Вадим Булаев

Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Глава 1 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Автор выражает искреннюю благодарность

подполковнику Вадиму Пятницкому

за оказанную помощь при написании рассказа

и терпеливое разъяснение

нюансов оперативной работы

Машка изволила отбыть в театр.

Подготовка к этому мероприятию проходила два дня, и Сергей, вконец издёрганный женской суетой и нервозными предвкушениями новых впечатлений, с огромным облегчением выдохнул, оставшись один.

Домовая отправилась на какую-то премьеру не сама, а вместе со своей новой подругой Ланой, большой любительницей софитов, занавесов и подмостков. Звали и инспектора, но он отказался, опасаясь переизбытка женского общества, костюма с галстуком и скучных, переигрывающих актёров.

Перед расставанием, разумеется, дело не обошлось без подробнейшего инструктажа.

— Твой ужин в холодильнике, — наставляла Маша. — Для Мурки я отдельно приготовила, вон в той беленькой кастрюльке. Отмерь, пожалуйста, ей тридцать грамм корма. Греть в микроволновке почти не надо. Секунд двадцать — двадцать пять, чтобы не очень горячее… Потом перемешать не забудь. Если плохо прогрелось, внутри еда холодной останется, а если случайно перегреешь — дай остыть…

— Угу, — кивнул Иванов, не особо вслушиваясь.

— Мы ещё в кафе после окончания зайдём. Посидим по-девичьи. Не беспокойся, ложись спать. Я приду — на завтра вещи тебе поглажу.

— Угу.

Иногда Машкина забота переходила в неприкрытую навязчивость с гиперопекой.

— И ещё… — кицунэ наморщила лобик, старательно припоминая, что могла упустить. — Если придёт Антон — пусть обувь в коридоре снимает или призраком сидит. Я в прошлый раз умаялась после него пол выметать.

— Угу.

— Тогда я поехала в театр. Такси уже ждёт.

— Приятно провести время, — очень искренне пожелал инспектор, с нетерпением поглядывая в сторону входной двери.

Едва домохранительница покинула квартиру, он бодро подошёл к холодильнику, отпихнул ногой возникшую из ниоткуда домашнюю питомицу кошачье-наглой наружности, и провёл инвентаризацию продуктовых запасов.

Супа не хотелось, гуляша тоже, салат ел недавно, варенье в банке и, отдельно, выглядевшая баловством, а не едой, тарелка с засахаренными грушами. Оставалась Муркина кастрюлька. Открыв её, Сергей из любопытства подцепил пальцем коричнево-серую массу, по консистенции сходную с дешёвым паштетом.

Понюхал. Пахло печенью.

Попробовал. Несолёная фигня.

— Мяу! — напомнила о себе кошечка, голодным глазами уставившаяся на обжирающегося домовладельца.

— На, — остатки особого корма полетели на пол. — Доедай.

Питомица, осторожно обнюхав подачку, и не подумала прикасаться к правильному, диетическому питанию, созданному Машкиным кулинарным гением.

— Умная, — не особо удивляясь, признал Сергей, убирая кастрюльку обратно. — Держи.

На пол, роняя подливу, полетел кусочек гуляша. Встретила его мурлыка почти в полёте, жадно подцепив когтями и отправляя в пасть.

За испачканный пол Иванов не боялся. Давние и тёплые взаимоотношения с кошкой выработали между ними определённые кулуарные договорённости, одной из которых являлось условие, что инспектор втайне подкармливает любимицу домовой всяким вкусным, а та, в свою очередь, профессионально заметает следы.

Обе стороны ни разу друг друга не подвели.

В дверь позвонили. Вместо привычных «Кто там?» и «Это…», затеплела Печать на правой ладони.

Антон пришёл. Как чувствовал, что Машка ушла выгуливаться!

— Заходи!

Напарник возник из воздуха рядом с незакрытой дверцей холодильника. С интересом заглянул внутрь, цапнул дольку засахаренной груши, после чего вкусно зажевал.

Глядя, как тот ест, Иванов, подумав, достал всю тарелочку с фруктовой сладостью и сунул её в руки Швецу. Не жалко. Тот благодарно кивнул, забрасывая в рот ещё пару долек.

— Рассказывай.

— Ща, — жевание перешло в торопливое чавканье, а лакомство переместилось на стол. — Карпович нам новый геморрой подкинул. Вот! — из внутреннего кармана пиджака призрачного инспектора появился сложенный вчетверо лист бумаги. — Погоди, вслух прочту. С выражением, как на новогоднем утреннике. Это шедевр.

— Тогда я чайник поставлю.

— Отлично! Внимай и трепещи!

Картинно выставив перед собой правую ногу, Антон подбоченился, расправил листок неторопливо откашлялся. Прочищая горло, и торжественно начал: «Утверждаю. Начальник… ОВД Полковник полиции А.В. Шарган. Дата, подпись… Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.»

— Заглавие можешь пропустить, — посоветовал Сергей. — И так понятно, отказняк. Территория наша, писано пять лет назад. Давненько.

— Слушай дальше, — проигнорировал замечание Антон. — Начинается самый цимес(*), — в его голосе добавилось солидного пафоса, будто у диктора центрального телеканала. — Я, старший оперуполномоченный отдела уголовного розыска такого-то ОВД капитан полиции Афанасьев, рассмотрев материалы заявления гражданки Кривошлыковой А.Н. по факту кражи куриц в количестве трёх штук с принадлежащей ей придомовой территории… Тут в скобках — материал проверки КУСП № 6668(**) от такого-то числа такого-то года… Установил: в дежурную часть … ОВД обратилась гражданка Кривошлыкова А.Н. с заявлением по факту пропажи кур породы «Хохлатая» в количестве трёх штук с её придомовой территории по адресу деревня Игнатовка, улица Мира, дом 7. Согласно объяснению гражданки Кривошлыковой вечером, при загоне кур в курятник она не досчиталась трёх кур-хохлаток. Следов проникновения в курятник и на придомовую территорию ею обнаружено не было. Указанный факт подтверждается осмотром места происшествия. Соседи, опрошенные в качестве свидетелей, пояснили, что видели, как над курятником гражданки Кривошлыковой пролетала стая диких гусей. Согласно справке специалиста-орнитолога Пичужкина Н.В… Фамилия у мужика — в масть, — не сдержался от комментария декламатор, веселясь вовсю. — Предельная скорость курицы-хохлатки в горизонтальном полете составляет 52 км/ч с набором высоты в 1,1 м/с и климбом(***) в 50 км/ч без отрыва закрылков и повреждения хвоста. Из объяснения гражданки Кривошлыковой следует, что обрезание крыльев у кур-хохлаток ею не производилось. Так же не удалялись закрылки и лонжероны хвоста. Ветеринар района Скороходов М.В. в своем объяснении пояснил, что гражданка Кривошлыкова за удалением несущих плоскостей у кур-хохлаток не обращалась. Следовательно, можно сделать вывод, что три курицы, повинуясь инстинкту, примкнули к стае гусей и улетели с придомовой территории. То есть, событие преступления отсутствует. На основании изложенного, полагал бы, в возбуждении уголовного дела отказать, о чем уведомить заявителя. Сообщить в налоговый орган по месту жительства Кривошлыковой о ее занятии куроводством без уплаты налогов согласно действующего законодательства. Материал проверки сдать в архив… Подпись, снова дата, — закончил призрачный инспектор. — Что думаешь?

Иванов, слушавший всю эту ахинею с неподдельным уважением человека, по собственному опыту знающего, как даются подобные «постановления», авторитетно хмыкнул:

— Бред. Не летают курицы с такой скоростью. Они вообще толком не летают. И справка от орнитолога, соответственно, липовая.

— Молодец, пошутил. А если серьёзно?

Инспектор ответил не сразу. Разлил кипяток из чайника по чашкам, потёр в задумчивости подбородок.

— А если серьёзно, — повторил он за другом, — то вопросов к этому пасквилю воз и маленькая тележка. Начну по порядку. Стилистика — откровенно издевательская, рассчитанная на то, что этот бред читать никто не станет. Какие климбы с закрылками? Откуда у куриц лонжероны? Я не силён в авиастроении, но могу спорить — скоростные режимы тоже взяты с потолка. А о них написано в официальном документе… Но больше удивляет другое. Как прокурор эти записки сумасшедшего пропустил? Насколько помню, по их ведомству все отказные должны проверяться, в обязательном порядке.

— Пропустил, — согласился Швец, косясь на груши и мучась выбором, с какой дольки продолжить поглощение сладостей.

— Значит, всё серьёзнее. Что-то прятали господа полицейские. Такое… — Иванов неопределённо пощёлкал пальцами, выбирая термин пооптимальнее. — Стрёмное.

— С чего взял?

— Пропажа кур в деревне — чисто участковое заявление. Они в этом деле собаку съели и слоном закусили. Любой из пасечников (****) за пять минут нацарапал бы реалистичную байку о том, что курочек куница порезала, или хорь, или лисичка, или сбежали сквозь дырку в заборе. Фантазия у деревенских околоточных богатая, не подкопаешься. Здесь же мы видим, что отписывался старший опер, капитан, что ему совсем не по профилю. Рискну предположить, что он сейчас или на пенсии, или вот-вот выйдет.

Долька груши, с таким трудом выбранная из множества себе подобных, плюхнулась обратно в тарелку из разжавшихся пальцев Швеца.

— Как узнал?!

— Догадался, — Серёга отхлебнул из своей чашки, с неудовольствием ощутив на языке чайные крупинки. Завариться напиток не успел… — Предположил, что если что-то прятали, то наверняка утрясали вопрос с прокурорскими. Во избежание шума с оглаской… Это мог сделать или начальник органа, или кто-то из старослужащих. Если бы делал начальник, то для написания прочитанного тобой шедевра припрягли бы кого-то из молодых. Так проще. Дал приказ — прослуживший без году неделя сотрудник его исполнит. Тех, кто послужил подольше, одним устным распоряжением не пронять. Народ тёртый, прекрасно знающий, что такое подписанный документ… А вот если задачу свалили на кого-то, кто с прокурором района на короткой ноге, тогда концепция меняется.

— Опер дружен с прокурором? — без удивления отметил напарник, отпихивая от тарелочки Мурку, которой вздумалось прогуляться по столу и срочно проверить, что такого вкусного едят из тарелки.

— Почему нет? Они что, не люди? Тем более, прокурорами не рождаются. Легко могу допустить, что в давние времена, в чинах попроще, мент с прокурорским совместно работали по некоему делу и остались в нормальных отношениях. Про это узнал, или, как вариант, давно знал начальник, этот самый полковник Шарган. Тогда, не мудрствуя лукаво, он вызвал подчинённого на ковёр и «убедил» оказать посильное участие. Оперу это наверняка не понравилось. Вопрос капитан Афанасьев, как я понимаю, решил, но в фабуле постановления оттянулся по полной.

— Грамотно, — признал Антон, устав отбиваться от назойливой представительницы кошачьих и сталкивая хвостатую нахалку на пол.

Мурка не осталась в долгу, отомстила за беспредел, уже в полёте мастерски расцарапав ладонь обидчику. Тот ойкнул, показал негоднице кулак, но тем и ограничился. Военные действия в планы Швеца сегодня не входили.

— Мои интеллектуальные способности проверили. Твоя очередь, — напомнил Иванов, с любопытством посматривая на призрачно-кошачьи разборки. — Что там произошло на самом деле?

— Сложно сказать. Куриц действительно украли, но потом нашли. Возле кладбища. Им отрубили головы и кровью окропили могилу одного мужика. Как, что, по периметру или иными узорами — шеф не сказал. По первичным признакам смахивало на ритуал. Местные взвились, скандалить начали, колдовство заподозрили и на горячую линию стуканули ради перестраховки… Приехали полицейские, походили по округе, ни шиша не выявили. Потому и отписку состряпали. Событие вроде и резонансное, а ни к чему не пришьёшь. Могилка цела, оградка тоже — на осквернение натягивается с трудом. Свидетели отсутствуют. Короче, кто сделал, с какой целью — покрыто мраком неизвестности… А упомянутая гражданка Кривошлыкова не поленилась, тем же днём в район поехала, на приём к прокурору. Очень курочек жалела. Оттуда и возня с Афанасьевым… Об этом Карпович сообщил. Он тогда тоже с проверкой на кладбище побывал. И тоже ничего не нашёл. Но особо и не искал, как сам признался. Списал на чью-то шалость.

Объяснение мало удовлетворило Сергея. Достав из пачки сигарету, он подошёл к окну, приоткрыл створку и закурил, перебирая в уме услышанные факты.

— Раз тебе выдали эту бумажку, выходит, ситуация повторилась.

— Утром, — согласно мотнул головой призрак, прихлёбывая чай. — На той же самой могиле нашли новые следы крови. Как и в прошлый раз, куриной. Там ещё пёрышки поналипали… Самих же птичек обнаружили далековато от места происшествия, в кустах. Не поленились подальше выкинуть, в отличие от прошлого раза. Что ещё… Куры ни у кого в деревне не пропадали, что сообщает нам о продуманной подготовке мероприятия. Больше ничего.

— Данные покойника имеются?

— Гашков Геннадий Вячеславович. Годы жизни 1943–2011. Деревенский. Ни в чём таком замечен не был. Работал в колхозе, потом существовал на скромную пенсию, понемногу варил самогон для продажи.

— Давненько помер… И пять лет между поливом могилы кровью — это приурочено к чему-то или нет? Как думаешь?

— Ну ты спросил, — развёл руками Швец, изумлённо таращась. — Я тебе что, справочник по колдовству?

Пока напарник лопал груши, Серёга припомнил карту и без удовольствия отметил, что до Игнатовки им ехать более сотни километров. Глухие края. Из всех богатств там лишь речушка неподалёку да здоровенный лесной массив, куда стадами мотаются то охотники, то грибники.

Однако на место происшествия выбираться надо. С народом поговорить, своими глазами осмотреться. На одной кухонной логике далеко не уедешь. Факты нужны.

Приняв решение, Иванов достал из кармана треников смартфон, проверил расписание пригородных поездов. Последний в нужном направлении отходил через два часа.

— Предлагаю для начала проведать Игнатовку, — объявил он, потягиваясь.

— Мы же к полуночи приедем! — поразился Антон. — Всю ночь на вокзале куковать?

— Или завтра день в дороге потратим, — подхватил инспектор. — А так на попутке пораньше доберёмся, успеем и местных опросить, и обратно засветло вернуться. Сейчас тепло, светает рано. И вообще, сегодня суббота, а завтра, да будет тебе известно, воскресенье. Машка если узнает, что я уезжаю по работе в законный выходной, то своим скоропостижно-траурным видом меня до заикания доведёт… Только на понедельник переносить я бы поостерегся.

— Карпович сожрёт за бездеятельность. Ему что суббота, что среда с вторником. Служба превыше всего.

— Полностью согласен. У шефа на эту тему пунктик. Потому поедем на последней электричке. Машке я сообщение отобью, попозже, и пусть расстраивается на здоровье.

— Уговорил, — с напускным равнодушием пробормотал Швец. Он, вообще-то, любил смену обстановки, но стеснялся в этом признаваться. — Я пошёл. До встречи на вокзале.

Напарник исчез, оставив на столе тарелку с грушами, а Сергей взялся за веник — на кафеле в кухне и в коридоре виднелись паштетные отпечатки, оставшиеся от прохода узкой, модной туфли. Наступил напарник, не заметил.

Ну, Мурка, зараза! Могла бы и сожрать.

* * *

Дорога в Игнатовку устроилась относительно нормально, со знакомыми каждому путешественнику плюсами и минусами. Электричка отправилась вовремя, в вагоне не сквозило, пьяные не попадались, контролёры вели себя учтиво.

Прибыв на крохотный, но ухоженный вокзальчик районного центра, товарищи почти сразу натолкнулись на немолодого, одинокого мужчину, припарковавшего старенькую «шестёрку» у самого перрона и выглядывающего кого-то из дальних вагонов.

«Родню встречает», — подумал Сергей и не ошибся. Вдоль пригородного поезда, обвешанная баулами, пакетами и сумками, шла тучная женщина весьма преклонных лет. Неторопливо так шла, основательно, с косолапинкой переставляя полные ноги да подслеповато щурясь в свете дежурных ламп.

Заметив мужчину, она сбавила темп, закряхтела, опустила часть своей объёмной поклажи на бетон посадочной платформы и трагично упёрлась ладонями в поясницу, изо всех сил стараясь выглядеть полумёртвой от усталости.

Водитель боевой классики даже не сдвинулся, чтобы ей помочь. Как стоял, привалившись задом к капоту — так и не шелохнулся, гипнотизируя перила ступенек.

В том, что он знаком с женщиной, сомнений не возникало — из электропоезда, кроме инспекторов с пенсионеркой, никто не вышел.

Антон на происходящее смотрел с интересом и… пониманием. Сергей чувствовал себя неловко. Старый человек тащит поклажу, а этот гражданин в упор ничего не видит.

— Тёща? — негромко, словно самому себе, проговорил Швец, останавливаясь неподалёку от мужчины.

— Она, — зло выдохнул тот, кривясь. — Не сидится же ей дома, собаке дикой. Гостить припёрлась. На ночь глядя. И шмотья на год вперёд набрала.

Женщина, устав ждать внимания к своей персоне, недовольно прогудела надтреснутым, низким голосом:

— Никола-ай! Николай!

Водитель скривился ещё сильнее, но отозвался:

— Тут я!

— Помоги!

— У меня спина!

Поединок вредности разворачивался с заранее известным проигравшим.

— Возьми вещи! Мне тяжело!

— Ага, а до этого пёрла, как самосвал на четвёртой передаче, — шёпотом выдохнул мужчина, приправив сказанное порцией отборного мата. Однако пошёл, признавая победу родственницы и подчиняясь судьбе.

Ехидный Антон не упустил случая постебаться:

— Вот так и сдаются самые прочные твердыни.

Сергей же, сочувствуя Николаю, пошёл вместе с ним, предлагая себя в качестве добровольного помощника. Естественно, с умыслом.

— До Игнатовки далеко?

— Километров двадцать. Может, больше.

— А первый автобус когда?

— Утром.

— Такси у вас где стоят?

— Подброшу, — мрачно отмахнулся водитель. — Я мимо поеду. С дороги до деревни пешком дойдёте. Там километра полтора.

Приободрившись, инспектор похватал тюки и баулы приехавшей погостить, охнув от их суммарного веса и жутко мечтая выяснить, не кирпичи ли везёт пожилая дама.

Антон хихикал.

Когда добрались до «шестёрки», то выяснилось, что старушечья поклажа не помещается в багажник, поэтому часть вещей пришлось расположить на заднем сиденье машины. Иванов со Швецом еле влезли, с трудом захлопнув за собой дверь.

Женщина же разместилась спереди, устроив на коленях огромную, вытянутую сумку, мешавшую Николаю переключать скорости. Неудобство зятя её нисколько не смущало, и вообще, она считала себя если не капитаном этого корабля, то штурманом — точно.

— Медленнее!.. Яма!.. Не гони!.. Ой, я в вагоне бутылку с водой забыла… — далее следовало копание в сумке, толчки водителя локтями, довольное, — Вот она… Да что же ты делаешь?! Скоро же поворот!..

Осчастливленный визитом родственницы мужчина молчал, а если и отвечал, то тёща его почти не слышала. Или не слушала, что инспекторы тоже вполне допускали. Зато, как все пожилые и тугоухие люди, сама говорила зычно, перекрывая звуки старенького автомобиля.

Не стеснялась она обсуждать и Сергея с Антоном.

— Кого это ты подобрал? Твои знакомые? Из города? Или совсем из ума выжил, пуская в машину кого ни попадя! Пырнут ножом в спину, тебя, дурака. Попомнишь!

Ответом ей был зубовный мужской скрежет.

От таких семейных взаимоотношений Иванов, горячась, неоднократно хотел покинуть «шестёрку», однако напарник его удерживал:

— Терпи. Немного осталось.

Водитель сопел, виновато посматривая в зеркало заднего вида.

Обещанные двадцать километров растягивались в долгий-долгий путь…

* * *

У информационного знака «Игнатовка» с указывающей направление стрелочкой Николай остановился, высадил пассажиров, и даже вышел попрощаться.

— Бывайте. Вам туда, — взмах руки указал в темноту за знак. — Я дальше. В Рахматово. Оно тут рядом, по прямой — час ходу скорым шагом. Мы молодыми постоянно друг к другу бегали… — накрыла его ностальгия по давно минувшим дням. — Близко.

— Спасибо, — Сергей протянул деньги. — Возьми. За проезд.

— Убери, — строго отказался мужчина, чем заработал порцию возмущённого бубнёжа из приоткрытого окна. — Я же от чистого сердца.

Странноватый Николай не знал, что этим поступком он ломает представления насквозь городского Иванова о деревенских жителях. Инспектор зашоренно верил, что каждый из них по-своему скуп, жаден, обожает хитрить даже там, где это бессмысленно, а уж при слове «деньги» вообще теряет самообладание.

Нимало этому убеждению способствовали продуктовые ряды городского рынка, куда домовитая кицунэ обожала захаживать за экологически чистыми овощами, прихватывая его в качестве носильщика. Как Машка определяла их качество, парень не представлял, но ей верил.

Домовая же безошибочно находила тех, кто выращивал самостоятельно и не зарабатывал на перепродаже. Долго с ними торговалась, перевешивала, спорила, пересчитывала сдачу, частенько отдаваемую с огромным нежеланием.

Для человека, привыкшего к спокойствию супермаркетов, зрелище торга выглядело диковато.

Н-да… Так и появляются стереотипы. Хотя жлобья и среди городских хватает, но они… привычнее.

Однако отплатить невезучему Николаю всё же хотелось. Не деньгами, так хоть добром.

— Могу сделать так, что твоя тёща угомонится. Ненадолго, зато доедешь по-человечески.

— Как? Она и чертей в Аду достанет.

— Погоди.

Улыбаясь, Иванов без предупреждения сунул руку в открытое окно, приложив ко лбу женщины ладонь с активированной Печатью. Представил лето, ароматы луга, пение птиц, и исторг из себя немного Силы. Проверенный трюк. Всех успокаивает.

Вслух же, чтобы хоть как-то объяснить свой поступок, он произнёс, ласково глядя женщине в глаза:

— Вы приболели. Вам бы отдохнуть.

В ответ та лишь блаженно улыбнулась, кивая. По помутневшему взгляду стало понятно — скандальной особе хорошо, на неё накатили приятные воспоминания, подстёгнутые простеньким фокусом с энергией Жизни.

Она зятю даже не рыкнула, а цивилизованно попросила:

— Коля, поехали.

Пресекая перечень вопросов, абсолютно нормальной для такой ситуации, Швец сказал на ухо водителю:

— Он экстрасенс. Как Кашпировский.

— А-а-а… — уважительно протянул Николай, из памяти которого ещё не выветрился набыченный взгляд телевизионного целителя из девяностых.

Пугаясь, что доброе настроение у тёщеньки может закончиться, мужчина наскоро пожал руки напарникам и бегом прыгнул за руль, на прощанье пару раз моргнув аварийкой.

Проводив «шестёрку» взглядом, Серёга извлёк из прихваченного рюкзачка фонарь, посмотрел на экран смартфона.

— Половина первого. Самое время на кладбище топать… Тоха! Будь другом, пробегись по окрестностям, посмотри, где оно?

Удивлённый такой прытью Швец почесал шевелюру, после с сомнением покосился на друга.

— Ночью? На кладбище?

— Ты чего? — в свою очередь изумился Иванов. — Мертвяков боишься? Или привидений?

— Да ну на… — опешил от такого издевательства напарник. — Там же темно! Ляпнешься в свежевырытую могилу — доставай тебя потом.

— Затем и фонарь взял. Не переживай, не упаду. А вот посмотреть, кто тут под Луной шляется — первое дело.

Обиженный до глубины души, Антон растворился в темноте, из вредности заугукав, подражая филину.

— На дятла похоже, — насмешливо донеслось ему вслед.

— Сам дурак, — только и смог процедить призрачный инспектор, сворачивая с дороги и приступая к служебным обязанностям. — Попросишь ты у меня…

Но чего — он так и не придумал. Полноценно издеваться над другом не хотелось, но и спускать подобные шуточки тоже нельзя.

… Оставшись в одиночестве, Иванов поднял голову к небу, полюбовался звёздами. Включил фонарь и направился в сторону невидимой отсюда Игнатовки.

(*) Цимес — Самый цимес — то, что надо; высший класс; лучше не бывает. Выражение образовано от слова «цимес» — не менее популярного, чем марципаны, сладкого блюда еврейской кухни.

(**) КУСП — книга учёта сообщений о происшествиях.

(***) Климб — набор высоты (авиационное).

(****) Пасечник — одно из множества шутливых прозвищ деревенских участковых. Обидной подоплёки не имеет.

Глава 2 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Местный погост располагался на другом конце деревеньки в две улицы, чем доставил Иванову немало хлопот. Дворовые собаки, изучившие всех окрестных обитателей вдоль и поперёк, наизнанку выворачивались, облаивая незнакомца, разгуливающего ночью мимо их зон ответственности.

Пока добрался — едва не оглох.

В одном из домов даже на секунду вспыхнул свет, но никто не вышел.

Злопамятный Антон, вслушиваясь в лающие переливы, млел от недовольной физиономии напарника и подначивал:

— А я предлагал вокруг обойти.

— По полям и оврагам?

— Нормально. Я же прошёл.

— Тебе и стена не преграда. По женским баням только и гулять.

— Завидуй, — преувеличенно-нагло отмахнулся призрак, однако Серёга точно понял — Тоха там бывал. Не мог не бывать.

Миновав последние заборы, Иванов приободрился, включил погашенный в населённом пункте фонарик. Зачем выключал — и сам не понимал. Наверное, чтобы по глупости не светить в окна людям, спящим после трудового дня или розыскной инстинкт сработал: чем меньше внимания, тем лучше.

За околицей дорога раздвоилась. Более широкая, асфальтированная часть уходила прямо, а другая, грунтовая, поросшая мелкой сорной травой, забирала левее от привычного маршрута живых.

— Нам туда, — подсказал призрачный инспектор, сворачивая. — Минут десять ходу.

* * *

Кладбище при лунном свете выглядело как обычное кладбище, без потустороннего флёра.

Чёрные прямоугольники памятников, оградки с острыми наконечниками и шарообразными навершиями по углам, прочие погребальные конструкции, неразличимые из-за плохой видимости и смахивающие на скворечники. Приятный ветерок, идущая от земли прохлада, чистый воздух.

Два столбика, соединённые дугой с приваренным посередине крестом из рыжеватых железных трубок, символизировали вход в обитель мёртвых. Общая же ограда отсутствовала, да и кому она сдалась?

Ни смотрителя, ни кладбищенского беса. Вместо них — тишина.

Остановившись перед импровизированной аркой, инспектор отбросил хорошее настроение, настроился на деловой лад. Серьёзно поинтересовался:

— Тоха! Ты осмотреться успел?

Понимая, когда шутить, а когда работать, Антон ответил:

— Да, поверхностно пробежался, к тебе спешил. Ничего особенного. Обычный погост. Гашкова тоже нашёл. Провести?

— Потом. Я хочу территорию по периметру обойти. Просветить Печатью.

— Мне с тобой?

— Не надо. Начни осмотр изнутри, без суеты. Может, что необычное заметишь.

— Лады, — коротко согласился призрак, направляясь в кладбищенскую глубь.

И, не пройдя трёх десятков метров, заорал:

— Стой! Куда?!

Кого увидел Антон, Иванов не понял. Для него темнота выглядела обычной темнотой, в которой без фонарика можно бродить только наощупь. Потому оставалось лишь надеяться на напарника, оперативно перескочившего в нематериальную ипостась и, не разбирая дороги, мчащегося во всю прыть к арке сквозь оградки, кресты и надгробия.

Для неподготовленного человека — зрелище сродни приличному блокбастеру из давно пережёвываемой темы о паранормальном.

«В кино, что ли, Швеца отдать? На спецэффектах озолотимся» — промелькнуло в инспекторской голове, почти сразу вылетая куда-то ввысь под истошный, преисполненный охотничьего азарта, вопль:

— Серый! На тебя бежит! Лови!

Фонарик, имевший в качестве бонуса свойства полицейской дубинки, образцово погас, едва палец хозяина дотронулся до кнопки. Он при таких раскладах только мешал, заставляя зрение инстинктивно фокусироваться на ярком круге искусственного света и этим контрастом очерняя мир вокруг.

— Мне больно видеть белый свет, мне лучше в полной темноте(*), — перевирая мотив, пропел в нос Серёга, пристально щурясь.

Да, ночью его человеческое зрение оставляло желать лучшего, однако дополнительная возможность, дарованная Печатью Департамента Управления Душами, позволяла без особых усилий различать ауры как живых, так и не очень. Время суток на эту опцию никак не влияло.

Трюк сработал штатно. Прямо на него, с поразительной скоростью, петляя и подпрыгивая, мчалось нечто ростом «метр с кепкой в прыжке», с никогда ранее невиданной аурой. Серой, с внутренней подсветкой. Будто лампочку цементом обмазали и в патрон вкрутили.

Не делая резких движений, чтобы не выдать своих талантов бегущему, инспектор приготовился перехватить ночного спринтера. Для устойчивости плавно сдвинул ногу назад, переместил фонарь в левую руку, позволяя корпусу съехать по ладони. Центр тяжести увесистого прибора послушно сместился вперёд, превращая безобидный, по сути, светильник в ударно-дробящее оружие.

Теперь оставалось решить — метнуть фонарь в бегуна или без особой зауми треснуть им по тому месту, где обычно у разумных находится голова.

Упражнения со служебной меткой временно откладывались, в силу неудобства применения.

Печать теплела, предчувствуя свою скорую необходимость, но не проявлялась. Она готовилась для самого последнего, финального момента задержания. Нечисть её чувствует, нечего пугать раньше времени.

— Остановись! — нагнетал Швец, совершенно позабывший о возможностях прямой телепортации и стремительно отстававший от неизвестного… ной…

Не поймёшь.

Убегающее существо, похоже, неплохо видело в тёмное время суток, потому что начало плавно забирать по дуге, надеясь без особых тактических хитростей оббежать Сергея с левой стороны.

Парня тянуло рвануть наперерез, однако он, вместо этого, казалось бы, правильного поступка, приоткрыл удивлённо рот и состроил придурковатую физиономию. Вроде как не понимает, в чём дело и что от него требуется.

Сработало.

Низкорослое нечто, оценив ситуацию и считая догоняющего Антона большим злом, чем глуповатый растяпа перед кладбищенской аркой, не стало мудрствовать. Соблюдая дугообразную траекторию, оно вознамерилось пронестись менее чем в метре от инспектора, полагаясь на изрядную скорость, усиленную собственной невидимостью.

И просчиталось. Математически точно подгадав момент, стоявший до этого расслабленным Иванов повернулся к спринтеру-одиночке и нанёс выверенный удар фонариком сверху, приправив выданную плюху подачей с ноги.

Охнуло, точно пробитое колесо.

Ну да, подобная встреча с тяжёлым, добротным ботинком заграничной работы радости приносит мало. Серёга это точно знал, многократно проверив сей постулат на практике.

Для того и носил обувь попрочнее, подходя к её выбору очень основательно. И в полиции, и в Департаменте работать приходилось с разнообразнейшим контингентом, частенько отличавшимся буйством нрава, поразительной глухотой, или обоими диагнозами сразу, особенно когда речь заходила про ответственность за совершённые преступления.

Многие вообще, без солидного пинка с помордасиной отказывались понимать, чего от них хотят люди в погонах, а некоторые сами нападали, первыми, истово полагая, что в ответ им ничего не будет, потому что у них есть права и будут адвокаты.

Законность пинка, равно как и обоснование, инспектора не волновали. Чего бегает, почему бегает, зачем на кладбище после полуночи отирается — вот неполный перечень претензий, которыми он оправдывал свой поступок. Был бы этот мелкий нормальным — поздоровался бы, вежливо ответил на вопросы. А тут — спартакиаду устроил, без объяснения причин и условий состязания.

Но скрывающийся в ночи сумел удивить.

После шумного выдоха он, непостижимым образом извернувшись, ударил Иванова под колено чем-то твёрдым, узким. Не нож, а… что-то похожее, только тупое.

Сила у беглеца оказалась немалая. Острая боль пронзила подколенные сухожилия, заставив парня сжать зубы, чтобы не заорать благим матом на всю округу, тело провернуло от мощного удара. Чудом не упал.

Не издав больше ни звука, цементно-подсвечивающаяся аура умчалась по дороге к деревне, почти сразу исчезнув из виду.

Разгорячённый Швец, наконец-то вспомнивший о своих призрачных способностях, переместился на перехват, но вскоре вернулся недовольный и досадливо отплёвывающийся.

— Там деревья. Роща. Не разглядел. Ушёл, стервец… А ты куда смотрел?! — накинулся он на напарника.

— Я его вообще не видел. Почти, — угрюмо буркнул Иванов, закатывая штанину. — Посвети.

Хмыкнув, Антон взял фонарик, включил и направил луч на ногу товарища, присвистнув от неожиданности. Пониже коленного сгиба красовалась узкая, вдавленная полоса бурого цвета.

— Крови почти нет, уже успокаивает… Чем это он тебя?

— Без понятия.

— На тупую стамеску похоже.

— Может и она.

Рану пекло. Терпимо, однако весьма чувствительно. С чего бы?

Подозревая нехорошее, Иванов, вывернув ногу насколько смог, всмотрелся в травмированный участок кожи. Тоже присвистнул.

— Тоха! У тебя платок есть?

— Держи, — сослуживец протянул квадратную холстину с синей каймой по краям.

— Прижми к месту удара, а после посмотри, что на нём останется.

Пожав плечами, Швец выполнил указание, через пару секунд направив луч фонарика на узенькое красное пятно.

— И что?

— Как бы не соль. Щиплет.

— Иди ты! — переполошился призрак, поднеся платок к самому носу. — Нет. Ничего не вижу. Только ощущения поганые. Мертвечиной от твоей кровушки прёт… Колданули, что ли? Ага, похоже… Штаны покажи.

Поплевав на пальцы, Серёга протёр ранку и вернул штанину в исходное положение, направляя внутренние потоки Силы к травмированному участку кожи. Пусть помогает владельцу.

В месте, где спортивно-скоростное чувырлище наносило удар своим неведомым оружием, дыры, к обоюдному изумлению оперативников, не обнаружилось. Вместо неё имелась полуторасантиметровая полоса бурого цвета. Опустившись на корточки, призрак внимательно изучил ткань брюк, приложил чистую часть платка к следу.

Понюхал. Потрогал пальцем.

— Серый! Это соль с кровью! И копытце тебе не пырнули, а продавили. Будто ложкой, с психу.

— Ложкой я ещё не получал, — распрямляясь, заверил парень, морщась от дискомфорта и жжения. — Покажи, что ты там навыискивал.

Осмотр пятна лишь подтвердил первоначальные выводы Швеца.

— Могильная хрень. Хорошо, что ткань не пропороло, иначе я бы хохотался… Проклятия нет, но сама по себе субстанция гнилостная.

— Точно нет? — въедливо уточнил Антон. — Или в больницу?

— Точно, — успокоил напарник. — Я различаю такие штуки по степени опасности. Конкретно эта более на полуфабрикат смахивает. Не переживай… А на могиле Гашкова соль есть?

— Не помню. Но могу посмотреть.

Проанализировав обстановку, Иванов согласился, привалившись к столбику покойницкой арки:

— Действуй. Я тут постою. Подумаю. Ходок из меня всё равно дрянь. Нога ноет. Если что — заору.

Кивнув, Антон в третий раз отправился вглубь кладбища, бормоча себе под нос нелестные комментарии о кривоногих сослуживцах, дающих себя колошматить всем желающим, и регулярно поминая маму сбежавшего, незаслуженно одарившую своё чадо избыточной ловкостью.

Виновато улыбнувшись на доносящееся недовольство, Серёга достал из рюкзака репеллент от комаров, тщательно натёр им все выступающие части тела (кровопийцы, как и сорняки, в этом году уродились на славу), затем извлёк смартфон.

Сообщение, отправленное Машке, числилось в доставленных, но не прочитанных. Загуляла девица… Оно и к лучшему, меньше о домашних беспокоиться будет. Мурка перед выездом накормлена, чашки помыты, он за сотню километров на кладбище, с попорченной ногой. Чего переживать?

— Есть соль, — издали сообщил Швец, возвращаясь. — Только темно у земли, хоть с прожектором ползай.

— Утром посмотрим. Рассвет скоро. Устраивайся где нравится, в города поиграем или в интернете посидим.

* * *

С первыми лучами солнца Сергей пришёл на могилу Гашкова.

Обычное упокоение, каких полно. Дешёвенький памятник из ближайшего ритуального агентства с высеченными годами жизни и смерти, к нему приделан портрет обычного дедушки на железной пластине. Вокруг памятника — бюджетная тротуарная плитка с испачканными бурым краями.

Присев на корточки, инспектор принялся изучать ближайший шов, точнее, борозду на его месте, ковыряя зубочисткой. Остренькая деревяшка без труда извлекала липкую смесь из крупных кристаллов соли, куриной крови, земли и маленького рябого пёрышка.

— Ни травинки, — подал голос Антон, тоже внимательно осматривавший примогильное пространство. — Странно. Это кладбище. Трава должна расти. Хоть немножко. От неё нельзя полностью избавиться, кроме как залить всё бетоном.

— Зато можно вырвать, если ухаживать должным образом.

— Вот и я говорю. Ухаживают. С моей стороны все швы свежим песочком присыпаны, а плитка замыта, — тут он заколебался, — или затёрта. Короче, очищена.

— С моей — нет. Считаешь, мы спугнули ревнителя памяти господина Гашкова?

— Скорее всего. Песок он оттуда брал, — рука призрака указала на небольшую желтоватую кучу у самой границы кладбища. — Наверняка рабочие бросили. Мостили чью-нибудь могилу, а остатки убирать поленились.

Поднявшись, Иванов прикинул, что самосвалу туда удобнее всего подъехать, и согласился:

— Да. Так и есть.

Доверив напарнику заканчивать осмотр, прошёлся к песку. Ни отпечатков ладоней, ни прочих конечностей. Только относительно свежее разрыхление сверху, будто совочком набирали.

— Ни тряпки, ни ведра, — сказал он Швецу. — С собой приносит?

— Если деревенский, и с соседями не в ладах — обязательно. Ни за что не оставит. Свои же утащат, в воспитательных целях. Хотя… сегодня мог и не брать. Мы ему вроде как сбор урожая испортили, а не генеральную помывку.

— Плохо.

Но призрака занимали более сложные вопросы, чем предметы для уборки. Проведя несложные расчёты с использованием указательного и большого пальцев, он объявил:

— Наш ночной побегушник тебя, похоже, действительно ложкой отоварил. Десертной. Ей соль выковыривать — милое дело. И ширина швов вполне позволяет. Схалтурили плиточники, широко положили. Уровень тоже хромает, — закончил Антон с презрением. — Морды за такую работу надо бить.

Молча кивнув, Сергей попробовал ощутить это место. Напрягся, прикрыл глаза, представляя себя открытой книгой или радаром.

Так и есть… Не зря старался. Из-под плитки донёсся отголосок чего-то нехорошего, спящего, отдающего виртуальной вонью. Обычно так заявляли о себе позабытые предметы с печальной историей, превратившиеся причудами судьбы из обычных в проклятые.

Мощность у находки, если этот термин применим в данном случае, казалась слабенькой и одинокой. Ни охранных заклятий, свойственных нормальному кладу, ни стонущей от давних жертв земли. Словно плохую вещь просто убрали подальше от людских глаз, похоронили вместе с владельцем.

— Антон! У нас тут тёмный артефактик.

— Здорово фонит? — заинтересовался напарник. — Надо копать?

Становиться грабителем могил инспектора совсем не тянуло, потому он, поколебавшись, отверг предположение:

— Не нужно. Там что-то слабенькое. Такое… как протухшее яблоко на помойке. Лежит себе — и пусть лежит. Думаю, со временем оно вообще выдохнется.

— А-а-а, — с заметным облегчением отозвался Швец. — Обрадовал. Я, знаешь ли, с армии не люблю бесплатно лопатой размахивать.

— Никто не любит, — Серёге надоела возня с неприятным, и он отошёл к стоящей неподалёку лавочке, усеянной остатками облупившейся краски. Не особо заботясь о чистоте брюк, присел, доставая сигареты. — Подытожим. У нас имеется могила, на которой кто-то засыпал солью межплиточные швы. Сверху прошёлся кровью, для чего приволок куриц. Здесь пернатые лишались головушек, или неподалёку — сказать сложно из-за ненайденного места казни и замытости прилегающей территории. Упокоение находится под постоянным присмотром. Кто его осуществляет — предстоит установить. Отдельно проходит неизвестное лицо карликового роста… В гробу владельца кладбищенской жилплощади или, как допущение — рядом с ним, припрятан проклятый предмет. По нашим меркам — дохленький. Если у памятника сутками не тусоваться, то особого вреда не принесёт.

Внимательно слушавший призрак тоже прекратил осмотр, вычленяя главное для облегчения мозгового штурма:

— Соль, смоченная тёплой кровью только что убитого существа с подзарядкой из закопанного артефакта вполне понятной направленности. Межплиточные швы используются для прямого контакта с могильной землёй, проводником тёмных эманаций похороненного предмета. Направление вырисовывается. Считаю, нужна консультация специалиста.

В ответ Иванов лишь произнёс:

— Карпович?

— Больше некому, — развёл руками призрак. — У тебя с ногой как?

— В ажуре. Заживает, как на собаке. Ничего опасного. Обычный неприятный тычок.

— Или в больницу обратишься? — упёрся Антон. — Инфекция могла попасть. Упустишь, а потом весёлый доктор с пилой и костыли с распродажи.

— Не сходи с ума. Поверь, я свою ногу очень люблю и лелею. С ней всё в порядке. Отправляйся к шефу. Чем быстрее вернёшься, тем лучше. А я пока в деревню прогуляюсь. Поищу, кто тут об усопшем Геннадии заботится, — инспектор хмыкнул. — У него самое чистое упокоение. Осмотрись.

Действительно, могилы на кладбище выглядели по-разному, от «непозабытых», на которых наведенная родственниками чистота успела обрасти всевозможными павшими листиками, веточками и банальнейшей пылью, до полностью скрывшихся в бурьяне. У Гашкова же — всё образцово показательно, как на плацу. Иванов, ради подтверждения сказанного, мазнул пальцем по надгробию — чисто, стыки между табличкой с портретом и искусственным камнем словно зубной щёткой вычищены.

— К исполнению принял! — шутовски козырнув, начал прощаться Швец, однако инспектор его остановил.

— На обратном пути попробуй к полицейскому заскочить. Автору отказного. Если он по-прежнему в райцентре проживает — узнай подробности. У тебя быстрее получится.

Подняв вверх большой палец, признанный обозначить удовольствие от сообразительности друга, призрак исчез.

* * *

Оставшись в одиночестве, Серёга из любопытства прошёлся с активированной Печатью и открытым восприятием вдоль могил, удивляясь старости некоторых надгробий.

Вот, к примеру, почти ушедшая в землю плита с высеченными на ней архаичными буквами:

Корпуса флотскiхъ штурмановъ

поручикъ

Федуловъ А.А.

Почему плита, а не традиционный крест? Где привычные современному человеку ключевые даты бытия — рождение и смерть? Что в этой глуши позабыл поручик Федулов, тем более, моряк?

Прошёл бы, и не заметил, если бы не приятная, тёплая искорка под камнем. Или ладанка, или родовой нательный крестик, принадлежащий целой плеяде неплохих людей и напитавшийся от них добром.

А по соседству, правее, другая могила. Более свежая, если рассматривать с точки зрения истории. Полусгнившая железка в форме вытянутой, усечённой пирамиды с обломанным штырьком на конце. Серёга знал — раньше подобное надгробие венчала красная звезда. Так хоронили или солдат, или тех, у кого при СССР родственники не решались следовать традиционным погребальным канонам. Причины у людей могли быть разные, от безденежья до неприятия религии.

У Иванова так деда, маминого отца, похоронили. Тот из атеистических соображений настоял именно на красной звезде, о чём особо проинструктировал бабушку. Молодым умер, немногим старше его самого. Скоротечное воспаление лёгких, которое из-за вечной занятости и нежелании ходить по докторам, перенёс «на ногах. В больницу отвезли в последний момент. Не успели…

И от могилки с обломанной звёздочкой несло нехорошим. Чем — парень и сам не мог объяснить. Спроси его кто об этом — сказал бы, что этого человека закопали с облегчением.

Кто там лежал — осталось загадкой. Имя и фамилия погребённого не сохранились.

— Хватит, — убеждённого произнёс инспектор, выбираясь к дорожке для живых и еле сдерживаясь, чтобы не сплюнуть. — Тафофилом(**) не был, нефиг и начинать.

Отряхнув брюки от колючек и листьев незнакомого, но крайне липучего кустарника, он неторопливо пошёл в сторону деревни. К людям.

(*) Строка из песни «Проклятый старый дом» группы «Король и Шут»

(**) Тафофил/тафофилия — пристрастие к кладбищам, надгробиям и похоронным ритуалам.

Глава 3 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Деревня, казавшаяся ночью большой и оживлённой, встретила Серёгу недружелюбно, являя вместо пасторальных коровок с овечками провалившиеся крыши заброшенных домов, прилёгшие «отдохнуть» заборы, повсеместные следы варварски вырванного для сдачи в металлолом железа, выбитые окна, за которыми виднелись сырые, отталкивающие внутренности бывшего человеческого жилья.

Одно строение, другое… Между ними — пока не разворованный, но уже заколоченный сруб с запертыми ставнями и тишиной на подворье. Ещё один…

Обитаемые края начинались ближе к центру умирающего населённого пункта.

Не желая тратить время на обход каждого жилого дома, инспектор попросту пошёл к сердцу здешнего общества — продуктовому магазинчику, расположившемуся на месте бывшего, судя по барачным архитектурным формам, колхозоуправления или амбулатории.

Новые хозяева особо не заботились о сохранности здания, ограничившись обустройством торговой части в торце. От такого равнодушия ненужная часть вовсю трескалась от фундамента до стропил, перекашивалась в трёх проекциях и открыто мечтала превратиться из развалюхи в благородные руины, для чего уже начала ронять балки перекрытий на внутренние перегородки.

— Тут фильмы ужасов снимать, — негромко пробормотал Иванов. — Антуражно.

Даже ему было жаль человеческого труда, проигрывающего ненужности и времени. Федеральные же программы, призванные хоть как-то спасти такие вот, разваливающиеся деревеньки, сюда не скоро доберутся. Далеко от всего.

— Эх…

Вывеска, из экономии нарисованная масляной краской на деревянном щите, сообщала, что заведение открывается в восемь утра, однако на скамеечке уже начали собраться рано встающие пенсионерки в платочках, длиннополых халатах и резиновых шлёпках.

Поздоровавшись, инспектор, особо не представляясь, ненавязчиво перебросился парой фраз с одной бабулькой, что-то спросил у другой, улыбнулся проходящей мимо третьей, посочувствовал в пустяковой мелочи четвёртой, и вот уже разговор плавно выворачивал на интересующую его стезю.

Особенной словоохотливостью отличались две старушки, с неподдельной радостью воспринявшие нового в их деревеньке человека и любезно выбалтывающие всё на свете, только спроси.

Оказалось, что гражданка Кривошлыкова, к которой Серёга собирался прогуляться после опроса здешнего населения, умерла «по той весне» от старости и идти к ней нет никакого смысла. Супруг её скончался ещё раньше, а дом городские дети разобрали до основания, продав стройматериалы каким-то армянам.

Драма с убитыми хохлатками вообще отклика не нашла. «Что-то такое помнится, а что — запамятовали. То ли их пьянчужки на кладбище жарили, то ли сон кто видел».

Зато про Гашкова удалось узнать много интересного. Его пенсионерки помнили отлично. По общему мнению собравшихся, человек он был несуразный, без особых перекосов в сторону добра или зла.

— Чудной, — утверждала одна из старушек, делая ударение на первый слог. — Рот откроет — хоть беги. Глупость из него лезла… А в остальном он нормальный, Генка-то. И поможет, и займёт до получки, и работящий.

— И верно, — перебивала её соседка. — Мужики после работы выпивают, о своём говорят, так он подойдёт, послушает, а опосля как брякнет чего — хоть стой, хоть падай!

Инспектору даже уточнить не дали, что же такого мог наболтать покойный Гашков, чтобы оставить о себе столь противоречивую память? С разъяснениями полезла первая бабка:

— К примеру, обсуждают по работе. А Генка-то молчать не может, хочет, чтобы его слушали! И начинает про книжку читаную. Или про то, какие нынче грибы уродились. Он, Генка, грибник знатный был… Никогда пустым из лесу не возвращался.

Короче, за каких-нибудь полчаса выяснилось, что Геннадий Гашков приехал в деревню после армии, прельстившись бесплатным жильём от колхоза. Откуда он родом — никто не помнил. Осев на новом месте, ныне покойный мужчина по-холостяцки обжился, на работе числился в передовиках, однако близкого знакомства ни с кем не свёл в силу странности характера и неумения поддержать беседу. С алкоголем дружил умеренно, по улицам пьяным не валялся.

Личная жизнь тоже оставляла желать лучшего. Перед Игнатовскими девушками он робел, разведёнок с детьми игнорировал сам. Пару раз пытался сойтись с красавицами из соседнего Рахматово, дарил цветы и ходил свататься, однако не срослось. Не полюбили девки странноватого ухажёра.

Обидевшись на всех, Гашков устроился вахтовиком на Север, где и пропадал подолгу. Слухи утверждали, что он сошёлся с кем-то из городских барышень, но без конкретики.

В разрушительные девяностые несуразный вахтовик окончательно вернулся в свой дом, где впоследствии и умер.

— А дети у него имелись? Кто за могилкой присматривает? — поинтересовался инспектор, чем ввёл старушек в глубокий ступор.

Про наследников Гашкова никто из них не слышал и даже не подозревал об их существовании.

— Может, Зойка? — неуверенно предположила вторая пенсионерка. — Та, из Рахматово? Генка по ней крепко сох…

— Она же к старшенькой перебралась. В район, — отмахнулась первая. Тут только дочь её младшенькая осталась. С муженьком. А Зойка так, наезжает проведать.

— Так, может, она? — не сдавалась товарка.

— Может и она. Но сомневаюсь я… Расстались они плохо. Его Жижины потом и на порог не пускали.

— Или Людка? К ней он тоже клинья подбивал.

— Людка ж померла! — рассержено одёрнула первая. — Это Зойка ещё могла, а Людка — нет.

«Зоя Жижина» — отметил про себя Серёга, переспрашивая:

— Расстались, значит?

— Ой, шумно! — дела давно минувших дней сохранились в памяти старушек значительно лучше, объёмнее, чем нынешние скучные будни. — Отец её Генку побить ловил!

— С чего бы?

— А… — распахнула рот пенсионерка, и осеклась. — Иди ты… совсем из головы вылетело. Я тогда в техникум готовилась, дома сидела.

Вторая ждущая открытия магазина тоже помочь не смогла, потому что на тот момент вовсе отсутствовала в родных краях по семейным обстоятельствам. Упомянутые разборки докатились до неё на уровне сплетен.

— Кто же его тогда хоронил? — изумился Сергей. — Если ни детей, ни плетей?

— Так… миром. Генка на столике денежку оставил. На смерть. С них и оформили. Ничего себе не взяли.

— Честь по чести. Памятник заказали, через год, когда землица осела, поставили. За всё сразу уплатили. Хорошая фирма делала. Не обманула, добро постаралась. Памятник крепенький, — с некоторой завистью акцентировала вторая бабулька, поджав губы. Похоже, тема похорон у них всплывала регулярно, и Гашкову, по их погребальной шкале, достался не самый плохой вариант.

Поболтав ещё немного, инспектор уточнил адрес дома покойного Геннадия и, без особо удивления, обнаружил тот в заброшенном виде, с зарослями бурьяна по грудь как во дворе, так и вдоль забора. Полный служебного рвения, он обшарил двор, комнаты, заглянул в хозяйственные постройки, однако ничего, кроме битого стекла, мусора и разломанных остатков мебели, не нашёл.

Лишь под порогом сиротливо скучала ржавая собачья цепь, пропущенная мародёрами.

* * *

Суетливый напарник вернулся ближе к обеду. Взъерошенный, деловитый и целеустремлённый.

— Слушаю, — Серёга привалился спиной к трубе, поддерживающей крышу остановки общественного транспорта. Иного места, где можно подождать напарника, при этом не мозоля глаза деревенским, он не придумал.

— Начну с соли, — кивнул Антон, извлекая сигареты и закуривая. — По словам нашего дорогого шефа, она словно топор. Хочешь — дом строй, хочешь — головы руби. В ведьмовском деле универсальное средство. Подходит практически к любому заклинанию, от снятия порчи до запечатывания души в предмете. Собственных свойств, как таковых, не имеет, за исключением временного накопления Силы во всех её проявлениях. Кровь курицы сработала как фиксаж при печати фотографий и усилитель одновременно. Та, тёмная штука под землёй — источник заряда.

— Зашибись. Получается, мы имеем проклятую соль? Но там артефакт слабенький. Много от него ждать нельзя.

— А кто сказал, что рецепт законченный?

— Не я.

— Не ты. Вдруг это не рецепт, а заготовка?

— Для чего?

— Спроси что полегче… Даже в кулинарии у каждого повара своё виденье одного и того же блюда. Вернее, принцип один, а приправы, их количество и продуктовый набор разные. Кто-то куриную грудку возьмёт, кто говяжью вырезку… Так и с колдовскими заготовками. На базовую основу можно что угодно наложить, если понимаешь, как и чего хочешь добиться в результате. При необходимости можно вообще новое вещество создать, зная принцип работы ингредиентов и их совместимость. Колдовство — это творчество, а не инструкция.

— Понятно. Имеем нечто опасное, только не ясно, для чего.

— В точку. Теперь про Афанасьева. Бывший сотрудник, скоро год как на пенсии, держит разливайку в райцентре. По жизни — мент. Не скажу, что правильный, но вменяемый. А потому разговор у нас с ним не заладился…

— О как! С чего бы?

— Из-за мутности тех событий. Он, как про Гашкова услышал, такого мне наплёл… — Швец расплылся в восхищённой улыбке. — Я в шоке. Много текста, и всё не по делу. Пришлось под Печатью допрашивать.

— И вскрылось… — подтолкнул Иванов призрака, сделавшего, по своему обыкновению, театральную паузу для большей значимости своих подвигов.

— Что с прокурором именно он договаривался. По старой памяти. Приятельствуют они с юных лет… Из важного — куриц действительно прикончили на кладбище, а тушки швырнули в кусты неподалёку. Здешняя бабка случайно нашла трупики, когда корову на выпас гнала. Завонялись. Потом припомнила, как Кривошлыкова жаловалась на пропажу хохлаток. Дальше завертелось… Собрались социально активные личности, случайно зашли на могилу Гашкова. Поудивлялись как им нравилось, и решили, что имеют дело с колдовством или порчей. Вызвали с перепугу наряд.

— Завонялись, — уцепился Сергей за ранее неизвестный факт. — Сколько пролежали?

— Интересовался, — солидно ответил Швец. — Афанасьев не знает. Предполагает, что от двух суток до четырёх дней. Он тогда тоже выезжал, как старший по отделу.

— Почему?

— Погоды стояли непонятные. Днём жарко, вечером прохладно. По внешнему виду решил. Утверждал, что не особо разложились. Протухли, скорее… Но это, сам понимаешь, очень образный срок.

— А про соль он упоминал?

— Да. Заметил, но промолчал от греха. Начальник районной полиции тогда шуметь начал, требовал замять, опасаясь, что это сатанисты поразвлекались. Опер и не стал настаивать. Опросил свидетелей, кур выкинул в овраг по дороге.

— Разумно. Ещё что-то?

— По могиле — нет. Но некоторая странность возникла в Рахматово. Там, в этот же день, старуха преставилась. Нехорошо так. По словам родни, за сутки сгорела. Даже за ночь. В гости приехала, недельку погостила, а потом — брык! И ничто не предвещало беды. Легла спать нормальной, а утром ещё тёпленькой обнаружили. Патологоанатом думал, что отравление экзотическим ядом.

— В наших широтах? Экзотика?

— Поэтому и сообщили в полицию. Волосы у покойной клоками выпадали, капилляры по всему телу полопались, язык распух и прочее… однако анализы ничего не показали. Вообще ничего. Официальная причина смерти — удушье от аллергической реакции на «скушала что-то не то». Заключение я не читал, сообщаю со слов Афанасьева.

— Проклятие? — утвердительно озвучил витавший в воздухе вывод инспектор. — Или порча?

— Допустимо. Кураре или «Новичок» в деревнях не продают.

— А фамилию, случайно, этот капитан…

— Майора под пенсию дали, — поправил Антон. — Обалдеешь, но запомнил: Морохина Людмила… с отчеством, правда, проблемы. То ли Васильевна, то ли Владимировна.

Услышав имя покойной женщины, Сергей молча отошёл на несколько шагов в сторону, сосредоточенно размышляя. После обернулся к товарищу:

— Нам в Рахматово. Срочно! Попробуем новый труп не допустить.

* * *

Рахматово, до которого инспекторы добрались по вполне приличной дороге через поле и красивую дубовую рощу, разительно отличалось от соседней Игнатовки. Крупное, со свежим асфальтом на основных улицах, ухоженное вплоть до установленных на перекрёстках урн, с широкими тротуарами.

И не поймёшь, в чём причина такого контраста между соседними деревнями — здешние чиновники воровать разучились или депутат ради пиар-компании облагодетельствовал?

Не мудрствуя, товарищи разделились, опрашивая всякого встречного о семействе Жижиных. Сергей поначалу резонно опасался, что если все мужчины в роду умерли, то с поиском могут возникнуть проблемы из-за женского обычая менять фамилию в замужестве, но обошлось. Нестарый ещё, добродушный гражданин любезно пояснил, что вместо Жижиных в доме живут Трухины, однако это одна семья. Дочь вышла замуж, зять перебрался на ПМЖ к тещё, которая вскоре переехала, оставив жильё молодым. Подсказал доброхот и адрес, попутно пытаясь пояснить более короткий путь, привычный для своих.

Выразив благодарность, Иванов вежливо отказался, предпочитая незнакомым подворотням с проулками нормальную географию, слагающуюся из улиц, нумерации и общего плана деревни в смартфоне.

Антону рассказали то же самое.

Встретившись, напарники ненадолго задержались у продуктового магазинчика, где выпросили у продавщицы пару кружек с кипятком для приобретённого кофе в пакетиках.

Дальше шли легко и весело, взбодрённые кофеином и прогулкой.

* * *

Дом Трухиных, а ранее Жижиных, приветствовал инспекторов добротным штакетником, крепенькими стенами из белого кирпича и свежеперекрытой крышей. Ухоженный двор, обрамлённый вдоль забора различными хозяйственными постройками, позволял уверенно утверждать: живут здесь небогато, но крепко. В загородке — куры, из распахнутых ворот гаража торчит задняя часть ВАЗовской «шестёрки», у специально сваренной стойки женщина, по возрасту подходящая Иванову в матери, чистит переброшенный через верхнюю перекладину ковёр.

На высоком крыльце — стул. На стуле… У напарников аж челюсти свело от досады.

Та самая бабка с электрички. Неприятная, скандальная, громкоголосая, по-стариковски тепло одетая.

Она и сейчас не изменяла своим привычкам. Сидя у входной двери, старуха властно, по-хозяйски, осматривала придомовую территорию и покрикивала на досадливо поджавшую губы женщину:

— Катька! Вон, пятно пропустила! — причём оба инспектора могли спорить на что угодно, подслеповатые глаза бабки не могли рассмотреть такие тонкости из-за расстояния. Хотя бы потому, что они сами этого мифического пятна не видели.

— Да, мам, — донеслось от стойки.

— И щёткой мельче! Мельче! Пыли-то накопили… свинарник, а не дом!

— Поняла.

— А там что?

— Где? — немолодая хозяйка, явно дочь склочной пенсионерки, повернулась к матери.

— Да там! В углу!

— В каком?

— В том!

Спокойствие Екатерине давалось, судя по побелевшим костяшкам сжатых кулаков, с огромным трудом.

— Совсем слепая?! В том, где ты трёшь?

Щётка послушно завозила по центру ковра, где она и пребывала до этого.

Имя «Зоя» удивительно не подходило к сидящей на стуле. Таких кровососущих, обычно, именуют по отчеству, с дистанционной прохладцей, игнорируя обожаемое детьми и уважительное взрослое «баба» или «бабушка».

У Иванова в подъезде аналогичная стерва же водилась. Иначе, как Васильевна, её никто и не называл. Почти родственница этой карги. Такая же злобная, агрессивная и обожающая портить взаимоотношения с окружающими.

Но надо работать с тем, кто есть.

— Хозяйка! — крикнул Антон, привстав на цыпочки у ворот. — Хозя-айка!!!

— А? — синхронно обернулись к гостям обе женщины. Одна по привычке, другая, потому что считала себя главной в доме дочери.

— Мы к вам, Зоя… — призрак замялся, не зная отчества. — Поговорить надо!

— Пять тыщ! — донеслось с крыльца.

— Херасе, — растерянно протянул Иванов. — Ни здрасьте, ни пожалуйста…

В гараже промелькнула голова Николая, выглянувшего посмотреть, кого принесла нелёгкая.

— За что? — Антона тоже поразил такой подход к гостям.

— Не я к вам припёрлась, — парировала Жижина-старшая, демонстрируя стальную бизнес-хватку. — И сюда не звала.

Пока Швец подбирал достойную отповедь, Серёга дёрнул приятеля за рукав.

— Тоха! Бабка — наша клиентка. Ей уже не очень хорошо, но старуха бодрится. Привыкла, что постоянно здоровье беспокоит, и не обращает на самочувствие внимания. Сам присмотрись.

— Ауры почти нет.

— А должна быть, пусть и слабенькая.

— Проклятие?

— Не похоже. Что-то другое.

— Тогда я исчезаю и пробегусь по дому. Посмотрю, что и как. Ищем соль?

— Её. Более чем уверен, найдёшь.

Инспектор хотел развить мысль, однако старуха не дала ему договорить, являя чудеса дальнозоркости в столь преклонном возрасте.

— Я тебя помню! — беспардонно неслось с крыльца, заставляя дочь прятать глаза от смущения. — Ты экстрасенс, в машине забесплатно катался. А её дурак, — кивок в сторону совсем потупившейся женщины, — денег с тебя не взял. Вы, экстрасенсы, богатые. Я шоу смотрела, в золоте живёте и по передачам ходите! Потому плати, раз до меня нужда имеется!

— Не буду! — парировал Иванов, всерьёз заводясь от такого наглого вымогательства. — Сама придёшь!

— Он ещё и хамит! Тыкает пожилому человеку! — с удовольствием взвилась Жижина-старшая, настраиваясь на скандал. Досталось и дочке. — Катька! Твою мать всякие проходимцы оскорбляют, а ты и счастлива! Молчишь, только с мной норов показывать горазда! — снова к Серёге. — Кто тебя воспитывал, сволочь этакую?!

Понимая, что в перепалке ему не победить, инспектор развернулся и побрёл обратно по улице, бормоча под нос ругательства. Такое у него случилось впервые. Шёл помогать, а нарвался на выжившую из ума идиотку.

Или она всегда такой была?

В любом случае, покойный Гашков в этот момент показался ему моральным мазохистом. Пытаться связать жизнь с подобной каргой — верх безумия.

Напарник материализовался через три двора.

— Везде соль. В её комнатке под половиком, под подушкой, за шкафом, даже в карманы халата насыпана. Я пощупал осторожно. Посветил Печатью — чувствуется, непростая вещь. Смотри, — Антон извлёк из кармана пиджака свёрнутый в несколько раз бумажный листок, развернул его и протянул другу. — Взял для образца.

Касаться содержимого — нескольких бурых кристалликов, в которых соль узнавалась с огромным трудом, парень не стал. Провёл над ними ладонью, сортируя ощущения.

— Так себе, — вынес он заключение. — Скоро выдохнется. Слабее, чем та, на кладбище.

— Дело в количестве?

— Сдаётся мне, да. Качество откровенно хромает. Любая ведьма сделает лучше.

Подумав, инспектор всё же решился подцепить пальцем один из кристаллов. Тот немедленно попытался прилипнуть к коже, более всего напоминая присасывающуюся пиявку.

— Жизнь вытягивает, — скупо прозвучал вывод. — Во всяком случае, пытается.

— Вот ведь пакость, — брезгливо протянул Швец, убирая пакет в карман. — Надо родне сказать.

— Надо, — согласился Сергей. — Но не мужику. Не будем вводить человека в искушение. Шанс избавиться от тёщи редко выпадает. Я бы…

Продолжение потеряло всякий смысл, потому что за спиной раздалось надтреснутое, с неподдельным испугом:

— Молодые люди! Что с мамой?

Синхронно обернувшись, инспекторы увидели спешащую к ним женщину, дочь склочной бабки. За ней торопливо шёл Николай, полный самых хмурых подозрений.

— Порча. Я её заметил, когда ваш муж нас подвозил, но поначалу усомнился. Потом решил всё же предупредить. Пришёл, а ваша мама…

— У неё сложный характер.

— Поэтому мы и ждали вас, — сделал загадочную физиономию Иванов. — Время ещё есть.

— А кто навёл? За что? Почему? А когда? — затараторила женщина.

Наконец-то нагнавший её муж вмешался, перебивая поток вопросов:

— И сколько нам это будет стоить?

Похоже, он принял инспекторов за мелких жуликов и очень сомневался в их словах.

— Ничего, — холодно бросил Антон. — Деньги нам не нужны. Считай, возвращаем должок за подвоз.

Однако Николай не успокаивался, вполне логично продолжая подозревать мошенничество, основанное на уже деревенском стереотипе о «хитрозадых» городских.

— Я правильно понимаю, вы специально нас нашли, не зная ни адреса, ни фамилии, чтобы сказать о какой-то порче?

— В целом, верно, — призрак посматривал на мужа Екатерины с вызовом, словно предлагая тому доказать обратное. — Любим причинять добро на общественных началах. Ты же видел там, на дороге, как мой друг твою цербершу успокоил?

— Видеть — видел, — не сдавался Николай. — Только…

— Мужик, иди в жопу! — в сердцах выдал Иванов, которого эти пререкания довели почти до озверения. — Не хочешь, не верь! Какие проблемы?

— Коля! — женщина с увлажнившимися от страха за мать глазами схватила супруга за руку. — Маме плохо. У неё чем хуже, тем… — она насупилась, выискивая оптимальное пояснение, — настроение больше портится. Как сегодня.

— Ага, когда это самое настроение у тещи было хорошим? Или я в тот день отсутствовал? — резковато ответил мужчина, но пыл растерял, жалея жену. — Допустим, я вам поверю. Что тогда?

— Осмотрите её комнату, — посоветовал Сергей. — Под половиками, подушку, за шкафом… да вообще везде. Найдёте красную соль или нечто похожее — соберите эту дрянь пылесосом и немедленно выбросьте вместе с мешком. Старушку переоденьте в своё, её одежду тоже на помойку. Комнату протрите с моющим. Тряпку потом тоже на мусорник… Если ничего не найдёте, значит, я трепло. По деньгам ничего не теряете, — цинично вернул он обидные слова о стяжательстве.

— И всё? — усомнилась дочь Жижиной.

— Всё, — подтвердил инспектор.

— Может, батюшку надо будет позвать? Окропить стены.

— Зовите. Не повредит.

— А… Кто это сделал?

— Мы не полиция. Откуда нам знать? Повторюсь. Увидел проклятие, пришёл об этом сказать, а оно только усилилось… Ищите, кому выгодно, и кто информирован о передвижениях вашей мамы.

— Пока вы тут болтаете, как на рынке, — с самым невозмутимым видом ввернул Швец, — уже дважды бы сбегали и осмотрели помещение. Инструктаж вы получили, что делать — разберётесь. Иначе крякнет ваша старушка за пересудами.

Грубое «крякнет» перепугало женщину до ледяной бледности на щеках. Не отпуская руки супруга, она, не прощаясь, почти бегом рванула обратно, фактически волоком ведя недовольного и всё ещё сомневающегося Николая за собой.

— Считаешь, справятся? — вполголоса поинтересовался призрак у напарника.

— Куда им деваться? Точнее, ей. Там действительно порча… Пойдём отсюда, пока Коле в голову не пришло телефончики наши выяснить или что-то уточнить. Мы такого наплели — самому стыдно… Ты попозже сможешь вернуться к ним и проконтролировать?

— Без проблем. В доме я был, перенестись смогу.

— Успокоил. Тогда валим. Попробуем злодея задержать.

— Считаешь, он нас дожидается, а не драпает со всех ног?

Отвечал Иванов на ходу, целеустремлённо набирая скорость и планируя проведать знакомый магазинчик. После бессонной ночи хотелось ещё кофе.

— Посмотрим. Сбежал — поймаем. Не успел — задержим. Старуха важнее.

— Разве что, — принялся догонять его напарник.

Но не успели они пройти и полсотни метров, как инспектор остановился, извлёк смартфон и задумчиво уставился на спящий экран.

— Кому звонить собрался? — пользуясь передышкой, призрак принялся копаться по карманам в поиске сигарет.

— Думаю, кому лучше… Карповичу или Машке? Нам домового придётся принимать.

Глава 4 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Посовещавшись, инспекторы предпочли позвонить домовой. Инициатором такого выбора стал Антон, апеллируя к личному опыту и нервному нраву начальства:

— Желаешь по шее огрести за незнание матчасти? — веско говорил он, жестикулируя зажжённой сигаретой. — У Карповича разговор короткий. Пошумит, поможет, а потом выдаст какую-нибудь трудночитаемую книженцию размером с два подарочных издания «Войны и мира». По прочтению — зачёт. Все кишки вымотает придирками. С Машкой проще. Мы спросили — она ответила.

Аргументы товарища более чем удовлетворили Серёгу, и он набрал кицунэ.

Домохранительница ответила не сразу. По всей видимости, «девичьи» посиделки с бокальчиком мартини плавно переросли в непринуждённый отдых двух отвязных подруг, закономерно вылившийся в утреннее похмелье.

Тем более, голос выдавал домовую с потрохами.

— Алло? — натужно, хрипло проскрипело в динамике, отчего сразу захотелось дать ей водички. Много.

— Машуль, привет! Это Сергей!

Сообразила она не сразу.

— Сергей? А ты… почему звонишь? — пауза, шлёпанье босых ножек. — Тебя дома нет. Ты где?

Подозревая, что вчерашнее сообщение адресат проигнорировал ввиду сильной занятости, инспектор вкратце обрисовал сложившуюся обстановку, стараясь не перегружать подробностями мутный после вчерашнего рассудок кицунэ.

— … В общем, нужны сведения о домовых. Поделишься? — закончил он, готовясь слушать.

— Ты где? — игнорируя просьбу, настырно повторила предполагаемый источник информации.

— Тебе зачем? — напрягся Серёга.

— Я… мы приедем, — пробубнило в смартфоне. — Поможем.

— Чем?

— Умением, — последние буквы сопровождались начинающимся зевком. — Домового просто так не взять.

— Хм-м… Вы — это кто?

— Я и Лана… Она в гости зашла… Разбужу.

— А мне вас полдня ждать?

— Не жди, — не стала возражать девушка. — Возвращайся. Я тебе всё расскажу и покажу. Заодно покушаешь.

С интересом прислушивающийся Швец осведомился одними губами:

— Машка напрашивается?

Напарник согласно кивнул, выдохнув:

— С Ланой.

— Пусть приезжают, — покровительственно одобрил призрак Машкину затею, чем вызвал непонимание в глазах коллеги. — Нам тут часа три-четыре пастись. Не меньше. Пока чета Трухиных комнатушку выскоблит, пока я перепроверю, чтобы не пропустили ничего… Да и ты пригодиться сможешь. Поплохеет бабке внезапно — реаниматологом выступишь. Домовой, ты прав, никуда не денется. Или дождётся, или уже свалил за Магадан. А от наших женщин я особого вреда не жду. Повредничают, поумничают, но помогут и подскажут. С собой, в Игнатовку, их просто не возьмём. Отбрешемся.

— Серёжа! — обеспокоенно доносилось из динамика. — Ты там? Почему не отвечаешь?

— Приезжайте. В Рахматово. Встречаемся… как приедете — наберёте. Но обещай слушаться!

— Конечно, — покладисто согласилась кицунэ и, не сдержавшись, заверещала, чудодейственно излечившись от похмелья. — У-й-й-а! Ланка! Собирайся! Будет приключение!!!

* * *

— Как про домового догадался? — спросил Швец у друга.

— Методом исключения. Края тихие, по нашим сводкам не проходят. Потому упыря, вурдалака и прочую беспокойную нечисть отбросил. Да и не в их привычках за могилами неотлучно следить. Это занятие требует постоянного присутствия и преданности усопшему. Дальше. Аура мелкая, меньше Машкиной. Отвёл глаза тебе и мне. Наука домовых в чистом виде. Колдовство тоже местечковое, из подручных средств. Получается, фигурант не имел возможности надолго отлучаться в город, где всякую колдовскую дрянь достать проще, если имеешь нужные связи. А кто у нас обожает дома сиднем сидеть?

— Домовой, — бодро ответил призрак, восхищаясь простотой логики Иванова. — Девять из десяти, что он.

— Поглядим.

* * *

Дамы прибыли через два с лишним часа, по-барски раскошелившись на такси и умудрившись не застрять ни в одной из городских пробок. Пока они ехали, Антон не менее десятка раз успел посетить дом с рассыпанной солью, по возвращении делясь с другом всё новыми и новыми впечатлениями:

— Бабка бушует… В комнате аврал, как перед генеральской проверкой. Дочка мечется, всех тормошит, переживает… Коля статуей стоит. Ждёт, чего прикажут… Старуха совсем свихнулась. Отказывается вещи снимать. Орёт, как пароходный гудок. Соседи уже забор облепили, представление смотрят… Соли много. Около пачки. Женщина её боится, мужа дёргает, чтобы вынес… Тебя вспоминали.

— Незлым, тихим словом?

— Непечатно. Очень.

— Жижина? — усмехнулся Иванов.

— Она… И, немного, Николай. Но он больше от вынесенных бабсоветом мозгов. Ему там горячо.

— Самочувствие у нашей потерпевшей как?

— После смены барахла взбодрилась, шпыняет родню с удвоенным энтузиазмом. Про «пять тыщ» расстраивается. Вопит, что нечего было домашним к тебе лезть без её на то соизволения. Чувствует себя обворованной.

— Пошла она…

Командный пункт инспекторы устроили у всё того же магазинчика с доброй продавщицей, согласной безвозмездно превращать пакетики с кофе и чаем в удобоваримую субстанцию. Склонный отвечать добром на добро, Сергей каждый раз оставлял, помимо платы за товар, немножко сверху, чем страшно смущал непривычную к городским обычаям женщину.

Она постоянно пыталась дать сдачу, а инспектор каждый раз этого не замечал.

* * *

Появление подруг ознаменовалось шумом, смешками, безобидными подколками, румяными лицами и запахом приличного рома. Последний обнаружился в литровом Серёгином термосе, разведённый с чаем в пропорции примерно один к одному. Лана так и сказала: «Чай с ромом. Или ром с чаем. Кому как».

Смесь выглядела сногсшибательной.

Однако держались дамы ровно, отвечали связно, с глупостями не лезли. Потому на этом моменте Иванов со Швецом решили не заостряться. Хотя напарник очень хотел немного попробовать того… из термоса. Ради запоминания рецепта.

Серёга не дал, оправдывая столь откровенное свинство служебной необходимостью.

Легкомысленно отпустив такси, подруги посокрушались об отсутствии в Рахматово ресторана или, на худой конец, кондитерской с горячими эклерами, но быстро успокоились и приступили к выполнению цели своего визита:

— Что ты знаешь о домовых? — издалека начала Маша, наставительно глядя снизу вверх.

— Домашняя нечисть, — попробовал кратко отмазаться инспектор, догадываясь, что изначально задел непростую тему, о которой ранее не слишком задумывался.

— Почти. Добрые, лубочные дедушки с котиками, пьющие чай из блюдечка; хранители очага, порядка, обожающие детишек и чистоту. Правда?

Удивлённо вскинув брови, Иванов промолчал, давая кицунэ продолжить.

— Любят покой, достаток, почёт и уважение. Чем больше их ценят, тем больше они наглеют и капризничают… Что-о?! — девушка рассерженно упёрла ручки в бока, заметив на физиономии Иванова полное, нет, вселенское согласие. — Я не такая!

Антон торопливо закивал.

— Как ты могла подумать, чтобы мы…

— Обижусь! Серёжа! Скажи!

— Что сказать? — отозвался парень.

— Что я не такая!

— Не такая.

— А какая?! — почти взбесилась домовая, подозревая, что наговорила лишнего и теперь ей надо как-то выпутываться из собственных словесных кружев.

— Хо-ро-шая! — по складам произнёс инспектор с абсолютно серьёзным лицом. — Другой такой на свете не бывает.

— То-то же! — вздёрнув носик, согласилась Машка. — Цени!

— Как ты там сказала, — вполголоса вмешался Швец. — Наглеют?

На дальнейшие прения терпения у девушки не хватило, и она перешла к действиям, пребольно пнув обидчика в щиколотку.

Увязавшаяся с ней Лана, успев изучить горячий нрав подруги, примирительно вмешалась:

— Маша, давай я. Тем более, затронутая тематика мне близка.

Фыркая и злясь, кицунэ позволила себя успокоить, показав Антону язык, а потом, сочтя жест недостаточным, продемонстрировала средний палец.

— Происхождение домовых окутано тайной, — игнорируя неподобающее поведение собутыльницы (или сотермосницы?), продолжила букинистка. — Кто-то считает их предком рода, кто-то обретшим плоть духом. Многие убеждены, что эти существа вообще сказка. Единой версии нет. Доподлинно известно лишь то, что они существовали ещё в дохристианские времена. Сами же домовые своей родословной интересуются мало и письменных хроник не ведут.

— А что ты думаешь? — Сергея увлекла начинающаяся лекция.

— Лично я? Евгеника. Искусственно выведенная ветвь человечества.

— Кем выведена? — обалдел призрак. Такой трактовки о происхождении вида ему слышать не доводилось.

— Не представляю, — Лана пожала плечами. — Слишком давно всё произошло. Но в подтверждение своей точки зрения я готова привести некоторые детали, лежащие на поверхности… Начнём с анатомических. Посмотрите на Машу, — все разом уставились на домохранительницу, заставив ту покраснеть от смущения. — При росте, принятом называться среди нас лилипутским, она крайне гармонично и пропорционально сложена. Нет искривлённых генной мутацией рук, ног и прочих частей тела. Маша — уменьшенная копия нормального человека. Дальше. У неё есть сердце, кровь, кожа, температура организма. В норме 36,6 по Цельсию. Ничего не напоминает?

— Человек, — согласился Иванов, по-новому глядя на кицунэ.

— Пока — да. И, вместе с тем, у неё гораздо более долгая продолжительность жизни, врождённые колдовские способности, усиливающиеся при проживании в доме, малая потребность в пище и необычайная выносливость. Добавьте к этому отсутствие необходимости в общении с себе подобными, скрытность, склонность к уединению и практически полностью мужское поголовье среди домовых.

— Сплошь мужичьё, — подтвердила кицунэ, воспользовавшись термосом и с удовольствием, чтобы побесить Швеца, облизнулась. — Я и в деревне среди дядек росла.

— Как же вы размножаетесь? — Антон, завидуя, предпочёл дистанцироваться от рома с чаем и тоже втянулся в процесс изучения Машкиных корней.

— Женщины-домовые существуют, — заверила букинистка, скрестив руки на груди, из-за чего стала донельзя похожей на модную даму-коуча. — Но они очень редки и информации по ним практически нет. В определённый период домовая сама выбирает себе пару, однако впоследствии уходит, оставляя ребёнка мужу.

— Кукушки? — предположил Сергей.

— Обычные матери, — обидевшись, отрезала кицунэ. — Мужики у нас очень нудные. Если домовицу где учуют — годами будут следом таскаться и надоедать. Причём им без разницы, в отношениях она или нет. Ревностью изведут и нервы в узел вывернут. Как среди людей говорят: «Проще дать, чем что-то объяснить». А у нас с моралью строго!.. Потом женщины навещают отпрысков, конечно. Чтобы мать, да совсем бросила, такого не бывает. И я их понимаю. Мне наши коротыши, с турбазы, тоже проходу не дают, когда ты не видишь. Намекают на всякое.

Узнав о попытках мужчин-домовых наладить отношения с Машкой, инспектор втайне им посочувствовал. Такое «счастье» выдержать не каждый сможет.

Инициативу вновь перехватила внештатница Спецотдела:

— Налицо искусственное регулирование рождаемости. Особей женского пола заметно меньше, чем мужского, — Лана покосилась на подругу, но та не оскорбилась. — И это не единственная странность. Вторая — паталогическая, прямо-таки болезненная тяга к человеческому жилью, причины которой объяснить не может никто. Казалось бы, для чего умудрённому долгой жизнью домовому стремиться в дом, где уже есть хозяева? Прятаться от них, обслуживать их мелкие причуды. Без зарплаты, без обязательств с людской стороны? Это ненормально.

— Полностью согласен, — поддакнул инспектор, давая букинистке перевести дух от долгого монолога. — За чистотой в доме круглосуточно следят. На пол не плюй, в занавеску не сморкайся.

— Ага, — не оценила юмора Машка, бледнея от ярости. — Пачкаешь, значит?!

Термос, во избежание некорректного обращения с переводом в раздел ударно-метательного, перекочевал к Лане.

— И наглеют! — колюче напомнил Антон, заранее становясь нематериальным.

Новый пинок прошёл сквозь него, как и кулачок, летящий вдогонку с крайне нежелательным для мужчины прицелом пониже пояса.

— Брек! — рявкнул Иванов, не то защищая Машку от издёвок напарника, не то напарника от грандиозной мести разъярённой домовой. — Потом додерётесь… Лана! — переключился он на любительницу старых книг. — Я правильно понимаю, ты ведёшь к тому, что в давние-предавние времена кто-то создал из людей слуг для работы по дому? Мелкие, под ногами путаться не приучены, перед глазами лишний раз не мелькают, за жильём следят без пинков и затрещин, а используя привитую им частичку Силу способны, при случае, и в узкую трубу пролезть, и дом защитить?

— Эта версия мне кажется наиболее реалистичной, — скользко ответила женщина, присовокупив. — Как создали и оборотней — идеальных бойцов с повышенной регенерацией и способных действовать в любых условиях, и белкооборотней — юрких разведчиков, и упырей — по-современному, великолепных диверсантов.

— Есть мысли, кто мог так с живыми людьми позабавиться?

— К сожалению, нет. Кто угодно, от могущественного колдуна до обосновавшегося в нашем мире демона. В подтверждение этой теории говорит и то, что эксперименты продолжались долго. К домовым добавились овинники, банные, полевики, болотники. По сути, было произведено дробление одной-единственной профессии на более узкие специализации.

— Женщин мало, мужчин много, — Антон потёр подбородок в задумчивости. — Рождаемость, соответственно, легко регулируется. Ими торговали, как кастратами в древности?

— С вероятностью более девяноста процентов, — одобрительно качнула головой Лана. — Чтобы самостоятельно не размножались. Для чего создавали домовых-девушек, лучше не спрашивай.

— Да чего тут спрашивать! — шумно подхватила домохранительница с хвостом. — Наложницы, шлюхи для клиентов с особенными вкусами, ублажительницы всех мастей. Рабыни, короче. А если…

Информационная пятиминутка грозила перерасти в научный диспут, малоинтересный окружающим. Пришлось прерывать.

— Разобрались, — кивнул инспектор, с неудовольствием отмечая, как деятельная кицунэ, думая, что никто не заметит, уже тычет в Антона подобранным прутиком. — Да хватит вам!.. Маша!

— Аюшки? — орудие нападения отлетело за девичью спину, личико приняло самое невинное выражение, а голос сочился лаской, будто мёдом.

— Чего нам ждать от домового при его задержании?

— Чего угодно, — посерьёзнев, поморщилась опохмеляющаяся вредина. — Я не шучу. Он вам может локальный Ад устроить, если захочет… Предлагаю спалить дом. Тогда возможностей у него поубавиться. Но драться он станет в сто раз яростнее, как обречённый.

— Не пойдёт, — глубокомысленно возразил Швец, обведя всех взглядом. — Дом палить — на соседние строения перекинуться может. Забыли — лето на дворе?

— Без поджига обойдёмся… Я могу домового из его крепости вытащить. Если он ещё там.

* * *

Посовещавшись ещё немного, к единому мнению так и не пришли. Единственное, в чём сошлись Антон с Сергеем, да и кицунэ с подругой, хотя их никто и не спрашивал об этом — надо вызывать шефа с группой поддержки.

Они в разбирательствах с нечистью более опытные, им и карты в руки.

— Допустим, схватим мы мелкого отравителя, — рассуждал призрак с несвойственной ему основательностью. — Дальше что? Развополотить — а сможем ли? Это как казнь, без суда и следствия. На самый крайний случай предусмотрено.

— Я не хочу в палачи, — соглашался напарник. — Пусть Карпович сам определяется. Наша задача — выявить, задержать, передать по инстанции.

— Тогда так, — взялся руководить Швец на правах старослужащего. — Выдвигаемся на адрес, осматриваемся, по возможности обходимся своими силами. Там смотрим — на триариев приёмку спихивать или самостоятельно управляться. Самостоятельно, конечно, лучше. Не люблю я эту братию без нужды дёргать. Они вечно с такими рожами появляются, будто я их с горшка сорвал.

Рациональность первичного плана устроила обоих инспекторов. Ну и Машу с Ланой.

Обратно, в Игнатовку, друзья отправились вдвоём, оставив подружек допивать содержимое термоса в тенёчке магазина, попутно условившись «быть на связи», если что.

Те, в свою очередь, пообещали «ещё немного посидеть», вызвать такси взамен отпущенной машины и возвращаться в город, не вмешиваясь в мужские дела.

Серёга им почти поверил — настолько покладисто и безобидно кивали дамы, не делая попыток увязаться или, на всякий случай, обидеться для оставления за собой права передумать в любой момент.

А вот Антон усомнился в открытую:

— Я здорово ошибся, переоценил их здравомыслие. Алкоголички… Они за нами не увязываются лишь потому, что пешком надо топать. В их состоянии — смертельно опасный аттракцион. На старые дрожжи пешие прогулки категорически противопоказаны. Давление так скакнёт, что у тонометра шкала сломается.

— Да? Ну и пусть сидят. Мы их не приглашали. Сами приехали, сами и выберутся. Продолжать они вряд ли станут, дамы не запойные.

Последнее являлось чистой правдой. За время своего короткого знакомства букинистка и кицунэ пару-тройку раз позволяли себе некоторый отдых, не брезгуя по утрам лечить подобное подобным, но чтобы затягивать процесс на несколько дней — такого за ними не водилось.

Более того, в искусстве правильной поправки «после вчерашнего» обе знали толк, чем безмерно удивляли призрачного инспектора, предпочитающего после редких возлияний переносить страдания на ногах. Он не без оснований опасался перестараться с «лекарственными полтинничками», занудливо повторяя древнюю истину о неправильном похмелье, ведущем к очередной пьянке.

Обратная дорога показалась короче.

* * *

— Я в стелсе пробегусь? — полуспросил, полусообщил Швец, собираясь исчезнуть и изучить дом Гашкова от чердака до подвала.

— Учует, — скептически отверг замысел товарища Серёга, пристально всматриваясь в выбитое окно.

На мгновение показалось, что он кого-то видит.

— Тогда я сзади, ты спереди, — не стал спорить призрак, с неудовольствием отмечая. — У каждого дома минимум четыре стороны. А нас только двое. Хорошо бы под окна кого-то поставить?

— Кого?

— Не знаю. Потому и поднял вопрос. Предлагаю так: я с тыла, слежу, чтобы наш пациент огородами не смылся, а ты иди в лоб.

— Справа, слева?

— На мне, — вздохнул напарник. — Невидимкой контролировать удобнее. Главное, близко не подходить. Иначе, ты прав, заметит.

Замысел пришлось менять, толком не приступив к исполнению. Первоначально, разделившись и пожелав друг другу удачи, инспекторы, придерживаясь оговорённых правил, попытались взять дом в «клещи». Антон испарился, а Иванов, сохраняя невозмутимое выражение на физиономии, подошёл к открытой калитке.

Останавливаться для рекогносцировки не стал. Зачем? Память пока не подводила, и расположение комнат он помнил наизусть.

— Проходи, — сипло донеслось с крыльца. — Уже заждался.

Вместе со словами у входа в дом появился невысокий пожилой мужчина. Ростом около метра, широкоплечий, сухощавый, бритый, с плохо остриженной головой. Одежда незнакомца вызывала улыбку. Детские розовые кроссовки, штанишки с единорогами на кармашках, вязаный свитер с отвисшими локтями.

И, вместе с тем, смеяться отчего-то не хотелось. Держался коротышка подчёркнуто независимо, без раболепия или заискивания. Одежда нам нём смотрелась как тряпки, закрывающие тело. Без разницы, какие, лишь бы чистые, целые и размер подходящий. Ему, разве что, ножа на поясе не хватало. Такого… солидного, с которым можно и на кабана, и на человека.

Аура вышедшего навстречу полностью соответствовала ранее виденной, серой. Хватанул немного от проклятой вещи.

Непривычный домовой. Обычно, эту братию, иначе как «мужички», назвать было нельзя. Типовой домашний хранитель обыкновенно кряжист, крепок в кости, непременно бородат. А этот больше походил на бойца, чем на дворового работника или помощника.

— Заждался? — саркастично приподнял бровь инспектор. — Или сбежать не смог?

— Ты про это? — поджарая фигурка спрыгнула на землю и вытащила из-под крыльца цепь, с конца которой свисал железнодорожный костыль, покрытый налипшей землёй и ранее незамеченный Ивановым.

Руки домового напряглись, демонстрируя под свитерком очень приличную мускулатуру. Заскрипело, тихонько звякнуло, в разные стороны отлетели обрывки некогда целой железяки.

Серёга уважительно цокнул языком. Цепь выглядела довольно крепкой.

— Выдохлось. Давно. Думал, я на привязи сижу?

Что-то похожее инспектор и подозревал, заметив тогда, при первом осмотре следы заклятий на старых звеньях.

— Удивил.

— Меня таким пустяком не удержать, — серьёзно пояснил домовой, и в глаза бросилось новое отличие от привычного образа.

Он говорил правильно, по-современному. Без всех этих «энто», «ну дык» и прочей старины, так популярной среди домашней нечисти.

— Почему не ушёл?

— Для чего? От вас прятаться? — хмыкнул маленький собеседник. — Я не мальчик, чтобы бегать. Да, я знаю, кто вы. И ты, и твой товарищ, что на углу стоит и мне висок взглядом сверлит. Видеть — не вижу, но это мой дом. Моя крепость. Кто бы я был, если бы позволял всем желающим шляться без моего ведома… Зойку спасли? — сменил он тему.

— Спасли. Её родня соль до сих пор выгребает. Но жить будет. Во всяком случае, пока. Расстроился?

— Нет, — низенький мужчина пожал плечами. — Я свой долг выполнил. Обещание сдержал.

В ходе этой, спокойной болтовни, инспектор с любопытством следил за поведением подозреваемого. Не дёргается, не перетаптывается, однако собран, внимателен, явно контролирует окружающее пространство. Антон, по-прежнему присутствовавший в своей незримой ипостаси, думал так же, и появляться не спешил.

Такие спокойные всегда полны сюрпризов, особенно неприятных.

— Как собираетесь меня казнить? — буднично поинтересовался вызывающий невольное уважение недомерок. — С предварительным допросом или…

За его спиной материализовался Швец, в доли секунды успев зажечь на ладони Печать и звучно, наотмашь приложить ею по затылку маленького мужчины. Тот даже охнуть не успел, рухнул, как подкошенный. Сила удара и сила служебной метки сработали парно. Одна по законам физики, вторая… по совершенно иным законам.

— Ты глянь, — досадливо сплюнул призрачный инспектор. — Засёк он меня. Взгляд ему не нравится… Демонстрацию возможностей устроил, мелочь в обмороке. А я, может, ночи напролёт тренировался таких вот грамотеев подлавливать… Тьфу, умник!

— Карманы пробей, — посоветовал Серёга, с одобрением расценивший поступок напарника.

Оба служили не первый день и в благородство не игрались. Каждому доводилось встречаться с такими вот неспешными, спокойными гражданами, вытворявшими порой такое, что потом «сова, натянутая на глобус» покажется ясельной забавой.

— У меня, когда ещё живым в розыске трудился, — начал Антон, выворачивая кармашки на одежде бессознательного домового, — случай был. Пришли к старому жулику в коммуналку, просто так, проверить, как живёт, чем дышит, а у него гость. Худенький, улыбчивый, в гамашах с майкой, вся шкура в наколках воровских. Сидят, выпивают… Спросили паспорт с пропиской — отвечает, дома забыл. Вежливый… — на прогнившие доски крыльца лёг аккуратно сложенный целлофановый пакет с красно-бурыми следами. — Понимаем, что дядю надо проверить по учётам. У него на плечах эполеты набиты.

— Отрицалово? — поддержал друга Сергей.

— Ага. И прочие блатные знаки. Такие персонажи всегда на виду у полиции. А этого кренделя мы не знаем… Ну, мой товарищ, Женька, велит собираться. Тот руки вперёд протягивает, для браслетов. Понимающе так… Женька подошёл, вроде и по науке, а гость ему в живот четыре удара заточкой и в окно, босиком. Откуда достал, где хранил — до сих пор не представляю. Фокусник… Женька выжил, но приятного мало. Потом установили — из лагеря злодей сбежал, где по верхней планке за двойное убийство тянул. Потому всегда лучше в рыло, особенно когда в разговор начинают затягивать. Надёжней. Мы этого коротыша с единорогами, вообще-то, в мокрухе подозреваем. Терять такому нечего.

У Иванова подобных историй в загашнике не имелось, однако похожих повествований он наслушался достаточно, чтобы в них верить и понимать — все правила безопасности пишутся кровью.

— Я Карповичу звоню.

— Одобряю, — рассматривая пакет на свету, бросил напарник. — Соль с кровью. С доказухой порядок. Полный.

— Свяжи покрепче, — посоветовал инспектор. — Он цепи рвёт.

— Уже. Стяжками зафиксировал. Пластиковыми. Как одноразовые наручники — полезнейшая вещь. Рекомендую.

Глава 5 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Неизвестно, от чего инспекторы отвлекли шефа, а только появился он в чрезвычайно приподнятом настроении, даже изволил не ругаться за произведённое силовое задержание.

Выслушав краткий доклад и двумя пальцами, с отвращением, осмотрев изъятый у домового пакет, Фрол Карпович по-хозяйски прошёлся по поросшему сорной травой двору, постоял у сарая, милостиво поприветствовав полную женщину, вздумавшую перевести мимо Гашковского подворья стадо коз на новый выпас.

Заинтересовавшись посетителями пустого дома, местная жительница хотела остановиться и рассмотреть получше незнакомую троицу, но козам вдруг стало скучно идти смирно, и они резво затрусили вперёд, заставив хозяйку припустить следом, охая и поругиваясь на несмышлёных тварей.

Зрелище начальству понравилось, выразившись во вздохе полной грудью да пространно-задушевным, с расстановкой:

— Деревня…

К лежащему у крыльца домовому боярин подошёл в последнюю очередь. Не нагибаясь, изучил лицо, носком сапога дотронулся до маленького тела, словно желая убедиться в его материальности.

Иванов придирчиво проследил: не бил, не пинал, только дотрагивался. Без унизительного умысла или превосходства победителя.

— Волоките в дом, — распорядился шеф, первым входя в пустое жилище и разрешая подчинённым занести домового самостоятельно.

Подчинённые приказание выполнили.

Для проведения допроса начальник почему-то выбрал коридор, не пожелав идти в комнаты. Лично принёс расшатанный стул с отломанной спинкой, уселся.

— Путы снимите! Не сбежит.

Со снятием сантехнических хомутов вышла заминка. У инспекторов не оказалось при себе ножа или чего другого, подходящего для перекусывания крепкого пластика. На помощь пришла смекалка. Швец, подобрав с пола длинную тряпку, бывшую некогда рукавом от пиджака, обернул ей кусок стекла из ближайшего разбитого окна, и кривясь от малосовместимости этих трёх предметов, перерезал стягивающие ремешки на запястьях.

Ноги трогать не стал.

— Сам снимет, — объявил он, выбрасывая режуще-колющее приспособление подальше.

Прищурившись, многомудрый шеф вознамерился приструнить распоясавшегося Швеца, однако сдержался, оценив закрытость помещения, тесноту для манёвра и близость Серёги, имевшего вполне естественные плоть и кровь, легко уязвимые для умелого удара.

— Сойдёт. В сознательность приведите.

Печать на ладони Антона вспыхнула, прижалась к чужому темени. Домовой открыл глаза, бегло осмотрелся. Сидящий на стуле боярин вызвал у лежащего некое подобие ухмылки.

— Здравствуйте, Фрол Карпович.

— Ты меня знаешь? — холодный взгляд из-под седоватых, кустистых бровей немигающе изучал подозреваемого.

— Мы встречались. В девятнадцатом году. Под Царицыном.

Серёга, сперва не понявший, какое отношение имеет 2019 к давно переименованному в Волгоград городу, всё же догадался отмотать назад ещё сотню лет и теперь тихо изумлялся упоминанию событий прошлого века вот так, походя.

— Врёшь, — прозвучало утвердительно. — Там — верно, довелось отметиться. Но тебя я не помню.

— Я вас видел. Вы меня — нет. В те дни хозяина дома, которому я служил, врангелевцы шлёпнули по оговору. У них падёж лошадей начался, искали виновного. Заподозрили в колдовстве знахаря, Охольского. Вы параллельно разбирались.

— Охольский? — переспросил боярин, оглаживая бороду в задумчивости. — Потомственный травник? Жаль мужика… Великим талантом владел. Институт медицинский вольнослушателем посещал до революций, лекарем с дипломом мечтал стать… Всех на ноги поднимал, что скотину, что человека. Только связался не с теми. Лошадушек твой хозяин взаправду травил.

— Да, — домовой заворочался, усаживаясь. — Ему золотом заплатили. Он отработал.

— Зарезав двух беженцев, — жёстко, зло прервал разгулявшиеся воспоминания шеф. — На их кровушке декокт смастерил да по колодцам велел мальчонке разлить. Как же, помню, хлеба пообещал голодающему. Тогда мало не полк кавалерийский вымер. Людей спасли, животину — нет… Плохое ты припомнил.

— Я за него не ответчик. А вспомнил к тому, чтобы упростить ситуацию. Мне прекрасно известно, кто вы и какую организацию представляете. Я тоже иллюзий не строю. Давайте заканчивать.

Про недавнюю попытку сдаться добровольно он и не заикнулся.

Помолчав, Фрол Карпович скрестил руки на груди, попытался откинуться на несуществующую спинку стула, однако вовремя опомнился, едва не упав. Расправил плечи, рыкнул:

— Имя?

— Фёдор.

— Отравительствовал?

— Не совсем.

От такого ответа инспекторы синхронно ощутили подспудное желание высказать недомерку что-то едкое, однако перебивать шефа не решились:

— Подробнее.

— Оставлял возможность выжить.

— Ага… — на этот раз проняло даже боярина. — Травил по своей воле?

— Исполнял указание.

— Чьё?

— Матери последнего владельца этого дома.

— Она приказала умертвить женщин?

— Сестёр, — поправил Фёдор. — Это сёстры. Разные фамилии из-за замужества.

— Причина?

— Они пытались отравить его сына, Геннадия. По очереди. Оба раза я его спас.

— Как так?

— Дуры, — равнодушно пожал плечами домовой. — Генка после армии, в шестьдесят четвёртом, сюда попал, в колхоз. Прижился. Парней его возраста в округе мало водилось. Война сильно прошлась… Или гораздо моложе, или старше, но мало. Зато девушек в округе — цветник. И каждой хотелось замуж. В Игнатовке подходящей кандидатуры не нашлось в силу… чудаковатости парня.

— Поясни.

— От природы добряк, — с готовностью ударился в подробности подозреваемый. — Книжный ребёнок. Мир представлял больше по романам и повестям. Читать обожал. К девушкам тоже относился возвышенно, пылинки сдувая. Стихи им ночи напролёт декламировал. За то его многие и сторонились, покручивая пальцем у виска.

— Ну да, непривычно, — согласился боярин. — С деревенскими проще надо, понятнее. Но нежно… А опосля на сеновал?

— Если бы, — поморщился рассказчик. — Туда он не добирался. Боялся разрушить придуманные идеалы. Ограничивался букетиком и чмоком в щёчку на прощанье.

— Дурик, — вырвалось у Антона.

Домовой покосился, но промолчал. Сергей выразился помягче:

— Не от мира сего.

— Подходит, — связанный для удобства подтянул колени к груди. — Таким и прожил жизнь.

— Складно баешь, — начальство одобрительно шевельнуло бородищей. — Про отравительство и позабыли почти. Вертайся к сути.

— Особо рассказывать и нечего. У Охольского имелась дочь. Выросла, вышла замуж за Вячеслава Гашкова. Тоже имела склонность к знахарству и ведьмовству. Я с ней в дружбе жил. Достойная женщина. Интеллигентная, библиотекарем работала. Сын её, Генка, после армии с матерью общался мало. Она его навещала периодически, однако в личную жизнь до поры не лезла. И, вот как-то по её приезду, Генка обнаружился при смерти. Соль с кровью по всему дому попрятана. Нашёптанная… Мать сына выходила, а потом расследование провела. Оказалось, это Жижина Людка, из Рахматово, умертвить пыталась. Сходила к какой-то бабке, та ей инструкцию и выдала.

— С чего бы? — потребовал ясности Фрол Карпович. — По дури аль от обиды?

— Там глупо вышло, — домовой пренебрежительно дёрнул уголком рта. — Несмотря на странный характер парня, собирались уже свадьбу играть, как вдруг её младшая сестра, Зойка, соплюха совсем, завидуя чужому счастью, наплела про Генкины многочисленные измены. Фантазия у девочки оказалась богатая, язык подвешенный — сестра поверила.

— Понятно… Дальше!

— Генка выжил, получил от матери нагоняй и меня в придачу. Я отказывался, не хотел в Игнатовку перебираться, бросать свой привычный дом, но она цепь зачаровала, под крыльцо её к земле пристроила и уехала в слезах.

— Причина?

Ответил Фёдор не сразу. Помолчал, поигрывая желваками и точно определяясь, сколько можно рассказать, а сколько нет.

— Охольский для многих остался плохим. А я от него много хорошего видел.

Настала очередь Фрола Карповича призадуматься. Он хмурил брови, тёр подбородок, но делал это всё молча, без комментариев. Придя к каким-то выводам, буркнул:

— Что я не знаю про твоего Охольского?

— Колдун, знахарь, немного управлял чужим разумом… — начал перечислять задержанный, однако боярин его оборвал:

— Не то! Пошто служишь его семейству, аки цепной пёс?!

— Он кто-то вроде раба, Фрол Карпович, — тихо вмешался Швец, наблюдая за реакцией маленького мужчины.

Тот напрягся, но отрицать или отговариваться не стал.

Шеф кивнул.

— Я так же мыслю. Не по своей воле отравительствовал. Наказ выполнял. Правда?

— Да…

Антон, видя в начальстве понимание, всё так же негромко продолжил:

— Серёга, когда могилу осматривал, заметил проклятый предмет под землёй. Слабенький. Из него и эманации для соли брались. Что там?

Последнее адресовалось Фёдору.

— Ошейник, — нехотя выдавил он. — Хозяин меня перед Первой мировой изловил. В слуги назначил. А чтобы я себя вёл смирно, привязал.

— Каким образом? — незаметно роль задающего вопросы перекочевала к призрачному инспектору.

— Обыкновенным, — грустно усмехнулся домовой. — Отвар из особых трав, жертва, ещё что-то… я не колдун, плохо разбираюсь. Потом мы неожиданно подружились. Хотите верьте, хотите нет, но так случилось. В ночь, перед расстрелом, он меня хотел отпустить, прощенья просил. А я в ответ поклялся семью его беречь. И от предложенного подарка отказался. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно.

— История с Жижиными?

— Чистая правда. Дочка моего хозяина… и друга знала про ошейник. Вот только при всей её интеллигентности, жёсткая была женщина. Когда всплыло о проделках младшенькой и поступке старшей, сгоряча захотела их на тот свет отправить. Генка отстоял… Упросил не обижать. Тогда она взяла с меня слово, что если ещё хоть одна попытка…

— Гашкова что, действительно дважды пытались прикончить? — поразился Сергей, прерывая хранимое до этого молчание.

— Самое смешное, да. Зойка, как подросла, назло сестрице парня начала обхаживать. Позлить хотела. Мол, я твоего бывшего себе заберу. Кокетничала, глазками стреляла, намёки делала. Тот и повёлся, как телёнок… А когда ей надоело, тоже с солью поиграться решила. Ради развлечения, посмотреть, правда сработает или Людка дурью маялась? Заговор где-то узнала… Пришла в дом, рассыпала тайно. Я всё видел и меры тут же принял.

— Такая язва? — неподдельно удивился шеф, и Иванов ответил за домового:

— Та ещё сволочь. Я с ней общался.

Напарник утвердительно качнул головой:

— Редкая жаба. Она и сейчас людям нервы расчёсывает.

Лирическое отступление быстро закончилось под басовитый рокот боярина:

— Что потом?

— Генкина мать об этом узнала. Не от меня, — акцентировал Фёдор. — Зойка сама раззвонила по всей округе. Считала, что забавно пошутила. Пошла к Жижиным, поскандалила, наговорила лишнего. Отец сестёр вызверился, и хотел Генке череп проломить. С топором заявлялся… Младшенькая ему наплела с три короба про то, как бывший Людкин ухажёр её хотел обесчестить в укромном углу и прочую чушь, а тот родной дочери поверил, естественно… Генку спасло только то, что он в район уехал, по делам. Мать разбиралась, она ещё тут гостила. Когда взбешённого родителя выпроводила, меня позвала и потребовала исполнить клятву, данную её отцу. Сгоряча хотела, чтобы я прирезал всех обидчиков. Одно слово, мать…

— Короче.

— Можно и короче, — не стал спорить домовой. — Я не хотел ничьей смерти. Да, дуры, да, нехорошо вышло. Но убивать… Чтобы хоть как-то успокоить разгневанную дочь хозяина, отговорить от мести, согласился, но с условием, что сам выберу место и время. Кое-как убедил.

— И сколько ты им отмерял до исполнения приговора?

— Первоначально? Семьдесят пять лет жития. Правда, умолчал об этом.

— А если бы умерли? До такого возраста ещё дотянуть надо.

— На то и рассчитывал. Генку на север спровадил, вахтовиком, сам тут остался. Надеялся, позабудется. Его мать ещё несколько раз приезжала, но уже не так свирепствовала. Успокоилась. Или поумнела. Напоминала про зарок, однако больше по старой памяти, чем действительно смерти жаждала. Когда Гена умер, она ещё живая была. Успела к самым похоронам. Тихонечко у сыновьего изголовья постояла, простилась, местные на неё и внимания не обратили. Имущество обсуждали, кому что достанется. Прямо у могилы переругались… А она в гроб мой ошейник засунула. Вечером, перед отъездом, вызвала меня и напомнила про клятву. Про проклятие сообщила, наложенное на ошейник. Смысл прост. Если хоть одна из сестёр умрёт без отмщения, то я… Знаете, она так и не придумала, чем наказать. Сердцем закляла. Я почувствовал. Что-то страшное… — косая усмешка покорёжила маленькое лицо. — Морозно говорила, как последнюю волю излагала. Считала, что из-за этих сестриц у её сына семейное счастье не сложилось.

— Ну а ты? — с несвойственным ему сочувствием подтолкнул рассказчика боярин.

— Честно ответил, что не хочу смертей. Просил забыть, отступиться. Упирал, что девкам и так чуть-чуть осталось. Покаялся в старом обмане, про то, что о семидесяти пяти годах не признался, о надеждах своих, что всё позабудется. Но старые люди упрямы, да и подкосил её уход Геннадия… Она настояла. Отвертеться я не мог. Слово дадено, нарушать нельзя.

— Почему? — не понял Иванов. — Как я вижу, все Гашковы умерли. Ты никому ничего не должен.

— Потому что они были моей семьёй. Я — последний из них. Других Гашковых-Охольских нет.

У инспектора перехватило дыхание. Он, на долю секунды, представил на месте Фёдора Машку, припомнил всю ту заботу, всю ту родную нежность, которыми кицунэ старалась наполнить каждый миг его жизни, и внезапно для себя осознал: «А ведь она тоже бы сдержала слово. Наплевав на всё».

Грёбаная евгеника… Повыводили ронинов(*).

Мотивация домового всё более становилась объяснимой.

— И один чёрт попробовал всех обмануть. Рискнул дать Жижиным дотянуть до старости. Они замуж повыходили, детей нарожали… Женщины дотянули до семидесяти пяти каждая? — задержанный нехотя кивнул. — А потом сделал то же самое, что и сёстры. Они должны были догадаться, что им подкинули… Но не смогли. Не заметили или забыли.

— В общих чертах — да. Бездействовать я не мог, но зеркально вернуть — вполне. Дал шанс… Заметила бы Людка соль — выжила бы. Так честно.

— Сколько той старушке надо? — саркастически протянул Иванов.

— Мало, — не стал спорить Фёдор. — Но и соль применялась в разы слабее, чем она приносила. Я же заговаривать не умею, пропитывал от своего ошейника. Он совсем выдохся, даже меня практически не держит.

— Для того и куриц украл?

— А для чего же ещё? Обе сестры из Рахматово съехали. Приезжали изредка… постоянно караулить их я не мог — цепь всё же держала. О приезде Людмилы случайно узнал, когда в очередной раз к её родне наведался. Пришлось спешить, наследил. Тушки неподалёку выбросил. Надеялся, лесной хищник избавиться от них поможет. И плитку замыть не успел… С Зойкой — проще. Она своих загодя по телефону предупредила про то, что погостить собирается. Там только и разговоров в доме было о любимой маме да горячо обожаемой тёще. Тут уже полегче пошло. И кур спрятал получше, и птичек одалживал не в Игнатовке… Почему вам добровольно сдавался, объяснять?

Серёга отмахнулся.

— Цель выполнена, а гордость не позволяет от возмездия бегать… Ты зачем меня ложкой бил?

— А ты зачем пинался? — вопросом на вопрос ответил Фёдор. — Я никого не трогал, мирно соль собирал.

— В межплиточные швы для лучшего контакта с землёй засыпал?

— Сам знаешь… Сзади, по голове, для чего ударили? Я же не убегал.

Фрол Карпович заинтересованно напряг слух, намереваясь с оказией проверить подчинённых на соответствие занимаемым должностям.

— Ты — подозреваемый в совершении тяжкого преступления, — с прохладцей объяснил Иванов. — Вдруг у тебя нож в кармане припрятан?

По одобрительному покачиванию седой начальственной головы друзья догадались, что превентивная мера встречена с одобрением и пониманием.

— Я тоже хочу спросить, — Антон отогнул палец для важности сказанного. — Почему выбрит? У домовых, обычно, бороды в почёте.

— Привык, пока в библиотеке жил и с интеллигентными людьми знался. Охольские волосатых морд не терпели.

— Откуда обзавёлся столь богатым лексиконом?

— Из книг. Люблю читать на досуге.

— Ты покойного Геннадия именуешь Генкой. Есть причины к такому неуважению?

Допрашиваемый неопределённо повёл плечами.

— Он был нормальный человек. Но несуразный, — в памяти у Иванова всплыли бабки под магазином, давшие Гашкову точно такое определение. — Слишком наивный, слишком замкнутый, предпочитал придуманное настоящему. Таким до смерти прожил. Поэтому и Генка. По-своему, вечный мальчишка. Ему в детском саду бы, воспитателем работать. Детвора бы нём душа не чаяла, а он в трактористы подался.

— И последнее. Почему ты жил в библиотеке?

— Мать Геннадия квартировала в задних комнатах по месту работы. Всем удобнее. Правлению коммуны, а впоследствии и колхоза, не нужно отдельное жильё подбирать, а служебное помещение всегда убрано и под присмотром. За сторожевание доплачивали. Сущий пустяк, но копейка к копейке…

— У меня всё, — поставил точку Швец, выжидающе посматривая на Фрола Карповича.

Сергей помалкивал. Наступала развязка, и мешать руководству в принятии непростого решения — нарушение субординации с элементарной тактичностью.

* * *

Размышления затянулись на добрые полчаса. Всё это время инспекторы подпирали стены, а Фёдор сидел с невозмутимым, отрешённым выражением на физиономии. Будто не о нём ломал голову боярин, не его решалась судьба.

— Отпускаю тебя, — поднимаясь, вынес вердикт шеф. — Против естества не попрёшь. Верю, что ты не желал погибели. Верю, что отговаривал. Верю. В свой час за проступок ответишь, но не пред нами. Пред иным Судом.

Для друзей подобный приговор стал шоком. Для подсудимого, похоже, тоже.

— А если он врёт? — вскинулся Антон, активируя Печать. — Давайте его по всем правилам наизнанку вывернем!

Инициатива подчинённого вызвала горькую усмешку, промелькнувшую и исчезнувшую в боярской бороде.

— Глупец, он не врёт. Себя слушать надобно. Себя, — правая рука легла на могучую грудь. — Приучайся вдогон к ушам сердцем чуять. Коль в нём нет зла, лучше всякого слуха поможет.

Витиеватое напутствие охладило пыл Швеца, а может, сработало намертво вколоченное правило о том, что слово начальника — последнее и обжалованию не подлежит. У Фрола Карповича — так точно.

На этом шеф, не прощаясь, исчез, оставив инспекторов один на один с амнистированным домовым.

* * *

— Предлагаю подымить на свежем воздухе, — после допроса Антона тянуло на открытое пространство, благо у курящего человека всегда найдётся повод свалить на улицу.

— Я — за, — уговаривать Иванова не пришлось. Сидящий Фёдор, особенно после резолюции начальника, навевал тоску и уныние. — Сам освободишься, или помочь?

Угрюмый домовой шевельнул ногами, и стяжки лопнули, словно состояли не из добротного пластика, а из гнилых ниток.

— Тоже выйду. Душно мне.

Прогонять его никто не стал. Как-никак, Фёдор в своём дворе, в своём праве.

На крыльце, отказавшись от предложенной Сергеем сигареты, последний из Гашковых, подобрался, шумно потянул носом воздух. Обвёл взглядом остатки забора и остановился на дальнем углу, строго потребовав:

— Выходите!

Инспекторы тоже уставились в этом направлении.

— Там две женщины, — прокомментировал домовой. — Одна обычная, другая… не пойму. Словно хищник дрессированный.

— Сам ты дрессированный! — возмущённо пискнули из давно не видевшей покоса травы. — Хам педальный!

Писк опознали оба инспектора.

— Машка?! — удивился Швец. — Ты как сюда добралась?

Травяные дебри шелохнулись, потом снова, однако в поле зрения по-прежнему оставалось пусто.

— Фрол Карпович ушёл? — пугливо поинтересовались из кустов голосом Ланы. — Мы от него прячемся.

— Ушёл. И можете дальше не скрываться. Вас заметили.

Трава заходила ходуном, выпуская подружек с несвойственными им хиханьками, писками и приглушёнными смешками.

Первой на проезжую часть выбралась кицунэ, следом букинистка в обнимку с термосом. По блестящим глазам, приятным улыбкам и репейнику на одежде инспекторы осознали: похмельные мероприятия слегка затянулись.

Причём восприятие этой новости у них разнилось кардинально. Если Серёга забавлялся над повторно загулявшими барышнями, то Швец откровенно на них злился, прозорливо ощущая пустоту в таре, из которой он планировал попробовать тот самый чаёк для страждущих.

— Вы как сюда попали? — глядя, как Машка путается в длинной юбке и балансирует, мечтая не упасть, полюбопытствовал инспектор.

— Прие…хали, — букинистка, контролируя новоиспечённую любительницу театров, умело поймала всё-таки споткнувшуюся домовую. — На попутке.

— А куда должны были ехать?

— Домой, — покладисто отозвалась кицунэ, возвращая равновесие и критично осматривая измазанный низ одежды. — Только мы не доехали. За вас переживали.

— Конечно, без таких помощниц нас и тараканы сожрут, не подавятся, — сарказма в голосе Антона хватило бы на целое философское учение о разочаровании в мечтах. — Тогда почему в кустах геройствуете, а не грудью на врага, в атаку?

— Маша Фрола Карповича учуяла, — давя икоту, призналась Лана, отпуская разобравшуюся с подолом кицунэ. — Мы, может, и слегка отдохнули своей компанией, но в круглых дур превратиться не успели… А это кто? — верхушка термоса указала в сторону молчаливо взиравшего на весь этот балаган Фёдора. — Домовой? Красавчик…

— Где?! Где?! — запрыгала на месте лисичка-полукровка, силясь разглядеть объект интереса подруги и ничего не видя из-за высокой травы.

— В пустом доме? — продолжала лезть не в своё дело букинистка. — Одинокий?

— У него и спроси, — отбрил излишне назойливую женщину инспектор. — Чего ты меня терроризируешь?

Переполненная жаждой познания Маша не выдержала, и по-детски припустила к калитке, чтобы увидеть, о ком речь. На удивление, не упала.

— Ой какой ухоженный… — попёрло из неё восхищение. — Чистенький, на лице веника нет, стройненький!

Фёдора же такое неприкрытое разглядывание покоробило.

— Пойду, вещички соберу. Не хочу здесь больше.

И ушёл в дом, не обернувшись.

— Почему он такой… и почему он на свободе? — не успокаивалась букинистка, вваливаясь во двор следом за подругой.

Антон, давая напарнику спокойно покопаться в смартфоне и разобраться с расписанием электричек, бегло рассказал историю маленького мужчины, оставшегося верным слову до конца.

Слушая, Маша из сострадания всхлипывала, а Лана щурилась, превратившись из дамы навеселе в очень собранную, целеустремлённую особу.

— В библиотеке жил? — въедливо уточнила она. — Подходит.

— Вы о чём? — отвлёкся от звонилки Иванов, пропустивший мимо ушей монолог напарника.

— О своём, о женском, — хищно, с томной хрипотцой отмахнулась женщина, стремительно поднимаясь по крыльцу и стуча в прикрытую дверь.

— Фёдор! Фёдо-ор!

На её зов домовой вышел не сразу. Остановился на пороге, поставив на пол маленькую котомку, рядом пристроил перевязанную верёвкой стопку книг.

— Зачем кричишь?

— Фёдор… А пойдём ко мне жить? — огорошила всех присутствующих Лана, плотоядно разглядывая бритое лицо последнего из Гашковых-Охольских.

Тот изобразил усмешку.

— Я тебе не Шарик, ты не Дядя Фёдор.

— Не спорю. Дядя Фёдор — ты, — ласково согласилась специалистка по древним фолиантам. — У меня много книг, приличный дом, а мужской руки нет.

— Вон, двое, — не повёлся домовой, указав на инспекторов. — Выбирай любого.

— Мелковаты, — женщина переместилась в сторону, будто открывая проход и признавая право хозяина идти, куда ему вздумается. — Один призрак, второй… — тут она вздохнула. — Слишком юн. Я ведь тоже не девочка. Мне уже за… кг-м… вполне взрослая.

— И пьющая, — сурово обрезал Фёдор, морщась от свежего выхлопа, причудливо смешавшегося с вчерашним перегаром.

— А кто не пьёт? — потупилась Лана, превращаясь в такую скромницу, что и Сергею, и Антону захотелось проверить зрение. Точно ли они видят то, что видят?

Домовой тоже не поверил в такую сногсшибательную метаморфозу, однако предпочёл в споры не вступать, а ответить обтекаемо:

— Я подумаю.

Заявление Лану не устроило категорически. Лучась добродушием и нарочитым смирением, она провела отточенный, короткий прямой в челюсть не ожидавшему такой подлости Фёдору. Голова домового дёрнулась, ноги подкосились, и бедняга, второй раз за день попавший в глубокую отключку, принялся заваливаться на пол под нежное:

— Выделываться он собрался, характер показывать… Я тебя накормлю, напою…

— Ты совсем сбрендила?! — возмущённый Швец шагнул навстречу беспредельщице, намереваясь устроить ей разнос. Напарник его поддержал, встав рядом.

— Стоп! — требовательный окрик за спиной заставил обоих инспекторов обернуться.

Возмущалась Маша. Расставив ножки пошире, она грозно шмыгала носом, покачивая в ладошках где-то подобранную палку размером в полтора её роста, устойчиво ассоциирующуюся с обломком оглобли.

— Не мешайте скромному женскому счастью, изверги!

— Так Лана его бьёт, — растеряно протянул Иванов, обалдевая от такого поворота. — По морде!

— Не бьёт, а приручает! — парировала кицунэ с глубокой убеждённостью в собственной правоте, причём вполне трезво и осмысленно. — Мужик совсем измельчал! То штанишки с подворотами, то бездельник интернетный. А вы… вы… Выпал приличной женщине шанс обзавестить адекватным домовым, без всех этих старорежимных заморочек, так вы и эту удачу испортить норовите! Влезть со своим «можно», «нельзя» … Он вот уйдёт по миру, а ей что делать? Нового подыскивать?

Инспекторы, не представляя, как поступить, покосились на Фёдора, которого уже забрасывала на плечо довольная, словно обожравшаяся рыбы Мурка, букинистка. Котомку с книгами она взяла в свободную от удержания добычи руку, невинно хлопая ресницами и счастливо поглядывая на верную подругу.

— Серёженька, мой хороший, не лезь! — бескомпромиссно требовала хвостатая нечисть, подпуская в голос умоляющие нотки со стервозинкой. — Или я тебе все тарелки побью! Наш Федя! Не отдадим!

— Мой, — поправила Лана, бочком спускаясь с крыльца. — Мальчики, хотите — приезжайте в гости. Мы встретим. Клянусь, в кандалах никто его держать не станет. Не понравится — уйдёт, держать не стану. Фёдор по вашему ведомству свободен? Свободен… Я обязана попробовать. У меня книгоохранилище присмотра требует. И кран в кухне протекает.

— Да куда он от своего счастья денется? — веско дополнила домовая, не выпуская палку. — Просто Федя пока не понял, как ему повезло.

— Он же отравитель! — воззвал к здравому смыслу Антон, ошалело трогая себя за лоб. Не чудится ли? Не горячка с галлюцинациями?

— С такой рекомендацией, с такой предысторией это ему только в плюс, — мурлыкнула букинистка, поправляя на плече маленькое тельце. — Настоящий мужчина. Хоть детей от него рожай. Сказал — сделал, даже если и возражал. До последнего держался… Умница.

— Вы же пьяные! — снова попытался урезонить подружек Швец. — Протрезвеете — наплачетесь.

— Не пьяные, а капельку расслабившиеся — с показным вздохом приняла сентенцию Маша. — Ведём себя смирно, песен не поём, бывшим не звоним, все из себя правильные, как истинные леди на королевском приёме. Ну, почти… Но леди!.. И вообще! Нам, красивым, плакать не привыкать. Жизнь такая, тяжкая, бабья. Бывает, влюбишься, вознесёшься… а он — козлом окажется! Изменщиком, пропойцей горьким или, страшно сказать, женатым! И страдаешь потом, надрываешься.

— Зато вспомнить приятно, — похитительница Фёдора уже обошла инспекторов и ускорялась к калитке, стараясь держаться так, чтобы подруга с палкой оказывалась между ней и напарниками. — Переговоры окончены. С похитителями их не ведут! Или пробуйте освобождать, или отстаньте! Я буду сражаться.

— Ну ё… — безнадёжно вырвалось у Серёги вместо финального аккорда.

Чем ещё пронять обеих бунтарок — он не представлял.

Женщин, что называется, переклинило до той степени, когда возражать им бесполезно. Аргументы они не воспринимают, логику игнорируют, рассудок без сожалений меняют на сиюминутное потакание собственным желаниям.

На ум почему-то упорно шло сравнение с баранами, методично и тупо бьющими головой стену.

Драться же с борцуньями за бабье счастье не хотелось.

— Тоха, — нерешительно обратился Сергей к напарнику. — Твоё мнение?

— Э-э-э… Не знаю, — вернул тот обратно право принятия решения, по ходу извлекая сигареты с зажигалкой. — Про такое Карпович не предупреждал. Мордобой — это в полицию.

Намёк инспектор схватил на лету.

— Он же его отпустил? По всему, дальнейшая судьба Фёдора предоставлена самому Фёдору. Пусть сам и разбирается. Заявление о похищении я не получал, а…

— Да хрен с ним! — оборвал невнятные самооправдания призрак. — Будем считать, что искупает ударным трудом прошлые прегрешения. Запишем как исправительные работы… Лана! У тебя термос совсем пустой, или хоть что-то осталось?

* * *

Они сидели на кухне и пили чай.

Какая-то нудная драма, — позёвывая, сказал Серёга. — Заговоры, дрязги, нашёптывания, взаимные обидки, месть спустя десятилетия… Со стороны послушать, не вникая — в одних фамилиях запутаешься. Гашковы, Трухины, Жижины, Охольские — радует, что схему связей (**) рисовать не пришлось!

— Пасть захлопни, — грубовато оборвал Швец. — Это для тебя нудно, а для участников — история длиной в жизнь. Её в пять минут не втиснешь. Помнишь, в школе биографии учили? Поэтов или римских императоров?

— Помню.

— Там на великого человека отводилось, в среднем, двадцать строк. Редко — страница. И ты в эту страницу хочешь втиснуть огромную вереницу событий того времени? Тогда уж можно вообще упростить до «родился, жил, умер» … Вникай, Серёжа, вникай. Из таких вот, неприметных эпизодиков и складывается биография. Твоя в том числе. Если не дошло, повторяю: события, о которых, как ты говоришь, нудел домовой, происходили на протяжении с 1919 по этот год. С перерывами, правда, но прикинь зазорчик!

В таком ракурсе эпопея Гашковых-Охольских смахивала на мыльную оперу с затянутым сюжетом, и Иванов, отхлебнув чаю, выбросил её из головы как отработанный материал, напоследок заметив:

— Про то, что Карпович артефактик в могиле проморгал, помалкивай. Иначе сгноит за уязвлённое самолюбие.

— Однозначно, — Антон поднял вверх указательный палец, поворачиваясь в сторону кладовой. — У тебя там… имелось на крайний случай. Угостишь? Дамы в термосе только пустоту оставили, да и ту трижды выжали. А как врали! Пригубили, расслабились… Они нам с тобой ещё и фору дадут в этом деле.

— Легко, — подмигнул хозяин квартиры. — Пока Машки нет, найду.

Едва он встал с табурета, из-за холодильника выпорхнула довольная, почти трезвая кицунэ со смартфоном в руке.

— Мальчики! Лана с Фёдором в гости зовут. Поехали! Будет много вкусного и жидкого.

Новость взбодрила друзей, а Швец, не сдерживаясь, проорал:

— Ура! Едем! Заодно поговорим, как правильно закрылки с лонжеронами подрезать, чтобы никто никуда не улетел!

(*) Ронин — деклассированный воин феодального периода Японии (1185–1868), потерявший покровительство своего сюзерена, либо не сумевший уберечь его от смерти.

(**) Схема связей — лист формата, как правило, А3, на который полицейскими наносится условная схема связей (родственных, дружеских и т. д.) и взаимоотношений потерпевшего или разыскиваемого преступника.

Глава 6 Стреляный

Очередную встречу Фрол Карпович назначил в парке, чему инспекторы только порадовались.

Сентябрьская оттепель, балующая горожан последними погожими деньками и золотой листвой, согласно прогнозам синоптиков, должна была прекратиться вот-вот, уступая первенство дождям, изморози по утрам, слякоти да осеннему насморку.

В помещении сидеть не хотелось, тянуло на воздух, под ласковые солнечные лучики, успеть отдать должное прощальному щебету птиц.

У памятника известному поэту с африканскими корнями друзья долго не могли высмотреть шефа, постоянно отвлекаясь на соблазнительные формы прогуливающихся прелестниц, регулярно останавливающихся ради селфи на фоне красиво увядающих деревьев. Впрочем, высокое начальство предавалось тому же занятию, хотя и с несколько иной точкой зрения.

— Ранее за такие наряды вожжами бы выпороли, — авторитетно заметил боярин, появляясь из боковой аллеи. По обыкновению представительный, в костюме, с лакированным портфелем в правой руке. — Соблазн один.

— Соблазн, — согласился Швец, втайне горячо одобряя современную моду. — Здравствуйте.

От обилия обнажённых ножек работать сотрудникам департамента не хотелось совершенно.

— Но красиво, — вздохнул Серёга, предвидя окончание представления и смену локации с уютного парка на очередную окровавленную квартиру или заштатный посёлок.

— Умеют, мерзавки, — беззлобно буркнул начальник, выбирая свободную скамеечку и грузно устраиваясь на ней. — Присаживайтесь. После на голые телеса облизываться будете.

В последнее оба инспектора не поверили, но спорить не стали.

Из портфеля появился электронный планшет, зазвучал поставленный, командный голос Фрола Карповича:

— Позавчера, в соседнем губернском центре, охранник со складов надавал по шеям трём охальникам. Пьяным дурням вздумалось ночью ломиться к нему в сторожку, чего-нибудь покрасть. Мужик оказался не робкого десятка, да ещё при исполнении. Наряд вызвал, а после сам-один вышел и морды им почистил. Да перестарался от усердия. Когда полиция приехала, двоих из трёх в больничку повезли. Пустяшные раны… Охранника забрали до выяснения, прихватили и его личный ноутбук, чтобы не спёрли. Так вот. В том ноутбуке мой агент покопался от безделья да рассказишко нашёл про то, как богатея убили из специально запрограммированной пушки, спрятанной в машине, а после всё взорвали. Ни концов, ни краёв…

— Недавно в новостях похожее писали, — вклинился Иванов, мигом проведя параллели с мировыми событиями последних месяцев. — Иранского физика-ядерщика вроде как Моссад аналогичным способом устранил.

— Было, — кивнул шеф. — Мой человек тоже этот случай припомнил. Полез читать дальше, а там… — экран планшета активировался, демонстрируя обычный текстовый файл. — Читайте.

Сидевшие слева от руководства напарники повернули головы, всматриваясь в буквы:

«… Двое оперов стояли напротив обезъяноподобного, чёрного голема.

— Дай ствол, — сказал Сергей, протягивая руку к товарищу.

— На, — ответил тот, делясь блестящим, крупным револьвером времён освоения Дикого Запада. — На три… Три!

Забухали выстрелы. Голем остановился, осмотрел куски вырванной из его туловища глины. На нечеловеческой роже отобразилась улыбка. Пули ему не нанесли существенного вреда.

Револьверы бесполезным хламом полетели в грязь.

— Эй, ты! Земляное чучело! — крикнул Сергей. — Чего замер?! Ложись на землю, руки за голову!

Голем, самовосстанавливаясь, пошёл навстречу, переваливаясь на коротковатых ногах…»

Дальше файл обрывался, ограниченный размерами экрана.

Потрясённые инспекторы уставились на Фрола Карповича.

— Это что? — медленно проговаривая слова, с трудом выдавил из себя Антон.

— Кусок. Сценка. И подобных ошмётков у того охранника полно. Без начала и конца. Он их как задумки для побасенок использует. Ваяет, как говаривают всякие борзописцы, в стол. Книжек не печатает, на всякие сайты со своими сказками не лезет. Чудинка у мужика такая, помогает службу коротать. Занимательно иное. Записи этой без малого три года, в свойствах документа отмечено.

— Погодите, — придрался к хронологии Иванов. — Но дело по Тоучу, беглецу из Ада, лишь пару лет назад расследовали!

— Дошло? — покровительственно уточнил боярин, убирая планшет обратно в портфель. — Писано до тех событий. И многое другое тоже писано до, а не после.

— Пророк? Оракул? — начал сыпать вариантами Швец. — А что ещё он нацарапал?

— Про то тебе знать не надобно. — Только много там занимательного. Я передал копии, кому положено, но про охранника умолчал. Сами дознание проведём. После поглядим, чего с ним делать… Не ровен час, испаскудим мужику жизнь за просто так. Оракул или пророк… Шут его ведает. Вот вы и разберётесь, со всем прилежанием.

Далее инспекторы получили дежурные наставления, профилактический вынос мозга по поводу морального облика и «пускания слюны кобелиной на чресла бабьи, тряпицами непристойными обтянутые», а заодно домашний адрес фигуранта, которого, кстати, утром отпустили из органов, признав приличным человеком.

Обвинение ему никто выдвигать не стал — на нападавших оказалось клейма ставить некуда из-за криминальной биографии, да и они сами от подачи заявления на побои отказались. Под нажимом полиции или по тюремным понятиям — осталось тайной.

* * *

Соседний областной центр, входящий в сферу ответственности Иванова и Швеца, по их критериям значился городом, на удивление, мирным, почти беспроблемным. Потому командировки сюда считались ненапряжными, позволяющими и службу выполнить, и устроить себе лёгкий отдых.

Гостиница с адекватными ценами бронировалась заранее, местная нечисть шла на контакт охотно, а в частной пивоварне, неподалёку от центра, подавали настолько восхитительное тёмное пиво, что призрак истекал слюной при одном его упоминании.

В этот раз ехали втроём: Сергей, Антон и Маша, едва ли не со слезами на глазах упросившая взять её с собой для разнообразия культурного досуга. Кицунэ призывала небеса в свидетели, клятвенно заверяя, что не будет путаться под ногами, требовать внимания и заниматься прочими глупостями, отвлекающими обожаемого домохозяина и его друга от важных дел.

Только погуляет, посмотрит, как народ живёт.

— Мурку я пристрою к знакомому домовому, — прижав кулачки к груди, умоляла она, потешно разведя лисьи ушки в стороны. — Буду вести себя хорошо, честное-пречестное слово, а надоедать не буду. Прикажете — в номере посижу, никуда не высунусь. Ну возьмите, пожалуйста, возьмите, возьмитевозьмитевозьмите…

— Поехали, — не видя причин отказать в такой малости, махнул рукой Иванов. — Отдохнёшь от кухни.

Напарнику было по барабану.

Осчастливленная домохранительница быстренько отнесла питомицу погостить, по возвращении накормила всех свежим борщом и скрылась в личных апартаментах за холодильником, высунувшись оттуда примерно через час.

— Серёжа, помоги! — раскрасневшаяся девичья мордашка выражала вселенскую скорбь и атлантовы усилия. — Ве-щи. Тя-жё-лые.

Заинтригованный инспектор, сунувшись в искривлённое бытовым колдовством пространство входа, печально оценил дорожный чемодан размером чуть ли не с владелицу.

— Зачем тебе столько? — хватаясь за ручку, озвучил он риторический вопрос. Все женщины, с которыми доводилось сталкиваться, никогда не умели на выезде обходиться малым, умещающимся в спортивную сумку.

— Халат, тёплая курточка, если похолодает, платье куда-то выйти, шаль, чтобы плечи в платье не мёрзли, туфли на каблучке, кроссовки… — начала перечислять Машка, возбуждённо загибая пальчики для памяти и попутно проговаривая список нужного барахла. — Брюки, помада, тени, пудра, мицеллярная водичка, прочая косметика, шампунь, фен… Фен забыла! — хвостатая девичья фигурка молнией помчалась в ванную комнату.

— В отеле есть фены. В каждом номере.

Сообщение о входящем в стоимость сервисе кицунэ отвергла с негодованием:

— Китайским фуфлом волосы портить? Да ни за что! Для меня фен — предмет личной гигиены! Как зубная щётка с полотенцем.

Глядя на свои скромные пожитки, легко умещающиеся в пакет, Серёга посочувствовал домовой-полукровке. Ей, горемыке, столько всего нужно для поддержания привычного внешнего вида, а он сразу красивым родился.

— Укладывай своей фен.

* * *

Производственный график охранника, Андрея Шабалкина пятидесяти шести лет от роду, демократичностью не баловал — сутки через сутки. Как живётся в таком трудовом подвиге, инспекторов заботило мало, зато простейший подсчёт показал, что завтра у него выходной. Разумнее всего выходило сегодня добраться до места, обустроиться, выспаться, а с утра, свежими и бодрыми, разбираться в пророческих талантах фигуранта.

Дотащив Машкин чемодан до её номера, Иванов заселился в свой, но задерживаться там не стал. Бегло осмотрелся и бросив сумку на застеленную кровать, отправился проведать любимую пивоварню напарника, где с удовольствием напробовался отличного пива, под конец ощущая себя переполненной канистрой.

Ему в командировке нравилось.

Машка же, как и обещала, умелась смотреть достопримечательности, заранее пожелав всем спокойной ночи.

Утром, следуя оперативному плану, сотрудники Департамента отправились к подозреваемому в несанкционированном оракульстве, проживавшему, как успел выяснить Швец, в частном секторе.

Первым Шабалкиным, с которым повстречались, ещё не войдя во двор, оказался наглый кот белой масти с чёрными пятнами, царственно сидевший на крыше навеса, пристроенного к торцу скромного дома с мансардным этажом.

Надменно мазнув по гостям взглядом, зверь зевнул, поднялся на лапы и развернулся к ним спиной, задрав хвост.

— Нормальный кошак, — одобрительно заметил Антон. — Отношение к миру не прячет, демонстрирует всем желающим.

— Иди, адрес осмотри, — подтолкнул инспектор товарища в спину. — Потом с котом познакомишься.

Многократно отполированная методика проникновения в чужое жилище и в этот раз не подвела. Невидимый Швец пробежался по дому, открыл дверные замки, распахнул калитку, с еле уловимой завистью сообщив:

— Дядя фанат колёс.

— Наркоман, что ли?

— В каком-то смысле. Во дворе мотоцикл. Шикарный, под тентом. Он, похоже, любит на досуге порысачить… Собаки не держит. Сам клиент на втором этаже, спит после суток. Мама отсутствует. Режуще-колющего рядом с ним нет. Обычный человек, действительно охранник. Форма в стирке, на кухне контейнеры для еды в мойку свалены.

— Придётся побеспокоить. Веди.

* * *

Фигурант Шабалкин почивал в мансарде, растянувшись на установленном вдоль стены диванчике. Одетый по-домашнему, худой, седой, и, судя по тому, что ноги свисали с дивана, был высокого роста.

Прежде чем будить, Иванов предпочёл осмотреть помещение, пытаясь по обстановке разобраться в наклонностях владельца жилья. Комод, стол с ноутбуком, стул, шкаф, мощные аудиоколонки на полу, кое-где фотографии. Стены, вместо привычной отделки деревом или обоями, зашиты серой мешковиной, выглядевшей весьма оригинальным дизайнерским решением и открыто намекавшим на непритязательность спящего. Окно в торце комнаты приоткрыто.

На стене висит мотоциклетный шлем, рядом с лестницей расположилась напольная вешалка с солдатской каской, спрятанной в камуфляжный чехол и чрезвычайно лохматой шапкой, смахивающей на волосяную копну гаитянского растамана или папаху дикого абрека. С потолка свисает деревянная поделка, имитирующая птеродактиля в полёте.

Везде мужской порядок, попахивающий убеждённой, застарелой неженатостью и разнообразием увлечений.

Замерший у окна призрак корчил рожи коту, по-прежнему торчащему на крыше.

— Насмотрелся? — в полный голос осведомился он, не добившись от животного никакой реакции. — Андрей, подъём!

Успевший поднахвататься опыта Сергей остался у лестницы, прозорливо не приближаясь к спящему.

— Отстань, — сонно буркнули с дивана, поворачиваясь лицом к стене.

Такой ответ Антона не устроил. Заговорщицки подмигивая, призрак подошёл к дивану, крепко взял Шабалкина за плечо, собираясь как следует встряхнуть, и… получил точнейший удар в подбородок.

Только что спавший охранник уже стоял на ногах с очень нехорошим выражением на поросшей щетиной физиономии, проводя левый боковой…

Клацнули зубы, голова дёрнулась в бок, не успев уклониться от достойного крюка, а третий удар прошёлся по воздуху.

Швец принимая правила игры, настроился действовать по-честному, без дематериализации или применения Печати. Слегка присел, перетёк вправо, двигаясь вдоль стола, встал в боксёрскую стойку и лихо изобразил выверенную двойку в подбородок фигуранта. Первая плюха попала в цель, вторая пришлась на вовремя подставленную ладонь.

Не растерявшись, Антон провёл тычковый в солнечное сплетение противника, но тот, будучи на голову выше оппонента, толково использовал преимущества роста, отскочив на полшага к окну, и вознамерившись проводить бой на длинной дистанции.

Противоборствующие стороны готовились ко второму раунду, заранее определив для себя виртуальные «углы» воображаемого ринга.

— Угомонись, Как Дамм, — посоветовал Серёга непонятно кому из бойцов. — Без травматизма. Мы из Департамента по борьбе с нечистью!

Название организации Серёга переврал для дополнительной крутости образа.

Проснувшийся только сейчас заметил второго гостя. Наморщил лоб, будто что-то вспоминая, при этом краем глаза следя за любителем будить трудовых людей. Затем пристально посмотрел на Швеца. Отошёл ещё на полшага, часто заморгал.

— Вы чертей гоняете? — обалдело выдал он, трогая пальцем покрасневший подбородок.

— Чертей гоняют, когда белочка приходит после затяжного запоя, — наставительно сказал призрак, в свою очередь, потирая припухшее ухо и забирая поближе к напарнику. — А к некоторым одарённым целая шиншилла является. У нас другие задачи. По колдунам, в основном, работаем.

— Я не пью… — Шабалкин словно не верил самому себе, беспрестанно изучая инспекторов. — Вообще. Мне делирий не грозит.

— Иди ты… — поразился Антон, будучи по своей натуре парнем отходчивым и незлобивым. — Болеешь?

— Тебе какая разница? Чё припёрлись?

— С тобой познакомиться, — хамить в ответ Иванов не стал. Сам бы возмутился, разбуди его кто посторонний в собственной квартире. — Разговор есть. Про твои корябусы с почеркушками. Ну и откуда ты нас знаешь, тоже очень интересно.

— А… вы про тексты…

Битва при мансарде завершилась, толком не начавшись. Все присутствующие, предпочитая худой мир доброй ссоре, ощутили внезапную тягу к дипломатии. И только кот, заинтересованный суетой под крышей родного дома, расстроенно сидел за окном на жестяном отливе, куда притащился посмотреть на зрелище.

* * *

Атмосфера недоверия понемногу сходила на «нет». Хозяин дома, оказавшийся общительным мужчиной с весьма обширным словарным запасом, сначала открыто высказал всё, что думает о приходящих в гости без приглашения, а после с усмешкой принял неискренние извинения.

Инспекторы, видя такую открытость, тоже не стали ходить вокруг да около и напрямую поинтересовались о том, где Андрей черпает сюжеты для своих историй.

Тут их ждал затык.

— Сами в голове рождаются, — пояснял Шабалкин. — Сяду за комп, репу почешу, призадумаюсь, чего бы такого написать, а в голове будто кино начинается. Как наяву. Но… вижу лишь куски. Вот как про вас. Видел, как вы против голема, истукана такого… подвижного из глины, на каком-то поле стояли, палили в него из кольтов.

— Смит-Вессонов, — поправил Швец, доставая из-под пиджака обожаемые револьверы. — Вот этих.

Охранник уважительно потрогал внушительные оружейные стволы, после продолжил:

— Только обрывается видение всегда на самом интересном месте. До того, как вы с големом драться начали — рассмотрел, а дальше отрезало. Так и не знаю, чем дело закончилось. Расскажите?

— Завалили, — урезав давно минувшую эпопею до одного слова, ответил Иванов.

— Ну да, наши победили, — подтвердил призрак. — Потом на эту тему потрещим. Сперва о тебе. Итак, ты видишь разнообразные сцены, но всё кусками, без начала и конца. Для памяти записываешь в ноутбуке.

— Да. На их основе пытаюсь рассказы писать. Детективные. Очень я этот жанр уважаю. Все книги в районной библиотеке перечитал, теперь с экрана читаю… Особенно про Ниро Вульфа(*) зашло. Хочу что-то похожее создать.

— Зачем?

— Просто так, — непонимающе пожал плечами Шабалкин. — Интересно придумывать. Вот ты сидишь на работе как собака на привязи. Днём — занят, а ночью буи пинаешь. И спать нельзя, и без перерыва тупить в мониторы задолбаешься. Но если набивать что-то такое, увлекательное, детективное, то время летит быстрее, в сон не рубит, и боковым зрением обстановку на территории держишь.

— Печатаешься? — заранее зная ответ, поинтересовался Иванов, чтобы польстить хозяину дома.

Любому графоману приятен этот вопрос, подразумевающий признание его талантов. И не важно, что ни одно издательство ему даже не ответило на неоднократно посылаемые письма с нетленками и эпохальными трудами, способными перевернуть литературный мир. Важен сам факт — люди уважают, считают его творчество достойным бумаги.

— Нет, — смутившись, отмахнулся тот. — В стол, точнее, для себя пишу. Законченного мало, всё больше в процессе. С достойными финалами проблема. Тяжело идут.

Плохо соображающий в писательских тонкостях Антон понимающе кивнул для поддержания репутации «своего парня».

— Вернёмся к видениям, — инспектору хотелось поскорее разобраться с происходящим. — Сел, представил, всплыла картинка, записал… Показать можешь, как это происходит?

Желание понаблюдать за творцом в рабочей обстановке появилось не из пустой прихоти. Пока они общались, Сергей без устали всматривался в его ауру, исподволь изучал предметы обстановки, уверенно приходя к выводу, что потустороннего в этом человеке даже кот не наплакал.

Сцепив пальцы на затылке, Шабалкин очень сильно задумался, не решаясь ответить отказом. Похоже, для него писательство являлось чем-то интимным, противопоказанным постороннему вниманию, требующим полного одиночества и концентрации мысли.

Пришлось подталкивать:

— Мы тихонечко постоим, через плечо подглядывать не будем. А взамен, потом, про голема с самого начала… Там детектив тот ещё. Но с условием: изменишь имена, фамилии, а голема превратишь в секретного андроида, сбежавшего из военной лаборатории.

Предложение узнать полную версию давно беспокоившей истории перевесило сомнения. Андрей уселся на стул, включил компьютер, подпёр кулаком щёку, глядя куда-то вдаль, за пределы мансарды. Инспекторы не дышали, боясь помешать.

Время для них остановилось…

— Не получается. В голове пустота, — поворачиваясь к гостям, расстроенно сказал мужчина спустя дюжину минут, так и не набрав ни слова.

Дознание грозило затянуться.

— Может, у тебя перед литераторством ритуалы какие-то есть? Надо выпить чашечку кофе, каску на голову надеть, чтобы мысли не разбегались или в окно плюнуть? — рискнул прийти на выручку Антон. — Муза — она такая дама, капризная. К ней особый подход требуется.

— Нет. Сажусь и пишу. Могу перекурить выйти, могу не выходить. Да почти никогда не выхожу. Васька табачного запаха не терпит. Васька — это кот, — пояснил творческий охранник. — Он у меня на коленях любит дремать, пока я печатаю.

— Кот? — Иванов одобрительно хмыкнул.

У его Мурки имелась подобная привычка, только вместо коленей она предпочитала беззатейно завалиться на клавиатуру или сесть рядом, на стол, и следить за сменой картинок на экране.

— Кот, — повторил за напарником Швец. — Что же, для чистоты эксперимента зови гражданина Василия.

Услышав своё имя, до сих пор сидевший на оконном отливе мурлыка, обвёл мужскую троицу подозрительным взглядом, отдельно задержавшись на хозяине.

— Не пойдёт, — уверенно перевёл с кошачьего на человеческий Шабалкин. — Тот ещё засранец. Своевольный. Даже на корм не подманивается. Живёт набегами, в остальное время по кошкам шляется и с соседними котами дерётся. Почти тигра лютая.

— Погоди, — с вызовом объявил Антон. — Ща урегулируем.

Призраку претило зависеть от воли какого-то там котофея, поэтому он, с молчаливого одобрения Серёги, настроился показать мастер-класс по отлову невоспитанных участников творческого процесса.

— Кис-кис.

Зверь посмотрел на него как на грязь под ногами. Ходят тут всякие…

— Сам напросился, — раззадорился Швец, мгновенно перемещаясь на крышу, чтобы задержать хвостатого с тыла.

Но Васька оказался не лыком шит. Прыгнул в сторону, на край навеса, оттуда на забор, пробежав по которому, лихо сиганул на соседский гараж. Проделывались эти маневры целеустремлённо, без малодушных оглядок назад или трусливых торможений на поворотах. Если нанести этот маршрут на карту, то получалась буква «П», образованная в силу сжатости дворового пространства.

Достигнув, как ему казалось, безопасной точки, кот замер, снисходительно поглядывая на человека, ненаделённого матушкой-природой естественными верхолазными способностями.

Под массой материализовавшегося Антона тонкий профнастил навеса начал прогибаться…

— Не догонит, — со знанием дела заметил котовладелец.

— Догонит, — Сергею тоже было интересно, чем закончится забег по крышам, ну и в товарища он верил.

— Забьёмся?

— Ты же не пьёшь.

— На сотку. Для поддержания духа состязаний… Твой друг классно в пространстве скачет.

— Умеет, не отнять.

Не отвлекаясь от просмотра, ударили по рукам. Каждый болел за своего.

Погоня прекратилась на гаражной крыше, демонстрируя преимущество человека разумного над братьями нашими меньшими. Просчитав возможную траекторию движения беглеца, призрак переместился ему наперерез. Молнией сверкнула рука, хватая паршивца за загривок.

Кот заорал дурным голосом, больше походившим на боевой клич, чем на вопль отчаяния.

Наверное, в предыдущих реинкарнациях Василий был предводителем абордажной команды корсаров или возглавлял пешие атаки суровых меченосцев, первым врубаясь во вражеский строй.

Не переставая орать, он изогнулся, выпуская когти, и попытался достать обидчика всеми четырьмя лапами, полосуя ими воздух как самурай подброшенное яблоко.

Однако регулярные битвы призрака с Муркой не прошли даром. Кот удерживался на вытянутой руке, без шансов войти в клинч или перебраться на иную удобную дистанцию.

Примерившись, победитель гордо заорал:

— Открывайте окно полностью! Тут по прямой метров восемь… Ловите наглядное пособие! Не бойтесь, попаду! По улицам я с этим шизиком носиться не буду. Потому лучше ловите…

Окно распахнулось от торопливого толчка заботливого котохозяина, и ненавидящий обидчика «лютый тигра» мячом влетел под своды мансарды.

— Следите за лестницей! — распоряжался Антон, материализуясь в комнате. — Вёрткий, зараза… И да, Андрюха, я умею телепортироваться… Можешь так и написать. Знакомым трепаться об этом не советую. Никто не поверит.

Приземлившегося катализатора видений поймал Шабалкин. Взял на руки, погладил, прижал к себе. Почуявший хозяйские руки зверь прижался к его груди, яростно шипя на гостей-беспредельщиков.

— Вася, Васенька… — умиротворяюще твердил хозяин дома, осторожно присаживаясь на стул и протягивая победителю сотенную купюру, извлечённую из ящика стола. — Успокойся, зараза. Помоги нам, сволочь ты моя шерстяная…

Подействовало. Поворочавшись, пойманный мурлыка наконец-то угомонился, по-прежнему недобро косясь на инспекторов и готовый в любой момент дать дёру.

— Пробуем.

* * *

Новая попытка принесла долгожданный успех. Испытуемый замолчал, зажмурился, и, не прикасаясь к ноутбуку, принялся описывать являющиеся образы:

— Двое парней… Парк или сквер… Идут за третьим… У одного — кастет… Подбегают, тот, что повыше, бьёт по башке… Забирают спортивную сумку… Всё!

Сеанс ясновидения закончился.

— Н-да… Не густо, — заключил Антон. — Как я понимаю, данное видение без привязки к местности и датам?

— Чем богат. Хочешь, возьми кота и сам попробуй.

— Ну уж нет. Он меня на ленточки располосует, психический… Серёга, твоё мнение?

— Непростой кот. Перепроверять не станем. И так видно, что занятный оглоед.

Инспектор говорил чистую правду. Аура кота превышала все допустимые нормы, особенно в области головы. Там словно горел костёр.

— Что это у него над бровью? — рассматривая пойманного, но непобеждённого Василия, задал он почти невинный вопрос. — Ямка какая-то…

— След от выстрела, — поглаживая мягкую шерсть питомца, откликнулся Шабалкин. — Я его котёнком подобрал. На работе. Точнее, мне его принесли. Какой-то урод из пневматики Ваське в голову выстрелил. Шарик пробил кость и остался в мозге. Я на рентген носил, там сказали… Немой нашёл, выходил как умел, и мне отдал.

— Какой немой? — в инспекторской душе шевельнулись смутные подозрения.

— Да жил у нас в сарайчике один тихо чокнутый, подметал территорию за хлеб и воду. Потом ушёл. Жаль, неплохой мужик был. Может, обидел его кто… Не в мою смену было.

— На все вопросы мычал: «Уу-Ыы»? Худой, лохматый, одет как бомж помоечный, но в чистенькое? А ты работаешь на базе в промзоне, на окраине? Там ещё дедушка умер, а в холодильнике труп женщины нашли пару лет назад?

— Ни фига себе! Откуда ты знаешь? — у Андрея округлились глаза.

— Сталкивался. Это Ванька, — обратился Иванов к напарнику, одним упоминанием блаженного объясняя всю происходящую несуразицу. — Он кошака выходил. И он местный.

Швец лишь развёл руками:

— Везение как у утопленников… У того не выспросишь, что он с животным сделал. На всё мычать будет и лыбиться. Но, при его талантах с чудесными исцелениями и прочими фокусами, ясновиденье у кота с простреленными мозгами как-то не удивляет. Можно сказать, Василий ещё легко отделался. Немой, по доброте душевной, мог его и каким-нибудь лечебным свойством наградить. Прикладывали бы чудотворного беднягу к геморроям с прыщами. В массовом порядке… Отпускай зверюгу. Суду всё ясно.

Освобождённый виновник пророчеств прыгнул на пол, с капризным мявом юркнул в окно и уселся на край навеса, недовольно подёргивая кончиком хвоста.

— Пожалуй, на этом и успокоимся, — считая визит оконченным, засобирался Сергей, однако его остановил хозяин дома.

— Не, не, не! Стоп, мужики! Ты про голема обещал. Давай, рассказывай, как договаривались! Мне интересно. Обещаю выполнить все условия. Только вместо робота я оживший труп всобачу. Мистический детектив сделаю… С чудиком как, порядок?

Переглянувшись, инспекторы синхронно посмотрели на часы. Автобус, своим расписанием позволяющий вернуться домой не затемно, отходил через три часа. Если уехать сейчас, то времени на сборы и дорогу до вокзала более чем достаточно, но слово надо держать.

— Порядок. Ванька перебрался на жилплощадь получше, чем каморка на вашей базе. Сыт, обут, одет, всем доволен… Серый! — проявил сообразительность призрак. — Набери Машку. Пусть рассчитается за номера, забирает вещи, и на такси катит сюда. С чемоданом портье поможет, не умрёт. Пока она будет возиться — успеем поболтать, потом отсюда вместе поедем.

Упоминание кицунэ не вызвало у Андрея никаких ассоциаций. По-видимому, девушка-домовая с лисьим хвостом в видениях ему не являлась. Наверняка воспринял как подружку или жену кого-то из инспекторов.

* * *

— … Короче, ублюдок вернулся в Ад.

Историю про помощника колдуна, умудрившегося сбежать с того света на этот, Шабалкин слушал с неослабевающим вниманием, периодически делая пометки для памяти.

Повествование ему нравилось, но с расспросами он не лез. У напарников возникло впечатление, что охранник с писательскими претензиями вообще понимает больше, чем кажется со стороны.

Потому оба, не сговариваясь, решили перейти к самому главному из наставлений Фрола Карповича.

— Андрюха, ты это… — не зная, как правильнее сказать, начал Антон. — Не пиши больше. И про кота молчи. Сейчас припёрлись мы, а могут навестить другие… в погонах. Посадят на закрытом объекте, привяжут к тебе Ваську как живот к беременной, и будешь из-под палки галлюцинации свои впрок клепать. Ещё и рисовать обучат, для фотороботов. Всё, что написал — удали. Спать будешь спокойнее.

— Думал, не дурак. Потому и не публиковался нигде. А не писать… это как чесотка. Зуд в пальцах с чирьем на заднице. Тяжело усидеть ровно, практически невозможно.

— Тогда фантастику придумывай. Понимаю, детективы ближе и понятнее, только доведут они тебя до цугундера.

Суровая правда жизни давила на Шабалкина своей объективностью, вынуждая принимать неприятное решение. Отказываться от любимого хобби ему не хотелось, но убедительно обоснованные доводы гостей разбивали вдребезги все невысказанные аргументы.

— Мужики! — попытался он зайти с другого боку. — Те сценки — они же не по моему желанию появляются. Захотел — эротика, захотел — комедия… Они, как бы, отдельно. Сами по себе.

— С котом договаривайся, — шутливо, и в то же время без намёка на юмор, предложил Серёга. — Я серьёзно. Куклачёву напиши, тот подскажет, как… И ещё. Если всплывут новые реалистичные глюки — звони, разберёмся. Номерок я оставлю.

Снаружи прозвучал автомобильный гудок.

— За нами приехали, — констатировал Швец, выглядывая в окно. — Пора.

Во двор вышли втроём — Андрей воспитанно вызвался проводить гостей, торопливо переодевшись из домашнего в уличный вариант. Все чувствовали неловкость недосказанностей и облегчение от расставания. Отношений вроде не испортили, но недомолвки, сопровождающие каждую из сторон, чётко обозначили грань, разделяющую охранника и инспекторов.

Почему-то настойчиво вертелась ассоциация с визитом в банк. Пришёл, под дежурные улыбки сотрудников оформил что положено, и ушёл без сожалений, в принципе, помня о результатах визита и не имея ни малейшего желания возвращаться.

— Бывайте, — протянул раскрытую ладонь хозяин дома. — Номер я записал. Будет что — позвоню. А писульки свои сотру к чёртовой матери. Сдаётся мне, что про людей в погонах вы не шутили.

Молча одобряя рассудительность творческой личности, Антон первым ответил на рукопожатие, собираясь сказать на прощанье что-то позитивное и уверенное…

— А можно мотоцикл посмотреть? — вдруг донеслось из-за забора. — Я в щёлочку вижу. Красивый…

— Это Машка, — чувствуя некоторый стыд, представил любопытную проныру Иванов. — Она за забором.

Заинтригованный охранник распахнул в калитку, впуская новую гостью.

— Пожалуйста.

Приблизившись к прикрытой от непогоды технике, домохранительница заинтересованно цокнула языком, ожидая продолжения.

Владелец взялся за край накидки. Она не слетела, как на гламурных автопрезентациях, а бережно покинула хромированные обводы крупного, красивого байка с удобным сиденьем и надписью «YAMAHA» на корпусе.

— Ваш? — зачем-то уточнила Маша, восхищённо таращась на японское чудо техники.

— Моя Кувалда (**), да.

— А…

— Прокатиться? — знающе расшифровал Шабалкин. Крохотная девушка ему нравилась. Машка вообще, всем нравилась, имела такое свойство. — Можно. Сезон ещё не закрыт. Но вас такси ожидает.

На Иванова уставились выразительные, увлажнившиеся от невысказанной просьбы глаза кицунэ, связанные обещанием не создавать проблем и, одновременно, такие несчастные…

Вместо товарища ответил Антон, возвращая моральный долг за вкусные борщи с пельменями.

— Только не задерживайся… Серый, пусть девчонка порадуется. Она же никогда на таком байке не каталась. Тем более, Маша же не за рулём будет, а сзади, — очертил призрак круг доступных возможностей. — Водитель, по всему, опытный, не уронит. А тачку новую вызовем. Под мою ответственность.

Инспектору словно тряпкой по морде заехали за чёрствость души и концентрированный эгоизм, чего за ним, в принципе, не водилось. Той самой, половой.

— Зачем вы из меня фашиста делаете? Я и так не против. Катайтесь, мне не жалко. Подожду на улице, без проблем, — Сергей чувствовал, что скатывается в оправдания и злился на своё говорливое косноязычие, мешающее просто высказать пожелание хорошей прогулки. — За такси рассчитаюсь, вещи заберу. Успеем на автобус. Что он, последний на этом свете, что ли?

Влага, собравшаяся было в Машкиных глазах, испарилась как стакан воды в доменной печи.

— А где у вас можно переодеться? — мигом озадачилась она, критично осматривая свою длинную юбку, скрывавшую хвост.

— В доме. Пойдёмте, — Андрей без просьб взял чемодан у Иванова, безошибочно угадав, кому он принадлежит. — Я покажу.

Вернулась домовая нахалка в сногсшибательнейшем наряде: узенькие кожаные шортики, на груди — тоненькая тряпичная полоска, частично прикрытая стильной курточкой, голова с ушками в вязаной шапочке, разумеется, в тон остальным вещам, а на ногах — совершенно невообразимые туфли на высоченной платформе с тонкими шпильками, длиной в два кровельных гвоздя и с вызывающим макияжем на личике.

— Она всё это с собой брала? — шёпотом спросил Антон у напарника.

— Похоже… У неё крыша съехала.

Выражая сомнения в Машкиной адекватности, Иванов имел ввиду не её одежду, а то, что она открывала на всеобщее обозрение. Пониже спины, из прорези в шортах, торчал здоровенный лисий хвост. Не скрываемый, как обычно, а вызывающе выставленный напоказ.

— Бляха-муха! — искренне восхитился Шабалкин, указывая на обязательный атрибут любой уважающий себя кицунэ. — Это же…

— Да! — снисходительно отозвалась домовая, до дрожи в коленях довольная произведенным эффектом. — Это хвост… И да! Держится, как ты и подумал! — далее последовал шаловливый, насмешливый взгляд из-под чёлки. — Я же девушка раскрепощённая, гуляю, как хочу! Кататься будем?

* * *

Через два с небольшим часа, сидя за столом и поглаживая вернувшегося Ваську за ухом, Андрей вспоминал прошедшее утро. Встреча с инспекторами многое изменила в мировосприятии, а их нежелание говорить о себе определённо радовало тем, что не завязались более тёплые отношения.

Для чего? У каждого свои тайны.

Сергей, к счастью, не обратил внимания на то, что в видении с големом он правильно написал его имя. Мог бы написать и многое другое… не всё ведь ложилось в компьютерную память, не всё доверяется буквам. Те же черти — а как ещё назвать людей с чёрными глазами, которых иначе, чем особым свечением из ладони и не вырубить? В кино таких часто показывают, выставляя то демонами, то одержимыми…

Невыспавшийся мужчина помнил, как однажды озарение принесло почти физическую боль от того, что сегодняшнего гостя избивали какие-то мордовороты под присмотром очень грустного человека с ангельской внешностью. В другом видении — ствол пистолета, приставленный к виску толстой цыганкой, едва не довёл до сердечного приступа. В третьем…

Почему именно этот парень чаще всего мелькал в посылаемых котом картинках — Шабалкин не знал, но чувствовал — это связано с пропавшим немым. Имелась между ними необъяснимая связь. Незримая, но прочная. Исчезнувший чудик словно присматривал за Сергеем, стараясь оберегать.

Пока болтал с гостями, несколько раз, до тошноты тянуло вывалить хранимое адресату, предупредить неплохого человека об опасностях, и, вместе с тем, что-то держало, не давая вмешиваться своими правками в чужую судьбу. Тем более, будущее ему являлось, или прошлое — Андрей даже не гадал. Вот с големом выяснилось — прошлое, но иные вещи точно относились к делам грядущим. По новостям отслеживалось многое.

Как, что, почему — ответы не находились, оставляя лишь общее ощущение правильности поступка и вечно повторяемое бабушкой: «От судьбы не уйдёшь» …

Урчание довольного Васьки напомнило о том, зачем он, собственно, уселся за клавиатуру.

— Ну что, дружище, — новая порция поглаживания ввела питомца почти в экстаз. — будем учиться писать фантастику?

Снизу сверкнули два зеленоватых глаза с вертикальными зрачками.

— Помогай.

Пожелав себе удачи, Андрей натужно отбил:

«Однажды, в далёкой галактике»

Стёр.

— Это уже было. Попробуем по-другому…

И его понесло. Пальцы запрыгали по буквам-клавишам, не поспевая за нахлынувшими из подсознания образами, пугающими своей масштабностью и размахом.

«Вам не приходилось путешествовать на яхте? Ну да, это вообще-то редкость, это мне яхту предоставили на работе в неограниченное пользование. Яхты предназначены для туризма. Перемещения в те места, где нет телепортов. В пределах досягаемости. Семья с двумя детьми легко и просто отправляется в заповедные миры, где запрещена технократическая деятельность. На орбите в таких мирах висят обычные приёмные станции для подпространственников и, зачастую, ворота для телепортационных судов, а в атмосфере уже нужны навыки пилотирования. Я не об этом вообще-то. Рубка, она же салон, невелика, стоять в рост в ней невозможно. В креслах предусмотрены утилизаторы. Вот и представьте: провести месяц в кресле без возможности просто встать и походить. Или сидеть, или лежать. Или стоять на коленях. В невесомости. Можно полетать чуток над креслами. Гимнастику сделать без фанатизма, чтобы лишнего кислорода не потратить. Кому незнакомо состояние невесомости, тому и не объяснить, к чему это приводит…»

— А чё, прикольно! Давай, Васька! Жги!

* * *

В это же время. Автовокзал, платформа № 12.

— Угу, — прозвучало в динамике. — Кот, выходит, зрит в будущее… Не без Ванькиного содействия… А он живность всякую нежно привечает.

— Так точно! — с излишней лихостью подтвердил Швец, пряча за бодростью досаду от замаячивших перспектив.

— Вот ведь вывернуло… — на мгновение призрачному инспектору показалось, что пронесёт. Но нет. — Велю так. За котом с его мужиком надзор установить. Начнёт по-новой выкаблучиваться, животинку полезную изымем. Раз в месяц надлежит к тому Шабалкину официально захаживать, дабы нюха не терял и памятовал, кто есть кто. Про видения спрашивайте. Всё, что будет, записывайте, потом мне на доклад. Проверять и негласно, тайным образом, дабы не утаил чего важного! Последнее… оставайтесь пока в городе, пробуйте искать прочих тварей, с коими блаженный якшался! Ежели подобных выявите — немедля сообщить!

Фрол Карпович отключился.

Покуривающий рядом Сергей обречённо сбил пепел с тлеющего кончика сигареты, умоляюще поднял взгляд к небу, будто искал у него защиты:

— Проверяем котиков и собачек?

— Про птичек забыл. Они тоже могли к Ваньке в лапы его, целебные, угодить, — призрак, заглушая недовольство, сунул руки в карманы. — Ну, подкинул работки, божий человек… Звони в гостиницу, бронируй номер. Приступаем к поиску новых прорицателей.

(*) Ниро Вульф — частный детектив, вымышленный персонаж цикла детективных романов американского писателя Рекса Стаута.

(**) Кувалда (сленг) — Yamaha V-Max, мотоцикл класса крузер, производства Yamaha Motor. Выпускается с 1985 года; известен благодаря своему мощному двигателю V4 и оригинальному дизайну

Глава 7 Градоубийца

Автор не стремился воссоздать точную

историческую картину упомянутых событий,

как и не пытался дословно воспроизвести

разговорную речь начала 17-го века

28 декабря

Лимон

Нашёл подходящее снотворное. Относится к группе антагонистов Н-1-гистаминовых рецепторов. Активное вещество доксиламин. Кому интересно — погуглите. Нам в тему.

Звёздочка

Напоминаю правила суецида.

Покупаем снотворное. Надо много, чтобы верняк. Решаем время и дату.

Лимон

СуИцид, глупая. Берём не менее двух пачек на каждого. Передозировка нужна хорошая. Чтобы не откачали.

Ю-ю

Хи-хи

3 января

Песец красивый

Всех с Новым Годом! Кому предки стоящие подарки подогнали?

Мира

Мне.

Звёздочка

И мне. Бабла отсыпали.

Песец красивый

Поделишься?

Звёздочка

Легко. Оно скоро не понадобится. С датой определились?

Лимон

Предлогаю утром седьмого. Мои после Рождества отсыпаться будут. Быстро не хватятся.

Звёздочка

ПредлАгаю. Бе-бе-бе. Учи русский.

Мира

Нам нужен запасной план. А если снотворное не подействует?

Песец красивый

Ха-ха. Табуретка, петелька и мыльце ищут друзей.

Мира

Баянище, дурак

Ю-ю

Всё получится.

6 января

Лимон

Таблетками затарился. Всё ок. предсмертные записки написали?

Ю-ю

Да.

Динго

Эта жизнь несправедлива

Звёздочка

Мне тут сказали, что можно и не умереть от снотворного. Всего лишь вырвет. Думаю, надо пить горстями. Так надёжнее.

Мира

Я тоже слышала

Лимон

Вот и увидим. Посмотрел бы на вас, заблёванных)))

7 января

Звёздочка

Прощайте. Я люблю вас

Мира

Пока

Песец красивый

В жопу всё

Ю-ю

Бай-бай

Динго

Воды побольше берите. Без воды таблетки колом в горле встают

Лимон

На той стороне встретимся

* * *

Распечатка закрытого чата, анонимно созданного в «глубоком» интернете(*), подошла к концу, оставляя после себя опустошение и злобу от собственного бессилия. Каждый молчал о своём, смутно соображая, что могло сподвигнуть обычных школьников 8 и 9 классов на акт группового самоубийства.

Чего им, паразитам, не хватало? Все из нормальных семей, все характеризуются положительно даже недоброжелателями. Мода? Идиотские челленджи, будь они неладны? Что?

— Швец! — начальство изогнуло кустистую бровь. — Слушаю!

— А чего сразу я? — зябко передёрнул плечами призрак, словно его в чём-то обвиняли. — В мои времена такого не было. Во всяком случае, я не слышал. Вешались, конечно, вены в ванной резали, топились, но не стадно. И всегда причины имелись, пусть и самые тупые.

Председательствующий за столом Фрол Карпович выразительно хмыкнул, переключаясь на второго подчинённого.

— Иванов?

С ответом инспектор не спешил. Он как раз пролистывал копии материалов дела, с грустью посматривая на цветные детские фотографии. Профессионально фиксировал имена, даты, адреса, кратенькие описания привычек. Искал неявные параллели в известных фактах.

— Не похоже на настоящее желание умереть, — соображения излагались нехотя, будто выдавливались из души наружу. — Скорее, игра в смерть. Попробовать запретное. Понарошку… Оставленные записки никакой информации о причинах суицида не несут. «Прощайте», «Я устал», «Надеюсь, там лучше», — Серёга по памяти процитировал предсмертные послания, — последний вообще ничего не написал… Из всей группы могу выделить двоих, так называемых, заводил: Лимона и Звёздочку. Подробно изучить бумаги я не успел, но вот анкеты Звёздочки что-то не вижу. Более того, чат неполный. В документах только финальная часть. А где предыстория? Как они познакомились, почему выбрали именно таблетки, а не популярные прыжки с высоток? Последнее надёжней. Под присмотром товарищей и не захочешь, а сиганёшь, чтобы не застыдили.

У Сергея имелось ещё много вопросов, но, прежде чем их озвучивать, требовалось потратить час, а то и два на плотное изучение материалов дела. Наверняка там полно разнообразнейших нюансов, есть анализы из лаборатории по применённым лекарственным средствам, присутствуют заключения патологоанатомов, показания домочадцев и прочих свидетелей. Возможно, присутствуют и частичные ответы.

Пока же шеф ограничился краткой вводной да пачкой ксерокопий с первичных материалов, впопыхах доставленных доверенными людьми прямиком из полиции.

Ну да, когда бы им подробно разбираться, если отравившихся подростков обнаружили сегодня утром? Все на ушах носятся. Кто опрашивает шокированную родню, кто пишет справки для проверяющих, а кто-то огребает по полной программе за отсутствие эффективной профилактики самоубийств в общем и, в семьях ушедших из жизни, в частности.

У нас это любят — стрелочников с виновными назначать.

Событие относилось к категории резонансных. О нём трубили в новостях, экстренно созывались пресс-конференции, невнятно запугивались обыватели. Особо ушлые медийные персоны уже вещали о необходимости новых запретов, настаивали на создании дополнительных госпрограмм, призванных что-то там провести, расширить, устроить и, всенепременно, ввести дополнительную отчётность.

Инспектор тоже размышлял на эту тему, не находя адекватного выхода из ситуации.

К сожалению, вразумительных методичек или инструкций на тему подростковых самоубийств не существует. Только надлежащее воспитание, помноженное на родительскую любовь. Тотальный контроль соцсетей, беседы с психологами, грозные собрания «в классном кабинете, после уроков» даже к полумерам отнести нельзя. Так, попытки достучаться до формирующегося сознания.

На любой запрет подростки отвечают новым непослушанием, бунтом, сплачиваются против старших, ошибочно противопоставляя себя всему миру. Войдя в гормонально-эмоциональный пик, пытаются всеми способами «проучить» деспотичных взрослых, чтобы они больше соответствовали их эгоцентричной картине мира, больше уважали в них самобытную личность.

Реже — концентрируются на внутренних переживаниях, возводя личные трагедии и проблемы в галактические масштабы. Обиженно отказываются общаться, упиваются жалостью к себе, полностью отдаваясь надуманным страданиям.

Как итог всех этих бурлений — отдельные индивидуумы искренне начинают полагать, что всему миру без них будет очень плохо или что смерть решит все проблемы. Про то, чего они лишаются, убегая от будущего, думать никто не хочет.

Хрен его знает, как со всем этим разбираться по уму… Разъяснять, разъяснять и разъяснять, не скатываясь в назидательный нудёж. И служить детям опорой, а не надзирателем. Но в теории все сильны…

— Толково, — кивнул шеф. — Выживший есть. Кличка «Динго». Забоялся таблетки пить. Мальчонка тринадцати лет. С допроса показал, что это мракобесие интернетное по школе с осени гуляет. Поначалу обсуждали, зубоскалили. После надоело, понемногу начали отсеиваться. Тогда новый чат появился, для особо упорных. Потом ещё новый… Детишки, самые настырные, втянулись. Никто никого в жизни не видывал. Тайно общались, под кличками. Результат вам ведом. Все померли, кроме Динго. Малец сам в полицию явился, когда новости по телевизору поглядел. Не убоялся гнева родительского… Со Звёздочкой тоже мутно — ни слуху, ни духу. Затем вас и собрал. Подозрительно мне.

Антон, не спрашивая разрешения руководства, встал, прошёлся по кабинету, напряжённо потирая виски.

— На ребячьей скрытности играл, сволочь… В подростковом возрасте у каждого тайн больше, чем в секретных архивах Службы Внешней Разведки. От родителей, от своих, от самих себя… Хочется быть взрослее, умнее, кажется, что жизнь постиг от «А» до «Я» и нет в ней ничего хорошего, — призрак до хруста сжал кулаки. — По себе сужу. Я из дома тоже убегал, думал, что меня никто не понимает и никому я не нужен. На чужих дачах ночевал, считал, что взрослый. Нашли через приятелей — по глупости к ним обедать ходил, когда деньги закончились. Крику потом было… В детскую комнату хотели поставить на учёт. Мать вымолила, чтобы биографию не портили… Разрешите с документами подробнее ознакомиться?

Хмуро покосившись на пухлую папку, в которой уместился целый ворох человеческих судеб, боярин, перевёл взгляд на Швеца, после на Иванова.

— Вникайте. Только не скребитесь, аки мыши. Да языки в узде держите. У меня и иные дела имеются, тишины требующие.

1611 год. Начало июня

Король Сигизмунд III под Смоленском застрял крепко. Умелый воевода Шеин, умнейший человечище, связывал польские войска похлеще, чем сеть рыбу.

Войска же Сигизмунду требовались не тут, а у Московских стен. Сильнее, чем воздух. В марте ополчение, ведомое словом патриарха Гермогена, грамотными командирами да общей ненавистью к жадным до всего захватчикам, попробовало панов на зуб. Мелко укусило, но все понимали — одна собачонка не страшна, пнул сапогом — и умчалась, повизгивая, а стая… куда как опасна.

И такая стая собиралась у Симонова монастыря.

Король каждый день встречал по нескольку гонцов, зверея от упёртости осаждённых, но идти далее, на Москву, на помощь к засевшему в кремле Александру Гонсевскому(**), оставляя Смоленск за спиной, не решался.

За месяцы осады служивые польские люди подъели всё вокруг, переходя от бескормицы на самое дорогое в походе — конину. Поначалу забивали старых да обозных кляч, а теперь, по слухам, к строевым лошадям подобрались. И это хорошо, ездовая скотинка тоже скоро закончится. Пусть враг дохнет. Хоть от голода, от клинка, лишь бы скорее.

Так думал человек, привязанный к лежащему на земле, грубо сколоченному щиту из досок, глядя в такое разное, весеннее небо. Новости до него доходили с запозданием на две, а то и три седмицы, однако каждая, пусть и сомнительная весточка, вселяла искорку надежды в грядущую победу.

Сверху, с изголовья появилось худое, бородатое лицо, измождённое прожитыми летами и, при том, смешливое. Прошипело с присвистом:

— Что, не по твоему вышло? Лежишь… По моему будет.

Ощерив беззубый рот, лицо показало белёсый язык, будто дразня.

Человек не ответил. Не понимал, для чего ему разговаривать с этим нелюдем.

— Гордыню тешишь? Аль со страху говорить не смеешь? Ничё, успеется нам потолковать, вдосталь.

Говоривший исчез. Судя по приглушённому стуку сапожков о землю, шажок назад сделал. Посопел. Распорядился: «Зови Заруду. Пора».

Кто-то побежал прочь, выкрикивая услышанное имя. Звонкий, юный, преданный.

Лежащий смежил веки, ненавидя себя за бессилие. Заруда семя крапивное… вор, убийца, из простонародья отринутый выкормыш, предавший родную землю и переметнувшийся к королю. Главный в ватаге, второй год терзавшей окрестные земли.

Да и ватага ли? За последние месяцы она разрослась до нескольких сотен мужиков и прочей погани.

Тут не брезговали никем, всех брали.

Несмотря на войну, среди здешнего подлого люда попадались и сбежавшие от короля поляки, жадные до чужой до крови, и наши стрельцы, предавшие службу. Слышал человек и про прибившихся немцев-пушкарей. С чего им вздумалось прятаться в этих лесах — то лишь им ведомо, но расстрелянный из орудия частокол, укрывавший худое боярское именьишко от лиха, видеть доводилось. Довелось заглянуть и внутрь, туда, где терем стоял. Лучше бы не ходил…

Хищничества Заруды нынешние хозяева терпели, беря с него плату злодействами. Ватага шла туда, где ещё не вконец оскотинившиеся вельможные гусары и гайдуки отказывались обнажать железо или туда, где часто встречались наши охотники(***), непомнящие жалости к врагу.

После её набегов в деревнях и мелких посадах не выживали даже птицы. Резали всех, от мала до велика, дабы свидетелей не оставалось. Насиловали, тыкали пиками, спорили, кто снесёт чью-то безвинную голову единым ударом.

Натешившись резнёй, всё предавали огню.

По возвращении в логовище, меняли скарб на вино и бражничали до одури, заглушая в себе память о сотворённом. Потом плясали до упаду, до исступления, каждый своё, не в лад крикливым дудкам умельцев. А по ночам выли по-волчьи, закусив со страху воротник, кто из не до конца пропащих…

Заруда умён.

При ватаге всегда тёмные купчишки крутятся, награбленное скупают и перепродают где подальше, перешив-перелицевав.

Да злодеи уже и не прячутся. Захватили деревеньку. Народец под нож, сами хозяйничают. Из Сигизмундова надсмотра поляк родовитый есть. По все дни пьяный валяется, в отдельной избе, с бабами распутными. Те его ублажают, не дают по улицам ходить с тверёзых глаз. А подручные главного кровопийцы и рады. Подливают да подливают, хмельного не жалеючи. Зато в панских бумагах вся эта нечисть не разбойниками, а реестровыми записана. Вроде как на коронной службе состоят, о чём грамоту имеют.

— Ну?

Неопрятный, богато наряженный в измазанную снедью парчу с чужого плеча, пришёл главный. В руке — краюха хлеба с луком, пахнет жареным мясом.

Лениво поглядел на лежащего, откусил. Жуя, зевнул. Сытый, кряжистый, с видимой из-под заломленной на затылок шапки проплешиной. За ним — ватажные из ближних. У каждого пистоли, сабли богатые, хари висельные.

— Чаво звал, волхв? — набитый рот кривился в словах, роняя крошки на бороду.

— Жертва надобна, — льстиво, совсем не как лежащему, сказал седой. Ткнул клюкой в правую руку пленного. — Эту руби.

— А сам чаво? — Заруда глядел с хитрым прищуром.

— Без твоей воли нельзя.

— Вона… Ну, можно и руку… Эй, кто там? — не оборачиваясь, бросил он приспешникам.

От сопровождающих отделился рябой малый с неумным, испитым ликом.

— Я, батюшка. Дозволишь?

— Ну, спробуй.

Привязанный к щиту человек не смотрел на то, как добровольный палач напоказ, чмокая губами от предвкушения, достаёт из ножен саблю. Мимо него пронеслось и тихое требование волхва к юному, косматому недорослю:

— Как отсечёт, пережимай жилы да зашёптывай, дабы раньше сроку не помер. Ты учён, ведаешь, как.

Тот кивнул, стаскивая с пояса верёвку, коей подпоясывал рубаху. Так же негромко ответил:

— Управлюсь. У меня не сгинет до слова твоего.

— Ну, давайте, что ли, — рыгнул Заруда, затолкав в пасть слишком большой кус краюхи.

Сабельное лезвие взмыло к небесам. Грязное от неухоженности, удерживаемое рябым по-мужичьи, будто колун с короткой рукоятью…

Наши дни

В кабинете шефа царила так любимая им тишина. Инспекторы, сдвинув стулья, внимательно изучали материалы по групповому самоубийству, и ни один из них не подумал поинтересоваться, с какой радости они заняты, в общем-то, насквозь уголовным делом, без видимой потусторонней подоплёки.

Каждый документ перечитывался дважды, а на отдельном листе бумаги, выпрошенном у боярина, карандашом делались каракулеобразные от спешки пометки.

Нестыковки, точнее, вопросы к произошедшему перевалили на вторую сторону белоснежного формата А4.

Кто был инициатором? Кто администрировал беседу? Почему выбран столь странный способ самоубийства — снотворным? Почему все участники, принявшие таблетки, умерли, и никто не угодил в больницу с отравлением? Такое ведь вполне возможно — не от каждой передозировки в морг попадают. Часто спасает рвотный рефлекс, включаемый переполненным химией организмом. Отчего родители не заметили смертельных симптомов? Все дети проживали и уходили из жизни в квартирах, в выходной день. А там долгого одиночества добиться проблематично.

Где брали рецепт? Кто продал столько снотворного сразу? Кто оплачивал?

На последний вопрос немного пролил свет «Динго».

Оказалось, что закупками занималась Звёздочка. В личных сообщениях она указывала места, где оставляла блистеры для каждого участника группы. Про оплату отшучивалась, сообщая о подаренных на Новый год деньгах и их ненужности в будущем. Кто она такая — школьник не подозревал, как, впрочем, ничего не знал и про остальных членов «Клуба самоубийц».

Полная анонимность, мать её… И это при том, что труп Звёздочки не обнаружен. В больницы тоже с подобной симптоматикой никто не поступал.

— Она? — стараясь говорить одними губами, — поинтересовался Антон

— По всему, — шелестом отозвался напарник. — Или он. Или оно, если из непризнанных меньшинств. Предлагаю для удобства оставить женский род.

Далее перешли к протоколам осмотра мест происшествия…

Спустя час Швец осмелился поинтересоваться:

— Фрол Карпович, мы не видим результатов вскрытия.

— Их ещё нет, — с тяжким вздохом отвлёкся от очередного документа шеф. — Умерли утром. Не поспели пока… ближе к ночи получим. Скоро совсем.

Окна в кабинете начальства, где пребывали инспекторы, отсутствовали, полностью переворачивая представление о времени. Иванов, в отличие от прилично одетых коллег, сидел в одних трусах, чётко выполнив поступившую около двух пополудни команду: «Лечь спать без промедления!» В эти апартаменты он мог попасть или во сне, или, в перспективе, по завершении земных дел, так как резиденция Департамента не имела представительства в привычном мире, пребывая где-то между жизнью и смертью.

— Можно ещё бумаги? — попросил напарник, придвигая к себе часть уже отработанных протоколов. — Хочу составить что-то вроде таблицы периода умирания. Проанализировать, сколько прошло от последнего общения усопших с роднёй до момента обнаружения тел.

— Держи, — перед Швецом лёг новый лист. — Как управишься — мне покажешь.

1611 год. Начало июня

Бить благородным оружием рябой не умел. Сабля рухнула вниз, рассекая мышцы, скрежетнула о кость. Плечо опалило болью.

Выгнувшись дугой, насколько позволяли путы, человек взвыл. Он не видел смысла терпеть, сжав зубы. Всё равно убьют, хоть проси, хоть умоляй. Понимал, к кому угодил в лапы, даже не в лапы… зверьё — оно добрее, гнушается мучить.

— Ах ты пентюх, — смешливо воскликнул Заруда. — Всю силушку пропил?

— Дык, — рябой с ненавистью посмотрел на лежащего под раскатистый гогот приспешников «батюшки», — мясист больно. А то бы я…

— Отойдь, пустомеля. — цедя сквозь давно утерянные зубы, к казнимому приблизился широкоплечий мужик с пустыми, мёртвыми глазами, ранее державшийся позади свиты. Достал из-за спины плотницкий топор. Примерился, привычно махнул, точно дрова рубил.

Лезвие глухо стукнуло о дерево щита.

— Годно?

Отрубленное новый палач за ненадобностью отпихнул ногой, по-хозяйски выглядывая пса, которому можно скормить свежатинку. Вспомнил, что с недавних пор нет тут собак, как и иной скотинки. Досадливо крякнул. Отошёл, уступая место суетливому выучню с верёвкой.

— Годно, — поспешно заверил седой, приседая на корточки и прижимая холодную, сухую длань ко лбу рычащего от страданий человека. — Пущай полежит. От его мук дело наше веселее пойдёт.

Только что туго перехваченная пояском культя рванулась вверх, силясь достать обидчика. Заруда рассмеялся, теперь уже открыто:

— Ишь ты… Тебя приголубить тщится… Силён, силён.

Но волхв его не слушал, вновь забормотав в усы непонятные речи. Что он вещал — никто из стоящих поблизости не понимал, да и не стремился. Волшба откровенно пугала мужиков, вытаскивая из памяти потаённые страхи, а за ними — слышанные от бабок россказни о леших, чертях, злых духах, что по ночам пьют кровь из живых и уводят глубоко в лес, заставляя вешаться на сухих деревьях.

— Зови, — даже главный лиходей ощущал замогильную стужу от колдовских наговоров, предпочтя убраться обратно, в избу.

За старшего ответил выучень, сноровисто прижимая окровавленную культю к нестроганым доскам.

— Кликнем.

Ватажники ушли, не оборачиваясь.

Начитав положенное, волхв достал из повешенной через плечо сумы маленький бурдюк татарской работы, распустил горло.

— Пей! — солоноватая, травяная жижа полилась в губы однорукого. Запузырилась, отторгаемая рваным дыханием, мутными струйками потекла по щекам. — Пей! Полегчает!

Человек послушно сделал несколько глотков, закашлялся. Боль действительно уходила, оставляя после себя огненное жжение сродни взятому в ладонь угольку из печки.

— Ты… — прохрипел он, — не волхв.

— Почему? — живо отозвался седой, убирая бурдюк и снова опираясь ладонью на голову привязанного, как на пень.

— Волхвы… богов славят. В голос. Все… Чтобы боги их… слышали…

Так и было. Несмотря на церкви, слово пастырское да проповеди бойкие, тёмный люд по-прежнему украдкой молился истуканам, чтя их служителей наравне с духовенством. Многие жертвовали последнее, ища помощи в вере предков.

Их редко кто осуждал, разве что митрополит с присными.

Сами бояре, тайно, дабы недруги доносчивые не прознали, наведывались в капища, прося разного, а деревенские попы хоть и поносили старые обряды, но шибко не усердствовали, идолов не ломали. За такое и красного петуха подпустить могли всему семейству, и притопить в омуте.

Отец терпящего казнь тоже подобным грешил. Когда мамка заболела — дневал в церкви, ночевал в лесу, поначалу вымаливая, а потом требуя здоровья для любимой. Не помогли ни те боги, ни этот, про которого всяк старается поминать как про надёжу и защитника, нося на себе крест.

Померла мамка, подарив сыну сомнения в том, что надо подставлять другую щеку обидчику и слушать, чего в церквях по книгам читают. Про старых богов и поминать нечего. Ушли они. Или умерли. К чему былое молитвами тормошить?

На себя надеяться надо.

Но волхвы ещё встречались. Бродили меж жилья, вещали всякое. Только на этого, седого они походили как бобёр на кречета. Те — громогласны, любят народ баламутить, этот — тих, старшим неперечлив, себе на уме.

— Не волхв ты, — повторил человек, глядя снизу-вверх на худое, довольное лицо.

— А кто?

— Колдун, — боль почти совсем ушла, позволяя говорить связно. — Кал и гной, псицей исторгнутый.

— А и колдун, — легко согласился седой. — Далее чё?

Лежащий запнулся, не представляя, что ему сказать. Заорать о том, кто промеж ватажных околачивается — на смех подымут. Заруда точно ведает, с кем его судьба свела. Не зря связался.

— Язык проглотил, — протяжно проворковал мучитель. — А далее…

В левую, целую руку, в самую ладонь упёрся кованый гвоздь. Большой, свежий, без ржи на гранях.

— На! — хекнув, ухнул молотом выучень, пробивая длань насквозь и приколачивая её к доскам.

Когда обойти успел? Вроде тут только был…

Острая боль, совсем не схожая с той, приглушенной, но от того не менее раздирающая тело, прошла от пальцев до ступней. Человек дёрнулся. Раз, другой, ища в себе силы высвободиться из-под умело стягивающих его верёвок.

— Тут болит, тут не болит? Смешон.

Сухие пальцы жали беспокойную голову к щиту, по паучьи раскорячившись. Скребли кожу ногтями, смакуя чужие терзания.

— Ты мне ещё тут нужен, а не чертогах бога твоего. Помереть я тебе не дам. После помрёшь… Гля! — рука седого оторвалась от головы, замельтешила перед носом. — Гля!!! Твоя жизнь моей будет.

Судорожно дёргая кадыком, человек присмотрелся. Кожа на запястье колдуна принадлежала не старику, а, скорее, зрелому мужу. Немолода, но и не почиркана ветхими бороздами.

— Крепок, — уважительно заметил не-волхв. — Лето-другое мне подаришь… Тебе так и так конец близок, а я попью жизнюшки… Ведаешь ли, но при неспешном умучении она полегче, поухватистее перетекает.

Левую руку снова опалило — молодой выучень вколотил новый гвоздь, обеспокоенно спрашивая у наставника:

— Верно ли?

— Верно, — согласно повёл головой тот, будто урок принял. — Вдоль жил, меж ними пробивай.

К удивлению, второй гвоздь меньше беспокоил человека, отзываясь дёрганьем и сливаясь с крутящим прожиганием от первого собрата.

— А… не лопнешь? — с издёвкой молвил привязанный, замечая, как в глотке прочно осела не его, не родная хрипотца, напрочь перекрывшая так любимый жёнками мягкий, певчий говорок.

— Заговорил! Я уж сомневаться начал, — седой переместился так, чтобы лежащий мог рассмотреть его в подробностях. Свежий, с проступившим румянцем, дерзкий. Волосы ещё белели старостью, но уже начинали маслиться, напитываться здоровыми хозяйскими соками. — Не боись. Сдюжу. Скоро отниму тебе другую руку. После отвару дам, чтобы в беспамятство не впал. Ты его примешь… все принимают. Терпеть — оно куда хуже. Как пообвыкнешься, отдашь мне моё, ногам очередь настанет. Головушка буйна напоследок. В ней — самая жизнь после сердца… Сам виноват, сотенный. Сам виноват, Ключимушка. Вспомнил бы про умишко, не совался, куда не след — пожил бы ещё малость. Докуки от тебя много. Вцепился в загривок, аки репей, да только сброшу я тебя. Навеки.

Наши дни

Антонова арифметика выливалась в покрытый цифрами и стрелками-закорючками ребус, более всего смахивающий на попытки сумасшедшего вычислить конец света за пять минут до отбоя по больнице. Логика, понятная только другу, заставляла Иванова с уважением посматривать на то стремительно носящийся по альбомному листу, то замирающий в нерешительности карандаш, выступая в роли адъютанта.

Поглощённому аналитикой призраку, без всякой системы, требовались показания, протоколы осмотра, рапорты выезжавших на места полицейских, распечатки телефонных звонков, снова протоколы.

Отчаявшись понять, что происходит, Сергей в полной тишине исполнял просьбы, из-за чего вскоре захватил львиную часть начальственного стола, раскладывая копии полицейских материалов по группам, для большего удобства.

Фрол Карпович подобное самоволие терпел, откинувшись на спинку кресла и читая свои бумаги на весу. Изредка сопел в знак недовольства.

* * *

— Есть! — через какое-то время вскрикнул Швец, довольно потрясая результатом письменных изысканий. — Разрешите доложить?

— Слушаю, — очередной документ лёг на стол чистой стороной кверху, во избежание прочтения посторонними. — Чего ты там надумал?

— Минимальный период между контактом с родственниками и обнаружением умершего подростка составляет один час десять минут. Речь идёт о девочке под логином Мира… Но данные из смартфона показывают, что этот отрезок можно сократить почти вдвое. Она проверяла соцсеть спустя полчаса после того, как её видела мать. У покойной имелась своя комната.

— И что? За сорок минут можно успеть многое.

— Совершенно верно. Только другой подросток, Лимон… Фрол Карпович, — с толикой виноватости сказал призрак. — Можно я буду логинами пользоваться, иначе в фамилиях с отчествами запутаемся. Нам же результат важен, а не точность?

— Дозволяю.

— Так вот, Лимон покончил с собой на балконе, так как собственного угла в двухкомнатной квартире не имел. Судя по фото с телом — утеплённом. В его случае зазор составляет один час пятьдесят минут. Родители спали после праздника. Сына не видели, но слышали, как он по квартире ходил. Точное время засёк отец, у кровати часы стоят. Проснулся, и вновь отрубился. Ну, вы знаете, как это бывает…

— Ближе к главному.

— Лимона нашли в уже порядком подстывшем виде. Согласно показаниям матери, обнаружившей сына, — тут он с натугой проглотил образовавшийся в горле ком, заодно прогоняя мысли о том, что пережила бедная женщина, — тело тактильно ощущалось как заметно похолодевшее.

Для шефа заключения подчинённого звучали неубедительно.

— Мёртвые завсегда прохладней живых. Тем паче, зима, балкон, горе материнское…

— Вполне допускаю, — Антон сосредоточенно потряс листом. — Только в графе «место работы» у неё указано: «Офтальмолог. Городская поликлиника №…» Она с врачебным образованием! Пусть и не профильным, патологоанатомическим, но базовые знания имеет. Их в обязательном порядке будущим врачам преподают.

— Зыбко.

— И снова согласен. Однако, сколько нужно минут и часов, чтобы умереть от отравления снотворным? Думаю, в каждом случае всё индивидуально. Зависит от множества параметров, включая объём принятых лекарств. Так вот! Лимон выпил лишь один блистер. Это явственно следует из протокола осмотра. Второй обнаружился в кармане. Так же один выпил Песец Красивый. Он ещё пару пилюль проглотил, из другого, а остальные под подушку сунул. Побоялись употреблять больше… Надеялись, что… да я без понятия, на что они надеялись, кретины малолетние! — прорвало Швеца. — Пройтись по краю или сыграть в аналог русской рулетки с самим собой?! У меня фантазии не хватает оправдания им искать! Но от упаковки снотворного умирают редко. Тем более, с такой скоростью.

Уставший от роли помощника Иванов шлёпнул ладонью по столу:

— Считаешь, таблетки с сюрпризом?

— Вскрытие покажет… А я бы проверил. По нашей линии.

— Ждите! — зло пробасил Фрол Карпович, исчезая. — Будут вам таблетки!

(*) Глубокий интернет — это скрытая группа веб-сайтов, доступная только через специализированные браузеры. Они используются для сохранения анонимности и приватности действий, совершаемых в интернете, — как законных, так и не очень

(**) Александр Корвин Гонсевский — государственный и военный деятель Великого княжества Литовского. Комендант Кремля с 1610 по 1612 год

(***) Охотник — (устаревшее) в данном случае синоним слова доброволец

Глава 8 Градоубийца

1609 — начало лета 1611 года

Сотник Ключима войны не видал, другим занимался. В те дни, когда народец бежал от разорения и по лесам прятался, ему доводилось беречь город от лихих людей, плодящихся как грибы после дождя да норовящих чинить разбой там, где поляк не дошёл.

Денно и нощно он со своей, теперь уже полусотней (другая половина ушла по государеву наказу в Москву), мотался по лесам с оврагами, выискивая, вынюхивая оголтелых от безвластья татей.

Пойманных наказывали: кого секли, кого вешали, кого связывали, забрасывая ровно хворост в телеги для перевоза на суд.

Мёртвых хоронили, ставя крест из двух палок. Их много попадалось. Знатного ли рода, сиволапых — тати резали всех, кто спешил укрыться под защитой древних городских стен или до кого могли дотянуться.

Оружных и сплочённых — тех не трогали. Пропускали, опасаясь получить отпор. А одиноких с отсталыми — без жалости крошили.

Летучие польские отряды тоже горе несли. Налегке кружили вдоль трактов, выискивая поживу. Мёртвых почти не обирали, разве что злато с серебром пускали по бездонным панским карманам. Иное брать воеводы ихние не велели, для сохранения лёгкости хода и бережения коней.

За гостей вражьих с сотника спрашивали особенно строго, не слушая оправданий. Хоть надвое разорвись, а вычисти родную землю. Но, сколь ни топали ногами вышние бояре, сколь ни брызгали слюной, отдавая наказы из палат светлых — полусотни для латания всех дыр не хватало. Как устоял, не поддался велениям отдать три десятка в стражники — сам плохо осознавал. А то бы совсем туго оставшимся пришлось. Ватаги разные случались.

И уходил Ключима от радеющих за град всегда пасмурный, туча тучей. Собирал своих, матерно рычал, ежели про роздых спрашивали, а после первым гнал в дождь, в метель, в зной.

Честно искал нелюдь страшную, по совести…

Про Заруду донесли давно. Пугали злобой, угнездившейся у него вместо сердца, сочиняли небылицы, от коих волосы вставали дыбом. Сотник им верил, только ловить изверга не спешил. Главарь ватаги озоровал туда, к Смоленску ближе. В здешние края не лез.

Всё поменялось, когда на берегу речки нашли убиенных. Мужики, бабы, детишки лежали внавалку. У каждого вспорото брюхо и вынуты внутренности. Лица разные, но все целые. Ни ударов, ни следов от удушения. Руки-ноги тоже в сохранности.

Зато кишки сложены отдельно, на берегу, в кучку. Промыты, порезаны мелко, будто стряпухой в котёл готовились. Кругом изрядно натоптано. Смрадно, пусто, мухи. Многое растащил дикий зверь.

Отдельно, саженях в десяти, девчушка. Подол задран, коса отрезана, промеж ног разрублено, в глотке дыра рваная. Рядом с ней — малец. Брат, наверное… Костром паленый, почти головешка.

В кустах два деда с молодухой. Убиты острым, без потрошения.

Верные сотнику люди крестились, отторгали съеденное, возносили молитвы, прося святых заступников о ниспослании прощения и себе, и умученным. Только Ключима не молился. Закусил губу, оглядел каждого усопшего, по локоть забираясь в пустые животы.

Искал, сам не знал, что. И не находил.

Только следы верёвочные. Связывали, стало быть…

Знающий в розыске подручный сообщил — тут лагерь стоял. Недолго, до дня. Две дюжины пеших с четырьмя телегами. Ушли на закат(*) мало не седмицу тому. Рассудив, в погоню решили не срываться, а послать дозоры по окрестным деревням, поспрошать, тех, кто из оставшихся есть.

Убиенных похоронили.

К вечеру вся полусотня гомонила о Заруде. Здешние мужики его ватажных заметили издали. Подходить остереглись, в траве от греха укрылись, но признали одного из бредущих рядом с телегой — тутошний, по весне погулять приходил к родне, хвалился, что в реестровые записан. Угощал всех, не скупясь, мошной гордо тряс.

… Ключима узнаваемое не скрывал, доверяя людям понимать, для чего всё…

С разбойниками приметили и непонятного человека. Собой худ, сед, держался наособицу, без сабли или иного вооружения. Единственный, кто, помимо возниц, ехал, а не мерял землю в чужих сапогах. Подле него держался то ли сын, то ли холоп молодой, юркий.

Другой дозор почти тотчас наткнулся на избы, откуда живых пригнали к реке умирать.

* * *

С утра гонец, увиденный случайно, донёс о новых убиенных. В двух днях пути по дороге на Смоленскую сторону и вбок недолго. Приметы совпадали. Мертвецы отдельно, начинка человечья — отдельно.

Не мешкая, сорвались туда. «На лошадях всяко скорее, чем на телегах» — бодрилась полусотня, пригибаясь в спешке к гривам. Ключима молчал. Прикидывал, хмурился. На редких остановках говорил со встречными. Узнавал, что Зарудына погань скрывается от честных глаз. По глухомани идёт. Там, куда простому человеку без нужды забредать боязно. Там, где не людно… А таких мест развелось в избытке.

Вся жизнь тянулась в города, заколачивая родимые срубы крест-накрест под гнетущий вой забиваемой скотины.

Куда её, горемычную, девать? Кто бы ни наехал — заберут, сожрут, вместо платы хорошо, если по морде двинут. Могут и зарубить. В лес гнать тоже нельзя. Голодно по весне в лесу, беспокойно, хищника много. Расплодился он с начала смуты знатно, отъелся на павших.

Поляки были уже почти привычны. На высокой ветке, у кромки дорожной, висел заколотый гайдук в испорченной одежде, без сапог, с почерневшими ступнями. Покачивался на ветру, свесив голову набок. Поблизости — важно расселись вороны. Кто на сучьях, кто повыше, на верхушках деревьев. Покаркивают сыто.

Каждый, кто мимо проходил иль проезжал, глядел на повешенного с опаской. Война не разбирает, кто свой, кто нет. Всех жрёт, лакомится.

* * *

У нового упокоения их ждал скрюченный в три погибели дед. Его прислали от здешнего воеводы, указать и рассказать. Покойных уже схоронили.

Сотник слушал не перебивая, сопоставляя виденное ранее с речами старика. То же самое. Мертвецов потрошили недалече от реки, где к воде спуститься половчее. Поблизости — отрок с содранной кожей, за холмом — тоже мертвецы, без изуверских изъятий нутра.

— Почему не на самом берегу разделывали? — раздумывая, сказал он. — Почему потроха носили?

— Дык… Ежели на берегу, — прошамкал ответчик, — то кровя всё перемутят. Неудобственно. Понемногу куда как сподручнее.

В голове будто молния сверкнула. Среди кишок Зарудыны изверги что-то искали… То, что внутрь человека извне попадает. Но что? Как попадает? Отчего на людишках иных ран не имеется? Ладно, жёнки с детворой… а мужики? Никто в последний бой не решился вступить? На их очах зверствовали, а они по-рыбьи воздух хватали, связанные? Да он бы хоть пяткой, хоть ухом бился до последнего. Опять же, некоторые погибли в стороне, от железа. Почему?!

Или…

Под рубахой проступил студёный, трезвящий пот. Ведьмак? Аль, по ненашему, малефик? Губит для таинств своих, бесовских?

От догадки слюна стала горькой, полынной. Припомнилась кучка внутренностей на речном бережке. Тогда упустил, теперь спохватился.

Печёнка, селезёнка, прочие части пострадали от чего угодно, кроме как от ножа. Зато утроба у всех на единый манер вспорота, черева перемыты.

Внутреннее устроение подобия Божиего Ключиме доводилось разглядывать несчётно. Всякого навидался за службу долгую, и теперь не ошибался.

Ну да, схоже… Про эту ведьмовскую братию говорят многое, но видывали их редко. Не желали они знаться со слабыми, склонялись к сильным. Отравить кого или порчу навести — умели. Дорого. Не у каждого казна их науку сдюжит.

У государя, поговаривали, трое таких всегда рядом. Берегут от сглаза, от козней, на пиру умыслы читают, дурное выискивают. Правда ли, сказки ли — не сотникова ума дело. У него своя служба, а в государевых покоях пусть сам государь разбирается, кого слушать.

— Дык, следом-то пойдёте? — напомнил о себе старик. — Свеж след-то. Я на зверя много хаживал, пока в силах был… Уже не могу, дряхл да слаб… Коль поспешите — нагоните.

Не дожидаясь указа, подручные спешились, указали на Смоленские земли.

— Туды.

Неведомый устроитель смертей добывал из убиенных нечто ценное, сомнений в этом более не оставалось. Отравой кормил перед разрезанием? Ежели да, это многое бы прояснило.

Наши дни

Вернулся шеф минут через семь. Положил перед инспекторами пару одинаковых таблеток. Беленьких, круглых, самых обычных с виду, в диаметре миллиметров пять. Суховато сообщил:

— Нет в них колдовства. Растительных ядов не учуял. Про химию ничего не скажу… Следователь токсикологические экспертизы назначил. Там распишут, что и как, с деталями.

Доверяя руководству, Швец осторожно взял один из вещдоков двумя пальцами, другой отодвинул подальше. Взятое покрутил, понюхал, поднял вверх, с прищуром изучая спрессованный белый порошок, словно киношный ювелир редкий камень.

Лизнул под неуверенное: «Что мне сделается», едва не бросил на пол. Горькое. Без крайней необходимости не решился бы разжевать. Такие пилюли с водичкой удобнее глотать, иначе во рту тот ещё привкус останется, химически-больнично-аптечный.

Положил на исчёрканный лист, выбирая место потемнее. Передвинул бумагу товарищу.

— Ничего.

Повторять за призраком все эти действия, смахивающие на некий ритуал, Серёга не стал. Сконцентрировался, надеясь, что в спящем виде, да ещё невесть где, Сила его не покинула; упёрся подбородком в кулаки, положенные на столешницу, и замер. Антон же, напротив, откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на затылке.

Каждый занимался своим. Иванов выискивал отголоски эманаций, Швец снова анализировал материалы дела.

Фрол Карпович вернулся к разбору документов, изредка отрываясь от чтения и вопросительно глядя на подчинённых. Те молчали. Тогда он вновь принимался за бумаги, подкрепляя смену занятия громким вздохом.

— Я так больше не могу, — спустя какое-то время, прервал угнетающую тишину Антон. — Извините.

Под это «извините» он достал из-под пиджака один из обожаемых револьверов, и рукоятью раздробил таблетку, стараясь не повредить полировку стола.

— А это что?

1611 год. Начало лета

Рук уж нет. Ноги тоже. С ней Зарудын подручный намаялся. С одного удара перерубить не вышло — неспособен для казней плотницкий топор. Лёгок да узок. Потому лиходей делал новый заход, под язвительные примечания притащившегося рябого с саблей.

Выучень старательно справлял своё дело — заговаривал кровь, перетягивая выпрошенными у ватажных бечёвками то, что оставалось после отсечения.

Привязанному давали пить из бурдюка, ненадолго отгоняя боль и зорко следя, дабы не окочурился.

Колдун неотлучно держал сотника за голову. Впитывая ошмётки былой силушки, отвлекал разговорами, с терпением дожидаясь, пока казнимый справится с внутренним страданием и сможет говорить.

— Для чего ты Заруде понадобился? — спросил Ключима, а сам удивился.

На кой ему это? Молиться надо, молиться… Без молитвы нельзя. Пробовал. Не от души шло, от тела, неправильно. Может, рано ещё? Потом получится? И кому молиться? Тем богам? Этому? Или ещё у кого душеспасения просить?

— Он в бояре метит, — на колдуна от долгой возни с сотником напала словоохотливость. — Высоко прыгнуть не мечтает, разумеет, что не по чину. Далёким именьицем обойдётся. В том ему слово дадено королевское, тайно. Вишь ли, разбойные людишки — они ведь не навсегда. Только власть железная появится, хоть чья — царская аль Сигизмундова — поганой метлой выметут их вольницу, на дыбах заломают. К московским Заруде ходу нет, остаются поляки… Слыхивал, он уже и присмотрел кой-чего, и добро туда понемногу переправляет.

— Какова плата? — страдающему было тяжко следить за мучителем. Тот, устав сидеть рядом, прохаживался туда-сюда вдоль палаческого щита.

— Смоленск. Помощь панам в том, чтобы через стены перебраться. Сигизмунд верит, что тогда война переломится. Москву они, вишь ты, просрали. Не их Москва.

Новость перехватила дух. Устояли! Смогли! Вернули…

— Ты?

— Ключ, — улыбнулся в усы колдун. — У нас уговор. Заруда мне людишек отлавливает, каких я захочу, с меня особое зелье для воинства, из земли Аквитанской полученное. Каждый, кто выпьет, на короткий срок будет втрое проворней. Лучше видеть, слышать, ловкости изумительной. В него только помыслили стрельнуть, а уже увернулся. На ватажниках пробовали. Потому и вас разбили.

Человеческий обрубок опустил веки…

Ватага уходила от них как вода меж пальцев. Чудилось, ещё немного — и настигнут, но нет. Точно демоны их вели, укрывая от посторонних.

… С подлеска огненным боем ударили слабо, больше по лошадям. Его люди, не спасовав, горохом посыпались наземь, похватались за сабли. Да только поначалу никто к ним оттуда не сунулся. Будто заманивали, звали в деревья.

Сотник, окриком велев затаиться кому где удобнее, выжидал, чего злодеи станут делать дальше.

А после понеслось…

Шустрые, бесноватые тени выпрыгивали на дорогу, визжа и пуская губами пену. У кого топор, у кого иное оружие. Сплошь мужичьё дикое.

Схватились сразу, без воинских премудростей. Подручные поначалу не дрогнули, но, когда высохший, как жердь, детина располосовал искусного в боях десятника примотанной к палке косой, не замечая собственной прорубленной груди и хохоча по-совиному, испуг докатился даже до тех, кто с младых ногтей при стали воинской.

Невиданные разбойники вихрем носились вокруг медленных, точно увязших в патоке мух, людей сотника. Кололи, тыкали, рубили, харкали вслед падающим, а останавливаясь, тряслись, словно от падучей болезни.

На Ключиму насели двое, бездарно нападая в лоб и мешая друг другу. Быстрые, железо так и мелькает, не уследишь.

Это их и погубило. В ногах путались от неумения ратного, каждому хотелось первым сотника достать. Один споткнулся. Падая, другого зацепил…

Еле отбились тогда, торопливо собравшись в пеший строй. На ногах осталось всего три десятка, да и те тряпицами в большинстве перевязаны. Прочие — кто убит, кто опасно ранен.

Вражины тоже полегло изрядно — за каждого своего полусотня рассчиталась сполна, пройдясь с ножами вдоль недобитых татей, только радости в том нашлось мало.

Земли шли уже не их, Смоленские окраины…

Сомневаясь, Ключима говорил с десятниками. Порешили так: увечных с мёртвыми отправлять назад, к семьям и лекарям. Половину уцелевших остатков полусотни — тоже, в сопровождение и град стеречь. Не одним Зарудой мир испоганен. Оставшимся — разыскать разбойное логово. В бой не лезть, всё, что узнают — доложить окрестным воеводам и выше.

Пока судили-рядили — все искоса поглядывали на сотника. Его слово последнее. Понимали, тяжко главному. Малым числом многого не свершишь, а сгинуть проще, чем почесаться.

— Я чуял, что ты следом бежишь, — колдун остановился, шумно прочистил нос. — Петлял, прятался… Да и доносили на вас. Деревенские за денежку малую лесному человеку завсегда помогут. Укроют и обогреют. Не любят они таких, как ты. Потому что добра от вас мало. Всё больше плети за любые провинности, обиды… Заруда меня ждал. Затем и обоз за мной послал с наказом подчиняться и делать без рассуждений всё, что велю. А заодно поглядеть, как и что в твоих землях. Тесно ему под Смоленском, простору желается. Я опасался сам идти… Зачем? Времена смутные, в дороге разное случается. И не прогадал… Видишь, моя взяла. Не словили вы ворона мудрого, удачливого. Мы с Зарудой на день ранее увиделись… Ватага тут, близенько была… Разговор вели, по рукам ударили, — от приятного превосходства колдун едва не приплясывал, бросая слова рвано, смачно. — Он на вас и предложил уменье моё проверить. Дал отвару тем, кого не жалко. Прихлебателей, какие только жрать из общего котла горазды или пьянствуют, не просыхая, при ватаге много развелось… Отправил ненужных на дорогу. Сам в лесу, на ветке сидел, всё видел. Нравилось ему… Ты, Ключимушка, последних своих людишек зазря положил. Никто теперь вам не помощник. И двоих верховых мой человек остановил… Коли!

Длинная, заточенная спица вошла под ключицу, направляемая твёрдой рукой выучня.

По щекам привязанного побежали слёзы. Не от боли — с ней он успел худо-бедно поладить. Это катились слёзы разочарования и грусти по павшим товарищам.

Наши дни

Среди белоснежных останков раскрошенной таблетки лежал маленький, размером с обычный бисер, шарик, почему-то уцелевший под заокеанским металлом рукояти. Любознательный Швец дотронулся до него подушечкой пальца, надавил.

— Твёрдый.

Кругляш перекочевал в ладонь, где, после примитивнейшей очистки об инспекторскую штанину, подвергся всестороннему изучению.

— Плотный, белый, с налётом желтизны. Материал… на пластик похоже, или на кость, или на… нет, не растительное, точно. Ручная работа. Ощущаются бугорки и впадинки. Будто на полировку забили, ограничились грубой шлифовкой. Отверстие для нитки отсутствует.

Серёга, кивая выводам друга, не выдержал. Взял положенный на столешницу револьвер, вторую таблетку, и проделал с ней тот же самый номер — раздробил.

— Ещё шарик. Близнец.

— Погоди, — призрак взял новую бисерину, тщательно ощупал. — Не сказал бы. Похожи — да. Но разница имеется. У этой вот тут бугорок побольше.

— На заводе сделали бы идентичные, по шаблону.

— Согласен. И не такие прочные. Таблетки в организме должны растворяться планомерно. А это — фигня кустарная.

— Шарики вообще к медицине отношения не имеют. Не бывает таких «вкладышей» в снотворном, — без колебаний заявил инспектор, основываясь на своих, более чем скромных познаниях в фармакологии.

— Как следствие — кто-то умышленно их сварганил и детворе раздал. Налицо прямой умысел, только какой… Предлагаю находки Силой попробовать. Напрямую. Не нравится мне эта вещь.

Идея Антона показалась донельзя разумной.

— Проверим, — сосредоточенно выдал Иванов, забирая одну бисерину и пробуя влить в неё капельку Силы.

Шарик принял.

Добавил ещё.

Шарик принял, едва-едва замерцав свечением от поглощённой энергии.

Серёга увеличил поток. Серьёзно увеличил.

Ухнуло, как в бездну, даже не булькнув.

Далее продолжать парень не решился. Слишком жадно впитывал Силу кругляш.

— Как в унитаз уходит, — пошловато констатировал Антон, с некоторой опаской возвращая на бумажный лист оставшуюся у него бисерину.

— И что это — не понятно. А их люди ели. Такое ощущение, что вся эта катавасия затеяна исключительно ради попадания шариков в организм. Чем больше — тем лучше. Их свойства пассивны, без активации не фурычат. Потому вполне высока вероятность прохождения сквозь тело и безболезненного выхода с другой стороны от точки приёма.

— Требуется активатор?

— Однозначно. По-другому может и не сработать.

— Не сработать… что именно? — въедливо потребовал разъяснений Швец.

— Отстань. Я думаю.

Зарассуждавшись, друзья совсем позабыли о третьем присутствующем — Фроле Карповиче. А зря. Пока они устраивали «мозговой штурм», он тихо бледнел, едва не выронив служебные документы на пол. Словно вспомнил что-то страшное, причиняющее неимоверную боль.

— Сия бисерина из кости, жизнь собирает, — сипло прозвучало в кабинете. — Пока в покое находится — вреда особого не несёт. По умному «спящий артефакт» зовётся. Без наполнения — обычная безделица, вроде кувшина или кастрюли. Но помещается в неё ой как много.

1611 год. Начало лета

Скоро раннее утро. Сыро, зябко, с полудня(**) тянет дымом. Все измотанные, неухоженные, с соломой в волосах после сна.

— В избе бабы, мужики, — волнуясь, сообщал лазутчик. — Под присмотром. Воют, плачут, погибели не хотят. Их вечор(***) согнали. А другие избы Зарудины выкормыши забрали под себя. Скотину изничтожили, кожи на рогатках развесили, головы на ворота. Озорство такое.

— Что с пленёнными? — оборвал его сотник.

— Тоска… — передёрнув плечами, ответил преданный человек. — Сказано им, завтра к закату будут убивать. Заруда живых ох не любит за спиной. Ох, не любит.

Уходить? Нет? Ключима не знал. Логово они вынюхали, пора и за подмогой бежать. Но людишки невинные… Кто он будет, если оставит? Как станет дальше быть? За такой грех прощения не вымолить. Сам себя не простишь. Потому что выращен так — честным да сильным. А они — слабые.

— Сколько там, в избе?

Счётом лазутчик владел плохо, но справился, показав пальцами девять. Подумав, неуверенно отогнул последний палец. Затем убрал, отрицательно помотав головой. Добавил:

— Я слушал. По голосам запоминал.

— Остальные?

Служивый отвёл глаза, шмыгнул носом.

— За околицей, в кустах. Холодные.

— Лошади?

— Упряжные, иных не видал.

— Дозор?

— Редкий. У избы пара, далее тоже есть. Носами клюют.

… На эту глухомань их вывел беглый от Зарудыной лихости отрок. В рваной рубахе, ополоумевший от пережитого. Ему дали хлеба, воды, укутали в дерюгу, чтобы не околел со страху и опамятовался.

Понемногу, лаской, добились у бедолаги, где ватага малым лагерем стала, к своим поспешая.

— Телег много, — прижимаясь к старшим, вещал отрок. — Все с добром всяким. Тятьку забили у колодца, мамке с младшими прислуживать велели, воду носить. Да обходить тятьку не велено! Чрез него, грят, переступайте.

Узнав, на кого вывела судьба, беглый загорелся:

— Укажу! Всех укажу! Я дорогу ведаю. Не заблудимся.

Он и сейчас сидел близко, слушал…

Кого посылать за подмогой — Ключима размышлял недолго. Двух наиболее молодых (а кого ещё?) и отрока с ними. Сами же, пешим ходом, людишек вызволять. Ежели не ошиблись, то каждый сможет с собой взять одного. Лошади надёжные, вынесут.

— Ты и ты, — уверенно указал он на избранных. — И ты… — на отрока. — Верхами к ближнему городу, там с докладом… сами узнаете, кто силу имеет. После — к нашим. Грамоту писать некогда, словесно управитесь.

Ничего не ответили гонцы сотнику. Попрощались со своими, обнялись, оседлали лошадей. Беглый тихо грыз губы.

Далеко пройти воинство не успело. Из предрассветного марева во множестве показались Зарудыны прихвостни из ближних. Всех убили, кроме Ключимы. Ловко, знающе.

Как он потом понял по оговоркам — ждали дозорные лазутчика. Углядев, подняли старших, по следу прошли…

— А хочешь узнать, для чего я так зверствую? — жадный до чужих мук колдун вновь держал сотника за голову, выпивая жизнь.

— Ы…ыэ… — спица ворочалась внутри, острием прощупывая путь дальше, вглубь. Дыхание спёрло.

— Жить хочу. Всего лишь… Вот ты мне жизнь отдаёшь, помирая помаленьку, а мне это тяжко, суетно, — мучитель чванливо погладил слипшуюся от слюны бороду привязанного, покровительственно похлопал по щеке. — Научен я отнимать отпущенное, но во всяком деле своя хитрость имеется. Могу либо через умучение долгое собирать, либо по своей воле отданное. С тем проще. Наложил на себя человек руки правильно — мне и радость. Поболе, чем с тебя выгода… Ты, мнится, мне, желаешь вызнать, в чём выгода?

Спица вонзилась под вторую ключицу, мешая в голове сотника день с ночью и тот мир с этим.

— Отвару более не дам… — покачав бурдюк на весу, обронил колдун. — Мало в тебе осталось. Испит ты почти до донца… Но про умения свои, долгим учением нажитые, поделюсь на прощанье. Запоминай, — Ключиме прилетел незлобливый, дурашливый щелчок по челу. — Надобно людям честь по чести сказать, что им помереть лучше, чем расправы лютой дожидаться. И яду дать. И бусину костяную, мелкую, с бисерину. Заговорённую. Дабы проглотили. Она в себя заберёт лишнее человеку. Ему — смерть, мне — новые дни. Стар я… Мне на новый, прожитый годочек более дюжины чужих лет надобно. Нечестный счёт, ну да делать нечего, такова волшба. Меняю, помалу, собранное на своё.

Проговаривая, злодей лучился свежестью. Особо он не помолодел, однако и на ветхого старика походить перестал. Борозды на лице уменьшились, выгладились, шея, выглядывающая из рубахи, сменила кожу с дряблой, гусиной на неновую, но крепкую.

— Не… правда… — сотнику отчего-то казалось важным продолжать говорить, не сдаваться ни воле чужой, ни боли нестерпимой. Пока говорит — считай, жив. Сдерживает вражину. Не даёт себе опозориться.

— Правда. Для того, чтобы народишко сам захотел уйти, брали кого помягче, поладнее, да и забивали у всех на виду. Неспешно, рта не затыкая. Чтобы видели, кто побойчее, а кто отвернулся — слышали. Сумятицу сеяли… Потом человек к ним подбрасывался. Сладкоречивый, на несмышлёныша схожий. Пугал, что слыхивал о новых казнях, к коим их всех приговорят. Предлагал яду в хлебном мякише. Мол, есть у него, не отобрали. Кто про греховность поминал, тех окорачивал, показывал намоленные костяные бисерины, святыми отцами с Афон-горы даденные. Они милость даруют, прощенье последнее.

— Враки! — выкрикнул Ключима, прорвав злобой бессилие.

— Так и я не апостол. А народец-то сам мякиши просил, сбегая от мучений. Матери детворе давали, сами ели. Мужики тоже, не желая под сабли с кистенями попадать. Так-то вот… Бисерины мои, не отпираюсь, сам точил, сам зачаровывал. Кто выпил их с ядом — легко померли, уснули навечно. Волшбе ведь тоже время надобно излишки собрать. Сразу помирать — не управятся яхонты мои костяные, всё втуне пропадёт… Кто не возжелал — тех ватажные убивали. Небось, видывал, по кустам с буераками?

Связанный дёрнул кадыком, процедив ругательство, чем только раззадорил колдуна.

— Как все передохли — с выучнем черева отмывали, выискивая надобное. Много у меня набралось бисерин. Все полные, до краёв. И будет ещё больше. Пока война идёт, только впрок и запастись. На годы грядущие, долгие, не твои… — мучитель, любуясь на Ключимину ненависть, огладил свои собранные шнурком волосы. Зычно велел замершему в почтительности выучню. — Кликни рубить останнюю ногу!

Наши дни

— Кругляш сей жизнь впитывает, — повторил шеф, волевым усилием вернув свою светлость в рабочий настрой. — Ежели кто-то сам решит помереть, то дай ему сожрать эту гнусь, и всё, что не прожил — бисерине достанется. Случалось сталкиваться.

По ёмкой, выверенной характеристике оба инспектора смекнули, что информация идёт не из третьих уст.

— Проглотил, — основываясь на принципе приёма таблеток, вывел Иванов. — Тут же срочненько траванулся или пулю в лоб пустил — и было ваше, стало наше?

— Быстрая смерть не подходит. Не поспеет бисерина заполниться. Медленно надобно… — руководство с воодушевлением перешло в свою пинательную ипостась. — Мыслим скорее, бездельники! Торопимся!!

— Снотворное, — развил мысль друга Антон, игнорируя перемену в начальственном настроении. — Там запас временной есть… У ядов, кстати, тоже. Не все мгновенного действия.

— Как проклятая соль? — у Серёги в одночасье нашлась очевидная аналогия.

— Схоже, — нервным кивком подтвердил Фрол Карпович. — Всё оно схожее, что на отбор жизни сделано. Малоразличное. По-разному создаётся, только конец один.

А логика подчинённого уже мчалась дальше.

— Шарик — умирание — сбор жизни — получаем активный артефакт… Но его надо изъять! На кладбище — опасно. Тем более, придётся несколько могил отработать. Обязательно вскроется, кто исполнил. Что ещё… Трупы расположены в одном районе, однако квартиры разные. При этом, везде свидетели и полиция… Не то, всё проще… Морг? — озарение показалось настолько очевидным, что собравшиеся дружно вздрогнули от неожиданности. — Морг! Там все соберутся, по территориальности. Моргов в городе не так и много, а в данном случае всех свезут в…

Не дослушав разглагольствования Иванова, боярин вскочил, с грохотом отшвырнув кресло куда-то за спину. Сам дикий, страшный.

— Ждать!!! — проревел он, заставляя подчинённых холодеть под безумным огнём, разгорающимся в немолодых зрачках. — Ждать!

1611 год. Начало лета

На сей раз погрязший в злодействах Заруда не пришёл, поленился. За него явился всё тот же мужик с топором. Нехотя зевнул, не забыв по старой памяти перекрестить рот, чем заслужил насмешливо изогнутую бровь колдуна.

Постоял, приноравливаясь, и в два удара отхватил последнюю ногу, повыше колена. Сотник впал в беспамятство.

— Не лезь! — строго одёрнул не-волхв выучня, бросившегося с бечевой к новой культе. — Этому — всё. Отходит… Голову!

Палач, сокрушённо посматривая на кровяное лезвие топора, перешёл, куда сказано. Ему, по прошлой мужицкой запасливости, было жаль добрый инструмент, выкованный для иного.

— Шею, штоль?

— Её.

— Ну, — повторяя по Зарудыному, утёр он нос рукавом. — Отойдь. Брызнет.

Неожиданно, мелко дыша, Ключима пришёл в себя. Мутно, с поволокой, уставился в небо. Молитву читал. Ту, которую нужно, правильную, от сердца. Смог всё-таки обратиться, уж и не чаял…

У мучителя от такого поворота искривилось лицо, дёрнулась щека. Убиваемый стал противен упорством, несгибаемостью, заставляя примеривать на себя выпавшую ему долю. Смог бы сам так же? Вытерпел бы?

В ответах колдун колебался, злясь на выучня, на ватажного за то, что они стали свидетелями его раздумий. Ключима — культяпка, огарок человечий, но прощенья у него не запросил… Глядит снизу-ввысь, а будто сверху получается. Мерещилось, зрит — как конный на падаль придорожную. Это коробило более всего.

Седому захотелось остаться в победителях, сломить напоследок привязанного к щиту. Хоть как, лишь бы поддался. Иначе словно в гнили умоется, прилюдно. Зарудын выкормыш, может, разумом не крепче полена, зато всем разнесёт, как сотник успел молитву сотворить и как волхв-колдун опростоволосился, его душу не подчинил.

Суеверный народишко. Веруют в то, что ещё успеют покаяться и спасутся от Геенны Огненной, ежели душу от колдовства уберегут. «Бог милостив» — брешут друг другу, с надеждой выискивая лазейку туда, где их, беззаконников, никто не ждёт. Дуралеи… Да эти никчёмные душонки никому и даром не сдались! Что в них, кроме грязи да вина? Какая прибыль?!

Но ломать воинский дух надо. Показать, что по его всё устроилось. Ватага бояться должна.

— А ведаешь ли, для чего я тебя живым столько держал? — глумливо, с прощанием сказал сборщик жизней, горделиво распрямив спину. — Хотел, чтобы ты пред смертью ведал: на Смоленск приступ пошёл. Возьмут. Клянусь в том… По твоей, между прочим, милости. Мог ведь меня остановить… Мог. Плохо старался, не догнал со своим воинством… Из-за тебя город падёт, из-за твоей нерадивости да неспешности. Помирай с этим, градоубийца! Прощёлкал ты всё, во что верил. Слаб оказался! — отповеди слышать мучитель не хотел. Последнее слово всегда будет за ним. Последнее и победное. — Руби!!!

Топор, без тени, упал вниз, под пустым, бесцветным взглядом привязанного. Ключима был уже далеко.

Наши дни

По кафельному, недавно отремонтированному коридору морга худощавый санитар толкал каталку с телом. Равнодушно толкал, без особого почтения к усопшему, под размеренный звук крутящихся колёс и приглушённые шлепки резиновых тапок.

На скуластом, бритом лице не отражалось ни крупинки эмоций. Обычно, так выглядят те, кому до конца трудовой смены остался сущий пустяк: когда с работы уйти ещё нельзя, а делать там уже нечего. Остаётся лишь, запасаясь терпением, ждать общего звонка или необходимой комбинации цифр на часах, имитируя хоть какую-то деятельность.

Казалось, он устал от всего.

— Молодой человек! — пробасил кто-то от входа в служебные помещения. Голос незнакомый, властный, с инспекторскими нотками.

Санитар без особой спешки остановил каталку, обернулся. Ему бояться нечего. Должность не та, чтобы трястись перед всякой прове…

— Ну здрав будь, выучень, — опасно ощерился гость, по-охотничьи выверенными, твёрдыми шагами приближаясь к сотруднику морга. — Припоминаешь, как меня с людьми в засаду заводил? Как гонцов умерщвлял да людишкам отраву с костяными бисеринами скармливал?! Припоминаешь, мразота?!!

Худощавый мужчина превратился в статую. Выдохнул ошалело:

— Вспомнил. Ты — Ключима! Не ждал…

* * *

Они сидели в очень приличном кафе с чаем и целым набором восточных сладостей. Время близилось к полуночи, однако в угоду полному кошельку Фрола Карповича администратор согласился задержать персонал, закрыв заведение на «спецобслуживание».

Пить спиртное никому не хотелось. История шефа, увлекательная и жуткая одновременно, с лихвой заменяла самые лучшие коньяки.

— С этими вашими прогрессами, — ораторствовал начальник, — тяжко душегубствовать стало. Везде камеры, любопытные… И удумал выучень как науку, полученную от учителя, к нынешним реалиям приспособить. Создал чаты, юнцов прельщал… У него с обыска и в иных школах эти… как их… сообщества понаходили. А сам при морге обосновался. Ему там сподручно было бисерины изымать. Никто бы не догадался… Ходит, делает, чего скажут, спросу нету.

— Где он теперь? — Антон, ещё не отойдя от работы, понемногу отщипывал рахат-лукум и размеренно, почти не ощущая вкуса, жевал.

— Кто? Учитель? Подох в турецких землях, при Махмуде первом. Зарубили его за волшбу. Кому-то из сильных наобещал чересчур много, да не выполнил. У турок с этим сурово, и костяной бисер не помог, — шеф снова налил себе чашку чаю из большого заварника. Пятую или шестую по счёту. — Выучень — где положено. В тюрьме. Для таких, как он. Колдовать более не сможет, но знания ведь никуда не денешь. До Бездушной с концлагерями ему далёко, нравом жидковат, но и доведение до самоубийства — такое нынче, к моему несомненному удовольствию, не спускают.

— Травил чем? — Серёга в кафе предпочёл выпечку. Машкиной не чета, но достойная, не отнять. Откусил немножко.

— Ядом, — Фрол Карпович отхлебнул из чашки, выкушал ложку мёда. — Сам таблетки делал, сам разносил, Звёздочка — тоже он. По его науке важно, чтобы человек добровольно помер, но не меньше, чем пятнадцать минут страдал, жизнь отдаваючи. И таблеток с запасом наделал из-за хитрости. Одну глотать — не всяк решится. Когда же их много — больше вероятность того, что попробуют. Пусть и не всё примут, но мальцы же не знают, что и единственной хватит. Яд основан на долгорастворимости. Быстро не помрёшь… Не пужался. Образованный эксперт сказал, что он всю переписку дюже грамотно вёл, через Южную Америку с Австралией да при каких-то прочих тонкостях. Искушён в деле компьютерном, подлец. Осознанно обучался, у хороших умников, чтоб им…

Продолжение пожеланий неизвестным хакерам осталось недосказанным — боярин сдержал горячий нрав от сквернословия. Всё, что он о них думал — запил чаем, проглатывая в себя.

— А как преступник на школоту вышел?

— Просто. Распечатал немудрящий текст с адресом интернетовским, да и подбросил на площадку спортивную. Детвора-то жадная до нового, полезла, себе на погибель.

Поглощаемые угощения шли вразрез с общей канвой беседы, и Серёга, выбрав печенье покрасивее, невинно поинтересовался:

— Фрол Карпович, почему вас Ключимой(****) звали? Производная от фамилии?

— Прозвище, людьми даденое. За службу правильную. Оно мне вместо имени долго было.

— И что оно значит?

— Что Ключимой звался. Отстань, — бывший сотник не захотел переводить со старорусского на современный, вследствие чего инспекторы дали себе слово найти толкование в мировой паутине.

— А как вы в Департамент попали? — не унимался Иванов.

— Через Сашку… Александроса. Он меня надоумил, пока я с бесами пред дверьми судеб… — шеф поперхнулся, негодующе стукнул чашкой о блюдце. — Не твоего ума дело! Молод ещё всеми тайнами владеть! Ишь ты, совсем заболтал, стервец! Как цыган прямо!

Отеческая оплеуха лишь развеселила всех присутствующих, словно отделяя прожитый день от будущего, и, как хотелось верить всем троим, более радостного.

(*) Закат — запад

(**) Полудень — юг

(***) Вечор — вчера вечером

(****) Ключима — производное от слова «ключимый/ключимный» — годный; хороший; случившийся кстати; полезный (Cловарь архаизмов русского языка).

(*****) Заруда — связано с диалектным глаголом зарудить — покраснеть, окровяниться, кровавый. Прозвище Заруда могло так же означать краснолицего или загорелого докрасна

Глава 9 Лирическая история

— У нас тут интересное, — вместо приветствия объявил Антон, встречая напарника возле продуктового маркета и протягивая ему одноразовый стаканчик с кофе, приобретённым в аппарате при входе. — Будем людей от тюрьмы отмазывать.

Подумав, добавил:

— Хорошо, что банковские карты начали даже кофейные автоматы принимать. — Прогресс. Я вот прямо очень этим доволен.

Серёга, давно переставший удивляться разнообразиям служебных задач, принял угощение, благодарно кивнул, пропуская мимо ушей хвалу развитию деньгособирающих технологий.

— Сколько душ?

— Четверо.

— Когда вляпались?

— Позавчера, под вечер.

— Почему?

Обожающий драматизм и затяжные паузы призрак достал сигареты, с тренированной ловкостью повертел пачку между пальцев, по блатному закурил, выпуская дым через ноздри.

— Они троих гопников отметелили. По-взрослому, с травмами разной степени тяжести. Беда в том, что все были одержимыми и не ведали, что творили.

— Бесы развлекались? — логично допустил Иванов, отказываясь от табачного довольствия, предложенного из вежливости.

— Если бы. Не поверишь, шеф твёрдо объявил, что ими управляли! Безделушки типа деревянного паровозика и старой солдатской кружки. Этими причиндалами и дубасили.

— Паровозиком с кружкой? Как кастетами?

По правде, Сергей пока не представлял, почему распутывать нарушение закона предстоит именно им, а не адвокатам, да и про командующие людьми предметы слышал впервые. Но признавать собственное дилетантство опасался из профессиональной гордости.

— А то! Тебе хоть раз челюсть детским паровозиком ломали? В двух местах? — Антону явно нравилась нетрадиционность происшествия. — А шнобель кружкой?

— Фигасе!

— И я про то же самое. Фабула такая: гопари тусовались на районе. Набежали люди, между собой не знакомые, приличные, с разных концов города, и без прелюдий — в рыло. Кто хочешь прозреет… Вся троица утырков в больнице.

— С чего решил, что пострадавшие именно гопники?

— Информационная база так говорит. Судимостей ни у кого нет, но административок на каждом — как блох на дворовой собаке. Ещё и спортсмены. Каратисты.

От нахлынувших раздумий кофе потерял вкус, превратившись в механически потребляемый напиток.

— Причины известны?

— Ни малейших. Нападавшие с троицей ранее не пересекались, даже не знали об их существовании, как и друг друга. Наваждение на граждан нашло. Никто ничего толком не помнит. Сидят, глазами ошалело хлопают. Бормочут, что ни при чём… Отпустило их после мордобития. В себя пришли и как один твердят — во всём виноваты кружка с паровозиком и что-то там ещё… в протоколе отмеченное. Заметь, синхронно утверждают, хотя допрашивались по разным кабинетам. В полиции, само собой, не верят, подозревая сговор. Дело шьют… И имеют все основания! Избиение произошло рядом со строительной базой. Мужики оттуда набежали, вмешались. Дали свидетельские показания. Все записи системы охраны периметра изъяты и приобщены к материалам. Там всё как на ладони. От начала и до конца. Не отвертятся.

С удивлением обнаружив, что кофе в стаканчике закончился, инспектор сходил к автомату и взял ещё пару стаканчиков. Себе и другу.

Хотелось ещё горячего, да и соображалось с ним легче.

— Одержимость по нашей части. Верно. Взглянуть бы на… — сказать «орудия преступления» Иванов не решился, потому что орудием вроде как люди выступали. А «инициаторы» или «зачинщики» — усомнился. В его сознании побитые спортсмены плохо увязывались с бытовыми предметами обихода. Предпочёл обтекаемое, — вещички.

— Уже, — Антон без пауз перешёл к второй дозе кофеина. — Карпович проверил. Говорит — непростые безделушки. Полуартефакты. Силы в них много, и вся одна схожая. В одинаковых пропорциях. Словно кто-то умышленно накачал, по регламенту. Как сахар порционно развесил. И ещё, шеф сделал интересную ремарку. Сообщил, будто приятные они. Дословно не вспомню, но смысл примерно такой «хочется обнять и любоваться», что бы это ни значило. Производитель, как ты понимаешь, пока сохраняет инкогнито. Я не о том…

— А о чём?

— Что делать станем, дружище? Твои времена, твои правила.

От такого логического выверта Серёга подавился. Закашлялся, а от мягких похлопываний товарищеской руки по спине ещё и озверел. Ишь, заботливый, паразит… Инициативу спихивает.

Обычно, на подобные хитрости Швец пускался редко. И обычно для этого имелась очень веская причина.

— Колись, что случилось? С чего бы ты прятался за моей широкой спиной?

Признание далось призраку не сразу, затребовав обязательных вздохов, траурных взглядов вдаль и прочих демонстраций эмоционального упадка.

— С шефом поругался. Вдрызг. Я ему, только про отмазку от тюрьмы услышал, вежливо так намекаю: «А не использовать ли вам, дражайший Фрол Карпович, образ какого-нибудь генерала из министерства? Заявиться к местным шишкам, красиво распедалить их по всем фронтам, чтобы от одержимых отвязались?! Ну а мы с Серёгой, своими скудными умишками, уж как-нибудь выловим тайного артефактора. Не извольте сомневаться».

— Угу. И?

— Ругателен наш обожаемый боярин и гневлив. Послал, короче. Велел самим разбираться. Он, оказывается, по должностной инструкции не обязан подчинённым хвосты заносить и задницы подтирать. В общем, теперь это для Карповича дело принципа, заставить нас…

— Тебя. Я ни при чём, — злопамятно уточнил Иванов, отыгрываясь за столь долгую прелюдию и то, что некоторые детали из напарника пришлось почти клещами вытаскивать.

— Хорошо. Я. И ты. По отдельности. Но спросят комплексно… Серый, не расчёсывай мне нервы! — стаканчик в руке Швеца обличительно указал на сослуживца. — Я реально не представляю, каким образом отмазать людей. На тебя вся надежда.

Но инспектор продолжал занудствовать:

— Ты с Карповичем закусился до или после того, как он боевую задачу нарезал?

— Во время, — нехотя признался Антон. — Ближе к «до». Шеф психанул и…

— И спихнул всю головную боль нам, используя любимейший принцип естественного отбора принудительным образом. Как котят в прорубь кинул. Кто выплыл — тот и молодец. А ты, проще говоря, догавкался, спустив язык с привязи.

Отказываясь признавать объективность обвинений, Швец непокорно тряхнул шевелюрой, одним махом допил кофе и досадливо, с хрустом, смял пустой стаканчик, открыл рот для гневной отповеди.

Постоял, глубоко дыша и еле сдерживаясь от ссоры с напарником, а вскоре и вовсе передумал скандалить:

— Ну… как бы… да. А чего он работу выдумывает?! Ему появиться, бородой потрясти умеючи, и дело в шляпе. У меня таких ксив и полномочий, как у Карповича, нет и не было. Превратиться в кого-то важного — могу, конечно. Но, чтобы говорить с полковником на равных, нужно самому быть не ниже полковника по должности или опыту. В противном случае расколют как семечку, как обезьяна орех… Всё что мне известно о высшем командном составе после милиции и армии — надо выглядеть значительно, говорить через губу, в обязательном порядке уметь орать на подчинённых и еб…, — он осёкся, припоминая цензурный эпитет из-за проходящей мимо пары с маленьким ребёнком, — пороть всех вокруг по поводу и без, чтобы не расслаблялись. Орать и материться я ещё смогу, а вот базарить по уровню… поймут, что стопроцентная липа. Потому высокий чин из меня так себе, на двоечку с минусом. Практики нет.

Мотивация руководства прояснялась всё отчётливее. Подчинённый инициативно вылез с указаниями, пусть и неглупыми, но позабыл о чинопочитании. А для старорежимных замашек Фрола Карповича это оказалось похуже выверенного плевка в лицо.

Теперь Антон расплачивается за… скорее, в назидание на будущее.

— Эге… И мог бы помочь — не захочет из вредности, — безжалостно добил Серёга ни к месту взбалмошного призрака. — Разве что на коленях приползём, землю целуя. Зато о результатах спросит по всей строгости.

— Ага. Утопил. Доволен?

— Забей. Какая разница, почему напряг шеф? У него должность такая, напрягательная.

Подобная перемена в настроении Иванова обуславливалась тем, что сколько ни спорь, а работу работать надо. Да и сослуживец в чём-то прав. Заведомое усложнение производственного процесса не может радовать исполнителя, что бы он ни говорил вслух.

Почуяв конструктив, Швец переборол себя и извинился:

— Ты прости, что так… Сам не ожидал.

— Нормально. Я вот о чём думаю, — для удобства Сергей начал загибать пальцы. Завёл он такую привычку. — Вещи сделали людей одержимыми. Вещи привели их к троице спортсменов. Вещи выступили в роли оружия. С твоих слов, заметь, ни кулаки, ни ноги не применялись. Опять же, уработать троих спортсменов — надо суметь. Или организованной внезапностью побеждать, или впадать в боевое безумие наподобие берсеркского, при этом нафиг отключив инстинкт самосохранения. А там куда кривая вывезет. Без подготовки одного вчетвером отлупить, ну двух — я ещё поверю. Но троицу, до госпитализации… Выходит, вещи или мстили за что-то потерпевшим, или некто ставил своеобразный эксперимент, цели которого пока неизвестны.

Свежеиспечённые версии вызвали у Швеца полное одобрение, однако реалистичнее, по его мнению, выглядела изначальная:

— Склоняюсь к мести. Исхожу из принципа «хотели бы убить — убили». А четыре на три — не серьёзно. Далее… Настроить предметы на конкретных людей — тут или прицельное заклятие требуется, или… — призрак запнулся, неопределённо пожал плечами, — какое-то другое сильное колдовство. Предлагаю искать создателя. Сам начудил — сам пусть и отвечает за содеянное. От уголовных дел по ходу подумаем, как отмазаться. В любом случае, следствие уже возбудилось. Номера присвоены, формы заполнены. Так что обычным отказным не отделаемся.

— Подозреваемые в камере или на подписке?

— Вроде на подписке, — неуверенно протянул сослуживец. — Хочешь побеседовать?

— В последнюю очередь. С ними наверняка Карпович общался. При всей его склочности, он бы подличать не стал. Поделился бы ценными сведениями.

— Не поспоришь.

— Вот-вот. Можешь спереть что-нибудь из вещдоков? — выступил Сергей с инициативой. — Для изучения? Потом вернём.

Антон неопределённо хмыкнул, прикидывая, после кивнул.

— Думаю, да. Но когда — не знаю. В сейф я без ключей не попаду. Придётся для начала как-то открыть, потом закрыть, потом…

— Иди, — отмахнулся инспектор. — Медвежатничай(*). Я в тебя верю. Встречаемся у меня дома.

* * *

Для изучения призрак умудрился добыть разбитую вдребезги губную гармошку. Современную, из жёлтой пластмассы, со следами крови на сколах.

Вещдок, согласно правилам, хранился в опечатанном пакете, однако острый маникюр и женская ловкость кицунэ позволили извлечь останки музыкального инструмента без порчи упаковки.

Гармошка торжественно легла на поднос, предоставленный всё той же Машей, ревниво оберегающей чистоту скатерти.

— Устроим мозговой штурм? — оптимистично предложил Швец, косясь на чайник и холодильник одновременно.

— Погоди. Мне понять надо эту хреновину, — Сергей, позабыв предложить угощение другу или, хотя бы, дежурный чай, уже приступил к анализу, поводя Печатью над подносом. — Аура мощная. Даже не аура, а… больше на включенную лампочку похоже. Внутри словно уголёк угнездился.

— Вижу. А чем это у вас так пахнет?

В кухне действительно носился аромат чего-то жареного, с лучком.

— Чебуреки готовила, — вскользь бросила домовая, взобравшись на табурет у окна и зачарованно глядя на изувеченную в драке вещицу. — В шкафу у холодильника возьми, если хочешь… Серёжа! Можно мне потрогать?

— Рискни.

Изучаемая гармошка не несла в себе ничего опасного — Иванов это чувствовал интуитивно. Напротив, казалась беззащитной, голой, словно стеснялась некрасивого внешнего вида и стыдилась обстоятельств знакомства.

Валяющиеся рядом осколки лишь усиливали придуманный разыгравшимся воображением эффект, превращая обычную дуделку для начинающих в красавицу, попавшую в страшную аварию и, причудами судьбы, сохранившую нетронутым лицо при полном увечии организма.

Дичайший диссонанс.

— Вкусно! — чавкая чебуреком, прервал трогательный момент чёрствый Швец, чем заработал резкий, недовольный Машин взгляд.

Глубоко вздохнув, домовая пальчиком прикоснулась к жёлтой пластмассе, замерла, слушая себя и свои ощущения.

— Тёплое.

Губная гармошка перекочевала с подноса на ладонь, удостоилась нежного поглаживания, прижалась к щёчке кицунэ.

Сергей обалдел. Машка, та самая, брезгливая Машка, поборница чистоты и гигиены, прижимает к своей ухоженной коже разломанную безделицу, напрочь позабыв о кровавых следах и едва не мурлыча от удовольствия. Магический наркотик, что ли?

Переживая, инспектор под чавканье торопливо приканчивающего второй чебурек друга, вырвал опасный инструмент у растерявшейся домохранительницы, а заодно решил проверить состояние её рассудка, провокационно ляпнув:

— Антон жирные руки о занавески вытирает!

— Что?!! — от праведного гнева домовой стены кухни завибрировали.

— Врёт! — перепугался сослуживец, замерев с чебуреком во рту. — Я вообще у холодильника стою!

Непонимающая, в чём подвох кицунэ повернулась к Сергею, красноречиво помалкивания в ожидании разъяснений.

— Машуль, я испугался, что тебя колдовством накрыло, — он для убедительности потряс зажатым в кулаке предметом. — Слишком ты довольной выглядела.

Настроившая на крутые разборки девушка недовольно посопела, но быстро успокоилась, укоризненно покачав головой.

— Оно такое… Сложно подобрать описание… Как пушистый котёнок без мамки. Доброе, ищет, кто приголубит.

Скромно дремавшая на подоконнике Мурка нервно дёрнула хвостом, здраво подозревая внезапную конкуренцию на должность домашней любимицы. Открыла глаза, пристально уставилась на хозяйку.

Чувствительная домовая поспешила взять её на руки, разбивая возникшие в кошачьей головке сомнения. Забормотала на ухо что-то ласковое, заставляющее громко, довольно урчать.

— Ну у тебя и ассоциативный ряд, — Серёга, наконец-то, переварил в сознании женское виденье разбитого вещдока. — Сиротка без матери… Ласки просит.

Неугомонный напарник и тут счёл нужным вмешаться, торопливо проглатывая остатки выпрошенного угощения:

— Маша — женщина. В ней природой заложен более широкий спектр эмоций. От вселенского счастья до неистовой истерики, а чаще всё и сразу. Или по очереди… Она ещё и домовая, по своей природе довольно близкая к колдовству. Если все эти качества сложить, то…

За это умствование он получил мастерское попадание полотенцем по физиономии, недовольное шипение сброшенной на пол Мурки и демонстративно захлопнутую дверцу шкафчика с вожделенными чебуреками.

— Обойдёшься! — припечатала Маша напоследок. — Меня, в моём доме — истеричкой обзывать?!

Во избежание конфликта Иванов призвал девушку-лисичку к порядку, громогласно потребовав всех разойтись по углам и, особо, тишины. Настала его очередь вдумчиво разбираться в хитросплетениях Силы с пластмассой.

— Мощное, приятное, без опасных эманаций, — комментировал Серёга процедуру изучения. — Я бы сказал, в некоторой степени полезное. При тактильном контакте хочется держать как можно дольше. Возможно, приносит определённую пользу здоровью, хотя за это не поручусь, особенно зная предысторию, — предмет вернулся на поднос. — Антон! Ты упоминал четверых нападавших, а предметов, о которых известно, три: гармошка, кружка и паровозик. Что с четвёртым?

Раздосадованный Машиной вспыльчивостью сослуживец уселся за стол, облизывая жирные от чебуреков пальцы.

— Сфоткал опись. Повезло, уголовное дело на столе лежало. В сейфе покопаться не успел, там бардак полный и забит он под завязку. Схватил, что поближе. У следователя постоянно кто-то находился, потому…

— Тоха!

— Лови, — призрак извлёк смартфон, перебросил фотографии напарнику.

Для удобства читали с ноутбука. Кроме упомянутых предметов, травмы наносились ещё куском окаменелой челюсти неизвестного животного.

— Кружка, паровозик, гармошка и обломок чьей-то пасти из ископаемого периода, — озвучил перечень Сергей, озабоченно почесывая затылок.

Реестр изъятых полуартефактов впечатлял. Собрать в одном месте более несовместимые вещи — это надо хорошенько постараться. Инспектор и представить не мог, что может их объединять или в чём скрытый смысл подборки.

Не могла и кицунэ, шёпотом повторяя названия из описи в ожидании некоего озарения, способного пролить свет на сложившуюся комбинацию бесполезных предметов.

Бесполезных… А в этом что-то было.

— Я, сдаётся мне, знаю, откуда эти штучки, — вдруг уверенно сказал Антон, потирая переносицу от умственного напряжения. — С блошиного рынка. Там дедок имеется, с коврика всякой чепухой торгует. Седенький, такой, щупленький, благообразный. Рядом с тёткой стоит, которая домашними пирожками промышляет. У него кусок челюсти и видел. По виду на коровью запчасть похож. Ещё, помню, переспрашивал, что это. Небольшой такой обломок, действительно окаменелый… У пенсионера вообще, ассортимент пестроватый: школьные линейки, блюдца, фотоаппарат «Юность», поплавок от погружного насоса, погоны ПВОшные, прочая дребедень. Всё в приличном состоянии, не у бомжей отжатое.

Вздёрнутые домиком брови Серёги выражали одобрение пополам с удивлением.

* * *

Блошиный рынок. Вполне, вполне… Швец обожал прогуливаться среди осколков былых времён, находя в этом занятии особенное удовольствие, сродни возвращению в давно ушедшую молодость. Шатался, приценивался, многое вертел в руках, с некоторыми продавцами даже здоровался, но ничего никогда не покупал, потому что не представлял, куда сносить купленное, и потому что на «блошке» все фанатично обожали наличные деньги. А доступ к ним у Антона по-прежнему отсутствовал.

Иванов, составляя компанию другу, тоже неоднократно прохаживался среди раритетов и рухляди, выслушивая ностальгические замечания о рюмках-рыбках, о том, сколько стоила нормальная, почти вечная по конструкции мясорубка, и почему в середине прошлого века обожали ставить в серванты фарфоровые статуэтки балерин.

Попадались среди советского и постсоветского наследия и занимательные вещи. К примеру, Сергея очень заинтересовал гранёный стакан, имеющий милую особенность — все грани находились внутри ёмкости, а не снаружи. Для чего это сделал производитель, почему — продавец ответить затруднялся.

«Стакан наизнанку вывернули, — поразился Антон, наощупь проверяя оптическую иллюзию. Уже с метрового расстояния тара казалась абсолютно привычной, без подвоха. — Ишь ты».

Сделка сорвалась из-за жадности торговца, заломившего за чудную ёмкость столько, что шуточная покупка превращалась в необоснованную трату.

Там же, на «блошином рынке», Иванов научился отличать матёрых барыг-старьёвщиков от скромных малоимущих, вынесших на продажу кусочки семейной памяти.

Последние всегда оттирались в самые дальние углы торговой площади, постоянно стеснялись зевак и покупателей, не могли толком сложить цену, озвучивая несусветные цифры, основанные на полном незнании рыночной конъюнктуры, или невнятно прося «назвать свою».

* * *

Упомянутого дедушку инспектор не помнил, однако ни на мгновение не сомневался в компетентности призрака. Тот, по возможности, в торговые ряды каждые выходные наведывается, как некоторые в спортзал или парк.

— Сегодня среда, — сверился с календарём в смартфоне Сергей. — На толкучке народу мало. Тем более, обед на носу. Рассосались все.

— Проверим. Жди.

С этими словами Антон исчез, оставив напарника и домовую томиться в ожидании результатов. Впрочем, ненадолго.

Уже через пять минут он, дисциплинированно материализовавшись у порога, потребовал:

— Собирайся. Выезжаем. С нашим артефактором не всё так однозначно.

* * *

Приятная, похожая на добрую учительницу женщина лет шестидесяти выглядывала инспекторов у входа на почти пустую площадку «дикой» торговли. По одежде — небогатая, чистенькая, как и её ручная тележка на колёсиках с приделанным ящиком— тарой для пирожков.

Отличающийся пищевой брезгливостью инспектор не преминул украдкой осмотреть пальцы торговки, и остался вполне доволен. Простенький, ухоженный маникюр, без жирного блеска или чёрных полос под ногтями. Манжеты рукавов осеннего пальто тоже удивляли опрятностью, навевая воспоминания о старомодных нарукавниках и передниках.

Про таких Фрол Карпович любил говорить: «Блюдёт себя». И, в данном случае, напарники не могли с ним не согласиться.

— Ещё раз здравствуйте, Евгения Вячеславовна, — доброжелательно поприветствовал женщину Швец, с некоторой галантностью склоняя голову. — Это мой коллега Сергей. Как вы понимаете, мы по поводу вашего соседа. Хотелось бы поговорить.

— Да-да. Я как раз закончила работу, — отношение к продаже пирожков тоже понравилось Иванову — деловое, основательное. — И рада, что вы обратились ко мне первыми. Я сама собиралась идти в полицию. Узнавать, как и что.

По дороге призрак успел поделиться с напарником впопыхах полученной информацией.

Торгующий рядом с женщиной пенсионер, тёзка Антона с отчеством Андреевич, позавчера, во второй половине дня угодил в больницу, избитый неизвестными. Его обнаружили прохожие у мусорных баков, неподалёку от дома.

Вызванная бригада медиков забрала пожилого мужчину в больницу по территориальности, где ему констатировали множественные гематомы по всему телу, сотрясение мозга и сломанное ребро.

Кто напал и за что — Антон Андреевич пояснить не смог ввиду плохого самочувствия. Оставался тайной и выбор места преступления. Почти окраина, вдали от магазинов с остановками.

Со слов Евгении Вячеславовны, мужчина жил один (овдовел семь лет назад, а дети разъехались), получал неплохую пенсию и занимался перепродажей всякой всячины больше для общения и борьбы со скукой, чем ради денег. Собирал или покупал поломанные вещи, восстанавливал, а после реализовывал с минимальной наценкой.

Отличался добротой, оптимизмом и жизнерадостностью.

— Когда у меня муж умер, — полурассказывала, полужаловалась женщина, — Антон Андреевич мне как опора стал. Рядом же стоим. Пошутит, улыбнётся, комплимент скажет. И всё искренне, без задних мыслей. Его многие из наших… в смысле, с «блошки», уважали.

Нечаянно упомянув соседа по бизнесу в прошедшем времени, она расплакалась, однако быстро взяла себя в руки.

— Про больницу тоже от наших узнала. Микромирок здесь маленький. Кто-то услышал, кто-то заметил. Участковый, опять же, с ним хорошо знаком. Сказал кому-то, а там слухи пошли.

— Участковый? — переспросил Серёга.

— Так говорят, — передёрнула плечами Евгения Вячеславовна. — Я в другом районе живу. А участковому вроде как дело расследовать поручили.

Инспекторы не посчитали нужным разъяснять женщине уголовно-процессуальные нюансы, мороча голову подследственностями, территориальностями и прочей юридической казуистикой.

Участковый и участковый, пусть будет так.

— Опрашивали? — Швец старался выражать сочувствие, ужимая положенные вопросы до минимума.

— Меня — нет.

— Вам что-то известно?

— К сожалению, — торговка пирожками извлекла из кармана платочек и, отвернувшись, принялась вытирать вновь выступившие слёзы, — я вряд ли чем смогу помочь… Вот, хочу в больницу съездить. Проведать Антона Андреевича.

Инспекторам стало неловко от того, что они, фактически, задерживают немолодую женщину на осенней сырой погоде. А у неё, наверняка, не самое лучшее здоровье. Давление, суставы, продрогшие от долгого стояния ноги — в общем, полный набор из того, что преследует человека в возрасте, постоянно находящегося на улице.

Даже в кафе зайти не предложили, посидеть в тепле.

— Домашний адрес Антона Андреевича у кого можно узнать? — скупо озадачился призрак.

— Одну секунду.

Из сумки, висящей на плече, появился старенький кнопочный телефон, и Евгения Вячеславовна, перебросившись с кем-то парой фраз, сказала:

— Только приблизительно.

К удивлению, избитый мужчина проживал не в городе, а в посёлке-спутнике, границы которого почти слились с границами областной столицы. Не далеко, не близко, но и не особое захолустье. Пятиэтажки, стройки, школы, сетевые магазины, маршрутки по основным направлениям, сквер с аллеями. Население — как в райцентре средних размеров и продолжает расти из-за более низких цен на жильё.

Оба инспектора бывали там по службе. Спокойно, патриархально, народ доброжелателен и неспешен. Спроси дорогу — обязательно укажут, подскажут, а если попросишь — за руку отведут.

Удивительным образом в посёлке имелась своя полноценная больница. Как и полиция, и прочие государственные организации. А вот географическое расположение населённого пункта подкачало. От блошиного рынка до ареала обитания Антона Андреевича выходило около двадцати километров на общественном транспорте с пересадкой.

Угодивший в больницу, как оказалось, пользовался персональным автомобилем, приезжая и уезжая с доступным кошельку комфортом, зато Евгении Вячеславовне предстояло по полной программе испытать всю прелесть городских маршруток.

Сергей окинул взглядом женщину, посматривающую на остановку, её тележку с вместительной коробкой. Прикинул затрачиваемое на дорогу время. Поморщился, обращаясь к напарнику:

— Тоха, предлагаю разделиться. Ты к участковому, бумаги почитай, а я в больничку. Попробую с Антоном Андреевичем пообщаться. Связь как обычно.

— Поддерживаю. Я пошёл.

Слушавшая инспекторов торговка пирожками хотела было поразиться тому, что молодые люди едут раздельно в одном направлении, но Иванов умело пресёк все вопросы:

— Коллеге нужно кое-куда зайти. У больницы встретимся.

Телепортационные способности Швеца свидетельницы (данный статус подходил лучше всего) не касались, оставаясь маленькой тайной сотрудников Департамента.

Получив внятный ответ, Евгения Вячеславовна вновь предалась вытиранию внезапно проступивших слёз. Похоже, происшествие с соседом по торговле здорово вышибло её из колеи, отчего неловкость в Серёгиной душе лишь возросла.

— Пойдёмте! — парень без церемоний подхватил увесистую тележку и зашагал к припаркованному поблизости такси. — Подвезу.

— Но это же дорого! — попробовала отказаться женщина. — Очень дорого. Спасибо, может, в следующий раз…

— Нам компенсируют, — легко соврал Иванов, чувствуя себя обязанным сделать хоть что-то приятное этой заботливой, располагающей к себе особе. И так на холоде её задержали. — Давайте поторопимся. Темнеет рано.

* * *

Больница сияла свежим ремонтом, светлыми тонами краски на стенах и белизной врачебных одеяний, выгодно отличавшихся от осенних, преимущественно тёмных одежд посетителей.

Оставив тележку с коробкой для пирожков в багажнике такси (бдительная охрана категорически отказывалась пропускать данное транспортное средство в здание, отговариваясь инструкциями, подозрениями в терактах, при этом, против здравого смысла, игнорируя здоровенные баулы-сумки отдельных личностей), прошли в отделение.

Заботливый Серёга даже бахилы оплатил, чему весьма поспособствовало полученное от напарника сообщение:

«Товарищ, будь бдителен! Не забудь у тёти проверить паспорт и взять домашний адрес. Возможно, пригодится. Она к нашему подозреваемому/потерпевшему неровно дышит. Чёрт знает куда попёрлась проведать одинокого мужика. Послушай, о чём говорить станут.»

Поведение Евгении Вячеславовны полностью соответствовало написанным выводам, выражаясь в сопровождавших всю поездку продолжительных вздохах, отсутствующем взгляде в окно да регулярных прикладываниях платочка к глазам.

И каждый раз, победив очередные слёзы, она проверяла в зеркальце внешний вид, а перед больницей вообще, словно взбеленилась, крайне придирчиво изучая собственное отражение.

Всю эту пантомиму инспектор наблюдал через зеркало заднего вида. Спасибо водителю, отрегулировавшему его так, что даже передний пассажир мог частично обозревать заднее сиденье.

* * *

— Одиннадцатая палата, — сообщила постовая медсестра. — Врач скоро подойдёт.

Такой любезной её сделала продемонстрированная Сергеем протокольная морда, помноженная на умелые уговоры и чисто правоохранительные замашки. Печать инспектор посчитал необходимым приберечь для крайнего случая, не запугивая персонал раньше времени.

Тем более, Антон Андреевич отлёживался в обычной, доступной для посещений травматологии, благополучно избежав реанимации с её драконовскими ограничениями.

Коридор, вдоль стен слоняются горемыки различных степеней увечности, запах лекарств, палата. Справа у двери — человеческая отбивная на койке. Лицо распухшее, сине-фиолетовое, с прожелтью. Вместо глаз — щёлочки, вместо губ — вареники со стежками хирургической нитки. Уши и выше, по макушку — в бинтах. Одеяло натянуто до подбородка.

— Антон Андреевич, — ошарашенно протянула женщина, всплеснув руками. — Вы ли это?

В щёлочках промелькнуло узнавание, уголок рта искривился в подобие улыбки.

— Я.

Звук дался избитому с трудом, превратившись из согласного признания в нечто шипящее, смазанное болезненным усилием. С таким не пообщаешься. Он просто не сможет. Разве что написать…

Идея с текстовым общением повисла в воздухе — ладони мужчины прятались под одеялом, потому их состояние оставалось загадкой. Скорее всего, тоже пострадали. Когда человека избивают — рукам всегда достаётся.

— Как же это вас… — стандартно начала Евгения Вячеславовна. — Да что же это творится…

Ближайшие пять реплик женщины инспектор был готов предсказать с вероятностью в восемьдесят процентов. Обычный набор положенных причитаний, повторяемых в разных интерпретациях особами, склонными принимать всё близко к сердцу.

Абстрагируясь от жалостливых формулировок, он сконцентрировался на лежащем, отмечая, что тот на него не смотрит. Сомневаясь, сдвинулся в сторону, ловя любое движение в опухших от гематом глазах.

Нет, таращится на посетительницу, словно загипнотизированный, и это очень удивляло.

Потому что на койке лежал колдун. Или ведьмак.

(*) Медвежатник — взломщик сейфов

Глава 10 Лирическая история

Инспекторы, по роду деятельности, лично знали всех более-менее серьёзных колдунов с ведьмаками в области и, частично, за её пределами. А те знали Иванова и Швеца.

В подавляющем большинстве народ это был позитивный, в меру пьющий и контактный. То ли профессиональное умение долго возиться с колбами и ретортами вырабатывало в них здоровый философский настрой, то ли понимание возможностей Департамента заставляло эту публику мирно уживаться с надзирающими органами.

Кто его разберёт? Однако, мужская половина колдовского племени считалась наименее проблемной и наиболее спокойной.

И всё бы ничего, но конкретно этого типа Сергей видел впервые. Тот тоже его не узнавал, иначе бы хоть чем-то, да выдал себя.

Аура Антона Андреевича, весьма сильная, сообщала о недюжинных базовых способностях, а её цвет, спектрально близкий к светлому, намекал на соблюдение определённых правил, принятых среди законопослушных обывателей.

Отпричитав положенное, торговка пирожками принялась обустраивать быт своего соседа по бизнесу. Поправила подушку, извлекла из сумки пару груш, припасённых для больного, стыдливо убрала их, осознав неуместность подобной пищи для человека с распухшим лицом, долго распиналась про бульон, который она обязательно сегодня сварит и завтра привезёт, крохотными шажочками фланировала вдоль постели, высматривая непорядок в одеяле и прочем белье.

При этом всё общение шло на «вы», что, наверное, позабавило бы инспектора, если бы не трогательная искренность в каждом движении Евгении Вячеславовны.

Она действительно была неравнодушна к тёзке напарника, но не знала, как это сказать напрямую. Или, по старым правилам воспитания, ждала первого шага со стороны мужчины.

Антон Андреевич лежал ни жив, ни мёртв, благодарно водя зрачками вслед за хлопочущей женщиной, и изредка жмурился от стыда за свой внешний вид.

Разговор у них не клеился. Торговка неумело задавала одни и те же вопросы о самочувствии; избитый, по больше части, мычал, бодрясь изо всех сил.

Про инспектора они и не вспомнили, полностью поглощённые друг другом, а Серёга украдкой вышел в коридор, чтобы выяснить, когда пациент сможет нормально общаться.

— Придётся подождать, — без конкретики ответил лечащий врач. — К концу недели должен разговориться.

Далее эскулап разразился потоком медицинских ребусов, сводящихся к банальному: «Отстань от старичка. Ему и так досталось.»

С самочувствием Антона Андреевича парень поделать ничего не мог, потому дождался труженицу пирожковой промышленности, с долгими уговорами запихнул её в ожидающее такси и отправил домой, заранее оплатив проезд.

Возвращаться к пенсионеру с особыми талантами он не видел смысла. Тому ещё лежать и лежать, подбрасывая в утку работы санитарам.

Набрал Швеца.

— Я в квартире у нашего торговца. Подходи… — навигатор обозначил, что к упомянутой в адресе пятиэтажке добираться не так уж и далеко.

— Скоро буду.

* * *

Дверь щёлкнула замком, впуская инспектора. Швец без стеснения включил свет.

— Чувствуй себя как дома. Хозяин не скоро появится.

— Я в курсе, только что от него. Бревном лежит. В сознании, но говорить ему пока нечем. Сильно избит. У тебя какие новости?

Освоившийся в чужом жилище, Антон прошёл на довольно современную кухню, попутно интересуясь о чайных предпочтениях напарника.

— Наш человек, — довольно сообщал он. — Чаю шесть сортов держит. Все штучные, из дорогих… Чёрный, зелёный?

— На твой выбор, — проследовал за ним Серёга, даже не подумав осуждать призрака за самоуправство.

Они здесь по работе? По работе. Хозяин бы им чаю предложил? Скорее всего. Человек он, по первому впечатлению, неплохой. А если бы запамятовал, так они бы сами попросили. С улицы чайку — самое оно.

Как следствие — можно считать прелюдии опущенными и сразу воспользоваться предложением, не напрягая владельца ухаживанием за гостями.

— В общем, побывал я у участкового, — призрак расставил чашки, насыпал заварку. — Почитал бумаги. Их там мало. По сути — ничего интересного. Неизвестный или неизвестные побили дедушку. Без свидетелей и догадок, кто это мог сделать. Опросить его не получилось по объективным причинам. Конец.

Электрический чайник, вскипев, отключился. Антон захлопотал, разливая кипяток и воспитанно протирая взятой с мойки тряпочкой случайно пролитые капли.

— Совсем конец? — усомнился Иванов.

— По материалам в полиции — да. Но в целом — нет. Я после участкового в больницу отправился, где каратисты отдыхают. С моими способностями это на раз-два. Всё равно ты в такси через половину города трясся.

— И как они?

— Больше шума, чем ущерба. Здоровые лоси. Уже по коридорам наперегонки бегают. Поговорить с ними я не смог, там мамки, папки и вообще, народу полно. Однако кое-что занимательное у врача узнал. Получилось с ним парой слов переброситься… У-у-у! Вкусно! — сослуживец отхлебнул из чашки, блаженно улыбнулся. — В день нападения, вечером, на улице собрались разные люди, общим числом восемь человек. Мужчины, женщины и девочка лет десяти. Стояли, смотрели на окно палаты. Их родня заметила, когда первую партию апельсинов для скорой поправки принесла. Позвали персонал, те вызвали охрану. Секьюрити вышли, поинтересовались, что за несанкционированный митинг, а в ответ — тишина. И рожи такие… каменные.

— В руках всякие штучки? — Сергей понял, куда клонит друг.

— Велосипедное седло, жестяная банка из-под конфет, колокольчик. Остальные предметы охрана не запомнила. Спросили, чего стоят, а те вдруг преспокойно разошлись, без пояснений. Наряд по данному факту не вызывали, потому что ни шиша не поняли.

Тоже попробовав чай, инспектор отставил чашку, укладывая разрозненные сведения в общую схему: четверо одержимых напали, нанесли телесные повреждения. Их задержали мужики со строительной базы.

Дальше. Избитых спортсменов привозят в больницу, и туда подтягиваются ещё восемь одержимых. Опоздавшие? Вполне версия. Издалека добирались, вот и не поспели к членовредительству. Зато пришли проконтролировать качество выданных люлей. Удовлетворившись результатом, разбежались по своим делам.

Тогда почему к Антону Андреевичу никто не заявлялся из известных двенадцати? Или заявлялся, да только их никто не заметил?

С напавшими на пенсионера Иванов определился. Троица поглумилась. Другие варианты на ум не шли. Избили по какой-то причине старичка на чужом районе, свалили к себе. Проданные им предметы вернули должок, управляя новыми хозяевами.

А вот это требовало отдельного разбирательства и изучения механизма действия. Слишком опасное умение у завсегдатая блошиного рынка. Если умеет влиять на сознание через артефакты, то может и в киллеры податься. Там платят лучше.

Возможно, осмотр жилплощади поможет с развязыванием интеллектуальных узелков.

— Антон, ты по квартире пробежался?

— Разумеется. Трёшка. Две комнаты жилые, чистые, техника на уровне. В тумбочке деньги, нормальная такая стопочка… Мебель относительно новая, но типовая. В холодильнике продукты тоже не с помойки. Спиртное отсутствует. Проверил компьютер. Мой тёзка держит отдельную страницу на торговом сайте. Там ассортимент — разнокалиберный, сродни известным нам вещам. Цены демократичные, торговля ведётся довольно бойко, — напарник достал сигаретную пачку, понюхал содержимое и убрал обратно, в карман. Курить без разрешения оба считали моветоном, выходом за рамки приличий. Это не чайником воспользоваться. — В последней комнате мастерская. Описывать не стану. Сам прогуляйся, посмотри. Познавательно.

Отхлебнув на дорожку побольше, Сергей покинул кухню и неторопливо изучил жилплощадь, ни к чему не прикасаясь и никуда не заглядывая без крайней необходимости.

Зашёл в зал, в спальню, долго принюхивался в поисках того самого, старческого аромата, сопровождающего пожилых людей. Не пахло, свидетельствуя о регулярном проветривании помещений, частых уборках и отсутствию тяги к многолетнему хранению старой одежды.

Сослуживец верно подметил: Антон Андреевич в деньгах не нуждался. Ремонт неброский, но свежий, привычных старшему поколению ковров-пылесборников нет, вместо них — приличное напольное покрытие, на стене современный телевизор в обрамлении картин и семейных фотографий. В углу стоял явно используемый велотренажёр с висящим на руле экспандером, за дверью просматривалась шведская стенка, демонстрируя истёртые поперечины повыше человеческого роста.

Отлёживающийся в больнице артефактор за собой следил.

Оставалась последняя комната, отделённая от остальных прикрытой дверью. Повторно пройдясь по жилой части, Иванов перешёл в последнюю комнату.

Там располагалась самая настоящая мастерская. С верстаком, со стеллажами, заставленными всевозможными ёмкостями с растворителями, красками, смазками и ещё чёрт знает, чем. Стойка с инструментом, наборы отвёрток, ювелирный столик с увеличительным стеклом на штативе, дремели, шлифмашинки. Рядом со столиком, на хитроумной подвижной полочке — раскрытый ноутбук, чтобы, не отходя, иметь доступ в сеть, и многое, многое другое.

У окна ютился детский манеж, заполненный всевозможным хламом. На собранных в этажерку книжных полках — тот же хлам, только аккуратно расставленный, ухоженный, со следами реставрации.

Инспектора заинтересовал лежащий на верстаке резиновый мячик размером с кулак. Обычный, разделённый нарисованной по окружности чёрной полосой на красную и синюю половины. У него в детстве похожий имелся. Прыгучий… и, разумеется, источающий Силу примерно в тех же пропорциях, что и губная гармошка.

Взял в руки, поперебрасывал с ладони в ладонь, совсем как когда-то, нехотя положил на место.

К жилищу Сергей больше вопросов не имел.

— Что скажешь? — в дверном проёме возник напарник.

— Реставратор, — необъяснимым наитием трогая резиновый бок мячика пальцем, ответил Иванов. — Собирает разное барахло, приводит в порядок, заряжает энергией жизни, продаёт. На полках все предметы фонят. В манеже — нет. Ждут своего часа. В больничку попал по вине избитой троицы.

— Я так же считаю.

Далее провели производственную пятиминутку с новой порцией чая. Помыли за собой чашки, подытожили так:

Антон Андреевич пусть отлёживается. Потом в оборот возьмут. Чёрной магии не выявлено, злого умысла, как ни поразительно, тоже. Доложат по инстанции, а там пускай у руководства голова пухнет.

Скажет организовать круглосуточную охрану, чтобы не сбежал — организуют. Но, это вряд ли. Старик не в том состоянии, чтобы куда-то бегать. Опять же, для анализа и вменяемого вердикта по производству полуартефактов требуются специалисты, у напарников подходящее образование и опыт отсутствуют. А это снова идти к Фролу Карповичу. Пусть подключает, кого положено.

С каратистами по-другому. Их необходимо допросить по отдельности, получить признательные показания о нападении на пенсионера, с мотивацией и фактами для последующей передачи в полицию. Иначе однобоко получается, словно им избивать можно, а их — нельзя.

Главная проблема — закавыка с одержимыми по-прежнему вызывала ступор. Напиши спортсмены хоть десять явок с повинной — четверым ни в чём не повинным обывателям от того не легче. Избиение Антона Андреевича и избиение молодых гопников — происшествия разные, причём нигде не указано, что подозреваемый не может быть одновременно и потерпевшим.

Прийти к следователю и забрать заявление, как ошибочно полагает большинство неискушённых в официальном крючкотворстве граждан — невозможно.

Номера уголовных дел просто так не списываются, и в доведении их до суда желание пострадавших играет далеко не самую главную роль. Есть протоколы, есть постановления, есть факт преступления. А как там, за полицейскими спинами, договорились стороны конфликта — мало кому интересно. Особенно при материальной незаинтересованности служителей закона.

Поэтому требовались радикальные меры.

Желая довести понятную часть расследования до вменяемого конца, Швец повторно отправился в больницу к спортсменам, горя желанием подловить кого-нибудь из них в туалете и допросить о нападении на пожилого тёзку. Непременно под запись, по всей форме. Иванов выезжал следом, числясь в «оперативном резерве».

Поздним вечером у больничных ворот Антон без всякого удовлетворения сообщал напарнику:

— Они, петушары… Двоих в сортире за хобот взял, пообщался. С третьим не срослось — сидит в палате и в планшет втыкает, безвылазно.

— Как ухитрился? В больницах, обыкновенно, санузлы общие, никогда не пустующие.

— По беспределу. Дверь шваброй блокировал. Мужской толчок в отделении один, так что без свидетелей. Тот зашёл… я следом, невидимкой. Печать к затылку, смартфон на запись, и скоренько по основным пунктам.

Оставив технические тонкости на совести друга, Сергей, перешёл к главному:

— Что выяснил?

— Ни хрена не меняется, — размыто выдохнул он. — Эти ребятишки тренироваться на людях ездили. Умышленно в пригород завалились, от родного района подальше. Выбрали дедка у помойки, отработали приёмчики. После смылись, оставив человека подыхать… Я, когда в розыск пришёл, наши боксёров поймали. Те тоже за рюмочной работяг метелили, готовились к областным соревнованиям.

— А при мне какие-то рукопашники так развлекались, — вторил Иванов, заглянув в своё недавнее оперское прошлое. — Дебильное преступление — нападать на тех, кто слабее… Почему у помойки били?

— Наш с тобой Антон Андреевич в мусорном баке рылся. Как я понимаю, высматривал, что можно восстановить. Люди часто выбрасывают хорошие вещи. Троица посчитала его бомжом, которого вообще не жалко. Побрезговали даже в карманы лезть… Я, ради объективности, выяснил их маршрут по посёлку: где шли, кому на глаза попадались. Попробую этим участковому облегчить возню с доказательной базой. Признания ему позже отправлю, анонимно. Если не полный кретин — попьёт кровушки у спортсменов, — призрак сделал паузу, озлобленно искривив уголок рта. — Представляешь, их родители вознамерились одержимых по полной упаковать. На двадцать один день натягивают, через адвокатов!

— Хотят оформить телесные повреждения средней тяжести? — перевёл с полицейского сленга инспектор. — Ну, с двойным переломом челюсти признаю — чисто. Но нос, при их виде спорта — пошло даже упоминать. А, в целом, какие диагнозы?

— Рожи разбитые, синяки. И всё. Говорил же, там здоровья на взвод стройбата хватит. Передвигаются без костылей, почти галопом. Жрут много.

— Несправедливо, — Сергей презрительно усмехнулся. — По понятиям у них — обоюдная драка. Каратисты обидели дедушку, артефакты устроили обратку. Все при своих.

— Звучит паскудно, — понимающе поддержал призрак. — Но тут либо по судам бегать, тратясь на адвокатов, либо успокаиваться, засовывая поиски правды глубоко-глубоко. Таковы реалии. Одно плохо — кроме нас об этом пока никто не в курсе.

— Порешаем. Я тут повертел в голове, пока ехал… Есть идейка.

Выслушав предложенные тезисы, Антон загорелся замыслом напарника, неустанно восхваляя его сообразительность и клятвенно заверяя нагнуть «в три погибели» всех причастных лиц.

* * *

Торжественный кабинет, отделанный солидными дубовыми панелями, со стульями вдоль стен для больших совещаний и Т-образным столом для работы, встретил Швеца мягкой тишиной и дарующим веру в светлое будущее взглядом с президентского портрета, висящего над генеральским креслом.

Как ни поворачивайся, как ни крутись — всё видит. Проницательно и прожигающе. Насквозь.

В предбаннике частил по кнопкам клавиатуры секретарь в чине майора, по коридорам ГУМВД расхаживали люди в форме с пухлыми звёздами на плечах.

Генерал, начальник и властелин всей областной полиции, обещал прибыть с минуты на минуту. Обещал, конечно, не Антону, скромно занявшему стул для приглашённых лиц, а секретарю, созваниваясь с последним по поводу очередного совещания.

Призрачный инспектор ощущал себя двояко, разрываясь между данным напарнику обещанием «всех нагнуть» и слабостью подготовки к планируемому разговору.

Продуманную линию поведения Швец выработать не сумел, как ни старался. Генерал, недавно сменивший своего вороватого предшественника на данной должности, прибыл издалека, и его характер оставался пока непонятным для подчинённых. Известно было лишь главное: областную полицию возглавил человек деятельный, решительный и авторитарный.

За дверью послышался словесный отчёт майора, короткие, увесистые фразы кого-то, привыкшего повелевать. Швец исчез, желая понаблюдать за будущим противником исподволь, для большего понимания генеральской психологии.

— … Через полтора часа. И без опозданий.

С этими словами в кабинет прошёл пожилой, сухопарый мужчина относительно преклонного возраста. Без формы с регалиями, в обычном гражданском костюме в полоску. Педантично убрав пальто в шкаф, он сел за стол, посмотрел на дверь.

Оттуда спешил секретарь с плотной папкой для документов. Замер сбоку, достал первый лист, с канцелярской сноровкой положив его строго перед начальством.

— Оставьте, — распорядился высокий чин, забирая папку у майора. — Разберусь — позову.

* * *

Антон Швец с изумлением наблюдал за работой генерала, одновременно читающего документы, ставящего размашистые резолюции почти на каждом из них и непрерывно отвечающего на входящие звонки.

Его смартфон буквально разрывался от потока звонящих по самым разным вопросам. Много теребили из столицы, требуя отчётов и справок, несколько меньше набирали с прошлого места службы, выпрашивая консультаций по тому или иному поводу.

На третьем месте оказались друзья-товарищи. Они интересовались здоровьем, обсуждали планы на выходные, периодически вспоминая о том, что генерал сменил родную область на чуть ли не другой конец страны, и делано расстраивались.

С дальнейшей классификацией призрачный инспектор не заморачивался — слишком сложно получалось.

Звонили из мэрии, из муниципальных управлений, из… можно одуреть от разнообразия официальных структур, которым требуется что-то срочно согласовать, утрясти, договориться, предупредить, попросить, напомнить о себе, намекнуть, настоять, возмутиться, выпросить, пожаловаться, пригласить, и так далее…

За прошедший с момента возвращения час генерал по собственной инициативе совершил всего два звонка, переадресовывая требования из столицы непосредственным исполнителям.

Впрочем, назвать его идеальным службистом язык тоже не поворачивался. По некоторым оговоркам Швец установил, что финансовые интересы у начальника областной полиции имеются, и не малые. Сам он, конечно, пользовался принципом «я — дурак, родня — таланты», записывая активы на домочадцев, но, по факту, основные вопросы утрясал лично.

Близость к крупным денежным потокам делала полицейского уязвимым для шантажа, отчего призрак с удовольствием потёр невидимые руки. При таких раскладах, в его колоде появлялась дополнительная козырная карта.

* * *

Наслушавшись вволю чужой болтовни, Антон материализовался, закинув ногу на ногу и покачивая носком туфли. Вежливо сказал:

— Здравствуйте.

Загруженный производственным процессом генерал не сразу понял, что происходит. Отложил бумаги, посмотрел на внезапного гостя, прищурился. При его немолодом возрасте очками высокий чин не пользовался, оттого взгляд получился прямым, колючим.

— Вы кто? — требовательно прозвучало под сводами кабинета.

— Швец, Антон Макарович. В прошлом — инспектор розыска. Погиб в результате несчастного случая, — далее призрак назвал дату собственной смерти, для пущего эффекта присовокупив точное место службы с фамилиями начальников. — Моё личное дело вы можете затребовать в архиве. Насколько помнится, оно должно там храниться. Срок списания ещё не подошёл.

Против ожидания, генерал не рассмеялся, не возмутился и не вызвал подчинённых, дабы те взяли пронырливого шутника за шиворот и тщательно разобрались, каким образом он проник в помещение. Вместо этого спросил:

— С вами всё в порядке?

— Более чем, — Антон исчез, появился. Снова исчез, и снова появился. — Я — призрак с расширенными возможностями. Если хотите, могу продолжить демонстрацию способностей.

— И давно вы тут находитесь? — практично опустив удивление с возмущением, чиновник из силового ведомства откинулся на спинку кресла, переместив руки на колени.

— Так уж получилось, что здесь я был ещё до вашего прихода. После сидел, тихонько ждал, когда у вас найдётся минутка для беседы.

Зазвонил смартфон. Хозяин кабинета посмотрел на экран, что-то прикинул, и убрал звук.

Подозревая, что для полновесного морального удара одного мерцания недостаточно, Швец встал, прошёлся по кабинету, прямо сквозь стол. Сунул руку в стену, попутно предложив:

— Возьмите пистолет, если опасаетесь.

— Зачем?

— Для самоуспокоения.

— Я спокоен. Что вы хотите?

— Помощи, — Антону показалось, что «клиент созрел». — Недавно избили троих спортсменов. Вот номер дела, — перед генералом лёг заранее заготовленный листок с необходимыми датами, фамилиями и цифрами. — Это, как бы, неожиданно получилось…

Призрак запнулся. Внезапная заминка в разыгрываемом представлении объяснялась двумя причинами: он забыл узнать, как величают этого человека по имени-отчеству, и второе — ему до поры не хотелось впутывать Антона Андреевича в происходящее.

— Есть Уголовный кодекс, — серьёзно напомнили из-за стола. — Следователи разберутся.

— Так-то оно так… Но мне хотелось бы избавить подозреваемых от процедур. Они, видите ли, не ведали, что творили.

Усталая, отеческая улыбка генерала словно окатила Антона ушатом ледяной воды. Смыла налёт уверенности, сорвала броню решительности, собранную с таким трудом… Заставила усомниться в собственной адекватности.

Все ухищрения, рассчитанные на то, чтобы ошарашить, выбить оппонента из равновесия, давая такое нужное превосходство — шли прахом. Это Швец осознал как-то мгновенно, бесповоротно, словно прозрел после затяжной слепоты.

Потому что высокий чин не воспринимал его всерьёз.

— Не ведали? — переспросил сидящий. — Назначат психиатрическую экспертизу, — и перешёл в наступление. — Вы, молодой человек, ко мне пришли по собственной инициативе или представляете некую организацию?

— Представляю, — натужно прогоняя нарастающий моральный дискомфорт, по-деловому согласился призрак. — Институт, близкий к центру эпидемиологии имени Гамалеи. Тому, где разрабатывают вакцину от общеизвестного вируса. И как раз из-за вакцины я у вас.

От удивления лицо генерала вытянулось до такой степени, что разгладились возрастные морщины.

— Что-что?!

— Институт, — терпеливо повторил Швец, мысленно крестясь, будто перед прыжком в прорубь при −50 по Цельсию. — Секретный. Отвечаем за экспериментальные образцы и их тестирование в рамках программы Министерства Обороны, — новая попытка ошеломить собеседника вновь не вызвала нужной реакции, вводя сотрудника Департамента в плохо контролируемую панику. — Вы, наверное, прослушали моё вступление. Ничего, вернёмся к началу. Я — призрак. И работаю как раз по направлению… Простите, не могу разглашать. Но дело не в этом. Случилась накладка. Экспериментальная, можно сказать, партия случайно попала в городские поликлиники, где её благополучно вкололи ничего не подозревающим гражданам. Побочный эффект — агрессивность, провалы в памяти. Потому психиатры вряд ли что-то выявят. Однако люди в недоразумении не виноваты. Произошла досадная случайность.

«Какая ахинея!» — у Антона от стыда пылали щёки, но останавливаться было поздно…

* * *

Первоначальный замысел, предложенный напарником, выглядел просто и понятно.

Следовало проникнуть в генеральский кабинет. Изучить явные привычки и повадки владельца, по возможности скопировать манеру речи и в домашних условиях потренироваться сымитировать голос. После — используя его обличие, приехать в районное ОВД, под благовидным предлогом затребовать уголовное дело.

Далее устно, но жёстко распорядиться о приостановлении.

Успокоить родителей спортсменов предполагалось видеопризнаниями о нападении на старика. Рассказать, показать, надавить на подпорченную административными статьями биографию деточек, предложить сделку, в которой всех участников настигает избирательная амнезия.

Никуда бы не делись. Нападение на пенсионера в составе группы — веский довод.

Тем же самым, превращательным методом, планировалось получить согласие прокурорского надзора «не замечать» все эти маленькие махинации. Для того, после визита к генералу, намечался аналогичный поход к прокурору области.

Длинно, нервно, зато, при грамотном подходе, практически беспроигрышно.

Отдельно Серёга упирал на то, что каждой районной шишке необходимо строго-настрого приказать забыть о высокой просьбе. Сделать — и забыть. Будто ничего и не было. Чтобы они потом не рвались доложить об исполнении, вызывая недоумение в верхах.

* * *

Но весь этот план, толком и не приступив к исполнению, Швец провалил со знаком качества.

В генеральском кабинете Антона вдруг обуяла сомнительная гордыня, заговорили недавние обиды. Ему до судорог захотелось утереть нос Фролу Карповичу, показать, что он и без бранных пинков на что-то способен.

Ткнуть, прищучить, взять верх над вечными упрёками в несамостоятельности, доказать!

Только мало ли чего хотелось.

Полицейский не верил ни единому слову. Это читалось в умных, видавших всякое глазах, в поведении, в каждой полосочке пиджака и линии галстука. Его не испугали хождения сквозь стол. Опыт, помноженный на профессиональное умение ничему долго не удивляться, брали своё, сталкивая прохиндеистого Антона с намеченной линии поведения и заставляя того молоть неконтролируемую, сущую чепуху.

А в инспекторской голове, выпав из ниоткуда, нудной грампластинкой зациклилось докторское «Не навреди» и, почему-то, оно казалось запоздалым, проигранным.

— Вирус, говорите? — скептически прозвучало из-за стола. — Ошиблись уколами? Надо же!.. Поэтому вы толкаете меня на должностное преступление?

— Ну, бизнесом вам тоже вроде бы нельзя заниматься — и ничего, совмещаете как-то, — отчаявшись, в сердцах бросил Швец последний аргумент перед откровенным шантажом.

— Да, — сухо, отрывисто согласился генерал. — Это не секрет в определённых кругах. Дальше?

Разыгрываемая партия окончательно превратились в полнейший разгром, козыри стали дешевле мусора. Этот человек насмехался над Антоном, как шулер над ощипанным до трусов лохом, и они оба это понимали.

Изначальная настырная, подогревающая рассудок самоуверенность выходила даже не боком, а раком. Содрогалась в конвульсиях; издевательски повизгивала, напоминая, что ещё не полный конец.

О чём говорить дальше — призрачный инспектор не представлял, ужасаясь грядущим последствиям. Листок с данными потерпевших и подозреваемых давно и незаметно исчез в недрах рабочего стола, предоставляя чиновнику в погонах широчайшее поле для мести или вдумчивого разбирательства.

Швецу же любое развитие ситуации грозило одним, но страшным, втаптывающим самолюбие в грязь: придётся идти к шефу, вымаливая помощь. Тот, конечно, придёт на выручку, но последствия… всю печень выклюет, урча от удовольствия.

«А… Шут с ним, с Карповичем. Лишь бы люди, за которых так бездарно ходатайствовать припёрся, не пострадали».

И ещё подумалось: «Серёга обязательно с утешениями полезет, демонстративно не вспоминая, кто всю кашу заварил. Эх, лучше бы по морде врезал».

Особенно горько это выглядело на фоне его, Антона, умствований о том, что к генералам по уровню ходят… Ну и прочих рассусоливаниях на данную тему.

Сам наплёл, сам нарушил, сам облажался.

Полный провал.

Высокий чин с интересом следил за посмурневшей физиономией гостя.

— Молодой человек, — тело в кресле приняло расслабленную позу. — У меня много работы. Поэтому ускорим наше общение. Про вирус мне понравилось, позабавили. Всё ждал, когда до поголовного чипирования и вышек 5G договоритесь… Удержались, похвально. Про коррупционную составляющую я услышал. Жидковато для меня. Не пробрало, — призраку словно раскалённый металл за шиворот налили, безошибочно указав на слабость аргументации. — Передайте Фролу Карповичу, я окажу содействие в поднятом вами вопросе.

Услышав про шефа, Швец не поверил своим ушам. Прокрутил только что сказанное, осознал, что ничего не перепутал. Прозвучало именно «Фрол Карпович».

С досады закусил губу. До боли.

— И примите совет, — посчитав отдых законченным, сидящий за столом высокий чин придвинул к себе отложенные бумаги, с неудовольствием посмотрел на смартфон. — Всегда берите генералов за горло. Жёстко, уверенно, обоснованно. Чтобы они вам верили «от» и «до». Только так, и никак иначе. По-другому мы не понимаем. До свидания.

Исчезал Антон, сгорая от позора.

Глава 11 Лирическая история

История с мстительными вещами наделала в Департаменте много шума. Фрол Карпович, подключив своего приятеля Александроса и прочих сотрудников Спецотдела, посетил квартиру артефактора.

Каждый предмет, наделённый Силой, подвергся всестороннему изучению, провели несколько срочных экспериментов. Первоначальные выводы инспекторов, в общей суматохе отодвинутых на задний план, подтвердились полностью: чёрным колдовством владелец жилплощади не увлекался.

Ночью, отправив временно ненужных Иванова и Швеца отдохнуть, привлечённые специалисты проведали и самого создателя престранных вещей, просветив Печатями вдоль и поперёк, пока тот спал.

Опросили массу народа, так или иначе знакомого с Антоном Андреевичем.

Характеризовали тёзку призрака положительно, отмечая мирный нрав и перфекционизм в работе. Частенько упоминали про интеллигентскую застенчивость, но больше как о негативной черте характера, лишней в наше зубастое время.

После жаркого консилиума, перемежаемого спорами о дальнейшей судьбе отлёживающегося торговца с «блошки», собравшиеся представители Департамента пришли к выводу, что перед ними мощнейший неинициированный колдун с редчайшими способностями создавать полуразумные вещи.

Процесс появления артефактов (теперь все их так называли, без ополовинивающей приставки) оказался несложен — Антон Андреевич обожал своё дело, вкладывая в каждый восстановленный предмет частичку любви и истово верил, что его усилия вдохнут в выброшенные безделицы новую жизнь, принося радость новым владельцам.

Имелась в нём такая черта — жалость к человеческому труду, отправленному на свалку, и ничего он с собой поделать не мог, да и не хотел. Собирал, приводил в порядок и перепродавал. Без особой наживы, лишь бы расходники отбить, кайфуя от самого процесса.

Тем и коротал однообразие пенсионерского бытия.

Про то, что таким способом он завязывает отреставрированные предметы на себя — реставратор не предполагал. Это подтвердил допрос, произведённый лично Александросом.

Наделённые, как принято говорить, «частичкой души» вещи отплатили верностью своему новому творцу, отомстив обидчикам. Как они их нашли, чем руководствовались — Спецотдел эти сведения засекретил, а Фрол Карпович увиливал от пояснений, отделываясь дежурным: «Рылом не вышли до такой тайности».

Единственное, на что намекнул довольный подчинёнными боярин — Антон Андреевич будет пристроен к важному делу — восстановлению обветшалых реликвий.

* * *

С генеральской осведомлённостью тоже кое-как разобрались.

По заверениям шефа, предшественник Иванова и Швеца всегда поддерживал добрые отношения с большими погонами, не особо скрывая от них род занятий, но потом эта немаловажная деталь как-то забылась.

После истории с рыбаком(*) Фрол Карпович, вспомнив про умную традицию, переключил высокие кабинеты на себя но, на всякий случай, предупредил некоторых из их владельцев о возможном визите подчинённых.

Подобная открытость обуславливалась тем, что в подавляющем большинстве руководители силовиков — секретоносители высшей категории, и великолепно умеют молчать о многом. Да и шеф прекрасно разбирался, кому что можно рассказывать.

По кое-каким оговоркам Иванов заподозрил, что с визитом напарника к генералу вышло всё куда как мутно, но начальник и тут ни в чём не признался, шумно отчитав подчинённого за тупость и нерадивость. А Антон предпочёл вообще не вспоминать об этом досадном инциденте, переводя все стрелки на Фрола Карповича.

Уголовное дело мастерски кануло в небытие. Невинные покупатели полуразумных вещей вернулись к нормальной жизни.

С активной роднёй спортсменов тоже провели ряд мероприятий: показали записи признания «деточек» и выписку из больничной карты Антона Андреевича, чуть-чуть подправленную в худшую сторону. Попугали неизбежной юридической дракой с адвокатами избитого пенсионера, открыто упомянули о полноценной судимости, безвозвратно портящей молодые биографии, чем заставили родственничков верно оценить расстановку сил и угомониться.

Троице тоже досталось. От мам и пап. По утверждению шефа — крепко, вплоть до тотального запрета посещать спортивную секцию и вынужденного знакомства с военкомом.

* * *

На том дознание и закончилось для всех, кроме Швеца, которого Фрол Карпович ещё изволил держать в немилости. В воспитательных целях.

Ему поручили: «Дважды в сутки следить за артефактором. До самой выписки. Возраст у него солидный, как бы чего не вышло. Ещё пригодится.»

* * *

Антон Андреевич шёл на поправку. Об этом уверенно говорили все: его лечащий врач, боярин, взявший избитого пенсионера под негласную опеку, и сам пострадавший, сначала понемногу, а потом всё больше и больше гуляющий по больничному коридору и этажам.

Отёки на его лице спадали, постепенно являя миру старчески заострённые, схожие с паспортными черты лица. Сломанное ребро беспокоило редко, а привычные пожилому организму гимнастические упражнения, осторожно выполняемые по утрам в усечённом комплексе, способствовали возвращению подвижности суставам.

Заботливая Евгения Вячеславовна продолжала исправно приезжать к соседу по бизнесу, закармливая того до икоты. Всё так же суетилась вокруг, следила за порядком на тумбочке и заправленностью койки, пунцовея от скромных благодарностей.

На работу она забила, проводя практически половину светового дня в больнице.

К всеобщему удивлению, диалога у пожилых мужчины и женщины не получалось. Они не находили подходящие слова, стеснялись друг друга, пересыпая речь неопределёнными междометиями и незаконченными репликами.

Соседи Антона Андреевича по палате улыбались такому поведению, за спиной сравнивая двух умудрённых прожитыми годами людей с нерешительными юнцами, пробующими на вкус первую любовь.

Но реставратор-самоучка ничего из обсуждений не замечал, подолгу стоя у окна в ожидании нового визита торговки пирожками.

За всем этим Антон Швец наблюдал поначалу с сарказмом, затем с любопытством, а потом и сам не заметил, как к заинтересованности примешалась грусть. Откуда она появилась — он не мог объяснить. Просто каждая встреча стариков будоражила память, горько отзываясь ностальгией по прошлому, где он — молодой лейтенант, держит за руку ту, кто вскоре станет его женой.

Несколько раз призрак порывался забить на полученный от шефа приказ — и возвращался, наступив на горло эмоциям. Приказы положено выполнять.

Менял время появления в палате — но от того становилось только хуже. Воспоминания разыгрывались с удвоенным энтузиазмом.

Он несколько раз даже порывался показаться артефактору и по-мужски растолковать всю подоплёку интереса Евгении Вячеславовны, но после сдерживался, предпочитая не лезть не в своё дело.

От добровольных советчиков редко бывает настоящая польза. Чаще — один вред.

Да и не получилось бы общения без назидательных поучений. Одинокий, мятущийся тёзка раздражал Антона своей нерешительностью куда больше, чем его невнятное блеянье при виде навещающей женщины.

И, вместе с этим, Швец с неослабевающим интересом наблюдал за очередной серией любительского спектакля «Двое молчащих о главном», как он, думая, что создал едкую, отрезвляющую формулировку, обзывал встречи избитого пенсионера и продавщицы пирожков.

* * *

В день выписки Антон Андреевич попрощался с соседями по больничным койкам, поблагодарил врача и персонал. Собрал в пакет пожитки, подошёл к окну, всматриваясь в шагающих мимо.

Провёл рукой по карману, уныло отмечая пустоту.

Средства связи у него при себе не имелось — телефон куда-то пропал после избиения. Наверное, выпал — каратисты его не забирали. Установлено точно.

Нащупал ключи, проверил, не оставил ли чего. Зачем-то оглянулся.

Незримо присутствующий инспектор Департамента, устав ждать, пока его подопечный закончит копаться, переместился на улицу. Надоело ему это заведение.

Только достал сигареты — как вдруг заметил спешащую к зданию больницы Евгению Вячеславовну. Без тележки, принаряженную, осторожно обходящую лужи лакированными, не по погоде, туфельками.

— Ну твою же… — не успев чиркнуть зажигалкой, простонал Антон, испытывая необъяснимый позор за Антона Андреевича.

К нему женщина торопится, а этот тютя…

Костеря горе-кавалера последними словами, призрак юркнул за дерево и исчез, чтобы вскоре вернуться с букетом шикарнейших роз, приобретённых дальше по улице, в цветочном магазине.

Заплатил честно, нервно сглотнув от стоимости, однако ни капельки не сомневался в правильности поступка.

Обогнув по дуге всё ещё лавирующую между луж продавщицу пирожков, Швец влетел в холл, высматривая покидающего больницу пенсионера. К счастью, Евгения Вячеславовна его не заметила.

Выписанный спускался по лестнице.

— Держи! — в руки недоумевающего Антона Андреевича с силой ткнулся букет. — Женщине подаришь!

— А вы, собственно, кто?

— Никто! — Антон уже бежал по лестнице вверх, прыгая через ступеньку и решительно отказываясь что-либо объяснять. — Иди, тебя ждут!

Поражённый мужчина осмотрел букет, перевёл взгляд на опустевший лестничный пролёт, вновь вернулся к розам, оторопело шепча: «Ничего не понимаю».

Постоял, надеясь, что неизвестный парень вернётся и объявит случившееся розыгрышем, дотронулся до зелёных листков.

За его спиной прозвучал знакомый голос:

— Антон Андреевич! А мне доктор сказал, что вас сегодня, перед обедом, выписывают. И я… вот. Пришла встретить.

Едва не подпрыгнув на месте от неожиданности, артефактор обернулся, растерянно выставив перед собой букет.

— Здравствуйте, Евгения Вячеславовна. Я… Вы представляете, спускался, и тут незнакомец с цветами. Сказал, отдать женщине, — со скрипом, но до Антона Андреевича дошло, что дама перед ним как раз и есть женщина. — Наверное, вам.

— Мне?

Удивление стало обоюдным, а выписанный артефактор нерешительно протянул розы по назначению.

— Вам.

— Спасибо.

— Не мне! Парню! — Антон Андреевич ненавидел себя за приступ честности и порядочности, однако молчать не мог. Рот сам нёс невообразимую околесицу. — Не представляю, кто он. Появился из ниоткуда, исчез в никуда. Я его и не рассмотрел без очков. Так, молодое пятно.

Он бормотал что-то ещё, какие-то пояснения, оправдания, за что-то извинялся, но разрумянившаяся продавщица не слушала сбивчивые речи, нежно прижимая цветы к груди.

— Наверное, это был ангел… Пойдёмте отсюда. Будем пить чай. Я печенья напекла.

(*) Упоминание рыбака — отсылка к финалу истории «Бездушная» из первой книги про Иванова и Швеца.

Глава 12 Контент

Пискнувший сообщением смартфон и тут же последовавший звонок от абонента «Руководство» порадовали инспектора в три часа после полуночи, когда самый сон.

Прошипев нечто недовольное, Иванов не с первого раза смог взять аппарат с тумбочки, мазнул пальцем по прыгающей иконке ответа, и шмякнул его на ухо, ленясь держать рукой.

— Алло.

— Запоминай! — повелительно забасил Фрол Карпович, по привычке, не обращая внимания ни на состояние подчинённого, ни на время суток. — Тебе след прибыть на улицу Воскресенскую к семнадцатому нумеру. Там войдёшь в арку, после прямо, пока в дом заброшенный не упрёшься. Оглядись по нашему ведомству на предмет… разберёшься, не маленький.

Идти Серёге никуда не хотелось. Вообще. Тёплое одеяло притягивало лучше самого дорогого поискового магнита, а темнота за окном придавала термину «оглядись» несколько иные краски, чем рассчитывал суровый боярин.

Оглядись — это спокойно прибудь на место, походи, посмотри, вдумчиво прикинь, что к чему. Обязательно ясным днём, чтобы не ничего упустить.

А октябрьской, тёмной ночью, что он увидит? Только ногу поранит о гвоздь, десятилетия торчащий из какой-нибудь трухлявой доски. Работать ведь предстоит в заброшке, а там таких подарков — не сосчитать.

Но шеф думал иначе:

— Иванов! Я тебя загоню домовых по губернии переписывать, коль уснёшь. С анкетами, поквартальным планом переучёта да рапортами о благомыслии каждого!

— Понял!

Угроза имела под собой все основания и то, что любимое начальство обошлось без привычных «запорю на конюшне» или «ты у меня крепче воды в рот ничего не примешь» — изрядно напрягало.

Фрол Карпович редко заходил с таких козырей, как служебная идиотия в приказном порядке. Видать, случилось что-то очень серьёзное, не терпящее отлагательств.

— Что искать? — моментально избавившись от дремоты, деловым голосом поинтересовался Сергей, отбрасывая край одеяла и перемещаясь вместе со звонилкой в ванную комнату.

— В телефоне своём рапорт почитаешь. Я переслал. В общих чертах: в том домишке, пустом, баба голосила, будто убивают. Громко. Вокруг, по соседству, народ попросыпался. Бабу не нашли. А нашли кровавые следы на зеркале, в комнате на втором этаже. Совсем свежие. Более ничего. Потому и велю разобраться… Швеца не дёргай. У него своя работа.

— Выезжаю, — отрапортовал инспектор, отключаясь.

Наскоро привёл себя в порядок холодной водой из-под крана, и принялся одеваться, попутно размышляя, какая обувь из его гардероба подойдёт для столь экзотичной прогулки. Остановился на привычных ботинках с толстой подошвой. Не забыл и фонарь.

Меньше, чем через час, он стоял у семнадцатого дома по улице Воскресенской.

Самый городской центр. Строения прошлого и позапрошлого веков отреставрированы, ухожены, первые этажи — сплошь бутики, рестораны и адвокатские конторы. Тротуары освещены неяркими фонарями, много скамеек.

Несмотря на предутренний сумрак, кое-где встречаются люди, торопливо спешащие по своим ранним делам. Туманно.

С неба капает мелкий, промозглый дождик.

Лучше бы спал.

Войдя в упомянутую арку, Сергей уверенно пошёл прямо, к заброшке. Прочитанный в пути рапорт неизвестного полицейского полностью соответствовал краткому пересказу шефа, не привнеся никаких новых подробностей или прочих уточнений, на которые стоило бы обратить внимание.

Никто ничего не видел, зато слышали многие. Около пары часов назад в пустом здании истошно кричала женщина, в этом расхождений не обнаружилось. Дальше без подвижек. Кровавые отпечатки, нежилые комнаты, ни единого свидетеля, как итог — переведённая в макулатуру бумага со стандартными отписками.

Поутру, конечно, здешние опера пробегутся по возможным подходам, посмотрят записи с камер, но это будет потом и без гарантий положительного результата. А шеф недвусмысленно дал понять — обстановку требуется изучить немедленно.

* * *

Далеко Иванову топать не пришлось. Метров через пятьдесят он упёрся в забор из оцинкованного профлиста, с наполовину оторванным краем. Сбоку виднелся белый щит, покрытый невразумительными письменами.

— Строй Жил Ком… — Серёга с усилием прочёл по складам самые крупные буквы, обозначающие контору, взявшуюся возвести на этом месте новую высотку и временно заморозившую старт работ. — Бездельники. Сами не сносят, а другим проблемы создают.

Как только шагнул на условно огороженную территорию, под ботинками захрустело битое стекло.

Включил фонарь.

Проход в приземистое, трёхэтажное строение встречал полным отсутствием входной двери, запахом мочи, мусором и лохмотьями обоев, вытащенных ветром из разгромленных вандалами квартир. Ничего особенного.

— Мне на второй…

Скрипучая лестница, длинный коридор коммуналки, распахнуто-выломанные двери по обе стороны, высокие потолки с обвалившейся лепниной, напропалую гуляющие под инспекторскими подошвами доски, сквозняки, сырость, всевозможные скрипы, затхлое общее запустение.

И полная нейтральность к потустороннему. Иванов, ни на миг не ослабляя бдительности, вслушивался, до ломоты в висках концентрировался на внутренних ощущениях, выискивая хоть что-то подозрительное: «плохое» место, эманации или их отголоски, следы заговоров, любое проявление чего-то не такого, близкого к тем сферам, в которых он имел честь служить.

Дом как дом, без особой криминальной истории. Даже удивительно.

Искомое зеркало находилось в самой дальней, торцевой комнате, напротив входа, намекая на некий символизм. Не спеша подходить к нему, Сергей обвёл фонариком помещение. Справа окна, слева фанерная перегородка, возведенная жильцами для дробления квадратных метров на комфортные клетушки и имитации полноценной квартиры. Прямо — глухая стена с торчащими параллельно полу шляпками толстых гвоздей и более сочным рисунком обоев.

Там однозначно раньше висел ковёр, а теперь демонстративно висит зеркало.

Хрень.

«Ладно, — подумал парень, — перейдём к виновнику торжества».

Осмотр старого, в дубовой раме зеркала лишь добавил непонятностей. Лак на дереве сохранился удивительно хорошо для его возраста, амальгама по углам почти не осыпалась. Стекло с двумя кровавыми пятернями — слишком чистое для продуваемого всеми ветрами помещения.

Не отсюда вещичка. Пятерни тоже.

Сергей растопырил ладонь, примерился к чужим следам. Практически совпадает, а если учесть, что руки у него мужские, то либо тётя была крупной, либо тёти тут и вовсе не было.

Похожие отпечатки присутствовали и на стене, по обеим сторонам от рамы. На этом всё. Заканчивались.

Хмыкнув, невыспавшийся сотрудник Департамента надел одноразовые перчатки, которые почти всегда имел при себе, снял зеркало, осмотрел тыльную сторону. Тоже чисто. За исключением серого, положенного по технологии покрытия, даже паутины нет.

Отставив увесистую конструкцию для самолюбования в сторону, отметил, что гвоздь забит совсем недавно — шляпка поблёскивала следами свежих, не успевших порыжеть, ударов.

Принесли, повесили, ушли.

Дурацкая загадка.

Но уходить рано, повторный осмотр никогда не повредит. Итак, по часовой стрелке…

Скрупулёзно просветив фонариком каждый сантиметр стен и пола, инспектор всё более убеждался, что стал свидетелем тупого розыгрыша. Никакого колдовства с его отголосками, никакой ворожбы. Активированная Печать тоже молчала, скромно дополняя своим светом фонарный луч.

Для очистки совести он по очереди проведал все комнаты по коридору, поднялся на третий этаж, ещё более захламлённый и влажный. Уставшая крыша тут и там пропускала дождевую воду, отчего стены изобиловали потёками с пузырями отслоившейся штукатурки, а от обломков мебели тянуло грибковой гнильцой.

Тупик коридора, аналогичная по планировке комната, непечатное слово из трёх букв поперёк стены, эманации…

Иванов почувствовал себя гончей, взявшей след. Повинуясь некому наитию, он встал строго посреди помещения и попытался понять, что его так беспокоит.

Дальний угол… Отзывалось в нём что-то такое, знакомое, не опасное.

Прежде, чем ломиться туда с жаждой знаний, тщательно просветил интересующий участок комнаты. Деревянный пол, осыпавшаяся с потолка побелка, мелкие щепки из выломанного окна, кусок клеёнки, слабый отзвук электричества.

Батарейка? Или позабытый смартфон?

Больше не опасаясь, «рыщущий в ночи» (как иногда дразнилась Машка) подошёл к нужной точке, пинком ботинка отбросил в сторону мусор и уставился на пролом в полу. Тоже свежий, как и гвоздь.

Там, в межэтажном перекрытии, лежала маленькая беспроводная камера видеонаблюдения с автономным источником питания. Бюджетная поделка, с неснятой этикеткой «Made in China».

Насмотревшись на пластиковую коробочку, Иванов опустился на колени, тщательно изучил дыру. Поглубже, но не так, чтобы очень глубоко, обнаружилась портативная аудиоколонка, очень популярная среди подрастающей молодёжи.

Вполголоса матерясь от выводов, инспектор поднялся на ноги, раздражённо осознавая, что Департамент к данному происшествию никаким боком отношения не имеет.

Обычная хулиганская выходка.

Некто неизвестный пробил отверстие в комнату снизу, пристроив видеотехнический приборчик так, чтобы фиксировать всё происходящее на втором этаже. Старые доски это позволяли сделать без особых проблем. Колонка же по таймеру воспроизвела женский крик, усиленный пустотой здания.

Запись он не слушал, однако вполне мог поспорить по этому поводу на что угодно.

— Вот и весь секрет, — пробормотал парень, отряхивая колени. — Кто-то реалити-шоу замутил, дегенеративное… Пойду. Мне здесь делать нечего, я персона не медийная.

Согласно показаний смартфона, до начала рабочего дня оставалось несколько часов, потому звонок начальству благоразумно откладывался на предобеденное время.

Надо и позавтракать по-человечески, и вообще, излишнее рвение вредит. То, что сегодня является рекордом, завтра станет недопустимым минимумом — это каждому служивому известно.

Использованные перчатки отправились в карман, а Серёга на улицу.

* * *

На выходе из дома инспектора поджидал наряд полиции, без лишних прелюдий затребовавший у него документы. Продемонстрированная Печать добавила немного вежливости правоохранителям, однако упорства и настырности им оказалось не занимать.

— С какой целью вы проникли в дом? — требовательно провозгласил суровый патрульный, норовя светить в глаза своим диодным фонариком.

— Отрабатывал информацию, — морщась, огрызнулся Сергей. — Слепит. Опусти.

— Потом. Передайте удостоверение. Я хочу его осмотреть повнимательнее.

— Сначала ты своё.

— Не положено! — заученно провозгласил полицейский, протягивая руку. — Дайте сюда!

— Перетопчешься. Ты что, эксперт, подделки отличать?

На ухо ретивому стражу порядка что-то прошептал его коллега, более взрослый, умудрённый сержант. Тот себя только по лбу не хлопнул, повышая голос:

— Что в карманах?

— Личные вещи. В здании обнаружил портативную видеокамеру с колонкой для музыки. Трогать не стал, оставил как есть.

— На камеру разрешение имеется? — зачем-то придрался страж порядка на ровном месте. — Откуда она?

— Чушь не пори! — инспектор озлился, предчувствуя затяжной вынос мозга государевыми людьми.

Он планировал по выходу, вместо глупых препирательств, пробежаться вокруг заброшки. Камера слабенькая, радиус действия не более тридцати метров, так что имелся вполне реальный шанс найти того, кто всё это кино записывал. Или не найти, если недоделанный режиссёр уже смылся, настроившись забрать аппаратуру потом. Но попробовать стоило.

— В смысле?! — начал борзеть патрульный.

— В прямом! — так же, на повышенных, ответил Серёга. — Нашёл на третьем этаже, когда осматривал помещения. Велась съёмка. Техника не моя, если не доходит!

— Кого снимали? — влез тот, что постарше.

— Тех, кто на второй этаж припрётся. Про недавний крик в курсе?

— Выезжали… Зачем?

— Без понятия. Прибыл по тревоге, прогулялся. Обнаружил зеркало. Обычное, похоже, с барахолки. Следы крови… — дальше он рассказал о результатах осмотра, о гвозде и дырке в полу, оптимистично закончив. — Тухляк. Если поблизости кто и был, то давно смылся, пока мы с вами размерами меряемся. Вас на свет фонарика вызвали?

— Сигнал поступил, что кто-то проник в заброшенный дом, — подтвердил сержант.

Он хотел сказать что-то ещё, однако старший наряда вознамерился перейти от слов к делу:

— Проедете с нами. Начальство разберётся, зачем вы тут среди ночи оказались.

— Может, изымете вещдоки?

Переместив взгляд на чернеющий выбитыми окнами дом, старший заколебался, однако быстро погасил сомнения, рассудив, что шляться по прогнившим полам чревато травмами, а Серёга — вот он. Пусть кому положено разбирается. Вызов отработан, подозрительная личность задержана, дальше — не его поле деятельности.

Не видя смысла спорить, Иванов сам, добровольно, достал из карманов личные вещи, напоследок кивнув:

— Досматривай. Разрешаю без понятых. Вздумаешь ловкость рук демонстрировать — поругаемся. Очень.

О чём шла речь, полицейский понял без комментариев, скучно парировав:

— Подбросами не балуемся… Ого! А перчатки с какой целью носите?

Согласно действующему законодательству, в самих одноразовых перчатках криминал, как таковой, отсутствует, однако факт их нахождения у подозрительного гражданина в подозрительном месте всегда вызывает целый ряд закономерных вопросов.

«Влип» — понял Сергей по казённо-недоверчивым лицам патрульных. Складно объяснить, для чего и почему, не получится. Не поверят.

Набирать шефа, с просьбой срочно вытащить из намечающейся передряги, тоже показалось неуместным. Явление Фрола Карповича из темноты сыграло бы эффект рояля в кустах. В самом деле, откуда в глухой подворотне, ночью, взяться высокому чину из каких-нибудь суперкрутых структур?

Потом пересуды пойдут… А оно надо? Вины за собой инспектор не чувствовал, натворить ничего не успел. Утром свяжется, когда ребятки из полиции угомонятся. До начала рабочего дня потерпеть, а там образуется.

Тем более, они в своём праве. Печать, демонстрирующая самую опасную для вопрошающего ксиву, нельзя сфотографировать или потрогать. Потому, если сразу не отвязались, лучше не обострять.

* * *

Как Иванов и предполагал, записывать его во враги государства никто не стал. Доставили в отдел, составили опись имущества, спросили анкетные данные и вызвали дежурного опера пообщаться на предмет ночных прогулок.

Усталый за беспокойные сутки старший лейтенант бегло вызнал детали у патрульных, покурил с ними возле служебной машины, а после приступил к непосредственному выполнению служебных обязанностей, проведя Сергея в комнату для задержанных.

Интересовали его два вопроса: где ранее предъявляемое удостоверение личности и для чего непонятный человек носит с собой одноразовые перчатки.

На первый пункт Серёга ответил, что ничего не показывал, а якобы виденный нарядом документ — обман зрения. Мираж.

— О как! — усмехнулся дежурный оперативник. — Обман? Групповой?

— Случается. Вымотались люди на службе. Вот и мерещится под утро всякое.

Разумеется, старший лейтенант ни капли не поверил в массовую галлюцинацию, что только усилило его профессиональную подозрительность.

— Или выкинул? — в упор спросил розыскник, пристально следя за реакцией инспектора.

— Намекаете на подделку документов? Тогда документ покажите. Тот самый, подделанный. Дальше нужна экспертиза, протокол изъятия, да чего я учу! — невинно всплеснул руками доставленный. — Процедура известная.

Посерьёзневший опер хмыкнул, однако к запугиваниям переходить не стал, отложив разборки с исчезнувшей ксивой до поры. Перешёл ко второй части.

— Перчатки для чего в кармане носишь?

— Для чистоты. Не люблю к грязи прикасаться, — на голубом глазу нёс белиберду Иванов. — Как увижу — нервничаю. Микробы — они, заразы, опасные.

— Угу… Что в пустом доме делал?

— Гулял.

— Странный выбор… Почему не в парке или по улице?

— Старину обожаю… Слушай, старлей, — подхватывая предложенное «тыканье», инспектор решил прервать эту бессмысленную пикировку. — У меня при себе был смартфон. Он не запаролен. Найди в телефонной книге абонента «Руководство», позвони ему, только представиться не забудь. Дальше сам разберёшься. У меня своё начальство, у тебя — своё. Даст приказ — всё расскажу. Не даст — извини.

Так и случилось. Оперативник взял у дежурного изъятую звонилку Серёги, недолго подумав, набрал указанного абонента. После приветствия он почти не говорил, больше слушал с непрошибаемым выражением на физиономии.

По завершении разговора аппарат перекочевал к владельцу.

— Тебя, — коротко уведомил полицейский.

Начальство, являя дальновидную мудрость, не стало ругаться на угодившего в пустяковые неприятности подчинённого, а требовательно распорядилось:

— Утром заберу. Пока разрешаю рассказать о том, для чего ты в тот дом захаживал.

Ну, тоже ничего.

— Старлей! — возвращая протокольную вещь, зевнул Серёга. — Про то, с какого перепугу я по заброшке шлялся…

И снова зазвучала история о зеркале, о видеокамере и колонке. По окончании оперативник цыкнул сквозь зубы, не особо стесняясь в выражениях:

— Упыри озабоченные. Я в тот дом тоже выезжал. Вокруг одни кручёные живут, с претензиями. Начальника из постели подняли, вопили, будто их режут. Перебздели за личную безопасность. Добро бы просто по горячей линии позвонили, так нет же! Каждому надо всех переполошить, за все ниточки дёрнуть… Говоришь, барахло ещё там?

— Понятия не имею. Могли и забрать. Я хотел прогуляться вокруг, но ваши захомутали.

— Новый сигнал получили. На неизвестного с фонариком, — и, уже, дружелюбнее. — Тебя тоже выдернули по звонку?

Врать Серёга не стал:

— Дома спал. Из постели подняли.

— Прикольно… А ксива где? — навязчиво припомнил старший лейтенант, испытующе глядя в честные инспекторские глаза. — Не верю, что сбросил. За утерю в коленно-локтевую позу нагибают, без прелюдий.

Не представляя, что говорил шеф этому въедливому оперу, задержанный красноречиво промолчал, переключив внимание с допрашивающего на исцарапанный множеством подошв и каблуков пол.

— Как знаешь. Поднимайся. В обезъяннике(*) посидишь до установления личности. Телефонный звонок в наши дни не аргумент. Представиться кем угодно можно, хоть президентом.

— Нормально. Пойдём.

* * *

На свободу инспектор вышел ровно через пятнадцать минут после начала рабочего дня в районном ОВД. Само собой, в сопровождении Фрола Карповича, вырядившегося по такому случаю в добротный костюм, белоснежную рубашку, галстук и лакированные туфли. Подчинённого он вытаскивал нахраписто, напрямую через здешнего начальника, отчего с формальностями никто затягивать не стал, несмотря на пересменку дежурных нарядов.

Из интересного — за прошедшие несколько часов полицейские успели смотаться в заброшенный дом, однако ничего из указанных в беседе предметов не нашли. Кто-то успел раньше.

Но это уже не имело ровным счётом никакого значения.

Весь отдел гудел. Среди сотрудников, стягивающихся на службу, было только и разговоров, что о новом ролике в соцсетях, где «прославлялось» родное ОВД.

Отголоски доносились даже в камеры, вызывая живейшее любопытство у доставленных за ночь разномастных обывателей. Все интересовались друг у друга подробностями и просили узнать ссылку, чтобы посмотреть нашумевшее видео по выходу из узилища.

* * *

Устроившись за рулём вместительного внедорожника с крайне непростыми номерами, шеф передал Иванову свой смартфон размером с лапоть взрослого мужчины.

— На. Любуйся. Про твои похождения мне ведомо, так что можешь воздух не сотрясать.

Подчинённый только обрадовался. Пересказывать события в пустом доме уже слегка поднадоело.

Автомобиль плавно тронулся, отрабатывая высокую стоимость комфортом и мягкостью хода, а Серёга нажал на воспроизведение заранее открытой вкладки, предварительно прочитав дегенеративное название над видеофайлом:

«Пранк над полицией/ Развели копов/ Смотреть всем!»

Снизу проглядывался логотип канала, некоего MuXa 4I4A, избравшего своим аватаром жирную, зеленоватую муху.

— Уже вижу, что мудак, — вздохнул инспектор, готовясь к чему-то неприятному.

Изображение замелькало фееричной заставкой, олицетворяющей хрен знает что, затем переместилось в знакомую комнату на втором этаже.

Худой, весь в чёрном мужчина или подросток, пряча рыло, демонстративно приладил на стену зеркало, после (тут разглядеть не удалось) вымазал руки в почти чёрной, из-за ночной съёмки, субстанции и оставил парные следы ладоней сначала у рамы, после на самом стекле. Выставил большой палец, символизируя окончание подготовки.

За кадром кто-то возбуждённо зачастил молодым, ломающимся голосом:

— Мы хотим проверить реакцию нашей доблестной (произносилось с неприкрытым сарказмом) полиции на непривычное им зрелище. В потолке установлена камера, с помощью которой мы посмотрим, насколько эффективно тратятся деньги налогоплательщиков (звучало совсем уж с издёвкой).

Картинка сменила ракурс. Теперь под обзором находилась вся комната, включая вход.

Прозвучал истошный визг женщины. Появились патрульные. Прибыл дежурный наряд, включавший следователя и ранее виденного опера. С чемоданчиком прошёл эксперт.

Действие развивалось без пауз, чему имелось вполне адекватное объяснение: временные зазоры исчезли при монтаже.

— Еле плетутся! — верещал голос. — Подходят к зеркалу! И ничего (торжественно) не понимают!

И всё в таком духе. Над полицией неприкрыто издевались, комментируя каждое движение или действие. «Тупые, идиоты, набирают по объявлению» — вот неполный перечень эпитетов, доставшихся правоохранителям.

По субъективному Серёгиному мнению — зря. Действовали сотрудники грамотно, без спешки, но и не ленились. Оставив следователя с экспертом в комнате, остальные разошлись по зданию в поисках кричавшей.

Разумеется, не нашли. То, что камеру с колонкой пропустили в ходе осмотра — с каждым случиться может. Он их тоже не сразу заметил. В загаженном здании, при отсутствии нормального освещения — легче лёгкого упустить.

А озвучивающий всё кривлялся, тщась поразить зрителей плоским остроумием…

Через четыре минуты ролик закончился пафосным: «Смотри! Ставь лайк!».

Ведомый профессиональной обстоятельностью, инспектор обратил внимание на статистику и комментарии. Маловато для блогера средней руки. С три десятка таких же неумных отзывов с грамматическими ошибками, полторы тысячи просмотров. Отстой.

Посетил страничку канала. В активе у автора имелось ещё два ролика с крайне бакланским содержанием: подрыв петард в старой выварке и броски презервативов с зеленкой с крыши на тротуар. Комментарии — сплошь школота.

И… перепроверяя собственную память, Иванов по новой запустил нашумевший в узком кругу ролик.

— О чём мыслишь? — пробасил шеф, заметив, что подчинённый повторно смотрит «Пранк над полицией».

— Малолетки какие-то сняли. Канал слабенький, текст не проработан, рекламы — и той нет. Монтаж на тяп-ляп, сюжеты тоже дрянь, на умственно отсталых рассчитаны… Детишки мечтают стать крутыми пранкерами, но фантазии не хватает. Всё, что смогли выдумать — высосано из пальца. Контент ради контента. По-хорошему, их надо поймать, выпороть, а родителей вызвать в школу.

— Эти… как их… блогеры, говоришь? Как же, припоминаю… случаются и такие.

Иванов тоже помнил. Довелось ему на заре карьеры в Департаменте пересечься с любителями экстремальных видео. Животных убивали с особым садизмом. Они тогда, с Антоном, по-своему разобрались. Жёстко.

Однако при шефе лучше прикинуться поражённым амнезией. Надёжнее для душевного спокойствия и нервной системы.

— Да. Придурки всякие. Пранкеры, тиктокеры. Есть и другие, не помню, как называются… Но случаются и интересные каналы! — инспектору отчего-то захотелось защитить всемирную паутину и современное человечество в целом. — Экспериментаторы, аналитики, научные каналы.

— Есть такое, — неожиданно согласился Фрол Карпович. — Умные люди везде попадаются. Сам изредка просмотрами балуюсь. Грешен… Ты, Иванов, ответь про службу. Чего в том видео нет?

— Меня. Я с Печатью ходил. Проверял объект.

— И я так заподозрил. То, что тебя на камеру засняли — чепуха недостойная. Вместо Печати у них свечение неясное отобразится. Вроде слабенькой лампочки. Ещё что-то необычное узрел?

— Больше ничего, — выполнив задачу, начальственный смартфон перекочевал к владельцу. — Дурацкая выходка для привлечения внимания. По нашей линии пусто. Захотят в полиции найти этого ребёночка — без проблем найдут и штраф выпишут за ложный вызов.

— Упустил… — борода начальства досадливо дёрнулась. — За сколько добрался до места?

— Минут пятьдесят, — у парня начало разыгрываться нехорошее предчувствие. — Вызвал такси. Пока мылся-брился — машина прибыла. Почти не ждал.

— Во-от! — назидательно протянул шеф. — А имел бы персональный автомобиль, не мешкая бы выехал.

Серёга поморщился. Намёки, да и прямые рекомендации получить водительские права, а потом всенепременно обзавестись машиной, он слышал регулярно. Высокое начальство даже деньги предлагало на покупку приличного транспорта, невозвратным кредитом.

Отказывался.

Для чего ему садиться за руль? То же такси удобнее и комфортней. Вызвал — приехало, отвезло. Добрался — уехало восвояси, не требуя поиска парковки в перегруженном городе и не ломаясь в самый неподходящий момент.

Но руководство считало иначе. Все доводы инспектора о дороговизне бензина, бесах, умеющих подчинять технику и оттого создающих повышенный риск жизни и здоровью, нелюбви к мелким хлопотам, неизбежно сопровождающим частный транспорт, разбивались о твёрдое:

— А коль товарища раненого к лекарю доставить нужда выйдет? Или злодея догнать? Или такси твоё обломается в пути, а где-то люди гинут? — после, обычно, шло увещевательное дополнение. — Машину заклятием оберечь можно. Топливо за наш кошт… В ухо бы, тебе, Иванов, вмазать для доходчивости и послушания.

Препирательства тянулись давно, и ни одна из сторон не собиралась уступать.

Между тем, внедорожник вырулил на одну из второстепенных городских улиц, ведущую к выезду из города.

— Куда мы едем? — забеспокоился подчинённый, вертя головой по сторонам. — Что у нас сегодня случилось?

В открытую улыбнувшись, Фрол Карпович с удовольствием, вкусно произнёс:

— В шоферскую школу. Надоел ты мне со своей придурью, Серёжа. Хуже горькой редьки надоел. Отдам тебя в учение. Будешь водительскую науку постигать!

В дверях тихо сработала автоблокировка, усиливая эффект от сказанного.

Поникший от таких новостей инспектор хоть выпрыгивать на ходу и не собирался, но за ручку подёргал, чем развеселил категоричное начальство.

— Пробуй, пробуй… Не сбежишь, — внедорожник повернул в ничем непримечательный проезд с указателем «Автошкола». — Попробуешь увиливать — накажу. Терпи достойно, стервец. А вот нас и встречают…

На открытой площадке рядом с одноэтажным, вытянутым зданием барачного типа, покрытым рекламой твердотопливных котлов, пластиковых труб и экспресс-курсов английского, стоял понурый, мятый мужичонка в кепочке. Чистенький, но какой-то… неприятный. Иванову хватило беглого взгляда, чтобы осознать всю бездну собственного падения и истовую серьёзность намерений шефа.

У автошколы их ждал вселившийся в человека бес.

(*) Обезъянник — помещение для временного содержания лиц, подозреваемых в совершении преступления.

Глава 13 Контент

Знакомство шеф оформил без проволочек. Остановился рядом с мужичком, открыл окно, отделываясь короткими, рублеными фразами:

— Привёз. Учи. Как уговорено, — потом к Сергею. — Выметайся на урок. Сроку тебе — три месяца. Расклад занятий обговоришь. Но чтобы службе не мешало!

Упоминание о приоритете службы над уроками вождения инспектора особенно покоробило. Мало того, что он сюда не рвался, так ещё и в свободное время автошколу посещай, причём в обязательном порядке.

Будто других дел у него нет!

На самом деле жаловаться, положа руку на сердце, было грех. Работа в Департаменте после полицейской деятельности казалась лёгкой прогулкой с плавающим графиком.

Нечисть жила, в основном, дружно, а всевозможные происшествия не сыпались на голову, словно из рога изобилия.

Случалось нечто нехорошее — вдумчиво разбирались, принимали меры. По пять заявлений в день, как на розыскной работе — такого инспектор не помнил.

Можно и поспать, если с утра аврала не предвидится, и внеплановый выходной себе организовать при большом желании. На это руководство смотрело мягко, без тыканья ненормированным рабочим днём и беспрестанным упоминанием обязательных тягот и лишений службы.

Но вот так, внаглую, лишать права на отдых — диктаторский произвол…

Насупившись от невысказанных претензий, Иванов выбрался из внедорожника, в знак недовольства громко хлопнул дверью, чем рассмешил всё понимающего шефа.

— Иди, иди!

Цветущий от укрощения строптивца Фрол Карпович посигналил на прощанье, озорно подмигнул, и резво укатил в неизвестном направлении.

— Давай знакомиться, — инспектор подошёл к бесу, по обычаю, квартировавшему в теле какого-то маргинала.

— Ты известная личность, — безрадостно протянул новый знакомый, сдвигая кепочку на затылок. — Пошли. Учить буду.

Кивок в сторону указал на припаркованную поодаль легковушку в характерных наклейках и с треугольником «У» на крыше.

— Теория потом?

— Теория вечером. Сейчас первый урок. Водить хоть немного умеешь?

— Нет.

— Тогда начнём с азов, — тяжко вздыхая, наметил учебную программу бес и добавил. — Мне твоё ученье, признаться, поперёк глотки. Но отказать не могу. Обратно, в Ад неохота.

Видя такую откровенность, Иванов тоже спросил не по существу:

— Ты из оседлых? Но почему в похоронке или на кладбище не обосновался? Обычно, ваши в покойницкой сфере крутятся. Там и водки много, которую вы любите, и мрачных эмоций хоть отбавляй. Они же вам вместо хлеба.

— Х-хе! — с непередаваемой гордостью отозвался выходец из Преисподней. — Кто же меня туда пустит? Там старая мафия. Веками сидят — не сдвинешь… А автошкола — моя. Тут этих эмоций — девать некуда. За рулём все боятся поначалу, особенно молодые девицы из образованных. Постоянно трусят, когда прочитанное в правилах с реальной дорогой не совпадает. Да и кроме них всяких полно, с разными страхами… Права всем нужны, без питания не останусь. На мой век точно хватит.

Сообразительность собеседника вызывала уважения.

— Сам додумался?

— Ага, — бес, лучась от самодовольства и от того, что его изворотливость оценили по достоинству, привычно подошёл к пассажирской двери. — Усаживайся. Регулируй сиденье под себя, зеркала. Будем портить сцепление.

* * *

Водительская наука пошла у Сергея легко. Он довольно быстро освоился с простейшими упражнениями, с коробкой передач, и уже с четвёртого раза трогался с места плавно, без перегазовки или заглохшего двигателя. Бес, пользуясь накопленным опытом, давал полезные советы, помогал дублирующими педалями, иногда с фаталистическим спокойствием критиковал за мелкие ошибки.

К концу занятия инспектор, удивляясь самому себе, начал понемногу пересматривать свою жизненную позицию. Автомобиль больше не казался ненужной прихотью, раскрывая всё новые и новые возможности в жизненном обустройстве, а в самом вождении нашлось даже своеобразное удовольствие, сродни врождённой мужской независимости.

Иванову нравился замаячивший вдали дух свободы, понимание того, что можно сесть и уехать куда глаза глядят, не будучи привязанным к общественному транспорту с расписанием поездов.

— На сегодня хватит, — подытожил бес-инструктор, терпеливо дождавшись, пока ученик припаркует автомобиль на его законное место. — Права планируешь покупать или по закону, через экзамен?

— Для чего спросил? — не понял Серёга.

— Если за деньги — могу помочь. Если по-честному, то теорию тебе придётся вызубрить на «отлично».

От таких заявлений Иванов призадумался. Ходить, точнее, кататься сюда через половину города не тянуло совершенно, однако правила есть правила, их следует вызубрить досконально. Тем более, давать деньги бесу — значит порочить честь несуществующего в Департаменте мундира.

— Третий вариант есть? Чтобы штаны у вас не протирать, но и знания получить?

— Нет, — отрезал одержимый мужичок. — Сам ты, разве что, знаки выучишь… В общем, готовься, — и заученно-монотонно забубнил. — Занятия начинаются в 18.00 дважды в неделю, во вторник и четверг. Уроки вождения идут по отдельному графику. Согласуем вечером. Я посмотрю, где окошко имеется.

Обозначив поднятой ладонью прощанье, инспектор отправился домой, целиком и полностью убеждённый в том, что раз новых указаний свыше не поступало, то он имеет полное право днём отоспаться.

* * *

Вечером, в почтовом ящике, прикрепленном в подъезде на первом этаже, обнаружилась записка. Она бы там пролежала ещё неизвестно сколько, не взбреди Машке в голову проверить корреспонденцию.

Для чего домовая это сделала — Сергей не предполагал. Каких-то важных письменных уведомлений не ожидалось, а рекламные листовки интересовали мало. Напротив, переполненный ящик приносил определённую пользу — в него многочисленные разносчики больше не совали макулатуру, а действительно важные бумажки, вроде счетов за коммуналку или предвыборных сказок, попадали прямо в двери адресата.

Текст в записке, распечатанной на принтере, особой заумью не поражал: «Есть разговор. Перезвоните по номеру…», дальше следовал обычный для мобильной связи перечень цифр.

В другое время инспектор бы выкинул в мусорное ведро подобное послание, но что-то его удержало. Наверное, простота подачи информации или почти позабытый в наш информационный век способ общения.

Сканирование Печатью убедило, что послание без сюрпризов.

Кицунэ тоже осмотрела бумажку, по лисьи обнюхав края и ничего подозрительного не заметила, зато загорелась неуёмным желанием узнать, кто написал и зачем.

Она липучкой клеилась к парню с однообразными замечаниями «а вдруг там важная тайна?», ходила по пятам, ожидая, когда он соизволит позвонить и развеет её любопытство.

Перед ужином, под дрожащий от нетерпения Машкин хвост, заветный номер возник на экране смартфона.

Ответили после второго гудка.

— Я нашёл сообщение, — без предисловий начал Иванов. — Кто вы и что вам от меня нужно?

— Здрасьте. Я по поводу видео. Где вы по заброшенному дому ходили. У вас на руке свет горел, — сумбурно произнёс незнакомый юношеский голос. — А у меня есть видео.

— Я уже догадался. Слово «видео» прозвучало дважды.

— Я хочу, чтоб вы… — приободрился собеседник, набирая полную грудь воздуха для оглашения списка требований.

— Не пойдёт, — помешал долгим россказням инспектор. — Мне фиолетово, что вы хотите.

— Выложить в сеть? — удивлённо донеслось из динамика.

— На здоровье.

— Но там…

— Всё, что не некролог, то реклама, — удачно ввернул Сергей недавно услышанную по телеку поговорку. — Можете на РенТВ отправить, с подписью «Похождения пришельца с Центавра». Я не возражаю. Только ссылку на передачу потом пришлите. Вместе посмеёмся.

Машка, слышавшая весь разговор, весело запрыгала, сжав кулачки на груди и беззвучно смеясь. Разговор с неумёхой-шантажистом определённо сделал её день, наполнив бытовую рутину позитивом.

— Я контент с вами хотел запилить, — по-детсадовски обиделся абонент из бумажки. — Крутой. Для блога. Бабла бы подняли, — динамик причмокнул, словно говорящий отхлебнул свежего мёда. — Много.

— Мы или вы? — издевательски уточнил Иванов, намереваясь завершать пустопорожнюю болтовню.

Однако звонящий неожиданно перешёл в наступление:

— Я видел, как вы свет из ладони пускали! Фонарик был в другой руке! Камера засняла!

— Поздравляю с хорошим воображением, — сюсюкающе растягивая звуки, проворковал инспектор. — Умничка. Хвалю. А теперь иди и делай уроки, школота.

— Я тебя… — яростно взорвался динамик, переходя с намечающегося тенора на подростковый фальцет.

Ну точно, совсем дикая поросль. Был бы умнее, вообще бы с непонятным не связывался.

— Кушай кашу и не болей, — пожелал Иванов напоследок, прерывая связь.

Почесал в затылке, посмотрел на домовую.

— Машуля! Этот дурачок откуда-то мой адрес узнал.

— Присмотрю. Замечу что-то необычное — скажу. А кто это?

Серёга обошёлся без логики с дедукцией. Ответ лежал на поверхности.

— Чокнутый блогер. Ночью додумался в заброшенном доме…

И порядком набившая оскомину история зазвучал в очередной раз.

* * *

Получивший отпор малолетний наглец больше не звонил и не знал, что трогательно обожающий собственную безопасность инспектор следующим утром пробил написанный на бумажке номер по всем учётам, для чего воспользовался потусторонними возможностями друга, напарника и, по совместительству, призрака.

Посвящённый в недавние события Антон воспринял звонок серьёзно, счёл своим долгом предупредить об осторожности, а затем отбыл туда, где государство хранит все известные данные о гражданах и гостях страны.

С компьютерной грамотностью у Швеца проблемы не возникали, и единственная накладка заключалась в том, чтобы дождаться, пока кто-нибудь из сотрудников, допущенных к секретным файлам, зазевается или отвернётся, не отключив рабочее место.

К обеду инспекторы узнали о звонившем всё.

Телефонная карточка пугала простотой и тупостью владельца, Дьяконова Юрия Михайловича, семнадцати лет отроду.

Малолетка, учащийся на первом курсе колледжа, ранее именовавшегося обычным ПТУ, даже не потрудился поискать номер, зарегистрированный на кого-нибудь постороннего. Воспользовался собственным, с непонятной целью оформленным около года назад и хранимым про запас.

Эксплуатировался номер редко, видимо, дополняя основной.

— Полный дебил! — делился впечатлениями Антон. — Я к нему домой заглянул. Покопался в системнике. Пароль простейший — раз, два, и так до восьми. У меня флешка хитрая имеется для взлома. Всё по закону! Карпович выдал для оперативных нужд… Нашёл запись с твоим участием, другую неинтересную муть.

— Удалил? — для проформы поинтересовался Сергей, заранее предполагая результат.

— А то! И видео, и канал, и коллекцию порнухи.

— Сурово!

— Ничего. Фантазией обойдётся. Или новую скачает… Он за тобой следил. Я обнаружил фото, где ты выходишь с Карповичем из ОВД и идёшь к внедорожнику. Рожа твоя, дружище, во всех ракурсах заснята как в ателье. Думаю, по соцсетям вполне пробивается. У тебя в аккаунтах аватарка или фотография? Ник(*) или фамилия?

Хорошее настроение разом пропало. Иванов не особо любил тратить время на соцсети, но аккаунты в основных платформах поддерживал активными.

— Фотография с фамилией. Иногда с однокурсниками переписываюсь.

— По ней и нашёл. Дальше — дело техники. Данные граждан продаются всем желающим, имелись бы деньги. В тюрьмах с зонами вообще хоть справочные открывай.

Утверждение являлось железобетонным. Сергею доводилось лично общаться и с сотрудниками банковской безопасности, и со всевозможными операторами колл-центров, желающими узнать три цифры на задней стороне платёжной карты. Как правило, все они трудились там же, где и проживали — в местах не столь отдалённых.

— Давай ему уши надерём? — видя замешательство напарника, простодушно предложил Швец. — Или я напугаю до икотки, как стемнеет? Давно пугалками не развлекался.

Мстить молодому слушателю колледжа показалось мелким, недостойным.

— Ну его к одной матери. Начнёт надоедать, тогда и посмотрим.

* * *

Занятия в автошколе оказались необременительными. Начитка теории удивительным образом совпадала с рабочими простоями, а уроки вождения увлекали всё больше и больше.

Инспектору легко давалось управление, улицы не пугали совершенно другим, новым восприятием движения. Бес отрабатывал возложенные на него обязанности стопроцентно, передавая своими подсказками дополнительные знания и практический опыт.

Про начинающего пранкера Иванов не вспоминал. Первые дни он по вечерам уточнял у домовой обо всём подозрительном, однако вскоре прекратил, слыша однообразное: «Всё хорошо».

Шеф, словно желая подбодрить подчинённого, перестал впадать в ругательную ипостась, чем до жути пугал Антона, привыкшего к начальственному громогласию и всерьёз подозревавшего негласную слежку, призванную проверить эффективность работы. Нервничая, он тормошил друга, требуя от того не расхолаживаться.

В показном рвении напарники перепроверили самые тёмные городские подворотни, съездили в командировку, наведя шороху среди подучётного элемента в соседней области. По ходу выявили начинающего заклинателя разума, заставлявшего жертв снимать в банкоматах сбережения и передавать ему, чем очень порадовали Фрола Карповича.

— Давно подобных не видывал, — хищно щурился шеф, поглаживая по голове бледного от ужаса колдуна, привязанного к стулу. — Соскучился по вам, недоумкам…

Инспекторы удостоились редкой, а от того особо ценной, похвалы. Антон запереживал ещё больше. Иванов же смотрел на это философски, всячески успокаивая друга пивом.

Про уроки вождения он помалкивал, просто на всякий случай.

* * *

Новый звонок от Дьяконова Юры раздался спустя две с лишним недели.

— Слушаю, — ответил Сергей, узнав номер.

— Надо встретиться.

— Зачем?

— Разговор есть.

— А если откажусь?

— Это в ваших интересах.

Перебрасываясь простенькими предложениями, инспектор отметил спокойствие в голосе звонящего и отсутствие истеричных претензий по поводу несанкционированного вмешательства в компьютер.

— Не пугай.

— Загляните в мессенджер. Потом свяжемся, — посоветовал малолетка, отключаясь.

Звонилка пиликнула входящим сообщением, предлагая открыть видеофайл. Пожав плечами, Иванов ткнул пальцем в экран.

Комната. Много мусора, разбросанных вещей, компьютерный стол с монитором, системником и множеством чашек по всей столешнице. Типичное обиталище мамкиного бунтаря, вечно занятого великими делами вместо уборки. Съёмка ведётся сверху, предположительно, со стороны входной двери.

Свет выключен, но видимость приличная из-за дня за окном.

Перед столом материализуется Антон, осматривается, разминая пальцы. Берёт одну из чашек, смотрит внутрь, брезгливо морщится, возвращает на место. Включает компьютер, вставляя извлечённую из кармана флешку, возится с клавиатурой.

На этом съёмка обрывалась.

Мальчик Дьяконов вырос в инспекторских глазах. Перезванивать он не стал, усиленно размышляя, что со всем этим делать?

Особых сложностей в этом наивном шантаже не усматривалось. Явится Швец ночью к Юре, продемонстрирует какого-нибудь маньяка Джейсона(**) с мачете или бензопилой, и вся дурь из подростка разом выветрится, вместе с содержимым кишечника. Тоха умеет…

Беспокоило другое. А если у дурачка действительно получится раздуть шумиху? Найдёт где-то деньги, вложится в раскрутку или просто повезёт и ролик "выстрелит"? Что тогда?

Скандальчик неизбежен, как и тягомотное разбирательство.

«Да! — определился Серёга. — Надо встречаться, собрать побольше сведений. Потом — к шефу с докладом».

Беспокойный Юра перезвонил спустя минуту после просмотра.

— Как вам?

— Никак.

— Я предполагал подобный ответ, — с оттенком неестественности произнёс малолетка, выдавая ранее заготовленную реплику. — Поэтому предлагаю сделку.

Серёге до зубовного скрежета захотелось высказать всё, что он думает по поводу звонящего, применив широчайший спектр идиоматических выражений, припасённых для таких наглецов. Пришлось даже мысленно просчитать до трёх, чтобы сходу не сорваться.

— Деточка, не канифоль мне мозг. Ты не в сексе по телефону. Кратко скажи, что нужно? — с трудом сохраняя невозмутимость, разъяснил свою позицию Иванов.

— Поговорить, — звонящий принял навязываемое условие. — Я у вас во дворе, у детской качели.

— Жди.

То, что его местонахождение известно всем желающим, инспектору тоже не понравилось.

* * *

Юный Дьяконов выглядел как рядовой подросток из рабочего района. Обтягивающие джинсы, замызганные кроссовки с кислотно-салатовыми шнурками, толстовка не по размеру. Для крутости образа и в подражание молодёжным рэп-кумирам — капюшон натянут почти на нос. Сам — тощий, нескладный, редкая поросль на щеках просила бритвы и больше позорила владельца, чем изображала мужественную щетину.

Иванова он узнал сразу, едва тот вышел на улицу. Помахал рукой, привлекая к себе внимание.

— Давно обосновался? — приветствие из «Белого солнца пустыни» казалось крайне уместным, особенно с учётом того, что всю вторую половину дня с неба накрапывал холодный дождик.

— Не-а… — протянул начинающий бизнесмен из соцсетей, ёжась от сырости. — Часа три. Видел, как вы домой пошли. Подождал немного, и набрал.

— Зачем?

— Хочу предложить сделку. Вы помогаете мне с контентом, а я рассказываю вам кое-что интересное.

Малолетке удалось удивить инспектора. Он по-прежнему ждал обид, обвинений, требований материальной компенсации за стёртые записи или наивных угроз. Но сделка… Стоило выслушать. Часто самые заковыристые дела начинались именно с подобных малостей.

— Излагай.

* * *

Ученик колледжа говорил долго, много курил и переживал. Если выжать из его монолога основное, отбросив мат со всякими паразитирующими: «типа», «чисто» и «это самое», то складывалась цепь относительно понятых событий.

… Возомнив себя крутым пранкером, Юра подговорил товарища (редкого придурка, по его отзывам), помочь в розыгрыше полиции. Камеру купили по интернету, колонка для музыки имелась. Зеркало нашлось в кладовой, а кровь — у мясников на рынке. Свиная.

Дом, в котором малолетние юмористы устроили съёмочную площадку, они оба прекрасно знали — жили неподалёку и излазили его вдоль и поперёк.

Организовав мероприятие, из-за малого радиуса действия камеры спрятались в подворотне по соседству. Писали на ноутбук…

Тут инспектор внутренне усмехнулся, осознавая свою правоту с местонахождением виновников «торжества». Могли бы и задержать по горячим следам. Юра сам это подтвердил:

— Когда мусора, — осёкшись, поправился, — полиция второй раз приехала — мы конкретно перебздели. Думали, за нами. Тем более, вы в том доме…

— Почему сразу не забрали аппаратуру?

— Боялись. Наряд долго не уезжал. Стоял у арки.

— Храбрые блогеры стушевались при виде погон? — бескомпромиссно резюмировал Иванов, чем вогнал Дьяконова в краску. Признавать собственные слабости в его возрасте не принято. — Допускаю. Потом что помешало?

— Вы. Разминулись с полицией минут в семь.

Загадочно прищурившись, Серёга улыбнулся краешком рта, будто предвидел этот ответ задолго до знакомства с малолеткой.

… Дальше тоже обошлось без сенсаций. Дьяконов с товарищем, в онлайне следя за инспекторскими поисками, дружно обратили внимание на свет из правой ладони и настроились, во что бы то ни стало, докопаться до истины. Контент сам себя не найдёт, а тут такой интересный сюжет нарисовался!

Забыв про страх, они, подслушав обрывки долетавшего разговора с правоохранителями, со всех ног, дворами, рванули к зданию ОВД.

К выгрузке интересующего субъекта из полицейского автомобиля не успели, потому устроили засаду неподалёку от входа…

— Мы думали, вы из какого-то суперсекретного подразделения или демон.

— Демон? С какого рожна? — инспектору стоило большого труда удержать рвущийся наружу смех.

— А кто ещё может свет из кожи испускать? — горячо воскликнул малолетка, и тут же продолжил свои «разумозаключения». На полноценный ум они не тянули. — Потом, когда в комнате человек появился и стёр всё нах… — я догадался, спецподразделение. Особый человек с проникающими свойствами. Демон бы сам явился, и душу отобрал.

Сергей не стал растолковывать юному придурку, что настоящее спецподразделение провело бы с ним такую разъяснительную работу, после которой он бы и собственную фамилию произносил с заиканием.

Или тот самый, «особый» человек наркоты бы подкинул — доказывай потом, что не верблюд. А на что способен настоящий демон — даже представить затруднительно.

Но какой смысл распинаться в пояснениях перед Юрой?

… Ведомый охотничьим азартом, ученик колледжа действительно нашёл по фото фамилию инспектора, а через знакомых любителей копаться в интернете выяснил телефон и домашний адрес. Мечтал или заработать, сняв убойный материал, или… заработать на шантаже, мня себя матёрым знатоком переговорной дипломатии.

Ходил, прикидывал варианты беседы, посмотрел в сети мотивирующие блоги от профессионалов с миллионами подписчиков, как вдруг неизвестный мужчина, материализовавшись из ниоткуда, удалил канал, произведя неизгладимое впечатление на будущую звезду розыгрышей.

Собрав в кулак остатки здравомыслия и трезво оценив имеющиеся возможности, Юра пошёл другим путём, отказавшись от идеи внаглую срубить деньжат с Сергея Иванова.

Имелась у него одна заготовка, к которой он не представлял, как подступиться. Для того и позвонил, предварительно проведя кое-какие подготовительные действия.

С камерой в комнате и вовсе объяснялось до примитива буднично: младший брат по детской вредности обожал забираться в комнату к старшему, где пакостил по мелочи.

Родители замок на комнату ставить запрещали, из-за чего пришлось выкручиваться с помощью достижений техники. Несколько раз залетев с поличным, мелкий Дьяконов прекратил озорство, но начинающий блогер не сдавался, продолжая подозревать братишку в склонности к диверсиям.

— И чем ты меня хочешь огорошить? — Иванов поднял воротник куртки, хмуро отметив, что слушал без малого час. — Для чего ты мне эту эпопею рассказал?

— А свет покажете? Из руки?

— Нет никакого света. Фонарик в смартфоне.

Подростковая физиономия заговорщицки ухмыльнулась, всем видом выражая понимание режима секретности.

— Я чела знаю. Живёт этажом ниже второй месяц. Странный чел, — будто раздумывая, делиться выстраданной информацией, или нет, с расстановкой сказал Юра. — Хата съёмная. Он приходит, уходит, а свет никогда не включает. Я домой мимо его окон хожу, вижу. А ещё он собак в пакетах носит. Дохлых или нет — врать не буду, не смотрел. Обездвиженные — точно. Никогда не шевелятся. Случайно заметил, лапа выбилась.

— Таксидермист? — предположил Сергей.

— Кто?

— Чучела делает. На продажу.

— А, — отрицательно замотал головой подросток, — не. При таких делах свет нужен.

— Рассудительно… Но я при чём?

— Я за ним следил последние две недели. Пакеты или сумки с чем-то регулярно заносит, а мусор у дома почти не выбрасывает. А в пакетах некрупные собаки. Возможно, кошки… — почуяв, что завирается, подросток пустился в сбивчивые объяснения. — Там как получилось… В жизни бы не догадался, что собаку несёт. Сверху в подъезде стоял, потому и заметил. Лампочку новую вкрутили. Яркую.

— Круто.

— А то! Только снять не догадался… В общем, я хочу предложить сделку, — расправляя худые плечи, вернулся к началу разговора юный Дьяконов. — Ваш товарищ проникает в квартиру, осматривается, снимает кровавые делишки на камеру. Вам — преступник, мне — контент. С комментариями.

— С чего ты взял, что именно преступник? — саркастически спросил Иванов, начиная нехорошо улыбаться. — За экономию электроэнергии не сажают. За малое количество мусора — тоже. Может, нормальный гражданин живёт, а котики-собачки тебе померещились?

— Вот и проверим! — в запальчивости малолетка уже отождествлял себя с мегаумелыми сотрудниками секретных служб, однако его ждало горькое разочарование.

— Ты ошибся, Юра. Я обычный гражданин. Безработный. А то, что ты мне прислал — вообще из другой оперы. Не моей.

— Но вы же!.. — едва не взвыл он, потрясённый таким вероломством. — Я же вам честно, без утайки!

— Что поделаешь, скучно. Развеялся, поболтал. Пришёл к выводу, что тебе доктор нужен — проверить голову на адекватность. Собаки в пакетах, свет не горит… со стороны себя послушай.

— Вы!..

— Я, — согласился с ним Сергей. — Сволочь, подлец, мерзавец. Ещё обожаю разыгрывать всяких любителей розыгрышей. Что, скупая мужская слеза неоправдавшихся надежд, разбившись о ботинок, разрывает звенящую тишину скорбного момента? Ничего страшного, могло быть и хуже. Фразу, кстати, дарю, если сумел запомнить… — от циничной правды вечерний гость ёжился, будто ожидал оплеухи, а инспектор, не без наслаждения, продолжал. — Мальчик, пойди домой, попей водички, включи любимый сайт с девицами или с кем ты больше предпочитаешь… Одним словом, сбрось напряжение. Ты перевозбудился. И радуйся, что я не вызвал полицию, посчитав тебя за сумасшедшего, склонного к преследованию безобидных обывателей. Можешь прекращать запись. Пока.

По тому, как дёрнулась у молодого Дьяконова щека, Иванов сообразил — писал, паскудник. Ну, ничего, у него тоже диктофон включён. Можно считать, встреча окончилась вничью.

* * *

Вернувшись в квартиру, инспектор вызвал Антона.

— Будь другом, прогуляйся в дом малолетки, у которого ты архивы удалил. Пройдись по соседям.

— Цель?

— Что-нибудь необычное. Я недавно с Юрой Дьяконовым общался…

Под чаепитие и жадно навострённые ушки кицунэ в квартире зазвучала мутная история подростка. По завершении, в качестве последнего аккорда, Серёга позволил себе высказать то, чему люди обычно не находят рационального объяснения:

— Пацан не врал, печёнкой чую. Что-то он видел. Вопрос — что.

— В принципе, проверить домик не проблема. Я скоро! — поднялся с табурета Швец, одалживая из вазочки конфету в дальнюю дорогу. — Чайник ставь.

Но новое чаепитие пришлось отложить. Через каких-то пять минут, игнорируя все правила приличия, в кухне возник призрак с чрезвычайно озадаченным видом.

— Серый! Собирайся! По нашей теме наводка! Адрес Серова 28а, квартира 5, второй этаж. Я тебя там подожду. Шеф уже прибыл.

— А можно мне с вами? — осторожно поинтересовалась Маша, взбудоражено колотя хвостом по мебели.

— Да, — не колеблясь ни мгновения, кивнул Антон. — Понадобишься. Как домовая и специалистка по домашней кухне.

(*) Никнейм — псевдоним, применяемый пользователем в интернете, обычно в местах общения (в блогах, форумах, чатах).

(**) Джейсон — главный злодей серии фильмов «Пятница, 13-е», маньяк-убийца.

Глава 14 Контент

На адресе Сергея и кицунэ встретили хмуро. Раздосадованный шеф лишь мельком взглянул на новоприбывших, опустив дежурные уколы про медленную спешку без персонального автомобиля или неповоротливость в сборах. Хотя именно в этот вечер он имел на подобные придирки полное право: инспектор с Машей по дороге умудрились вляпаться во все транспортные пробки, и по времени выходило, что ехали они со скоростью среднего пешехода.

— В комнате, — поторопил Антон, украдкой шепнув напарнику. — Мне даже холку за попустительство не мылили. Потому веди себя поосторожнее. Карпович на взводе.

Благодаря за предупреждение, Иванов сжал локоть друга и прошёл следом за ним по тусклому, неширокому коридору с ремонтом позднего СССР. Бумажные обои, зашарканный линолеум, пустая вешалка с железными крючками, двери со следами всевозможных житейских травм выкрашены белой больничной краской.

— Вариант под сдачу, — тихо сказала Маша, неуютно кутаясь в курточку. — Упор на то, что квартира в центре и заплатят за место, а не за условия. И пахнет отвратительно… Постоянно никто не проживает. Все временные, как на вокзале.

С ней никто не спорил. Пятиэтажка конца шестидесятых торчала застарелым прыщом на тесных задворках центральной части города, сдавленная в боках глянцево-стеклянными початками новостроек. Во дворе — плюнуть некуда, сплошь машины, а часть придомовой территории беспредельно отхапана под новую застройку. Жителям остался только узкий проезд вдоль подъездов, кусок клумбы и пеньки от вредительски спиленных деревьев.

Посещаемая двушка полностью соответствовала наружной обстановке.

Про облагораживание, а уж тем более простенький косметический ремонт владельцы и не помышляли, экономно пристроив к делу даже старые лампочки с нитью накаливания вместо привычных диодных. Машка права — сдавались исключительно квадратные метры, с минимальным набором необходимых удобств. Про комфорт никто и не задумывался, выдаивая профит из старой квартиры по верхней планке, без всяких капиталовложений.

При одном взгляде на окружающее убожество обычные ровные потолки или ламинат казались матерными выражениями из далёкого будущего.

Планировка тоже удручала — так называемый «трамвайчик», когда из одной комнаты проход ведёт в другую, без транзитного выхода в коридор.

— Смотрите, — посторонился Швец, входя в жилую часть. — Подробности потом.

На полу, поверх выцветшего, затёртого ковра, лежал кусок плотной клеёнки примерно два на два метра, ограниченный продавленным диваном с одной стороны и мебельной стенкой с другой. Поверх неё располагалась мультиварка, чайник, несколько кастрюлек, дешёвенькая сковородка, рядком разложены ложки.

Более странного зрелища инспектору видеть не доводилось. Кухонный скарб как он есть.

— Маша? — вопросительно подал голос Фрол Карпович, подпиравший спиной дверь в следующее помещение. — По твоему ведомству цацки. Для чего сия электрическая кастрюля?

Присев на корточки рядом с мультиваркой, домовая не спешила выступать в роли просветителя для отставших в развитии науки и техники. Открыла крышку, сунула личико внутрь, после достала покрытую антипригарным покрытием чашу. Повертела, со знанием дела осматривая ёмкость.

— В этом приборе можно что-то долго варить. К примеру, холодец или суп… Можно жарить и тушить, а при небольшой сноровке — выпекать. Преимущество в том, что стоять у плиты, контролируя процесс, не надо. Достаточно сложить подготовленные продукты по инструкции и запрограммировать. Остальное, — кицунэ обвела рукой прочие предметы пищевого производства, — обычная посуда.

— Для зельеварения эта самая мультиварка сгодится?

— Идеально, если требуется создать экстракт из трав, не теряющих свои свойства при термической обработке. Ещё можно поддерживать в тёплом виде некий продукт. Всех функций конкретно этой модели не знаю, но вещь из дорогих.

Удовлетворённый сжатостью пояснений Фрол Карпович одобрительно покачал головой, затем попросил:

— Осмотри-ка ты, милая, кухню. Мы там всё перевернули, но свежим глазом, повторно — не повредит.

Понимая всю важность момента, девушка, глуша врождённую любознательность, прикусила язык и ушла к «месту прописки любой приличной домохозяйки», как она шуточно именовала святую святых Ивановской берлоги.

— За мной иди, — дождавшись, пока кицунэ скроется из видимости, издёрганно скомандовал шеф. — Не блевать!

В дальнюю комнату он вошёл первым. Сергей следом. Антон остался у посуды.

— Зри.

— Етить… — вырвалось у Иванова, едва он переступил порог.

Женщина. Лет сорока, худая, раздетая, спутанные волосы закрывают половину лица. Лежит на двухместной кровати, ближе к краю.

Ноги с руками растянуты в стороны. Каждая конечность туго обвязана верёвкой, второй конец которой примотан к ближайшей ножке кровати. Вокруг — кровь.

Рядом с телом в беспорядке валяются хирургические инструменты. Грудная клетка разворочена. Внутри — тёмное месиво, подёрнувшееся начинающей подсыхать плёнкой.

Края раны удерживает от сжатия медицинская конструкция, смахивающая на столярную струбцину. Стальная, полированная, ужасная в своей неподвижности.

Характерный запах присутствовал. Точнее, не запах, а намечающийся душок. Вещи свалены в углу, кучей.

— Вчерашняя? — уточнил Серёга, в последнюю очередь замечая узкую, синюшную борозду на шее убитой.

— Да. Утрешняя, никак не позже. Ей торакотомию спроворили. По документам — хозяйка жилища. Сие я по паспорту да старым квиткам за отопление вывел. Нашлись тут, в шкапчике. Сердца нету. Сожрали сердце…

— Предварительно задушив?

— Придушив, — поправил Фрол Карпович. Её живой вскрыли. И сердце живое было.

— Зашибись… — выдохнул инспектор, усиленно припоминая, не касался ли он чего в квартире и чем затереть следы от ботинок. Про камеры наблюдения над входом в подъезд и думать не хотелось.

— Не пугайся, — мудрое руководство понимающе, с грустинкой улыбнулось. — Нет тебя в записях. Отключил… А пока ты тут усопшую разглядываешь, Швец в твоём облике ушёл далее, по двору.

— Так, может, преступник на них есть? В смысле, личность зафиксирована?

— Может и зафиксирована, только я бы не обнадёживался. Дождёмся девки твоей. Послушаем, чего скажет.

Кивнув, Сергей с облегчением вышел из комнаты, сглаживая свежесть впечатлений обсуждением рабочей рутины:

— Вещи на вешалке отсутствуют. В комнатах тоже. Готовился съезжать?

— Верно. Пустое жилище. Подчистую прибрался.

— Отпечатки, следы?

— Ох… Иванов! Не будь умнее начальства! Ни шиша нет. Он, подлец, и спал, похоже, в мешке походном. На диване с кроватью волосинки не сыскать.

По построжевшему тону руководства инспектор осознал, что пора заткнуться. Фрол Карпович явно чего-то ждал, посматривая в сторону коридора. При этом дверь в помещение с убитой он закрыл, по-отечески защищая Машину психику.

Вернулся Антон, в полном молчании уставившись на коллег. К нему тоже никто не обратился. Лишь в кухне поскрипывала дверцами шкафчиков домовая.

* * *

В комнату с разложенной посудой вошла кицунэ, протирая пальчики влажной салфеткой.

— Нашла сбор трав под ножкой кухонной тумбы. Помол мелкий, почти в пыль. Состав определить затрудняюсь. С этим ведьма лучше справится. Полы, мебель, холодильник — неоднократно протёрты тряпкой.

— Предположим. Твоё мнение? — шеф выслушивал доклад крайне внимательно, сличая результаты с какими-то своими выводами.

— Мужчина замывал. Налил много химии на пол, оттирал честно, даже за печкой. Но неусидчиво, размашисто из-за отсутствия практики. Женщина бы сделала тщательнее… Травы собрать? Только они в моющем, липкие.

Инспекторы переглянулись. Каждому вдруг захотелось обвинить Машу в гендерном шовинизме из-за неуважения к мужским уборочным достоинствам, однако оба сдержались. Острословить при начальстве, при трупе в нескольких метрах — цинично, но нормально для их рода деятельности. Юмор что у полиции, что у медиков с пожарными среди своих один — чёрный.

Но домовая — она другая. Добрая, отзывчивая, её беречь надо, а не подколками изводить. Тем более, в данной ситуации.

— Без сборов обойдёмся. Мне и так ясно, — сообщил начальник, не зная, как продолжать дальше, при кицунэ. — Упырь постарался. Всамделишный, чистокровный.

Он почему-то опасался дамской мнительности, частенько переходящей в истерики или обмороки, хотя поводов для этого Маша ему не давала. И в этот раз не предоставила, укоризненно придя на выручку моральным путаницам боярина:

— В дальней комнате много крови, труп. Уверена, женский. В комнате остался аромат шампуня с алоэ и кое-какие прочие запахи, мужчинам не свойственные… Я же частично лиса, чувствую.

Облегчённо задрав бороду, Фрол Карпович приободрился, всем видом выказывая милостивое дозволение задавать вопросы.

— Зачем упырю сердце? — тут же спросил Иванов.

— Сожрать… А мультиварку он держал для варки зелий очистительных. У их племени, вишь ты, склонность к несварению брюха имеется. Нежное им питание надобно. Ягнятинка свежая иль говядинка. Чем моложе харч, тем легче переваривают. Обыкновенно они терпят неудобство, привыкают. Я спрашивал. Отвечали, если плохо кормятся, то во чреве будто камней навалено. Тяжко да муторно.

— Чистят организм, как перед соревнованиями?

— Схоже. Рецептура известна половине ведьм и ведьмаков. Обычное лечебное снадобье, разве что для нечисти используется в концентрированном виде, — информировал шеф с отвращением, будто слизняка описывал. — Животных изверг жрал в ванной — там кровь замывать проще, а женщину напоследок берёг. Электричеством не пользовался потому, что при его глазах без разницы, день иль ночь. Одинаково видит. Сдаётся мне, он этого и не замечал. Или включал свет изредка, да болтливый мальчонка того не углядел.

— А перед уходом замыл все следы? Глупо. Тело, вон — лучшее доказательство.

— На маньяка безумного бы подумали. Он свою ипостась прятал, а не злодеяния. Убивал животин во множестве, а это о чём-то да говорит.

— Фрол Карпович, можно подробнее? — попросил Антон.

— Отчего же нельзя? — согласился боярин. — Упырь — тварь быстрая. Человеку за ним не угнаться. Но, при большой нужде, погань наговор прегнусный творит над жертвой, а после людское сердце в пищу пускает. Непременно живое. Мощь оно даёт небывалую при правильном употреблении. Тогда он скорее ветра, сильнее силача. Недаром тёмные колдуны издревле жертвоприношения производят. Сила в тех ритуалах великая да запретная. Тыщи лет прошли, а ничего нового не выдумали… Что ещё… Ранее, в старые времена, упыриная братия только так и лакомилась. Оттого их очень боялись. Налетят, всех порвут, и сообразить не успеешь, откуда смертушка припожаловала… На счастье, трудами нашими многое поменялось. Приходится отребьям теперь на скудном пайке существовать, облизываясь на человечинку. Страшно им, возмездия боятся. А этот, вишь ты, осмелел, оскоромился… — Фрол Карпович со злобой посмотрел на ни в чём не повинный кухонный инвентарь. — Только надолго зачарованного живого сердечка не хватает. Час, и то с перебором. Сгорает оно в теле, ровно спичка. После твари три дня пластом лежать, в себя приходить. Организм, даже вычищенный и подготовленный, крепко устаёт. Сталкивался я с такими — жуть жуткая.

— Три дня. Убита вчера. Упырь к чему-то готовился, как на чемпионат мира. Отвары пил, выводил токсины, словно перед допинг-контролем. А после вмазался особенным ингредиентом на полированный кишечник, чтобы выжать максимальную пользу… Срок до завтра? — Серёга привычно озвучил витавшую в воздухе задачу.

— Крайний — до послезавтрашнего утра, — шеф нехотя расширил временные рамки. — Потому стадно бегать не велю. Швец! Волоки за ухо того поганца, из квартиры выше. Сам допрашивать стану! Машка… благодарность тебе. Иванов! Подымай всех! Компаньона своего Ероху, оборотней, домовых, да хоть скелетов иссушенных! Всем велю искать упыря…

* * *

Сотрудники дисциплинированно принялись исполнять указания. Антон отправился за Юрой Дьяконовым, Фрол Карпович размышлял, морща лоб, кицунэ жалась к Сергею и посматривала на него с непонятным сожалением.

Коротко простившись, инспектор с облегчением вышел на улицу под затянутое ночью небо. Связался с Ерохой — кладезем информации в сфере городской нечисти, сообщил про упыря, про убитую женщину.

Белкооборотень выслушал молча, а потом, вместо нормальных для подобной ситуации уточнений, растерянно протянул:

— Иди ты… Вот, значит, кто вчера шестьсот штук баксов сработал!

У Иванова начался нервический ступор. Они тут суетятся, мозги выкручивают, а этот деятель сходу ответы даёт!

— Излагай! Впервые слышу.

Бизнес-партнёр оперативно сообразил, что надо рассказывать всё, как на исповеди.

— Вчера, в одиннадцать десять, у инкассаторов подрезали сумку с валютой. Но там, как бы… — нерешительно замямлил он, — не совсем законно.

— Ероха! — обессиленно взвыл Сергей, готовый от злости расколошматить смартфон об асфальт. — Среди нас стукачей нет.

— Пойми правильно. Я только краем уха слышал. В общем, люди на хлеб обналом зарабатывают. Наличной валютой приторговывают, с бухгалтерией помогают отдельным клиентам. Проверенные, надёжные, сам их услугами иногда пользуюсь. Рекламы нет, но кому надо — в курсе… Вчера у моих знакомых перед офисом кто-то быстрый сумку с деньгами подрезал, когда из машины в здание переносили. Охрана — трое профессионалов. Тоже не первый день замужем, — говорящий запнулся. — В общем, едва они вышли из автомобиля, мимо будто ветер пронёсся, всех разбросал, как несмышлёнышей, сумку с наличкой вырвал. Посмотрели по камерам — смазанный силуэт мужчины. Хозяева денег посчитали, что глюк системы. Там скорость как у Формулы-1. Теперь своих трусят по полной. Уверены, без наводки не обошлось. О перевозимой сумме знали только три человека на фирме и столько же в банке… Каком — не спрашивай. Причастные под автоматом будут молчать. Но уровень у поставщиков нала такой, что им эта денежная котлета — пустяк. Они большими миллионами ворочают. Так мне сказали, — дополнил белкооборотень. — За что купил, за то и продаю.

— В полицию обращались?

— Естественно. Зафиксировали факт, занизив сумму до двадцатки, чтобы менты меньше интересовались происхождением финансов. Их волновало больше само наличие уголовного дела — так по официальным каналам легче давать запросы. В целом, искать настроены самостоятельно. Возможности имеют. Заодно подключили все связи, от конторских до бандитов и воров. Скорее всего, найдут и деньги, и стукача.

— Блажен, кто верует… — усомнился в последнем инспектор. — Где инкассаторы? С ними можно поговорить?

— Кто знает? Могу поинтересоваться.

Посредничество Ерохи усложняло процесс. Он позвонит знакомым, знакомые двусмысленно ответят отказом, резонно не желая посвящать постороннего в свои проблемы. Белкооборотень перезвонит ему, передаст расплывчатые отговорки. Сергей, со своей стороны, надавит авторитетом, и тягомотина выйдет на новый виток переговоров.

Долго.

— Дай своим приятелям мой номер. Скажи — можем попробовать помочь.

— А вот это с удовольствием! — радостно отозвался компаньон по бизнесу, уже прикидывающий, какие дивиденды он сможет заполучить, введя Департамент в игру. — Представлю вас…

— Никак не представляй, — посоветовал Иванов, полагая, что шеф сам найдёт способ обозначить основания для их присутствия. — Скажи, что привлечённые специалисты. С репутацией.

Наученный долгой жизнью Ероха тотчас согласился с такой трактовкой, пообещав утрясти детали в течение пяти минут.

Кицунэ, в ожидании пинавшая неподалёку палую листву, подошла к убирающему в карман звонилку инспектору.

— Серёжа, я оставлю послание домовым. У нас новости быстро распространяются. За труд им ничего обещать не нужно. Пусть проникаются гражданской ответственностью и помогают бесплатно. Ничего, отказать не посмеют. Тем более, Департаменту.

— Убедила, — мыслями Иванов был уже рядом с шефом. — Спасибо.

Намекнув на то, что поздний ужин будет дожидаться на плите, Маша упорхнула озадачивать мелкорослых осведомителей.

* * *

Допрос юного пранкера продолжался длиной ровно в одну выкуренную сигарету. Под приложенной к затылку Печатью тот сообщил, что в последний раз видел жильца требуемой квартиры позавчера.

Описание Юра Дьяконов дал смутное, в стиле: худой мужчина, в годах, бритый.

Более детальный словесный портрет вытрясти не получилось в силу ограниченности мышления будущей звезды розыгрышей и блогов. Да он даже слова «карие» не знал, когда речь зашла о цвете глаз! Всё срывался на «обычные». Вот и выходило: рост обычный, ширина плеч обычная, форма лица обычная, ну и так далее. Усреднённый середняк.

Не желая терять с недорослем драгоценное время, шеф озадачил Антона проверкой всех камер видеонаблюдения в прилегающем районе, мало надеясь на результат. Не стал бы упырь рожей светить, готовя ритуальное убийство. Наверняка или грим использовал, или как-то по-иному обманывал вездесущие линзы объективов. Но отработать стоило, хотя бы ради очистки совести.

Встретившись с вернувшимся Серёгой, Фрол Карпович выслушал новые вводные, одобрил самодеятельность подчинённого, и лично ответил на входящий звонок от незнакомого абонента.

Особо откровенничать звонящий не стал. Назвал адрес офиса, попросил подъехать или подойти. Последнее оказалось проще. Требуемое здание, согласно карте, располагалось в трёх минутах ходу.

На замечание о давнем окончании рабочего дня знакомый Ерохи отреагировал жёстким: «Вас будут ждать».

* * *

Квадратные морды охраны долго размышляли, стоит ли пропускать за турникет поздних гостей — солидного, дорого выглядящего мужчину с помощником. Неоднократно связывались с непосредственным руководством, но оно, похоже, тоже мало что решало без директората, отделываясь дежурным «ждите».

В ожидании высочайшего повеления охранники недобро косились, односложно поджимали губы в недоверии, намекали обождать на воздухе, с той стороны дверей.

Но взашей выгонять не осмеливались.

Фрол Карпович с ответом их не торопил, на полученное приглашение не ссылался. Стоял глыбой перед постом с турникетом, не желая уступать никому дорогу и пренебрежительно усмехаясь в бороду. Беря пример с шефа, Серёга тоже держался подчёркнуто независимо, сунув руки в карманы куртки.

Стульев им не предложили.

— Грамотно устроено, — неторопливо басил начальник, игнорируя квадратные морды. — Проводов достаточно протянули. Датчики, камеры, у лестницы — решётка в стену упрятана. За фальшпанелью.

При упоминании скрытой преграды сотрудники Департамента получили порцию крайне подозрительных взглядов, а Иванов, развлекаясь, подхватил бесячую инициативу Фрола Карповича:

— В потолке над нами — две наблюдашки, — сказал он, призвав способность ощущать электричество. — У светильника и сзади, над дверью. Это помимо видимых следящих блоков. Хотите, план-схему набросаю, как тут всё устроено?

Охрана зверела, чувствуя издёвку, однако хорошо оплачиваемая вышколенность мешала достойно ответить наглецам. Только старший в очередной раз схватился за трубку внутренней связи и что-то яростно зашептал в неё.

Ответственный всё же нашёлся. Лысоватый, надменный мужчина в костюме стремительно спустился по лестнице, остановился с другой стороны турникета.

— По поводу вашего визита никаких указаний не поступало, — бесцветно заявил он. — Сказано обождать. Если вас это не устраивает — потрудитесь покинуть помещение.

Неизвестно, что ответил бы шеф этому гражданину, но за спиной инспектора зашуршала доводчиком дверь, и оттуда позвали:

— Фрол Карпович?

Начальник вместе с подчинённым обернулись. К ним обращался пожилой человек в костюме с выправкой военного, одетый не по погоде — без куртки или иной верхней одежды. Наблюдательный Серёга также зафиксировал отсутствие осенней влаги на туфлях и то, как разом подобрались квадратные морды.

— Он самый.

— Вас ожидают. Предлагаю пройти к автомобилю.

— Веди, — по привычке «тыкнул» шеф, позёвывая. — Надоело мне здесь. Все какие-то нервные.

На улице у входа в офис их ждал микроавтобус американского производства, комфортабельный, мягкий и бронированный. Иванов впервые видел толстенные, пуленепробиваемые стёкла, а потому еле сдерживался, чтобы не постучать по ним пальцем. Интересно ведь, каким звуком отзовутся.

Сопровождающий, пропустив сотрудников Департамента, забрался в салон последним, выбрав кресло у двери. Нажатием клавиши на встроенной в подлокотник панели поднял перегородку, отделяющую водителя от пассажиров, предложил воспользоваться мини-баром.

— Пустое, — отказался Фрол Карпович, разваливаясь на кожаном диване. — Слушаю.

Микроавтобус плавно тронулся, вливаясь в транспортный поток, а мужчина перешёл к делу, предварительно извинившись:

— Прошу прощения за столь негостеприимную встречу, однако директор после вашей с ним беседы несколько переиграл условия общения, предпочтя полную конфиденциальность.

— Опасаетесь прослушки?

— Да. По этой причине охрану никто не стал детально уведомлять о вашем визите. Просто распорядились не прогонять гостей. Переносить место встречи, связываясь по телефону, тоже посчитали излишним. Я находился поблизости, и разминулся с вами в несколько минут. Надеюсь, вы простите нам эти неудобства.

— Прощаю. И одобряю. Дело тонкое, свидетели излишни. Тем более, с пользой наведались.

— Это как? — заинтересовался пожелавший остаться анонимным мужчина.

— Поглядел на ваши порядки, на интерьер. Крепко дела ведёте.

Похвала прошла мимо собеседника, отобразившись в настороженном:

— Вы это к чему?

— К тому, что на случайность не грешу. Всё видите, за каждым чихом следите, самим себе не верите.

— Вот вы о чём… — мужчина расслабился. — К сожалению, меры оказались недостаточными. Я лично перепроверил все возможные каналы утечки информации. Безрезультатно. Собираемся задействовать полиграф.

— Успеется, — прокряхтел Фрол Карпович, теряя интерес к неизвестному представителю обнальной организации. — Для начала я попробую. Своими методами. Комнатка без сторонних ушей найдётся?

— Разумеется.

— Ты не понял. Совсем без аппаратуры этой вашей. Замечу, а я замечу, — сурово уточнил Фрол Карпович, — будете сами свои щи хлебать.

— Размеры? Шумоизоляция?

— С будку от грузовичка.

— Организуем, — уверенно заявил человек в костюме.

* * *

Шедевр американского автопрома доставил инспектора с начальством в загородный дом, теряющийся среди деревьев окраины заповедника и обнесённый забором в два человеческих роста.

На въезде машину осмотрели, просканировали всех металлодетектором, не делая исключений даже для своих. За окном ненадолго замелькали ели, туи, пихты, мощёные камнем дорожки, беседка, банька (тут шеф вздохнул, и подчинённый сделал зарубку в памяти — пригласить боярина на турбазу, в парную), в глубине обширного участка ненадолго показался масштабный особняк.

Возле симпатичного строения, походящего по конструкции на эллинг, микроавтобус остановился.

— Приехали, — обратился к пассажирам мужчина, распахивая дверь.

У широких, подъёмных ворот их ожидал пухлый, курчавый гражданин в спортивном костюме, с возрастной проседью, большим носом и печальными глазами. В полном молчании он приблизился к широкоплечему гостю, испытующе, будто сравнивая его социальный статус со своим, оценил мощную фигуру, густую бороду, задержавшись на холодном прищуре немолодых глаз.

— Игорь Львович, — прозвучало в воздухе без предложений рукопожатия. — Мне посоветовали вас уважаемые люди. Могу я увидеть ваши документы?

— Не можешь, — шеф тоже без стеснения изучал человека в спортивном костюме. — Я же не спрашиваю у тебя, кому и сколько заносишь за спокойное бытие? Сам по рекомендации работаешь, должен понимать.

Для хозяина фирмы (как догадался Сергей), такой укол оказался сродни подзатыльнику от недоучки-старшеклассника, однако ему почти удалось ничем не выказать своего гнева. Только мочки ушей покраснели.

— Предположим. Ваши условия?

— Никаких. Мне вора сыскать надобно. Того, кто деньги уволок. По моему ведомству пакостник. Считай, крысу для тебя в подарок изловлю. Потом в полицию сдашь. Я прослежу. И лучше тебе не лукавить.

Шея Игоря Львовича покраснела следом за мочками, и снова он себя сдержал.

— Устраивает.

— Тогда мне комнату, и волоки по очереди всех, на кого мыслишь. Скоро их соберёшь? Требования я твоему человеку высказал.

— Все здесь. Я никого не отпускал с момента ограбления. Держу при себе, согласно письменным заветам Агаты Кристи.

* * *

Помещение для допросов отвели в самом причудливом месте, где только можно представить — в собачьем вольере, выставив жильца-алабая из домика три на четыре на другой конец двора. Остальные варианты шеф забраковал, требуя от Иванова проверять каждый на предмет полной уединённости.

Везде имелись чудеса скрытой техники, причём о некоторых из них не помнил и сам владелец обнальной конторы.

Вытребовав табурет, Фрол Карпович начал поодиночке вызывать инкассаторов, содержавшихся до его прибытия в гостевом домике. Серёга остался снаружи, наблюдать за периметром.

Перевозчики чужих капиталов выходили на улицу притихшие, блаженно улыбающиеся, при этом сопровождаемые грозным:

— Не он! Другого давайте!

Потом доставили пожилую женщину со смазанным от слёз макияжем — доверенного главбуха. Тоже не задержалась.

Перетаптывающийся поблизости Игорь Львович хмыкал, курил сигару, и не верил. Охрана замерла около него полукругом, анонимный мужчина скептически глядел на повсеместно растущие хвойные.

За успокоившейся дамой притащили пугливого юношу, издали похожего на хозяина дома. Пояснили:

— Племянник. Отвечал за коммуникацию между клиентами и организацией.

Родственник покинул собачьи апартаменты через шесть минут. Иванов засекал время из спортивного интереса и втайне выяснял нормативы допросов с применением Печати.

По-другому дознание в вольере происходить не могло. Шеф однозначно брал подозреваемых под контроль служебной меткой, а она похлеще детектора лжи работает. Допрашиваемый теряет волю, впадает в подобие транса и рубит правду-матку, только спрашивай.

Последним по списку значился спутник из микроавтобуса. Получив приглашение, мужчина вошёл в конуру экстра-класса, а через непродолжительный срок Фрол Карпович позвал:

— Иванов! И ты… как там тебя… Львович! Зайдите!

Дёрнувшиеся было окружающие стремительно поутихли, едва из приоткрытой двери высунулась сердитая борода.

— Только те, кому велено!

Заскучавший Серёга панибратски кивнул человеку в спортивном костюме, показал кулак остальным, веско добавив:

— Не подслушивать. Следить друг за другом!

Распоряжение инспектора тут же подтвердил хозяин, по-армейски бросив абсолютно неожиданное для его насквозь гражданской тушки:

— Выполнять, мля…

* * *

Вход закрылся, давая тусклое освещение от лампочки под потолком.

В провонявшей псиной комнатушке с подстилкой в углу и изгрызенным мослом, на табурете манекеном сидел очередной допрашиваемый. С оловянным взглядом, улыбающийся, словно только что вкусно покушал. Прямой, как новый швеллер.

— Он, — трубно возвестил шеф. — Вставайте рядом. Слушать будем.

Глава 15 Контент

Первое, о чём промолчал Иванов, оказалась несвойственная шефу методика допроса. Вместо положенных по регламенту уточнений и вникания в детали случившегося, Фрол Карпович словно стометровку бежал. Спрашивал чётко, очень внятно, не требуя разъяснений.

Все попытки Игоря Львовича вмешаться в рабочий процесс жёстко блокировались, оставляя ему лишь право тихо стоять у двери и держать рот на замке.

Инспектор слушал…

Особыми откровениями, способными удивить инспектора Департамента Управления Душами, допрашиваемый не блистал. Назвался Владимиром Алексеевичем Моховым, правой рукой владельца обнальной конторы и ответственным за безопасность.

Трудится на этом поприще семнадцать лет, должность получил по рекомендации «уважаемых людей».

Его прошлое, по молчаливому согласию присутствующих, опустили. Работодатель и так знал многое, а начальствующий боярин, похоже, уже был в курсе жизненного пути гражданина Мохова.

Отвечал мужчина охотно, с непонятным задором.

— Где спеца нанял? — шеф методично вытаскивал правду наружу. — Как связь держал?

— Старый сослуживец. Поддерживали отношения по отдельному номеру.

— Для чего тебе деньги понадобились?

— Фирма меняет профиль деятельности. Легализуется. С обналичкой редко стали работать.

Фрол Карпович, удивленно вскинув брови, повернул голову в сторону хозяина дома, как бы приглашая того растолковать услышанное. Не выдержав колюче-требовательного взгляда властного бородача, Игорь Львович пояснил:

— Чистая правда. Политическая обстановка меняется. Переводить безнал в живые деньги всё сложнее. Мы отходим от этой тематики. Появились новые возможности, новые перспективы.

— Когда в последний раз имели дело с крупной суммой? — вмешался и инспектор, помогая руководству. Вопрос адресовался владельцу экономической «прачечной».

— Три… почти четыре месяца назад. Наши партнёры из структур… — ненадолго замялся тот, однако продолжил без стеснительности, — очень попросили переквалифицироваться на более законные виды деятельности.

— Проще говоря, крыша велела сворачивать лавочку, если присесть не хочешь, — перевёл боярин хозяйские велеречивости на понятный язык. — Взялась за вас, мироедов, держава. По сердцу мне сие. Расплодились, деться некуда.

Откровенность Игоря Львовича не покоробила. Будучи очень неглупым человеком, он не боялся чётких определений. Но счёл своим долгом предупредить. Так, на всякий случай.

— По-своему, вы правы. Однако данная операция почти законна, если вы намекаете на происхождение похищенной суммы.

Допрашивающий отмахнулся:

— Твои дела. Мне преступник надобен. Про то, как ты от налогов бегаешь — пущай особое ведомство беспокоится. У них на всех хитрованов папочки особые имеются. Толстые…

— Там порядок, — с оттенком гордости заверил специалист по конвертации и, стараясь отправить в прошлое неловкую тему, предложил. — Давайте вернёмся к основной теме.

Иванов про себя довольно хмыкнул, запоминая преподанный шефом мастер-класс. Загнать человека в такой, якобы, случайный угол, чтобы он сам требовал краткости там, где, по-нормальному, следовало бы основательно покопаться, исходя из самых несложных соображений — надо суметь.

Это же потерпевший, у которого похитили изрядный куш! По всем меркам — изрядный! В полиции пострадавшие за пропавшую зубочистку мозги выносили на раз-два, требуя разжёвывания любых нюансов следствия.

Забрасывали всех вокруг совершенно фантастическими версиями, почерпнутыми из модных сериалов и с апломбом выдаваемыми за плоды тяжких раздумий. Настаивали на облавах, спецназе с вертолётами, расстреле всех наркоманов в радиусе ста километров. Читали примитивные лекции по сыскному делу и наставительно указывали на возможные недоработки, скандалили.

Отдельные индивиды, маясь бессонницей, по ночам приходили узнавать, а как там…

Поучил шеф, спасибо.

У Мохова в голове коммерческих и не очень тайн — на двести лет строгого режима хватит. Теперь Игорь Львович их охранять будет, на подсознательном уровне оберегая от присутствующих всю финансовую подноготную своей конторы.

А Фролу Карповичу только того и надо. При необходимости, Департамент эту организацию наизнанку за сутки вывернет, если не за половину дня. Но упоминать об этом боярин считает лишним. По всему, имеются на то причины. Веские.

Далее допрос больше походил на деловое совещание серьёзных начальников, без воды и детализации. Разумеется, под филигранной модерацией шефа, вовремя обрывавшего допрашиваемого при упоминании имён, фамилий и иных сведений, конкретизирующих причастных к ограблению лиц.

Вздумай бы кто затребовать у инспектора краткий отчёт, звучало бы так:

… Гражданин Мохов Владимир Алексеевич, мечтая о спокойной старости и видя складывающуюся обстановку на рынке полулегальных финансовых услуг, вознамерился пополнить личные капиталы за счёт работодателя.

Нашёл бывшего сослуживца, знатока всевозможных негласных операций (каких — в это Владимир Алексеевич был посвящён лишь косвенно, поэтому, по настоянию Фрола Карповича, вникать в государственные секреты не стали), давно вышедшего на пенсию и ныне проживающего где-то в Европе. Переговорив с коллегой-отставником сначала полунамёками, а после открытым текстом, он получил условное согласие на оказание помощи.

Затем оба взяли паузу. Знакомый — для окончательного решения, Мохов — для разработки плана отхода к берегам Средиземного моря. Нравилось ему там, среди оливковых деревьев и молодого вина.

Выбор сообщника оказался не случаен. По утверждению допрашиваемого, сослуживца попёрли из структуры за аналогичное дело. Доказать ничего не смогли, потому предложили валить на заслуженный отдых и более на горизонте не всплывать. Тот, по ряду причин, согласился.

Сам Владимир Алексеевич, кстати, тоже принимал в далёких событиях малозначительное участие, при этом сноровисто изловчившись остаться в тени.

Даже сквозь действие Печати промелькнуло сакраментально-оправдательное: «Девяностые на дворе заканчивались. Каждый крутился, как мог».

Новые переговоры прошли более конструктивно. Мохову передали телефонный номер, по которому следует звонить в «Час Ч», выяснили распорядок рабочего дня инкассаторов и правила перевозки денег. То, что ждать подходящего момента, возможно, придётся долго из-за редкости приличных обнальных операций, сослуживец воспринял с пониманием, утешив бывшего коллегу мудрой фразой: «Вы же по-крупному работаете. Подождём. Надеюсь, оно того будет стоить».

Намечающийся куш уговорились поделить 60/40, причём большая часть отходила к пенсионеру из Европы. Владимир Алексеевич не жадничал, согласился без торгов, оставляя подельнику трудности перевоза добычи через границу и сложности легализации средств в законопослушных банках Старого Света.

Про вероятность обмана заместитель Игоря Львовича не особо задумывался. В среде силовиков «кидок» всегда чреват суровой расплатой, тем более, домашний адрес товарища тайны не составлял.

Каждый мечтал дожить свой век в тепле и уюте, без пули в затылке.

Кто непосредственно проводил акцию — Мохов не спрашивал, номер по своим каналам не пробивал, устраивая себе косвенное алиби на случай провала. Записей переговоров тоже не делал, общение переключил на защищённую интернет-телефонию, задействуя для связи беспроводные сети общественного пользования.

В день ограбления постоянно держался у начальства на виду, кодовый звонок совершал лично, из кабинета, всё по той же интернет-телефонии. За возможный след не беспокоился — все ключи и протоколы безопасности под его началом, последствия убрал. Он умеет.

По уговору, следовало дважды набрать и сбросить вызов, когда инкассаторы, согласно правилам, доложат о получении «груза». Тут понятно — время поездки от банка до офиса за годы работы просчитано досконально, включая все допустимые зазоры на пробки и изменения маршрута.

Совершал ли ранее подобные преступления?

Да. Дважды. В первый раз сам организовал налёт, сам и вышел на преступников, используя рядовых бандитов из давно разгромленной группировки. Нападение устроил с целью демонстрации качества своей работы. Переживал, что могут попросить с занимаемой должности, на тот момент для этого имелись кое-какие кадровые основания.

Второй — подсунув своего человека к конкурентам. Там взял около трёхсот восьмидесяти тысяч евро. Впоследствии человека зачистил, деньги вывел за границу.

К знакомому был вынужден обратиться из-за утери надёжных контактов с организованным криминалом.

У Игоря Львовича ранее ничего не брал, считая его грядущей инвестицией в персональное будущее. Зарплату получал достойную, имеет компромат на руководство.

Из соображений конспирации билеты на самолёт пока не приобретал. Планировал через две недели уйти с гордо поднятой головой, с руганью и обидами, оскорбившись обязательными упрёками за бездействие в поиске преступника. Так подозрений меньше.

Детектора лжи не опасался. Считал идею сродни рекламной фикции из-за ряда неудобных тонкостей, приоткрывающих коммерческие тайны. Для этого заранее договорился с нелюбопытным специалистом по полиграфам и составил методичку для допроса, избежав острых моментов и внятности в формулировках. Текст согласовал с Игорем Львовичем, грамотно обосновав предпосылки. Тот, ожидаемо, ни шиша не понял, но поддержал инициативу.

Далее. При обращении в полицию сумму ущерба занизили по его предложению. Двадцать — не шестьсот (как оказалось, с хвостиком). Почти рядовое ограбление, затеряется в потоке криминальных происшествий.

Будучи в курсе последних веяний по легализации бизнес-деятельности, рассчитывал на то, что особой огласки не последует. Пошумят, и проглотят. Для заведения Игоря Львовича сумма относительно терпимая.

Кроме личного обогащения, другой мотивации не имеет.

Хмурящийся от услышанного владелец фирмы понемногу начинал нравиться инспектору. Никаких заунывно-обидчивых: «А я ему верил!» или «Мы же столько лет вместе!» не прозвучало, как не последовало проникновенных угроз или попыток отвесить позорную пощёчину змею, пригретому за пазухой.

Стоял, почёсывая подбородок, щурился, прикидывал дальнейшие действия. Настоящий бизнесмен.

— Могу я узнать, где компромат?

— Можешь, — Фрол Карпович, не отрывая ладони от головы Мохова, повторил вопрос слово в слово.

— В банке. В абонентском хранилище. Копии на облачном сервере.

— Домен? Пароли?

Допрашиваемый продиктовал, а Серёга добавил:

— С банком сами разбирайтесь.

— Разберусь, — кивнул мужчина. — Как я понимаю, исполнитель ему неизвестен? Где деньги — тоже? Только имя диспетчера? Мне хватит. Найду.

Горячий порыв попробовал остудить шеф.

— Найдёшь. Но потом. Про наш уговор помнишь?

— Да что мне… — всё же не выдержав напряжения, взвился Игорь Львович, ощущая поддержку охраны снаружи и бурлящий гнев на предателя внутри. — Хватит интриги разводить! Пора заканчивать с этим!.. Пусть называет точные координаты, и мои… доверенные лица завтра же из его приятеля всё вытряхнут! До цента!

— Запамятовал. Сказано было, что ты не мешаешься, делаешь, что велено. Силу почуял за спиной? Ошибочно. В помощи тебе не отказываю, но… Иванов!

Подчинённому разжёвывать начальственные намерения не пришлось. Мелькнувшая рука бесцеремонно ухватила хозяина дома за шею, высасывая из того жизненные силы ровно до той степени, когда человек от слабости падает в обморок.

Разом обмякшее тело инспектор подхватил под руки, пристроил на собачью лежанку. Вопросительно посмотрел на руководство.

— Вскорости за нами приедут, — снизошёл до пояснений Фрол Карпович, отключая сознание Мохова полыхнувшей служебной меткой. — Я уже связался. Соображаешь, пошто секретность соблюдаю?

— Не хотите раскрывать место бывшей службы подозреваемого? Имеет какое-то отношение к упырю?

Во избежание ненужных травм Сергей подхватил сползающего на пол начальника безопасности, уложил возле ограбленного им работодателя.

— Оно самое. Имеет. К людям государевым, из тех, кто за колдунами и прочей нечистью приглядывает, а иных и на службу берёт. Мохов признался. Упомянул, что сильно подозревал, кто исполнил кражу. Лично не знаком, но догадался. Неглупый мужик, — боярин присел, похлопал бессознательного Владимира Алексеевича по затылку. — Ума гибкого.

— Тогда зачем вы этого, — инспектор указал на тихо сопящего владельца обнальной фирмы, — позвали? Я же видел, как вы обходите все скользкие детали.

Огладив бороду, начальник с укоризной вздохнул:

— Мы в его доме. Допрашиваем его челядь. Сколько бы удалось спокойно просидеть в этой конуре, пока он не полез бы с расспросами? Недолго… А так — снаружи все ждут указу хозяйского, входить не осмеливаются. Машина-то за нами вот-вот будет. Приедут такие, что все языки в гузно втянут, страшась перечить. Нам без шума только малость продержаться, после пущай орёт, хоть до отупения.

Совсем скоро у шефа запиликал смартфон, и в будке депортированного алабая пророкотал грозный начальственный бас:

— Прибыли!

* * *

Задержанного организатора ограбления передали с рук на руки казённым ребятам в почти одинаковых костюмах, отличавшимся немногословием и отточенностью действий.

Успевший прийти в себя Игорь Львович скрипел зубами, несколько раз пытался выяснить дальнейшую судьбу своего бывшего заместителя и, судя по всему, строил какие-то планы с задействованием всех имеющихся связей среди силовых ведомств.

Разочаровывать его никто не спешил. Пусть утешится человек, разобьёт лоб о броню карательной машины, постоит с бледным видом перед дядьками в больших погонах.

Не тот случай, чтобы нахрапом решать. Ну да там объяснят.

Покончив с формальностями, Фрол Карпович сообщил инспектору на ухо, что гражданина Мохова, переправят в столицу, к особым сотрудникам, имеющим оперативные контакты с Департаментом. Те, что прибыли по его вызову — обычные силовики, исполняющие срочное распоряжение из высших эшелонов. Их задача — перевезти подозреваемого в надлежащую камеру с прочными решётками и далее сдать с рук на руки, по инстанции.

— Вставят ему клистир, вставят, — многозначительно ухмылялся шеф. — За все прегрешения. Заодно и нам помогут. Этого… диспетчера за холку возьмут, хоть он в снегах гренландских спрячется. До пяток разберут, а после обратно склеят. Шутка ли! Упыря к ограблению привязал! Тяжкий проступок, старостью не отвертится.

Подчинённый не спорил, но уточнил:

— А мы теперь как? Мохов передан, упырь в бегах, деньги не найдены.

— Домой поезжай. На сегодня служба окончена. Полночь уже… Далее без нас управятся. Чистая уголовщина не по нашему ведомству. Есть, кому на упыриную охоту ходить. Сыщут, обложат, определят, куда положено. Бессрочно… Что с учёбой шофёрской?

— Завтра с утра на вождение иду. В общем — нормально.

— Правильно.

На этом начальник с подчинённым расстались. А утром, неподалёку от подъезда, Сергея ждал тот, кого он меньше всего рассчитывал увидеть…

* * *

— Здрасьте! — навстречу инспектору почти бежал Юра Дьяконов, счастливый и взволнованный. — А я вас жду!

Появление начинающего пранкера вызвало у Иванова рвотный позыв, сменившийся обречённым пониманием того, что вчера, впопыхах, юноше забыли воспитательно прочистить мозги, дабы угомонился и не путался под ногами.

Виновника столь вопиющего ротозейства и искать не требовалось — Фрол Карпович накосячил, собственной персоной. Он допрос затеял, он отпускал, ему, по-хорошему, и отвечать за прокол.

Рявкнул бы строго, нагнал на малолетку жути, как он умеет, ногой топнул… Вот что помешало? И сидел бы сейчас Юра в своём колледже, счастливый, что легко отделался, а не караулил людей у подъездов.

Но шефу об этом не скажешь…

— Зачем? — хмуро бросил инспектор.

— Рассказать хотел! — выпалило юное дарование, аж трясясь от переполняющих эмоций. — Вчера, как вашего товарища увидел, того, что телепортироваться умеет, так всё и понял! Нельзя вам светиться, но я не сдам! — противоречивость сказанного нисколько не беспокоила взбудораженного недопранкера. В его сознании всё прекрасно сходилось и укладывалось будто кирпичик к кирпичику. — А с бородой — это кто? Главный?! Он со мной про жильца, который собак носил, поговорил. А вас я не видел… А в той квартире что-то случилось, да?!

Молча выслушивавший все эти перепрыгивания с пятого на десятое, Иванов неожиданно поймал себя на мысли, что для подростка Юра ведёт себя слишком неправильно. Отсутствует напускная солидность, свойственная его возрасту, руки пребывают в постоянных жестикулирующих движениях, переминается с ноги на ногу, словно час под туалетной дверью стоит, терпя из последних сил.

На щенка похож, которого позвали из тесных комнат на прогулку. Ошейника, разве что, не хватает.

Под чем-то?

Серёга так и спросил:

— С чего тебя так колбасит? Химозой закинулся?

— Я? — опешил Дьяконов, растерянно таращась на объект своих ожиданий. — Не… Я контент хочу! Крутой! Всю ночь об этом думал! Ну вы же можете помочь! Ну что вам стоит?!

Повторно отнекиваться официальной безработностью инспектор не стал. На словах от пацана не избавиться, нужны более радикальные методы. Что сейчас ни скажи — воспримет как дежурную отговорку. Переклинило человека.

— Вот ты настырный… Только где я тебе этот контент возьму?

— Подгоню. Вы же того мужика будете искать, из квартиры! А я узнал, где он может быть.

У Серёги в груди ёкнуло, однако виду он не подал.

— Что ты несёшь?

— Мой кореш, с которым мы в той заброшке ролик мутили, — Юра сбился, шумно кашлянул. — Короче, я ему вчера вечером рассказал о том, как меня на допрос вызывали. А он такой и говорит… Я ещё на улице допоздна тусовался, за окнами следил. Пытался угадать, осталась засада или нет.

— Угадал?

— Не… Так это, кореш рассказал. Он как-то меня ждал, пока я за куревом в магазинчик на углу ходил. С неделю, наверное, назад… Там видел, как этот мужик в такси садился. А таксист ещё уточнил, на Нестерова заказ или нет? А тот сказал, что да…

Фильтруя сумбур, льющийся из навязчивого собеседника, Иванов почуял невнятный след в поисках упыря. Начальник хоть и спихнул дело в компетентные органы, но оперативная информация, добровольно идущая в руки — сама по себе ценность. Много раз убеждался.

— В прошлую нашу встречу ты пытался торговаться. Почему теперь вот так, запросто вываливаешь?

— А, — отмахнулся Юра. — Лучше с вами по нормальному. Даже если не поможете с видео, переживу. Но с вас рассказ! Это честно… Склепаю выпуск по красоте, с картинками и вставками! Так многие делают… Клянусь никого не упоминать и пойду в свидетели! — привёл он вполне здравый аргумент. — Свидетели ведь вам понадобятся? Если договоримся, то я даже в суде готов выступить.

Предложение повисло в воздухе. Сергей не представлял, для чего им нужен свидетель, но и отмахиваться не спешил.

— Твой приятель откуда мужика знает?

— Так мы вместе видели, как он собачонку в сумке нёс! — изумился подросток, почему-то считая, что этот факт известен всем. — Ко мне домой заходили, он и заметил. Сразу мне показал. Мы за пивом собирались. Я деньги дома брал, а он в подъезде остался, чтобы с матерью моей не встречаться.

— Нестерова… Точный адрес имеется?

Данная улица представляла собой длинную кишку в призаводской зоне, застроенную послевоенными двухэтажками. Инспектору когда-то пришлось там допрашивать свидетельницу по мошенничеству — старую, хамоватую бабку, напрочь игнорировавшую вызовы по повестке. Фабула преступления из памяти давно стёрлась, а вот об улице представление осталось вполне чёткое.

Тихое место. В пику вечно коптящим трубам производств — очень зелёное, изобилующее укромными подворотнями, кустами в полтора человеческих роста и палисадниками, разбитыми деятельными пенсионерами. От властей скрываться — удобнее не придумаешь. Выпрыгнуть из окна не сложно, а дальше — куда угодно, если с районом знаком.

Арендовал квартиру, и сиди, пережидай бурю.

— Не-а. только улица… Так как, расскажете? — Дьяконов не оставлял попыток договориться.

Возблагодарив службы в полиции за принудительное изучение географии родного города (инспектор действительно неплохо ориентировался практически в любой его части), Иванов кивнул. Что он теряет? Пареньку так и так под зачистку воспоминаний. По-иному шеф вряд ли поступит.

Сунув правую ладонь в карман, призвал Антона.

Напарник появился почти мгновенно, бодро топая из-за угла дома. Увидев Юру, натянул на физиономию вселенскую скорбь, безошибочно догадавшись о вчерашнем упущении. Но ненадолго. Артистически сменив удрученность на дружелюбную улыбку, он подошёл к сослуживцу и взбалмошному подростку.

— Привет! Что у вас?

— По вчерашнему разыскиваемому новости, — взял инициативу Иванов, не давая Юре открыть рот. — Гражданин пользовался услугами такси. Ездил на улицу Нестерова. Что там — без понятия. Может лёжка, может вышел по дороге. Машина от агрегатора? — уточнил инспектор у подростка.

— Кореша надо спросить, — полез тот в карман за смартфоном и восхищённым шёпотом обратился к призраку. — А вы сквозь стены как ходите?

— Ногами. Звони.

Из приятеля Дьяконова удалось вытряхнуть сущие крохи: такси обычное, имело рекламу на бортах, на крыше — шашечки. С цветом автомобиля, национальностью водителя и прочими деталями вышло полное фиаско. Юный товарищ начинающего пранкера путался, сбивался с мысли, а потом вообще заподозрил нечто нехорошее, выразившееся в дебильном: «Юрец! Ты там чё, с мусорами трёшь?»

От таких подозрений юный ученик колледжа впал в ступор, смутно соображая, куда он вляпался и чем ему это аукнется среди пацанов. Звонок оборвался.

Потеряв к подростку всяческий интерес, Швец связался с шефом. Сжато доложил:

— Есть новости по налётчику.

— По какому налётчику?! — вскинулся Юра, но на том его любопытство и закончилось.

Материализовавшийся Фрол Карпович тоже дураком не был и тотчас приложил к юному затылку персональную Печать, слабо полыхнувшую при контакте. Глаза у подростка стали пустые, бессмысленные.

— Отойдём, — распорядился начальник. — Постоит немножко, очухается, и домой пойдёт. Стиранием памяти портить умишко не буду. Ему ещё знаниям учиться.

— Но… — озвученный срок Иванову не понравился.

Этот клоун две недели планы в его отношении вынашивал. Теперь что, всё по новой? Опять во дворе поджидать начнёт со всякими глупостями?

— Ништо, — срезал боярин. — Походит и отстанет. Не впервой, отмашешься.

— Понял.

* * *

Доклад об упыре выливался во внеплановую трудовую деятельность.

Оказалось, что особые люди из столицы прибудут в город ближе к вечеру, никак не раньше. До их появления следует держать обстановку под контролем и срочно отработать новые вводные ради условной «сплочённости служб» и великого лозунга всех любителей чужого бесплатного труда: «Одно дело делаем!»

Для этого инспекторам следовало отправиться на упомянутую улицу Нестерова. Никого из домовых не привлекать — не по их возможностям занятие. Только сгинуть могут зря. Управляться своими силами.

По прибытии Антону предписывалось обшарить дома, выискивая преступника.

— Будет он худ, бледен, на живого не похож, — напутствовал шеф. — Самим не лезть. У ихней породы нюх похлеще собакиного. Об том всех предупредите, кого из нечисти встретите. Тебя, Швец, это тоже касаемо. Не лезь с геройством! Не успеешь ты до него дотронуться, только раззадоришь. Даже ослабевший упырь куда как опасен. Тем более, людишки вокруг проживают. Возможно, и по соседству. Отчебучит ещё нехорошее… Вы же не ведаете, всю квартиру он снял или комнату в коммуналке?

Подчинённые согласно мычали.

— Тебе, Иванов, велю и близко туда не соваться. На подхвате будь. Ежели повезёт и найдёте злодея, дождитесь тех, кто обучен с этой шушерой управляться… Помните о возможном сообщнике или сообщниках. Исчез же упырь из городского центра? Наверняка помогли.

Слушая правильные, в общем-то, инструкции, Сергей незаметно отбил сообщение бесу о том, что на урок вождения его можно не ждать.

— Вопросы?! — пророкотал Фрол Карпович.

— Наши действия в случае, если фигурант решит покинуть помещение? — уточнил Антон.

— Не соваться! Номер машины дозволяю записать. Не более!

А постепенно приходящий в себя Юра Дьяконов удивлённо мотал головой, категорически не понимая, где он, как сюда попал и почему трое мужчин поодаль, кажутся ему очень знакомыми.

* * *

На улицу Нестерова каждый добирался своим ходом. Антон — призрачным образом, мгновенно перемещаясь по городу; Иванов — на такси, чуть ли не впервые оценивая действия водителя с точки зрения правил дорожного движения и шофёрского мастерства.

Судьба свела его с лихачом, обожающим пролетать на моргающий зелёный, развлекаться постоянной сменой полос движения и ненужными ускорениями там, где отсутствовали камеры автоматической фиксации нарушений ПДД.

На языке у инспектора, попутно припоминавшего уроки правильной езды в автошколе, вертелось много нецензурного, но он сдерживался, прекрасно осознавая, что скандал ни к чему не приведёт. Таких гонщиков вокруг полно. На каждого реагировать — дураком станешь.

Лишь под конец поездки мелочно отыгрался — заплатил строго по тарифу, без копейки чаевых.

Призрачный напарник уже ждал его в оговоренной точке, в самом начале улицы.

— Задачка усложняется, — сходу перешёл к неприятным известиям Швец. — Помимо домов, в каждом дворе сараи, сарайчики, сараюшки, гаражи, кладовые, имеются даже погреба! Про первые этажи я молчу… Там почти в каждой квартире — подпол. Постройки старые, конфигурация позволяет окапываться без вреда для строения. Народ и обживался понемногу, как умел. При желании можно роту спрятать.

— Жилую часть осмотрел?

— Пробежался. В подавляющем большинстве — или коммуналки, или те же коммуналки, перестроенные под отдельные клетушки с общим коридором и удобствами в каждой комнате. Полностью отдельное жильё реже попадается, но есть.

— Чердаки?

— С этим загвоздка. Лестницы почти везде отсутствуют. Поубирали от бомжей и прочих любителей высоты.

Осознавая масштабы предстоящих поисков, Серёга впервые хорошо подумал о расплодившихся в спальных районах новостройках с удобной, при их роде деятельности, организацией квадратных метров. Этаж — три, четыре квартиры. Работай на здоровье.

Коммуналки же — это персональный ад для опера. К нужной комнате тихо не пробраться — обязательно предупредят громогласным: «Вася! До тебя пришли!» или станут долго морочить голову у входной двери, давая разыскиваемому сбежать.

Если эта напасть обошла стороной — то следующая неизбежна. Сердобольное население будет постоянно мелькать рядом, отвлекая советами и причитаниями. Кто-то обязательно толкнёт речь в стиле: «Я так и знал!», а ещё кто-то потащит через весь коридор таз грязной воды, непременно поставив его в проходе, на полпути к выходу.

Зато, когда заикнёшься о понятых, всех как ветром сдует. Защёлкают замки, засопят на диванах в полной тишине. Типа, все испарились. И бегай, ищи согласных поучаствовать в положенных законом юридических обрядах…

— Чердаки пока отложим, сосредоточимся на окрестных домах. Фигурант ведь такси не к подъезду вызывал, а немного в стороне садился. Может, и здесь так. Не на самой Нестерова прячется, а рядышком. Опять же, вряд ли разыскиваемый обосновался среди паутины и голубиного дерьма. Снизу всегда хорошо слышно, как по потолку топают. Заметили бы.

Допущение пришлось призраку по вкусу, исподволь мутируя в полупораженческие рассуждения:

— Я вообще считаю, что упырь давно свалил из города. Зачем ему тут оставаться? Увидит кто-то из бдительных граждан подозрительного, стуканёт куда положено, и привет.

— Тоха! Поступила команда проверить! Давай о допущениях потом потрындим, под чаёк… И вообще, я с тобой не согласен. При ограблении могут все выезды из города перекрыть. В два счёта. Сам стоял на перекрёстках с автоматом, план «Перехват» отрабатывал, — Серёга содрогнулся от оставшихся впечатлений: собрали по тревоге, среди бела дня, без подготовки — а на улице метель, он в лёгкой куртке, в неудобном бронежилете и каске, с мокрыми ногами, из носа ручьём льёт… — Я бы рискнул отсидеться, в себя прийти. При физических возможностях нашего злодея данный поступок разумней всего. Он же, отдохнув, от любой группы захвата отобьётся. А если условные подельники по дороге пришить захотят? Сумма приличная, убивают и за меньшие деньги. Вдобавок, делить на два всегда легче, чем на три, а на один совсем прекрасно.

— Думаешь, сообщников может быть двое?

Иванов неопределённо пожал плечами.

— Вряд ли больше. Это же не война, а тихая акция, исполняемая одним лицом. Прочие — служба обеспечения. Тоха! Хорош воду варить! По домам второй линии, справа, шагом марш!

* * *

Материализовался призрак минут через двадцать.

— Нашёл! На соседней улице! Однушку снимает. Худючий… как Кощей Бессмертный. Лежит, в потолок смотрит.

— Сам?

— Сам. В квартире больше никого нет.

— Докладываем?

— Давай.

По неизвестным причинам Фрол Карпович не ответил, предоставив инспекторам самостоятельно разбираться с дальнейшими действиями. Отправив, на всякий случай, голосовое сообщение с указанием адреса убежища, они наскоро обсудили вырисовывающиеся перспективы.

Постановили так: Иванов устраивает наблюдательный пункт неподалёку от нужного дома, а Швец в невидимом состоянии отирается на лестничной площадке, без повторных проникновений в упыриное жилище. При любых изменениях обстановки действуют исключительно как наблюдатели, не вмешиваясь в происходящее.

К облупившейся от времени двухэтажке подбирались раздельно, причём Серёге пришлось сильно поломать голову, где встать, не привлекая внимания.

Во дворе, заставленном всевозможным хозяйственным самостроем, несколько мужчин копались в начинке немолодого «Опеля», выкатив его из гаража на всеобщее обозрение. Ремонт сопровождался шумом, перешучиваниями да прочими словечками из тех, которыми обыкновенно пользуются раскрепощённые слесаря в отсутствие женщин и детей. Отдельно, на столике, среди разложенных ключей и прочего инструмента, расположилась миска с солёными огурцами, толсто порезанная колбаса, хлеб и рюмки с початой литровкой беленькой.

По всему, граждане обосновались надолго, что очень мешало наблюдению. Ну сколько так можно простоять, не вызывая вопросов. Час? Два?

Да, в лучшем случае, минут десять! Потом обязательно привяжутся. Тут все всех знают или, хотя бы, шапочно знакомы.

Со стороны проезжей части тоже пристроиться оказалось особо некуда. Ни остановки, ни магазинчика. Лишь тротуар, неширокий асфальтовый проезд и кусты с деревьями.

Согласно розыскной науке, наблюдателю следовало сидеть в припаркованной служебной машине и прикидываться, будто кого-то ждёт. Однако машины у Сергея не имелось, как и иного, приличного укрытия.

Разве что вдоль соседнего дома, ближе к выезду на магистральную улицу, припарковались два свежих седана. За ними — рождённый в Германии микроавтобус с опознавательными знаками газовой службы, за рулём которого позёвывал водитель.

Не видя альтернативы, инспектор расположился неподалёку от транспорта газовщиков. Их вряд ли кто-то знает в лицо, так что попробует сойти за причастного к поставкам голубого топлива в массы.

Смартфон молчал. Шеф или не видел пропущенного звонка и сообщения, или ему не до того. Последнее тоже допускалось, кабинетным работником Фрол Карпович сроду не был.

Мимо проехала одна машина, другая… пятая. А вот шестая, неброская, с корейскими корнями, свернула в тот самый двор. За прозрачными стёклами неразборчиво мелькнул мужчина. Номера, к сожалению, инспектор упустил.

* * *

— Серый! — громким шёпотом позвал Антон из-за спины, словно их могли услышать. — Хрень какая-то.

— Уточни.

— Человек к упырю зашёл. Потом что-то стукнуло. Глухо. Так шкаф о стенку бухает при перестановке… Карпович на связь вышел?

— Пока нет.

— Что делаем?

— Ничего. Команда чёткая.

Напарник, проявившись, встав сбоку от Иванова и не спускал с дороги внимательного взгляда.

— Я внутрь зайду. Как бы не денежки из тайника добывали.

— Не вздумай. Шеф предупреждал.

— А если они сейчас уедут?

— Номера сфотографируем. Камеру в звонилке уже включил. Оптика достанет… Я попробую и рожи сфоткать. Там, — движение подбородка указало на убегающую вдаль проезжую часть, — ездить особо нечего. По карте глянул. Улица плавно переходит в проулки. А там сам чёрт ногу сломит. Застройка старая, тесная, на машине ездить — сплошное мученье. Так что двинут в нашу сторону.

— А если через дворы рванёт?

— Не-а, — в этом инспектор не испытывал ни малейшего сомнения. — Разве что со скоростью черепахи. Застроено всё вкривь и вкось.

— Я обратно, — почуяв крепкую тыловую организацию, собранно уведомил Швец. — У двери послушаю.

— Валяй.

Развязка наступила довольно скоро.

* * *

Виденная ране легковушка выворачивала со двора на улицу. В салоне сидели двое. За рулём — полноватый мужчина средних лет с аурой обычного человека, рядом, на пассажирском сиденье — тощий тип с измождёнными, заострившимися чертами лица. Аура почти чёрная, пористая, точно пемза в угольной пыли.

Как и предполагал инспектор, двигался автомобиль в сторону основных транспортных артерий города.

Смартфон уже трудился вовсю, записывая происходящее, для большей незаметности удерживаемый в опущенной руке, объективом к подозреваемым. За правильность ракурса переживать не приходилось — с появлением компактной техники практически каждый полицейский умел интуитивно настроить съёмку, добиваясь отточенности действий долгими тренировками во время суточных дежурств. Как, в принципе, и освобождаться от браслетов при помощи подручных средств из самых разных положений. Иногда даже чемпионаты устраивались, среди своих.

В завершение образа трудящегося бездельника Иванов встал к проезжей части полубоком, доверившись периферийному зрению. Тем более, микроавтобус газовой службы этому способствовал, дополняя правдоподобность наблюдательного пункта.

Ждёт человек коллег по работе — нормальное явление. И смотрит туда, где эти самые коллеги возятся с очередной утечкой. Скучает, день до вечера коротая.

Без униформы? Так стажёр или какой-нибудь контролёр из офиса. Их сейчас много развелось. Шастают, штрафы выписывают…

Бюджетная тачка с подозрительными личностями закончила манёвр и плавно ускорилась, увозя их прочь от временного убежища.

Ведут себя спокойно, не дёргаются… Смартфон всё запишет.

Машина почти поравнялась с Серёгой, и он вдруг ощутил пристальный, ледяной взгляд сначала виском, а потом и затылком. По спине пробежали мурашки, тянуло повернуться, посмотреть, кто это такой неприятный за спиной гадости думает. Но чутьё опередило действие.

Упырь, сволочь…

«Спалился!» — похолодел инспектор, не представляя, чем себя выдал.

В подтверждение догадки бюджетная легковушка энергично прибавила ходу, оглашая окрестности надсадным воем слабенького движка.

Глава 16 Контент

— Уходит! — через считанные секунды возопил материализовавшийся напарник, яростно сверкая стёклами интеллигентских очков. — Как?!

Требовал ли он у Серёги ответа, или просто вырвалась абстрактно-риторическое возмущение — осталось непонятным. Раздосадованный призрак продолжал тарахтеть без умолку:

— Сволочи! Уходят! Уходят… Они свернут в ближайшую подворотню — и пиши пропало! Сменят транспорт, скроются не пойми где… Карповичу звонил?

Пальцы Иванова замельтешили по экрану смартфона.

«Аппарат абонента выключен или находится…» — мелодично отозвался динамик.

— Не отвечает!

— А… — в сердцах взвыл Швец. — Да что ты будешь делать?!

— Я снять успел, — растерянно заметил инспектор. — На видео.

— Потом вместе полюбуемся. Когда всё просрём! Упырь нас, — от досады призрачный инспектор стукнул себя кулаком по ладони, — срисовал. Твоё кино теперь до одного места, заднего!.. Догоняем!

— На чём?

Не отвечая напарнику, Антон бросился к водительской двери микроавтобуса и фактически выбросил из салона на дорогу человека в рабочей робе газовщика, мирно дремавшего за рулём.

— Вы чё? — раздалось возмущённо-недовольное, но призрак сунул под нос пострадавшему от произвола активированную Печать.

— Конфискуем по особому распоряжению!

Всё, что хотел сказать Иванов, застыло в глотке. Напарник поступал единственно верным способом, наплевав на все должностные инструкции с указаниями шефа. Он преследовал подозреваемого в убийстве.

Спинным мозгом чуял, той самой, оперской чуйкой, многократно выручавшей в прошлом: если упустят — повторно не найдут. Упырь не дурак, раз в таком криминальном бизнесе отирается. Наверняка и запасной план отхода имеет, и сообщника зачистит.

Не дожидаясь приглашения, Серёга запрыгнул на пассажирское сиденье. Швец уже проворачивал ключ, торчавший из замка зажигания. Забыв о том, что скрывал свои уроки, предложил:

— Может, я поведу?

— Ты? — отозвался напарник под урчание проснувшегося двигателя. — Ты же не умеешь!

— Тоха! Вспомни, как мерс водил! Страху оба натерпелись!

— Там коробка автомат, а здесь родные три педальки. Главное, вспомнить, как сцепление поймать!

Снаружи по двери забарабанил выгнанный шофёр, требуя что-то, исчезнувшее в рёве перегазовки и собранно-космическом возгласе Антона: «Поехали!»

Стартанули резво, в четыре глаза следя за удаляющимися подозреваемыми.

Их машина, несмотря на кажущуюся маломощность движка, увеличивала отрыв от преследователей. Без притормаживания промчалась мимо древней бабульки, по народной пенсионерской традиции, переходившей улицу в неположенном месте, посигналила выбирающемуся из какого-то двора мусоровозу, по-козлиному подпрыгнула на «лежачем полицейском», предшествующем пешеходному переходу.

Суровый Швец, больше похожий на пилота подбитого истребителя, чем на водилу, с холодной ненавистью преследовал беглецов, требуя от солидного заграничного микроавтобуса газовщиков выкладываться на всю катушку.

Мотор отзывался на вжатую до упора педаль газа радостно, динамично ускоряя всё, что конструкторы налепили вокруг него и вжимая пассажиров в кресла. Шумоизоляция исправно глотала посторонние звуки, сводя рокот автомобильного сердца к мягкому, и, вместе с тем, хищному урчанию. Будто все свои недолгие автомобильные годы он работал не по профилю, а теперь вот отрывается за недополученные обороты.

Ну точно, как живой… Серёге, уцепившемуся за ручку над дверью, отчётливо слышалось многоголосое, с лошадиным оттенком, "Zu befehl«(*) из-под капота.

В боковом зеркале мелькнул быстро удаляющийся газовщик, гневно потрясающий руками в воздухе.

— Не уйдут! — сквозь зубы процедил напарник, входя во вкус. — Дальше Т-образный перекрёсток с «уступи дорогу» перед ним. На арапа не проскочит. Движение плотное, затормозит… Во дворы ему нельзя, разве что бросать тачку, и бегом. Только упырь не ходок. Видел, какой полудохлый?

Иванов всё видел. И знак, замаячивший не так уж и далеко, и болезненную рожу обернувшегося фигуранта, и приближающийся багажник авто с беглецами.

— Таранить будешь?

Прозвучало буднично, как логичное допущение или вопрос вежливости, который задают, чтобы избежать неловкой тишины.

— Посмотрим, — развязно бросил Антон. — Постараюсь обойтись без спецэффектов. Короче, предлагаю так. Нагоняем, я резко сбрасываю скорость и переношусь в их машину. Издалека не смогу, уж извини… Там вырубаю водилу, после упыря. Так надёжнее. Не хочу, чтобы чувак за рулём лишний раз на педальки жал. Эх… Прошляпили мы скрытую слежку. Придётся задерживать.

Иванова словно из брандспойта окатили.

— Э… а ведь это полноценный угон! — поражённо брякнул он, впервые в жизни ощущая себя не охотником, а дичью.

— Высадить?

— Гони!

— Спокойно, Серый! Сядем усе! — хохотнул Швец, возвращаясь к распределению ролей при захвате. — Ты страхуешь. Держишь руль и глушишь движок. Справишься?

— Да, — без колебаний ответил инспектор. Он полностью разделял предложенную инициативу — нужно задерживать. Иначе никак.

— Если неправильно материализуюсь — могу временно ног лишиться, — продолжал инструктаж напарник. — Из-за внезапности появления в движущемся транспорте и прочих законов механики. На отключение обоих сил у меня хватит, однако придётся развоплощаться. Иначе от боли свихнусь. Тогда тебе придётся контролировать эту парочку в одно рыло. За водилу не переживаю — ляжет, как рельс на насыпь, а вот упыри — публика беспокойная. В себя слишком быстро приходят.

Закончить он не успел. Микроавтобус, наконец-то догнавший почти остановившуюся на краю перекрёстка машину, завизжал тормозами, избегая столкновения.

Непристёгнутый Серёга упёрся руками в приборную панель, чтобы не размазаться носом по стеклу. Напарник вцепился в руль, удерживая увесистую технику в вертикальном положении. Заднюю часть кузова тянуло вправо, и ему приходилось прикладывать изрядные усилия, чтобы не перевернуться.

В кабине зазвучал отборнейший мат, приправленный витиевато-извращёнными пожеланиями в адрес беглецов.

«Дрянь из тебя водила, дружище!» — подумал Иванов, протягивая руку к рулю, согласно плану.

* * *

Пока инспекторы справлялись с взбрыкнувшим микроавтобусом, водитель «корейца» показал, что тоже кое-чего стоит. Торможение перед перекрёстком оказалось обманным манёвром, призванным заставить преследователей сбросить скорость.

Убедившись, что более мощный микроавтобус, неуклюже виляя, замедляет ход, спутник упыря ввинтился в предсказанный Антоном плотный трафик, попутно уходя в левый ряд. Нагло, под противные клаксоны других участников движения.

— Сука! — синхронно взревели инспекторы, раскусив простенький трюк. Им так лихо не вывернуть.

Погоня становилась затяжной. Швец молотил ладонью по рулю, едва не сходя с ума от вида удаляющегося «корейца»,

Перестроившись, беглец рывком пересёк двойную сплошную, чудом не столкнулся с грузовиком, непроизвольно принявшим вправо от нежданной помехи, и понёсся по прямой, оставляя между собой и напарниками три полосы движения и маленький затор, образовавшийся из-за его хамских манёвров.

— В задницу! — прорычал призрак. — Серый, держись! Идём напролом!

— Давай!!!

Микроавтобус мелкими рывками, непрестанно подавая звуковой сигнал, попёр перпендикулярно общему потоку. Из вынужденно тормозящих машин орали, показывали неприличные жесты, поминали инспекторских матерей во всех падежах, но друзьям было наплевать. От них уходили преступники, норовя стать недосягаемыми.

— Эх, — воскликнул Швец. — Мигалку бы нам, да с сиреной. С мигалкой всегда проще — большинство на инстинктах пропускает.

Иванов потыкал по кнопкам в надежде включить такую необходимую в данный момент опцию, но вместо мигалки случайно включил радио, как специально настроенное на «Шансон», который не переносил на дух.

«По этапу, по этапу, тук-тук-тук», — пел неизвестный ему мужчина надтреснутым голосом.

— Нет мигалки, Тоха. Певуна выключить?

— Оставь, — попросил Антон, наконец-то вырываясь на ту же полосу, что и сбегающие уроды. — Бодрит.

— Не забуду папу с мамой, тук-тук-тук, — несся из динамика проходной шедевр блатной романтики.

Двигатель вновь начал набирать обороты, распевая не в такт магнитоле. За стеклом замелькали дома.

Вправо… Влево… Вправо… «Да что ты творишь, зараза слепошарая?! Не видишь, преследуем?!» … Рёв сигналов, собранный, напрочь позабывший о своём малом водительском опыте, Швец…

Через полминуты впереди показался почти родной зад «корейца», отделённый от них тройкой медлительных, до тошноты правильных, автолюбителей.

— Э-э-э! — вырвалось у Серёги несформировавшийся вопль злобы, азарта и горечи от того, что на их габаритной колымаге, несмотря на все преимущества под капотом, в дорожных пятнашках можно и не победить.

Тесно в потоке, узко для такой машины. Водитель «корейца» наверняка готовится к новому финту. Сейчас проскочит перед какой-нибудь фурой, заставляя ту блокировать проезд — тогда всё. Приехали.

К тому же склонялся и Швец.

— Пристегнись, — почти неслышно попросил он, проскакивая в «окно» на встречке. — Чтобы не поломало.

Снова вжало в сиденья. Кавалькада из троицы дисциплинированных, но таких неудобных транспортных средств осталась позади в мгновение ока, а заодно стало понятно, почему им удалось сократить дистанцию до минимума.

Впереди мигал жёлтым неисправный светофор, заставлявший всех лишний раз ориентироваться по знакам и посматривать на второстепенное направление в ожидании особо дерзкого торопыжки. Транспортный поток элементарно уплотнялся.

Преследуемый водитель заметил в зеркало заднего вида злополучную газовую ехалку и, не придумав ничего лучше, осмелился повторить приём инспекторов — тоже рвануть по встречке.

Далеко бы ему уйти не удалось — со всех полос уже сигналили, призывая расшалившийся микроавтобус к порядку, но бюджетный «кореец», исходя из безысходности ситуации, счёл это меньшим злом, понадеявшись на личные умения сидящего за рулём.

— Zu befehl!!! — адреналиново взревел двигатель, выполняя приказ.

— Порву!!! — вторил ему призрак, широко распахнув рот от рвущегося наружу победного клича охотника на мамонтов.

Удар… Красноречиво промолчал бампер, отделавшись коротким стуком упавшей кувалды…

«Если я в пути не сдохну, выйдет из меня толк!» — тускло дополнила магнитола, посрамлённая отсутствием достойной момента экспрессии у исполнителя.

Салон тряхнуло, переполняя комфортный уют металлическом скрежетом сдвигаемого вбок «корейца». У Иванова больно потянуло шею. У Швеца… он уже переместился на заднее сиденье преследуемой легковушки, на ходу меняя планы.

Первым отключающий эффект служебной Печати Департамента Управления Душами испытал упырь, а не его сообщник, как изначально планировалось. Зато второму досталось дважды — сначала по уху, наотмашь, а уж потом служебной меткой по затылку.

Оставшийся без водителя микроавтобус дёрнулся, вздрогнул напоследок, и заглох. Магнитолу заткнулась, приборная панель засветилась ругательной надписью на немецком.

Памятуя о возможных проблемах напарника с передвижением (материализовываться в движущемся автомобиле без должной подготовки опасно утерей конечностей), инспектор выскочил наружу, подбежал к пассажирской двери «корейца», и выдернул на солнечный свет оглушённого упыря, прижимавшего к груди пухлую спортивную сумку.

— У него боевая трансформация началась, — хрипло доложил из-за подголовника Антон. — На руки посмотри.

А рук толком и не было. Вместо них — гибрид лап и перчаток с ножами Фредди Крюгера из ороговевшей, прочной кожи.

— Да и хрен с ним.

Тело преступника без особого почтения шлёпнулось об асфальт, а обе ладони Иванова легли на незащищённую одеждой упыриную голову. Не надо ему столько жизненной энергии. Совсем не надо. Пусть поделится. А заодно полежит спокойно, без эксцессов.

— Серый, у меня ситуация, — задняя дверь открылась, из неё начал неуклюже выбираться напарник. — Ногу… того. Стопу. Левую. Подвернул.

— Ну, хоть не лишился… При материализации?

— Ага, — кривило Тоху конкретно, при одном взгляде аж зубы сводило от жалости. — Быстро не пройдёт. Так что давай я возьму под опеку этого обмудка, а ты бегай, суетись.

— Действуй, — согласился Серёга, отстраняясь от упыря, выглядевшего обычным солевым наркоманом со стажем.

На доходягу бледного похож, с вечной жгущей жаждой закинуться чем посильнее. Разве что руки портили привычный городскому дну образ.

Забрав увесистую сумку, инспектор зашвырнул её в салон микроавтобуса. При этом на него пялилось множество народу, с обеих сторон объезжающего место свежего ДТП.

— Чё тупишь, урод? — крикнул кто-то из множества недовольных водителей. — Вызывай…

Голос утонул в шуме улицы, а Серёга окинул взглядом занятый ими кусок дороги. Н-да. Хуже места для разборок не придумать. Две полосы перегородили — на встречке и по ходу. Вечером можно будет про себя почитать в соцсетях.

Глянул на «поцеловавшиеся» автомобили. Их транспорт пострадал передом, расколошматив бампер с капотом; преследуемому досталось в заднее левое крыло и в дверь. Серьёзно так смяло, вместе со стойками и колесом. Рихтовщики озолотятся, если возьмутся чинить.

От осознания того, что враг получил больший ущерб, на инспектора накатило приятное злорадство, выразившееся в презрительно подкуренной сигарете.

— Тоха! Ты как?! — пачка с убранной в неё зажигалкой снайперским броском пеместилась к напарнику, сидящему возле упыря.

— Терпимо. Осмотри второго.

— Ща! — Серёгин взгляд переместился с испорченного металла на бессознательного водителя, по-прежнему сидевшего на своём законном месте.

Голова набок, слюни до груди свисают. Хорошо его Швец приложил, со знаком качества.

Исправляя недоработку, Иванов выволок его на проезжую часть и связал отобранным ремнём под упоённый крик напарника, объяснявшего какой-то социально активной личности, что: «Работает отдел по борьбе с терроризмом! Пошёл отсюда! А?.. Тогда ехай на…»

Причём всё это под многослойный дорожный гул.

Мало на что надеясь, инспектор вновь набрал шефа.

— Да, — соловьиной песней отозвался в трубке начальственный бас. — Чего ты такой назойливый, Иванов?! Не отвечаю — значит возможности не имею. А ты трезвонишь, ровно дитятко неразумное!

— Фрол Карпович, — улыбаясь привычным словесным оборотам, начал рапортовать Серёга. — Тут такое… Упырь нами задержан, Антон немножко ходить не умеет. Самую малость.

— Вы там что?! Белены объелись?! — взорвался децибелами динамик. — Почему задержан?! Кто дозволил?! Почему Швец неходячий? И, тем более, чем он там вообще занимается? Дай ему аппарат!

— Он не может. Занят. Контролирует упыря. Ругается с водителями, охраняя место преступления. Мы, видите ли, посреди проезжей части. На встречной полосе. Немножко, — повторился инспектор, инстинктивно занижая размеры происходящего.

Ошарашивать начальство суровой правдой казалось преждевременным. Пусть, для начала, лично обстановку посмотрит, с правильными пояснениями. А после пусть орёт. Работа у него такая.

— Сейчас буду. Огляжу, чего вы там наворотили.

* * *

— Эва… — единственное, что смог выдавить из себя Фрол Карпович, уставившись на разбитый микроавтобус, заглохший посреди проезжей части автомобиль, ломаной куклой валяющегося упыря с формирующимися когтями, уткнувшегося лбом в асфальт водителя, растрёпанных подчинённых и набежавших зевак, активно ведущих фото и видео съёмку.

Его тянуло выразиться масштабнее, с размахом, однако выдержка, дрессированная стальным характером, брала волю над эмоциями.

Подбежал Иванов. Не представляя, с чего начинать доклад, выдал главное:

— Задержан. Пришлось действовать без согласования. Иначе бы скрылся.

У места ДТП начали собираться все положенные службы, вызванные неравнодушными прохожими и проезжающими. Быстрее всех, опровергая устоявшееся общественное мнение, прибыл полицейский наряд.

Невразумительно рыкнув на подчинённого, Фрол Карпович принялся одновременно объясняться с силовиками, разговаривать по смартфону, требуя «особенных специалистов» и показывать кулак Серёге, намекая на скорую расправу.

Следящий за упырём Швец сидел рядом с ним ни жив, ни мёртв, если это выражение вообще применимо к материальному призраку. Разбитый микроавтобус, возле которого произошёл процесс задержания, высился немым укором горячности водителя, всем своим видом осуждая любые оправдания о приоритете служебной необходимости.

Левую ногу Антон подогнул под себя, дабы не смущать обывателей слегка нарушенной геометрией человеческого тела. Боль терпел, хорохорясь и подмигивая напарнику. Контролируемый им преступник вёл себя смирно — лежал бревном.

Предчувствуя скорый переход от исполнения должностных обязанностей к разбору полётов, Иванов мельтешил перед начальством, всячески загораживая друга, и норовил влезть со своим мнением во время кратких пауз в переговорах шефа.

— Он нас опознал… Уходили… Так притопил, что мы за граждан перепугались… А если бы заложника взял?..

Дальше фантазия начала подводить, подсовывая уже выданные оправдания по второму кругу. Тогда, забив на всё, Серёга повернулся к напарнику, знаком обозначил «молчи, что бы ни случилось» и присовокупил к жесту страшное выражение лица.

Тот мало что понял, однако неуверенно кивнул, принимая правила игры.

— Фрол Карпович, — выпалил инспектор. — Я за машину рассчитаюсь. С зарплаты вычтем или со своих заплачу. Там ремонт средненький. Легко отделались. Поймите, так было надо.

Напоминание о повреждённом автомобиле газовщиков лишь подстегнуло переговорную активность боярина. Телефонные разговоры как-то сразу свернулись, все согласования окончились. Занятые шефом полицейские внимательно смотрели на дающего признательные показания парня и, немножко, на Антона, едва ли не матом отгонявшего от бесчувственного упыря подъехавших работников скорой помощи.

— Да в порядке он! — надрывался призрак, прижимая голову преступника к асфальту. — В порядке!

Ему никто не верил, ультимативно требуя допустить к пострадавшему.

В царящий бедлам вмешался Серёга. Подбежал к крупному мужчине с медицинским набором в чемодане, схватил его за лацкан форменной куртки. Долго шептал на ухо, периодически показывая Печать. Убеждал, упирая на спецоперацию по поимке опасного психопата и клялся, что за всё ответит лично. Правда, перед кем — не уточнял.

Дальнейшие пятнадцать минут иначе, как фейерверком в дурдоме, назвать язык не поворачивался.

Полицейские, под шумные пересуды зевак, попробовали оттащить Антона от тела задержанного, блокируя при этом Иванова. Оба инспектора сопротивлялись, призывая шефа. Медики лезли напролом спасать и реанимировать, разом позабыв про только что услышанные пояснения. Фрол Карпович орал на всех, требуя «вести себя прилично и не мешать злодея удерживать».

Кто его слушал, кто игнорировал. Самый ретивый полицейский доставал из кобуры пистолет, а второй из медицинской бригады хлопотал рядом с водителем. За того напарники не сражались. Обычный человек, в отключке. Пусть лечат на здоровье.

Все ругались, спорили, некоторые норовили отпихнуть Швеца от тела, иногда весьма грубо.

Точку в происходящем поставил рёв трескучего звукового сигнала, исходящий от примчавшегося минивэна с длинной надписью на борту, обозначающей принадлежность к крайне серьёзной организации, наделённой почти безграничными полномочиями.

Из него высыпали люди с автоматами, в масках, бронежилетах и шлемах. Взяли в кольцо задержанного, без малейшей вежливости отгоняя всех посторонних. Иванову досталось прикладом по плечу, но он не обиделся.

Следом к разбитому микроавтобусу подошли двое из ранее виденных молодцев в похожих костюмах. Те самые, что забирали Мохова, заместителя владельца обнальной конторы.

Замелькали удостоверения, все разом похватались за звонилки, уведомляя каждый своё руководство о вмешательстве новых сил. Изредка аппараты кочевали из рук в руки, согласовывая детали и должности уполномоченных.

Утряслось быстро. Медики, отстав от водителя, пришедшего в себя и начавшего бессмысленно пускать пузыри из слюны, отбыли восвояси. Туда, где от них действительно имелась бы польза. Потом, под бдительным полицейским надзором, вооружённые бойцы перенесли упыря в минивэн, следом потащили водителя. Антон по-детски прыгал на одной ноге рядом с задержанным сердцеедом, ни на мгновение не ослабляя контроль.

Последним в салон машины с мигалками забрался Фрол Карпович, напоследок горько обратившись к околачивающемуся поблизости Серёге:

— Из тебя шофёр как из меня… Остолоп! Телегу с дерьмом водить — и ту бы тебе не доверил. Всех искупаешь, — инспектору достался тяжкий вздох, наполненный разочарованием. — Пешком ходи, раз к ремеслу неспособен! Выкручивайся, паскудник! Сам теперь своё варево хлебай, и не вздумай меня зазря тревожить! — после к присевшему у дверей Швецу. — Брысь наружу! Без тебя управлюсь. Довезу до… куда положено!

— Фрол Ка… — призрак попытался влезть с разъяснениями, однако мощнейшая оплеуха буквально отшвырнула его от машины.

— Сгинь, образина!

На помощь шефу пришёл Иванов, оттаскивая друга подальше от минивэна и горячо, сбивчиво инструктируя на ухо:

— Тоха! Деньги в машине! Как хочешь, но убери их куда подальше! Так надо! Потом объясню.

Дальше поговорить не получилось. На инспекторское плечо легла тяжёлая рука полицейского:

— Так кто, говоришь, машину угнал?

— Я, — не моргнув глазом, обернулся Сергей. — Никуда не скрываюсь, готов во всём сознаться, действовал в одиночку, без сообщников.

— А этот? — страж порядка хотел указать на Антона, но он неожиданно очутился метрах в пяти от того места, где только что стоял.

— А этот мимо проходил, — лихо отмахнулся инспектор. — Впервые вижу.

Швеца уже не было.

Полицейский пару раз удивлённо моргнул, его коллега подбежал к микроавтобусу, обошёл разбитый транспорт сзади и непонимающе пожал плечами.

— Сбежал.

— Найдём! — жизнеутверждающе рявкнул патрульный, одновременно застёгивая на Серёгиных запястьях наручники. — Поехали! Сообщи, что угонщика задержали, пусть группу отправляют протоколы писать. И скажи дежурному, чтобы по поводу эвакуатора с владельцами связался…

— Правильно! — поддержал его инспектор, с удовлетворением замечая, как далеко, на грани прямой видимости, стоит Швец с сумкой в руке и крутит пальцем у виска. — Палку срубишь. Палочная система — наше всё. Вяжи супостата!

* * *

Сумку с деньгами Иванов забрал у друга ближе к вечеру, после затянувшегося оформления всех процедур, назначив встречу в кафе неподалёку от дома. Приходить в гости призрак отказался напрочь, без внятной мотивации со своей стороны.

Намечался серьёзный мужской разговор, вследствие чего инспектор плотно раздумывал, коньяк сразу заказывать или сначала перекусить? В ОВД не кормили.

Все эти сложные вопросы разрешил Швец, заказав большой заварник с чаем и дожидавшийся друга с тем унылейше-стыдливым видом, какой доступен только истинно порядочному человеку.

— Ну, как?

— Могло быть и хуже, — инспектор уселся за столик, придвигая к себе чашку. — Оформили, поскандалили, попугали, на меня оформляют угон. Про тебя долго тошнили, но я под дурачка косил. «Группа лиц» — отягчающее обстоятельство, любой знает. Да на меня и не наседали особо, — он с удовольствием отхлебнул из чашки. — Цирк с комитетчиками и Карповичем им кое-что объяснил. Водили к начальнику, задавали провокационные вопросы о звании и должности — я молчал, затем долго шушукались… В общем, пока отпустили, забрав паспорт. Материал на рассмотрении, уголовное дело возбудят в установленный законом срок. После разбирательства, о чём уведомили отдельно и с пониманием. Я понял.

— Ой-ё… Тебе судимость впаяют.

— Почему?

Озвученное «почему» взбесило напарника, выразившись в остервенелых, обоснованных упрёках:

— Ты совсем с катушек съехал?! Я тачку угнал, а тебе хаханьки? В героя поиграть хочешь, с самопожертвованием и статьёй в биографии?! Серый! В жопу всё… Я набираю шефа, падаю в ноги. Путь спасает! А там хоть в ссылку, хоть в вечный наряд по Очереди.

Руку со смартфоном Иванов перехватил почти сразу. Сжав запястье товарища, с силой заставил убрать звонилку обратно, во внутренний карман пиджака.

— Угомонись! Не будет никакой судимости. Меня откупят! Даже сверхсекретного агента, ненароком угодившего под полицейский замес, корчить не придётся!

— Кто откупит?

— Хозяин вот этих денег, — Сергей указал на сумку. — Иначе чёрта с два он их себе вернёт. Максимум официально заявленной двадцаткой по губам помажем, и то под вопросом. Он же двадцать тысяч долларов в заявлении написал? — замерев на мгновение, инспектор перепроверил в памяти озвученную цифру. — Ну да, точно… Потому не будем нарушать отчётность. Захочет всю сумму, все шестьсот — пусть старается, напрягает связи, коррумпирует, кого следует… Короче, никуда Игорь Львович не денется, впишется, как за родного. Такими суммами не разбрасываются. Разбитую тачку оплатит, с заявлением утрясёт в досудебном порядке, бумаги перепишут как надо. У водилы-газовщика опасных травм нет, свидетели факта угона отсутствуют, так что подлог слабенький. Всё будет пучком. Просто надо кое-кому позвонить.

От злости Швец едва не плюнул в собственную чашку, плохо представляя, что ему делать в данной ситуации. Напарник говорил, вроде бы, правильные вещи, но выводы из них получались однобокие, не дающие пространства для манёвра. Всё зависело от Серёги, от шефа, от денег, и совсем ничего от него — Антона.

— Делай, что хочешь.

Согласно качнув головой, Иванов набрал Ероху, задорно поделился новостями о найденной сумме. В обязательном порядке уточнил, что деньги не пересчитывал и за стопроцентный возврат не ручается по объективным причинам.

Деловой белкооборотень успокоил:

— Тебе приз положен. Обнальщики двадцать процентов гарантировали. Так что всё в ажуре.

— Не надо денег. Надо расписочку в том, что материальные средства приняты на ответственное хранение. И с полицией вопрос закрыть. В процессе поиска образовалась ма-аленькая накладочка…

Выслушав подробности, деловой партнёр попросил тайм-аут для связи с потерпевшей стороной. Перезвонил почти сразу:

— Всё порешают. Слово даю. Я. Лично.

Под таким утверждением скрывалось нечто большее, чем дружеская услуга, потому Иванов опасливо уточнил:

— Что с меня?

— Уплачено, — раскатисто рассмеялся Ероха. — Я с этого перца кое-какую скидку выбил, так что твой комфорт оформят бонусом. Львовичу от такого предложения сплошная экономия.

Слушая, инспектор в очередной раз отдавал должное профессионализму хозяина обнальной конторы. Расстались вроде бы некрасиво, а ты смотри — бизнес превыше всего. Мгновенно о разногласиях забыл, едва про деньги услышал.

— И с заявлением об ограблении инкассаторов тоже пусть что-то сделает, — спохватился Сергей из чисто полицейской солидарности. Будут потом господа полковники неизвестному оперу мозг выедать фактически раскрытым висяком. Нехорошо…

— Сделает. Сам как?

— Нормально.

— С тебя рассказ, с меня шашлык, — открытым намёком пригласил в гости белкооборотень. — Давно не собирались.

— Определимся на неделе. Бывай.

Нервно теребящий край скатерти Швец дёрнул щекой. Чувство вины никак не желало покидать призрака, выражаясь в неукротимой жажде деятельности. Тянуло набить кому-то морду, пнуть, победить. Или совершить настоящий подвиг, способный уравновесить поступок напарника.

А Иванову, наоборот, хотелось поскорее забыть о случившемся и вернуться в привычную колею, к родимым бесам с колдунами. Вдобавок, сумбур в поведении друга передавался и ему, заставляя чувствовать себя ущербно.

С этими моральными перегибами пора было заканчивать:

— Тоха! Забей! Ничего же не случилось. При тебе Ероха подтвердил — все проблемы утрясут. Чего ты из мухи слона делаешь? О другом подумай. На улице Нестерова наши физиономии только слепой не заметил, пока мы у квартиры с упырём отирались. Мою — так точно… Заяви я, что за рулём сидел некто, исчезнувший средь бела дня — в дурку бы сразу отвезли. На освидетельствование. И пофиг, что тебя не я один видел! Что очевидцев твоих портальных фокусов больше, чем надо! — разволновавшись, Серёга привстал со стула, упёрся ладонями в стол, словно доказывал с трибуны очевидное. — Прилюдно только в кино исчезают, о чём нам упорно твердит материалистическая школа и все учебники по розыскному делу. Давай не будет в них новые главы вписывать.

Прервавшись, вспомнил про чай. Шумно выпил, длинно выдохнул сковавший горло жар. Треснул чашкой по блюдечку.

Закончил:

— Поверь, дружище! Останься ты для всех этих разборок — тоже хорошего мало. У тебя же ни прописки, ни паспорта. Бомж в законе, — шутка заставила Швеца устало осклабиться. — И что потом?

— Не знаю.

— Да за меня бы взялись! — всплеснул руками инспектор. — Как за сообщника. Паровоз уехал, вагоны остались… Потому завязывай комплексовать! С машиной ты правильно поступил, а последствия — разгребём.

— Тошно мне, Серый. Как будто во время школьной драки драпанул, пацанов из класса предал.

— Тошно, тошно… — повторил за напарником Иванов, усаживаясь обратно. — Будем лечить. Слушай мою команду! Бери сумку, и волоки её Ерохе. Пусть передаст владельцу. Иначе некрасиво получается. Сидим с бешеными деньгами в приличном заведении, а вокруг одни соблазны. В растрату можем впасть. С низменным удовольствием.

— Отнесу, — забрал ношу призрак, негромко, искренне добавив. — Спасибо. И за то, что шефу не слил — отдельное.

* * *

Ночь инспектор встречал дома, сытый и довольный. Хлопотавшая на кухне домовая, из приличия терпевшая с расспросами до окончания мойки посуды, наконец-то освободилась и забралась на табурет, чисто по-женски требуя подробнейшего отчёта о прошедшем дне.

Умиротворённый ужином Иванов тоже был не против поговорить. Под компот с плюшками поделился последними событиями, историей поиска упыря, погоней в исполнении напарника с последующим капитальным разносом от Фрола Карповича и договором с Ерохой.

— … В общем, ученье на водителя отменяется, — закончил Сергей, поглаживая кошку, умостившуюся на его коленях. — Мне даже телегу с дерьмом не доверят.

— Но ведь это не ты машину разбил, — удивилась кицунэ, — а Антон. Он же за рулём был. Неужели Фрол Карпович об этом не узнает?

— Обязательно узнает. Всенепременно. Только заднюю давать ему спесь не позволит. Побурчит, бровями грозно подвигает, но на том всё и закончится. Нет у шефа привычки собственные приказы отменять. Опять же… Я считаю, что правильно поступил, — инспектор говорил убеждённо, с верой в собственную правоту. — У Тохи все радости, при его призрачном положении, можно по пальцам одной руки пересчитать. Лишат материальности в наказание или обратно, в архивы загонят, а дальше как ему жить?

Добрая Машка, представив, во что выльются подобные ограничения для весёлого Швеца и его подружки, призрачной француженки Розы, с трудом подавила желание пустить слезу.

— Да-а, не подумала.

— А мне что сделается? — ощущая молчаливую поддержку домовой, бодро улыбался Иванов. — Ну, стукнул технику. Дело житейское. Ремонт я оплачу, претензий никаких. Тем более, не своими деньгами. Так что пусть всё остаётся по-прежнему. А начальственный гнев переживём. В первый раз, что ли?

— Ой, молодец ты, Серёженька! — Маша немножко погордилась обожаемым домохозяином, представляя, в каком выгодном свете она будет пересказывать эту историю Лане на очередных посиделках. — Я только одного не поняла. Как упырь догадался, что вы на него охотитесь?

На этот любопытный вопрос ответ появился относительно недавно.

— Шеф сообщение прислал, в просветительных целях. Оказывается, упырь при подготовке грабежа проявил творческий подход — нашёл наши с Антоном портреты. О Департаменте ведь не только здешняя нечисть знает, а и многие другие… У знакомых под благовидным предлогом выяснил, что в городе работают Сергей Иванов и Антон Швец. Принял к сведению, запомнил лица. При выезде опознал. Громкая слава, чтоб ей, бежала впереди нас… Преступник, оказывается, давно на связи у одного нечистого паразита из госструктур состоял. Вертел с ним разное… Ну, ничего. Убитую ему по всей строгости припомнят. Карпович сказал. Так что попал упырь. Надолго и всерьёз.

— Вонючка он! — авторитетно припечатала кицунэ, и инспектор не стал с ней спорить.

* * *

Стопка бумаг, предназначенных для изучения, давно ждала своего часа, аккуратно разместившись на краю большого, резного стола, однако хозяин кабинета к ней не прикасался.

Он размышлял, пряча в усах добрую улыбку.

Иванов, пакостник, за друга вину взял, не убоялся… Не выдал, молча выслушивал его гнев праведный, не оправдываясь и не отпираясь. Спасал товарища от наказания. Достойно, хоть и глупо. Шут с ними, с правами водительскими. Потребуется — получит. Бес из автошколы о нём вельми положительно отзывался… Но спускать обман нельзя. Ибо обнаглеет.

Довольный поразившей его идеей, Фрол Карпович хитро подмигнул документам и исчез, счастливый от предвкушения воспитательной работы с личным составом.

* * *

— Здравствуйте! Здра-а-астье!!! — за Сергеем практически бежал вынырнувший из подворотни Юра Дьяконов.

— Чего тебе, недоросль?

— Мне сон был! Вещий!!! — сбиваясь на крик, выдохнул недопранкер.

От такого поворота инспектор едва не ахнул. Какой, нафиг, сон? Какой вещий?

— Мальчик, ты бредишь?!

— Не. Сон был. Этой ночью. А во сне — голос! Сердитый такой.

Происходящее напоминало рождение очередного городского сумасшедшего, и Иванов предусмотрительно решил со всем соглашаться, чтобы суровым реализмом не добивать и без того повреждённую психику подростка. Пусть с ним врачи разбираются.

— Что за голос? Что приказал? — получилось мягко, умиротворяюще.

— Не, без приказов, — смешался Юра. — Он по другому поводу…

Голоса в голове ещё и поводы имеют? Про такое Серёга слышал впервые. Но виду не подал, на всякий случай понимающе кивнув.

— Конечно.

— Я… Вы не о том подумали! — до подрастающего поколения начала доходить абсурдность происходящего, отчего голос Юры стал на пол октавы выше. — Он сказал, что вы скоро отправляетесь у домовых регистрации проверять. По всей губе… — тут он запнулся, — рни-и. Возьмите меня с собой! Я без камеры поеду. Только одним глазочком взглянуть на настоя…

Дальше Серёга не слушал. Поиграв желваками, он поднял взгляд к пасмурному, серому небу и долго, беззвучно шевелил губами, умудряясь обходиться без откровенных непристойностей.

(*) Zu befehl — слушаюсь (нем).

Глава 17 Недоразумение

Сергей любил расслабленно лежать, ни о чём не думать и смотреть в потолок. Но не в абы какой, а исключительно в деревянный.

Ему нравилось любоваться струганым деревом, считать узоры на каждой досточке, выискивая среди них какие-нибудь знакомые фигуры.

Сродни угадыванию животных или предметов в контурах облаков, только тут — на деревяшках.

Жаль, редко выпадало это удовольствие. И, к сожалению, не сегодня.

Нет, все атрибуты праздного, приятного времяпрепровождения имелись в наличии: удобная кровать, тишина, пресловутый потолок над головой, полностью свободный день, свежий воздух, очаровательная весенняя природа за окном. Только умиротворение отсутствовало. Вместо него — ноющая, душная досада на Машу и напарника.

А начиналось всё относительно безобидно.

* * *

Пересмотрев со скуки фильм «Матрица», Иванов загорелся желанием повторить трюк с ложкой, которой не существует. Имелся в первой части трилогии такой персонаж — лысенький мальчик, усилием воли гнущий столовый прибор, как пластилин.

Оставив спецэффекты кинематографу, инспектор приступил к тренировкам, видя в данном упражнении большой потенциал. Оказалось непросто и, оттого, сродни полноценному вызову его самолюбию.

Начал с простого: держа ложку в пальцах, направлял в неё доставшуюся от покойной ведьмы Силу, экспериментируя с толщиной потока и прочими параметрами подачи. По замыслу, концентрация энергии должна была происходить в самом узком месте, перед рабочей частью столового прибора, именуемой чашечкой, лопастью, а кое-где в недрах интернета — едалом.

Достигнув определённой величины (какой — инспектор и сам не знал, надеясь выяснить эмпирическим путём), колдовской Силе следовало искривить изделие, повинуясь желанию владельца.

Непосредственно управлять потоком, изгибая его всякими образами, вплоть до завязывания в узел, получалось нормально и очень красиво со стороны. С ложкой — все попытки шли прахом.

Блестящий металл отказывался поддаваться Серёгиным потугам, нетерпимо разогреваясь вместо того, чтобы гнуться. Причём одинаково себя вели и нержавейка, и алюминий, и неведомые китайские сплавы из ближайшего магазина хозяйственных товаров.

После недели упорнейших экспериментов пальцы инспектора покрылись ожогами, синтетический кухонный коврик пугал оплавленными пятнами, а Машина нервная система впала в затяжную истерию.

— Квартиру сжечь хочешь?! — морщась от вони искусственных ниток, обличала кицунэ. — Весь мой инвентарь перепортил! После твоих упражнений ложка на ложку не похожа! Тёмная, затасканная, какая-то… бе-э, — подходящее сравнение пропадало в водопаде эмоций. — Я их отмыть не могу! Даже химией!

Далее рассерженно звенела посуда, возмущённо хлопали дверцы шкафчиков, а горе-исследователь выслушивал подробнейший отчёт о всеобщем подорожании посуды и чистящих средств.

Упрямясь, Иванов приобрёл на барахолке целый килограмм советского кухонного скарба, после чего продолжил свои изыскания, дополнив их асбестовой тканью, предварительно расстилаемой на полу.

На эффективности упражнений это никак не отразилось, однако домовая, повздыхав, несколько успокоилась, демонстративно уходя в свои апартаменты при виде Серёгиного задумчивого взгляда и очередного тренажёра в его руках.

Ложки не гнулись, хоть плачь. Но целеустремлённый экспериментатор по-прежнему вёл свою линию, применяя научный подход к малоизученной Силе.

В дело шло всё: тщательный разбор неудач, штудирование учебника по материаловедению в металлургии, собственноручно составленные графики теплопроводности, даже подаренная кицунэ на Новый год колдовская шляпа — забавный островерхий головной убор с широкими полями.

Напялив презент на голову, инспектор разгуливал в ней по персональной жилплощади, представляя себя магистром магических наук в преддверии великого открытия. То, что ниже шляпы носились майка, трусы и тапочки, а не более подходящие статусу мантия или балахон, его не смущало.

Самый ценный предмет у научного работника — его мозг. Прочее лишь условности.

Только все эти ухищрения оставались безрезультатными.

Причины оказывались понятны, легко объяснялись законами физики и носили в себе отчётливые признаки тупиковости выбранной методики. При определённой концентрации Силы в ложке она начинала плавить металл, наплевав на замыслы Иванова. Или, если упростить, структура кухонного изделия из-за малой площади поверхности не выдерживала постоянно наращиваемой колдовской мощи, начиная предательски разрушаться по всему объёму, а не в конкретном месте.

Пробовал Сергей нагружать ложку дозированно, порциями, но не преуспел. Зальёт мало — получалась чепуха. Зальёт много — только успевай в асбестовый коврик попадать раскалённой железякой.

Что со всем этим делать — начинающий колдун не представлял. Но и не сдавался, продолжая портить ложки при любой возможности.

Конец всей этой жажде знаний положила Маша.

В один прекрасный вечер она вышла из-за холодильника, подчёркнуто спокойно взяла из ящика стола ложку. Встала перед Ивановым, произнесла: «Ахалай-махалай». Трижды топнула правой ножкой.

Словно повинуясь шлепкам маленького тапочка о пол, столовая фиговинка, удерживаемая в вытянутой девичьей руке, плавно согнулась. Сама, без посторонней помощи, под полностью шокированным взглядом домовладельца.

Кицунэ артистично поклонилась, буркнула: «Громкие аплодисменты, переходящие в овации», и ушла вместе с ложкой, более не говоря ни слова. Возвращаться с пояснениями она категорически отказалась, хотя инспектор разве что на коленях перед холодильником не стоял, упрашивая раскрыть секрет.

Через полчаса этот же трюк проделал заглянувший в гости Швец. Только с вилкой. Позвал Машу в свидетели, выпросил зубастую железку, покрутил её между пальцев, и тоже изобразил сцену из «Матрицы», без словесного пафоса или комментариев.

Иванов схватился за голову, готовый взвыть от позора. А домовая жалостливо сказала:

— Успокоился бы ты хоть ненадолго, Серёженька… Своими упражнениями всех до стресса довёл. Носишься с ними, как умалишённый. Антон говорит, что ты эти ложки во всех карманах таскаешь, на работе тренируешься и думать больше ни о чём не можешь, — отобранная у напарника вилка полетела в мусорное ведро. — Понимаю, увлёкся. Но… пожалуйста, отдохни, иначе увезут тебя дяди-санитары. В смирительной рубашке. Хочешь узнать, как мы это делаем?

— Да!!!

— Не кричи. Всё просто, — Маша взяла с подоконника свой планшет, положила перед инспектором. Экран вспыхнул, крупными буквами демонстрируя запрос в поисковике: «Как согнуть ложку. Секрет фокуса». — Посмотри.

— Точно! Серый, посмотри! Прикольная штука. Там ещё с картами фокус есть… Могу показать! — Швец приосанился, но разом скис под морозным, отрешённым прищуром друга. — Мы же пошутили.

Онемевший от такого вероломства Иванов долго молчал, уставившись в стол. Его разыграли. Вроде и смешно… и… не очень. Он столько сил и труда положил на эти железяки, столько думал, разбирая по косточкам каждый шаг и яростно придираясь к самому себе, а этим — хаханьки. В другое время они бы вместе посмеялись, но сейчас…

Все его прошлые потуги, обожжённые пальцы словно списали за ненадобностью. Обесценили мечту, подменив заветную цель дешёвой подделкой.

Ещё и глумятся. Карты, смирительная рубашка… Да ему эти ложки по ночам снились! Извивались, как индийские танцовщицы, а стоило протянуть руку — разбегались с хохотом. В холодном поту просыпался, пытаясь найти разгадку к изучаемому финту.

Он ведь планы имел, а не бездельем маялся!

При всей сторонней комичности, управление свойствами металлов здорово раздвигало существующие колдовские горизонты. Можно замки без отмычки вскрывать, движением ладони разрушая или заставляя работать механизм. Можно заблокировать что угодно стальное, как аргоновая сварка. Можно бандитский нож голой рукой схватить, не порезавшись. Можно…

Дух захватывало от перспектив.

А они…

Ничего не сказал Сергей. В полной тишине оделся, вышел из квартиры, потом из подъезда. Во дворе, успокоительно перекурив, связался с шефом и попросил неделю отгулов.

Отрешённая, полумеханическая интонация подчинённого заставила строгого Фрола Карповича сначала заподозрить неладное, затем беспокойно справиться о здоровье, и, после положенных заверений, согласиться на предоставление маленького отпуска без особых препятствий. Звучало в голосе Иванова что-то такое, кричащее о необходимости покоя и приведении мыслей в порядок.

Закончив разговор, инспектор отключил смартфон, поглядел в весеннее небо и, недолго размышляя, отправился на собственную турбазу, отдохнуть от всех.

* * *

Переполошившаяся Маша нашла его в тот же день, доведя всех знакомых и малознакомых до нервного тика беспокойством об ушедшем в никуда парне. Рвалась приехать, поговорить, объяснить, извиниться, но мудрый Анисий, главный среди турбазных домовых, покосился на прогуливающегося по дорожкам Сергея, мудро оценил его моральное состояние, и посоветовал «не встревать со своим бабьим разумением в мужские думы да ждать, когда хозяйская душа распогодится».

Разговор шёл по телефону, потому кицунэ стоило больших усилий не сорваться вслед за взбрыкнувшим инспектором. Анисий её убедил.

Единственное, что выклянчила девушка-лисичка — это твёрдое обещание сообщить, когда объект её заботы «оттает». На это предводитель домовых согласился с удовольствием. Его самого угрюмая рожа Сергея не впечатляла, навевая уныние.

С Антоном сложилось двусмысленнее. Призрак, по Машкиному совету втайне изучивший фокус с ложкой и, поначалу, гордый представлением, тоже обиделся. На непонимание, на чёрствость, на отсутствие чувства юмора, на эгоистический отпуск, в результате которого ему предстояло отдуваться за двоих, на напористые расспросы шефа о том, какая муха укусила Иванова.

Короче, у Швеца тоже накопилось.

Из-за этого он хмурился, долго бродил по вечерним паркам, ради развлечения пугал голубей на площади, мстя им за испачканные архитектурные памятники, без интереса глазел на витрины. И ждал новостей.

«Самое мерзкое, — казалось Швецу, — они ведь даже не поссорились. Произошла дурацкая ситуация, наложилось одно на другое, и вот результат. Надулись, как в ясельной группе из-за не поделённой машинки, которую в итоге забрала воспитательница. Теперь сидят в разных углах, оба без игрушки». Сплошное недоразумение.

* * *

Каждый думал о своём, и все, одновременно, о близких товарищах.

* * *

На турбазе Иванов чувствовал себя как дома. В персональном номере хранились привычные вещи, телевизор исправно показывал те же самые каналы, в тумбочке всегда имелся запас чая и сигарет.

Здесь жилось даже удобнее — никто не просил после работы зайти в магазин за йогуртом, попутно скидывая длиннющий список продуктов, по итогу с трудом умещающийся в два пакета. Никто не требовал внимания по вечерам, отвлекая разговорами; никто не совершал набеги с подоконника, пытаясь воровать еду из тарелки. Грядущее одиночество приятно манило покоем, непрочитанными книгами, соблазняло тишиной.

Инспекторские куртка, джинсы и ботинки в первый же день отправились в шкаф, уступив первенство спортивному костюму и кроссовкам. На плохую походу имелся дождевик. Комфортный, но для города фриковатый, смахивающий на рыбацкую накидку.

В этом инспектор и гулял вдоль домиков, раскланиваясь с отдыхающими, тоже сменившими деловые костюмы на треники, а заодно отказываясь от приглашений на массовые вечерние посиделки.

Планировались нынче такие компанией из нескольких семей оборотней, дружным скопищем заехавших на две отпускные недели.

Домовые суетились с дровами для бани, чистили и без того чистый мангал, прикидывали, в какой беседке расставить столы для удобства отдыхающих, подсчитывали необходимое количество спиртного. Оборотни — народ крепкий. Им по бутылке на брата мало. Им по пол ящика подавай. И пиво.

Прогноз погоды к культурной пьянке располагал, обещая обойтись без климатических потрясений.

Мимо инспектора с гиканьем пронёсся юный велосипедист. За ним — двое маленьких вервольфов, легко догнавших двухколёсную технику и вырывавшихся вперёд с неистовым, победным повизгиванием. Детвора развлекается…

Велосипеды принадлежали турбазе. Их завезли как бесплатный спортивный инвентарь для всех желающих. Вроде бы и простенько при устоявшихся, космических ценах на аренду домиков, а постояльцам нравилось. Особенно юным. Имелись и лодки для рыбалки, и каноэ для поклонников помахать веслом, и бильярд, пользующийся у гостей особенной популярностью. Особенно в подпитии.

Проинспектировав владения, Сергей до вечера скромно просидел на мостках с удочкой. Много не поймал, но отдохнул первостатейно.

К концу дня, когда совсем стемнело, в беседке начались гуляния. Шумноватые, но в рамках приличий, с бесконечными здравицами и ароматом шашлыка.

За порядком присматривали домовые, ненавязчиво мелькая тут и там.

Приняв вечерний доклад от Анисия, считавшего своим долгом сообщать хозяину обо всех новостях за прошедший день, Иванов увалился спать, так и не притронувшись к ложкам.

А утром его ждали неприятности. У молоденького вервольфа неизвестные лица отобрали велосипед.

* * *

— Как это произошло? — смотреть на отводящего глаза, знакомого по вчерашним гонкам мальчишку было жалко. — В подробностях, пожалуйста.

Юный оборотень, окружённый родственниками и знакомыми, шмыгал носом, мялся, всхлипывал и мямлил нечто несуразное о троих в масках, напавших из-за куста на дороге.

Точного места он не запомнил, примет тоже. Твердил лишь одно, но упорно: ехал, выскочили, стащили с велика, угрожали ножом, уехали в темноту. По времени — поздно, практически ночью.

— Почему сразу не рассказал? — стараясь не давить, выяснял инспектор. — По горячим следам бы нашли.

Оказалось, испугался, что поругают. Пришёл в домик, поплакал и лёг спать. А утром совесть взыграла.

«Угу, — подумал Иванов, — домовые бы обязательно начали выяснять, где велик. Потому ты на опережение попытался сработать. Маленький, маленький, а не тупой».

Чадолюбивые оборотни верили отпрыску, громко требуя найти и наказать злодеев.

Хорошо знакомый с видовыми возможностями вервольфов, Сергей предложил им прогуляться за ворота и взять след. Но тут его ждало разочарование. После вчерашнего загула, продолжавшегося вплоть до восхода Солнца, носы у гибридов волка и человека работали так себе, на единичку с минусом. Быстрая регенерация организмов помогла справиться с похмельем, но обоняние пока отказывалось входить в норму, фактически скатившись до человеческого уровня.

Специально проверили. Оборотни кое-как чуяли ароматы кухни, но их ощущал и Иванов. Более тонкие запахи перебивала вонь из их собственных ртов, именуемая крутейшим перегаром — не помогла и зубная паста. Дружно каялись:

— Плотно вчера посидели. Почти по ящику на брата вмазали. С пивком. Теперь… вот… Не в форме.

Женщины-вервольфы выпили в разы меньше, но рассуждали эгоистично: «Дети целы, а в лесу опасные неизвестные. Пусть мужчины разбираются».

Опрос домовых тоже мало что дал. Они помнили, как маленький оборотень выехал за территорию, чтобы покататься по дороге, ведущей к шоссе. Дети так часто делали. Машин здесь практически не бывало, асфальт лежал приличный, грибников с охотниками тоже не замечалось. До сего дня никому и в голову не приходило ограничивать невинное развлечение запретами.

С моментом возвращения оказалось сложнее. Юный человек-волчонок умудрился прокрасться незаметно мимо турбазовской братии, после чего сразу отправился в свою комнату, ни с кем не общаясь.

Одиночеству в поездке так же нашлось объяснение: мелюзга рассорилась по какому-то пустяку, сгоряча поклялась больше никогда не дружить и дружно рассыпалась по излюбленным закоулкам, отдавая должное соцсетям в смартфонах.

Приятели молодого вервольфа, кстати, крутились тут же, не осмеливаясь встревать во взрослые разговоры да завистливо поглядывая на виновника происшествия, пережившего, по их мнению, целое приключение. Про конфликт они давно забыли, почти с приплясом ожидая, пока старшие наговорятся и можно будет взять товарища в оборот, чтобы вытряхнуть из него все детали нападения.

Иванов, вникая во всю эту бредятину, не верил ни единому слову пострадавшего, но до поры помалкивал. Обвинять во лжи нужно обоснованно, одних домыслов мало. Тем более, при взволнованных родителях.

Трое в масках на единственный велосипед? С ножом? Ну… допустим. А как они уехали? Один на велике, двое бегом? Куда побежали? Если по дороге, то ещё смешнее. От турбазы до выезда на шоссе около пяти с лишним километров, до ближайшего населённого пункта не менее семнадцати. Глухомань, люди встречаются редко. Куда деваться предполагаемым преступникам? На машине уезжать? Так по бензину дороже выйдет, чем тот велосипед встанет при реализации.

В идеале, конечно, следовало бы допросить малолетку вдумчиво, с Печатью. Но нельзя. Навредит бизнесу. Кому понравится подобное обращение с ребёнком, особенно если ты заплатил за комфорт, спокойствие и сервис внушительную сумму?

Тут требовалась гибкость. Это инспектор понимал, как никто другой, потому решил провести видимость дознания, а на утерянное имущество махнуть рукой, дабы не поднимать лишнюю бучу. Дешевле получится.

Про «неизвестных в масках» тоже что-нибудь наплетёт, предварительно посоветовавшись с компаньоном Ерохой. Он умный. Извернётся, но достойную байку придумает.

Скорее всего, пацанёнок велосипед или сломал, или потерял. Просто признаться в этом боится, оттого и несёт всякую околесицу. Потому и в домик скрытно пробирался — не успел придумать, как половчее соврать. За ночь слепил сказочку, теперь вот слушай…

* * *

Солидно покивав, Серёга заверил всех присутствующих в быстром расследовании и неотвратимости наказания для злодеев, а заодно распорядился организовать бесплатную баню для всех заинтересованных лиц, переключая их внимание на более приятные вещи.

Сам же, переодевшись в более привычный, городской наряд, настроился прогуляться по дороге. Определиться, что и как. Вероятность реального нападения всегда остаётся, хотя в данном случае она стремится к нулю.

За воротами инспектора ждал отряд домовых. Серьёзных, выстроившихся в колонну по два. У каждого за спиной котомка, а в руках — автомат. У кого немецкий МР времён второй мировой, у кого — наш ППШ. Отдельно, двое, волокли новенький пулемёт МГ-42, дополнительно навьючившись патронными коробками.

Всё оружие выглядело ухоженным, настоящим, явно стреляющим без осечек. Мелкие бородачи — не хуже. Ремни подогнаны, боезапас в наличии, размещён грамотно, с учётом малого роста владельцев. Цепкий инспекторский взгляд отмечал самостоятельно пошитые портупеи, перепоясывающие крепкие торсы домашней нечисти.

Несмотря на низкорослость, домовые смотрелись грозно, навевая ассоциации с матёрым партизанским отрядом.

Предводительствовал Анисий, на правах командира позволивший себе вместо автомата — наган в кобуре до колен. Вышагивал вдоль замерших подчинённых, по-командирски рыча нечто среднее между «Мать вашу», «Втянули животы» и «Распустил я вас».

При появлении Сергея он подобрался, неумелым строевым шагом пошёл навстречу, намереваясь разразиться лихим докладом.

Но не успел. Иванов, устав удивляться многогранности маленьких бородачей, закурил, оценив выправку, и скомандовал:

— Кругом!

Собравшиеся на войну лихо повернулись. Все, кроме парочки с пулемётом. Те, из-за слабой строевой подготовки, устроили вместо разворота непонятную пляску, путаясь в ногах. Анисий, думая, что Сергей не видит, показал им кулак.

— Оружие в оружейку, — продолжали сыпаться распоряжения. — Личному составу занять места согласно штатному расписанию.

Дисциплинированный отряд замер по стойке «смирно», удручённо ожидая последнего: «Шагом марш!»

Боевые действия явно откладывались.

— Хозяин! — вмешался предводитель отряда, спасая боевое настроение подчинённых. — Разбойники ведь! Куда же без оружия!

— Шагом марш! — прозвучало заключительное распоряжение, и под нестройный топот втягивающейся в ворота нечисти инспектор, наконец-то, обратился к Анисию. — Дружище! Я не хочу знать, откуда весь этот арсенал.

— Ну…

— Не перебивай. Я понимаю, что он уже есть и догадываюсь, что видел только малую его часть. Уверен — полностью не сдадите.

— Ы…

— Верю, ни одна собака не докопается, где тайники. И заметь, я не требую показать мне ваши схроны и не спрашиваю, куда вы дели пушку.

— Э… — сконфуженно проблеял домовой, мучительно обдумывая, кто мог проболтаться о спрятанной под административным зданием сорокапятке, с великими трудами добытой через деревенских знакомых. Лично ведь укрывал, ни за что человеку не найти.

Он и не предполагал, что инспектор «бьёт наугад», основываясь на всем известном стяжательном инстинкте Анисия.

Всё ему было нужно к делу пристроить. Всё смазать и укрыть, сохранить на чёрный день. Обезопаситься от чего угодно.

— Охотно верю, воевать вы умеете, — с расстановкой продолжал Сергей. — Только с кем? Какие тут разбойники? В сказку поверил?

Далее на предводителя домашней нечисти вылились все доводы и сомнения в рассказе вервольфа-малолетки, заставляя того ожесточённо чесать в затылке, цокать языком и кротко отговариваться слабостью оперативных навыков.

Иванов же добивал:

— Спасибо тебе, что Ванечку в гранатомётчики не пристроил. Отдельное. Большое. Спасибо.

Удар пришёлся ниже пояса. Проживающий на турбазе юродивый, всеобщий любимец, оберегался от житейских бурь особо тщательно, вплоть до занудства. Его холили, лелеяли, следили, чтобы хорошо кушал и ни в чём не знал отказа. Если отправлялся гулять за территорию — всегда с сопровождением, готовым порвать на клочки любого обидчика. Но Ванечку — на войну? У Анисия это в голове не укладывалось. Они же его нарочно увели подальше, смотреть, как цветочки на дальней клумбе растут.

— Зря ты так.

Поднаторевший в управлении Сергей всей кожей ощутил — перетянул административные гайки. Нужно отпустить. Слегка, на пол оборота, создавая ощущение демократичности и некоторой свободы выбора.

— Если хочешь — пошли со мной. Поможешь следы искать. Вряд ли что-то найдётся, но отработать стоит. Остальные пусть делом занимаются.

— Пойду, — поспешно согласился польщённый предложением домовой, вспомнил о личном составе, навострившем уши, и вознамерился провести воспитательную работу. Напоследок, перед выходом, — Только указания важные оставлю. Им не навредит.

— И наган сдай, — посоветовал Сергей, выбрасывая окурок в урну у ворот. — Не смеши ёжиков.

Расстроенно дёрнув бородой, командир домашней нечисти побежал вслед за подчинёнными, почему-то нервно осматривая доступную часть турбазы. Причина его обеспокоенности возникла из воздуха, прямо перед Сергеем.

— Привет, — сдержанно бросил Швец. — Мне Анисий позвонил. Сказал, что у тебя тут разбойное нападение. Без жертв.

Услышав своё имя, домовой припустил ещё сильнее, обгоняя вооружённый отряд. Ему казалось, что со звонком он поспешил, причём очень сильно.

— Есть такое, — инспектор с огорчением глянул вслед бородатому баламуту. — Трое в масках. С ножом. Якобы велик забрали у малолетки. Телесные повреждения отсутствуют.

— Фальсификация?

— Уверен. Но прогуляться, поискать место происшествия — надо.

При всех взаимных обидах, оба инспектора считали себя профессионалами и, в угоду работе, умело задвигали личное на задний план.

— Я с тобой, — зевнул Антон. — Вместе проверим.

— Пошли.

Догнал их Анисий метров через триста. Разоруженный, тихий, в показном рвении проверяющий все кусты по дороге.

Никого и ничего. Рассказ юного вервольфа о засаде похитителей велосипедов трещал по швам.

Инспекторы шли молча, говорили только по необходимости. Каждый ждал, что первый шаг к примирению после бестолковой ссоры сделает напарник. Домовой не встревал, продолжая доказывать свою полезность в поисках.

Незаметно вышли к трассе.

— Вправо, влево? — уточнил Швец.

Дальше идти Сергею не хотелось, но и слишком быстро возвращаться с отсутствующим результатом показалось неумным. Они, вроде бы, с ног сбиваются, разыскивая злодеев.

— Вправо, — наобум предложил он. — Прогуляемся пару километров. Для приличия.

Первым в заданном направлении побрёл Антон, по ходу покуривая и с удовольствием рассматривая протянувшийся вдоль дороги лес. Высокий, густой, по-весеннему яркий своей молодой листвой. Мимо проносились автомобили, в перерывах между моторным рёвом разливался птичий пересвист. Предводитель домовых, предпочтя привычную скрытность, двигался между деревьев, собирая выброшенный людьми мусор в запасливо прихваченный пакет.

Не любил Анисий бездельных прогулок. Всегда находил себе занятие. За то его и уважали.

Отмахав более полутора километров вдоль обочины, он вдруг подобрался, уставившись в чащу, удивлённым возгласом позвал инспекторов:

— Кажись, хищничают! Лес пилят. Там, — направление забирало в сторону от дороги на турбазу, — бензопила жужжала.

Ни Антон, ни Сергей ничего не услышали, но напряглись. По документам все эти насаждения принадлежали Иванову, а он никому разрешения на вырубку не давал.

— Познакомимся, — прорычал он во внезапном приступе хозяйственности, спускаясь с шоссе к Анисию. — Веди. Лес знаешь?

— Тута не бывал, далеко. Но… не заблужусь. Толечка пакет приберу. Неудобно с пакетом меж деревьев. Потом вернусь, снесу на помойку.

А нагулявшийся Швец с хрустом размял пальцы, предвкушая неизвестно что.

— О! Снова пила заработала! — раздражающий, визгливый голос инструмента услышали все трое. — Не нравится мне это.

Глава 18 Недоразумение

К рубщикам (или пильщикам — Иванов затруднялся в правильной формулировке), вышли не сразу. Немного поплутали среди деревьев, каждый раз находя направление исключительно по звуку, после долго стояли, поражаясь размаху бедствия.

Вырубка, Анисий употребил очень верное слово, велась действительно хищнически. Подчистую, просеками. Судя по успевшим посереть пенькам — довольно давно. Срубленные со стволов ветки не вывозились, они валялись тут же, как попало и достаточно спички — полыхнёт до небес.

Колеи от техники, глубокие и накатанные, уводили куда-то вдаль параллельно дороге.

— Сволочи, — грустно сообщил домовой, чуть не плача от такого беспредела. — Как есть — сволочи.

— Куда лесник смотрит? — буркнул Серёга, и тут же получил ответ от напарника, неприятный в своей прямоте.

— На денежные знаки. Края глухие. До всего далеко. Посторонние не шляются. Удобно… Рубят и продают. А сверху крышуют.

Это Иванов и сам понимал. Спрашивал больше риторически, чем хотел узнать истину от постороннего.

С леса кормились многие. Секрета из этого особо никто не делал, а некоторые оборотистые знакомые по службе в полиции сознательно добивались должностей на богатых древесиной задворках.

Материальное положение поправляли. И не без успеха.

Доводилось инспектору видеть майоров и капитанов из глубинки на люксовых машинах, какие в городе, в их чинах, ни за что не купить, как ни коррумпируйся. С квартирами в престижных районах, с регулярным отдыхом на статусных курортах и с широчайшими связями в деревообрабатывающей отрасли.

Их, конечно, периодически трясла собственная безопасность, но, чтобы кого-то посадили — такого Сергей не помнил. Максимум — увольняли по статье. Ерундовая кара, если успел на всю жизнь себя обеспечить.

Почему так происходит — он не особо задумывался, здраво предполагая, что дельцы в погонах готовят пути отхода заранее и исправно заносят долю кому положено, лично ничего не подписывая и особо не засвечиваясь.

Дураков среди бизнес-талантов не водится. Их ещё на подступах к кормушке сжирают более зубастые конкуренты.

И это только в полиции. Хотя, в других структурах, обстановка сходная. Люди ходят возле денег. Больших денег. Потому каждый крутится, как может, реализовывая предоставленные государством возможности на благо конкретного себя.

Всем причастным к лесозаготовкам хорошо, только лесу плохо.

Антон сформулировал проще и понятнее:

— Суки.

Бензопила завизжала совсем неподалёку, послышался треск падающего дерева.

Не сговариваясь, инспекторы двинули на звук. А вот Анисий отстал.

— Ты меня прости, хозяин, но на глаза людям я показываться не буду, — сказал он, осматриваясь. — Рядышком поверчусь-покручусь. Ежели какая беда — руку подними, и я на выручку брошусь. Не сомневайся.

Соглашаясь с доводами, Сергей одобрительно показал большой палец, вскользь посоветовал вообще свалить отсюда подальше. Швец шуточно уточнил:

— С поднятой рукой долго стоять?

— Не долго, — маленький бородач проигнорировал юмор. — Лишь бы я увидал. А там в обиду не дам. В лесу силы у меня хоть и нет, но и без неё домовики кое на что способны, коль жареный петух в зад клюнет.

Дальнейшее словоблудие Анисий пресёк просто — исчез среди густого подлеска, только его и видели.

* * *

Из-за деревьев доносился рабочий процесс лесорубов. Возня, скупые мужские реплики, состоящие из неопределённых междометий со связывающим их матом, приглушённое тарахтение бензопилы на холостых оборотах.

Забирая левее звукового эпицентра, инспекторы выбрались на новую вырубку. Антон, включив нематериальность и оставаясь в видимом спектре — первым, напрямую, не разбирая дороги; Иванов, с треском продираясь сквозь наваленные вдоль проезда ветки — вторым. По-другому бы там пройти не получилось — в рукотворном завале лазейки для нормального человека отсутствовали.

Старый домовой точно подметил — лес хищничали. Четверо разнокалиберных мужиков, в расстёгнутых по теплу куртках, неспешно и, одновременно, с большой сноровкой избавляли поваленные деревья от веток, мало интересуясь окружающей обстановкой.

Если бы не сам характер труда — впору залюбоваться. Ни одного лишнего движения. Действуют слаженно, ловко, роли явно заранее расписаны и доведены до автоматизма, а скорость исполнения заставляла распахнуть рот в немом восхищении от профессионализма лесорубов.

Из инструментария у них — бензопилы, топоры и старенький трактор с тросами для перемещения готовой продукции в общую кучу.

Поодаль стоял серый УАЗик-«Буханка» без водителя.

— Ни хрена не боятся! — зло высказался Сергей, попутно освобождая рукав от уцепившейся за ткань ветки. — Их же с квадрокоптера только слепой не увидит!

— Потому что территория частная, — у Швеца нашёлся ответ и на эту сентенцию. — Лесникам тут делать нечего, прочим госслужбам — тоже. Кушай, друже, плюсы капиталистического мироустройства… Сам же помнишь, как тебе зелёные гектары по беспределу подарили. Чтобы кое к кому подольститься и виртуально чмокнуть в высокое седалище. Теперь результат налицо.

Укол неожиданно свалившимся богатством был Сергею неприятен, но сдавать назад, виноватясь за доставшийся кусок леса, он отказывался. Напарник прекрасно помнил все обстоятельства, сопутствовавшие расширению угодий турбазы: как прессовал хамоватый генерал, желая отжать приглянувшийся бизнес, как Фрол Карпович и Александрос устроили целое представление, перепугав того до ледяного пота, как в шутку сказанное пожелание устроилось само собой через чиновничий подхалимаж.

Помнил, многое видел своими глазами, а теперь, почему-то, вёл себя как посторонний, с уклоном в обличительство.

— Верно, Тоха. Моё рубят.

— Не твоё, а общее, — Швец, вернувшись в осязаемое состояние, говорил на ходу, не поворачиваясь к напарнику. — То, что сборище паразитов захватило народное добро и раздаёт его по своему усмотрению — плохо! Очень плохо! И клал я на институт частной собственности свой пролетарский болт. Со всей моей классовой ненавистью! Они этот лес не садили, не растили, не ухаживали за ним. Зато право подписи в звонкую монету обращать — впереди всех мчатся. Ворьё привилегированное… — призрака покоробило от сложившего в стране положения дел. — Поэтому ты с формулировками постарайся аккуратнее. По бумагам — твоё, да. По жизни — народное. Эти мужики, более чем уверен, здешние. Выросли тут, живут, за ягодами сюда ходят, как их деды и прадеды.

— За ягодами?! — переспросил Сергей, останавливаясь. Дважды вздохнул, прогоняя нахлынувшее раздражение, а после, гордо вздёрнув подбородок, наигранно-весело предложил. — Убедил! Пойдём обратно. Пусть рубят, раз общее. Мне не жалко.

— Стоп! — рыкнул Антон, не сбавляя темпа ходьбы. — Нас заметили! Держись за мной, без резких движений…

На инспекторов, козырьком приложив ко лбу ладонь, смотрел один из расхитителей — невысокий мужчина, по возрасту годящийся Иванову в отцы. Сам навстречу не шёл, поджидая гостей рядом с товарищами по противозаконному бизнесу. Те тоже оставили работу. Кто-то закурил, пила заглохла.

Стояли молча, глядели с вызовом.

— Серёга! — обратился к коллеге призрачный инспектор, игнорируя ожидающих развязки мужиков. Ему отчего-то показалось важным закончить свой социалистический монолог. — Я не на тебя бочку качу, а на порядки ваши, неправильные. Но и лес рубить без разрешения нельзя. Всё по тем же причинам. Лес — общий, народный, а не источник обогащения для избранных… Заготавливай они дрова на зиму, убирай за собой по-человечески, как положено — веришь, и слова бы не сказал, и тебя бы увёл. А тут одних пеньков — можно целую зиму какой-нибудь райцентр отапливать. Вместе с многоэтажками, больницами, школами и детскими садами.

Лесовладелец, идущий следом за Швецом, понятливо хмыкнул.

Молодец Тоха. Ненавязчиво обозначил этим личностям, с какой целью они припёрлись без приглашения и, вместе с тем, дал понять, что на конфликт не настроен. Ведёт себя смирно, от похабщины воздерживается.

— Привет труженикам пилы и топора! — призрак остановился метрах в десяти от мужской четвёрки. — Про лицензию на вырубку спрашивать, подозреваю, излишне?

Притормозивший рядом Иванов целиком полагался на болтливость напарника. Потому что внезапно затупил, смутно представляя, как поступать дальше. Ну, увидели, кто с бензопилой развлекается, и что? Стыдить, пока они не расплачутся и не убегут вечно каяться в содеянном? Клеймить и обличать, взывая к гражданской ответственности? Вызывать полицию? Фотографировать физиономии расхитителей, запугивая обнародованием их ремесла? Громко возмущаться? Драться?

К мордобитию Сергей относился ровно, несмотря на численное преимущество лесорубов. У них — топоры, у него — Сила.

У Швеца — приличная подборка финтов из смеси невидимых перемещений и ловкости. Навострился, паразит, мерцать в пространстве, будто марвелловский супергерой. Исчез — появился, победил. Снова исчез, и поди угадай, где возникнет.

При желании он эту четвёрку способен в одиночку успокоить, не вспотев, что морально очень поддерживало.

* * *

С выбором поведенческой линии помог тот самый, зрелый мужчина, первым заметивший инспекторов.

— И вам не хворать, — процедил он, со своей стороны тоже прикинув возможные последствия встречи. — Что хотели?

О лицензии и не заикнулся.

— Вежливо попросить о прекращении незаконной вырубки, — тоном благовоспитанного мальчика сказал Швец. — Вы уезжаете. Мы уходим. Лес остаётся. Пусть растёт.

— И всё?

— Да.

По лицам мужчин пробежало подобие улыбки. Они явно принимали Антона за идиота из племени безобидных защитников окружающей среды, шляющихся где ни попадя и требующих невразумительной гармонии с природой.

— Не пойдёт.

— Уверены?

Показная доброжелательность призрака мгновенно превратилась в наглость, как-то сразу перескочив через стадию психологического давления на оппонента, обычного для намечающейся драки.

Он сделал шаг вперёд. Дерзко, с вызовом, с приклеившейся к губам презрительной усмешкой. Будто приглашал выяснить отношения «сам на сам», без шестёрок и подпевал.

— Погоди, — демонстративно выставив перед собой указательный палец, попросил вступивший в переговоры, которому, не сговариваясь, напарники присвоили псевдоним «Главный». — Секундочку.

Вытащив из брюк носовой платок, мужчина с кряхтением нагнулся, высморкался, по очереди прочистив каждую ноздрю, тщательно вытер нос. Чертыхнулся, убирая тканевый прямоугольник обратно.

Нагнулся ещё ниже, подбирая что-то с земли.

Когда лесоруб распрямился, молодо, резко, непохоже на предыдущую возрастную медлительность, в его руках оказалось охотничья двустволка, нацеленная на дерзкого хама.

— Ты кто, умник?!

— Антон, — призрак растянул усмешку шире. — А ты?

— Кто надо.

Товарищи вооружённого мужика отошли назад, прихватив инструмент и, судя по всему, вмешиваться не собирались.

Это удивило замершего от такого поворота Иванова, заставляя нервничать. Спокойные люди спокойно смотрят на то, как один из них угрожает оружием паре незнакомцев. Не подзуживают пальнуть, не отговаривают, намекая на кровавые последствия с неминуемой расплатой. Морды каменные, безразличные. Битые жизнью? Или приученные ко всему?

И то, и то попахивало конкретной отмороженностью.

Что-то подобное ощутил и призрак.

— Стоп-стоп-стоп! — примиряюще воскликнул он, неотрывно глядя на чернеющие нехорошим выходные отверстия ствола. Демонстративно поднял руки. — Дядя! Не балуй! Ружьё — предмет повышенной опасности.

— Мне рассказывали, — отчеканил «Главный». — Я вам ноги поотстреливаю, если не свалите сейчас и верняком поотстреливаю, если снова увижу. Усёк?!

— Конечно. Убедил, — покладисто согласился призрачный инспектор, примериваясь к своему излюбленному приёму — мгновенной телепортации с последующей нейтрализацией противника. — Какие проблемы? Сказал уйти — уйдём. Прямо сейчас. Мой товарищ уже уходит. А я прослежу, чтобы ты ему в спину не шарахнул.

— Мобилы! — потребовал мужчина, почти без повышения голоса. — И куртки снимите. Посмотрим, что у вас в карманах.

— Без проблем.

Иванов, предполагая дальнейшее развитие событий, достал смартфон и демонстративно огляделся, куда бы его пристроить. Выбор пал на пенёк в паре метров от того места, где он стоял. Поднял согнутые в локтях руки, медленно переместился подальше от напарника.

Мужик выстрелит — Антону без разницы, если успеет в призрачную ипостась перекинуться. А он успеет. Опыт есть, навыки тоже.

Зато его, Серёгу, может сдуру и зацепить, особенно если патроны с дробью.

— Шевелимся!

Руки у инспекторов опустились синхронно. Серёга укладывал звонилку на пенёк, напарник протянул ладонь к внутреннему карману пиджака.

Оружейный ствол следил за Антоном, как за более близким к лесорубам персонажем.

* * *

Трескучая очередь, почти слившаяся в единую, дробную трель, легла чётко между Швецом и «Главным». Никто и понять ничего не успел — настолько внезапными оказались знакомые любому служивому звуки пулемёта, сопровождающиеся подпрыгивающими комочками влажной земли.

Реальность вырванного пулями дёрна более чем убеждала: происходящее — не сон.

Мужики — кто сразу, кто с краткой заминкой, попадали на животы, отчаянно вспоминая армейские инструктажи из далёкой молодости. Каждый искал укрытие за ближайшим пеньком, прикрывая голову и истово надеясь, что пронесёт. Их даже на сопроводительную ругань не хватило.

Серёга не отставал — рухнул, как подкошенный. Тотчас перекатился, попутно высчитывая, где неизвестный стрелок устроил огневую позицию. Стукнулся о какую-то деревяшку, распластался, прислушался…

Следующая очередь прошла где-то вверху. Высоко или прямо над головой — эту тонкость инспектор оставлял более дотошным и любознательным. По внутренним ощущениям — пули летели совсем рядом.

— Н-на! — заполняя паузу между смертельными шквалами, взревело голосом Антона. — На! И тебе!..

«Жив! — промелькнуло на задворках инспекторского разума. — Отлично! Хана стрелку. Только бы ещё немного продержаться».

Дальнейшие слова призрака утонули в трескотне безотказной работы пулемётного механизма. Защёлкало, как по мишени, хрустнуло. Что — Иванов не любопытствовал, вжавшись лбом в сыроватую, прохладную землю. Мужики тоже лежали тихо, отказываясь от переговоров и обходясь без пустых заявлений.

А пулемёт всё старался, издеваясь над мирной лесной природой…

Боевые действия закончились так же внезапно, как и начались. Очередная, хлёсткая очередь оборвалась, давая лежащим лишний раз почувствовать себя живыми, пока… С новой пулемётчик всё медлил.

Наступившая тишина давила на уши. Такая ожидаемая, звонкая пустота вынуждала ещё сильнее вжиматься в землю, ассоциируя затишье с ярко представляемой, образной сценой перезарядки оружия.

В Серёгином случае разыгравшаяся фантазия делала упор на кисти рук, до дрожи реалистично показывая, как заскорузлые пальцы неспешно отбивают простенький ритм по воронёному боку ствольной коробки. Ритм победы. Пулемётчику некуда спешить. Он отдыхает, косясь на пачку сигарет, положенную перед собой. Хочется перекурить… Оставив оружие в покое, трогает её, щёлкает по ней ногтем, вслушиваясь в глухой, картонный звук.

Вздыхает — придётся потерпеть. Убирает пачку в карман и возвращается к пулемёту. Пальцы на автоматизме производят необходимые нажатия и манипуляции, начинает возиться с лентой.

На переднем плане руки, облапившие смертельное железо. Дальше, удивительно далёкий, прицел, а в прицеле…

— Хорош! Завязывай! — откуда-то сбоку проорал напарник, и Сергей только теперь осмелился посмотреть на друга.

Стоит, как ни в чём не бывало. Руки в карманах, физиономия устало-благородная, как у агента 007 после очередного спасения мира.

— Не двигаться! — с логическим запозданием, басовито потребовали из кустов. И совсем уж нелогично добавили. — Целы?

Голос показался знакомым, только непривычно-шумным.

— Ага! — ответил за двоих Швец. — Ты, Анисий, психопат! Зачем стрельбу устроил?

У Серёги отлегло от сердца. Свои… Других Анисиев в этих краях он не знал.

— Так вы же руки подняли и опустили! — изумился тот. — Как уговаривались! Я ж поверх метил! Дабы никого не убить!

— А, ну да.

Ощущая себя столетним дедом, Иванов поднялся. Сначала на четвереньки, потом в полный рост. С неудовольствием осмотрел поле боя.

Лесорубы на месте. Все четверо. Лежат смирно, включая главного, посапывают. Крови нет. Антон с Печатью прошёлся, исполняя коронный номер… Это хорошо.

На холмике, в полусотне метров, стоит предводитель домовых — Анисий. Гордый, растрёпанный, борода всклокочена, взгляд шальной, победительный. Рядом с ним — пара его подручных, приписанных к пулемёту. В подражание командиру подбоченились, грозно свели брови и, при этом, довольные, как сытые коты.

Немецкая машинка тоже здесь. Задрала ствол вверх, упёршись сошками в грунт.

Из-за свежесрубленных веток выбирается остальная, низкорослая братия. Деловитая, вооружённая, какая-то… недодравшаяся, завистливо посматривающая на пулемётный расчёт.

И правда, этим хоть пострелять удалось, поучаствовать. А другим в кустах пришлось отсиживаться, пропуская всё веселье.

Далее интерес парня переместился к «буханке» и трактору.

Машине досталось по полной. Стёкол нет, кузов в решето, резина в клочья. Беглого осмотра с лихвой хватило на однозначный вердикт: «Восстановлению не подлежит. Металлолом». Трактору повезло больше — отделался простреленным колесом.

Об этом Серёга и спросил у Анисия, окончательно приходя в себя после недавнего обстрела:

— За что «УАЗик» так невзлюбил?

Домовой, ожидавший чего угодно, от благодарности до разноса за нарушение приказа «оставаться в расположении», вздрогнул, потупился, теряя воинственность. Антон поддакнул:

— Трактор почему пожалел?

На своего предводителя уставились и подчинённые, с тем же вопросом в глазах.

— Дык… Трактор — штука полезная. Пашет, сеет, прицеп с бидонами возить может… — невнятно заблеял домовой, обычно не лезущий за словом в карман. — А машина — плохая! На ней воры ездили! А трактор работал, как ему приказали! А без машины они больше никуда не поедут. А… А пулемёту я обучен! Ни за что бы не ранил вас… А машина, — Анисия понесло на второй круг оправданий, — Потому что нельзя!!!

Пулемётный расчёт поддержал его одобрительными возгласами. Им покойная «буханка» тоже чем-то не угодила.

— В кураж вошёл. Переволновался, — негромко прокомментировал Швец, любуясь своими туфлями, удивительно чистыми после лесных походов. — Отстань от недомерка. Пиши «расстрелял командно-штабной транспорт противника», если тебя это устроит. По законам военного времени.

— То есть, забеги по лесу с пулемётом — это нормально?

— При определённых обстоятельствах — абсолютно. Домовые следом шли. За нас переживали. Как видишь, пригодились, — Антон, оставшись довольным осмотром обуви и остальной одежды, одобрительно кивнул замолкшему предводителю домовых. — Я их давно заметил. В деревьях они прячутся плохо, хотя, признаю, старались. Тебе не сказал из-за твоей страсти к перестраховкам и правильности. Наорал бы, прогнал, а наши бородатые товарищи как лучше хотели. Потому Анисий и приотстал — организовывал силовое прикрытие.

— Да ну вас, — в сердцах отмахнулся Иванов, не находя в себя ни сил, ни желания доходчиво объяснять, что эта банда натворила. Посреди леса чуть ли не полноценное боевое столкновение устроили, а им — хоть бы что.

Разгорающийся огонь недовольства умело потушил Швец.

— Серёга! Скажи, ты уверен, что дядя с ружьишком нас бы отпустил? Только честно, без морализаторства. Он в меня самую капельку шмальнуть не успел.

— Под пулемётным огнём? — устало придрался парень.

— Угу. Но стрелял не я.

— Тогда нет.

Услышав косвенное признание правоты его действий, Анисий приободрился и нетерпеливо спустился с пригорка, на ходу выясняя:

— Пленных куда?

— Допросить.

Толковую мысль все восприняли с радостью, как финал неуклюжих объяснений и поисков оправданий совершённым поступкам, которые, в общем-то, в оправданиях и не сильно нуждались.

Каждый поступил, как считал правильным. Ради других.

«Языком» назначили одного из мужиков. Придя в себя, он охренел от растерзанного вида автомобиля, от недоброго прищура Швеца и мрачного, как статуя Командора, инспектора.

* * *

Беседа заладилась без угроз и прелюдий.

Это, как и предрекал призрак, действительно были деревенские мужики, заготавливающие дерево для продажи. Рубят давно, но по-настоящему осмелились развернуться только в этом году.

Откуда-то прошёл слух, что данный кусок леса достался городскому олуху, не собирающемуся зарабатывать на вырубке. Почему не пощипать?

Сам главарь — бывалый, оборотистый человек — поддерживал добрые отношения с местечковыми властями. Те, за ежемесячные взносы наличными, усердно закрывали глаза на незаконную пилораму в его дворе и прочие нарушения, связанные с производством и реализацией пиломатериалов.

Выстрелил бы он в инспекторов? Кто его разберёт… Лесоруб допускал любое развитие событий. Люди здесь подобрались спаянные, тёртые, у троих судимости. Промолчали бы при любом исходе.

После этого заявления Швец многозначительно посмотрел на напарника. Тот лишь пожал плечами, предлагая не отвлекаться.

По утверждениям допрашиваемого, артель у них мелкая, обходящаяся исключительно своими силами, дабы не привлекать постороннего внимания. Работали дружно, зарабатывали неплохо, чужих сторонились. В большой бизнес не рвались, здраво оценивая собственные возможности. Да и зачем? На жизнь хватало, а если не пить беспробудно горькую, то и откладывать получалось.

Уничтоженный «УАЗ» принадлежал всем, на паях, что особенно удручало мужика. Он страдал, постоянно косясь на изувеченный автомобиль, однако не ныл и понимал — их компания влезла в неприятности по уши. Теперь завертится, вплоть до тюрьмы.

Антон его разубеждать не спешил, но когда речь зашла про отсутствие полиции на вырубке (допрашиваемый посчитал, что проходит некая спецоперация силовиков и пожелал увидеть самого большого начальника), командно осадил:

— Штрафа не будет. И оформлять ничего не будем. У нас без бумажной волокиты… Запомни, ещё раз сунетесь за лесом — приедем и порвём. На клочки. Так своим дружкам и передай.

— Бандиты, что ли?!

— Лесные Робин Гуды. Чтобы завтра всего этого, — призрак кивком указал на технику, — не было. Проверю. Обманете — ждите в гости. Я сказал.

На прощанье тюкнув мужика в темя активированной Печатью, чтобы не подсматривал, Антон подобрал ружьё «Главного», разрядил его, и зашвырнул подальше, в обломки веток. Пусть ищет.

Представление заканчивалось.

— Анисий! — позвал Иванов.

— Я! — лихо отозвался домовой, в процессе допроса скрывавшийся за трактором.

— С этого дня лес обходите. Заметите лесорубов или иную погань — докладывайте.

— Есть!

— И без оружия! Партизаны недоделанные.

— Рады стараться! Угодья — они порядку требуют! Надзору и бережения! Вот ранее не обходили, на авось полагались, и чем закончилось? Потратой да хищничеством! Мудро ты велел, хозяин! Ой, мудро…

Нововведение он воспринял с огромнейшим энтузиазмом, в отличие от подчинённых, прекрасно понимавших, кому именно предстоит патрулировать прилегающие к турбазе окрестности.

Наступала пора уходить, однако оставалось последнее, неотложное дельце.

— Всем благодарность! Хвалю за службу! — громогласно объявил Серёга, с удовольствием слушая ответное:

— Ура-а!

* * *

Организованная колонна воинственных домовых второй раз за день втягивалась в ворота. Без песен, без победных выкриков, но каждый из мелких мужичков выглядел так, будто победил дракона, а то и целую драконью стаю. Пулемёт вообще несли как старшего товарища, прилегшего отдохнуть после тяжёлой битвы.

— Раз, раз, раз, два, три… — степенно командовал Анисий, и все отбивали ногами положенный ритм с чёткостью метронома.

Идиллическая картина.

Окончательно помирившийся с напарником Антон шёл поодаль, морщился от накативших раздумий, но делиться ими не хотел, генерируя в голове какие-то комбинации, заставляющие его изредка хищно скалиться. Серёга тоже топал наособицу, планируя предстоящий разговор с компаньоном-белкооборотнем. Проблема с пропажей велика, к сожалению, никуда не делась.

— А есть ли у вервольфов средства? — невозмутимо, словно спрашивал о постороннем, обратился к инспектору Швец.

— Наверняка. Отдых дорогой. На последние шиши к нам не приезжают.

— А наличные?

— Мне откуда знать, — Сергей притормозил, требовательно взял коллегу за рукав. — Ты что задумал?

— Как бы это сказать… Велосипед попробую найти.

— Причём тут деньги?

Заговорщицки подмигнув, Антон хитро улыбнулся.

— Деньги, дружище, почти ни при чём. Кроме того, что у меня на банковской карте скоро ветры взвоют от пустоты. Взяток мы не берём, зарплату мне лишь отпуском начисляют. Хочу на ставках выиграть. Поспорить с оборотнями.

— По поводу?

Знавший о финансовых затруднениях друга Сергей забеспокоился. Авантюрный нрав коллеги, порой, выкидывал такие коленца, что разгребать приходилось едва ли не всем Департаментом.

Однако, находиться в этом насквозь продажном мире без копейки в кармане — тоже хорошего мало. Разве что воровать учиться.

Потому с критикой Иванов не спешил. Давал высказаться.

— Я о пропавшем велосипеде, — призрак раскрывал планы с энтузиазмом, но без горячности. — Сдаётся мне, пропажа не такая уж и пропажа. Проще всё.

— Это я и без тебя знаю. Мальчишка обманывает, чтобы за утерю не отвечать.

— Совершенно верно. Но родители, как я понимаю, про это не додумались? Верят деточке?

— Верят, — согласился Иванов. — Я их не разубеждал. К чему отношения портить? Велосипед того не стоит, да и не нашли мы его.

— Найдём. Есть мыслишка.

— Поделишься?

— Пока рано, — Антон развёл руки в стороны, намекая на незрелость плана и необходимость дополнительной подготовки. — Зато хочу попросить. Дай в долг немного. Желательно, наличными. И выступи в роли судьи.

— В чём прикол? — инспектор не спешил соглашаться, предчувствуя обязательный подвох.

— Всё честно. Я спорю с оборотнями или оборотнем, папашей малолетки, на то, что никаких грабителей в маске не было. А заодно попробую найти велик. Впрочем, тут понадобится помощь… Твои домовые вполне подойдут. Разрешишь им поучаствовать?

Скрытничающий Антон выглядел забавно и убеждённо. А ещё он очень не любил брать взаймы, рискуя делать подобный шаг лишь при полной уверенности в положительном исходе мероприятия или при большой необходимости.

Надо помочь.

— Не вопрос. Сколько нужно?

— Сколько не жалко потерять, — отшутился напарник. — Я отдам.

Порывшись по карманам, Иванов выгреб всю имеющуюся наличность, пересчитал.

— Десять тысяч. Больше могу обеспечить безналом. У меня есть.

— Спасибо. Ограничимся десяткой… На оборотней обещаю не давить. Откажутся — бесплатно велик верну. Никакого вымогательства или просьб дать «на бензин». Хотя и жалко будет. Там есть, за что содрать денежку в воспитательных целях. Но, сначала, уточню, чтобы не вляпаться по глупости: сколько лет мелкому вервольфу?

— Двенадцать, — с большим сомнением сказал Сергей. — Во всяком случае, выглядит он на этот возраст. Как на самом деле — хрен его знает. Их племя живёт долго. Очень долго.

— Помню. Но, раз с прочей мелкотой на велике до сих пор рысачит — значит ребёнок. Уже легче. Далее. Курящих на той пьянке много собралось?

— Были. Сколько — не скажу, — инспектор видел кого-то из компании с сигаретой, однако не обратил на это внимания.

— Совсем хорошо, — загадочно разулыбался Швец. — И последнее, но это не к тебе… Анисий! — громко позвал он предводителя турбазной нечисти. — Анисий!

Крика ему показалось недостаточно, и призрак несолидно сорвался на бег, догоняя колонну новоявленных партизан. Сергей пошёл следом, наблюдая, как напарник чуть ли не за шиворот хватает опешившего домового, что-то втолковывает ему, указывая на огороженную профлистом площадку с мусорными контейнерами.

Тот поглядывал на хозяйского друга сначала с изумлением, затем с недоверием, однако после мелькнувшего слова «велосипед» преисполнился желанием помочь в розысках утерянного имущества.

Отправив подчинённых разоружаться, и «узнаю, что кто-то постояльцам на глаза в амуниции показывался аль проболтался — в отхожее место переведу», Анисий трусцой поспешил за ограждение, возбуждённо приговаривая:

— Туточки… Всё туточки, — а через полминуты. — Ах ты ж, ети!..

Не дожидаясь финала мусорных исследований, Сергей пошёл в свой номер, сменить одежду на более чистую. Лесные разборки с падениями на землю мало способствовали внешней чистоте, потому часть поисков оказалась пропущенной.

Но на финал он успел, отложив звонок Ерохе до полного прояснения ситуации.

* * *

Строгий, как экзаменатор, Швец, стоял в кругу отдыхающих, и веско, с ледком, говорил:

— В ходе проведения дознания установлен факт отсутствия события преступления, равно как и невозможность угрозы жизни и здоровью вашего сына.

Папаша мелкого вервольфа, плотный мужчина с тяжеловатым лицом, выражал недовольство. Культурно, но бескомпромиссно. Обвинения во лжи сыну пока никто не выдвигал, однако «между строк» отчётливо читалось: «Обман на обмане. Заврался ваш сыночек».

Товарищи оборотня пока не заняли ничью сторону, чем очень его злили, метко ударяя по самолюбию. Женщины-волколюди вели себя более предсказуемо. На открытую конфронтацию не шли, но всем видом показывали, кому они верят, а кому нет, ласково поглаживая маленького оболтуса по голове и с вызовом бросая испепеляющие взгляды на Швеца.

Виновник всей этой суеты, стоически перенося женские нежности, держался рядом с отцом, придавая тому уверенности своим тягуче-писклявым: «Па-а-па… Я правду говорю. Честное слово!»

От этого у Антона дёргалась бровь.

«Мало того, что врёт, как сивый мерин, так ещё и спорить мешает, — читалось на его физиономии. — Выпороть бы».

К подошедшему Иванову никто из собравшихся не обратился — напарник умело притягивал внимание к себе, заставляя слушать только его да отца-оборотня.

Пользуясь незаметностью, инспектор приблизился к собравшимся сзади и стал немножко в стороне, давая напарнику себя заметить. Деньги лежали в кармане штормовки, как и смартфон с установленными банковскими программами.

Появление пришлось весьма кстати. Завидев сослуживца, Швец перешёл ко второй стадии представления, тут же сменив казённый тон на панибратский. Вскользь бросил с пяток понимающих реплик, постепенно съехал на «ты».

Вервольф предложенную манеру общения принял. В словесной эквилибристике у призрака частенько случались приступы мастерства, заставляющие оппонента искренне считать, что всё происходит по его согласию и воле:

— Я тебе талдычу — никто не нападал, а ты заладил: «Не мог… Преступники…» Скоро велик притащат. Тогда что запоёшь?

— Сначала найдите.

— Найдём. Могу поспорить! На десять тысяч!

Названная сумма оставила оборотня равнодушным. Бедностью он не страдал. Тогда Антон, умоляюще глядя на друга, добавил:

— И ящик вискаря.

Упоминание изрядного количества спиртного пришлось собравшимся более по вкусу. Предлагаемое пари становилось занимательным, чисто мужским, подогревающим интерес к уже приевшейся теме.

Повеселевшие приятели папаши с любопытством ждали ответа. Примет или нет? Позволить себе ящик не просто дорогого, а очень дорогого виски мог каждый, но добытое в качестве приза — в разы вкуснее. Почётнее, в конце концов.

Подогреваемый поддержкой собратьев, вервольф снисходительно бросил:

— По соточке — слабо?

Швец замер. Разговор шёл явно не о ста граммах или рублях. Таких денег у него не предвиделось даже в очень отдалённом будущем. Десять тысяч он рассчитывал, в случае неудачи, частично покрыть оставшимися сбережениями, частично каким-нибудь мелким кладом, упросив свою подружку Розу пошерстить по старым домам. Или перезанять у Ланы, специалистки по старым фолиантам.

Призрачный инспектор давно собирался предложить ей свои услуги в поиске редких книг — благо, знакомства на блошином рынке открывали некоторые перспективы. Попадались там ценные экземпляры за совсем недорого. Тем более, предварительный разговор уже состоялся, можно и аванс выклянчить.

Однако сто тысяч… При всей уверенности в выигрыше — опасно. Любая случайность может стать роковой.

— Подходит! — ответил Сергей за напарника, упругой походкой приближаясь к спорщикам. — Но ящик вискаря остаётся. Кто бы ни победил — пойдёт на всех.

Инспектор не задумывался о выигрыше или проигрыше друга. Он просто поддерживал статус Департамента, про себя меняя отношение к папаше-вервольфу. Если сначала ему не нравилась затея напарника, по своей сути напоминая мошенничество, то теперь ситуация кардинально изменилась. Оборотень провоцировал, прекрасно понимая всю неподъёмность суммы для призрака. Красовался перед приятелями, убеждённый в собственной правоте, демонстрировал финансовую состоятельность и показную бесшабашность.

Мол, просили — получите!

Иванову на такое поведение захотелось дать сдачи, что он и сделал. А, заодно, мысленно поздравил напарника с реализацией задумки по поводу спора, наградив ёмким эпитетом: «Идиот».

Поведи себя оборотень по-другому, откажись от глупого пари — действие развернулось бы иначе. Перед ним бы извинились за беспокойство, заверили в глубочайшем почтении, тактично забыв о пропаже, или даже последующей находке велосипеда.

Антон бы обещание сдержал, не мздоимствовал.

Только вервольф предпочёл по-иному.

— Условия? — изображая рефери, парень встал между спорщиками.

— Велосипед и доказательства того, что всё сказанное моим сыном — вымысел, — хватко объявил оборотень, борясь за семейную честь.

Товарищи его одобрительно поддержали.

— Срок?

— До вечера.

— Антон? — обратился Сергей к напарнику, ожидая уточнений.

— Принимаю.

Стороны пожали руки. Инспектор «разбил», присовокупив:

— Гарантом оплаты выступаю я. Надеюсь на взаимную порядочность.

Укол пришёлся к месту. Рожи компании оборотней построжели, но обижаться никто не стал. Только поинтересовались способом оплаты. После кратких уточнений всех устроил безналичный расчёт.

— Тогда ждём, — закончил распоряжаться Иванов, извлекая сигареты и протягивая пачку сослуживцу. — Встречаемся на закате.

* * *

Заката ждать не потребовалось. Минут через сорок к Антону подбежал взмыленный домовой из седьмого домика (Сергей постоянно забывал его имя. Заковыристое такое. Не то Вонифатий, не то Анемподист), вытянулся во фрунт.

— Нашли! Как ты и сказал! В ложбинке! Бутылка виски почти пустая, окурки разбросаны, обёртка от шоколаду.

— Ничего не трогали?

— Что ты… Как можно! Посмотрели — и обратно!

— Велосипед там?

— Лежит, — подтвердил докладчик. — Забрать бы надо.

— Успеем. Сначала оборотным предъявим, — Швец протянул ладонь для рукопожатия. Как равному. — Благодарю.

Домашний нечисть часто заморгал, непривычный к такой форме признательности, аккуратно, без навыка, сжал пальцы призрака. Затем всё же не выдержал, привычно поклонился и убежал к воротам.

— Малолетка велик потерял. Или бросил, — понимая, что пришла пора сбрасывать полог таинственности, задушевно сообщил напарник. — Я с таким при жизни сталкивался, пока в розыске работал. Тоже наплёл пацанёнок с три короба, а потом вскрылось: семья свадьбу праздновала, так он пузырь портвейна стащил, курева пачку и убежал пробовать, как оно — быть взрослым. Ребячье любопытство иногда сильнее женского. Тем более, в двенадцать лет! По его понятиям — совсем большой… А мозги один чёрт куцые, детские. За каждым углом папка с мамкой мерещатся, за любым деревом — их знакомые. Увидят, родителям расскажут, А те уши оборвут… Потому пацанёнок забрался подальше, в овраг. Бухнул, покурил, захмелел с непривычки, обблевался, испугался, что отравился. Дождался, пока попустит — ещё выпил и покурил. Когда решил, что все спят и можно возвращаться — велосипед на дорогу вытащить не смог. Организм очень штормило. Знакомое чувство?

Серёга, как-то по неопытности столкнувшийся с похожим состоянием, кивнул:

— Бывало.

— Со мной тоже. Потому, детёныш обратно пошёл налегке, рассчитывая велик завтра забрать. Добрался, прокрался, улёгся в кровать, счастливый от того, что пронесло, не заметили… А утром, с похмела, про велосипед и забыл. Когда родители, шут знает зачем, спросили, куда технику дел — жуликов со страху выдумал. Малец, скорее всего, вынужденно фантазировал — по какой-то причине взрослые не отпустили за забор и по-тихому забрать не получилось.

Сделав паузу, Швец понимающе хмыкнул, давая напарнику самому представить, как изворачивался маленький вервольф под требовательным отцовским взором. Как переживал, что догадаются о похищенной бутылке и о том, что курил. Постоянно принюхивался — не заметят ли, что от него разит?

Искал любые поводы скрыться в комнате и подождать, пока родители уйдут на свежий воздух, к приятелям, позабыв про его существование.

Наверняка и свалить пытался, с утра пораньше, но не получилось. Семейный завтрак, внимательная мать, неудобные вопросы…

— Не буду сочувствовать, — жёстко сказал Сергей. — По его милости мы под ружьё того кретина, с вырубки, едва не угодили.

— И угодили под пулемёт, — дополнил призрак, с наслаждением припоминая «циркулярку Гитлера» в крепких руках Анисия. — Наплюй. Пережили. Давай о велике… Я домовых попросил пустые бутылки пересчитать. У них же учёт, как у состоятельных кротов. Выяснилось — одной не хватает. В номер никто не забирал — они бы знали. Вот тебе и первое косвенное подтверждение. Дальше! Волчий сыночка вечером пробирался скрытно, чтобы родственники не засекли и за юношеский алкоголизм по шее не надавали. При всей его регенерации, вонь из пасти быстро не убрать, как и пьяное личико трезвым не сделать. Подрастёт, окрепнет — тогда да, будет наравне с папашей хлестать сорокоградусную. Но это потом… Вот тебе и второе, кривенькое подтверждение.

— Занятно, — ввернул Серёга, внимательно следя за рассуждениями друга.

— Так себе, — с показной скромностью отмахнулся Антон. — Оставалось вычислить место распития: распадок, полянку или иное укрытие. Основной критерий — близость дороги. Глубоко в лес велик не утащить, устанешь через бурелом с подлеском пробираться. Домовые пробежались — нашли ложбинку. При тебе доложили. И умышленно ничего не трогали. Пусть папаша по запаху сыновье лежбище отличает и не шумит, что натоптали и подкинули. При свидетелях. Волчий нюх вполне позволит. А мелкого — всенепременно выпорет, чтобы старшим не врал и во взрослость не игрался! На этом тайна заканчивается.

Обыденность версии, ставшей истиной, вызывала грустную усмешку. Элементарный человеческий, точнее, волкодетский фактор. Поэтому Иванов поинтересовался о более важном:

— Нагородил ты, Тоха… Не проще было результатов от домовых дождаться? Спорил бы наверняка.

— Это кидалово, — отмахнулся Швец. — Нечестно. Так спорить — себя не уважать, как бы по-фраерски это ни звучало. Я верил, что выиграю. И рисковал допустимыми цифрами, пока ты не вмешался.

— Забей. Я за тебя болел.

— Выигрыш пополам.

— Договорились. И домовым пару бутылок виски. За помощь.

— Полностью за. Им после сегодняшнего «сто наркомовских» только на пользу.

Предвкушая, на что потратит полученные деньги, Швец звонко свистнул на всю турбазу, затем прокричал расположившимся поодаль вервольфам:

— Готовьте сотку! Велосипед найден, — а затем, вполголоса, серьёзно поинтересовался у друга. — Не боишься клиентов потерять? Мы же их сейчас мордами в дерьмо тыкнем. В лицо тебе ничего не скажут, конечно, однако и не простят.

— Да чихал я на них, — беспечно улыбнулся Иванов. — Пошли нашу сотку получать. Всё по-честному.

Вместо эпилога

— И последнее, — из кармана Серёгиного спортивного костюма появилась ложка. — Осматривать будешь?

— Нет. Вижу, что обычная. Без иллюзионистских штучек.

— Тогда…

Зажав кончик ручки двумя пальцами левой руки, Иванов вытянул её перед собой, сконцентрировался, направляя поток Силы в кулинарную железяку. Мощный, без всяких заумных приготовлений и заранее просчитанных диаграмм подачи. Почти неконтролируемый.

На глазах призрака ложка раскраснелась, точно девица на морозе, еле заметно дёрнулась, сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее сгибаясь пополам.

— Держи! — искривлённый металл почти уткнулся в ладонь Швеца. — Проверяй.

Взять предложенное Антон не успел. Едва коснувшись, он резко отдёрнул пальцы, с ожесточением дуя на подушечки.

— Горячее…

Ложка по-жонглёрски взлетела в воздух, перекувырнулась несколько раз и была поймана инспектором.

Снова взлетела, снова поймалась. На третьем приземлении её перехватил Швец. Ощупал, повертел, постучал по сгибу. Без подвоха.

— Как?!

— Обычное колдовство, — хохотнул Серёга, страшно довольный обескураженностью напарника. — Долгие тренировки, могучий интеллект и целеустремлённость.

Призрак уважительно цокнул языком, спрятал ложку в карман. На память, как сувенир. Потом Машке покажет.

Антон не заметил, что этой пресловутой ложкой Сергей манипулировал, используя правую руку, а левую убрал в карман. Прожжённые до мяса пальцы страшно болели, кожа чудом не приварилась металлу, но это казалось несущественным.

Он её согнул.

Конец книги

Content

Вадим Булаев
Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию. Междукнижие

Глава 1 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Глава 2 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Глава 3 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Глава 4 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Глава 5 Хохлатки, лонжероны и неудалённые закрылки

Глава 6 Стреляный

Глава 7 Градоубийца

Глава 8 Градоубийца

Глава 9 Лирическая история

Глава 10 Лирическая история

Глава 11 Лирическая история

Глава 12 Контент

Глава 13 Контент

Глава 14 Контент

Глава 15 Контент

Глава 16 Контент

Глава 17 Недоразумение

Глава 18 Недоразумение

Вместо эпилога