НеТёмный

Глава 1

— Сдохни, вонючая отрыжка Неба!

Клинок служителя Тьмы пронзил девушку, пройдя через атласные ткани и плоть, будто сквозь масло. Верховная жрица Ордена, дёрнувшись, со стоном упала на плечи убийце, приобняв его за плечо, как самого близкого друга.

Тёмный Жрец подкосился, будто девушка весила несколько тонн, они оба упали на колени, но он продолжал проворачивать клинок в её животе.

— Да! Да, продрись ты светящая! — он рычал и рычал, орудуя рукой, — Теперь я верховный, теперь я… агхр… какого⁈. хр… а-а…

Рубиновая, чуть ли не сияющая в темноте, кровь потекла по лезвию, по гарде и по оплётке рукояти. Затекла на стиснутые пальцы, сразу устремившись по перчатке под рукав, будто живая, коснулась кожи… и служитель задёргался в одном такте с его жертвой. Так они, свалившись, замерли на полу башенной кельи.

Царившая снаружи ночь жадно всматривалась в маленькое окошко, став свидетелем страшных событий. Какая ирония — верховная жрица Ордена Света умирает посреди ночи.

Всё это я наблюдал, стоя в дверях. Сияние, на миг охватившее оба тела, устремилось было ко мне, но я быстро очертил воздух перед собой особым знаком, добровольно и окончательно отсекая часть души. Теперь она принадлежит Бездне.

Очертил левой рукой, потому что правой у меня не было, рукав болтался пустым. Сияние сразу же погасло, и в келье воцарился полумрак.

С моего лица не сходила улыбка. Восемнадцать лет сражений и поисков, наконец-то, увенчались успехом — последняя Обитель Света, скрытая в непроходимых горах, пала. Ордена больше нет.

Ноги ощущали гул и вибрацию пола — там, внизу, ревел пожар, сжирая монастырь. Кричали монахи, пронзаемые клинками моей армии, рушились обгоревшие остовы зданий. Последняя Обитель, считавшаяся долгое время просто легендой, прекращала своё существование.

И конец ей положил я, Всеволод Тёмный. Один из десяти верховных Тёмных Жрецов, отдавших свою жизнь служению Тьме.

— Кстати, наверняка уже сильнейший из Десяти Тёмных Жрецов, — с улыбкой прошептал я и вошёл в келью, — Только другие об этом не знают.

«Истинно так, магистр Всеволод, Десятый Жрец. Ты — сильнейший! Ты смог найти её».

Этот голос, являющийся лишь проекцией беса-помощника, всегда преследовал меня. Обычно мне приходилось затыкать его, чтоб не сходить с ума, но сегодня я не обращал на него внимания.

Моя тёмная аура волочилась по полу чёрным маревом, покрывая разбросанные вокруг свитки и монашеские пожитки. Всё, что казалось моему подсознанию ценным, сразу растворялось в тени. Потом посмотрю, хотя мало чего осталось в этом мире, что было бы мне интересно.

Разбросанные вещи — это не следы борьбы, нет. Жрица, как и все её адепты, практически не сопротивлялась. Может, в некоторых и осталась ещё тяга к борьбе, но та ересь, которую Тьма умело запустила много лет назад в Орден Света, возымела правильное действие.

Этот служитель Тьмы, Девятый Жрец, известный неуправляемой злостью, слегка увлёкся в разрушениях…

Я склонился над телами. Лицо Девятого застыло в безумной ухмылке, остекленевшие глаза смотрели в Бездну, наверняка уже сожравшую его душу. Идиот с мозгами болотного упыря был очень мне полезен.

— Надеюсь, моей рукой ты не творил ничего непотребного? — с улыбкой спросил я, похлопав его по правому плечу, и повернулся к жрице.

Девушка лежала на спине и ещё дышала. Такая молодая, ей наверняка только стукнуло восемнадцать. Моя аура расступалась перед ней, не имея власти над светлой жрицей, и я морщился — ощущения не из самых приятных, когда твоя сила разбивается, как прибой, об утёс.

Красивое лицо, будто знакомое. Наверняка я уже убивал какую-нибудь её родственницу, эти адепты Света все повязаны родством.

«Лишь во Тьме все прекрасны! Это Свет разделяет, ищет недостатки и указывает на них, а Тьма справедлива ко всем», — бес пел свои дифирамбы.

Жрица умиротворённо сопела, глядя в потолок, и в глазах у неё было что-то такое, что непроизвольно и я вскинул голову. Нет, просто добротные дубовые доски.

Улыбнувшись, я снова посмотрел на неё. Как похожа на меня молодого. Скорее всего, это потому, что у жрицы такой же страстный, полный безумной тяги к знаниям, взгляд.

О, да, когда я впервые вступил на долгий путь, ведущий к Тьме, я жадно поглощал каждую букву в древних трактатах и писаниях. Мои глаза лопались от напряжения, когда я всматривался в истлевший рисунок Бездны в Тёмном Писании.

В окровавленной руке девушка держала свёрнутый пергамент, прижимая его к себе, словно самое драгоценное, что она не могла оставить до самой смерти.

— Ну что, помогло тебе твоё Небо, жрица?

Мой голос чуть охрип от ежедневных занятий магией и заучивания заклинаний. Только дураки думают, что знания достаточно лишь получить.

Нет, знания надо ежедневно вбивать в кровь тысячами повторений, чтобы они стали инстинктами, животными рефлексами. И только тогда маг обретёт настоящее могущество.

Губы жрицы двинулись. Она либо выдохнула, либо что-то сказала.

За неё ответил настырный бес:

«У неё нет сил. Небо покидает тех, кто не осилил путь. Только Бездна печётся о всех своих слугах».

Не снимая перчатки, я провёл рукой по её лбу, чтобы откинуть непослушную прядь.

У тёмного колдуна больше шансов выжить при контакте со священным металлом, чем с ней. Помнится, ещё Пятый Жрец имел неосторожность прикоснуться к Жрице голой рукой. Как итог, великого магистра Пятого уже давно с нами нет, а его кольцо так никто и не надел, потому что идут уже последние времена.

Да, первым делом нашу тёмную армию проредила глупость. Червонное Кольцо на пальце давало силу и власть, а вот ума не прибавляло.

Я, Десятый Тёмный Жрец, обманул всех, и теперь стою здесь. Формально нанесла удар моя рука, а значит, именно я получаю право на схождение к престолу Преисподней.

Наконец я услышал, что она шепчет.

— Счастлива видеть тебя…

И смотрит на меня так, будто видит не первый раз. Наверное, на границе со смертью уже и вправду несчастной мерещится лестница на её любимое светлое небо.

— Отец…

Я снова вскинул глаза, посмотрев на потолочные доски.

— Отец Небо? — спросил я и засмеялся, — Так вы его называете?

Мой голос слегка срывался, потому как мне недолго осталось. Тёмная магия требует много сил, жизненных в первую очередь, и сейчас энергия уходила из меня с дикой скоростью.

Поэтому надо торопиться. Либо Жрец совершит великое дело при жизни, и там, за дверью смерти, обретёт настоящее могущество, либо будет влачить вечность безвольным бесом.

А я не собирался влачить вечность. Десятый ещё ни перед кем не пресмыкался.

«Ты будешь великим, Всеволод! Величайшим. Истинно так!»

Я ухмыльнулся. Могущество откроет для меня даже двери Рая.

Выпрямившись, я поднял единственную левую руку и стал читать давно заученное заклинание.

— «Тьма сгустилась на закате, но для Тьмы то — лишь рассвет. Тот, кто плачет об утрате…»

Условия выполнены — я отдал всё, что у меня было. Моя армия, вернейшие мои генералы и тысячники ещё не знают, что обречены.

«Это — достойная жертва!»

Я вспомнил Эйслера, и ухмыльнулся. Верность достойного генерала была безгранична, и даже немного жаль, что он погибнет. Но условие есть условие…

Всё, даже самое ценное!

«Да!» — голоса уже напевали, попадая чуть ли не в унисон с моими мыслями.

И Отец-Небо, и Мать-Бездна знали, что самое ценное я потерял ещё восемнадцать лет назад, когда даже не помышлял о служении Тьме.

Войско Второго Жреца вырезало мой родной город, где я потерял любимую женщину. И этого могло не случиться, если бы не трусость генерала Коровина, защищавшего город. Большой город, полный мирных, ничего не подозревающих жителей, на убийство которых у прислужников Второго Жреца ушло много времени.

Это позволило слизняку Коровину увести своё войско. Когда я его убил? Кажется, лет пять назад, когда загнал его в ловушку.

Ну, это был его выбор… А у меня — свой.

Тьма сгущалась вокруг меня, вплетаясь чёрными перьями в мою тёмную ауру. Странно, я думал, что моя аура — это истинная чернота, но в сравнении с выросшими лепестками Бездны она казалась серой.

Что теперь вспоминать прошлое? Продажа души — дело долгое, растянутое на восемнадцать лет, и сегодня должно исполниться великое.

Продать душу — легко и глупо. Сделать это выгодно и с умом могут лишь единицы. Даже не все Тёмные Жрецы знают об этом.

— Отец… — голос юной Жрицы снова прошелестел сквозь ветви Бездны, которая окружила меня.

«Жалкое ничтожество!»

Полегче, бес, это её последние минуты, пусть говорит. С каждой каплей крови, толчками выходящей из неё, я всё ближе к истинному могуществу — а больше мне и не к чему стремиться.

Я не бесчувственное животное, и мучения жертвы не доставляли мне особого удовольствия. Но чем медленнее эта девица умирает на огромном алтаре, в который я превратил всю эту крепость и долину вокруг, тем легче исправить какую-нибудь ошибку. Это простая логика.

«Истинно — ты умнее своих соратников».

Что-то это ничтожество сегодня разошёлся, прямо облизал с ног до головы, особенно стараясь в самых чувственных местах.

«Близок час, магистр! Я радуюсь вместе с тобой».

Я скривился. Чему радоваться-то?

Впереди лишь тоскливая вечность. Я давно отомстил обидчикам, новые завоевания уже не доставляли удовольствия, и теперь у меня остался только путь. Раз там меня ждёт Сила, так тому и быть.

— Отец, прости…

Голос Жрицы вносил диссонанс в моё искусное заклинание, и я, недовольно поджав губы, опустил взгляд. Заклинание нельзя прервать, есть много приёмов восстановить магию, но такие мелочи просто раздражали.

— Твой Отец-Небо закрыт моим куполом, тучами и ночью, светлая тупица, — проворчал я, — Сила твоя ничтожна, так зачем все эти попытки? Надеешься остановить неизбежное?

— Отец, прости меня! — рука жрицы двинулась, протянувшись ко мне, но упала.

«Заткнись, ничтожество! Не смей прерывать Верховного Жреца, не смей вставать на его пути к могуществу.»

— Ну, ещё не Верховный… — я улыбнулся.

«Это неизбежно!»

Пергамент выкатился из обессилевших пальцев девушки и, чуть развернувшись, открыл белое лезвие Кинжала Судеб. Сталь, измазанная в крови, маняще блеснула, но мне это было безразлично.

Да, сила Кинжала Судеб безгранична, но ни один служитель Тьмы не сможет использовать его. Зачем тогда грести против течения?

Чуть покачав головой, я снова поднял подбородок. Так, что там дальше у нас по тексту?

«О, величайший, твой час близок! Мать-Бездна ждёт тебя».

— Заткнись, — равнодушно бросил я бесу, и со вздохом почесал щёку, — Ладно, что там дальше… «В тёмных топях гнус гудящий скрыт до шага наглеца. Тот глупец, судьбу молящий»…

Некоторые рифмы в заклинании и мне казались забавными, но такова формула. Смысл, как шифр, был скрыт между строк, и не менее важны были ритм и тембр голоса. Для того я и тренировался годами.

Да что ж так щека-то чешется?

Вот она, слабость смертного тела. Даже за минуты до того, как я получу в собственность какой-нибудь круг Ада, может почесаться щека или зазудит давно отсечённая рука. Ведь как бы там ни было, а тело — оно живое, кровь горячая, и своим естеством тянется к теплу и Свету.

Что-то коснулось сапога. Я опустил взгляд и нахмурил брови.

Жрица обессиленно обняла мою стопу. Сначала мне показалось, что она таким образом хочет помешать мне, но вдруг её губы сомкнулись на носке сапога.

Поцелуй? Да светлой воды мне за шиворот, что она творит⁈

— Прости, отец… — шёпот снова донёсся до моих ушей, и, кажется, это был последний её вздох.

И тут же пришлось сморщиться от истеричного фальцета беса:

«НЕ СЛУШАЙ ЕЁ!!!»

Я напрягся, почуяв неладное.

Вот правду говорят, что, по сути, у бесов нет мозгов. Всего доля секунды, и я бы просто отпихнул девушку сапогом, как бездомную шавку, но именно истерика беса заставила меня опустить руку.

Чтобы какой-то жалкий чёрт указывал мне, Десятому Жрецу?

«Нижайше кланяюсь тебе, о, великий! Я не хотел… Продолжай, ибо голос твой сейчас разносится во всех уголках Вселенной. Я жду, когда стану твоим рабом.»

Но я уже склонился, подозрительно всматриваясь в застывшее лицо жрицы. Рука потянулась, чтобы снова смахнуть локон.

— Всеволод, — раздался шелестящий, вымораживающий душу голос.

Я вздрогнул. Это говорила Бездна… И её голос звучал даже не в голове, а в самой келье, будто доносился из тёмных уголков.

Излишняя осторожность на грани паранойи — это мой недостаток. И одновременно моя сила. Поэтому, поджав губы, я ответил не вслух, а мысленно:

«Да, госпожа?»

— Ты не хочешь говорить со мной? – голос звучал обиженно.

«Берегу голос для заклинания, Мать-Бездна».

— Что ты делаешь? Мы так долго шли к этому, и вот, на последней ступени ты решил остановиться?

Я молчал, вдруг впервые за столько лет поняв, что меня обводят вокруг пальца. Черти мне заговаривают зубы или сама Бездна, разницы не было. Я всматривался в лицо Жрицы, пытаясь что-то вспомнить, но просто не мог. Она ведь не просто так мне знакома.

Привычным магическим усилием подтолкнул память, и вдруг моё намерение разлетелось, словно натолкнулось на непреодолимую преграду.

«Забвение»… Что⁈

Какое, вонь светящая, «забвение»?

Я растерянно ощущал неприметную, едва ощутимую магическую загогулину внутри моего сознания. Простейшая магия, рассчитанная на слабых простаков, которую такой могущественный колдун, как я, почует в два счёта.

Почую, как же… Ведь столько лет не чуял. Даже сейчас я не мог понять, где спрятано это плетение.

Когда мне его поставили? Каждый день я проводил обязательное магическое правило, проверяя свой разум на чистоту — так почему не заметил это?

Внутренним взором я пролетел по каждой клеточке тела, прозвонил все слои ауры. Но нет, не вижу зацепки, куда могли спрятать заклинание, но едва пытаюсь подтолкнуть память — и упорно натыкаюсь на «забвение».

Как они смогли⁈ Когда?

— Очнись, Всеволод. Неужели ты не видишь, что Небо навеяло на тебя морок? Неужели не чуешь ложь? Я, Мать-Бездна, говорю тебе — продолжай. Не позволь искушению сломить могучий разум будущего Верховного Жреца Тьмы.

Я молчал, потому что прекрасно знал, как работает магия Бездны. Открою рот, и нас свяжет нить. Тень в моём теле, пока что изолированная, смешается со Тьмой.

Свет лжёт мне? Ложь и Небо? Мать-Бездна, я надеюсь, ты это не серьёзно⁈ Да более прямолинейных и честных глупцов, чем адепты Ордена Света, нигде в мире не найдёшь.

— Спеши, Всеволод, пока её душа здесь. Почему ты медлишь? Ведь другие не будут ждать!

А я смотрел на лицо девушки, пытаясь вспомнить.

Что же я забыл? Что такое важное спрятали в моей душе?

— Всеволод, слышишь?

Да, я слышу. Слышу шаги других Жрецов Тьмы, которые спешат, чтобы перехватить главный приз. Они опоздали, потому что клюнули на мою уловку, и теперь обозлены не на шутку.

Верховным может быть только один… Остальные будут слугами, рабами, грязью у его ног.

Сунув кончик пальца под подошву сапога, я потянул руку, стягивая перчатку, и тёмные лепестки вокруг меня мгновенно зашевелились, будто взбудораженные. Потянулись к моим белеющим в полумраке пальцам.

— Ты помнишь, что ждёт тебя? Смерть настигнет рано или поздно, и ты знаешь — служитель Тьмы не попадёт в Рай. В Аду полно безвольных ничтожеств, недостойных служить даже червям! Берегись, Всеволод, ведь это уготовано тебе.

Слова Бездны колыхали Тьму и, казалось, сотрясали мироздание. А моё магическое нутро сотрясалось от шагов других Жрецов, и чёрное кольцо на безымянном пальце будто вспыхивало.

Вот Червонное Кольцо замерцало тусклым светом, и я почуял небольшой прилив сил. Седьмого Жреца не стало. Великий магистр даже не учуял мою ловушку, и теперь претендентов стало ещё меньше.

У меня перехватило дыхание, когда я приблизил указательный палец к неподвижному лицу девушки. Если служитель Тьмы прикоснётся к адепту Света, то умрёт.

— Стой!

Свет сильнее Тьмы. Глуп тот, кто не знает этой истины. Я не пытался бороть гордыню, зная эту правду, и всегда действовал хитростью. И поэтому здесь, над телом Верховной Жрицы Света, именно я.

А ещё я знал, что сейчас сделаю глупость. Уже делаю.

— Остановись!

Палец прижался к ещё тёплой коже…

— Ты сгинешь в моём чреве, как будто тебя и не было! Всеволод, тебя ждёт небытие, и никто во Вселенной не будет знать, что ты существовал! Я сожру тебя и все твои колена!

Бездна злилась. Бездна была в ярости. Впервые за столько лет её вернейший и любимейший слуга ослушался.

Вот только я тоже был взбешён, чувствуя под пальцами нежную девичью кожу.

Если я всё ещё жив, значит, нас связывает родство, причём самое близкое. Если бы это был кто-то двоюродный, то сила моего греха перевесила бы, и я замертво свалился бы рядом с Девятым Жрецом.

Но я жив.

Подняв обмякшую ладонь жрицы, я приблизил окровавленные кончики пальцев ко рту и лизнул. Мои глаза округлились.

Дочь…

Мать-Бездна, что за продрись светящая⁈ Это моя дочь!

— Дочь? Ты в своём уме, Всеволод? — Бездна явно заюлила.

Знание, которое не могло быть ошибочно, яркой молнией раскололо мне мозг. Одновременно с этим содрогнулась и вся келья.

Это Восьмой Жрец достиг верхнего этажа, и уже таранил выставленную мной на лестнице защиту. И очень злился, понимая, какая она крепкая — считается, что однорукий Десятый Жрец самый слабый. Если б эти глупцы внимательнее изучили Завет Ушедших, то не допустили бы такой ошибки.

— Ты знал, какая цена у могущества! Ты знал это, Всеволод. Ты что, думал, мне будет достаточно твоего царства, твоих подданных, и твоей армии?

Я молчал, содрогаясь то ли от горя, то ли от ярости, разрывающей мне грудь. Слеза и вправду скатилась по щеке — первая за восемнадцать лет.

Последняя была над телом жены…

Мои глаза округлились, и я мысленно потянулся к скрытому в глубине души тайнику. Я сделал его сам, спрятав от Тьмы и Бездны, и эта горошинка воспоминания была не длиннее секунды, но именно она раньше давала сил продолжать мой путь.

Расщелину мне в душу! Оно здесь…

Столько лет думал, как я ловко спрятал память о жене, как вдруг оказалось, что «забвение» спрятано именно тут. В моём же тайнике, который я никогда не открывал, опасаясь Бездны.

А у меня и вправду была дочь, именно в ту ночь она и родилась. С лаской, непривычной моему озлобленному и чёрствому сердцу, я коснулся лица жрицы.

— Она — истинная плата за могущество, — неожиданно мягко произнесла Бездна, — Алтарь готов, и ты принёс жертву, Всеволод. Взойди же на престол, уготованный Верховному. Впереди тебя ждут…

— ОДНОРУКИЙ!!! — гром, сотрясший помещение, оборвал Бездну.

Восьмой Жрец ворвался в келью. Он свернулся в прозрачную тень, молнией метнулся ко мне…

Всполох черноты встретил его на полпути, словно расколол на две части — и я застыл возле двери, сжимая в руке сердце Восьмого Жреца. Сгусток тьмы трепыхался в моей ладони.

Принято считать, что Десятый Жрец слабее всех. И я всегда с удовольствием поддерживал этот миф, оставаясь в первом ранге магистра.

Я сжал кулак, выдавливая сквозь пальцы остатки жизни Восьмого, снова замерцало Червонное Кольцо, и тело поверженного врага мешком свалилось в центре комнаты.

Его голова коснулась колена девушки, и, к моему удивлению, я заволновался, оглянувшись. Как посмел тронуть?

Времени на сантименты мне не дали.

С лестницы на меня устремилась ещё одна тень — это уже Шестой Жрец атаковал, пытаясь пролететь через брешь, пробитую в моей защите Восьмым.

Глупец думал, что это брешь.

— ВСЕВОЛОД!!! — сколько же ярости в его голосе.

Я вытягиваю руку и сжимаю пальцы, схлопывая пространство перед собой. Защитное поле смыкается прямо над сгустком тьмы, летящим ко мне над ступенями, и раздаётся сдавленный вскрик.

Ко мне долетает только верхняя половина Жреца. Хватая ртом воздух, он ещё несколько секунд пытается что-то наколдовать, но это довольно трудно делать, если у тебя ниже рёбер ничего нет.

Сюда стремятся ещё Жрецы. И они намного сильнее, чем эти идиоты. С ними мне не справиться.

Из туловища Шестого по ступенькам стекает кровь, весёлым водопадом устремляясь вниз, сквозь мой защитный купол. Присев на корточки, я касаюсь ручейка и наговариваю замысловатую магическую ловушку — это даст мне несколько секунд.

— Видимо, я допустила ошибку, дав тебе слишком много силы.

Я промолчал. Нет, Мать-Бездна, это я взял столько силы, сколько мне было нужно.

Обернувшись, я посмотрел на Кинжал Судеб, выглядывающий из-за пергамента. Теперь-то понятно, почему он в крови.

Жрица вонзила его в себя одновременно с клинком Девятого. И это при том, что самоубийство — страшнейший грех для Ордена Света. Что может перевесить такой грех?

Я уже знал ответ…

Добровольная жертва — универсальный ключ, легко вскрывающий целые Вселенные. Сила жертвы может уничтожать миры и свергать богов.

Тот, кто жертвует собой ради чьей-то жизни, знает, что не получит ничего, и в этом заключается главное. Корысть — мелочна, она не может сместить даже камешек.

Я двинулся, почуяв, что силы на исходе.

У меня бежали мурашки от принятого решения, и моё тело, казалось, сопротивлялось. Восемнадцать лет идти к могуществу, чтобы вот так всё перечеркнуть?

Нет, Тьма, твоя ложь не пройдёт. Мне не нужно было могущество. Я хотел отомстить, а дальше жизнь просто не имела смысла.

Моя дочь сказала «прости». За что? Я ведь не знал, что она у меня есть. А она знала…

Жертва.

О, смердящий свет, Отец-Небо, какую же великолепную партию ты сыграл.

Дочь принесла себя в жертву ради отца. И всё ради того, чтобы он понял, что ступил не на тот путь.

— Нет! – Бездна услышала мои мысли, и сама ужаснулась, как же ловко нас провели, — Задержи её жизнь, Всеволод, она не должна умереть от своей руки! Заклинание прочтёт другой Жрец, а я обещаю тебе столько могущества, сколько мне подвластно.

Башню здорово сотрясло, и я, отлетев обратно за дверь, упал. Встал на четвереньки, оперевшись на ладонь, и посмотрел на тёмные пятнышки, возникающие подо мной на досках.

Это не кровь. Это слёзы.

Моя очерствевшая и разорванная душа, которая давно частями была в залоге у Тьмы, плакала.

Пол заходил ходуном… Приближаются первые Жрецы — монстры, сила которых несоизмерима с моей. Великий магистр Третий Жрец, а может, даже и сам архимаг, Первый Жрец Тьмы.

Второго Жреца убил я, но об этом никто не знает. Его сила запакована в тайном месте.

— Я всё знаю, Всеволод.

Медленно встав, я тяжело зашагал. Снова тряхнуло, и заскрипели камни в кладке стен, заёрзали, выезжая из положенных им мест. Запели фальцетом выгибающиеся на потолке доски, стряхивая на меня вековую пыль.

Жрецы правильно оценили мои ловушки, и решили просто снести башню.

— Поклянись, что ты платишь эту цену! Теперь ты всё знаешь, Всеволод, так скажи это. ОТДАЙ МНЕ ДОЧЬ!!!

Я шёл вперёд, спотыкаясь при каждом толчке. По спине ударила балка, бросив меня на карачки, но мои губы не разомкнулись.

— Ты будешь страдать, глядя на её смерть целую вечность. Каждый день я снова и снова буду убивать и её, и твою жену. И ты ничего не сможешь сделать.

Упав от бессилия, я пополз, как змея. От удара балки спину прохватила лютая боль, но это было ничто в сравнении с тем, что случилось, когда мои пальцы обхватили рукоять Кинжала Судеб. Кожу, вены, мышцы — всё моё тело охватило пламя.

Нет, Бездна. Мне не нужна власть. Не нужно могущество.

Глаза Жрицы смотрели на меня. Они не двигались, но по её щеке текла слеза. В этой капле ещё оставались крохи жизни, и я прикоснулся пальцем, передавая ей остатки своей жизненной силы.

Это ты меня прости…

«Нет, отец!» — чудный девичий голос взрезал мой мозг.

— Да, продлевай ей жизнь! Всеволод, тебе уже уготован трон, — Бездна ликовала, — Вернейший, сильнейший мой слуга.

Пол стал разъезжаться под моими коленями. Кажется, это Первый выпустил своего адского питомца, цербера из кромешной Тьмы.

Жрецы пытаются успеть, Бездна их торопит, вот только я — Десятый Жрец.

Я всегда был осторожен, и каждый свой ход планировал иногда по несколько лет. Но сейчас времени думать не было, и нужно было слушать только сердце, пока тёмный сгусток в моей груди ещё мог что-то подсказать.

Дочь будет жить, а я…

— Прости-и-и-и… — прохрипел я, вонзая Кинжал Судеб себе между рёбер.

Стена просто взорвалась, когда в келью ворвался цербер, но мне было уже всё равно. Партия, сыгранная Светом, требует продолжения.

Глава 2

Тёмный Жрец знает, что такое — смерть. Жрец тренируется всю жизнь, растворяя душу во Тьме, и если это состояние не уметь контролировать, то вполне можно и не вернуться назад, в физическое тело.

То, что сейчас происходило со мной, точно не смерть. Это было больше похоже на сон, поэтому меня ничего не удивляло.

Передо мной двое, и я задираю голову, чтобы рассмотреть их. Колоссы, сидящие на тронах величиной с горные вершины. Беловолосый исполин в белых лучащихся одеждах, и черноволосая женщина в платье смоляного цвета, будто сшитом из вороньего пера.

Уж Бездну-то я всегда узнаю.

Повелительница Тьмы смотрит на меня, как на букашку, которая посмела ослушаться и обмануть. Одно движение её ноги, и меня не станет.

И она делает это движение…

Но стопа не опускается, лишь бессильно давит сверху на воздух. Подо мной трескается каменная почва, покрываясь сетью трещин, но больше ничего не происходит.

Она убирает ногу, и теперь я встречаюсь с её взглядом, полным бессильной ненависти.

Я не боюсь. Я злюсь, улыбаюсь, и смотрю на неё с вызовом.

Ты, которая посмела меня обмануть… Теперь я понял, что весь мой путь был обманом, с самого начала и до конца. И я приду за тобой, Бездна.

Кстати, кто этот беловолосый?

Там, в вышине, на его коленях лежит цербер. Кромешно-чёрная тварь, истекая кровью, прижимается к беловолосому, и тот улыбается. Но вот его взгляд падает на меня, улыбка исчезает.

Исполин смахивает цербера с колен, будто пыль, и на меня вправду сверху сыпется пепел. Цербер, сильнейшее существо из глубин Тьмы, которое мне было известно, просто перестал быть.

Многие считают, что символы не имеют значения, но Тёмный Жрец точно знает, что это не так. А значит, стало быть, если в чёрном платье — Бездна, то второй — это Небо. И вправду, та половина горного хребта, где был вырезан трон Неба, была гораздо светлее.

Разразилась гроза, стали собираться тучи, закрывая от меня лица богов. И, как это бывает в любом сне, я понял — они вершат суд.

Грохочущие голоса сотрясают мироздание, словно гром в вышине. И я могу слышать только обрывки фраз, небесным эхом долетающие до меня…

— Его душа моя, — говорит Бездна.

— Лишь часть, — отвечает Небо.

Они спорят, громыхая над тучами. Сила этих существ просто несоизмерима с моей.

Но сейчас мои мысли заполняет только та светлая Жрица. И ярость от того, что я позволил так себя обмануть.

Молнии бьют в землю рядом со мной, но я стою, не шевелясь, и рассматриваю на ладони хлопья пепла, оставшиеся от цербера.

Так он разрушил ту башню или нет?

Моя дочь жива?

Или нет?

В груди щемит, в горле застрял ком, и для Тёмного Жреца, чьё сердце давно стало сгустком Тьмы, это так непривычно, что кажется мне ночным кошмаром. От осознания, что я не могу ничего сделать, и от бессильной ярости я стискиваю пепел в кулаке.

Двинуться с места невозможно, как и проснуться. Мне остаётся только стоять тут и гадать о том, спас я ту девушку или нет.

Я снова раскрыл ладонь. Да, есть некоторое удовольствие от созерцания целой и невредимой правой руки, где пепел цербера растёрся по коже ладони чёрным, будто живым, пятнышком.

— В его сердце Тьма, — грохочет, не сдаваясь, Бездна.

— Он принёс себя в жертву, — отвечает громом Небо.

— Он не сможет впустить в себя Свет.

— Только ему решать.

И тучи разошлись, являя мне лица богов, освещаемые молниями.

В этот момент они оба были величественны и ужасны, и точно внушили бы мне страх, если бы меня вообще волновало всё происходящее. Именно в этот момент, как и бывает во сне, я осознал — они приняли решение.

Небо нахмурил брови, глядя на меня, и сказал только:

— Сохрани кровь броссов!

Я сверлил взглядом светлое божество, но спустя несколько секунд отвёл взгляд — он стал слепить, словно солнце. Должен ли я что-то ответить?

— Кто это? — всё же спросил я.

— Не имеет сути, кто они. Кровь должна течь, но помни — где-то одна капля ценнее полноводных рек.

Я поджал губы. В этом был весь Свет.

Мне приходилось изучать их писания, чтобы знать врага. Там было полно таких загадок и пророчеств, что смысл некоторых сами Адепты Света искали столетиями. Это всегда вызывало у меня смех.

Какая жестокая ирония… Пришло время, и я сам должен разгадывать небесные шарады.

— Кровь наполняет сердце, его и слушай, — словно издеваясь, сказал Отец-Небо.

— А моя… — тут к горлу подкатил ком, — моя дочь…

— Исправь чужую ошибку, и она будет жить. Такова моя воля.

Эта несправедливость уколола меня.

— Почему так? — прошептал я, потом процедил сквозь зубы, — Верни меня назад, в то время, где я допустил ошибку, и я сотру в порошок всех служителей Тьмы. Я уничтожу их всех, и сохраню Орден Света. Я сам спасу дочь!

Хохот Бездны заставил горы сотрястись, даже земля подо мной заёрзала. Видимо, я здорово её развеселил. Теперь она смотрела на меня, как на любимое дитя, и это меня сильно разозлило.

Я вёл себя так, как ей было надо. «Он не сможет впустить в себя Свет…»

— Ты согласен? — это был последний и решающий вопрос.

Стиснув зубы до скрипа, я опустился на одно колено. Это было трудно, всё моё тёмное нутро сопротивлялось, но я должен был сделать это сам, без приказов и угроз.

Ох, как же изменился взгляд Бездны, когда моя рука коснулась земли — её Десятый Тёмный Жрец поклонился Свету, и она снова была в ярости. Ведь она привыкла, что это мы, силы Тьмы, искушаем праведников.

Я склонил голову:

— Смиряюсь с твоей волей, Небо.

Словно что-то внутри надломилось, и я уже думал, что сейчас моя душа сорвётся в преисподнюю, где меня с нетерпением ждут… Но неожиданно стало легче.

Неужели он больше ничего не скажет? Дай хоть одну подсказку, ты же «Свет, указывающий путь», как говорят твои адепты.

— Молитвы надо исполнять, — голос Неба потонул в оглушительном громе.

— Чьи молитвы⁈ — я в отчаянии пытался перекричать грозу, но мой голос тоже лишь тонул в раскатах грозы. Лицо беловолосого скрылось за тучами.

А вокруг Бездны ярилась настоящая буря. Молнии освещали приподнятые брови и зловещую улыбку.

— Слушай мою волю, Десятый.

Пришло время услышать ту кару, которую Бездна определила своему верному Десятому Жрецу. Она имела на это право, ведь я продал ей душу. Я — её собственность.

Я сразу же встал. Перед этой стервой Десятый Жрец Всеволод больше никогда не опустится на колени.

Сжав кулаки, я ждал приговора. Ну, тварь, давай же, я слушаю. А она лишь хохочет, оттягивая момент.

Что, нашлёшь на меня войска своих последователей? Всех уничтожу. Отберёшь обратно руку? Да я и голову отдам, но больше никогда не буду служить тебе.

Краем глаза я подметил, как мелькнул просвет в тучах, окружающих лицо Неба. Он что-то хотел подсказать?

Тут до меня дошло, что всё имеет свою цену. Бездна не успела даже открыть рта, как я спросил:

— Что я получу взамен? Небо дарит мне жизнь дочери, а ты?

Гроза сразу стихла. Чистая ненависть холодным ветром пронзила меня, но я озвучил свою цену:

— Я исполню твою волю, Бездна, но тогда получу назад свою душу!

Если раньше я думал, что она в ярости, то я ошибался. Теперь силуэт Бездны покрылся чистой Тьмой, в которой проскальзывали бесшумные красные молнии, и осталось только лицо, искривлённое маской ненависти.

Такого удара она не ожидала. Прошло мгновение или вечность, но Бездна успокоилась, и небрежно махнула рукой:

— Пусть будет так.

Её губы раскрылись, разверзая небеса, и она выдала свой приговор:

— Не убий!

— Что⁈ — только и вырвалось у меня.

* * *

Именно удивление и растерянность заставили мой разум проснуться. Нет, расщелину мне в душу, я многое слыхал в своей жизни, но чтобы силы Тьмы наказывали светлой заповедью? Дожили, что называется…

Сильный удар в затылок резко напомнил мне, что я живой, и вернул способность чувствовать. Только мои глаза были всё ещё закрыты. И почему-то не открываются.

Странно. Видимо, измученному телу ещё не пришло осознание, что я очнулся.

Измученному? Да, я почуял, как гудит голова, болят синяки, ноют отбитые конечности, и понял, что глаза не открываются от того, что заплыли.

Я лежу на спине. Ноги раскинуты, руки вдоль тела. Не пошевелиться.

Спина чешется, её настырно что-то покалывает, и какая-то членистоногая мерзость ползает в моей постели. Какая неудобная перина… И в нос забилась пыль.

Нет, это точно не моя постель. Если б такое случилось с моей кроватью, этим же утром у меня были бы новые слуги.

Меня трясёт, и каждый ухаб возвращает мне по сантиметру тела, с болью открывая его моему разуму.

О, смердящий свет, а ведь я — живой! Эта мысль заставила меня получать удовольствие даже от боли. Правда, не совсем получается вспомнить, почему я так этому радуюсь.

Новый удар досками по затылку, прямо через слежавшуюся солому. Теперь ясно — меня куда-то везут.

— Вот ты, чародейка, скажи… — донёсся тихий натужный шёпот, и я настороженно прислушался, —…если с тобой взасос целоваться, язык примёрзнет?

Молодой мужской голос, мягкий, даже нежный. Парню повезло, таким только серенады петь, девушек соблазнять. Что он и пытался делать, но как-то явно неудачно.

Шутник хихикал. Впрочем, ему никто не ответил, и над своей шуткой он продолжал смеяться один. Если б даже я знал, в чём соль шутки, тоже бы не улыбнулся.

Кстати, где я?

Я попробовал пошевелиться…

— Э, чародейка, да он, кажется, очнулся!

Понятно, что очнулся, вестник тупости! Я бы и глаза открыл, и с тобой поговорил, но тело словно паралич охватил.

— Не ори так, гусляр, упыря разбудишь, — тихо ответила женщина, и её голос был неестественно хриплым.

Я встречал такие голоса у служителей-оракулов, которые курили много магических трав. Как правило, они долго не жили. Может, конечно, женщина простыла, ведь тут такой сквозняк.

А запах? Странно знакомый запах, ничего хорошего он мне не предвещал. Гниль, трупный яд, кровяное железо, и ещё какой-то оттенок, никак не соображу.

Шутник продолжал упорствовать:

— Почему гусляр? Я на лютне играю, чародейка, отличать надо. Хотя вы там, на Севере, на одних сосульках наверняка бренчите. Кстати, чародейка, о сосульках. Мне кажется, ты бы могла дотянуться…

— Твой язык настоящее помело, бард, — нехотя ответила та, кого он назвал чародейкой.

— Э-э-э, хладочарка, видит Маюн, мы ещё вернёмся к разговору о моём языке.

Женщина ничего не ответила. Хладочарка… Значит, маг холода? Тогда почему она не превратит этого балагура в кусок льда?

Думать оказалось нелегко. Мысли и голоса закрутились оранжевыми всполохами и разорвались в моей голове похмельным вихрем.

Мир вокруг жил и звучал. Хрустел треском гравия под несмазанными колёсами, дребезжал досками и гудел чьим-то стоном. Мир отзывался ржанием лошадей, болтал разговорами ещё каких-то людей неподалёку.

Люди смеялись. Люди переругивались.

— И как громилу занесло в эти края-то? Судя по лицу, вообще не нашенский, — сказал бард.

— Северной крови он.

— Северной… Это за Хладоградом? Не-е-е, на тебя точно не похож. Значит, Бросские горы, да? Слышал о них, и вообще не понимаю, как его сюда занесло.

Женщина не ответила. Зато слова барда запустили ворох мыслей в моей гудящей голове.

Броссы… Северная кровь…

Всеволод, да чтоб тебя Бездна изрыгнула, вспоминай!

Всеволод⁈

Да. Я — Всеволод. Я — Десятый Жрец, теперь сильнейший из Десяти Тёмных Жрецов. И я…

Погиб.

Я резко сел, всё вспомнив. Гулко загремели цепи по доскам, кандалы на моих запястьях натянулись, когда я попробовал помочь заплывшим глазам пальцами. Мир сверкнул неясным пятном и исчез.

— Моркатова стужь! — зашипела чародейка.

— Упыря разбудишь, святоша, ослиный ты крик.

Я замер, услышав до боли знакомое ворчание за спиной. Такое характерное сонное клокотание в сгнившем и давно мёртвом горле… Рядом со мной и вправду упырь.

Что мне ваш упырь, глупцы? Я, Десятый, могу наслать полчища таких, а вы мне тут…

Но всё же природная осторожность взяла верх, и я замер, прислушиваясь.

— Больше не истери, святая ты громада, — сказал бард, — Твои молитвы помогли тебе только получить больше синяков.

Мои мысли снова спутались… Молитвы? Мои?

Говорить пока не получалось, но зато я смог приоткрыть глаза, разглядывая всё сквозь щёлочки.

Это телега-клетка, очень длинная, и около полутора метров шириной. С двух сторон от меня прутья из толстых жердей, почти брёвен, сверху дощатая крыша с просвечивающими щелями. Спереди и сзади стенки тоже из грубо сколоченных досок.

Передо мной у передней стенки прицеплены двое. Боком ко мне, лицом друг к другу.

Слева молодой мужчина, весь в потёках крови, сидит на соломе, уперевшись спиной в прутья и свесив голову. Ноги раскинуты, руки у него связаны за спиной. Одет в рванину, когда-то явно бывшую одеждой.

А справа напротив него в немыслимой позе висит девушка, упираясь пятой точкой в прутья уже со своей стороны. Руки привязаны на высоте за спиной, ноги тоже скованы. Будто сидела на корточках, но ей заломили руки, загнули вперёд, да так и оставили.

Так она и нависала над бардом, покачивая длинными серебристыми волосами перед его лицом. Странно, что он к ней приставал — при всём желании она бы не смогла до него дотянуться, если только не сломает себе руки.

Платье у девушки было разорвано до пола, открывая мне изгибы женского тела, но её рёбра и ноги были обильно покрыты синяками. К собственному удивлению, я вдруг понял, что женское тело снова пробуждает во мне желание.

Значит, бард и колдунья холода. Такие миниатюрные, прямо гномики.

Я прикован посреди повозки, только более замысловато. Мои руки и ноги прицеплены к железным колышкам, вбитым в доски у пяток и у пояса. Небольшая свобода у меня есть, но только чтобы сесть и лечь — поднять высоко руки или сложить ноги в коленях я уже не мог.

Некоторое время я сидел, сгорбившись, и таращился на правую руку. Целую, хоть и прикованную… Я сжимал и разжимал кулак, сжимал и разжимал.

— Да, здорово тебя приложили… — бормотал бард.

Я потрогал бедро, с превеликим удовольствием осязая кожу пальцами правой руки. Значит, это не сон⁈ Поглоти меня Бездна, хоть руку и мог бы приладить могучий маг, но вот заменить целое тело? Ведь оно точно не моё…

Звякнули звенья, и колдунья снова встревоженно предупредила:

— Тише!

Я осторожно развернулся, стараясь, чтобы цепи не гремели. И вправду, прямо за спиной, только руку протянуть, перед задней стенкой сидит упырь…

Помесь облезлой собаки и бешеной обезьяны, с которой сняли шкуру, опалили, вымазали в каком-то дерьме, и заново одели. Глаза упыря были закрыты, из приоткрытой пасти торчали клыки, оттуда же вырывался хриплый клёкот.

Когда-то эта тварь была человеком. Слабая душонка даже для Тьмы оказалась мусором, вот она и гниёт в этом теле.

На упыре железный пояс, его цепь лежит на полу парой витков — этой длины хватит, наверное, чтобы покусать всех в телеге.

Он просто сидит на корточках, уперев длинные когтистые руки в пол. На его груди, словно паук, отсвечивает красноватым цветом «брошь хозяина» — драгоценный рубин в лапчатой оправе, воткнутый этими самыми лапками прямо в рёбра.

Теперь ясно, почему эти двое шепчут. Упырь не спит, а усыплён «брошью» — мои слуги сотни таких делали.

Где-то рядом второй артефакт, наверное, в руках у надсмотрщика. Если он что-то заподозрит, то просто сорвёт заклинание, и упырь искусает всех в этой клетушке.

И чего они боятся? От укусов упыря есть противоядие, надо только знать состав яда. Хотя, конечно, сначала надо выжить.

— Громада, а молитва-то помогла, — захихикал бард, подмигивая мне и шлёпая разбитыми губами, — Я сам видел. Твоё Древо сжалилось, и охранник даже с лошади долбанулся от усталости, пока тебя мочалил.

Известие о том, что кто-то меня бил, вызвало праведное возмущение. Да я же его сразу придушу, и сделаю это правой рукой.

— Который? — сипло спросил я, и удивился, впервые услышав свой голос.

Другой голос. Незнакомый. Такой мощный, что даже упырь позади встрепенулся и всхрапнул.

— В смысле, который? Кто, охранник? — бард снова подмигнул, и я понял, что у него какие-то проблемы с глазом. Лоскут кожи под бровью едва держался над заплывшим веком.

Чародейка молчала, безвольно болтаясь на каждой кочке. Колдуны холода и так бледные и худые, но эта девушка даже в темноте была уже похожа на скелет.

Первым делом, если ты хочешь обезвредить колдуна, надо лишить его воды. Ну, избить, связать, заморить голодом тоже не помешает.

То же самое касается и барда. Судя по разбитым губам, спеть магическую песню он сможет ещё не скоро. Я бы ещё пальцы сломал, и руки, лишив возможности играть на инструменте. Хотя бардовскую магию я никогда не считал чем-то серьёзным.

И всё же странно, почему колдунья до сих пор не вырвалась — есть десятки способов получить воду. Может, она ещё слишком неопытная?

Тут я осознал, как сильно сам хочу пить.И вздрогнул, когда сбоку раздался хохот.

— А, горилла, уже проснулся⁈ Как поспал, хорлова ты падаль?

Рядом с клеткой на лошади ехал надсмотрщик. С паклей грязных волос, со сломанным носом, светящий пробелами в зубах, одетый в мешковатые штаны и безрукавку с клёпаными накладками. Голые мускулистые руки с напряжением держали длинное мощное копьё, только конец у этого копья был тупым, и больше напоминал молоток. Теперь я понял, чем меня избивали.

Несмотря на крепкую комплекцию, мне этот беззубый всадник тоже показался низкорослым, даже миниатюрным.

Не сразу до меня дошло, что это просто я — большой. Реально здоровый, как горилла. Мои ноги, протянувшиеся к барду с чародейкой, были как настоящие брёвна.

— Ну что, услышал тебя Лиственный Свет? А, упырева моча? — надсмотрщик снова расхохотался, а потом резко ткнул меня в плечо копьём.

— Да как ты смеешь… — начал было я и резко дёрнул рукой, чтобы отвесить наглецу пощёчину.

Цепь зазвенела, доска с колышком надсадно треснула, но при этом тряхнуло всю повозку, будто колышек был связан с несущей рамой. Упырь сзади взволнованно завыл, заскрёб когтями, а надсмотрщик, захохотав, снова всадил в меня копьём.

Удар в челюсть был ощутимым, и я почуял кровь во рту. Кажется, зуб.

— Ты, грязь под моими ногами, тебя сожрут черви живьём, гнус небесный! — я потянул другую цепь, — Я — Деся!.. — но в этот момент мне здорово прилетело в затылок.

Лбом я протаранил толстый прут и несколько мгновений смотрел на искры перед глазами. Странно, что попытка вызвать ауру Тьмы, которая просто сожрала бы моих врагов, ни к чему не привела.

Я обернулся, чувствуя, как ярость начинает закипать в крови.

Ещё один надсмотрщик. Внешность у него соответствующая гнусной профессии работорговца — засаленная лысина, бородавчатая челюсть с малярийными губами.

Этот толще, намного крупнее, одет побогаче и пестрее, и на поясе висит меч в дорогих ножнах. В руке он тоже держал тупое копьё. Хотя нет, не тупое, это такой железный чехол на наконечнике.

— Успокойся, листва-переросток, — бородавочник поднял в другой руке красный камушек, потряс им, — Если ты не понимаешь по-хорошему, значит, к заказчику мы довезём тебя в более интересном виде.

Он кивнул в сторону упыря. Как я и думал, вот и второй артефакт от «броши хозяина», в руке жирного бородавочника.

— Да, да! — засмеялся беззубый, — Нам сказали, что упыри тоже пойдут.

— Здорово ты его приложил, Щербатый, — бородавочник с недоверием рассматривал меня, — Святолистник, а матерится так, портовая шлюха позавидует.

Я выдохнул, осаждая ярость, возникшую в моей душе. Даже стало интересно, почему я так вспылил, уже давно отвык так злиться. Скучная жизнь Жреца Тьмы отучает от любых ярких эмоций.

— Вот и отлично, — улыбнулся бородавочник, — Ну, а пока, для закрепления… — Он поднял другой камушек, молочно-белого цвета, и сжал его в пальцах.

Тут меня скрутило от боли и я, выгнувшись, сверзился спиной на доски, чуть не пробив их затылком. Аха-а-ап, светлой воды мне за шиворот!

Словно тысячи игл скрутили каждую мышцу, и несколько секунд я обитал где-то на девятом круге ада. Вот, кажется, прошла вечность, и боль так же резко ушла, как и возникла.

О-о-о-ох, поглоти меня, Бездна…

— Это чтобы помнил, святоша, — со смехом бросил бородавочник, его голос удалялся.

— Да, чтобы помнил! — и в челюсть мне прилетело тупым копьём. Потом хохот беззубого тоже унёсся вслед за главарём.

Я полежал несколько секунд, глядя в потолок и успокаивая дыхание. Магия всегда была частью меня, и не сразу я мог поверить, что Тьма не повинуется моей воле. Выть от бессилия и обиды я не собирался, просто надо было принять это как данность.

Странный обмен. У меня снова есть рука, но нет магии. Вот уж данность, так данность.

Но меня интересовала ещё одна данность… Почему у меня такое острое, зудящее до самых глубин моей тёмной души, ощущение, что не только тело, но и весь мир вокруг — не мой?

Так, в любом случае, сначала надо выбраться.

Сплюнув зуб на пол, я снова сел. Звякнули цепи.

— Светлый, чтоб тебя… — снова прошипела колдунья.

— Заткнись, грязь, — резко бросил я, внимательно осматривая кандалы на руках.

Только что меня пришпорили другим артефактом, называемым «поцелуй белого дьявола». И он тоже состоит из двух частей — вторая, сделанная из косточки беса, должна примыкать к моей коже.

Не сразу, но я ощутил на себе удивлённые взгляды. Поднял глаза, посмотрел на колдунью и барда.

Бард, несмотря на затекающую в глаз кровь, таращился на меня, как на призрака. Даже колдунья, которой поза и так доставляла страдания, вся изогнулась, разглядывая меня.

— Чего уставились, тупицы?

— Моркатова стужь, — вырвалось у неё, — Что с ним?

— Такого в Маюновых сказках не было, — покачал головой бард, — Святоша ругается. Это же… я даже не знаю…

Я ничего не ответил, продолжая поиски. Так, кажется, вот он где…

В ржавом железном браслете на правой руке было прорезано отверстие, в которое аккуратно вставлен и заварен кузнецом «поцелуй белого дьявола». Со внутренней стороны эта косточка выглядывала утолщением, прижимаясь к моей коже.

Вырезана дырочка отвратно, сварка ужасная, и артефакт очень уж большой. Мои слуги и то делали изящнее, и уже давно научились производить такие артефакты гораздо миниатюрнее, так просто не найдёшь.

Я потянул цепь, повернул браслет, рассматривая кусочек кости через отверстие. Да уж, не вытащишь…

— Лиственник, что с тобой? — снова спросила колдунья натужным, хриплым голосом.

Я не ответил, только равнодушно скривился. Чародейка снова от бессилия повисла на цепях. Одна моя голая ступня была как раз возле её голой коленки, торчащей из порванного платья.

Днём, наверное, через дыры в её платье видно гораздо больше, но меня теперь совсем не интересовали плотские страсти. Только желание уничтожить, стереть с лица земли наглецов, посмевших меня ударить.

А вот бард, несмотря на увечья, здоровым глазом пожирал колдунью каждый раз, как у неё в разрывах ткани показывалась упругая грудь.

Когда она поворачивалась, серебристый локон закачался, и мне удалось разглядеть слабо светящую татуировку на шее девушки. Кажется, эта градация магов мне знакома по одному из трактатов, и я заинтересовался.

— Не понимаю тебя, послушница, — всё же сказал я, — Почему я — лиственник?

Снова на меня уставились и колдунья, и бард.

— О, хладочара, он меня пугает. Скажи, это ему просто по голове так дали, или он со своими молитвами крякнулся?

— Ты… — заволновался я, вспомнив важную вещь, — Я и вправду перед этим читал молитву?

— Не понял… — бард даже растерялся.

— Какую молитву? Кому я молился?

— А, ты опять за своё… — бард устало откинул голову на прутья, — Отвали со своим всепрощающим Древом, лиственник.

— Ты! — я сразу повернулся к колдунье, — О чём я молил?

— Листва, — устало выдохнула та, — Я послушаю про твоё Древо, если вдруг каким-то чудом мы выберемся…

Сил у обоих было не много, и такой всплеск эмоций надолго заткнул их. Да ещё дорога пошла особо ухабистая, и барда даже вырвало желчью от тряски.

— Хладочара, северные твои ляжки, не смотри… — мучительно протянул бедняга, облизывая разбитые губы и кривясь от горечи, — Ты погоди, отмоюсь ещё, и согрею тебя в объятиях, ледяная царица…

Судя по всему, чародейка отключилась, да и бард тоже, повесив голову, надолго замолчал.

Я покрутил головой, снова всмотрелся в упыря. Веки у того дрожали, пальцы подрагивали, но магия не давала упырю сорваться в атаку.

Яркая луна, бросающая полосатую тень в повозку, ярила эту тварь, но всё же «брошь хозяина» была зачарована хорошо. Не так искусно, как это делали мои слуги, но ремесленник своё дело знал. А вот цепь тонковата, и это их ошибка.

Лунный свет простирался над полями до далёкого горизонта. Кажется, скоро рассвет…

Эх, светлой жижи мне за шиворот! Когда взойдёт солнце, упырю не поздоровится, и, скорее всего, его накроют чем-нибудь. Значит, надо действовать уже сейчас, пока упырь силён, и может мне пригодиться.

Я потянул носом. Ветер был влажным. Совсем недавно прошёл дождь, даже на повозке еще видно мокрые следы. Странно, что колдунья холода не напилась. Хотя на месте работорговцев я бы хорошо закрыл её от дождя, что они, наверное, и сделали.

Впрочем, это всего лишь послушница, она даже ещё не прошла инициацию в ранг мага. Всеволод, не переоценивай слабых колдунов.

Прикрыв глаза, я снова попробовал вызвать тёмную ауру, самого первого и верного помощника мага тени. И снова неудачно — Тьма в сердце встрепенулась, но тут же её отбросило назад.

Да, продрись рассветная, как так⁈ Меня обуяла дикая злость, и некоторое время я сидел, скрипя зубами.

Хорошо, ещё попытка…

Снова Тьма отозвалась, потянулась по моему приказу. Я — Десятый Жрец, самый искусный в тёмной магии, я знаю секреты теневого колдовства до ранга самого архимага, и… о-о-о… у-у-у…

Какая злость! Какая животная ярость разрывает меня, я готов разорвать всю эту повозку вместе с бардом, колдуньей и драным вурдалаком!

— Смердя-я-ящий све-е-ет, — прохрипел я, чувствуя, что снова потерял связь с Тьмой.

Я не мог даже вызвать простенькую тень, которая отомкнула бы эти кандалы. Хотя нет, отомкнуть не получится, я чувствую хорошие чары на кандалах. А-а-а, расщелину мне в душу, это что за шутки, Отец-Небо⁈

Или это проделки Бездны? Вот и всё ваше наказание? Посадить на цепи, и вечно катать по степям и полям в клетке? Ах, да, ещё я не могу убить своих мучителей. Ну, задумка просто отличная.

Так… Попытка третья.

Слушай меня, Тьма. Я, Всеволод, повелеваю тебе… Ох, поглоти меня Бездна, чувствую себя сейчас глупым младшим послушником.

Не слушает. Слышит, но не слушается.

Снова неудачно. И снова такая бесконтрольная злость, что у меня в сжатых кулаках горячо стало, а на зубах заскрипела эмаль. Ни в одном трактате, даже в Завете Ушедших про такое не писали…

Нет, Всеволод, так не пойдёт, давай думать. Скорее всего, эта ярость — природная особенность броссов, горячая кровь, так сказать. А ведь я — бросс, так сказала хладочарка.

И угораздило меня вселиться в тело бесполезного громилы. Наверняка эти сложности мне подкинула Бездна, она может помешать мне управлять Тьмой, хоть и не полностью. И я не смогу колдовать, пока не смогу сосредоточиться.

А ведь Небо прямо сказал мне про кровь броссов. И теперь она наполняет моё сердце… Слушай сердце, сказал. Да только ни хрена оно мне не подсказывает, только кипит от злости и ярости!

А-а-а, не разберёшь этих богов.

Я потряс цепями, снова попытался поддеть ногтем артефакт в браслете. Сварка не колупалась, хотя и казалась ржавой — эти работорговцы делали своё дело хорошо. «Поцелуй белого дьявола» вплотную прижимался к моей коже, и неприятно покалывал, когда я колупал ржавые потёки. Это было плохо.

Не удивлюсь, если артефакт и кандалы зачарованы вместе. Если пленник попытается порвать цепи или взломать браслет, «поцелуй» подарит ему неописуемые ощущения.

Пришлось посидеть и подумать.

Я был одет в холщовые штаны, в просторную, но порванную рубаху с замысловатым узором. В темноте вязь плохо просматривалась, а вызвать Тёмное Зрение я не мог.

Оттопырив палец, я дотянулся до бока, приподнял рубаху и посмотрел, чем подпоясан. Хм-м, кожаный пояс. А вот это хорошо…

Пальцами обеих рук я достал до пояса, подсунув их под него. Развязать завязки не хватало длины цепей, поэтому я просто потянул изо всех сил. А сил во мне и вправду было до дури, вот что значит дикая варварская кровь.

Жалобно щёлкнул порванный шнурок завязки, улетел куда-то под бедро. Самое главное, пояс теперь был в моих руках. Кое-как, ругаясь на неуклюжесть этого тела, я придавил кожаный ремень пятой точкой и просунул его между запястьем и браслетом с «поцелуем белого дьявола».

Так, теперь контакта с кожей нет… Изумительный план, и что дальше?

Глава 3

Новая попытка вызвать Тьму мне на службу снова ни к чему не привела. Только новый приступ ярости, жжение в кулаках, и несколько минут на то, чтобы успокоиться.

Это не дело. Я — Всеволод Тёмный, Десятый Жрец. А веду себя, как истеричная баба.

Впрочем, я не зря сделал столько попыток. Даже обезьяна, стукнув несколько раз камнем о камень, поймёт, что всегда вылетает искра.

Я задумчиво раскрыл ладони, рассматривая их в лунном свете. Мне показалось, или там было небольшое свечение? Не может же кожа так разогреваться от того, что я стискиваю кулаки. Магия магией, но законы природы я хорошо помню.

Значит…

Снова я окликнул Тьму, давая приказ окружить меня аурой. И снова Тьма, чуть дёрнувшись, исчезла.

И опять в груди, в самом сердце души, разгорелся огонёк ярости. Жар побежал по венам, и я прищурился, рассматривая ладони в темноте…

Вот так бросская кровь! Ладони и вправду на миг замерцали тусклым, едва заметным сиянием. Правда, быстро потухли.

Я чуть склонил голову, задумавшись. Призыв Тьмы сразу же вызывает ярость и огонь. Может, поэтому Отец-Небо и сказал мне про броссов, потому что они могут сжигать Тьму?

И что-же теперь я могу сказать об их крови?

«Что надо уничтожить их немедленно!» Эта мысль возникла спонтанно, и я чертыхнулся сам на себя.

Очень долго я был служителем Тьмы, и даже сейчас я думал, как последователь Бездны. Верный настолько, что у меня мурашки побежали по коже, едва я осознал, чем обладаю.

Если бы я, Всеволод Тёмный, узнал о существовании народа, которые мало того, что неподвластны Тьме, так ещё и сжигают её огнём своей ярости… Этот народ долго бы не прожил.

Я бы не стал даже раздумывать, как их уничтожить. Сжечь, растоптать, наслать полчища любой нечисти. Если они убьют нечисть, всегда есть обычные люди, предавшие свой род, и я бы заполонил земли броссов этим предателями.

Я бы сделал всё, чтобы такая кровь исчезла с лица земли…

Выдохнув, я напомнил себе, что уже не служитель Бездны. И в подтверждение этому пошевелил пальцами правой руки. Она у меня есть, вместе с моей частью души, надеюсь. Пока что проверить целостность души я не мог.

Сейчас я не служу Тьме, значит, у меня и цель должна быть прямо противоположная. Тёмный Жрец во мне сразу захотел уничтожить броссов, поэтому-то Небо и попросило меня их спасти — ведь я чётко осознаю, что ждёт этот народ.

Так, ладно, для начала бы надо отсюда выбраться. И новое знание о моей крови навело меня на некоторые мысли.

Первым делом мне нужны союзники, которым тоже позарез надо отсюда выбраться. А эти два потрёпанных куска магии, висящие впереди на цепях, судя по виду, ну очень хотят отсюда выбраться. Прямо желают всем естеством.

* * *

Я хотел уже окликнуть чародейку, но меня грубо оборвали:

— Эй, помёт ослиный!

Повернув голову, я едва успел её отдёрнуть. Тупой наконечник прошёлся мне по брови, надирая кожу и оставляя жгучую ссадину.

Мелкий надсмотрщик, засветив в улыбке уцелевшими зубами, отдёрнул орудие, которым едва не заехал мне в голову.

— Правду говорят, вы, броссы, хорошие воины, — он кивнул мне, будто старому знакомому, — Вот ни хрена не пойму, как? Ну вот ка-а-ак⁈

Я не ответил, хмуро сверля его взглядом. К счастью, моя рука с заткнутым под браслет поясом была с другой стороны, и охранник не видел ничего подозрительного.

— Это из-за бабы, да? — вдруг спросил он, подмигнув мне.

Я слегка удивился. Что он имеет в виду?

— Мы там поспорили… Эти ослы думают, что тебя победили в бою, и заставили принять Обет Священного Древа.

Я всё так же промолчал. Моё удивление прошло, и стало ясно, что он говорит не о Всеволоде Тёмном, а… кхм… обо мне. О варваре, которого тут все называют святошей и лиственником.

Поэтому я слушал, чтобы собрать побольше информации, и быстро определить свою роль. Эти два недомага, висящие со мной в клетушке, тоже удивлялись моему поведению.

— А вот я думаю, что ни хрена не так, — надсмотрщик покачал головой, — Чтобы бросский варвар, поклоняющийся раскалённому железу… Да вы ж, по легенде, родились в пламени вулкана, так ведь?

Я хмыкнул, но промолчал.

Лошадь волновалась из-за упыря рядом, и надсмотрщик, ласково похлопывая её, продолжил:

— Вот, я так им и сказал, всё из-за бабы. У этих же, листвоглотов… у вас, то есть. Да вы же больные, Хмарока вам в душу. Ну как ты, бросс, дикая кровь, мог стать святолиственником?

— Лиственный Свет освещает нам путь… — буркнул я, решив посмотреть на реакцию.

— Ну вот, Сиянова бездна, я ж про то и говорю. Кретины вы, ну это как пить дать. Ха-ха-ха!

Я, услышав про бездну, сначала напрягся. Потом всё же подумал, что этот Сиян или эта Сияна, кто бы она ни была, к той самой Бездне отношения не имеет.

— А как заливаете: «Грешен тот, кто отвечает ударом на удар»! Так, что ли?

Меня кольнуло чувство дежавю. Точно такая же ересь царила в рядах Ордена Света, что позволило нам легко уничтожить всех адептов.

Значит, здесь намечается то же самое. Где это «здесь», я ещё не знал, но это можно будет выяснить и позже.

Всё же, подсказки надсмотрщика мне хорошо помогли. Так вот почему они тут на меня смотрели, как на невиданную зверушку? С их точки зрения, я и мухи обидеть не должен, а ругаюсь, да ещё и рыпаюсь в цепях.

Ну, эта песня мне знакома… Я тщательно изучал трактаты Ордена Света, выискивая особо слабые места, где можно было ударить по вере светоносцев. Навряд ли заповеди лиственников сильно отличаются.

— Зло рождает ещё большее зло, — покачал я головой, — Лишь добро спасёт наши души.

— А-ха-ха! — надсмотрщик шлёпнул ладонью по колену, и лошадь под ним испуганно всхрапнула, — Ну, точно, Хмарока тебе в душу. Больные! А я уж испугался, думал, мне прилетит от Толстого, что я тебе все мозги вышиб.

Он ткнул мне в плечо копьём.

— Ну так что, из-за бабы, да? Они же, листвячки-то эти, такие соски… м-м-м, закачаешься, да? Я видел одну на проповеди в Камнеломе, ох, и красотка. Соблазнила тебя, видать, такая, вот и потащился за ней?

Я задумался, что ему отвечать, ну тут голос подал бард:

— О-о-о, Сияновы сиськи, тут ты прав. А как они поют, ты слышал?

— Заткнись, горлопан, — мощный тычок копьём пришёлся прямо в спину барду, и тот, выгнувшись от боли, тихо замычал.

Наверное, этот беззубый и вправду поспорил на деньги. Вот и притащился выяснить, что да как.

Или толстый бородавочник и вправду обещал с него стянуть три шкуры за то, что слишком крепко меня избил. Почему-то я нужен ему целый и невредимый, и это касается и моего рассудка.

— К вере не приходят через плотские страсти, — я покачал головой, — Но если ты хочешь больше узнать о Лиственном Свете, то я с удовольствием расскажу тебе, брат.

— Брат⁈ — тот прыснул со смеха и закатился, чуть не вывалившись из седла, — Ой, не могу!

Смеялся он долго. Недалеко даже показался ещё охранник, бросил заинтересованный взгляд, потом ускакал обратно.

— Ты больше не шали, моча листвячья, — успокоившись, охранник потряс передо мной копьём, — Или спустим упыря.

Он цокнул лошади, и быстренько уехал вперёд, к своим. Видимо, я хорошо поднял ему настроение.

— Маюновы слёзы мне в почки, — просипел бард, выгибаясь от боли, — Листва, вот тебя везут на верную смерть, а ты всё про веру свою… Он тебя чуть на тот свет не отправил, а ты ему проповедь, братом называешь. Вам в храмах, что, и вправду в мозги орехи сажают?

Я не ответил, снова бросив беспокойный взгляд на горизонт. Тяжёлые тучные облака там уже подкрашивались в розовый свет. Надо спешить, пока у меня есть хоть какие-то идеи.

— Эй, послушница, — позвал я чародейку.

Та качалась, совсем свесившись на вывернутых руках, и никак не реагировала.

— Тяжко бедняжке, — прошептал бард, — А ты видел, громада, какая она красотка? Сиськи, как дыньки… Зверьё! — и он попытался сплюнуть, но только прошелестел иссохшими и опухшими губами.

Я снова позвал чародейку:

— Послушница!

— У нас в Северном Храме другая иерархия, листва, — прошептала чародейка, — Алтарница я…

— Старшая, я вижу.

Всё же чародейка нашла в себе силы повернуться, из-под серебристого локона блеснул её глаз.

— Ты, наверное, много, где был…

— Точнее не скажешь, — я усмехнулся, потом пошевелил пальцами ноги, звякнул цепью, — Дотянешься до колышка?

Короткая цепь от браслета на моей лодыжке заканчивалась круглым ушком, надетым на колышек. Сверху колышка было утолщение, не дающее ушку слетать.

Если я попробую совладать с огнём, который дарит ярость, и нагрею ушко, оно расширится. Колдунья попробует охладить железный колышек, он станет чуть поуже. А может, я его вообще сломаю, если сил хватит.

В любом случае, попробовать стоит.

— Листва, у меня нет сил.

— Я попробую доплюнуть до твоих губ, — самым серьёзным тоном сказал я, — Ты выпьешь, это даст тебе немного…

— Моркатова стужь! — чародейка даже выгнулась, чтобы посмотреть на меня внимательнее. Сил ей хватило, чтобы принять возмущённый вид.

— О-о-о, северные твои ляжки, я ты ещё говорила, что это я — извращенец. — бард затрясся от смеха, потом скривился от боли в рёбрах, и прохрипел, — Продолжай, громада, у меня есть чему у тебя поучиться.

Я вздохнул. Ох уж эта низменная гордость. Вот вы тут и сидите на цепи, потому что хвалёная гордость и банальная брезгливость не дают вам шанса на побег. Служитель Тьмы может отгрызть себе руку, но никогда не будет в кандалах.

А, может, эта хладочара не боевой маг? Высокого ранга не достигнет, и судьба у неё прислуживать какому-нибудь южному шаху, охлаждать стакан воды в жару.

Так, ладно. Надо работать с тем, что есть — других союзников, так искренне желающих вместе со мной сбежать, в этой телеге не наблюдалось.

Бард, с интересом подмигивая мне раненым глазом, перехватил мой задумчивый взгляд.

— Эй, громада, в меня плевать не надо, — тот покачал головой, — Я и так перед хладочарой не в лучшем виде…

Ничего ему не ответив, я снова прошептал чародейке:

— Высунь язык.

— Варварская твоя кровь, верно говорят, что у вас, броссов, железо вместо мозгов, — послышалось от неё.

— Это ты мозги отморозила, алтарница. Высунь язык и охлади его. Это ты можешь? Был дождь, воздух влажный.

Снова меня коснулся блеск её глаза из-под локона. Во взгляде прочиталось недоумение, а потом проклюнулась обида, что она сама не догадалась до такой вещи.

Колдунья несколько секунд молчала, покачиваясь на цепи, и всё же, надув губы, высунула язык. Самый кончик.

— Дальше, — с нетерпением проворчал я, — Больше воды конденсируется.

— Да, да, дальше, северные твои ляжки, — бард пожирал чародейку глазами, — Освободите мне руки, я не могу спокойно смотреть на это.

А колдунья и вправду высунула язык на максимум. Он у неё был довольно длинный, она спокойно достала кончиком до носа, и бард заёрзал на месте.

— Что ж вы делаете, изверги! Даже это зверьё так не мучило меня, — проплакал он.

У парня явно были какие-то проблемы с переполненным либидо. Впрочем, все барды — бабники, не помню ни одного, который бы обделял вниманием противоположный пол.

Где-то через минуту язык у колдуньи овеялся голубоватым инеем, который слабо светился в темноте клетки. И тут же на нём заблестели капельки росы.

Чародейка жадно слизнула всю влагу, её глаза заблестели в безумном угаре.

— Они будут молить меня о пощаде… — прошептала она.

— Ещё, — требовательно сказал я.

— Да, да, ещё, я почти закончил, — бард, откинув голову на прутья, так и таращился на девушку.

— Я спущу их в нужник Моркаты, я…

— Я сказал тебе: ещё! — чуть не рявкнул я, и упырь сзади заворчал.

Чародейка бросила на меня недовольный взгляд, но промолчала, а потом послушно высунула язык. Ещё минута, и порция живительной влаги снова исчезла у неё во рту.

— Сияновы сиськи, как это прекрасно, — прошептал бард.

Колдунья, у которой сил стало чуть больше, хотела что-то ему сказать, но я перебил:

— Дотянись коленом до колышка, охлади его.

— Листва, едва я коснусь магией твоей цепи, тебя…

— Я знаю. Действуй.

Колдунья, недовольно вздохнув, со сдавленным стоном оттянула коленку. Разорванное платье отъехало, открывая барду особо сокровенные места, и тот завыл, закусив губу и стукнувшись затылком об жердь:

— Изверги, Маюн мне свидетель!

Чародейка дотянулась до колышка, и её голая коленка чуть побелела в темноте. Ремень, продетый в браслет под моим запястьем, неприятно заколол, и я поморщился. Нормально, держит защита.

Так, Всеволод, а теперь твой черёд. Я нервно сглотнул, понимая, что в моём плане был большой пробел — у меня просто могло не получиться.

Но, как написано в Тёмном Писании, «силы Тьмы побеждают потому, что никогда не спят». То есть, надо просто действовать, а иначе не узнаешь, получится или нет.

Я опустил стопу в сторону, коснувшись ушка на колышке большим пальцем. Потом, не закрывая глаз, я попробовал позвать Тьму, одновременно готовясь бросить злость в пальцы ног.

Это одна из первых жреческих медитаций, когда маг только постигает уровни владения телом. Глупец тот, кто думает, что магу не нужно физическое тело, что колдовство решает все проблемы одной мыслью.

Темный Жрец потому и опасен, что владеет телом в совершенстве. Отруби ему руку, он не почувствует боли, потому что умеет отделять её от разума. Ничто не должно нарушать концентрации, а уж тем более такая плотская мелочь, как страдание.

Когда человек злится, тело реагирует на уровне инстинктов. Скрипят зубы, сжимаются кулаки, наклоняется голова. Человек не контролирует это.

Без труда я позвал Тьму, стараясь в этот раз не звать ауру, а просто как много дольше сохранить связь с Тьмой. Я легко заставил тело реагировать по-другому — от злости не стискивать кулаки, а сжимать пальцы ног, в особенности большие.

И в особенности на правой ноге…

Бросская кровь не заставила себя ждать. Ярость ворвалась в душу, одновременно нагревая тело. Всего несколько мгновений я потратил на то, чтобы пламя ярости опять ушло не в стиснутые кулаки, а в пальцы ног.

Ушко на колышке раскалилось и зашипело в темноте, соприкасаясь с ледяным стержнем. Я сразу же надавил снизу пальцем на него, пытаясь снять с колышка, и прикусил губу от боли, когда раскалённый металл плотно соприкоснулся с кожей.

Да, всё-таки в этом теле концентрация у меня страдает.

Запах палёной плоти разлетелся по телеге, сзади зафырчал упырь. Колдунья тоже зашипела от боли, когда ушко коснулось её коленки, и отдёрнула ногу.

Цепь слетела с колышка и упала на солому. Палёный запах усилился, соломенная труха с готовностью затлела, и мне пришлось неуклюжими движениями стопы по доскам затереть занявшееся пламя. Не хватало ещё тут сгореть от обычного пожара.

Всё это происходило в напряжённой тишине, нарушаемой только звяканьем цепи.

Но вот вроде тлеющие соломинки погасли, и я, выдохнув с облегчением, тихонько подтянул к себе ногу и стал тереть ладонью ожоги. Обычная человеческая реакция на боль.

— И что дальше, лиственник? — вдруг спросила колдунья.

Она не сводила с меня глаз, полных надежды. Даже взгляд барда изменился — тот смотрел на мою свободную ногу, ещё не веря, что наш побег может стать реальностью.

— Подожди, алтарница, я думаю, — со звяканьем потирая ногу, ответил я.

— Что⁈ — одновременно спросили бард и колдунья, — У тебя нет плана?

— Древо, оно ж медленное, — буркнул я, раздражаясь, — Пока на молитвы ответит.

К моему ужасу, оба вполне серьёзно подняли глаза на потолок, и бард даже с уважением кивнул:

— А-а-а…

Склонившись к прутьям, я с досадой понял, что из-за толстых жердей не видно, что там впереди. Ни сколько охранников в этом обозе, ни сколько вообще тут телег.

Информации — ноль. Ох, небесной вони мне в душу, чует моё тёмное сердце, не всё может пройти гладко.

Ладно, доверимся импровизации.

— Вы, двое… — я повернулся к сокамерникам, — Святолиственник может ударить человека?

— Нет, конечно, — колдунья, которая выглядела на капельку посвежее, довольно бодро тряхнула серебристой шевелюрой. Взгляд у неё был настороженный, но вслух она свои подозрения не высказала.

Зато бард прошептал:

— Маюновы слёзы мне в почки, ты, как очнулся, так сам не свой. Громада, ты — это ты?

Усмехнувшись, я сказал:

— Вы… кхм… — тут я запнулся, поняв, что несколько лет обращался к своему окружению только как к слугам.

«Раб, слуга, смерд, прислужник, солдат, подданный…» И как мне обращаться к этим двоим? Они мне не рабы, не прислужники.

Равные? Не смешите мою тень, какие они мне равные?

— Э-э-э, вы… кхм… двое… — всё же сказал я, — Сидите тихо, и чем спокойнее, тем лучше. Следите за обстановкой.

— Обещаю сидеть тут и никуда не уходить, — хмуро буркнул бард, — А поссать-то можно будет?

Я не ответил шутнику. Вместо этого оттянул ногу со свободной цепью, а потом махнул ей, врезав по деревянному пруту. Раздался внушительный грохот, жердь жалобно треснула, хоть и не поддалась. Зазвенело железо.

— Свершилось!!! — заорал я так, что упырь позади испуганно всхлипнул, — Лиственный Свет освободил меня! Это чудо, братья! Узрите же силу Священного Древа!

Дальше события потекли по нарастающей, и мне оставалось только молить Мать-Бездну… тьфу ты, светлой воды мне за шиворот, Отца-Небо! У меня же переоценка ценностей, всё такое.

Да, да, Отец-Небо, ты там сверху отметь, что Всеволод Тёмный… да чтоб меня… Всеволод Светлый? Вонь небесная, аж челюсть свело, до чего смердяще и противно звучит.

Серый? Всеволод Серый. Ну, вроде как нейтралитет, равновесие добра и зла. И всё же… нет, ну давай ещё оттенки будем перечислять.

Всеволод Нетёмный. Во-о-от… а это звучит!

* * *

Мои крики, громыхание ногой и цепью по клетке призвали надсмотрщиков за пару секунд.

— Хорлова падаль, как⁈ — бородавочник сразу же воткнул копьё между прутьями, но я увернулся и коленом прижал древко к пруту так, что главаря чуть не снесло с лошади, — А, сожри тебя Хмарок!

— Это чудо! — заорал я, теперь надавив на копьё грудью.

Сколько во мне мощи! Бородавочник слетел с лошади, упав на землю, как мешок с дерьмом. Никогда не слышал, как падают мешки с дерьмом, но уверен, что звук именно такой.

Как и ожидалось, с другой стороны мне в затылок прилетело копьё. Увернуться я уже не успел, но мне пока это было и не нужно.

— Чудо!!! — заорал я, тряся головой от боли, — Лиственный Свет спас меня! Смотрите, мои кандалы…

Я замахал ногой по телеге, чуть не попав браслетом в барда и колдунью. Надо отдать им должное, они висели тише мыши, точнее мотались вслед за качающейся повозкой. Упырь сзади ревел и стонал, щёлкал пастью, пытаясь поднять когти и дотянуться до меня, но «брошь хозяина» не давала.

Набежали ещё охранники, удары тупыми копьями посыпались со всех сторон. В клетку просунули верёвку, чтоб накинуть мне петлю на шею, но я рванул изо всех сил, и умник едва не воткнулся головой между прутьев.

Кто-то всадил мне в ногу что-то острое, я замычал от боли, но продолжил концерт.

— Покайтесь!!! — орал я и дёргался, заставляя всю телегу танцевать и крениться из стороны в сторону, — Сверши-и-ило-о-о-ось!

— Упырева моча!

— Хорлова падаль!

Всё это время я старательно прижимал к боку руку с браслетом, где был продет ремень. В этой истерике и тряске было важнее всего, чтобы тонкий слой защиты не сместился, иначе «поцелуй белого дьявола» быстро меня усмирит.

Краем глаза я следил, как поднимался с земли бородавочник, ругающий меня, на чём свет стоит. Как полез за пазуху, и потом в его руке блеснул белый камешек. Он оскалился разбитыми от падения губами, и его пальцы сжались.

— Листва сраная!

Ощутимо заколол кожаный пояс под браслетом, и я, запрокинув голову, уставился в потолок и резко вдохнул, словно от боли:

— А-а-а-ах!!! Све-е-е-т мо-о-о-ой…

И так с открытым ртом рухнул на спину, снова чуть не пробив затылком пол.

— Держи, держи упыря!!!

Мне в щёку воткнулись грязные когти, тварь всё-таки дотянулась до меня, и совсем рядом клацнули её клыки. И, кажется, коснулись кожи на лбу, надрали едва ощутимую царапину.

Этого ещё не хватало…

На упыря тут же посыпались удары копьями, ярко замерцала «брошь хозяина», и тварь, завыв, вернулась в своё первоначальное положение.

После нескольких секунд диких криков тишина показалась неожиданной и неестественной. Тяжело дышали и стонали охранники, а я хрипел на полу, едва подрагивая, будто меня до сих пор колошматило от «поцелуя». Кожаный ремешок и вправду нестерпимо колол и обжигал, но вскоре жжение прекратилось. А вот ссадина на лбу чесалась…

Естественно, я так и остался лежать. После такой пытки человек отключится, самое малое, на несколько часов.

— Чтоб вас Хмарок сожрал, я на всю катушку его приложил! А, недоноски, дерьма огрызки!!! Хорлова вы падаль, моча ослиная!!! Щербатый, шлюха ты беззубая!

— А чего сразу я-то⁈

— Как он снял цепь⁈ Это ты его тогда хреначил, вот и слетело ушко!

— Да чего я-то…

— Лезь в телегу давай! Дубина ты безмозглая.

— Ну, Толстый, да не было тогда… Да я…

— Щербатый, не зли меня. За толстого ты сейчас ещё словишь!

Кто-то осторожно добавил:

— Не, Щербатый, кажись, я видел, что цепь болталась у него.

— И я видел, Щербатый. Он ногой дёрнул, наверное, когда ты его бил. Вот крюк и погнулся.

— Да, надо и крюк поменять, точно.

Прозвучал обиженный голос беззубого неудачника:

— Моча вы упырева, я вам припомню….

Зашуршали шаги под телегой, гулко что-то стукнулось об доски, будто голова об дерево:

— Да чтоб тебя! — и по какой-то перекладине прилетело ещё, — Хорлова падаль!

— Телегу-то не сломай, Щербатый, — выдавил, тяжело дыша, главарь, — А то ещё потом и колесо отвалится.

Послышался робкий смешок. Кто-то ещё прыснул со смеха, и спустя секунду заржали все охранники. Все заметно расслабились после неприятной ситуации, но главарь зашипел:

— А ну, тихо, недоноски!

В тишине, разбавленной возбуждённым перешёптыванием, заскрипела ржавая резьба. Щербатый под телегой, наконец, добрался до крепления колышка.

Глава 4

Беззубый возился с железным колом не меньше минуты. Вот заскрипело дерево, он выругался, но всё же протолкнул колышек в телегу.

— Ржавая хрень!

— Давай, давай, лезь в клетку.

— А если они…

— Кто? Эти⁈

Судя по глухому звуку, кому-то из двоих пленников ощутимо прилетело копьём. И, о чудо, никто даже не взвыл — либо бард, либо колдунья с честью выдержали тычок, и не выдали себя. Из своего положения я не мог увидеть, кто из них оказался героем.

— Да в отключке они. Ты потрясись два дня без воды, дурень.

— А если святоша меня…

Вот тут вся банда снова захохотала.

— Чего он тебя? Залижет до смерти?

— В свою веру обратит? Ой, не могу!

— Проповедь ему зачитает. До дыр в мозгах.

— И будет у нас Щербатый листвой праведной, да болтливой…

— Ага, на телегу залезет, вещать нам будет, как живём плохо. Узрите Лиственный Свет, покайтесь, поклонитесь Древу…

— Уроды! Козлы! — Щербатый не выдержал.

— Ты не ругайся так, Щербосвят, — серьёзно ответил кто-то, — Грехи-то новые не наживай.

Это вызвало очередной взрыв хохота.

Я и сам едва сдержался, чтоб не улыбнуться. Просто прекрасно. Ничто так не расслабляет, не лишает бдительности, как веселье. Смейтесь, морось небесная, вам недолго радоваться.

— Лезь давай, недоносок, — проворчал бородавочник, — Ехать уже надо, Чумной долго ждать не будет.

Чумной… Я сразу же отметил это прозвище, отложил в закрома памяти. Если все эти страдания я испытываю из-за него, ему не поздоровится.

Заскрипела телега, качнулась. В едва приоткрытые глаза было видно, что справа от моей ноги прутья посередине вдруг стали падать, и я не сразу сообразил, что это боковая створка. Щербатому помогли её опустить, и потом тот запрыгнул к нам.

— Носатый, сгоняй к повозке, новый кол вези.

— А чего я?

— Ох, сопли Хмарочьи, вы у меня хрен платы дождётесь!

Беззубый, забравшись в повозку, присел, испуганно оглядываясь то на прикованную парочку, то на меня, то на упыря. У телеги вскоре замаячила ещё одна тень, и стукнулся об пол новый колышек:

— Давай, Щербатый, поторапливайся.

— Да сейчас я, сейчас.

— Колдунью там помацай, — весело бросил кто-то, — Ох, она тоже хороша, ледяная жопа!

— Да тут с ней здорово повеселиться можно, висит удобно, — с готовностью отозвался Щербатый. Ему явно надоело, что все ржут над ним, и очень хотелось посмеяться вместе с компанией.

Он склонился над моей ногой, звякнула цепь, зашуршала солома под колышком. Я едва не выругался… Вот же Тьма беспощадная, как неудобно он стоит, не могу его перекинуть. Всё наперекосяк.

— На! — вдруг заорал бард, и Щербатый охнул, словно от пинка.

Я и забыл, что у парня ноги были вполне свободны.

Щербатый упал мне на бедро. Я тут же дёрнул ногой, которую беззубый не успел ещё прицепить, подбросил его, и тот с диким криком кувыркнулся через меня.

И прямо в объятия спящего упыря.

Тварь завизжала, хватая орущего надсмотрщика, защёлкала пастью по живой плоти. А я хлестнул ногой в сторону открытого проёма, пытаясь достать цепью ещё хоть кого-нибудь.

— У-и-и-и!!! — кажется, любопытному Носатому тоже прилетело.

Ну, а теперь просто не двигаться… Упырь, когда пробует свежую кровь, сразу приходит в лютую ярость, и резко прибавляет в силе. Странно, что эти недоумки не знали об этом, иначе упырь бы не сидел на тонкой цепи.

Мало того, они ещё и все кинулись на тварь со своими копьями. С тупыми копьями…

Я всё же не сдержался, растянувшись в улыбке. Тупые недоумки с тупыми копьями. Чехлы же снять надо, вы, вестники тупости!

Вой вконец обозлённого упыря, порвавшего узы «броши хозяина», едва меня не оглушил. Когда он выпрыгивал, то всадил когтистую ногу мне в грудь, чтобы оттолкнуться. Телегу качнуло от прыжка твари в открытую створку.

А-а-а!!! Прилетевший конец порванной цепи здорово задел мне висок. Я попытался открыть глаза, но тело старательно хотело потерять сознание, и на секунду мир поплыл.

* * *

Крики и стоны резко сместились куда-то в сторону, ушли далеко за телегу. Раздалось жалостное ржание, мгновенно сменившееся булькающим хрипом. Не сразу я понял, что мир плывёт и качается не только потому, что мне прилетело по голове…

Повозка несётся!!!

Смердящий свет, Отец-Небо, достучись до бедной лошади, она же убьёт нас. Я-то ладно, лежу, считаю удары затылком по доскам. А вот несчастные бард с колдуньей… Даже меня, привычного к жестокостям, покоробило от того, как их крутило на цепях.

Сбоку замелькали колосья полевой травы, стебли захлестали по прутьям, забрасывая нас пухом и семенами. О, этот пьянящий запах свободы!

Ауч!!! Ох-х!!!

Лошадь явно залетела не туда, куда надо. Повозка подпрыгнула особо сильно, меня шарахнуло по стенке, жерди с треском выгнулись. Меня потащило в другую сторону и едва не вынесло в открытый проём, но болтающейся створкой мне же и прилетело перед тем, как эта створка оторвалась.

Цепь на левой руке не выдержала, звякнув на прощание, и я свесился с края повозки — по моей многострадальной заднице мягко зашуршала полевая трава. Романтика…

Впереди посреди поля высилось одинокое дерево, небо за ним окрасилось в розовый, и я даже позволил себе восхититься. Чёрствая душа Тёмного Жреца вновь училась ценить красоту.

— Расщелину мне в душу! — выругался я, увидев в предрассветном сумраке огромное бревно.

Толстая высушенная коряга едва выглядывала из разнотравья, и лошадь явно не увидела её. Налетев на препятствие, коняга с диким ржанием перекувыркнулась через бревно, исчезнув в траве, и унеслась дальше.

А вот наша повозка…

* * *

Тысячекратные тренировки и тёмные медитации давали мне прекрасное чувство времени, и мне даже не приходилось сомневаться, что после удара я очнулся буквально через пару минут.

Ночь. Та самая оглушающая тишина перед рассветом. Нет, что-то поскрипывает, но это не опасно.

Я посмотрел на алеющее небо, пытаясь разобраться, что за созвездия я вижу. Ни одного знакомого. Мне доводилось видеть трактаты из южных полушарий, но… Нет, это всё-таки другой мир.

А бросская кровь хороша. Я помнил момент, когда повозка стала разлетаться на куски, помню момент удара о бревно, его треск от моего лба…

Со стоном сев, я обхватил гудящую голову, потом кое-как осмотрелся. Высокая трава, обломки телеги, треснутое бревно. На правой руке звенела порванная цепь, а с левой она слетела вместе с браслетом. От левой же ноги цепь тянулась к квадратной раме, на которой ещё даже крутилось колесо.

Лёгкий ветерок принёс мне неприятный звук. Опасный шелест травы, предупреждающий о том, что ещё не все проблемы решены.

Светлой мути мне за шиворот! Я рванулся к железной раме и едва успел нырнуть за конструкцию, как из травы с диким криком вылетел упырь. Одетый в знакомые обноски охранника, он прыгнул на меня, но я резко поднял раму.

Залязгали по железу клыки, и я заметил, что несколько клыков у этого упыря не хватало. Острые когти резанули мне по предплечью.

— Ну, и кто теперь упырева моча? — с неожиданным весельем вырвалось у меня.

Зарычав, я толкнул раму, повалив её вместе с тварью, и упырь оказался зажат подо мной и тяжёлой конструкцией. Меня тряхнуло, приподняло вместе с рамой, — всё-таки, сил у твари было не отнимать.

Снова зашелестела трава, совсем рядом. Я напрягся… Поглоти меня Бездна, как же так⁈ Я, Десятый Жрец, великий магистр и завоеватель, и погибну от когтей обычных гулей-однодневок?

— А-а-а! — из зарослей выскочил бард и, замахнувшись обломком жерди, долбанул по черепу упырю, — На, тварь, получи! А, Маюнова грусть!!!

Жердь была тяжёлая, на конце её торчали крепления, а черепушка у твари, несмотря на всякие магические изменения, была обычная, человеческая. Поэтому неудивительно, что спустя несколько ударов голова несчастного упыря превратилась в месиво.

Обессиленный бард опустил дубину, посмотрел на меня усталыми глазами:

— Громада, ты этой-то расскажи, что это я её… — и свалился лицом вниз, здорово долбанувшись лбом об железную раму.

Медленно выдохнув, я поднялся и на всякий случай отодвинул парня от размочаленного упыря. Потом, покрутив головой, подобрал обломок доски. Принюхался…

Жаль, не осина, но всё равно пойдёт. Размахнулся и всадил в грудь упырю импровизированный кол.

В памяти всплыло лицо Бездны в отсветах молний, и её голос: «Не убий!» Нет, Мать-Бездна, это не убийство, можешь не праздновать победу. Мы оба знаем, что эта тварь уже давно мертва.

Так, что у нас дальше?

О, а вот и мой пояс… Какая удача, а то штаны слетают. Правда, с поясом пришлось повозиться, завязок не было, но я сорвал пару шнурков с лохмотьев барда.

Первым делом я избавился от остатков кандалов, с чем мне очень помогла железная рама. Было больно использовать свои же руки в качестве рычага, но дури во мне было много, и вскоре я стал полностью свободным.

Краем глаза я заметил яркое сияние… Солнце, ну кто бы знал, что я буду радоваться тебе?

Первые лучи рассекли облака розовыми лезвиями, окрасили верхушки колосьев. Ну, слава Матери-Без… да тьфу ты, Отцу-Небу! А, нет, я же этот… Нетёмный. В общем, слава Древу, эта ночь закончилась.

Словно в подтверждение моих слов в десятке метров раздался истошный вой, кто-то закувыркался в траве, и понёсся в неизвестном направлении. Какой-то свежеиспечённый упырь не успел добежать до нас, и теперь медленно сдохнет где-нибудь в поле. Не судьба, тёмное отродье.

Я осторожно потёр лоб. Ссадина, которую мне оставил клык твари в телеге, заметно распухла. Надавив, я посмотрел на палец… Гной уже появился, и это хорошо.

Всё же, выносливая северная кровь творит чудеса. Будь я обычным человеком, даже слабым магом, я бы скорее всего обернулся в упыря ещё до рассвета. Но, на всякий случай, надо бы обработать — если над ядом работал хороший тёмный маг, вполне может прихватить и следующей ночью.

Диск солнца вылезал всё наглее, и мир заметно посветлел. Упырь, придавленный рамой, стал чернеть, будто обугливался на глазах. Под полуденным солнцем он скоро превратится в пепел и рассыплется. Кстати, удобрение отличное.

Я задумчиво посмотрел на рассвет. Другой это мир, или не другой, а Север здесь тоже называется Севером. А на севере у нас Бросские горы.

И если солнце всходит на востоке, то, значит, идти мне…

Мой палец застыл, указывая на черноволосую Бездну, спокойно стоящую посреди высокой, ей по грудь, травы. И явилась она в образе прекрасной девушки, смоляно-чёрные волосы которой ниспадали на тонкие плечи, а обтягивающее воронье платье притягивало взгляд откровенным декольте.

* * *

От Бездны веяло могильным холодом. Нет, это не зимняя стужа, и не магия хладочарки. Бездна словно вытягивала энергию из всего живого вокруг.

С улыбкой она коснулась нескольких колосьев, погладив их ладонью, но те сразу подвяли. Я же поймал себя на мысли, что, в принципе, если не знать, кто это, то женщина просто безумно красива на фоне первозданной природы.

Ох, светлой мути мне за шиворот, я снова желаю прекрасный пол. После стольких лет душевной окаменелости это казалось чудом.

Бездна явно услышала мои мысли, и улыбнулась. Мило так, застенчиво. Да, если не знать, кто это…

— Смотрю, освоился? — она провела рукой вокруг, будто показывая мне новый мир, — Он прекрасен, не так ли?

Я, как обычно, промолчал. Если ты заговоришь с Бездной, то она уже наполовину тебя…

— Ох, не смеши меня, Всеволод, — девушка рассмеялась, — Во-первых, ты и вправду начал с чистого листа, такой уж уговор у нас с Небом. Можешь считать себя невинной душой…

Не сказать, чтоб я поверил ей. Но вдруг вспомнил про свойства своей новой крови.

— Да, это то самое «во-вторых», — она продолжила смеяться, запрокинув голову.

Тонкая шея так и манила, чтоб я выхватил из упыря осколок и вогнал в бледную кожу, совершив свою месть прямо здесь и сейчас. И всё будет кончено…

Мне действительно стоило труда в эти секунды сдержать себя. А Бездна мечтательным и беззаботным взглядом рассматривала небо, чуть оттянув руки назад. Вот она я, убей меня.

— Я — лиственник, — проглотив свою злость, выдавил я, — Проповедник местный. Это была хорошая шутка, не спорю, засунуть Тёмного Жреца в святошу.

— Он был… ну, то есть, теперь уже ты был неосторожен в своих молитвах, — улыбнулась Бездна, опустив взгляд, — Ну, а Небо… Ты же знаешь, этот светлый романтик верит, что любой, даже самый отпетый преступник, достоин прощения, если покается.

При этом она слегка прищурилась, внимательно глядя на меня.

Я ничего не ответил. На человека, готового сейчас же упасть и каяться, я точно не был похож, но её намёк я понял.

Кстати, надо будет подробнее узнать, о чём же это тело молилось до того, как я попал в него.

— Что это были за молитвы? Отец-Небо говорил, чтоб я исполнил молитву именно этого человека? — я ткнул пальцем себе в грудь.

— Конечно, — она улыбнулась, — Небо говорил только о нём.

Она бессовестно лгала. Я просто знал это.

— Если ты желаешь, я дам честный ответ, Десятый, — она зловеще улыбнулась, — Я дам тебе подсказку. Но ты хочешь этого?

Всё имеет свою цену. Каждый Тёмный помнит об этом, именно поэтому я и выторговал назад свою душу.

— Ты что-то потребуешь взамен, — сказал я, — и мелочиться ты не будешь. Так что нет, не желаю.

— Истинно, ты был лучшим, Всеволод.

— Но раньше ты не являлась мне, Бездна.

— Ну, не было необходимости, — она улыбнулась, — Да и сейчас я трачу свой предел, ты же знаешь законы мироздания.

— Знаю. Поэтому и не понимаю.

— Мне просто хотелось увидеть тебя нового.

— Увидела?

Она шагнула вперёд, провела пальцем по моей груди, касаясь кожи под разорванным воротником. Сначала на меня накатила усталость, но кровь быстро среагировала на близость Тьмы, и в глубине души проснулась злость.

— Прекрасный экземпляр. Ты всегда был моим любимчиком, Всеволод. Лучшего последователя у меня не было, а ведь я погубила уже много миров.

— Лесть — приманка для глупцов, — вслух сказал я, стараясь себя контролировать.

— Я и не надеялась, что ты купишься.

Она сделала паузу, с искренним интересом разглядывая меня, и я задумался. В принципе, её появление может помочь добыть мне немного информации. Есть шанс, что на какой-то вопрос она ответит просто так.

Она услышала мои мысли:

— Кто знает? Может, и отвечу…– Бездна уже была за моей спиной и щекотала пальцем по лопаткам, словно обводила что-то.

— Что это за мир? — спросил я.

— Думаешь, этот мир имеет название? А ты как-то называл свой старый мир?

Я слегка смутился. Ну да, ни один человек никогда не задумывался, как обозвать свой мир. Мир, он и есть мир.

— Что сказал мне Небо? — задал я другой вопрос, втайне надеясь, что сейчас и Отец-Небо спустится к нам за компанию, — В том сне он сказал про бросскую кровь, про капли и реки… Сказал про молитвы, но ничего не уточнил.

— А ты так и не догадался?

— Нет, — я обернулся.

Брови Бездны подлетели, будто она искренне удивилась. Потом улыбнулась:

— Какая досада, человеческий разум так несовершенен. И за что человеку была дана его воля?

— И всё же, — я прищурился, — у нас какой-то договор?

— Не сомневайся.

Возникшая в моей голове догадка поразила меня:

— Так ты пришла склонить меня на свою сторону? Разве это не нарушение договора?

— Мы оба знаем, что всегда есть выбор.

Ага, значит, она и вправду пришла меня подкупить. Бездна везде одинакова, в любом из миров.

Обычно я привык действовать молча. Дела говорят громче любых слов, это относится и к тёмным последователям.

Но сейчас мне впервые захотелось обозначить свою позицию. Так, чтобы эта черноволосая поняла — мой выбор сделан не под давлением. И пусть даже в том сне Отец-Небо передал мысль, что на другой чаше весов дорогая мне жизнь.

Нет, Бездна, это я, Всеволод Тёмный, сам решил идти по этому пути. Это я сам решил впустить в себя Свет.

Как ты там сказала? С чистого листа? Да, именно так…

— Нет, — чётко сказал я, — И всегда, когда ты будешь предлагать — мой ответ «нет».

Всё, что ей надо, Бездна увидела в моих глазах, и её зрачки потемнели. Чёрные волосы приподнялись, словно живые, и локоны затрепетали над плечами.

Даже в гневе Бездна была прекрасна, и я с раздражением обнаружил, что сейчас не испытываю к ней ненависти. Скорее, отношусь, как к давней подруге, с которой судьба не сложилась.

Её злая гримаса сразу разгладилась:

— Ох, Всеволод, ну как на тебя можно злиться, когда ты так галантен? Может, всё-таки подумаешь?

— Нет.

— Ты же умён, и видишь будущее по малейшим признакам. Этот мир обречён, Тьма уже склонила чашу весов, и очень скоро я буду праздновать победу.

Я ловил каждое её слово, надеясь понять хотя бы намёк, чего же хотел от меня Отец-Небо. «Тьма склонила чашу весов»? И снова эта пресловутая чаша весов.

А ведь кажется, тут всё до банального просто. Впусти Свет и останови Тьму, Всеволод, тогда будет тебе счастье.

У меня побежали мурашки от этой простой мысли. Я могу остановить Тьму в этом мире по своей воле. Не потому, что мне так приказали, приперев к стенке…

Я сам должен это выбрать.

Поэтому Отец-Небо и дал мне шанс. Он ведь просит совсем о другом, не заикнувшись о борьбе с Тьмой. Расщелину мне в душу, да он поэтому и не спускается с небес, как эта черноволосая, не пытается искушать или промывать мозги проповедями.

Бездна с ненавистью выдохнула:

— Предупреждаю, Десятый — не упусти шанс выбрать правильную сторону и встать в один ряд с сильнейшими.

— Сильнейшими⁈ — тут меня прорвало, и я ткнул пальцем в обугленного упыря, — Это ты называешь — «сильнейшие»?

Искреннее возмущение поднялось в моей душе, когда Бездна сравнила меня с тем идиотом, который явно только-только встал на путь Тьмы.

Я увидел достаточно, чтобы сделать первые выводы, и выпалил всё это Бездне в лицо:

— Колдун назвал себя Чумным… — я загнул палец, — Да он даже не пытается скрываться, а наоборот, кичится тёмным делом. Тут даже идиот додумается, что он выбрал магию Чумы.

Бездна надула губы. Эх, как хороша, чертовка!

— Что говорит нам Завет Ушедших? — продолжал я, — Стих идущих во Тьму…

— Ты же знаешь, Всеволод. Я не поощряю Завет Ушедших во Тьму, есть и другие, более полезные писания…

Я улыбнулся. Да, кодекс, придуманный древними последователями Тьмы для самих себя, ей не очень нравился. Наверное, потому, что имя Бездны в нём упоминается лишь один раз.

Но только этот кодекс в разы ускорял продвижение Тёмного Жреца вверх, к ступеням силы и власти.

— Что дальше? — я потёр подбородок, — Низкосортный упырь, ловля магов работорговцами, кустарные артефакты… Да он ещё и проповедника поймал, твою-то тёмную мать! Так что, если ты меня спросишь, Бездна, что ждёт этот мир, я тебе отвечу.

Бездна прищурилась, темнея от злости, и я добил её:

— С такими подходами через пару-тройку лет секта поклонников Тьмы станет явной, и народ начнёт роптать. Даже без моей помощи государи нескольких стран объединятся, чтобы искоренить зло в своих землях, — я снова ткнул пальцем в сторону упыря, — Нет, Бездна, это не сильнейшие. Это тупейшие твои последователи.

О-о-о, расщелину мне в душу, как же она злится. Даже колосья травы за её спиной ссохлись, завернулись спиралью.

Отец-Небо, я надеюсь, ты там присматриваешь за мной? Ну, я, конечно, не ангел, но я на твоей стороне…

— Ты же не думаешь, что у меня нет козырей, Десятый? — прошипела Бездна, и провела тонкими пальцами по платью от шеи вниз.

Чёрная ткань разъехалась, являя мне обнажённое женское тело. Естественно, сногсшибательные линии притянули мой взгляд, но я успел заметить, как глаза Бездны скользнули по моей правой руке.

Нехорошо так скользнули. Интуиция взвыла цербером, и я непроизвольно сжал кулаки.

— Так что ты хотела на самом деле? — ровно спросил я, поднимая глаза, — Не надо этой тёмной лести, и не пытайся соблазнить меня. Все условия обговорены.

Конечно, я промолчал, что сам ничего толком не знаю об этих условиях. Моя злость разбилась об игривую улыбку Бездны, которая резко поменяла настроение.

— Хотела предупредить. Я ведь сегодня добрая, — она кокетливо склонила голову.

Покрутилась, заставляя мои глаза оглаживать её роскошное тело. Точёная спина заканчивалась идеальными ягодицами и упругими бёдрами, вздрагивающими при каждом движении, и я судорожно сглотнул.

Бездна никогда не делает ничего просто так, и она явно знает, что этот проповедник, в тело которого я попал, уже давно воздерживается.

Отец-Небо, какого хрена ты ей это позволяешь⁈ Тут одно древо на моём теле уже так вытянулось к небу, что скоро штаны порвёт!

— Тебе не кажется, что это слишком глупо и наивно, так в открытую соблазнять меня? — поджав губы, выдавил я.

Бездна повернулась лицом. Опустила взгляд и с улыбкой подметила, что её красота встретила у меня отклик.

— Десятый, ты же помнишь писание. Почему меня зовут Бездной?

Я понял, про что она. Искушение только началось.

Бездна недовольно поморщилась, ведь я так и не сдвинулся с места, даже руки не протянул.

— Ты многое знаешь о Тьме, и это твоё оружие, — она улыбнулась, — Но Тьма осталась в тебе, я прекрасно вижу это.

— Ты права, я всё знаю о Тьме.

— Поэтому я решила подстраховаться, так что помни — мои последователи в этом мире уже знают о бросском воине, идущем за ними.

Ох, вонь светящая, как же всё банально. Опять эти угрозы…

Она сделала шаг, протянув руку к моим штанам, где бугром торчало мужское естество. Но свёрнутые спиралью увядшие колосья за спиной Бездны заставили меня сделать шаг назад, отстраняясь от её пальцев. Мало ли, вдруг завянет…

— Один шаг, Всеволод, и это всё твоё. Смелее, возьми же меня, — она провела руками по своей груди, по животу и бёдрам, — Навечно!

Поджав губы, я покосился на упыря. Нет уж, спасибо, такой вечности мне не надо.

Борясь с диким желанием, я понял, что эту проблему мне ещё предстоит решать. Жизнь Тёмного Жреца подразумевает особое, обрядовое отношение к сексу, с некоторыми нюансами, ведь это подразумевает передачу магической силы. А Жрец предпочитает копить её.

Говоря по-другому, секса практически нет. Тем более, влечение вырезается из души вместе со многими другими, присущими обычному человеку, слабостями.

А у этого проповедника молодое и горячее тело, и, судя по всему, оно ещё даже не познало женской ласки. Смердящий свет, да моё желание так велико, что я просто сожрал бы эту Бездну, не будь она Бездной!

Надеюсь, у лиственников нет каких-нибудь глупых обетов, и ближайший город поможет мне сбросить напряжение?

— О-о-о, неужели ты не будешь хранить верность своей жёнушке? — сказала Бездна, зная, куда меня уколоть.

Её слова заметно отрезвили меня. Словно что-то надломилось внутри, и я понял, что в этот раз выстоял.

— Я помню обо всём и обо всех, грязь, — сухо ответил я.

Улыбка исчезла с лица черноволосой. Она провела пальцем от низа живота вверх, и воронья ткань снова обтекла её тело.

— Ну, а как тебе моя воля? — спросила она, — Скажи, ты ведь помнишь моё условие?

Я усмехнулся, вдруг сообразив, зачем она явилась. Ведь именно этот момент и будут видеть в своих видениях её служители, которыми она меня пугает. Она предупредит их дьявольскими сновидениями, которые, как и любой сон, исказятся несовершенным человеческим разумом.

Таковы незыблемые законы мироздания, и Бездна обязана следовать им. Вера и знание — разные вещи. Мне она может показаться наяву, а вот своим последователям в этом мире, только встающим на Тёмный Путь, не посмеет, ведь они должны поверить сами. Но она может посылать им знаки.

— Ты же помнишь, что тебе нельзя убивать?

Моя улыбка стала шире. Это были только мои подозрения, но не будь я Десятым Жрецом, если не воспользуюсь этим. Никто же не сказал, что мне нельзя врать.

Едва эта мысль промелькнула в моей голове, как Бездна подозрительно нахмурилась.

— Десятый⁈

Вид обугленного упыря, тихо потрескивающего под лучами зари, подал мне замечательную идею. Я резво шагнул к нему.

— Помнится, твои знаки были довольно абстрактными, — сказал я, приподняв отвалившееся с телеги колесо.

— Не смей, Всеволод… — она отступила на шаг.

Я перехватил колесо наподобие щита, потом забрал у барда окровавленную дубину, и, встав напротив Бездны, громко сказал первое, что пришло на ум:

— Меня убьёт только чеснок!

— Ты-ы-ы…

Я громко долбанул дубиной по колесу, зарычал, потом испуганно присел.

— О, нет! Неужели это чеснок⁈ Уберите эту дрянь!

— И всё же помни — тебе нельзя убивать, — Бездна сделала ещё шаг назад, пытаясь высокой травой закрыть для своих глаз мой спектакль.

Тут же я встал в воинственную позу, выпятил грудь:

— Нет, я убью вас, слуги Тьмы, никто не остановит бросскую кровь, — декламировал я, и тут же заорал, закрываясь руками, — Нет, только не чеснок!!! Чеснок убьёт меня!

Снова выпрямившись и убрав щит-колесо от головы, я обнаружил, что рядом уже никого нет.

«Ну, что ж, Всеволод. Я и вправду недооценила тебя. Небо оказался прав — это будет чудесная партия».

Я отсалютовал исчезнувшей Бездне, потом бросил на землю импровизированное оружие. Что ж, подруга дней моих последних, я буду готов.

Непроизвольно я коснулся правого плеча. Не понравилось мне, как она смотрела на него.

— О-о-о… — донёсся слабый стон из травы. Кажется, это колдунья, и, кажется, она ещё жива. Какая везучая.

Нет, я не бросился сразу спасать её, времени полно. Задумчиво посмотрев на рассветное солнце на востоке, я снова бросил взгляд на север.

Бездна никогда не делает ничего просто так. И всё же мне удалось сбить её первую фигуру с доски. Не удивлюсь, если теперь все её последователи будут вонять чесноком.

— О-о-о…

— Да иду я, иду, — буркнул я, раздвигая траву.

Глава 5

Удивительно, но за высокой травой обнаружился крошечный пруд, с тем самым одиноким деревом с другой стороны. Заросший, почти закрытый сушняком и корягами, с топким берегом. Раскуроченная крыша от нашей повозки воткнулась одним углом в эту трясину, и как раз под ней я и обнаружил торчащую ногу колдуньи.

Видимо, здесь где-то бил родник. Потому что, когда я утонул по щиколотку в топкой земле, у меня аж дыхание спёрло от лютого холода.

— Ну, здрасте, свет мочёный, — я отвалил крышу.

Колдунье крепко досталось. Мало того, что доской прилетело по голове, и серебристая шевелюра была измазана в крови, так и руки ещё были неестественно вывернуты назад. Так и не слетевшая цепь тянулась в пруд, и где-то там угадывалась торчащая жердь.

Она уткнулась лицом в трясину, и, вывернувшись, толком не могла даже вздохнуть, беспомощно надувая грязные пузыри. Воды, наверное, наглоталась на всю жизнь.

Разодранное в хлам платье открыло мне вид на идеальные ягодицы, покрытые синяками, и на миг я даже застыл, считывая ощущения в своём теле.

Я хочу женщину. Отец-Небо, я надеюсь, ты не всегда за мной смотришь-то?

Эти навязчивые мысли, словно у возбуждённого подростка с проклюнувшимися усами, уже начали надоедать. У меня были на эту колдунью совсем другие планы, а магия и секс слишком тесно связаны. Точнее, магия и выбор партнёра, поэтому здесь нельзя ошибиться.

Но, вполне может быть, покувыркаемся потом, когда она будет в более привлекательном виде…

Всеволод, ещё чуть-чуть, и она копыта откинет. И никакого «потом» уже не будет.

— Давай уже, голозадая, — я наклонился, схватил её за остатки платья на спине, потянул.

Треск разодранной ткани провозгласил мне, что одежды на несчастной не осталось, а её тело слишком сильно присосалась к топкой почве.

— Ух, расщелину мне в душу, — выругался я, наклоняясь и обхватывая её за талию.

Со смачным чавканьем трясина отпустила свою жертву. Чародейка показалась мне пушинкой, и я легко закинул её на плечо.

— Ах, — раздалось за моей спиной.

Нагло ухватив её за ягодицу, я потащил свою добычу к барду. Тот как раз только-только очнулся и стоял на четвереньках, мотая головой и пытаясь прийти в себя.

Тут из высокотравья вылез я, огромный бросский варвар с прекрасным ягодичным наплечником, и бард, подняв голову, замер.

— Ох, Сияновы сиськи! — он вытаращился, потом закатил глаза, и снова рухнул лбом об железную раму.

— Не сиськи, а задница, — усмехнулся я, сгружая свою ношу на землю.

Да, впечатлительного барда можно было понять — фигурка у чародейки что надо. Даже потёки грязи не мешали её разглядывать, а скорее придавали особого изыска.

Изящная шея, тонкие плечи, аккуратные небольшие груди со светлыми, почти незаметными сосками, плоский живот, выразительная талия… Бёдра немного худоваты, но худоба вообще присуща очень многим магам.

Синяки и неестественно вывернутые руки портили всю картину, и я, склонившись над девушкой, взялся за кандалы. Потянул, и браслеты, выплюнув в траву железные клёпки, разогнулись.

О, изрыгни меня, Бездна, какая же силища!

— Спасибо… — простонала колдунья, едва приоткрыв глаза.

— Угу, — сказал я, и рывком вправил ей одно плечо.

— А-а-а!!! — слёзы брызнули из глаз несчастной, — Моркатова…

Безо всякой жалости я рванул второе плечо, и на слове «сту-у-ужь» чародейка потеряла сознание. Ничего, жить будет — она на удивление легко отделалась.

Вообще, я и не надеялся, что они доживут до конца побега. Но, раз уж такая удача, надо ей воспользоваться.

Просто я привык жить по Завету Ушедших. Будучи Жрецом, я с удивлением отмечал, что он подходит не только для восхождения по дороге Тьмы. Как, например, «стих идущих во Тьму», самое начало: «Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут».

Смыслов много, но примечательно к этому случаю — мне нужны союзники. Как их использует Десятый Жрец, дело десятое, но сейчас мне придётся о них позаботиться.

Я схватил колдунью за голову, безо всяких церемоний покрутил. разглядывая. Ничего страшного, просто вены на черепе задело, вот и крови много.

Оставив девушку, я склонился над бардом. Огромная шишка на затылке побеспокоила бы меня, если б меня вообще беспокоила его жизнь. Но, в принципе, этот озабоченный тоже легко отделался.

У обоих были множественные порезы, а колдунья так ещё была и в грязи, и мне пришлось тащиться обратно в пруд. Другой это мир или не другой, но я искренне надеялся, что растения тут те же самые.

Ещё в бытность солдатом императорской армии нас учили, как оказать первую помощь в любой местности. Когда же я встал на Тёмный Путь, мои знания в этой области только увеличились — многие травы, как оказалось, хорошо помогали развивать магическую силу.

Я снова встал на топком берегу. Пруд был совсем небольшой, почти весь заросший и заваленный осокой, даже зеркала воды не видно. Ну, если в этом мире есть осока, уже хорошо… Не самый лучший выбор, но можно натереть раны и её корнями.

Заметив в тени зарослей ещё одну корягу, мои глаза зацепились за яркие сиреневые цветы плакун-травы. Ох, расщелину мне в душу, живём! Без особых сомнений я добрёл до коряги, с плеском перешагнул, вырвал несколько корней.

Заметив внизу небольшое оконце воды, я зачерпнул ладонью и наконец-то напился. Я даже прикрыл глаза от удовольствия. О, продрись рассветная, так намного лучше…

Я всмотрелся в отражение, дождавшись, когда вода в оконце успокоится. Лицо и вправду северное — узкое лицо, вытянутый подбородок, скул почти не видно. Короткий ёжик светлых волос, и глаза насыщенного зелёного цвета.

Подвигав мощными плечами, я задумался. Вот все ощущения говорят мне, что это тело воина, но никак не проповедника. Может, этот бросс стал святолистником после того, как вдоволь навоевался? Такое среди воинской братии часто случается.

Осмотру подверглось всё тело, особенно на предмет синяков и гематом. Оттянув штаны, я приметил, что тут абсолютно со всеми размерами полный порядок. Есть, чем гордиться.

Однозначно, Бездна права — такой экземпляр будет пользоваться популярностью у женщин.

«Кровь наполняет сердце, его и слушай» — так сказал Небо. Кстати, а когда кровь приливает совсем к другому месту, это можно считать подсказкой?

Мы же рассматриваем все варианты спасения северного народа, да, Отец-Небо? Такой генофонд не должен пропадать без дела.

Я поджал губы. А ведь Небо приказал: «сохрани кровь броссов», но потом добавил, что «кровь должна течь». И что-то про каплю и полноводные реки, которые не так важны, как эта самая капля.

Реки крови в моём понимании — это не совсем спасение. Нет, расщелину мне в душу, надо для начала выяснить, чью молитву требуется исполнить, это наверняка основная подсказка.

Но было бы странно, что Небо приказало мне извести целый народ, а в живых оставить только себя, ту самую каплю. Хотя, Бездна вон вообще ответила светлой заповедью «не убий», так что, чем чёрт не шутит?

Кстати, о чертях…

Когда из высокой травы на меня выпрыгнула небольшая тварь, явно думавшая, что её не видят, я встретил её ударом кулака. Плешивое, покрытое мхом тело с визгом упало в воду, я тут же опустил за ней руку, вытащил на свет.

— На кого пасть разинула, грязь, — прорычал я, стиснув пальцы на тонком горле, и для верности отстегал тварь корнем плакун-травы.

В моей руке с хрипом дёргалась, размахивая грязью и когтями, небольшая кикимора. В моём мире именно так называли болотную нечисть, похожую на лягушку с анатомией обезьяны.

— Такая маленькая, — я даже удивился.

Видимо, мелкий полузасохший пруд посреди поля трудно назвать болотом. А значит, и кикиморы, которые тут обитают, такие же недоношенные, размером едва больше собаки.

Знаю, что кикимора — существо магическое, и её кровь используется во многих зельях. Вот только никак не пойму, что за ощущения она у меня вызывает? Что-то ещё, связанное с магией…

Пока я думал об этом, тварь уже сипела от нехватки воздуха, и у меня в памяти всплыло смеющееся лицо Бездны, с её громогласным голосом: «Не убий».

Со вздохом я размахнулся и запустил несчастную обратно, в траву. Никакого дыхания Тьмы я от неё не ощущал, а значит, убить в любом случае не мог. Обычная магическая живность, даже с зачатками разума.

Да, у последователей Тьмы есть некоторые нюансы в том, что можно называть «убийством». Они изложены в «Книге Бездны», которую я выучил наизусть, а значит, я мог этим пользоваться. Бездна прекрасно знает, что я подкован в этом вопросе.

На обратном пути, отрывая пиявок от ног, я чуть не наступил на мелкие и белые цветки белозора. Нарвал его, и с глупой улыбкой побрёл обратно.

Одно растение — случайность. Два — совпадение. Но три уже явно показывают, что мир если не такой же, то максимально похож на мой. А значит, большинство его законов мне известны.

Несколько минут мне понадобилось, чтобы приготовить простейшую целительную мазь. Посуды не было, поэтому я развёл грязь в ямке, натаскав туда воды мокрой рубахой, и как мог растёр в этой жиже корни.

Потом аккуратно положил колдунью и барда на раму от телеги, примял траву, чтобы солнце падало на них. Пришло время проверить, точно ли я полностью лишён магии? Ведь Магия Тени далеко не единственная, которой я интересовался.

Да, я начал свой Путь Тьмы из магов тени, и постиг почти все ступени могущества. Но мне всегда было интересно, неужели этой магией можно только убивать? В секрете от остальных Жрецов изучая фолианты Ордена Света, я наткнулся на некоторые аспекты.

«Нет тени без света». А значит, эту магию можно использовать и во благо.

Эти светоносцы вообще, как умалишённые, могли любую тёмную магию превратить в светлую, аргументируя это бредовыми догмами. «Нет болезни без здоровья», «нет смерти без жизни», «нет зла без добра», «нет нищеты без богатства»…

И всё же эта небесная демагогия работала.

Я набрал жижу в ладони, приподнял руки так, чтобы её коснулись лучи солнца, и прочёл короткое заклинание. Кровь бросса откликнулась, собираясь сжечь Тьму, и жидкость в пальцах потеплела.

Озадаченный, я постоял некоторое время, глядя на грязь в ладонях, медленно стекающую сквозь пальцы… Ну так что, получилось или нет? Вообще ничего не понял.

— Так, ну ладно, — буркнул я и пододвинулся к колдунье, — Нет результата без действия.

Мазь требовалось нанести на те места, где покоилась тень, каждый раз проговаривая особую формулу, и, надо признаться, я сделал это с удовольствием.

Под подбородком, под мышками, под торчащими грудями и между бёдрами. А волосы у неё не только на голове серебристые…

Ладно, достаточно. Всё же мне пришлось себя приструнить — не сможешь противостоять эмоциям сейчас, Всеволод, и потом будет труднее.

Повернувшись к барду, я прищурился. Потом набрал грязи и смачными шлепками набросал на него. И та-а-ак сойдёт!

* * *

Всё же, несмотря на сопротивление бросской крови, моё тёмное исцеление работало. Принцип довольно простой — я поправляю тень, а следом за ней поправляется и физическое тело.

Прекрасно помню эмоции Второго Жреца перед тем, как я его убил. Он думал, я не встану после тех увечий, что он нанёс мне… Как же он удивился, осознав, что магия Тьмы может исцелять.

Я усмехнулся, но одёрнул себя. Всеволод, тебе бы лучше вспоминать себя во время службы в императорской армии. Привычки Тёмного Жреца сейчас могут лишь помешать.

На моих глазах все синяки на беднягах пожелтели, заметно посветлев. Раны перестали кровить, а некоторые даже подёрнулись розовой кожицей. Бард, правда, исцелился чуть похуже, но это исключительно из-за его хилой конституции, конечно же.

Естественно, с серьёзными ранениями я бы не справился, но сейчас всё получилось. Кстати, остатками чудо-грязи я обмазался сам, и чувствовал себя намного лучше.

После исцеления я должен был ощутить усталость, ведь маг из воина, к которому можно отнести могучего бросского варвара, никудышный — слишком малый запас энергии. Но кровь как бурлила во мне, так и продолжала гореть молодой яростью.

Прошли полчаса, за которые я попытался хоть немного изучить симбиоз Тьмы и жгучей бросской крови. А вот это действительно далось мне с трудом — концентрация у варвара была на уровне лесного пня, танцующего вальс. Как у меня ночью-то получилось цепь раскалить?

К тому времени, когда я, заметно уставший, кое-как выдавил дымок из пучка травы в пальцах, колдунья очнулась первой.

— Моркатова стужь, — она села, схватила себя сначала за голову, а потом застенчиво прикрыла грудь ладонями, стиснула бёдра, — Что уставился?

Усмехнувшись, я снял с себя истерзанную рубаху, которая уже успела обсохнуть — горячая бросская кровь! — и бросил чародейке. Та утонула в ней и зажала пальцами широкий ворот, чтоб рубаха не слетела с плеч. Со сдержанной благодарностью колдунья кивнула мне.

Тут же резко вскочил и бард:

— О, Сияновы сиськи! — он вытаращился перед собой, словно увидел какого-то призрака, потом с хрустом вывернул голову к чародейке и недовольно поморщился, увидев её одетой, — Вот Маюнова грусть! Не успел…

Чародейка прищурилась, пытаясь сообразить, что он имел в виду. Потом снова кивнула мне:

— Благодарю тебя, святолиственник Малуш, что помог мне.

Я ткнул пальцем себя в грудь:

— Малуш?

Бард с колдуньей переглянулись.

— Ну, да, — кивнул парень, осторожно ковыряя сухую корку крови под бровью, — Ты же говорил, тебя так зовут.

— Отлично, — я поудобнее уселся, — Так, ну и о чём я молился?

Бард с колдуньей переглянулись.

— Меня зовут Креона, святолиственник.

— Ну северные твои ляжки, а мне имени ты даже не сказала!

Я поднял руку, останавливая их разговор:

— К чёрту имена. Какие молитвы я читал?

Мне пришлось мысленно себя выругать. Симпатия из голубых глаз колдуньи мгновенно исчезла, да и бард, почёсывая щетину на щеках, недобро на меня поглядывал.

Всеволод, ну куда улетучился твой ум? Надо понимать, что они видят перед собой не Десятого Жреца, и не дрожат от страха, не изнывают от желания упасть на колени и целовать тебе ноги.

Я понимал, что теперь придётся быть хорошим парнем, и надо избавляться от тёмных привычек. Но это было трудно.

Креона, приняв горделивый вид, встала, с натянутым уважением кивнула и сказала:

— Благодарю за спасение, Малуш, но теперь наши пути расходятся.

— Да и я, так думаю, уже пойду, — бард, встав, отряхнул жалкое подобие штанов, — Небезопасно, хладочара, по полям одной ходить. Здесь, я слышал, всякое лихо водится.

Креона смерила барда взглядом. Парень, бодро встряхнув ладонями волосы, весело ощерился:

— А вот ты скажи, Креона, радость моя… Ты сейчас меня сжигаешь взглядом? Или всё-таки замораживаешь?

Я тоже встал и навис над путниками.

— Никуда вы не пойдёте, гря… кхм… ничтоже… да смердящий свет! — я поджал губы, снова мысленно ругая себя, — Так, вы, э-э-э… двое. Вы теперь служите мне.

— С хрена ли⁈ — бард сразу сделал шаг назад, — Даже Маюн такого не пел.

— Моркатова стужь! Да чтобы я, дочь Северного Храма Холода, прислуживала кому-то⁈ — Креона нахмурилась, и её грязно-серебристые волосы взметнулись от ветра. И без того голубые глаза засветились синим, воздух вокруг заискрил инеем.

Страшная картина… для глупца. Я чуть не засмеялся. Она действительно совсем не боевой маг.

— Тупица, неужели ты веришь, что это может меня напугать? — и я легонько толкнул её, от чего колдунья, отлетев, неуклюже упала, перекувыркнулась и села на задницу с возмущённым видом.

Рубаха слетела с плеча, почти обнажив на миг грудь, и бард замер по-волчьи, не желая пропустить момент. Креона успела перехватить, подтянула одежду вверх, а в этот момент отвлёкшемуся барду прилетело от меня кулаком в бок, и того унесло в заросли.

Закусив губу, я посмотрел на свою правую руку. Я ведь не хотел так сильно бить…

— А-а-а, струну тебе в кишки! — парень выскочил обратно, — Пой, громада, последнюю песнь!

Я сложил руки на груди, наблюдая за ним и краем глаза не без удовольствия разглядывая свои мощные бицепсы. Этого крикуна можно было не опасаться, к бардовской магии я относился лишь как к приятному аперитиву — ну, можно с ароматным вином, да в прекрасной женской компании…

Вспомнив о том, что теперь снова могу наслаждаться женской компанией, я сразу же одёрнул себя. Потом, Всеволод, доберись до города.

Бард, несмотря на свою вселенскую ярость, с места не двигался. Только махал руками, изображая, видимо, боевые стойки.

— Я спас вам жизни. Вы мои рабы по закону Тёмных Сводов… э-э-э… — я поскрёб затылок и неуверенно закончил, — А у вас, я так понимаю, нет таких законов?

Колдунья продолжала молча сверлить меня взглядом.

Зато бард гневно затряс головой и зарычал:

— Нет у нас, святоша драный, законов таких. Зато я, как увижу в городе вашу телегу с Древом, сообщу, кому надо…

Я вздохнул. Ну прямо малые дети эти глупцы. Потом я вытащил из-за пояса маленький клык, который заведомо вырвал из пасти упыря.

— Вы, двое… Я полоснул вас этим, и следующей ночью вы обратитесь в безмозглых упырей, — я улыбнулся, — Противоядие, естественно, могу сделать только я.

Говорил я ровно, спокойно. Колдунья слегка побледнела, переглянулась с бардом.

— Ты лжёшь, — прошипел тот, — Маюновы сказки это! Я — бард, и я прекрасно чувствую ложь.

— Ты уверен? — усмехнулся я.

Этот глупец не подозревал, что Тёмный Жрец всю жизнь учится лжи, это основа его пути. Если какой-то гусляр сможет раскусить Жреца, то грош цена такому тёмному последователю, даже Тьма выплюнет его.

Бард побледнел, пока пытался всмотреться в моё лицо.

— Ты это сейчас придумал, громада… — с дикой неуверенностью сказал он.

— Ну, ты можешь проверить, глупец, — я, улыбнувшись, сел обратно на землю. Нашёл тот пучок сухой травы, с которым занимался, — Вы, двое, можете идти.

Не поднимая головы, я услышал, как зашелестела трава под ногами упрямой Креоны. Та не заставила себя долго ждать, и быстро улизнула с полянки… Улизнула, чтобы с руганью влепиться в топкий берег.

— У-у-у, Моркатова стужь!

Она прочавкала ногами, и через некоторое время Креону было уже не слышно. Бард остался стоять, задумчиво разглядывая меня.

— Ты ведь солгал, — он склонил голову, потом плюхнулся рядом, вытянул руку, — Вот, смотри, это «маюнова струна».

На его левом плече была вытатуирована нитка, парой витков обтянувшая руку. Мне показалось, что она даже чуть подрагивала. Я моргнул — да нет, просто татуировка.

— Я, конечно, не в лучшей форме, — парень потряс головой, смахивая пыль и солому, и протёр ладонями лицо, оттирая грязь.

Оказалось, что у него волосы практически чёрные. И брови, и щетина… Чёрные глаза на смуглом южном лице. Рядом с ним мы с Креоной казались белыми, как снег.

— Меня Виол зовут, — продолжил он, — Ну, так вот, сейчас я хоть и не смогу песню спеть, но вот «маюнова струна» ложь чувствует. Не мог ты нас отравить.

Я промолчал, внимательно глядя на пучок травы. Эх, энергии совсем нету, даже не получается дымок пустить. Всё же тело воина оказалось почти невосприимчивым к магии.

— Да пусть меня Сияновы персики задушат, ну не мог ты… Ты ж листва! — надрывался бард, ожидая ответа.

Что он, что эта гордая северянка… Оба не знали азов тёмной магии, иначе не задавали бы глупых вопросов.

Во-первых, от царапины, да ещё и полученной днём, ничего не будет. У меня на лбу уже и ночная ссадина зажила, только волдырь остался.

Упырь — это ж примитивная нежить-однодневка. Магическая природа сама о себе заботится, и поэтому такие существа живут недолго. Вот если тёмный маг умудрится продержать такого упыря в темноте несколько дней, прикармливая жертвами, тогда да, тварь заметно прибавит в силе. Только убьёт самого мага первым же делом, потому что никакая «брошь хозяина» монстра не удержит.

Дел усиленный упырь натворит, это да, но к концу дня всё равно погибнет. Странно, что они тут ничего об этом не знают.

Ну, и во-вторых… Да, дрищавый свет, такое стыдно не знать! Упырь — наполовину искусственное существо. Тёмный маг сам придумывает формулу яда, и если она сложная, то противоядие может знать только он. Даже магическими травами можно лишь отсрочить превращение.

— А кто такая эта твоя Сияна? — вдруг спросил я.

— Да ты… — Виол поперхнулся, до того я его удивил, — Это ж… ох, Маюнову лютню мне в задни…

Нашу содержательную беседу прервал далёкий вскрик колдуньи:

— А-а-а!!!

— Что за⁈ — Виол подскочил, настороженно всматриваясь в заросли.

Помимо женского визга моего слуха коснулось и полудохлое ворчание упыря. Значит, какая-то обессиленная тварь наверняка ещё не сдохла в тени густой травы, и колдунья сдуру на неё наступила.

Да ну тупицы вы светлые! Вот теперь точно, если не найти противоядие, эта идиотка отбросит свои северные копытца.

— Эти твари ещё здесь, да? — бард отскочил в сторону за дубиной, принял воинственную позу и закружился, всматриваясь в заросли, — Креона, беги сюда!

Я молча сидел, потирая зудящие следы от браслетов и кандалов. Следовало подумать, что делать дальше.

Эх, колдунья хороша, не то слово. Я надеялся на её магический дар, а вот с её упрямством сражаться у меня планов не было. Теперь, наверное, легче оставить её помирать, чем искать способы исцелить…

— Не сиди, громада! — Виол подскочил, схватив меня за плечо, и тут же завыл, когда я заломил ему руку, прижав к земле.

— Никогда, грязь, не смей меня трогать, — прошипел я, а потом отдёрнул руку. Да чтоб тебя, Всеволод, надо менять привычки, ты уже не Тёмный Жрец.

Если тебе нужны спутники, надо работать над своим поведением. Это не скопище властолюбцев, которые все как один бегут во Тьму за силой, и не лизоблюды, которые копошатся у ног властителей в ожидании объедков.

К этим двоим нужен другой подход. Едва я об этом подумал, как у меня появились первые дельные мысли.

— Ты ж… ослиный крик… Маюновы слёзы тебе… в почки… — бард кое-как поднялся, проверяя, на месте ли рука.

— Из… изви… — просипел я, с трудом поворачивая языком. А, не получается, расщелину мне в душу!

— Извилин тебе не хватает, — закончил я, — Рефлексы у меня такие. Приём «святая ветвь», не слышал?

— Чего? — у того отвалилась челюсть, — Вас что, в Храме Древа этому учат⁈

— Да, — я серьёзно кивнул, — Секретную армию праведников набираем. Скоро пойдём вас, грешников, учить настоящей вере.

Бард судорожно сглотнул, а я криво улыбнулся:

— Шутка!

Тут же улыбка исчезла с моего лица, и я кивнул, направившись в заросли:

— Следуй за мной, грязь… Да чтоб тебя, смердящий свет! Человек…

— Я Виол.

— Да, да, один из двоих.

Глава 6

Пришлось тоже протопать по берегу, обходя болотце. В холодной топи ещё даже не успели закрыться следы колдуньи.

Следом за мной чавкал бард, вооружившийся той самой дубиной, которой он убил упыря. Едва он, выйдя из травы, погрузился в топь, как сразу попрыгал к глубине:

— Вода-а-а!!! — и плюхнулся, забыв о колдунье.

Не дожидаясь его, я обошёл заросшее озерцо, сделал несколько шагов по шуршащей траве, и увидел Креону.

— Да гнус небесный! — вырвалось у меня, когда я увидел, кто её укусил.

Какая-то незнакомая девушка с узким разрезом глаз, рыжеватая, в обрывках платья — она ещё даже не успела до конца обратиться. Хотя локти уже заметно заострились, а ноги выгнулись так, что коленки торчали чуть-ли не над лопатками. Она почти вся почернела, но её деформированная челюсть всё ещё впивалась в икру Креоны, и губы подрагивали.

Сама чародейка лежала ничком и не двигалась, даже не реагируя. Девушка-упырь чуть не сломала ей ногу, зажав икру стальными пальцами.

Мокрый Виол как раз выбрался сбоку, раздвигая траву, и вытаращил глаза:

— Маюновы слёзы мне в печень! — он разглядывал картину, почему-то прижимая к себе дубину, будто её могли отнять.

А впрочем…

Я вырвал дубину из его рук и, коротко размахнувшись, метнул её в заросли, прямо над головой хладочарки. Послышался короткий взвизг кикиморы, и испуганное удаляющееся шуршание.

Не сказать, чтоб меня заботила местная экология, но, если кикимора напьётся яда упыря и сбежит, местные будут разгребать последствия ещё пару лет.

— Ого, — бард проводил взглядом шуршание травы, и чуть отступил мне за спину, — Там кто был? Ещё упырь⁈

— Целых десять, — ответил я, сделав шаг к упырю.

Схватил обессиленную тварь за шею под затылком, я дождался, пока она заворчит и разожмёт пальцы, а потом оторвал её от колдуньи. Чёткие рваные следы зубов поблёскивали зеленью. Твою ж мать-Бездну! Много, очень много яда.

Меня раздирал целый букет эмоций.

Ну, злость, это понятно… Из-за этой злости я так сильно отбросил упыриху, что сломал ей шею. Ну ничего, она и так уже была мертва.

Ещё я чувствовал обиду — спрашивается, какого хрена я спасал эту отмороженную дуру, если она через пять минут на упыря наткнулась?

Неожиданно для себя я испытывал и жалость… Как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили. Одновременно возник страх, ведь знания Жреца подсказывали мне, что время уходит.

Слишком, слишком много яда!

— Ты куда, громада⁈ — Виол растерянно обернулся, когда я оттолкнул его и побрёл к озерцу.

Где-то тут… Ага, вот она.

Я сгрёб целую охапку крапивы и поскакал обратно. Сунул в рот… м-м-м… — двыфавый швэт! — а-а-а… чуть не выплюнул, но, шипя от боли, продолжил жевать листья.

Крапива отгоняет нечисть, и сможет чуть-чуть заглушить действие яда. А значит, у меня будет больше времени.

Вернувшись назад, я снова отпихнул барда, и выплюнул жвачку на икру колдунье. Растёр, прочёл короткое заклинание, чувствуя тепло под пальцами. Получилось, нет? А, морось небесная, без разницы!

Я закинул её на плечо, резко развернулся, шлёпнув босыми пятками Креоны по лицу барду. Ну что ж, попытка спасения номер два.

— За мной, — рявкнул я и понёсся сквозь траву.

— А?

Прижимая колдунью к груди, я бежал уже изо всех сил, прикрываясь рукой от стеблей. Мне кажется, или у неё тело холодное? Она уже обращается?

Мне ничего не угрожает, но вот Креона ещё до обращения просто помрёт от солнечных лучей. Вообще, она же колдунья холода… у них как там с температурой тела? Может, это для неё норма?

Кстати, в моём мире все эти маги стихий не считались особо сильными. Вот магия Тьмы и Света — это реальная мощь, потому что за нашими спинами стояли два единственных бога, Бездна и Небо.

Остальные маги использовали только свои собственные силы, и чуть-чуть силы природы, а на них далеко не уедешь. Но если примешаешь к своей стихии магию Тьмы, за которой стоит богиня Бездна, вот тогда да, можно и разгуляться.

Сзади, спотыкаясь, ругаясь и поминая Маюна с его песнями, за мной бежал бард.

— Ох, что будет, что будет⁈ — причитал бард, — Громада, она такой же станет, да⁈ Как та, которая её укусила⁈

Я бежал молча. А ведь мне казалось, что ночью мы пронеслись совсем немного, всего-то метров сто, но бежать до обоза с надсмотрщиками пришлось долго.

— Маюна мне в почки, громада! Она хоть симпатичной останется⁈

— Успокойся, грязь, — прорычал я, снижая скорость.

Над колосками травы уже виднелись крыши повозок. Почти все были целы, и я, не доходя до дороги несколько метров, на всякий случай встал, прислушиваясь.

Вокруг стояла мертвенная тишина, нарушаемая ветром и карканьем ворон. Музыка для Тёмного Жреца, стоящего перед полем битвы.

Вороны почти не взлетали, и я видел их над травой, когда они изредка с криками переругивались над повозками. Уже пируют, а значит, в обозе все мертвы…

— Зачем мы вернулись? — прошептал Виол, — Я не хочу больше в цепи.

— Некому больше сажать тебя в цепи.

— Значит… Значит, там такие же твари? Громада, ты сдурел⁈ — зашипел он, — В караване много народу было!

С шумом выдохнув, я схватил барда за небритый подбородок и задрал его голову кверху:

— Что видишь, глупец⁈

Тот хотел вырваться, но я держал крепко.

— Пусти, мне же больно!

— И что?

— Ну, ты же листва, — попытался он донести до меня очевидную вещь, — Ты причиняешь мне боль.

— Могу шею свернуть, и боль исчезнет, обещаю.

То, с каким спокойствием я это сказал, заставило барда внимательно посмотреть наверх.

— Небо вижу… — нехотя прошептал Виол, — Солнце.

— И что это значит? — уже снисходительнее спросил я, отпустив его.

— Что?

— Нет впереди упырей, одни обгоревшие трупы, — я пошёл вперёд, раздвигая траву, — Под ноги смотри, а то вляпаешься, как она.

— Ты же сказал, что нет там упырей, — бубнил следом бард, потирая подбородок.

Я ничего не ответил. Несколько шагов, и мне открылась картина, которую я и ожидал увидеть. Трупы, обугленные и не очень, кровь, вороны…

Сзади послышались рвотные позывы — это выглянувший было Виол узрел обстановку и, зажав рот, скрылся обратно в траве. Мягкотелый тупица, как он смог упыря-то завалить?

* * *

Не учитывая нашей угнанной телеги, на дороге стояло пять повозок. Они были практически целые, если не считать порванного полога на большой грузовой телеге, стоявшей впереди. Почти на всех телегах-клетках были сорваны с петель створки, кроме одной — там обитатели, которых укусили через прутья, искромсали друг друга внутри, но так и не вылезли. Теперь она была полна обугленных куч.

Судя по всему, это был караван работорговцев.

Прямо передо мной в стоптанной траве валялось обугленное тело без ног, при жизни пытавшееся уползти в заросли, и только по богатым ножнам на поясе я узнал, что это был предводитель надсмотрщиков. Как там его, Толстый, вроде?

— Ну, здравствуй, свет палёный, — улыбнулся я, сразу высмотрев то, что мне нужно.

Склонившись и положив рядом Креону, я осторожно потянул из кулака Толстого полупустой бутылёк с красной жидкостью внутри. Бутылёк двинулся и остался в моей руке, а пальцы неудачника рассыпались в пепел.

Я понюхал жидкость. Так и есть — заказчик по имени Чумной выдал этим слизнякам противоядие, которое Толстый держал поближе к себе. Только ему оно не помогло.

Подсев к колдунье, я перевернул её. Девушка уже была почти одного цвета со своими волосами — серая и бледная, как начищенное серебро. Раздвинув синие губы, я влил содержимое.

Ну, больше ничего сделать нельзя. Осталось только ждать.

— О-о-о, Маюновы сопли… Она будет жить? — просипел из зарослей Виол. Среди травы виднелось его бледное, под стать полумёртвой колдунье, лицо.

— Не от меня зависит, — сказал я, вставая.

Я приценился к мечу в ножнах из кожи белого цвета. Потянул за рукоять, обёрнутую атласным красным шнурком. В голубом лезвии отразился мой пытливый зелёный глаз.

Изумительная работа… Даже будучи Тёмным Жрецом, я иногда проявлял слабость, оставляя себе дорогие и качественные клинки убитых врагов. Ни один тёмный трактат не запрещал коллекционирование.

При службе в императорской армии я вполне неплохо обращался с клинками, но сейчас я вообще не чувствовал тяги к мечу. Будто бы это не моё оружие.

Скривившись, я положил клинок на землю. Не убежит.

Рядом с обугленным предводителем лежало копьё, которое тоже было распространено в армии, и я поднял его. Про себя отметил, что рука ухватилась за древко более уверенно, чем за рукоять меча. Значит, навык какой-то есть.

Стал дёргать защёлку на металлическом чехле, чтоб освободить наконечник, потом, подумав, оставил так.

Первым делом я обошёл все телеги, постукивая по бортам. Если где-то внутри или под колёсами осталась хоть одна тварь, голос она подаст. Броситься у неё уже сил не хватит — солнце жарило так, что с меня уже седьмой пот сошёл.

За последней телегой высокотравье у дороги было примято, и следы уходили в поле. Там же валялся и тот самый несчастный железный колышек, который так и не смог приладить Щербатый. Понятно — наша клетка ехала в хвосте процессии.

В телеге, теперь уже последней, тоже было всего трое пленников. Но одна пленница осталась висеть, а остальные, судя по сорванным цепям, вырвались.

Я присмотрелся к висящей полуобугленной девушке — меня привлекли остатки серебристых волос, таких же, как у колдуньи холода. Сестра?

Всё же под колесом заворчал какой-то упырь и я, отскочив от телеги и быстро сняв чехол, ударил несколько раз копьём прямо под ось. Ворчание не прекратилось, пришлось добавить, и вскоре тварь затихла.

Вытерев копьё о траву, я пошёл к следующей телеге, переступая обугленные и не очень тела. Кого-то покусали мало, и они обратились не сразу. Кого-то покусали так, что нанесли смертельные раны, и они умерли прежде, чем обратиться.

С одной стороны, эти бедняги погибли, не мучаясь. С другой стороны, смерть от зубов упыря всё равно нельзя назвать безболезненной.

Я посмотрел сквозь прутья клетки, полной чёрных тел. Кажется, это мужчины, их было напичкано в телеге человек десять. Видимо, это обычные люди, не колдуны, вот их и держали скопом.

Ну, точно, караван вели работорговцы.

Тёмные Жрецы, кстати, поступали с работорговцами просто — убивали. Потому что владеть рабами могла только Бездна, а предлагать ей купить их было оскорблением. Тем более, подчиняться тоже можно только одной единственной Бездне.

Следующая телега была раскрыта. Вокруг всё усыпано мужскими телами. Тут были не только физически развитые мужчины — попадались и старики, и подростки…

Что было заметно, так это то, что почти все были восточной внешности. Узкий разрез глаз, у многих широкие скулы. Что-то среди охранников я не заметил ни одного такого…

Я задумался. Видимо, основную толпу наловили в соседней стране, и везли всех к одному заказчику. Этот Чумной наверняка только ступил на тёмный путь, и методы у него были самые примитивные.

Все они должны были стать жертвами, чтобы задобрить Бездну. Судя по всему, меня тоже везли, чтоб принести в жертву — убить святошу для Тёмного Жреца дорогого стоит. Проповедников Ордена, например, мы держали в мучениях несколько дней, чтобы они предали свою веру, и только потом клали на алтарь.

Я обернулся на заднюю телегу. А маги, я так полагаю, были нужны Чумному, чтобы в магическом ритуале украсть их силу? Какое же варварство и нецелевое расходование сил. Ведь есть же арены…

Вздохнув, я побрёл дальше, копьём разгоняя возмущённых ворон.

У следующей, последней телеги-клетки всё было намного грустнее. Теперь страшная картина состояла в основном из женских тел, когда-то бывших молодыми красавицами, и мне стало ясно, откуда прискакала та тварь, которая укусила колдунью в поле.

Кстати, как там эта хладочара?

Я покосился на обочину. Колдунья уже шевелилась, тёрла ладонями лицо. Бард так и копошился на четвереньках у зарослей, пытаясь одновременно и заговорить с Креоной, и справиться с новым приступом тошноты.

Ну да, запах здесь стоял неприятный. Но не самый ужасный — пахнет ещё вполне свежей кровью. Самая вонь начнётся позже…

Девушек мне было жалко. Я отвык от этого чувства, и некоторое время стоял, концентрируясь на застывшем в горле коме больше, чем на картине вокруг. Однозначно, Бездна права — я снова вполне невинная душа.

Но, светлой мути мне за шиворот, ведь не просто так она посмотрела на мою правую руку. Так какие же козыри у неё… в рукаве?

Я даже подвигал перед глазами пальцами, надеясь, что рука не растворится. Всеволод, ты же знаешь, сделка с Бездной не имеет срока давности. Часть души я окончательно отдал ей, когда Девятый ударил Жрицу Света — отдал вместе с правой рукой.

Пусть моя душа чистая… Но целая ли она? Вся ли душа мне принадлежит?

Я стиснул зубы, понимая, что ответов мне сейчас никто не даст. Судя по всему, выбора у меня особого нет — просто идти дальше по ориентиру, который дало Небо.

Эта мысль вызвала усмешку. В том-то и дело, что это Бездна дала указание точнее, а Небо лишь наболтал кучу туманных слов. Какой уж там ориентир.

Моё внимание привлекло пятнышко на моей ладони, я потёр его пальцем. Пятно никак не сходило. Когда буду в городе, обязательно наведаюсь в баню — всю грязь надо будет смыть.

Вздохнув, я склонился над одной девушкой, восточное лицо которой застыло, не исказившись тёмной силой. Ну, зато теперь понятно, почему надсмотрщики так плохо смотрели за нами и вились у первых телег — эти рабыни и вправду были прекрасны. А вот упырям было всё равно, какую плоть кусать.

Я встал и пинком перевернул тело надсмотрщика, оказавшегося рядом. От упырей эти головорезы мало чем отличались.

То ли совпало, что в этот момент была полная тишина, или мне повезло со слухом, но я расслышал, как из первой грузовой телеги с порванным тентом донёсся испуганный вздох. Я непроизвольно всмотрелся в дощатые борта.

— Тиара!!! — сдавленный крик колдуньи заставил меня обернуться. О, так она всё-таки выжила.

Ещё толком не очухавшись, Креона тащилась к последней телеге. Спотыкалась, падала, снова прыгала вперёд, пытаясь встать, и снова падала.

Через несколько секунд она схватилась за прутья клетки и застыла, уставившись внутрь. Её плечи подрагивали.

— Тиара-а-а…

Я скривил губы. Ну, значит, она и вправду потеряла близкого человека. Надо будет склонить её следовать за мной, пообещав, что Тиара будет отмщена.

Маг, пусть даже бесталанный и небольшого ранга, это всегда какое-то влияние. Один проповедник с точки зрения жителей любого поселения — это чудак, которого можно и не слушать. А если за проповедником стоит маг, то слушать точно будут, потому что испугаются.

Я усмехнулся… Можно подумать, Всеволод, ты всерьёз собрался проповедовать. Где-то там ухахатываются Отец-Небо и Мать-Бездна, глядя на приключения Десятого Жреца.

Нет уж, если мне суждено остановить Тьму, то делать я это буду, как умею. Заодно неплохо было бы, если этот Чумной пожалеет десять раз, что похитил Всеволода Тёмного. И начхать, что он не знал об этом.

Тем более, если я пообещаю колдунье отмщение, то надо исполнить обещание. Я же теперь светлый, а светлым врать нехорошо.

— О-о-о… — раздалось из-под колеса крытой повозки.

Сделав несколько осторожных шагов вокруг, я приметил под колесом живого охранника. Он лежал в тени густо-разросшейся на дороге полыни и, видимо, только-только очнулся. С лохматыми грязными паклями и длинным носом… Кажется, он был мне знаком — не ему ли я заехал кандалами по роже?

Недолго думая, я наклонился и, схватив за ногу, вытянул беднягу на свет.

— А-а-а! — нога оказалась сломана, — Помёт ослиный!!!

О, мало того, что живой, так ещё и вполне себе бодрый. Кроме покалеченной ноги, у него и вправду был расквашен нос. На волосатой голове тоже красовалась рана, кровь на которой уже успела запечься.

Судя по всему, попало ему по башке, вот он и отключился, упав заодно под телегу. А жизнь ему спасла обычная полынь — упыри не очень любят эту траву.

— А, святоша… — носатый продрал глаза, — Осторожнее, хорлова гниль, мне же больно!

— Ну, ты не серчай, — сказал я, наступая ему на другую ногу.

— Ты-ы! А-а-а! — он потянулся куда-то вбок, но я прижал посильнее. А весу во мне было…

Носатый, тяжело дыша, уставился на меня. Я слез с его ноги и присел рядом на корточки, решив быть хорошим парнем.

— Слушай сюда, грязь…

— Ты же святолиственник! Почему ругаешься? — грозно нахмурив брови, выдал мне носатый, — Смотри, как бы я не сказал, кому следует. Я ведь знаю, где ваш главный храм. Лучше дай мне воды, и я…

— Да твою ж мать, — я не удержался, схватил его за шевелюру и, рванув, со всего маху приложил об колесо.

Носатый заорал как недорезанный, когда его нос свернулся в другую сторону, а я с досадой стряхнул с ладоней вырванный пучок волос. Ну, попытка номер два.

— Значит, так. Теперь ты слушаешь?

— Ты, листва… — снова начал тот, — Молись, чтоб не потерять сан, грешник. Да, да, я знаю ваши каноны!

— Вот же свет дрищавый, — я шлёпнул себя по лбу, покачал головой, а потом схватил его за сломанную ногу и вдавил пальцы в рану, — Ну, как, слух появился⁈

Сначала его крик был громким, потом глухим, затем хриплым… Он даже согнулся, чтобы попытаться раздвинуть мои пальцы, но куда там задрипанному надсмотрщику против варварской силы. Затем он просто привалился к колесу и подрагивал в конвульсиях.

Я отпустил беднягу и дал ему несколько секунд оклематься. Потом добавил хлёсткой пощёчины.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Лишнее слово — ломаю вторую ногу.

— Ты же лиственник…

Я перехватил его руку и просто сломал палец. Это добавило криков, и я склонился над его ногой. Судя по круглым глазам, носатый наконец-то всё понял и замахал руками, изредка поскуливая от боли:

— Да, да, да…

— Куда ехал караван?

— В Соле… В Солебрег…

— Кому нас везли?

— Я не… — он покачал головой, и завыл, когда я двинул рукой к его ране, — Не знаю!!! Толстый его Чумным называл, больше ничего не знаю!!!

— Где вы меня взяли?

Тут носатый удивлённо уставился на меня.

— Не понял…

Я не стал церемониться и, схватив его за ногу, рванул вверх и вниз. Бедняга, закричав, всё же потерял сознание.

— А, хорлова ты падаль!!! — мимо меня метнулась среброволосая молния, — Дерьмо мороженное!!!

Колдунья, схватив за грудки носатого, затрясла его и стала бить кулаками по лицу. Недолго думая, я сгрёб её за плечо и отбросил обратно.

— Ты! — она взвилась, рубаха у неё сползла почти до живота, но Креона даже не обращала внимания на это, — Ты видел, Малуш, что они с ней сделали⁈

Ну просто дьяволица из ледяного ада, с горящими голубыми глазами. Воздух заискрился инеем вокруг неё, её губы и даже соски побелели от мороза, и на меня повеяло холодом.

— Сядь, — спокойно сказал я.

Я говорил это таким тоном, как тысячи раз говорил своим слугам и рабам. И они знали, какая плата ждёт их, если ослушаются.

Креона наткнулась на мой взгляд и, надув побелевшие губы, молча села на траву. По её щекам текли слёзы.

Рядом тут же оказался бард, протянувший руку к её плечу:

— Хладочара, душа моя, иди я тебя утешу, — при этом взгляд его ни на секунду не сползал с обнажённой груди, на которой иней уже растаял мелкими каплями.

Колдунья всё же пришла в себя и, гневно отбросив руку Виола, снова натянула рубаху. Потом мрачно уставилась на охранника.

— Кто это там? — спросил я колдунью, кивнув на дальнюю повозку с девушкой в кандалах.

Креона долго сверлила меня взглядом, но так ничего и не сказала, лишь снова включила надменную маску и гордо вздёрнула подбородок.

— Они вместе попали к ним… уф-ф-ф… в лапы, — устало пояснил мне бард, кивнув на Креону и на надсмотрщика.

Он стоял на четвереньках рядом с колдуньей и держался за живот. Позеленевший бард старался не смотреть по сторонам, и казалось чудом, как он вообще добрался сюда сквозь кучу трупов.

Я ухмыльнулся. Не иначе, свет Сияновых грудей ему помог… Но едва Креона натянула рубаху, как спасительный свет померк.

Застонал, очухиваясь, надсмотрщик. Его глаза сначала тупо глазели в голубое небо, а потом испуганно сфокусировались на мне. Прекрасно, не надо будет всё повторять.

— Итак, продолжаем исповедь.

— Исповедь⁈

— А ты как думал, ну не допрос же, — я злобно ухмыльнулся, покосившись на барда с колдуньей, — Не может же листва допросы устраивать?

Виол и Креона, судя по их лицам, разделяли мой юмор так же, как и надсмотрщик. Уставились, как Жрецы Света на обосранный алтарь, и не знают, что сказать.

— Где вы меня схватили?

— В Кам… В Камнеломе.

Что это за город, я, конечно же, не знал, но в будущем надеялся на двоих молчаливых спутников. Информации мне нужно было ещё много.

— Как это случилось? Я что, задолжал кому-то?

— Не… не знаю, тебя твои же привели!

— Кто? — я удивился, — Лиственники?

— Какие лиственники? — надсмотрщик всхлипнул, когда я двинул рукой к его ноге, — Броссы!

Я даже плюхнулся на задницу от удивления. Вот тебе на!..

Глава 7

Моё удивление придало сил носатому, он явно принял это за слабость. Людям очень сложно менять привычки, тем более таким, как этот надсмотрщик, ведь он привык глумиться над слабыми и беспомощными.

— Да, святоша поганый, это были твои же родимые броссы. Они сказали, что такому еретику только и место в цепях. Как собаке! — рявкнул он, и сплюнул, попав мне на колено.

— Ты, дерьмо мороженное, — подала голос Креона, и поползла к нам, — Я сброшу тебя в нужник Моркаты!

Я отвлёкся, выставив руку и останавливая колдунью.

— Бесишься из-за напарницы, да? — ощерился носатый. Страдания Креоны явно доставляли ему удовольствие, — О, как я забавлялся с ней, натянул по самые яйца! Чумному нужна одна хладочарка, а у нас целых две… Благодари свою Моркату, что ты оказалась страшнее, чем твоя подруга!

— Да чтоб тебя осёл оприходовал! — вырвалось у барда, — Ты что несёшь?

— Убью!!! — Креона рванулась вперёд, но я стиснул её поперёк тела и так держал несколько секунд, пока она рвалась и плыла, как рыбка, к объекту своей ненависти.

Через миг глаза, горящие голубым огнём, встретились с моими:

— Пусти, хорлова падаль!

Её ногти, впившиеся в мои руки, вдруг заледенели, и по моему телу покатилась морозная волна. У меня перехватило дыхание, ощущение было, будто я на жаре в ледяную реку вошёл и только-только коснулся воды причинным местом.

Улыбнувшись, я мысленно призвал Тьму. Та, естественно, только лениво махнула в ответ, но этого хватило, чтобы по крови понёсся жар бросской крови. Навыка направить огонь именно к ледяным ногтям мне не хватило, но всё равно стало потеплее.

Носатый не замечал нашей борьбы и хохотал, словно умалишённый, хрюкая кровью в сломанном носе.

— Как она стонала… Ха-ха! Просила ещё, и мы ей не отказали!

Креона продолжала стискивать мои руки, и вокруг нас даже трава покрылась инеем. И всё же, неплохой потенциал у этой алтарницы.

— Ты… — буркнул я, — Успокоилась?

Колдунья морозила меня несколько секунд, не понимая, почему не получается, а потом просто поникла у меня в руках и стала всхлипывать. Магию она уже не контролировала, и слёзы сыпались с её щёк ледяными крупицами.

Я положил ревущую колдунью себе за спину и обернулся к носатому. Хрюкающий хохот сразу оборвался.

— Я не убивал её…

Он побледнел, как луна, увидев в моих глазах что-то особо ужасное. Ну, а чего там ужасного? Просто ничтожество подписало себе смертный приговор, и это уже ничего не изменит.

— Вы… — носатый повернул голову к Виолу, — Скажите ему, что он лиственник. Он не должен… вы же знаете… и мухи не обидит!.. А-а-а!!!

Я схватил его за голову, без особых церемоний притянул визжащую морду к колену и вытер плевок его же волосами. Больше измазал себя в крови, конечно, но главное было в символизме.

— А я ему говорил, что листва себя так не ведёт, — с хмурым весельем бросил бард, — Знаешь, как он мне вмазал?

— О, лиственник, молю твоё Древо! — носатый захныкал, когда я отбросил его обратно к колесу, — Прости меня, неразумного, не ведаю, что творю! Я же ходил в «Дом Святых Ветвей», точно говорю, я молился каждый день…

Я напрягся. А вот молитвы мне были не нужны.

— Попробуешь обратиться к Древу, и встретишься с ним лично, — холодно ответил я, — Рассказывай всё, что знаешь.

* * *

Толстый — это работорговец, родом из соседней большой страны Межемир. Он согласился на крупный заказ от одного почтенного вельможи из Солебрега, хоть это и было рискованно, учитывая законы Троецарии.

— Троецария? — вырвалось у меня.

На меня уставились и раненый охранник, и оба моих невольных спутника. Впрочем, Креона с Виолом явно стали привыкать к моим провалам в памяти, поэтому бард ткнул пальцем в землю:

— Ты в Троецарии, громада.

— По закону человек не становится рабом только потому, что его поймали, — добавила чародейка.

Я лишь кивнул, и по-дружески похлопал носатого по раненой ноге:

— Дальше.

Тот завыл, стукнувшись головой об колесо, но быстро стал рассказывать.

Основной народ они наловили в соседней Лучевии. Затем караван зашёл в Троецарию на севере, под Бросскими горами, пошли на юг вдоль восточных гор, разделяющих две страны. Дошли до Камнелома, но заходить в город, естественно, не стали.

Там, кстати, они и встретили Железных Броссов, которые тащили из своих гор связанного проповедника. Вообще, они хотели сдать меня обратно лиственникам, которые всё это время проповедовали в Камнеломе, и предупредить, чтобы те больше не совались в Бросские горы со своим Древом. Но встретили работорговцев, и им пришла в голову другая идея.

— Железные броссы… — задумчиво произнёс я.

— Броссы-железняки, — сказал Виол, — Поклоняются священному железу, и на дух не переносят вас, лиственников.

Я поджал губы, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— А есть и не железняки?

— Видит Маюн, я о вас мало слышал, — виновато пожал плечами бард, — Железняки много торгуют, их сталь славится на всю Троецарию, но из гор своих не вылезают.

— У вас три племени, Малуш, насколько я знаю, — подала голос мрачная колдунья.

От этой новости мне захотелось ещё разок схватить носатого за патлы и приложить об колесо. Ну, просто из злости, потому что задача с броссами резко усложнялась.

Охранник под моим взглядом вжал плечи, сам прижавшись сломанным носом к колесу.

Да уж, Отец-Небо… Броссы, говоришь? А то, что их три племени, расщелину мне в душу, не забыл уточнить? Чью кровь-то сохранить⁇

— Почему молчим? — угрюмо спросил я, и носатый затараторил.

На этой дороге им нужно было поймать самую сложную рыбку — магов. И они правильно рассчитали. По восточному тракту всегда идёт много молодых послушников, которых так и тянет к Моредару, южной столице Троецарии.

Сильных магов работорговцы и не стали бы хватать, слишком большой был риск.

— Почему вас не заметили? — вырвалось у Креоны, которая заметно успокоилась, — Патрули всегда ходят по дорогам. Наказание за торговлю рабами — смерть.

Я подумал, что уже знаю ответ. Носатый лишь подтвердил мою догадку:

— В основном мы шли ночами. Днём, да, приходилось хорошо скрываться, стояли лагерем дотемна. Но на случай встречи с дружинами нам дали хорошее оружие.

При этих словах я вспомнил упыря.

— Берёшь клык упыря, — с дурацкой мечтательно улыбкой сказал носатый, — Подходишь к клетке, освобождаешь раба. Заливаешь красивую сказку, как тебе всё это отвратно, как опостылело быть такой гнидой…

Охранник захихикал, довольно хрюкнув от воспоминаний.

— Колешь его клыком, и говоришь: вон там царская дружина впереди, расскажи им о нас, пусть придут и освободят всех. Сам же я не могу, меня Толстый убьёт… Этот дурень верит и со всех ног несётся к ним.

Носатый с удовольствием рассказал, как они так уничтожили отряд в полсотни воинов. Правда, обращённые упыри ещё вырезали целую деревню поблизости, но зато караван наутро набрал там провизии и продолжил идти дальше.

Я усмехнулся. Тактика, старая, как мир. Вот только очень заметная, и если восточный тракт действительно такой оживлённый, то этот инцидент быстро дойдёт до столицы. Придворные маги поймут, что творятся непонятные тёмные дела, и начнётся тот этап, когда на борьбу с силами зла встанет государство.

Ну, Мать-Бездна, как я и говорил — последователи у тебя тут умом не отличаются.

— Смотрю, доволен, жёлтая изморозь⁈ — с ненавистью прошипела колдунья, — Посмотрим, как ты будешь рассказывать это царским ищейкам.

Носатый сразу же перестал улыбаться. Я промолчал, решив пока не говорить Креоне, что не собираюсь оставлять в живых этого свидетеля, пусть и ценного для царских ищеек.

* * *

Креона с подругой, как и другие маги, попали к работорговцам по пути к Моредару. Всё, как и планировал Толстый.

Когда караван вставал лагерем где-нибудь в лесу, на дороге оставалась одна товарная повозка с парой охранников, с самыми добродушными рожами. Вроде как стоят обычные купцы, да чинят колесо.

Если мимо кто проходил, то здоровались, обменивались новостями, подсказывали дорогу. Так подмечали подходящую жертву — могли и сразу скрутить, а могли чуть отпустить, чтобы нагнать вечером, как Креону с подругой.

Ну, а барда просто заманили выпивкой. Нашли его «квакающим» в таверне Камнелома, с сильнейшим похмельем, пригласили спеть для уставших купцов, стоящих лагерем под городом. Упомянули про целую толпу танцовщиц, которые соскучились по хорошей музыке.

— Ослиный ты крик, это кто тут «квакающий»⁈ — взвился Виол.

Носатый, который уже начал догадываться, что его ждёт, даже не стал спорить. Он лишь бегал всё время глазками, пытаясь поймать мой милостивый взгляд.

— Где вас в Солебреге ждал заказчик?

— Не знаю, — надсмотрщик захныкал, — Только Толстый знал.

— Ещё что-нибудь знаешь?

Тот посмотрел таким затравленным взглядом, что я понял: больше он ничего и не знает. Сам он, как оказалось, всего лишь наёмник, и вообще-вообще ни в чём не виноват.

Дальше пошёл словесный понос…

И зовут его Луша, а значит, «сладкий». И сынок его маленький ждёт в деревушке под столицей, только он его не видел уже пять лет.

Носатый собирался заработать этим летом у Толстого, потом прикупить в Моредаре маленький домик. Там тепло, солнце, южные красавицы. И вообще он мечтал насадить виноградники, и делать отличное вино. Ведь он же Луша, то есть, «сладкий».

А в Моредаре виноград ну просто изумительный, сладкий, как груди у Сияны — там сама Мавша каждую лозу-ягодку целует, а Маюн им пьянящие песни поёт…

— На Маюна-то рот не разевай, головорез! — рявкнул Виол, — Да у тебя вино ослиной мочой будет!

— Ты, хорлова падаль, столько жизней сгубил. Ты мою Тиару… — голос у Креоны сорвался, — Убью, мразь!

Не знаю, зачем этот Луша рассказывал мне свою душещипательную историю. Надеялся на жалость продавить?

Я повернулся и, подняв копьё, просто сунул его Креоне.

— Убей.

И тишина…

У носатого глаза чуть из орбит не вылезли, бард поперхнулся от неожиданности. А Креона едва выдавила, растерянно глядя на тяжёлое оружие в руках.

— Да я… я… Я за Тиару… — у неё хлынули слёзы, она опустила голову и снова разрыдалась.

— Надо в Раздорожье его, — Виол сразу принял деловой вид, кивая своим словам, — И пусть всё расскажет. Судить его по законам Троецарии.

Носатый будто снова почуял слабость, и захихикал. Он верно всё рассчитал. Я — лиственник, убить не могу, поэтому-то я и упрашиваю других это сделать. А эти двое на деле оказались рохлями, и значит, сегодня работорговец останется жить.

Всё же до чего мерзкая душонка. И сын его в деревушке наверняка либо вымышленный, либо он о нём и вспомнил только сегодня.

— Что, кишка тонка убить-то, а, шлюха морозная⁈ — улыбаясь, бросил носатый Луша. Он уже думал, что теперь точно останется жив. Да ещё, наверное, размечтался, что мы его и вообще отпустим.

— Я ведь умоляла Моркату спасти нас… — Креона всхлипнула, заламывая руки, — Хморока просила.

Я сдержался, чтоб не усмехнуться. Да уж, глупцы, напридумывали себе тут богов, вот теперь и мучаются, не знают, кому молиться.

— Хмарока, — поправил бард, — Да кого они спасут, эти ваши северные Хмарок и Морката? Тьма да холод…

Я заинтересованно покосился на Виола, услышав про Тьму. А колдунья даже не среагировала, продолжая свою исповедь.

— Так я даже Древо твоё молила, святоша… — она прищурилась, словно принимая какое-то решение, и твёрдо кивнула, — Это мне в наказание, что забыла о Моркате.

Я вздохнул. Ну всё, пошло дерьмо самобичевания.

А носатый, хитро улыбнувшись, подмигнул мне, а потом поднял разукрашенную кровью рожу к небу и чуть ли не пропел:

— О, Святое Древо, молю тебя, ну прости ты меня. Всё я понял, и хочу начать жизнь новую. Ах, каким же негодяем я был… Но всё-всё понял! Молю тебя, освободи меня, Лиственный Свет!

Виол с Креоной испуганно покосились на меня. Они что, реально думают, я куплюсь на этот цирк? Ох, и глупцы мне достались.

Я встал, схватил Креону, рывком поднял её. Рубаха снова съехала, обнажив одну её грудь, и носатый довольно хрюкнул:

— А у тебя-то побольше будут, чем у этой твоей… — и, заметив мой взгляд, снова завыл, — О, Древушко милостивое, дай мне шанс. Вино первое же назову в твою честь… и в честь Малуша, самого милосердного лиственника, святого праведника безгрешного!

Какая радость, что молитва у него неискренняя. Ну, что ж, будет тебе новая жизнь. Адепты Ордена Света, кстати, даже говорили, что на том свете тоже есть виноградники.

Я, улыбаясь, всё же сунул копьё в руки колдунье, направил наконечник к горлу пленного. Тот замер, а сама Креона, побледнев как моль, замотала головой:

— Нет, нет, нет… Я не могу, я же не… Его будут судить! Он сгниёт в тюрьме.

— Просто держи, тупица, чтоб он не сбежал, — спокойно ответил я, — Ясно?

Та расслабленно кивнула, я поправил наконечник. Остриё надавило на горло носатому, тот вжался в колесо.

— Ты, серебрянка, — зло выдавил он, — Осторожнее! Чумной тебя достанет, слышишь?

Виол тоже заметно успокоился, уже не был таким зелёным, и подобрался поближе к колдунье.

Я обошёл Креону со спины, хотел ободряюще похлопать по плечу. Хотя нет, есть у меня идея получше.

— Значит, нам надо в Солебрег, — я упёр руки в бока, осматривая растерзанный караван, — Только вот лошадь бы найти.

В ужасной картине вокруг присутствовала пара лошадиных трупов, но мне они, конечно, не были нужны. Некромантия в этом мире пока что не была в моде, да и на самом деле с ней слишком много проблем. А днём она вообще бесполезна.

Вот как бы изловить тех коней, которым посчастливилось сбежать?

— Да, да, — затараторил наёмник, — В Солебрег вам надо. Дорогу покажу, я знаю короткую…

— А карта есть? — спросил я.

Глаза носатого лишь на миг соскользнули в сторону телеги, потом он отрицательно покачал головой. Постарался принять важный вид.

— Нет, по памяти ехали. Теперь только я знаю дорогу!

— Идиот, — вырвалось у Креоны, — Надо просто на тракт выйти восточный, и всё.

— Прекрасно, — улыбнувшись, я двинулся мимо неё. Схватил сидящего Виола под мышку, резко поднял и толкнул на Креону, — Помоги ей.

Ну, как легонько… Не рассчитал я сил, и тот, споткнувшись, налетел на колдунью и обнял за плечи в попытках устоять.

— Твою ж мать, громада!

— Ой! — Креона заметно нырнула вперёд.

Естественно, все их попытки поймать равновесие привели к сложению сил и поиску опоры. Колдунье же оставалась одна опора, и это было оружие в её руках…

Короткий предсмертный хрип, и носатого не стало. Колдунья стояла, так и не отпуская копьё, наконечник которого почти пронзил тому шею насквозь, и таращилась невидящим взглядом на дело рук своих.

— Какая досада, — я покачал головой, — Вы, двое, надо быть аккуратнее.

— Это же… — у барда отвалилась челюсть. Он, как и Креона, тоже уставился на убитого охранника, забыв, что наконец обнимает предмет своих желаний, — Это же…

Некоторое время я стоял, прислушиваясь к себе и к миру вокруг. Но небеса не разверзлись, моё сердце не остановилось, и Бездна мигом не утащила меня в преисподнюю.

— Случайность, — я кивнул, — Несоблюдение мер предосторожности.

Бард наконец очухался и, отскочив от Креоны, сел на подкосившихся ногах. Колдунья сразу отпустила копьё, словно оно было ядовитым, и тоже плюхнулась на пятую точку, уставившись на свои руки.

— Громада, это же ты…

— Ничего подобного, — я обошёл повозку, наклонился, поднял тугой кошель с монетами. Он вывалился из трещины между двумя досками в борте телеги.

Кто-то так и прятался в повозке, думая, что я его не слышу, но виду я пока не подавал. Может, одна из рабынь? Хуже всего, если она укушена, потому и сидит в тени, не нападает.

— Моркатова… я же… Моркатова… — причитала Креона, и я на миг подумал, что слишком жёстко обошёлся с ней.

Девочка оказалась совсем не приспособлена к боевой жизни. А впрочем, рано судить… Сейчас должен пойти её первый отходняк, а потом видно будет.

И вправду, колдунью тут же вывернуло наружу, и она упала на ладони, изгибаясь, словно побитая собака, над травой. Ну хотя бы бард, надеюсь, сегодня уже…

А, нет, его тоже выворачивает. Эти два ничтожества ехали столько без еды, и откуда в них всё это берётся?

С равнодушием посматривая на их страдания, я развязал завязки кошелька и ссыпал на ладонь серебряные и золотые монетки. Поднял один золотой, чтобы разглядеть засаленное тиснение в свете солнца. На одной стороне явно цифра, в значении которой мне ещё предстоит…

Погоди-ка. Да, гнус небесный, это ж единица! Я держу в пальцах один золотой.

Ну, мой варвар хотя бы знает счёт, уже неплохо.

С другой стороны красовался замысловатый герб: три короны треугольником, и в центре между ними солнце. На серебряных монетах было то же самое.

Я опустил монеты, задумчиво посмотрел на горизонт. Троецария, значит… Надо будет подробнее о ней расспросить, и вытряхнуть из этих двоих всё, что они знают.

И карта, мне однозначно нужна карта.

— Ты не лиственник, громада, — послышалось от барда. Голос у него был уставший, словно ему уже надоело удивляться, — Ты читаешь молитвы, у тебя на спине татуировка, но ты — не лиственник.

Виол сидел, выпрямившись, и его взгляд был заметно окрепшим. Колдунья сидела рядом, обняв колени и пустыми глазами уставившись на убитого надсмотрщика.

Едва бард упомянул про татуировку на моей спине, я попытался её рассмотреть, вывернув голову. Куда там, ничего не видно.

— Лиственник никогда не поднимет руку на человека… Не убьёт…

— Ты мог не спотыкаться, — я покачал головой, — Она могла стоять крепче. Вы могли это остановить, будь вы твёрже духом и телом.

Бард в свою очередь тоже покачал головой.

— Кстати, лиственник никогда… никогда не возьмёт в руки чужие деньги.

Я поморщился и подвигал монеткой, на которой заискрились солнечные зайчики.

— Видишь, Лиственный Свет указывает мне на них? — я улыбнулся самой милой улыбкой, — Это явный знак.

— Лиственник никогда не возьмёт в руки оружие…

Отмахнувшись от назойливого барда, я бросил монетки обратно в кошель и подвязал его к поясу. Какая приятная тяжесть. Это мне напомнило далёкие годы, когда я ещё был обычным солдатом в императорской армии, и за свою службу получал жалованье.

* * *

Каждое моё движение возле телеги вызывало звуки из-за дощатого борта. Порванный тент, из-под которого виднелись мешки, короба и сундуки, хорошо прикрывал тот угол, где кто-то усердно скрывался.

Я подошёл к мёртвому надсмотрщику, схватился за торчащее копьё.

— Ты не против, я возьму? — спросил я, повернувшись к чародейке.

Та округлила глаза, а потом снова нырнула вниз головой, изрыгая какой-то невнятный ответ прямо на землю.

— Ну, я так и знал, — выдернув копьё из мертвеца, я вытер наконечник о траву и вернулся к телеге.

Моя тёмная… кхм… склонная ко Тьме душа уже чувствовала, кто там может прятаться. От этого создания так и сквозит Тьмой, а значит, я могу спокойно его пригвоздить.

— В тебя явно кто-то вселился после той молитвы, — без тени улыбки покачал головой Виол, следя взглядом за моими действиями, — Но вот вопрос, кто именно?

— Поверь, глупец, тебе лучше этого не знать, — буркнул я, откидывая кусок тента и собираясь воткнуть копьё, — Ох, смердящ-щ-щ…

Из-за борта летит черноволосая молния, вооружённая ножом, и я делаю шаг назад, едва успевая остановить свою руку с копьём. Изворачиваюсь, отдёргивая голову, но кончик лезвия ножа всё равно проходится по моей щеке.

После неудачной атаки на землю плюхнулась самая обычная девчонка лет четырнадцати, перекувыркнулась и, что-то крикнув на незнакомом языке, ускакала в заросли. Готов поклясться Бездной, разрез глаз у неё тоже был восточный, как у основной части пленников, убитых упырями.

—…щ-щий све-ет? — растерянно закончил я фразу, уставившись вслед.

Проводив взглядом колышущиеся на поле колосья, я тронул щёку и задумчиво лизнул кровь на кончике пальца. Когда я был Тёмным Жрецом, если бы подобное случилось, за это в наказание погибли бы десятки или сотни…

Я напомнил себе, что кто-то здесь уже не Тёмный Жрец. И вообще, вонь небесная, это просто чудо, что я успел остановить руку, а то чуть не насадил девчонку на копьё.

Ведь я до последнего думал, что она укушена, и, только увидев серые глаза, понял, что девчонка абсолютно здорова. Даже интересно, почему так?

— Клянусь Маюновой серьгой, а ведь это лучевийский диалект, — донеслось от Виола.

— Ты знаешь другие языки?

— Я же бард!

Я поджал губы. Ну точно, как я мог забыть… Хм, Всеволод, признайся, ты бардов-то никогда не воспринимал всерьёз.

— И что она сказала?

— Боюсь, громада, тебе не понравится… — Виол усмехнулся, но наткнулся на мой взгляд и нехотя добавил, — Что-то про белобрысую гориллу, которую родила свинья, зачатая в коровьем навозе.

Он, видимо, ожидал, что я впаду в ярость или ещё что-то подобное, но я только усмехнулся.

В этот момент меня заботили две вещи… Первое — правая рука, когда я отвёл удар, явно сопротивлялась неуловимое мгновение, и мне это нравилось всё меньше. Чертовка Бездна в покое меня не оставляет, но почему-то медлит.

И второе — в девчонке мне почудилась такая родная магия Тени, именно та, с которой я начал свой Путь Тьмы. От неё Тьмой пахло не потому, что укусило исчадие тёмной магии, а потому, что она эту самую магию практикует.

Глава 8

Как бы там ни было, бросаться вслед за мелкой лучевийкой я не стал. Ностальгия по магии Тени — не повод тащиться в заросли, чтоб искать девчонку.

Вместо этого я стал оглядывать содержимое телеги. Прекрасно, это просто прекрасно.

Я перебирал мешки, где были в основном шмотьё, ткани, меха. Масштаб, конечно, не купеческий — скорее всего, награбили впопыхах, сколько влезло.

В шкатулках мелкие побрякушки. Лежат связки бус, дешёвых ожерелий, но в некоторых чувствовалась магия, хотя это была скорее магия нищих — всякие обереги, талисманы, амулеты. Такие слабые, что, если даже меня таким приложит, максимум, прыщ на заднице вскочит.

Главное, что в телеге были оружие и амуниция. В основном кнуты, они явно у работорговцев быстро изнашивались. Копья, пара небольших клинков, ножи, щиты, и приличных размеров двуручный топор. Когда моя рука легла на длинную рукоять топора, мой разум словно молния пронзила — вот оно, то самое. Поглоти меня Бездна, это действительно моё!

Мышечная память тела подсказывала, что с этим оружием прошло едва ли не всё детство. Это как седло для кочевника, которого и мать родила, скорее всего, верхом на лошади.

— Трепещите, — улыбнулся я, подняв топор одной рукой.

Держа рукоять практически за кончик, я со свистом махнул в одну сторону, в другую… Оружие слушалось идеально, лезвие проносилось молнией, и мышцы предплечья играючи справлялись с инерцией и весом топора.

Сделав пару взмахов вбок, я вскинул топор над головой и опустил на дощатый борт. Тяжёлое лезвие прошибло доски и часть днища, как трухлявую гниль, даже не остановившись — из телеги ссыпались мешки, пара шкатулок, а потом, лениво выехав, долбанулся и массивный ларец.

Эх, как бы вот так врагов на две половины делить, но при этом чтоб они не умирали? Я ощерился во все тридцать два зуба и, довольный, повернулся к спутникам — эти двое с интересом наблюдали за каждым моим движением. Ну, хотя бы удивляться уже перестали.

— Всё же, кто бы ты ни был, — оценивающе кивнул бард, — Видит Маюн, тебе следует получше узнать, как себя ведут святолиственники.

— Не сомневайся, глупец, так и будет.

Я присел на корточки, ставя в правильное положение выпавший ларь. В нём были книги, и несколько свёрнутых свитков. Повинуясь интуиции, я выбрал сверху самый засаленный — пользовались им часто, а значит, это могла быть только…

— Карта, — с улыбкой сказал я, рассматривая лист бумаги, испещрённый линиями и письменами.

Мою душу тронула радость — я ведь понимал буквы. А это значит, что я не тупоголовый варвар, заучивший пару-тройку молитв, и что массивные магические фолианты с текстами для пробуждения внутренней силы будут мне под силу. Когда-нибудь и до них доберусь.

Это не было картой мира, и соседние страны тут были начертаны только намёком. Сама Троецария представляла из себя страну, немного похожую на подкову, и получалось, что у неё два севера, омываемых одним океаном.

Бард подобрался поближе, но замер, когда лезвие топора коснулось его подбородка. Я видел много взглядов у Виола — испуганный, весёлый, удивлённый, гневный, любопытный… Но сейчас глаза у барда стали холодными, взгляд налился сталью, свойственной лишь настоящим воинам. Или наёмным убийцам. В общем, умельцам тёмных дел…

Прошло всего мгновение — и его взгляд снова стал растерянным.

— Не хочешь, не надо, — буркнул Виол, вернувшись на место, — И всё же, видит Маюн, я мог бы помочь.

Хмыкнув, я проследил за его движениями. Чуть-чуть неуклюжий, старается сесть поближе к колдунье, и глаза его так и заглядывают во все вырезы у неё, какие можно и нельзя.

Этот Виол может кому угодно рассказывать, что он просто бард. Весельчак, забулдыга и бабник — это его маски.

— Креона, радость моя, ты скажи, если замёрзнешь, — забубнил Виол, подбираясь к колдунье, — Южный зной в моей крови готов обогреть тебя.

Колдунья покосилась на барда, в её взгляде наконец появилось здоровое высокомерие. Ну, вроде начала приходить в себя.

Я вернулся к изучению карты…

Да, сверху на севере Троецария омывалась океаном, который обширным заливом глубоко врезался в страну. Левее от залива отмечен крупный город Хладоград, а вот правее те самые Бросские горы.

Ниже, в центре Троецарии город Раздорожье, отмеченный самой жирной точкой. С юга страна тоже омывалась морем, и я довольно быстро отыскал крупный город Моредар.

Эти три города — Моредар, Раздорожье и Хладоград — особенно выделялись среди городов Троецарии, и, я так понял, были своего рода столицами.

Слева и чуть ниже от Троецарии находилась страна Межемир, западная граница с ней была довольно протяжённой. А Лучевия находилась справа, на востоке, почти скрытая за горной грядой.

Быстро сориентировавшись, я нашёл на берегу южного моря Солебрег, он оказался совсем недалеко от Моредара. Так, теперь веду пальцем вверх по Восточному Тракту… Справа у нас отмечена граница с Лучевией, показаны горы, но в них вижу пару проходов.

Ага, вот и Камнелом, он оказался гораздо выше на север. Стало быть, если работорговцы его давно прошли, то мы где-то между Камнеломом и Моредаром. Может, уже свернули на Солебрег — больно уж не похожа та заросшая дорога, на которой сейчас стоит истерзанный караван, на укатанный торговый тракт.

Мой палец так и рыскал, отмечая то Солебрег на юге, где, предположительно, засел начинающий Тёмный Жрец по кличке Чумной, то Бросские горы на севере… В предгорьях там был только городок Калёный Щит, тоже далеко от всех трактов, и точка у него была очень мелкая.

Отец-Небо сказал мне довольно чётко про броссов, и это какой-никакой ориентир. По-хорошему, мне надо бы туда, на север — разобраться, что да как, потому что только там текут полноводные реки бросской крови.

А Чумного мне зачем останавливать? Только чтобы помешать набирающим силу Тёмным Жрецам и отомстить Бездне? Признаться, это неплохой довод.

Но что, если помощь броссам и есть важный шаг в борьбе с наступающей Тьмой? Сейчас ничто не заставляет меня двигаться в Солебрег, кроме уязвлённого самолюбия. Я привык вершить месть с холодной головой.

Размышляя, я свернул карту, взял следующий свиток. Тяжеловатый, спрятанный в парафиненный тубус. Развернув, я увидел какой-то указ, подкреплённый толстой сургучной печатью. Тут говорилось о том… да свет смердящий, как же медленно я читаю! С таким навыком мне не фолианты читать, а только их корешки в магической библиотеке рассматривать.

Закусив от напряжения язык, я с трудом расшифровал, что, согласно указу, работорговец Назим имеет поручение от царя Раздорожья схватить изменников на территории Лучевии.

— Ты, — я махнул Виолу головой, — Сюда.

Тот не сдвинулся:

— Поищи себе рабов в другом месте, громада.

От меня всё же не укрылось, как он уцепился взглядом за свиток. Да и вообще, все бумаги, которые валялись возле ларца, явно заинтересовали барда.

— Может, напомнить про клык упыря?

— Расскажи Маюну свои сказки.

Я поморщился. Вот же упрямый гнус небесный. Ладно, попробуем по-другому.

Взяв бумагу за уголок, я прикрыл глаза, сосредотачиваясь на том, чтобы призвать Тьму. Это вызовет реакцию крови, и надо будет успеть направить злость в пальцы. Тогда…

— Ты что удумал, громада⁈

— Да вот, хочу попрактиковаться в магии огня. Получилось же у меня раскалить железо, смогу поджечь и бумагу.

Надувшись, бард всё же подошёл, протянул руку. И таким жадным взглядом впился в бумагу, что на секунду даже вышел из своей роли. А я с некоторой завистью понял, что на этот текст у него ушло всего мгновение.

— Слёзы мне в печень! — вырвалось у барда, — Они подделывают указы Раздорожья.

Я обернулся, бросив взгляд на мёртвых. Ну да, обзови угон людей в рабы охотой за изменниками, как всё приобретает совсем другой смысл. Это поручение царя, и никакой вины за исполнителями.

Приняв равнодушный вид, я взял следующий лист, аккуратно сложенный вдвое. Письмо было написано иероглифами — этого языка я не знал.

Прискорбно… А вдруг сильнейшие магические формулы в этом мире написаны на этом языке?

Краем глаза я следил за бардом. Тот потрогал бумагу на указе, понюхал, поскрёб ногтем чернила, потом печать. Она несколько секунд мерцала тройным цветом — белым, голубоватым, и красным. Виол нахмурился, потом перехватил мой взгляд.

— Обожаю историю, летописи, — сразу же сказал он, — Знаешь, чтобы сочинять баллады, нужно всегда искать почву для вдохновения, и тут даже запах бумаги помогает. Я вот набросал уже строчки обо всём этом…

— Кто ты? — серьёзно спросил я, не убирая руку с топора.

Он видел, как я быстро им управляюсь, и отскочить уже не успеет. А то, что мне нельзя убивать, ему пока неизвестно.

— Я же говорю — странствующий бард. Я люблю Троецарию, и обхожу её с юга на север, с запада на восток, собираю сказки разных наших народов.

— Ещё слово бесталанной лжи, грязь, и ты узнаешь, кто вселился в это тело, — я ткнул свёрнутым письмом себе в грудь.

Виол долго молчал, оценивающе рассматривая топор в моей руке. Я упёр оружие обухом в землю, но спокойно мог ударить им по широкой дуге. Бард был в пределах удара.

— Скажи, громада, если у тебя есть выбор — геройски умереть от топора сумасшедшего проповедника, или сдохнуть в мучениях от магии «непризнания», чтобы ты выбрал?

Тут мне всё стало ясно. Скорее всего, это шпион царского двора, посланный на восток разобраться, что там творится. Признаться он не может, это его убьёт — наверняка на нём заклинание сильного придворного мага, взломать которое в пределах Троецарии точно никто не сможет. Обычно столица забирает самых сильных колдунов к себе.

— Значит, царская ищейка, — вслух подумал я.

Виол промолчал, признаться он так и не мог. Я ткнул письмом ему в грудь.

— Что тут за язык?

Тот ухватился за бумажку, развернул.

— Лучевия, — его глаза так и бегали по строчкам, а брови поднимались всё выше и выше, — Маюновы гусли мне в задницу! Так вот почему у неё акцент заревийский.

Бард вскинул глаза, порыскал взглядом по высокой траве, словно искал девчонку.

— Лучевийка с акцентом? — подала голос Креона, — Это королевская кровь?

Я вопросительно глянул на колдунью. Виол, заметив это, торопливо пояснил:

— В соседней Лучевии правят выходцы из Заревии, так уж повелось. Предки династии Мон уже три сотни лет, как сбежали оттуда от кровожадных Дан, но по сей день не утихает их кровная…

Я поднял руку, останавливая его поток речей. В моём деле лишние знания пока были ни к чему.

— Значит, вы хотите сказать мне, что девчонка непростой крови. Так? — при этих словах и я невольно посмотрел на поле. Ну, теперь её там, как цербера во Тьме, и не сыщешь.

Бард взволнованно кивнул:

— Именно.

— Если эти Мон так давно сбежали, почему акцент до сих пор?

— Ну, когда я в столице Лучевии пел для придворных дам, мне сказали, что династия Мон ревностно хранит чистоту заревийского языка в кругу семьи, — тут Виол растянул губы в глупой улыбке, поиграл рассечённой бровью, — Кстати, лучевийские дамы так горячи! Они такие благодарные слушательницы… м-м-м, благодарности у них очень мягкие и круглые, Маюн позавидует. А губки у них сладкие, как…

— Заткнись, грязь, — резко оборвал я его, снова оглядывая траву.

Не хватало мне ещё сейчас воображение включать.

— Эй, громада… — обиженно начал Виол, но через секунду у его горла оказалось лезвие топора.

Бард судорожно сглотнул. На нас равнодушно косилась колдунья.

— Что в письме?

— Их тайный источник сообщает, что принцесса Дайю без охраны движется на север Лучевии, в золотой Куан, — оттарабанил Виол, — И советует, где лучше всего её перехватить.

Я пристально смотрел на разнотравье, колышущееся на ветру. Нет, не видно девчонки. Если работорговцы поймали кого-то царской крови… или кто у них там в Лучевии, король? В общем, это голубая кровь.

И безо всякой связи с Тьмой моя задница чуяла, что к нам близится опасная ситуация — то есть, та же самая настоящая задница. Да мы сидим практически в центре событий.

— Надо ещё посмотреть, что у них тут, — прошептал бард, показывая на ларец, но двинуться пока не решался, — Может, найду зацепку.

Хоть я, будучи Тёмным Жрецом, и не владел огромной империей, а всего лишь провинцией, мне моего опыта хватало, чтобы понять — тут пахнет войной.

Этот Чумной, кем бы он ни был, либо колоссальнейший идиот, либо наихитрейший гений. Свои злодеяния он скроет довольно просто — сотрёт кровавой бойней, после которой уже никто не будет разбираться, что стало причиной. Но в этой бойне надо ещё и выжить.

И всё же он тупица… Такие дела Жрецы проворачивают, когда уже добивают Адептов Света, и когда последние времена не за горами. А в этом мире проповедники ещё свободно по городам ездят, я и то насчитал уже три языческие религии. Четыре, если вспомнить бардовского Маюна.

— Ты же бард… — прошептал я, убирая топор, — Услышишь ли топот войска?

— Обижаешь, громада. Да настоящий бард, сердце которого живёт музыкой, а душа радуется вместе с Маюном, услышит Рог Войны за несколько дней до… а-а-а!

Он зашипел, когда я сграбастал его за ворот, а потом загнул к земле, припечатав ухом. Уголок лезвия топора упёрся ему в щёку.

— Дрищавый твой свет, слушай землю! — раздражённо сказал я, — А то скажу чародейке подержать копьё.

Услышав это, Креона ахнула, и тут же оказалась сразу в десяти шагах. При этом не вставая, так и оставшись сидеть на пятой точке. И как это она так смогла, на чём подпрыгнула⁈

Всю её вселенскую печаль словно ветром сдуло, остались только круглые глаза. Она даже руки за спину спрятала, поглядывая на копьё рядом с нами.

— Ты же, ослиный ты… — процедил было бард, давя ухом землю, но вдруг удивлённо отклячил губу, — И вправду… Лошади! Много лошадей.

— С какой стороны⁈ — прорычал я.

— Оттуда. Они… ух… далеко ещё, — крякнул Виол, показывая пальцем.

Я поднял глаза на солнце, навскидку определяя стороны света.

Работорговцы зашли в Троецарию на севере, повернули на юг. Тракт идёт вдоль гор, разделяющих две страны, но, по-моему, проход только на севере. Значит, и лучевийский отряд может двигаться в погоню только с севера.

Но бард показывал не на север.

— Почему с юга? Это патруль? — спросил я.

Бард кряхтел подо мной, не расслышав вопрос, но подала голос колдунья:

— На юге в горах тоже есть выход в Лучевию. Их король мог послать отряд наперехват, если ему известно, как они будут двигаться.

Я сразу же отпустил его и развернул карту. И вправду, в горах между Лучевией и Троецарией на юге тоже был проход.

Виол поднялся, недовольно потирая щёку. Он смерил меня презрительным взглядом:

— Если ты думаешь, свинячий ты визг, что я…

Вместо ответа я сунул ему топор в руки. Лиственник ведь не должен носить оружие.

— Твой час пришёл, воин. Защищай чародейку, мне же надо продолжать мой светлый путь.

Растерянный, бард так и застыл с открытым ртом, а потом просто отбросил топор на траву.

— Если желаешь, чародейка, можешь идти со мной, — сказал я, — За твоё служение я помогу тебе, и твоя подруга будет отмщена. Уверяю тебя, что этот Чумной будет умирать медленно, глядя, как ты пожираешь его сердце. А когда ты насладишься этим, сама вырежешь ему глаза и…

Я недоговорил, потому что Креона, которая сначала слушала меня с интересом, вскочила и побежала за телегу. Кажется, её желудок до сих пор был несогласен с моими методами.

Виол проводил её взглядом, потом растерянно посмотрел на меня. Он явно что-то хотел сказать про своего Маюна, но только стоял, открывая и закрывая рот.

— Ну, и что я не так сказал? — недовольно проворчал я, хотя сам уже знал ответ.

Пришлось мысленно себя поругать. В моей голове это предложение звучало вполне неплохо, но стоило его озвучить Креоне…

Виол тряхнул головой, будто смахивая наваждение. Потом спросил, как ни в чём не бывало:

— Так зачем нам бежать? — буркнул он, — Люди короля Тянь Куо увидят, что мы такие же пленники, как и принцесса. Они опросят нас, обыщут поле, найдут принцессу, и уберутся из Троецарии.

С одной стороны, его мысли сходились с моими. Поэтому я и раздумывал, корчить мне сейчас из себя праведного лиственника, или быстро хватать всё, что плохо лежит, и бежать отсюда что есть сил.

Мой рассудительный разум был за первый вариант. Моя же варварская задница так и чесалась от предчувствия большой беды.

— А свидетели нужны этому Тянь Куо? — спросил я, поднимая письмо с иероглифами, которое бард выронил, — Лучевия дружит с Троецарией?

— И торгует, и даже думает создать военный союз, — буркнул Виол, сам постепенно догадываясь, что может произойти. При этом он как-то неуверенно покосился на царский указ, понимая, что это не тот документ, который должен попасть в руки лучевийскому отряду.

— Так представь, глупец, если никому не надо знать, что здесь случилось, В лучшем случае нас схватят, а в худшем… смердящий свет!!! — я рванулся в сторону.

Моих пальцев коснулся свистящий ветерок, и сзади послышался громкий стук об телегу. Мы уставились на стрелу, торчащую в доске и пригвоздившую к ней письмо…

Глава 9

— Моркатова стужь! — даже колдунья выскочила из-за телеги.

На дороге ещё никого не было ни видно, ни слышно, но стрела, чуть не прилетевшая мне в голову, говорила о том, что с нами никто говорить не собирался.

Шелест травы заставил меня прыгнуть к барду и толкнуть его в сторону. Подхватив топор с земли, я едва успел принять на лезвие удар клинка, потому что из зарослей уже выскочил воин с мечом, одетый в лёгкий длиннополый доспех.

Его меч запорхал с бешеной скоростью, и мне пришлось отпрыгнуть — я просто не успевал отражать удары. Да при этом мне ещё и убивать нельзя!

Сбоку ещё показалась тень, и я выругался:

— А, порази меня, Бездна!

Бард с колдуньей опять сгрудились в кучу. Отпрыгнув назад сразу на три метра, я сбил их мощной спиной, и мне в плечо воткнулась стрела. Ну, такую мышечную тушу ещё пробей!

Стрелок, выскочивший чуть дальше на дорогу, закинул за плечо боевой лук и тоже выхватил узкий гнутый клинок.

— Смердящий све-е-ет! — выругался я, и по привычке призвал Тьму.

Топор в руках едва не вспыхнул, зато в моей крови разразилась настоящая огненная буря. Первый напавший уже летел ко мне, замахиваясь клинком, но в дикой ярости я резко сократил дистанцию и таранным ударом воткнул ногу ему в грудь.

Н-на! Хрустнули рёбра, коренастого противника снесло, будто его с катапульты запустили, и он улетел в заросли. Второй в этот момент настиг меня, и я выгнулся назад, отступая под напором свистящего клинка.

Враг так хотел достать мне до лица, но был ниже чуть ли не на две головы. Из-за этого ему приходилось тянуться вверх, и всего через пару шагов воин споткнулся.

Тут уже я шагнул вперёд, перехватывая его вооружённую руку. Ха, словно цыплячью ножку схватил! Резкий поворот ладони, и предплечье бедняги сложилось под прямым углом, а его дикий крик разнёсся над полем.

— Я — Десятый! — заорал я, левой хватая его за горло и поднимая вверх.

Я ощерился в предвкушении. Его шея хрустнет так же сладко, как и рука, мне достаточно лишь сжать пальцы. А можно просто раскроить грудину топором, тоже вполне приличная смерть.

Правая рука при этой моей мысли сразу перехватила топор поудобнее и нанесла удар. Лезвие топора уже почти вошло во вражескую грудь, как я сам же дёрнул воина в сторону, а потом и совсем отбросил.

Удивлённый я уставился на правую руку, пару раз поднял и опустил топор. Слушается…

Но это что за бунт на корабле был⁈ Бездна требует руку? Но я ведь не убивал.

Тут мой взгляд метнулся в сторону зарослей, куда до этого унесло первого беднягу с проломленными рёбрами.

— Не-е-ет! — я, как ошпаренный, попрыгал туда.

Стрелок со сломанной рукой вскочил на моём пути, мотая головой в поисках клинка и пытаясь изобразить что-то грозное, но я сходу отвесил ему оплеуху:

— Лежа-а-ать, грязь! — и несчастный, кувыркнувшись, с хрустом влетел в борта раскуроченной телеги.

Я прыгнул в заросли. Да, вот он, первый…

Воин цеплялся за жизнь, но хрипел и кашлял кровью, задыхаясь и хватаясь за грудь. Доспех на груди был прикрыт начищенным медным диском, на котором угадывались лучевийские иероглифы, и это диск был просто вогнут в рёбра. Да уж, ну и удар у меня.

— Лекаря сюда!!! — почему-то заорал я, падая перед ним на колени, — Да отрыжка ты неба, какого хрена⁈

— Громада, ты где⁈ — в траву забежал бард, он меня ещё не видел, зато я наблюдал его взъерошенные волосы над травой, — Какой ещё лекарь⁈

Рядом с шевелюрой барда качался наконечник копья. Ты-ка посмотри, этот Маюнов певец догадался взять оружие.

Я оценивающе посмотрел на раненого. Кровь пузырями выплёскивалась у него изо рта — скорее всего, я сломал ему все рёбра, и осколки пронзили лёгкие. Счёт шёл на секунды. Гнус небесный, да тут как бы и целитель не справится.

— Громада, я сейчас, — из травы показалась спина барда, он пятился, явно в панике пытаясь меня найти.

— Осторожно, сзади! — заорал я, сгребая раненого за шкирку и метая его, как снаряд.

Виол, развернувшись, выставил копьё для удара. За плечом барда как раз показались серебристые волосы — колдунья тоже забежала в траву за компанию.

Их круглые глаза мелькнули всего лишь на мгновение, а потом обоих снесло живым… да, пока что ещё живым снарядом. Но насадился раненый на копьё довольно метко, это я успел заметить.

— А-а-а, Маюна тебе в глотку!!! — улетел крик барда.

— Моркатова стужь!!! — колдунья тоже была не очень довольна.

Я поднял правую руку, подёргал пальцами, сжал и разжал кулак. Слушается, причём отлично. Но будем иметь в виду — убивать мне и вправду нельзя, иначе рука перестанет быть моей.

А этот бард, кстати, мог бы аккуратнее управляться с острым оружием, да ещё и в непроглядной траве. Мало ли кто тут бегает.

Поджав губы, я поскрёб чёрное пятнышко на ладони. Твою ж Мать-Бездну, эта явная метка Тьмы — напоминание мне, что следует быть осторожным.

* * *

— Ослиный ты крик!

— Чего орёте-то? — я вышел к ним на дорогу.

Бард с колдуньей как раз выбрались из-под тела, наткнутого на копьё, как шашлык на шампур. Я остановился, решив, как воспитанный мужчина, подать руку колдунье.

— Представляешь, громада, — Виол с круглыми глазами раскинул руки, — Я только в кусты забегаю, и тут на меня этот… Как упырь, весь в крови, летит и хрипит!

— Видел, — усмехнувшись, я кивнул, — Это был опасный воин, он и меня чуть на тот свет не отправил. Хорошо, что ты успел.

— Да⁈ — бард немного растерялся, — А зачем ты целителя звал?

— Видишь, стрела? — поморщившись, я вырвал пернатый снаряд из плеча, — Очень больно было, вот я и звал…

Виол хмыкнул:

— Что-то слабо верится.

— Ты ранен, Малуш, — ко мне подступила Креона, коснувшись пальцами моего плеча.

Рана была неглубокой, кость не задета. Приятный холод полился из рук колдуньи и я, благодарно кивнув, сказал:

— Дальше сам.

Призвав Тьму, я старательно направил огненную ярость в палец и с шипением прижёг рану. Какая злая ирония — раньше, если б я прочёл заклинание с такой отдачей, то перемолол бы в порошок сотню воинов. А теперь вся мощь тёмного магистра уходит на то, чтоб раскалить кончик пальца.

Я торопливо двинулся к телеге, махнув другим:

— Берите всё, что вам надо, и уходим. Это были, скорее всего, лучевийские разведчики.

— Э-э-э… — начал было Виол, но я развернулся и ткнул пальцем в стрелка, который без сознания свесился из дыры в борту телеги, а потом и в другого лучевийца, проткнутого копьём.

— Ты всё-таки думаешь, что нас просто будут допрашивать? — я усмехнулся, — Если и будут, то на дыбе.

— Да я ж не против бежать-то, просто… — Виол ткнул пальцем в сторону стрелка, —…не лучевийцы это.

Я хотел грубо ему ответить, что о нём думаю, но его слова быстро достигли моего разума. И я, открыв рот на полуслове, сам уставился на лучевийца.

Лицо у того и вправду не было восточным, а даже скорее южным. Чем-то смахивал он на барда — скорее всего, с тех же краёв.

Не сговариваясь, мы подошли к лже-лучевийцу, стянули его с телеги. Бард взял завязки от мешков и довольно умело связал стрелка, не оставив тому даже шанса на освобождение.

— Доспех и вправду лучевийский, а вот клинок только похож, — сказал бард, — А сапоги эти в Моредаре часто носят, их и вправду лучевийцы делают, но только для Троецарии, сами они это считают безвкусицей. А нашим щёголям нравится, думают, они похожи на заревийские.

— Так заревийские или лучевийские сапоги? Я уже запутался, ты, вестник тупости, — вырвалось у меня.

— Все путаются, — усмехнулся Виол, — И этот наёмник тоже.

Я вздохнул. Ну, хотя бы моё временное тугодумие можно было скинуть на тугие варварские мозги.

Получается, напавшие хотели, чтобы все думали, что они — это не они, но замаскировались впопыхах. Вот только зачем, если настоящие лучевийцы и вправду скоро будут здесь?

— Такое чувство, что эта принцесса понадобилась не только Чумному, — сказал бард, выдирая стрелу с письмом из доски.

Я поморщился. В мои планы вообще не входило как-то участвовать в государственных заговорах, у меня цели более приземлённые. Хотя эта мысль вызвала улыбку — так-то я мир спасаю.

Виол вдруг тоже растянулся в улыбке:

— Кстати, громада, а ведь эта принцесса Дайю, можно сказать, твоя дальняя родственница, — он засмеялся, — Говорят, есть в ней капля бросской крови.

Он тут же запнулся, заметив мой взгляд, и сразу отскочил:

— Эй, ты чего, северная твоя башка?

Даже Креона напряглась, отступив от меня.

А мне в этот момент просто дико захотелось нарушить волю Бездны, убив настырного барда. И я несколько мгновений боролся с адским искушением…

Ну надо было этому болтливому ничтожеству сказать именно сейчас эти слова — «капля бросской крови».

Да чтоб тебя, Отец-Небо! Мне теперь кажется, что весь этот ваш договор с Бездной не более, чем весёлое пари. А я всего лишь игральный кубик, скачущий по бархатному сукну на игорном столе…

— У-у-у, — я замычал от злости, а потом рубанул с досады топором по телеге. Опять прошибло борт, отсекло часть колеса, и лезвие вошло в землю рядом с головой нашего связанного пленника.

Тот очнулся, зарыскал растерянными глазами вокруг.

— Кто вас послал⁈ — рявкнул я, вздёргивая его с земли, — Кому эта девчонка понадобилась⁈

Лже-лучевиец не ответил. Я почуял неладное, но не успел ничего сделать. Что-то хрустнуло у него в зубах, и пленник задёргался в судорогах, закатив глаза и выплёвывая пену.

Несколько мгновений, и всё было кончено. Единственная зацепка, и та сдохла.

— Это капсула с ядом, — со знанием дела сказал бард, потом вжал голову в плечи, снова поймав мой взгляд, — Да чего я не так сказал-то⁈

Набычившись, словно тупоголовый варвар… да свет смердящий, я же и есть варвар… в общем, я процедил сквозь зубы:

— Нужно найти эту девчонку.

— Верно, — кивнул Виол, — Я рад, что ты понимаешь, как это важно для Троецарии. И меня радует, что бросская кровь для тебя не пустое….

Он судорожно сглотнул, когда лезвие моего топора, вырвавшись из земли, оказалось у его подбородка. Несколько комьев грязи от стремительного движения налепились Виолу на губы.

О-о-о, наконец-то этот взгляд! И снова течёт живительная энергия страха, когда ничтожества вокруг понимают, что их жизни полностью принадлежат мне…

Правая рука будто сама двинулась вперёд, прокалывая барду кожу и заставляя его отстраниться. Я чертыхнулся и отдёрнул руку. Нет, Бездна, тебе ещё рано праздновать моё возвращение во Тьму.

— Уходим, быстро. Вы, двое… — я смерил их взглядом, — Сами решайте, идёте вы со мной или нет, — потом я повернулся к телеге.

Креона растерянно застыла, бросая взгляд на конец обоза, где так и висела её подруга. А бард явно быстро сложил в уме все «за и против», и через пару секунд тоже бросился к пожиткам.

— Нужны еда и вода, — затараторил тот, хотя сам склонился над ларцом и профессиональными движениями стал шерудить в бумагах, — Ну-ка, ну-ка…

Я же, в свою очередь, пробежался по связкам оберегов и амулетов. Не то, не то… Да что ж за нищенские наборы⁈

Всё же этот мир отличался, и я с трудом узнавал знакомые мне магические амулеты. Не тот штрих у символа, наклон в другую сторону, отличия в цвете, в некоторых материалах.

Так, это точно «волчий вой», может пригодиться. «Зажигалка», «вспышка», «громкий хлопок», «жидкая полынь»… Вот как они отпугивали упырей от себя, насылая их на отряды. О, даже «паралич» есть, уже неплохо.

Я сгребал всё это в наплечный мешок. Потом разворошил боевые брони, сваленные в углу телеги. Вся одежда мне мала, я слишком большой!

Хорошо, нашёлся литой круглый нагрудник, на ремнях, вполне можно было что-то придумать… Но с голым торсом ходить долго я не собирался.

— Ты, — я позвал колдунью. — Найди себе платье, а лучше походную одежду.

Та так и стояла истуканом, глядя на нас.

— Зачем? — она застенчиво подтянула ворот, закрывая оголившееся плечо.

— Потому что через минуту я заберу свою рубаху, — спокойно ответил я, откладывая нагрудник в сторону, — И во что ты будешь одета, меня волновать не будет.

— Хорлова ты… — начала было она, но я уже отвернулся, снова оценивая пожитки.

Я отложил в сторону золото, амулеты, новый пояс с кармашками и зацепками. Нашёл несколько хороших лоскутов кожи и тоже взял, чтоб соорудить потом какую-никакую обувь — с таким размером ноги здесь я ничего не подберу.

Колдунья, некоторое время демонстративно посопев, всё же зашла за телегу с другой стороны. Оттуда же донёсся плеск воды, и я со своего места мог видеть голые и мокрые ноги Креоны. Где-то она раздобыла флягу с водой, и теперь пыталась быстро привести себя в порядок.

Бард сразу же оторвал глаза от записей, но чародейка прошипела:

— Увижу, что смотришь, и отморожу хрен!

Виол с улыбкой поморщился, но вернулся к бумагам. Было видно, что дело довольно серьёзное, и даже близость обнажённой женщины не могла его отвлечь.

Я довольно усмехнулся. Если девушка вспомнила о внешности, значит, она окончательно пришла в себя.

Поодаль раздалось ржание, я с тревогой вскинул голову… Вернулись уцелевшие караванные лошади, заметили нас, но подходить боялись.

Бард, который запихивал фолианты и свитки в мешок, вдруг тоже замер. Медленно повернул голову, только в ту сторону, куда следовал караван.

— Они близко, уже так слышу.

Кивнув, я сгрудил всё в кучу. Добавил крепкую флягу воды, связку засушенных лепёх, и даже нашёл бутыль с вином.

— Где эта⁈ — вырвалось у меня.

— Эта здесь, — недовольно пробурчала Креона, выйдя из-за телеги и таща в руках мою рубаху.

Свежесть — такое слово пришло на ум, когда я посмотрел на чародейку. Её серебристые волосы местами были мокрые, лицо ещё блестело от влаги, но теперь я мог по-настоящему оценить её голубоглазую красоту.

Одета она была в длинное приталенное платье нежно лазурного цвета, укреплённое кружевным корсетом с рюшками. Вырез у платья был довольно откровенный, да ещё и корсет приподнимал ей грудь, подчёркивая и без того привлекательные округлости.

Креона заметно смутилась, закрывая декольте руками:

— Это самое приличное, что я нашла у этих подонков. Там одежда только для шлюх.

— Радость моя прохладная, — подал голос бард, — А ты думаешь, зачем этих девиц везли к заказчику?

Тут он был прав. Прежде, чем Тёмный Жрец откажется от земных удовольствий, он пожелает насладиться женщинами на всю жизнь. Именно для этого, скорее всего, ему и везли наложниц.

— Не удивлюсь, если с тобой, северные ляжки, этот Чумной хотел попробовать что-то новенькое, — хихикнул бард, — Вас там, в вашем монастыре, учат каким-нибудь тонкостям?

— Нас точно учат превращать длинные языки в лёд, — холодно ответила Креона.

Я набросил на себя рубаху, застегнул нагрудный диск. К счастью, самые последние дырочки на ремнях всё же дотянулись.

Надел пояс, в котором пришлось проколоть ещё отверстие, повесил кошель с деньгами, и нацепил топор на удобную петлю.

— Итак, ещё раз, — сказал я, двигая плечами и пробуя тело на подвижность, — Кто хочет, может идти со мной, но будет делать только то, что я скажу. И будет идти туда, куда я иду. Всем ясно?

— Громада, — ответил бард, — Видит Маюн, ты же и сам не знаешь, куда тебе надо идти.

— Я… — вырвалось у меня, а потом я удивлённо застыл.

Потому что Креона, всё ещё смущаясь, молча подошла и развернулась спиной. Отбросила волосы, показывая, что я должен затянуть шнуровку платья. Это был до того женственный жест, что неожиданно для себя я растерялся, глядя на обнажённую точёную спину.

Бард, который как раз затянул завязки на мешке с бумагами, возмущённо вскочил:

— Креона, подожди, я сейчас! Доверь это самым нежным рукам на всей Тахасмии.

— Сиди, хорлова ты падаль. Проповедник… кхм… господин Малуш, прошу вас, не откажите, — сказала она мне. Оказывается, её хриплый голос мог быть довольно ласковым.

Несколько мгновений я пытался разобраться в своих ощущениях. Если бы кто-то вот так подошёл к Десятому Жрецу…

Нет, я же знаю, что во всей империи не найдётся того, кто повернулся бы ко мне спиной. За все годы у меня в окружении не было тех, кто доверял мне, и уж точно никого, кому доверял бы я.

Я взялся за шнурки, подтянул максимально нежно, насколько позволяли обвитые мышцами руки, но Креона всё равно охнула. Мои пальцы коснулись её кожи, и это снова вызвало диссонанс в моих ощущениях.

Сердце, которое в прошлой жизни было бесчувственным сгустком Тьмы, бешено забилось.

Восемнадцать лет…

Тьма небесная, да я ведь восемнадцать лет не испытывал такого, чтоб касаться женщины, которая рядом с тобой не из-за страха, и не из-за жертвенного обряда.

Это не тёмная колдунья, которая тщетно пытается соблазнить и добиться секса, чтобы получить часть силы магистра. Это не напуганная до дрожи рабыня, с которыми я развлекался до того, как вырезал из души влечение.

Её кожа казалась прохладной под жарким солнцем, а изгиб шеи действовал на меня, как на упыря — захотелось просто впиться губами. И неожиданно память стала выкидывать мне моменты из прошлого, когда я мог вот так подойти сзади и обнять ту, которую любил.

Как ни старался, я почти не мог вспомнить лицо жены, но вот эти ощущения: тепло, смех, запахи — всё это овеяло меня приятным ветром.

— Креона, детка, — ухмыляясь, бард подошёл к нам, — Уверяю тебя, во взгляде этого громилы желания больше, чем у когорты солдат, вернувшихся с похода.

Я наконец завязал узелок, настолько изящный, насколько мне позволяли толстые пальцы. Креона повернулась, с улыбкой поблагодарив:

— Спасибо, проповедник Малуш, — а потом она добавила уже Виолу, — Видит Морката, а взгляд у него совсем другой, гусляр, не как у тебя.

Бард не ответил, вдруг приметив что-то в телеге под ворохом развороченных мешков, и торопливо туда подбежал.

Зато у меня вырвалось:

— Ты… кхм… — я с трудом подавил нахлынувшие эмоции, — Так какой у меня взгляд?

— Умный.

— Чего-о-о⁈ — бард развернулся.

Я выдавил улыбку, поняв, что это была довольно-таки смешная шутка. И всё же, разрази тебя… меня… Да чтоб её Бездна поглотила и выплюнула в Небо!

Меня, Десятого Тёмного Жреца, вывела из душевного равновесия какая-то колдунья холода⁈ Но да, я так и стоял, пытаясь собрать раскуроченную душу обратно во что-то, хоть чуть-чуть похожее на разумного человека.

Креона, взяв из телеги острый нож, примерилась к платью, подняла длинный подол и вдруг стала его отрезать, кромсая и оставляя юбку до середины бедра.

Виол, который наконец вытащил из-под мешков самую настоящую лютню, вытаращился на чародейку, собравшись пожирать глазами её изящные ноги, но оказалось, что Креона заранее надела под платье удобные штаны для верховой езды. Да ещё и раздобыла где-то удобные и высокие кожаные сапожки.

Бард, наблюдая за ней, коснулся струн, извлёк какое-то подобие мелодии и коротко пропел:

— Душа-а-а мо-о-о-я с надеждой ждёт, что фе-е-е-ея льда-а растопит лёд, — он поморщился, стал ревниво покручивать колки на изогнутом грифе, — Боровы тупоголовые, своими грязными руками трогали мой инструмент…

Колдунья, закончив с платьем, отбросила отрезанный подол, потом стащила с телеги дорожную сумку. По синему оттенку и тому, как она уверенно положила туда флягу с водой, я понял, что сумка до этого принадлежала ей.

Закончив приготовления, она спросила:

— Проповедник Малуш, могу ли я просить похоронить Тиару?

— Нет, — я покачал головой, доставая «зажигалку», напоминающую палочку, обугленную с одной стороны, — Только такой вариант.

Креона сдержанно кивнула.

Глава 10

Лошади, как назло, оказались обучены не подходить к чужакам. Да и среди них всё равно не нашлось той, которая смогла бы нести на себе такого седока, как я.

Поэтому, сделав пару безуспешных попыток поймать хоть одну, мы двинулись пешком. И, естественно, через поле, в том направлении, куда испарилась принцесса Дайю.

Я надеялся снова почуять от неё запах магии Тени, но без самой девчонки он был настолько слаб, что носом варвара я уже не мог его нащупать. Да ещё, как назло, в высокой траве оказалось несколько примятых просек — кроме принцессы Дайю, тут ещё на заре носилось несколько упырей. Ясное дело, в такой жаркий солнечный день они все уже сдохли, но следы от них тоже пахли Тьмой…

Других ориентиров у меня не было, а бард оказался совсем никудышным шпионом.

* * *

— Дрищавый твой свет. То есть, как это ты не умеешь читать следы? — возмутился я.

— Я тебе что, следопыт? — проворчал бард, но под моим взглядом сразу стал оправдываться, — Ну, там, залезть под юбку городской чиновнице, проникнуть в дом купца, подслушать разговоры на приёме… Это ведь тоже навыки, разве нет?

Я на это ничего не ответил. Пришлось выбрать тот маршрут, который казался самым подходящим варварскому обонянию. Тем более, Виол объявил, что слышал девчоночий крик в той стороне.

Бард кряхтел передо мной, сгибаясь под весом двух мешков и копья, но торопливо шуровал через высокую траву, даже умудряясь что-то натренькивать на лютне.

Позади меня шла чародейка, у которой я всё же забрал дорожный мешок. Надо поберечь будущего мага.

Время от времени Креона оглядывалась назад, её глаза подозрительно блестели, и она тайком утирала слёзы свободной рукой. В другой руке она тащила тонкий посох, сделанный из копья, у которого мне пришлось срубить наконечник, иначе она отказывалась его брать — что-то чародейка стала плохо к копьям относиться.

Вдали над обозом поднимался дым. Похоронить Тиару времени не было, но погребальный костёр мы ей устроили достойный. Кстати, трупы упырей горят достаточно хорошо, а некоторые тёмные маги даже топят ими печи.

— При всём уважении к твоей подруге, Креона, — ворчал Виол, — Видит Маюн, это отличный сигнальный костёр. Можем ещё повесить флаг на спину, чтоб нас рассмотрели.

— А бренчать на струнах безопаснее, хорлова ты падаль? — сразу же огрызнулась чародейка.

— Да что ты понимаешь в музыке, северные твои ляжки?

— Только то, что она не должна звучать в чистом поле, когда уходишь от погони.

Я усмехнулся, слушая их пререкания и разглядывая нагруженную спину барда. Так-то, за нами ещё никто не гнался, а вокруг пожара трава может ещё выгореть, и это заметёт следы.

К сожалению, ветер дул от нас, и, если там будет маг с сильным чутьём, он сможет учуять. Но попробуй это сделать, когда вокруг воняет гарью.

А вот насчёт барда и вправду надо подумать, нужен ли мне в компании этот шпион. Зачем он увязался за мной — не только же из-за упругой задницы чародейки?

Ну, по крайней мере, сейчас от него была явная польза — он шёл впереди.

— С тобой у меня больше шансов выжить, — вдруг обернулся и сказал Виол, словно услышав мои мысли, — Ты не замышляешь против Раздорожья, да ещё можешь быть свидетелем, когда мы выясним, что тут творится.

Это самое «мы» меня резануло… Глупец думает, что это он решает, кто с кем идёт. Уж тем более, я не собираюсь тащиться куда-то в суд и докладываться напыщенным франтам.

— Ты читаешь мысли? — спросил я.

— Я же бард, чую настроение.

Хмыкнув, я спросил:

— Кстати, почему Раздорожье? Я думал, столица — Моредар.

— Только южная. Это Трое-Цария, варвар, — отчеканил Виол, — Три царя, три столицы. Раздорожье главнее, так издревле повелось, но его царь подозревает, что тут, на юге, замышляют это исправить.

— Неудивительно. Глупо думать, что никто не захочет больше власти.

— Но только не ценой измены.

— Теперь понятно, — проворчал я, — Хладоград на севере, Раздорожье в центре, Моредар на юге. И все представлены царями.

— Истинно так.

При этом я помнил, что Бросские горы тоже находятся на севере, причём это немалые территории. Они намного правее Хладограда, за широким заливом, но также являются частью Троецарии.

Я на ходу развернул карту. Ага, там единственный городок в предгорьях — Калёный Щит, а южнее расположился только Камнелом. Крупный город, но к броссам отношения уже не имеет, и он далеко не столица.

Получалось, если провести между тремя столицами линию, то Бросские горы будто бы сами по себе, остаются в стороне. И я сразу сказал об этом барду:

— Так эти броссы… кхм… мы, то есть. Мы подчиняемся Троецарии?

— Конечно. Броссы — хорошие воины, а их сталь самая лучшая во всей Тахасмии, — он перехватил мой вопросительный взгляд, — Тахасмия — это наш континент. Вокруг ещё много стран.

— Ясно. Так получается, у броссов столицы нет? Они не обижаются?

— Ещё как обижаются, — подала голос колдунья, — И цари их особо не жалуют.

— Ну, видит Маюн, это старая история, — заспорил бард.

— Вам на юге виднее, что у нас на севере творится, — проворчала Креона.

В этот момент бард остановился, прислушиваясь. Я чуть не уткнулся в его спину и покрепче перехватил топор. Как же непривычно, когда тёмное чутьё просто обрублено на корню.

Здесь трава была уже ниже, и можно было даже разглядеть горизонт. То дерево, у которого был небольшой пруд, осталось далеко правее.

Поле простиралось, насколько хватало глаз, тут и там зеленели пятна рощиц. А где-то у самого горизонта, сливаясь с редкими облаками, поблёскивала широкая река. Называлась она Восточная Шейка, как сказали мне эти двое.

Жаркое солнце висело в самом зените, медленно переваливаясь за полдень. В голубом небе плыли редкие облачка, шелестела тихонько трава от ветра, и всё вокруг стрекотало полевой жизнью. Пахло сеном и душной сыростью, поднимающейся от земли после ночного дождя.

Так посмотришь, и не поверишь, какие ужасы тут творились утром.

— Что-то слышишь? — спросил я, внимательно оглядывая поле.

— Если б ты у меня тоже забрал поклажу, точно услышал бы, — возмутился Виол, поправив лямки мешков. Копьё висело у него на петле, и при ходьбе так и стучало по бедру.

У меня, кроме топора, мешка с артефактами и мешка Креоны, ничего больше не было. У барда же и котелок, и еда, и вода, и походные принадлежности. При этом он ещё тащил в другом мешке бумаги — много бумаг, включая толстые книги.

Этот работорговец Назим оказался довольно мелочным и, как оказалось, вёл счёт всем своим аферам. А все записи хранил в довольно толстых книгах, которые бард и тащил с собой.

Ну, и лютня, конечно, тоже сколько-то да весила. Но её Виол точно никому не собирался оставлять.

— Ну, громада? — бард с надеждой потянул с плеча лямку мешка, будто соблазняя меня, как девица в публичном доме.

— А если на нас нападут, ты будешь за всех биться, продрись небесная? — ухмыльнулся я, — Мне нужна свобода для удара.

— У меня лютня, копьё, бумаги!

— Так брось бумаги… — я посмотрел на мешок, набитый документами, которые, как считал бард, должны попасть в руки царской полиции, — Или лютню свою выкинь.

— Ха!

На моё предложение тот гордо вскинул голову, развернулся и снова упрямо потащился в траву, сгибаясь под поклажей. Потом бросил через плечо:

— Ну, смотри, пожалеешь, громада. Будешь про своего Чумного что искать, то хрен тебе, а не записи!

Я хотел рассмеяться, но улыбка сползла с моего лица. Как я сразу-то не догадался, что в книгах Назима может найтись что-то ценное? И вправду надо будет потом посмотреть.

— Не забывай, с кем разговариваешь, грязь! — повысил я голос.

Виол развернулся и хитро ощерился.

— Записи на межемирском, лиственная твоя башка.

Я поджал губы. По-хорошему, стянуть бы с него одёжку, связать, и так тащить его волоком за ноги несколько вёрст. Через пару часов он сам предложит перевести мне книги записей на все языки, которые знает.

У меня вырвался вздох сожаления. Нежелательно по-хорошему… Я же теперь хороший парень.

— Ладно, — нехотя буркнул я, — На привале заберу.

Бард растянулся в улыбке, когда я прошёл мимо него. Виол подмигнул чародейке, поравнявшейся с ним:

— О, как прохладно рядом с тобой, чародейка, — а потом он опомнился, — Эй, громада, а когда у нас привал⁈

* * *

Мы шли по полю больше часа, когда наткнулись на первое место, где явно была борьба. Трава здесь была не только примята, а будто скошена косой.

Выйдя на площадку, я чётко ощутил следы Тьмы. Точнее, магии Тени — принцесса попыталась применить её, чтоб отбиться, но у неё ничего не получилось.

Магию применили совсем недавно, даже полчаса не прошло. Какой сильный и свежий запах, как же я по нему соскучился… Так пахнет в сухих и тёмных пещерах, куда за всю жизнь не попадает луч солнца.

Я встал, шумно втягивая ноздрями аромат могущества.

— Этим она тебя полоснула? — ко мне подошла Креона, держа в пальцах нож, который она нашла на краю площадки.

Я кивнул. Нож был самым обычным — деревянная ручка и лезвие.

Потом, присев, я безошибочно просунул руку между примятыми стеблями и вытащил на свет чёрный шнурок с нанизанными на него семью бусинками.

Бусы были в виде мелких игральных кубиков, только вместо точек на гранях были вырезаны иероглифы. Довольно ювелирная работа, каждый кубик был едва больше горошины.

Какая ирония. В партии между Небом и Бездной я ощущал себя такой же игральной костью.

— О-о-о-о, — послышался стон, и к нам из высокотравья вывалился бард. Ах, да, этот бедняга все эти два часа ждал привала, и уже стал отставать.

Не поднимаясь, Виол просто свалился лицом на землю. Оба мешка сползли ему на затылок.

— О-о-ох, Маюновы сопли… — донеслось из-под мешков, — Креона, детка, твои персики могли бы меня охладить.

Колдунья скривила губы, но с места не сдвинулась, рассматривая нож. Зато я подошёл к барду, показывая бусы-кости:

— Что тут написано?

— Иди в задницу, дерьмо листвячье!

Я оценил состояние барда. Сейчас ему и вправду просто на всё наплевать, но его наглость начала меня доставать. Интересно, если отрубить ему пальцы, это сделает его полезнее?

Нельзя, Всеволод… Небо скажет: ай-яй-яй.

Ладонь зачесалась. Я потёр тёмное пятнышко. Бездна, кажется, читает мои мысли? Всё, всё, буду хорошим парнем.

Встав в центре круга примятой травы, я покрутил головой. Судя по следам, отсюда ушли в три стороны. Значит, те, кто скрутил девчонку, перестраховались, и знали, что за ними может быть погоня.

Нет, погоди. С этой стороны они пришли, в другую ушли. А третья просека?

Что-то мне во всём этом не нравилось — я слишком долго был Тёмным Жрецом, чтобы так глупо попадать в ловушки. Но сейчас чувствовал, что ловушка уже готова.

Ловушка для меня. Я остро чувствую, что кому-то нужен.

Настоящий Тёмный Жрец всегда знает, что кто-то о нём думает или замышляет против него. Сейчас я был варваром, тёмное чутьё почти не работало, и я не мог этого ощущать, но притупленное чувство всё равно пробивалось, будто сквозь вату.

Какой же силы тот, кто обо мне думает? Неужели Бездна и вправду сразу призвала своего сильнейшего последователя? Разве это возможно?

Креона молча стояла рядом, опираясь на палку. Шуршал мешками Виол, пытаясь из-под них вылезти.

Тут так тихо. Слишком тихо.

Слышно только шелест травы…

* * *

Я вздрогнул, когда этот шелест, наливаясь зловещими нотками, вдруг превратился в слова:

— Вы найдёте здесь смерть!

Голос шёл отовсюду, будто его принесло ветром. Он не мог принадлежать человеку, и словно складывался из скрипа стеблей вокруг.

— Вы — мертвецы!

— Маюна мне в почки! — Виол подполз ко мне, — Это что?

Когда стебли травы на краю поляны сами стали скручиваться, я сразу же оттолкнул Креону себе за спину и, схватив барда за мешок, рванул и его туда же.

— Громада, лютню сломаешь!

А трава, шевелясь и вращаясь, словно заплетающиеся косы, уже скручивалась в сноп человекоподобной формы. Через пару секунд к нам шагнуло существо — соломенные ноги, туловище и руки, а вместо головы просто торчит пучок колосьев.

— Сме-е-ерть! — просипело низким голосом существо.

— Маюновы слёзы! — выдавил бард, глядя на него, — Это кто⁈

Я промолчал. Ответом был шелест ещё с двух сторон. Там колосья тоже скручивались в подобие гуманоидов, и вскоре мы оказались окружены тремя соломенными воинами.

Они тоже что-то проскрипели про нашу смерть, хотя сами не двигались с места.

Вроде бы и несерьёзный противник. Но всё зависит от силы, с которой они будут бить. И поджечь нельзя — они будут бить горящими же культями, да и сами все тут погорим.

— Моркатова стужь! — Креона перехватила покрепче посох, — Это сильный маг.

А вот тут бы я поспорил. Всё это время я стоял, пытаясь разглядеть над травой в поле голову того, кто управлял этими тварями. Ему нужен обзор.

Ну, неплохая магия, и даже интересно, какая стихия у этого колдуна. Призывать существ из потусторонних миров — это одно, а вот создавать их из подручных средств — совсем другое. Но, самое главное, я чуял в них Тьму.

Тьмы было совсем немного, использовали её неумело, именно это меня и удивляло. В моём мире, если кто-то демонстрировал такую магию, он пытался вселить в элементаля призванную душу, а делать это могут только маги Тьмы или Света.

Этот призвал мелкие бесноватые тени, голоса которых мы и слышали, но управлять воинами колдун всё равно будет сам. От этих теней никакого толку, кроме криков.

Вот, кстати, и проверим его силу, когда увидим, сколько из существ двинется.

— Убьё-ё-ём!

— Разорвём! — кряхтели воины-снопы.

— Надо уходить! — прошипел бард, когда один из них двинулся к нам.

Монстр шагнул, переставив ноги, угрожающе поднял руки. Встал и застыл. Потом двинулся следующий сноп, тоже принимая боевую стойку. Ну, и наконец, третий.

— Смерть!

Для непосвящённого это была грозная сцена.

— Моркатова стужь! — прорычала Креона, — Малуш, что делать⁈

Эта чародейка, судя по всему, была вообще неопытной. Я выпрямился, расслабленно улыбнувшись, и крикнул:

— Эй, послушник. Если выйдешь сам, я тебя не убью!

Бард и чародейка удивлённо уставились на меня. А чего они удивляются? Я прекрасно видел, что колдун переставлял созданных элементалей одного за другим, но никак не одновременно. Значит, силы у него были сильно ограничены.

Я рывком поднял барда, сунул ему копьё в руки. Толкнул поближе к колдунье.

— Бейся, как мужчина, защити свою любовь!

— А?

Но я уже метнулся в траву в том направлении, где мне почудилось движение. Один из снопов попытался пересечь мне дорогу, даже махнул соломенной культёй — и она тут же улетела, срубленная ударом топора.

Я влетел в заросли. Где-то впереди послышался испуганный вскрик, и среди стеблей мелькнула тень. Мою левую ногу оплели стебли, потянулись к правой. Да гнус ты небесный, а вот этого я не учёл!

Повинуясь рефлексам, я метнул топор. Эта рука делала это тысячи раз, не подвела и в тысячу первый — тяжёлый снаряд, рассекая разнотравье, устремился к цели быстрее моей мысли: «Свет смердящий, что я делаю⁈»

Но маг, хвала Бездне, оказался не промах. Он успел сплести перед собой плотную стену из травы, хотя топор с лёгкостью пробил её. Но это уже нарушило его полёт, и, когда я плечом прошиб остатки плетёной стены, то увидел молодого парня. Без сознания, с огромной шишкой на лбу, но живого.

— Ну, пронесло, слава Небу… то есть, Древу, — я утёр пот со лба и, подхватив добычу за ногу, потащил её обратно.

На площадке Виол стоял в воинственной позе, уперев копьё в приблизившегося воина, и орал что есть мочи:

— Стоя-я-ять!

Сноп в свою очередь орал на него.

— Убью!

Я толкнул монстра ногой, сваливая:

— Чего орёшь? Твой хозяин побеждён.

— Жа-а-а-аль… — донёсся угасающий голос.

Следом за ним упали и остальные два, медленно расплетаясь в обычное сено.

— Тоже южная морда, — сказала Креона, глядя на парня, которого я притащил, — Гусляр, у вас на юге все злодеи собрались?

— Кровь горячая, — усмехнулся бард, опираясь на копьё.

Маг был одет в серый невзрачный плащ с капюшоном. Под ним виднелся такой же доспех, как на тех воинах, которые напали на нас возле каравана.

Да, победа оказалась неожиданно лёгкой. Вот только почему у меня чувство тревоги никуда не делось?

— Так… — хотел было сказать я, но в этот момент трава с другой стороны площадки вдруг раздвинулась, — Какого⁈

Мне пришлось отпрыгнуть в сторону, когда на меня из зарослей понеслась кикимора, огромная, как горилла. А вот, кажется, и мамаша. Расщелину мне в душу, какая огромная!

Она прыгнула, я едва ушёл от её когтей, но меня всё-таки сшибли плечом, отчего меня отбросило на несколько шагов.

Шарахнувшись на землю, я сразу же вскочил. Бард лежал на ошарашенной колдунье — он налетел на неё, спасая от чудовища, и теперь счастливый прижимался к груди чародейки.

А вот нашего поверженного мага не было. На том месте, где он лежал, алело пятно крови, и оно тащилось длинным потёком в промятые заросли. Там мелькнула массивная тень, раздалось рычащее хихиканье. Захрустела приминаемая трава — чудище возвращалось для атаки.

Перехватив топор, я впервые задумался, не уносить ли ноги. Потому что в этой твари меня пугали две вещи. Ей был нужен только я, а значит, кто-то могущественный контролировал её. Вот только запаха Тьмы я при этом совсем не ощущал.

Магию контроля в исполнении нетёмного мага я видел впервые.

Глава 11

Как выглядит кикимора? Ну, если она небольшая, то она выглядит даже забавно. Помесь обезьянки и лягушки, вечно облепленная водорослями и мхом.

А если кикимора огромная, то забавного в ней уже мало. Чуть ли не крокодилья пасть, полная страшенных зубов; мощные, как у гориллы, передние лапы с цепкими гнутыми когтями; на лапах, кстати, перепонки — это если кто-то подумает, что от кикиморы можно уплыть.

Кикимора — существо магическое. Её можно разобрать по косточкам и жилкам, в ней едва ли не каждая молекула является ингредиентом для какого-нибудь зелья или заклинания.

Маленькая тварь — проблема неприятная, но мелкая и решаемая. Как, например, там, в пруду, где я её отстегал хворостиной и отпустил.

А вот большая…

У большой, помимо животной силы и ярости, ещё могла проявиться и магия в чистом виде. А разума у этой твари должно хватить, чтобы этой магией научиться пользоваться.

Эта кикимора явно была хитрой. Я ждал её левее, и даже видел её массивную тушу, мелькающую в зарослях, но выпрыгнула она гораздо правее.

— Да твою ж ма!.. — вырвалось у меня.

Сколько я ни готовился, стойка оказалась неудобной, и я едва успел вывернуться. Всей когтистой тушей кикимора врезалась в подставленный топор, клацнула пасть, едва не перерубив рукоять… Новый топор!

Когти проскрежетали по моему нагрудному диску. Зубы, завешанные тиной и водорослями, с яростью грызли толстое топорище — с зелёных губ кикиморы стекала красная кровь призывателя соломенных воинов и, когда тварь рычала, эти капли летели мне на лицо.

— Смердящий твой… гнус небесный! — я упёрся ногами, но она легко протащила меня несколько шагов. Затем я извернулся, бросая тварь через себя.

Вскрикнули бард с колдуньей. Они успели упасть на землю, и туша пронеслась над ними.

Кикимора в полёте зацепила когтями мешок с бумагами у Виола на спине, и бард, сверкнув круглыми глазищами, чуть не улетел за ней в заросли. В последний момент лямки рюкзака слетели, и он растянулся у самой кромки площадки — только покачивались над его головой стебли, за которыми исчезла кикимора.

— Маюна мне в печень! — Виол сразу же сел, потом на четвереньках поскакал ко мне, — Что на неё нашло⁈

— Ты знаешь кикимору? — спросил я, перехватывая топор и вставая в стойку.

Изгрызенное топорище выглядело жалко, но другого топора у меня тут не завалялось. Было, конечно, ещё копьё у барда… нет, оно валяется возле соломенной трухи, этот тупица даже не догадался его поднять.

— По книжкам только. Странно, что она так далеко от Восточной Шейки ушла, да ещё и нападает в открытую… Чем это мы Мавше насолили-то?

— Кто такая Мавша? — переспросил я, — Это маг?

На меня снова уставились, как на демона, который вдруг спросил: «А кто такая Бездна?»

— Да кто в тебя такой вселился-то? — бард аж развёл руками, — Что за остолоп?

Я схватил его за воротник, подтянул к себе:

— Ещё слово, грязь… КТО ТАКАЯ МАВША⁈

Кикимора как раз выглянула из высокотравья, медленно ступая на площадку. И мой бешеный крик заставил её вздрогнуть, у неё от удивления выпал из пасти мешок с бумагами. Ну, здравствуй, свет зелёный! Она тоже вытаращилась на меня, будто я глупость сморозил.

Но общий миг недоумения прошёл, и пасть чудовища оскалилась в угрожающем рыке.

— Мавша — это одна из южных богинь, — подсказала колдунья.

Она стояла рядом, стискивая свой посох, и вжималась мне в бок плечом. При каждом шаге кикиморы она прижималась ещё сильнее, будто от этого наша боевая мощь увеличится.

Бард оказался ещё умнее — он просто заполз мне за спину.

— Ааа… — я поморщился, — Вы всё с этой своей ересью.

— Громада, тебе Древо в мозги что ли, проросло⁈ Вот перед тобой болотное существо, и такое крупное может слушаться только Мавшу — само по себе оно бы сюда не притащилось!

— А вот у нас на севере такой мерзости не водится, — нервно бросила Креона.

— Не знаю никакой Мавши, — буркнул я и сделал шаг вперёд, отпихивая обоих, — Ну, ничтожество, давай!

Услышав это, кикимора только ещё громче зарычала.

Я стянул наплечный мешок, вытащил пару артефактов. Так, это «громкий хлопок» и «вспышка». Ну что ж, сейчас поиграем, крокодилья твоя морда.

Покачав топором, я качнулся в одну сторону, потом в другую, и резкий прыжок вперёд. Когтистая лапа встретила меня на полпути, но я уже ушёл в сторону, зажмурившись и оставив на бывшей траектории «вспышку». Старый армейский приём…

Яркий свет затмил даже солнце, вскрикнули мои ослеплённые спутники, но я в этот момент был повёрнут к «вспышке» спиной, как раз заканчивая широкий замах для удара топором. Со свистом я рубанул по тому месту, где должны были быть ноги кикиморы…

Оружие встретило пустоту, и мне пришлось срочно откатываться назад, к барду с колдуньей.

— А, ослиный ты крик, ничего не вижу! — Виол причитал, растирая ладонями глаза. Колдунья тоже сидела, зажмурившись.

Шелест травы сбоку, и я сразу же, не глядя, посылаю туда «хлопок», и отпрыгиваю в сторону, одновременно снося своих ослеплённых соратников.

Кажется, я бросил артефакт прямо в раскрытую пасть… Шарахнуло так, что у меня чуть мозги через уши не вылетели.

Несколько секунд я и сам ничего не видел и не слышал. В ушах звенело так, что хотелось своим же топором долбануть себе по голове, чтобы этот ужас прекратился.

— Свинячий твой ви-и-изг! — бедный бард выл, катаясь по траве, — Ничего не слышу!

Кое-как, покачиваясь от контузии, я сфокусировался. Кикимора была на другом конце полянки — она вывалилась наполовину из зарослей и с воем трясла башкой, тяжело опираясь на передние лапы. Видимо, ей тоже досталось нехило, но особых повреждений я не видел. Ну, выбило несколько зубов, и всё на этом.

— Что, невкусная дичь попалась? — я ощерился, снова шагая к ней.

Кикимора сразу же повернула голову, резко вытянула себя на открытое место. Зарычала, показывая щербатый оскал.

Ну, а теперь добиваем… Я призвал Тьму, и она, как ожидалось, наткнулась на преграду. Но это вызвало в моей крови волну огненной ярости, и я почувствовал, что теперь просто разорву на ингредиенты этот кусок магического мяса.

— Иди сюда! — я саданул по нагрудному диску топором, хоть этот звук и отдался болью в измученных ушах.

Кикимора клюнула на провокацию, и бросилась… Весу в ней было, как в упитанном быке, но и я был не из слабаков.

Снова пасть сомкнулась на топорище, когтистая лапа упала на меня сверху, и я принял удар на плечо. Тут же я с бешеным воплем крутанул головой и сам клацнул челюстью, хватая один из её пальцев зубами, а потом вогнал ногу в грудину твари. Существо явно этого не ожидало, с визгом рванулось назад, но я не разжал зубы и тут же занёс освободившийся топор над головой.

Да гнус небесный, опять забыл!

В самый последний момент я развернул лезвие плашмя, и обух всей мощью обрушился на бедный череп кикиморы. Мне кажется, у неё ещё несколько зубов повылетало от удара — осоловелые глазки закатились, и болотная тварь медленно свалилась к моим ногам.

Некоторое время я стоял, пытаясь погасить ярость в сердце. В отличие от Тьмы, огонь меня слушаться особо не желал, а злость мешала мне думать.

— Какая ещё Мавша, вашу расщелину⁈ — я повернулся, выплёвывая откушенный палец.

К счастью, эффект что от «вспышки», что от «громкого хлопка», был кратковременным.

— Есть только Тьма и Свет, Небо и Бездна! — пробасил я, — Больше нет богов!

Ошалевшие бард с колдуньей не успели ещё оклематься, а уже смотрели на меня так, будто сомневались — а может, валить надо было другого монстра?

— Сияны ваши эти, Мавши, Маюны… — я попинал морду кикиморы, убеждаясь, что она ещё жива, потом двинулся назад к спутникам, — Кто ещё там у вас? Морката, что ли?

— Больше уважения! Морката — великая богиня луны и холода, Малуш, — возмутилась Креона, — Наша, северная! Или вы, броссы, совсем потеряли голову со своим железом?

— А ещё у вас Хмарок, — непроизвольно добавил бард.

Мой топор вдруг оказался у его подбородка, и я процедил с хищной улыбкой:

— Южная смертная кровь, как смеешь коверкать моё имя⁈

* * *

Это произвело неизгладимое впечатление. Бард издал какое-то нечленораздельное сипение, с которым, кажется, вышла последняя капля его рассудка.

— Про… изви… я не хо… ааа…

А Креона, округлив глаза, только и выдавила:

— Великий господин, повелитель ночи, ты ли это⁈

О, если бы она знала, как близка к истине. Я дико расхохотался, сам поражаясь, какая удачная шутка у меня вышла.

Не знаю, кто такой этот Хморок или Хмарок, но этот бог явно пользуется уважением у местных. Даже немножко жаль, что он — придуманный.

— Я был много лет повелителем ночи, — холодно ответил я, приподняв пальцы на уровень глаз, и с чувством прошептал, — «Я жду ночи, ибо помню — Тьму боятся только в ночи».

Креона отступила на шаг, раздумывая, не опуститься ли на колено. Как же они легко это приняли на веру, а ведь я всего лишь прочитал строчку из Завета Ушедших во Тьму. Не зря Бездна не любит это писание — вон, даже в других мирах работает.

Может, и вправду продолжить с этой легендой? Только такое мне несвойственно — я, конечно, уважаю импровизацию, но предпочитаю тщательно обдумывать свои планы. А то, представившись богом, можно наткнуться на непредвиденные проблемы.

Вдруг есть пророчество, где меня, воплощение Хморока, должны казнить, например? Чтобы вечная ночь воцарилась, или тому подобное… Это ведь религия, тут всегда есть пророчества.

Или, наоборот, что ещё хуже — увяжется за мной огромная толпа оголтелых паломников, которые меня выбесят, и точно придётся нарушить обещание Бездне.

— Ты… видит Маюн… ты… я… — Виол всё пытался собрать свой разум в кучку.

Впрочем, всегда есть шанс обратить это в шутку. Надеюсь, эти двое уже прониклись моментом?

— А что, вы уже не ждали Хморока? — я улыбнулся, продолжая наслаждаться моментом, — Забыли пророчество, что ли?

Бард так и застыл со вздёрнутым подбородком. Лицо колдуньи тоже замерло в недоумении. А меня кольнуло нехорошее предчувствие, когда сзади раздался тихий свист — так дыхание медленно вырывалось из глотки кикиморы.

— Хмарок? — раздался шелест за моей спиной.

Голос вроде и человеческий, и в то же время человеческое горло не было способно его произвести.

Я напрягся. Трава вокруг тоже замерла, а ведь всего секунду назад дул свежий ветерок, напоминающий, что скоро вечер.

Сильный маг, конечно, может остановить время. Например, Первый Жрец точно мог — я слышал, что архимаг однажды вытворял такое.

И тут, получается, одно из двух: либо ко мне спустился сам Небо, чтобы добавить инструкций, либо Бездна оценила умственные способности своих слуг в этом мире, вняла моему совету и прибила в моём мире Первого Жреца. А потом умудрилась засунуть его сюда так, чтоб он не потерял силу.

Тогда мне конец…

Я медленно обернулся, поднимая искромсанный топор выше. Кикимора, злобно щуря глазки, стояла уже наготове. Кровоподтёк у неё на голове, конечно, вид портил, но тварь это не смущало.

Её когти заметно удлинились. Отросли новые клыки, стали явно побольше, а в глазах появился нехороший такой синий огонёк.

Да, на явление Отца-Неба это непохоже. Это что, и вправду Первый Жрец? Ну, вместилище ему выбрали даже брутальнее, чем мне.

— Давно не виделись, — моё лицо не выражало эмоций, — Как жаль, что я не успел за тобой прийти!

На крокодиловой морде было трудно изобразить удивление, но кикиморе это удалось.

— Прийти за мной? — шелест окончательно трансформировался в женский голос, — Так это и вправду ты, Хмарок?

Пришла моя очередь удивляться.

Мозг быстренько просчитал все возможные комбинации, чтобы выдать вердикт — это не Первый Жрец. Да и подумай, Всеволод, Бездна навряд ли пойдёт на такое нарушение договора. Бездна и договор… Самому не смешно, Десятый?

Но это и не Бездна. Вот снова даю свою правую руку на отсечение — это не она.

— Кто ты? — спросил я.

И это всё испортило. Да свет смердящий! Я не просто сглупил, а окончательно обрубил шанс на мирный разговор, который ещё мог пройти без драки.

— То есть… — кикимора зарычала, в голосе проклюнулась дикая обида, — То есть, как это — кто я? Я не поняла, Хмарок, ночная твоя задница, ты и вправду забыл меня?

Кикимора сделала шаг…

— А ведь признавался в любви, северное отродье! — ещё шаг, — Так это правда, что ты с Сияной кувыркался все эти столетия?

Я отступил на шаг. А вот теперь всё точно плохо. Мне доводилось видеть тёмных колдуний в ярости, у Бездны с ними была особая связь. Женскую ярость я знал достаточно хорошо, а уж если она подкреплена обидой и, упаси Небо — силой…

Да кто это такая?

Бездна нашла тех женщин, кого я обидел? Сложно обидеть тёмную колдунью и забыть об этом. Я не делал таких ошибок, и не развивал отношения настолько, чтобы наживать врагов.

Чутьё у варвара хоть и было притуплено, но сейчас я знал точно — у той, чей голос я сейчас слышал, есть сила. И она просто несоизмерима с моей. Да я в сравнении с ней мускулистая букашка!

Неужели и вправду богиня? Не может быть! Есть только Небо и Бездна…

Да, я был потрясён. Но не родилась ещё та сила во Вселенной, которая заставила бы затрястись от страха Всеволода Тёмного. Я не побоялся Бездну, уж с сильной чародейкой-то справлюсь.

И всё же она упомянула Сияну… Ну, нет, это невозможно.

— Ты, что ли, эта самая Мавша?

* * *

Не сразу я понял, что время потекло, как раньше. Точнее, мне не дали понять.

Можно ли наступить два раза подряд на одни и те же грабли? Признайся, Всеволод — ты смог.

Дерзкий вопрос мне не простили. Потому что кикимора, выросшая в силе в два раза, рванулась в атаку так стремительно, что смазалась для моего восприятия.

Топорище хрустнуло, исчезнув в пасти чудища, а в моих руках остались две части. Лапы воткнулись в нагрудный диск, от удара и скрежета металла у меня в глазах потемнело — с такой силой меня отбросило.

Будто снаряд из пушки, я унёсся в траву, причём улетел с мыслью: «А как же эти двое⁈»

Кувыркаясь в зарослях, я услышал крик чародейки. Да светлой жижи мне за шиворот, не трогать мою ученицу! Правда, ученица ещё не знает, что она моя ученица…

Вскочив на ноги, уже я заорал в бешеной ярости и ринулся обратно на поле боя. Рёбра нещадно болели, но мне было всё равно.

— Гря-я-язь!!! — я вылетел из травы, — Не тронь!

Креона лежала на земле, на её серебристых волосах виднелась кровь. Кикимора, оскалив пасть, подняла над головой бедного барда.

Разбежавшись, я протаранил чудище. У меня получилось сбить её с ног, но она сразу же оттолкнула меня. Главное, бард тоже отлетел в сторону.

Креона охнула, и я, вскочив, бросил на неё беспокойный взгляд. Жива! Мне что, её в третий раз спасать? Или какой там уже?

От кикиморы не утаился мой взгляд.

— А это что за куколка ледяная⁈ — взвизгнула тварь, — Хмарок, ах ты похотливый ночной ходок! А если Морката узнает, что ты так и топчешь её дочерей?

Ну, всё, поигрались, и хватит…

— Я не Хмарок! — заорал я, вскакивая.

Новая порция Тьмы в кровь, и ярость пламенной волной прошлась по мне. Даже вокруг меня трава подпалилась, до того меня разозлила эта тварь.

А кикимора, чуть оттянув удивлённую морду, бросила:

— Ты, ночной кобель, и вправду забыл, кто я? — и выплюнула в меня струю воды.

Такую мощную, что меня просто с ног снесло. Я саданулся на спину, кувыркнулся, и, вскочив на ноги, застыл в недоумении.

Ярости будто и не было. Сила не распирала мои мышцы, огонь не клокотал в крови. Эта дрянь просто потушила моё пламя!

— А может, ты и вправду не Хмарок? — кикимора поставила когтистую лапу на голову Креоне, угрожающе подняла один коготь, — Огнём балуешься, смотрю. Хочешь, чтобы броссы вспомнили о тебе?

Я вновь призвал Тьму. И снова пламя влетело мощным выхлопом в кровь, распаляя природную ярость. Порву эту мразь! Разорву в клочья голыми руками! Да я её в кромешный вихрь…

Мощный душ, сбивший меня с ног, опять всё затушил. Упав, я перекатился и, ошарашенный, сел на задницу. Чего-то я даже и не понял. Как-то это нечестно.

Что за продрись небесная? Эта болотная дрянь просто тушит мою всесокрушающую ярость!

— Ну, раз ты не Хмарок, — кикимора оскалила пасть в улыбке, — То всё будет даже проще. Я не знаю, кто ты, но просто тебя убью, и восстановлю равновесие.

Она склонилась над чародейкой и длинным зеленоватым языком лизнула той лицо. В траве заворочался кто-то, послышался стон Виола. Слава Бездне… то есть, Небу, он ещё жив.

— На всякий случай я убью всех. Кто-то же из них призвал тебя?

Можно было попытаться убежать, а смерти барда и чародейки дали бы время. Не смеши, Всеволод.

Надо что-то делать… Мать-Бездна, кстати, мне эту тварь тоже убивать нельзя? Я подобрал под себя ноги, готовясь к атаке.

— Убери от неё лапы…

— А то что?

— Может, тебе всё же интересно, кто я? — процедил я сквозь зубы.

— Нет, — кикимора игриво высунула язык, слизывая кровь с волос стонущей Креоны.

Надо спровоцировать её. Да так, чтобы она в ярости сразу забыла про всех вокруг. Ведь если я прыгну, она убьёт Креону одним движением когтя. Что-то надо было делать…

В третий раз наступить на грабли я решил сам:

— Кстати, у Сияны-то это…

— Что? — насторожилась кикимора.

Я буркнул первое, что пришло на ум:

— А груди у неё аппетитнее будут! Не зря все про её персики говорят…

В горле кикиморы заклокотала тихая ярость, она зашипела, но с места не сдвинулась.

— Думаешь, я настолько глупа? Ты же сказал, что ты не Хмарок!

— Да Хмарок я, или Хморок, какая разница, — спокойно встав, я приветливо махнул рукой, — Давай, спускайся сюда, Мавша, любовь моя, и спокойно поговорим.

— Смешно, — хихикнула кикимора, — А чем докажешь, что ты — Хмарок? Мне вот кажется, что ты залётный мессия, равновесие решил нарушить.

— А как доказать? — я нахмурился, — А то ты так и будешь твердить, что это не подходит, то не подходит… Что тебе нужно от Хмарока?

— Хмм… — кикимора убрала лапу с головы чародейки, потирая подбородок.

Улыбаясь, я сделал ещё шаг и нащупал под ногой копьё. Как хорошо, что бард везде разбрасывает своё оружие.

Может, попробовать обнять её и даже поцеловать? Прямо в крокодилью морду… Странная, конечно, богиня, но это будет удобный шанс вогнать в неё копьё.

— А где твой верный пёс, создание ночи? — вдруг спросила кикимора, — Хмарок, и вдруг без своего охранника?

Я подумал, что это — удобный момент. Конечно, у меня есть мой пёс. Сейчас я тебе покажу создание кромешной ночи, тупая твоя крокодилья башка.

В голове сразу же созрел план. Отвлечь её, ткнуть рукой на кусты позади, а потом вогнать копьё прямо в затылок. И насрать, что там мне запретила Бездна! Лишь бы успеть.

— Да вот же он, — улыбаясь, я вскинул правую руку, — Прямо в тра…

Договорить я не успел. Потому что из моей ладони вырвался сгусток кромешной тьмы. Небольшой, размером с кошку, он чёрной молнией чуть не воткнулся в шею кикиморе, и та едва успела отдёрнуть голову.

В полёте сгусток оформился в зыбкую щенячью тень, и мне даже послышалось тявканье. Щёлкнули сверкнувшие в черноте белые клыки, и сгусток исчез в траве, даже не поколебав ни единого стебля.

— Воу… — я, ошарашенный, уставился на правую руку. Ого, и пятно как раз исчезло.

Сгусток Тьмы, который тявкает? Ну, я знал одно существо, похожее на пса… Страшнейшее исчадие из глубин Тьмы, приручить которое было под силу только Первому.

— Цербер? — вырвалось у меня. Ну нет, не может быть. Такой маленький?

Я поднял взгляд и вздрогнул. Твою ж…

— Хма-а-арок, — протянула кикимора с улыбкой, которая не предвещала мне ничего хорошего.

Воздух подёрнулся, искажаясь вокруг твари, и где-то в другом измерении я увидел прекрасную девушку в полупрозрачном платье — её волосы очень напоминали струящиеся потоки воды. Она тоже смотрела на меня и она была в гневе.

Видение пришло на один миг, а в этом измерении ко мне уже сделала шаг разъярённая кикимора, которая стала ещё больше и ещё злее — она мигом забыла про Креону.

— Что ты там сказал про персики⁈

Глава 12

До меня как-то сразу дошло… Ну, то есть, и моя варварская задница, и остатки тёмного чутья слились в едином мнении, что эту Мавшу, или кто она там, теперь точно не переубедить. Для неё я — Хмарок, северный бог, и мне только что посчастливилось это доказать. Смердящий свет, а раньше этот цербер вырваться не мог?

Да, для неё я Хмарок. Который куда-то там свалил на сотни лет, и она думала, что он развлекался с Сияной. И вот он, то есть я, вернулся… и надо было мне ляпнуть про Сияновы персики. Вот уж, действительно, вестник тупости!

Я, Всеволод Тёмный, ещё никогда ни от кого не бежал. И не отступал… если только это не тактический, изрыгни его Бездна, манёвр.

* * *

Я нёсся через траву, размахивая перед собой руками в попытках увернуться от хлещущих по лицу стеблей. Где-то позади рычала и вопила кикимора, время от времени чистым женским голосом обещая мне кастрацию с некоторыми нюансами.

Но что творилось в моей душе, не хватило бы слов во всех Тёмных Писаниях!

Во-первых, я, только-только привык, что женщины снова распаляют во мне страсть, и даже строил планы относительно любовных похождений. Поэтому отдавать свои «северные яйца», чтобы они украшали вход в её «подводные чертоги», совсем не собирался.

Во-вторых, неужели это и вправду богиня? Если чертоги у неё подводные, то я правильно понимаю, что эта Мавша имеет отношение к морю? Она — богиня морей?

И глупцу ясно, что кикимора просто исполняет волю хозяйки, захватившей её разум. По виду несущейся за мной твари было заметно, что кожа у неё подвялилась под жарким солнцем, водоросли висели высохшими лохмотьями, а мох кое-где уже отваливался. Кикимора от воды-то не отходит, а тут попёрлась в чистое поле.

Рядом река Восточная Шейка, а значит, Мавша повелевает и реками. У-у-у, Всеволод, да какая, в Бездну, разница, чем повелевает эта богиня⁈

Ведь главное другое! Если есть Мавша, то и вправду где-то существуют эти самые Моркаты и Сияны? Откуда мне знать, кто из них — выдумка, а кто есть в реальности⁈

Эта мысль раскалывала мне сознание. Привычные для меня законы мироздания осыпались с каждым моим шагом через заросли, разлетались в пыль с каждым воплем разъярённой Мавши.

Я всегда знал, что есть только Небо и Бездна, повелители Света и Тьмы. Свет и Тьма — две основы, вечно ищущие равновесие. Но вспомни, Всеволод, ведь были и глупцы, которые считали, что это тоже всего лишь стихии. Одни из многих…

Стихия, она же сама по себе. Бездумная природная сила.

Какая ирония, я же смеялся над этими глупцами. Ну да, любой достаточно сильный маг может и сам повелевать Тьмой, не спрашивая у Бездны. Совсем чуть-чуть. Но ни у кого не возникало сомнения, что Бездна сотворила Тьму.

А теперь у меня были сомнения… У меня, расщелину мне в душу, была теперь куча сомнений!

— Значит, Сияна, да⁈ — истерический визг в спину хлестал по ушам, — Груди у неё аппетитнее⁈

Рядом свистнула водяная струйка — тонкая, как нить, и несколько стеблей срезало, будто ударом клинка. Я едва успел подпрыгнуть, переваливаясь над водяной нитью всем телом.

— Я сотру тебя с лица земли!

Вскочив, я понёсся дальше. Да какого-же хрена меня угораздило ляпнуть, что я — Хмарок!

Ну, ладно хоть, эти двое живы, и остались там. Эй, Отец-Небо, отметь там, что я — Всеволод Спасающий. Вот только мне от этого теперь ни жарко, ни холодно.

Самое обидное, что крошечный цербер где-то так и тявкал в зарослях. Мелькала его чёрная тушка, бегущая с нами, но бросаться меня защищать он не спешил — скорее облаивал всех, кого видит.

* * *

Я слёту наткнулся в траве на камень и, кое-как сгруппировавшись, перемахнул через него. Упал, вскочил на ноги, и едва взял разбег, как сзади послышался грохот. Мне в спину ударил мелкий щебень — это кикимора просто разнесла валун в крошки.

— Я не Хмарок! — нервно бросил я через плечо.

— Я тебя убью, кобелина ночная! А ведь как заливал про любовь!!!

Её шаги уже слышались прямо за спиной, и яростный рёв колыхал волосы. Ещё миг, и мне снова пришлось прыгать в сторону — совсем рядом свистнули когти. Да твою ж Мать-Бездну!

Кикимора, промахнувшись, унеслась вперёд по инерции, да ещё кувыркнулась, словно споткнувшись, и пропала в зарослях.

Моя рука нащупала удачно попавший под ладонь обломок камня. Схватив его, я сразу вскочил на ноги.

Тут же раздвинулись стебли, и тварь вылетела на меня. Со скрежетом когти воткнулись в нагрудный диск. Мне удалось заехать ей по зубам камнем, но она только тряхнула головой, а потом, оскалившись, резко приподняла меня над землёй. Оттянула вторую когтистую лапу для замаха…

— Я ведь знала! — кикимора кричала, забрызгивая мне лицо слюной, — Я тебе верила!

— Тихо, тихо…

Я выставил руки в успокаивающем жесте, да заодно чтобы поймать лапу, где на пальцах красовались страшенные когти, каждый размером с нож. Такие же сейчас царапали мне грудь сквозь доспех.

— Мавша… — просипел я, — Нам надо поговорить!

— Нам не о чем разговаривать! — и лапа ударила.

Я перехватил удар, но это было всё равно, что пытаться остановить цербера. Ну, настоящего… Мои руки подогнулись, остановить когти я смог только у своего лица, но они заметно вдавились мне в щёки.

Вот сейчас неплохо было бы, если б щенячье исчадие Тьмы вгрызлось бы в глотку кикиморе. А он только тявкает и тявкает где-то.

Кикимора, тряхнув меня, как куклу, повалила и прижала к земле. В паре сантиметров от моего носа раскрылась ужасная клыкастая пасть.

— Смердящ-щ-щий свет, — прошипел я.

Сейчас снова скажу, что не Хмарок, и тогда мне точно конец. Ну же, Всеволод, варварская твоя задница, включай мозги! Что должен сказать девколюб, который гулял несколько столетий на стороне?

Нужно подобрать слова, которые сразу же дадут начало деловой беседе. Что-то остроумное, и в то же время нестандартное, что подстегнёт в ней рассудок и прекратит истерику.

— Мавшенька, радость моя, — выдавил я, — Это не то, о чём ты подумала.

Кикимора закрыла пасть, снова открыла… Кажется, в этой Вселенной это не те слова.

Но этой заминки мне хватило, чтобы вывернуться, захватив её лапу ногами и уперевшись пятками в морду. Всего-то и надо заломить конечность до смачного хруста, и тогда она уже ничего и никогда не сможет сделать этой лапой.

Кикимора легко подняла меня над головой и снова шарахнула об землю, будто не почувствовала моего веса. Искры ударили из глаз, мир зазвенел на все лады, и я распластался, раскинув руки.

Несколько мгновений я таращился в голубое небо. Да, задачка оказалась нелёгкой… Какое там каплю крови, я тут сейчас несколько вёдер бросской крови спасти не могу.

— Во имя Моркаты! — яростный крик Креоны едва донёсся сквозь тяжёлый гул в моей голове.

Краем глаза я видел, как из травы выбежала чародейка. Она вскинула руки, растопырила пальцы… Голубой огонь вспыхнул в её глазах, заискрился воздух.

И тут же колдунью смачной струёй воды унесло обратно — только осыпался иней с травы, в которой она исчезла.

— А вот этой шлюхи мне тут не надо, — процедила кикимора и сделала шаг в ту сторону, где исчезла колдунья, — Пусть сидит у себя на Севере!

Кое-как очухавшись, я перехватил её заднюю лапу.

— Стоять, любовь моя!

— А⁈ — чудище явно растерялось, — Любовь?

Призвав Тьму, я снова ощутил огненную ярость в крови. С рыком рванул кикимору на себя, но подтащить её не получилось, зато к чудищу подтянулся я сам.

Кикимора повернулась, выпуская мне в лицо струю… и просто обрызгала меня слюнями.

— Тфу-тфу-тфу! — её язык беспомощно болтался между высохших крокодильих губ, но мощная струя так и не появилась.

Она непроизвольно коснулась пасти когтистой лапой, и с морды вместе с высохшими водорослями посыпалась чешуя. На здоровый симптом это было непохоже.

— Ага, — оскалился я, — Так значит, богиня, на тебя действуют те же законы⁈

Было прекрасно видно, что силы кикиморы на исходе. И я просто запрыгнул ей на спину, пытаясь заломить передние лапы. Буду держать её до полного бессилия, пока не высохнет.

* * *

Тёмный Жрец знает, что боги не могут быть долго в мире смертных. В своём обличье это для них вообще считанные минуты… А вот так, захватив чей-то разум, как у кикиморы, например, время увеличивалось.

Но всё равно божественный предел имел границы, это закон мироздания. Смертным дан выбор, и боги могут влиять на мир смертных только через решения и веру самих смертных.

В том же трактате, где я это вычитал, было написано, что боги могут переродиться в облике человека, если им прямо позарез надо направить свернувших куда-то не туда последователей. Тогда боги могут даже прожить на земле целую человеческую жизнь, правда, ограниченную силами человека.

Странно, почему меня тогда не удивило, что речь шла о множестве богов? Я ведь уже знал, что есть только Небо и Бездна.

* * *

Мавша в своей ярости, видимо, заигралась…

Кикимора зашаталась подо мной. Нервно закрутила головой, хватая воздух клыкастой пастью — явно вспомнила, что вокруг чистое поле, и вода далеко.

— Лежать, гря…

Договорить мне не дали. Извернувшись, кикимора просто воткнула когти мне в лопатку, а потом зашвырнула в кусты. Да, рано я расслабился.

Но чуяла моя варварская нежность, что у меня появились шансы победить в бою. Покувыркавшись в мягкой траве, я застонал от боли в спине, потом кое-как поднялся и, пошатываясь, попёр обратно.

— А ну, стоять! — заорал я, раздвигая стебли, — Я тебе ска…

Я застыл, оборвавшись на полуслове. Кикимора шуршала впереди, подтягивая грузное тело, и тяжело дышала. А вот рядом с ней…

— Кикушка моя! — над чудищем склонилась небывалой красоты девушка.

Падали на плечи светло-серые волосы с отливом цвета морской волны. Одета она была в длинную лазурную тунику, прозрачную, как морская волна, и открывающую виды на изгибы женского тела. И в то же время ничего нельзя было разглядеть — при попытках вглядеться ткань будто покрывалось пеной из эротичных кружев, гуляющих по всему платью.

Чем-то она напоминала нашу чародейку… Да опомнись ты, Всеволод — Креона в сравнении с этой красоткой просто щепка худосочная. А у этой, как говорят, кровь с молоком… то есть, с морской водой.

— Кикушка! — девушка хватала кикимору за наросты на крокодиловой коже, за лапы, и пыталась её чуть-чуть подтащить, — Ох, кика моя, прости! Какая же я дура!

Вид прекрасной девы, квохчущей над уродливым чудищем, как наседка, вдруг охладил мою ярость похлеще магической струи. Эта махина с клыками и когтями чуть меня не укокошила секунду назад, а тут над ней слёзы льют и целуют прямо в крокодилью морду.

Впрочем, я уже догадался, кого вижу. И даже чуть не присвистнул — так вот ты какая, Мавша…

Ну, теперь-то я понимал этого Хмарока, или Хморока — да без разницы. Злополучную Сияну я ещё не видел, но уже однозначно мог сказать, что с персиками у Мавши было всё в порядке. С дынями, если уж быть точнее.

Да, я нагло уставился, но дело было не только в её красоте. Просто реальное существование ещё одного бога ломало мои устои, я не мог до конца это принять, вот и таращил глаза. Сражаться с богиней у меня и в мыслях не было, тем более, долго она тут не пробудет.

Кстати, о пределах…

Мой предел оказался гораздо ближе, чем я думал — как-то неожиданно тело напомнило о том, что оно из себя сейчас представляет сплошную рану. В плече, на груди и, кажется, на спине рваные раны, с которых так и сочилась кровь. Везде синяки, да ещё вроде пара рёбер сломаны.

— Не отвлекаю? — проворчал я, тяжело осев на землю.

Мавша резко обернулась, округлив глаза. На её щеках застыли слёзы.

— Я тебе не отдам мою кикушку, — она встала между мной и чудищем, — Решил так отомстить мне, да? Забрать её силу? Я всегда знала, что…

Вот истинно женская логика. Сначала «кикушка» чуть меня не съела, а теперь «я тебе её не отдам». Это уже начинало раздражать…

— Я ещё раз повто… о-о-ох! — я хотел рявкнуть, но грудь отозвалась болью, — Да не Хмарок я…

— А почему же мы говорим? — Мавша прищурилась, кивнув в сторону.

Я присмотрелся. И вправду… Трава снова замерла, не шелохнувшись, двигались только стебли, которые я приминал. Воздух стоял, как в самую жаркую безветренную погоду. Прямо над нами в небе, распластав крылья, застыл ястреб.

— Но я…

Мне не дали договорить. Кикимора сделала ещё движение, подтягивая себя — чуть приподнялась на передних лапах и окончательно рухнула, шлёпнув пастью по земле и клацнув зубами. Прогудел последний тяжёлый вздох, её язык вывалился… и больше спина чудища уже не вздымалась.

— Кикушка!!! — Мавша бросилась к ней, стала тянуть, тащить куда-то вперёд.

Правда, выглядело это так, как и должно было выглядеть, если девушка вздумает тянуть лежащего быка. Туша чудища не сдвинулась ни на сантиметр.

Я сделал попытку встать, и у меня пока что особо не получалось. Надо идти к барду с колдуньей, а потом опять искать эту лучевийскую девчонку. Надеюсь, её-то кикимора не сожрала?

Ещё одна попытка подняться, как вдруг передо мной оказалась грудь, скрытая полупрозрачными складками туники. Грудь маняще колыхнулась, когда Мавша упала передо мной на колени и, схватив меня за плечи, чуть не упёрлась лбом в мой лоб. Прямо передо мной горели надеждой зрачки кораллового цвета.

— Хмарушка! Ну, дорогой мой, ночной ты мой шторм, крепкий утёс в моём заливе, — запричитала Мавша, и я даже смутился.

Судя по всему, отношения у неё с северным богом и вправду были довольно близкие.

— Да не Хмарок я… — мне пришлось выдернуть руку.

— Кикушку мою… родненькую, глупенькую… — Мавша заплакала, — Не рассчитала я, дура!

— Я-то тут причём⁈

Наша словесная перепалка продолжалась несколько секунд. Я пытался доказать, что я — не Хмарок, в ответ же услышал такое, что у меня даже уши залились краской, и это при том, что Тёмного Жреца смутить трудно.

Я узнал, что Хмарушка, ну, то есть, я — повелитель её жаркой ночи и вороной жеребец, на чьём достоинстве крутится северная ось… Ночной шторм, врывающийся ураганным ветром в её спокойные воды.

Воображение снова начало рисовать мне приятные картины. Моё равнодушие и злило, и пугало Мавшу, и в конце концов она взревела:

— Хмарок! — она вцепилась ногтями мне в руки, — Ты остался такой же, как и был, северный бездушный истукан! Молю тебя, спаси её… Ну ты же знаешь, что это такое, терять любимого питомца!

— Да чтоб тебя, — я выругался, но тут со стороны снова послышалось тявканье.

Я дёрнул головой. В траве показалась кромешное пятно в форме щенка. Крохотный цербер, дрожа всей тенью, поглядел на меня горящими глазками, а потом, вынырнув из зарослей, подкрался к туше кикиморы, опасливо обнюхивая.

Я всё-таки встал, нашёл силы. Как бы его поймать…

Глаза у Мавши потемнели:

— Я не отдам кикушку твоему псу!

Небо помрачнело, где-то на горизонте заискрила гроза, далёкий гром расколол тишину. Скорее всего, именно там море… Именно там юг, судя по солнцу, которое скрыли внезапно набежавшие тучи.

Щенок цербера испуганно вздрогнул и вдруг юркнул в кусты прямо перед кикиморой. Я, охнув, сделал шаг за ним.

— Хмарок, северное отродье! — богиня схватилась за мою руку, но сила хватки была уже заметно слабее.

— Не смеши, Мавша, — я усмехнулся, — Мы оба знаем, что ни мне, ни щенку уже ничего не грозит. А силы в твоей кикиморе и вправду будет достаточно.

Сам я уже представил, что действительно мог бы скормить чудище церберу. Пусть он ещё щенок, но, потребляя магическую силу других существ, он очень скоро вырастет.

Правда, проблема в том, будет ли он меня слушаться… Я ведь уже не Тёмный Жрец.

— Молю тебя, бесчувственная скотина, — её ногти процарапали глубокие борозды на моей руке, когда я шагнул следом за цербером, — Молитвы надо исполнять!

Я застыл. Обернулся, круглыми глазами посмотрел на зарёванную Мавшу, а потом оценивающе глянул на тушу кикиморы.

Ну чтоб тебя, Отец-Небо. Неужели так будет всё время?

А ведь если подумать, нужна ли мне во врагах разъярённая морская богиня? Ведь так ни одно море переплыть… да что там, я и речку, наверное, не смогу перейти.

— Хмарушка… Ты и вправду самый храбрый. Никто бы не рискнул переродиться в человека, а ты осмелился. Ну, помоги, тут я бессильна!

Ну, вот как так получается? То сначала грозилась что-то мне оторвать, а то теперь — «Хмарушка, помоги, какая я дура!».

Тявканье снова донеслось где-то впереди. Мелькнула тень между стеблей, кромешное пятно в форме щенка выскочило, а потом снова исчезло. Будто поиграть приглашает.

Совсем слабенький цербер. На открытое солнце почти не выскакивает, стебли травы даже не колышет. Ему ещё расти и расти, поднимать свой ранг.

Вдруг откуда-то мне пришло знание, будто послание в голову пришло — впереди то самое озеро в поле, над которым растёт дерево, и кикимору нужно тащить туда.

Я словно увидел на краткий миг смазанную картинку. Вот я спешу к этому озерцу, чтобы наловить мальков кикиморы, но меня отпугивает взрослая особь.

Щенок со мной общался. Это вызвало у меня улыбку, всё-таки я — его хозяин.

— А всегда так было, — сказала Мавша за моей спиной, вздыхая сквозь слёзы, — Твой Сумрак всегда был добрее, чем его бесчувственный чурбан-хозяин!

— Эй, я ещё не сказал «нет», — я повернулся, — И я — не Хма…

Никого сзади не было. Накативший ветер и стрёкот насекомых чуть не оглушили, когда время вернулось в своё русло. Неудивительно, богиня и так тут задержалась.

Выглянуло солнце, тучи разбежались за мгновение. И всё бы ничего, но вместе с этим и страдания тела увеличились в разы. Я всё тот же израненный варвар, который чувствует себя, как побитая собака.

Да смердящий свет, там ещё и Креону с Виолом опять латать надо.

«Твои спутники живы, Хмарок. Я направлю их к тебе».

— Ты мне должна будешь, Мавша! — я подошёл к кикиморе, примеряясь. Ну и туша.

«Даю тебе слово богини, так и будет!»

Я усмехнулся. Голос у неё снова был мощный, уверенный, наполненный властью. Ну, в принципе, помощь богини мне потом никак не помешает.

Призыв Тьмы резко вскипятил кровь, с каждым разом это становилось всё легче и легче. Сила притекла в мышцы, и я рывком закинул себе на плечи клыкастую морду кикиморы.

Тут бы самому по дороге копыта не отбросить. Ну, а теперь погнали…

Глава 13

Я сидел на берегу пруда, замазывая тело целебной грязевой мазью. Наплевал туда корней всяких трав, чуть-чуть прижёг магическим заклинанием, и теперь, молча стиснув зубы, наносил вонючую жижу прямо на раны.

Без магии так скорее можно было нанести заражение в кровь, но кое-какие навыки у меня остались. И теперь я сидел, наслаждаясь неожиданным покоем, тишиной, и целебным покалыванием в ранах. Вот ведь продрись небесная, так я буду восстанавливаться долго — когда я был Тёмным Жрецом, мог восстановиться буквально за минуту.

Позади был целый час страданий под тушей кикиморы, но теперь она покоилась на дне пруда. Для этой туши едва хватило глубины.

Над водой, жалобно поскрипывая, склонилось старое дерево. Где-то в зарослях потявкивал цербер. Он до сих пор боялся выходить, хотя всю дорогу не отставал от меня.

Кикимора, пока я её дотащил, высохла чуть ли не до древесного состояния, и даже не сразу ушла на дно. Теперь, если не выживет, всё было зря.

А Мавша так и не выходила на связь, и меня стало глодать сомнение — а не зря ли я стал таким добреньким? Богиня морей ещё долго не появится в этом мире, хотя отблагодарить она меня могла бы и так, через своих многочисленных земных детей.

Словно в ответ на это в озере наконец послышался тихий всплеск. Показались два круглых глаза, высунулась наполовину крокодилья морда.

— О, живая… — вырвалось у меня, и на всякий случай я поднялся на корточки, чтобы, если что, отскочить. Мало ли.

Кикимора поводила мордой, почмокала губами, а потом, прицелившись, плюнула в меня. Я едва успел прикрыться руками…

Весь мокрый, я хотел было уже наорать на тупое чудище, но почувствовал, что покалывание в ранах усилилось. А кикимора набрала ещё воды и махнула головой в сторону. Потом ещё раз.

Я не сразу сообразил, что меня просят повернуться спиной. Ну, что ж, слова Мавши с делом не расходятся… Мне в лопатки ударила ещё струя.

Исцеление — вещь не самая приятная, поэтому от боли я свалился на четвереньки. Так прошло несколько минут, и очухался я, услышав какой-то хруст.

Это кромешный щенок что-то пожирал в зарослях. На моих глазах из озерца туда прыгнул ещё мелкий головастик, чтобы с коротким визгом прекратить свою жизнь в челюстях цербера.

— Ну, что ж, спасибо, — я встал, махнув рукой.

Чувствовал я себя и в самом деле намного лучше и бодрее.

Озеро забурлило, снова показались два глаза. С тихим шипением кикимора поплыла ближе к берегу.

Я напрягся… Чудище, всё измазанное в тине и болотной жиже, поднялось из воды, тяжко ступая по илу, а потом протянуло руку. Ближе подходить кикимора не стала, видимо, натерпелась уже.

В руке у неё был огромный и длинный шмат грязи, в котором угадывалась какая-то коряга. Недолго думая, я шагнул в топь, прочавкал до протянутой руки и взял дар богини.

Вернувшись на берег, я стал разбрасывать комья грязи, из-под которой сразу же показалась деревянная рукоять, испещрённая рунами. Форма намекала, что это топор. Вот только…

— Почему без лезвия? — я откинул остатки грязи с обоих концов топорища, и так понимая, что там ничего нет.

Только топорище. Длинное, явно для двуручного хвата, изогнутое, прямо идеальное под мои немаленькие руки. Но без топора…

— Да изрыгни меня, Бездна! — я встал, возмущённо махнув дубиной, и сделал пару шагов в воду, чтобы Мавша меня получше услышала, — А получше ничего не нашлось?

В озерце только расходились круги от давно нырнувшей кикиморы, и мне никто не ответил. Ах, ты ж, зараза!

Зато сбоку показалась тень. Неожиданно кромешный щенок выскочил из зарослей и оказался совсем рядом, не побоявшись даже воды. Его нырок не вызвал ни брызг, ни кругов на поверхности.

В воде он выглядел, как тень приближающейся акулы. Щенок покружил вокруг моих ног, затем вынырнул, зависнув в воздухе чёрным пятнышком возле топорища. Цербер очень старательно обнюхивал рукоять, двигая тенью носа по всей её длине.

И топорище даже сквозь грязь, в которой оно было густо измазано, слегка замерцало. Будто тень листвы, колышущейся ветром, упала на него.

— Дом-дом-дом… — вдруг прошептал щенок, и нырнул внутрь.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня. Ну, в примитивной разумности цербера я не сомневался, но вот увидеть это воочию пришлось впервые.

Непроизвольно я махнул оружием, словно пытался из него вытряхнуть щенка.

— Вылезай!

Тот только тявкнул, на конце топорище вместо лезвия показались белые зубы, окружённые тьмой. На миг оружие стало похоже на топор, только с чёрным лезвием в виде собачьей головы, которая тут же исчезла.

Я опустил рукоять в воду, тщательно ополоснул. Вытащил.

Дерево было довольно потёртым. Сверху, у пустого навершия, красовался вырезанный месяц. Ниже, по всей длине, столбцом шли руны, и они казались мне знакомыми, только исковерканными.

Я узнаю этот язык! Кажется, это мой родной, бросский, только сильно устаревший.

— Хмо… — начал я, и упавшим голосом закончил, — Хморок. Да твою ж мать!

Кое-как справившись с именем, я попытался прочесть остальные руны.

— Ночь… это точно ночь. А это… ж… дж-ж-ж… а-а-а, варвар, вестник тупости! — я шумно выдохнул, поняв, что не могу прочесть.

Зато теперь я чуял, что предмет непростой. Только мне не хватало магического чутья для полной проверки — будь я Тёмным Жрецом, сразу бы прочитал всю суть этой вещи.

А сейчас у меня только интуиция. И она мне говорила две вещи — это топорище связано с северным богом, и моя эпопея с шуткой про Хморока только начинается. Чёртов бард, это точно он виноват.

Кстати, о барде — если он это не прочтёт, прибью его. А Креона там как?

Мысли об этих двоих заставили меня развернуться. Я ведь совсем забыл о них, понадеявшись на Мавшу, а она что-то не спешила направлять их ко мне.

Выбравшись на берег, я хотел было уже исчезнуть в траве, но в последний момент остановился. Хитрость Десятого ещё никуда не делась — как говорится, есть ещё тьма в моих темницах.

Повернувшись, я с ухмылкой поднял топорище и громко произнёс:

— Благодарю за подарок, великая Мавша, — я не поклонился, а уважительно кивнул. Выдержав паузу, я продолжил, — Скоро я буду на юге, у моря. Надеюсь, ты вспомнишь о своём долге?

Поверхность озера резко забурлила, и оттуда показалась голова кикиморы с круглыми от возмущения глазами. Её неразборчивый рык сложился в какое-то подобие: «Что-о-о-о⁈»

Чудище рванулось к берегу. Я не двигался с места, спокойно глядя на приближающуюся кикимору. Она не посмеет.

Крокодилья морда взревела в нескольких сантиметрах от моего лица. Ну, возмущение Мавши можно было понять — она думала, что откупилась этим топором. Вот только такие вещи надо закреплять словами, а богиня пока этого не могла, потому что сожгла свой предел.

Кикимора ревела в ярости, клацая пастью перед моим лицом, ударяла когтями по воде и осыпала меня брызгами и слюной. Не спорю, это было страшно, но вскоре она выдохлась.

Похлопать обозлённое чудище по пасти я не рискнул, лишь ещё раз вежливо кивнул:

— Рад был познакомиться, Мавша. Надеюсь, в следующий раз встретимся в мирной обстановке, — и, повернувшись, я скрылся в траве.

* * *

Пока я искал спутников, не оставлял экспериментов с топорищем.

— Вылезай! — я потряс дубиной, — Слушай меня!

С большой неохотой щенок всё же показался, и прильнул мне к груди, в самую тень. Солнце, катящееся к закату, смотрело мне в спину, и мелкий цербер прятался от него. Совсем ещё слабый.

Пытаясь сгрести его, я почти ничего не чуял, пальцы проходили сквозь кромешное пятно, как сквозь воздух. Ну, так он и есть воздух, если вдуматься.

Цербер раскрыл пасть, обнажая мелкие зубы, и мягко прикусил мне большой палец. Вот теперь чувствую, хоть и слабо. Потом цербер уставился на меня горящими глазками.

Я приблизил его к лицу. От него так явно пахло Тьмой, и это трогало в душе ностальгические нотки.

— Ты — мой! — сказал я, — Тебе ясно?

Он ведь сказал целое слово. Почему молчит?

Как я вызвал его тогда? Вроде подумал, что сейчас покажу Мавше своего пса, и он вылетел. А если подумать обратно?

— Исчезни, — задумчиво сказал я, — Брысь!

И щенок испарился. Я развернул ладонь и прищурился. Пятнышко снова появилось… Метка оказалась не меткой Бездны, а следом от пепла цербера, которого стряхнул вниз Отец-Небо в том сне. Получается, исчадие Тьмы восстановилось, как феникс.

— А теперь… — я поднял руку, — Ко мне!

Щенок снова появился. И я чуть не чихнул — от цербера так несло Тьмой, той самой, бесконечно и вечной. Мне показалось, будто я снова перенёсся обратно в своё тело, где этот запах был всегда.

Цербер и вправду только что был во Тьме. В той самой… Однако тень цербера подрагивала, и я увидел, как за ней остаются следы, будто кусочки тьмы отрывались, сразу испаряясь.

— Ты ранен?

Щенок только заскулил в ответ. Я сцепил зубы от злости. Вот же я глупец, вестник тупости! Кому-то Тьма и может показаться необитаемой, но любой Тёмный Жрец знает, что это не так.

Да, церберы — это самые сильные, известные мне обитатели Тьмы. Но в некоторых трактатах описывалось, что ещё глубже в ней скрываются и более страшные существа. Страшные и могучие настолько, что даже Бездна опасается их.

Тем более, не просто так этих псов звали церберами. Они — стражи. Я давно подозревал, что церберы просто не пускают Тёмных Жрецов во Тьму глубже, чем им полагается.

Ведь вся жизнь Тёмного Жреца — это погружение. И чем глубже он погрузится во Тьму, чем более сокровенные её тайны он разгадает, тем сильнее он станет. Смердящий свет, мне бы ещё чуть-чуть времени и, быть может, я бы превзошёл Первого.

Я поднял топорище:

— Ладно, дуй в свой дом.

Цербер тут же весело тявкнул:

— Дом-дом-дом! — и исчез в деревянной дубине.

А я крепко задумался, вспомнив о Тьме. Самому мне эта магия не доступна, ведь её режет огонь бросской крови.

Но, чем сильнее я призываю Тьму, тем мощнее огненный ответ, и это совершенно пассивное свойство. Я почти не чувствую внутри собственного магического источника, который можно тренировать.

Вот если бы достать силу Второго Жреца. Я ведь запаковал её и скрыл во Тьме, там, куда может добраться только цербер. С одним только нюансом… Добраться может взрослый и матёрый цербер.

Подняв топорище, я потряс им. Щенок тявкнул, вызвав у меня улыбку.

* * *

— Громада! — крик барда, на которого я вдруг наткнулся, чуть не оглушил, — Ты живой!

— Малуш, глазам не верю, — Креона появилась за спиной Виола через несколько секунд.

Бард крепко сжимал в руках лютню, на его спине угадывался тот злосчастный мешок с бумагами. Колдунья, прихрамывая, опиралась на свой посох.

— А я тебе говорил, северные твои ляжки, что эта чайка нам путь показывала! — Виол протянул мне мой мешок, в котором звякнул кошель с монетами, и с победной улыбкой повернулся к чародейке.

Ответом барду был презрительный взгляд голубых глаз. Затем оба уставились на меня, явно не зная, чего ожидать.

— Так ты… — начал было бард, — Этот самый?

Я поджал губы, потом покачал головой:

— Можешь считать это шуткой, бард.

Тот с облегчением смахнул невидимый пот с лица.

— Так, вы, двое, — я показал на каждого топорищем, — Целые?

— Ну, как сказать… А, Моркатова стужь! — колдунья прикоснулась к голове, где на волосах ещё виднелась засохшая кровь, — Ещё не зажило, как снова прилетело в то же место.

Я коротко кивнул, потом притянул барда ближе и показал рукоять топора:

— Язык знаешь?

Тот сначала возмущённо дёрнулся, потом вытаращился на руны и покачал головой.

— Видит Маюн, это ваши, северные письмена. Где ты это взял?

— Мавша дала. Ещё вопросы?

Виол замотал головой, округлив глаза.

— Так про Хмарока — это шутка или не шутка, громада?

Я недовольно буркнул:

— Если меня будет спрашивать какая-нибудь богиня, тогда это шутка, ясно? Особенно твоя любимая Сияна, кто бы она не была.

— Богиня солнца и тепла, — улыбнулся Виол, — Что её бояться?

— Главное, чтоб Морката не спросила, — прошептала Креона, оглянувшись на север, будто боялась.

— Почему?

— Хморок — муж её.

— Да вашу ж расщелину! — я едва не сплюнул, — Сколько у вас всего богов? Они все существуют⁈

В этот раз эти оба не удивились, а испуганно посмотрели наверх.

— Маюна тебе в почки, громада, — прошептал бард, — Ты бы потише, а то накличешь беду.

— Богов много, — наконец, ответила Креона, — Сильных мало.

— Яриус, Сияна, Мавша, Маюн, Стрибор… — начал перечислять бард, — Ещё и на севере есть.

— Нам двоих хватает, — сказала Креона, — Морката да Хморок.

Разговор мне нравился всё меньше, а желание двигаться на юг росло всё больше. Случайно назвавшись Хмороком, мне казалось, что лучше встретиться ещё раз с Мавшей, чем с таинственной Моркатой.

Я показал Креоне рукоять топора:

— Посмотри.

Та протиснулась вперёд. Прищурилась, коснувшись дерева.

— Хморок… — она задумалась, словно прислушивалась к внутренним ощущениям, — Сложно, половина стёрты, и я плохо знаю этот ваш диалект.

— Наш?

— Ну, это ваше племя бросское, которое не вылезает из гор. Никто… ну, то есть я даже и не знаю, как их называют. Железняки-то самые обжившиеся, ну ещё хранители есть. А вот о третьем бросском народе даже легенд почти не осталось.

— Хладочара, это нужно у самих броссов спрашивать, так ведь?

— Хранители? — переспросил я.

— В Бросских Горах есть храм Хморока. Хранители живут рядом.

— Попытайся, — поднажал я, снова показав рукоять.

Она нахмурилась:

— Я… жду… но… но…

— Ночи?

Колдунья потёрла подбородок:

— Здесь есть слово ночь, но и ещё что-то? Вот словно бы и день ещё, а потом… Новая ночь, может быть?

— Жду новой ночи? — переспросил я, задумавшись.

Я уже было обрадовался, что здесь слова звучат, как в Завете Ушедших во Тьму. «Я жду ночи, потому что помню — Тьму боятся только в ночи», — стих в первую очередь о том, что Тёмный Жрец всегда должен ждать нужного момента.

«Новая ночь» немного меняла смысл. Надо будет подробнее об этом разузнать.

По рукояти пролетела тень, на миг щенячья пасть показалась на самом навершии, и цербер взволнованно тявкнул:

— Там-там-там! — и опять спрятался в топорище.

При этом дубина мягко нажала на руку, пытаясь её повернуть. Я подчинился давлению, и через несколько секунд оно исчезло, когда топорище указывало на юг.

Чёртов юг…

Колдунья даже не обратила внимания, ничего не заметив, а вот бард вздрогнул, настороженно закрутив головой. Он явно что-то расслышал, но не мог понять.

— Плохи наши дела, — проворчал бард, когда совсем рядом зашелестела трава.

Я перехватил рукоять покрепче. Шум нарастал, и буквально через несколько секунд со всех сторон выросли тени всадников. Десятки воинов в блестящих кольчугах окружили нас, и ещё столько же силуэтов маячило позади — целое войско размеренно прочёсывало поле.

Да уж, далеко мы не ушли, да ещё наш бард оказался глухой, как пень.

— Именем царя Моредара, бросьте оружие, — длинное копьё протянулось к нам от рослого мужчины, из-под шлема которого торчала кудрявая чёрная борода, — Я — сотник Мирон, верный слуга Нереуса Моредарского. Кто вы, и что здесь делаете?

Рядом с ним на лошади возвышался худой старик, гладковыбритый, но с длинными седыми волосами. Одетый в длинную синюю рясу, он держал в руке изогнутый посох и внимательным взглядом осматривал нас.

Глава 14

— Значит, лиственник, бард и колдунья холода? — сказал Вайкул, тряхнув седыми волосами, длинными и прямыми, как его идеально выглаженная синяя мантия, — Занятные чудеса происходят под оком Яриуса, — усмехнулся он, потирая гладкий подбородок.

Старик сидел на складном деревянном стуле, опираясь на гнутый посох, и внимательно оглядывал нас в свете закатной зари. К счастью, связывать нас, как преступников, не стали, и мы просто стояли перед ним, обезоруженные. Моё топорище и наши небольшие пожитки, вместе со злосчастным мешком с бумагами, лежали у ног старика.

За спиной Вайкула стоял чернобородый сотник Мирон, а вокруг всех нас мрачными тенями сгрудилось войско. Мы ловили на себе хмурые взгляды, но в основном воины этой дружины занимались тем, чем им и положено — смотрели по сторонам. За их спинами виднелись силуэты пасущихся лошадей.

Этот седой старик, Вайкул, оказался наместником царя Нереуса Моредарского в Солебрежских землях — так шепнул мне Виол. А по едва заметным знакам на посохе, да и по татуировкам на пальцах, я понял, что это ещё и чародей, который уже инициировал нескольких учеников. Вот только какой стихии и какого ранга этот чародей, мне пока не удалось догадаться.

В моём мире было семь рангов владения магией, и здесь должно было быть так же. Цифра семь, как говорили некоторые трактаты, пронзала все миры своей сутью, и по-другому быть не могло — это всё равно, что во всех мирах у человека по пять пальцев, или по две руки и две ноги.

Ну, максимум, что могли учудить маги в этом мире — назначить ещё и нулевой ранг, в котором находятся ученики. Хотя ученики практически не владеют магией, только готовятся к первой инициации, и наделять их рангом было бы глупо.

Судя по тому, что этот Вайкул являлся наместником правителя, ранг у него должен быть немаленьким. Ну какой правитель будет приближать к себе слабого чародея?

— Я всё же считаю, что мы можем продолжать путь и ночью! — трубный голос за моей спиной отвлёк от размышлений.

Спорил с наместником воин, вооружённый длинной шипастой булавой. Этот воин и так был огромен, а кожаный доспех с литыми нагрудником и наплечниками, да ещё шлем с кольчужной бармицей делали его ещё более гигантским. Он был практически одного роста со мной.

— Десятник, разве судьба твоего соратника Филиппа ничему тебя не научила? — спросил Вайкул, — Порождения ночи просто сожрали весь его отряд.

— Всё это чушь Маюнова! — сплюнул воин, — Лучевийский маг огня это был, и никак иначе!

Как я понял, сотник Мирон и этот Вайкул подчинялись самому царю, а вот большой и хмурый десятник, стоящий позади нас, подчинялся правителю самого города Солебрег.

Десятник, которого звали Платоном, как и я, был плечистым и крупным, но с южной внешностью, хотя борода у него была чуть светлее, чем у воинов в его дружине. Виол шёпотом мне намекнул, что, вполне возможно, в предки этого Платона затесался залётный бросс.

Улыбка барда сразу исчезла, когда я смерил его уничтожающим взглядом. А то он явно хотел сказать ещё про одну каплю бросской крови.

— Кнез ясно сказал! — рявкнул Платон, заставляя вздрогнуть барда и колдунью, — Он не позволит очернить своё имя!

Платон этот подчинялся непосредственно правителю Солебрега, кнезу Павлосу Солебрежскому. Вот только, судя по разнице в количестве воинов, десятник тут был для подмоги, но никак не главный. И это ему не нравилось.

Сотня Мирона и небольшой отряд Павлоса чуть сторонились друг друга, и я отметил это для себя. Тут присутствовал конфликт, а значит, это можно будет использовать.

Оставалось только не запутаться. В южной столице Моредар — царь Нереус, в провинциальном Солебреге кнез Павлос… И в том же Солебреге наместник Вайкул, поставленный царём.

Нашёл нас первым сотник Мирон. Десятник же подъехал чуть позже и сразу потребовал везти нас в Солебрег, на допрос к самому кнезу. В округе происходили серьёзные вещи, которые бросали тень на репутацию кнеза Павлоса, а значит, ему и первым нужно было с этим разбираться.

Слушая их препирательства, я вспоминал карту. Значит, мы оказались ещё ближе к южным Солебрегу и Моредару, чем мне казалось. Не просто так Мавша хмурила тучи на горизонте.

— Десятник, — Вайкул поморщился, показывая, что его терпение на исходе, — Надеюсь, ты не думаешь, что царь Нереус занят только тем, как бы подмочить репутацию твоему кнезу?

— Я… — Платон было открыл рот, но понял, что дальше следует быть осторожнее. Вопрос наместника поставил его в тупик.

Скажет «да», и получится, что у никчёмного царя больше дел нет, как вставлять палки в колёса кнезу, своему вассалу. Скажет «нет», и окажется, что, кроме управления южной Троецарией, Нереус всё равно думает о том, как бы подмочить репутацию кнезу.

Для воина придумать ответ на такую вилку оказалось сложно, и, наконец, воцарилось молчание. Вайкул обвёл нас внимательным взглядом. Вот же смердящий свет, в его глазах светился довольно пытливый ум.

— Там… — он ткнул посохом в сторону сгоревшего обоза работорговцев, —…смерть. Нехорошая и непонятная. Здесь же… — он подвинул ногой мешок с бумагами и вздохнул, —…здесь то, что делает эти смерти не только нашим делом. И я бы хотел услышать, что же тут, обожги вас Яриус, происходит?

* * *

Версия барда особо не отличалась от того, что рассказал тогда о нём охранник-работорговец.

Виол путешествовал по Троецарии, собирая легенды и песни, и в Камнеломе находился с той же целью. Узнал, что из Лучевии движется купеческий караван, согласился спеть уставшим торговцам, ну и оказался в кандалах.

— Виол, Виол… — наместник потёр подбородок, что-то вспоминая, — Не ты ли тот Виол, который в Хладограде охмурил жену самого…

— Не я! — бард резко замотал головой, сжав кулаки, — Нет, конечно! Того наглеца казнили, как всем известно.

По дружине пошли смешки наполовину с удивлёнными возгласами, но кто-то ворчал и с осуждением.

У меня же подскочили брови, потому что ложь я чувствовал прекрасно. Ха, гнус небесный, а этот гусляр оказался-то не так прост. И даже меня провёл вокруг пальца.

Вот только оставить своё имя, когда тебя могут разыскивать, было верхом глупости. Впрочем, это же бард… Ради своего имени такие вполне могут рисковать жизнью.

— Это хорошо, — кивнул Вайкул, — А то мы все знаем законы Троецарии… Значит, они услышали, как ты поёшь в таверне, и тоже захотели порадоваться твоему таланту?

— Так и есть. А когда я спел этим головорезам, они просто-напросто отказались платить, и запихнули меня в телегу, — искренне возмутился Виол.

— Разве ты не понял сразу, что это работорговцы?

— Да понять-то я понял… Видит Маюн, поэтому они меня и связали.

Судя по прищуренным глазам Вайкула, он не особо поверил в историю барда. Но старик ничего не сказал, и перевёл внимательные глаза на Креону.

Чародейка и не думала врать, поэтому полную версию колдуньи я и сам услышал впервые.

Креона и её погибшая подруга Тиара оказались не только дочерями одного Северного Храма Холода, но и служили одной наставнице, госпоже Агате.

— Агата из Северного Храма? — переспросил Вайкул, — Посвящённая Луной Агата — твоя наставница?

Креона кивнула:

— Она уже Дочь Луны, господин Старший Маг.

Вайкул поморщился, и в его взгляде я заметил плохо скрываемую зависть. Он нервно потёр костяшки пальцев, будто посчитал все татуировки на них.

Значит, этот господин — старший маг? Оказалось, Креона слёту определила ранг чародея… И что-то мне подсказывало, что Дочь Луны — это ранг выше Старшего Мага.

* * *

Сам я, когда был Тёмным Жрецом, достиг только ранга «магистр» — в пересчёте на цифры это пятый ранг владения силой. Я мог бы подняться и выше, настоящая сила уже распирала меня, но мне приходилось это скрывать.

Ранги, ступени… Послушники, маги, магистры… О, смердящий свет, как это всё было сложно, когда мне только пришлось вступить на путь колдуна. Сейчас же я плавал во всём этом, как рыба в воде.

Когда будущий маг только начинает свой путь, он ещё никто. Ноль без палочки. Ну, кто-то может назвать его учеником, но ученик, по сути, ничем не отличается от обычного человека. Ну, только тем, что обнаружил в себе зачатки магии и дошёл до храма, где постигают науку овладения силой стихии.

И то, это ещё половина правды… Эти самые зачатки обычно обнаруживает не сам человек, а прохожий чародей в ранге «мага». Этот же маг и сообщает счастливчику, что ему следует подумать о том, что он может стать чародеем.

Да, ученик не владеет никаким рангом, он и вправду нулевой. В то же время, ученику сложнее всего — это самая удобная и самая притесняемая в любом магическом храме единица. И ученику приходится терпеть.

Мир магии жесток, и только глупец думает, что адепт может сам постичь все ступени на пути к могуществу. Нет.

Некоторые ранги и вправду требуют внутренней работы, когда переход в следующий ранг возможен после самостоятельного озарения. Но в то же время основные переходы между ступенями магии происходят после инициации. Это когда наставник активирует магический потенциал своего воспитанника.

Рангов — семь. Но ступеней магии всего четыре — послушник, маг, магистр и над всеми ними недосягаемый по силе высший ранг архимага. Только Первый Жрец достиг этого ранга, и он был настолько силён, что кто-то мог посчитать его и богом.

Ученик, трудясь на благо храма, получал право инициации от наставника. После инициации он обретал первый ранг, становился малым послушником и начинал свой путь.

В результате обучения, прохождения испытаний и поиска магии в себе малый послушник мог перейти в следующий, второй ранг — «старший послушник».

И снова учёба, испытания, накопление внутренней силы до тех пор, пока его наставник не решит — пора переходить на следующую ступень и становиться, собственно, магом. И тогда проходил следующий обряд инициации.

Ступень мага тоже состояла из двух рангов. Третий ранг так и назывался — «маг», четвертый же — «старший маг».

Вот этот Вайкул, допрашивающий нас, и был старшим магом.

Четвёртый ранг силён. Тем более, расщелину мне в душу, я уже знал, что в этом мире великое множество богов — а значит, тут каждая стихия усилена божественной силой, как Тьма и Свет в моём мире. И, в принципе, этот Вайкул может раскатать нас троих в пыль, а если повезёт, то и всю эту дружину вместе взятую.

Переход из четвёртого ранга в пятый, когда адепт становится магистром, невероятно сложный. Он требует и внутренней, и внешней инициации, а ещё прохождения испытания.

Поэтому-то Вайкул и завидовал, и это было видно по его взгляду. А ещё мне было не по себе, едва я осознал, как силён этот чародей. Интересно, какая же у него стихия? Подойти бы, и рассмотреть рисунки на посохе да татуировки на пальцах.

* * *

— Наставница отправилась в Раздорожье по велению Верховной Жрицы Храма. Мы прилежно учились, постигая учение Моркаты, но достигли предела. Время шло, от госпожи Агаты никаких новостей, и мы решили найти её сами.

— Значит, ты готова к инициации… — во взгляде Вайкула неожиданно проскочила похоть.

Я даже удивился реакции наместника. Ах ты ж старый хрыч, решил чужую симпатичную послушницу оприходовать? Да, мир магии жесток, и в нём такое случалось направо и налево.

Креона, судя по всему, тоже почуяла желание старика.

— Я… то есть, это Тиара достигла предела. А я была близка, и надеялась, что достигну к тому моменту, как найду наставницу.

Старик, конечно же, не поверил.

— Неужели Верховная Жрица позволила вам уйти?

И тут я почувствовал заминку. Да, лишь на мгновение, и да, голос Креоны ни капли не дрогнул, но я почуял ложь.

— По её велению мы и отправились на поиски наставницы.

— Что же вы делали в Камнеломе? Ведь это, согласись, намного восточнее Раздорожья.

Креона кивнула. Дальше она снова говорила правду:

— В Раздорожье нас с Тиарой принял магистр Гордей, и он сообщил нам, что наставница отправилась на восток.

Наместник замолчал. На барда он смотрел с равнодушием, Креону же пожирал похотливым взглядом, и во мне проснулась ревность. Старый хрыч не на ту послушницу положил взгляд.

Мне пришлось умерить злость, чтобы маг не прочёл мои мысли. А наместник как раз перевёл взгляд на меня.

— Ну и, наконец, самый интересный наш гость в этот вечер.

Я прищурился. Это он на что намекает?

— Святолиственник, чудом спасшийся из каравана работорговцев, — с улыбкой кивнул своим мыслям Вайкул, — Проповедник, который должен учить нас праведной жизни.

Говорил он чуть громче, чем следовало.

— Да, так и есть, господин Вайкул, — ровно ответил я, — Зовут меня Малуш, да осветит вас Лиственный Свет.

Старик вежливо кивнул мне, потом продолжил.

— Но ты — бросс, в руках у тебя топорище, а в мешке целый кошель с монетами?

Я сдержанно кивнул. Кто-то в дружине весело хохотнул.

— Ну, так скажи мне, лиственник Малуш. Почему я не должен думать, что ты — ищейка царского двора Раздорожья?

Тут я едва не поперхнулся, покосившись на слегка удивлённого барда.

Глава 15

Пусть Вайкул и застал меня врасплох этим неожиданным вопросом, именно в этот момент я почувствовал былую уверенность. Да не будь я Десятым, если не воспользуюсь таким подарком судьбы.

Этот самоуверенный маг допустил большую ошибку. Он слишком привык к своей силе, и это сыграет с ним плохую шутку. Уж я, изрыгни меня Бездна, постараюсь.

Накатило спокойствие. О, да, смердящий свет, теперь я в своей лодке. Передо мной сильный противник, и я должен солгать ему, чтобы самому стать сильнее.

Правда всегда сильнее лжи, а ещё ложь — отличное оружие только против тех, кто слабее. Обмануть того, кто сильнее, намного сложнее, это лишь умножит проблемы и приблизит поражение, это знает любой Тёмный Жрец.

Но победа над сильным противником даст многое. Очень многое… Упускать такой момент было бы глупо, он сам сделал полдела — это ведь не моя ложь. Оппонент сам поверил в то, что говорит.

Я мог бы подставить барда, но нас уже связывала тонкая нить. Возможно, это была дружба… Что это такое, я забыл на долгие восемнадцать лет, но в новой жизни она была мне нужна. Да и Отец-Небо наверняка осудил бы такой поступок.

Я едва сдержал улыбку. Ну, что ж, начнём, пожалуй…

* * *

— Господин старший маг, — сказал я, — Путешествую я по Троецарии давно, и всего лишь пытаюсь пролить истину Лиственного Света в каждом её уголке. Здесь, я чувствую, тоже нужна правда…

— Дерзец! — Вайкул не выдержал, — Мало того, что вынюхиваешь, так ещё и смеёшься надо мной?

— И в мыслях моих такого не было, — я сложил ладони на груди, чуть склонив голову, — Прошу простить, удивление затмило мне разум.

— Удивление? — бровь мага подпрыгнула, — О чём ты? О том, что я тебя так легко раскусил?

— Нет, что вы, — я улыбнулся, — В каждом городе, где видят бросса с дубиной и с деньгами, проповедующего единую правду о Древе, выдумывают всякое. Но то, что творится в Солебреге, воистину меня печалит.

Вайкул нервно коснулся подбородка, непроизвольно прикрыв рот. Его взгляд заметно потемнел.

— О чём говорит этот дылда⁈ — рявкнул десятник Платон за моей спиной, — Кнез правит справедливо, и никто не усомнится в процветании Солебрега!

Его дружина одобрительно загудела, даже люди сотника Мирона подхватили, закивали. Вайкул улыбнулся, считая это хорошим знаком.

Рано радуешься, глупец. Я только размялся.

— Тогда, значит, дела плохи в Моредаре? — небрежно вырвалось у меня.

— Ты что творишь, громада⁈ — зашипел бард.

О, да, реакция была предсказуема. Сразу же взорвался Мирон, выскочив вперёд сидящего мага — он даже отбросил копьё и потянул меч из ножен.

— Да как ты смеешь, северное посмешище! Я всегда знал, что ваша обезьянья религия — это пища для пустобрёхов!

Вайкул тоже встал. Вид у него был оскорблённый.

— Северный невежда, ты смеешь разевать свой рот на честь Нереуса Моредарского?

— И в мыслях не было! — я сделал испуганное лицо, — Но что я должен был подумать, если вы все боитесь подсылов⁈ Кто тогда замышляет против царя Раздорожья, что сразу хочет убить его сыщиков?

Вайкул уже поднял свой посох, намереваясь каким-то образом меня наказать. Мирон шёл ко мне с обнажённым клинком.

Ладно хоть, мой трубный голос было слышно в каждой точке нашего сборища. Мои слова дошли до них спустя пару мгновений, и Мирон чуть не споткнулся, застыв на полпути.

— О чём ты… кхм… лиственник Малуш? — с лёгкой хрипотцой спросил сотник.

— И вправду, — вдруг подал голос бард, уловивший правила моей игры, — Да нет, святоша, тебе показалось. Никто тут и не замышляет!

По дружине прокатился ропот. Неуверенный, растерянный. Одно дело, защищать честь своих царя и кнеза, а другое — порочить её своим поведением.

Вообще, я рисковал. Если бы тут и вправду все замышляли против Раздорожья, то они бы только посмеялись и прирезали меня, как свидетеля. Но конфликт между людьми кнеза и царя был не просто так.

Вайкул со стуком опустил посох и несколько секунд раздумывал над ответом. Он сам загнал себя в западню, и пришлось ему помочь.

— Если господин старший маг позволит, я бы хотел пролить истину и в его сердце. Лиственный Свет всегда готов согреть любое сердце, открывшееся ему, — и я просто кивнул в сторону, приглашая отойти.

— Истину, говоришь? — недовольно буркнул наместник, но уже гораздо тише, — Так ты и вправду подсыл?

Надо отдать должное барду, он ничем не выдал своего изумления. Нет, он так и таращил на меня глаза, но Креона делала то же самое, и всем вокруг казалось, что спутники удивлены моему разоблачению.

А меня уже доконало тугодумие Вайкула. Ох, вестник тупости, неужели придётся прямо ему говорить?

— Быть может, настало время проповеди наедине? — я снова выразительно кивнул в сторону, — Все знают, что великие дела любят тишину.

— У меня нет секретов от моей дружины, — проревел сотник Мирон, только-только вернувшийся за спину Вайкула.

— И у меня! — рявкнул позади нас Платон.

Я едва сдержал улыбку. Наивные. Сразу видно, что это воины — замутнённые своей слепой верой в честь и достоинство, где любой спор решается примитивнейшей силой.

Вайкул поднял руки. Его посох вспыхнул белым пламенем, озарив лица воинов, и в глазах замерцали грозные молнии. Синяя мантия окрасилась в багровый цвет, всполохи пламени едва не раскрыли грозовые крылья за спиной мага, и вся дружина, ахнув, отошла на шаг.

В этот момент Вайкул больше напоминал небесного воителя, испускающего гром и молнии, повелевающего ветром, и способного уничтожить любого, кто усомнится в его правде. Неужели маг воздуха?

Его голос рокотал, словно громовой раскат:

— Властью, данной мне Нереусом Моредарским, — он обвёл всех взглядом, — приказываю готовиться к ночлегу!

Эффектный образ исчез, и Вайкул повернулся к хмурому Мирону.

— Сотник, сделай так, чтобы к нам никто не подошёл.

— Слушаюсь, ваше ветрочарие, — недовольно буркнул тот, а потом, повернувшись, рыком стал раздавать приказы, — Чего стоим⁈ Живо разворачивать палатки! Бабы ледяной не видели?

Ага, ветрочарие. Значит, и вправду маг воздуха. А если в этом мире есть ещё и бог ветров, то умножаем его силу, и получаем грозного противника. Ну, это если наместник владеет боевыми заклинаниями.

Я обернулся. Десятник Платон стискивал рукоять булавы побелевшими пальцами, но молчал. Он служил своему кнезу, правителю Солебрега, и ему не нравилось, что их ни во что не ставили.

Надо будет воспользоваться его верностью…

* * *

Наместник сидел на своём складном стульчике, поставив стопу на моё топорище, я же вообще расположился на земле полулёжа, опираясь на локоть и сложив ноги. Нас разделял небольшой костерок, весело похрустывающий свежими дровами.

Вокруг, метрах в пятнадцати, в траве виднелись спины воинов. Они стояли, ограждая зону наших переговоров, до нас доносились их весёлые разговоры. Наместник не только разрешил, но и настоятельно рекомендовал им разговаривать — так меньше шансов, что они подслушают.

Лицо Вайкула ничего не выражало, хоть я и чувствовал его раздражение. Если бы я остался стоять перед ним, он посчитал бы это слабостью — будто господин отчитывает раба. Его позиция была бы сильнее.

Пусть я был ещё ниже, но мою позу нельзя было назвать унизительной. Будто бы прилёг отдохнуть у костра, а заодно послушать какую-нибудь байку. Заодно я молчал, жуя травинку и ожидая, что наместник заговорит первым.

На самом деле, информации у меня было мало, и получал я её прямо во время разговора от собеседника.

— Значит, Могута не доверяет Нереусу? — наконец, спросил Вайкул.

Я бросил на него расслабленный взгляд, хотя внутри меня шла лихорадочная работа. Могута — это, стало быть, царь Раздорожья? Я могу и ошибиться, поэтому не буду называть имён.

— Это дела большие, — я лениво сплюнул откушенный кончик травинки, — А мы всё ниже, так высоко не заглядываем. Но солнце всех одинаково освещает.

— Око Яриуса видит всё, тут ты прав.

— Если рыба плеснула хвостом, круги пойдут по всему озеру, — продолжил я.

Тут Вайкул не выдержал, в его глазах сверкнули искры, а пламя костра заметно дёрнулось, бросив жар мне в лицо:

— Дубоголовый бросс, ты со мной в загадки решил поиграть⁈

Я никак не среагировал, лишь лениво сдул занявшееся пламя с травинки. Мне удалось уже рассмотреть некоторые татуировки на ладонях старшего мага, и, получалось, что он инициировал уже около пяти сотен учеников.

Это много. Очень много, и я бы никогда не поверил, что маг по доброй воле согласится раздать столько силы, он попросту будет всю энергию тратить на восстановление. Как же он будет расти в ранге?

— По-моему, это ты, старший маг, решил играть. Но потянешь ли ты партию?

— Господин старший маг, не забывай, — ревниво поправил он меня, — Сдаётся мне, ты и вправду не тот, за кого себя выдаёшь.

— Мы оба знаем, что я не могу ответить на этот вопрос, — спокойно произнёс я, — Ведь для чародея, в чьих руках моя жизнь, мы оба словно букашки.

Вайкул прищурился, и в его взгляде снова проскользнула зависть. Он знал, о чём мои слова. Если я действительно, по его мнению, шпион Раздорожья, то признаться я не смогу — это меня убьёт.

«Заклинание непризнания» накладывает обычно сильный придворный маг. Настолько сильный, что во всей Троецарии не должно найтись тех, кто его снимет. А если и найдутся, то это считанные единицы, которые известны.

Так и оказалось…

— Тихомир хорошо делает своё дело, — Вайкул уважительно кивнул, будто говорил не со мной, а с этим самым Тихомиром.

Я пожал плечами. Мол, не знаю никакого Тихомира.

— Ну, стало быть, бери свои монатки, — наместник легонько подопнул ко мне топорище, — И проваливай обратно в Раздорожье.

Он уже особо и не скрывал своего отношения. Я положил руку на рукоять, мысленно приветствуя щенка цербера.

— Тёмные дела тут творятся. — усмехнулся я, — Такие тёмные, что надвигающуюся ночь видно даже из Раздорожья.

— Следом за ночью всегда приходит день, — произнёс таинственно Вайкул, и для пущего эффекта провёл ладонью перед костром, будто это он своим намерением вызывал ночь и день.

И тут у меня перехватило дыхание…

На его ладони были витиеватые узоры, говорящие, что он возвёл на ступень мага всего трёх послушников. Но на правом безымянном пальце, на внутренней фаланге, у мага стояла едва заметная короткая чёрточка, почти точка.

У него было одно погружение во Тьму, они принял её, получил метку Бездны, и эта точка в будущем вырастет в Червонное Кольцо. Расщелину мне в душу, да передо мной же претендент в Тёмные Жрецы!

Я едва справился с удивлением. Маг ветра, и кандидат в Тёмные⁈ Вот ведь продрись светящая, я даже предположить такое не мог! Может ли он быть тем самым Чумным⁈ Пусть это и другой мир, но в захудалом городишке не может быть больше двух Тёмных Жрецов.

Тогда понятно, зачем он здесь. Караван работорговца Назима не дошёл до цели, и будущий Жрец сам приехал, чтобы собрать хотя бы остатки заказа, да проследить, что все следы подчищены.

Мы-то с бардом и колдуньей, скорее всего, и есть его заказ.

Я подобрался и сел, быстро соображая, как теперь построить беседу. Если секунду назад моей целью было договориться на то, чтобы меня отпустили вместе с бардом и колдуньей, то теперь мне это не было нужно.

Нахмурившись, я тоже выставил ладонь, будто просвечивал собеседника внутренним взором. Тот даже поперхнулся:

— Ты что делаешь?

— Я чувствую тьму в Солебреге, брат мой, — сказал я, — Ты не замечаешь, она коснулась всех вас. Но необычная это тьма…

Вайкул заметно занервничал, на его лбу выступили бисеринки пота. Он бросил взгляд в сторону, туда, где было слышно ругань Мирона и Платона.

А я прикрыл глаза, мысленно призывая к щенку цербера. Тот сразу отозвался и, выскочив из рукояти, пролетел через костёр и юркнул в траву. Совсем в другую сторону, не туда, куда смотрел наместник.

Вайкул встрепенулся, обернулся вслед щенку, подслеповато щурясь. Для него это было игрой тени на краю зрения, слишком уже мелкий и слабый был цербер, и старик не мог сообразить, что же его отвлекло.

Мысленно я приказал церберу ловить сверчков вокруг нас. Шевелить траву он не мог, но обрывающие ночной стрёкот насекомые должны были отвлекать.

На всякий случай Вайкул направил раскрытую ладонь в сторону костра и прикрыл глаза, слушая что-то. Тут же я мысленно приказал церберу держаться дальше от его внутреннего взора. К счастью, этот Вайкул был ещё неопытен, иначе бы он давно заметил неладное.

Но у цербера отлично получилось изобразить ощущения у начинающего последователя Тьмы. Когда вокруг всегда мелькает тень, что-то скребётся и шепчет.

— Тьма эта преследует, ты ведь чувствуешь это?

Не сразу Вайкул повернулся, всё пытался услышать или увидеть то, что его беспокоило. Потом он покосился на меня, костяшки его пальцев нервно подрагивали на посохе.

— Не Могута Раздорожский послал меня, нет, — я покачал головой, а потом зашептал, с опаской поглядывая по сторонам, — Послан я свыше, моя бросская кровь не даст мне соврать. Мне нужно остановить эту тьму, вот я и иду в Солебрег.

Глаза у Вайкула чуть расширились. Какое говорящее лицо у него… Вот на миг промелькнуло недоумение, затем озарение, и под конец, как я и ожидал, ликование.

«Да, это тот самый бросский воин!» — говорило его лицо, — «Уже в моих руках!»

А я продолжал:

— Мне кажется, что Тьма коснулась кого-то в дружине. Я чувствую… — моя открытая ладонь поехала по кругу. Будто не заметила Вайкула, и теперь смотрела куда-то в сторону его дружины.

Наместник заметно расслабился, его глаза сразу напитались наглой уверенности. О, да, тщеславный малый. Наверняка уже мечтает, что справится со мной один, и представляет, как получает в награду от самой Бездны настоящую силу.

И всё же он тугодум. Мне пришлось помочь этому вестнику тупости, потому что сам он оказался не в силах сформулировать дальнейший план.

— Господин старший маг, — серьёзно сказал я, убирая ладонь, — Мне придётся просить вас о помощи.

— Да?

— Можем ли мы… Мы с моими спутниками, я имею в виду… Ох, освети вас Лиственный Свет, господин старший маг! Вы поможете мне? Надо остановить Тьму!

Я схватил топорище, подняв его над головой, вскочил на колени. Где-то послышались крики воинов, но Вайкул сразу же поднял руку, отдавая безмолвный приказ — «всё в порядке!».

Он уже буквально пожирал меня глазами, как пойманную добычу. Все его проблемы разрешились в один миг, ему даже не пришлось прикладывать усилия.

— Проповедник Малуш, — Вайкул великодушно махнул, призывая меня снова сесть, — Сядьте. Будь уверен, что я, наместник Нереуса Моредарского, обязательно помогу тебе.

— Знали бы вы, как я благодарен! Лиственный Свет явно указал вам дорогу к нам, по-другому и быть не может!

— Сядьте, сядьте… Приглашаю вас в своё имение, где мы подумаем, как остановить всё это. Тебя, твоего друга барда и… — тут его голос похотливо дрогнул, —…прекрасную чародейку холода.

Всё моё лицо выражало благодарность. Но надо было проверить ещё кое-что.

Я вскочил, озираясь по сторонам.

— Да сядьте же вы, проповедник Малуш.

— Не могу, — я покачал головой, — Вместе с нами в караване ехала девочка. Лучевийка, она испугалась, и убежала в поле. Надо её найти.

Я двинулся в сторону, перехватив топорище, а Вайкул беззлобно рассмеялся.

— Вам везёт, проповедник, — он потянулся к поясу, ослабляя завязки на едва заметном кармане, — Девочка жива. Вы увидите её в Солебреге, обещаю вам.

— Истинно, Лиственный Свет творит чудеса, — я радостно плюхнулся обратно.

Вайкул вытащил из кармашка тот самый браслет, с игральными косточками-бусинками на шнурке, с витиеватыми иероглифами. Протянул его мне:

— Это её браслет, воины Мирона нашли его. А девчонку схватили… то есть, кхм, нашли ещё раньше.

— Хвала Древу! — я протянул пальцы к браслету.

Вайкул без проблем отдал вещь, но его глаза в этот момент прищурились. А мои ноздри втянули и ощутили едва заметный запах чеснока, источаемый от пальцев мага.

Схватив браслет, я улыбнулся, а потом качнулся, чуть не завалившись на спину, и схватился за голову. Я успел подставить руку, но всё равно опустился на локоть.

— О-о-о…

Лицо у Вайкула было радостное, как у нашкодившего мальчишки, за шалости которого прилетело другому. Он несколько мгновений даже не верил своим глазам, и для верности понюхал пальцы. А потом спохватился, спросив участливым голосом:

— Что с вами, проповедник?

Я тряхнул головой, старательно изображая полуобморочное состояние.

— Не знаю… Тьма близко… Это наверняка её происки!

— А-ха-ха! — старший маг не выдержал, всплеснул руками от радости, и тут же осёкся, пытаясь стать серьёзным, — Это я радуюсь… кхм… да, что Тьму скоро остановим. Ха-ха… ну, то есть, проповедник, как я рад, что встретил тебя!

Он ещё раз махнул пальцами передо мной, я охнул, не отрывая руки от больной головы. Наместник снова чуть не сорвался на хохот, и аж задрожал от нетерпения.

Ему уже было трудно себя сдерживать, и он вскочил так резко, что отлетел складной стульчик.

— Надо готовиться к обряду… То есть, отряду надо приготовиться, да, — он чуть ли не пробежал мимо меня, — Располагайтесь, Малуш, я прикажу вас накормить!

И, чуть ли не напевая себе под нос, торопливо убежал. Я ещё полежал некоторое время, старательно изображая недомогание, потом сел у костра, задумчиво уставившись на огонь. Один мысленный приказ — и цербер смутной тенью юркнул обратно в топорище.

Главное, теперь бы самому не расслабиться.

Зашуршала трава, послышались шаги. Рядом плюхнулся бард, обнимая свою лютню. С другой стороны прошла Креона и тоже села напротив, сложив ноги в позе лотоса. Лица у обоих были вытянуты в немом удивлении.

— Вы, двое… — глянул я на них, — Всё в порядке?

Бард выпятил губы уточкой:

— В том-то и дело, что да! Громада, что ты такое сказал? Ты не… ну, то есть, обо мне вы не говорили, надеюсь?

— Да как смеешь, гря…? — я поморщился, — Ну, то есть, Ви… Виол…

Я аж запнулся. Впервые за долгое время мои губы произнесли имя другого человека. И ничего, небеса не разверзлись, Бездна меня не поглотила.

— Тогда вообще ничего не понимаю, — бард тряхнул головой, потом задумчиво дёрнул струну на лютне, — Креона, северные твои ляжки, а ты чего молчишь?

— Гусляр, мне понятно не больше твоего.

— Понятно… Ну, то есть, понятно, что тебе не понятно. Ааа, Маюновы слёзы! — бард отмахнулся, потом дёрнул ещё струну, и лукаво посмотрел в сторону Креоны, — Кстати, хладочара, для тебя вот шутку придумал.

Чародейка поджала губы, лишь едва покосившись в его сторону, и промолчала.

— Не сиди на холодном! — бард растянулся в улыбке, потом посмотрел на наши хмурые лица, и буркнул, — Да ну вас, Маюна на вас нет.

Глава 16

Море…

Когда я был Тёмным Жрецом, провинция, которой я правил, располагалась на берегу моря, и оно заметно мне приелось. Эмоции Жреца, обрезанные, словно достоинство у евнуха, не позволяли наслаждаться красотой природы.

И всё же я частенько, выходя на смотровую башню, мог часами наблюдать за тем, как играет искрами на водной глади садящееся солнце. Моя жена любила море, но мне было нельзя вытаскивать воспоминание о ней из глубины души, чтобы Бездна не раскусила оставшуюся в сердце трещинку. Вот и оставалось мне только бездумно смотреть на море.

Сейчас же во мне билось вполне, можно так сказать, невинное сердце, и никто не мог мне запретить наслаждаться видом. Тем более, море здесь было южным, а значит, немного другим — едва мы выехали на пологую возвышенность, где с поля можно было видеть полоску воды, как в лицо ударил слабый, но тёплый морской бриз. Даже надоевший скрип повозки, на которой нас везли, не портил впечатления.

— Ох, Маюновы слёзы! — бард сразу же выхватил лютню, тронул какую-то струну, и в рассветном воздухе повисла тягучая приятная нота, — Как же прекрасен Солебрег, видишь, громада?

Я сначала пожал плечами. Ну, море как море… И всё же в сердце проповедника что-то поджимало, захватывая дух от вида.

— Гусляр, а видел ли ты красоту Северного океана? — небрежно спросила Креона, — Холодную, пугающую, поражающую своей мощью. Ну да, здесь красиво… Только красота эта наивная, мягкая и тёплая. У нас, на севере, ощущаешь, что море не любит шуток.

— О, хладочара, радость моя, — Виол тронул ещё струну, — Поверь, южное море умеет быть грозным. Когда Мавша и Стрибор надумают пошалить вместе, тогда держись, Солебрег…

Я усмехнулся, вспомнив Мавшу. Как она скучала по озорству с Хмороком, и по ночным штормам над морем. А тут бард упомянул Стрибора… Интересно, что это за божество?

— Так что моли свою Моркату, Креона, чтоб южное море не показало свой нрав, — весело тренькнул лютней бард, — А то ветерок-то неспокойный.

— Да, хорлова падаль, как же ты прав, певец, — сказал один из воинов, едущий на лошади неподалёку.

Впереди на дороге маячили многочисленные спины всадников сотни Мирона. Позади нас ехала карета наместника, запряжённая в двойку, за ней остатки Мироновой сотни, и в самом хвосте небольшой отряд Платона.

Этот десятник всю дорогу намекал и Мирону, и Вайкулу, что нас надо везти к его кнезу. Что Павлос должен лично допросить выживших свидетелей, потому что дело серьёзное, под ударом репутация Солебрега. От него отнекивались, это вызывало ссоры, и я подумал, что рано или поздно Вайкулу как-то придётся избавляться от надоедливого и честного десятника.

* * *

Нас с бардом и чародейкой везли на повозке, которую тянули две лошади. Только теперь, в отличие от каравана работорговца Назима, мы ехали не в клетке, а просто в бортовой телеге.

Тут и там лежали мешки с воинскими пожитками, были сложены многочисленные копья, но в общем я на отсутствие комфорта не жаловался. Не ногами, и ладно.

А вот постоянное ощущение взгляда из кареты позади уже начинало раздражать. Вайкул, которого не было видно за занавесками, то и дело сверлил меня взглядом. Опасности я не ощущал, наоборот — наместник совсем уж растерял последние мозги от своей эйфории, и то и дело баловался с магией воздуха. А это значило, что мне обязательно должно было порывом ветра принести запах чеснока.

Грёбаный Тёмный Жрец… Так-то мне надо радоваться, что мой обман удался, и куча последователей Бездны в вещем сне получила предупреждение о бросском воине, который очень боится чеснока. Но старательно валиться в обморок каждые полчаса уже надоело.

Вот и сейчас он опять надумал баловаться…

— Ты прав, бард, — сказал я, улыбаясь тёплому бризу, — Это действительно красиво.

Бриз вдруг перестал дуть в лицо, словно разворачиваясь по мановению чьей-то руки. Да поглоти тебя бездна, чёртов маг воздуха со своими экспериментами!

Меня снова окутало пришедшим из кареты облачком чесночного запаха, но в этот раз концентрация была заметно больше. Он всё измерял, какое количество свалит меня с ног. Ну, ладно, придётся поддаться.

Не говоря ни слова, я уронил голову, стукнувшись затылком о борт телеги.

— Громада! — я почуял пальцы Виола на лбу.

— Моркатова стужь!

Сохранить хладнокровное выражение лица было проще простого. Вся жизнь Тёмного Жреца — это искусство лжи, и такие навыки так просто не уходят.

Я слушал оживлённые крики вокруг. Как мне хлестали по щекам, как дул в лицо ледяной ветер от Креоны.

— Жизнь проповедника-лиственника — это вечная борьба, — послышался голос Вайкула, в котором едва скрывалась радость, — Помолимся же нашим богам, чтобы и в этот раз он смог выстоять в извечной битве добра со злом.

Дальше произошло примерно то, что я и ожидал. Послышался гулкий стук, который может издать только стрела, воткнувшаяся в телегу, и боевые крики воинов.

— Нападение!!!

— Вон они, в поле!

— Боевое построение!

— Защищаем наместника!

Открывать глаза я не спешил, потому что остро чувствовал на себе пытливый взгляд Вайкула. Зато оказалось, что если из топорища выглядывал щенок, то я мог, сосредоточившись, даже посмотреть на мир глазами цербера.

Тот сквозь щели в досках увидел вдали в поле фигурки людей, стреляющих из луков по нашему обозу. С дороги по полю в ним навстречу сорвались всадники, и, кажется, впереди скакал Платон — уж десятник-то точно не посрамит.

Картинка смазалась, связь с цербером оказалось держать не просто, и я на всякий случай приказал щенку сунуться обратно. Но это было удобно — в крайнем случае у меня всегда будут глаза.

Я едва сдержал улыбку — десятника Платона провели, как глупого мальчишку. Его отряд практически в полном составе ускакал вслед за страшными разбойниками, которые наверняка собирались добить свидетелей, а заодно и наместника.

Мирон, конечно, послал в помощь десятнику половину своей сотни, чтобы Платон не сомневался. Но сам сотник крикнул вслед, что сделает всё, чтобы мы целыми добрались до Солебрега.

Когда воцарилась тишина, послышалось недовольное ворчание Вайкула:

— Чтоб его око Яриуса прожгло! Как же надоел кнезов прихвостень.

— Господин Вайкул, — проворчал в ответ Мирон, — На таких честных воинах страна держится.

— Я тебе уже говорил, Мирон. Платон честный, но он служит кнезу, а кнез явно не хочет, чтобы наш с тобой царь узнал о свидетелях, — терпеливо объяснил Вайкул, — А мы с тобой, кстати, тоже заботимся, чтобы страна была целая, и даже процветала. Я же тебе говорил.

— Я знаю, господин Вайкул. Его величество Нереус доверяет вам, значит, и я доверяю.

— Правильно, сотник. Я всегда поражался твоей проницательности.

Я едва сдержал улыбку. Вот же простота воинская — даже такой тугодум, как Вайкул, легко сыграл на верности Мирона. А сотник, да и десятник, судя по всему, были честны в своих порывах.

Тут подал голос наш бард:

— Маюнова грусть! Я правильно понимаю, мы этого слышать не должны?

— Правильно, горлопан, — и следом звук удара. Барда чем-то приложили.

Колдунья тоже охнула, мягкосердечный Вайкул усыпил её каким-то коротким заклинанием.

— Их ко мне в замок, Мирон. Колдунью ко мне, хочу сначала… кхм… допросить её. А этих в цепи, они подождут.

— Слушаюсь в замок!

Возникла заминка, и я почуял неладное. И глаза приоткрыть никак, оба нависали едва ли не надо мной.

— Что ещё? — спросил Вайкул.

— Эх, господин наместник, — буркнул Мирон, — Вы меня, конечно, простите. Но не доверяю я этим вашим снадобьям.

Вот же расщелину мне в душу! А потом мне прилетело по голове, да так сильно, что я и вправду погрузился во тьму. В обычную, к счастью.

* * *

Пробуждение было тяжким, но ожидаемо мучительным. Сначала, как боевой рог, затрубила гудящая в голове боль. Затем заныли измученные в кандалах руки.

Ну, а потом всё тело напомнило мне, что, скорее всего, оно уже пару часов висит в неудобной позе. Да и внутреннее ощущение времени подсказывало примерно то же самое. Спина чувствует холодный камень, руки вздёрнуты, я подвешен на цепях, но ногами касаюсь пола.

Я открыл глаза… Подземелье, тёмное и мрачное, каким оно должно быть. Впереди довольно большое помещение, устеленное соломой, но я вижу только небольшой круг света вокруг свечи на столе.

За столом сидело двое, и они играли в карты. Обычные охранники, на них только лёгкие кольчуги. У обоих на поясе висят в ножнах клинки, а у табуретки валяются дубинки.

На столе еда в мисках, какое-то питьё в кружках.

— Как же тебе везёт-то! — один, лысый и в возрасте, со злостью отбросил карты. Затем сунул руку за пояс, вытащил монетку и недовольным жестом метнул на стол.

Кругляшок зазвенел, потом исчез в ловкой руке второго. Молодой, чернявый, короткой стриженый, с ехидной улыбкой.

— Да, Маюн меня любит, — весело поддакнул чернявый, потом бросил на меня взгляд, — О, да этот очнулся.

Я хотел было по привычке сказать, что думаю об этих ничтожествах, но вовремя осёкся. Тут нужен немного другой подход.

— Да осветит вас Лиственный Свет, — просипел я, кивая затёкшей шеей.

— И вправду лиственник! — чернявый обиженно отклячил губу.

Зато лысый с бешеной улыбкой саданул ладонями по столу и требовательно протянул руку. Молодой, недовольно сморщившись, отдал монетку обратно, но протянутая ладонь требовательно сжалась и разжалась, и пришлось добавить туда ещё.

— Маюн меня любит, — кривляясь, исполнил лысый, потом повернулся ко мне, — Чего, проповеди нам читать будешь?

— Лиственный Свет плохо попадает сюда, и не касается ваших сердец, — я смиренно кивнул ещё раз, — Моё дело направить вас на путь истинный.

— Не, ну ты посмотри, — чернявый аж встал, пошёл ко мне, — Бросс, ну это же чистокровный бросс!

— Осторожнее. Говорят, они кулаком быков убивают.

— Так он лиственник. И мухи не обидит, так ведь?

Я округлил глаза:

— Мне нельзя убивать!

Тут я не врал, из-за этого получилось очень проникновенно. Чернявый захохотал, а лысый как раз что-то хотел отпить из кружки, и смачно прыснул в неё от смеха.

— Но я очень хочу рассказать вам, каково это, жить праведно.

— Ох, Сияновы сиськи, как же это весело!

Чернявый так и хохотал. А лысый опустил руку куда-то за стол, а потом вытащил… моё топорище.

— Ты видел, дубина у него какая? Без топора!

— И победили его обычным чесноком, — чернявый, приблизившись, вдруг дыхнул мне в лицо смачной вонью говядины с чесноком.

Я уронил голову на грудь, старательно изображая обморок. Сдерживать улыбку было трудно. Всё будет даже намного проще, чем я ожидал.

Глава 17

— Я хренею, Клодус!

— Чего?

— И вправду, чесноком его приложил, — чернявый едва не плевал мне в лицо от радости, — Видал, как его колбасит?

— Ага, — тот ответил с лёгкой скукой, будто был чем-то занят, — Погоди-ка…

Я приоткрыл глаза. Затылок чернявого был совсем рядом — тот смотрел, как лысый за столом, перевернув оставленные карты противника, чего-то там сверяет с колодой.

— Клодус…

— Ах ты… ж… межемирская твоя морда! — лысый вскочил, едва не опрокинув стол и схватил первое же, что попалось под руку.

И это оказалось моё топорище.

— Клодус, ну это ж игра! Да я ж пошутил, верно⁈ После смены собирался всё вернуть, это ж шутка такая…

— В Сиянову бездну такие шутки!

Я в это время, напрягая и расслабляя мышцы ног, готовил их к действию. А то всё тело уже заметно затекло, и я боялся, что оно может подвести в нужный момент.

Эх, где моя Тёмная Аура… Эти двое растворились бы во Тьме, как куски сахара в чёрном кофе. И это не считалось бы убийством.

Я давно подозревал, что Бездна потому и поставила такое условие: «Не убий». Конечно, владычица Тьмы никоим образом не беспокоилась о душах невинно убиенных… Она просто-напросто хотела прижать меня к стенке в незнакомом и жестоком мире, заставить снова повернуться к Тьме.

Рано или поздно я бы пришёл к такому выводу, что надо просто загружать противников пачками во Тьму. И это бы не считалось убийством… Во Тьме человек, наоборот, становится свободен от всего, что его ограничивает в этом мире. Ну, ещё там обязательно найдётся какая-нибудь хищная сущность, которая избавит его и от последнего ограничения — жизни.

— Клодус, старый ты хрыч! — молодой упёрся лопатками мне в живот. Я и так высоченный, так тут меня подвесили.

Старый охранник, замахнувшись дубинкой, саданул молодому прямо по лбу.

— Ау! — тот схватился за голову, — Тебе чего, Стрибор в мозги пёрнул⁈

— Ах ты ж, молодёжь! — лысый схватил чернявого за отворот кольчуги, снова замахнулся топорищем, — Не поминай богов напрасно!

— А сам-то! — и чернявый отвесил лысому звонкий шлепок прямо по лысине.

— О-о-о… — тот округлил глаза, демонстрируя высшую степень возмущения.

Оба уже были достаточно близко, и я, недолго думая, просто вытянул ноги и обнял их обоих за плечи, в крепком хвате бёдрами. Получилось даже лучше, чем планировал — локти у охранников оказались заблокированы.

— Умпфф!!!

В руках силы немеряно… В ногах же силы ещё больше, этого не знает только глупец. Тут, главное, не передержать.

Оба драчуна дёрнулись, пытаясь отскочить от меня, я следом за ними потянулся на цепях. Ноги повели бедняг налево, направо… Я, прикусив губу, только сжимал их крепче.

— А-а-а, падаль хорлова!

— Осёл!

— Пусти, дышать же нечем!

— Я знаю, — спокойно ответил я, продолжая сжимать хватку до хруста.

Молодой, кстати, отключился быстрее, чем лысый. Так как смерть чернявого мне не была нужна, я с сожалением разжал ноги.

Чернявый сразу же завалился, как мешок, а лысый, пьяно тряхнув головой, качнулся, но устоял. Недолго, правда — я отвесил ему смачную пощёчину стопой.

Лысого крутануло, будто он попытался выполнить боковое сальто, и он отключился, рухнув в стороне. Покатилась по каменному полу моя дубинка.

— Ты… сюда, — я призвал цербера.

Из топорища вырвался сгусток, оформившийся в щенячью тень, и послушно завис перед моим лицом.

— Ключ.

Щенок кивнул тенью, и сорвался вниз. Моё зрение чуть раздвоилось — я всё так же висел и смотрел на тёмное помещение, где был только стол с висящим сверху чадящим фонарём, но одновременно я рыскал по карманам охранников в поисках ключей.

— Стой, — скомандовал я, — Вот.

Щенок радостно тявкнул:

— Дам-дам-дам! — и…

…всё. Всё, больше ничего.

Схватив белыми зубками железную связку, он даже не смог её сдвинуть, не то чтобы поднять. Да твою ж нежность адскую!

Почему из всех церберов, обитающих в глубине Тьмы, и наводящих ужас на тёмных служителей, мне достался такой слабак?

— Сам-сам-сам! — обиженно протявкала тень и нырнула в топорище.

— Эй! — я нахмурил брови, — А ну, ко мне!!!

Ответа не последовало, никто не вылез. Ах ты ж продрись светящая, я тебе покажу, дай только выбраться.

Я вскинул голову, глядя на штырь, с которого свисали цепи. Нужно что-то придумать, но, как назло, больше в голову не лезло никаких идей. Мой взгляд тщательно пробежался по помещению в поисках подходящих предметов, которые, предположительно, мог бы поднять дохляк из глубин Тьмы.

Может, вилка?

— Эй, ты… — я послал грозную мысль-приказ.

Ничего. Даже не вылез из топорища, зараза.

— Цербер, твою расщелину! — я стиснул зубы, — Вилку принеси.

На конце топорища показалась тень носа, клацнули зубы:

— Хам-хам-хам!

Со злости я тряхнул цепями.

— Я ж тебе устрою! — при этом сверху раздался надсадный скрип.

Замерев, я снова глянул на крюк сверху. А впрочем, Всеволод, не заметил ли ты, каким нервным стал? Это мешает думать…

И ты явно забыл, что ты — бросс. Махина из жил и мышц, которая в такой ситуации может ни хрена не думать, а просто попробовать решить всё силой.

Я оттянулся на носочках, пытаясь привстать и даже подпрыгнуть. Получилось плохо, но мне было нужно всего немного, чтобы перебросить тело набок. И ещё…

Через пару секунд я уткнулся щекой в холодный камень. Всё, теперь я лицом к стене. Ну, поехали.

Я упёрся коленом, потом другим. Кандалы врезались в запястья, было больно, но умереть в руках Чумного будет ещё больнее.

Кое-как я одну ногу поставил на стопу. Другую. И, натягивая цепь, стал выпрямлять тело. Мелкими шажками я поднимался всё выше, и в какой-то момент уже был едва ли не параллельно полу.

Мышцы вздулись, когда я натянул цепь до предела…

— О-о-ох, — раздалось внизу.

Рыкнув, я чуть согнул колени, а потом рванул сильнее, выпрямляясь. Штырь со звоном вылетел из кладки, и я, счастливо улыбнувшись, рухнул вниз, прямо на чернявого.

Тот, кажется, очнулся, но огромная туша, упавшая на него сверху, снова отправила охранника в забытие.

Я встал, без особых церемоний перевернул молодого. Вытащил ключи, безошибочно подобрал нужный. У Тёмного Жреца столько темниц и подземелий в замке, что разбираться в ключах, наверное, едва ли не второе умение после магии Тьмы.

Кандалы и цепи со звоном упали на пол. Морщась и растирая запястье, я встал. Прошёлся по темнице, отвесил пинка очнувшемуся лысому.

— Лежать, — буркнул я, отнимая у него топорище, — Эй, ты, там!

Я тряхнул дубину, но цербер даже не думал выглядывать. Лишь оскалил зубки на конце.

В ответ я тоже надул губы. Что себе позволяет это исчадие… нет, не исчадие, а крохотное исчадьице Тьмы. Бездны на него нет!

Не собираясь тратить времени на препирательства с щенком, я прошёлся по темнице. Помещение оказалось довольно огромным, поэтому свет от фонаря над столом почти не доставал до стен.

Тут было ещё много пустых кандалов, камера оказалась многоместной. Но, судя по всему, меня тут держали одно… А, нет, погоди. Не одного.

В самом углу висел труп. То есть, мне сначала показалось, что это — иссушенный труп, но когда длинные жидкие волосы, падающие у него на заросшее лицо, шелохнулись, я понял, что мертвец дышит.

Он висел так же, как и я, только совсем не доставал ногами до пола. Судя по всему, кандалы тут были рассчитаны на один рост, стандартный по меркам юга, и поэтому мне, варвару, повезло. Строители не рассчитывали, что тут в застенках будет томиться рослый уроженец севера.

— Эй, — я тронул беднягу за плечо.

И так видно, что он не жилец. Пленник даже не открыл глаза, всё продолжал висеть, дыханием подбрасывая отдельные пряди.

Хмыкнув, я прошёлся обратно, снова отвесил пинка очнувшемуся чернявому. Подумав, я подхватил одного охранника, дотащил до свободных кандалов. Застегнул, подвесил.

Дотащил другого. Подвесил. Даже можно не связывать.

Но на всякий случай я, взяв нож со стола, накромсал лоскутов с их одежды и затолкал им в рот кляпы.

— Брат… — донеслось тихое в полумраке.

Я со вздохом обернулся на тот угол, где висел несчастный. Да ну твою ж расщелину, спасение какого-то неудачника не входило в мои планы.

Мне сейчас надо всего лишь проверить темницу на предмет наличия моих спутников, разграбить арсенал стражников. Потом подняться наверх, дотащиться до самой высокой башни, где колдун наверняка планирует развлекаться с Креоной, и раскроить этому самому колдуну голову.

На этом месте я остановился, крепко задумавшись. А как ему раскроить голову, если его нельзя убивать? Ох, Всеволод, не смеши… Есть тысяча и один способ заставить несчастного убить себя самого. Ну или поможет та же Креона копьё подержать, если она и вправду будет там.

А моё чутьё говорило, что она там будет. Похоть в глазах старика была настоящей, дурманящей, лишающей мозгов.

Инициация — это и вправду довольно интимный процесс, когда сливаются два сознания, послушника и его учителя-мага. Послушник полностью открывает свою душу, позволяя учителю собирать магические паззлы во внутреннем поле, активируя нужные точки и усиливая необходимые меридианы.

Тем более, по природе магии так сложилось, что женщина забирает, а мужчина отдаёт. Женщина может даже быть слабее, чем мужчина-маг, но во время любовных утех она спокойно выкачивает энергию из более сильного партнёра.

Во время инициации Вайкул, который так ревностно пёкся о своём ранге Старшего Мага, мог этого не бояться. Наоборот, нечистый на руку наставник мог подчистую высосать энергию из доверчивой послушницы.

Секс не был обязательным условием. Навряд ли наставница у Креоны занималась такими извращениями со своими послушницами, это всё-таки храм богини Моркаты, пусть эта богиня и была довольно мрачной. Тем более, если наставницу беспокоит будущее своих учениц, она наоборот будет максимально сосредоточенной, ведь одна ошибка в инициации — и это уже не исправить.

Правильная инициация — ювелирная работа. Можно доверить подковать лошадь хорошему кузнецу, а можно такому, что лошадь потом навсегда покалечится.

Мир магии жесток и несправедлив. Самостоятельно послушник не сможет перескочить на следующую ступень. Это просто невозможно, и это знают все. И ученики, и маги.

Поэтому таких озабоченных стариков, как этот Вайкул, полным-полно… Некоторые магистры и маги вообще исключительно берут в ученики молоденьких послушниц, их даже не волнует, какая у них стихия.

И это дикое варварство, когда маг воздуха, которым был Вайкул, будет настраивать меридианы колдуньи холода. Если Креона выживет после инициации, то сильным магом ей подавно не стать, это будет уже порченная лошадка.

Вайкула это навряд ли беспокоило…

А вот меня теперь беспокоило. Правда, я и сам планировал потом взять Креону в ученицы, но магия Тьмы универсальна, и моя инициация, наоборот, сделала бы чародейку поистине могущественной.

Есть способы овладеть Тьмой, при этом избежать поклонения Бездны. Их я вычитал в Завете Ушедших, правда, они скрыты в довольно запутанных строках.

Там, в своём мире, я не мог рисковать — слишком поздно я узнал об этом. Здесь меня ничего не сдерживало, и я очень хотел узнать, работают ли методы Ушедших во Тьму.

И если это так, то в лице Креоны я получил бы могущественного союзника.

— Брат, — меня снова отвлёк шёпот, — Мои молитвы услышаны…

— А-а-а!!! — я со злости долбанул ладонью по стене, рядом с головой висящего лысого охранника. Полумёртвый пленник в углу даже вздрогнул от моего приступа ярости.

— Ах ты ж, дохляк ничтожный, — я выругался, — Какие ещё, на хрен, молитвы⁈

— Брат-лиственник… пить…

Округлив глаза, я бодрым шагом снова дошёл до пленника. Не церемонясь, развернул его спиной, сорвал крохи лохмотьев. Света фонаря едва хватало, но я чётко видел вязь татуировки на спине.

Витиеватое, красивое дерево. Толстый ствол, по которому льётся энергия вверх и вниз — крона его поддерживает небо, с которого льётся свет, а корни, которые были даже ещё массивнее, уходят во тьму.

— Древо услышало мои молитвы… — шумно пыхтя носом в стену, просипел пленник.

— Да чтоб тебя, — выругался я, отправившись за ключами.

Глава 18

Дверь слегка скрипнула, выпуская свет от фонаря в моей руке в коридор. Я вытащил в тёмную щель кончик дубины, мысленно приказал выглянуть щенку.

— Посмотри, — прошептал я.

— Сам-сам-сам, — раздался возмущённый щенячий шелест.

— Ты, тень никчёмная! Шутки кончились, мне помощь нужна.

— Хам-хам-хам…

Стиснув зубы, я раздумывал, что можно сделать с дубинкой и щенком такого, чтоб цербер, наконец, понял серьёзность моей просьбы. Но тут вмешался лиственник, кулем валяющийся рядом, у двери.

— Быть может, брат, бедная тварь просит обычной ласки?

Я возмутился:

— Какой ещё ласки⁈ — и тут же, через секунду, до меня дошло, — Постой. Ты слышишь его?

— И слышу, и вижу, — тяжко произнёс пленник, — Лиственный Свет указующий, освети нам путь тернистый, покажи, что уготовано…

Он замолчал. В свете фонаря его мокрая борода лоснилась — это я его попытался напоить, правда, бедняга чуть не захлебнулся. Но вроде стал пободрее, вот только отключился опять. Сил у него было с булавочную головку, и то, что их стало больше на ещё одну булавочную головку, дела не меняло.

Услышав пленника, я с недоверием сам выглянул в коридор. Здесь царила темнота, густая и кромешная, и даже чувствовался тонкий шлейф той самой, великой и всепоглощающей Тьмы. Я потянул носом, явственно чуя, что в этом подземелье происходит что-то тёмное.

Вот и кровь во мне грелась и потихоньку закипала, как поставленный на угли чайник. Значит, и вправду какое-то заклинание висит здесь. Выйду, и Вайкул будет уже знать, что я сбежал.

Фонарь — это, конечно, хорошо. Но свеча внутри склянки освещала дорогу на небольшие пару метров вперёд, да ещё была отличным ориентиром для тех, кто захочет напасть на меня из темноты.

Эх, сейчас бы Тёмную Ауру. Я бы не только оглядел коридор. Я бы просветил… кхм, то есть, мой взор упал бы сразу на весь замок, со всеми его жителями и секретами. Всё, что бросает малейшую тень, стало бы мне известно.

Я прикрыл глаза. Так-то, получилось же с исцелением, может, получится и со зрением? Призыв Тьмы сработал, и я попытался за ту долю секунды, что она подёрнулась, выбросить вперёд Тёмный Взор.

Видение мелькнуло, коридор проявился для меня, застыв на мгновение, словно мир в момент удара молнии, но тут же снова погрузился во Тьму. Да ещё в такую зловещую, с явным кроваво-красным оттенком. Потому что бросская кровь во мне сразу же вскипела, на мгновение мне в темноте даже почуялось свечение от пальцев.

Да чтоб тебя, смердящий свет!

Что-то я успел увидеть в коридоре, что тронуло мою интуицию. Кажется, то самое охранное заклинание, и оно висело на стенах мерцающей бахромой.

Но мне надо было рассмотреть лучше… Ещё раз призову Тьму, и тогда буду тут всё крушить в ярости, никакого толку уже не будет.

— Ты… — я снова поднял дубинку, —…кхм… цербер… кхм… пожа… ух-х-х! Пожа… лу… — ох, это и вправду было для меня трудное слово, — Пожалуйста.

Я выдохнул. Сказать это слово, если мне бы надо было кому-то лгать, было легче лёгкого. Но сейчас я не лгал, а действительно просил.

На торце топорища показалась чёрная точка носа, потом зубы. Я снова вытащил топорище, прикрыл глаза.

— Там-там-там, — ответил щенок, и коридор снова вспыхнул для меня через его глаза.

Вот теперь мне стало ясно. В коридоре на стенах смутными пятнами и вправду поблёскивала бахрома заклинания. Оно лучилось, будто вытягивалось из щелей в кладке, тянулось куда-то к центру, двигалось вслед за воображаемой тенью. Потом исчезало… Но тут же снова в этом же месте появлялись короткие едва зримые лучи, вытягивались из-под кирпичей, двигались, будто стрелки часов, и опять исчезали. И так по кругу.

Я знал, что это. Такое заклинание вешается, когда колдун движется по коридору, набрасывая сигнальную магию на тени вокруг. А тени возникают от фонаря в руках колдуна, вот они и запомнили это движение источника света.

Вайкул был слабоватым магом, поэтому, чтоб не тратить много сил, навесил сигнальные тени с большим интервалом. Рядом с камерой, метрах в четырёх, было пятнышко. Следующее в конце коридора, где он заворачивал за угол.

Хмыкнув, я поставил фонарь на пол. Если бы я прошёл по коридору с источником света, то это бы и вызвало реакцию. Как тут перемещаются охранники, я не знал, но выяснять времени не было.

Я без особых церемоний забросил пленника на плечо. Звякнули ключи у меня на поясе, сабля в ножнах мягко стукнула по бедру. Вот теперь можно и двигаться.

Я даже порассуждал немного. Если бедолага молил свой Лиственный Свет, чтоб его спасли, то что будет считаться спасением?

Вот я освободил его от кандалов. Дал воды. Дальше сам? Но этот доходяга даже до двери бы не дополз, куда там из темницы сбежать. Потом он дождался бы стражников, и те, если бы не убили его, снова просто подвесили бы на место.

Свобода — это чистое небо над головой, и отсутствие стен вокруг. Можно было бы порассуждать ещё и о приятной тяжести золота в кармане, но это был бы явный перебор. Из замка вытащу, и всё.

Я вышел в коридор, выставив перед собой топорище и подняв его, будто факел. Сам я шёл с закрытыми глазами, глядя вперёд через крохотное сознание щенка.

«Молитвы надо исполнять»…

Я вспоминал тот сон, где Небо и Бездна вершили мой суд, и в который раз поражался, каким коварством обладали оба бога. Ну, Бездна-то меня не удивляла, я всё-таки долго ей служил, а вот от Неба я не ожидал.

«Молитвы надо исполнять», — и этой фразой Небо решил кучу своих проблем с моей помощью. Ладно хоть, он не требовал от меня праведной жизни.

Я ухмыльнулся при этой мысли. А как же впустить Свет в своё сердце? Ну, один лучик можно. Потом, когда выполню предназначение.

* * *

Дойдя до угла, я остановился. Передо мной в полу зияла щель около полуметра шириной. И щенок мне показал, что глубоко на дне там торчат уже ржавые от времени колья.

Да уж, дёшево и сердито, никаких заклинаний не надо. Правда, это совсем уж для недалёких.

Перескочив через пропасть, я дошёл до ближайшей двери. Постоял некоторое время, послушал, потом приказал… кхм, попросил, конечно же, наглого щенка глянуть одним глазком, что там.

Эта камера была заметно меньше моей. И там на полу сидел бард, так же подвешенный за руки на цепи. Вот же продрись светящая, а у него комфорта-то побольше будет…

В углу камеры тоже чадил небольшой фонарик. Источник света пленнику оставить не забыли, и это было самой главной хитростью тюремщиков. Любой, кто надумает сбежать, возьмёт с собой фонарь.

— Громада, — послышался заглушённый толстой дверной створкой голос Виола, — Ну давай скорее уже.

Я осторожно, стараясь громко не звякать, подобрал ключ на связке. Открыл дверь.

— Ты меня всё-таки услышал? — спросил я, орудуя с его кандалами.

— Ты шумишь, как медведь в малиннике, — буркнул бард, потирая освобождённые запястья, и разглядывал тело в проёме двери, — Ты нашёл Креону?

Я покачал головой.

— Это местный житель, — потом я показал пальцем наверх, — Креона, думаю, развлекает хозяина.

Бард сразу вскочил, стиснув кулаки:

— Если этот грязный ослиный крик хоть пальцем тронет хладочару! — он зарычал от злости.

Я бы сказал, что рык этот похож на львиный, если б он был похож… А так это больше напоминало урчание львёнка. Но об этом я решил не говорить.

Бард потянулся к углу, снимая фонарь, но я похлопал его по плечу и покачал головой.

— Если в коридоре появится свет, они узнают.

— Но откуда ты?.. — тут глаза Виола вытянулись от догадки, — А-а-а, ты же лиственник… Лиственный Свет и всё такое, да?

Я поджал губы и просто кивнул. Такая логика барда устраивала, и ладно.

Мы снова вышли в коридор, двинулись дальше. Бард уцепился за лохмотья пленника на моём плече и тащился за мной, беспомощный и слепой в темноте.

* * *

В основном камеры тут были пустыми. Лишь в паре помещений я увидел останки узников, которых, судя по всему, просто перестали кормить. Придёт время, и полуиссохшие останки выбросят.

Подземелье состояло из трёх уровней. Мы с Виолом, как это ни странно, оказались в самом низу. Почему так, я не знал.

Когда мы нашли лестницу и осторожно поднялись наверх, то наконец увидели свет. Ступени освещались фонарями, заклинаний на стенах уже не было, но я на всякий случай останавливался на каждом пролёте, прислушиваясь к интуиции.

Перед последним пролётом, где уже виднелся выход в хорошо освещённый коридор, мы остановились. Я осторожно сгрузил несчастного на пол.

Едва появился свет, бард стал поувереннее.

— Там впереди стража, — прошептал он.

— Знаю, — кивнул я, потому что мой цербер уже туда слетал.

Щенок уже нарисовал мне картинку. Тут стражники не играли в карты, а действительно, как и положено, стояли у выхода из коридора. В полном облачении, совершенно трезвые, они просто болтали, травили друг другу анекдоты.

Дверь в самом конце коридора явно была выходом. Но сбоку красовалась ещё одна, толстая и массивная. Я направил на всякий случай щенка туда, приказывая проскользнуть сквозь доски.

Цербер нырнул в деревянную створку. Я успел увидеть освещённую комнату, заставленную простой мебелью — стол, стул, кровать в углу. На кровати кто-то лежал спиной к двери, и он стал поворачиваться.

Тут мне в мозг почему-то прилетел заряд лютой щенячьей радости… и вдруг связь между нами оборвалась.

— Смердящий свет! — выругался я.

— Да, три стражника, это проблема, — буркнул бард и кивнул на лиственника, — Как хорошо, что нас тоже трое.

Я промолчал, борясь со своими внутренними демонами. Что случилось с цербером⁈ Его схватили? Пытают? Что за магия такая, которая заставила его просто забыть обо мне⁈

— Кстати, там эта девчонка… — задумчиво сказал Виол, — Ну, лучевийка которая. Это её, что ли, так охраняют?

Глава 19

Для Тёмного Жреца три стражника — это пыль, исчезающая во Тьме. Они бы даже не успели пикнуть… Если б да кабы, да во Тьме нашлись рабы!

В принципе, и для бросского воина три стражника — не проблема. Но это если честный и открытый бой.

Вот только шуметь нельзя, они в другом конце коридора, и, едва что-нибудь услышат, как один из них побежит поднимать тревогу. А у меня теперь даже щенка нет, и на мои призывы прилетала в ответ только дикая свистопляска эмоций. Цербер тут, он живой, но с ним творят что-то страшное, и из-за этого мои мысли путались.

Я даже не думал, что меня так будет беспокоить его судьба. Но это существо было единственной ниточкой, связывающей меня с родным миром.

— Что делаем-то? — прошептал Виол, — Это прям Маюнова грусть какая-то!

Я молча сидел, раздумывая, как лучше всего поступить, и усмехнулся. Было бы копьё, можно попросить барда его подержать, и метнуть надёжную связку через весь коридор.

Нет, нужна более толковая импровизация…

Мой взгляд коснулся худющего лиственника, который почти не подавал признаков жизни. Я подхватил его и, аккуратно подняв, медленно вытолкнул в коридор.

Бард, увидев это, округлил глаза, но не растерялся и, закрыв ладонями рот, тихо простонал:

— О-о-о… — причём этот звук шёл будто бы не от него, а от пленника, выползающего на свободу. Как же я всё-таки раньше недооценивал бардовскую магию.

В коридоре затихли. Потом послышалось робкое:

— Какого хрена?

Я перехватил покрепче топорище, кивнул барду двигаться обратно, и мы спустились на уровень ниже. Там, скрывшись во тьме подземелья, мы засели у выхода, и бард тихонько комментировал, что происходит наверху.

— Думают, что делать. Один хочет подойти. Не хотят беспокоить распорядителя, он был злой сегодня… тех девушек не привезли, а он их ждал… — шептал бард, — Удивляются, как этот скелет упрямый выбрался. Спрашивают, куда смотрит Клодус, лысая скотина…

Я старательно напрягал слух, но понимал, что мне с бардом не тягаться. А тот слушал, посмеиваясь, потом на мой вопросительный взгляд сказал:

— Громада, ты же гений! Может, ты и вправду Хмарок?

— Что там? — нетерпеливо спросил я, и бард торопливо ответил:

— Они думают, что Клодус опять нажрался и спит. А какая-то межемирская морда шутки решила шутить, и они ему сейчас косточки пересчитают.

Я вспомнил, что лысый Клодус назвал молодого «межемирской мордой». В этот момент бард, прислушиваясь, быстренько отступил мне за спину.

— Громада, ты бы это… Видит Маюн, я прикрою, если что, — прошептал он, хотя его круглые глаза в темноте заставили меня усмехнуться, — Двое идут, сейчас будут тащить этого.

— Но ведь ты должен знать воинское дело, — не выдержав, спросил я, — Как тебе Раздорожье доверило твою миссию?

— Эх ты, северные твои мозги. Навыки воина, они ведь могут выдать, — Виол улыбнулся, — Тем более, руки воина не могут так нежно ласкать струны женской души.

— Я не удивлён, что ты соблазнил жену царя Хладограда. Но, смердящий твой свет, как ты оттуда выбрался потом?

— Как ты догадался про жену? — Виол снова округлил глаза, но ответа не дождался, и нехотя ответил, ткнув пальцем в сторону лестницы, — Громада, будь на месте этих стражников симпатичные стражницы, и они бы на руках нас из темницы вынесли.

Он улыбнулся и подмигнул мне. Я только отмахнулся от хвастливого барда.

В этот момент на лестнице зашуршали шаги, послышалась ругань.

— Как он дополз-то, хорлова падаль?

— Да этот его наверняка дотащил, хрен ослиный! Может, сидит тут, неподалёку.

— О, мой спаситель… Древо услышало мои молитвы, и прислало тебя, — послышалось от очнувшегося лиственника.

— Да заткнись ты!

Бард ткнул мне пальцем в плечо, привлекая внимание. Снова сложил ладони особым домиком, прижал их ко рту… и прыснул со смеху. Заткнулся, засопел, будто пытался высморкаться, и снова прыснул. У него вырвался такой издевательский смешок, что даже мне захотелось приложить его дубиной, хоть смех предназначался и не мне.

Послышалось падение тела. Пленника сбросили. И быстрые шаги по ступенькам, вместе со злой руганью:

— Иди сюда, кретин недоделанный!

— Я тебя убью сейчас, межемирская шваль!

Охранники с дубинками наперевес выскочили прямо на нас. Я сразу отвесил одному затрещину, чуть не вогнав его голову в стену, да так и зажал.

Второй замахнулся дубиной, но застыл, явно увидев не то, что ожидал. Я шагнул вперёд, не отпуская первого противника, и моё топорище, обрушившееся на лоб второму, попросило его прилечь поспать.

Едва тот свалился, я скосил взгляд на руку, которой прижимал первого к стене, собираясь и его приласкать дубиной. Но это не понадобилось — бедняга и так отключился. Едва я убрал руку, как он киселём сполз к своему напарнику.

Главное, они живые, сраная ты Бездна. Ой, ну, то есть, слава Отцу-Небу.

— Хорошо, что ты не убиваешь их. Можно будет допросить, — бард кивнул мне, оттаскивая одного назад.

— Я же лиственник, — буркнул я, подхватывая второго, — Милосердие и сострадание.

Мы открыли массивную дверь в ближайшую пустую камеру. Бард аккуратно затащил одного, я без особых церемоний закинул второго.

Виол, едва успев отскочить, с сомнением спросил:

— Я, может, не расслышал? Ты сказал «страдание»?

Один из стражников охнул, я тут же шагнул к нему, собираясь приложить топорищем. Но бард успел меня остановить:

— Надо кое-что спросить.

Тогда я просто схватил беднягу за шею, вздёрнул над полом, едва не вогнав его темечком в потолок. Охранник как раз собрался закричать, но только что-то беспомощно просипел, хватаясь за мои руки.

— Как зовут третьего, который остался наверху? — подскочил бард.

Тот хрипел, хватая ртом воздух, и пришлось ослабить хватку.

— Ка… Карп… — выдавил охранник.

Я почувствовал, что он лжёт. И бард тоже сказал:

— Маюновы сказки это, ослиный ты крик.

Пришлось и вправду приложить охранника об потолок. Тот закатил глаза, чуть не потеряв сознание, а я скосил глаза:

— Бард, у нас есть ещё один, если этот глупец не ответит.

— Ты прав, громада.

— Ты же… ты же… лиственник… — охранник таращил на меня глаза.

— Хочешь узреть Лиственный Свет⁈ — прорычал я, — Он там, за потолком, — и я стал вжимать его голову в каменную плиту.

Послышался неприятный хруст, и стражник едва не закричал:

— Ле… Левон там! А-а-а… Левон!

Я улыбнулся, и бард тоже кивнул:

— А вот это правда.

— Знаю, — сказал я, прикладывая охранника об потолок посильнее, чтобы тот опять отрубился.

Я рывком сорвал с обоих связки ключей, оружие, пояса, лишив их возможностей отсюда сбежать. На всякий случай схватил каждого за пальцы и с хрустом вывернул, ломая их. Попробуй поколоти такими руками по дверям или подбери отмычку.

— Северная твоя башка…– барду поплохело, когда он увидел, с каким равнодушием я всё это сотворил, — Ты что делаешь⁈

— Жить будут, — я вытолкнул его из темницы и закрыл дверь, — Так, и зачем нам имя третьего?

Он явно был ошарашен. А я тоже в который раз удивился, не понимая, ну как такая мягкотелая душка может быть царским шпионом. Может, в этом и его секрет — никто не ожидает от слащавого хлюпика, что он тайный подсыл.

Побледневший Виол всё же пришёл в себя, потом двинулся к лестнице.

— Ох, слёзы Маюна мне в почки… — бормотал он, — Я надеюсь, ты в бросские горы проповедовать не собираешься? Я не представляю, что будет, если в Храме Древа все проповедники будут такие.

— Виол, гнус ты небесный! — проворчал я, — Давай делай, что задумал.

Бард, поднимаясь по лестнице, только поморщился:

— Эх, громада, дубоголовый ты невежда. Сейчас тебе повезёт увидеть настоящее чудо Маюна, а ты даже не ценишь момент.

— Виол!

Тот только отмахнулся. Сложил пальцы, хрустнул ими, разминая, подвигал, потряс, стискивая и раскрывая ладони. Помассировал щёки. Подвигал шеей, похлопал себя по груди, кашлянул. потом приложил ладони ко рту, складывая в какую-то особую дудочку.

Я уже хотел ему высказать насчёт этого спектакля, как вдруг бард рявкнул:

— Левон, твою мать!

Я округлил глаза. Это был голос того охранника, которого я только что прикладывал головой об потолок. Да такой естественный, что я даже позавидовал — даже будучи Тёмным Жрецом, я так не умел.

— Чего тебе, Карп? — послышалось из коридора.

— Да иди сюда, хорлова ты падаль! Эти нажрались, как свиньи последние!

— Я не могу оставить…

— Левон, да ты… — бард ткнулся плечом в стену, потом в другую, издавая гулкие шлепки, — Твою мать, да ну стой же ты. Да, дерьмо ослиное… Левон!!!

— Чего там у вас?

— Они эту тушу северную напоили!!! Иди сюда, хрен ты… А-а-а, да стой ты, тварина! Левон, сейчас он вылезет, и распорядитель нас всех поимеет! Помоги прицепить его!!!

Я усмехнулся, а потом, сунув палец в рот, прорычал:

— Лиштвэнный швэ-э-э-эт!

Бард едва не поперхнулся, услышав это, и с трудом сохранил серьёзное выражение лица.

— Да чтоб вас, кретины вы грёбанные, — Левон потопал к нам, гулко переставляя ноги, — Чего у вас там происходит⁈

— Да бросс этот ползёт, хорлова дура такая! Пьянющий!!!

— Швэ-э-эт!

— Да они идиота куски! — Левон выскочил к нам на лестницу, злой, как чёрт, — А я говорил, что эта межемирская…

— Привет, — я улыбнулся, приподняв счастливчика за уши, а потом воткнул лоб ему в переносицу. Мягонько так, ласково, чтобы только нос свернуть в одну сторону, да и чтоб этот бедолага хорошо выспался.

Быстро отправив его к своим напарникам, я вернулся на лестницу. Бард, приподняв лиственника, который опять потерял сознание, с трепетом спросил:

— Ты и ему пальцы поломал?

— А что? — спросил я, пройдя мимо.

— Да я… Эй, возьми брата своего!

Но я уже не слушал. Проскочив по коридору со скоростью стрелы, я затормозил перед дверью. Цербер там, попал в какую-то ловушку! Руки не слушались, теребя связку ключей, и я, недолго думая, просто их отбросил.

Бросс я или не бросс⁈

Всего лишь надо призвать Тьму, попробовать выпустить Тёмную Ауру. И кровь сразу же вскипает, как зелье в котелке, ярость бешеным медведем раздирает меня…

…всем телом я врезаюсь в доски…

…и дверь слетает с петель, с грохотом обрушиваясь на пол.

Испуганная девчонка, та самая лучевийская принцесса, подскочила на кровати, прижавшись стене. Щуря раскосые глаза, она со злостью смотрела на меня и обнимала, будто пытаясь защитить… моего цербера.

Тот выскочил из её хватки, облетел вокруг, тыкаясь лучевийке в щёки и волосы, а потом подлетел ко мне, виляя кромешным пятном хвостика. Тут он как будто бы вспомнил обо мне, и сразу же вернулась потерянная связь.

Меня снова заполнило щенячьей эйфорией, и цербер даже показал мне, как девчонка гладила его чуткими пальцами, теребила за теневыми ушками, и вот так… а потом вообще…

И это грозное исчадие Тьмы? Гроза всех Тёмных Жрецов, имевших неосторожность нырнуть глубже, чем позволяет их сила?

Это тот цербер, которого Первый взмахом руки отправил уничтожить целый город? И вся гильдия магов в нём не смогла его остановить?

— Домой, — хмуро сказал я, поднимая топорище.

Щенок, почуяв моё настроение, сразу поник, а потом юркнул в рунную рукоять.

Девчонка, стискивая кулаки, так и смотрела на меня. Одета она была в обычную дорожную одежду — серые куртка и штаны. Чёрные волосы у неё были собраны и заколоты сверху в пучок.

На вид ей, как оказалось, было лет четырнадцать-пятнадцать. Только-только начала оформляться в девушку, но на лице ещё оставалась детская непосредственность.

Одна ладонь у этой непосредственности опустилась под одеяло, в руке явно что-то было. Я скосил взгляд на стол. Ложка, тарелка, кружка. Отрезанный кусок хлеба. У неё там нож?

Лучевийка что-то произнесла, так и продолжая сверлить меня взглядом. В этот момент заглянул бард, который только-только сгрузил нашу бессознательную ношу в коридоре.

— О, громада, это же и вправду она. Ваше высочество, он не понимает на лучевийском, — протараторил Виол, а потом, чертыхнувшись, перевёл это на язык девчонки.

Та скосила на него взгляд. Снова взглянула на меня. На дверь…

И метнулась с кровати, намереваясь проскочить сбоку в открытый проём. Она почти скрылась в тени, снова демонстрируя мне знакомую магию.

В опасной близости блеснуло лезвие, но принцесса применила тот же самый приём, и в этот раз я был готов. Моя ладонь перехватила руку девчонки, и нож перекочевал ко мне — наши силы были несоизмеримы.

А потом я мягко толкнул её обратно. Она снова села, подобрав ноги и со злостью буравя меня взглядом. Я покрутил в пальцах обычный кухонный ножик, а потом, подумав, бросил обратно хозяйке на кровать. Теперь она будет доверять.

Та сразу схватила его, но угрожать не стала, а просто спрятала за пазуху. Вот, уже лучше.

Мы молчали некоторое время.

— Громада, она тебе сказала…

Лучевийка перебила барда и вдруг спросила на чистом троецарском:

— Вас послал дядя?

Мы с бардом переглянулись.

— Скорее всего, она имеет в виду своих королевских родственников, — сказал мне бард.

— Да я уж понял, глупец, — буркнул я, потом добавил, — Не знаю я твоего дяди, но, к счастью, дитя, я пришёл тебе помочь.

— Или к сожалению, — прошептал Виол.

— Помочь? — девчонка с недоверием прищурилась.

В этот момент цербер выглянул из топорища, показав белые зубки, и тявкнул:

— Да-да-да!

— Скройся, — рыкнул я.

Лучевийка сразу же забыла про всё на свете, вытаращив глаза и улыбаясь.

— Так это твой Кутень?

— Кутень⁈ — произнесли мы с бардом одновременно.

Виол почесал затылок:

— Не пойму, что за слово такое… Это не на лучевийском.

— Что за Кутень ещё? — возмутился я, — Это цербер! Это исчадие Тьмы, которого боятся даже магистры!

— Вы о чём⁈ — Виол совсем растерялся.

Тут цербер выскочил из топорища, снова проигнорировав мой мысленный приказ, и юркнул в объятия смеющейся девчонки. Затявкал, как самая обычная собака, ластящаяся к ребёнку.

— Ну какое же это исчадие! Это Кутень, такой классный щеночек!

— Какой, расщелину мне в душу, Кутень⁈ Кто его так назвал?

— Я!

— Да что происходит-то? — бард растерянно крутил головой, вслушиваясь.

Он ничего не видел, но что-то слышал, и явно не мог ничего понять. А меня вдруг взяла странная обида. Или это ревность? Я уж и забыл такое острое чувство, Тёмный Жрец никогда не обижается. Если кто-то попробовал бы обидеть Десятого, он растворился бы во Тьме.

— Домой, — рявкнул я, — На место! Цербер!

— Так это и вправду цербер? Я думала, они страшнее… Я читала в одной книге. Какой ты у нас ужасный, Кутенюшка!

— Какой цербер? — бедный бард совсем растерялся.

— Кутень! — прорычал я, выставляя топорище, — Если ты, кусок Тьмы, сейчас же не влезешь сюда, я сожгу тебя в своей крови!

Щенок, недовольно тявкнув, всё же юркнул обратно. Это вызвало двойное негодование — то есть, он ещё и на кличку уже отзывается?

Медленно выдохнув, я кивнул в сторону двери:

— Ты… как там тебя… выходим.

— Это принцесса Дайю, — прошептал бард, — Её высочество…

Я только прорычал, как проснувшийся посреди зимы медведь.

Ну и, как ожидалось, королевская особа даже не сдвинулась с места. Эх, Всеволод, ну где твой знатный шарм? Ты же умел разговаривать с властителями… правда, только с позиции силы. Легко поладить, когда ты у трона поверженного врага, а за твоей спиной верная армия и руины.

Из-за злости мне совсем не хотелось сейчас искать подходов к подростку. И я, недолго думая, сунул рукоять барду в руки, а потом просто подошёл и поднял её высочество за шкирку.

— Громада, громада, — взволнованно запричитал Виол, — Ты это… ох, Маюн-шалун, да что ж такое-то⁈

Естественно, тут же свистнул ножик, едва не воткнувшись мне в предплечье. Но я был готов, перехватив лезвие, а потом сразу же отдал его хозяйке.

Та, недолго думая, снова попыталась воткнуть лезвие.

— Да ты, — я вдохнул, успокаивая уже не бросскую ярость, а свою собственную злость. Да, я что-то действительно переборщил… Отец-Небо, ты не говорил, что будет так сложно!

Я опустил девчонку обратно. Отдал ей нож.

Вообще, по моей задумке, после такого жеста должно возникнуть доверие. А она всё продолжает тыкать ножиком!

— Ваше высочество, — проворковал бард, — Мы бы хотели вызволить вас из темницы.

— Пусть дядя подавится своими желаниями! Я лучше здесь сдохну, чем вернусь к нему!

— Не знаю я никакого твоего дяди, — не выдержал я, — А ты, глупая девчонка, хоть представляешь, какая тебя смерть тут ждёт⁈ Ты же пойдёшь ингредиентом Чумному на Червонное Кольцо!!!

— Что за Червонное Кольцо? — сразу же ухватился за слово бард.

— Вы и вправду не от дяди?

Я чуть не застонал, вскинув голову к потолку. Да поглоти меня Бездна, искромсай, а потом изрыгни ко всем чертям!

Из топорища снова показалась мордочка, и девчонка жадными глазами уставилась на Кутеня… тьфу ты… на цербера. Тут меня кольнула идея и я, вдруг смягчившись, отнял топорище у барда и сунул ей в руки:

— Идёшь со мной, и дам подержать.

Впервые во взгляде королевской особы возникло ужасное сомнение. С одной стороны, работала логика, которой принцессу явно обучали. А с другой стороны… ну это же такой милый щеночек…

Ну как можно не доверять огромному злому громиле, который куда-то дел кучу стражников, если он предлагает такую милаху?

— То есть, вы точно не от дяди?

Я почуял, что сейчас воспламенюсь, отнял свою дубину и толкнул барда к выходу.

— Всё, идём дальше пальцы ломать!

Глава 20

— Так Вайкул — твой дядя? — спросил я, пока мы сидели у выхода из подземелья.

— С чего ты взял, горный воитель?

Это была, как оказалось, последняя дверь. Толстая, массивная, она практически не пропускала звуков, и только бард мог расслышать то, что за ней.

Кутень уже показал мне, что снаружи царила лунная ночь. Что тюрьма, в которой мы находились, располагалась в отдельно стоящем здании, перед которым находился небольшой плац.

Прямо перед дверью расположилось сразу пятеро охранников, подстелив себе под задницы плащи. Они пили, ели, играли в карты.

— Пьют, едят, — шептал Виол, прижимая ухо к доскам, — Играют в карты.

Я усмехнулся. Кутень уже показал мне всё вокруг здания тюрьмы, и даже вход в замок самого Вайкула. Но ближе к этому входу я почуял ловушки, которые могли быть небезопасны даже для теневого щенка, поэтому пришлось отозвать его.

— Если пьют, значит, пересменка нескоро… — прошептал бард.

— Если она вообще будет, — вставил я, потому что такая расхлябанность, которая царила у этих стражников, должна была иметь вескую причину.

— Ага. И эти тоже говорят про злого распорядителя, который ждал свежую рабыню, а теперь… кхм… ну, ясно, распорядитель дрыхнет где-то с бутылкой вина, — кивая чьим-то словам, шептал бард, — Он всю смену наказал на жалованье… кхм… Они ругаются, что лучше бы у кнеза работали, чем здесь.

— Скажешь, когда они пойдут ещё за вином, — сказал я.

— С чего ты… — хотел спросить бард, но осёкся, поймав мой взгляд, — Понял.

Доходяга-лиственник, которого мы протащили уже несколько этажей, только-только очнулся, но не разговаривал. Явно решил не мешать нам, только смотрел проницательными глазками, да внимательно слушал.

И, смердящий свет, мне было немного не по себе от его проницательного взгляда. По пути сюда мы хитростью завалили ещё нескольких стражников, используя, по сути, те же приёмы. Он не одобрял эти приёмы, но и не осуждал, видя, что вся стража остаётся в живых.

Наивный… Он наверняка думал, что это такое проявление моего лиственного обета. Вот и таращился, недоумевая, как проповедник может быть заодно и воином.

Девчонка, которая шла с нами, тоже в основном молчала. Принцесса Дайю всё не могла взять в толк, доверять нам или нет. Доводом «за» было наличие у нас теневого щенка, которого она видела благодаря тому, что сама маг Тени. Доводом «против» обычная логика — принцесса ничего не знала о нас, тем более, как оказалось, мы и сами о ней не знали ровным счётом ничего.

— Ну, а почему тогда ты испугалась, что мы — «от дяди»? — снова спросил я у неё.

— Горный воин, так это ж из-за дяди я попала сюда! Это всё его хитрые козни, чего тут неясного? Поэтому я и ждала, что рано или поздно он появится.

— Ваше высочество, — с уважением кивнул бард, — Вы разговариваете на троецарском так, что Маюн позавидует. Чувствуется хорошая школа.

— Мой отец не жалеет денег на хороших учителей.

Я поджал губы, потерев подбородок. Меня в первую очередь интересовали немного другие подробности.

Пока что я слышал о трёх могучих силах, которые могли повлиять на события. Первая — это сам Вайкул, претендент в Тёмные Жрецы. За ним стоит Нереус, царь Моредара, южной столицы.

При этой мысли я усмехнулся… Скорее всего, Нереус и не догадывается, что творит его наместник. Моредарского царя даже не стоило брать в счёт — сотник Мирон слушался Вайкула беспрекословно, так что тут у наместника было всё схвачено. Комар носа не подточит.

Вторая сила — кнез города Солебрег, в котором я находился. Если этот Павлос Солебрежский знает о нас, то вскоре и мы узнаем о нём. Ну, а если тот громадина-десятник Платон сгинул вместе со своим отрядом где-нибудь под Солебрегом, то это значит, что кнез о нас не узнает.

Конечно, он явится к наместнику Вайкулу выяснить, что там с его отрядом, но это может произойти даже не сегодня, и не завтра.

Третья сила — это царь Могута Раздорожский. Но, насколько я понимал, она тут и так представлена, в виде этого барда, плющащего ухо об дверь.

Царь Раздорожья наверняка очень осторожный, думает на три хода вперёд, поэтому он сначала и разослал на юго-восток кучу своих подсылов, чтобы разобраться в обстановке. А когда разберётся, тогда уж и войска явятся… или не явятся.

Так что на данный момент я видел только одну реальную силу, и это наместник Вайкул. Поэтому-то я и интересовался дядей принцессы, пытаясь понять, стоит ли принимать его в расчёт, и ожидать проявления четвёртой силы.

Думать было тяжело. Варварские мозги ворочались нехотя, явно впервые охватывая столько информации, да ещё мешала эта пресловутая бросская кровь. Оказывается, долгая связь с цербером тоже потихоньку распаляла ярость внутри меня, поэтому приходилось делать паузы.

Даже не знаю, чьё именно это коварство, Неба или Бездны, засунуть меня в бросса. Я привык быть хладнокровным тёмным интриганом, но не вечно злым тугодумом.

Вот и сейчас, чтобы размышлять, я успокаивал кровь после долгой экскурсии по двору в сознании Кутеня… тьфу ты, как же быстро я привык к этому прозвищу. Кутень — кутёнок и тень? А девчонка-то гений.

— Просто, ваше высочество, когда мы допрашивали работорговца из того каравана… — продолжал бард, — ну, вы понимаете… в котором нас всех везли. Так вот, там было письмо на вашем, на лучевийском. Кто-то написал работорговцам, что вы движетесь в золотой Куан, одна и без охраны.

— Со мной было всего пять воинов, верных мне, — кивнула Дайю, — Это я сама решила помочь отцу. Папа не понимает, что дядя очень хитрый, он слишком доверяет ему. Я захотела доказать, и отправилась в Куан следом за дядей.

— Дядя хочет захватить власть? — спросил бард.

— Я и сама не понимаю, — покачала головой Дайю, — Просто я знаю, что дядя связан с заревийцами. А они — враги.

— Хм-м-м… — бард потёр подбородок, не отрывая уха от двери, — Но Куан на севере. А Заревия…

— Конечно, я знаю, что она на юге! — девчонка слегка вспылила, — Заревия вообще за морем.

— Насколько помню, ваш отец, лучезарный Тянь Куо, впервые за долгие годы пытается подружиться с Заревией.

— Заревийцы лишь делают вид, — Дайю стиснула кулаки, — И я докажу. Я это и пыталась доказать, поэтому поехала за дядей Шаном.

Тут вмешался я:

— Судя по письму, этот твой дядя Шан знал, что ты за ним едешь.

Принцесса стрельнула в меня недовольным взглядом, по-детски надула губы и замолчала, скрестив руки на груди. Кажется, я попал в точку.

— А что же там, в Куане… — начал было бард, но принцесса перебила его:

— Это дела царства лучевийского. Вас это не касается.

— Я всего лишь… — тут Виол сам оборвался, — О, двое собираются идти за добавкой. А один сюда идёт, проверить.

Он отстранился от двери, нырнув в глубь коридора. Я поменялся с ним местами, перехватив поудобнее топорище. Потом, подумав, отдал оружие девчонке, чтобы были свободны две руки.

Мы заранее погасили здесь свет, поэтому, открыв дверь, чёткая в лунном свете тень стражника замерла в недоумении.

— Э-э-э, — донеслось от него, — У вас тут темень кромешная, идиоты!

Из коридора, куда исчез бард, послышался чужой голос:

— Ну, так зажги свет, крыса ты дворовая! А я не обязан тут фонари проверять, мне за это не платят.

— Ты чё, падаль хорлова, — возмутился качнувшийся в проёме стражник, — А я обязан, что ли⁈

Бард не ответил. Стражник постоял в дверях несколько секунд, возмущённо «чёкая», потом всё же вошёл. Вошёл, чтобы сразу попасть мне в руки.

Зажав ему рот, я едва не вогнал его в потолочную переборку. После того, как дверь медленно затворилась, я спросил:

— Сколько охраны во дворе? Вайкул наверху? Колдунья с ним?

Стражник попытался меня укусить, но я ещё раз для острастки вогнал его темечком в балку. Получилось немного лишнего, но, к счастью, закатившиеся глаза стражника вернулись в нормальное положение. Ну, насколько оно могли быть нормальным для пьяного забулдыги — от него прямо несло перегаром.

— Слушай, — после небольшой паузы сказал я, — Мы уже сбежали. Все, кто здесь был. И вся стража внизу ещё жива.

Я не убирал руку, наблюдая по глазам, понимает ли меня этот несчастный. Тот пока не очень понимал, к чему я клоню.

— Ты, ничтожество, сейчас слушаешь, и делаешь выводы. Понял? Ну, хорошо, — с усмешкой кивнул я, — Ваш распорядитель был злой. С утра он будет ещё злее, с похмелья. Мы сейчас можем просто сбежать, вырубив тебя и твоих собутыльников. И тогда, как я понимаю, для вас лучше было бы, чтоб вы были все убитые, да?

Бард возник рядом, тоже внимательно слушая меня.

— Сотника наверняка здесь нет, — продолжал я, — Иначе бы вы так себя не вели.

Я убрал ладонь и, как ожидалось, охранник уже не закричал. Лишь просипел.

— Сотник Мирон в Солебреге, у кнеза. Там чего-то случилось, в походе…

— Вот-вот, — я кивнул, возвращая ладонь на место, — Вы тут все живы, а мы можем просто сбежать. Я из тебя выжму всё, что нам поможет сбежать.

Охранник увидел в моих глазах всё, что было нужно, и судорожно сглотнул. От него чадило спиртным, но взгляд был уже совершенно трезвым.

— Как думаешь, вот вы все живы, а узников нет… Что сделает с вами распорядитель утром?

Судя по глазам, до бедняги начало доходить.

— Но есть и другой выход, — спокойно продолжил я, — Ты рассказываешь всё, что мне нужно, и я убиваю Вайкула. Убиваю и распорядителя… — медленно, с расстановкой отчеканил я, — А ты в это время, как герой, бежишь в Солебрег рассказать, что здесь происходит. Могу руку сломать для надёжности.

По щекам охранника потекли слёзы. Я кивнул в сторону двери:

— Этих твоих… Обещаю, они останутся живы, ну, потрепает их немножко. Ну? Думай.

Глава 21

— Но ты же обещал их всех убить! — прокричал стражник, прежде чем я затолкнул его внутрь темницы. Связанный, он свалился на пол, а потом замер, опасливо косясь по сторонам.

Там уже лежали его скрученные соратники, которые, вытаращив глаза, уставились на кричащего. Не у всех рты были заткнуты, некоторые были не связаны, а просто висели в кандалах.

— Ах ты ж гнида, — сплюнул один из них, — Так это ты всё устроил⁈

— Кого убить ты хотел? Нас?

Его четверо собутыльников тоже были здесь. И всех помог заманить этот стражник, который, получается, их и вправду предал.

— Ты обещал, хорлова ты падаль… — чуть ли не сквозь слёзы просипел стражник, — Обещал руку сломать, обещал отпустить в Солебрег… Чтоб я, как герой, как последний выживший…

Ума он явно не нажил. Потому что до этих откровений у него ещё был какой-то шанс отбрехаться, но лишнего он сам наговорил.

— Я обманул, — спокойно ответил я и закрыл массивную дверь.

— Листва ты сраная! — последний его крик остался в темнице.

Лязгнул надёжный замок. Я легко согнул ключ, чуть не связав в узелок, потом бросил в связку пожитков, отобранных у стражников. Пояса, ключи, ножи, кошеля, жетоны некоторых гильдий.

Бард сгрёб всё это в мешок, деловито кивая:

— Потом разберёмся. А знаешь, слёзы мне в печень, это ведь было гениально!

Ему я тоже кивнул, открывая следующую камеру. Двери тут были, хорошие, дубовые, из толстенных досок. Изнутри сложно открыть, да и снаружи не сразу пробьёшься. И замок мощный, хотя моего удара плечом один такой всё же не выдержал.

Ну, так я-то бросс. А много ли ещё таких воинов у Вайкула?

Я окинул взглядом помещение. Если хочешь кого-то оставить в безопасности, лучше места не найти.

— Брат-лиственник, — слабым голосом обратился сидящий в коридоре проповедник, — Разве так мы поступаем?

Его слова всё же меня тронули, и я повернулся в недоумении. Рядом с лохматым лиственником сидела Вайю, играющая с Кутенем и с интересом слушающая беседу.

— Ты ведь обманул заблудшую душу… Он предал тех, кто всего минуту назад были ему друзьями. Теперь что они сделают с ним?

Я на миг даже растерялся. Да, продрись небесная, что за чушь он несёт?

— Я убил их? — всё же спросил я.

Лиственник сокрушённо покачал головой, причём жест этот был для него явно привычным — так он, наверное, промывал мозги уже многим «заблудшим душам».

Но только он не на того напал.

— Брат…

Я перебил:

— Я дал ему выбор?

— Но ведь, обманывая, ты становишься таким же, как и они, –поспешно вставил проповедник, почуяв, что в спорах я подкован, — Путь в тысячу шагов на сторону зла начинается с одного маленького шажочка. Впуская в сердце зло по крупицам, ты наполняешь его, как чашу, и однажды она…

Он замолчал, когда мои губы тронула едкая улыбка. Лохматый видел перед собой бросса — огромного вспыльчивого варвара, который явно не обладает богатым умом. Но мой взгляд говорил ему об обратном.

Я прекрасно видел ту ересь, которая и в моём мире подточила Орден Света изнутри. Раньше на стороне Света были могучие и великие воины, которые знали, за что они проливают кровь — свою и чужую. А потом тот Орден Света, который они защищали всю жизнь, просто отказался от них.

Это нанесло неизгладимую рану в сердце этих воинов, заложило сомнения в правильности пути. Ну, что ж, Тёмное Жречество поспешило этим воспользоваться. Согласились не все, у некоторых вера не дрогнула. Но те, кто встал на сторону Тьмы, сделали нас намного, намного сильнее.

Поэтому мне было смешно слушать эти проповеди лиственника.

— Я восемнадцать лет служил злу, — небрежно бросил я, — И в чашу я плеснул сразу, дополна. Но, хвала твоему Древу, теперь я на твоей стороне.

— Но… но… — такого ответа тот не ожидал, — Но брат мой, у него же теперь нет шанса…

— Вот ты мне скажи, брат, — язвительно буркнул я, сгребая его в охапку, правда, довольно аккуратно, — Скольких ты наставил на путь истинный?

Тот улыбнулся:

— Есть такие счастливцы, коих я привёл под сень Святого Древа. Это греет моё сердце, и это…

— Сколько из них потеряли жизнь за свою веру? — спросил я.

Лицо лохматого сразу помрачнело — видимо, я угадал, были и такие среди его паствы. В этот момент я занёс его в открытую камеру, посадил у стены.

— Но они взойдут побегами на ветвях Древа, — очнувшись, замотал головой проповедник, — Древо учит, что не оставит ни одного своего…

— А остались бы живы, — перебил я его, — Получается, ты убил их?

— Брат мой, это не слова святолиственника!

— Я всего лишь использую против тебя твоё же оружие, — я вышел из темницы.

Бард в это время закончил сооружать конструкцию из дубинок, верёвки и арбалета, отобранного у стражников. Второй такой арбалет лежал тут же, рядом.

— Знакомая мелодия, — усмехнулся я, глядя на конструкцию.

Получалось, если всё-таки у охранников получится открыть дверь на свободу, самому первому в дверную щель влетит арбалетный болт.

— Громада, видит Маюн, я должен не только на струнах женской души тренькать.

Виол встал, отряхивая руки с гордым видом. Конструкция не выглядела надёжной, скорее одноразовой, но большего и не требовалось. Мы, конечно, обыскали стражников, но всего нельзя было предусмотреть.

— Так, помоги-ка мне, — сказал я, сунув барду в руки второй арбалет и провожая в открытую камеру.

— А, что?

— Ваше высочество, — улыбнулся я, дёргая и девчонку за плечо. Аккуратно топорище с цербером переехало в мои руки.

Я действовал максимально нежно, но получилось грубовато. Ну что ж, как умею, бросская мощь — это не шутки.

Втолкнув обоих в камеру, я показал на проповедника:

— Вот, смотрите…

— Что?

— Просто смотрите, — повторил я, закрывая дверь. С той стороны забарабанили, даже попытались толкать дверь, но я легко держал её одной рукой, поворачивая ключ.

Я же их и освобожу, если мой план удастся. А если…

Никаких если, Всеволод. В этом замке слишком много глупости и расхлябанности, и у тебя не может не получиться. Иначе какой же ты Десятый?

* * *

Я вышел из здания тюрьмы, пошёл к замку, особо не скрываясь. Шлем стражника едва налез на меня, а вот пояс с дубинкой не застегнулся, и пришлось связать два штуки. Понаберут же ватагу из одних дрищей, даже отожраться не могут.

А наместник неплохо устроился под Солебрегом — это была настоящая крепость, окружённая добротной каменной стеной. Только этой ночью всё было против Вайкула…

Башня чернела в ночном небе, и я, поглядывая на неё через зрение цербера, прекрасно видел мерцание наложенных на кирпичную кладку заклинаний. Да и обычное битое стекло, наверняка смазанное сильнейшим ядом, тоже красиво поблёскивало в свете луны, и со стороны выглядело, как украшение.

Как мне рассказал стражник, сотник Мирон сейчас то ли прочёсывал окрестности Солебрега, чтобы найти «лучевийских бандитов», убивших десятника Платона и его отряд, то ли отправился в Солебрег, чтобы доложить о произошедшем кнезу Павлосу.

Ну, а с Мироном отсутствовали почти все его люди, так что воинской силы в крепости почти не было. Отдельные вояки, да и те отборный шлак. Как я понял, с собой Мирон забрал самых лучших и верных — тех, кто может держать язык за зубами.

Наверняка, это ещё и потому, что Вайкул не хочет свидетелей. Может, кроме баловства с Креоной, он сегодня же захочет провести обряд и для Червонного Кольца, ведь принцесса Дайю здесь.

Во время обряда случиться может многое. А ещё я и сам прекрасно помню жгучее желание опробовать новую силу на всех, кто подвернётся под руку, сразу после обряда. Вот Вайкул и сбагрил куда подальше всех самых ценных, кого жалко терять.

Я знал, где храпит распорядитель. Знал, где подземелье, в которое наместник запрещает спускаться даже стражникам. Честный малый выдал мне всё, как на духу, но мне его было не жалко.

Знал, что впереди на посту дрыхнет ещё один стражник. Точнее, дрых… Кажется, я слишком громко топаю.

— Стой, кто идёт?

— Да я это, я… Мелентий, глаза протри, хорлова ты падаль, — со свистом прошептал я, продолжая идти, — У нас опять закончилось.

— Ну вы же только что… — растерялся совсем молодой парнишка, стоящий у двери. Он и вправду тёр ладонями заспанное лицо, обнимая длинное копьё.

— А если я распорядителю скажу, что спишь на посту⁈

Мелентий был скрыт в тени под козырьком, а я был прекрасно освещён луной, поэтому он всё же выставил копьё, но было поздно. Я уже схватил за наконечник, притянул к себе и приложил беднягу топорищем прямо по шее.

Неожиданностью стало то, что в момент удара ещё и Кутень выставил зубы, впившись клыками в кожу. Хоть он и оставил просто царапинки на коже бедняги, но я с удивлением глянул на топорище, на конце которого люто скалилась маленькая собачья тень.

— Ням-ням-ням!

— Хм-м-м… — я поскрёб подбородок, — Сдаётся мне, из этого можно будет что-нибудь придумать.

Связав горе-охранника, я заткнул ему рот кляпом и втащил в замок, заодно прихватив копьё с собой. Это был чёрный ход, и так я экономил сразу уйму времени. Но, пока я впихивал связанного в ближайшую каморку, интуиция вдруг стала подсказывать, что пора торопиться.

Впереди по коридору белела та самая дверь, в которую мне очень хотелось войти, но в которую было нельзя. Я уже знал, там лестница на самый верх башни, но даже отсюда я чуял, что этот проход заряжен магией по самое не хочу. А, ну и чеснок, конечно же.

Чесноком пёрло от прохода так, что у меня и вправду заворачивались ноздри. Великого бросского воина будущий Тёмный Жрец тоже ждал через этот чёрный ход.

Ну, да ладно, лишь отъявленный глупец пойдёт по самому простому пути… Я свернул в сторону, толкая другую дверь.

Хоть стражник и рассказывал мне подробно, как оно всё тут, изнутри, но помещение я видел воочию впервые, и только выругался. Потому что оказалось, что тот глупец явно путал право и лево, и я сам перепутал дверь кухни с дверью прачечной.

В прачечной и вправду слышалось томное пыхтение под аккомпанемент счастливых женских вздохов. Любовники меня не заметили, и охваченная страстью прачка даже не сразу поняла, почему её трахарь вдруг, крякнув, упал на неё.

С женщиной я действовал помягче… То ли укор лиственника подействовал, а то ли я стал добрее.

Обоих я связал, оставив тут же. Потом, наконец, подошёл к цели своего похода — массивная металлическая дверца в стене, скрытая за горой белья и тазов. За ней скрывался длинный бельепровод, ведущий до самого верха, и, как сказал стражник, до самого кабинета Вайкула.

Я осторожно дёрнул решётку, стараясь максимально ослабить ужасный скрип. Открыв дверцу, сунул голову, попытался протиснуть плечи, хотя уже заподозрил неладное. Да, тут и вправду была длинная шахта, уходящая вверх, в кромешную темноту.

Но, расщелину мне в душу, какая же она узкая! Глупец клялся, что тут можно спокойно пролезть… А впрочем, такому доходяге точно удалось бы пролезть. А вот я бы застрял тут же, на входе, выставив беззащитный зад до прихода сотника Мирона.

— Ух, смердящий свет! — выругался я, вытащив голову обратно.

Я просунул топорище и приказал Кутеню лететь вверх, сам подключаясь к его сознанию. Долго так было делать нельзя, это снова вызовет приступ огненной ярости, а мне пока была нужна холодная голова.

Чуткий нос цербера чуял многое, а отличное зрение, соединённое с моим опытом, подсказывало, что в этой шахте и вправду нет ловушек на тёмных магов. Только скрытые в стене лезвия на обычных лазутчиков.

Вайкул оказался достаточно умён, и знал, что за ним могут прийти не только воины сил Света, но и конкуренты от сил Тьмы. Вот только он их всех не ждал через эту бельевую шахту.

Я вздохнул. К сожалению, в эту ночь наместник оказался прав — я тоже не полезу здесь.

* * *

Кутень как раз добрался до самого верха и осторожно просунул любопытную мордочку через решётку.

— Чародейка, прохладное ты моё счастье, — ласковый, и от этого до дрожи противный голос старика донёсся до ушей цербера, — Тебе стоит только сказать «да», и уже завтра ты станешь Отмеченной Луной.

Это была большая спальня, украшенная самыми разнообразными орнаментами. По углам всё было заставлено столами, шкафами, полками, завалено свитками и книгами. Полы были устелены мягкими ворсистыми коврами, а под округлым сводом потолка горела нежным интимным светом массивная люстра.

В центре стояла, скрытая прозрачным балдахином, огромная кровать, на которой наверняка смог бы уместиться целый гарем девушек. Креона, абсолютно голая, лежала в центре ложа — её руки и ноги атласными шнурками были привязаны к столбикам по углам.

Как я и подозревал, вокруг кровати были уже начертаны линии и вязи, так необходимые во время инициации. Я только чертыхнулся — как же всё криво сделано, результат инициации точно будет нулевым. Небрежно расставлены свечи, горящие разноцветными огнями, разложены ключевые камни стихий.

Впрочем, старику от этого обряда явно нужно было только одно. Вот он и стоял, тоже совершенно голый, возле кровати, обнимая массивную склянку с голубым содержимым. Под стеклом бутыли жидкость закручивалась треугольничками, и я сразу узнал зелье «неустанной страсти».

Ого, целый литр. Это голубое зелье очень помогало таким вот великовозрастным любовникам оставаться на коне. Судя по объёму, наместник явно был настроен на долгую инициацию.

— Ты обретёшь настоящую силу, — ворковал Вайкул, — Я открою тебе такие глубины магии, которые твоя Агата даже не может показать, будучи женщиной.

Креона молча таращилась голубыми глазами на люстру, на её щеках подрагивали замёрзшие слёзы. Серебристые волосы разметались по подушке. Упругая грудь вздымалась мерно и спокойно, и даже через сознание цербера я почуял, что чародейка пытается закрыться от Вайкула внутренним льдом, и уже наложила несколько кругов защиты.

И тот это чуял…

— Если ты не согласишься, твои спутники потеряют никчёмные жизни, — злобно процедил наместник.

— Я знаю их всего пару дней, — равнодушно ответила чародейка.

— И вправду… Тогда, быть может, ты хочешь узнать, где твоя наставница?

Я заметил, как грудь Креоны слегка поменяла такт, у неё сбилось дыхание. Чёртов Вайкул нашёл её слабое место.

— Только искать Агату ты уже пойдёшь Отмеченной, такое моё условие. Разве я многого прошу, прекрасная северянка?

— Ты лжёшь, — Креона пыталась говорить спокойно, но её голос уже был лишён равнодушия.

— Я много обманываю, но только не сегодня. Перед такой искренней красотой хочется оставаться искренним, — старик сунулся на кровать и пополз к ней, вихляя тощим задом. Ему ещё надо было умудриться и зелье не разлить, в его-то возрасте дорога каждая капля.

— Ты даже не знал, что она уже Дочь Луны.

— Но я знаю, что она ищет, эта твоя Агата, — съязвил старик, — Она же в этом сраном Каменном Совете состоит, вот и потащилась по его заданию!

— Каменный Совет? — Креона ещё больше заволновалась.

— О, как же ты прекрасна, когда магия холода не сковывает твою душу, — пальцы старика поехали оглаживать чародейку, — Маги знают о приходе Тёмных Сил, и создали Совет Камня, чтобы нам противостоять. А ты не знала?

В этот момент я почуял, что бросская кровь слишком натерпелась от моей связи с цербером. Злость, как обычно, охватила меня, и Кутень, вякнув, полетел обратно.

Напоследок я успел увидеть, как старик обернулся в сторону решётки, прислушиваясь.

Я некоторое время постоял, успокаивая дыхание и пытаясь охладить внутренний огонь. Не особо получалось, слишком много эмоций намешано.

Да и времени, как оказывается, уже меньше… У меня на Креону были собственные планы, и этот дилетант мог её здорово попортить.

Как говорится, злость — не лучший советчик. А уж тем более, когда она опирается на плечи в полтора метра шириной. Перехватив топорище, я уверенным шагом попёрся обратно, к той самой лестнице.

Будет гораздо эффектнее, когда я ворвусь к этому Вайкулу, пройдя все его мощнейшие ловушки.

Глава 22

Перед той самой дверью, покрытой яркой побелкой, меня охватили занятные воспоминания.

А ведь совсем недавно, в другом мире, тоже так вот штурмовали башню. В келье на самом верху находился я, Десятый Жрец, вместе с Жрицей Света и с трупом Девятого. Несколько Тёмных Жрецов пытались подняться по лестнице, нашпигованной ловушками, и у них не получилось. Даже когда пришли самые сильные Жрецы, они не нашли решения лучше, как просто разрушить башню.

Десятого просто так не возьмёшь…

Кутень вытащил зубы, оголив их на самом конце дубины. Грозно прорычал, скалясь на дверь. Он тоже чуял, что за ней — смерть.

Его нос чуял две вещи. Во-первых, густой запах обычных, живых людей. Потные, уставшие, разговаривающие. Это стражники.

Во-вторых, тонкий запах яда упыря. Нет, не самого упыря, а его яда.

Если подумать, то это наверняка заготовка. Бедные стражники, они даже не знают, какая им судьба уготована. И так, наверное, намучились от запаха чеснока. Кажется, им вся башня смердила.

Я усмехнулся, задумчиво почесав топорищем лоб. Какая ирония — теперь я стою внизу, и теперь мне придётся подниматься через ловушки. А сколько их там, моё тёмное чутьё чуяло даже сквозь толстую кожу варвара. Да и сама варварская задница подгорала бросским огнём от надвигающихся проблем.

Ну, во всяком случае, у меня есть цербер. Пусть не такой сильный, и пусть это ничтожество Вайкул наверху даже не подозревает о нём, но это греет мне душу.

В том мире мне не хватило времени, чтобы достичь могущества архимага, Первого Жреца. А в этом… В этом мире я — воин, тем более могучий варвар, поэтому разбираться с проблемой буду соответственно.

Кутень вдруг заволновался. Выглянул из топорища, заклацал зубами:

— Там-там-там!

Его сознание принесло мне далёкий звук рога. К замку Вайкула кто-то едет… Возвращается Мирон? Вполне возможно.

Ну, тогда времени вообще нет.

Я резко рванул, набирая скорость. Всего мгновение, как моё плечо воткнулось в створку, и дверь, надсадно скрипнув, ввалилась внутрь под массой моего тела.

— Что за⁈ — беспомощный крик раздался где-то подо мной.

Одного стражника я раздавил дверью, другой же сидел намного дальше, у самого основания винтовой лестницы, в строго очерченном круге. Вскочив с пола, тот поднял арбалет, но у Вайкула на этого стражника были собственные планы.

Едва дверь слетела с петель, как тонкие иглы пронзили воздух. Одна воткнулась в торец двери, прямо перед моим носом, а другая в того самого стражника с арбалетом. Тот едва успел спустить курок, как задёргался, превращаясь в упыря.

Кое-как мне удалось перехватить снаряд с такого расстояния, рубанув дубиной, да и то стрела, срикошетив от оружия, едва не вспахала мне лоб. Но сверкнул тёмным пятном перед глазами рычащий Кутень, перехвативший древко стрелы в полёте и унёсшийся вместе с ней назад, в коридор. Он изменил траекторию всего на сантиметр, но этого хватило.

Стражник ещё дёргался, изгибаясь всем телом, когда я оттолкнулся, замахнувшись дубиной в полёте. Я хотел размозжить ему голову, но снова едва успел подставить топорище — вновь обращённая тварь сама перехватила меня в середине прыжка. Вайкул явно впихнул в эти иглы усиленную дозу яда.

Смыкаются клыки на подставленном топорище, от встречи наших масс нас крутит в воздухе, и мы падаем вниз. Только моя спина касается пола, как сверху уже опускается когтистая лапа. Я успеваю схватить мутировавшее запястье, упереть колени в грудь нависшему упырю, но меня просто поднимают над полом — силы в этой твари немеряно.

Продолжая пихать дубину в клыки, я стал долбить пяткой по морде. Даже Бездна наверняка не знает, смог бы я справиться с этим упырём, если бы не счастливая случайность.

— Кондрат! — горе-напарник попытался вылезти из-под рухнувшей створки. Бедняга не знал, что я, по сути, спас его от превращения.

У него было расквашено лицо, из носа ручьём текла кровь, капая на каменный пол, и этого хватило. Мой нос ещё не учуял железистый запах крови, а вот тварь, которая держала меня над полом, взревела от дикой жажды.

— Кондрат? — растерянно застыл на четвереньках стражник, глядя на бывшего напарника, — Яриус, прошу, спаси!

Я уже не первый раз слышу про этого Яриуса. Судя по всему, ещё один бог, но помочь этому бедолаге он не смог.

Легко отбросив меня, как мешок с травами, упырь одним прыжком очутился возле напарника. Он даже не стал кусать — вырвал стражника из-под двери и махнул когтями, снеся башку. Голова с вытянутым от удивления лицом ещё не упала, струя крови ещё не успела вырваться из обезглавленного тела, как широченная пасть сомкнулась на обрубке шеи.

Перехватив дёргающееся туловище напарника под рёбра, тварь уселась, подогнув ноги, и на несколько секунд замерла, довольно урча. Успокоилась, будто дитё, присосавшееся к бутылочке с тёплым молоком.

А я, влетев в стену, рухнул на первые ступеньки лестницы. Кажется, живой… И даже целый, пострадала только гордость.

Вайкул, сраный ты недо-Жрец. Я, когда ждал Тёмных Жрецов, ставил на них изящные ловушки, где в каждом магическом плетении чувствовался мой высочайший ранг колдуна.

А ты? Упырей поставить на первом же этаже⁈ Ещё бы копья в стене спрятал.

Я встал, стараясь сильно не шуметь. Моих врагов разрывала в клочья чистейшая Тьма, призванная из таких кромешных глубин, куда тебе, наместник, в этой жизни уже не добраться. Твой уровень — это вон то тупое исчадие, смакующее кровь.

— Дилетант, — шепнул я и хотел сплюнуть, но почуял кровь на разбитых губах.

Этого всё равно оказалось достаточно. Тело стражника уже заметно скукожилось, высосанное почти до дна, и упырь, сыто хрюкнув, повернулся. Потянул носом.

Беда в том, что эти твари становятся ещё сильнее, попробовав крови. Но этот ещё и наелся досыта, судя по всему… Что перевесит? Ярость или сытость?

Тварь повернула голову, прислушиваясь ещё к чему-то. Слух упыря намного тоньше, чем мой. Может, сотник Мирон уже у ворот?

Замерев на ступеньках, я прикрыл глаза. Цербер, Кутень твою налево, где ты⁈ Одновременно с призывом я отдал чёткий приказ.

Чёрное пятно Кутеня влетело, кувыркнувшись над лежащей дверью и чуть не воткнувшись в затылок упырю. Сделав петлю, цербер метнулся ко мне. Я приподнял подбородок, и щенок всей своей ничтожной массой воткнулся мне в разбитые губы. Обнажил клыки и закрутился, довольно тявкая.

— Нам-нам-нам!

— Пошёл, — процедил я сквозь зубы.

— Хам-хам-хам! — Кутень, клацнув крошечной пастью перед моими глазами, метнулся обратно к твари.

Я успел заметить, что клыки цербера блеснули красным — он измазался в крови. Всего лишь капля, но этого должно быть достаточно…

Кромешный щенок застыл перед самым носом упыря, чей тупой взгляд пытался несколько секунд сфокусироваться на нём. Упырь недовольно заурчал, попытался поймать такую вкусно пахнущую мошку перед ним.

Тем более, с моей стороны воняет чесноком, который упыри так недолюбливают. А с той стороны, где маячит такой манящий запах крови, воздух гораздо свежее.

Тварь махнула лапой, потом ещё, а через пару секунд вообще унеслась вслед за наглым цербером. Послышался треск — чудище снесло наружную дверь, и сразу донёсся истошный вой.

Луна ярит упырей… Ну, Мирон, это уже твоя проблема.

* * *

Развернувшись, я осторожно пошёл по широким ступеням. На стене весело горели факелы, хорошо освещая всю лестницу. Я бы предпочёл кромешную тьму, потому что знал, как обманчивы всполохи от огня.

Ага… Не успел я встать на десятую по счёту, как интуиция заставила замереть. Я переместил ногу повыше, а сам пошарил по стене.

Едва заметное отверстие, в котором поблёскивало остриё копья, я нашёл довольно быстро. Вот же дрищавый твой свет. Нет, Вайкул, тебе не стать Тёмным Жрецом.

Чуть выше, уже на двадцатой ступени, среагировала бросская кровь, заставив сердце участиться. Да быть не может, тёмная магия? Ну, удивил, Тёмный Жрец, удивил…

Выставив топорище вперёд, я резко отдёрнул его. И несколько секунд завораживающе смотрел, как передо мной сгущается Тьма, превращаясь в огромный оскал самого наместника.

Загорелись адским светом глаза, старик расхохотался, распахивая рот всё шире и шире, и попытался меня проглотить. Опасности от этой галлюцинации я не ощутил и, прищурившись, пропустил Тьму через себя — это только прибавило заряд бодрости, заставив сердце биться ещё чаще.

Что, по мнению Вайкула, должно было произойти?

Сзади лязгнули, вырываясь из ступеней, длинные клинки. Совсем рядом с моими пятками — сделай я шаг назад, и конец. И ведь даже не почуял эти устройства.

— А, теперь ясно, — буркнул я.

* * *

Ловушек было ещё много, и в основном этот Вайкул всё же полагался на всевозможные механизмы. Да, магия обязательно присутствовала, но это были в основном пугающие артефакты — вспышки, хлопки, облака отравляющего газа, и тому подобное.

Все они были рассчитаны, что я напугаюсь, сделаю шаг назад, чтобы угодить в смертельную ловушку.

И ещё, конечно, гроздья чеснока — верный служитель получил чёткое пророчество от Бездны, и теперь, по его мнению, я должен был катиться вниз по лестнице от одного взгляда на висящие на стене связки.

А вот Магией Тьмы наместник владел из рук вон плохо. Только в одном месте я чуть не угодил в пропасть, которая казалась вполне безобидной выбоиной на ступеньке.

Ладно хоть, вернувшийся Кутень хорошо помогал, потому что некоторые ловушки я совершенно не чуял. Возможно, это тоже была магия, притупляющая чувство опасности.

По-настоящему туго мне пришлось на самом верху, где Вайкул зарядил свою собственную ловушку, основанную на магии воздуха. На очень мощной, просто убийственной магии воздуха…

— Здесь ты силён, не поспоришь, — прохрипел я, вылетев в окно и кое-как уцепившись за край.

Каменный подоконник был обильно утыкан стеклом, и я только стиснул зубы, наблюдая, как прямо надо мной с ужасным свистом грохочет ураган, вырываясь из окна. Бедный Кутень, унесло его куда-то…

А воздух-то какой свежий, не надышишься. Ожидая, пока разрядится ловушка, я покрутил головой. Здесь было уже высоко… Яркая луна всё продолжала светить, но горизонт, изрезанный горами, уже заметно заалел — скоро рассвет.

Кстати, справа вроде искрится море. И на побережье виднеются рубленные тени домов. Скорее всего, это и есть Солебрег, причём совсем недалеко.

Снизу донеслись крики. Я попытался рассмотреть, что там происходит. Ворота распахнуты, носятся какие-то тени… Некоторые вполне по-человечески, а некоторые мощными прыжками, не совсем по-человечески.

Люди орут, упыри рычат. Романтика…

Наконец, сверху поток воздуха ослаб, и я, подтянувшись, полез назад. Заодно вернулся и Кутень, передавший мне картинку, как его здорово помотало.

Поднявшись ещё на пролёт, я застыл перед последней дверью, которая вела уже в покои наместника. И зарычавший Кутень, и моя собственная интуиция чётко намекали, что Вайкул меня ждёт.

Я ухмыльнулся. А ещё об этом говорил мой нос, который уже едва не заворачивался от запаха чеснока, пробивающегося через замочную скважину. Служитель Бездны был готов встречать бросского воителя.

Неудивительно, что Креона там так ломается. Воняющий чесноком старик не самый желанный любовник.

Подумав, я уселся в позу лотоса и, прикрыв глаза, стал ждать. Придержал любопытного цербера, чтобы он не полез вперёд. Последняя ловушка, висящая на двери, относилась к магии Тьмы, и следовало подумать, как её обезвредить.

Глава 23

Когда маг сталкивается с проблемой, к её решению он обычно подходит двумя способами.

Первый — планирование — используют маги, способные на глубокие, последовательные размышления. План на много ходов вперёд, с различными вариациями, не так-то легко составить, но такой маг легко опередит всех конкурентов.

Второй способ — импровизация — более легкомысленный, но он имел право на существование. Некоторые проблемы возникают спонтанно, не давая времени на обдумывание, и в таких случаях приходилось полагаться на интуицию и везение.

Приоткрыв глаза, я с сомнением посмотрел на дубовую дверь.

Как Десятый, я предпочитал первый способ… Потому что по-настоящему умный и осторожный маг даже не позволит никакой проблеме появиться неожиданно.

Но этот Малуш, в теле которого я оказался… Смердящий свет, какие же тугие у него мозги! Ещё и ладонь, которую порезал об стёкла за окном, чешется.

Зрение Кутеня было тоньше моего, и мерцание на дверной створке, которое он увидел, показалось мне знакомым. На то, чтобы вспомнить, что это за заклинание, у меня ушло довольно много времени, и я даже расслышал, как старик шаркает за дверью. Вайкул настороженно прислушивался, что здесь происходит.

Ладонь чешется… Как бы то стекло на подоконнике не отравлено было. Будет обидно свалиться от яда в самом конце пути.

Со вздохом я вытянул из ладони засевший кусочек стекла, понюхал. Да, кажется, и вправду яд. Впрочем, это можно превратить и в козырь.

Насколько я мог судить по характеру старика, он не из тех, кто любит убивать быстро. Тщеславный Вайкул наверняка захочет посмотреть на наглеца, который задумает к нему заявиться. А уж тем более, если это бросский воин, о котором он уже должен был получить от Бездны пророчество в видениях или во сне.

А это значит, что ни яд, ни тёмное заклинание меня не убьют… Но сделает лазутчика беспомощным, чтобы дать наместнику насладиться последним ударом.

Погоди-ка… Я встал, осторожно попросив цербера ещё раз глянуть на дверь. Ну, ясно.

«Заклинание вчерашней ночи». В самую кромешную ночь в комнате гасится свет, зашториваются окна, и заклинатель выходит из комнаты. Затем накладывает заклинание на дверь, и после его активации любой вошедший будет видеть именно эту кромешную ночь.

Простая, но хитрая магия, потому что её легко спутать со «слепотой».

Я и сам так убивал посылаемых ко мне убийц, некоторые из них были довольно могучие колдуны — перед гибелью они растерянно пытались снять слепоту, но так и не смогли ничего увидеть.

Улыбнувшись, я встал и подошёл к двери. Магия хитрая, и у меня, как у воина, не было способов её нейтрализовать.

Можно закрыть глаза, войти в комнату, и ждать, что кто-то вместо меня закроет дверь, но не может же наместник быть настолько тупым? Впрочем, у меня тоже была одна тявкающая хитрость, которой я уже привыкал пользоваться.

Я уткнул топорище в доску, тихонько толкнул. Дверь заскрипела, открываясь, и, как ожидалось, фонари на площадке сразу же погасли — по лестнице пронёсся ветер, встрепенувший мне волосы.

В комнате была тьма. Тягучая, непроглядная… и вонючая. Чесночная верность Бездне просто кружила голову. Я сделал шаг вперёд, зная, что уже не смогу видеть, пока не выйду отсюда.

Чей-то радостный вдох нарушил тишину. У Вайкула, судя по всему, аж дыхание от радости перехватило, когда он увидел, как я растерянно кручу головой, пытаясь высмотреть хоть что-то.

— Ма-а-алу-у-у-ш! — донёсся хрипящий шёпот Креоны, — Э-э-это-о ло-о-о… ву-у-у-у… ш-ш-ш…

Я повернул голову на сдавленный голос:

— Кре… — ох, как же непривычно называть людей по именам, — Креона? Где ты?

Пришлось протереть глаза. Это не поможет, потому что я уже активировал заклинание, но так я выглядел беспомощнее. А ещё так гораздо легче подключиться к сознанию Кутеня, повисшему у двери, в уголке косяка.

Цербер прекрасно видел всё, что происходит в комнате.

Намного левее лежала Креона, прикованная к кровати. Кстати, Вайкул даже зачем-то прикрыл её наготу шёлковой простынёй. Ох, какой заботливый старик.

Простыни вокруг Креоны были покрыты льдом, сама чародейка была уже похожа на обросший инеем снеговик. Кое-как подняв голову, отрывая примёрзшие к подушке волосы, она таращилась на меня, будто призрак увидела, и пыталась ещё что-то сказать…

Но даже колдунья холода, закрыв себя десятком слоёв душевного льда, промёрзла настолько, что её зубы стучали, а губы еле двигались. Зря я думал, что Вайкул сможет её соблазнить — колдунья, наоборот, решила идти до конца, скрывшись полностью в холоде. Вот только для послушницы это было смертельно, собственный лёд её же и убьёт.

— Я сейчас, Креона, — продолжая слеповато щуриться, я сделал шаг в ту сторону.

Сам наместник стоял с другой стороны, в углу, опасливо выставив свой гнутый посох. Его он держал одной рукой, а в другой руке он осторожно сжимал заготовленную «брошь хозяина» с острыми лапками — артефакт, позволяющий контролировать упыря. Только для начала его надо воткнуть в грудь этому самому упырю.

А значит, изрыгни меня, Бездна, лапки у этого артефакта отравлены…

Зрение цербера позволяло разглядеть магические плетения на полу. Буквально вся комната была испещрена заклинаниями, защитными и не только, и, конечно же, самым защищённым был тот угол, в котором стоял наместник.

Не все плетения были мне знакомы, некоторые отличались до неузнаваемости, но всё же азы магии во всех мирах были одинаковы. Это как если видишь другой язык, узнаёшь начертание некоторых букв, и даже звучат они сходно.

А если так, то кровать с Креоной, которая так и уставилась на меня, тоже была закрыта щитом.

— О-о-он… спра-а-а-ава… — кое-как выдавила Креона.

Я сразу же повернул голову, испуганно выставив топорище. Вайкул довольно прыснул и прикрыл рот, а потом чертыхнулся, сам же себя чуть и не поцарапав артефактом.

— А, хорлова падаль!

— Ага! — я перехватил топорище двумя руками, вставая в стойку, — Во имя Лиственного Света, я собираюсь повергнуть тебя, тёмный служитель!

Брови наместника чуть подпрыгнули, ему всё непривычно было слышать из уст варвара такие складные речи. Наконец, старик расслабился, опёрся об посох и с довольной улыбкой стал меня рассматривать.

— Где ты⁈ — я шагнул вперёд.

Всего в паре сантиметров от меня на полу была вязь какого-то заклинания, и Вайкул даже затаил дыхание, надеясь, что я наступлю в очерченный кружок.

Ага, держи чакру шире, глупец!

Я мог так вечно танцевать в боевой стойке, делая испуганный вид и таращась слепыми глазами, заодно чихая от запаха чеснока, поэтому вскоре наместнику наскучило.

— Знаешь, когда пришло это видение, я сначала даже не поверил, — насмешливо сказал Вайкул.

— Какое?

— Что бросс, предавший свою веру, приведёт тёмного Хмарока в этот мир.

Тут уже я поперхнулся. Одновременно с этим левая поцарапанная ладонь стала неметь, и я понял, что это и вправду действие яда.

— Подожди, — я тряхнул головой, — Кого?

Я уж думал, меня мало что может удивить, но Вайкулу это удалось. Что-то тут не сходилось… и снова этот драный Хмарок. Или Хморок, как там его…

Наместник засмеялся, и его смех постепенно перешёл в хохот. Ну, хоть тут это ничтожество преуспело — его хохот действительно звучал зловеще. Наверняка часами тренировался.

— Ты хотел сказать, я остановлю наступление Тьмы? — переспросил я.

— Разве? — Вайкул повёл посохом, разгоняя в комнате ветер, и мне в нос ударила свежая порция чесночного смрада, — Пророчество говорит о другом.

Я осел на колено, демонстрируя, как мне плохо от ужасного запаха. Хотя притворяться было легче лёгкого — мне и вправду стало плохо от распространяемого по крови яда.

А может, попытаться сжечь его? Я попробовал призвать Тьму, чтобы вызвать огненную ярость… Пламя взметнулось в крови, но, достигнув левой руки, погасло, будто там его резко сдуло.

Кажется, яд учёл особенность бросской крови…

— О! — Вайкул вытаращил глаза, — Ты отравлен? — тут он довольно прищурился, — Значит, моя формула работает. А-ха-ха, глупцы говорили мне, что маг воздуха не смыслит в ядах.

Он снова взметнул посохом, едва ли не силком вгоняя мне в ноздри вонь чеснока. Да ну твою ж светлячью мать, сколько можно⁈

— Как приятно, когда твой план работает до сущих мелочей, да? — старик неспеша потягивал свой триумф, словно сладкое вино.

Я чуял, как крутится в голове слабость. Однако отключаться было нельзя… Что-то в нашем разговоре не сходилось, и мне надо было выяснить всё до конца.

— Что за пророчество? — просипел я, как можно меньше двигая рукой. Любой яд распространяется медленнее, если не двигаться.

Одновременно я дал приказ Кутеню отправляться на улицу. Пришло время использовать козырь.

— Пророчество гласит, что с севера придёт ночь, — Вайкул повёл посохом вокруг, — Та тьма, что ты видишь, это сумерки в сравнении с той ночью, которая грядёт.

Он снова захохотал и поведал, что, согласно легендам, в древности разразилась битва между северными и южными богами. Воинство Хмарока, бога мрака, был разбито, а сам он повержен…

Предательство верного воина-бросса, ударившего в спину Хмароку, помогло южным богам победить. Поэтому их так много, а на севере почти не осталось богов.

— Предательство?

— Да-а-а, — Вайкул оскалился, — Занятно, да?

Оказывается, пророчество гласило, что Хмарок не умер, а просто ушёл, чтобы однажды вернуться. Древние трактаты обещали, что там, за пределами мироздания, он обретёт настоящую силу.

— Завет Ушедшего во Тьму гласит… что такое?

Моё лицо вытянулось, и наместник оборвал себя на полуслове. Просто для меня слышать в другом мире название этого Завета было необычно.

— Так вот, Завет говорит, что, раз Хмарок был повержен предателем, то и вернёт его тоже предательство броссов… А найти предателя должны были мы, верные служители. И высшая награда самому верному — это стать сосудом для души тёмного бога.

— Да уж…

— Ведь вы, броссы, по легенде, остатки воинства тёмного бога Хмарока, у вас с ним свой завет, — улыбаясь, сказал Вайкул, — Твои братья охраняют его храм, где издревле молятся, чтобы их покровитель вернулся. Пришло время исполнять молитвы.

— Смердящий свет! — только и вырвалось у меня.

— Я тоже поражён, как всё сходится, — улыбнулся Вайкул, — До последнего я не понимал, как же это возможно, пока не увидел тебя… С одной стороны, вы, броссы… Вы же тупое средоточие северной ярости, поклоняющиеся топору Хмарока. Вы слепы в своей вере, пытаетесь вымолить прощение за то предательство… в ваши горы даже не сунешься, до того упрямые бараны.

— И тут ты встретил меня? — кивнул я, — Бросса-лиственника…

Теперь мне стало понятно, почему старик так удивлялся и радовался. Если бы не красота Креоны и его похоть, первым делом он взялся бы за меня.

— Да! — закивал Вайкул, — Лиственник, сожги меня око Яриуса! Ну кто мог предположить, что эта абсурдная вера станет ключом⁈

— Абсурдная? — я изобразил возмущение больше для того, чтобы продолжить разговор.

— Вера без богов… Что может быть глупее? Да и ладно, чёрт с ним, с Лиственным Светом! Всё пророчество было неразрешимой загадкой до того момента, как я увидел тебя.

Я выдавил улыбку.

Что-то тут не сходилось. Я снова и снова прокручивал в голове свою беседу с Бездной, и, получалось, она не сказала мне правду. Ого, Всеволод, какая неожиданность — Бездна обманула тебя…

Но почему мне тогда кажется, что Отец-Небо тоже чего-то недосказал? Мог ли обмануть меня властитель Света? Может, потому и держал он цербера на коленях?

У меня часто-часто забилось сердце — а моя дочь? В силе наш с Небом договор, или нет? Лиственник, с его чистой душой, умел искренне волноваться, и у меня даже мурашки по коже пошли.

С одной стороны, мой лоб покрылся испариной — яд так и продолжал сковывать тело. Ладонью я уже не мог двигать, и, насколько я подозревал, паралич в конце концов охватит всё тело.

С другой стороны, меня пробирал озноб от догадок, одна страшнее другой. Может ли Небо предать⁈

Но, конечно же, продолжать разговор, когда уже начала отниматься вся левая сторона, было глупо. Для начала, надо бы раздобыть противоядие.

В комнату ворвался Кутень, и ко мне вернулось его зрение. Цербер метнулся прямо ко мне, уткнувшись в руку, от него опять пахло кровью.

— Что за?.. — Вайкул вытаращился на цербера, — Кто это?

— Знакомься, это исчадие Тьмы, — ощерился я, — И это твоя проблема.

Наместник захохотал, уставившись на пятнышко тени под моей ладонью.

— Проблема⁈ — он аж запрокинул голову, — Да эту тень можно стереть одним заклинанием.

Пальцы почти не двигались, но я, продолжая улыбаться, смог отдать церберу кусочек стёклышка. Одновременно с лестницы в комнату ворвался дикий вой.

— Да хорлова ты падаль! — Вайкул чуть ли не с хрустом вывернул голову, когда к нам влетел упырь.

Одновременно я послал Кутеня царапнуть мага стёклышком… Как говорится, этот вечер перестал быть томным.

Глава 24

Упырю не хватило всего пары метров, чтобы долететь до Вайкула. Через разум цербера я увидел, как с поднятого посоха сорвался ураган бешеной силы. От удара монстра чуть не сплющило в воздухе, перекрутило, а потом выбросило обратно через дверь. Косяком, кстати, упырю здорово размозжило голову, так что мой козырь навряд ли вернётся.

Но этих мгновений хватило, чтобы Кутень, стрелой пролетевший к магу, царапнул стёклышком тому по скуле. Вайкул, отбросив «брошь», с руганью схватился за щёку, а потом метнул воздушный заряд вслед церберу. Воздух не причинил вреда щенку, но сдул стёклышко в его пасти.

Кутеня завертело, он выплюнул осколок и метнулся ко мне. Наместник, держась за щёку, лишь на мгновение бросил взволнованный взгляд совсем в другой угол комнаты, как раз за кроватью с балдахином.

А потом выпустил ещё вихрь, и вот он уже был хитрым, со всполохами тени, поэтому замешкавшегося Кутеня понесло мимо меня, засасывая во Тьму.

Я прыгнул и практически вслепую выбросил в сторону руку с топорищем, едва успевая поймать в него щенка цербера. Кутеня здорово повертело, как и мои мозги, соединённые с ним.

Вихрь задел меня, я ощутил тугой, но мощный удар в плечо и, отлетев, воткнулся лопатками во что-то деревянное и хрустящее. Конструкция за моей спиной едва не развалилась, меня кувыркнуло и тут же обмотало каким-то тряпьём, а потом я воткнулся щекой во что-то мягкое… очень мягкое, но ужасно холодное…

Не сразу я догадался, что мягкое и холодное — это кожа.

— Ум-пфф!!! — подо мной крякнула чародейка, её возглас звучал утробно. И был бы возбуждающим, если б она не была ледяной, — Мо-о-о-рка-а-а…

Моё чудо-зрение исчезло, я попытался позвать цербера, уже осознавая, что в моей руке нет дубины. Куда она запропастилась? Кутеня явно оглушило, он не отзывался, и я остался наедине с кромешной темнотой. Вот же гнус небесный! Даже не знаю, что меня беспокоило больше — беззащитный Кутень, чуть не затянутый в глубину Тьмы, или то, что я теперь практически беспомощен.

Одна рука уже практически не двигалась, и я зашарил здоровой в поисках исчезнувшей дубины, но ощутил лишь круглую и упругую наготу чародейки.

—…сту-у-у-ужь!

— Колдунья, а ты весьма недурственна! — вырвалось у меня.

Я быстро сориентировался в географии обнажённого женского тела, и уже спустя пару секунд моя рука перехватила цепь, держащую Креону. Ледяное железо сразу прилипло к пальцам.

От мороза оно было хрупким, да и бросская сила уже рвала от возбуждения мои мышцы, поэтому цепь с треском порвалась, и Креона снова ахнула.

— Ах ты ж хорлова падаль!!! — крик наместника всколыхнул моё чутьё, — Она моя!

Кажется, сейчас будет удар…

Тут же воздух перед нами загудел и засвистел, словно бил по площади, и при этом пытался протиснуться сквозь узкое горлышко. Не сразу до меня дошло, что нас защитил щит, поставленный вокруг кровати самим же Вайкулом.

Вот только свист изменился, я понял, что щит даёт трещину, и, не придумав ничего лучше, просто схватил Креону в охапку вместе с периной.

Тут же нас снесло порывом ураганного ветра. Лязгнули цепи, мои лопатки снова встретили препятствие, на этот раз не только деревянное, но и стеклянное. Явно какой-то хлипкий шкаф, вот только за ним моя изрезанная спина встретилась с монолитной стеной…

— Уф-ф-ф!!! — от удара из моих лёгких вылетел весь воздух. Креону с периной отбросило в сторону.

Я попытался вдохнуть, но не смог… и всё это под дикий хохот Вайкула во тьме.

— Ты же не забыл, что я маг воздуха⁈ — наместник смеялся, и его хохот смещался в мою сторону.

Да чтоб тебя черви живьём сожрали! Ты у меня ещё похохочешь.

Я силился подняться, но только хватал ртом воздух, он ни в какую не хотел идти в лёгкие.

— Кстати, я старший маг… Кха-кха!

Вайкул закашлялся, и мне удалось втянуть крохотную порцию воздуха. Ага, значит, яд подействовал на старика.

Попробовав призвать Тьму и активировать огненную ярость, я вдруг осознал, что это была не лучшая идея — этот огонь так же напрягал мышцы, и так же сжёг остатки кислорода в лёгких.

Ох, поглоти меня Бездна, да что ж творится-то…

«Так ты согласен служить мне, Всеволод?»

Вкрадчивый голос Бездны во тьме резко отрезвил впадающий в панику мозг, и я заворочался, выбираясь из обломков. Попытался нащупать под рукой хоть какое-то оружие. Хрен тебе, черноволосая!

Вдруг мою руку обхватили холодные пальцы. Я на миг испугался, что вправду встретил в настоящей Тьме настоящую Бездну, и попытался вырвать руку. Но пальцы вцепились намертво, подтягивая ко мне обладательницу… и тут же в мои губы впились ледяные губы.

Насколько может быть опасен поцелуй Бездны⁈ Я сразу же вбросил в кровь столько огненной ярости, сколько смог, чтобы сопротивляться Тьме, как вдруг в меня полился живительный и холодный воздух.

Креона⁈

Чародейка вдохнула в меня столько, сколько смогла, и я, не теряя ни секунды, на четвереньках рванул к Вайкулу. Туда, где последний раз слышал его голос.

Для Тёмного Жреца кромешная темнота привычна. Каждое погружение — это блуждание в идеальном мраке, где опасность не видишь, а только чувствуешь. Но ещё ни разу я, Всеволод Десятый, не погружался во Тьму на карачках, когда левая рука уже не слушается, да и нога тоже подволакивается с неохотой…

Моя рука неожиданно легла на топорище, и я замер. Кутень? Нет, не отзывается, но я чувствую его внутри…

Потоки воздуха в комнате успокаивались, возвращалась тишина, в которой зашипел от злости наместник:

— Ты, бросское ничтожество!

Я ухмыльнулся, повернув голову на голос и прекрасно помня, что где-то впереди начертаны ловушки. Пусть меня отбросило, но ориентацию я не потерял, и со зрительной памятью у варвара Малуша всё было прекрасно.

— Я молчу о том, что сила моя скрыта во Тьме, — насмешливо прошептал я строчки из Завета, — и меня не слышат.

— Откуда ты… — вырвалось у старика, но он тут же вспомнил, что я слепой.

Я ещё чуть довернул голову, корректируя направление.

Вайкул, хоть и могучий маг, но тоже должен был учитывать всю мишуру капканов, расставленную по комнате. Едва я вошёл сюда, он их все активировал, и теперь он такой же пленник магии, как и я. Но, правда, чуть более сильный.

Нет ещё такого гения, который придумал бы артефакт, охраняющий от всех видов магии и ловушек. Если только за такой можно посчитать примитивный магический щит, но только и он разрядится, едва Вайкул надумает бежать через всю комнату.

Навряд ли он уже может бежать…

У меня самого отнялась не только рука, но и левая нога. Всё же хороший яд намешал этот наместник, не поспоришь.

— Неужели ты надеешься победить меня, великого наместника Вайкула⁈ — ослабевший голос старика доносился не сверху, а на одном уровне со мной.

Он тоже уже ползёт. Какая ирония.

Вот только нас разделяет ловушка, где-то здесь, совсем рядом. Что именно было начертано в той схеме, я не знал, но рисковать и вступать в неё я не хотел.

Бедный Вайкул учёл всё, и забыл только о яде, которым покрыл битые стёкла снаружи башни. Пусть на осколке была малая доза, но и наместник всего лишь тщедушный старик.

Мысленно рисуя возможную траекторию, по которой мог ползти маг, я сел на пятую точку и прошептал Креоне:

— Чародейка, едва он двинется, дай мне знать…

Да, на мгновенную реакцию от насквозь промороженной колдуньи надеяться на приходилось. Её бы хорошенько отогреть.

Горячие мысли, как можно отогреть чародейку, сразу же заполнили голову, и молодое тело легко подхватило их. Тем более, на губах ещё пылал… кхм… горел, насколько может гореть поцелуй ледяной колдуньи. Стиснув зубы, я сразу же отогнал манящие картинки, которые сейчас могли только помешать.

Это всё потом, а сейчас…

— Моркатова стужь! — неожиданно чётко прокричала Креона, и мимо меня застучали её шаги, — Где Агата, отвечай, ты, старый хры-а-а-а-а!!!

Её истошный крик улетел в сторону, где оборвался с грохотом какой-то мебели, а мои волосы взметнул порыв ветра. Да ну твою ж расщелину, это что было⁈

— О-о-о… — слабый стон Креоны чуть расслабил меня. Живая. Кажется, во время поцелуя я её достаточно отогрел.

Снова настала тишина. Наместник полз, но держал язык за зубами, помня, что я ориентируюсь только по звуку. Хитрый засранец!

Мои пальцы стискивали рукоять. Правая нога упёрлась носком, готовясь к прыжку. Теперь между нами нет препятствий, но время уходит, я скоро весь занемею — и так вон сколько держусь, старик и то быстрее свалился. Нужно как-то его спровоцировать.

— Креона, — позвал я, — Ты как?

— О-о-о…

— Ты моло… — я зажмурился, потому что это было трудное для меня слово, — моло… молодец! Ещё бы чуть-чуть, и ты бы его достала, не зря тебя Агата учила.

— Колдовать не языком ворочать! — донёсся насмешливый голос наместника, — И где она теперь, твоя Агата⁈

И тут же я, выбросив здоровую руку, метнул топорище на звук. Волосы взвил порыв ветра, это маг отбил атаку… Но я, оттолкнувшись, уже полетел следом.

Вайкул почти успел сколдовать, но я рухнул сверху, моя рука перехватила наливающийся силой посох и просто перегнула, как сухую ветку. Порыв ветра, едва не сломавший мне рёбра, вдруг сдулся, как лопнувший пузырь.

В тесной борьбе старик оказался всего лишь обтянутым кожей скелетом. Он попытался ткнуть мне в лоб кулаком, но сам же и заорал, повредив костяшки.

— А-а-а!

— Привет, — ощерившись, я перехватил его за горло, и старик засипел, пытаясь вдохнуть, — Дай я тоже побуду магом воздуха!

Он заскрёб пальцами по моему подбородку:

— Ты… же… листве… э-э! Кхэ-кхэ!

У воина против колдуна практически нет шансов, потому что грамотный маг, тем более высокого ранга, не даст к себе даже подобраться.

Конечно, я всегда предпочитал магию воинскому делу. И поэтому я даже не подозревал, как сладка победа, когда воин одолевает мага голыми руками. Это нельзя было даже передать словами, но, свет смердящий, ради этого точно стоило прожить жизнь воином.

Мне даже стало обидно, что Бездна поставила запрет на убийство.

— Да, да, лиственникам нельзя убивать, — буркнул я и просто саданул Вайкула лбом в переносицу, отправляя в обморок.

Глава 25

Победа — это всегда прекрасно, но она расслабляет. Ведь яд продолжал действовать, тем более, я так ничего и не видел.

— Кутень! — рявкнул я, крутя головой, — Кутень, твою тёмную мать!

Была примерно тысяча и одна траектория, куда могла улететь дубинка, отскочив от головы Вайкула, но пытаться найти её вслепую, да ещё и в комнате с ловушками, было бесполезно.

Мне нужно окно… И мне нужно противоядие…

— О-о-ох, — донеслось от Креоны, послышалась и возня в том углу, куда она улетела.

— Креона, — просипел я, — Нужна… нужна…

Да смердящий свет, слово «помощь» я не смогу сказать!

Тут неожиданно в голову ворвался разум Кутеня. Он радостно сообщил, что жив, и что с ним всё в порядке. Просто сила заклинания здорово его приложила об стенку жилища, да и во Тьме, куда он почти погрузился, его чуть не сцапали.

В комнате будто свет включился, только мутный, подсвеченный тёмным зрением Кутеня.

Я увидел себя, сидящего на старике, уставившимся в одну точку. На той траектории, которую выбрал наместник для своих поползновений, был только один шкаф.

В другом углу, куда улетела Креона, возвышалась самая настоящая баррикада, откуда торчали голые ноги колдуньи. Бедняжка во время эпичного полёта собрала своим телом не только шкаф, но и стол, стул, какую-то стойку с цветами, да ещё вдобавок на неё упал карниз с тяжёлыми шторами.

Я наблюдал через глаза цербера, что в окно бьёт зыбкий рассветный луч, но при этом у меня никаких подвижек со зрением пока не было. Хорошая магия, тут надо отдать должное Вайкулу.

Ну, главное, Креона живая. Вот только помощи от неё точно в ближайшие минуты можно не ждать.

Отвалившись от тела Вайкула, я нашарил по пути верное топорище, а потом подполз к шкафу. Оказалось, что мне уже не под силу даже подняться к верхним полкам, если только не свалить шкаф. Но цербер тут же подлетел, зашуровал на самом верху чутким носом среди заставленных банками полок.

Мне в голову полилась целая гамма запахов, и я с досадой подумал, что у него нюх даже лучше, чем у меня был во время бытия Тёмным Жрецом. Да что там, если быть честным, то даже у допотопного варвара, в тело которого я попал, нюх был острее.

Перебирая банки на нижней полке и тыкая их к носу, я только злился, что Вайкулу не хватило ума всё пометить подписями. Как этот сраный маг воздуха ориентировался в своих ингредиентах и смесях? Неужели только по запаху?

Смердящий свет, и снова чеснок. Вся нижняя полка, любая баночка, которую я брал, смердела этим средством борьбы с бросскими воинами.

Кажется, наместник после видений от Бездны быстренько провёл кучу экспериментов. О, продрись небесная, что он сотворил⁈ Тут тебе и вороний глаз с чесноком, и настойка полыни с чесноком… Экстракт беладонны, кашица поганки с щетиной тарантула, цветки чумного одуванчика… Самые тёмные ингредиенты и смеси, известные мне, и всё это с чесноком.

Я даже не представлял, какие пытки для меня задумал этот наместник. Наверняка вся эта заготовленная бурда ждала того момента, когда её будет пробовать подопытный кролик. То есть, бросский воин.

Если бы не похоть Вайкула, положившего глаз на чародейку, то очерёдность его ночных дел была бы для меня гораздо печальнее. Да, надо отдать должное красоте Креоны.

Бард бы сказал немного по-другому, чему там у Креоны надо отдать должное… Но суть осталась бы та же.

— Хе-хе-хе, — я всё же не сдержался, посмеиваясь над запахом яда упыря с чесноком. Тонкая шутка над Бездной произвела на свет что-то невозможное.

Цербер прилепился сверху к какой-то банке, почуяв такой густой запах Тьмы, что даже забыл про нашу с ним задачу. Да чтоб тебя, глупое исчадие, это не то, что нам нужно!

Моя рука полезла на полку выше, сняла первый попавшийся бутылёк… Есть! Я понял, что это — оно самое, едва я откупорил крышку.

— Ням-ням-ням! — цербер крутился над головой.

Я пригубил содержимое, оказавшееся на вкус чуть слаще ушной серы, и сразу же смог подтянуть отнявшуюся ногу. Ещё глоток, и мне удалось встать, а потом вернулась к жизни левая рука.

— Чего у тебя тут? — проворчал я, откупоривая банку, к которой прилип Кутень. Ого, концентрат Тьмы…

Когда душа Тёмного Жреца возвращается из Тьмы в реальный мир, она может принести с собой какое-нибудь существо. Немногие тёмные твари могут жить в нашем мире, но все они обладают силой, большой или малой. И вот эту-то силу и можно упаковать, сжать до размеров таблетки, чтобы потом иметь возможность перед погружением во Тьму стать чуть-чуть сильнее.

Я усмехнулся. Вайкул, судя по крохам на дне банки, притаскивал каких-то совсем ничтожных обитателей Тьмы… Ну, что взять со слабака?

Но это просто двойное везение, потому что, по воле судьбы, мой цербер тоже был ничтожным обитателем. Таким ничтожным, что он сам пока является кормом для сущностей во Тьме.

— Жри, — сказал я, впуская Кутеня в банку.

Голова кружилась от гуляющих в голове потоков яда и противоядия, но я, улыбаясь и пошатываясь, всё же потащился к окну. Пора уже снимать магию «вчерашней ночи».

Я почти дошёл до угла с заваленной Креоной, когда меня ждал сюрприз…

— Ваше ветрочарие!!! — в комнату влетел Мирон.

Закованный в кольчугу, в глухом шлеме и с внушительным мечом наперевес, в этот момент он на меня произвёл даже большее впечатление, чем Вайкул с его посохом. Броня и клинок сотника густо блестели кровью, добавляя эффектности его появлению. Даже с бороды у него капала кровь, и, будь я чуть впечатлительнее, точно бы напугался.

Да, ну твою ж мать-Бездну, это просто какое-то невезение…

И себя, и сотника я видел через глаза цербера, выглядывающего из банки на полке. Сражаться под таким углом было очень неудобно, а сражаться с опытным мечником, который сотником стал явно не за красивые глазки, было ещё сложнее.

— Ты-ы-ы… — выдавил с ненавистью Мирон, снимая шлем и являя южное смуглое лицо, — Ещё не сдох, подсыл⁈

Я выставил топорище, ориентируясь на звук упавшего шлема и на зрение Кутеня. Но сотник, судя по всему, сразу заметил неладное. Он сделал шаг в сторону, потом в другую, повёл мечом, описывая широкие круги, и счастливо ощерился.

Я же лихорадочно пытался придумать, как решить эту проблему. Нет, конечно, я люблю планирование, но мне почему-то на него никогда не дают времени… Чёртова импровизация!

Я переставил ногу, принимая боевую стойку, но чего-то коснулся ступнёй, и моего слуха достигло слабое постукивание. Лёгкая концентрация Кутеня, и я вижу, что у меня под ногой валяется «брошь хозяина» — красный камень в оправе, с острыми лапками.

Интересно, насколько сильнее стал цербер, нажравшись Тьмы?

— Брат мой, много хороших воинов пало внизу, — улыбаясь, сказал я сотнику, — Может, пришло время покаяться?

— Чего? — тот даже слегка растерялся, чуть опустив меч.

В этот момент я, присев, схватил брошь и метнул. Сотник, естественно, среагировал, выставляя меч, а потом захохотал, когда увидел, что мой бросок ушёл заметно в сторону.

— Слепая ты срань листвячья!

В этот момент я сам рванулся вперёд, замахиваясь дубиной. Победить в бою опытного командира, предводителя царской сотни воинов? Нет, я не надеялся сделать это, тем более, с дубинкой в руках…

Но вот Кутень, подцепивший в стремительном полёте брошь, успел перехватить её и направить прямо в голову Мирону. Вес броши оказался всё-таки внушительным, Кутень едва не чиркнул по плечу сотника, но всё же воткнулся в шею.

— А! — Мирон будто комара прихлопнул, а потом застыл, тараща на меня стеклянные глаза.

— Я же говорю, покаяться надо было, — усмехнулся я, хотя сам уже осознавал, что мои проблемы ещё только начинаются.

Зазвенел выпавший из руки меч. Мирон неестественно выгнулся, стал играть плечами, его глаза налились кровью. Клыки полезли из-под губ, пальцы стали разрываться от растущих когтей…

Буквально через пару секунд передо мной уже стоял матёрый бородатый упырь, да ещё и закованный в хорошую броню. Капает слюна, глаза с дикой жаждой таращатся на меня, и страшенные когти на обезьяньих лапах скребут пол.

А где, расщелину мне в душу, вторая часть артефакта, камень управления?

На пол упал, гулко звякнув, красный камень, выпавший из оправы, и я понял, что артефакт мне уже не поможет. Всё-таки, какое низкое качество ремесленников у этого Вайкула.

— Твою ж… — вырвалось у меня, и я сделал шаг обратно, в сторону шкафа с ингредиентами, вспоминая, что там может пригодиться.

— Миро-о-он, — послышался слабый голос Вайкула, — Помоги-и-и…

Едва старик открыл рот, как упырь сорвался с места. Хлопнула какая-то ловушка на полу, но чудище её даже не заметило… Вскрик Вайкула, один взмах когтистой лапы, и пол, шкаф с полками, стены вокруг — на это всё упал огромный тёмно-багровый плевок…

Старший маг, наместник самого Нереуса Моредарского, перестал быть. Смердящий свет, это какое-то двойное невезение! У меня была куча вопросов к этому Вайкулу…

— Ты чего творишь-то⁈ — вырвалось у меня.

Упырь, который только-только схватил обезображенное тело мага, сразу же его отбросил, сделав шаг в мою сторону… Потом, замерев, принюхался, покрутил головой, почесал щёку. Шумно втянул воздух, почесал ещё щёку, и через секунду схватился за голову когтями и стал скрести что есть сил.

Что-то ему не нравилось внутри себя, и он расчёсывал, драл когтями собственное тело, пытаясь вытащить это из себя. Я немного растерялся, и даже не мог предположить, что происходит. Мирон-упырь скакал по комнате, сдирая с самого себя кожу…

— Там-там-там, — подсказал вернувшийся Кутень. Он выдал мне в мозг порцию запаха, который учуял на броши, и это оказался тот самый яд с чесноком.

Проскакали когти по ступеням, застучали по порогу, и в комнату ворвались ещё трое клыкастых «козырей».

— Да ну хватит уже! — застонал я, и, повернувшись, поскакал к окну.

Едва упыри увидели меня, сразу прыгнули, но тут им дорогу преградил сумасшедший Мирон. Все покатились кувырком, комнату заполнили истошные визги и рычание.

На бегу я сунул дубину за пояс. Перехватил вокруг руки плотную штору и просто вывалился в окно, заодно увлекая за собой Креону.

Резанул по глазам, ослепляя, яркий свет, и я едва успел увидеть рассветный горизонт, как твердь земная потянула вниз. Грохнула по ушам визжащая от ужаса северная красота в моих руках.

Падая, я подумал, как хорошо, что никто из Тёмных Жрецов не видит сейчас великого Всеволода Десятого…

Глава 26

Пара секунд полёта, как штора вдруг с хрустом натянулась, и нас бросило на стену. Мне чуть руку не вывернуло от нагрузки, кожу обожгло от проскользнувшей ткани. Да тут ещё здорово приложило об кирпичи, истыканные стеклом, но чудом мне удалось удержаться.

Креона, ахнув от резкой остановки, окончательно потеряла сознание, но я бережно её перехватил, не дав выпасть из рук, да так и повис, щурясь от яркого солнца.

После стольких минут в кромешной темноте розовый краешек светила казался выжигающим глаза клеймом. Такие же ощущения у меня были после погружений во Тьму, даже если вокруг царила ночь.

Сверху завыли и спрятались от солнечного света сунувшиеся в окно упыри.

Плечо, поцарапанное об торчащие стёкла, неприятно саднило, и по моему боку стекали капли крови. Уже начинался неприятный зуд в ранках. То противоядие, которое я до этого выпил… Его хватит в крови, чтобы купировать и эту порцию яда?

Внизу, под башней, уже никого не было. Во дворе виднелись потёки крови, но ни тел воинов, ни упырей уже не было. Хотя откуда-то из-за построек, которых не было видно за башней, ещё доносились звуки сражения. Уже рассвет, а значит, победители в схватке людей и упырей заранее известны.

Я вывернул голову, оценивая высоту… Да свет смердящий! Достаточно, чтоб сломать ноги. А падать мне придётся, потому что уже знакомое чувство онемения охватило плечо. Как же плохо без магии — будь я Жрецом, спокойно бы нырнул во Тьму, и вышел бы уже внизу.

Послышался топот. Мимо башни, злобно оскаливаясь, проскакал упырь. Замковая стена ещё кидала густую тень на двор, и он явно направлялся к открытым воротам, собираясь на выход. Но вдруг остановился, шумно засопел, а потом вскинул голову и посмотрел на нас.

Тут же зарычал, в один прыжок оказался на стене, с хрустом вогнав когти в камень, и полез вверх. Вот же моча упырева!

К счастью, едва он достиг края тени от замковой стены и сунул морду под нежный свет солнца, как истошно зарычал и сорвался. К несчастью, рухнув вниз, он сразу же вскочил, опёрся передними лапами о стену башни, да так и завис, раскрыв клыкастую пасть. Будто птенец ждёт завтрака.

— Да светлой мути тебе за шиворот, — выругался я. Попытался подтянуться, чтобы схватить ткань зубами, но локоть уже не хотел сгибаться.

Тогда я извернулся, стараясь, чтобы Креону не поцарапало стеклом, и упёр в стену ноги. Если ткань выдержит, то так можно достаточно раскачаться хотя бы для того, чтобы упасть на крышу здания, примыкающего к башне слева.

— Удивительно, — донёсся совсем рядом вкрадчивый мужской голос, — А как похож…

В одной руке Креона, а другая стискивает штору. Дубину мне хватать было нечем, и не оставалось ничего, как просто повернуть голову на звук голоса. Тут же я замер, раздумывая, как бы спрыгнуть так, чтобы размозжить своим телом голову упыря.

Висящий в воздухе за моей спиной молодой человек, чьи длинные белые волосы развевались от дуновений изящного веера в руке, внешне походил на царскую особу. На нём был вышитый золотой нитью серый камзол с белыми лацканами и карманами, тонкие обтягивающие штаны, и при всём этом незнакомец был совершенно босым.

Рядом с громадой моего варвара этот летун казался задохликом, если бы не сила, которую он излучал. Прищурившись, он с интересом рассматривал меня белыми зрачками, продолжая помахивать веером, будто утончённый щёголь.

Я сразу подметил, что звуки сражения стихли, скрип натянутой шторы и шарканье моих ног о стену тоже исчезли. Упырь внизу тоже перестал захлёбываться слюной. Законы мироздания заканчивают работать, когда рядом появляется…

— Ещё один бог? — спросил я, — Мне везёт сегодня.

Беловолосый не ответил, продолжая парить в паре метров от меня и с интересом разглядывая. Его взгляд скользнул по обнажённой Креоне с равнодушием, хотя на самых интересных местах белые зрачки чуть сверкнули золотом.

Потом он осмотрел топорище, торчащее из-за пояса. Кутень, вытянув нос из конца дубины, скалил зубы, но чувствовал, что этот противник нам обоим не по зубам.

— Да вот, — наконец, сказал он, — Пролетал тут мимо…

— Я так полагаю, бог ветра? — спросил я, — Или воздуха?

— Действительно, ты похож, Мавша не солгала, — усмехнулся тот.

Мой опыт говорил мне, что бог не может убить меня, по крайней мере, в своём прямом воплощении. Он бы мог послать магическое существо, вроде хищной птицы, или сделать это руками своих последователей.

Как тот Вайкул, например, чей труп остывает сверху. Если бы этому щёголю нужна была моя смерть, то маг оказался бы в разы сильнее.

— Непривычно видеть, какой острый ум скрывается под этой грудой мышц, — тонкий веер сложился и ткнул мне в лопатку, — Знаешь, Хмарок, только без обид… Тебе в нём череп не жмёт?

Незнакомец захихикал, а я равнодушно хмыкнул. Ну да, иногда в этом теле, наполненном природной яростью, было сложно думать. Но беды я в этом не видел, потому что разум становился острее с каждым часом.

И опять он про этого чёртова Хмарока… Надо бы уже заканчивать эту неудачную шутку.

Я, наконец, оттолкнулся, делая движение в сторону. Потом меня потянуло обратно, и я переставил ноги, увеличивая амплитуду. Влево, вправо…

Незнакомец же прочёл моё молчаливое недовольство по-своему:

— Ну да, как же, я забыл. Хмо-о-орок, по-вашему, по-северному.

— Я не Хморок, — ответил я, продолжая раскачиваться.

— И это не Сумрак, конечно же, — улыбнулся собеседник, почти коснувшись носа цербера веером.

Я раскачивался влево и вправо, а щёголь легко держался в воздухе рядом, не отставая от моих движений.

— Это Кутень, — с неожиданной ревностью ответил я, и на миг растерялся. Получается, я окончательно узаконил прозвище, данное глупой девчонкой.

— Мило, — веер ткнул в торчащее из-за пояса топорище, — А это тоже не Губитель Древа?

Я споткнулся, шарахнувшись коленом об стену, и теперь ещё и мою ногу протащило по стеклянным зубам. Кое-как я подтянул чуть не выпавшую Креону. Да твою ж мать!

— Губитель? — спросил я. Открыл рот. Закрыл… Снова открыл.

Новая информация просила её переварить, но я, складывая все известные мне переменные, никак не мог прийти к ответу.

Я знал, что на топорище имя Хморока. Креона видела символы, бард тоже, а вот Вайкул, который должен бы разбираться в тёмных артефактах, вообще не обратил внимания на палку.

Варвар, проповедующий веру о Святом Древе, таскает за поясом оружие, его же убивающее. И даже та мелочь, что мне эту дубину втюхала сумасшедшая Мавша, не отменяла этого факта. Потому что мелочи, способные повлиять на мироздание, просто так не происходят.

На всё воля богов… Раньше я думал, что есть только Небо и Бездна. А в этом мире воля богов размазана целым пантеоном по небосводу, и попробуй в ней разберись.

— Так кто соизволил меня посетить? — выдавил я сквозь зубы, пытаясь вспомнить имена богов.

— И вправду не узнаёшь? — щёголь, снова обмахиваясь веером, отлетел, чтобы я получше его рассмотрел, — А, впрочем, я забыл, ты же сейчас смертный…

Он выразительно посмотрел вниз, на упыря, потом на меня и на руку, которая стискивала ткань всё слабее. И поцарапанное колено уже чесалось.

— Уж что-нибудь придумаю, — огрызнулся я, тоже посмотрев вниз, — Подставлю упырю колдунью, потом дотащу до противоядия.

— Знаю, Хмарок, ты всегда был по-своему благороден, — бог расхохотался, потом вдруг посерьёзнел, — Эх, мало времени. Мир тесен, и мне здесь душно.

Он усиленно стал обмахиваться веером.

— Так кто ты?

— Ой, как же, я забыл представиться? Я такой легкомысленный, один ветер в голове, — незнакомец закатил глаза, деланно посмеиваясь, — Я Стрибор.

Он застыл, явно ожидая какой-то моей реакции. Я вспомнил, что это имя называл бард, и даже подметил про себя, что богу ветра оно вполне подходит. Но больше я ничего не чувствовал… Наверное, потому что я не чёртов Хмарок.

— Тебя прислала Мавша?

— Ну, мы с ней здорово развлеклись ночью, прямо над ласковым морем, — он растягивал слова, снова ожидая какой-то моей реакции, — О-о-о, как нам было хорошо… кхм…

Я молчал, и он недовольно выпятил губы.

—…очень хорошо…

Чего он от меня хочет-то? Ревности? Сдаётся мне, она в его сторону-то и не взглянет.

— Ну, и в порыве нашей страсти она шепнула о тебе, — с лёгким разочарованием закончил он.

— Давай быстрее, — прокряхтел я, чувствуя, что пальцы начинают сдаваться, и разговор долгим так и так уже не получится, — Что ты хотел? Если Хморок тебе враг, то заканчивай уже. Если друг, то помогай.

Я снова попытался поставить ногу на стену, хотя бы здоровую. Чёртов Стрибор, всё испортил.

— Друг⁈ Помочь? — брови Стрибора съехались в грозную галочку, и он яростно замахал веером, — Ты снова про свой долг⁈

Ах, значит, у Стрибора долг перед Хмороком? При этом, насколько я разбирался в эмоциях, этот ветренный яро ненавидел северного бога, и даже не скрывал этого.

И если он ждал, что я начну его умолять, то он ошибался. Во-первых, брать на себя долги каких-то божеств я не собирался. А во-вторых, он именно этого и хотел — чтобы я упрашивал.

Он желал всеми фибрами души, чтобы его умолял грозный северный бог, который этого Стрибора наверняка гонял одной левой по всей… по всей… как там бард говорил про этот континент? Тахасмия?

— Я не просил спасать мне жизнь! — вдруг взвизгнул Стрибор, — Я ничего тебе не должен.

— Ну так вали в Бездну, — прохрипел я, чувствуя, как пальцы отпускают ткань.

Наконец, витки шторы съехали с руки, и вес тела неумолимо потянул к земной тверди. Ветер засвистел в ушах, я зажмурился и перехватил Креону так, чтобы самому спиной налететь на голову упырю, а она ударилась об мою грудь. И чего я о ней так пекусь?

Не сразу до меня дошло, что миг падения длится очень уж долго… А ветер в ушах так и продолжает свистеть. Я открыл глаза, чтобы увидеть прямо над собой внимательные и насмешливые глаза с белыми зрачками.

— Северный говнюк, — Стрибор отлетел, помахивая веером. Он щёлкнул пальцами, и ветер в моих ушах сразу затих.

Ах ты ж, продрись небесная. Это всё он сделал для того, чтобы просто насладиться моей рожей перед падением.

— Знаешь, что я думаю, южный говнюк? — спокойно спросил я, покачиваясь в воздухе.

— Ты, смертный наглец!

Меня опять увлекло вниз, и тут же падение снова остановилось. Это он что, решил меня так попугать?

— Я думаю, что тебе что-то нужно, — спокойно продолжил я, — И почему-то это могу тебе дать только я.

— «Почему-то это могу дать тебе только я», — кривляясь, повторил Стрибор.

Я удивлённо посмотрел на него. Знаю его всего несколько секунд, а уже хочется схватить за эти белые лохмы и приложить об стену. Да так и держать, чтобы, падая вниз со мной, он прочертил по башне яркую красную линию.

Услышав мои мысли, Стрибор снова чуть отпрянул на несколько метров. Что, Хморок уже так делал?

— Ну, так что ты предлагаешь? — спросил я.

— Я… ну… Так ты что, надеешься выжить после падения?

— Что. Ты. Предлагаешь.

Веер заходил в руке с молниеносной скоростью, нижняя челюсть Стрибора выпятилась от злости, заиграли желваки. Его глаза так и говорили «сраный северянин, это ты должен был умолять, а не я предлагать!».

Всё же, момент злости прошёл, и лицо Стрибора снова озарилось улыбкой.

— Сейчас я спасу тебе жизнь… и этой красотке заодно, конечно же… но это так, подарок, — Стрибор небрежно отмахнулся, — И мы квиты, Хмарок. Никто никому ничего не должен.

— Я не Хмарок…

— Ты споришь с богом, смертный?

На это у меня не нашлось, что ответить. Я даже сам на миг растерялся, пытаясь понять — а вся моя жизнь Всеволода Десятого, случаем, не галлюцинация?

Может, и вправду я был северным богом мрака? Отправился в глубины Тьмы за силой, чтобы иметь возможность отомстить за поражение в битве.

— Так вот, — Стрибор продолжил, — Наверху погиб Вайкул, этот бесталанный дурак. Не ты его убил, но в моей власти передать его силу тебе. Он был старшим магом, и это довольно внушительный подарок, так?

— Я — воин… Пусть проповедник, но я обычный воин. Я не чувствую источника магии внутри, чтобы управлять ей.

Мы оба знали с этим Стрибором, что бросская кровь — это был всего лишь пассивный дар, помогающий в борьбе с Тьмой. И даже получи я сейчас запакованную силу Второго Жреца, которую сам спрятал где-то во Тьме, бросская кровь, скорее всего, сожгла бы и её.

Настоящая магия — это совсем другое.

— Это не проблема, — хмыкнул Стрибор, — Дар бога разве различает воинов или магов?

— Стихия воздуха? — задумчиво бросил я, — А что, это было бы неплохо…

— Ну, так что? — спросил Стрибор, умоляюще подняв брови, — Квиты?

Я посмотрел вниз, на упыря. Оценил оставшуюся высоту. И попытался оценить свой выбор…

Каков шанс выжить после такого падения на упыря, с отнявшимися рукой и ногой? И каков шанс выжить, приняв чужой долг за Хморока?

Чёртова импровизация…

— Ладно.

— Нет, не так, — Стрибор снова чуть не взвизгнул, — «Я, Хмарок, драный бог мрака, принимаю твою долг, о, несравненный, пленяющий своей южной красотой…»

— Я, Хморок, принимаю твой долг, — оборвал я его.

Тот недовольно поморщился, закрыв рот, а потом, кивнув, махнул веером. Нас с Креоной аккуратно спустило к земле, и меня даже развернуло, чтобы я встал на ноги, не задев упыря.

Аккуратно уложив Креону на землю, я опустился на одно колено и вытащил здоровой рукой дубинку, приготовившись размозжить ей голову упырю, когда время потечёт нормально.

— Да, кстати, — Стрибор щёлкнул пальцем, свистнул ветер, и монстра так долбануло об стену, что его башка расплющилась, взорвавшись брызгами.

Я зажмурился, но капли крови зависли, не достигнув меня. Да ещё и в конечности стали возвращаться чувства. Стрибор же, закрыв глаза, некоторое время висел, раскинув руки и чем-то наслаждаясь.

— Наконец-то, свобода, — он тут же улыбнулся, распахнув глаза, — Кстати, смертный, если бы ты оказался не Хмароком, тебя ждала бы мгновенная смерть.

Я едва не поперхнулся, опустив топорище и уставившись в одну точку. Да, ну твою ж хморочью мать! Он это серьёзно⁈

Стрибор вытянул и раскрыл руку, на которой, свернувшись тугим вихрем и поддувая мне в лицо, крутился воздушный клубок. Сила Вайкула, не иначе.

— Ну, а теперь новый договор?

* * *

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/278940

Конец тома. Второй, без остановки, тут: https://author.today/reader/290195/2636060

Content

НеТёмный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26