну подслеповатую бабку и пацана лет шести.

— Негусто, — заметил я и попытался у бабки узнать про остальных слуг.

Старуха оказалась ещё и глухой, а мальчишка ничего не знал, хотя и кивнул в сторону кухни. Там, к нашей радости, сидели две девки, но вид имели испуганный и про остальных слуг ничего не знали.

— Батюшка заупокойную читает, — выудили из них хоть что-то полезное.

Тот поп, который всего несколько дней назад венчал нас с Лизой, читал молитву у тела помещика.

— Надобно обмыть и переодеть, — предложил он. — За гробом я послал.

— Обмыть? — не понял я.

— Не по традициям, но обойдёмся без этого, — категорически возразил Алексей. — Люди могут заразиться, не нужно дальше распространять болезнь.

— Без одежды срамно, — басом возразил поп.

— Одежду найдем и обрядим как положено, — согласился Лёшка.

Тут до меня дошло, что эту процедуру придётся делать нам двоим. Похвистнев во время болезни успел потерять килограммов двадцать, но всё равно веса в нём было много. По идее я мог отказаться. Чай барин! Но как-то это не по-людски, к тому же Похвистневы мне родственники теперь.

— Африкан Богданович похудел его будет удобно в одежды облачать, — подбодрил меня Алексей. — Сюртук как-то распарывают по спине и спереди надевают не переворачивая.

Следующую пару часов я запомню на всю жизнь. Лёгкую тошноту от близкого общения с мертвецом я сдерживал как мог, уговаривая себя, что это такая большая «кукла». Опыт облачения мертвецов в одежду, «приличествующую случаю», оказался незабываемым. Батюшка не помогал, но советы подавал, ещё и просвещал по ходу дела. Мы обогатились информацией сомнительной полезности, что красное в одежде покойного неприемлемо, ибо несёт смерть тому, кто близок к покойному. И одежда должна быть новой, особенно обувь.

Где искать что-то новое, мы не представляли, потому обряжали Похвистнева в то, что нашли в чистом виде.

— Исподнее должно быть в обязательном порядке, — следил поп за нашими действиями.

Казалось бы, какая разница мертвецу, но церковнослужитель настаивал. Очень оказалась неприятная процедура — видеть обнажённый труп. Я бы и живом виде на Африкана Богдановича смотреть не стал, а тут такое…

Понятно было, как шло обезвоживание тела. У Похвистнева живот словно провалился в одну глубокую складку, идущую от пупка вниз. И даже окоченевшем виде он имел дряблую кожу, по этой причине кальсоны и брюки мы надели без проблем. Зато с рубашками и сюртуком пришлось повозиться. Разрезы на спине не помогали засовывать руки в узкие проймы. Батюшка с недовольным видом наблюдал, как мы ворочали покойного прямо на полу. Спасибо, помог переложить тело вначале на покрывало, а после уже — в доставленный гроб. О том, кто потащит гроб на кладбище, я старался не думать.

Следующей нам предстояло обрядить Марию Фёдоровну. Настаивать на нижнем белье поп не стал, согласившись на ту рубаху, что была на покойной. Здесь проблем возникло еще больше. Платья у дам очень уж узкие и предполагают корсет. Пусть женщина немного сбросила вес, но запихнуть её ни в один нарядов не получилось. Мы разрезали три платья, когда я плюнул и отправился проверять сундуки в других комнатах. Отыскал чью-то одежду на несколько размеров больше, чем нужно (явно небогатой дамы), и с молчаливого согласия батюшки стал рядить в него помещицу. Главное, что одежда закрыта, без декольте, а то, что простая, так не всё ли равно мертвой женщине?

После поп продолжил чтение молитв, а мы с Лёшкой стали отмывать помещения. Постельные принадлежности унесли за дом и подожгли. После погоняли двух девок на предмет кипячения воды и ужина. Они же до полуночи отмывали второй этаж. И делали это уже не в первый раз. Ничего, лишним не будет. Меня больше волновало, где найти людей для похорон. Мужики, доставившие гробы к главному входу в дом, быстро смылись, и я не успел их отловить. Имеющимися силами мы даже гроб с Похвистневым не поднимем.

— Пойдём по деревням собирать, — озадачился Алексей той же проблемой.

Повезло, что утром кое-кто из дворовых слуг появился: оголодали и пришли к запасам съедобного на кухню. Даже управляющий пришёл. Его я в первую очередь построил, расписав, какие меры были предприняты и что бояться не нужно. Главное, мыть руки перед едой и не пить непроверенные напитки. Ну и попугали, конечно, за несоблюдение своих обязанностей.

Управляющий организовал не только рытьё могил, но и нашёл тех, кто гробы перенёс вначале вниз, во двор, а после — на повозку. Проводы господ на место упокоения были спешными и очень скромными. Батюшка мычал, что не по правилам и не по статусу помещика так хоронить. Я рычал в ответ, Лёшка молчал — умаялся он за эти дни. А ведь ему придётся остаться здесь, пока не убедится, что никто больше не заразился.

Уезжал домой я один, без сопровождения, надеясь, что за время моего отсутствия ничего не случилось. Петю и Дуську должны кормить и поить с соблюдением норм гигиены. К тому же у меня в поместье никто не паниковал.

Встретила меня рыдающая Лиза. Я же в категоричной форме отказал ей в поездке, запугав тем, что в их доме много заразы. Как оказалось, и у нас не лучше. Сволочь Куроедов умудрился заболеть! Разместили его в спальне Александры Азарьевны. Вдовушка отказалась ночевать в покоях рядом с больными.

— К Ксенофонту Даниловичу никто не заходит, — рассказала Лиза. — Ему в курительной комнате стало плохо и господа сопроводили в спальню.

— Давно он начал хм… болеть?

— В два часа пополудни стошнило, потом уже потребовал посуду, — потупилась Лиза, не уточняя, какого рода посуда понадобилась Куроедову.

Взглянув на часы, я прикинул, что Куроедов четыре часа как страдает, а помощи ни от кого нет. Слуги же видели, что к Петру только я поначалу заходил и проявили здоровую предусмотрительность. Мол, пусть барин хоть помрёт, главное, самим не заразиться.

— В курительной всё протерли, я велел господам находиться по комнатам, — подошёл с отчётом Дмитрий Николаевич.

— И дам бы тоже по комнатам разогнать, — предложил я.

— Так уже. Они и сами попрятались, когда узнали.

К Куроедову я заходил с раздражением, уже зная, какое зрелище меня ждёт. На краю сознания мелькнула мысль не давать ему никаких лекарств. Помрёт, так и нам лучше. С другой стороны непонятно, кто станет претендовать на его земли, кто там в наследниках? Вдруг ещё худший персонаж?

Потом уже, когда увидел Куроедова, все сомнения отпали сами собой. Жалко стало этого недотёпу. Выпитый алкоголь явно не способствовал улучшению здоровья. Помещика рвало кровью. Он лежал на полу, обнимая руками таз. Из одежды на нём была только рубаха. Штаны и кальсоны модник снял для быстрого доступа к горшку. Но судя по тому, что я видел, последние часы он не особо утруждал себя.

— Твою ж… ть… ть! — матерился я. — Так засрать весь пол!

Это же холера! Холерные вибрионы в испражнениях сохраняются примерно четыре месяца. А здесь все полы пропитаны этой заразой! Устраивать лазарет в собственном доме — не самая лучшая идея. Не зря же строили холерные бараки, а после их сжигали. Упустил я из виду очевидное, а после уже было поздно что-то менять. Когда всё закончится, на полгода закрою это крыло дома. Пока же спешно переоделся в своей комнате, сняв все цивильные вещи и надев банный халат. Всё равно меня никто не увидит, да и не до приличий в этой ситуации.

Куроедову было очень хреново — глаза шальные, пальцы рук скрючило в судороге, мышцы ног каменные, тоже судороги. И пульс частый. Поднимать на кровать я его не стал. Выбрал чистое место на полу и, кинув одеяло, разместил болезного на нём.

— Что же вы так, Ксенофонт Данилович, не уберегли себя? — попенял я помещику, чтобы отвлечься. — Здоровье, оно такое… Это денег может быть много, а зачем они больному человеку?

Так, с причитаниями и нравоучениями, занялся Куроедовым. Напоить его лекарством удалось с большим трудом. Он вообще всю воду извергал из себя обратно. Сделал ему из простыни памперс, расположил удобнее. Где-то через полчаса половина таблетки всё же попала внутрь в виде раствора и совместными усилиями удалось удержать её внутри. Куроедов задышал чаще, но сдерживал рвоту.

Я же занялся уборкой. Через приоткрытую дверь озвучил, что мне нужно. Толку от мытья полов особого нет. В смысле, холера здесь останется, но сам хоть буду ходить по чистому. Тут же задумался, сколько я вынесу заразы на подошве, когда пойду выливать ведро, и потребовал положить на пороге мыльную и мокрую тряпку.

На обратном пути зашёл проверить Петю с Дуськой. Те выглядели слабыми, но точно не умирали. Им даже куриный бульон приносили в качестве еды. И моя помощь в качестве санитара не требовалась.

— Пить давать столько, сколько хотят, — дал я распоряжение и ушёл дальше вытаскивать Куроедова из смертельных объятий холеры.

Эта ночка нам обоим далась нелегко. За последние дни я вымотался, устав физически и морально, боялся, что вырублюсь, а Куроедов умрёт. Его продолжало тошнить кровью. Лекарство вливал малыми дозами, но оно не особо помогало. Желудок у помещика был изрядно потрёпан алкоголем. Про это я ему и талдычил всю ночь, чтобы не уснуть и как-то держаться. Поведал Куроедову о других болячках. Вообще обо всём, что вспоминал. Не знаю, слышал он меня и воспринимал ли слова, но я продолжал свою импровизированную лекцию до рассвета.

Когда стало светлеть, погасил свечу, поменял «памперс» и, укрыв мужчину одеялом, проветрил комнату. Потом вообще переложил его на кровать. Кризис миновал. Отчего-то я был уверен, что теперь сосед выкарабкается.

Дмитрию Николаевичу я велел пройтись по всем комнатам, стучать в двери и деликатно спрашивать о здоровье. Ко мне велел никому не подходить и одежду мою не трогать. Помылся в бане, подремал немного на улице, устроившись в плетёном кресле, послушал отчёт управляющего — пока больных нет. Но не стоило забывать об инкубационном периоде.

Ещё сутки я находился в напряжении. Ел и спал урывками, ухаживал за Куроедовым. На второй день меня стало отпускать. Больных больше не было, трое моих подопечных выздоравливали, и я очень надеюсь, что распространение инфекции мы локализовали.

Глава 19

Алексей вернулся домой через неделю. У Похвистневых удалось приостановить заразу. Больше больных не было. Гости сидели словно мыши под веником и из комнат не высовывались. К моему удивлению, дворня вела себя спокойно. У нас в усадьбе никто не умер, а я свободно входил к заразным людям, не забывая напоминать всем о мерах предосторожности.

Бабы, особенно из числа кухарок, придумывали что-то своё. Мол, слышали, как стая галок кричала, а это всегда к худу. Они и накликали болезнь. Кто-то видел, как белка дорогу перебегала, тоже не к добру. Удивило. Всегда считал, что виновен во всех неприятностях чёрный кот.

— Воробей в избу влетел — точно к покойнику, — трагическим шёпотом просвещала одна кухарка другую, опасливо косясь на француза. — Ей-богу! — не забывала тётка креститься, подтверждая таким образом свои слова.

— Танька сказала, ей воробей приснился, — поддержала эту кумушку напарница.

— Не… ежали во сне, то это к любовным делам.

— Они у Таньки всегда и без воробья во сне всегда к любовным, — дружно посмеялись женщины.

— А ещё говорят, у Похвистневых ворон на крышу сел и три раза прокаркал, — озвучили очередную глупость.

Тут же я узнал, что любая птица, кроме ворона, если в окно стучит, то это к письму или доброму известию. Насчёт пауков мои кухарки не пришли к общему мнению. Одна доказывала, что убить паука — накликать неприятности, а другая придерживалась мнения, если хочешь счастья — убей паука.

С этим я полностью был согласен и прервал дискуссию тёток, напомнив, что если ещё раз увижу вечером невымытые полы, то устрою им и без примет в виде воронов и пауков неприятности. Леопольд поинтересовался, чем господин недоволен. Как мог, пояснил ему бабью трепотню. К моему удивлению, француз не возмутился подобному мракобесию и совершенно авторитетно заявил, что уберечь дом от воров может черная кошка, чёрная собака или чёрный петух. Как они умудряются совмещать все эти вымыслы с христианством?

Впрочем, меня устраивало то, что Леопольд вкусно готовит и следит за порядком на кухне. Повезло, что гости не требовали изысканных блюд и вин. Но и без этого содержание такой толпы народа обходилось недёшево. Чтобы уж совсем и наверняка убедиться в отсутствии инфицированных, продержал соседей ещё три дня и после стал выпроваживать.

— Да уж, свадьба у вас, Георгий Павлович, получилась запоминающейся, — прощался со мной помещик Гундоров. — Елизавете Африкановне соболезную.

— Спасибо за музыкантов, — проявил я ответную любезность.

— А Пётр Петрович, значит, теперь наследник? — выспрашивал у меня Данненберг то, в чём я не разбирался.

По идее, Петя племянник Марии Фёдоровны, и если нет специальных указаний, то наследовать он мог именно её долю.

— У господина Похвистнева мужчин в наследниках не было, — проявила «знание предмета» вдова Лопатина. — Погибли при Наполеоне.

— Вы когда Петра Петровича домой сопроводите? — не унимался Данненберг.

— Не скоро. Ему особая диета нужна, а в поместье присматривать за этим некому, — ответил я.

— Мы бы могли проследить за питанием Петра Петровича, — подключилась к обсуждаемому супруга Данненберга, Екатерина Ивановна.

Еле выставил этих назойливых. Понятное дело, что Петя превратился в очень завидного жениха. Правда, никто точно не знал, какое завещание оставил Похвистнев, но, с учётом того, что и Мария Фёдоровна умерла, шансы на наследство у Пети были хорошие.

— Прокутит и прогуляет он эти деревеньки, — озвучил моё мнение Лёшка, когда мы остались с ним наедине. — Заложит в банк и выкупить не сможет.

— Нам бы самим перекупить. Земли рядом. Я бы не прочь увеличить наделы.

— А денег почти не осталось, — вздохнул Алексей. — Этим летом кровь из носа, но производство сахара нужно запустить.

— Что ты там собрался производить? — не понял я. — Мы же почти всю прошлогоднюю сахарную свеклу посадили на семена.

— Я имею в виду сам цех и отладку технологий. У тебя свеклы полмешка есть для экспериментов.

— Ещё мы упустили из вида, что крестьяне посадили красную свеклу из наших семян рядом со своей. Наверняка произойдет переопыление и сорт ухудшится.

— Охо-хо… — простонал Лёшка. — Между прочим, я выяснил, отчего в других деревнях, кроме Перовки, капусту не сажают.

— Тоже про ведьмины заморочки говорили? Или какой волк дорогу перебежал?

— Не… они элементарно собрать семена не смогли.

— Знаешь, я бы и сам не смог их собрать, если бы не прочитал инструкцию, — припомнил я.

Для меня стало откровением, что кочерыжку с корнем нужно хранить до весны и ещё в особых условиях, а после высаживать в грунт. Предположу, что мужикам было не до этого, а бабы не всегда могли создать нужные условия. Там ведь важно подгадать со временем уборки капусты — сухую погоду. Хранить нужно в тёмном месте и при этом часто проверять заложенные на хранения кочерыги. Их же мыши могут сгрызть или просто сгнить. Для предотвращения этого лучше присыпать золой или известью. И как это всё объяснить безграмотным бабам? Для них выращивание семян капусты — своего рода лотерея. Получилось — хорошо, нет — так нет.

Спасибо отцу Нестору, он по осени провёл ряд лекций в деревнях. По сути озвучил то, что я рассказал. Жаль, я упустил из вида переопыление свеклы новых сортов и старых, но урожай на огородах в этом году должен получиться хорошим. Наши крестьяне точно не помрут, чего я не мог сказать о соседских. Особенно про поместье Похвистневых, оставшееся по сути без хозяина. Из Пети управленец ещё тот.

Он уже вставал и немного передвигался по дому. Чтобы ничего не натворил, я ему отдал игру, которую дамы совместно с немцем нарисовали. Петя — натура азартная. В карты он не просто так проигрывал, потому новое развлечение оценил. И даже собрал «клуб по интересам». Они втроём — Дуська, Петя и Куроедов — стали играть. Сами еле двигаются, устают даже от броска кубика, но уже радуются жизни.

Куроедов был задумчив в последние дни. Как оказалось, он мои слова запомнил. Не всё, но основное вычленил. И решил заняться собственным здоровьем. Посмотрим, как это у него получится. Главное, что пока сил ни на какие безобразия не хватало.

Со статусом Пети пока не всё было ясно. Оглашение завещания не прошло. Посылать кого-то за чиновниками мы не спешили. Убедимся для начала, что холера локализована. В прошлой реальности её остановили в Саратове. До Самарского региона зараза не дошла. Тут Петя внёс некоторые изменения в историю, но не глобально. Глядишь, всё образуется. Сам парень, конечно, переживал и винил себя. Тётушку он любил искренне, она же его баловала и потакала во всём. А тут Петя стал причиной смерти близких людей. Лизонька ему этого не простила и вряд ли такое случится в будущем.

Молодую супругу мне пришлось успокаивать всеми доступными средствами. Тут и слова, и валерьяна с пустырником пошли в ход. Авдотья уверяла, что мята и ромашка тоже способствуют душевному равновесию дам и носила госпоже чай с добавками.

Лёшка рекомендовал в качестве успокоительного новые наряды. Даже один рулон из наших запасов выделил. Если бы возникла напряжённость с деньгами, то этот шёлк с вискозой и с вышивкой мы бы продали. Вначале, конечно, Алексей напомнил другие методы борьбы с депрессией и предложил мне разнообразить досуг в спальне. Нашипел на него, чтобы не лез с советами. Барышни этого времени скромные, им такие вещи не то что показывать, рассказывать не стоит. Лучше пусть платье шьёт.

— Алексей Михайлович, красота-то какая! — правильно отреагировала Лиза на подарок. — Неужто эти все цветочки мастерицы вышивали?

— Что вы, Елизавета Африкановна! Это машинка такая техническая вышивала, — ответил Лешка. — Давайте мы лучше с вами придумаем наряд, чтобы модницы Парижа обрадовались.

К созданию шедевра подключили Фёдора и немца. Йохан же вместе с Куроедовым приехал. Пока барин его не отпускал, потому он вынужден был жить у нас. Не сильно это немца и напрягало. Он даже рад был. Похоже, наши порядки в поместье сильно отличались от тех, что приняты у соседа. Йохана Лёшка и подключил к разработке моделей. Тут он, шельмец, воспользовался знаниями будущего. В отличие от меня, Алексей готовился к походу в прошлое и глубоко вникал в тему.

Лично я не мог бы по платью установить эпоху. А этот легко справлялся. Сейчас у дам принято украшать бальные наряды пышными рукавами. Эта пышность достигалась подрукавником, который крепился в районе плеч. Пройдёт несколько лет, и силуэты платьев знатных дам станут другими. Линия плеча чуть опустится и вместе с ней подрукавник сместится в район локтя. Незначительная деталь, но по ней чётко видно, что это наряд 40-х годов, а не 30-х.

Примерно такие платья и начал рисовать Йохан под чутким руководством Алексея. Фёдор вносил свои дополнения, Лиза радовалась как ребёнок, временно позабыв о трагедии, постигшей её семью.

Она вообще оказалась девушкой любознательной и сообразительной. Каким-то шестым чувством вычислила, что Настасья мне раньше перины взбивала и отослала девку к прачкам. Может, кто из слуг шепнул. Та же Дуська Настасью не любила, но она физически не успела бы посплетничать, её холера подкосила.

Ещё Лиза неплохо рисовала. Тут она нашла общие точки соприкосновения с Алексеем, закончившим когда-то в детстве художественную школу, и с Йоханом. Рыжий немец путал русские слова и порой неправильно ставил ударения, но понимал нашу речь хорошо. Даже пытался спорить о направлении классицизма в искусстве и его влиянии на так называемый историзм.

От этой темы я был далёк, но поддерживал разговор, чтобы Лиза не чувствовала себя неловко. И только убедившись, что молодая жена уже не плачет по поводу и без, занялся делами.

Дмитрий Николаевич снова был озадачен покупкой брёвен. Время идет, июнь перевалил за вторую половину, а мы дела не делаем. Хорошо, что я сразу поставил крестьянам задачу, сообщив, что барщина в этом году будет в виде кирпичей. И не сырых, а именно уже конечного продукта. Конечно, и как возниц крестьян с лошадками придётся использовать. Конюшню нашего конезавода будем ставить каменную.

Можно бы и из кирпича, но столько на все хотелки не успеем заготовить. Сыновья Дмитрия Николаевича должны договориться и об артели каменщиков, и насчёт самого камня из карьеров под Самарой. Доставят его водным путём. Я вообще надеялся, что в этом году много крестьян пойдет на отхожие промыслы. В августе, когда станет понятно, что урожая нет, многие пойдут искать заработок. А тут я со своими предложениями и оплатой деньгами. Строек этим летом и осенью нам предстояло много.

На конезаводе, кроме помещений для лошадей, будем ставить подобие казармы для охранников и тренеров. Тут неподалёку и калмыки, и татары проживают. Не знаю, воруют ли они лошадей, но бдительность терять не стоит. Вообще у наших коней должны быть самые лучшие условия, чтобы не болели и хорошо плодились. Манеж обязательно. После сделаем его крытым.

Маслобойню и сахарный завод поставим на берегу Самарки. Сразу возвести цех из камня или кирпича не успеем. Да и смысла в этом нет, нам бы оборудование закупить.

Сахар сейчас два рубля за фунт (примерно восемьсот граммов) — очень дорого. Алексей рассчитывал года через три получать ежегодно до тысячи рублей дохода. Я был более скептичен, такие деньги нам мог обеспечить только экспорт. Да и завод должен был оснащён с таким расчётом, чтобы минимизировать ручной труд.

То, что приводы вспомогательных механизмов поначалу будут паровыми, пришлось смириться. Но нет у нас ещё ни паровика, ни котлов.

— Вращать вал могут лошади, — доказывал Лёшка. — Нам важно саму технологию отработать и распределить по цехам процессы.

В первом цеху свёклу будут мыть и чистить женщины. На это дело соберём всех баб в Александровке. И тут же появляется новая задача — нужен детский сад, место, где за детьми присмотрят, освободив таком образом матерей. Большой дом, как клуб и место сбора деревенских жителей, или даже школы в зимний период, нам однозначно нужен. Вот и совместим в одном строении сразу несколько функций. Если в детском саду кормить малышню, то туда отдадут всех с превеликой радостью.

Второй цех завода предполагал резку и размельчение свёклы. Тут мы надеялись обойтись собственными возможностями. Зачем нам столько сабель из отличной стали? Штуки четыре можно переделать на лезвия, чтобы шинковать свеклу. Далее её нужно измельчить. Вполне подойдут дубовые цилиндры. По задумке Лёшки, вращать их первое время будем при помощи конной тяги.

В третьем цеху у нас будет отжим. Мятую массу проварим, чтобы что-то там на клеточном уровне начало открываться. По технологиям будущего всё гораздо круче и сложнее. Без доступа воздуха и так далее. У нас будут чаны с плотной затычкой, которую воротами будем сдвигать, прессуя массу и выдавливая сок. Всё деревянное, дубовое. Кстати, жом, отходы свёклы, прекрасно пойдёт в качестве корма животным. На силос его тоже можно закладывать.

Четвёртый цех я назвал «горячим». Что-то для него уже заказали купцам, но насколько верно они нас поняли, предстоит узнать. Сок свёклы нужно отфильтровать и подвергнуть очистке при помощи гашёной извести. Этот процесс мне, как технологу, был понятен, а Лёшке хватило пояснения, что без этого не произойдёт кристаллизация. В нагретый до девяноста градусов сок вводится известковое молочко. С этим компонентом в нашем регионе проблем нет. Привезут, и за копейки.

Ну дальше простое выпаривание лишней жидкости и окончательная сушка горячим воздухом. Насколько это всё получится, узнаем опытным путем. Мы даже горячий воздух толком обеспечить не сможем, не говоря о центрифугах, где кристаллы сахара должны отделяться от жидкости. Градусники тоже нужно заказывать с запасом. Сушка кристаллов должна происходить при 105 градусах с постепенным понижением температуры до двадцати. Отчего-то Лёшка не озаботился их приобретением в нашем времени, а у меня всего парочка для кухни.

На самом деле я сильно сомневался, что мы получим на выходе сахарный песок. Промежуточные этапы, от которых Алексей легкомысленно отмахнулся, подразумевали, что не всё так просто. Не зря же в дореволюционной России сахар продавался головами. То есть была форма из цинка или стали (с замочком), куда выливалась сахарная масса для просушки. После доставали сахарную голову и кололи щипцами на куски.

Пусть я и технолог, но производство сахара не моя епархия, здесь нужно серьёзно экспериментировать.

Удачно, что я, уезжая из Москвы, забрал все свои кухонные принадлежности. Среди них имелись и тёрка, и градусник, и ножи для чистки овощей с плавающими лезвиями. Эти сокровища я не доставал и никому на кухне не показывал. По этой причине мой выход с ведром свёклы прошёл на ура. Леопольд смотрел вначале недоверчиво — не барское это дело. Потом в глазах появилась зависть. Это он нож для овощей оценил. Когда я стал натирать на тёрке свёклу, француз возбудился до неприличия. Защебетал, как ему такое прямо очень нужно.

Не обращая внимания на подвывания повара, я отмерил примерно килограмм свекольной стружки, залил водой так, чтобы покрывала массу, и поставил на печь. Засёк полчаса. Дальше процедил через дуршлаг горячую массу (снова завистливый взгляд Леопольда) и поставил одну из кухарок уваривать сладкую водичку до густоты. Сам париться в кухонной духоте не стал.

— Приметно час, — поставил задачу Леопольду, надеясь, что он проследит, как кухарка будет помешивать сироп.

Вернулся я немного раньше, чтобы с удовлетворением отметить, что объем жидкости сократился в разы. Масса потемнела, стала карамельного цвета и густой. Это патока, а не сахар. Её любой кондитер моего времени умеет делать и применять для выпечки пряников и прочего.

Из килограмма свёклы на выходе получилось граммов двести сладкого продукта. Сейчас весь сахар тростниковый. Где-то начали искать другие способы. Но такой свёклы ни у кого в мире нет. Лёшке же я сказал, что наша свёкла выше всяких похвал. Леопольд чуть по потолку не бегал на радостях, что подсмотрел такой секрет. Ничего секретного в этой технологии как раз-таки и нет. А вот сделать из патоки сахар — более сложная задача, и Леопольду её видеть не нужно.

Вечером гости и те, кто питался с господского стола, с удовольствием наворачивали пряники, рецепт которых я дал французу. Леопольда хвалили, а я помалкивал. Не нужно знать тому же Куроедову, как из невзрачного овоща можно получить сахар.

На самом деле «домашний сахар» и из патоки можно получить известным методом вымораживания, но это только зимой. Сироп выкристаллизуется при низких температурах, его можно перемолоть и подавать как сахар. Цвет будет тёмный. Да и на вкус это немного не то, но в некоторых блюдах очень даже в тему.

Лёшку мой успех в получении патоки из свёклы порадовал. Он снова размечтался о невиданных прибылях и полез копаться в записях. Выудил интересный справочный материал: «В 1841 году жена Якоба Кристофа Рада, управляющего австрийской сахарной мануфактурой, сильно порезала палец при попытке отколоть кусок от головы. Приняв во внимание этот инцидент, Рад вскоре придумал и запатентовал производство сахара-рафинада в маленьких кубиках».

Мы, оказывается, и запатентовать много чего можем. А главное, знаем, как продавать и рекламировать товар. Он, конечно, «белая смерть», то да сё… Но если не мы, то кто-то другой начнёт зарабатывать и снабжать этой «смертью» народ, ухудшая состояние здоровья и зубов.

Зубы у людей этого времени не такие уж и плохие, как я думал. А вспомнилась мне эта тема по той причине, что Куроедов в очередной раз поднял всех на уши. Толком от холеры не отошёл, а у него вдруг зуб заболел. Зубные лекари в это время уже имелись и даже понятие «дантист» существовало, но это где-то там, в столицах, а не в нашей глубинке.

— Нужно вырывать, — категорично заявил опытный Дмитрий Николаевич. — Заговор здесь не поможет, да и батюшка будет против.

Самому Куроедову было без разницы. Щеку у него раздуло, лежит, воет и требует не то врача, не то коновала.

— Да запросто! — обрадовался Лёшка. — Это он как раз удачно обратился!

— Ты точно сможешь зуб выдрать? — тихонько уточнил я.

— Не пробовал, но нужно же с кого-то начинать? — оптимистично ответил друг, отправляясь искать подходящий инструмент.

— Говорят, в Петербурге сейчас делают искусственные зубы и даже челюсти, — проявила Лиза осведомлённость и покосилась на Петю, ожидая подтверждения её слов. — Из слоновой кости протезы делают.

Петя в позе умирающего лебедя расположился на софе и проблемы соседа-помещика его совершенно не волновали.

— Протезы те врачам гробовщики поставляют, — встрепенулся Куроедов и снова схватился за щёку.

— Сей конфуз у аглицких людишек произошёл, — поддержал разговор управляющий. — После сражения под Ватерлоо стали предлагать купить зубы не выкопанных гробокопателями, а настоящих героев, погибших на войне. Якобы те зубы от молодых и здоровых, а носить зубы героев патриотично. Только кто-то перепутал и продал вместо аглицких французские зубы, — завершил повествование Дмитрий Николаевич.

— Это как они отличили? — оторвал голову от подушки Петя.

Меня этот вопрос тоже заинтересовал, но управляющий лишь развёл руками. А тут и Лёшка с инструментом вернулся.

— Будем привычно обезболивать дубинкой по затылку или снотворное дать? — задал он вопрос, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Анестезия дубинкой слишком радикальная, — выразил я своё мнение. — Снотворное лучше.

— Оно у меня такое, что может дать небольшой побочный эффект — слюноотделение и хм… пардон, Елизавета Африкановна, обмочиться человек может после.

Куроедову было уже всё равно, Лиза мило покраснела, и Алексей решил, что пациент согласен. Какие-то подготовительные меры провели. Помещика переодели в хорошо себя зарекомендовавший банный халат из льна. Я обещал ассистировать.

Выбрали для своих целей кабинет. Там как раз удобно диванчик у окна стоял. Есть где положить Куроедова и зафиксировать, если снотворное не поможет.

— Я точно ничего не почувствую? — волновался Ксенофонт Данилович.

— Пять минут глубокого сна, а то и больше гарантирую, — отозвался Алексей, дезинфицируя инструмент спиртом.

Мне была поставлена задача фиксировать голову и всячески помогать. Выяснив, какой именно зуб болит(там не один был с дыркой), Алексей подождал, пока подействует укол. Потом обхватил клещами (интересно, для чего они изначально предназначались?) больной зуб и начал его раскачивать, не рискнув сразу выдирать.

— Как же их рвут? — недоумевал Лёшка. — Крепко сидит. Я ощущаю себя не то маньяком, не то садистом.

— Осторожнее, — подал я голос. — Не дай бог, корень останется. Мы ж его не вытащим.

И тут — «хряк!», и зуб оказался в клещах вместе с корнем. Кровищи было много. Повезло, что Куроедов был в отключке. Я ему тампон в рот вставил и полотенцем подвязал, чтобы не стекало на шею.

— Нормалёк, — похвалил сам себя Лёшка, разглядывая трофей, потом и меня попытался подбодрить.

Историю про вставные челюсти он частично услышал и решил рассказать случай из жизни. Всё равно Куроедов спит и придётся ждать его пробуждения.

— Задержался на работе после ночного выступления, — начал Алексей историю. — Пришлось грузы принимать, на склад таскать. Домой возвращался уже засветло. В такое время троллейбусы ещё полупустые. Прошёл на заднюю площадку, встал у окна, а сам весь такой упахавшийся, в голове сумбур после бессонной ночи. Вдруг вижу — по проходу между кресел челюсть с зубами скачет. Ну, думаю, совсем заработался…

— Глюки? — усмехнулся я. — Или дети шутили?

— Не… Бабушка — божий одуванчик впереди села на сиденье, которое развёрнуто против движения. Чего-то ей вставные зубы мешать стали. Вынула их, в платочек завернула и задремала. Да и уронила челюсть, которая поскакала по троллейбусу.

Невольно я хохотнул и покосился на Куроедова. Тот еще не пришёл в себя, но надеюсь, дантист из Лёшки неплохой получился.

Глава 20

Петя продолжал изображать из себя больного до середины лета. Приезжали приставы, стряпчий, двоюродная тётка и дальняя родня со стороны Африкана Богдановича.

Почему приезжали к нам? Так это я Петра настропалил. Расписал, как его, молодого неопытного парня, могут обвести вокруг пальца и он останется ни с чем. А тут мы с Алексеем проследим, поможем, не дадим отсудить наследство. Мы действительно были заинтересованы в том, чтобы эти деревни остались у Пети. Пусть он их проиграет в карты, зато у нас появится возможность выкупить самим. Отчего-то я понадеялся, что сразу столько потратить парень не сможет и у нас есть время скопить деньги.

Змей-искуситель в виде Алексея капал Петру на мозги, что такому знающему и азартному человеку можно самому настольные игры придумывать и продавать, да с золоченными буковками, да рисунками известных художников! Это Лёшка, конечно, загнул. Петя мог рассчитывать разве что на картинки от Йохана, и не более того.

В общем, Петю мы у себя придержали. Он мне тоже стал родственником, потому я имел право вмешиваться в его судьбу.

Остальную родню озвученное завещание никак не устраивало. Африкан Богданович оставил очень размытые повеления. В случае, если у Лизы родится сын, то всё отходило внуку. Похвистнев не рассчитывал на скорую смерть, считал, что время у него ещё есть, и ждал внуков. Если внука мужского пола на момент его смерти не будет, то всё наследовала Мария Фёдоровна, и никто более! Дочери Африкан Богданович ничего не оставлял. Возможно, рассчитывал переписать завещание позже, но не успел.

Дальше ещё интереснее. Тёща, по неизвестной мне причине, оставила завещание не в пользу Лизы, а любимому племяннику — Пете. Не то чтобы это совсем сюрприз. Сейчас так принято, что наследником первой очереди выбирают особь мужского пола.

Вроде всё чётко и понятно, но всякие левые тётки со стороны Похвистневых и их дети, как раз мужского пола, стали протестовать и подали в суд. Приставы опрашивали меня, Алексея, батюшку и дворовых крестьян, чтобы удостовериться в том, что Похвистнев умер раньше жены.

Ко мне даже приезжал какой-то вёрткий типчик и предлагал аж целых триста рублей за свидетельство о том, что Мария Фёдоровна скончалась раньше. Чуть с лестницы его не спустил. Заодно Петю попугал неясными перспективами. Парень ещё больше уверовал, что возвращаться в поместье Похвистневых не стоит, а из-за карантина в Петербург он при всём желании не попадёт. Лёшка от лица Пети поехал раздавать указания по деревням и озадачивать управляющего покупками продовольствия с учётом голодной зимы.

Лиза возмущалась вероломством родни и всячески нас поддерживала, хотя и не понимала отчего такая забота о чужих мужиках.

Да! Куроедов снова отличился. Нет, он не заболел, а, напротив, уехал к себе живой-здоровый, оставив нам немца-художника. Оказалось, Куроедову благодарность не чужда. За своё спасение он мне деревеньку в подарок отписал! Теперь Верхняя Михайловка, которая за лесом, тоже в моих владениях. Вот так постепенно обрастаю землями. Хлопот это прибавило, но мы надеялись, что через пару лет всё придет в норму.

К нашему большому изумлению, Куроедов оказался неплохим хозяином. При всех его закидонах мужики в Верхней Михайловке забитыми не были. А уж кузнец с сыновьями вообще выше всяких похвал. Это у меня в имении кузнец Матвей только и может, что подковы для лошадей выковать, а Куроедовские кузнецы Ивановы имели хорошие профессиональные навыки. У них там целый клан умельцев. Вторая семья, тоже из Ивановых, специализировалась на изготовлении телег, делая отличные колёса (а родственник-кузнец их железом обшивал). Я было удивился, что таких специалистов мне подарили вместе с деревней, но Алексей узнал, что это не единственные холопы Куроедова с подобными умениями.

— Нужно их озадачить изготовлением тележек и тачек для стройки, — решил я. — Заплатить деньгами, пусть сами себе припасы на зиму покупают.

Мужиков Похвистневых тоже предупредили, что отхожий промысел приветствуется и у меня много работы для всех желающих. В Александровке только и успевали поднимать брёвна, сплавляемые по реке. Часть увозили в Перовку, что-то в сторону будущего конезавода, что-то в Несмеяновку. Для сахарного завода пока заложили фундамент. Поставим рядом деревянное подсобное помещение из брёвен. После переоборудуем его под склады, а пока это и будет завод.

Половина лета пролетела как один миг. Дальше Перовки и Александровки я не ездил, но и здесь забот хватало. Поливные огороды дали неплохой урожай. Надолго ли хватит крестьянам овощей, трудно предсказать. Их же ещё грамотно хранить нужно, проверять, убирать гниль и не заморозить зимой.

Со своей стороны я сделал всё что мог, договорившись, что барщину по лепке кирпичей мужики отрабатывают в середине дня, а в остальное время заняты на огородах. Партии кирпичей начали свозить в усадьбу с середины июля. Был и плохой, пережжённый, растрескавшийся и вполне приличный, но очень мало. Всё же кустарным способом изготавливать кирпичи — неблагодарное дело. Мало того, что мы глину никак не проверили, так и профессиональных печей для обжига не имели. Повезло, что погода стояла жаркая и сухая. Сырые кирпичи сохли естественным образом, без дополнительного подогрева. Но обжигали его в ямах самым примитивным способом. Алексей один раз пояснил мужикам, что нужно ставить кирпичи на ребро, оставляя зазоры для прохождения горячего воздуха, и больше ничего добавить не смог. Мы тоже теоретики.

Какую-то стандартизацию всех кирпичей провели, изготовив для всех одинаковые деревянные формы, и, собственно, это единственное, что мы внесли в техпроцесс. Мужики ворчали и выражали недовольство. Им работы прибавилось в разы: не только кирпичи лепить, но дрова для обжига заготавливать. А в результате на выходе две трети откровенного брака.

Ругаться я не стал. Совсем плохой кирпич пустил на отсыпку дороги, ведущей в усадьбу. Всё меньше грязь по осени месить. Мы сами виноваты в том, что не обеспечили крестьян простейшими траншейными печами. Откуда у мужиков могут быть знания о таких вещах? Они истинные пахари — сеют и жнут.

Полученный кирпич сортировали на разные нужды. Большой дом для дворни я обязательно поставлю, а из второсортного кирпича можно тот же туалет сложить. Старый разрушили, сожгли и засыпали известью.

Алексей конкретно разочаровался в умениях наших крестьян. В ответ пожал плечами и возразил, что вначале нужно научить, а после требовать. К примеру, я не спрашиваю с кухарок то, чего они никогда не делали. Вначале показываю поэтапно, как изготовить тот же майонез или заварные пирожные. Так и здесь нужно поступать.

— Неужели ты не запасся нужной литературой? — подначивал я Лёшку.

— Есть у меня по информация по печи Гофмана, но мы не потянем.

— Это такая здоровенная кольцевая хрень, которая требует огромного количества топлива? — проявил я осведомленность. — Эх ты! Лучше нужно было готовиться к походу в прошлое.

И стал рассказывать ему о примитивном методе, который в середине двадцатого века использовался в колхозах. Безусловно, траншейная печь — это не просто вырытый грунт. Там и колосники должны быть, и некоторые условия по распоряжению должны соблюдаться. Причём этой траншеей можно пользоваться не один раз. Поэтому над ней сразу ставится навес. Обязательно нужен уклон и отсутствие близко расположенных подпочвенных вод. Но самое главное, что топить её можно чем угодно.

И здесь наш горючий сланец будет в тему. Он, конечно, потребует небольшого количества дров для растопки, зато даст нужную температуру в тысячу градусов. Мы этот сланец только для таких целей и сможем использовать. Топить обычные печи в доме им не стоит. Воняет, зараза, резиной и чем-то ещё «химическим». Задохнёшься.

В общем, узнав, сколько кирпича у мужиков заготовлено и лежит на просушке, отправился в Перовку руководить сооружением траншейной печи. Заодно и тех, кто будет отвечать за эту работу, подготовить. Того же Анисима. Он сам по себе неглупый мужик, но его сын Кузьма гораздо смышлёнее. С мальчишкой я всю зиму занимался и был уверен, что он мои слова запомнит и проследит за процессом. Правда, никто из мужиков не станет слушать мальца, для этого и поставлю формально Анисима старшим.

Выбрали место и выкопали траншею мне за полдня. Я проследил, чтобы края сделали под углом, иначе они начнут осыпаться. Пока выкладывали в траншее поперечную стенку вместе с топкой, Анисим заготовил колосники, их обожжём в обычной яме для ускорения процесса.

Траншею еще два дня выравнивали, засыпали песком и золой. После ставили навес и готовили запас топлива. Только после этого я дал команду закладывать подготовленные кирпичи. Лично следил, как их располагают, заодно подсчитывал. Получилось около четырёх тысяч. Места хватало на ещё столько же, но у мужиков больше не было. Перекрыли всё и замазали тонким слоем глины, не забыв устроить отверстия.

Далее для розжига и поддержания огня нужны были меха. Временно взяли у кузнеца. Но я поставил задачу срочно сшить пару штук именно для траншейной печи.

Сам процесс растопки печи я больше объяснял Кузьме, чем кому-либо. Он пацан умный, переспрашивать не стал, пока я комментировал свои действия: топку нельзя сразу закрывать, температуру нужно повышать постепенно. Сырец продолжит подсыхать, выделяя влагу. Чтобы кирпичи не растрескались, мы не будем нагнетать резко температуру, а потратим на это несколько часов.

Ночь возле печи Рогозовы провели без меня. Я пришёл на следующий день проследить за постепенным понижением температуры. Заодно напомнил — то, что останется от пережжённого сланца, используем на засыпку дороги, особенно ям.

Ещё два дня ждали, когда печь остынет. Прискакавший из Верхней Михайловки Лёшка буквально извёлся, так ему было интересно посмотреть на результат.

— Почти отлично, — констатировал я, когда при разборе кирпичей всего с полсотни ушло в брак: растрескались те, что были ближе к топке. Вероятно, повлияла разница температуры, когда Анисим закладывал топливо. А так претензий к качеству, собственно, и не было. Осталось найти умельцев, кто может заняться стройкой.

Дмитрий Николаевич нанял артель, но те больше по дереву. Сруб поставить — не вопрос, а с камнем не работали. Мне для всяких опытов и экспериментов требовалось помещение. Эти умельцы сложили небольшой домишко в полусотне метров от флигелей за неделю. Условная граница поместья была нарушена. Пришлось даже вырубать заросли кустарника и не слишком ценных деревьев.

После эти же артельщики в Перовке отгрохали дом для батюшки с таким расчётом, чтобы он там или школу, или что ему захочется разместил. Окна застеклили дорогим стеклом, полы устроили деревянные из доски. Мебель кое-какую поставили. Батюшка остался доволен и попросил вырыть подвал для съестных припасов. Будет зимой всяких сирых и убогих кормить.

— Отец Нестор сказал, что это будет лечебница, — просветил меня Лёшка.

— А лечить он будет словом божьим? — удивился я.

Ни травников, ни врачей поблизости не было. Одна бабка в Масловке, которая немного разбиралась в этом деле, и, собственно, всё.

— Нужно сказать, чтобы кое-какие травы посушили да батюшке передали. Хотя для многих крестьян просто полежать в тепле уже полезно, — предложил Алексей.

— Чем сейчас вообще лечатся? — озадачился я. Помню, как мы проводили профилактику и осматривали народ, но должны же у них быть какие-то свои методы.

— Дурью они лечатся, — отмахнулся Лёшка. — Ещё и баб обвиняют непонятно в чем. Кричит ребёнок — баба виновата, что когда на сносях была, свиньи касалась.

— Допустим, свиньи только в усадьбе и есть…

Про всё остальное и дурь я был согласен. Никогда не думал, что в деревнях столько примет и странных представлений о причинах болезней. К примеру, не дай бог дочиста обглодать кость, которую ждёт собака, смотрит в глаза хозяину, пока он ест, и просит. От этого могут воспалиться подмышки! Как вам такой казус? Лично я логики совсем не увидел.

— В банях они моются, когда сильно хворают, — продолжил Алексей.

— А у батюшки бани и нет! — спохватился я. — Нужно поставить, пусть и не только для него, найдёт кого мыть.

— Липовый цвет, берёзовые почки, — начал вспоминать Лёшка доступные лекарственные средства. — Это весной и в начале лета, сейчас уже поздно собирать. Разве что кору дуба. Нужно ещё посмотреть в справочнике по лекарственным травам.

— У тебя и такой есть? — удивился я, поскольку думал, что проверил всю справочную литературу из нашего времени.

— Он в коробках с семенами был.

— Значит, запасём, что можно по справочнику, и отнесём отцу Нестору? — задал я вопрос.

— Кто его знает? — задумался Лёшка. — Попы травничество осуждают. Лучше заранее узнать, но хоть для себя подготовим.

Вечером за ужином продолжили обсуждать эту тему, прикидывая, где у нас растут дубы. Чего раньше не вспомнили? Отвар коры дуба при диарее помогает. Не факт, что приостановил бы холеру, но в питьё можно было добавить. Хуже точно б не стало.

Лиза с Петей слушали наши с Алексеем рассуждения с большим интересом.

— Уменьшает потливость ног? — проявил любопытство Петя, когда Лёшка назвал ещё одно применение отвара коры дуба.

Хотел ему сказать, что сейчас ноги потеют от запредельной жары на улице, но не стал вмешиваться.

— Отвар коры дуба хорошо использовать для ополаскивания волос. Придает им блеск и здоровый вид, — вместо этого добавил я, чем привлёк и Лизу.

Мытьё волос в это время непростая задача. Даже имея мыло, которое здесь паршивого качества, нормально промыть длинные волосы сложно. Сушить их в холодное время года ещё та проблема. А уж подкрашивать их мало кто умеет, даже из того скудного ассортимента — хна и басма. Потому дамы предпочитают скрывать родные волосы шиньонами и накладными буклями.

В памяти ещё свежи воспоминания, как я тёщу обряжал для похорон. Мария Фёдоровна была женщиной привлекательной и ухоженной. Смерть никого не красит, но мне запомнилась она с всклоченными седыми волосами. Аккуратные завитые локоны оказались накладными. В причёске еще как-то удавалось прятать седину, для дам это сейчас большая проблема. Лизе я рекомендовал пользоваться отваром коры дуба осторожно. Она же блондинка. Вдруг оттенок получится тёмный?

Тему лекарственных трав и всего лечебного продолжили. Лиза напомнила о мёде и прополисе. Действительно лечебно, но дорого для мужиков. И пасек у нас нет поблизости.

Жена неожиданно загорелась составлением своего справочника по травам. И чтобы обязательно с картинками! Полезное начинание. К примеру, я знать не знал, что мать-и-мачеха помогает не только при бронхите и ангине, но и снимает мышечные и суставные боли. Нашим мужикам в Александровке будет полезно пить такой отвар.

Люцерна, крапива, пижма, череда, ромашка, тысячелистник — столько полезных трав! Даже горькая полынь, оказывается, прекрасное глистогонное средство. Мы топчем ногами целую аптеку, а люди лечатся какими-то суевериями.

— Алексей Михайлович, откуда вы так много знаете? — восхищалась Лиза.

— Читал давно один манускрипт… — невнятно ответил Лёшка.

Угу. Давно. Часа три как освежал память.

— Это так познавательно! — продолжала Елизавета нахваливать моего друга.

— А от любострастных болезней что порекомендуете? — встрял Петя, чем вогнал Лизу в краску.

— Пётр Петрович, что вы такое говорите?! — одёрнула она его, перейдя от возмущения на «вы».

— В некоторых не слишком сложных случаях, — завуалированно начал Лёшка, — можно применять берёзовый дёготь. Он много от чего помогает: лишаи, ожоги, кожный зуд, гнойники и так далее, — помолчав немного и явно припомнив что-то не совсем приличное, Алексей всё же продолжил: — Ихтиол и мазь на его основе помогает при гонорее. А получают ихтиол из горючих сланцев.

Лиза промолчала, скорее всего не поняла значения слова «гонорея». Петя тоже никак не отреагировал, а я запоздало вспомнил, что гонорею и сифилис в это время считают одной и той же болячкой. Под общим названием «любострастные» проходят несколько видов инфекционных болезней. Заострять на этом внимание в обществе дамы не стал и дополнил:

— Дегтярное мыло неплохо бы сварить. От вшей профилактика.

И снова получил гневный взгляд от супруги — обсуждаемая тема вышла за рамки приличия, лучше снова к ромашкам вернуться или что там Лиза собиралась рисовать?

И, кстати, изготовление мыла — отличная идея. У Куроедова поташная мануфактура. Не знаю, сколько пудов в год он производит, но можно договориться. Сварить мыло — не проблема. Масло подсолнечное у нас будет. Добавить в мыло эфирные масла несложно. Другой вопрос, что продавать его нужно дорого и элите, а для этого потребуется достойная упаковка. Даже обычная бумага в это время дорогая. К слову, для сахара тоже потребуется упаковка, фирменная, чтобы узнавали.

Убедившись, что Лиза возьмёт на себя не только зарисовки, но сушку целебных трав, я совсем успокоился. Давно хотел чем-то полезным занять молодую супругу. А тут она сама нашла себе дело. К тому же отец Нестор благосклонно отнёсся к этой идее, когда узнал, что наши познания о травах не от бабок-ведуний, а из научной книги. Лёшка слил батюшке версию о том, что это был научный манускрипт монахов-греков. Очень редкая и древняя книга. Отец Нестор посетовал, что столь редкое издание осталось только в памяти Алексея, и благословил на восстановление утраченного.

Леонтий, который у нас числится писарем, быстро под диктовку записал по травам основное, что ему Алексей надиктовал: название, время сбора, условия сушки, область применения. Дальше Лиза сама распорядится информацией. Не всё получится собрать в этом году, многое в нашем регионе вообще не растёт, да и засуха сыграла свою роль. Но для будущей больницы в Перовке хватит и скромных запасов. Всё равно нет персонала, а один батюшка не справится. У него другие обязанности и очень ценное качество — в наши дела он не вмешивается.

А их накапливалось с каждым днём всё больше и больше.

Глава 21

Хомут в виде деревень и крестьян мы с Лёшкой на себя повесили солидный, а помощников на пальцах одной руки можно пересчитать. Со стороны приглашать чужого опасно. Нужно воспитывать свои кадры и обучать их из числа крестьян. И привлекать лучше всего подростков. Вы себе представить не можете, как меня бесила в первые месяцы инертность и тупость мужиков. Спасибо Лёшке, он объяснил толково ситуацию с точки зрения психологии.

По сути в это время у крестьянских детей нет детства. Они уже в пять лет помогают по хозяйству. В семь мальчик официально получает наименование «отрок». Всё, детство закончилось. Отец начинает серьёзно учить пацана всем необходимым навыкам: работать на земле, ухаживать за скотиной, ремонтировать орудия труда, ставить силки на мелкую дичь и птицу, ловить рыбу и так далее.

И тут уже чистая психология. Ребёнок, не имеющий длинного детства, научившийся от отца всему тому, что ему понадобится в жизни, ничему другому учиться не будет! Ошеломляюще, но это факт. Психологические установки, заложенные в коротком крестьянском детстве, не изменяются с годами.

И главное, эти дети не бунтуют против сложившихся правил, не требуют лучшего. Уважение к отцу прививается тоже в юные годы, и это довольно жестокое воспитание. Почитание отца и матери уподобляется служению Богу, а оскорбление родителей и непослушание приравнивается к оскорблению Господа. Возможно, не так уж и плохо сызмальства прививать такие понятия, как сыновний долг, уважение к старости и осознание того, что семья — это самое главное в жизни.

Похвально, что четырнадцатилетний парнишка может самостоятельно вспахать небольшое поле, а девочка в возрасте десяти лет отлично владеет ткацким станком, но это предел их умений. Им больше не нужно, да и не хотят они ничего другого учить. Не получится сделать из этих крестьян высококачественных специалистов в других областях. И рассуждения мужиков о том, что отцы и деды так жили и они следуют их примеру, взялись не на пустом месте.

Есть, конечно, исключения. Те, кто владеет профессией наподобие гончарной или ходит на отхожие промыслы, или владеет ремеслом, обучают этому и сыновей. Капля в море. Из моих 1215 душ всего двадцать человек в Александровке годятся для работы на производстве. И как мне тут устраивать прогрессорство и что-то улучшать в жизни крестьян? Нам, между прочим, чтобы зарабатывать, работники нужны, а не пахари.

Лёшка идею со спичками не оставил по той причине, что их просто нет нигде. Вообще! Где-то в Англии и на основе фосфора появились в малом количестве. А, между прочим, мужчины курят. Спички могут стать статусной вещью. На длинных палочках да в изящной коробочке…

Прикиньте, сколько с одного бревна можно получить спичек! Себестоимость потраченного дерева смешная. Добавить к этому труд крестьян, которые могут отрабатывать барщину, и это дело становится совсем выгодным. Опасность производства спичек — это прежде всего пожары. Значит, сразу нужно ставить каменное строение и в радиусе двухсот метров ничего жилого и легковоспламеняющегося. На начальном этапе придётся вложиться, но зато всё окупится.

Эх! Как бы ни хотелось заняться сахаром, но чёртова погода не позволит развернуться и на следующий год. Если наши источники верны, то будущее лето окажется дождливым, с градом и бурями. Не самый лучший вариант для выращивания сахарной свеклы. Зато спичкам на погоду плевать.

Алексей с моими выкладками был согласен — давно пора хоть что-то производить и продавать, но немного спустил с небес на землю. Я же раскатал губу на серу для спичек. Стриптизёр тире ветеринар химиком не был, но запасся литературой по перспективным областям. Никогда раньше я не интересовался составом спичечной головки и с сожалением узнал, что один из главных компонентов вовсе не сера, а бертолетова соль, именно она даёт необходимый для горения кислород. Заказать её можно, но обойдется недёшево. К тому же по стране бушует холера. Народ от Севастополя до Петербурга бунтует, и Николай I лично успокаивает столицу. Хотя я не терял надежду закупить компоненты и самому изготовить бертолетову соль.

Хорошо, что мои старые, ещё институтские учебники попали сюда вместе со мной. Раньше рука не поднималась выкинуть книги. И как удачно они пригодились! Там их немного: два по органической химии, три по неорганической, но в нашей ситуации это настоящее сокровище.

«Бертолетова соль — калиевая соль хлорноватой кислоты впервые получена в 1786 году», — прочитал я в учебнике. А ведь не так всё плохо, как я переживал. Когда Петя заболел, я весь извёлся на тему того, что у нас нет хлорки. Этот химикат уже знают и используют для отбеливания тканей. Не в провинции конечно. Зато достать пиролюзит и соляную кислоту вполне реально. И уже при помощи этих компонентов можно изготовить привычную мне хлорку.

Секретарь давно разослал письма и дал заявки известным купцам. Мне хотелось иметь под руками хлорку на всякий случай. В это время не только холера, но и дизентерия, и тиф не редкость. Как человек двадцать первого века, я панически боялся подцепить какую-нибудь заразу из-за элементарного несоблюдения санитарных норм. Так что хлорка — наше всё! При пропускании хлора через горячий раствор гидроксида калия мы получаем в итоге бертолетову соль. Бинго!

Мало того, гидроксид калия ещё применяют для получения жидкого мыла. И это я не преувеличиваю. Сам гидроксид калия получают при взаимодействии раствора поташа и известковой воды. Все нужные составляющие в шаговой доступности. Всё равно собирался у Куроедова поташ покупать. Если взбрыкнёт, пообещаю ему хлорки. Он сейчас на дезинфекции и здоровье помешан.

— Лёшка, будет у нас бертолетова соль, — обрадовал я друга. — Ты нам пока хоть пару килограммов серы накопай. А то мы о ней знаем чисто теоретически. У нас же наверняка не самородная сера?

— Да? — озадачился Лёшка. — И что понадобится для получения чистой серы?

— Скорее всего достаточно будет переплавить руду в печи, — успокоил я его.

— Тянуть с этим делом не стоит. Пожалуй, дня через три отправлюсь в поездку. Крестьян всё равно нужно проведать, — согласился Алексей.

Денег на ещё две деревни жалко было тратить, но нам там добычу серы организовывать. Так что придётся строить первое время бараки. Снова покупать брёвна или, если повезёт, камень с карьера.

Спичечная головка кажется такой маленькой, в ней-то и веса 0,045 грамма, затраты должны быть минимальными, а реально не всё просто. Серы в спичке чуть больше 4 % от общей массы. Когда я это прочитал, долго изумлялся, что бертолетова соль составляет чуть ли не половину объёма спичечной головки. Плюс костный клей и толчёное стекло.

С этим проблем возникнуть не должно. Мы же не только оконное стекло заказывали, но и различную посуду. Мне для лаборатории нужно. То, что будет бой и не всё дойдёт целым, я знал наверняка. Но если уж не будет хватать битого стекла для спичек, то отдельно закажем.

Конечно определенные трудности в любом деле будут, особенно денежные. Коней продавать мы хорошо если лет через пять сможем. Тяжеловозы могут заинтересовать военных, а американская верховая годится всем. Алексей уверял, что эта легкоупряжная порода была выведена целенаправленно для бегов на ипподромах. И наши кони составят серьёзную конкуренцию орловским рысакам, которые сейчас очень популярны.

Исключительная резвость этих «американцев» объясняется тем, что корни породы восходят к чистокровным верховым жеребцам, в том числе арабским скакунам. При хорошей выучке и тренировке наши лошади на ипподромах обойдут орловских скакунов. Дело за малым — подождать несколько лет, когда подрастут жеребцы, и начать популяризировать эту породу в России.

Жить всё это время на доходы от крестьянских хозяйств не стоит. Идея с сахаром отличная, но её воплощение тоже не моментальное. В этом плане спички хороши по всем показателям. Прежде всего отсутствием всякой конкуренции. Химический состав будущие производители этой продукции ещё долго будут подбирать, основываясь в основном на фосфоре. Это весьма огнеопасный компонент. Спички, состоящие из смеси бертолетовой соли, белого фосфора и клея, будут загораться от трения о любую поверхность и даже внутри коробки от соприкосновения друг с другом.

Анекдот на эту тему был очень точным: «Целая спичка говорит другой, полуобгоревшей: „Видишь, чем кончается твоя скверная привычка чесать затылок!“».

Позже белый фосфор заменят на красный, и это будет более приемлемый состав. Но тот, что будем использовать мы, так сказать, из ГОСТов советских времён. И это будет нашим главным и тщательно охраняемым секретом. По этой причине ставить завод спичек где-то далеко не хотелось бы. И охрану придётся набирать дополнительно.

Вторая задача — это спичечный коробок. Для нас одинаково проблематично сделать что картонную, что коробку из шпона. Зато шпон в перспективе может пригодиться для изготовления фанеры. Лёшка намекал на завод музыкальных инструментов. М-да… Планов выше крыши, но с кем их осуществлять?

Снова я ковырялся в наших записях. Узнал, что и красный фосфор, который наносили на боковую поверхность спичечного коробка, и сама идея этой тёрки была запатентована в 1855 году. Вот ведь засада. Прежде чем начать выпускать спички, придётся озаботиться патентами. Надеюсь, что карантин закончится раньше. И где взять средства на оформление патентов?

Просчитав и прокрутив всё в голове, от шпона я временно отказался. Оно, конечно, нужно, но не кустарным же способом его пилить? Здесь требуется лущильный станок, патент на него англичане уже оформили. Был ещё какой-то строганый шпон, но у нас даже его описания не имелось.

Не… проще послать Дмитрия Николаевича картона купить да наклепать из него коробочек. Этим я и озадачил управляющего, попутно добавив в список два десятка других наименований. Что бы такого ещё продать, чтобы денег хватило до следующего лета? Так ничего сам и не придумал.

Алексей отсутствовал полтора месяца. Если бы не письмо от него, то я бы серьёзно начал переживать. Вернулся он в начале сентября с кульком серы. Сам исхудал, растерял свои шикарные телеса и вообще выглядел немногим лучше, чем бомж. На моё ехидное замечание Лёшка не обиделся, а лишь пожаловался, что жил всё это время в землянке с минимумом удобств. Зато производство серы, пусть и малыми партиями, подготовил.

На мои сетования о нехватке денег тяжело вздохнул. Именно Алексею пришла в голову идея взять в долю Куроедова. Раз уж мы в любом случае к нему обратимся за поташем, то почему бы не раскрутить на совместный бизнес?

— Ты только подай ему так, чтобы он сам захотел вложиться, — давал я Алексею советы. — Знаешь же, как он любит хвастаться.

— Да уж… такое впечатление, что у него марийские корни, — ответил Лёшка.

— Это почему? — не понял я.

— Ну… известные истории нашего времени про марийцев, которые любят хвастаться. Анекдот из тех времён: «Купил мариец летом зимнюю шубу. Очень захотелось показать соседям. Нарядился и, чтобы всем хорошо было видно, на крышу залез. А жена ещё громко спрашивает:

— Это кто там ходит в новой шубе ходит?

— Это я хожу. В новой шубе хожу».

Посмеялись вместе. Я тоже припомнил одну историю про марийцев, которую мне рассказывала мама. Дело было в середине девяностых. В одной марийской деревне дед решил выписать газету «СПИД-Инфо». Представили? Газета довольно специфичная. В девяностых это была просто бомба! Не то чтобы в деревнях не знали секса, просто таких умных слов не использовали и делали всё по старинке.

С чего вдруг деду захотелось приобщиться к «прекрасному», история умалчивает. Там более занятная ситуация приключилась. На последней странице газеты размещали всякую рекламу, конкурсы и тому подобное. И, вероятно, чтобы привлечь большее количество читателей, решили разыграть автомобиль.

Дед же не то не понял, не то не дочитал, но решил, что этот автомобиль он уже выиграл!

Шуму было на всю деревню. Дед ходил и всем хвастался, корову продал. Как же! В Москву нужно ехать, деньги на билеты нужны. А главное, он газетку ту припрятал так, что никто не мог опровергнуть или подтвердить факт выигрыша. И только когда дедов племянник оформил отпуск для сопровождения родственника за призом в Москву, выяснилось, что дед всего лишь прочитал информацию о лотерее и ничего не выиграл. Что, впрочем, не мешало народу ещё какое-то время хвастаться. Они, мол, из той деревни, где дед выиграл автомобиль.

Но думаю, что Куроедов к марийской нации не имеет никакого отношения. Просто сам по себе любитель развлечений.

— Нужно его пригласить, пока он на охоту не смотался, — озвучил Лёшка предложение. — Чем таким интересным мы его можем порадовать?

— Давай семечек пожарим и научим плеваться? — предложил я. — Или альбом по растениям покажем, который Лиза оформила. Куроедов же за здоровьем следит, ему понравится.

Альбомов у Лизы было три. Первый она сама оформляла и сама писала каллиграфическим почерком текст. Я смекнул, что травник получился очень полезным и предложил сделать копии, посадив Леонтия за переписывание текста, а Йохана — рисовать разные травки и цветочки.

Тут как раз ещё брат немца приехал. Когда я задумался над оформлением спичечного коробка, то спросил у художника — не может ли он обеспечить нас подобной полиграфией? Сам Йохан не владел ничем подобным, зато его брат Карл занимался ксилографией. В последнее время дела у того шли ни шатко ни валко. Карантин и неурожаи сказались на заказах немца. Точнее, тех заказов почти не было.

— Пусть приезжает прямо с оборудованием, — решил я тогда пригласить гравёра.

Правда совсем не ожидал, что Карл Артурович, брат Йохана, притащит с собой всё семейство, включая жену, троих детей и кота в придачу. Станок и принадлежности для ксилографии немец тоже привёз, но я немного оторопел от такого напора. С другой стороны, ежемесячный оклад я ему не обещал. Пока не обещал. Йохану я платил по факту. Нарисовал он в Лизин альбом цветочки — получи пять рублей. Так-то он у нас на полном пансионе: с питанием и проживанием, но о ежемесячной зарплате речь не шла.

С Карлом и его шестнадцатилетним сыном я поговорил серьёзно и честно объяснил, что планы есть, перспективы тоже, а вот с деньгами засада. Немца вполне устроило то, что я выделил его семейству флигель и разрешил работать по личному усмотрению.

Он, как оказалось, ещё и книги переплетать мог. Для Лизиного альбома немец сделал шикарную кожаную обложку. Я как увидел, так сразу ещё две заказал. Текст, конечно, рукописный, но конкретно этому справочнику, как сказала Лиза, «придаёт шарм».

— Симпатично, — покрутил Лёшка альбом. — Презентуем Куроедову. Было бы неплохо ещё штук пять копий сделать. Одну батюшке подарить.

К тому времени, как Куроедов осчастливил нас визитом, у меня были готовы макеты спичек и спичечных коробков с картинками. Бизнес-план мы с Лёшкой тоже составили, расписав по пунктам, что сделано, какие вложение совершены (Алексей участок земли покупал), сколько средств нужно на открытие небольшого цеха и, главное, на патенты.

В России первый общий «Закон о привилегиях» появился в 1812 году. Сколько стоило оформление и как это делается, мы не знали. Напротив пункта о регистрации патента стоял прочерк.

Ксенофонт Данилович приехал в прекрасном настроении. Он и сам к нам собирался. А тут пришло письмо с приглашением. Визит Куроедов намеревался устроить по той причине, что хотел похвастаться новым приобретением.

— Перо металлическое! — выудил он из саквояжа пенал. — Прочитал в газете, заказал весной и мне из самого Бирмингема доставили!

Мы с Лёшкой синхронно переглянулись. Кажется, можно и наши перья из тюков доставать. Англичане в этой области нас уже обскакали. Но, как и положено, поохали-поахали, похвалили Куроедова за дальновидность, любознательность, находчивость, смекалку, рассудительность и так далее. Алексей заливался соловьём, плавно перейдя на тему того, что такой достойный человек, как поручик, мог бы и сам прославиться. Запатентовать что-нибудь изумительное. Да вот хотя бы сию коробочку. Не хотите ли с нами в долю войти? В Петербург съездить, патент оформить?

Куроедов забыл как дышать. Слушал Лёшку как жертва цыганского гипноза. Он, оказывается, давно мечтал эдакое сотворить. Жаль, холопы ничего толкового не умеют делать и придумывать.

Я показал жестом на макете, как будут спички чиркать, и тут же перешёл в наступление — нам нужен поташ.

Поторговаться с Куроедовым пришлось немало. В этот день ничего не решили и прервались на обед. За столом Алексей активно развивал тему металлических перьев для письма. Лиза посматривала завистливо, Петя особых восторгов не высказывал. Не писал он в большом количестве писем, а мемуарами ему ещё рано увлекаться. Семейство немцев, сидящее с нами за обедом, идею с перьями из металла восприняло с осторожностью, но поинтересовались ценой, покачали головами и дружно решили, что дешевле из гуся выдрать.

На следующий день мы продолжили охмурять Куроедова и спорить о процентах.

В результате сошлись на двадцати пяти для него. На развитие производства Куроедов давал сразу две тысячи, а патенты он лично отправится оформлять в Петербург, когда реки встанут. Холера к тому времени должна утихнуть.

Гордый как павлин поручик покинул нас через три дня. Клятвенно пообещал, что этот секрет придержит. Ему хватило Лизиного альбома для хвастовства перед соседями. Он еще попросил на титульном листе написать, что весь текст — копия с древнего манускрипта.

И каково же было наше удивление, когда Екатерина Ивановна Данненберг вскоре написала письмо с просьбой продать и ей альбом.

— Продать? — удивился я.

— Вполне разумное решение, — ответил Лёшка. — Ты сколько платишь Йохану?

— Пять рублей. Ещё Леонтию рубль и три за обложку.

— Значит пятидесяти рублей будет достаточно, — распорядился Алексей.

В течение месяца мы умудрились продать восемь альбомов. Кто бы мог подумать, что Лиза сумеет найти прибыль там, где мы и не ждали. Широким жестом отдал жене половину, пусть распоряжается по своему усмотрению.

Но больше всего удивил отец Нестор. Судя по всему, в нашу глушь его сослали не просто так. Похоже, какие-то махинации батюшка где-то и раньше устраивал. «Святой отец» переписал лично наш альбом на старославянской кириллице. Рисунки выполнил тоже сам, пером и нецветные. Кроме того, он использовал не бумагу, а пергамент. Где уж его взял, осталось секретом. Сшитый и переплетённый отцом Нестором альбом по травам выглядел так, будто ему лет триста как минимум.

— А подделкой ассигнаций наш батюшка случайно не грешил? — озвучил мои мысли Алексей, когда «смиренный старец» вернул нам наш же альбом и намекнул, что болтать насчёт того, откуда у него взялась «древняя книга», не нужно.

Всё же для блага людей, для их здоровья делалось.

С этим мы согласились. А мне пришла в голову идея написать первое руководство по уходу за кожей и волосами для дам. И сделать это может Лиза от своего имени. Если захочет, конечно. Она меня вообще-то обрадовала новостью, что готовится стать матерью, но вдруг решит продолжить карьеру автора книг о здоровье?

Глава 22

Наши крестьяне собрали неплохой урожай с огородов. Репы и свёклы было много, да и капустой обеспечили себя. Из Верхней Михайловки привезли новые бочки для засолки. Я их давал в долг мужикам. Не так-то много нашлось тех, кто решился навесить на себя ещё одно обязательство. Денег у мужиков совсем не было. Они даже налог в семьдесят четыре копейки в год заплатить не могли. Не все, но половина мужиков выпросила у меня кредит. Заплатил за них государству податей триста сорок рублей и намекнул крестьянам, что отрабатывать будут на стройках.

В общем, капусту засолили кто в старых бочках, кто в новых, кто просто отправил вилки целыми в подвалы на хранение. Предположу, что мужики не стали бы заморачиваться с закваской, но я батюшке поведал, как особые вещества, содержащиеся в квашеной капусте, приостановят болезнь гнилых дёсен, называемую цингой. Отец Нестор провёл с народом беседу и многие прониклись этой проповедью.

Картофеля и кукурузы в этом году оказалось не так много, как хотелось бы, но никто не помрёт с голоду, в этом я был уверен. Мне бы ещё приодеть мужиков. И снова всё упиралось в деньги, которых не хватало, а нахлебников полный дом. Очень надеюсь, что зимой Куроедов доберётся до Петербурга и частично решит наши проблемы. Он и сам безмерно рад, что отправился в путешествие. Три месяца после болезни сосед был слишком слаб, развлечений позволял себе немного и радовался, что никто на его землях не заболел.

У нас тоже обошлось почти без потерь.

И только-только я порадовался отсутствию проблем, как Дмитрий Николаевич озадачил нас сообщением, что у Похвистневых будут бесноватых словом божьим лечить. Говорил он это для Пети, но к разговору подключились все. Управляющему сообщили, что три семьи в Скворцовке подверглись влиянию демонов и их вскоре будут изгонять.

— Лёш, мы точно в нашей реальности мира? — озадачился я, когда мы остались наедине. — Как-то меня эти демоны смутили.

— Предлагаю поехать и самим посмотреть на бесноватых, — ответил друг. — Скорее всего выдумки крестьян.

— Целых три семьи? Я бы понял, если бы какая бабка-травница или кто-то подобный. Вдов иногда тоже ведьмами обзывают.

— Потому и поедем. Собирайся, — скомандовал Алексей.

По пути в Скворцовку остановились ненадолго для консультации у отца Нестора. Ненавязчиво намекнули, что можем и его взять на такую странную процедуру, как избавление от влияния не то бесов, не то демонов. Даже ёмкость под святую водичку выделим. Ну мало ли, вдруг понадобится? Меня действительно озадачили рассуждения Дмитрия Николаевича о бесноватых, причём так уверенно и со знанием дела, что невольно усомнишься, вернее, поверишь во всякую чертовщину.

Батюшка у нас авантюрист по натуре и отреагировал моментально. И пяти минут не прошло, как он перекрестил наших тяжеловозов и стал взбираться на повозку. При всей широте взглядов отец Нестор сильно сомневался, что наши кони «твари божьи». Не он один так реагировал на крупных лошадей, но осенью по плохим дорогам только тяжеловозы и могли протащить транспорт.

И всё равно мы потратили полдня, пока добрались до Скворцовки Похвистневых, где застали сильно возбуждённого местного батюшку с подручными, которые тащили иконы и какие-то ещё церковные регалии. Нам же кратко пояснили, что пока были проведены молебны на расстоянии. В дома к бесноватым поп не рискнул заходить без правильного очищения чего-то там.

Мы слушали и вникали в ситуацию. Всё выглядело очень и очень странно, потому что подверглись влиянию дьявола не только взрослые, но и дети.

— Митька ходил по двору как чумной, ловил руками что-то, говорил, это жучки, а никто их и не видел…

— Бурёнка ихняя идёт качается, а ухи чёрные…

— Марфа в одной исподней рубахе гуляла…

— Силантий на конёк крыши забрался и блажил дурным голосом…

— А руки прямо чёрные, это бес наружу рвался…

После массовых чудачеств те бесноватые немного притихли. Только дети, что помладше, кажется, умерли. По слухам, у бесноватых уже выросли рога и копыта. Проверять избы никто из сельчан не рискнул. Похоже, эту работу придётся делать нам.

— Говорят, ещё была рвота и понос, — с беспокойством в голосе сообщил мне Лёшка, что узнал у местных. — Налицо галлюцинации и неадекватное поведение. Не припомню, какая зараза даёт подобный эффект. Может, тиф?

— Не дай бог! — ужаснулся я и вполне искренне перекрестился. — Нам только новой эпидемии не хватало.

— Придётся идти и проверять. Как узнать, чем болеют?

— При тифе температура высокая и при менингите тоже, — припомнил я и отправился в ближайшую избу.

В неровном свете свечи разобрать, что внутри реально творилось, было непросто. Разбросанное тряпьё, битая посуда, кто-то копошащийся во всём этом.

— Мальчишка в углу мёртвый, — стоявший за моей спиной Алексей успел что-то разобрать.

Он же присел на корточки перед мужиком, которого скручивали судороги.

— Температура тела нормальная. Остальное просто кабздец! — констатировал Лёшка. — Пойдём отсюда на воздух, здесь точно какая-то инфекция.

— Они не бесноватые, люди просто больные! — громко сообщил я собравшимся. — Хотя молитва лишней не будет, — покосился на попов.

— Отец Нестор, не припомните каких-либо болячек с видениями и подобным поведением? — поинтересовался тем временем Лёшка. — Вдруг они грибами отравились?

Батюшка постоял некоторое время в раздумьях, теребил бороду и что-то бормотал себе под нос.

— Антонов огонь? — наконец неуверенно ответил он. — Годочка три назад болели людишки на юге. До нас не дошло, но может, кто плохую рожь продал?

— Э… — не понял Алексей.

— Отравление спорыньёй, — перевёл я речь батюшки. — Вполне похоже на гастрономическую шизофрению и, возможно, если крестьяне в голодный год купили рожь на стороне.

Далее я громко, и не только для Алексея, стал рассказывать, что такое заражённая спорыньёй рожь. Как пищевик и технолог, эту тему я знал хорошо. Жуткая дрянь заражала посевы ржи и отравляла людей. Симптомы очень похожи на те, что мы видели. Люди в буквальном смысле сходили с ума при употреблении в пищу муки со спорыньёй. Термическая обработка от этой заразы не спасала. Испечённый из ядовитой муки хлеб нёс в себе отраву.

Чем лечить и как, я и раньше не знал. В наше время наверняка были препараты, сейчас нужно радоваться, что мы диагностику провели и бесов изгонять не придётся.

— Можно устроить промывание желудка, — неуверенно предложил Алексей простейший метод лечения.

— Главное, всю заразу унести и уничтожить подальше от села. Пока она не заразила здешние посевы, — озадачился я проблемой.

В общем, устроившись на постой, мы разделили обязанности. Алексей как мог приводил людей в чувство, хотя многие процессы были уже необратимы. Чернота на конечностях говорила о том, что началась сухая гангрена. Это сколько же времени прошло? Как вариант, мужики купили муку и, пока везли её домой, питались по пути, готовя из неё примитивные блюда. Почему отравилась корова, моей фантазии не хватило. Больше занимал вопрос, куда зарыть заразу, чтобы сквозь почву не просочилась и не отравила воду или посевы.

Отец Нестор не отставал от меня ни на шаг и внимательно слушал все мои причитания. В результате выбрали место за старым кладбищем. В вырытую яму засыпали немного извести, погрузили сверху все мешки с мукой и зерном, найденные в избах больных, снова сыпанули известь и дальше уже накрыли слоем грунта с глиной. В целом муку похоронили достойно, даже холмик приличный оформили.

— Удивляюсь, как русский мужик до конца девятнадцатого века дожил, ещё и революции устраивал, — делился Лёшка своими умозаключениями, когда мы завезли батюшку в Перовку и отправились в усадьбу. — У них если не понос, то золотуха.

Два дня мы провели в Скворцовке, сжигали старую мебель и посуду крестьян, следили за похоронами. Дальше без нас справятся и мы засобирались обратно, чтобы успокоить в первую очередь Петю тем, что нет никаких дьяволов на его земле. Хотя парочка кикимор завелась, так утверждал один из больных. Кажется, я теперь понимаю, откуда такой странный русский фольклор про леших, русалок, Бабу-Ягу и прочих. При галлюцинациях чего только не привидится!

— Революции делали не эти мужики, а те, кто был посмелее, ушёл в город, став рабочим классом, — ответил я Алексею. — Но ты прав, сам не ожидал, что мы в этом времени столкнёмся с таким количеством проблем. И ведь как в книжках разных классиков всё чинно и благородно!

— Помещикам в большинстве своём плевать на крестьян. Главное, чтобы прибыль приносили. А у нас с этим делом всё беспросветно. Может, по примеру Гундоровых смолокурню устроим? Это сейчас выгодно.

— Лес жалко, — ответил я.

— Возьмём тот, что вдоль Самарки. Сами же хотели земли под огороды расширять, к тому же все наши предприятия там собрались ставить.

— Если найдёшь, кто будет заниматься смолокурней, то организовывай, — не стал я возражать. — У меня сейчас другие заботы.

Куроедов поташ, как и обещал, доставил, причём бесплатно. Мы решили, что зимой в Петербург отправится не только он сам оформлять патенты, но и караван купцов. Сыновья Дмитрия Николаевича активно поддержали идею. Им торговать было нечем. С этими карантинными мероприятиями нарушилась вся логистика движения товаров. К тому же засуха по всему Поволжью и как следствие — отсутствие зерна на продажу. По этой причине моя идея загрузить сани ящиками со спичками нашла отклик.

Аполлинарий Герасимович тоже отправится в столицу. Секретарю я дал много поручений насчёт того, как раскрутить наш товар за короткое время. Плакаты по новой продукции мне мои немцы подготовили и уже отпечатали. Нужно ещё дать рекламу в газеты, и не один раз. Заказать статью с отзывами, к примеру, от лица того же Куроедова. Пусть напишут мнение помещика про то, как удобно пользоваться спичками.

Чтобы народ оценил это по достоинству, придётся приложить усилия. Это в двадцатом веке при любой угрозе народ начинал в первую очередь скупать соль и спички. Пока же о них никто не знает.

— Будет ещё сам государь император нашими спичками пользоваться, — заверял я Куроедова, приехавшего в очередной раз в гости.

Поручик оценил подготовительную работу, попробовал несколько раз зажечь спички. Испытал бурный восторг и потребовал себе десяток коробков.

Далее мы обсуждали цену. Пока нет спроса, возникнут определённые трудности с продажей этого товара. Именно по этой причине везли спички в первую очередь в Петербург. Пусть оттуда идёт информация о диковинке. Дальше начнём продать в Самаре, Бузулуке и, вообще, куда купцы отвезут.

Прикинув и так и эдак, решили поставить цену в один рубль за сотню. Одна спичка — одна копейка это очень дорого, но мы же ориентируемся на статусную публику. Думаю, что к лету снизим цену, увеличим объём выпуска и распространим наш товар куда только сможем. Да и и ассортимент спичек можно изменить. Сейчас это длинные, примерно по десять сантиметров, палочки по двадцать штук в коробке. Предназначены такие спички для прикуривания трубок. Будет у нас и более простой вариант, и что-то наподобие охотничьих, которые и в воде горят. Главное, устроить какую-то механизацию.

В той избе, что временно поставили в Александровке, четыре бабы вручную макают палочки в смесь и развешивают на стойках для сушки. В день может выдавать по пятьсот штук каждая, если хватает сырья и палочек. Упаковывают в коробочки, а после в ящики два старика. Такая работа им оказалась по силам, к тому же я за неё платил по копейке в день.

В ящик вмещалось шестьсот коробок. Итого каждый ящик планировали продать по двенадцать рублей. При этом нам вернётся с этой суммы не более восьми рублей, поскольку купцам тоже нужен доход. Собрали в поездку всего полусотню ящиков. Невелики деньги, но у нас-то и патента ещё нет. Раскручивание и рекламирование нового товара пойдёт параллельно с оформлением документов.

Тут мы надеялись на медлительность системы и то, что мало кто решит моментально повторить наш товар. Без знания химического состава у них ничего не получится. А мы по сути патентуем принцип тёрки на боковой поверхности коробка и его состав, который отличается от спичечных головок. Секретарю, кроме как проследить за правильностью действий Куроедова, я дал ещё одно задание. Скоро у нас будет свой сахар. И тоже не такие великие деньги при его продаже в бакалейных лавках. Купить фунт сахара за рубль могут себе позволить зажиточные горожане и дворянство. Так и будем ориентироваться на богатую, элитную публику. Зачем продавать только сахар? У нас тут подсолнечник растёт. Из него можно козинаки приготовить.

А побочный продукт производства сахара — патока — так и просится, чтобы из него приготовили мармелад. Добавим сюда рахат-лукум, посыпанный сахарной пудрой, и обязательно конфитюр, леденцы или монпансье различных цветов и вкуса. Для них мы даже круглые картонные коробочки у себя можем изготовить.

— Не забывай, что мы можем леденцы от кашля и много чего ещё лечебного предложить, — одобрил Лёшка мою идею.

Для реализации этого сладкого товара требовалась солидная лавка. Об этом и должен побеспокоиться Аполлинарий Герасимович в Петербурге. Купить самим не получится по причине отсутствия денег, разве что найти перекупщика. Нет ещё в столице ни Пассажа, ни Елисеевских магазинов, зато имеется Гостиный двор.

Именно на него я и ориентировал секретаря. Пока разведать, узнать, предложить спички и обозначить перспективы сотрудничества. По-хорошему, самому нужно ехать, но на кого оставить хозяйство? Лёшка за всем не успеет уследить. Зимой, конечно, стройка приостановилась, зато дороги стали проходимыми. Много чего можно привезти по ним, заодно проинспектировать наши деревни и поддержать голодающих. На самом деле таковых и не было. С боями и руганью на второй год моей деятельности в качестве помещика огороды расширили в три раза и засадили. Отдельное спасибо за это отцу Нестору.

Хотя на землях Похвистневых не всё было радужно. И тут хоть разорвись. К тому же мы не хозяева. Правда, Петю это тоже мало интересовало. Судебное разбирательство в ноябре месяце прошло в его пользу, но для самого новоявленного помещика мало что изменилось.

Перед Рождеством приезжали Данненберги, приглашали к себе в гости. Я отговорился беременностью жены. Петя жениться передумал, опасался, что его скомпрометируют с Натальей Данненберг и отказывался от визитов куда-либо. Он рассчитывал летом уехать в Петербург, женитьба и хлопоты, связанные с ней, Петра никак не устраивали.

Данненберги хоть и расстроились, но видимость приличий соблюдали. Ростислав Андреевич вёл со мной заумные беседы про новый рекрутский Устав и штрафы для помещиков, если те будут отдавать в рекруты откровенно больных и хромых. Пятьсот рублей придётся заплатить при условии, что рекрут не соответствует нормам. Чиновники, принявшие в рекруты мужчину, не удовлетворяющего параметрам Устава, также наказывались денежным штрафом.

Целый параграф перечислял всевозможные недостатки, начиная с кривой шеи и недостаточного количества зубов до застарелых болезней, включая так называемое любострастие.

Эти новости я знал и читал в наших архивах, как и то, что в 1834 году отменят пять полос и мы будем отдавать рекрутов каждые два года. Я уже приглядывал будущих жертв рекрутского набора. Думаю, его у меня в основном пополнят мужики из Несмеяновки. Каким-то образом они продолжали добывать алкоголь. Не то бражку ставили, не то ещё что-то, но крестьяне в этой деревне пили, и я устал с ними бороться. Попрячу потом детей по деревням, да и баб-солдаток пристрою работницами на производстве, а большую часть пьющих мужиков забрею в рекруты. Пусть армия с этими алкоголиками борется.

Данненберги долго в гостях не задержались, не понравилось им у меня. Перед Рождеством постятся, и я особых разносолов не выставлял. К приезду гостей даже всё сладкое велел попрятать. Нечего их баловать и привечать. К тому же сам глава семейства с сынком неплохо так опустошили мои винные запасы. Младший Данненберг приехал в очередной отпуск, смущал Петю рассказами о Петербурге и развёл его на игру в карты.

Пару раз я не успел предотвратить неизбежное, потом уведомил штаб-ротмистра, что у Петра нет наличных денег. Можно и в долг играть, но отдаст он его не скоро, лет через пять.

— Зачем балбесина вообще играет? — возмущался Алексей. — Не умеет, не считает, надеется на пресловутое авось, он так вообще без штанов останется.

Лёшка знал, что такое преферанс, но не был азартным игроком. Тем не менее рискнул сесть с Данненбергами за стол. В результате Ростислав Андреевич и Григорий Ростиславович решили, что и правда стоит прекращать игру на деньги. Лёшка с выигранного вернул Петин долг и предложил ту дамскую настольную игру, которых у нас уже десяток. Такие развлечения соседей не вдохновили и они вскоре уехали. Как я понял, раньше забавы устраивал Куроедов, тратя на это свои деньги и людские ресурсы. Из-за отсутствия главного спонсора зимних забав жизнь в провинции стала скучной.

Сам Куроедов вернулся из столицы в середине января. Зимняя дорога вымотала даже его, но впечатлений он имел много.

— Взяток на двести рублей пришлось раздать, — жаловался Куроедов. — Хорошо, у меня был свой писарь, а так в столице всё дорого.

— Хорошо, что дорого, — приободрил я помещика. — Наши спички начнут покупать.

— Те ваши плакатики очень заинтересовали господ. По два рубля взяли за расклейку и регистрацию, но господа сразу стали останавливаться и читать, — продолжил рассказ Куроедов. — А, да! Я договорился в типографии Самары, что будут печатать сочинительства Елизаветы Африкановны.

— Там же цензура должна быть, — припомнил я.

— И что такого? — удивился помещик. — Здесь ни слова о царе-батюшке и вредных идеях либерализма.

— Как бы нам Лизины сочинительства не стали приносить больше дохода, чем все наши идеи вместе взятые, — проворчал потом Лёшка.

— Спички уже продают, — напомнил я.

Мы, конечно, потеряли часть цены, когда сыновья Дмитрия Николаевича отдали столичным купцам товар. Самим ждать и торговать было бы долго. Здесь действительно нужна реклама. Люди должны привыкнуть к этой продукции. Потому мы уже делаем более дешёвый вариант по пять копеек за коробок. С увеличением объема товар еще больше подешевеет.

Ничего, приучим народ, так что они сами не будут понимать, как раньше обходились без спичек?

Глава 23

Когда сошёл снег, возобновилось строительство в Александровке. По реке приплыла артель строителей. Зимовали мужики у себя в деревне, а как потеплело, отправились на заработки. Им было выгоднее получать живыми деньгами, чем самим сажать-сеять.

К тому же я думал прислать в помощь часть наших мужиков, когда те закончат с огородами. Даже самые упёртые в этом году без благословения отца Нестора не рискнули сеять рожь. Два года были засушливыми. Мужики не верили и упорно выбрасывали зерно. В этом году батюшка обещал другие катаклизмы, и до мужиков наконец дошло. К тому же продукция огородов оказалась вкусной и никто не голодал.

Ещё одним из значимых событий весны было рождение сына — тридцать первого марта. Лёшка поздравил, пошутил, мол, повезло, что не первого апреля. Но искренне порадовался, что с Лизой и ребёнком всё благополучно. Немного удивился тому, что я разрешил взять кормилицу. На самом деле кормилица для мелкого Максимки нужна была ночью. Днём Лиза сама кормила и ровно по той причине, что я сильно настаивал. Не принято сейчас у дам лично заниматься детьми во всех вопросах, не только питания.

В какой-то степени повезло, что советчиц у Лизы было мало. Тёща умерла, тётки и старые няньки-гувернантки остались в поместье Похвистневых. Они все дружно надеялись повлиять на Петю и чего-то там себе выпросить. Петя же пошил несколько костюмов за мой счёт и твёрдо был намерен отправиться в Петербург, поскольку кое-какие деньги у него появились. Петин управляющий нам же и продал лес, а еще я заказал ему гончарные изделия.

Сахар нужно будет отливать в формы. Разборных из металла у нас нет, временно будем использовать глиняные. Их, конечно, после каждого раза придётся разбивать, но куда деваться? К тому же в этом году будем отлаживать технологии. Из-за погоды свёкла не наберёт сахара. Мы вообще не станем её много сажать. А то, что соберём, сохраним на следующий год для семян. В общем, продолжаем делать бизнес на спичках.

Дмитрий Николаевич всё же рекомендовал заменить картон шпоном. Для спичечных палочек уже делаем похожее сырьё. Я заказал много полотен для лучковых пил. Мужики всю зиму пилили вручную, причём во всех деревнях, которые были близко к лесу. Про качество продукции я промолчу, но хоть так.

Этих объёмов для широкого выхода на рынок не хватит. Нужен станок, и не один. Ещё по льду Лёшка ездил аж до Саратова, договаривался. Что-то заказал, что-то купил. Будем своими силами собирать нечто на конной тяге. Спичечным коробкам без разницы из какого дерева шпон. Это же не музыкальные инструменты. Мы же, заменив картон на шпон, таким образом значительно снизим себестоимость — рабочая сила дармовая, лес свой.

Картонные коробки нужны были только для того, чтобы начать продвижение товара. И это неплохо получилось. Дмитрий Николаевич уверял, что в Москву можно сразу сотню ящиков отправлять. Есть там у него какой-то знакомый. И отдавать не на реализацию, а взять в аренду часть бакалейной лавки.

Идея всем пришлась по душе, и как только крестьяне разобрались с огородами, мы форсировали выпуск спичек, хотя наш самодельный станок для шпона был далёк от совершенства. Какой он должен быть в оригинале, мы понятия не имели, зато не раз видели, как работают дисковые пилы. Вот что-то такое со столом, ограничителем для бревна и диском на ременной передаче и соорудили.

Техника безопасности на станке была ни к черту. Никого из своих крепостных я не рискнул к нему подпускать — мигом без пальцев останутся. Потому с нетерпением ждал прихода артели плотников. Был там у них один парень Алексашка, толковый и, по слухам, собирающий себе на выкуп деньги. Мне такой человек, желающий выкупить себя у помещика, сразу приглянулся. Как раз думал, кого поставить старшим, но кандидатов не было.

Сына Карла Артуровича я уже завлёк перспективами сахарного производства. Парню только семнадцать исполнилось, но по нему видно, что очень хочет чем-то достойным в жизни заняться, а не быть у отца на подхвате. Тот немного поворчал, но я его успокоил тем, что круглогодичной занятости на сахарном заводе у Ральфа не будет, элементарно не хватит продукции. Карл успокоился, а я не стал рассказывать о наших перспективах и сотнях пудов сахара в год.

Со шпоном намудохались по самое не хочу. Погода влажная на улице, шпон без сушки и пресса сразу волной ведёт. Дисковые пилы пять раз лопались, пока я не вычитал в учебнике и не нашёл способ, как закалить диск. Изготовили диски кустарным способом под руководством Алексея, который на металлической пластине циркулем рисовал нужную конфигурацию, а доводили её до приемлемого состояния напильником и надфилем.

Балансировка диска была паршивой. Про проблемы заточки такой пилы вообще молчу. Повезло, что нашёлся в Александровке дотошный дедок. Я его с семьёй от лишая вылечил дёгтем и немного теми средствами, что были у нас. Дед долго благодарил. На самом деле причина моего альтруизма была в том, что не хотел заразу дальше распространять.

В общем, дедок оказался толковый, затачивал дисковые пилы по три раза на день и правил развод. Тьфу-тьфу, никто себе пальцы не отпилил. Так-то травм хватало: кто-то бревно уронил, кого-то щепкой задело, но без серьёзных проблем.

Второй похожий станок, тоже с дисковой пилой, поставили для распилки досок. Этой продукции требовалось неимоверное количество на все наши стройки и для ящиков. Все кузнецы были озадачены изготовлением гвоздей. Хоть и не любят мастера эту работу, но куда деваться, если я приказал. Чем-то же надо ящики сколачивать, мы их потом по рублю продадим купцам.

Артель плотников распиловочный станок оценила по достоинству. Всё не двуручной пилой пилить. Безусловно, эти механизмы были далеки от совершенства. Ремни то и дело рвались. Наконец я понял, почему в Америке истребили буйволов, кожу которых использовали для подобных ремней. Поверьте, когда в десятый раз за день рвётся ремень, то хочется пойти и лично пристрелить буйвола. Жаль они в наших местах не водятся и приходится довольствоваться шкурами коров и свиней.

Местных же, особенно плотников, наши поделки приводили в восторг. Ручной труд минимизирован, а скорость распиловки увеличивалась в разы. К слову, шпон получился неплохой. Отходов было много, но их пускали в дело.

Собрали караван спичек в Москву. Затем стали заполнять склад в Самаре, который держали сыновья моего управляющего. Оттуда и будем отпускать товар. Рекламу по этому поводу уже дали в крупных городах. Сработала она, правда, к концу лета. Зато как-то разом и в нескольких местах. По Самарке привезли письмо, где купцы в панических интонациях поведали об опустевшем складе. Денег нам передали полторы тысячи. Даже с учётом того, что отдадим Куроедову, оставалось на оплату артелей и поддержание поместья.

Артели плотников и каменщиков работали не покладая рук. Я им и помощников выделил. В усадьбе почти всех мужчин отправил на стройку. И никто не ворчал, знали, что этот большой дом строится для них самих. До сентября успели его под крышу подвести.

С сахарным заводом так быстро и просто не получилось. Стены подняли, но на большее не хватило материалов. Главное, что цех по производству спичек полностью достроили. Он, конечно, далековато от Александровки стоял. И сразу возникла проблема с дорогой. Вся доставка только по реке. Возвели мы цех на расстоянии километра не по той причине, что опасались пожара, а рассчитывали на то, что Александровка в будущем разрастётся. Уже сейчас это образцово-показательная деревня. Все избы новые, между домами деревянные тротуары, народ весёлый и радостный. Так хорошо они никогда не жили.

Мы с Лёшкой перестали мотаться по деревням. Денег пока не хватало, но пользовались своими ресурсами, стараясь не покупать на стороне. Для конезавода свозили брёвна из своего леса. К следующему лету придётся форсировать и эту стройку. Подрастающие жеребята уже не помещались в конюшне усадьбы.

В целом 1832 год прошёл без каких-то глобальных проблем. Мы строили, расширялись, преодолевали закостенелость взглядов крепостных, готовились выйти на рынок сахарной продукции. Я как мог изобразил эскиз машинки, изготавливающей карамель. Это два металлических валика с углублениями по всей поверхности. Без особых изысков — просто шарики. В мастерских Самары мне собрали устройство всего за полтинник.

Карамель на таком станке получалась быстро и вид имела достойный. Еле удалось уговорить Лизу не давать Максимке столько сладкого. Ребятёнок устроил истерику, но я был непоколебим. Вон пусть лучше морковку грызёт. Она у нас хорошая, крупная, из двадцать первого века. Хотя лечебную карамель с мёдом и лимоном специально для него отложили.

Вообще конфетки у нас получились яркие и красочные. Красная свекла давала несколько оттенков: от бледно-розового, до насыщенного бордового. Морковь — желтоватый. Когда пойдут ягоды, то их используем для разнообразия цвета карамели. Ещё я велел скупать всевозможные орехи. Их сложим пока на складе и в засахаренном виде повезём на продажу.

На новый 1833 год имелось много других планов. С отцом Нестором я имел долгую беседу на тему удобрений и тому подобного. Батюшка молодец, довёл до крестьян азы, рассказал, как хороша кукуруза, но истощает землю, потому даже остатки рыбы лучше пускать на подкормку землицы.

Ей-богу, нам достался самый неординарный поп из всех возможных. Чутьём он обладал совершенно уникальным. И явно желал прослыть кем-то неординарным. У меня про сны вещие на исповеди выпытывал. На самом деле особых событий в это время в мире и не было. Пришлось ему про восстание горцев на Кавказе рассказывать и о волнении ткачей во Франции в Лионе. У батюшки целый год впереди, чтобы распорядиться этими знаниями по своему усмотрению.

А у меня вообще другие заботы. Впереди был первый год, когда я рассчитывал получить от своих земель максимальную прибыль. Поля за три года отдохнули и должны дать невиданный урожай. Крестьяне перестали относиться к огородам как к «бабьей заботе». В общем, будем дружно пахать во всех смыслах этого слова.

Конечно, весной мы проехались посмотреть, как шла посевная. Заодно картофель и кукурузу на посадку повезли. Кукуруза была наша, а картофель частично покупной. Сажали его в нашем регионе, и много. Всё же Титов был не самым рачительным помещиком. Отчего не заставил своих крестьян картошку сажать, я уже никогда не узнаю.

Лёшка всё лето 1833 года провел на конезаводе. Он продал пару американских легкоупряжных Куроедову и на этом пока остановился. Нам нужно поголовье пополнять. Но Куроедову трудно отказать, когда он наседает. Вообще-то в этой ситуации Лёшка сам был виноват. Зачем-то начал рассказывать, как наши кони дадут фору орловским рысакам. Куроедов загорелся идеей утереть нос столичным. Продали ему годовалых жеребцов, чтобы он сам тренировал и занимался специально для скачек. Безусловно, я опасался, что нам начнут ставить палки в колеса именно из-за этой породы, но мы решили рискнуть.

К тому же азартный сосед уже «закусил удила». Он вообще с рекламой справлялся отлично. Про его, именно про его спички только глухой не слышал в нашем регионе. Мы с Лёшкой вроде как чуть-чуть помогли Куроедову, а так-то это он сам изобрёл. Вот пусть так же и наших коней популяризирует.

В сентябре я впервые за всё своё время пребывания в девятнадцатом веке вздохнул с облегчением. Урожай на моих землях оказался запредельный, амбары забиты рожью и пшеницей (её тоже в этом году сеяли). Крестьяне сами были ошеломлены от невиданных урожаев. Картофель они уж полюбили, а тут столько выросло, что возникла проблема с хранением.

Со всеми долгами крестьяне со мной расплатились и с трудом верили в такое чудо. Мне бы их заботы — набить брюхо и быть счастливым. Мы с Лёшкой сами себе жизнь усложнили, затеяв производство сахара. Уже продавали понемногу в Самаре, но нужно выходить на более обширный рынок.

— Гера, а поехали зимой в Петербург? — неожиданно предложил друг.

— Посмотреть на жизнь обывателей первой трети девятнадцатого века? — усмехнулся я.

— Да просто развеяться. Сколько можно пахать?

— Поедем, — не стал я отказываться. — Заодно Петю поищем. Что-то от него никаких вестей.

— Управляющий говорил, что получил письмо, Пётр в банке ссуду под залог взял.

— Угу, скоро банкротом станет, — кивнул я.

Петины проблемы волновали нас по той причине, что выкупить его земли мы ещё не могли. Вся надежда была на сахар и сопутствующую продукцию. Зерно, конечно, тоже продадим. И вообще всё, на чём можно сделать деньги.

Лиза у меня вообще умничка, очередную книгу написала о лекарственных препаратах и домашнем лечении. Половина её опуса была посвящена нам. Своего рода реклама о том, как в поместье Титовых изготовляют продукцию по рецептам монахов прошлого. Чистая правда. Не верите? Вон отец Нестор может подтвердить. К нему недавно один чин аж из столицы приезжал. Батюшка ему про будущее глаголил, предостерегал и вёл душеспасительные беседы.

— Ох уж жук, ох проныра! — искренне восхищался Алексей такой предприимчивости нашего попа.

Так что предварительная работа по рекламе нашего товара была проведена. Осталось доставить его в столицу и продать. Поручать кому-то столь деликатное дело, как доставка сластей в Петербург, действительно не стоило. Дорога длинная, часть продукции может и отсыреть. Если для сахарных голов это не так важно, тот же рахат-лукум посыпать сахарной пудрой нужно на месте, непосредственно перед продажей. Для этого имелась ручная мельница, но упаковывали товар и закрывали кожаными накидками очень тщательно.

Караван получился приличный: восемь саней, карета и две колёсные повозки. Часто мы их не эксплуатировали, к тому же подремонтировали и тщательно проверили «ходовую часть» перед поездкой. Подлатать колеса в пути вполне сможем, но надеялись, что по зимнему тракту пройдем без проблем.

Необычно крупные Бурка, Звезда, Блэк и Гром тащили две гружёные повозки и привлекали своим видом всех встречных. На вторую повозку мы тоже изготовили тент, чтобы укрыть хрупкий сахарный товар и ящики со спичками. Сами на козлы не сели. Есть кому управлять лошадьми. Я вообще не собирался морозиться столько дней в дороге, озаботившись заранее подобием кареты.

На самом деле долго не мог понять, почему изготовление карет такое хлопотное, дорогое и престижное дело. Оказалось, из-за используемых материалов. Карета должна быть лёгкой и прочной. К тому же предки были помешаны на всяком украшательстве. Столяр совместно с кузнецом мог собирать одну карету не меньше года. В мастерских дело шло быстрее, но ненамного.

По сути используемым материалом была та же фанера. Называлась она по-другому, а используемый шпон был гораздо толще того, из которого мы делали спичечные коробки, но суть была одинаковой. При наличии своего шпона и клея собрать подобие кареты для долгого путешествия труда не составит. Когда Лёшка заикнулся о поездке, то я сразу и решил замутить это дело. К тому же Лизе с Максимкой пригодится в будущем утепленный транспорт.

Собирали нам эту коробочку плотники, сильно удивляясь барской прихоти. Вначале, конечно, заверяли, что не умеют, но я не вёлся на их причитания. Каркас мы с Лёшкой сами собрали, а их дело обшить фанерой снаружи и оббить войлоком и кожей внутри. Повозились немного с креплением дверей и стёклами. После еще и печку-буржуйку установили.

Покрывал карету лаком Ванька под пристальным вниманием Алексея. Слоёв десять нанесли, чтобы уж точно никакие осадки не попортили. Ставить на колеса эту коробку не стали, поскольку планировали зимнее путешествие.

Менять коней на почтовых станциях мы не будем весь путь, а это порядка двух тысяч вёрст. Тяжеловозы выносливые, но их только две пары (молодых жеребят я не учитывал). Так что ориентироваться придётся на обычных лошадей. Двигаться по зимней дороге легче, чем по осенней грязи, но про мороз забывать тоже не стоит. Фрол уверял, что с хорошей кормёжкой кони по сорок вёрст в день могут проходить или чуть больше. Тут ещё от почтовых станций зависит. Они по пути в столицу стоят каждые пятнадцать-двадцать вёрст. Можем в двух останавливаться на короткий отдых, а в третьей ночевать, но это вряд ли, поскольку зимой день короткий.

Итого по всем раскладам не менее полутора месяцев пути в одну сторону. И вернуться нам нужно обязательно до весенней распутицы. По этой причине в Петербурге оставим только повозки с тяжеловозами, а весь караван сразу, как разгрузится, вернётся домой.

Кроме комфортабельного места для поездки, запаслись мы принадлежностями для письма и справочниками. Чем заниматься на станциях между переходами, я просто не представлял. Подохнем же со скуки. Алексей предлагал систематизировать имеющуюся информацию из будущего.

— Можно сделать ставку на синтетические красители и прославиться, — предлагал я один из вариантов Лёшке. — Земли для новых предприятий хватит, рабочих воспитаем из крестьянских детей.

— Школы только в двух деревнях поставили, — напомнил Алексей.

— Как будто у тебя есть учителя?! — возмутился в ответ. — Смешно сказать, в школе преподаёт Кузьма, которому самому нет ещё пятнадцати лет.

Мало того, что наш «учитель» был малолетний, так и преподавал он один на две деревни зимой. Какие-то азы грамоты давал, но больше не успевал. Посылал я и секретаря с заданием прочитать лекции детям. Аполлинарий Герасимович не сильно радовался подобному заданию, но добросовестно проводил учёбу в течение трёх дней раз в месяц.

Ванька, умница, предложил, как быстро научить детвору считать. На куске фанеры нарисовали подобие тех настольных игр, что были в имении. Кубик и фишки крестьяне сами изготовили и с удовольствием посещали школу по той причине, что там можно было поиграть. В самой школе постоянно проживал смотритель и отапливал её, но детей не кормили. Эту услугу мы представляли только летом для тех, чьи матери работали.

— Будут у нас и учителя, и школы в каждой деревне, — успокоил меня Алексей и тут же отвлёкся: — Подъезжаем уже к почтовой станции?

— С чего бы? — покосился я на часы. — От предыдущей только отъехали.

— Но притормаживаем, — приник Лёшка к окну, пытаясь что-то рассмотреть. Потом вообще высунулся, приоткрыв дверь. — Василий, что там такое, почему встали?

— Тамочки дорога закрыта, барин, — ответил наш возница. — Дерево упало.

— Упало, говоришь, — вернулся Лёшка и тут же скомандовал мне: — Ружьё хватай и патроны!

— Ого, — сообразил я, что не просто так задержка.

Выскочил я из кареты с противоположной стороны от Алексея и сразу заметил какое-то движение за стволами деревьев. Раздумывать не стал и выстрелил. На всякий случай стрелял немного вверх, рассчитывая напугать, а не убивать кого-либо, хотя сильно сомневался, что нас поджидает опасность. И каково же было моё удивление, когда с кроны дерева вниз полетел некий субъект.

— А-а-а!!! — завопил он на всю округу.

И тут же все, кто прятался вдоль обочины дороги, активизировались. «Бабах!» — услышал я выстрел с той стороны, где стоял Алексей.

Сам я упал на дорогу и теперь уже целился из положения лёжа, частично укрывшись за полозьями. Патроны специально выбрал те, что с дробью. Она разлетается широким веером, глядишь, кого и зацепит. Здесь важно еще запугать, а не убить разбойников.

Наше запугивание получилось успешным. Банда, побросав дубины, помчалась куда-то в чащу. Того первого, что я подстрелил, так и бросили. Мы его позже рассмотрели и пришли к выводу. что он шею сломал, когда упал. Зацепил я его в плечо, вот он и не удержался на самодельном насесте.

Место для засады было выбрано грамотно и ждали не именно нас, а любого, кто проедет. Лук этого незадачливого стрелка мы потом подобрали, чтобы отдать в качестве доказательства на станции. Дорогу освободили, проверили своих людей и лошадей. Повезло необычайно, разбойники ничего сделать не успели. Мы своим огнестрелом их напугали, и те сбежали. Но сама ситуация мне совершенно не нравилась, хотя испугаться толком не успел.

Вообще всё прошло как-то буднично и скучно. Ни азарта боя, ни подвигов. Разбойники нам попались слишком убогие, даже рассказать особо нечего. Ну остановились, ну постреляли, напугав бывших крестьян.

Станционный смотритель очередной почтовой станции подтвердил, что это не первый случай нападения на обозы. Из-за засухи крестьяне оголодали и были вынуждены бежать, часть из них ушла разбойничать. Дальше дороги должны быть поспокойнее.

В целом, нам повезло, но бдительность терять не стоило.

Глава 24

Через месяц я проклинал всё на свете и себя за то, что решился на такую длинную поездку. Теперь мне уже не казалось, что купцы берут слишком дорого. Уж больно долго и хлопотно ездить по России. Даже по Волге летом быстрее не получится по той причине, что бурлаки проходят в день не более четырнадцати верст, а на гребных плоскодонках много не увезёшь.

Вот когда начинаешь ценить такое изобретение, как железные дороги и машины. Путь, который в наше время на автомобиле занял бы от силы трое суток с долгими остановками и отдыхом, здесь растянулся на долгие недели.

Уставали от длинного перехода кони, а не люди. Нам с Алексеем так вообще хорошо в карете. Тепло, не дует. Тяжеловозы, обладающие богатырской мощью, способны двигаться гораздо дольше обычных лошадей. На обратную дорогу мы оставим именно их. Главное, обеспечить сытной кормёжкой, и дальше они прут как танки. Если не разгоняться и не нагружать сверх меры, то вёрст семьдесят в день осилят.

Пока же проходили не более сорока в день и еще до наступления темноты останавливались на почтовых станциях. Свечей у нас хватало, как и справочников, так что мы находили себе занятия и долго беседовали, прикидывая перспективные направления. Нужно ставить завод по переработке горючих сланцев. Это не только парафин для свечей, но и керосин. И снова патенты на ту же керосиновую лампу и само топливо.

Подумали мы и о получении газа из горючих сланцев. Его для освещения и в отоплении можно использовать. Но сейчас не потянем. Даже из чугуна трубы будут проблемой. Много чего хотелось устроить, и не все упиралось в материальную базу. Изготовить наши задумки ещё некому даже в крупных городах, не говоря уже о нашей глубинке.

В Нижнем Новгороде провели три дня. Там же отметили Рождество и вместе с нашими возницами и караванщиками посетили церковь. Неожиданно пристроили пять пудов сахара и три ящика спичек. Могли бы и больше, но тогда терялся весь смысл поездки в Петербург. Нижегородским купцам мы свои адреса оставили. Пусть прикидывают и думают, откуда им выгоднее и проще возить сахар. Николай I поднял пошлины на импорт, в том числе на привозное сырьё для сахара. Ещё от купцов мы узнали, что, оказывается, уже основан Комитет сахароваров и нам лучше бы стать его членами.

На обратном пути придётся заехать в Москву и решить вопрос с этим членством. Чиновники ведь могут и не разрешить производить сахар. Напирать будем на то, что заводик у нас крохотный, землицы мало, торговать намерены в своём регионе и вообще мы бедные, несчастные помещики.

Следующим интересным событием в Нижнем оказалось знакомство с одним французом. Тот тоже остановился в гостинице и сильно негодовал по поводу того, с чем столкнулся в России, и прежде всего с таможенным произволом.

— У меня потребовали рекомендательные письма, отобрали все книги и несессер, — возмущался француз.

Бесцеремонность «грязных таможенников» ни меня, ни Алексея ничуть не удивила. Это он еще не знает про личный досмотр и металлоискатель. Подумаешь, в чемодане покопались и часть вещей забрали на сувениры. Хотя книги скорее всего по другой причине изъяли. В России очень жёсткая цензура всего печатного, что идёт из Франции. Пусть вообще радуется отсутствию других препонов, кроме частых проверок подорожных документов.

Несмотря на загруженность дорог ближе к столице, продвигались мы гораздо быстрее, и причиной тому были наши кони. Любой встречный обоз, завидев таких высоких и мощных лошадей, предпочитал освободить путь. Алексей говорил, что тяжеловозов в России мало и они используются в армии. Скорее всего нас принимали за армейских снабженцев и опасались вступать в перепалку на тему того, кто кому должен уступить дорогу.

Единственный раз, где нас остановили для серьёзной проверки груза и подорожных документов, это уже на въезде в столицу. Будка со шлагбаумом преградила путь, а служивые с ружьями и суровыми минами выглядели угрожающе. Скорее всего такие меры предосторожности были связаны с тем, что въезжали в столицу мы по Царскосельскому проспекту, здесь сам император туда-сюда ездит. Спасибо, что это была не таможня. Купеческих обозов в Петербург прибывало много и каждый дотошно осматривать возможности не было. К тому же наши кони в очередной раз произвели впечатление. Постовые решили, что мы люди непростые и задерживать нас не стоит.

Зимний Петербург, да еще первой трети девятнадцатого века, произвел двойственное впечатление. С одной стороны, убогость, но на фоне того, что мы видели по пути в столицу — просто шикарно! Дома высокие, проспекты ровные. Обоз пришлось разделить. Мы с двумя повозками и каретой остановились в «Большой гостинице Париж», сани с возчиками остались на постоялом дворе.

Вселились мы в ту гостиницу, можно сказать, нахрапом. Если бы не совет Куроедова написать заранее письмо, то фиг бы нас пустили и предоставили место. Это же центр города, где-то здесь будет стоять Исаакиевский собор. Пока ничего нет и кругом завалено всё снегом. На дорогах его чистили, но не вывозили. Впрочем, я так устал за время поездки ночевать на почтовых станциях и мыться кое-как, что первые сутки просто млел в тепле и комфорте гостиницы, читал газеты и наслаждался едой.

Но дела нужно делать, а не радоваться прибытию в столицу. Какие-то знакомства у сыновей Дмитрия Николаевича имелись. Благодаря им мы прошлись по купцам, показали товар, огласили цены. Неделю потратили на знакомства. Потом договорились с купцом первой гильдии господином Гавриловым об аренде места в его бакалейном магазине. Купец в популярности товара не сомневался, хотя его смущала отпускная цена.

С трудом сошлись на том, что десять дней он даёт нам на то, чтобы раскрутить товар. Если не получится, то мы ему продаем за половину той стоимости, которую ставили изначально.

— Жмот и куркуль! — возмущался Лёшка купцом на выходе из магазина.

— Давай плакаты крепить, деньги не для того уплачены, — подбодрил я его.

— Афишные тумбы еще не изобрели, может, подать такую идею градоначальнику? — осмотрелся друг по сторонам.

— Оно нам надо? — спросил я, продолжая намазывать лист клейстером для крепления его к столбу.

Специальный штамп-разрешение у наших плакатов имелся, но поручать такое дело кому-то мы не стали. Всё равно пришлось бы объяснять, где хотим видеть рекламу. Так что проще всё проделать самим. В «Санкт-Петербургских ведомостях» статьи и объявления уже заказали. Теперь только адрес назвать, где все перечисленные диковинки можно купить и дать отмашку на размещение рекламы.

Плакат немец рисовал под нашим чутким руководством, и получился он не только информативным, но и интересным. Я категорически отмёл в тексте все эти вензеля и красивости. За ними теряется сама суть описания. Буквы были строгими и немного необычными для этого времени. Да и сам рисунок выглядел нестандартным: крупный план, совочка с кусковым сахаром, лоточки с цветной карамелью, рахат-лукум, нуга.

Мы и на краски не поскупились, чтобы ксилография получилась яркой и красочной. Такой же плакат Гаврилов согласился прикрепить внутри бакалейного магазина. Ещё у нас осталось пять листков, и мы собирались по ходу дела решить, где и как лучше их разместить, чтобы никто не придрался и не сорвал афишу. Её и просто так могли снять, поскольку картинка красивая. Для бедняков забава, а нам убытки.

Закрепив лист, мы на какое-то время задержались. Пусть присохнет, тогда никакие шутники сразу не сорвут, потому за теми, кто стал подходить и читать, мы бдительно следили. Особенно долго один молодчик крутился и разглядывал.

— Не балуй, — подал голос Лёшка, когда парень поколупал пальцем изображение.

— Да я хотел посмотреть на графику, — ответил он нам. — Господа, а вы пробовали сей сахар и сласти? Неужто лучше европейского?

— Гораздо лучше, и ассортимент разнообразнее, — заверил я и выудил из кармана кулёк с леденцами, припасённый как раз на такой случай.

Парень попробовал и зажмурился от удовольствия.

— Дорого поди? — поинтересовался он.

— Студент? — уточнил Лёшка, подразумевая род деятельности незнакомца.

— Тыранов Алексей Васильевич, выпускник императорской академии художеств. Получил золотую медаль 1-го достоинства, — представился и одновременно похвастался парень.

На это заявление мы никак не отреагировали. Фамилии такого художника я никогда не слышал, но золотую медаль наверняка не просто так давали. Тоже представились. Скромненько. Медалей у нас нет, а успехи в сельском хозяйстве незначительные.

— А не перекусить ли нам и не познакомиться поближе? Угощаю, — неожиданно предложил Алексей. — Плакатики потом доклеем.

Художник, как и положено их брату, был голодный и не отказался от бесплатного угощения. К тому же он уже понял, что тот сахар, изображённый на рекламном листке, нам и принадлежит. Не иначе захотел ещё угоститься лакомством.

Выбранный нами трактир поблизости оказался вполне приличным. Или при свечах мы помещение толком не разглядели? Намаялся я за время путешествия из еды то волосы вылавливать, то шерсть животных. Оно, конечно, при плохом освещении несильно видно, но во рту ощущается. Особенно если волос женский и длинный, бе-е-е…

Тёзка моего друга наворачивал закуски, не разбираясь, что там было в начинке пирогов. Явно парень оголодал. Свою медаль он получил три года назад. Поскольку был вольным слушателем академии, то особых привилегий не получил. Даже то, что он поступал по личному ходатайству Венецианова, не особо повлияло.

— С Алексеем Гавриловичем я познакомился, когда писал с братом образа в Николо-Теребенском монастыре, — рассказывал парень о своём учителе Венецианове. — Он меня в свою художественною школу пригласил.

После окончания курса академии Тыранов получил денежное пособие от Общества поощрения художников и даже что-то выставлял на продажу в магазине Общества, но не особо успешно.

— Я ведь перспективник, — продолжал нахваливать себя парень. — Мне за «Внутренний вид церкви Зимнего дворца» золотую медаль и дали. А вы читали в газетах про «Последний день Помпеи» Карла Брюллова? — сменил он тему беседы.

— Не довелось пока, — осторожно ответил я.

— Ну что вы! Об этом весь Петербург говорит! — возмутился художник и вывалил на нас ворох информации на эту тему.

В Европе картина произвела настоящую сенсацию, но в России её ещё не видели. Только гравюры в газетах и описание сюжета. Доставят полотно на корабле к лету, всё художественное сообщество ждёт с нетерпением это событие.

С Тырановым мы вскоре распрощались, но договорились встретиться на следующий день. Лёшка хотел посмотреть его картины и, может, что-то купить. Зачем именно, я не понял.

— Давай его к нам пригласим, пусть картины пишет, а мы купим, — продолжал гнуть своё Алексей.

— С хрена ли? — не оценил я столь щедрую спонсорскую помощь неизвестному мне ранее художнику.

— Гера, ты не понимаешь. Мы этому парню можем не только дать сюжет, но и подтолкнуть его в новом направлении. Они же сейчас все на античности зациклены, а мы привнесём новое.

— Не вижу коммерческой выгоды в этом предприятии, — ответил я.

— Пока нет. Но у тебя Максимка растёт, у меня вдруг дети будут. Это не просто наследство, это… это… В общем, долго объяснять.

— Подумаю, — не стал я рубить с плеча. Может, и правда есть смысл?

Если бы не оформление патента на рафинад и пиленый кусковой сахар, то в столице мы бы управились быстро. Гаврилов сам не ожидал, что всю нашу продукцию продаст за три дня. Вот что значит правильная рекламная компания! Жаль, наши плакаты кто-то всё же своровал. Ничего, на следующий год новые нарисуем.

Лёшка с тем художником встречался ещё два раза. Уговаривал его уехать в провинцию и даже намеревался заказать картину размером примерно десять аршин на семь. То есть составить конкуренцию Брюллову и в размерах, и в сюжете. Насчёт последнего у меня были сильные сомнения. Хотя Лёшка парня заинтересовал.

— Флибустьеры! Бой пиратов на море! — азартно рассказывал он. — Представь себе янычар, или кого-то похожего, и пиратов. Бой! Блеск сабель, и всё в натуральную величину. Могу сам попозировать.

— Ещё расскажи, как с тебя чуть не стали Венеру Милосскую ваять, — вставил я скептически свои пять копеек.

— Макет на реке построим с парусами. Ветер и солнышко натуральное, а не эти ваши студийные пейзажики, — не обратил внимания на мою фразу Лёшка.

— Так никто не пишет, — вяло возражал Тыранов и начал просвещать нас в тонкостях подачи живописных произведений.

Сейчас существуют определенные нормы и стандарты академической школы живописи. Все выпускники академии и кандидаты на получение звания академика получают не только описание сюжета чего-нибудь античного, но и предписанные эмоции, которые нужно отобразить в картине: гнев, радость, печаль и так далее. Лица и фигуры должны быть приближены к определённым стандартам. Даже сам (сам!) Брюллов получил много критики за свою картину «Итальянский полдень» по той причине, что изображенная девушка была немного полновата. Реализм в искусстве еще не вступил в свои права.

— Ты что, не хочешь стать родоначальником нового направления в живописи? — продолжал напирать Алексей на бедного Тыранова.

Художник блеял нечто невразумительное. Мол, не примет публика, государь-император не оценит, и вообще…

— Мы обоз сахара и сластей за три дня продали. Думаешь, твою картину грамотно не преподнесём широкой общественности?

— Угу… Спичечный коробок на переднем плане полотна и россыпь карамели под сапогами пиратов, — не сдержал я иронии.

Спустя неделю уговоров Алексей Тыранов согласился со всем на свете. Материалами и натурщиками мы его обеспечим, проживание у меня в поместье, после будет ему построена целая летняя дача. А там, глядишь, и вправду прославится если не самой картиной, то скандалом, устроенным вокруг неё. В том, что он будет, ни Лёшка, ни художник не сомневались.

Зачем это нужно, я не понимал, пока мне на пальцах не пояснили и не напомнили о СМИ двадцать первого века. Любое упоминание какой-то известной личности играло на имидж. Нам же нужно сахар и спички продавать, увеличивать их выпуск. Чем больше людей о нас услышит, тем лучше для предприятий в целом. Так что пришлось мне смириться с этими непредвиденными тратами на своеобразную рекламу.

Глава 25

Художника в дорогу собирали несколько дней. Пришлось покупать обещанные ему принадлежности. Особо дорогим это всё не было, но мы действительно брали много. Аршин хорошего холста всего десять копеек, а нам нужен целый рулон и лучше ещё один на запас.

Краски для масляной живописи сейчас только в порошках. Каждый живописец сам разводит нужную порцию льняным маслом с небольшим добавлением лака. Долго такие краски не хранятся и засыхают, поскольку тюбики ещё не изобрели. Нет и разнообразия палитры, а некоторые оттенки на основе натуральных минералов жутко дорогие. Свинцовые белила и «кость» (чёрная краска из пережжённой кости) всего двадцать копеек за фунт, а ультрамарин и киноварь уже по шесть рублей за фунт. За такие деньги в Петербурге можно комнату на месяц арендовать.

Безусловно, художникам не требовалось покупать расходный материал фунтами, но мы-то брали с учётом большой площади полотна и того, что работа растянется на пару лет.

— Я же в художественной школе в детстве учился, — напомнил Алексей часть своей биографии. — Потому знаю, что некоторые краски в это время не только дорогие, но их просто нет.

— Будешь изобретать? — уточнил я.

— Обязательно! Времени всем этим заняться не было. А тут и повод, и возможность прославиться.

— Далась тебе эта слава, — не понял я.

— Быть известным человеком в это время выгодно, — возразил Лёшка. — К тому же на изобретении красок можно хорошо заработать. Прикинь, они даже белила цинковые не используют, якобы долго сохнут. Там нужна другая формула. Ты же поможешь в этом вопросе? — уточнил Алексей.

— Если это принесёт выгоду, то помогу, — не стал я отказываться. — Но лучше бы сразу выходить на рынок с широким ассортиментом.

— Будет тебе ассортимент, — заверил Лёшка. — Кадмия красного ещё нет, — начал он загибать пальцы. — Краплака нет, линия всех марсов тоже не открыта, а это и зелёный, и жёлтый, и коричневый.

Тема красок меня в какой-то мере заинтересовала. Если художники даже тюбиками не пользуются, а покупают пигменты в свиных пузырях, то есть о чём подумать. К примеру о том, станут ли они приобретать краски в тюбиках? Кому-то это покажется дорого, кто-то привык по-старинке сам краски перетирать. В общем, нужно думать, а не шашкой махать.

Зато Тыранову Алексей много чего пообещал. Потом они, несмотря на мороз, отправились делать карандашные эскизы Балтийского моря. Я от этого сомнительного удовольствия открестился, согласившись заняться покупками и сборами в дорогу. Одна пара тяжеловозов будет запряжена в нашу карету, вторая потащит фургон.

Караван уже убыл обратно в имение, забрав все сани и одну крытую повозку. Загрузили обоз в основном металлом и кое-каким инструментом. Ничего приличного из последнего даже за большие деньги в столице не нашли. По этой причине обоз оказался полупустым. Сукно и шерсть в столице тоже брать дорого. Скорее всего мы догоним обоз, если тяжеловозы не подведут. В любом случае придётся к кому-то пристраиваться. Путешествовать таким малым составом, что остался у нас, может быть опасно.

С художником мы позже провели небольшой курс владения огнестрельным оружием. Он из мещан и далёк от «мужских забав» вроде дуэлей. Ни пистолет, ни ружьё в руках не держал. Ничего, быстро освоился. Очень надеюсь, что этот навык нам в пути не пригодится.

До Москвы дорога была относительно спокойной, в том смысле, что разбойников нет. Зато много обозов и караванов. Нам уже не уступали дорогу, поэтому быстро двигаться не получалось. Ещё и Тыранов стал просить заехать по пути в Сафонково к учителю и получить напутствие. Это «по пути» было относительным, и я был категорически против остановок. Неизвестно сколько дней мы проведем в Москве. А возвращаться домой по весенней распутице ещё то удовольствие. Да и по льду через Волгу идти лучше в феврале, а не в марте.

— Отправь письмо, — уговаривал Алексей Тыранова. — Пусть пишет ответ к нам в имение. Пригласи кого-нибудь из друзей. Мы всем будем рады.

Ну-ну, мало мне своих нахлебников.

Проблемы Тыранова отошли на второй план, когда мы прибыли в Москву. Холод стоял собачий. Еще и метель такая, что в двух шагах ничего не видно, а нам же дела нужно делать. Где там Комитет сахароваров, мы знать не знали, а интернет ещё не изобрели. Плохо, что и спросить не у кого. Вернее, спросить-то можно, но мало кто в курсе. Спустя пять дней бестолкового тырканья по разным инстанциям я готов был плюнуть на всё и отправляться дальше.

Алексею пришла в голову идея поинтересоваться у купцов, и их совет привёл нас в Московское общество сельского хозяйства. С его председателем и действительным статским советником господином Масловым встретиться не удалось — не того полёта мы птицы. Зато выяснили, что с Комитетом сахароваров как-то завязана Земледельческая школа, руководит которой профессор Московского университета Михаил Григорьевич Павлов.

Вот к этому учёному мужу мы и пробились со своей просьбой. Побегать между корпусами университета конечно пришлось, почти три часа убили, чтобы отыскать кафедру опытной физики и самого ординарного профессора.

Павлов мне чем-то напомнил артиста Калягина в молодости. Такой же круглолицый и «в теле».

Он оказался занятным дядькой и совершенно не понял, чего мы от него хотим. Начал рассказывать о своих планах по приобретению земельного надела для практических занятий учеников Земельной школы. Долго выспрашивал про почвы в моём поместье, вещал о том, как нельзя ориентироваться на опыт иностранцев, потому что у нас другой климат и другие условия.

Мы с Лёшкой всё это время покладисто угукали и еле вставили вопрос, как нам стать членами Комитета сахароваров. Снова порадовали профессора. Его энтузиазму не было предела и красноречие продолжилось.

— Блин, — ругался я, когда мы покинули этого безусловно выдающегося человека, но уж очень болтливого. — На фига нам это членство? Одни затраты.

— Вдруг пригодится, — отозвался Лёшка. — Согласен, времени потеряли прилично. Хотя теперь будем журнальчик получать.

— И платить членские взносы, — добавил я.

Оказалось, купцы нас серьёзно надули. Или они сами не поняли, что там за комитет образовался. Никому наше членство оказалось не нужно. В нём были заинтересованы только те, кто желал получить помощь, деньги или советы по производству сахара. Вообще-то мы один совет от профессора тоже получили. Он рекомендовал со всем своим хабаром перемещаться на юг, куда-нибудь под Киев, там сажать свёклу и строить сахарный завод. Бежим и спотыкаемся. Безусловно, он всё правильно сказал, но мы и в своём регионе свёклу вырастим.

Тыранов в наше отсутствие занимался рассылкой писем и в целом не скучал, делая какие-то эскизы. Позже, уже в дороге, они с Алексеем дотошно обсудили сюжет полотна и расстановку фигур.

— Ты же писал портреты. Это всё то же самое. Только все портреты на одной картине, — успокаивал Тыранова мой друг.

По вечерам на станциях Алексей даже позировал для будущей картины. Я тоже обзавёлся портретами, но в сложный творческий процесс не вмешивался, предпочитая слушать Лёшкины разглагольствования. Друг читал лекции, даже когда мы дружно простыли и еле находили в себе силы добраться до кроватей на почтовых станциях.

— Ты про золотое сечение в курсе? — уточнял он у тёзки. — А теперь ещё про динамику узнаешь.

Пояснял Алексей это понятие на примерах, рисуя какие-то квадратики и треугольники. То, что сейчас практически все пейзажи статичны, Тыранов согласился и с интересом слушал про то, как для передачи динамичности смещаются световые пятна и листья деревьев изображаются на упруго согнутых ветках, как важно использовать диагонали в изображении и так далее.

До того момента, как мы вышли на лёд Самарки, общая концепция будущего полотна была решена. Художник уже не пытался возражать, приняв за правило, что «клиент всегда прав». Хочет заказчик получить нечто странное — его право.

Первыми поприветствовали барина, вернувшегося из путешествия, жители Александровки. Они же и сообщили, что обоз вернулся пару дней назад. Мы его так и не догнали по причине задержки в Москве. Оба заводика — сахарный и спичечный — простаивали из-за отсутствия сырья. Это было ожидаемо и меня ничуть не расстроило. Не вышли мы ещё на такие объёмы, чтобы обеспечить полноценную работу.

— Вот здесь у пристани и поставим макет корабля, — распинался Лёшка перед Тырановым. — А на взгорке будет творческая дача.

Парень оглядывал заснеженный пейзаж и помалкивал. Думаю, он понимал, что подготовительной работы будет у всех много, и не только у него. Тут не только подбор натурщиков и эскизы, но и макет корабля в натуральную величину нужен. До конца идею Лёшки я так и не принял, но согласился, что портреты моей семьи кисти ученика Венецианова с годами будут стоить больше, чем акварели никому не известного Йохана.

Родное семейство и дворня встречали загулявших хозяев как вернувшихся с войны героев. Тут и слёзы радости, и вопросы о дороге, и ворох отчётов о том, что за время нашего отсутствия случилось в усадьбе. Лиза, как и положено жене этого времени, проявила уважение и терпение к мужу-путешественнику. Максимка мало что понял, ему и без папы было хорошо.

Собственно, ничего в усадьбе не изменилось. Дмитрий Николаевич по деревням не ездил. Ему забот дома хватало, а крестьяне этой зимой не должны голодать. Случись какая проблема, староста приехал бы. Ну раз нет, значит, всё хорошо.

— Такой и должна быть неспешная жизнь помещика, — поведал я Лёшке, вечером сидя у камина в кабинете и попивая вино.

— Я верю в наших мужиков, они тебе устроят какой-нибудь геморрой, — усмехался друг. — Давай лучше ещё раз прикинем, что и где сажаем в этом году.

— Рожь и пшеницу на продажу не стоит. Все поля под свёклу.

— Согласен. Оставляем овёс, немного льна, и хватит. Излишки зерна и у крестьян можно приобрести. Они у них точно будут. Ещё нам Алексашка на спичечном заводе нужен. Головастый парень. Предлагаю помочь ему выкупиться у помещика.

— Как-то сомнительно… — начал я.

— Мы его сразу заставим договор подписать. Пусть выкупается и приступает к работе уже по договору и с окладом. Жена у него родила дочку, если в этом году не принесёт сына, то там проблем с выкупом не будет.

— Как знать, как знать, — пробормотал в ответ.

Указ Николая I, запрещавший разлучать крестьянские семьи при продаже, вышел всего год назад. И спорных пунктов там было много. К примеру, членами семьи считались родные братья и сёстры, при условии, что родители умерли.

За Алексашку я готов заплатить триста… даже пятьсот рублей, но если помещик попадётся упёртый, то выкупать придётся весь «колхоз».

Дмитрий Николаевич как раз принёс отчёт о тратах. Дорого мне обходится содержание имения. Двести семьдесят рублей только на покупку вина! Проверил в предыдущих графах цену, в принципе похоже. Если управляющий и наварился, то немного. А без солидного запаса вина в подвале не обойтись. Соседи в гости ездят, не спрашивая каковы мои доходы.

На самом деле проблема с финансами сейчас у всех. За исключением, может, только Куроедова. Три года земли не давали дохода. Часть помещиков заложила крепостных и получила ссуды в банке. Кто-то выкупит крестьян, а кто-то окончательно разорится. Не привыкла знать думать о будущем, экономить и увеличивать капитал. Мне как раз одна история на эту тему припомнилась.

Лёшка рассказывал о том, как будет раскручивать нашу будущую картину «Флибустьеры». Оказывается, сейчас в Европе модно оплачивать и нанимать клакёров[3]. Эти люди могут устроить сенсацию на спектакле или освистать его. Мы же возьмём подставных критиков, раздуем общественное мнение в газетах и громко заявим в первую очередь о себе, попутно и о новом направлении в живописи.

Поскольку Алексей изучал историю начала XIX века очень вдумчиво, то знал много историй, которые ещё не случились или не были известны в нашей глубинке. Меня же в рассказе о клакёрах заинтересовало, как при помощи этих продажных людишек графиня Самойлова устроила провал оперы Беллини «Норма» и обеспечила успех оперы Пачини «Корсар». Эта дамочка сейчас покровительница творческих людей и еще та затейница.

Кстати, на картине «Последний день Помпеи» Брюллов запечатлел Самойлову аж четыре раза. Были ли они любовниками или это платоническая связь, Лёшка не знал точно, склоняясь к версии, что графиня развлекалась с художником, не забывая о других мужчинах и даже женщинах.

Графиня Скавронская, бабушка Самойловой, оставила ей огромное наследство. Насколько оно было большим, можно только догадываться по тому, что своей воспитаннице Юлия Самойлова давала приданное в миллион рублей. И вот это всё богатство и титул дамочка умудрилась спустить в трубу.

Вернее, это ещё только случится, когда она через несколько лет выйдет замуж за какого-то красавчика-певца итальянского происхождения и потеряет Российское подданство. Тенор умрёт через год от чахотки, а Самойлова уже не будет графиней. Это её сильно начнёт напрягать, и она, дабы вернуть себе титул, устроит фиктивный брак с подходящей кандидатурой. Фамилии того разорившегося француза Лёшка не помнил, зато знал, что графу ежегодно платились баснословные суммы. В результате чего Самойлова к концу жизни оказалась разорена.

Удивляюсь я этим аристократам. Самойлова протрынькала миллионы ни на что. Каких-то актёров спонсировала, швырялась деньгами направо и налево. И это общая тенденция у дворян, не умеющих зарабатывать, зато спускающих на ветер целые состояния.

Именно по этой причине идею с нашей творческой дачей на берегу Самарки я воспринял с сомнением. Как-то меня эти новые направления в живописи не сильно волновали. С другой стороны, мы с Алексеем компаньоны и даже соответствующий документ имеем. Он вправе распоряжаться своей долей как ему вздумается. Чтобы уж совсем не ушёл в минус, я прослежу.

Сама дача на берегу реки у меня отторжения не вызвала. Пусть будет место, куда можно Лизу и Максимку привозить или неугомонного Куроедова принимать в гостях. Кому-кому, а поручику наша идея должна понравиться своей необычностью. А дача таковой и должна быть.

Ни опытных, ни именитых столяров в округе не было. Только плотники из числа мужиков. Артельщики показали себя ребятами покладистыми, исполняющими любые барские прихоти. Они сами сильно удивились, когда нам карету собрали. Мол, и нет ничего сложного, а ежели еще барин над душой стоит и подзатыльниками направляет, так вообще всё удачно получается.

Исходя из возможностей и средств, мы задумали сделать дачу немного в японском стиле. Обычный сруб обошьём досками снаружи и внутри. Окна будут огромные от пола до потолка, с двойными рамами, но сами стёкла некрупные. На зиму закроем их ставнями, а в тёплое время года такие окна дадут много света.

Внутри помещений студии будут стоять ширмочки с шёлком. Художнику ведь не только свет нужен, но и удобство для натурщиков. Жилую и спальную зону разместим на втором этаже. Художников на этой даче больше трёх не получится поселить. Строить дворец я категорически отказался, согласившись всего на три студии на первом этаже.

Ожидаемо, что артель плотников возражать не стала, пообещав, что выполнит всё в лучшем виде, не забыв спросить помощников из числа мужиков в Александровке.

Алексашку почти сразу я отправил обратно выкупаться. У нас тут изготовление спичек пошло потоком и нужен руководитель. Самому присматривать времени нет, я же все компоненты готовлю. Ваньку начал потихоньку привлекать к этому делу, но он ещё мальчишка, за ним тоже глаз да глаз нужен.

В черновом варианте, без отделки и покраски, дачу закончили к первому июля. Тыранов к этому времени много чего успел подготовить. Даже подбить Куроедова попозировать в качестве одного из корсаров. Ксенофонт Данилович приезжал в гости, заодно узнал такую новость, что мы большую картину заказали. Загорелся идей и уже через две недели откуда-то приволок к Александровке старую баржу. Она и будет имитировать пиратский корабль.

Тыранов немного поворчал на тему того, что море он видел только Балтийское. С натуры его не писал, зимние карандашные наброски не в счёт.

— Маринистов ещё нет. Где живёт и чем занимается Айвазовский, я не в курсе, да нам он и не нужен, поищи у себя на ноутбуке какие-нибудь картинки с морскими видами. Я Тыранову попробую их скопировать, — предложил Лёшка.

— Боюсь, что мой ноут уже не включится. В прошлый раз так и не зарядился от солнечной батареи. Что-то с кабелем, но я поищу фото морей в книгах.

Художественной литературы у меня не было, зато имелся огромный кулинарный том с цветными фотографиями. Я точно помнил, что в разделе с рыбными блюдами была картинка с морским видом. Её я вскоре и отыскал.

То, что на переднем плане край стола с омаром, художника не должно смущать. Пусть на небо и море смотрит. Листок я аккуратно вырезал. Затем еще приклеил на бумагу, чтобы не было видно текст с обратной стороны и в таком виде понёс показывать «ксилографию» Тыранову. Лишних вопросов он задавать не стал и за день неплохой морской этюд изобразил.

Постепенно Лёшкина авантюра увлекла меня с головой. Семья, жена и сын, это, конечно, хорошо. Но Максимка еще слишком маленький для каких-то интеллектуальных занятий, а с Лизой у нас не так много общих интересов. Её увлечение растительной аптекой я поддерживал, хотя сам предпочитал больше времени проводить в мужской компании в Александровке. У нас там целый клуб по интересам образовался.

Всех подростков, что крутились рядом, я не гнал, а, напротив, приглашал на вечерние посиделки у костра. Мы там всякие истории рассказывали. И пусть Стивенсон ещё не написал свой «Остров сокровищ», это не мешало нам его пересказать, а потом и другие истории соответствующей тематики для вдохновения художника романтикой морей.

Лёшка даже свою гитару приволок. Играл он на ней не виртуозно, но аккомпанировать себе, как «в флибустьерском дальнем синем море бригантина поднимает паруса», вполне мог.

— На Груше[4] два раза был, — делился он прошлыми воспоминаниями. — Люблю бардовские песни, пусть сам я не самый лучший певец.

Вскоре у нас всё молодое население Александровки распевало:

— Изгиб гитары желтой ты обнимешь нежно…

Ну а как иначе? Мы же попаданцы. Нам положено песни ещё неродившихся авторов петь. Да и будут ли эти песни? Ход истории мы уже подправили. Не глобально, но что-то уже поменялось.

Самим лезть в политику, поучать царей, как-то влиять на события в мире совершенно не хотелось. Меня дед отправлял с напутствием, чтобы я женился, завел детей и жил счастливо. И впервые за пять лет жизни в этом времени я таковым себя и почувствовал.

КОНЕЦ

Примечания

1

Видео «Закрома Родины». Одно из хранилищ Росрезерва в Красноглинском районе Самары https://vk.com/video-74245132_170159717

2

Тескт с реальных документов. Действительно именно так записан год 826, 828.

3

Клакёр (фр. claqueur, от фр. claque — хлопок ладонью) — профессия человека, который занимается созданием искусственного успеха либо провала артиста или целого спектакля.

4

Грушинский фестиваль — песенный фестиваль, с 1968 года регулярно проводимый под Самарой. Официальное название — «Всероссийский фестиваль авторской песни имени Валерия Грушина». 29 августа 1967 года, на пятом курсе института, Валерий погиб во время туристического похода по реке Уде (Сибирь), спасая тонущих детей начальника метеостанции на реке Хадоме.

Content

Dmitriy Nightingale (Дмитрий Соловей)
Живи и ошибайся

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Примечания