НеТёмный 2

Глава 1

Первый том тут: https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

Едва я открыл дверь в тюрьму, как из тёмного проёма, оскалившись, вылетели сразу два упыря. Дубину в пасть одному, захват за горло, и головой прямо об потолок. В сторону второго я просто выставил ладонь, и он, подхваченный ветром, беспомощно клацнул пастью перед моим лицом и просто улетел во двор, вереща от боли под утренними солнечными лучами. Креона за моей спиной, уже одетая в свою дорожную одежду, испуганно пригнулась.

В первые минуты после повышения ранга колдун очень силён. Получение силы в дар от бога ветра можно было считать повышением ранга, хотя я пока что не понимал, что со мной произошло. Малуш всё ещё не был магом, это я знал точно…

Я отпустил первого упыря, и он с размозжённой головой съехал по стене. Из темноты коридора на меня ринулся ещё один, но улетел от выставленной ладони обратно, чтобы расплющиться о дверной косяк в том конце. Всё это сопровождалось свистом бешеного ветра, гуляющего по коридору…

— Моркатова стужь, — прошипела Креона за моей спиной, — Малуш, что творится?

— Все вопросы потом.

Я подошёл к двери, где закрыл перед этим барда с лиственником и девчонкой, и напрягся. На дубовых досках были внушительные зарубины от когтей, ручка оторвана, а замок так вообще раскурочен и вырван. Напротив валялся упырь с арбалетным болтом в голове.

Но в целом ничего не говорило о том, что в дверь ворвались. Костяшками я тихонько постучал. Тишина…

Просунув руку в дыру от замка, я попытался открыть, и зашипел от боли:

— Смердящий свет!

Вынув ладонь, я с удивлением глянул на небольшой кухонный нож, торчащий в ней. Да чтоб тебя, паршивая Дайю!

Ну, так-то, девчонка молодец…

Вытащив лезвие, я закинул его обратно в дыру, потом сунул туда топорище с Кутенем. Сразу же там зашуршали, и дверь приоткрылась…

— Громада, Маюна тебе в печень, — просипел бард, вываливаясь из камеры.

Следом выскользнула Дайю, с круглыми глазами обнимая топорище с цербером, и сразу же юркнула мне за спину.

— А этот где?

— Да он т-там, — вырвалось у Виола, — Видит М-маюн, он б-больше не м-может сдерживаться…

Я открыл скрипящую дверь шире.

Лиственник сидел на коленях в дальнем углу темницы, спиной к двери. На миг мне показалось, что тёмный угол будто бы освещался лучом света, но я сморгнул, и наваждение исчезло.

— Эй, — позвал я.

Тот резко дёрнул головой, оборачиваясь, и даже в темноте камеры я сообразил, что с ним что-то не так. Слишком уж вытянулась челюсть, да и в глазах уже красные всполохи. По помещению прокатился злобный рык, и спустя мгновение лиственник, точнее упырь, в которого он превратился, рванул ко мне.

Завизжала Дайю, закричал Виол, ну а я просто повёл ладонью вверх, и упырь на всей скорости взлетел. Он забарахтал конечностями, но его голова попала точно между верхним косяком и приоткрытой дверной створкой, и я просто захлопнул дверь. Всё, как положено — со смачным хрустом и оборвавшимся рыком упырь перестал быть.

— Варвар! — кое-как выдавил из себя Виол, таращась на торчащие под косяком космы, с которых по полотну уже сочилась влага, — Тут же… тут же… ребёнок…

— Ты как? — спросил я у Дайю, забирая топорище. Точнее, рукоять от Губителя Древа.

Та, побледнев, лишь кивнула. Мол, всё нормально.

— Что с ним случилось? — спросил я, кивнув на остатки проповедника. Я слишком старался его спасти, вытаскивая из темницы, и эта смерть мне казалась очень обидной. Что-то внутри меня нехорошо так закололо.

Неужели совесть?

— Я вскрыл замок, когда ты ушёл, — успокоившись, сказал бард, — Но, как оказалось, зря… Внутри было безопасней. А лиственника цапнули за руку, пока мы все пытались снова закрыть дверь.

— Укусили, — кивнула Дайю, — Мы вставили арбалет, как засов. А он сразу сел молиться, чтобы не превратиться.

Я уставился на дверь и непроизвольно коснулся створки. Тёмная сила укуса упыря мне знакома не понаслышке, и то, что сделал этот лиственник, можно было назвать настоящим чудом.

А это значило ещё кое-что… Сраный Вайкул, как ты тогда сказал? «Что может быть глупее веры без богов»?

Так вот, я не понимал, как вера без богов может творить такие чудеса. Такие мощные, не ниже ранга магистра, чудеса. Лиственника укусил упырь, при этом ни противоядия, ни артефактов, только полная темнота и лунная ночь снаружи. И молитва Древу…

Как же я отвык удивляться. Всё же мне удалось взять себя в руки, хоть и не сразу. Вполне возможно, что это сила Отца-Неба, но тогда он, получается, уже в этом мире.

— Всё, уходим, — махнул я, толкая всех к выходу из здания.

* * *

Башня уже занималась пожаром. Кто поджёг и зачем, я знал, но всем нутром чувствовал, что в пределах замка появились ещё кто-то. Ведь Стрибор не просто так мне сказал: «Уходи так быстро, как сможешь».

Где-то за замком ещё слышались крики. И почему-то мне казалось, что сражение уже не только с упырями, потому что там звенела сталь. Упыри навряд ли дерутся на мечах, да и точно не делают это утром.

Мой взгляд скользнул по воротам, к которым надо было идти через открытый двор. Будь это ночь, было бы легче, но сейчас…

Со стороны башни к нам побежал воин, и вроде бы из сотни Мирона. На бегу натянув лук, он выпустил стрелу, но я мановением руки сбил её с траектории. Магия воздуха по принципу ничем не отличалась от магии Тьмы, поэтому это получалось легко и естественно.

Жаль только, что воздух не затягивал жертву во Тьму, где её ждала мучительная вечность. Ну да ладно, и так сойдёт… Тем более, ещё немного, и вся эта мощь сойдёт на нет, поэтому надо спешить.

Воин со звоном вытащил меч, воинственно закричал и понёсся на нас. Но его ноги подхватил вихрь, и он кувыркнулся, шарахнувшись шлемом об землю. Попробовал встать, но тут уже я подошёл и чётким пинком отправил его в другую тьму, где обитают в обмороке.

— Хладочара, радость моя, что происходит? — бард, увидев, что я творю взмахами рук, так и стоял с открытым ртом.

— Гусляр, если б я сама знала…

— А что не так? — поинтересовалась Дайю.

Наклонившись, я сорвал с пояса воина звякнувший кошель. Бросил меч барду, нашёл кинжал, отдал девчонке. Снял с воина шлем, натянул его Дайю на голову, потом толкнул всех к воротам.

Когда мы уже стояли под аркой, из-за угла замка показался целый отряд, причём не в местных доспехах. Они закричали на лучевийском, показывая на нас, но тут подул сильный, почти ураганный ветер. Пламя на башне загудело, стало вырываться из-под крыши замка, а через миг и нижние окна здания изрыгнули огненный вал.

Стена огня, раздуваемая воющим ветром, скрыла от нас силуэты воинов, буквально сожрав некоторых. Помощь Стрибора оказалась как никогда кстати. Тем более, он не так много вложил в это своей собственной силы — внутри замка было довольно много реагентов и зелий, которые получше любых дров кормили огонь.

Но всё равно Стрибор очень старался. То, что я ему предложил, просто снесло щёголю башку, и он теперь был готов выжать свой предел досуха.

— Быстро, быстро, глупцы… — зарычал я, толкая всех к выходу.

Стрелу, пущенную вслед, я почуял слишком поздно. Но навстречу из топорища сорвался Кутень, столкнувшись с ней посередине пути, и этого хватило, чтобы стрела всего лишь мазнула мне по плечу, оставив на рубахе ещё один порез.

— Молодец, — щёлкнул я пальцем по тени вернувшегося цербера. Даже удивительно, как я легко сказал это слово.

— Ого, он стал больше! — удивилась Дайю.

* * *

Из лесной опушки, где мы скрылись, догорающий на возвышенности замок Вайкула было хорошо видно. Но это не значило, что за нами не будет погони. Моя варварская задница хорошо чуяла, что проблемы придут за нами, причём очень и очень скоро.

Хорошо, хоть ветер дул в нашу сторону, особенно стараясь в тех местах, где на пыльной дороге ещё оставались наши следы. Ни один следопыт не найдёт и не учует.

— Ох, видит Маюн, я ни хрена не понимаю! — тараторил Бард, прыгающий сзади, — Ты ж как ветродуй был! Ты чего там с Вайкулом сделал, сожрал, что ли⁈

— Вроде того… — буркнул я, прорубая мечом путь в зарослях.

Потом, подумав, я отдал меч обратно барду. По такой просеке нас ещё легче найдут, придётся продираться так.

— Не смотри на меня, гусляр, — вырвалось у Креоны, когда тот стал таращиться на неё, ожидая рассказа, — Я знаю не больше твоего!

— И Кутень вырос, — добавила принцесса.

— Какой Кутень? — тут уже очнулась Креона и в свою очередь уставилась на барда. Тот развёл руками, показывая, что не в силах ничего объяснить.

Я остановился, чувствуя, что начинаю закипать. Мне нужна была тишина, чтобы думать, потому что делать это на бегу, удирая от погони, и так было трудно. Да ещё, возможно, стихия воздуха раззадоривала пламя в бросской крови ещё сильнее.

Какой же коктейль собрался в этом проповеднике. Бросская кровь сжигает Тьму, а воздух раздувает пламя ещё сильнее. И, сидя на всей этой адской топке, я должен сохранять ясный и холодный разум?

Пока мы стояли, Виол, почесав репу, предложил:

— Знаешь, в лесу от меня никакого толку. Нам бы в Солебрег, в средненький трактир. Там спрятаться гораздо легче, да и эти… — он кивнул назад, — Не знаю, лучевийцы это или кто, но в городе посреди бела дня они будут не так опасны.

Я кивнул. Тут бард был прав.

— И всё же, громада… Видит Маюн, ты должен рассказать, что произошло.

Бард в своей наивности полагал, что я могу открыть ему правду. Если бы я ещё сам понимал, что произошло.

* * *

Чуть ранее…

Когда заключаешь сделку, надо помнить, что кто-то всё равно останется в накладе. Таков закон бытия, что для одного это очень выгодно, а у другого просто нет варианта лучше. И не будь я Всеволодом Десятым, если бы не попытался предложить что-то, что заинтересует её.

Стрибор стоял передо мной, протягивая концентрат силы Вайкула:

«Новый договор?»

«А старый у нас в чём заключался?» — спросил я.

«Ты, подлый Хмарок, спас мне жизнь. И ты думал, что я буду вечно должен тебе? Нет, как видишь, я отдал долг. Теперь мы враги, как и раньше, мерзкий северный страшила».

Глядя на кружащийся в руке Стрибора воздушный ком, я размышлял. Догадка, почему этот ветренный меня так ненавидит, витала совсем рядом, и мне не хватало какой-то мелочи, чтоб догадаться.

Нет, и глупцу ясно, что южные и северные боги враги. Вайкул же рассказал легенду, по которой получалось, что боги тут здорово порубились в прошлом. Но сейчас, насколько я понял, вполне себе жили тихо и мирно…

«Я так понимаю, как я тебе спас жизнь, ты не расскажешь?» — спросил я.

«Не доставлю тебе такого удовольствия!»

«Ну, хорошо. И что ты хочешь взамен на эту силу?»

«Достань мне мою Ветренную Диадему».

«Чего?»

«Не притворяйся, Хмарок. Ты прекрасно помнишь, куда дел её. В любом случае, ты вспомнишь».

Я потёр подбородок. Принеси то, не знаю что. Где искать, в бросских горах, в северном храме Хморока? Ну, так-то, мне вроде по пути, почему бы и не заскочить. Но всё же…

«А зачем она была нужна мне, Хмороку?»

И снова лицо Стрибора исказилось ненавистью:

«Потому что ты завидовал!»

«Чему? Твоей магии ветра?» — спросил я. Ну ясно, если диадема ветренная, то она связана с ветром. А уж если это божественный предмет, то и возможности у него большие.

Ну, так и Хморок не какой-то бес залётный, а всё-таки бог.

«Подлый северянин, ты издеваешься⁈» — Стрибор стиснул шар воздуха в кулаке, — «Ты завидовал нашей любви. Ты узнал, что это я подарил Диадему, и в ярости сорвал мой подарок с головы прекрасной Мавши.»

Я вдохнул и забыл выдохнуть. Потому что паззлы, мельтешащие в моей голове, начали вдруг собираться в чёткую картинку. Ох, варварское тугодумие, ты начинаешь делать успехи.

Глядя на гневающегося Стрибора, я едва сдерживал усмешку. Великие открытия мироздания следовали одно за другим… Раньше я думал, что есть только Небо и Бездна. Со скрипом я принял новость о том, что этом мире богов, как пауков в банке… Узнал и то, что я Хмарок… или Хморок… да, без разницы, ведь видит Бездна, что я уже принял это.

Но вот то, что бывают боги-неудачники, страдающие от неразделённой любви, я принять не мог. Чёртов ты ветродуй, как такое может быть⁈ На земле тысячи прекрасных женщин, ни в чём не уступающих богиням, а он сохнет по Мавше? Которая, судя по всему, вообще на него не обращает внимания…

«У нас любовь!!!» — Стрибор покраснел.

Поднялся ветер, пыль закрутилась столбом по двору замка. Несмотря на рассвет, заметно потемнело — всё же это был бог, и он был в ярости.

«Дай угадаю», — спокойно сказал я, не обращая внимания на ураган, — «Это Мавша сказала, что я сорвал Диадему с её головы?»

Стрибор от удивления сдулся:

«Конечно, а кто ещё?»

«Значит, так. Я возвращаю Диадему, и ты… Что ты с ней сделаешь?»

«Она так понравилась Мавше. Я до сих пор вспоминаю эти слёзы радости и умиления. Я удостоился поцелуя, полного искренней любви, и за всё это я готов… То есть, у нас была одна прекрасная ночь искреннего поцелуя… любви ночь…То есть не одна… много ночей! Очень много…»

Я сложил руки домиком. Это была моя давняя привычка, когда я вёл длительные беседы. И довольно неожиданно, что память того тела вдруг проснулась в этом.

«Стрибор, южный бог ветра, у меня к тебе встречное предложение…», — осторожно начал я.

«Что? Нет, ты не понял, смертный. Я предлагаю тебе силу. Когда тебе ещё повезёт убить мага воздуха? Неужели ты не заметил, как он был слаб?»

«Заметил, почему же», — усмехнулся я, хоть и сомневался в честности Стрибора. Уж скорее, он был бы доволен, если б Вайкул меня пришил.

Я продолжил:

«Я предлагаю тебе ту, кого ты сам никогда не добьёшься».

«Я…» — Стрибор поперхнулся, — «Ты…»

«Я предлагаю тебе Мавшу».

«Ты…» — бог ветра явно проглотил весь свой рассудок, и не мог собраться с мыслями.

«Ну, не Мавшу, конечно», — я небрежно отмахнулся, — «Её благосклонность».

«У нас и вправду любовь…» — упавшим голосом сказал Стрибор. Правда, он это уже шептал, с опаской оглядываясь в ту сторону, где предположительно находилось море.

«Безусловно. Но, может, надо помочь Мавше это понять?»

Стрибор молчал… Долго молчал, буравя меня взглядом. Его белые зрачки то и дело взрывались золотым блеском, а губы то надменно поджимались, то по-детски надувались.

Я победил. Я чуял это, но надо было дать ему самому довариться в этом соке.

«То есть, ты, Хмарок, обещаешь мне любовь Мавши?»

«Нет», — я покачал головой, — «Я дам тебе шанс. Придёт время, я призову тебя в нужный момент. В тот самый миг, когда ты будешь нужен Мавше».

Я наклонился, сгребая Креону в охапку. Вот же свет мочёный, её ещё одеть надо.

Стрибор вдруг исчез, только схлопнулся воздух. И тут же возник в этом же месте, протягивая мне одежду Креоны. Ну надо же, как я его задел своим предложением.

«Это просто так?» — спросил я. Тот закивал. Я забрал шмотьё и всё так же зашагал в направлении тюрьмы.

«Постой. Ты куда? А сила?»

«Чтоб я был тебе должен?» — я покачал головой, — «Ну, нет. Ты думаешь, Хморок настолько глуп?»

«Да чтоб тебя око Яри… ой!» — он опасливо покосился наверх, потом зашептал, — «Да чтоб тебе мозги твои выдуло, Хмарок», — и Стрибор, стиснув зубы, протянул мне силу Вайкула, — «Бери, я согласен на такой обмен!»

«Нет».

Ответом мне послужили круглые глаза, пышущие золотом ярости.

«То есть… Как нет⁈ А договор?»

«Будет момент, я призову тебя. Ты получишь Мавшу, а я назову свою цену».

«Стой… Да пустых тебе лёгких, ты что несёшь? Получается, я опять буду должен⁈»

«Но у тебя будет Мавша», — я развернулся, шагая к зданию тюрьмы. В остановленном времени это было совершенно безопасно.

«Стой, смертный!» — меня толкнуло в спину порывом ветра. Я чуть не споткнулся, но, не оборачиваясь, продолжил идти.

Стрибор возник передо мной, соткавшись из воздуха. Его губы были сжаты в ниточку, и это говорило о том, что он принял решение.

«Как ты призовёшь меня, глупец?» — выдавливая из себя слова, сказал он, — «Ты же не маг воздуха. Кричать будешь? Я не могу быть вечно рядом с тобой…»

«Верно», — я кивнул, пытаясь его обойти, — «Думай сам».

Снова прямо передо мной возникли золотые глаза. Белого цвета в них почти не осталось.

Раскрылась протянутая ладонь. Вихрь сжатой в тугой комок силы Вайкула покачивался над пальцами, обещая мне нехилую мощь.

«Бери. Просто. Так.»

«Я — воин…»

«Оставь это мне», — отмахнулся Стрибор, — «Магия проще, чем ты думаешь. Тут и твоему Сумраку хватит».

Мавша явно была невероятно дорога Стрибору.

«Жди, южный бог ветра, и я призову тебя», — ответил я, принимая дар бога и чувствуя, как вихрь всасывается в кожу, пронзая вены острой болью. Обретение могущества никогда не бывает безболезненным.

* * *

«Чем больше лайков, тем быстрее соображают варвары» © Хморок, грозный северный бог мрака

Глава 2

Солебрег представлял из себя типичный приморский городок, провонявший рыбой и прочими дарами моря. Ещё на подходе к городской стене можно было встретить частые лавки с вывешенной сушёной рыбой, устроенные прямо из повозок. Ценник «целая связка за медяк» очень искушал, а голод требовал своё.

Как бы там ни было, кошелёк того воина был пока нашим единственным состоянием. Вытряхнув на ладонь его содержимое, я обнаружил три серебряных и кучу… один, два, три… пятнадцать медяков.

Вот же смердящий свет, а ведь в караване работорговцев мы нашли тогда настоящее богатство, в сравнении с этим. Но всё посеяли… Помнится, будучи Тёмным Жрецом, я вообще не считал деньги — это был те власть и сила, после которых богатство уже не имело значения. Оно просто было.

Со вздохом подняв связку, я усмехнулся. После ночи в чесночной башне этот запах казался благовониями. Отдав медяк за рыбины, мы свернули с дороги, взяв курс на заросший холм, высившийся за редкими крестьянскими хижинами.

— На ночь в трактире хватит, — сказал бард, растянувшись на траве, — Ну, здесь, за стенами, точно хватит.

Я расположился так, чтобы видеть дорогу, по которой утренний народ из окружных деревень подтягивался в город. Точнее, они большей частью уже тянулись обратно — крестьянская жизнь начинается по прохладе, ещё до первых лучей солнца, а вот мы припозднились.

Хоть Солебрег и был окружён стеной, но народ спокойно жил и снаружи. Видимо, три царя Троецарии довольно хорошо заботились о безопасности своих подданных.

Причём здесь, снаружи стен, дома располагались свободно, рядом с некоторыми чуть ли не пахотные угодья были. А там, в городе, наверняка лепились друг на дружку.

Ворота в Солебрег отсюда было плохо видно, но я разглядел небольшую очередь на въезде. Стража досматривала товары, естественно, забирая свою долю за старания.

— Так-то ночь, чтоб с горячей водой, да с чистыми простынями… — взгляд Виола игриво стрельнул в сторону Креоны, — Это пять-шесть медяков, как договоришься. Но едва стену перешагнёшь, и всё… Не меньше серебряного отдашь.

Я слушал его, пытаясь установить какую-то пропорцию между медяками и серебром, но вопросов пока задавать не спешил.

Зашуршали рядом кусты, мы обернулись. Раздался крик, а потом за листвой со смехом пронеслось несколько мальчишек, дубася друг друга палками.

Проводив их взглядом, Виол продолжил:

— А чтоб вина или пива попить, так ещё придётся добавить… А нас четверо, — тут его глаза скользнули по мне, — То есть, почти пятеро. Здесь ещё переночуем, а в городе мы останемся без средств к существованию.

— Мы… — многозначительно повторил я, — Бард ты или не бард? Ты за один вечер в трактире должен заработать больше, чем мы оставим за ночь.

Тот сразу сгорбился, тяжко вздохнув:

— Да я б и рад. Сердце у самого так и рвётся к струнам, но струн-то у меня… эх, одна Маюнова на плече и осталась. А хорошая лютня, она ведь как меч стоит, если не больше.

Я хмыкнул:

— В пределах городской стены безопаснее.

— Ну, кто ж спорит? Вот только, скорее, там и будут искать.

— Искать будут везде. Если они знают, кого искать, — и мы уставились на Дайю, которая сидела рядом с молчаливой Креоной, едва не прижимаясь к ней, и с интересом разглядывала местную жизнь. Наверняка эта жизнь отличалась от той, что была у неё в Лучевии… Хотя, сдаётся мне, принцесса и у себя-то в стране толком не знает, как живут её крестьяне.

Да уж. А много ли ты, Всеволод Десятый, думал о том, как живут в твоей провинции?

— Это были, наверное, войска моего дяди, — сказала Дайю, заметив наш взгляд, — Я нужна ему, чтобы он уговорил моего отца сойти с трона.

— Дядя — это брат твоего отца?

— Да… Младший.

— А ещё братья у твоего отца есть?

— Да, младшие…

— Знаешь, — сказал я, задумчиво колупая рыбину, — Я бы на месте твоего отца просто казнил бы дядю.

Креона с Виолом уже явно привыкли слышать такое из уст святолиственника, а вот девчонка уставилась с изумлением. Впрочем, она не зря была принцессой, и её отец наверняка на образование не скупился. За её чёрными глазами читался проницательный ум.

— Но закон… — начала было она.

Я перебил:

— Подослал бы ночью убийц, чтобы дядю такого потом выловили в ближайшей реке. И чем тише это сделаешь, тем больше понимания у другой челяди — мою дочь лучше не трогать.

Сам я при этом подумал о Бездне. С ней такое не провернёшь.

— Весь Совет в руках дяди, — вздохнула Дайю.

Я хотел было сказать, что это говорит о слабости её отца, но промолчал. Раньше я бы сказал не задумываясь, теперь же старался соответствовать статусу лиственника. А значит, требовалось быть помягче.

— А может ли быть такое, что людей подослал какой-нибудь другой брат? — спросил я.

Девчонка замотала головой, хотя я заметил секунду растерянности. Просто, насколько мне показывал мой опыт, в таких делах истинные виновники не те, на кого все показывают пальцем.

Послышались крики, донеслось лошадиное ржание, и мы подняли головы. От ворот, грубо разгоняя заснувших крестьян, по дороге из города нёсся целый конный отряд, не меньше тридцати воинов.

Узнали о смерти Вайкула? Получили известие о том, что в окрестностях вражеский отряд? Я этого не знал, но почуял, что всё же в стенах города будет безопаснее. Если нас и будут искать, то отдельные лучевийские шпионы. А кнез Солебрега, скорее всего, о нас даже и не знает — Вайкул и Мирон сделали всё, чтобы так и было.

* * *

Всё же действительно оказалось, что город — это стихия Виола. Через стражников я не рисковал пройти в таком потрёпанном и израненном виде, но бард лишь успокаивающе помахал руками. Мол, не беспокойся…

— Будет тебе ночь в трактире, громада, — спокойно сказал он, разминая пальцы, — Видит Маюн.

Он затребовал у меня всю медь, а потом исчез, слиняв в сторону городских ворот. Никакого подвоха я не ощущал, а уж в таком деле меня интуиция пока не подводила. Сейчас нам всем требовалось освоиться здесь, и приходилось пока держаться друг друга.

— Неужели мои уши обрели отдых? — проворчала Креона, проводив взглядом барда.

Дайю возилась с Кутенем, который теперь, когда наелся Тьмы из банки, а потом ему ещё достался кусочек силы мага, легко ерошил причёску принцессы. Она распустила волосы, и под её хохот цербер заматывал ей лицо длинными чёрными локонами.

Я не был против. Это хорошо тренировало мелкого Кутеня, он сегодня отлично показал себя.

— Кто это? — спросила Креона, — Я не вижу… Вроде бы тень.

— Цербер, пёс из глубин Тьмы, — спокойно ответил я, — Тот, кого я принёс с собой.

— Моркатова стужь… Пёс? — глаза Креоны расширились, — Так ты и вправду…

— Хморок? Не знаю, чародейка, но мне об этом сказал уже второй встреченный мной бог.

Не знаю, что её удивило больше. То, что я воплощение давно ушедшего Хморока, или то, что я так легко общаюсь с богами.

Снова зашуршали рядом кусты. Испуганный детский топот удалялся, и я с сомнением проводил его взглядом. Десятый бы вскинул руку, и Тьма пожрала бы подслушивающего наглеца. А вот проповедник Малуш должен понимать, что дома этому чертёнку всё равно никто не поверит — посмеются над бреднями, а скорее всего всыпят по самое не балуй, чтоб не поминал нехорошего северного бога.

Ещё ватага детей пронеслась мимо, правда, за ними с криками бежала уже вполне взрослая и очень недовольная женщина. Кажется, хозяйка домика под холмом, и, кажется, у неё стащили курицу.

— Не для этих мест эти разговоры, — буркнул я, — Потом.

— Как говорят у нас в Лучевии, — сказала Дайю, над которой, заплетаясь в корявую косу, подымались её волосы, — Если хочешь поделиться секретом, закрой окно.

Я ничего не сказал. Мне самому следовало бы опросить колдунью насчёт её наставницы и Каменного Совета, о котором я услышал, но сейчас меня интересовало другое.

Сила Вайкула, которая всего пару часов назад свистела во мне ураганом, сейчас успокоилась, и сносить противников мановением руки я уже не мог. И требовалось вообще понять, на что я сейчас способен.

Я не маг… Всё ещё не маг. Я не прошёл инициацию, чтобы пробудить контуры, не чувствую источника магии, чтобы повелевать ей.

Призыв Тьмы — это привычка из прошлой жизни, остатки былого могущества. Тьма отзывается, но сразу же блокируется бросской кровью. И хоть сколько я могу тужиться, вся Тьма будет сжигаться, это будет лишь злить меня сильнее.

Тем более, в первые минуты после появления в этом мире я явно был сильнее. Остатки могущества Десятого тогда только развеивались, поэтому я даже смог наколдовать исцеляющее заклинание. Смог бы я сделать это сейчас, даже не знаю.

Сам по себе огонь внутри меня не возникает. Только как реакция на Тьму… Это получалась какая-то двойная, неудобная магия. Допустим, случится чудо, я выучу заклинание магии огня, например, простой огненный шар. Чтобы его метнуть, мне сначала надо вызвать Тьму, добиться реакции крови, а потом… Да ничего потом, это физическое свойство, и действует только внутри.

А воздух?

Я задумчиво повёл рукой, и листва на кустах рядом с нами зашелестела, подёрнутая порывом ветра. Это же движение плющило упырей всего пару часов назад.

Когда я делал это, то использовал навыки Десятого, когда вот так же всполохами Тьмы уничтожал врагов. А сейчас сила Вайкула угнездилась где-то во мне, погружаясь всё глубже, становясь частью меня, и я терял связь с этой магией.

Да твою ж Бездну, где этот грёбанный источник магии⁈

Креона всё это время следила за мной, и с сожалением сказала:

— Будь я Отмеченной, я помогла бы тебе… Да и то, моя стихия — это холод.

Я посмотрел на неё, слегка поражённый. Да чтоб тебя, свет смердящий, как я сам-то не догадался⁈ У-у-у, тугие варварские мозги!

Колдунья чуть сдвинулась от меня, слегка испугавшись ошарашенного взгляда.

— Что не так? Ты же знаешь, что послушники не могут пробуждать магию.

— Я вообще забыл, что её надо пробуждать! — проворчал я, едва сдерживаясь.

Целую ночь спасать Креону от неправильной инициации похотливым стариком, и при этом ни разу не вспомнить, что сам я, по сути, начинающий ученик, даже ещё не послушник. Какая магия, какие заклинания⁈ Какой источник?

Впрочем, это не моя проблема, а наставника… Мне просто надо найти наставника.

Да-а-а, Десятый… Ты просто самый великий тугодум из всех Тёмных Жрецов.

— О-о-о, наро-о-од, — послышался голос барда. Он шёл к нам, пошатываясь и обнимая какую-то старую лютню с торчащими во все стороны струнами.

Ветер принёс нам запах креплёного вина, от Виола чадило так, что у меня самого закружилась голова. Где он успел так наклюкаться за какие-то полчаса?

— Это ща пройдёт, — бард подошёл и встал, качаясь от ветра, как кусты рядом с нами, — М-м-магия… М-м-маюна…

Он тронул единственную целую струну, глядя на Креону, вытянул губки бантиком. Колдунья только поморщилась, а бард улыбнулся ей:

— Северные ляжки… для тебя эта песня, Кре… кря… — он ещё раз тронул струну, и рухнул лицом в траву, едва не раздавив лютню.

— Какого хрена? — я хотел было уже схватить его за шкирку и ещё раз приложить об землю, но рука барда, прошуршав по траве, ткнула в сторону города.

Не поднимая головы, пьяный Виол пробурчал:

— Через полчаса… у третьей башни… мой… наш друг… ик!.. будет ждать… — и захрапел. Другая его рука расслабилась, и оттуда ссыпалось четыре медяка. Хм, он ещё и сдачу принёс.

Глава 3

У третьей башни мы были раньше, чем через полчаса, но бардовское «это скоро пройдёт» всё никак не проходило. Виол храпел, свесившись с моего плеча, и просыпаться всё никак не собирался.

Бард не соврал. Через полчаса нас и вправду встретили — скрипнула маленькая, едва заметная дверца, скрытая неопрятными кустами жимолости под башней. К нам выползла пара хмурых стражников, дородные мужичков в дешёвых казённых кольчугах, подёрнутых ржавчиной, от обоих здорово разило вином.

Один из них, узнав спящего Виола, хитро улыбнулся и сразу же протянул руку.

— Два серебряных, как договаривались, — буркнул он, глядя на меня, как на предводителя всей честной компании.

Я хапнул воздуха, почуяв ложь, и немного потряс барда. Ну же, продрись рассветная, вставай!

Наш разношёрстный отряд и вправду немного удивлял. Пьяный бард, типичный местный южанин, девчонка с шлемом на голове, и два таких разных северянина в лице меня и Креоны. Интересно, они поняли, что это чародейка?

На Креоне завис взгляд второго охранника, он буквально пожирал её глазами, схватившись за свой пояс и переминаясь с ноги на ногу. Чародейка ведь выбрала самое скромное платье, которое нашла в тюках работорговца, но даже оно отличалось откровенным декольте, открывающим привлекательные бугорки. Надо будет с этим что-то делать.

Первый недовольно засопел, нетерпеливо помахал пальцами:

— Ну, долго ждать-то?

Свет смердящий, надо было выпытать у барда точнее, о чём он договорился. Маюнов забулдыга!

— Почему два? — всё же я попробовал отбиться, — Договор другой был.

— А почему девчонка в шлеме? — в свою очередь спросил тот, — Чумная?

Креона вздрогнула, а я удивлённо обернулся на принцессу. Дайю сразу подняла руки, обнажив их до локтя и показывая, что кожа чистая.

— Или не хотите, чтоб узнали? — продолжал тот, — Сейчас вообще будет три серебра.

— Слышь, Каба, а может, это… — второй всё теребил пояс, не отрывая взгляда от Креоны, — Скидку сделать? Если эта постарается… — его губы подёрнулись в ухмылке.

Всё же, лишнего они выпили. По крайней мере, в моём мире ни один трезвый простолюдин так не заговорит с магом, будь тот хоть послушником.

Я прищурился, пытаясь обуять злость. В другой жизни я бы снял шкуру с таких подчинённых и сделал чучела, да приказал бы выстегать ещё парочку причастных, чтобы остальные боялись.

Ну что ж, Тёмный Жрец, вот она, твоя стезя… Давай, плети интригу, хлестай метким словом так, чтобы обмануть слабые умы.

Ведь, с одной стороны, нам нужно проникнуть в город тихо, чтоб не было лишних вопросов. С другой стороны, этим двоим тоже влетит, если их начальство узнает, что кому-то открыли чёрный ход.

Я снял барда с плеча, аккуратно положил на землю. Попробуем сначала пряник.

— Брат, — осторожно начал я, — Лиственный Свет всё видит. И твоё доброе дело оставит след, зашепчет об этом листва в кроне Вечного Древа, когда я в молитве упомяну твоё имя…

Слова сами собой лились из меня, и я даже удивился. Охренеть, как мой Малуш, оказывается, умеет говорить.

Первый охранник даже открыл рот, услышав такое. Обернулся, переглянувшись со вторым. Как-то по их шальным взглядам я понял, что дело теперь обстоит хуже. Не уважают здесь лиственную веру.

Ну ладно, а теперь кнут…

— Ты, листва сра… — начал было первый, снова повернувшись, но моя нога воткнулась ему в грудь.

Даже не охнув, он отлетел во второго, и оба они вломились в кусты жимолости. Если первый потерял сознание сразу, то второй ещё попытался закричать, но в его рот тут же воткнулась моя дубина. Эх, а ведь колдун, умеющий починить зубы, стоит дорого…

Мягким тычком ладони по виску я отправил его поспать. Сразу же я приложил палец к шее первого, проверяя живчик. Непривычно было следить за силой ударов, но я прекрасно помнил, как таким пинком чуть не убил воина в поле.

— Святоша, — Креона, вжав голову в плечи, заозиралась. В её глазах заметалась паника, — Ты что творишь⁈

— Думаешь, они расскажут кому? — я усмехнулся.

Осторожно втащив их через дверцу, я увидел внутри то, что и ожидал увидеть. В каморку охранников можно было попасть через низкий лаз, в который мои плечи чудом протиснулись. Сверху через пыльные доски всё время сыпалась пыль, и я заподозрил, что наверняка какой-нибудь механизм обрушивает потолок, если враг попытается штурмовать через тайный ход.

Лаз был всего пару метров длиной, а значит, стена не отличалась великой толщиной. Впрочем, Солебрег же не столица.

Каморка у стражников была очень скромной. Стол, два стула, и скромный тюфяк в углу. Скорее всего, тюфяк нелегальный — если начальник увидит, что кто-то из этих двоих дрыхнет, то крику будет.

Через маленькое окошко на уровне головы я выглянул наружу. Небольшие домики, узкая улочка, снующие туда-сюда люди по своим делам. Вот прошёл деловой пацан с тяжёлой корзиной, провёл лошадь с вьюками хмурый бородатый мужик. Послышался женский смех сбоку — прямо на углу лачуги стражников остановились поболтать две женщины, одна с кувшином, другая с мотком яркой ткани в руках.

— Ой, ночью чего-то было, муж рассказывал…

— Я тоже слышала. Говорят, замок наместника сгорел.

— Давно пора, — другая перешла на шёпот, — Старый извращенец.

— Может, хоть кнез теперь поправится? Все знают, что это он его…

— Чего раскорячились тут, пустобрёшки! — мимо лачуги пыталась проехать небольшая повозка, гружёная мешками. Возчик матерился на женщин, которые по великой логике выбрали для чёса языков самый оживлённый проход, — Дела делать надо, а они лясы точат!

— Ты, корыто драное, ты на кого хавальник раскрыл…

— Петух щипанный, тебе чего, места мало⁈

— Хабалки хорловы, я ща кнутом-то как…

Я поморщился. Это он зря. Судя по виду мужичка на козлах тележки, он был не из тех, кто вот так вот «кнутом ща». Дальше начался такой галдёж и лай, что, кажется, лачуга затряслась.

Мне пришлось протереть лаз до чистоты, ныряя туда-сюда за телами. Стражники и бард…

Виол, как назло, очнулся, едва я затащил его внутрь. Креона и Дайю, уже снявшая шлем, сидели на стульях под окошком, с круглыми глазами слушая перепалку за дощатой стеной. Там, кажется, ещё кто-то прицепился, причём на сторону бабья, и перечислялись все грехи этого извозчика.

— Громада… — бард округлил глаза, глядя на стражников, — Все мои старания!

— Два серебра на дороге не валяются, — проворчал я.

— Два⁈ Им⁈ Вот же морды ослиные! Да я ж на десять медяков договорился, что сыграл бы им. Им в ночь сегодня, начальника вызвал кнез, и они девок сюда хотели. А я бы спел маюновы песенки, чтоб им спалось потом слаще.

Я хмыкнул. Бардовская магия каждый раз открывалась для меня с новой стороны.

Надо было переждать, пока снаружи закончится перепалка, слишком уж много народу собралось. Вот только обычно на такой спор выглядывают стражники, которые должны бы утихомирить честной народ одним метким словом.

— Раздевай их, — зашипел вдруг Виол.

— Ты чего? — я удивился, но вслед за ним стал стягивать с обоих бедняг шмотки.

Надо же, у того, которому я выбил зубы, оказалась огромная нога. Я с удовольствием примерил нормальные кожаные сапоги, наконец избавившись от дурацких кожаных портянок, в которых и вправду выглядел, как спустившийся с гор дикарь.

— Ну ты же лиственник, — проворчал Виол.

Свет из оконца пыльным лучом как раз падал на кожаный сапог, и я показал пальцем.

— Видишь? Это точно знак, — буркнул я, потом добавил, — Надоело бегать босиком.

— А-а-а, — тот отмахнулся, — Эй, исподнее им оставь! Я ж потом спать не смогу!

Дальше бард продемонстрировал такое коварство, которое даже мне, Тёмному Жрецу, показалось воистину безжалостным.

Креона, сморщившись от отвращения и закрыв глаза недовольной принцессе, смотрела, как мы свалили двух почти голых мужиков на тюфяк. Потом бард, закусив язык от прилива вдохновения, бегал вокруг, словно скульптор, и долго поправлял композицию.

— Руку вот так… ага, голову на грудь… о, сколько страсти! И за плечо приобнимем, ага, угу… Ух, два серебра им, ослолюбы сраные!

Кутень завис рядом, открыв рот. Вот сколько он плавал во Тьме, какие ужасы только не видел, а такого непотребства не встречал.

Я тоже морщился, оглядывая получившуюся картину. Репутация двух выпивох рушилась на наших глазах, и, в общем-то, жалко мне их не было. Во-первых, нечего нарушать устав, пропуская за взятку всякий сброд… А во-вторых, с нами они повели себя вот так же… ну, как лежат в обнимку, так себя и повели.

Бард встал, оценив своё творение. Цыкнул недовольно и повернулся к Креоне:

— Радость моя прохладная, — бард улыбнулся ей, — Видит Маюн, эта картина жжёт клеймом мои глаза. И только истинная северная красота сможет затмить это, выгнать из бедной памяти.

Та перевела на него непонимающий взгляд. Всё это время спор за лачугой не прекращался, и, судя по голосам, появлялись всё новые участники.

Я стал тревожиться. Как тут выйти незамеченным, если на свару собралось полгорода уже? Виол успокаивающе мне подмигнул:

— Не боись, громада. Чем больше народу, тем лучше.

Он приник ухом к дощатой двери. Прикрыв глаза, некоторое время слушал, при этом поднял руку, готовясь нам дать знак.

Я встал рядом, приготовив топорище для атаки, и бард, открыв глаза, с упрёком на меня посмотрел. Тут же мне стало не по себе — а ещё Тёмный Жрец, называется.

— Варвар, спрячь. Твоё оружие сейчас — это самая возмущённая рожа, которая у тебя есть.

Усмехнувшись, я сунул дубинку за пояс и приготовил возмущённую рожу. Креона стояла рядом, всё так же прикрывая глаза девчонке и не давая той посмотреть, чего это мы такое учудили.

— Я принцесса!

— Ваше сиятельство, — чародейка пыхтела, обнимая её, — Боюсь, как бы их казнить не пришлось…

Бард снова с закрытыми глазами слушал, что там снаружи, и отсчитывал про себя, загибая пальцы. Три, два…

— О-о-ох, — как раз заворочался один из стражников.

— Всё, пошли, — бард махнул ладонью.

Он распахнул дверь, выскочив наружу. Мы сразу же вылетели следом. Я сначала думал, что мы побежим, но бард тут же развернулся, ткнув пальцем в сторону открытой двери и заорал, как недорезанный:

— А-а-а, Маюна мне в печень! Позор!!!

Я подхватил:

— В наших горах бы за такое…

— Не смотри! — Креона завизжала так пронзительно, что даже я вжал голову в плечи.

Собравшаяся у другого угла лачуги толпа, состоящая из рабочего люда, половина из которых уже таскала друг друга за космы, разом повернули головы. Надо отдать должное, наша чародейка даже перевизжала всех местных хабалок.

— Какая гря-я-язь!

Бард, прикрыв ладонью рот, полетел к ближайшему углу. Оттуда послушалось «Бу-э-э!!» Я рванул следом за ним, и Креона тоже, ахая и охая, потащила за нами Дайю.

Наверное, мы были интересны этой толпе. И если бы тут была спокойная обстановка, мы бы вызвали подозрение, тем более, за спинами дерущихся уже маячили алебарды стражников. «Кто такие, как тут оказались, ведь вас тут не было…»

Но жгучее желание узнать, что же такое мы разглядели, перевесило.

Первыми к двери протиснулись мальчишки, которых возле драки, конечно же, было очень много. Кто-то из них закричал, кто-то засмеялся, а кто-то заплакал…

Мы через пару секунд оказались на соседней улице, перейдя на обыкновенный шаг городского зеваки, когда послышался женский визг. Не знаю, насколько это для Солебрега новость, но про нас, как минимум, уже забыли.

Что будут делать эти двое очнувшихся? Что будут делать подошедшие стражники? Что будет делать толпа?

Вариантов много, но пока что я не ощущал никакой угрозы, а бард вообще шёл расслабленно, положив лютню на плечо. Тем более, эта улица, кое-где заставленная торговыми палатками, оказалась гораздо оживлённее. Народ тут был такой пёстрый, что мы легко влились в местную толпу.

— Сейчас я вам покажу одно местечко, — он улыбался, — М-м-м, баранина там объедение. Ценник я сброшу, только на струны подкинешь, громада. Ты, главное, кошелёк-то придерживай.

Я усмехнулся, бегая глазами по представленным товарам и пытаясь оценить местное развитие магии. Всё же, уголок для ночлега, а заодно для спокойных размышлений, был как нельзя кстати.

Глава 4

Улица с палатками очень скоро вывела нас на большую торговую площадь — как сказал Виол, эта называлась Малая, потому что в Солебреге была и ещё одна, возле пристаней.

— Эта Малая, а другая, у моря, Портовая, ну или Большая.

Далеко в центре Малой площади, за рядами палаток, высилась статуя с работающими фонтанами. Мускулистый мужчина с головой дельфина вылезал на мутно-белую скалу и смотрел куда-то вдаль. Струи воды били снизу-сбоку, символизируя, судя по всему, бушующее море.

По краю площади на протянутых канатах висели развевающиеся флаги, белые, синие и красные цвета Троецарии пестрели тут и там. Возможно, это была очень красивая площадь, если бы всю эту красоту не скрывала галдящая толпа.

Звучали призывы купить что угодно. От шкурок морских лягушек до тяжеловесных двуручных мечей. Я даже остановился возле одной такой лавки, увешанной клинками разных мастей и форм, пробежался взглядом по товарам. Надо или нет на моё топорище искать топор?

Мелькнула седовласая голова продавца, которого за его же товаром и не было видно.

— Уважаемый воин, надеюсь, понимает, что для приобретения подобающего ему клинка… — тут старик разглядел меня, и хмыкнул, — Ааа…

Видимо, мой вид оборвыша сразу же подсказал ему и насчёт моих покупательских способностей.

— Что понимает? — спросил я, не дав старику развернуться. Тот снова с сомнением посмотрел на меня, и я добавил:

— Сегодня не куплю, а вдруг устроюсь к кнезу? Проявишь уважение, и, быть может, приду завтра.

Старик даже открыл рот. Видимо, облик огромного варвара и плавная речь немного не соответствовал друг другу.

Оказалось, я немного неправильно истолковал его удивление. Губы старика подёрнула весёлая улыбка:

— Ты хотя б разрешение от Заступников занеси… А то он уже в дружину собрался.

Я призадумался. Нет, оружие как таковое мне пока не нужно было, но информация была полезна. Это был логичный закон — никто не будет торговать оружием направо и налево в стенах города. Но если с дружиной всё понятно, то что это за Заступники такие, которые тоже разрешения дают? Эх, смердящий свет, а звучит-то как праведно, аж тепло стало на душе.

Из-за моей спины вынырнул бард, тоже метким глазом пробежавшийся по товару.

— А которые без печати?

Старик, недовольно вздохнув, махнул рукой на ряд коротких клинков. Очень, очень короткие мечи, практически кинжалы. Некоторые были острые, некоторые с затупленными кончиками.

— А вот такие малые ножи и кинжалы, к сожалению, тоже требуют печать, — старик развёл руками, когда бард стал присматриваться к оружию, которое было легко спрятать.

— Да, да, Маюн уже поведал… — он улыбнулся, потом забормотал, будто бы себе под нос, но довольно громко, — Хм, слышал, что разрешение от гильдии можно и потом занести?

— Можно, — старик метнул взгляд в сторону, высматривая, нет ли стражников, — Но осторожно…

Бард улыбнулся, потом поманил двигаться дальше. Креона с принцессой тоже глянули на товары в лавке, но без особого интереса. Хотя Дайю немного присмотрелась к «малым ножам».

— Что за Заступники? — сразу же спросил я, едва мы отошли.

— Ааа, Предбанником ещё называют, — небрежно махнул бард, — Кнез тут хитрый… Да, в принципе, во всех городах власть хитрая…

Оказалось, что в дружину, конечно же, вход открыт всем. Можешь прийти, показаться, покрасоваться… Если занесёшь слёзное письмо от какого-нибудь знакомого сотника, то могут и взять.

Но обычно соискателя разворачивали из замка кнеза обратно в город, советуя сначала раздобыть рекомендацию от Гильдии Заступников. Занималась эта гильдия, как было видно из названия, защитой мирной жизни Солебрега.

— Ну, есть там и вполне мирная работёнка, но это редкость. Поэтому там больше сборище наёмников и авантюристов, видит Маюн, — рассказывал Виол, — У властей много всякой опасной работы, и что же, содержать для этого целый гарнизон? Или дружину гонять? Не-е-е, ты просто звякни денежкой, и прибегут те, кто с удовольствием сделает эту работу.

Я хмыкнул:

— Предбанник потому, что оттуда в дружину легче попасть?

— Ага, попасть, как ослу в ноту, — бард засмеялся, — Просто вся грязь из всякого отрепья там и оседает. А заодно и вся магическая мерзость вокруг города чистится. Ты, громада, что, в дружину собрался?

— Пытаюсь понять ваш мир, — честно ответил я, крутя головой.

Бард поперхнулся, потом, поджав губы, почесал макушку. Не привык он ещё, что я воплощение Хморока.

— У нас в Хладограде тоже такая гильдия есть, — сказала Креона, — Нас, алтарников, часто посылают туда в помощь.

— О-о-о, у нас на юге магические школы тоже пачками засылают послушников в Предбанник. А то как же, выучатся ещё в маги, да разбредутся кто куда.

Я даже остановился:

— Магические школы? То есть, их… кхм… не одна? — я посмотрел на барда, потом обернулся на Креону.

— У нас на севере только храм Моркаты обучает, — пожала плечами чародейка, — Богиня-то одна…

Она посмотрела на меня с какой-то смесью надежды и страха. С одной стороны, возвращение Хморока было страшным… А с другой стороны, Хморок был их вторым северным богом. Грозным, от одного имени которого до сих пор вздрагивали.

— А у нас, на юге, видит Маюн, богов много. Храмы в каждом городе, а при каждом храме по школе. Так ещё и академии есть, куда послушники из школ идут в поисках наставников.

Я снова встал, на этот раз сильно удивлённый. То есть, много богов, и много школ…

— У нас в Лучевии школы не привязаны к богам, — сказала Дайю, — Разную магию лучше изучать под одной крышей.

— Так и у нас такое есть. Остров Магов уже открыл академии почти на всём побережье. Цари не против, ведь так они всегда получают хороших магов.

Слушая барда, я повернулся в ту сторону, где, предположительно, за стенами двух и трёхэтажных домов было море.

Остров Магов… Этот мир всё больше и больше открывался для меня, показывая, как мало я о нём знаю.

В моём мире магов было мало. Очень мало, и те, что были, обучались у редких наставников. Теперь-то понятно, как Вайкул попортил столько послушников.

Много богов — много магии. Причём сильной магии… Эту простую логику я только-только начал понимать.

— Видит Маюн, вот на север только школы не добрались. Да северяне особо-то и не хотят…

— У нас одна богиня, — ревниво повторила Креона.

— Радость моя прохладная, ты для меня — одна единственная богиня, — Виол растянулся в улыбке, и чародейка, как открыла рот, так и закрыла.

Дайю только хихикнула.

— А в Раздорожье? — спросил я.

— Что в Раздорожье? А, школы… Есть, конечно, — тут бард чуть не споткнулся, снова развернувшись, — Да ты, громада, неужели думаешь… в школу магии⁈ — его глаза обежали меня с снизу вверх, и, задрав голову, Виол скривился, — Нет уж, лучше, наверное, в дружину…

Вообще я никуда не собирался, ведь Тёмным Жрецом мне удалось стать без магической школы. Ну какой маг может получиться на потоке? Думаю, самый посредственный… Но мне нужна была информация. И с каждым словом барда я чувствовал, что она мне нужна всё больше и больше.

Всего день назад я, наверное, схватил бы Виола за шкирку и вытряхнул бы всю информацию за считанные секунды. Теперь уже сознание Жреца устаканилось в этом теле, успешно набравшись всяких хороших привычек, и я больше понимал свою роль в этом мире.

Интуиция говорила, что спешить некуда, а уж тем более привлекать внимание стражи не стоит.

Сквозь гомон торгующей и покупающей толпы до меня донёсся звонкий женский голос:

— Лиственный Свет пробивается в сердце каждого из вас…

Голос доносился откуда-то со стороны. С высоты своего роста я смотрел на реки людей, текущие вдоль палаток, и поэтому вскоре мне удалось рассмотреть тонкую фигурку, облачённую в зелёную одежду. Бард тоже взял курс в ту сторону, и вскоре мы подошли к месту проповеди поближе.

Повинуясь какому-то внутреннему инстинкту, я вперёд не лез, чтобы не быть замеченным, и остановился, выглядывая из-за высокой лавки с сухими травами. Я жалел, что не поговорил с тем лиственником, который погиб у Вайкула, но там и ситуация была другой. Эти лиственники мне пока доверия не внушали.

Это была большая деревянная повозка, отделанная зелёным цветом. Вокруг неё, спиной к толпе, стояли несколько мужчин, голых по пояс, в холщовых штанах. Они будто бы, склонив голову, слушали девушку, стоящую на телеге, и я разглядел витиеватые татуировки у них на спинах. То самое Вечное Древо, что и у меня между лопатками.

Светловолосая девушка на крыше повозки, одетая в длинный зелёный балахон, показывала вверх.

— Послушайте, как шумит листва Вечного Древа…

Я посмотрел наверх. Где-то в вышине и вправду подвывал ветер. Из толпы, которая, как в таких делах водится, собралась вокруг телеги, послышалось:

— Это Стрибор поёт, при чём тут твоё Древо?

— Стрибора вашего оно и спасло, Вечное Древо, — сразу же сказала девушка, — Разве я учу вас забыть богов? Я учу вас чтить то, что выше богов. Они такие же жители этого мира, как и мы, их так же спасло Древо…

На высоких бортах повозки, кстати, тоже было изображено древо. На его ветвях сидели маленькие человечки, со страхом смотрели вниз, а там стоял ещё один. Огромный, со злым псом за спиной, он замахивался топором, собираясь древо срубить.

Непроизвольно я тронул топорище, торчащее за поясом. Сдаётся мне, у лиственников своя версия той войны между богами, которая произошла давным-давно.

—…но если вера крепка, как кора Вечного Древа, то ничто, даже воля многочисленных богов, не может её сломить…

Помощники девушки в зелёном, стоящие вокруг повозки, вскинули руки, потом опустили. Пропели что-то, очень привычное моим ушам… ну, то есть, ушам Малуша.

— А эти-то без рубах, — сказал ещё кто-то, — А чего она не снимает?

Люди засмеялись. Ну, а девушка, не обращая внимания, снова стала вещать про Лиственный Свет. Что он полон теней, что человек смотрит на светило сквозь несовершенство этого мира, но всё равно видит блеск. Поэтому этот Свет найдёт путь к любому сердцу, и светлому, и тёмному…

В общем-то, я был прав, когда думал, что эта вера несёт те же смыслы, что и Орден Света, различия были только в мелочах. И даже ересь у них тут была та же самая, девушка старательно учила на все обиды отвечать как дерево. То есть, никак.

Усмехнувшись, я толкнул барда.

— Давай, где там твой трактир?

— А ты что же, не будешь… ну, беседовать там… — удивился бард, — Я думал, надо сообщить, что ваш брат там погиб… ну, в замке…

Я всё же схватил его за плечо, направляя двигаться дальше. Вот уж чего мне точно не надо было, так это разговоров со своими собратьями по вере. А то ещё обрадуются, что Лиственный Свет услышал их молитву и прислал в помощь сильного брата, который теперь легко будет выталкивать их повозку из грязи.

«Молитвы надо исполнять». Это издевательское напутствие Отца-Неба требовало более ответственного выбора собеседников, так что пусть уж лучше они тут, а я там. Мне и так стало понятно, что лиственников я ещё встречу.

— Слышишь? — я на всякий случай ткнул вверх, где в голубой синеве подвывал ветер, — Лиственный Свет им уже всё рассказал, а наша дорога лежит в другую сторону.

Виол только усмехнулся.

— Сдаётся мне, ты пока и сам не знаешь, куда тебе надо.

Я покосился на Дайю, в которой была «капля бросской крови», и которая пока была единственной причиной, почему я здесь. Чёртов бард, казалось, уже видит меня насквозь.

— А вот и местечко, — Виол остановился, ткнув пальцем.

Креона, подняв голову на вывеску, ахнула:

— Да вы ж южные наглецы!

Это было двухэтажное, но приземистое здание, за которым угадывался даже небольшой двор. Мои губы сами растянулись в улыбку, когда я посмотрел наверх. «Сиянова прелесть» — эти буквы даже чуть-чуть сияли, наверняка маг чаровал вывеску.

— Разве можно принцессу сюда? — возмутилась чародейка.

— Ох, северная ты проказница, — Виол подмигнул ей, — Я понимаю, как тебя распаляет моё присутствие, но так называется запечённая дыня…

Глава 5

Большой двухкомнатный номер располагался на втором этаже. Бард, естественно, увидев огромную двуспальную кровать, выдал шутку — «Креона, мы всё ближе и ближе к тому, к чему нас зовёт сама судьба!». Чародейка, усмехнувшись, завела Дайю в соседнюю комнату и, подарив напоследок Виолу убийственный взгляд, закрыла дверь.

«Сиянова прелесть» действительно оказалась прелестью. Всего за полтора серебряных мы оказались накормлены до отвала, и даже одежда, точнее те лохмотья, что у меня были, была постирана и чуть подштопана. За это я отдал ещё несколько медяков, хоть и сомневался, стоило ли оно того, ведь всё равно скоро двигаться на рынок и покупать новую.

«Бард, в Солебреге есть ещё и баня», — подмигнул мне бард, — «Заработаем побольше деньжат, и позволим себе заведеньице».

* * *

Народу в обеденном зале было довольно много, но нам удалось найти укромный уголок, где наши разговоры если кто и попытался бы подслушать, незаметно это сделать было бы трудно.

— Маюнова струна, — Виол потыкал в плечо с татуировкой струны, — Попробуют подслушать, и я узнаю.

Я задумчиво поскрёб подбородок. Знай я раньше, в другом мире, насколько опасны и полезны барды, это дало бы мне отличный козырь.

Креона села рядом со мной, бард и Дайю сели напротив.

— А здесь подают лучевийскую кухню? — сразу же наивно спросила принцесса, сжимая в руках моё топорище, — Я люблю грушу с сахаром.

— Дыня точно есть, — махнул Виол.

С Кутенем в руках Дайю нервничала заметно меньше, поэтому я был не против, что дубина у неё в руках. Тем более, я уже заметил интересный факт — одни видели на ней письмена, другие же нет.

Девушка, которая приносила нам одежду, спросила, нужно ли отмыть «грязную палку». А на вопрос «вы ничего не видите» она только покачала головой, глядя на меня, как на очередного чокнутого клиента.

Все мои спутники видели надписи. Вайкул, который хотел мне смерти, ничего не заметил. Обычная прачка, которая была ко мне равнодушна, тоже не рассмотрела ничего, кроме «пятен грязи».

У меня была теория, почему так, но она требовала проверки. Друзья видят, остальные нет. Спутникам я ничего не сказал, но на всякий случай держал дубину на виду.

Ведь бард — царский шпион. Почему-то дубина считала его другом, но было бы наивно безоговорочно доверять ему. Так что, если вдруг Виол заметит какие-то изменения на топорище, это будет явный знак.

Что же касается принцессы… Даже стало интересно, почему она так доверилась мне, и не сопротивлялась нашим решениям.

Повели в Солебрег? Хорошо. Решили снять комнату в трактире? Отлично.

Насколько я знал властителей, а уж тем более их детей, они бы себя так не вели. Значит, у неё пока не было выбора, и она радовалась чему угодно, только бы не возвращаться назад.

Мы всё же заказали эту самую «сиянову прелесть», и, пока ждали еду, я наконец решил попытать барда и чародейку. Накопилось много вопросов, которые требовали ответа.

Только с какого бы вопроса начать?

Чистая и штопаная одежда, которую мне принесли обратно буквально за полчаса, приятно покалывала тело. И как они умудрились так быстро? Не удивлюсь, если в прачечной работают и маги. Это навело меня на мысль.

— Вы говорите, магических академий много… — начал я, — Значит, и послушников очень много?

Виол заметил, что я задумчиво поглаживаю штопаный рукав.

— Да, громада, в прачечной наверняка работают послушники с магией воздуха, — кивнул бард, — Не у всех есть боевые таланты, чтобы их сразу заметили кнезы или даже цари. И не все готовы идти в Предбанник, чтобы быть однажды убитым каким-нибудь монстром.

Он рассказывал, больше не удивляясь, почему я не знаю прописных истин.

Я спокойно кивнул, наконец-то осознав, чем этот мир отличается от моего. В нём больше магии… Гораздо, намного… неимоверно больше магии! Потому что она подпитывается богами, которые действительно существуют, и двух из которых я уже повстречал.

Много богов — много школ. А в некоторых школах, со слов Виола, вообще обучают разным стихиям. Тогда, смердящий свет, отсюда вытекает и то, что магов здесь гораздо больше!

В моём мире настоящие маги были на вес золота, и даже тщедушного послушника, который только и может, что одежду просушивать… даже такого послушника забирали к себе правители. Чтобы простолюдин просто так встретил мага? Это было редкостью.

А в этом мире? Даже в провинциальном Солебреге в любом трактире к твоим услугам маги воздуха. Не удивлюсь, если и другую магию здесь поставили на поток, лишь бы звенели монеты.

Где-нибудь личинка грозного мага огня распаляет пламя в кузнечной жаровне, и даже не думает о том, чтобы побеждать драконов.

— Вот, например, Креона, если захочет, легко найдёт себе подработку где-нибудь в лавке водоносов, — бард, закинув руки за голову, откинулся на спинку, — Вода со льдом в такую жару может стоить и два медяка. И тогда мы, громада, сможем позволить себе не только баньку… Нам потрут и спинку.

— Моркатова стужь! Бард, следи за языком, — Креона явно была на взводе.

— А что такого? — удивился Виол, — Лиственник прочтёт барышням проповедь, как они плохо живут… Приятное с полезным.

— Я, дочь северного храма Моркаты, не собираюсь стоять за прилавком и торговать льдом. Тем более, чтоб ты мыл свою задницу в бане! — Креона шлёпнула ладонями по столешнице, — Это оскорбляет саму суть магии.

Виол только отмахнулся.

— О-о-о, хладочара, вы на своём севере застряли в своих допотопных убеждениях, промёрзли до самых пяток. Видит Маюн, мы бы с тобой могли составить отличную пару, — он тронул лютню, которая с новенькими струнами лежала рядом на скамье, — В жаркую погоду я пел бы о суровом Севере, а ты дарила бы слушателям настоящую прохладу. Да и мне в жаркую погодку приятно было бы охладиться… кхм… ты ведь умеешь делать простыни прохладными?

Креона только проурчала неразборчиво, что она «охладила бы так, чтобы кое-что отвалилось».

— Значит, у вас тут, на юге, более свободные нравы? — спросил я.

— Конечно.

— И, выходит, ничего такого, если громадный воин попросится в магическую академию?

Виол сразу же сдулся:

— Ну, нет. Это даже для нас слишком… э-э-э… ново, — он почесал затылок, — Громада, есть же Предбанник. А потом сразу в дружину, и там тебя научат. Ты же знаешь, что воины тоже владеют магией, но только своей, воинской.

Я кивнул, хотя и не знал таких подробностей. Для моего мира воины и магия были несовместимы. А здесь, как сказал тогда Стрибор — «магия проще, чем ты думаешь».

— В Предбанник я ещё загляну, — сказал я, — А сегодня хочу попробовать академию.

— Но ты же воин! — не выдержав, всплеснула руками Креона.

— Разве маг холода не должна развивать хладнокровие? — с усмешкой спросил я.

Тут чародейка растерянно потупила взгляд, а потом снова приняла высокомерный вид. То, что маги холода должны тренировать душевный холод, не было для меня секретом.

— Что за Каменный Совет? — спросил я, воспользовавшись паузой.

Ледяная маска сразу же слетела с лица Креоны.

— Откуда ты…

— Оттуда. Я не просто так интересуюсь, чародейка.

— Громада, я вот так и не понял, — вмешался бард, — У тебя и вправду планы на Креону?

Я не стал упоминать о том, что женщины имеют неиссякаемый источник энергии, вот только с силе они ограничены. Бездна не запрещала колдуньям становиться тёмными магами, но в Тёмные Жрецы шли только мужчины. Среди Жрецов в шутку поговаривали об обычной ревности, но я подозревал, что Бездна боится совсем другой конкуренции — тёмная колдунья, при определённом стечении обстоятельств, могла сама стать Бездной.

Я спокойно ответил:

— Мне нужны соратники. Когда я достигну былого величия, возьму Креону в ученицы. После моей инициации она станет могущественной колдуньей, и будет моей правой рукой.

Креона аж крякнула. А у барда округлились глаза:

— Слёзы мне в п-печень! — его брови полезли вверх, — Иници… это вот так, как Вайкул её хотел… ну, того…

— Если потребуется для инициации, будет и так, — кивнул я, — Но тут нужно согласие Креоны. Это очень ответственный процесс.

Чародейка, естественно, только зависла. А у барда челюсть чуть не упала на стол — он смотрел то на меня, то на неё, тыча пальцем.

— А что, так можно было⁈ Просто сказал, что берёшь в ученицы… э-э-э… ответственный процесс… и всё? И давай теребонькать тёплую лютню⁈

— Проповедник Малуш, но я же… я… — наконец, взяла себя в руки Креона, — У меня есть наставница! Храм Моркаты учит, что верность алтарника непоколебима.

— Мы с тобой оба знаем, что есть исключения, — хмыкнул я, — Тем более, я про твою наставницу сейчас и пытаюсь выяснить. Что за Каменный Совет? Мой Кутень, которого ты не видишь, вас с Вайкулом подслушал.

Тут моих ноздрей коснулся запах чеснока, и я напрягся. Мимо пронесли аппетитного поросёнка, который как раз источал этот аромат. Поглоти меня Бездна, так и параноиком можно стать!

И всё же моя подозрительность подпрыгнула, но так и не опустилась. Чувство паранойи никуда не делось, и я пробежался глазами по наполовину пустому залу.

— Я… — Креона замялась, — Вайкул говорил про этот Совет, но я всё равно закрылась льдом. Уж лучше замёрзнуть, чем предать наставницу.

Она заламывала пальцы, и я подумал, что тут дело даже не в верности. Просто, скорее всего, Креона слишком сильно нырнула в ледяную броню, и обратно оттаять уже не успевала. Или попросту не умела.

Некоторые опасные навыки наставники просто запрещают использовать, пока послушник не достигнет определённого уровня. Креона рискнула, и отогрел её только мой бросский огонь.

Ну не будет же чародейка признаваться, что сама себя чуть не заморозила?

— То есть, ты ничего не знаешь и не слышала про этот Совет?

Спрашивал я, конечно же, не просто так. В этом мире намечалась борьба добра со злом, тёмных сил со светлыми. Представителя тёмных я уже встретил в лице этого самого Вайкула.

Лиственники, конечно, старательно выглядели светлыми, и даже творили чудеса, но на боевую силу, которая способна противостоять Бездне, совсем не смахивали. Самое большее, что могли эти праведные тряпки, это прочесть гневную проповедь в лицо тёмному… Прочесть перед тем, как тёмный вонзит кинжал.

Должна быть другая сила. И что-то мне подсказывало, что этот самый Совет Камня был с этим связан.

Что-то в этом мире было не так с равновесием, я чуял это. Морката — северная богиня, жена исчезнувшего Хморока, и вроде как символизирует тёмную силу. В это же время наставница Креоны, магистр холода Агата из храма Моркаты спешит в какой-то там Совет и едет на юг.

Кто тут и с кем воюет?

— Нет, не знаю про Совет, — Креона, вздохнув, покачала головой, — Я впервые услышала, что наставница служит ещё где-то, кроме как в храме.

Я цыкнул от досады. И снова пробежался глазами по залу. Нас не подслушивали, но время от времени я ощущал на себе взгляд. Пока что изучающий, угрозы он не нёс, но от этого легче не становилось.

— А Совет Камня — это не Хранящие Равновесие? — вдруг спросила Дайю, — Я что-то слышала о таком, советник говорил с папой.

— Тсс! — Виол тут же приложил палец к губам.

Я посмотрел на принцессу, потом на барда.

— Сдаётся мне, ты что-то можешь сказать о нём, — прошептал я.

— Ну-у-у, громада… — понизив голос, сказал Виол, — Видит Маюн, что сначала тебе стоит поделиться, что ты ищешь в этом мире. Если ты действительно воплощение того, о ком говоришь…

Глава 6

Больше всего мне хотелось сказать, как я привык: «Заткнись, грязь, это не твоё дело». Но помощь барда была как нельзя кстати, и разбрасываться ценными союзниками было бы глупо. В то же время, Десятый просто так не позволит себя допрашивать, тем более если это делает шпион местного царя.

Тем более, я нутром чуял, что он не просто так спрашивает. Виолу самому нужен был союзник, и ему не терпелось выяснить, с кем ему по пути, а с кем нет.

— Что ты хочешь узнать обо мне? — спросил я, — Кем я был, или кем я собираюсь стать?

Виол, положив пальцы на татуировку струны, пожал плечами:

— Всё, что твоей душе угодно.

Как назло, Креона и Дайю сидели, пожирая меня взглядом. Нет бы чародейка сказала «знай своё место, бард»… но нет, расщелину мне в душу, притихла, и ждёт кусочка правды про таинственного проповедника.

Потерев подбородок, покрывшийся густой щетиной, я прищурился и ответил:

— Предположим, что меня тоже сдерживает магия непризнания. Как тебе такой вариант?

Пальцы Виола на его плече подпрыгивали, будто он на этой самой нарисованной струне наигрывал.

— Ну мы же с тобой оба знаем, что есть способы… кхм… Например, говорить загадками.

Я хмыкнул. Хитёр бард, ничего не скажешь.

— Я был тёмным… — наконец, сказал я. Все охнули, бард поджал губы.

— Был?

Тут я пожал плечами.

— Сейчас я, как видишь, светлый. Настолько, насколько умею, — я ткнул себе в грудь, — Меня связывают некоторые… э-э-э… табу. Ну, вроде обета святолиственника.

Мне из упрямства не хотелось говорить ему, что тёмная богиня Бездна, повелительница Тьмы, запретила мне убивать.

Виол молчал, внимательно слушая.

— Был тёмным, но сейчас у меня цель, скажем так, борьба со злом, — тщательно формулируя, сказал я.

— Как и у любого проповедника из храма Вечного Древа, — усмехнулся бард.

— Не совсем, — зловеще улыбнувшись, я откинулся на спинку скамьи, — Моя цель найти это самое зло и свернуть ему шею, — тут я задумчиво посмотрел на правую руку, на которую Бездна заявляет своё право, и добавил, — Свернуть шею так, чтоб оно осталось живым, и долго мучилось, пока какой-нибудь доброхот не добьёт бы его из жалости.

— Ну да, громада, на любого проповедника это не похоже…

— Совсем как в пророчестве, — наконец, открыла рот Креона.

— А у нас тоже такое есть, — прошептала Дайю.

— Пророчество? — насторожился я, вспомнив слова Вайкула.

Тот говорил о предателях среди броссов, которые смогут вернуть Хморока в этот мир, и он принесёт с собой Тьму.

Бард оглянулся, внимательным взглядом пробежался по залу, потом прошептал:

— Я понимаю, о чём вы все говорите. Вы о том пророчестве, где тёмный северный бог вернётся, чтобы остановить настоящее зло?

Креона вместе с Дайю кивнули, я же уставился с интересом. Такую версию возвращения Хморока я точно не слышал.

Ведь если так подумать, я встретил сначала Мавшу, потом Стрибора. Настоящие боги, которые почему-то, узнав во мне Хморока, не попытались меня убить… Ну, то есть, убить не за то, что я Хморок.

Мавшина кикимора пыталась меня сожрать из-за банальной женской ревности. Стрибор тоже пытался чего-то там изобразить, пригрозить, но у него не хватило яиц, а как только я ему пообещал благосклонность Мавши, так вообще растаял.

Два южных бога, которые по легенде в древности воевали с северными, не испугались возвращения Хморока. Они вели себя так, будто я съездил в соседний город и вернулся, как и обещал, на следующий день. Я не чувствовал вражды.

Молчание затянулось, и я, постучав пальцами по столу, процедил сквозь зубы:

— Ну?

Все трое подозрительно переглядывались, явно связанные какими-то своими запретами. Потом, вздохнув, заговорила Креона.

— Наставница однажды мне сказала, что Хморок пытался защитить мир от древнего, настоящего зла… — она выставила две ладони над столом, — И это зло казалось всем благом, никто не мог в нём увидеть это самое зло.

Дайю кивнула:

— У нас этого бога называют… — тут она понизила голос, —…Хамото. И все знают легенду, что тёмный Хамото на заре веков едва не погубил наш мир, но светлые боги смогли остановить его… — Дайю с виноватым видом поскребла пальцем кончик топорища, откуда выставил довольный кромешный нос Кутень, — Но потом я прочитала книжку, в нашей библиотеке, когда смотритель не видел… И вот там было написано совсем по-другому, что Хамото — это хранитель равновесия.

— Ты сказала перед этим, что есть такие — Хранящие Равновесие, — я повернулся к принцессе, — Они связаны с этим Хамото?

Она вздрогнула, я слишком громко произнёс это имя. Потом пожала плечами.

— Наверное. О них я подслушала… ой, то есть, услышала от советника отца. А про Хамото… ну, такого Хамото, который на самом деле не злой, а просто тёмный и хмурый… про него прочитала в книге.

Я повернулся к Виолу. Тот всё это время молчал и, поймав мой взгляд, вздохнул.

— Да они уже всё сказали, громада, — он развёл руками, — Есть легенда, очень охраняемая, как страшный секрет. Что существуют силы, которые пытаются нарушить равновесие.

Виол тоже поднял руки над столом. Покачал ладонями вверх-вниз, будто взвешивал что-то.

— Есть зло и добро. И эти две силы будут нам казаться борьбой добра и зла, будто это и есть истинное равновесие, — тут Виол прищурился, а потом поиграл пальцами, — Но в нашем мире всё сложнее. Богов столько же, сколько этих пальцев. Есть тёмные, есть светлые, есть не пойми какие… ну, сами по себе, как развесёлый Маюн.

Я задумчиво смотрел на его растопыренные пальцы, думая о Небе и Бездне. А ведь в чём-то этот Виол прав. В моём мире только Тьма и Свет — две по-настоящему великие силы, между которыми происходит вечная борьба. И больше нет полюсов…

Смердящий свет! А ведь я читал в некоторых трактатах, что в древности маги стихий были сильнее. Есть цитаты могучих магистров, при этом я ни в одной книге не нашёл, светлыми или тёмными магами они были.

Они просто были. И в том же трактате было написано, что, в конце концов, все маги поняли, что Тьма и Свет по-настоящему сильны. А кто не понял, тот остался во тьме веков…

Могло ли это означать, что в моём мире в древности маги были не просто так сильны? Что существовали другие боги, помимо Неба и Бездны? От такой мысли у меня побежали мурашки по коже.

В моём мире победила Тьма. Да, Свет из последних сил попытался что-то сделать, но надо быть честным — все Обители Ордена Света уничтожены, и власть везде захвачена служителями Тьмы.

Да, я покрошил Жрецов Тьмы, но на их место придут другие… Даже если я в моём мире решил бы внезапно встать на сторону добра, то это просто невероятно трудно, практически невозможно было бы победить.

Предположим, что в этом мире победит Свет, как того хочет Небо. Но что это будет означать для Мавши, или того же Стрибора? Ни Небо, ни Бездна не терпят конкуренции…

— Наши боги живут так давно… — Виол снова подвигал пальцами, — Мирятся, воюют, снова мирятся. По этой легенде, когда появилось Древо, оно очаровало всех, и только Хмарок сохранил чистый ум, — тут он хмыкнул, — В одной маюновой сказке так говорится…

Дальше бард поведал, что Хмарок любил слушать лютню Маюна. Но выросло Древо, на которое так позарились все боги, что только и могли, как целыми днями сидеть на его ветвях. А шелест листвы так раздражал Хмарока, что он схватил топор и пошёл рубить Древо.

От его ударов все боги посыпались вниз, началась ссора и склока. Они снова залезли на ветви, и снова Хмарок рубанул по древу. Боги обозлились, грозя Хмароку смертью… И, чтобы доказать глупым богам, что они ошибаются, тёмный бог отправился во Тьму и сказал, что вернётся тогда, когда они сами всё поймут и им по-настоящему потребуется его помощь.

— Говоришь, он любил слушать лютню Маюна? — усмехнулся я, глядя на топорище. Стрибор сказал, что это рукоять Губителя Древа.

— Так в легенде сказано, — улыбнулся бард.

Со вздохом я замолчал. Мне не нравился этот разговор. Потому что получалось, что не только моя служба Бездне — обман. Именно сейчас получалось, что и моя служба Небу — не совсем истина.

Моя дочь… Всё это ради неё. Если Небо обманул, имеет ли всё это смысл?

Меня обуяла злость. Бездна, несмотря на свою тёмную и коварную душу, явилась сразу же. Как говорилось в трактатах, Тьма действительно никогда не бросает своих служителей.

А ленивый Свет всё туда же… «Ты должен всё понять сам, слушай своё сердце». Я не при делах, и всё такое. Чтоб его Бездна поглотила, а потом изрыгнула!

Я сидел, стиснув кулаки, и в этот момент нам на стол поставили эту самую «сиянову прелесть». Пышущая жаром запечённая дыня, разделённая на две половинки и снова соединённая. На самой верхушке символично лежала алая вишенка.

Кроме дынного аромата, от блюда исходили сводящие с ума запахи мёда, корицы, ещё каких-то специй и ягод. Все тайны мироздания, легенды о борьба добра и зла сразу же вылетели из головы, потому что желудок сказал твёрдое «это всё потом!»

Даже цербер, равнодушный к человеческой еде, вытащил нос. Дайю первым делом отломила кусочек, провела над ним пальцами, насыщая тень, отчего тот резко стал выделяться на фоне ладони. Принцесса сунула ломтик кромешному щенку в нос, и тот неожиданно съел.

— Нам-нам-нам, — Кутень вытянул лапу, касаясь дыни.

Бард и Креона всматривались, пытаясь что-то увидеть. Усмехнувшись, я показал им на пол, куда падала тень от нас и от дыни, и там чётко виднелась загребущая лапа, тянущаяся к блюду.

Надо сказать, у обоих глаза полезли на лоб. Наши с Дайю причуды вдруг обрели для них чёткие черты.

— Маюна мне в печень!

— Это Сумрак? — шёпотом спросила Креона, сложив ладони и подув в них, словно отогревая. Я сразу понял, что это какой-то символ её веры.

— Кутень! — парировала Дайю.

— Да, Кутень, — усмехнулся я, отрезая огромный ломоть блюда.

А потом дыня попала на язык, и я на время забыл обо всём на свете. То же самое касалось и остальных моих спутников — после стольких дней испытаний это был первый их нормальный приём еды.

Не когда тебя кормят, бросив миску с непонятной бурдой. Не пересохшие лепёшки из запасов каравана. Не когда ты покупаешь пыльную вяленую рыбу у дороги, чтоб перекусить.

И всё же за нами следили. Это зудящее чувство немного портило такой вкусный момент. Время от времени я бросал взгляд в сторону, оглядывая зал. Людей было много…

Вот горшечник с сыновьями пришли тоже отведать «сиянову прелесть». Руки у них были чистые, но закатанные рукава на локтях все в глине. Старший сын со смехом пожамкал горячую дыню, словно титьку, и сразу получил от отца ложкой в лоб.

Уставший мужчина в длинной дорожной одежде. На скамье рядом лежит его сумка, он придерживает её одной рукой, другой ковыряет какое-то блюдо на столе. Явно кого-то ждёт, от него я ничего не ощущал.

Пара стражников, судя по всему, зашли на обед. Они весело что-то обсуждали, едва ли не прыская пивом, и уминали парящий окорок, отрезая его своими же ножами. На нас им было совершенно наплевать.

Был и ещё народ… В основном ремесленники, забегающие отобедать. В Солебреге, да и в этом трактире тоже, явно дела шли хорошо, раз люди спокойно тратились, а не сидели дома.

Хлопала дверь, то и дело забегали мальчишки с корзинами. Хозяин заведения за широкой стойкой отдавал им заказы, свёрнутые в бумагу, и носильщики убегали.

Моё внимание привлекла девушка в дальнем противоположном углу, взгляд которой я поймал даже через весь зал, улучив момент, когда раздвинулись головы едоков. В дорожной одежде, с откинутым на плечи капюшоном, с длинными волосами такого обычного каштанового цвета. Рядом с ней стоял большой чехол, и я заподозрил, что там оружие.

Поймав мой взгляд, девушка сразу уткнулась в стол, ковыряя вилкой ту же самую «прелесть». Сразу же пропало чувство слежки, а потом головы едоков за столами посередине зала сдвинулись.

В следующий раз там уже никого не было.

— Ушла, — прошептал бард, — Кажется, Раздорожье прислало ещё глаза.

Я покосился на него, но сказал совсем другое:

— Так Каменный Совет, это вроде борцов с концом света?

Бард щёлкнул пальцами:

— В точку! Лучше и не скажешь… Вот только, — он вздохнул, — Кажется, в этом Совете завелись предатели.

— А кто туда входит?

У меня как-то сама собой закралась мысль, что если бы я знал состав этого Совета, то с лёгкостью бы определил, кто может быть следующим кандидатом в Тёмные Жрецы.

— Этого даже я тебе не скажу, — Виол развёл руками, — Я знаю только о том, что цари точно нет, это совет магов. Но он должен им отчитываться.

— Как же ты отправился сюда что-то выяснять, если не знаешь, за кем смотреть? — спросил я.

— Отправился я вообще на север, искать работорговцев, из-за которых могла бы начаться война с Лучевией, — буркнул Виол, — А оказался здесь…

— Значит, ты выполнил своё задание?

— Нет, — бард покачал головой, — Что-то тут не так. Этот Вайкул был не совсем умён, ты не заметил? И принцесса…

— Тут замешан мой дядя.

— Возможно, ваше сиятельство, но я буду копать дальше. Мне известно, что в Совете точно состоит глава местной академии магов.

Я улыбнулся, отодвигая пустую тарелку.

— Ну, тогда идём в эту самую академию…

Глава 7

— Почему камень-то?

— А? — не отрывая глаз от спины идущей впереди Креоны, переспросил бард, — Чего?

— Совет Камня. Почему камень?

— Ааа… Ну, есть такое… как бы это сказать… учение магическое. Учение о равновесии, и по нему получается, что все силы в мире сводятся к трём вещам. Как бы три стороны равновесия.

— Да свет смердящий! — выдохнул я. И снова этот мир готовился меня удивить.

Я только-только смирился, что есть другие боги. Сначала мне это казалось бреднями местных, а потом это оказалось правдой. Поэтому к информации барда я сразу отнёсся серьёзно, чтобы ещё раз не обжечься.

Ведь для меня существовали только две понятные стороны. Свет и Тьма. Добро и зло. Небо и Бездна. Что может быть третьей стороной?

— Игра есть такая, знаешь? Камень, ножницы, бумага.

Тут я с готовностью кивнул.

— Ну так вот, это не просто Маюновы сказки. В мире всё сводится к камню, железу и дереву. Ох, видит Маюн, это так сложно, что я не смогу объяснить. Ну, дерево раскалывает корнями камень, в свою очередь камень точит любой меч, а меч рубит дерево…

— Я знаю эту игру, — буркнул я, — И принцип понимаю.

— Да там всё немного сложнее, — бард виновато развёл руками, — В итоге вроде как дерево тянется к небу, железные жилы уходят вглубь, во тьму. А камень посередине. Он нейтральный, и одинаково держит в себе и дерево, и железо.

— Вот теперь понял… — кивнул я.

Сразу же вспомнилось, как этот совет назвала Дайю. «Хранящие Равновесие».

— Понял он, — проворчал Виол, — Я до сих пор не понял всю эту муть, а он понял.

* * *

Когда идёшь по приморскому городку, сытый и вполне отдохнувший, ощущения совсем другие.

Светит ласковое солнышко, по вымощенным улочкам прилетает свежий морской бриз. Ну, настолько же свежий, насколько свежая рыба в порту, запах которой приносил ветер.

Это была не торговая улица, палатки здесь стояли редко, но и тут хватало лавок, располагавшихся в домах. В некоторых были довольно большие застеклённые витрины.

У одной я остановился, разглядывая всевозможные фигурки с ладонь размером, искусно разукрашенные. Я сообразил, что мастер, наверняка делающий их из глины, попытался изобразить всех великих.

Тут были и боги.

Я, по крайней мере, сразу узнал Хморока — грозного воина с топором, с большим чёрным псом рядом. Вся композиция была мрачной, под стать божеству, но фигурка мне понравилась — она источала ярость воина, застывшего за миг до удара.

Вот эта богиня вроде Мавша… Голубые лёгкие ткани, едва прикрывающее тело, и лежит на волне. Хм, неужели скульптор сам встречал богов?

А этот точно Стрибор. Разодетый во фрак пижон, застывший в момент полёта.

Я стал рассматривать других, пытаясь угадать, кто есть кто. Тем более, я и слышал-то не так много имён, а бард всё время повторял, что богов ещё больше.

Ну да, Сияна тут уделывала всех по размерам бюста. Сочная фигурка, едва ли не светящаяся. Белоснежное платье, по бокам юбки разрез до самой поясницы. Под ногами у неё трава, заползающая вьюном по ногам.

Этот наверняка Яриус. Мощный, и тоже светлый, он очень напоминал мне Отца-Небо. Только с бородой.

А эти… Наверное, это или боги помельче, или самые могучие маги. Возможно, здесь не только боги, потому что некоторые фигуры наверняка изображали и царей, князей, просто великих воинов.

Фигурки стояли на нешироких полочках за стеклом, а позади них возвышалось Древо. На ветвях у него ютились те же самые боги. Скульптор явно тяготел ко всем легендам, которые только слышал.

— Господин бросс интересуется легендами?

Из открытой двери сразу же выглянула девушка. Высокая, улыбчивая, с круглым белым лицом. С бледной кожей, на которой так хорошо был виден румянец, контрастировали тёмные, почти чёрные волосы, но с длинными седыми локонами, падающими на лоб.

Одета она была под жаркую погоду, в платье свободного покроя, с голыми плечами. За фартуком пыталась скрыться изумительная фигура, и мне в голову сразу же бросилась мысль «кровь с молоком». Так же мне в голову бросилась и другая мысль, потому что эта девушка была невообразимо красива.

Креона тоже была симпатичная, но то была красота холодная, под стать её вере в ледяную богиню луны Моркату.

У этой же, которая выглянула, уперев одну руку в косяк, а другую положив на покатое, натягивающее платье, бедро… и карими глазами смотрит так с улыбкой выжидающе…

У этой была другая красота. Тоже северная, но какая-то особая, согревающая… Ух, свет палёный, с такой точно не замёрзнешь!

Я судорожно сглотнул, поняв, что несколько секунд не могу подобрать слов в ответ. Да и девушка, поймав мой взгляд, даже смутилась, и непроизвольно скосила на себя взгляд — всё ли нормально?

— Громада, денег-то у нас нет на игрушки, — Виол тоже скользнул жадным взглядом по хозяйке, и я впервые испытал лютую ревность. Да он на кого глаз положил, грязь⁈

— Ну, за просмотр денег не беру, — та улыбнулась мне ещё милее, прижавшись щекой к косяку.

Как и бард, я тоже пожирал её глазами, но, видимо, делал это по-своему. Потому что в голосе хозяйки тоже проклюнулся интерес, я почуял его всеми фибрами души. И эта душа прямо завыла, истосковавшись по настоящему теплу.

— Громада, — толкнул меня локтем Виол, и многозначительно прошептал, — Ты же ли-и-иственник.

— Северный варвар, и лиственник? — девушка удивилась.

Виол кивнул:

— Ага. И у него особый обет.

Я скосил взгляд. Что мелет это ничтожество? Сам меня соблазнял банями и развлечениями, а тут, вдруг, «у него особый обет».

— Но, красавица, если ты желаешь услышать новые легенды, готов рассказать, — Виол провёл рукой по волосам, — Я истоптал всю Тахасмию, и с удовольствием поведал бы тебе эту историю за чаркой вина, да в тесном кругу. А если захочешь слепить и фигурку Маюна, могу поработать наглядным пособием…

— Боюсь, меня это не интересует, — сухо ответила хозяйка, сделав шаг обратно за порог.

Медленно прикрывая дверь, она бросила взгляд на меня, и там всё ещё мерцал огонёк интереса к моей персоне. В этот самый момент я понял, что этот огонёк должен гореть. Не говоря ни слова и не глядя на Виола, я сгрёб его за шкирку и легонько тряхнул, чтобы тот не распускал язык.

— Ау!

— Это трепло наверняка имел в виду обеД, — процедил я сквозь зубы, выделяя последнюю букву, — Но я уже отобедал. Понятно? — и тряхнул барда ещё.

Такие действия вызвали ещё больше удивления у хозяйки, и она задержалась на пороге. Лиственники, трясущие болтунов, как тряпку, видимо, гораздо большая редкость.

Я отпустил барда, и тот, потирая шею, отскочил на два шага.

— Северная твоя башка!

Девушка улыбнулась, выглядывая:

— И вправду бросс? Я собирала ваши легенды, я сама с севера. Правда, из-под Хладограда.

Виол снова подошёл поближе:

— О, милая красота, этот варвар может тебе расска… — он запыхтел, когда моя ладонь уткнулась ему в нос.

Во мне горел уже не огонёк, а пламя. Эх, Всеволод, где твой шарм? Одна меткая остроумная фраза, и она твоя. Ну же?

— Малуш, — я не нашёл ничего умнее, как ткнуть себя в грудь пальцем.

Она долго и пытливо смотрела, явно раздумывая.

— Так вы будете что-нибудь покупать?

Я улыбнулся.

— Ещё загляну, — и, покосившись на барда, я усмехнулся, — Один. У меня есть легенда, которую никто не слышал.

— Господин бросс, вы неверно истолковали мою улыбку.

— Так варвар же, — я пожал плечами.

Она продолжала смотреть, а я повернулся и двинулся дальше, заодно подталкивая барда. Меня проводили взглядом, а потом дверь закрылась.

Надо было сказать что-то другое, но мне больше не шли слова на ум. Что это было? Любовь с первого взгляда? Нет, конечно же, слишком мимолётно для такого глубокого чувства. Да и я не собирался заводить такую любовь, слишком много других дел.

— Что там? — спросила Креона. Они с Дайю ждали нас в тени навеса чуть подальше. Северянка явно страдала от южной жары.

— Кто-то наткнулся на красотку и попытался изобразить Маюново очарование, — усмехнулся бард, — Громада, ну кто так девушек охмуряет?

— Ты бы заткнулся, глупец, — буркнул я.

— «Загляну-у-у», «у меня есть леге-е-енда», — бард махнул рукой, — К женщинам надо через уши. Нужно было ей сказать, какие у неё си… ну, что Сияна ей позавидует. А, нет, ты бы ляпнул не так, тут интонация нужна. Ну, там, хотя бы милое личико, всё такое… У меня вот уже был заготовлен целый список комплиментов, а ты? Хоть слово сказал о её красоте?

Креона уставилась на меня, видимо, увидев во мне что-то новое. Бросила взгляд назад.

— Вот смотри, как надо было, — бард отчаянно жестикулировал, — Там такие фигурки, Сияна там, Мавша, как они прекрасны. Ты, видимо, лепила их с себя? Во! — он показал большой палец.

Я хмыкнул. Занятно было наблюдать, как бард распаляется, едва речь заходит о девушках. К Креоне он, видимо, уже привык, притёрся, но встреть её впервые, и так же бы распетушился.

— Это вы господин Малуш⁈ — меня схватили за рукав.

Я остановился, с высоты своего роста глядя на мальчишку-оборванца, который был едва выше моего колена. Тот сразу сгорбился под моим взглядом, став ещё меньше.

— Чего тебе, малый?

— Тут вот! — протянулась дрожащая рука.

Я раскрыл смятую записку. Фух, какое счастье, что я могу прочесть это сам. А у неё красивый почерк.

«Анна. Приходи на закате».

— Ах ты ж, ослиный крик, — выдавил из себя бард, который всё пытался заглянуть, — Это она, да⁈ Не ходи, это подозрительно!

Я смял записку и, повинуясь порыву, на миг призвал Тьму. Кулак охватило жжение, и, раскрыв ладонь, я сдул пепел. Мелкий пацан всё ещё стоял, со страхом и надеждой глядя на меня, и у него округлились глаза, когда он увидел фокус.

— Что ещё? — спросил я.

У того прыгали губы, но он всё же протянул ладонь.

— Медяк.

Вообще, этот шкет наверняка получил уже за побегушки. Но, подумав, я вытащил монетку и бросил в ловкую пятерню. Тот схватил и зашипел, едва не выронив — медяк был раскалённым. У пацана брызнули слёзы.

— Ай!

— Это тебе за работу и за обман, — рыкнул я, и крохотные ботинки сразу застучали по мостовой, уносясь подальше от страшного варвара.

Проводив его взглядом, я подумал, что сегодня будет неплохой вечер. Правда, если я неплохо поработаю днём.

— Видит Маюн, это самое грамотное наказание за обман, которое я видел, — задумчиво сказал бард.

* * *

Ворота академии не впечатляли. Я вспомнил свои ощущения, когда впервые пришёл в школу тёмной магии, и попытался вступить туда. Громадная, мрачная крепость посреди серых, невзрачных гор, где даже белоснежные шапки всегда скрывались за хмурыми тучами. Дойти до неё было трудно, и ещё труднее получить право на вход.

Я не получил… Мне сказали, что слишком честолюбивый. А потом со мной связалась Бездна.

Это было давно, около восемнадцати лет назад.

Теперь же мы стояли посреди тихой улочки и смотрели на слегка покосившуюся деревянную арку над высоким каменным забором. Забор был весь обвит плющом, и тоже выглядел, будто его давно не чинили.

Впрочем, судя по количеству вбитых гвоздей и заплаток, закрашенных по второму слою, арку всё же чинили. На ней красовалась надпись: Третья Малая Магическая Школа старшего мага Потапа Солебрежского.

— Тремала, — радостно заявил бард, показывая на надпись, — Так её называют.

— Э-э-э… — вырвалось у меня, — Академия? Или школа?

— А какая разница? — Виол пожал плечами, — У нас тут, на юге, захотел, и назвался академией. Можно и школой. Видишь приписку «Малая»? Это же не основная, с неё и спроса нет. Здесь только азы.

— И ты хочешь сказать, что её глава состоит в Совете Камня? Это вот этот самый Потап?

Я про себя подметил, что он по силе был равен Вайкулу. Наверное, наместник тоже преподавал в какой-нибудь школе, где набирал себе послушников.

— А что тебе не нравится? Ты суди не по обложке, а по начинке, — бард махнул рукой, зазывая зайти под арку.

Глава 8

— Имя, ученик?

Это самое «ученик» даже чуть-чуть подогрело мне душу. Наконец-то, родные магические пенаты.

— Малуш, — спокойно ответил я седому старику, сидящему за потёртым деревянным столом.

Стол этот стоял под навесом возле одноэтажного большого дома из брёвен, до которого мы прошли через дивной красоты сад. Сад тоже был не особо ухоженным — растения, потерявшие заботу садовника, разрослись, стремясь к природному хаосу. Дивная же красота была, потому что зелень в саду ещё не перешла ту грань, где начинается дикая природа — под каждой веткой или ползущей плетью ещё проглядывала искусственность, будь то каменные дорожки, или стены, или мостик через пруд, или массивные круглые фонтаны, где до сих пор журчала какая-то вода. Кажется, именно из фонтанов и питался пруд, где даже плескалась рыба.

Бард с чародейкой и принцессой расположились недалеко, на каменной скамейке возле заросшего мостика. По правилам, претендент должен был вступать самостоятельно, вот они и ждали меня, заодно рассматривая рыбок в пруду.

Я на миг подумал, что, возможно, местный садовник специально поддерживает именно такое состояние — ещё чуть-чуть, и всё вырвется из-под контроля. Но зато, продрись небесная, как же красиво!

Под массивный деревянный стол тоже протянулся корень дерева, выползший между плитками на полу. Старик, с короткими причёской и рыжей бородкой, с вытянутыми шпильками-усами, использовал корень как подставку для ног, и, отталкиваясь от него, покачивался на стуле.

На столе перед ним стояла горящая свеча, и красовалось несколько пергаментов, стояла чернильница с воткнутым пером. На пергаменте уже было несколько имён, некоторые были зачёркнуты, а напротив некоторых стояли жирные точки.

Поразмыслив, я решил, что сегодня у них уже был успешный приём…

Старик несколько долгих секунд рассматривал меня, задирая голову. Было видно, что он не привык задирать голову так высоко, ведь навряд ли перед этим столом стоял ещё хоть один бросс. А тут пришлось выгнуть шею на лишних полсантиметра, и это старику не нравилось.

Его взгляд оценивал мои бицепсы, выпирающие через рукава, покатые плечи. Проехался по дубинке, заткнутой за пояс.

Он наклонил голову, на миг открыв татуировку, и я вдруг понял, что это — маг. Обычный маг, даже не старший. А судя по татуировкам на руке, у него даже послушников почти не было, и, значит, он сам только недавно прошёл инициацию.

В таком возрасте это означает, что каких-то надежд на дальнейший рост уже нет. А значит, меня ждал разговор с недовольным жизнью ворчуном.

* * *

Сначала будущий маг, ещё без ранга, узнаёт о своём магическом таланте, и приходит в школу. Он ещё без ранга, полный ноль, так сказать. Если его замечает маг, то он может инициировать ученика в младшего послушника, запустив источник магии. Тот получает первый ранг.

Затем младший послушник собственными потом и кровью должен сам найти в себе источник магии, активированный наставником. Обычно это происходит во время сурового испытания, в котором познаются пределы возможностей, и тут уж зависит от жёсткости школы — где-то младшие послушники погибают целыми толпами.

Но если он проходит испытание, то получает второй ранг, или старшего послушника. Судьба старшего тоже не особо завидная — ему предстоит пройти новую инициацию с наставником, и тут требования более суровые, чем раньше. И к послушнику, и к наставнику.

Во-первых, наставник должен совпадать по стихии. Это надо быть непревзойдённым мастером, чтобы настроить контуры послушника другой стихии и не «попортить» его.

Ну, а дальше долгожданный третий ранг, где послушник получает то самое звание, которое знает каждый простолюдин — маг. В моём мире его ещё могли назвать младшим магом, потому что дальше шёл старший маг. Как тот же Вайкул, например.

Кстати, обычно простолюдины вообще не в курсе всех этих градаций. Для него и нулёвка в ученической мантии, притащившийся в город за продуктами, настоящий маг.

Я поймал себя на мысли, что ещё не задумывался — а система ранжирования здесь не отличается от моего мира? Я с каждым шагом видел всё больше различий, и подозревал, что они могли касаться и рангов.

* * *

— Ты воин, — констатировал старик и махнул рукой, — Это магическая школа.

Он протянул палец мне за спину, и скрипучим, но заботливым голосом посоветовал:

— Это тебе надо в дружину к кнезу попроситься. Но мой тебе совет, сначала в Предбаннике выполни пару заданий, получи печать, и уже с ней в дружину. Уверен, твоим талантам там найдётся применение.

Заметив, что представляться и записывать моё имя он не спешил, а из его речи пропало слово «ученик», я положил руки на стол. Старик недовольным взглядом зацепился за мои пальцы, продолжая покачиваться на стуле.

— Господин младший маг, — сказал я, сделав небольшой акцент на слове младший, — Посмотрите, нигде же не написано, что я — воин?

— На лице, — тот тыкал пальцем, — На плечах. На этих буграх мышц. На этих самых руках…

Тут я повернулся и, расстегнув пояс, стянул рубаху, чтобы обнажить спину. Позади послышался удивлённый кряк от старика.

— Кхе… Да ты ж листва!

— А может лиственник быть воином?

Тот покачал головой:

— Твоя правда, бросс, не видел таких… Но и магов-проповедников тоже не видел. Какая же у вас магия, если богов нет? А Древо, оно и Древо, растёт себе через вечность.

Он выжидающе посмотрел на меня, будто пытался спровоцировать на философский спор. Я усмехнулся — не за этим я пришёл.

Сложив руки на груди, я заметил, как взбугрились мои мышцы, расширились плечи, и пришлось тут же опустить — пока что воинские достоинства мне не были нужны.

— Я владею магией, — упрямо сказал я.

Мысленно призвав Тьму, я показал ему небольшое свечение на ладони. В том месте кожа была так раскалена, что можно и яйца поджарить. Как куриные, так и врагу.

— Бросский огонь, как в легенде? — старик усмехнулся, — Концентрация у тебя хороша, да только это железный огонь, он не настоящий.

Тут я прищурился, пытаясь понять смысл его слов. Старик заметил мои сомнения:

— Раскали железо, оставь, и оно остынет. Такая судьба ждёт огонь без источника. Это воинская ярость, свойство твоей крови, твоих… кхм… мышц. Да, свойство магическое, но это — свойство, а не действие. Говорю же, бросс, иди ты в Предбанник, а потом в дружину. Они умеют с этим работать.

Я на миг задумался. Такой интерпретации магии я ещё не слышал. Железный огонь, ну надо же.

— Но я поклоняюсь Древу, — осторожно сказал я, доверяя интуиции, — Древесный огонь тоже плох?

— Пфф, — тот отмахнулся, — Сгорит деревяшка, и нет огня. Да и кто ж тебе дал древесный огонь, Древо, что ли? Оно не бог, оно просто Древо, ему безразличны твои молитвы. То ли дело око Яриуса, — он поднял глаза к потолку, — Светит нескончаемый источник огня, очищающее и сияющее пламя, припадай к нему сколько влезет. А если сам Яриус отметит тебя, то сил вообще не занимать.

Я непроизвольно поднял глаза. С Яриусом ещё не встречался, но, кто знает, как всё повернётся? Надо будет спросить у этого бога про бросский огонь, и можно ли его выпустить за пределы крови и мышц.

А вот насчёт Древа и молитв я бы поспорил. Сам я, кажется, оказался в этом мире из-за такой же вот молитвы к Древу. Да и утром я уже видел настоящую магию, которая смогла меня впечатлить — укушенный проповедник сопротивлялся яду упыря. Правда, не вполне успешно.

— Ну, хорошо, — я выставил перед собой ладонь, прикрыл глаза, волнуясь, получится или нет. Ведь последний раз я колдовал ветер утром, едва получил силу, а сейчас даже не мог нащупать тот источник, куда Стрибор запихнул магию воздуха.

Открыв глаза, я посмотрел на свечу, отдавая мысленный приказ. Ну же, слети со стола…

Куда там свечке слететь. Пламя просто заколебалось, подёрнулось от порыва, но не потухло.

Старик, молча покачиваясь, смотрел на спектакль.

Стиснув зубы, я снова прикрыл глаза. Ну же, Десятый, ты был одним из Десяти Тёмных Жрецов. Сильнейший, ведь ты покосил больше половины этих жрецов.

Неужели не сможешь потушить свечу? Эх, мне бы магию Тьмы, и это пламя исчезло бы в вечной черноте. Кстати, как вариант, оставался ещё Кутень — я бы заставил его сожрать пламя свечи, но маг мог это заметить. Да и тогда он бы не почуял у меня источник магии.

Я напряг ладонь, направляя в неё всю свою мощь, всё могущество Десятого Жреца… Я, Всеволод Тёмный, магистр магии Тьмы и Тени, едва не ставший повелителем провинции в Преисподней, вершит великую магию, повергающую целые города и селения в руины… Я выхожу на предел, поглощая ярость и жизнь великого войска, вышедшего мне навстречу! Никто не может остановить Десятого!

Я открыл глаза, пытаясь выкинуть неведомое, неощущаемое через ладонь. Ну же!

Пламя дёрнулось и потухло.

— О как! — старик, вернув стул в прямое положение, склонил голову и разглядывал дымок над свечой. Вожделенный запах гари достиг моих ноздрей.

Я с облегчением выдохнул, чувствуя, как на лбу проступил пот. Спина была мокрая, а мышцы гудели, будто я с десятью упырями сразился. Даже ноги, кажется, слегка подрагивали.

Мои губы тронула довольная улыбка. Эх-х, свет смердящий, а чакры-то помнят!

Одновременно я пытался отогнать мысль о том, что с утра я лёгким движением пальца сплющивал упырей, а сейчас чуть мозг не порвал, пытаясь свечку потушить. С другой стороны, в теории, я как раз могу достигнуть того уровня магии, который был у меня в первые минуты.

— Ну что ж…

Старик наконец выпрямился и, глядя на меня, прищурился. Отклячил нижнюю губу, задумчиво потёр бородку, а потом щёлкнул пальцами, и свеча вновь загорелась.

— Над этим ещё можно работать, конечно, — он поиграл пальцами по столу, недовольно скривился, будто мой талант был самым худшим, что он сегодня увидел, — Ты сам-то почуял, как это трудно?

Я промолчал. А перо из чернильницы перекочевало в руку старика.

— Ты пойми, бросс. В дружине ты можешь достигнуть большего, стать великим воином. Ну да, есть вот этот воздушный плевочек, — он ткнул пером на свечу, а потом, хмыкнув, прошептал, — Да только вон тот бард, что тебя ждёт, после тарелки гороха магию воздуха и то мощнее выдаст.

— А великий воин победит великого мага? — упрямо спросил я.

Тот, улыбнувшись, пожал плечами.

— Ну-у-у, если боги будут на его стороне… Да ещё верные соратники… то кто знает?

— Ну, так что, господин младший маг?

— Не, — он отмахнулся, но при этом что-то вписал в пергамент.

Хоть и вверх ногами, я разглядел своё имя.

— И что делать? — спросил я.

— Как что? — тот бросил перо обратно в чернильницу.

— Какое-то испытание дадите? Наставника назначите?

— Испытание? Наставника? — старик хмыкнул, — У нас Предбанник есть, там этих испытаний во! — он показал ладонью у горла, — Так ещё и наставника ему назначь. Может, и магию за тебя колдовать?

Я усилием воли подавил раздражение. Нет, Всеволод, сейчас нельзя злиться. Да, раньше ты мог таких сворачивать в трубочку, чтобы компактнее во Тьму складывать, но сейчас он тебе нужен.

— Значит, так, — старик снова вытащил перо, а потом поставил жирную точку напротив моего имени, — Малуш, который не воин, — тут он хитро усмехнулся, — В нашем Солебреге магов воздуха-то раз, и обчёлся. Глава нашей школы, конечно, владеет магией Стрибора, но не думаю, что он будет тратить на тебя время.

Кинув перо в чернильницу, он потёр бородку.

— Наместник Вайкул… Но ты, наверное, слышал, что с утра произошло?

Я пожал плечами.

— Не местный я. Что-то слышал, но не понял.

— Вот, то-то и оно, не местный ты. Тебя даже Стрибор, если что, не отметит. И так слабый источник, так ещё и северянин.

Мне уже начало это надоедать, и захотелось просто повозить старика мордой по столу. Бросская кровь требовала выхода раздражению.

Я начал понимать Креону. Этти южане совсем оборзели — в любой другой школе уже с радостью ученика послали бы нужники чистить, да проветривать магией воздуха. Станет он послушником или нет, большой вопрос, но дармовой рабочей силой ещё ни одна школа не брезговала пользоваться.

— Дайте испытание, — прорычал я, старательно скрывая злость, — И наставника. Это школа или нет?

На этого крючкотворца моя злость не возымела никакого эффекта. Видимо, и не такие тут перед ним стояли.

— А плата?

Тут я, конечно же, проглотил язык. Во всей этой суете я как-то и забыл про плату.

— Тридцать серебром, — он поднял палец, — И это ещё божеские у нас цены!

— Тридцать… — как мантру, выговорил я. Да твою ж мать-Бездну!

Старик, словно услышав мои мысли, сказал:

— Смотри, давай сделаем так. В городе есть у нас один маг воздуха, зовут господин Ефим, — тут он растянулся в ехидной улыбке, — Он и будет твоим наставником.

Я замер, чувствуя подвох. Что не так с этим Ефимом?

— А так, ты идёшь всё в тот же Предбанник, — он вытянул из-под пергамента небольшую печать. Пустой сургучный кругляшок, на котором ещё ничего не было, — Заработать тебе на обучение надо? Надо… Скажешь в Предбаннике, что нужны задания для магов воздуха, там было у них что-то такое. Увижу на печати, будет хорошо.

Я взял печать. Расщелину мне в душу, как же задолбали они со своим Предбанником. Я прямо чувствовал, что тут половину учеников разворачивали туда, где власть Солебрега за счёт авантюристов решала свои проблемы.

— К наставнику-то надо?

— Успеешь. Тридцать серебром принеси, и печать с тремя выполненными заданиями для магов воздуха.

— Но я же не маг? — вырвалось у меня.

— Ну, так ты же и не воин.

Глава 9

И всё же Солебрег, несмотря на провинциальность, был большим городом. Я ещё плохо ориентировался в нём, и, если бы не Виол, давно бы затерялся.

— Чуешь, какой солёный ветер? — бард втянул воздух, помахав ладонью перед носом.

— Из-за этого называется Солебрег?

— Да нет, — тот отмахнулся, — Кто-то говорит, что из-за солёных лиманов на востоке. Кто-то, что из-за соляных пещер на западе. Но соли здесь много.

Словно в подтверждение мы обогнали неторопливую крохотную повозку, которую тащил заморенного вида ослик. Между оттопыренными дощатыми бортами и вправду везли огромную глыбину соли. С повозкой рядом, выжимая на всякий случай рычаг тормоза, шагал подросток — улица здесь шла под уклон, и требовалось скорее тормозить повозку, чем тянуть.

— Это Мавшино дыхание, — бард снова потянул носом, потом лихо скинул лютню с плеч и тронул струну, — Вот так подышишь, и кажется, что это богиня дышит тебе так нежно в ушко.

— П-ф-ф, — Креона, которая шла за нами, только скривилась, — У тебя, гусляр, мысли только о бабах?

— Только об одной, прекрасной, но холодной даме, — Виол сразу оглянулся, выдав ещё ноту на струне, — А у вас, на севере, разве не наслаждаются дыханием ветра? Не поют серенады прекрасной Моркате?

— Гусляр, если Морката дыхнёт тебе в лицо, у тебя нос и уши отвалятся, — Креона неожиданно выдавила улыбку.

— Это потому, что её согреть некому, — сразу же нашёлся бард, — Быть может, если б один горячий южный бард растопил лёд в сердце одной северной красотки, твоя богиня поняла бы намёк, где искать счастье?

У чародейки явно кончилось чувство юмора, и она смерила Виола недовольным взглядом… Принцесса Дайю же только крутила головой, пытаясь уловить суть разговора, но пока что взрослые намёки ей тяжело давались.

— Мне кажется, — сказал я, — что в таком случае просто получился бы один охлаждённый южный бард. Со льдом.

Креона улыбнулась, а Виол, открыв рот, посмотрел на меня. А потом, хохотнув, хлопнул себя по бедру:

— Ха, Маюновы слёзки мне в печень! Громада, а ведь ты начинаешь шутить!

В ответ я лишь ухмыльнулся.

— Эх, видит Маюн, с какими чёрствыми ледышками мне приходится иметь дело. Ваше сиятельство, ну хоть ваша-то душа чувствует красоту этих мест?

— У нас во дворце эстетика — обязательный предмет. А ещё музыка, искусство, философия, — с серьёзным видом кивнула принцесса, — Я хорошо чувствую прекрасное, так сказал учитель.

— Ох, за что мне это? — Виол только хлопнул себя по лбу.

Двигаясь за болтливым бардом, я всё время старался подмечать, запоминать какие-то ориентиры. Вот с этой улицы, на которую мы завернули, и вправду открылось море, растянувшееся по горизонту — одно и двухэтажные каменные дома плавно спускались вниз и, казалось, тонули прямо в воде. За крышами не было видно ни берега, ни городского порта, но прекрасно просматривалась круглая бухта, закрытая подковой из двух скалистых мысов.

На одном виднелся небольшой форт, и даже отсюда можно было разглядеть окна бойниц. Наверняка, нашпигован пушками по самое не хочу.

На втором мысе возвышался маяк, где даже сейчас курился серый дым, поднимаясь высоко в синее небо. В такую безветренную погоду это был отличный ориентир для кораблей.

Внизу, за самыми крышами торчали мачты пришвартованных в порту кораблей и лодок, но их самих видно не было. Там же кружили стаи кричащих чаек.

— Солебрежская бухта! — Виол раскинул руки, будто пытаясь её обнять, — Говорят, здесь Стрибор поёт Мавше песни о любви, поэтому ветер всегда тёплый, и шторма никогда не достают Солебрег.

Я тактично промолчал, что думал о Стриборе и его неразделённой любви к Мавше. А ведь мне ещё соединять сердца этих влюблённых…

Любовь — штука настолько же тонкая, насколько и могучая. Любой Тёмный Жрец должен вырезать из души даже намёк на это чувство, иначе он оставит лазейку врагам и конкурентам. Я сам тому яркий пример — не оставил бы лазейку, и не был бы здесь. Впрочем, я об этом не жалел.

Но что мне делать со Стрибором и Мавшей?

Тёмный Жрец во мне, склонный к интригам и тонким плетениям заговоров, подсказывал, что надо потихоньку, хитростью двигать непреклонную Мавшу к мыслям о Стриборе.

Варвар Малуш на этот счёт мыслил проще. Стать сильнее Мавши, согнуть её в бараний рог и притащить к Стрибору. «Люби!» А если тот ещё и отнимет её у меня, отобьёт в бою, то чуткое сердце богини сразу же и растает.

Проповедник во мне считал, что любить вообще нужно одно лишь Вечное Древо, поэтому его мнением можно было пренебречь.

Интрига или сила…

— На этом маяке, кстати, и живёт этот самый Ефим, — бард прервал мои мысли, тыча пальцем в далёкую башню на мысе.

— Хм, — я всмотрелся внимательнее, — А мы идём той дорогой?

— А кто ж тебя пустит на маяк? — удивился Виол, — Только с разрешением от дружины, или если задание из Предбанника. Лет пять назад был один случай нехороший, разбился корабль заревийский…

— Заревия? — я слегка удивился, вспоминая, что лучевийцы с ними не дружат. А Троецария дружит с Лучевией, и как-то само собой мне казалось, что Заревии здесь не рады.

— А что такого? Даже Лучевия с ними торгует… Как у нас говорят, «за звон монет обиды нет».

Какой-то корабль только-только заходил в бухту. Паруса у него едва вздымались, и длинное судно мягкого золотого цвета лениво дрейфовало мимо скал, практически под стенами форта.

И бард, и обрадовавшаяся принцесса Дайю сразу же подтвердили, что это — лучевийский.

— Краска-то какая свежая, — улыбалась Дайю, — Неужели отец отремонтировал все суда? Он жаловался, что флот уже потрепался, не блестит под Оком Яриуса, и всё меньше поэтов слагает стихи о лучевийских кораблях…

Я только хмыкнул. Ну надо же, какой интересный признак благополучия флота. У меня появление корабля не вызвало особой радости, и спящая интуиция приоткрыла один глаз, нехорошо так заворчала.

— Это могут быть как люди твоего отца, — сказал я, — Так и твоего дяди. Или даже среди людей твоего отца могут быть люди твоего дяди.

Дайю подтянулась поближе к Креоне и лишь кивнула.

— А выяснить это как-нибудь можно? — спросил я, — Есть у тебя знакомые мореходы, которых ты знаешь в лицо?

Та покачала головой. Но бард поднял палец:

— О, громада, не волнуйся! — он улыбнулся, — Я попробую выяснить.

Я молча кивнул, не спуская глаз с корабля, который медленно и вальяжно вплывал в бухту. Его даже не подталкивали вёслами.

Думай, Десятый, думай. Если тебе в соседней стране надо поймать племянницу, которая каким-то чудом ускользнула из твоих рук, что ты сделаешь? При этом ты явно претендуешь на трон, а иначе зачем всё это?

Я бы на месте этого дяди уже давно обложил бы Солебрег патрулями. И лучевийский корабль тоже вписывается в эту схему… яркий, заметный, который хорошо запомнят.

Смердящий свет! У меня побежали мурашки по коже, и даже Кутень вытянул морду из топорища.

Корабль здесь не просто так… Это мог быть и обычный купец, но интуиция в таких делах меня ещё не подводила. Если дядя Дайю действительно коварный человек, то у него развязаны руки — всё, что не произойдёт, можно списать на брата, на самого короля Лучевии.

Интересно, а далеко ли может отойти щенок цербера?

Кутень при одной этой мысли выскочил из дубины и, нырнув в тень под навесами и вывесками, понёсся к порту. Я пока не цеплялся к его сознанию, сказав ему, чтобы вышел на связь, когда будет на месте.

На горизонте виднелись серые пятна… Сначала они показались мне просто облаками, сливающимися с морем, или игрой нагретого воздуха над водой, но бард показал пальцем:

— Это острова. Перед Солебрегом их много, но стоит обогнуть, и попадаешь в Срединное Море. Оно огромное, а где-то в центре Остров Магов. Попасть туда, конечно, обычному человеку нельзя. Даже царю.

— Там самые сильные маги? — я жадно вглядывался в горизонт.

— Только там самые сильные маги, — усмехнулся бард.

* * *

Кутень не мог отлетать от меня далеко. Его пределом оказалось что-то около километра, и он долетел только до порта, показав мне многочисленные лодки, шлюпки, корабли.

Там кипела своя жизнь, потная под палящим солнцем, провонявшая рыбой и звучащая отборной руганью. Сновали грузчики с бочками и мешками, освобождая и наполняя трюмы; бегали друг за другом растрёпанные писцы, сверяя свои записи; орали благим матом капитаны кораблей, на своих матросов и на капитанов соседних «корыт». Тут же, совсем рядом, специально на пути к местному кабаку, стояли полупьяные шлюхи, ожидающие, когда уже матросня освободится.

Кутень сорвался с пирса и поскакал над самой водой к точке корабля вдали, касаясь кромешными коготками кончиков волн. Тут же связь оборвалась.

Наша компания к порту не спускалась, потому что мы завернули на одной из улиц. Я заволновался насчёт щенка, но через несколько минут он снова появился. С виноватым видом цербер прислал мысль, что дальше идти нельзя, да и страшно… Всё-таки он был щенок.

* * *

Мы стояли посреди большого двора, огороженного забором из обычных жердей. Это было символично со стороны власти Солебрега — видимо, всех приключенцев, которые сюда тащились, они считали стадом баранов.

Во дворе всё было заставлено столами, за которыми на скамьях сидела куча разнопёрого народа. Тут были и воины, мало кто в приличных кольчугах, в основном все в ржавых мочалках. Сидели и такие же послушники, в основном в засаленных мантиях.

Перед ними стояли кружки с пивом, которое они покупали в небольшой открытой пивнушке тут же, рядом. Там, перед огромными покатыми бочками, кажется, была толпа больше, чем здесь, за столами.

Вся эта масса не спускала глаз с огромной и толстой деревянной колонны, похожей на бочку, утыканной листочками с заданиями. Едва во двор заходил какой-нибудь слуга, притащивший задание, как его чуть не притискивали к колонне, пока он пытался пришпилить листок.

Ну, а с той стороны, куда я и подошёл, находился целый ряд высоких стоек с писарями, которые выдавали задания.

Это и был тот самый Предбанник…

Почему одни задания просто накалывались на колонну, а другие выдавались за стойкой, я не знал. Но я уже проглядел листочки на колонне, и там действительно не было ничего особо ценного.

«Мельник просит перетаскать десять телег зерна», «фермер ищет помощи в прополке десяти акров капусты», «требуется помощь пастуха», «вполне ещё молодая вдова ищет спутника жизни»…

Награды там не превышали нескольких медяков, поэтому народ особо и не спешил вызываться. Хотя нет-нет кто-нибудь вставал, со вздохом срывал листочек и отправлялся на заработки.

Пока я осматривал колонну, при мне принесли пару новых листочков, и вот их уже чуть не вырвали из рук слуги.

Кажется, в одном фермер искал помощи в борьбе с духами дольменов, портящими урожай, а в другом горшечник просил изгнать из глиняного карьера мурлока. Оплата была явно в серебре, поэтому такие задания и не держались на колонне дольше секунды.

Но для чего-то же тогда стойки с писарями? Значит, там задания были пожирнее.

* * *

— Чего-чего? — переспросил писарь.

Вид у него был очень противный. Такой, что хотелось схватить за мелкие русые кудряшки, и повозить по столешнице этим дрищавым лицом с длинным носом. С оттопыренной нижней губой, причём оттопыренной специально, будто так он сразу возвышал свой ранг старшего послушника.

Повозить по стойке, и поковырять ему в носу его же веером, которым он лениво обмахивался, демонстрируя, как ему тут жарко, и как ему осточертела вся эта свора вокруг.

— Задания для мага воздуха, — сухо повторил я, и показал кружочек сургучной печати, — Даже три.

Дрищавый, обмахивая кудри веером, лениво пробежался по мне глазами. Оценил рост и мышечную массу, а потом спросил:

— А что же он сам не пришёл?

— Кто?

Он закатил глаза, мол, «ох уж эти тупые северные варвары».

— Ой, ну будущий маг воздуха, кто-кто… — он аж цыкнул.

Я стиснул кулак, мысленно успокаивая себя. Сейчас пробью этим носом доски на столе, и позовут охрану, и меня отсюда взашей. Но надо будет его запомнить, мало ли, ещё научу его праведной жизни.

— Я — маг воздуха, — спокойно ответил я.

Он открыл рот. Закрыл. Даже за соседними стойками повернулись головы.

Писарь так нагло прыснул от смеха, повесив соплю на веер, что мне пришлось экстренно вспоминать самые первые медитации по успокоению гнева. Тёмный должен быть хладнокровнее Тьмы, иначе она его сожрёт.

— Везёт тебе, Лютик, — донеслось весёлое от писаря за соседней стойкой. Он как раз заполнял какую-то бумагу, даже отсюда я видел исписанную страницу, а перед ним стоял потрёпанный послушник.

Грязная мантия у него была вся разодрана, на перевязанном бедре проступила кровь, но будущий маг был доволен. Улыбка так и не сползала с его лица, пока он не получил в руки письмо и понёсся из Предбанника чуть ли не вприпрыжку.

Я с некоторым изумлением проводил послушника взглядом. Да светлой воды мне за шиворот, ему же не заплатили! И наверняка рисковал жизнью только ради какой-нибудь рекомендации, чтобы просто подойти к наставнику.

Мой дрищавый писарь наконец отсмеялся:

— Маг воздуха… Ох… — он усиленно замахал веером, — Ну, я даже не знаю. Ты разве не видишь, что здесь стол для воинов? — он поднял и согнул руку, демонстрируя то место, где должен был быть бицепс, — Не видишь, я воин!

Это вызвало новый смех среди его коллег. Ну, а я просто представил себе, как эту насмешливую рожу сжирает Тьма, и в его глазах навсегда застывает потусторонний ужас. Да, вроде полегче стало.

Я покосился назад. За одним из столов сидела моя компания. Писарь, видя, что я никуда не ухожу, недовольно поморщился.

— А там чего не посмотришь, — веер сложился, ткнув в сторону колонны.

— Нет там ничего.

Мимо стоек как раз пошёл ещё один маг, сложив руки за спиной. В длинной бежевой мантии, довольно молодой, хоть седина и тронула волосы. Взгляд у него сквозил опытом, и на щеке красовался длинный шрам.

Судя по всему, он здесь был за главного, потому что дрищавый сразу подобрался, сев за столом прямо, и сложил веер. Шрамированный повернул голову, осматривая обстановку, и я приметил татуировку. Тоже старший маг, четвёртый ранг, как и Вайкул.

Всё же, какой удивительный мир. Я в провинциальном городке, а уже повстречал столько магов и послушников.

— Лютик, кончай уже морочить голову соискателю, — он подошёл к столу и протянул руку. Я отдал ему печать, и маг со шрамом задумчиво повертел её в руках, потом тоже оценивающе оглядел меня.

Повернул голову в сторону стола, за которым расположились мои спутники.

— Эти с тобой?

Я с лёгким сомнением кивнул. Тот поскрёб гладкий подбородок, потом спрятал печать в кармашек.

— Хорошая группа, — он кивнул, — Есть у нас одно заданьице, но для всей твоей группы. Там нужна магия воздуха, хотя скорее понадобятся твои мышцы. Я поставлю тебе отметку, когда выполните.

— А оплата? — сразу же спросил я, даже не поинтересовавшись, насколько задание опасно.

Брови у шрамированного подлетели, он переглянулся с писарем. Тот противным голосом продекламировал:

— Оплата за каждое задание варьируется по ценности для соискателя. Если вы хотите отметку для школы Тремалы, то работаете только за отметку для школы Тремалы.

Я покачал головой:

— Мне — отметку. А им? — я махнул в сторону своих, — Им отметка не нужна.

Маг усмехнулся, потом кивнул.

— Ладно, Лютик. Задание и вправду сложное, могут и не вернуться. — он снова глянул на моих спутников, — Полтора серебра на всех. И одна отметка.

Я хотел было открыть рот, но он поднял руку.

— Делаю предложение один раз. Отойдёшь от стойки, значит, отказался, — и прошёл мимо меня, бросив через плечо, — Лютик, почему сидим, не оформляем?

То, как перед ним вытягивались по струнке все писари, всё же произвело на меня впечатление. Серьёзный малый, а значит, и дела с ним можно вести. Я повернулся к стойке, с усмешкой глядя на ставшего расторопным кудрявого послушника.

— Хорошо, хорошо, господин Ефим, — заискивающе пролепетал Лютик, вытягивая из-под стойки листок.

Я сразу же обернулся, но к соседнему писарю вдруг выстроилась огромная толпа послушников, скрыв от меня спину мага. Я вытянул голову, пытаясь его высмотреть за ними, но тот как будто исчез.

Да ещё этот Лютик с такой надеждой посмотрел на мои ноги, что я застыл, как истукан. Его рука зависла над пергаментом в нерешительности. Ага, хрен тебе, вестник тупости!

Надо будет напоследок дать Кутеню задание откусить ему кончик носа. Заодно цербер потренируется.

— Ну, где задание?

Глава 10

— Куда⁈ — у барда отвисла челюсть.

— В горы Исцеляющей Смерти, — ещё раз сказал я, показывая выданный лист, — Нужно достать яйцо тенепёрой гарпии. Насколько я понял, они водятся высоко, и поэтому…

— Громада! — Виол перебил меня, — Да Маюнова грусть, ты себя слышишь⁈ Это третья зона!

Я поджал губы, пытаясь понять, что ему не нравится. Судя по глазам барда, он знал о задании что-то такое, о чём и я должен был догадаться.

— Я что-то слышала такое об этих горах, — пожала плечами Креона, поймав мой взгляд, — Не в них ли добывают соль?

Принцесса тоже вставила:

— Да, в Лучевию соль приплывает из Солебрега. Отец рассказывал, что её добывают в опасных горах, только он называл их горы Белой Смерти.

* * *

Мы сидели в придорожной чайной, расположенной под открытым небом, и угощались напитком на последние наши медяки. Нам удалось прикупиться одеждой, поменяв подранные шмотки на что-то более-менее приличное, да ещё и с местным колоритом.

Бард, с его чернявой южной внешностью, теперь вообще выглядел для меня, как один из аборигенов Солебрега. Иногда мне казалось, что, если я отвернусь, и на его место сядет любой другой, я не сразу замечу подмену. Ну, пока не откроет свой рот.

Принцессу Дайю мы тоже приодели, найдя ей отличный платок с падающей на лицо сеткой. Как сказал бард, писк последней солебрежской моды. Ну, я так понял, он это сказал, чтоб девчонка не смущалась, потому как сам я вокруг таких нарядов видел мало.

А вот новая одежда Креоны меня немного печалила. Штаны она оставила те же, но безжалостно сменила верх от обрезанного платья, найденного у работорговца Назима, с ошеломляющим откровенным декольте, на обычную дорожную блузку серого цвета.

Правда, платье она оставила на ткань, решив потом сделать из него что-то вроде безрукавки, когда будут деньги. «Люблю голубой цвет, он помогает в магии холода».

Я же сменил рубаху на безрукавку, оголив мощные плечи, и это отлично отпугивало от нашего стола всяких попрошаек и подозрительного вида выпивох. Правда, моя комплекция и так их отпугивала, но витые мышцы рук действовали ещё надёжнее.

Потягивая чай из чашки, которая едва помещалась в моих пальцах, я снова задумчиво посмотрел на мышцы моих рук.

Мне самому была интересна история моего Малуша. Даже несмотря на происхождение, такие мускулы не даются просто по наследству. Бросская кровь не означает воинское телосложение, я мог оказаться огромным увальнем с внушительным животом. Жизнь проповедника не насыщена изнуряющими тренировками, насколько я понимал веру лиственников.

Здесь же и мышцы, и даже выделяющиеся жилы говорили о том, что мой Малуш был не так прост. Тем более, я отлично помнил, что, когда взял в руки топор, почуял привычное для ладони оружие. Настолько сросшееся с телом, что это было невозможно без тысячи тысяч повторений.

Кем же я был до того, как повернулся к вере лиственников?

* * *

Бард, скукожившись от моей недалёкости, со стуком поставил чашку и повернулся к принцессе:

— Лучевийское название гор не совсем отражает суть. Да, соль — это Белая Смерть. Но солёный воздух сам по себе полезен, да ещё если добавить благую магию… Поэтому толпы болезных каждый год совершают паломничество в Солебрег, чтобы посетить знаменитые пещеры. Оттого горы и называются Исцеляющими. Но вот слово Смерть не совсем из-за…

— Так что не так с этими гарпиями? — перебил я его, — Виол, свет ты смердящий, у меня нет времени на твои баллады. Что за третья зона?

Тот прищурился, вдруг расплывшись в улыбке:

— Ааа, громада хочет успеть до заката? Ммм, я слышу звуки Маюновой лютни, — он закатил глаза.

— Если у тебя есть предложение лучше, как мне открыть источник магии, и при этом заработать, я тебя слушаю.

Виол скривился, потом продолжил:

— Горы Исцеляющая Смерть как бы разделяются на три зоны… — он начал отчаянно жестикулировать.

* * *

Горы Исцеляющей Смерти делились на три зоны.

Первая считалась вполне безопасной. Там водились обычные животные, практически без магических примесей в крови, росли в изобилии обыкновенные лекарственные травы. Именно там как раз и добывалась основная масса соли, туда шли в соляные пещеры, чтобы «подышать исцелением», и там в предгорьях даже находилась небольшая деревня.

В первую зону могли забрести дикие гости из второй зоны, но это было редкостью, и для защиты хватало патрулей из дружины князя Солебрега. Ещё эти патрули занимались тем, что разворачивали путников, беззаботно шагающих во вторую зону.

Во второй зоне уже можно было встретить магических монстров. Здесь тоже были соляные пещеры, но из-за их обитателей соль, добытая в них, приобретала магические свойства, как и лечебный эффект. Правда, эти же обитатели пещер легко могли отправить посетителей на тот свет.

Кроме чудесной соли, там можно было найти драгоценные магические камни. Ну, и травы, конечно же… Те виды, что там росли, были ценнее и реже.

Я, кстати, видел эти травы, соль, и их смеси в торговых лавках на улице. За баснословные деньги предлагали специи, которые могли и открыть непослушную чакру, и вылечить, и приворожить, и настроить на нужные мысли, ну или просто сделать любую пищу прекрасной на вкус.

Горы Исцеляющей Смерти могли сделать богатым. Ну, или мёртвым… с тем же успехом.

Дружина князя сторожила тропы, ведущие в горы. Чтобы пройти, нужно было разрешение от кнеза. Ну, или как в нашем случае, достаточно показать задание из Предбанника.

Также попасть во вторую зону можно было, наняв проводника из деревни в предгорьях. В принципе, только за счёт этого и жили её жители. Они могли провести по скрытым тропкам, минуя патрули, и во вторую, и даже в третью зону. Точнее, до третьей зоны, потому что дальше пойдёт только идиот. Или большой отряд. Или очень сильный маг.

В третьей зоне, в самой глубине гор Исцеляющей Смерти можно было добыть ценнейшие травы, камни, ну или такие вот артефакты, как «яйцо гарпии». Там любое животное было, по сути, набором ингредиентов в магическое зелье, и, естественно, маги туда наведывались регулярно. И гибли там так же часто.

Поэтому бард удивлялся, что я так легко согласился, да ещё и продешевил. Такие задания оплачивались щедро.

Ещё он не понимал, почему мы тащим с собой девчонку. Ну, тут я был с ним категорически не согласен.

Во-первых, я всегда считал людей страшнее любых магических тварей. И уж лучше девчонка будет со мной, чем я оставлю её в городе, кишащем шпионами её дяди.

Во-вторых, название «тенепёрая гарпия» наводило меня на мысль, что там я смогу сделать Кутеня сильнее. Ну или принцессу Дайю. Мысль о том, что можно достать из Тьмы спрятанную там давным-давно силу Второго Жреца, не давала мне покоя.

* * *

До деревни с говорящим названием Попутная был всего час езды. Тропа туда была наезженная, многолюдная, и нас до места согласился подбросить местный мужичок на повозке.

Пустую телегу, накрытую тентом, резво тянула бодрая молодая кобылка, и возчик весело и с гордостью рассказывал нам, как он выгодно купил её, и даже смог накопить на «бодрящую соль», после которой его Искринка стала гораздо выносливее и быстрее.

Он даже не взял с нас плату.

— Сегодня день хороший, господа, Сияновой улыбкой озарён, — усердно хвалился мужичок, и заговорщицки зашептал, — Я, значитца, деньжат скопил. Ох, долго копил, но старую лошадку менять надо было.

— А куда же вы старую? — с лёгким ужасом, покачиваясь на боковой скамейке, спросила Дайю, — Неужели…

— Нет, что ты, юная госпожа. Травку щиплет возле дома, да по деревне в помощь иногда запрягаем. Мы же, хвала Сияне, труд уважаем, пусть доживает деньки спокойно. Ну так вот, скопил я, значитца, деньжат…

Мужичок утром очень боялся, что на посту опять встретятся стражники, которые вечно с него драли в три шкуры. Есть там парочка «холуёв прижимистых, и что их Яриус всё не сожжёт».

Но почему-то сегодня тех стражников не было. Да и вообще, на посту царила строжайшая дисциплина. Впервые у городской стражи были все шлемы начищены, стояли по струнке, ни слова не заикнулись о какой-то левой плате, лишь «не забудьте оплатить положенный процент в казначейской лавке».

— Это чудо, ну прям как Сияновы ды… ой, да что ж я такое говорю-то, — мужичок всплёскивал руками, отчего вожжи хлестали лошадку, и тут же приходилось её притормаживать, — Ох, видит, всё-о-о видит Око Яриуса! И у нас в Солебреге будет порядок… А может, это Нереус Моредарский должен приехать? Или приплывает какой король?

Я вспомнил о золотом корабле, но пожал плечами. Зато бард со своей цепкой памятью живо напомнил, что могло послужить причиной.

— Говорят, два стражника рано утром что-то натворили. Поймали их за пьянкой, или что-то такое… Маюн не даст соврать.

— Эка надо было напиться, чтоб всю стражу по городу взгрели? — мужичок хлопнул по колену, — Ну так оно ж и к лучшему. Я и кобылку прикупил, солью зачаровал, и ни медяка лишнего в лапы загребущие… Эх, теперь бы домой добраться без приключений, а то, видит Яриус, удача потребует платы.

Я, повинуясь наитию, вдруг тронул его за плечо.

— А давай мы тебя ограбим?

Тот резко обернулся, охнув, а бард рядом аж крякнул от удивления.

— Это вы так шутить изволите? — мужичок побледнел.

Его мысли можно было прочесть без труда. «Вот к чему приводит веселье. Не подумал, взял попутчиков, теперь вот готовься, и без лошади останешься, и без телеги…»

Я усмехнулся:

— Ну, смотри сам, — и ткнул себе пальцем за спину, — Я лиственник, шутить так не умею.

— Лиственник⁈ — тот округлил глаза, — И грабит?

Я только покачал головой и отмахнулся. Нет, не дошло до простого работяги.

Неожиданно помог бард, который догадался, к чему я клоню.

— Уважаемый, — он сбросил с плеча лютню, и взял какую-то весёлую ноту, — Мой северный друг предлагает вам всего лишь обмануть удачу. Никакого грабежа, конечно же, не будет.

— Ну вы пугать, конечно… — лицо возчика стало обретать нормальный цвет, — А то я уж подумал кричать, звать на помощь.

Кого он тут собирался звать, было непонятно. Так уж получилось, что на дороге в этот момент было пусто. Только молодые рощицы по краям, да маячащие над ними горы впереди.

— Ну вот, смотри… Сколько ты планировал отдать стражникам? — спросил бард.

— Эх… ну, эти прощелыги взяли бы не меньше полсеребра. Я б тогда через другие ворота пошёл бы, там договорился бы на десять медяков.

— Ну, и представь, что мы — та самая удача, которая скоро с тебя потребует плату. У вас тут бывают грабители-то?

— А то! Их и ловят, и ловят, а они всё не переведутся, падаль хорлова!

Неудивительно. На такой дороге, ведущей в настоящую жилу магических артефактов, всегда было чем поживиться.

— Ну так вот, — бард продолжал, — Ты отдашь деньги нам, и удача будет считать, что ты с ней в расчёте. А то день-то настолько хороший, и как бы завтра Сиянова улыбка не померкла.

Мужик задумался, на его простом крестьянском лице отразилась усиленная мысленная работа. Бард взял ещё ноту, тронув струну, и я заметил, что мне под эти звуки и самому думать стало легче.

Надо спросить у него, где найти проводника, чтоб недорого и надёжно. Надо спросить, не нужно ли ему самому что-нибудь из третьей зоны. Ну, и надо узнать, чего бы там такое найти, что хорошо продастся в Солебреге.

— Ох, видит Яриус, а ведь правда! — мужик хлопнул по бедру, — А жене скажу, что ограбили, но я и цел, и невредим, и лошадку привёз! Я ж тогда и медовушки-то на ночь, ну, нервы вроде как залить… — он расплылся в улыбке, почуяв, что вечером теперь вполне законно можно наклюкаться в доску. И жена слова ни скажет, ещё и подливать будет.

Виол переглянулся со мной. Даже бард не ожидал, куда заведёт мужичка мысль. А тот уже стянул кошель с пояса, улыбаясь от уха до уха, и не глядя бухнул мне на ладонь.

— Извините, сударь, — бард достал откуда-то ножичек.

Мужик напрягся, но Виол аккуратно подрезал ему рукав, потом распорол.

— По шву, чтоб чинить легче, — кивнул бард, — И вот тут ещё. И воротник.

— Это да! Это правильно, — мужик закивал, — И пояс надрежь, пусть новый мне справит, а то ей, видишь ли, всё некогда…

— Эх, стрелу бы ещё, — хмыкнул я, — Для пущей правдоподобности.

Возчик только пожал плечами. Чего у него нет, того нет.

Но в одном он был прав. Удача весь этот день явно улыбалась нам, и неудивительно, что она потребовала плату. Потому что в следующую секунду интуиция кольнула меня.

Обгоняя мою мысль, с топорища сорвался Кутень, встречая пернатую смерть, летящую из-за деревьев у дороги. И в следующий момент сбитая с траектории стрела воткнулась в борт телеги.

И это было полбеды. Из прекрасной рощицы, переливающейся изумрудной зеленью, в нашу сторону вылетел огненный шарик, и тент над повозкой сразу же вспыхнул.

Глава 11

Огненный шар мог означать только одно: это маг огня.

Хотя огненный плевок был довольно слабеньким — насколько я мог понять магию этого мира, в зарослях вместе с лучником мог скрываться какой-нибудь послушник.

Выучил, наверное, первое своё заклинание и на радостях решил, что это отличный способ заработать лёгкие деньги. Ну, что ж, ещё одно ничтожество отправится постигать тайны загробного мира. То есть, нет, мне же нельзя убивать.

* * *

Смердящий свет, ох уж эти миры… Я до конца не мог понять устройство этого, в который попал.

Вот, например, эти вот магические зоны в горах. В моём мире магические животные если попадались, то в редких экземплярах. Если услышат об одном чудовище, в это место на охоту слетались десятки магов, чтобы успеть убить тварь, захватить её магическую силу и разобрать на ингредиенты. Ну или успеть поработить монстра, превратив в своего верного помощника, если силы мага позволяют.

А здесь же… Здесь целые земли, заселённые тварями с магической кровью. Здесь десятки школ, в которых тысячи послушников. Здесь больше двух богов!

* * *

Столько мыслей пронеслось в голове, пока я одним движением сорвал горящий тент с телеги и сбросил на землю. Как раз между нами и густыми зарослями — отличная дымовая завеса, и безо всякой магии.

— О, Сияна, родненькая, взгляни на нас! — мужик, схватив поводья, словно окоченел от страха, — Яриус, яви свой гнев!

И чего он так усердно молится? Он же не маг… Усмехнувшись, я спрыгнул на землю, а потом, уперевшись плечом, одним рывком свалил телегу на бок. Вместе со всеми пассажирами.

— Ослиный ты крик! — заорал истошно бард, обнимая ненаглядную лютню. Завизжали Креона с Дайю.

Мужик завопил: «Хорлова падаль, ты куда⁈». Заржала резвая кобылка, которая сорвала упряжь и понеслась по дороге. Ух, расщелину мне в душу, а она действительно быстрая!

Не мешкая ни секунды, я перехватил топорище и рванул через дорогу к кустам, под тень молодых деревьев.

Хорошо хоть, с той стороны, куда я свалил своих спутников, было чистое поле. Трава едва выше колена, и скрыться разбойникам в такой тяжело — мы бы их уже увидели. Так что телега в любом случае прикроет моих от снарядов.

То, что на нас напали обычные разбойники, я уже знал. Кутень прочёсывал кусты, показывая мне чёткую картинку — четверо нападающих. Среди них и вправду один послушник, этот глупец даже жёлтую мантию школы не снял. Один лучник, и двое наготове с клинками.

Ну, самое страшное не сбылось. А то я на секунду испугался, что это мог быть лучевийский отряд.

Кутень передал, что послушник вырастил в ладони следующий шар огня, а лучник наложил новую стрелу на тетиву, натянул…

Я сразу дал команду церберу, и щенок клыкастой мошкой пронёсся, срезая натянутую тетиву. Визг бедняги, которому хлестнуло порванной нитью по глазу, даже спугнул птиц с деревьев.

Шар огня, вылетевший из листвы, я просто поймал ладонью, стиснув в кулаке, и захохотал, словно бешенный. Да моя бросская кровь и то сильнее кожу раскаляет. Этому дохлому послушнику только фонари на улицах разжигать!

В этот момент навстречу выскочили двое с мечами, замахнулись, но от моего хохота замешкались. При виде огромного варвара, руками ловящего магический огонь, они даже не сразу напали.

Не опасаясь за крепкую дубину, я подставил её под удар, шагнул в сторону, а потом выкинул вперёд ногу, чтобы пнуть ближайшего.

Да поглоти меня Бездна! В последний момент я вспомнил, что мой пинок может убить доходягу, и пришлось ударить слабее. Получился какой-то неуклюжий толчок, которым я подмял вниз разбойника.

— Смердящий свет! — выругался я, чуть не споткнувшись об него.

Тот упал, я наступил ему на грудь…

— Кха! Кха!!!

— Иди сюда, моча ослиная!!!

Второй бросился ещё раз, но я просто ткнул топорищем ему в нос, потом перехватил за вооружённую руку. Тот захлюпал разбитым носом и стиснул рукоять крепче, думая, что я собираюсь отобрать.

Нет, я просто вывернул ему руку вместе с клинком, и резко рванул вниз. Локоть, конечно, в моей лапище переломился в обратную сторону, а остриё меча воткнулось как раз лежащему куда-то в область ключицы. Не жилец… И, кстати, это не я его убил, любой маг-сыщик подтвердит.

— А-А-А!!! — заорал разбойник, не зная, что делать. То ли баюкать сломанную руку, то ли вытаскивать клинок из булькающего кровью напарника.

Я ткнул ему ладонью в лицо, ломая нос и толкая на дорогу. Тут же вылетел из листвы второй шар огня… Мне едва удалось подставить руку, он мне чуть в глаз не попал!

— Ничтожество, — я влез в заросли, раздвигая их, будто слон.

— На колени, воин! — завизжал мелкий рыжий юноша, махая передо мной какой-то книгой, — Или я применю сильнейшее заклинание! Гнев Яриуса! Слышал о таком⁈

Сбоку мелькнул ещё клинок. Это полуослепший лучник, выхватив кинжал, попытался незаметно напасть. И у него почти получилось, но Кутень царапнул его по второму, ещё целому глазу.

— Моя новая безрукавка! — кое-как перехватив лучника за ловкую руку, я круглыми глазами посмотрел на порез в ткани, — Ты-ы-ы…

Я так давно не ощущал этот букет обычных человеческих чувств. Дикая злость, обида, и беспомощность.

Одежда была куплена на последние деньги. И пусть серебро было получено не совсем честным трудом… Ну так и ближайшие несколько километров я не найду ни одной швеи с иголкой, согласной это починить.

А на закате у меня ещё и свидание намечается!

— Грязь! — я стиснул пальцы, превращая чужую руку в кисель.

А потом просто перехватил лучника за горло, поднимая над землёй. И я даже не сразу понял, когда успел сделать это правой рукой, и почему топорище уже оказалось в левой.

Разбойник захрипел, замотался в моей руке, пытаясь подтянуться на моём локте. Заплакал, моргая пораненными глазами, распустил сопли.

Послушник же, раскрыв книгу и грозно подняв вверх кисть с растопыренными пальцами, верещал:

— Заклинаю самим Яриусом, богом солнца и дня! Пади же ниц, или обернёшься кучкой пепла!

Это было даже забавно. Вздёрнутая его рука была на уровне моего лба, а книжкой он едва не упирался мне в живот. Так и стоял передо мной, уткнувшись в страницы.

Я его не слушал, продолжая сжимать пальцы на шее лучника. Ещё чуть-чуть, и этот глупец просто поплатится жизнью за маленький порез.

— Нам-нам-нам, — затявкал в ухо Кутень, царапая мне щёку клыками.

Это помогло, и в последний момент я разжал пальцы.

Лучник свалился, хватая ртом воздух. А затем идиот, несмотря на удушье, слепоту, и размочаленную руку, всё равно потянулся к поясу… Такая храбрость требовала награды, и пинком я отправил его поспать.

Ну, если руки слушаются меня через пень-колоду, то ладно хоть ногами я научился действовать аккуратно и ласково.

— Да разверзнутся небеса, являя нам мощь бога солнечного огня! Узри же, жалкий смертный, мощь властите… — оторвавшись от текста, он поднял на меня взгляд и заткнулся, побледнев.

Потому что в моих глазах не было страха. Послушник, который плюётся слабеньким огнём, создавая его полминуты, физически не способен творить какой-то там «Гнев Яриуса».

— Г-г-гнев… ни-ни-ниц па-па-па… — послушник стал заикаться, а потом заревел, — Па-а-апа!

Не говоря ни слова, я взял у него книгу. Тот сначала стиснул пальцы, сопротивляясь, и пришлось влепить ему слабенькую затрещину.

Бедняга отлетел, встретив лбом молоденькое дерево, и молча сполз по стволу. Эх, а я ведь хотел, чтобы он лично собрал со всех трофеи…

Ну, ладно, главное, живой. А то я же лиственник, меня должно это тревожить.

Я обернулся. Бард с Креоной стояли возле телеги, растерянно глядя на труп мечника с торчащим из горла клинком, и на воющего рядом его напарника, свернувшегося в позе зародыша, заливающего слезами пыльную дорогу.

Как жаль. Всё же они не воины. Из всех только юная принцесса стояла с ножом наготове, отступив в тень телеги.

Потом я посмотрел на книгу, с интересом разглядывая обложку, выполненную из кожи какого-то животного. Бархатный переплёт слегка теплил кожу. И всё же послушник не отличался мозгами — ну кто пойдёт на дело, прихватив учебник из магической школы?

«Основы магии огня Великой Южной школы Яриуса Солнцеокого» — гласили золотые буквы на красном переплёте.

Солнцеокий… Ну придумают же.

Но я сразу же заинтересовался. Когда знания обличены в текст, это значит, что их можно выучить, читая этот самый текст. Если у читающего хватит мозгов…

По нескольким схемам на первых страницах я понял, что здесь подробно описаны энергетические контуры, причём эти потоки у магов огня немного отличались. Точнее, активнее использовались совсем другие контуры, и они располагались ближе к сердцу и желудку, как к самым тёплым точкам в теле.

С неохотой мне пришлось удивиться — я, Десятый, не знал таких мелочей. А ещё собрался инициировать Креону, гордец.

Жадно впившись глазами в текст, я скрипящими мозгами варвара пытался впитать новую науку. Как же я медленно читаю.

Кажется, здесь подробно описывается, как послушнику подготовиться к самостоятельному переходу с младшего до старшего. С первого ранга на второй.

И пусть я сам ещё нулевой, даже толком не ученик, но эти знания были бесценны…

— Ты, падаль! — засипел лучник, очнувшись.

Задумчиво переворачивая страницу, я ткнул пяткой ему в лоб, а потом просто уселся на него. Полежи пока.

Естественно, у меня сразу же загорелась, зазудела та самая жилка, требующая сразу же попробовать новое.

Мысленно прикрыв глаза, я направил внутренний взор туда, куда указывала первая же схема. Возле сердца, но в сторону желудка.

Ох, расщелину мне в душу. Тут и вправду есть едва заметное переплетение каналов. Сейчас они не работают, но если я буду точно знать, где надо вести вызванный бросской кровью огонь, то смогу усилить его.

А ведь Стрибор не просто так сказал мне: «Магия проще, чем ты думаешь».

Я снова уставился в книгу, но из-за вороха мыслей уже не воспринимал текст.

Хмм, а если у мага воздуха контуры тоже смещены? Может, поискать их? Где они могут быть? В лёгких? Или у лопаток, где находятся духовные крылья?

Я прикрыл глаза…

— Громада! — вопль барда заставил меня вздрогнуть, — Какого Маюна ты тут делаешь⁈

— Тише ты, — недовольно проворчал я, вставая. Помедитировать точно не дадут, — Раненых распугаешь.

— Лиственник ты чокнутый, Хмароком пришибленный. У тебя там труп, тут покалеченные, а он сел Древу молиться! Мужик этот сейчас вообще с ума сойдёт, ничего не понимает.

Я скривился, пряча книгу за пазуху.

— Если меня спросит черноволосая, похожая на опасную, как смерть, богиню, то я никого не убивал. Это была не моя рука.

— Эээ… — бард даже растерялся, не зная, что сказать. Он явно пытался вспомнить, какая из богинь подходила под это описание.

А я прошёл мимо него, небрежно махнув на лежащих разбойников.

— Давай-ка, бард, собери наш первый заработок.

Глава 12

Надо полагать, удача была на нашей стороне. Я даже спросил у барда, а нет ли случаем у них бога удачи?

— Ну, это Маюн, однозначно, — улыбнулся Виол, развалившись на полтелеги.

— Яриус же, — мужик, придерживая вожжи, обернулся, — Око Яриуса решает, кому повезёт.

Довольный, он тыкал пальцем вверх, указывая на солнце, и улыбался во все зубы. Его веселье можно было понять — лошадь вернулась, сам он цел и невредим, и это после такого страшного нападения. Ну, а телегу… Телегу-то и починить можно.

— Если Морката не благоволит, никакая удача не поможет, — вставила Креона.

С разбойников мы собрали почти пятнадцать серебра и кучу медяков. По такому поводу я даже отдал обратно нашему возчику его кошель, в котором хорошо если было полтора серебра.

Дайю забрала себе кинжал и лук у разбойника, оказавшегося, на мой взгляд, самым храбрым из всех нападающих.

Лук требовалось починить, но у грамотного лучника при себе оказалась пара запасных жил, так что проблема решилась сама собой. И, как выяснилось, Дайю прекрасно стреляла.

Бард нехотя взял один меч, прицепив ножны к поясу, а вот Креона хотела отказаться. Она считала свою магию слабой, поэтому приучать себя к оружию не видела смысла — чародейка надеялась, что в сражении, когда ей будет грозить смертельная опасность, она станет сильнее. Но только если будет использовать свою магию.

— Не так, — покачал я головой, всё равно протягивая ей клинок. Он идеально подходил девушке по весу, и я так подозревал, что грабители свистнули его у проезжей воительницы.

— Что ты имеешь в виду? — Креона с сомнением смотрела на рукоять.

— Смертельное сражение было несколько минут назад, но ты не применила никакую магию, испугалась…

Креона помрачнела, при этом её губы обиженно надулись. Я не спешил её упрекать, потому что ещё раньше, когда я сражался с кикиморой, чародейка нашла в себе смелость атаковать. Значит, ещё не всё потеряно.

— Возьми клинок, — сказал я, — Люди, не владеющие оружием, чувствуют себя с ним увереннее.

— О-о-о, тут громада прав.

Пятнадцать серебряных монет. Двадцать медяков. Учебник по магии…

Послушника я обыскал с тщательностью, раздев чуть ли не догола, и за труды был вознаграждён. У него обнаружилась крохотная ампула, внутри которой ярко горел осколок пламени.

Я сначала не мог понять, что это, пока Креона не подсказала. Для неё это было похоже на «пилюлю бодрости» — когда маг после нескольких заклинаний лишится сил, эта ампула даст ему ещё немного энергии. У неё была такая же, только с эссенцией холода внутри, когда она с подругой отправилась искать наставницу.

Я сразу вспомнил о запакованной во Тьме силе Второго Жреца. Помнится, то заклинание, с помощью которого я это проделал, едва не стоило мне жизни. Но те плетения я запомнил на всю жизнь.

И, разглядывая ампулу, я попытался рассмотреть её, выискивая похожие плетения… Призвал Тьму, вызывая бросский огонь, чтобы повысить чувствительность. Ампула отозвалась, и, действительно, магия внутри чем-то была похожа.

Доза силы в ампуле была крохотной. Достаточно, чтобы восстановиться для пары заклинаний, но недостаточно для магического развития.

Для меня недостаточно… Недолго думая, я скормил пилюлю Кутеню и, к своему неудовольствию, увидел, что тот почти не прибавил в силе. Но путь мага тернист — вот так, по крупицам, и постигается вселенская мощь.

Ещё нам досталась сумка с провизией — разбойники, судя по всему, собирались долго дежурить на этой дороге. На что они надеялись, я не понимал, ведь рано или поздно кнезова дружина добралась бы до них.

Хотя кнезовой дружине, после событий с замком Вайкула и исчезновением десятника Платона, несколько дней наверняка будет не до охраны дороги к горам Исцеляющей Смерти.

* * *

Деревня Попутная оказалась небольшой, но в то же время центральная улица у неё была довольно наезженной. Многочисленные лавки и трактиры казались чужеродными среди маленьких обычных хижин, но с этого дохода жило всё поселение.

Здесь и вправду было многолюдно. Воины всех мастей, маги-послушники… Толпы разношёрстных авантюристов искали попутчиков для похода, торговали, покупали, да и просто слонялись от трактира к трактиру, жалуясь на тяжкую жизнь.

В деревушке Попутной мужик не отстал от нас, пока мы не посетили его дом. Я был не против, потому что его жена оказалась настоящей мастерицей, и быстро починила мне безрукавку. Я даже шов нашёл не с первой попытки.

Гостеприимный хозяин ещё и посоветовал отличного проводника. «Опытного, осторожного, и не задающего вопросов».

* * *

— Куда⁈ — изумился мрачный и бородатый Андрон, которого мы нашли в трактире «Самая соль», — Гарпии⁈

Он сидел как раз за тем столом, о котором сказал возчик. Коренастый, светлые волосы, самой что ни на есть северной внешности. Понаехали тут на тёплые юга…

— Вот, громада, — усмехнулся бард, сразу усевшийся за стол, — Я же тебе говорю, нас даже никто туда не поведёт.

Я притиснулся к возмущённому проводнику, который рассматривал протянутый лист с заданием.

Мы махнули хозяину трактира, чтобы принёс пива. Нашёлся даже сладкий морс для принцессы.

— Сколько? — невозмутимо спросил я, когда кружки стукнули о стол. Одну я придвинул проводнику, намекая, что это угощение.

Тот смерил меня взглядом, набычился ещё больше, но за ручку кружки ухватился.

— Да нисколько! Ты не понимаешь, бросс, хморочьи твои сопли, это ж третий хорл! Я ни за какое серебро туда не пойду.

— Хорл? — удивился я, и переглянулся со спутниками. Занятное местное ругательство «хорлова падаль» преследовало меня с самого появления в этом мире.

— Он же с севера, у нас магические гнездовья называются хорлами, — сказала Креона, — Правда, я там ни разу не была…

— И нечего делать в таких местам таким красавицам. Тем более, есть же прекрасное слово «зона»… А ваши эти хорлы, — Виол отмахнулся, скривившись, — Язык сломаешь.

— И то верно, — Андрон отхлебнул, продолжая сверлить меня взглядом.

— Ну, хорошо, проводник. А если ты проводишь нас во вторую зону, но в нужном нам направлении? Так близко, как сможешь.

Тот задумчиво пригладил бороду.

— До второго, говоришь? Трудные места, там и во втором хорле тяжко будет.

— Справимся.

— Да вы и так можете пройти, всё же законно. Лист есть, страже покажете, они даже пальцем ткнут, куда вам двигаться.

Я улыбнулся. Вот теперь начался торг, не просто так он это сказал. Значит, уже набивает цену.

— Но, если не ошибаюсь, с тобой будет быстрее? — спокойно спросил я, — Надо обернуться до заката.

Тут же вытянулся вперёд бард:

— Варвару очень надо до заката. Лес пылает, коряги дымят.

Я, не глядя, опустил барду ладонь на затылок и притиснул ко столу. Тот едва вырвался.

— Маюна тебе в печень!

Бородач, прищурившись, ещё немного поломался для эффектности, пытаясь нагнать на нас страху. Потом протянул мне лист обратно.

— Три серебряных. И ещё одну за скорость.

Я молча положил перед ним две монеты.

— Остальное — в конце.

Тот сразу же сграбастал, спрятав богатство за пазуху. Потом всё же спросил:

— Странные вы. Когда в третий хорл идут, то получают за это в Предбаннике золотом. А вам там полтора серебра всего обещают.

Я пожал плечами. То, что у меня к старшему магу Ефиму уже есть вопросы, и так понятно.

Но, как говорят, дарёному наставнику в зубы не смотрят. Если я хочу инициировать источник магии, придётся терпеть. То, как высшие ранги относятся к низшим, мне было прекрасно известно.

— Когда мы вернёмся с яйцом гарпии оттуда, как думаешь, у нас будут ещё заказы? — спросил я в своё оправдание, — Тем более, там наверняка найдётся ещё что-то на продажу?

— И то верно, — тот улыбнулся уголком рта, — Вот только мало кто возвращается.

— Это у них проводники плохие были.

Тот подмигнул мне:

— Странный бросс, а ты мне нравишься. Твои собратья обычно вместо разговоров сразу махать кулаками начинают, ты же вон как языком мелешь, — тут он залпом опрокинул в себя кружку, потом бухнул её на стол, — Ну, чего сидим⁈

* * *

Да, смердящий свет, идти в такое опасное место было глупо. Вот только когда я был Тёмным Жрецом, именно обдуманный риск привёл меня к могуществу. Почти привёл…

Сколько таких вот учеников Ефим отправил за яйцом гарпии? Неизвестно. Сколько вернулось? Я так подозревал, чуть меньше нуля.

Но чего было не занимать моему варвару, так это везения. Импровизация давалась северному воину гораздо лучше, чем серьёзное планирование.

* * *

Идти пришлось пешком…

Горные тропки от Попутной поднимались всё выше и выше, и я даже не сразу понял, что мы уже идём по первой зоне. Мы встретили несколько раз патруль стражников, которые лишь мельком смотрели на лист задания, потом провожали нас жалостливым взглядом.

«Эх, а вроде та симпатичная северяночка. Жаль её будет».

Мы тащились по полянкам, заросшим разнотравьем. В основном там торчали послушники, выставив пятые точки к небу. Одетые в мантии разных цветов, они собирали травы, и выпрямлялись, глядя, как мы бодро спешим мимо. Я узнавал в их руках пучки растений из моего мира, в очередной раз убеждаясь, что магия здесь имеет схожие законы.

Мы пробирались мимо входа в пещеры, из которых дули солёные сквозняки. Возле многих сидели в позах лотоса целые толпы, задрав головы и растопырив ноздри.

У многих пещер были подвешены таблички: «простуда», «подагра», «жабья болезнь», «слабость», «боли в седалище»… У последней я остановился, с подозрением глянув на тёмный зёв пещеры. Там виднелись огоньки, двигались какие-то тени.

— Там тоже дышат, — усмехнулся Андрон, — Но по-особому.

* * *

Вход во вторую зону уже обозначался большим столбом. На нём висели предупреждающие таблички, а внизу стоял целый отряд воинов. Среди них был даже один чародей в серой мантии, он стоял спиной к нам, и я сразу увидел, что это младший маг. Они стояли кругом, рассматривая что-то на дороге, и даже не сразу оглянулись, когда мы подошли.

Как оказалось, под их ногами валялось какое-то существо, напоминающее волка, но вместо шерсти обросшее чешуёй из камней. Кровь чёрного цвета залила тропинку, в нескольких местах опалённая чешуя была пробита массивными стрелами.

Я на мгновение замер, понимая, что о таких существах читал только в трактатах по истории. Этот был мелкий, но в книгах описывали взрослых монстров, которые в древности могли поспорить силой и с цербером.

Интуиция стала мне нашёптывать, что, возможно, я зря во всё это вписался…

Над волком орудовал топором один из воинов, пытаясь отрубить роговые отростки на спине. И, судя по злой ругани, это не особо получалось.

Увидев нас, от толпы отделился один из воинов, закованный в полированный доспех, со шлемом на голове.

— Гранитный вервольф, — кивнул он за спину, — Уже второй за день сюда припёрся.

— Ого, — Андрон задумчиво поскрёб затылок, — Чего они лезут-то?

— Да целый отряд послушников туда прошёл, во главе с магом. Видать, расшугали.

Я протянул стражнику лист, и даже из-под шлема было видно, как у того подскочили брови.

— Опять Ефим хулиганит, хорлова падаль! — он сплюнул в сторону, — Всё кнезу расскажу, на этого пьянчугу послушников не насчитаешься! Ну, а ты куда смотришь, Андрон⁈ Развернул бы их.

Тот виновато пожал плечами:

— Упрямые. Я до края доведу, а дальше они сами.

— Хм, — их бородатый воевода пробежался по нашим лицам, потом по облачению, — Ну, ваши жизни…

— Туда ходили большие отряды? — спросил я.

Тот кивнул.

— И воины, и маги. Возвращалось мало, буквально единицы.

— А нас сразу мало, — сказал я, — В этом и хитрость.

Хмыкнув, он отдал мне лист и махнул двигаться дальше, а сам вернулся к созерцанию разделки вервольфа. Но не отошли мы и пары шагов, как он махнул нам.

— Эй, — он догнал меня, — Слушай, бросс. Хоть я и не верю, что вернётесь… В пещерах гарпий растёт огнецвет, ну, ты же его знаешь. Плачу по золотому за каждый стебель.

Я едва сдержался, чтобы не переспросить, что за огнецвет. Но он сказал это так, будто мне, броссу, этот цветок должен быть известен с рождения.

Воин протянул мне сумку:

— Меня зовут десятник Агап. Если тут меня не будет, найдёшь в Солебреге… Если вернёшься, конечно.

Ничего зазорного в лишнем заработке я не видел, поэтому без вопросов взял сумку.

Глава 13

Сначала мы шли по утоптанной широкой тропе, рассматривая склоны, поросшие клочками густого леса, где тут и там мелькали мерцающие от магии животные. Иногда из тени горных рощиц с рычанием сверкали хищные глаза, но наш отряд пока их отпугивал. На чаще в зарослях шуршали, иногда выпрыгивая на дорогу, пугливые и безобидные травоядные.

Солнце палило, раскаляя горный ландшафт, и очень хотелось в прохладу леса. Но Андрон, который так же мучился от жары, сразу сказал, что именно на тропе мы в относительной безопасности.

Дорога была, так сказать, «намолена» тысячами проходов разных воинов и магов, которые каждый раз читали и применяли защитные заклинания. И получалось, что даже гравий под нашими ногами пропитался защитной магией — как таковых заклинаний тут не было, но остаточный запах прекрасно отпугивал мелкую магическую дичь.

Стоило же войти в заросли… Проводник сказал, что за всю жизнь наслушался криков умирающих послушников, которые не прислушались к его советам. Причём некоторые гибли от укуса крохотного паука, который вдруг окажется носителем сильнейшего магического яда.

— В чаще самые настоящие богатства, — со вздохом Андрон показал на небольшую рощицу, в которую мы как раз входили, словно в зелёную арку, — На тропе нас не тронут, если тут сильная тварь не завелась. Но в кусты ни шагу… Силой вы не вышли.

Он покосился на меня, оббежав взглядом с ног до головы, и добавил:

— Магической…

— Я так понимаю, мы ещё во второй зоне? — на всякий случай спросил я.

Тот кивнул.

— И кусты тут тоже… кхм, как бы сказать… ядовитые. Причём они могут быть без колючек, а вступишь, и сразу вылезают, — Андрон и сам держался подальше от веток.

Ядовитые растения, кажется, были даже худшей новостью, чем ядовитая кишащая гадость.

— Креона, детка, ты какая-то бледная… ау! — бард остановился, и чародейка выругалась, уткнувшись в него мечом, который она теперь всё время держала наготове.

— Моркатова стужь!

— Северная моя прохлада, если ты боишься, — потирая задницу, куда пришёлся небольшой укол, сказал бард, — То можешь держаться поближе ко мне.

Я усмехнулся. Бард, привыкший к городской жизни, сам-то был белый, как полотно. Креона и вправду чуть побледнела, но скорее от того, что перенапряглась, пытаясь быть готовой к любой неожиданности.

До меня не сразу дошло, что с ней не так.

— Креона, — я подошёл к ней, положив руку на плечо. Девушка вздрогнула, — Отпусти источник магии.

— Но…

— Ты пытаешься держать заклинание наготове, так?

Чародейка кивнула.

— Какое?

Нехотя она ответила:

— Морозная пыль, — Креона поёжилась, — Тут полно насекомых, пауков, и, видит Морката, я их опасаюсь. У нас, на севере, такой гадости нет.

Я хмыкнул. Да, смердящий свет, мне и самому не нравились кишащие мелкой живностью заросли. Кстати, чародейка довольно сообразительна — морозная пыль действительно обездвижит всю мелочь вокруг неё.

Обездвижит, если у неё мощное заклинание.

— Ты можешь показать? — спросил я.

Даже проводник подошёл, с интересом глядя на чародейку. Северянин явно скучал по северу, но ещё больше его изумляло, что воин, у которого даже не было приличного топора, принялся учить магии.

Чародейка нахмурилась, глядя на меня исподлобья. Она не очень любила быть в центре внимания, но почему-то я для неё стал авторитетом. И даже мои озвученные на неё планы не пугали девушку.

Наконец, чародейка выставила ладонь и, коротко выдохнув, выпустила облако холодного пара чуть больше арбуза размером. Оно развеялось, не пролетев и полметра. Да уж, против падающих на плечи букашек это мало чем поможет.

Послушнице не так легко далось это заклинание, я видел бисеринки пота на её лице. Она явно применяла его раньше по-другому, а сейчас попыталась сделать заклинание боевым.

Креона застыла с каменным лицом. Она хотела быть сильнее, но не могла.

— О, хладочара, пауки будут тебе благодарны за прохладный ветерок в такую жару.

— Но ты же отлично умеешь охлаждать своё тело, — сказал я.

Та кивнула:

— Это намного легче, контролировать магию в теле. Но как это поможет от мелкой ядовитой гадости?

— Они на тебя просто не полезут, — я пожал плечами, — Ты же холодная.

Креона задумалась, в очередной раз поражаясь такой простой мысли.

— Потом я научу тебя, как аккумулировать энергию, — спокойно сказал я, — И как якорить заклинания. Чтобы вот так не перенапрягалась, и колдовала по движению пальца.

— Кек! — крякнул от удивления проводник, у которого немного сдвинулись жизненные ориентиры.

— Акку… что⁈ — Креона растерялась.

— Громада, ты меня пугаешь.

— Чтоб я шепчущей соли наелся! — пробурчал проводник, и, развернувшись, быстро засеменил дальше по тропе, — Пошлите скорее! Ну вас на хрен, сопли хморочьи!

С моего лица не сходила ухмылка. То, что варвар принялся поучать магии, испугало Андрона даже больше, чем хищная живность в зарослях. И северянин явно пожалел, что взялся нас сопровождать.

Мы всё же поспешили за проводником…

— А разве броссы владеют магией холода? — зашептала под плечом Дайю, которая, осмелев, даже обогнала Креону и пыталась от меня не отставать, — Ты и вправду бывший бог Тьмы?

Андрон был далеко впереди, и не мог слышать нас. Поэтому я, неожиданно для себя, впервые сказал правду:

— Я почти им стал.

Бард позади споткнулся, чуть не растрескав лютню.

— Маюнова грусть!

Я обернулся. Виол, вставая, удивлённо тёр татуировку струны на плече. Мои слова явно вызвали какую-то реакцию.

— Ты что-то почуял?

— Струна… — бард поморщился, — Не знаю, она очень сильно обожгла. У меня никогда такого не было, но я слышал об этом. Видит Маюн, ты произнёс не ложь, а обжигающую правду. Такую, что даже бог отозвался.

Я покосился наверх. Маюна мне ещё тут не хватало.

— А магия Тени… — принцесса всё не отставала от меня, — У тебя же Кутень не просто так. Ты и вправду владеешь ей?

— Это была моя основная стихия.

Тут у Дайю перехватило дыхание от волнения, и она, сбившись с шага, даже отстала. Но ухватилась за руку Креоны, чтобы успевать за нами.

Странные они всё-таки. Сначала они верили, что я — Хморок, потом словно забыли. Теперь новая волна удивления. Не зря говорят, что принятие новой истины проходит несколько стадий.

Поглоти меня Бездна, да я и сам прохожу эти стадии принятия. Начинаю убеждаться, что я и вправду воплощение древнего Хморока. Трудно не поверить, когда тебя в этом убеждают даже боги.

* * *

И всё же животные оставались животными, и иногда они испуганно шныряли через тропинку, заставляя вздрагивать.

Руки у меня и вправду зудели броситься следом, чтобы прибить хоть какого-нибудь оленёнка, на рожках которого так маняще мерцала магия. Такое изобилие силы поражало, и я, наверное, уже в десятый раз удивился, как этот мир отличается.

Я помню, как сражался с кикиморой и упырями. Но это было от безысходности, и сейчас я понимал, что проверять бросскую выносливость в кишащих магией зарослях не стоило. Без Тёмной Ауры я чувствовал себя беспомощным.

Мой мир казался обрубленной версией этого. Там мы, Тёмные Жрецы, с трудом искали магию, бились за каждый клочок силы. Здесь она лезла изо всех щелей, будто упрашивая — ну, впитай же меня, стань сильнее.

И я всё больше понимал, как легко Бездна обрубила мне возможность стать сильнее. «Не убей»… Этот приказ клеймом горел в голове каждый раз, когда мимо проскакивала лисица с пылающим огненным хвостом.

Я хотел получить силу, но не мог рисковать своей свободой. Природа магии такова, что если чародей убьёт существо, сходное по стихии, то прирост силы будет максимальным. Если существо не подходило, то прирост всё равно будет, но большая часть силы уйдёт в эфир.

В этом же мире я выяснил, что если человек не является магом, то убийство магического животного может пробудить в нём магию. Если он найдёт способ впитать силу, то часть потерянной энергии будет всё равно колоссальной, да и новоиспечённый маг этот не будет отличаться особым талантом. Но он всё равно станет магом.

Стрибор так и сделал. Отдал мне мощь Вайкула, а естественный рикошет направил в цербера. Наверняка больше двух третей силы рассеялось, но результат у меня проявился. Правда, пока у меня не получится заново пробудить источник магии воздуха, можно считать меня обычным воином.

Магия, хоть и была простая, со слов бога ветра, но всё же имела одну хитрость. Её нужно было чуять, чтобы оценить потенциал… И, раз уж у меня нет Тёмной Ауры, надо пользоваться тем, что есть. К примеру, цербером.

Вспомнив про Кутеня, я специально направил его рыскать в листве. Яд растений был для него безопасным, и он юркал между ветками, не удаляясь в опасную чащу.

Скоро мои поиски увенчались успехом. Я пробовал менять церберу восприятие, просто из любопытства оглядывая рощу на разных частотах и отдёргивая щенка от опасных существ.

И тут на листьях вдруг неожиданно обнаружились гусеницы, чей густой ворс поблёскивал такой родной магией Тени. Их было очень трудно заметить, они казались единым целым с кудрявой резной листвой, идеально прячась в тени завитков.

Первым делом я, подняв руку, сам осторожно, опасаясь колючек, снял с листа такую, разглядывая и проверяя, не пахнет ли их яд Тьмой. Броссу этот яд был, как дробина слону, но теневая магия — дело тонкое, и безобидная на вид гусеница могла отравить слабого цербера. Как и дать ему кучу сил, если щенок будет охотиться на них.

Я держал гусеницу в пальцах, чувствуя, что она безобидна. Просто умеет отлично прятаться.

— О, я слышал о таком, — рядом загорелись глаза барда, — Это вроде стальной шелкопряд! Говорят, из их нитей вьют царские одежды.

Андрон тоже стоял рядом, округлив глаза. То ли от удивления, то ли от беспомощности…

— Ты же не маг! Как тебе удалось его найти, они же незаметны для человеческого глаза⁈ — с завистью произнёс он, — За одного такого дадут золотой, не меньше!

Подумав, я протянул шелкопряда проводнику, и тот снова едва не крякнул от изумления.

— Но… — с ним явно впервые делились хабаром. Андрон привык получать плату только за сопровождение.

Он протянул руку, но я сказал:

— Карту.

Тот прищурился. Карта у каждого проводника была своя, на ней были его личные секреты, и она являлась, наверное, самой большой ценностью.

— Нет, — тот покачал головой, опасаясь за свой будущий доход, — Я ж не дурак, брать её с собой. У меня всё в голове.

— Ещё два таких достану, — я отдал ему шелкопряда, — Мне не нужна твоя жизнь, сделка остаётся в силе.

А потом и вправду снял с листвы ещё двоих.

— Да хорлова падаль, — Андрон суеверно тронул грудь, мысленно помолился, — Я вёл по этой дороге даже старшего мага, он ничего не заметил.

Бард бросился и сам разглядывать листья на кустах рядом, но отпрыгнул через секунду. Что-то клацнуло в опасной близости от его носа, и Виол только выругался:

— А, Маюна мне в печень! Что за дрянь тут водится⁈

Андрон, прищурившись, наконец вытащил из-за пазухи свёрнутый лист. Раскрыв, я и вправду уставился на непонятные пометки. Проводник как мог зашифровал свои схемы.

Я отдал ему одного шелкопряда, и тот, обиженный, уставился на меня.

— А ещё?

— Доведёшь до точки, объяснишь, что у тебя тут и к чему, и дам ещё два. А ещё расскажешь, как вот это, — я потряс шелкопрядом, — превратить в законное золото без проблем.

Тот чуть не затрясся, когда я снял с листвы ещё несколько. Столько раз Андрон ходил по этой дороге, и не подозревал, что тут такое богатство.

Не будь я Десятым, пережившим несколько покушений и предательств, если бы не заметил, что проводник всё же принял какое-то решение. В его глазах блеснула сталь, едва заметная, и Андрон кивнул:

— Идёт! — и, развернувшись, махнул двигаться за ним.

Я покосился на барда. Тот тронул струну и, глянув на меня, пожал плечами.

— Не могу сказать, врёт или нет, до сих пор жжёт, — прошептал он.

Да уж, расщелину мне в душу. Буду полагаться на интуицию.

По дороге мне удалось собрать ещё семь шелкопрядов. Были и ещё, но для этого пришлось бы тянуть руку в глубину листвы. Вот только цербер мне прекрасно показал, что там водится и ещё кто-то, чей яд был для меня уже не безобидным. Да и колючки на ветках тоже никуда не делись.

Неожиданное богатство могло вскружить голову, но я прекрасно знал, что новичков в Солебреге могли запросто облапошить. Нужно думать, как сбыть такое богатство, на которое зарятся даже цари, и при этом не попасть в темницу. Поэтому я и взял Андрона в долю.

Мы двинулись дальше.

— Надо попробовать будет в Солебреге… — Андрон лихорадочно думал впереди, усердно растирая лоб, и бурчал себе под нос, — Не, к этому нельзя, сдаст сразу. А вот у этого… Хм-м-м, или… Не, этот крыса ещё та. Хотя… а если Сидор? Ну да, точно, попробовать надо…

Кутень летал с ним рядом, и я отлично слышал, о чём тот шептал. Сидор? Ну, что ж, запомню.

Я, похлопывая по сумке, наполненной неожиданным богатством, подумал совсем о другом. А потом отдал Кутеню простую команду: «Жрать!»

И щенок цербера, почуяв охотничий азарт, метнулся в заросли сверху, чтобы искать шелкопрядов, которые были для меня недосягаемы. Он нападал на них, кромсал крохотными клыками, и я прекрасно чувствовал, как смерть мелкой гусеницы вливала в цербера силу. Они идеально подходили ему сейчас, как противники.

В них текла небольшая толика магии Тени. Тень и Тьма — родственные стихии, практически одинаковые, и прирост силы был отличным.

Проводник всё время нервно косился наверх, до него доносились странные чавкающие звуки, которые он раньше не слышал.

* * *

На одном из поворотов Андрон надолго задумался. Он вообще стал много думать после того, как я предложил ему сделку.

А потом проводник свернул на тропку, которая заметно пошла вверх. Очень скоро мы вступили под тень исполинских, по настоящему высоких деревьев, а дорогу обступили совсем уж густые заросли.

На всякий случай я взял дубину наизготовку и приказал остальным приготовиться.

— Хищников тут нет, — сказал Андрон, тоже вынимая нож, — Но осторожность не помешает, правильно.

В другой его руке блеснул какой-то камешек, но я не успел даже рассмотреть цвет. Это мне тоже не понравилось.

Я ещё помнил, что такое — быть Тёмным Жрецом, и прекрасно чувствовал обман. И после того, как Андрон стал неожиданно богаче, его поведение сильно поменялось.

На всякий случай я достал карту, попытался понять, где мы. Этот хитрец всё так расчертил, что ни хрена непонятно.

— Там-там-там! — в ухо, оттягивая его мне клыками, внезапно протявкал вернувшийся Кутень.

Я повернулся в ту сторону, не особо понимая, что он хочет, и тут же прямо перед моим лицом заросли раздвинулись.

— Смердящий свет!

Я едва успел подставить топорище, когда из кустов вылетела разъярённая рысь. Клыки клацнули по дубине, когти чуть не полоснули мне по груди… Я извернулся, отправляя тварь по инерции в кусты на другую сторону. Следом сорвалась стрела — у Дайю была отличная реакция, она выстрелила навскидку.

Из кустов послышался визг, и быстрый удаляющийся шорох. Кажется, принцесса попала.

Кутень сорвался следом, но в зубы не полез. Рысь легко могла поранить его, если в клыках обнаружился бы магический эффект, а вот щенку цербера шкура зверя была не по зубам.

— Э-э-э, — протянул разочарованно Андрон, словно ожидая от нас чего-то другого, и спохватился, — Какая злая! Видать, разозлил кто-то.

— Маюнова грусть, — бард съёжился, рассматривая ветки, нависшие над нами. Они все ему теперь казались опаснее в два раза.

Креона недовольно поджала губы, ещё крепче стиснув меч. Судя по лицу, она очень готовилась к такому моменту, но вообще никак не успела среагировать.

А у Дайю на тетиве уже лежала новая стрела, и девчонка внимательно оглядывала заросли. Кутень вернулся, юркнув мне в топорище, и принцесса покосилась на него. Кроме нас с ней, никто его не видел.

Андрон ещё постоял некоторое время, глядя на нас, нервно сжимая и разжимая нож. Его губы подрагивали, потом он выдохнул, словно оправдываясь:

— Испугался очень…

И, развернувшись, пошёл дальше. Я сразу тронул за плечо Дайю:

— Стреляй в Кутеня, когда я скажу.

— В Кутеня⁈ — та округлила глаза.

— Да. Так надо.

Принцесса кивнула, понимая, что стрела не причинит церберу никакого вреда.

— Недолго осталось, — бросил Андрон и заметно прибавил шагу, подходя к очередному повороту, — Ща, быстро дойдём!

— Эй, — я окликнул его.

Вместо ответа проводник вдруг рванул со всех ног и скрылся за поворотом. Точнее, попытался скрыться, потому что Кутень сорвался следом, и Дайю тут же спустила стрелу.

Цербер подхватил снаряд, изо всех сил попытавшись изменить его траекторию, и я успел заметить, как она резанула Андрона по ноге. Он исчез за кустами, послышался хруст веток, а потом сдавленный крик.

И тишина…

Глава 14

К сожалению, когда мы добежали до Андрона, то успели увидеть только его руки. Да и те спустя пару секунд исчезли, втянутые в заросли.

Мелькнули его неестественно распухшие, жутко позеленевшие пальцы, оставив глубокие борозды в утоптанной земле — Андрон из последних сил пытался ухватиться хоть за что-нибудь. Послышалось сдавленное:

— По… мо…

Никто из нас не рванулся следом. Кутень показал мне жуткую картину, что проводника утаскивает в лес какая-то помесь змеи и огромной гусеницы. Какая ирония — Андрон погиб из-за своей жадности, позарившись на шелкопрядов, и его убила ядовитая гусеница.

Я, замерев, некоторое время разглядывал через зрение Кутеня тварь, исчезающую в темноте леса. Нырнуть церберу дальше я не позволил.

На тропинке остались нож проводника и небольшой жёлтый камешек на цепочке. Опасливо косясь на кусты, я поднял амулет, понюхал и дал попробовать на вкус вернувшемуся Кутеню.

Когда цербер свалился мне на плечо, я приятно удивился — даже я, варвар, уже чувствовал его вес. Пока он был не больше крупного мышонка, но это было уже что-то. Значит, шелкопряды послужили отличной пищей.

Запах амулета был занятным. Наше с Кутенем совмещённое обоняние заявило, что от камня тянуло не только ароматом защиты.

Грубо огранённый жёлтый камушек был, скорее всего, янтарём. Покрутив его в луче света, пробившемся сквозь листву, я разглядел в мутной глубине силуэт комара.

Я попытался вспомнить, что же это за запах… Как Десятый, я знал сотни плетений магии. Магические законы, несмотря на различия между нашими мирами, везде работали одинаково.

Как говорится, дважды два — всегда четыре. И даже не важно, какая это стихия, азы везде одинаковы. Основные различия начинались в плетениях более высокого уровня.

Здесь же… да ну что это за запах?

— Громада, может, дальше двигаться не имеет смысла? — опасливо спросил бард, — Лучше, видит Маюн, обратно двинем.

Он крутил головой, прислушиваясь к шорохам в зарослях.

— Что слышишь? — спросил я.

— Ну… мягкие лапы… кажется, это такие же рыси, как та, которая выскочила на тебя. Кружат вокруг.

Получается, это ничтожество хотело, чтобы нас убила рысь. Не знаю, что Андрон дальше задумал — забрать сумку с шелкопрядами, или просто похоронить секрет этой тропы, где прямо над головой ползает несметное богатство.

Скорее всего, он бы вернулся потом сюда сам, или с магом, которому доверяет, и попробовал бы собрать ещё больше гусениц.

Я прищурился, снова глянув на камень. Ну, точно, это приманка… И одновременно отпугиватель, вот почему такой странный, смешанный аромат. Как называется этот желтоватый артефакт, я не знал, и это меня немного злило.

Раньше я знал много, очень много… Когда я был Десятым, то вообще считал, что знаю уже всё. Даже сам не заметил, какая гордыня затмила мне разум.

Смердящий свет, если бы я не встретил свою дочь, эта гордыня так и так убила бы меня. Но теперь я в новом мире, и мне открываются новые грани магии. Здесь воины усилены магической кровью, а маги достигают невиданного могущества с другими стихиями, подкреплёнными силой множества богов.

Недолго думая, я убрал амулет за пазуху. Надо будет изучить.

— Идём дальше, — хмуро бросил я и, отшвырнув ногой нож Андрона, пошёл дальше по тропе.

— Маюнова грусть! — выругался бард, — Громада, мы там сдохнем. Чародейка, скажи ему!

Я упрямо шёл по тропе вверх, заставляя Кутеня раз за разом прочёсывать окрестности. Его зрение улучшилось, и, кажется, у него даже проклюнулся какой-то особый слух.

Будто бы цербер испускал неощутимый звук, а потом ловил его обратно, получая таким образом картинку отдалённых предметов. Кажется, я слышал о таком, но только у летучих мышей… Должны же летуны в тёмных пещерах, куда никогда не проникает свет, как-то ориентироваться?

Раньше я много времени проводил в пещерах, погружаясь во Тьму.

— Гусляр, — Креона шагала позади, не отпуская девчонку, и спорила с бардом, — Что нам даст спуск обратно?

Радует, что чародейка была на моей стороне.

— А что нам даст подъём⁈ — Виол явно был на взводе из-за потери проводника, — Надо найти другой способ встретиться с этим главой школы… В городе можно поспрашивать. Подкупить кого-нибудь… да вообще, например, переспать с женой чиновника, выпить с дальним родичем кнеза. И рано или поздно мы встретимся с этим магом из Совета Камня.

— Видит Морката, тебе бы лишь переспать.

— Тоже спать хочется, — зевнув, сообщила Дайю.

— Но не-е-ет, наш громада выбрал самый простой вариант. Поступить в магическую школу, вырасти до мага, и тогда встретиться с главой, — бард всплеснул руками, — Подняться в третью зону, куда этот Ефим носа не суёт. И чего вас, варваров, в горы тянет? Сияна там, что ли, разделась?

Не выдержав, я повернулся и, выставив руку, поймал барда за воротник. Тот сразу же замер, округлив глаза — моё переменчивое настроение его пугало. То я добрый, как лиственник, то злой, как северный бог мрака.

— Бард, — коротко сказал я, — Я не прошу тебя идти со мной. Ты — свободен.

— Э-э-э…

Я просто оттолкнул его, и Виол плюхнулся на землю.

— Эй, громада!

Не говоря ни слова, я стал подниматься дальше. На ходу раскрыл карту Андрона…

Да уж, твою-то мать-Бездну. Я и так читал со скоростью улитки, а от испещренного листа бумаги у меня вообще голова кругом пошла. Варвар с его простыми горными мозгами не особо желал разбираться, что тут поначеркали.

Как он молитвы-то выучил?

Язык был троецарский, это я сразу понял, но вот почерк у Андрона… Ох, поглоти его Бездна за такие каракули! Он какой ногой писал?

— Малуш, — послышалось от Креоны. Они с Дайю послушно шагали сзади. — Ну, то есть, Хморок…

Божественное имя вырвалось у неё очень сипло, и Креона суеверно коснулась середины груди, глянув вверх.

— Зови меня Малушем, — отрезал я, борясь с желанием скомкать карту, — С именем Хморока у меня могут быть проблемы.

Та кивнула и продолжила:

— Малуш, а ведь в чём-то этот озабоченный прав… Мы идём в гнездо, куда старшие маги поодиночке не ходят. У нас на севере даже алтарников, то есть, послушников, не пускали в хорлы.

Я остановился, сунул ей карту под нос.

— Что-то понимаешь?

Та отрицательно тряхнула серебристыми волосами. Принцесса тоже задумчиво поводила глазами по листу, и также со вздохом покачала головой.

— Мне нужна сила, настоящая, — ответил я после паузы, — Я иду туда, где получу её много. Тот, кто боится ночи, не видит звёзд.

— Это из трактата Хморока, кажется?

— Не важно, — я зашагал дальше.

Кутень рыскал вокруг, продолжая выискивать гусениц. Тут их было меньше, лес заметно поредел, но щенок вырос и теперь стал смелее…

Это его и подвело. Кутень не успел среагировать, или не разобрался в отражённых звуках, но вдруг повис среди веток наверху и замотался в паутине. Тут же к нему метнулась грузная тень.

— Вот же гнус небесный, — я едва не побледнел, мгновенно выхватив топорище и метнув вверх.

Но оно не пробило крону, отскочило от шальных веток, упало обратно вниз. Совсем рядом с цербером уже клацнули хищные жвала — мохнатый паук был размером едва ли не с кошку. Щенок перепугался, задёргался быстрее, ещё больше запутываясь. Паутина тоже мерцала магией Тени…

— Что там, что⁈ — Дайю вскинула лук, когда моё топорище беспомощно свалилось на землю.

В этот момент во мне, к счастью, больше проснулся Десятый, чем бросский варвар…

Забыв, что у меня может получиться, я рванул к принцессе, прижав ей палец к виску. Нужно попытаться соединить сознания… Я призвал Тьму и метнул оглушающую мысль в цербера, чтобы тот перестал паниковать и открыл разум девчонке.

Из-за призыва Тьмы мою руку охватило сияние, по моему плечу ко лбу принцессы двинулось кольцо огня, и я, стиснув зубы, бросил все внутренние силы, чтобы утихомирить пламя. Лишь бы воздух не проснулся, тогда нам всем конец.

Не успеваю… Кольцо ещё больше разъярилось.

Руку тут же обхватили ледяные пальцы. Креона, зажмурившись, стиснула моё запястье, вгоняя острые ногти в кожу. От её кожи к моему плечу поплыло кольцо морозного инея.

В этот момент Кутень заскулил, когда жвала, напитанные магией Тени, коснулись его тела.

Принцесса что-то увидела и, чуть двинув лук левее, спустила тетиву. Стрела метко ушла вверх, и ветки засвистели от пронзительного визга…

Цербер сам рванул прямо на пронзённого паука, вгрызаясь тому в подбрюшье. Тот был ранен, но ещё полон сил, и его жвала мелькнули перед мордой Кутеня.

И перед моими глазами. Нет же, он слишком силён… Всё это заняло буквально доли секунды, и связь между мной и цербером оборвалась.

— Кутень⁈ — вырвалось у меня.

Я убрал руку от принцессы, глядя на облака пара, кружащие вокруг нас. Креона осела на землю и, тяжело дыша, уставилась на свои ладони — её дыхание осыпалось инеем в клубах тумана.

Принцесса застыла, изумлённо глядя на меня. На её виске красовалась точка от ожога — когда я призвал Тьму и попытался передать Дайю связь с Кутенем, туда же устремился и жар от бросского огня.

Вот я глупец… Нутром я чуял, что бросский огонь должен был сделать из головы принцессу головёшку. Да, Креона чудом сбила половину огненной мощи, но даже оставшейся хватило бы.

— Кутень! — просипел я, кое-как справляясь с волнением, — Где ты?

Из глаз Дайю брызнули слёзы, она тоже рыскала глазами по листве сверху. Что-то зашуршало, выбивая из кроны листочки, и вниз полетела тушка.

— Ай, — вскрикнула принцесса, когда её на себя дёрнул подскочивший Виол.

— Ваше сиятельство.

На то место, где только что стояла Дайю, упала… тушка крупного паука. Только от него осталось брюшко размером с грейпфрут, пробитое стрелой принцессы, и несколько лапок. Голова же отсутствовала, словно срезанная чем-то.

— Ты ещё здесь? — хмуро спросил я у барда. Тот только поморщился в ответ.

— А Кутень? — губы Дайю прыгали, пока она смотрела на останки паука.

Я присел, оглядывая срез на теле твари. И тут мои губы растянулись в улыбке — а ведь это знакомые повреждения.

Прикрыв глаза, я прочёл особый призыв. И через секунду левее моей головы мелькнуло туманное кромешное пятно, а потом мне на плечо упал Кутень. Тяжёлый, не меньше взрослой крысы, он заметно вырос.

— Сам-сам-сам, — гордо пропыхтел щенок.

Даже Креона и бард уставились на моё плечо, пытаясь понять, что они видят. Для них он выглядел неясным всполохом, как тень в углу тёмной комнаты. Таращишься на неё, и она сгущается, но стоит отвести взгляд чуть в сторону, и снова исчезает.

— Ого, — Дайю округлила глаза, — Какой большой!

Цербер по моему приказу вернулся из Тьмы, куда самостоятельно смог втащить голову паука. И тому её просто срезало.

Он обнажил зубы, теперь довольно крупные, и счастливо ощерился. Все вокруг вздрогнули — белоснежные клыки, вдруг мелькнувшие в тёмном пятне, увидел каждый.

Кутень умел их прятать, но сейчас хвастливо демонстрировал.

— Маюна мне в печень, — выдохнул Виол, — Что это за тварь⁈

— Это тварь? — я даже возмутился, — Бард, да тут лес кишит чудищами, о которых я не слышал. А ты удивляешься обычному церберу из Тьмы?

— Обычному? — тот даже растерялся, — Это же кусок тени… А животные вокруг вполне себе из плоти.

— Ой, а он, кажется, ранен?

Не сразу я заметил, что мне на плечо капают чёрные пятна, тут же исчезая. Но я чуял, что это не смертельно, и, скормив церберу одного шелкопряда, приказал тому вернуться в топорище. Пусть зализывает раны.

Про себя я подметил, что гусеница уже не давала ему заметной прибавки в силе. Только чуть-чуть исцелила.

Но зато теперь у меня замаячил перед глазами реальный план. Какими бы опасными не оказались гарпии, у меня теперь есть козырь. Достаточно сильный, чтобы стащить яйцо.

Вот только название «теневые гарпии» меня слегка смущало…

— Разберёшься? — я сунул барду карту.

Тот поскрёб затылок и со вздохом взял лист. Очень не хотелось Виолу тащиться дальше в горы.

— Ох, видит Маюн, тут без его слёзок не разберёшься.

* * *

Мозги у барда варили. Скорее всего, он прочитал тысячи писем, написанных разной рукой, всё-таки у шпиона работа особая.

Андрон, с его слов, коверкал слова, вставлял некоторые буквы из северного диалекта, и тут ему помогла Креона. Когда ей показывали конкретный знак, тогда чародейка могла ответить.

— Хитёр Андрон, хитёр, — хихикал бард, у которого загорелся азарт в глазах, — Да только струну Маюна не обманешь.

Эти самые зоны, или хорлы, если по-северному, выглядели, как круги на мишени. От самого широкого и безобидного, до самого опасного в центре.

Бард водил пальцем по карте, вслух расшифровывая записи и отсекая лишние чёрточки. Он довольно скоро нашёл примерное место, где мы сейчас находились.

— Вот, кажется, колючие кусты… — он потёр подбородок, — Опасно, яд. Пауки… Рыси… Запасной план, вроде, написано. Пахнущий амулет…

Я похлопал янтарь, лежащий в сумке.

Если верить карте, то дальше по тропе нас ждала стена, ограждающая третий, самый опасный хорл.

Виол тут же рассказал, что стена здесь была не совсем уж высокой, не выше двухэтажного дома, но довольно крепкой, из массивных брёвен, частоколом воткнутых в землю. Местами стена была каменной.

— Откуда ты знаешь?

— Ну, в трактирах и не такое услышишь, — пожал плечами Виол.

Он обмолвился, что здесь, возле Солебрега — это ещё слабая зона. Говорят, зоны возле Моредара отделены высоченной и толстенной каменной стеной. Строили её с помощью магов из монолитных валунов, и та сдерживала таких монстров, которые местный заборчик пробили бы одним ударом.

Впрочем, и тут монстры могли бы вырваться, если б захотели. Но это же в первую очередь животные — если человек не спугнёт их, не уничтожит место обитания, то и смысла срываться с насиженного места нет.

Так что ещё большой вопрос, от кого построена эта стена, от внутренних угроз или внешних алчных воришек. Да, в центре находились самые злобные и сильные монстры, но и магическая ценность этих мест была колоссальной. Кажется, тут было пропитано магией всё — травы, грибы, цветы, камни, вода, воздух.

Получалось, любой поход, даже с целью незаметно проползти по травяной полянке, не попадаясь на глаза монстрам, уже закончится сбором трофеев. Но я так подозревал, что, чем они ценнее, тем опаснее место вокруг.

Виол водил пальцем, читая названия:

— Исцеляющий корень, камень духа, жгучая соль… Он тут много что подписал. О, вот, вроде, огнецвет…

— Стой, — я посмотрел через его плечо, — А про гарпий ничего?

— А-а-а… — тот хлопнул себя по лбу, — Я думал, что за ветка, а это перо, оказывается. Этот Андрон не всё подписывает, кое-где рисунки просто.

Он задумчиво разглядывал карту, иногда поднимая глаза. Потом грустно вздохнул…

— Что? — спросил я.

— Впереди есть ворота в стене, но путь к ним через вот это… — он ткнул пальцем в россыпь точек, подписанных витиеватыми буквами, — Он ещё поставил тут метку. «Без старшего мага дальше не веду».

— Хм, — я рассматривал фигурку волка среди россыпи точек, — Это то, что я думаю?

Глава 15

К счастью, опасные заросли быстро кончились, и совсем скоро мы вышли на открытый склон, заваленный валунами. Давным-давно тут случился обвал, но крупные глыбы, проделавшие сверху крупную просеку среди деревьев, уже давно поросли травой и кустами.

И едва мы вышли на открытое место, как во мне заурчал Жрец, почуявший тёмные дела. Зря я боялся знак «волка» на карте.

Кто-то явно прошёл здесь до нас, причём совсем недавно. Чуть правее того места, где мы вышли из леса, дымились обгоревшие деревца. Некоторые валуны покрыты копотью, и выше весь склон буквально завален обломками странной формы.

В разбросанных кусках легко было узнать части тел гранитных верфольфов. Такой же лежал у ног стражников внизу, у столба, отмечающего границу второй зоны.

— Видит Маюн, здесь кто-то был, — прошептал бард, пока мы осторожно обходили дымящиеся каменные тела.

Я кивнул, поводя носом. Да, здесь использовали магию огня, и не только. Ещё какую-то, незнакомую мне.

Но вот Тьму я чуял отлично. Аромат почти улетучился, и, если бы вернувшийся из Тьмы цербер не взбудоражил во мне ностальгию, я бы, наверное, и не почуял.

Среди магов, поднимавшихся наверх, был один Тёмный. Не знаю, какую именно магию он использовал, но маг точно уже вступил на тёмную сторону.

Мы все держали оружие наготове. Кто знает, вдруг этот отряд перед нами прошёл слишком быстро, и не стал добивать шальных монстров?

Без Кутеня я чувствовал себя, как слепой котёнок. Бард старательно слушал окружение, но среди потрескивающих обугленных деревьев и медленно сползающей с валунов каменной крошки трудно было различить звуки каменных лап.

Моя воспалённая интуиция натянулась, словно тетива на луке Дайю, и загудела от напряжения, готовясь предупредить. Удивительно, но у варвара вдруг проснулось воинское чутьё — то ли горы так повлияли, то ли присутствие диких зверей рядом…

Трещал под ногами щебень. Я рассматривал разбросанные челюсти и лапы, недоумевая, почему куски вервольфов не собрали на ингредиенты. Это же не обычный камень, в нём наверняка куча свойств.

Внезапно один из валунов, лежащих под сваленным тлеющим деревцем, лопнул мелким щебнем, выбросив облако пыли, и на нас вылетел каменный волк. Оскалив пасть, он едва не сомкнул её на голове Дайю, но я успел отдёрнуть принцессу, заодно остановить зверя, сунув тому в глотку мою дубину.

Воткнув топорище ему в зубы, я повалил вервольфа на землю, упал на него сверху, пытаясь заломить шею. Так-то он был совсем мелкий, не больше крупной собаки… Хм, а теперь думаем, как его убить, не убивая.

Тварь не дала мне поразмышлять. Каменные мышцы и сухожилия имели невероятную силу, и меня тут же приподняло, чуть не отбросив в сторону. Да продрись небесная!

Волк потащил меня вперёд, всё так же пытаясь добраться до принцессы, и я стал на него напрыгивать, пытаясь снова прижать того к земле. Этой зверине было наплевать на все мои усилия — он уже практически пёр в полный рост, не замечая моих трепыханий на себе.

Совсем рядом мелькнул клинок, опускаясь на лоб разъярённого вервольфа, и мне в глаза ударила пыль.

— Да свет смердящий! — выругался я.

— Громада, держи его, держи! Я его добью!

Не сразу я понял, что это Виол остервенело дубасит мечом прямо перед моим лицом, не давая мне даже открыть глаза. Да изрыгни тебя Бездна, сейчас мне нос срубишь!

Зверь подо мной защёлкал пастью, бросаясь на барда. Мои зажмуренные глаза навели меня на мысль, и я призвал Тьму. Тут же в мышцах вспыхнула бросская огненная ярость, придавая сил. Кое-как сориентировавшись, я заорал и рванул тварь вбок, пытаясь завалить её.

На этот раз успешно — упав на плечо, перекатившись, я почуял на себе вес звериной глыбы.

Теперь удары барда приходились по брюху волка, и, кажется, там его броня была намного слабее. Вервольф завизжал и заёрзал, пытаясь вырваться, но почему-то уже не мог сладить со мной.

Мой воспалённый разум выхватил из памяти кусочек из какого-то трактата. Кажется, пока носитель стихии земли стоит на лапах, его сила в разы больше.

— Протыкай, а не руби, — не выдерживая, запыхтел я.

— А-а-а! — бард перехватил клинок остриём вниз и вонзил его со всей дури в тварь, — Маюнова гру-у-усть!

Только в последний момент я подумал было, а не проткнёт ли он волка вместе со мной? Но нет, клинок неприятно заскрежетал, прошив каменную шкуру, и у барда даже слетели пальцы с рукояти от того, как резко меч застрял.

Он упал рядом, воткнувшись лбом мне в плечо. Вервольф, дёрнувшись на мне ещё пару раз, застыл…

До меня даже не сразу дошло, почему же его назвали «гранитным вервольфом». Скорее всего, именно из-за того, что они могли обращаться в камень. Ну, тоже своего рода оборотень.

Я свалил с себя каменную тушу.

— Фу-у-ух, — бард ухватился за рукоять и стал её раскачивать, — Да что ж такое-то!

Встав, я ухватился за меч и одним рывком выдернул. А потом, оглянувшись, замер.

— А где Креона и девчонка⁈

Ответом нам послужил отдалённый крик. Чародейка, ухватив за руку принцессу, уносилась вверх по склону, а следом за ними гнался ещё один вервольф.

Он пытался вскарабкаться по камням, но Креоне удалось покрыть их коркой льда, и каменная тварь, неуклюже поскальзываясь, всё время валилась то направо, то налево.

Не теряя ни секунды, я рванул следом. Сзади, чуть не плача, понёсся бард.

— Мы умрём, видит Маюн, мы все тут сдохнем!

— Или станем сильнее! — веселясь, крикнул я.

Бросская кровь кипела, горела пламенем, и будила во мне первобытную ярость… А заодно и варварскую безбашенность. Впрочем, её во мне и так хватало.

Вызванный Тьмой огонь теперь полыхал сам в охотничьем азарте, и сейчас для меня существовал только вервольф, пытающийся добраться до тех, кого я считаю своими.

Вверх по склону я летел так, что Виол сразу же остался далеко позади, и в несколько прыжков мне удалось достичь обледеневшие валуны. Но я всё равно не успевал — вервольф уже догнал чародейку, зацепив лапой ей ногу.

Упав, та отбросила девчонку и выставила меч, пытаясь просунуть нависшему над ней волку в пасть. Сомкнулись челюсти, лязгнул металл, и в руках чародейки остался сломанный клинок.

От страха Креона смогла покрыть льдом огромную площадь. Даже в такую жару магический лёд не спешил таять, и я, шагнув на последний сухой камень, оттолкнулся изо всех сил, чтобы перепрыгнуть скользкую зону. Быстрее! Выше! Дальше!

Светлой воды мне за шиворот… Не успеваю.

Точнее, я бы не успел, и даже не смог бы перепрыгнуть обледеневшие камни. Но какая-то вспомогательная сила подхватила моё тело, пуская странные мурашки в низ живота.

Я должен был упасть ещё несколько метров назад, но вместо этого пролетел до удобного камня, оттолкнулся ещё, и в следующее мгновение снёс плечом вервольфа, который не успел сомкнуть пасть на голове чародейки.

Снёс, чтобы приложить об склон горы. Тут же я, перекатываясь кувырком, успел перехватить зверя прямо за раскрытую пасть… Тот явно замешкался, недоумевая от моей наглости, и не успел сомкнуть челюсти. А я, вскочив, уже размахнулся его тушей, чтобы долбануть об ближайший валун.

От удара валун раскололся, а в моей ладони осталась торчать пара клыков. Охреневший зверь, ёрзая на боку, попытался встать, но я навалился сверху, и в его пасти тут же оказалось моё топорище. Странное, конечно, дело — клинок вервольф в два счёта переломил, а Хморочью дубину лишь бессильно грыз.

Всё же ему удалось коснуться лапой земли, это резко придало волку сил, и, зарычав, уже он повалил меня на землю. Из топорища в этот момент высунулся Кутень и вонзил зубы куда-то в горло вервольфу.

У того рык сразу же сменился на визг. А я перекатился с каменной зверюгой и вскочил на ноги, снова приподнимая того вверх. Не дать ему касаться земли…

— Ба-а-ард! — заорал я.

— Тут! — бедный Виол высунулся из-за обледенелого валуна. Он почти уже преодолел ловушку Креоны, бессильно кувыркаясь среди скользких валунов.

Ну, если бард не идёт к горе, то гора придёт к барду…

Тот только округлил глаза, когда увидел, что я, перехватив вервольфа за шкирку и повернув его брюхом вперёд, со своей ношей понёсся к нему. Ну, а что он хотел? Других кровожадных убийц, у которых рука не дрогнет прирезать бедную зверушку, вокруг не водилось…

— Громада, какого хрена⁈ — тот растерянно выставил вперёд меч.

— Режь! — заорал я, налетев всей двойной массой на него.

Кажется, я немного перестарался. Меч даже вышел из спины волка, едва не вонзившись в меня. Ну, и где-то внизу, под нами, сдавленно вскрикнул и замолк Виол.

Отвалившись от сдохшего вервольфа, я нервно расхохотался. Уж как я всегда презрительно относился к бардам, но по иронии судьбы именно он являлся моей карающей рукой.

Ну, Бездна, как тебе⁈ И это я ещё цербера не натаскал!

— Да твою ж мать, — вырвалось у меня, когда я вспомнил о Виоле.

Вскочив, я отвалил труп вервольфа, освобождая спутника.

Фух, живой. Помятый, конечно… кхм… точнее, чуть расплющенный по большому камню за его спиной. Бедная глыба даже треснула.

Виол был без сознания, но дышал. Я задрал ему рубашку, наблюдая большую разливающуюся синеву у того на груди. Кажется, рукоятью меча самому же барду здорово прилетело, когда он выставил клинок.

Я поднял Виола, закинув на плечо и осторожно потащил вверх. Если верить карте, то сверху должны быть ворота со стражниками, и можно оставить его там.

Креона выглядела не лучше. Вервольф ранил ей ногу, и чародейка сидела, приложив ледяные ладони к ране, и смотрела на меня исподлобья.

Вот так, минус два члена группы… Точнее, три.

Свалив Виола на землю, я закрутил головой. Где эта девчонка⁈

— Ушла… — Креона махнул рукой вверх, — Я позвала, но она просто ушла!

Отсюда уже было видно край стены на вершине склона. Последний раз я видел Дайю там, куда он отскочила, чтобы иметь возможность стрелять из лука.

— Идти сможешь? — та покачала головой, и пришлось взять на плечи обоих. Ну, надо признаться, чародейку тащить было приятнее.

Всего двадцать шагов, и я поднялся на широкую дорогу. Глянув в одну сторону, я увидел, что она широким пологим серпантином спускалась вниз, петляя и заныривая в небольшие рощицы, но огибая склон горы. Мы же, получается, пришли с какой-то секретной тропы, заметно срезав путь.

С другой стороны была стена. Всё, как и описал Виол — торчали частоколом массивные брёвна, такие, что и я бы, наверное, не смог обхватить. Частокол поднимался вверх по склону, а на дороге была выстроена громадная арка из камня.

Ворота под аркой были приоткрыты. Рядом лежали тела трёх стражников.

Глава 16

Я заставил Кутеня вылезти из топорища. Хватит, достаточно уже отдохнул.

Один взгляд на цербера, и тот, сорвавшись к воротам, юркнул в щель между приоткрытыми створками и исчез в тени деревьев. Я дал ему команду быть осторожнее, но найти следы девчонки. И, если что, защитить её.

В таких вопросах я предпочитал доверять интуиции. И что-то мне подсказывало, что Дайю сама туда попёрлась. Всё же она — подросток, а значит, если ей пришла в голову какая-то глупая, но важная идея, то её логика просто-напросто отключилась.

Пока что я не чуял, что надо рваться следом за ней изо всех своих варварских сил. Но поторопиться стоило.

— Полежите здесь, — опустив Креону с бардом на дорогу, я всё же поспешил вниз. Раз уж чародейке суждено стать моей ученицей, то упускать такой шанс нельзя.

Через несколько минут каменные трупы вервольфов были подняты мной наверх. Бледная Креона наблюдала за этим, придерживая раненую ногу.

Я подтащил к ней одного из волков, с грохотом свалил рядом.

— Поглоти его силу, если сможешь.

Та сразу заспорила:

— Госпожа Агата запрещает это… Мы в Северном Монастыре следим за магической чистотой. Это существо не принадлежит к стихии холода.

Тут я по-настоящему удивился. Новый мир — новые законы. И в то же даже в пределах Троецарии каждый трактовал эти законы, как вздумается. Что за ересь такая, поглощать силу только своей стихии?

Ну да, это эффективнее, но жизнь мага часто такова, что выбирать не приходится.

— Погоди… — я опустился на корточки, стараясь подобрать слова, — Это запрещает госпожа Агата. А в трактатах твоей богини, как её…

— Морката, повелительница луны и холода.

— Да, да. Ты читала именно её трактаты? У вас же наверняка есть какая-нибудь там… ну… Книга Моркаты… Там есть этот запрет?

Я попал в точку. Креона явно засомневалась:

— Наставники являются для нас проводниками воли богини, их толкования облегчают нам путь. Зачем Агате обманывать…

— Не обманывать, — я покачал головой, — Она правильно говорит, сначала тебе нужен опыт. А то магия всякая бывает, иногда не знаешь, что подцепишь.

Чародейка сразу закивала. Я знал, о чём говорю, ведь Магия Тьмы имеет разное воздействие. Не всякую силу можно впитывать.

— Да, наставница говорила о таком.

— Но, Креона, чтобы найти и спасти свою наставницу, тебе надо стать сильнее.

— Всё же, из уважения к наставнице….

Я со вздохом взял чародейку за плечо, стиснул пальцы. Ладно, я попробовал хорошего Малуша, и попытался разговорами… Но теперь я плохой Всеволод.

— Креона, смердящий твой свет, — холодно сказал я, — Поглоти силу вервольфа. Это говорит тебе Хморок. Или вы там, на севере, уже забыли о нём?

Креона и так была бледной, но побелела ещё больше.

— Ты ещё не Хморок. Я знаю пророчество, — её губы упрямо поджались.

Знает она… И наверняка там свои толкования.

Да уж, я думал, что это южане охренели со своей свободой. А тут и северяне туда же — спорят с богами.

Ну что ж, остался последний, самый запрещённый приём.

— Хм-м. Значит, когда бард очнётся, скажу ему, что ты стенала… — я закатил глаза, — Рыдала…

— Что?

— Ты лила горючие слёзы, умоляя Моркату спасти любимого, ненаглядного Виола…

— Малуш, ты не посмеешь! — до Креоны вдруг дошло.

— Ты кричала, что жизни без него не представляешь. Что только он смог отогреть твою ледяную душу, вдохнуть страсть в промёрзшее сердце, — я горестно сдвинул брови, — И как ты жалела, что не успела разделить с ним ложе…

— Моркатова стужь! — Креона тут же приложила руки к каменной чешуе, и закрыла глаза.

Чародейка нахмурила лоб, сосредотачиваясь, а я растянул улыбку, покосившись на Виола. Засранец ты, бард, довёл бедную девушку своими приставаниями.

Креона была алтарницей, хоть и старшей. В переводе на привычные для меня названия — старшая послушница. Всего лишь второй магический ранг…

Для неё это было трудно, каждое действие предстояло осмыслить. Сначала обратиться к внутреннему источнику магии, открыть его… Потом поиск такого же источника, ещё не угасшего, у поверженного противника. Понять, к какой стихии он принадлежит, потом соединить источники, начать перекачку.

Я тихонько подсказывал, и чародейка кивала. Когда я был Десятым, всё это происходило для меня на рефлексах. Моя Тёмная Аура сама делала эту работу, пожирая остающуюся после врагов силу, и я даже не отвлекался на эти мелочи — просто рубил врагов один за другим. Даже в магии жизненный опыт очень важен.

Вервольфы, как и любые магические существа, после смерти оставляли часть своей силы. Это первобытная, животная, магия, но всё равно ценная.

Тут было, как и с магом — убей его, и ты получишь часть его могущества. Жестокий круговорот магии в природе.

Некоторые недалёкие колдуны вообще считали, что можно достичь могущества, просто убивая других магов. Глупцы…

Сила не имеет значения, если не умеешь ей пользоваться, если не развиваешь её. Иначе такой маг будет напоминать дикого буйвола, который в ярости бросается на охотника, пытаясь его забодать.

Да, он силён. Да, он может затоптать. Но, смердящий свет, если у охотника есть мозги, и, главное, умение, то буйвол станет просто дичью.

— Уф-ф, — Креона отняла ладони. На её лбу выступила испарина, будто она не принимала, а отдавала силу.

Но, главное, её рана перестала кровоточить. Ещё одна особенность магии, причём очень полезная — силу можно было направить на собственное исцеление. К счастью, Креона это умела.

Я подтащил следующего. Свалил рядом.

Поддавшись искушению, я сам приложил руку к каменному боку. Ну же! Нет, ничего не чувствую… Чёртовы законы магии!

— Я уже в порядке, — упрямо буркнула чародейка.

— Что я скажу барду? Ну, ладно, ты просто сидела грустная, уставившись на него влюблённым взглядом…

— Чтоб ты… вместе с бардом… в нужник Моркаты! — чародейка приложила ладонь к волку.

Со вздохом поднявшись, я посмотрел на Креону, потирающую пораненную ногу. На барда, который так и валялся без сознания.

Сейчас они — обуза.

— Оставайтесь здесь, — коротко сказал я и, развернувшись, двинулся к воротам.

— Хорошо, — упавшим голосом бросила вслед Креона.

Двое стражников были убиты обычным холодным оружием, а один здорово обгорел. Вот он-то меня и заинтересовал больше всего.

Беднягу отбросило прямо на створку ворот. Вокруг обугленного тела на досках красовался силуэт из копоти, но в том месте, где было должно было быть плечо, в створке зияла дыра. Очень знакомые повреждения.

Кутень совсем недавно убил так паука, затащив его часть во Тьму. Но чтобы с Тьмой был связан маг огня, я слышал впервые. Какая-то огненная магия отбросила парня, при этом прихватив часть его тела во Тьму.

В моём мире на Путь Тьмы могли встать маги, владеющие родственными стихиями. Магия Тени… Магия Крови, Чумы… Некромантия…

Ну, Вайкул был магом воздуха, и тоже поклонился Тьме. Новый мир — новые возможности.

С кривой ухмылкой я обыскал тела. Ещё несколько серебряных монет полетели мне в кошель.

Клинки меня не интересовали. После боя с вервольфами я понял, что топорище Губителя Древа даже крепче, чем меч. На древесине даже следов от клыков не осталось.

Нашёлся арбалет, только сломанный. Судя по размочаленному, но вполне чистому срезу, удар был воздушной волной. Навряд ли в том отряде один только маг огня.

У обгоревшего бедняги обнаружился артефакт. Треснувший посередине оранжевый камень на цепочке, он очень сильно вонял защитой, причём мощной. Поднося его к носу, я чувствовал, что даже сломанный артефакт перемещался в пространстве, будто сопротивлялся. Зачарован могучим чародеем, это точно.

На серебряной оправке были выгравированы три короны. Скорее всего, эти артефакты специально выдавались стражникам перед дежурством в магических хорлах. Стена — защита хорошая, но всё равно надёжнее, если от магического зверья защищает ещё и государственная магия.

Впрочем, с нападением мага артефакт не справился…

У второго и третьего я защитных камней не нашёл. Если честно, я считал, что и одного такого достаточно на отряд.

Подойдя к приоткрытым воротам, я неожиданно нашёл ещё один оранжевый камень. Он просто валялся у створки, будто его выбросили. Хм, а Троецария явно не жалеет ресурсов на армию.

Я выбросил сломанный, поднял целый и задумался, глядя на камень, лежащий на моей ладони. Ну, возьму я его с собой. А как среагирует на него зверьё в лесу?

Да это же всё равно, что во Тьму нырнуть с Кинжалом Судеб. О, да, кинжал убьёт там любое существо, вот только они будут держаться от него за километры, издали трепеща перед сиянием святого оружия.

Так и тут передо мной будет в панике бежать целая стая зверья, стараясь унестись подальше от амулета.

Интересно, а сколько за него можно выручить?

Ну, Всеволод, не будь идиотом. Варвар-проповедник пока что не имеет таких связей, чтобы сбыть такой амулет. Меня скорее сразу схватят, и без суда отрубят голову за убийство стражника.

Вздохнув, я выбросил амулет. И усмехнулся, сообразив, как он здесь до этого оказался — скорее всего, в отряде нашёлся новичок или просто кретин, который тоже на радостях стащил защитный амулет с трупа стражника. И тут же, у ворот, получил от главаря затрещину за свою глупость.

За воротами снова начинался лес. Огромные, в десятки обхватов, стволы подпирали густые кроны, не пропускающие солнечный свет. Посреди тропинки, уходящей в тёмную чащу, тут и там вылезали толстые корневища. По дороге каждые несколько шагов стояли столбики с фонариками, в которых подрагивало пламя.

Лес дышал магией… Настоящей, могучей, неудержимой.

Она налетала, словно ветер, ворошила волосы, и чувствовалась в каждом моё вдохе и выдохе. Даже те заросли, где Кутень потрошил шелкопрядов, не были так пропитаны силой. Вот уж третья зона, так зона.

Я чувствовал себя, словно во Тьму погрузился. Там тоже магия пропитывала каждую клеточку сознания.

Меня вдруг кольнула догадка… А что, если Тьма, в которую погружаются Тёмные Жрецы, это вот такой же хорл? Просто в другом мире, куда можно попасть только в форме духа.

Сейчас мне эта мысль уже не казалась чем-то невозможным.

Огоньки на тропинке всколыхнулись, и через миг мне на плечо упал Кутень. Он жадно облизнулся, и втянул остаток какого-то хвоста. Вот же упрямое животное, я ему не приказывал охотиться.

— Ням-ням-ням, — цербер виновато опустил голову, а потом передал картинку.

Он нашёл Дайю. Она сидит в самой чаще, с луком в засаде перед какой-то огромной пещерой, это выше по тропе. Подлететь к ней Кутень не смог — девчонка зачем-то прихватила с собой такой же оранжевый камень, как те, которые валяются у ворот.

Цербер пожаловался на камень. Он пугает, от него смердит, и он отталкивает, не даёт приблизиться к девчонке. Ну да, для артефакта Кутень — такое же магическое животное, которое надо отпугивать.

Что там в пещере, цербер не знал. Но он точно знал, что там его съедят сразу же, как залетит внутрь. Запах сильных хищников, так напоминающий существ из Тьмы, Кутень знал отлично.

Умная, но в то же время, глупая девчонка… Я зашагал по тропе, прислушиваясь к звукам вокруг. Вот теперь интуиция подсказывала, что надо торопиться.

Глава 17

Видимо, в третьем хорле к безопасности на тропе относились уже посерьёзнее. Свечные фонари вдоль дороги тоже пахли защитными заклинаниями, совсем как артефакты у стражников, только послабее.

Иногда у меня просыпалось чувство тревоги, что за мной кто-то наблюдает, причём стоит буквально в трёх шагах, скрытый листвой. Смердящий свет, а ведь это неприятно, когда тебя оценивают даже не с боевой точки зрения, а чисто с гастрономической… Какой-то хищник приглядывался, пытаясь понять, наестся он мной или нет.

Меня даже кольнула лёгкая обида. Можно подумать, тут хоть раз встречали на этой тропе кого-то с комплекцией варвара. Надо быть честным — в основе своей все маги… кхм… костлявые. Так что, не удивлюсь, если твари на самом деле гадали, подавятся они или нет.

В этот момент фонари начали испускать особо вонючий дым. И тогда кто-то грузный захрустел среди веток, с ленивым шорохом отступая в непроглядную чащу.

Я особо не отвлекался на это. Страха, как такового не было. Когда я был Тёмным Жрецом, и не такое приходилось испытывать… Ну, съедят меня, значит, история на этом и закончится. Как показала магическая практика, после смерти жизнь только начинается.

Помнится, я разок наткнулся во Тьме на цербера. Настоящего, взрослого, матёрого, который проглатывает душу целиком. Именно такие, если их вызываешь в материальный мир, могут стереть целый город с лица земли.

Я и раньше натыкался на церберов во Тьме, но меня не чуяли. Тогда мне пришлось погружаться глубже, чтобы спрятать силу Второго Жреца… Я чудом ушёл от цербера, но долго потом залечивал раны, нанесённые прямо на астральное тело.

Услышав мои мысли, Кутень показал зубы из дубины, а потом и всю голову вытянул. Он заметно подрос, и с его башкой топорище выглядело уже, как неказистый молоток. Толстая рукоять с маленьким бойком.

— Не бойся, Кутень, — неожиданно сказал я ласковым голосом, — Ты станешь сильнее, чем тот цербер.

Кутень тявкнул, а потом зарычал, глядя вперёд.

Мне пришлось остановиться. Тропа ныряла в огромную дыру, пробитую в высоком холме, а сам этот холм зарос тем же дремучим лесом, что был вокруг меня.

Будто сердобольные маги решили в этом месте создать дорогу жизни, чтобы по лесу на вершине холма бедные магические зверушки могли переходить с одной стороны тропы на другую.

Дыра эта представляла из себя относительно ровный тоннель, так же освещённый защитными фонарями на потолке, и я видел тусклый свет выхода с той стороны. Сотня шагов, не меньше…

Кутень вытянул нос из топорища:

— Там-там-там! — он передал картинку, что это не та пещера, и надо пройти дальше. Пройти-то надо, вот только нас ждут…

Я постоял, задумчиво глядя на кости, лежащие по краям тропы у самого входа в тоннель. Мой взгляд скользнул по корням, нависающим сверху — выше росли настоящие исполины…

И вот за их стволами мерцал зеленоватым цветом горящий глаз. Едва я посмотрел на него, как глаз закрылся. Я постоял так около полуминуты.

Если это хищник, то как тут прошла Дайю? Хотя у неё был тот амулет стражника.

Зелёный глаз открылся… и сразу закрылся. Хм, а это животное умом не блещет. И это хорошо.

Кутень осторожно выпорхнул, чтобы показать мне странную помесь — необычно маленькая голова на огромном ящероподобном туловище, две мощные передние лапы, а дальше просто длинный изгибающийся хвост. Точнее, змеиное тело, потому что наверняка эта тварь передвигается ползком.

У крохотной головы, которая была ненамного больше цербера, вместо пасти был длинный хоботок, будто эта тварь питалась нектаром с цветов. Как с такой головой она собралась меня пожирать, я даже не представлял. Но отлично чувствовал, как хищник весь подобрался, готовясь к нападению.

Цербер не приближался к ней, потому что колибри-ящер-змей сразу открыл единственный глаз и стал следить за щенком, прилепившимся к соседнему стволу. Поднял хоботок, из которого вытянулся и спрятался длиннющий язык.

Теперь хищник внимательно следил за Кутенем…

Вокруг его крохотной головы чешуя росла роговыми наростами, и эта россыпь шипов то втягивалась в плечи, то вылезала в полный рост, защищая крохотную голову.

Я почуял неладное и тут же дал команду церберу возвращаться. Едва тот слетел со ствола, направляясь ко мне, как язык выстрелил из хоботка, протянувшись на добрые два десятка метров и воткнувшись в кору дерева как раз в том месте, где только что был цербер.

Язык тут же мигнул, исчез, и его протянутая линия появилась практически рядом с летящей тенью щенка. Язык хлестнул по церберу, и тот кувыркнулся, сбиваясь с траектории, хоть и успел клацнуть зубами. Да что за продрись небесная, тут каждая тварь, что ли, владеет магией Тьмы⁈

Я подпрыгнул, выставляя топорище и снова ловя подбитого Кутеня — тот, беспомощно тявкнув что-то обидное, юркнул в дубину. И тут же её оплёл чуть припоздавший красный язык, рванул на себя, и мне пришлось крепче перехватить оружие…

Меня протащило по тропе, а потом и вовсе оторвало от земли, поднимая вверх. Свет смердящий, какая мощная дура!

Я едва успел подтянуться и, выбросив ноги вверх, упереться ими в край тоннеля, но сила монстра была такова, что под моими пятками земляная арка начала разваливаться. Мясистый язык натянулся, борясь с моим сопротивлением, но я чуял, что для монстра это далеко не предел.

Он начал мерцать, исчез, и вдруг появился в полуметре в стороне. Но при этом и моё топорище будто переместилось на это же расстояние, вместе с моими руками.

Мою верхнюю часть туловища рвануло, чуть не сломав мне позвоночник… Тут же язык исчез, и появился в метре с другой стороны. И снова часть меня словно переместилась внезапно, подгоняя запаздывающие ноги.

— Да твою ж… Бездну! — вырвалось у меня, когда перед глазами потемнело, а голова закружилась от таких полу-скачков в пространстве.

Меня чуть не стошнило. Мой-то разум был привыкшим к тёмным перемещениям, а вот тело варвара испытывало такое впервые.

Язык снова замерцал…

Не придумав ничего лучше, я перехватил его голой рукой, продолжая другой удерживать оружие. Тут же по ладони пошло тепло — в слюне твари явно была стихия Тени, и бросское тело среагировало.

Возмутившись, я сам призвал Тьму. Больше Тьмы! Она, естественно, не отозвалась, но зато кровь вспыхнула настоящим пламенем. Тут же мой кулак с зажатым языком раскалился, пошёл палёный дымок, и заросли над головой огласились протяжным визгом.

Как тебе такая Тьма, грязь⁈

Витки красного шпагата слетели с топорища, язык проскользил по ладони, царапая грубой шершавостью, и я тут же перехватил его второй рукой, пытаясь намотать на ладонь и на локоть. Ну нет, тварь, не уйдёшь! Это уже дело принципа.

Полетела вниз отпущенная дубинка… На миг мы зависли в равновесии — я, выгибаясь назад, уткнулся ногами в обваливающийся верх входа в тоннель, а тварь на холме упёрлась в ствол дерева. Ну, зато язык хотя бы перестал скакать в пространстве.

Тонкая жила языка кипела под моими руками, пока я изо всех сил пытался пустить бросский огонь по тем контурам внутри тела, о которых вычитал в найденном учебнике.

Но вдруг по ладоням пошло лёгкое онемение… Округлив глаза, я присмотрелся — он был покрыт даже не пупырышками, а мелким ворсом из иголочек. Да чтоб меня, вестника тупости… Тварь-то ядовитая!

Да будь проклят этот мир, переполненный стихиями! Куда ни плюнь, везде либо тёмная магия, либо яд! Всё перемешано…

Язык совершенно не желал перегорать от моего огня. Я вывернул голову, глядя на землю в нескольких метрах подо мной… Там одиноко лежало моё топорище. А может, всё-таки, стоило взять хоть один меч у стражников? Огонь огнём, но острое лезвие как-то надёжнее.

И опять во всём Бездна виновата со своим условием!

Арка вконец разрушилась под пятками, наполовину завалив землёй вход, и меня протянуло ещё по склону вверх. Земля засыпалась мне под штаны, под безрукавку, попала в глаза…

Нога упёрлась в какое-то корневище, я напрягся, и дерево жалобно скрипнуло. Я снова остановился.

Язык вдруг протащился по моим ладоням, но только не назад, а вперёд, будто я его и не стискивал… Удлинился и оплёлся вокруг моей поясницы, при этом ворс на нём стал гораздо ярче, будто ядовитые иголочки вытянулись.

Твою ж мать-Бездну! Кажется, Десятого провели вокруг пальца — я совсем недооценил хитрость, спрятанную в крохотной голове твари. Ну откуда в ней может быть умный мозг⁈

Мысль о размерах головы вдруг подстегнула меня…

— Кутень! — прорычал я, чувствуя, что руки занемели уже по локоть. Да и от поясницы по спине уже пошла волна яда.

Цербер молчал… Ему прилетело языком и наверняка яд подействовал.

Тварь, наконец, выглянула из-за ствола, и я впервые увидел её вживую, а не через разум щенка. Пришлось признать, что я ошибался — крохотная голова с хоботком с единственным глазом, вся в бахроме мощных шипов, в реальности выглядела ещё противнее.

Я разглядел над тварью сверху блестящую паутину, и, кажется, пару коконов на ветках. Расщелину мне в душу! Она не будет меня есть… Она будет пить, когда моё переваренное в коконе тело превратится в жидкий бульончик.

— Кутень!!! — с легкой паникой прорычал я, посылая раз за разом гневную мысль и выворачивая голову.

Про-сы-пай-ся! Ку-тень!!!

В ответ прилетело слабое повизгивание, из дубины мигнули глаза. Вялые, заспанные…

Зарычав, я разжал одну ладонь, отпустив язык. Выгнувшись, я протянул руку вниз… Куда там, до топорища метра три, не меньше.

Маг воздуха я или не маг⁈ Топорище тяжёлое, но лёгкого Кутеня-то я смогу притянуть? Тем более, цербер может становиться тенью, лёгкой, как пёрышко…

Ну же, Кутень, проснись!!!

Змее-ящер вылез уже наполовину из-за ствола и опустил одну из лап на склон холма. Ему, видимо, надоело тащить упрямца, и он решил ускорить процесс.

Я тянул ладонь вниз, пытаясь представить, как поднимаю силой мысли кромешного щенка. Тяну его тщедушное тело, лёгкое, как тень… Но цербер даже на сантиметр не вытянулся! Он зевал, обнажая в древесине клыки, но сам взлететь не мог.

Да чёртова магия воздуха! Какие там контуры могут быть, неизвестные мне⁈ Может, и вправду в лёгких?

Мне не пришло в голову ничего лучше, как просто втянуть в себя воздух. Так я и представил, что пытаюсь вдохнуть цербера в себя…

И неожиданно Кутень вылетел из топорища, удивлённо тявкнув, завис на секунду над землей. Тогда я вдохнул так, что мне в горло залетела пара мошек, а мои глаза из орбит полезли… и через мгновение тень щенка влетела в мою распахнутую ладонь.

— Во Тьму его, быстро! — проревел я ошалевшему от яда и моего гнева Кутеню.

И тут же, размахнувшись, метнул щенка прямо в голову нависшему надо мной монстру. Одновременно я повторил мысленно приказ возвращаться во Тьму, надеясь, что цербер всё поймёт правильно.

Щенок влепился прямо в крохотную морду и даже нагло куснул испуганный зеленый глаз. А потом Кутень исчез в облаке кромешной тьмы…

Язык в моей руке сразу же ослаб, и его витки шмякнулись на меня, явив обрубленный конец. То есть, начало…

— Ха, — я ощерился, — Десятый я или не Десятый⁈

Меня тут же потянуло вниз и я, извернувшись, кое-как успел ухватиться за корневище.

— Светлой мути мне… — вырвалось у меня, когда подозрительный хруст сверху заставил вскинуть голову, — За шиворот!

Облако тьмы между плечами монстра рассеялось, чтобы показать мне чистый срез на том месте, где была голова… И вся эта ящероподобная махина, с шипами, с мощными передними лапами, с тяжеленным хвостом поползла сверху, ломая корни и сдвигая пласты земли.

Я только успел разжать руку, как меня снесло… Расплющило… И придавило… К несчастью, притяжению земли было наплевать, каким я там по счёту был Тёмным Жрецом.

Глава 18

Вокруг была тьма… Именно что обычная, с маленькой буквы. Потому что я был в этой тьме вместе со своим телом.

Я не плыл в пустоте. Не слышал никаких звуков. Придавленный, я просто лежал на животе и давил щекой гравий на тропе. Ни вздохнуть, ни шею повернуть.

Мне катастрофически не хватало воздуха, и было ясно, что с этим надо что-то делать. Я пошевелился, пытаясь сдвинуть массу плоти и земли, давящую на меня. Тяжело…

Вот что мне нравилось в бросской комплекции, так это то, что такого громилу нелегко убить. Это ведь надо постараться, и уж точно уродливому мутанту это не удалось.

Мои ноги и одна рука, по счастью, были свободны. Но по ним бегали какие-то крохотные лапки. Я не страдал паническим страхом перед членистоногими, но если это происходит в магическом лесу, кишащей магической мерзостью, то приятного мало.

Свет смердящий… Точнее, Тьма! Я, Всеволод Десятый, призываю тебя.

Кровь вспыхнула яростью, наполняя мышцы животной силой, и я, с рёвом выдавливая крохи воздуха из лёгких, упёрся руками. Грунт надо мной поддался, зашуршала земля, вся масса поехала куда-то вбок, и спустя мгновение я смог выскользнуть в сторону.

— О-о-о! — я простонал, пытаясь одновременно и откашлять землю, и вдохнуть полной грудью.

Откинувшись на спину, я уставился на кроны деревьев, где через листву брезжил слабый свет… Как бывший Маг Тьмы, я разбирался в знамениях дня, и ощущал, что дело движется уже к вечеру.

А ведь на закате меня ждут. И это значит, что надо спешить.

По лицу пробежал кто-то, мелькнули паучьи лапки. Ещё один заполз на ладонь и я, повинуясь злости, стиснул кулак… Тварь даже не взвизгнула, превратившись в мокрое место, но её сородичи сразу же разбежались.

Встав, я огляделся.

Обезглавленного монстра наполовину засыпало землёй, на свободе валялся только его хвост. Из-за него проход под холм почти завалило, но, в принципе, если поработать руками, пробраться можно.

Вокруг были пауки. Небольшие, всего-то размером с мышь, но их тут насчитывалось… да чтоб вас, тугие варварские мозги… в общем, столько, что не посчитаешь. Они кишели, перебегая по стволам деревьев и по траве.

Увидев, что я очнулся, лапчатая гадость образовала вокруг меня зону отчуждения. А вот монстр был облеплен весь, и его хвост уже блестел в паутине, протянувшейся к деревьям сверху. К тем самым коконам, которые покачивались там, среди веток.

Несколько нитей тянулись и от меня. Скривившись, я смахнул паутину, потом с раздражением раздавил пару самых смелых пауков под ногами.

Видимо, эта ящероподобная тварь и паучье семейство жили за счёт эдакого симбиоза. Тварь ловила крупную добычу, а пауки занимались её переработкой в пищеварительный бульончик.

Ящеро-змей вдруг дёрнулся, и я вздрогнул, снова готовясь к бою… Но нет, это натянулись сотни нитей, приподнимая его хвост так, что с монстра даже сползло немного земли.

Какая ирония… Те, с кем эта тварь союзничала, съедят теперь и её. А впрочем, жестокие законы природы меня сейчас мало интересовали.

Я проверил наплечную сумку, которая чудом не порвалась, кошель на поясе.

— Кутень! — рыкнул я, всю свою волю вкладывая в призыв, — Ко мне!

Хлопнуло облако мрака передо мной, и мне на плечо упал цербер. Я, округлив глаза, посмотрел на щенка, который размером стал со взрослую кошку, или даже небольшую собаку…

Размеры уже позволяли разобрать его теневой профиль, так смахивающий на матёрую псину. Взъерошенная холка, где шерсть колебалась, будто языки пламени, только из кромешной тьмы. Теперь ясно были видны глаза, горящие ровным белым светом…

У его глаз появился цвет. Я улыбнулся… А ведь это замечательно. В одном из трактатов я читал, что по цвету глаз можно определять силу существ во Тьме. Если не считать бесцветную мелочь, то от самых слабых, с белыми зрачками, до лютых красноглазых монстров.

По крайней мере, на той глубине Тьмы, куда я погружался, у церберов были красные глаза. Сильнее существ я просто не встречал. И я очень надеялся, что этот мир меня в этом плане удивлять не будет…

— Ням-ням-ням, — Кутень сплюнул жёванный хоботок и ощерился уже довольно крупными клыками. Такими зубами он теперь и мне палец откусить сможет.

Я оскалился улыбкой ему в ответ, чувствуя накатившую злость. Хорошую такую, весёлую, сулящую моим врагам явные проблемы. Хотя на самом деле Кутень уже был довольно чувствительным тёмным существом, и поэтому моя кровь просто реагировала на его присутствие.

Ну, Бездна, смотри, как я ломаю палки, которые ты мне вставила в колёса…

Кстати, о палках. Наклонившись, я разгрёб землю и довольно быстро нашёл топорище. Тут же из-под земли торчала когтистая лапа и я, испытывая особое удовольствие, наступил на неё пяткой, дробя суставы.

— Отец-Небо, ну просто минутная слабость, — ухмыльнувшись, я покосился наверх.

Потом я быстро разрыл достаточную дыру в насыпи, чтобы попасть в тоннель под холмом, и пролез внутрь. Интуиция подсказывала, что я здорово здесь задержался, а значит, надо было торопиться…

* * *

Пещеру я нашёл довольно скоро.

Проскочив длинный тоннель, я пролетел ещё сотню шагов по тропе, которая стала петлять по дремучему лесу и довольно круто взяла вверх. Конечно, заросли вокруг тоже шуршали и кишели магической жизнью, но теперь я уже не отвлекался.

Попав в совсем уж тёмную чащу, где свет почти не пробивался сквозь кроны исполинских деревьев, я остановился перед тёмным зевом пещеры. Огромное корневище, будто арка, огибало вход, в который могло свободно пройти полтора меня.

Тропа уходила дальше, исчезая за нагромождением камней дальше по склону, и намекая, что эта пещера лишь одна из многих. Заходи, путник, в любую, и пробуй свою силушку.

Присев на плоский камень возле зарослей напротив пещеры, я осмотрелся.

— Эй, — шёпотом позвал я, — Принцесса…

Никого тут не было. Хотя Кутень последний раз показывал мне, что она сидит с луком напротив, внимательно наблюдая за входом. Я прошёл к тому месту, где у неё был наблюдательный пост. Внимательно осмотрел, даже понюхал пыль.

Следопыт из меня был так себе… Весь лес и так пах магией Тьмы, как и десятком других стихий, так что мой бедный нос варвара ничего не учуял. А вот нос Кутеня сразу определил, что девчонка пыталась использовать доступную ей магию Тени. По запаху она отличалась от магии Тьмы до того слабо, что только чутьё цербера это и определило.

Кажется, принцесса пыталась получше спрятаться. Но потом передумала…

Я прошёл чуть ближе ко входу. Слишком много следов вокруг. Но всё равно логика подсказывала мне, что если уж у Дайю хватило глупости отбиться от нас и прийти сюда, то ей так же хватит глупости и зайти внутрь.

Из мрака пещеры поблёскивали слабые отсветы. Перехватив топорище, я перед самым входом расставил ноги, приподнял подбородок, закрыл глаза, и постоял так некоторое время, вслушиваясь в пространство и в эманации своей души.

Всего через несколько секунд я недовольно поджал губы. Внутренняя концентрация — это привычка Десятого Жреца, который уже здесь бы узнал, кто или что находится в пещере. Моя Тёмная Аура давно просмотрела бы все входы и выходы, прощупала каждого врага внутри, определяя его сильные и слабые стороны.

Я бы даже попытался склонить некоторых внутри на мою сторону, а самых слабых, кто оказался слишком близко к выходу, моя Тёмная Аура просто умертвила бы.

Тугодумный варвар не чуял ничего…

Я открыл глаза и недовольно засопел в обе дырки. Кутень на моём плече скалился, ожидая приказа нырнуть внутрь, но я через его глаза прекрасно видел, что внутри пещеры витают следы тёмной магии. А значит, для мелкого цербера там может быть опасно.

Послышались торопливые шаги — кто-то бежал к выходу… Я тут же отступил за край и приказал церберу нырнуть в топорище, но оставить зубастую голову снаружи.

— Хорлова падаль! — недовольно сипел кто-то, быстро приближаясь к выходу, — Грёбанный лучевиец!

Наружу выскочил коренастый мужичок, одетый в простые куртку и штаны, и с ржавым шлемом на голове, из-под которого торчали лохмы соломенного цвета. С широким небритым подбородком, он прищурился и оскалился большим ртом, где несколько крупных зубов замерцали желтоватым цветом. Дешёвые магические импланты.

Выскочив, он закрылся руками от яркого света, а потом сразу же отпрыгнул в сторону, неожиданно прижавшись ко мне спиной. Он явно думал, что прячется за толстым стволом корневища и, судя по всему, меня от дерева даже не отличил.

Я замер, гадая, сразу его прибить или всё же послушать, что он говорит.

— Идиот! — тяжело дыша, шептал лохматый, то и дело поправляя шлем, — На хрена я подписался на это⁈ Мне ж из Солебрега теперь только бежать…

Он выхватил из-за пазухи тот самый оранжевый камень на цепочке — артефакт стражника. А потом дрожащей рукой направил его в сторону пещеры.

— А-ха-ха, — вырвалось у него облегчённое, он всё не мог отдышаться, — Ну, а теперь посмотрим…

Я задумался. А ведь он мне очень напомнил нашего проводника, Андрона. Ну очень похожее лицо… Неужели брат?

В пещере послышались ещё шаги, кто-то прокричал.

— Стой, мразь! Тебе конец!

— Ага, щас! — лохматый развернулся и хотел было уже бежать, но мои пальцы ухватили его за воротник.

По инерции его ноги пробежали вперёд, вскидываясь, да ещё я вдобавок дёрнул его сначала вверх, а потом вниз. Он заверещал, как недорезанный, обнимая оранжевый артефакт, со всей дури приложился об тропинку и захрипел отбитыми лёгкими.

Из пещеры выскочил маг в белой мантии с посохом наперевес и тоже на мгновение прищурился от яркого света, закрываясь ладонью. Я успел заметить на его шее татуировку послушника, причём младшего, и то, что на посохе уже вывешено какое-то вихрящееся заклинание. Довольно мощное, кстати.

Из этих двоих второй показался мне опаснее, и я сразу шагнул к нему, легонько ударяя кулаком в ладонь, которой он прикрыл лицо. Послушник хрюкнул, обнажая горло, и я ткнул топорищем ему в кадык.

— Ты… кха-а-а…

Этот удар и сам по себе страшен, если он в полную силу, но я щадил противника. Ну, как щадил… мне просто требовалось проверить одну задумку.

— Во Тьму! — коротко приказал я, и цербер, сомкнувший пасть на вражеском горле, исчез во всполохе мрака.

Исчез вместе с частью шеи бедного послушника. Хватая руками пустоту под подбородком и брызгая кровью, тот осел на колени, а потом просто рухнул лицом в землю. Посох я, кстати, заботливо у него забрал за секунду до падения.

Я постоял некоторое время, слушая ощущения внутри себя и с опаской поглядывая на правую руку. Бездна, мы же с тобой оба знаем, что это дело рук… кхм, точнее зубов нашего маленького исчадия Тьмы?

— Прекрасно, — я улыбнулся, чувствуя, что ничего особо не изменилось.

С интересом глянул на посох. Обычный, подобранный из более-менее ровной палки — навершие у него было обмотано красивым белым шнурком, на нём висели несколько камушков-артефактов. Заряженная магия так и крутилась вихрем, позвякивая артефактами, словно побрякушками.

— Кутень, — шепнул я, и цербер тут же появился, упав на плечо.

Вот же гнус небесный, в этот раз он не особо прибавил в силе. Видимо, послушник был на самом деле довольно слабым. Откуда же магия?

Я ещё раз всмотрелся в посох, подозревая, что это сам по себе просто большой артефакт. Сильный маг зарядил его на несколько выстрелов, и сунул послушнику в руки: «На, иди воюй!»

— Сам-сам-сам, — протявкал цербер, облизывая клыки, на которых ещё осталось немного крови.

— Молодец, — я кивнул, — Готовься, у нас с тобой много работы.

Звуки сбоку заставили меня вспомнить, что ещё не всё закончено. Льющий слёзы и сопли лохматый на четвереньках уже добрался до края тропы, собираясь заползти в кусты. Я одним шагом догнал его и, поставив ему ногу на шею, вдавил зубастую рожу в плоский камень, на котором сам сидел ещё несколько секунд назад.

— Тебе придётся ответить на несколько вопросов, — стараясь, чтоб мой голос звучал ласково, сказал я.

Глава 19

Кто в пещере, сколько их и что делают? Это был стандартный вопрос…

Мне не почудилось, проводник и вправду оказался братом Андрона. Северянина звали Идан. Он стал рассказывать, что они с братом приехали в Солебрег около десяти лет назад и…

— Не интересно! — мой сапог прижал его щёку ниже, — Я задал другой вопрос.

— Я не могу! Он убьёт…

— И я убью. Девчонка у них?

— Да, да, где б я камень взял⁈ У неё стащил… Её связали. Он был рад, что она сама пришла… Принцесса какая-то, я так понял…

— Правильно понял, — проворчал я.

Идан захныкал, пуская сопли по каменной подушке. Хоть каждое слово и приходилось тянуть, я получил ответ. Не сказать, что неожиданный, но интересный.

В пещеру с небольшой группой сопровождения из послушников местной школы, а также с парой своих воинов и со своим помощником прошёл лучевийский вельможа. Он прибыл сегодня утром с разрешением от царя Моредара на посещение солебрежской магической зоны.

Мне сразу вспомнился тот лучевийский золотой корабль, который зашёл сегодня в порт. Скорее всего, именно на нём и прибыл в Солебрег этот вельможа.

Я стал вспоминать карту Троецарии. Моредар тоже южный город, но находится чуть восточнее Солебрега. Так что, если корабль вышел из Лучевии, то вполне логично, что сначала он зайдёт в Моредар, потом отправится в Солебрег.

Оказывается, сговорчивость проводника оказалась не совсем такой, какая мне была нужна. Он явно хотел, чтоб я тоже проникся сложностью ситуации.

Идан тараторил, впадая в истерику:

— Он служит брату лучевийского короля! Ты теперь тоже знаешь правду… Давай вместе сбежим. Я покажу выход, мимо стражи проведу. А в Солебрег нельзя теперь… Да, хорлова падаль, у меня же в деревне на лиманах друзья! Пересидим, потом на север… Ты же хочешь жить? Ну⁈

Я нахмурился:

— Брату лучевийского короля, говоришь? — мне сразу вспомнился этот самый Шан Куо, дядя принцессы, — И что же ему нужно?

— Не знаю! Они с помощником по-лучевийски… Ты труп, понимаешь⁈ Нам и в нужнике Моркаты не спрятаться… Нет, я точно знаю, где можно… Я помогу, сбежим вместе! — он начал ёрзать, пытаясь вылезти из-под ноги, и пришлось приложить его ногой так, что тот закашлялся.

— Грязь! Я не про это тебя спрашиваю. Ты же что-то услышал от них?

— Нет, нет, я ничего не слышал!!! — он сразу испугался и попытался помотать головой, но это трудно делать, когда её плющат об камень, — Я не знаю лучевийский…

Видимо, это он так пытался себя заранее обезопасить от того страшного господина. «Ничего не слышал, никого не знаю». Наивный…

Я потыкал Идану в спину безопасным концом посоха:

— Глянь, что стало с послушником. Я оставил из вас двоих жить тебя. Это решение я могу изменить и отправиться в пещеру искать другого, более умного и болтливого.

К сожалению, я сразу понял, что он мне не поверил. В его голове творилась каша — вызвался проводить властного вельможу из страны, с которой у Троецарии крепкий союз. Но по пути они порешили стражников, чуть его самого не убили. Он смог сбежать, но ему теперь до конца жизни придётся прятаться и от троецарского правосудия, и от мести этого вельможи.

Сейчас в его глазах я был скорее спасителем, чем убийцей… И то, что я угрожал, это для него лишь маленький спектакль.

Ну, что ж. Как и полагается, я сначала был хорошим Малушем. Теперь я плохой Всеволод.

Я вздохнул:

— Неправильный вывод, глупец.

— А? — тот попытался скосить глаза. Он не слышал моих мысленных рассуждений, и не понял, о каком выводе я говорю.

Я склонился, похлопал по его карманам, разворошил поясной кошель. У него было серебро, и оно сразу перекочевало ко мне.

— ЭЙ! — Идан дёрнулся, — Дожили, теперь посреди хорла грабят.

— Ага, — я усмехнулся, — Тебя не это должно беспокоить…

— Ты о чём?

Наконец, я нащупал, что искал. Его ножны с кинжалом съехали вперёд, прижались животом, но через секунду клинок всё же оказался в моей руке.

— Он убьёт меня…. Нас убьёт! — захныкал Идан, а потом заорал, когда кинжал пробил ему плечо и вышел насквозь, — А-а-а!!! Ты сдурел⁈

Я знал, куда точно бить, чтобы жертва не истекла от потери крови. Страшно, когда тебя протыкает сталь, и очень больно… но не смертельно. И всё же, когда ты ёрзаешь щекой по грязи, а вышедший совсем рядом с ключицей кончик тоже её скребёт, то это сразу настраивает на нужный лад.

— На каждый неправильный ответ я буду делать в тебе новые дырки, — и лезвие вышло, чтобы через мгновение зайти чуть правее. Угрозы бесполезны, если их сразу же не реализовать.

— А-А-А!!!

— Это был ответ?

— Нет… нет… всё скажу!

— Мне и вправду нужно всё. Что ты слышал? Что ты якобы не слышал… Всё! Что ты думаешь об этом, и о чём ты, морось твоя небесная, даже боишься подумать…

Лезвие вышло, чтобы войти уже в мышцу плеча.

— А-а-а!!!

Меня за ухо куснул Кутень, оттягивая в сторону пещеры. Я ещё не слышал, но его слух различил новые шаги.

— Сюда идёт ещё кто-то, — прошептал я, — Так я его убиваю? Или, может, он более интересный собеседник?

— Отвечу… — снова сопли и слёзы, а потом решительное, — Убей!

Я на всякий случай вытащил кинжал, а потом вонзил ему в подошву сапога, пробив стопу. На всякий случай, чтоб далеко не убежал.

— Сволочь! Дрянь хморочья!!!

Не обращая внимания, я шагнул к пещере. Там уже на свет вышел, прикрывая глаза ладонью, ещё один. Лучевийских доспехов с характерным диском на груди я уже сегодня насмотрелся, и сразу понял, что это один из охранников таинственного вельможи.

Я послал Кутеня в лицо этому несчастному, едва тот опустил руку и сфокусировал взгляд. Воин испуганно отмахнулся от непонятного всполоха, полетевшего ему в глаза, и отскочил в сторону. Сразу же зазвенел меч, вытянутый из ножен.

А мне очень был интересен принцип воздушного посоха. Можно же им как-то управлять, раз с этим справился даже обычный младший послушник? В моей памяти ещё крепко стояло, как у меня получилось притянуть Кутеня себе в руку…

Поэтому я, не задумываясь, ткнул посохом вперёд, при этом сконцентрировался и одновременно дунул… С посоха и вправду сорвался заряд, и я запоздало спохватился, что эта магия могла оказаться смертельной. Да чтоб меня!

Воин успел подставить меч и хотел одновременно уйти с линии атаки, но вихрь всё же задел его. Оружие вывернулось из рук лучевийца, хрустнули пальцы, а потом невидимая сила скользнула ему по нагрудному щиту. Воина подхватило и долбануло прямо о корневище, аркой оплетающее вход в пещеру.

Мои брови подскочили, я интересом глянул на посох. «Магия проще, чем ты думаешь» — слова Стрибора снова всплыли в памяти.

Причём одна из висящих побрякушек рассыпалась, остатки её пыли ещё лежали на шнурке, которым было обтянуто навершие. Вполне может быть, что если осталось висеть ещё три побрякушки, то и зарядов осталось тоже три.

Я подошёл к лучевийцу. Меч у него был довольно тонкий, что вообще характерно для востока, поэтому он даже погнулся от вихря. Этот же вихрь поломал бедолаге все пальцы, вывихнул плечо, ну и после удара отправил поспать.

— Фу-у-ух, пронесло, — я утёр пот со лба, — Кутень?

Тот понял меня без единой мысли и сорвался к горлу лучевийца. Это было жестоко, да… Зато вытаращенные глаза Идана, который всё это время сидел, обняв стопу, и следил за нами, преисполнились готовности продолжать беседу.

Я подошёл к нему и, нахмурив брови, посмотрел вокруг.

— Где кинжал?

Испуганный взгляд Идана скользнул в сторону зарослей. Выбросил, значит…

Он сразу выдал:

— Всё скажу! Пу… пуховое перо гарпии им надо… тенепёрой…

Я задумался и чуть было не потёр подбородок кончиком магического посоха, но вовремя опомнился. Свет смердящий, потом же мне челюсть по всей округе собирать…

— А зачем им перо? — с проклюнувшимся интересом спросил я.

— Оно дорого стоит, — просипел Идан, — Из него получаются красивые платья… И… А-а-а! — он схватился за нос, по которому я вскользь заехал сапогом, — За что⁈

— Я не разрешал кинжал выбрасывать. Что молчим? Дальше…

Мне на плечо вернулся Кутень, облизывающий окровавленные зубы. Ух, я теперь прямо чую, что это — гроза Тьмы, настоящий цербер. Да ещё Идан стал гораздо сговорчивее, ведь он тоже что-то видел на моём плече, хоть и не мог понять, что именно.

Идан пересказывал всё, что слышал, и всё, что думал об этом…

Из этого пера получались отличные одежды для ночных лазутчиков. Насколько проводник понял, это требовалось для какой-то тайной вылазки во дворец, и что брат короля очень хочет захватить власть в Лучевии. Ни для кого не секрет, что в Лучевии правит династия выходцев из Заревии, и эта самая Заревия собиралась помочь этому самому брату короля в захвате власти.

Ну, логично. Она поможет, потом через этого же брата постепенно будет увеличивать своё влияние, пока Лучевия полностью не станет вассалом.

Но политические интриги меня совсем не трогали. Это барду, наверное, было бы важно такое узнать, меня интересовало другое. Сказывался мой опыт Жреца, я и не таких раскалывал.

— Ты знаешь ещё что-то, я чувствую, — сказал я, — Искать кинжал я не буду, дырки в тебе уже есть.

Я поднял посох, приложил его к плечу бедняги.

— Они это… — тот округлил глаза, — В темноту какую-то надо им… Не знаю, куда, в пещеру, что ли⁈ Я не понял… у-у-у…

— В темноту… Во Тьму⁈

— Не знаю… какая разница… наверное… кольцо там…

Я округлил глаза, чувствуя лёгкий мандраж. Какое ещё могут искать кольцо во Тьме, кроме как Червонное?

Но я ещё не слышал, чтобы во Тьме прятали вещи. Тьма не терпит материю, она растворяет её, превращает… кхм… во Тьму.

Всё же я спросил:

— Что за кольцо?

Ответ обескуражил:

— Хморока, — Идан уже покачивался, будто сходил с ума, — Да, я чётко расслышал. Я не знаю лучевийский, но как они называют Хморока, я точно знаю!

Глава 20

— Погоди… Моё кольцо⁈ — вырвалось у меня.

— А?

Я отмахнулся, увидев недоумение на лице Идана.

— Не обращай внимания…

— Нет же, я говорю — кольцо Хморока. То самое, дающее власть над мраком ночи… Ну, ты тоже северянин, да? Бросс, я же вижу. Ты знаешь, о чём я говорю.

Я потрогал топорище, заткнутое за пояс. Хморок, судя по всему, будет мне открывать ещё много секретов. И заодно подкидывать проблем.

То у него топор — Губитель Древа… Ну, кстати, этот топор ещё до конца собрать надо, и, насколько я понял, это мне нужно в Бросские горы пилить. А мне так и так туда идти.

То у Хморока какие-то мутные дела с богами…

А теперь у него, значит, ещё и где-то кольцо припрятано, дающее власть над ночью. И что-то мне подсказывает, что свойства кольца Хморока и Червонных колец Жрецов одинаковы.

Тёмный Жрец — силён. Тёмный Жрец с Червонным кольцом сильнее в разы… Над этим стоило подумать.

— Пуховое перо гарпии, говоришь? — повторил я.

Идан явно думал, что я слишком погрузился в размышления, и поэтому совершил поползновения в сторону зарослей. Моя нога легонько наступила ему на пробитую стопу, и тот, задрожав, сразу же засучил руками:

— Всё-всё-всё, это я просто потянулся, занемело всё, — он тут же вернулся в исходную позицию, — Да, перо. Я не знаю, зачем, но это же… уф-ф… это же гарпии. Они могут в тени прятаться, и внезапно появляться в другом месте.

Мои брови подлетели. А вот это уже довольно серьёзная магия!

Но почему-то я, когда был Тёмным Жрецом, никаких гарпий во Тьме не встречал. А ведь любое существо, которое использует тень для перемещений, так и так погружается во Тьму.

— Так перо им нужно, чтоб кольцо достать? — озарило меня.

— Из него только одёжку если сшить, — Идан развёл руками, — Говорят, лазутчика в такой одёжке заметить невозможно. Но про кольцо они много говорили, да…

Тут всё же тугая бросская мысль сработала, и я вспомнил о цели своего похода. Яйцо гарпии!

Ох, старший маг Ефим, а ты ведь не так прост… Ведь самый простой способ получить послушного питомца-гарпию — это вырастить его с цыплячьего возраста. Поэтому-то ты и послал меня за ним.

Я сразу же погладил Кутеня, сидящего на плече. У меня проблем с доступом во Тьму, к счастью, нет.

Наконец я протянул руку:

— Камень.

— Какой?

Кривляния Идана вызвали у меня лишь вздох сожаления. Так всегда бывает — долго говоришь с жертвой, и она расслабляется, ей начинает мерещиться какая-то дружба, опять начинает верить в милосердие.

Это он зря… Короткий пинок, упор посохом в рану до истошного крика — и оранжевый камень стражника оказался у меня в руках. Идан, всхлипывая от боли, пролепетал:

— А как же я выйду? Мне нельзя по тропе… Я преступник… Всё!

— Ждёшь меня здесь, — спокойно сказал я.

— За убийство стражника — смертная казнь… Без суда! А они там троих убили… и зачем⁈ Он им говорит: я советник короля Лучевии! А они ему… да стражники всем так говорят… разрешение только на перо… И он приказал убить! Зачем⁈

Второй раз прозвучало слово «разрешение», и меня кольнуло нехорошее предчувствие. Любому мало-мальски сильному магу известна безжалостность бюрократии.

— Погоди… То есть, если меня послали в этот сраный хорл за яйцом гарпии, то я могу выйти только с яйцом гарпии⁈

Идан закивал:

— Да! По-другому никак… Все зоны… тьфу ты, хорлы… тьфу ты… особенно центральная, третья зона… В общем, это заповедная зона, это достояние Троецарии. Нельзя вот так просто приходить и брать всё, что хочешь…

Моя рука непроизвольно легла на наплечную сумку, где ждали своего часа шелкопряды. Моё неожиданное богатство…

Идан на моё искренне возмущённое выражение лица ответил, что теоретически вынести можно, но надо уплатить налог. Если нет задания из Предбанника, или от кнеза, или от самого царя, то налог этот может доходить до девяти с половиной частей от добытого, в зависимости от ценности.

Я быстренько прикинул… ну, настолько быстренько, насколько это позволяли бросские мозги… Если у меня десять шелкопрядов, то я отдаю девять с половиной… То есть, с двадцати шелкопрядов мне оставили бы одного!

А у меня их вообще семь. И я так чувствую, отрезать от них кусочек никто не будет. «Извини, бросс, придётся округлить». Смердящий свет!

— Да вы, южане, охренели! — вырвалось у меня.

— Эй, бросс, — Идан возмутился, — Я так-то наш, северный! И, кстати, у нас там, на севере, вообще нельзя из хорла ничего тащить. Так что тут, на юге, ещё по-человечески всё…

— А чего все тогда в Предбанник прутся⁈

— Ну, если со второго хорла тащишь, налог поменьше, до пяти частей. А в первом вообще собирай чего хочешь, там иногда стражники и не смотрят, если мелочь какая.

— Твой брат Андрон… кхм… когда довёл нас до ворот в третью зону, — сказал я, решив не упоминать, какая печальная участь постигла проводника, — Так вот, он упоминал Сидора какого-то, что тот поможет, если что.

— Этот да, этот своё дело знает… — Идан охотно закивал, — Но до Сидора ещё дойти надо, то есть, из хорла выйти.

Я сунул оранжевый камень себе за пазуху, потом вытащил из сумки одного шелкопряда. Глаза северянина, несмотря на ранение, сразу же загорелись.

— Хорлова ж ты… у-у-у-х… красота! Не, бросс, у тебя их всех заберут…

— А огнецветы? — спросил я, вспомнив задание начальника стражи.

— Тоже. Это для магов огня вообще ценный ресурс. Говорят, на Остров Магов их везут, но цари запрещают много рвать. Это тебя десятник Агап попросил, да?

Видимо, моё напряжённое лицо послужило лучшим ответом.

— Не заплатит он. Отберёт, ещё и пригрозит, чтоб помалкивал. А то и на тебя свалит, бросс, что лишнего сорвал. Их в этом месяце уже рвали…

— То есть, твой брат знал об этом и не сказал мне?

Идан, побледнев, сглотнул и медленно кивнул.

— Надеюсь, ты на Андрона не в обиде?

Моя улыбка была самой что ни на есть лучезарной и добродушной. Но Идану что-то не захотелось улыбаться в ответ.

— Смотри сюда, проводник, — спокойно сказал я, — Ты можешь идти вниз, без защитного камня, естественно, и сам разбираться со своими проблемами. Из страны бежать, или чего ты там хотел… А можешь дождаться меня, помочь вынести хабар, — при этих словах я похлопал по сумке, — Говорят, большие деньги решают большие проблемы.

Да, глаза у этого загорелись, совсем как у брата. Идан что-то подсчитывал про себя, то и дело косясь на мою сумку,

Я не стал дожидаться ответа, развернулся и отправился в пещеру.

* * *

Оранжевый защитный камень, как оказалось, в темноте имел отличное свойство — он светился. И чем дальше я погружался в темень пещеры, тем ярче он разгорался.

Вообще, это была универсальная штука для стражника. Камень отпугивает местную фауну, освещает путь и, скорее всего, даже выдерживает магические удары.

То есть, с этой штукой стражник мог делать обход по магической зоне, и даже выводить из чащи несчастные остатки каких-нибудь групп. Но охотиться с этим камнем наверняка было затруднительно — он просто всех отпугивал.

Всех… и даже Кутеня. Едва я достал камень, и тот ярко засиял, так щенок отказался вылезать из топорища. Он ворчал на амулет, даже если тот был спрятан за пазухой.

И пусть я с помощью такой-то матери и грозного потряхивания дубиной смог его выгнать, из нашего симбиоза всё равно ничего не получилось. Я не мог смотреть через его глаза, камень давал ужасные помехи, то и дело обрывая нашу связь.

— Да гнус ты небесный! — выругался я.

Ситуация патовая… Оставлю светящийся камень у входа, и этот Идан слиняет с ним. Возьму с собой — и не смогу использовать цербера.

Поразмыслив, я выбрал второй вариант. Так-то я всё равно двухметровый варвар, и ни о какой бесшумности не могло быть и речи.

А Кутеня я и так далеко бы не отпустил, потому что боялся, что могу недооценить гарпий. Если они умеют нырять во Тьму, то вполне могут и за цербером вслед погнаться. А вдруг они тут сидят в засаде, и сразу слопают неожиданную добычу?

Так что для начала надо бы увидеть эту гарпию воочию, а потом уже гадать, стоит ли церберу с ней тягаться. Но что-то мне подсказывало, что в пещере, куда ходят обязательно большой группой, слабаки не водятся.

Очень скоро я упёрся в развилку… И, как назло, впереди было даже не два, а целых три прохода.

— Да расщелину мне в душу! — вырвалось у меня.

Я посветил камнем в один… Во второй. В третий. Просто пещеры, для меня практически ничем не отличающиеся.

И следы на каменном полу не рассмотришь… Кутень сейчас бесполезен. Не ворчи, если я подумал, что бесполезен, значит, бесполезен.

Я сунул амулет стражника в сумку, положил рядом посох и долго сидел, рассматривая кромешную темноту. Пришлось даже саму сумку за пазуху засунуть, амулет просвечивал через неё.

Вскоре глаза привыкли к темноте, и я различил слабый отсвет с той стороны, откуда пришёл. Это сюда пробивался дневной свет.

Хорошо, посидим ещё. Вспомнились первые мои медитации, когда только учился погружаться во Тьму. Тогда я мог таращиться во мрак по несколько дней, приучая глаза и пытаясь нащупать стихию.

О, ещё один отсвет правее… Слабый, едва заметный.

Я встал, ощупывая стены ладонями. Прошёл, спотыкаясь о валуны, и с улыбкой уставился на обычную магическую метку, будто почти потухший уголёк тлел. Те, кто прошли здесь, оставили для себя знаки.

Подумав, я призвал Тьму, вызывая в ладони небольшое свечение… Метка разгорелась ярче, словно подпиталась огнём. Вот даже как? А на амулет стражника не реагировала.

Кивнув самому себе, я снова вытащил артефакт и, освещая путь, пошёл дальше. И через пару поворотов остановился, удивлённо глядя на цветок, пробившийся прямо сквозь каменный пол.

Яркий, с лепестками, будто пламя… Стебель у него плавно извивался, будто раскалённый докрасна прут на наковальне кузнеца, а с листьев то и дело сыпались и затухали искорки. Тут даже вестнику тупости понятно, что это и есть тот самый «огнецвет».

Я осторожно обхватил стебель и с шипением отдёрнул пальцы… И вправду раскалённый!

С сомнением я открыл сумку и глянул на свернувшихся, словно креветки, гусениц. Интересно, а жареные шелкопряды стоят меньше?

Глава 21

Отец-Небо, ну ты посмотри на своего невольного последователя, до чего преобразился. Как всё-таки положительно влияет на грешников работа на силы света.

Идёт себе по щиколотку в холодной воде к врагам, и ведь думает не о том, как их убить бы, не убивая… нет, нет, что ты. Так думал бы какой-нибудь хладнокровный Тёмный Жрец, любимец Бездны.

А я Малуш, варвар-проповедник, и несу в пальцах, шипя от боли, букетик из двух огненных цветочков. Врагам, конечно, несу, чтобы попытаться решить дело миром. Ну, а то, что цветочка два, так это ж просто совпадение. Хоть и символичное.

Для врагов…

— Твою ж мать-Бездну! — я перекладывал стебли из одной руки в другую, когда начинало обжигать до невозможности. Да тут ещё успей перехватить посох, и не уронить сами цветы в воду.

Впрочем, посох я всё же пару раз уронил… И страдал от бешеного потока ледяных брызг в лицо, пока поднимал его.

— Светлой воды мне за шиворот! — я испуганно посмотрел на цветы, которые от водяного душа зашипели и поблекли, а их лепестки вообще почти потухли. Но, к счастью, через несколько секунд снова разгорелись.

Однозначно, если уроню, цветам конец. Поэтому руки, занятые магическими артефактами — это проблема, которую мне следовало срочно решать.

Эх, то ли дело, когда у меня была Тёмная Аура. Я даже не задумывался о вещах, складируя их в сжатом пространстве, при этом натренированная Аура сама разделяла их по свойствам. Это тоже была магия Тьмы, но там немного другой принцип — кусочек личной тьмы, не имеющей связи со своей великой тёзкой.

А у варвара куда это всё совать? В этом плане меня новый магический мир немного разочаровывал. Да ещё этот подземный ручей тут растёкся…

Сначала я, конечно, попытался огнецветы через безрукавку взять, и сейчас в ней красовались две прожжённые дыры. Ткань у сумки, выданной десятником, оказалась огнеупорной, но для шелкопрядов соседство с цветками было бы смертельно.

Проверил я это на одной гусенице, и теперь у меня потенциально было на один золотой меньше. Впрочем, и палёным шелкопрядом Кутень перекусил с удовольствием.

Потом я наловчился использовать бросский огонь, направляя его жар в ладони. Так вроде меньше жгло, но цветы реагировали, словно получали подпитку, начиная расцветать ещё ярче. И, соответственно, раскаляться ещё сильнее…

Так я и тащился вперёд, чувствуя себя огромным, тупым и беспомощным варваром, который не может решить простейшую задачку по магии. Тут ещё был один вопрос — а зачем я их взял, эти цветы, если уже знаю, что десятник Агап меня обманет?

Вся надежда, что в учебнике по огненной магии найду какую-нибудь зацепку.

Когда сапоги уже хлюпают ледяной водой, а руки при этом горят от жара, не только разум, но организм сходит с ума. Поэтому неудивительно, что голос впереди стал для меня неожиданностью:

— Эй, Евсей, это ты⁈

Я замер, когда из-за поворота пещеры появились две фигуры в послушнических робах. У обоих в руках были посохи, как и у меня — у одного из них такой же, воздушный, а вот у другого по навершию кружились всполохи огня.

— Яриуса гарь! Ты глянь, он огнецвет нашёл. Охренеть!

— Да это не Евсей, это этот же, как его… блин, забыл имя…

— Лучевиец? Эй, моя твоя говорить, отдать мне цветок! Я есть огневик!

Моего лица за мягким сиянием букета ещё не увидели, и я понял, что у меня всего пара секунд, чтобы это использовать. Один даже шагнул вперёд, протягивая руку, и я с улыбкой будто бы уже собрался отдать…

Как же хорошо, когда вокруг темнота. На всякий случай рукой, в которой был зажат посох, я стянул наплечную сумку, прикрывая ей своё лицо.

— Погоди, Илья, это, кажется… — начал было первый.

Словно матёрый бычара, я рванул вперёд, врезаясь головой в грудь послушнику. Тот даже ничего не понял, до последнего желая взять цветок… и с удивлённым лицом, отрубаясь уже в воздухе, полетел в своего напарника.

Второй был недалёкого ума, но с хорошей реакцией — он моментально выстрелил из посоха воздушной магией, причём попал точно в спину первому. Сложение двух векторов сил привело к тому, что тело летящего, с жутким хрустом перекрутившись в узел, рухнуло в воду между нами…

Всю пещеру заполнило треском и густым паром — это зашипел огненный посох, упавший в воду. Воздушник, недолго думая, выстрелил ещё, и я сделал то же самое, подняв свой посох. Два вихря встретились посреди облака пара, подняв ветер по пещере…

И ещё один выстрел в мою сторону, я бросил сумку и едва успел бухнуться в воду, как смертельный вихрь прошёлся точно над головой. Но мне было сложнее — все свои акробатические навыки я потратил на то, чтоб цветы в кулаке не намочило, да при этом ещё надо вытянуть другую руку с посохом, и дунуть, и выстрелить…

Раздался треск, короткий вскрик:

— Моча ты упырева!!!

Неужели попал⁈

Я тут же подобрал ноги и, оттолкнувшись локтями, отскочил к стене за низкий каменный выступ, плюхнулся задницей в воду. В клубящихся парах мне почудилось движение, и следующий заряд воздуха ушёл туда.

Вихрь долетел, снова разгоняя поднимающийся пар, и воткнулся в каменную стену пещеры, выбив пару крупных обломков. Дыра, прочищенная в тумане, стала сразу затягиваться, но я успел разглядеть, как спина послушника исчезла за поворотом.

— Эй! — вырвалось у меня.

Умник даже не стал сражаться, а побежал сразу предупредить остальных… Что-то он не испытывал явного удовольствия от нашей перестрелки. А ведь у меня в планах было его лишь ранить, а потом допросить.

Со стороны, наверное, варвар с букетиком за укрытием выглядит нелепо. Но что-то враги не спешат за цветочками. Эх, точно надо было третий огнецвет найти, а то эти ничтожества что-то подозревают, видя чётное количество…

Расщелину мне в душу, как же я соскучился по настоящей магии. Незримая смерть, летающая в воздухе, и мощь вселенной, сосредоточенная в руках… а не это ваше тупое махалово дубинками.

Встав, я утробно, с лютой обидой зарычал, выпуская варварскую ярость наружу. Ух, смердящий свет, ненавижу, когда жалкие пешки врага наделены мозгами! Гораздо лучше, если они просто бросаются вперёд и погибают.

Я глянул на свой воздушный посох и отбросил его. Всё, пустой, все побрякушки сломаны. Недолго длилась мощь вселенной, сосредоточенная в моих руках.

На полу громко щёлкнуло, и новая порция кипящего пара стала заполнять низкие своды пещеры. Повинуясь интуиции, я пробежался по уже горячей воде и поднял из неё огненный посох.

Намотанный на конце шнурок шипел, пузырил и плевался кипятком. На нём остались примотаны три побрякушки — и снова у меня всего три заряда. Я потряс посох, потом мысленно вызвал бросский огонь, передавая его в древко… и навершие, пару раз чихнув дымом, снова занялось пламенем.

Поставив посох у стены рядом и найдя для огнецветов сухой камень, я осмотрел место битвы. Воздушный посох сбежавшего мага оказался перебит напополам, а в темноту за поворотом уходил кровяной след. Это вызвало у меня довольную улыбку… Хм, а руки-то помнят.

Первым делом я обыскал труп послушника, завязанного в бараний рог. Накуси-выкуси, Бездна, я его лишь мягонько боднул, а потом он попал под дружеский огонь. Малуш не виноват!

Два золотых… Ого, да я теперь богат.

Что-то мне подсказывало, что эти денежки у послушника появились после того, как он согласился идти с лучевийским вельможей. Так что тут и Небу ясно, что это грязные, кровавые деньги, и поэтому монетки перекочевали ко мне в карман. Помолюсь, очищу их от греха. Потом…

Так, что тут ещё? Горсть пилюль с огненными искрами внутри, и две пилюли с нежно-красной начинкой, будто капля крови внутри… Я всмотрелся в них, чувствуя, что это явно связано с исцелением.

Магия Крови — воистину самая противоречивая. С одной стороны, позволяет творить ужасные вещи, от которых стынет… кхм… кровь в жилах. С другой стороны, эта же магия, если служит Свету, способна на самые невозможные чудеса. А от пилюль явно смердило Светом.

Такая уж у меня была тёмная привычка. Когда львиную часть жизни посвящаешь служению Тьме, то один только запах светлой магии начинает раздражать.

Дальше… Ага, фляжка с водой, и пирожок с клубникой.

— Вкуфный пивовок, — задумчиво жуя, я хлопал тело по робе. Больше ничего.

Ну, ладно… Жадно сжимая горсть магических пилюль, я огляделся в поисках наплечной сумки. Вытащил её из воды, отряхнул. О, и топорище тут валяется, выпало во время битвы.

— Кутень?

Тот сразу отозвался на мысленный призыв, показав на конце дубины зубы, в которых застряла какая-то лапка.

— Сам-сам-сам, — и спрятался обратно.

Чего он там жрёт-то? Во Тьму, что ли, нырял?

Открыв сумку, я ссыпал пилюли… Ох, как хорошо, учебник по магии не замочило. Хорошая сумка, даже шелкопряды не захлебнулись.

Тут я замер. Погоди-ка, меня оставалось шесть шелкопрядов, а не пять. Я тут же покосился на топорище… Логика сразу подсказала, что если кормить щенка чем-то определённым, то он будет воспринимать это, как корм.

И пока я с вонючим артефактом стражника за пазухой валялся в стороне и отстреливался, цербер тут просто перекусывал.

— Кутень! — рявкнул я, — Какого⁈

Из топорища показался цербер — ужас из глубин Тьмы — только с явно виноватым видом, и с прижатыми теневыми ушами.

— Где шелкопряд, тёмная твоя душонка⁈ Отвечай, продрись ты небесная!

Тот сразу же спрятался обратно, спасаясь от моего гнева. А я затряс топорищем, грозно хмуря брови и гадая, как можно наказать цербера, чтобы до него дошло.

— Если ты, ничтожный кусок Тьмы, ещё раз без моего позволения… — рычал я в дубину, и тут же поперхнулся.

Потому что Кутень вылез и отдал мне половинку шелкопряда, и потом опять спрятался. Держа в пальцах кусок тушки гусеницы, я таращился на неё, тугими варварскими мозгами пытаясь собрать логическую цепочку.

— То есть… изрыгни меня Бездна, а что, так можно было⁈ — я снова тряхнул топорищем.

— Ням-ням-ням, — цербер выглянул.

Я отдал ему бесполезную половинку шелкопряда, тот с довольным видом исчез.

— Вылези.

Тот выглянул. Я прищурился.

— Верни шелкопряда…

Тот исчез, и с недовольным видом вытащил мне нетронутую половинку. Склонив голову, я всё же отдал ему его добычу и разрешил сожрать.

А потом моя рука сграбастала огнецветы с камня.

— Кутень, возьми, — приказал я, — Спрячь.

Тот высунулся, обнюхал цветы и вопросительно глянул на меня.

— Там-там-там?

— Да, именно там, — я тряхнул дубиной.

И щенок, нежно прикусив клыками огненные цветы, исчез вместе с ними внутри. Я едва не осел в воду, чувствуя навалившееся счастье и таращась на дубину… Ай да Хморок, ай да сучий ты сын!

Конечно, надо выяснить про объём, и всё такое. Но я так чувствую, бог мрака не стал бы мелочиться в таких делах.

Торопливые шаги в пещере вывели меня из оцепенения… Так, спаситель бросской крови, кажется, тебе пора возвращаться к работе.

Глава 22

Эйфория от обнаружения удобного склада внутри топорища не лишила меня способности думать.

Во-первых, залп из огненного посоха мог убить.

А во-вторых, я ещё не знал, как из него стрелять… А времени разбираться не было.

Поэтому, дождавшись плеска шагов, следующего противника я встретил простым ударом дубины в лоб. Это оказался лучевиец, в характерных для них доспехах.

Сначала я метнул сияющий камень стражника ему в лицо, заставляя того зажмуриться от яркого света, а потом в ход пошло топорище. От удара он сразу же рухнул, задранными вверх ногами окропив потолок брызгами.

За ним нёсся тот самый послушник, который и побежал всех предупреждать. Он держался за руку и сначала изумлённо обернулся вслед за сияющим камнем, пролетевшим над головой, а потом при виде упавшего лучевийца испуганно замер, так и не поняв, что на самом деле случилось.

Пришлось добавить контрольный пинок по голове лучевийцу, а то бедняга надумал шевелиться.

Я спокойно дошёл, поставил у стены огненный посох и навис над послушником, который так и не двинулся с места — даже через робу было видно, что у него колени дрожат. Надеюсь, он там ручей под нашими ногами теплее не делает?

Молодой, очень молодой. Жидкие светлые волосики, маленькие глазки, задранный крохотный нос, и свёрнутые трубочкой губы. Красавчиком он точно не был. Мне он напоминал упыря, который вдруг решил попробовать себя в роли дворецкого и открывает дверь с важным видом.

— Я… я… — у того запрыгали губы, — Я — маг!

— А я кто? — я коснулся его плеча топорищем, — Неужели ты, грязь, подумал, что я воин⁈

Тот ещё больше округлил глазки, явно не проникнувшись моей забавной шуткой. А я постучал ему по плечу дубиной:

— Ну, давай, давай, спокойнее, выворачивай карманы…

Послушник аж поперхнулся.

— Ты… ты грабитель, что ли?

— Нет, — я покачал головой, — Проповедник на самом деле, собираю пожертвования. И пока делаю это мягко, как ты мог заметить… Но, если не нравится, могу и проповедь прочитать. Проникновенную.

Рядом с его ухом из топорища выглянули клыки шипящего Кутеня. Послушник отпрянул, разглядывая опасность, но я схватил его за грудки одной рукой, резко поднял и легонько приложил об стену.

— Ау!!!

Я тряхнул его так, что голова мотнулась, будто у куклы, а потом бухнул в воду.

И всё же, что-то в этом есть, когда ты такой громила… Даже очень хорошо, что меня заставили служить Свету. Иначе бы я таких дел наворотил.

Я снова опустил топорище к самому носу хлюпика. Вид клыков цербера, то появляющихся из древесины, то исчезающих, действовал на послушника завораживающе.

— Ничтожество, чтобы тебе было понятнее, что тебя ждёт, — я поскрёб подбородок, пытаясь подобрать слова, — Представь, что внутри меня две личности. Хороший, который Малуш, и плохой, который… кхм… Его имя ты узнаешь, если тебе не понравится метод хорошего Малуша, ясно?

Тот явно не понял, что я требовал быстрого ответа, и Кутень просто откусил ему кусок уха. Рот послушника уже открылся, чтобы завизжать, и пришлось схватить его за челюсть и снова приподнять над полом.

Тот замахал руками, пытаясь зацепиться за мой локоть, и захныкал, застучал ладошками «сдаюсь!» Снова он, словно мешок с дерьмом, плюхнулся в воду.

— Хорошего хочу… у-у-у… хорошего!

Я прислушался к звукам из темноты, откуда прибежали и лучевиец с послушником. Оттуда доносился какой-то фоновый шум, едва слышные голоса. У вельможи всё меньше охранников, и на его месте я бы готовился меня встречать.

Впрочем, если он всех посылает по одному, значит, мозгов у него не так много.

— Эй… — чуть не плача, послушник ткнул пальцем мне под ноги, показывая на лучевийца, — А он не захлебнётся?

Я даже не стал оборачиваться, хоть и услышал булькающие звуки. Видимо, тот пошевелился, и нахлебался воды. Мне же меньше проблем, да и до послушника как-то сразу дошло, что такая же участь может ждать и его.

* * *

— Сколько там ещё осталось? Кто? Что делают?

Это был стандартный вопрос. И ответ меня вполне удовлетворил.

У лучевийского вельможи, получалось, осталась всего пара воинов-охранников, «очень умелых и опасных».

Есть ещё один послушник из местной школы, настоящий, он дежурит у входа в…

— В смысле «настоящий»? — переспросил я, методично постукивая дубиной по плечу собеседника. Это его очень нервировало.

— Так есть ещё… у-у-у… двое. Они не послушники, они со старшим магом приплыли.

— С магом?

— Ну, вельможа этот… Они переоделись, как наши послушники. Они ему помогают Тьму открывать.

Я почувствовал волнение, но вида не подал.

— Что они там все делают?

— Они убитых гарпий ощипывали. Сейчас ждут, когда придёт мать.

Мне пришлось сильнее добавить ему по откушенному уху, и тот вскрикнул и захныкал.

— Дальше. Что за мать?

— Там гнездо с яйцом. Но мать во Тьме, эта дурочка её спугнула… Её теперь зачем-то надо ждать, и только после этого забрать яйцо.

Я упрямо поджал губы. А вот засранец Ефим таких подробностей не рассказывал. А впрочем, может, ему яйцо всё же для других целей нужно?

— Дурочка? — переспросил я.

— Девчонка… Я так понял, принцесса. Она амулет притащила, и мать гарпий обратно во Тьму нырнула, а эти её уже почти выманили песней. Ты за девчонкой, да?

Я с улыбкой кивнул. Пусть, пусть расслабится, разговорится.

— Она связанная лежит, без сознания. Девчонка узнала его, что-то кричала про дядю, и мне сказали её… то есть, кха-кха!.. — он заволновался, снова задрожав, — Они её сами стукнули, чтоб успокоилась. Да-да.

— Ты её стукнул?

Тот заплакал и так замотал головой, что мне стало жалко его шейные позвонки. По иронии судьбы, из таких вот слизняков с продажной душонкой всегда получались отличные артефакты для некроманта, а позвоночник так вообще разбирался на ура.

Я усмехнулся. Век предателей везде короткий, а участь незавидная. Но на самом деле тёмная магия просто обожала предателей… Точнее, ингредиенты на их основе. Из крови и мозгов предателей получались лучшие зелья для допросов, их глаза и уши шли в состав шпионских артефактов, а их язык…

Впрочем, что-то я задумался.

— Как зовут послушника?

— Меня Потап зовут…

— Тот, последний из ваших…

При слове «последний» этот опять захныкал, но пролепетал:

— Федо-о-от…

Я почувствовал, что это правда.

— Из какой вы школы, кстати?

— Вторая Малая… магическая… Ты убьёшь его? — вдруг спросил хлюпик.

— Кого? Федота?

— Этого лучевийского мага!

— Прочитаю проповедь. Когда он сам поймёт, что натворил, тогда его сердце не выдержит.

— Ты ведь бросс, да? Огромный, я слышал о вас… А ведь они говорили что-то там про броссов! У них есть оружие против тебя… — голос послушника снизился до свистящего шёпота, — Стра-а-ашное!

И он стал рассказывать, что лучевиец — настоящий тёмный маг, он такого впервые увидел. И что посох у него очень страшный, бьёт и тёмной магией, и огнём, и огонь это такой, что у человека сразу сгорает половина тела.

— Зачем стражников убили? — неожиданно для себя спросил я, да ещё с укором.

Тот сразу нахмурился.

— Я не убивал! Нет, нас заставили… то есть, нет, он же сказал, что заберёт нас с собой… то есть… — послушник расплакался и вдруг прильнул к моим ногам, — Ты же никому не расскажешь, да? Я тебе всё рассказал… Вот, золото возьми!

Этот тоже вытащил два золотых. Что ж вы, юродивые, все родной Солебрег за два золотых продали?

Хотя, думаю, они могли и не знать до встречи со стражниками, на какую авантюру подписались.

Едва эта мысль появилась у меня, как я дал вымышленному Малушу по рукам. А ну-ка, иди в расщелину со своей совестью, я не нанимался исправителем судеб малолетних кретинов. Тем более, этот принцессу Дайю пристукнул, уже этого достаточно, чтобы наказать.

— Слушай, — вдруг зашипел послушник, так и ёрзая на коленях, — А ты скажешь, что спас меня? А? Связанного нашёл… Я тебе ещё и пилюли дам, пилюли воздуха.

Он полез в карман и раскрыл другую ладонь, показывая мне прозрачные капсулы с крохотным вихрем внутри. Теперь он предлагал мне и золото, и пилюли.

— Дашь мне по башке, свяжешь? Ну или там, внизу, расскажешь хотя бы? — он захныкал, — Меня мама ждёт! Я ж вообще никого не трогал…

Я с облегчением выдохнул, увидев ложь в его глазах. На самом деле, совесть проповедника Малуша вовсю хозяйничала внутри меня, и последняя фраза послушника резко всё упростила. Да и вообще, снаружи уже есть один прощённый проводник.

— Всё ты трогал, гнус небесный.

Я сгрёб золото и пилюли, взял посох, потом шагнул мимо. Послушник, едва скрывая улыбку, с облегчением выдохнул…

— Кутень, — коротко приказал я.

Как теперь всё-таки удобно иметь такого личного и крохотного убийцу.

* * *

Артефакт стражника я решил с собой не брать, так и оставил позади, для ориентира.

Пещеру, которую охранял ещё один хмурого вида послушник, я нашёл довольно скоро. Обгрызенный вход в гнездовье светился мягким светом, изнутри слышались негромкие голоса, словно напевы. Выманивают мать гарпий, наверное…

Фигура послушника, вооружённого посохом с воздушным вихрем, зловеще темнела на светлом фоне. Ну, это он думал, наверное, что зловеще.

Я сразу понял, что тот меня заметил. Сложно не увидеть огненный посох, появившийся из темноты. Но вот лица-то он ещё не разглядел, да и я спрятался за высоким выступом, будто боялся выйти.

— Федот! — свистящим шёпотом прошипел я.

Тот напрягся, перехватывая оружие, один раз нервно обернулся. А я помахал своим посохом ещё, заманивая в темноту.

— Там наши… — прошипел я.

Как бы я ни шипел, голос-то был Федоту незнаком. Но этот тоже наверняка до последнего лелеял надежду, что как-то сможет выбраться из ситуации с вельможей.

И, ещё пару раз обернувшись, он всё-таки снялся со своего поста и побежал к сияющему в темноте посоху.

— Эй, чего ты хо… — и он свалился мне под ноги, получив своим же посохом по лбу.

Я со вздохом поджал губы. А ведь так хотелось бы попробовать залп из огненного посоха… Но ведь убью же, да и тем более, я ещё был не уверен, что сразу пойму, как из него стрелять.

С этим Федотом меня впервые замучила совесть. Я мог отдать приказ Кутеню, но что-то меня остановило… Эх, Отец-Небо, так и вправду добряком стану. Ничего не придумав лучше, я стянул с послушника его же робу, связал ею, да заткнул ему рот его же носками.

Зато теперь у меня снова был надёжный воздушный посох. С таким ворохом оружия было уже затруднительно передвигаться, и я осторожно приблизился ко входу.

Глава 23

Осторожно приблизившись к щербатому входу, я заглянул внутрь. Пещера, в которой обитали гарпии, оказалась довольно большой. Тут и там по полу были рассыпаны мелкие сияющие камушки, и я сразу сообразил, что это для освещения.

Тусклый свет магических фонариков не доставал до сводов, и потолок тонул в темноте. Туда же, во тьму, поднимались щербатые скалы-колонны, созданные самой природой.

Кое-где на полу зияли расщелины, и некоторые были достаточно широкими, чтобы сгинуть в какой-нибудь бездонной пропасти. А то и до самой преисподней долететь.

Свои гнёзда гарпии устраивали на выступах огромных колонн, и отряд вельможи я заметил как раз у одной из таких, почти в дальнем конце пещеры. Гнёзда были птичьими, самыми что ни на есть обычными… Ну, настолько, насколько может быть обычным гнездо для птички размером с корову.

Каких размеров гарпия на самом деле, мне было неизвестно, но по гнезду, в котором свободно бы разместилась пара таких броссов, как я, можно было представить.

Вельможа стоял внизу, задрав голову, и своим посохом показывал послушнику на гнезде, что и как надо делать. К скале была привязана верёвка, по которой послушник и забрался на выступ с гнездом в нескольких метрах над полом.

Рядом с вельможей стоял второй послушник. Он-то как раз и напевал, вытягивая из струнного, похожего на лютню, инструмента прекрасные ноты. Кстати, неплохой у него голос, а игра так вообще божественная.

Я сразу понял, что магия музыки действует и на меня, поэтому тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Не родился ещё тот бард, который смог бы загипнотизировать Десятого.

Мой взгляд пробежался по пещере, пытаясь выцепить ещё какие-нибудь детали. Должны быть ещё два воина, но я их не видел, и это мне не нравилось…

А девчонка где? Я не мог разглядеть Дайю и, к удивлению для себя, даже заволновался.

Сам вельможа был одет, скорее всего, по-лучевийски. Расписанная золотом белая с чёрным мантия, сапоги с чуть загнутыми острыми носами. Причёска, собранная в странной формы пучок, была заколота гребнем.

Его посох, разукрашенный золотом и вычурной резьбой, сразу привлёк моё внимание. В сравнении с оружием вельможи мои посохи, которые я держал в руках, казались детскими безделушками.

По навершию посоха, инкрустированному камнями, трепыхался огонь… Вот только странный это был огонь. Языки пламени горели яркими лепестками, но внутри они были кромешно чёрные.

Я был довольно опытным Тёмным Жрецом, и представлял себе границы тёмной магии. Такое я видел впервые… Новый мир — новые возможности.

Ну что ж, первый осмотр сделан. Пора немного расширить восприятие.

Я тронул топорище, призывая Кутеня выскользнуть и прилепиться к сводам пещеры над самым входом. Тот послушно юркнул, но не сразу сел на стену — свет от камушков на полу делал церберу больно. Фыркнув, он осторожно заполз по тёмному своду вверх, нашёл место, куда не падал едкий свет, и открыл для меня своё зрение.

* * *

Вот теперь картина стала гораздо чётче. И я судорожно сглотнул, понимая, насколько опасно в этой пещере. Причём опасно не только для меня, но и для этих глупцов.

Цербер показывал мне, что рассыпанные по полу фонарики не просто для освещения — за круг света на могли пролезть и гарпии, которых в этой пещере было пруд пруди.

Смердящий свет! И вправду смердящий — уж светлую-то магию я легко учую, поэтому для меня фонарики ужасно воняли. И для меня, и для Кутеня.

Выглядела гарпия, которая и вправду была размером с корову, довольно странно. Эдакая смесь страуса и дракона — клюв полон страшенных зубов, и над головой струился чистой Тьмой гребень, который на шее превращался в настоящую гриву.

Перистые крылья сложены на спине, но они не заканчиваются у хвоста, а тянутся куда-то за спину. Тянутся длинными всполохами, будто в воздухе растворили банку чернил, и эти размытые струи тоже исчезают в кромешных тенях.

Две мощные птичьи лапы на первый взгляд казались обычными, но на себе проверять их обычность я не хотел. Достаточно было видеть, как гарпии передвигаются по стенам и потолку — законы физики этих птичек не интересовали.

Гарпии жались к стенам и потолку, прячась от света камушков, причём у некоторых тела наполовину были погружены в камень. Зрение Кутеня позволяло рассмотреть, что они открывали что-то вроде порталов — всполох Тьмы, в который просовывала своё тело гарпия.

Получалось, что единственный безопасный проход — от самого входа и до той скалы, рядом с которой и крутился вельможа со своими помощниками.

В гнезде я увидел яйцо. Оно выглядело так, как и положено выглядеть яйцу, из которого скоро вылупится тёмное существо. Бледная, почти белая скорлупа, обвитая чёрными прожилками. Тьма сочилась сквозь эти прожилки, намекая, что птенец развивается сразу в двух мирах — в этом, материальном, и там, во Тьме.

В скале, на выступе которой примостилось гнездо, зиял портал. Послушник, который залез на гнездо, время от времени окроплял портал каким-то порошком, по сиянию очень напоминающим эти самые камушки-фонарики на полу.

Я не знал образа жизни гарпий. Но, судя по всему, матери, высиживающей яйцо, приходилось следить за своим потомством и тут, и там, во Тьме.

У меня было много вопросов… Могут ли гарпии создавать множество порталов, или у них он единственный? Почему гарпий нет в том коридоре, по которому я пришёл?

Почему остальные гнёзда в пещере пустуют? Гарпии редко высиживают потомство, или остальные просто успели утащить свои яйца?

На свои вопросы, к сожалению, я ответа не знал. Хотя пытливый ум Десятого едва ли не обтекал слюнями — я впервые встретил что-то из тёмной магии, неизвестное мне, и крайне жаждал узнать подробности.

Ну, ладно, Всеволод, потерпи. Сначала надо избавиться от этих ничтожеств, а уж потом всё исследовать.

А где же у нас… Ага, вот они.

Кутень показал мне двоих воинов, вооружённых длинными гнутыми мечами. Одетые во всё чёрное, они стояли в тени двух колонн, слева и справа от входа, из которого я и выглядывал.

Я сразу чуть попятился назад. Воины не сводили глаз со входа, и мне оставались считанные сантиметры, чтоб не высунуться в их поле обзора. За круг света фонариков воины не вылезали. Рядом с одним из них я и разглядел Дайю — связанная принцесса лежала на полу под скалой и не подавала признаков жизни.

Я отполз назад, в темноту коридора, продолжая разглядывать пещеру только через зрение цербера. Ну что, Десятый, как тебе расклад?

Кстати, не самый плохой… Помнится, когда я двинулся убивать Второго Жреца, разузнав о тайном проходе в его обитель, в подземелье я наткнулся на зал, напичканный стражниками и сигнальными заклинаниями.

Нейтрализовать охранников, при этом не затронув ни одно заклинание — вот это была задачка. Причём и убить стражников тоже было нельзя, потому что их смерть также служила сигналом, что кто-то проник в подземелье.

Тут, в сравнении с той историей, лёгкая прогулка.

Я улыбнулся. Глупцы, вокруг вас слишком много случайностей, которые могут стать фатальными.

Из пещеры послышался возмущённый голос вельможи, потом Кутень передал картинку. Лучевиец тыкал посохом в сторону выхода, требовательно что-то приказывая.

Ему ответил один из воинов возле входа, шагнув из тени скалы. Он качал головой и пожимал плечами — не надо было знать лучевийский, чтобы понять, что они ругаются на тупых послушников. Убежали ловить тупого проводника, а их до сих пор нет.

Вельможа настойчиво повторил, снова тыкая посохом, но с ним заспорил уже и второй воин. Он тоже вышел из-под скалы, замотал головой, стал тыкать пальцем вниз. Скорее всего, эти воины были телохранителями, и покинуть своего принципала, даже если он приказывает, они не могли.

Я положил посох огня, перехватил поудобнее воздушный. Один из воинов стоял очень удобно — его лишь чуть-чуть подтолкнуть, и он вылетит из круга света. Ещё шажочек…

Как хорошо, когда противником руководит идиот. Вельможа продолжал ругаться, стал топать ногой, и один из воинов с сомнением сделал тот самый шажочек. Двинулся и второй, громко ругаясь.

Ну, погнали…

Шагнув ко входу, я метнул вихрь в телохранителя. Тот смотрел на вельможу и, естественно, почти не успел среагировать. Вихрь летел ему в грудь, и воин рефлекторно метнулся назад, вскидывая меч.

Вот только остановился он уже в полной темноте… Кутень успел показать мне растерянность на его лице, а потом на него устремились сразу несколько метнувшихся гарпий. Они даже не разорвали его, а лишь схватили пастями за разные части тела, и каждая открыла портал, утаскивая во Тьму свой кусок. На землю со звоном упал только меч.

Я поворачивался уже в другую сторону, чтобы и с другим провести такой же приём. Но там никого не оказалось…

Тут же мне самому пришлось отпрыгнуть назад, в коридор, и упасть на пол. Надо мной, прожигая воздух сразу и жаром, и холодом Тьмы, пронёсся огненный шар из посоха вельможи.

Кувыркнувшись назад, я вскочил, готовясь встретить любого, кто выбежит из пещеры, вихрем воздуха. Но в опасной близости от моего носа сверкнуло лезвие меча, я едва успел подставить посох… и в моих руках остались две бесполезные половинки.

Да чтоб вас, вонь небесная! Опять рукопашка⁈ А я только собирался насладиться магической дуэлью…

Тень воина шагнула в сторону, но я уже выхватил топорище, и следующий удар меча бессильно наткнулся на подставленную дубину. А потом я просто перехватил воина за грудки и боднул головой.

Будь он хоть десять раз искусным бойцом, но весовые категории надо было различать. Да и сдаётся мне, он думал, что в коридоре его встретит тщедушный маг.

Воин попытался порезать мне руки, но я просто отбросил его. В следующий же миг вслед за ним метнулся Кутень.

Воин, перекатившись, вскочил в боевую стойку, а потом удивлённо схватился за горло. Это цербер всего лишь хватанул у него кусок горла и нырнул вместе с ним во Тьму.

Воин осел на колени, глядя на меня со смесью обиды и страха. Ну да, понимаю, это нечестно, но у меня самого проблемы, самому убивать запрещено.

— Малуш не виноват, — сказал я и пнул того в грудь, откидывая на спину, — Грязь!

Потом я подошёл к огненному посоху, предвкушая, что сейчас-то я постреляюсь со старшим магом. А к тому времени и Кутень вернётся, и попробуем с ним опять провернуть…

Цербер вдруг упал мне на плечо, и заверещал:

— Там-там-там!!!

Я обернулся, в недоумении уставившись на всполох Тьмы в двух шагах от меня, из которого только что материализовался Кутень.

Вот только всполох-портал не растворился сразу, как это обычно бывает, а почему-то начал увеличиваться. И почему-то через пару мгновений оттуда выглянула хищная, скалящаяся рядами острейших зубов, морда гарпии…

Глава 24

Напугать Десятого не так-то просто… Даже в глубине Тьмы, когда я ощущал в ней неведомых могучих тварей, я не испытывал страха.

Хладнокровие Тёмного Жреца, помноженное на дикую и, что уж греха таить, немного туповатую ярость варвара — это гремучая смесь. Или дремучая…

В нескольких сантиметрах от меня зависли страшенные клыки, частые, как решётка на забрале рыцаря. С них капала самая настоящая Тьма, растворяясь в воздухе, а из глубины пасти доносилось лютое урчание. Сиреневые глаза гарпии просто гипнотизировали.

— Ну, здравствуй, свет копчёный… — прошептал я.

Стой… Сиреневые глаза? Даже не красные, как у церберов на той глубине, до которой я погружался? То есть, по тёмной логике, она не такая уж и грозная? Ну, по крайней мере, слабее цербера…

Удивление сбросило наваждение, и гипноз гарпии рассыпался. Я отшагнул, уверенным движением поднял посох, дунул… Ничего.

Твою ж мать-Бездну, это ж огненный посох! Так, и как мне активировать огненные заряды? Для начала вызвать Тьму, чтобы бросская кровь среагировала, потом… да чтоб тебя!

Пока я думал, гарпия метнулась вперёд, полностью вытаскивая из портала массивное теневое тело. Под потолком заструились длинные тени от её кромешного, будто павлиньего, хвоста.

Интуитивно я подставил посох, уперев в зубастую пасть, и мне тут же пришлось падать на спину, потому что в руках просто остались две половинки — острые зубы разрезали палку, будто масло.

— Мой посох! — вырвалось у меня от дикой обиды, — Гря-я-язь!

Снова придётся биться врукопашку. Только-только почувствовал себя магом, и тут какая-то драконоподобная курица…

Мою злость выдавила тяжеленная лапа, наступившая мне на грудь. Когти вдавились в кожу сквозь безрукавку, и тут же гарпия отскочила, когда пошёл дым — бросская кровь обожгла её саму.

— А-а-а, тварь, — я ощерился, пытаясь встать, — Ну, сейчас…

Гарпия снова не дала договорить — заверещала и бросилась на меня, клацая пастью. У неё инстинкт самосохранения-то есть?

Я, едва успев сесть, интуитивно выхватил уже топорище, и её зубы бессильно застучали, пытаясь разжевать дубину. Хморок, дружище, да я просто балдею от крепости твоего оружия!

Меня отбросило на спину и потащило по полу, но я успел заметить, как над головой гарпии пролетел огненно-кромешный всполох. Пришлось вывернуть шею, чтобы разглядеть на фоне сияющего входа фигуру вельможи — он не выходил из зоны сияния камушков, но у него открывался достаточный вид, чтобы просто нас обстреливать.

Гарпия тащила меня по полу влево, вправо, по стенам вверх, вниз… Даже по потолку проехался, сшибая нависающие известковые сосульки.

А-а-а, смердящий свет!!! Каким бы я ни был крупным здоровяком, а лопатками по острым и голым камням, когда тебя елозит тварь размером с медведя — это больно!

Тупое животное никак не хитрило — гарпия просто пыталась меня достать, но ей мешало топорище. Вот и таранила его, клацая пастью, а вместе с ним толкала и меня.

Господин старший маг, или как его там, не отличался особой меткостью. Его огненные всполохи врезались в стены и в пол то с одной стороны, то с другой. Впрочем, от обугленных выбоин, которые оставались в камнях, мне легче не становилось — попади один такой огненный шар по мне, и всё… конец.

Словно услышав мои мысли, вельможа всё-таки попал в гарпию. Она заверещала, когда огненный всполох ударил по её спине, в ярости раскрыла крылья, заполнив тенью чуть-ли не весь коридор. От магического залпа некоторые её перья занялись огнём, задымили.

Гарпия метнулась в сторону пещеры, увернувшись от ещё одного огненного шара… Я в это время кое-как перевернулся на локти, с завистью посмотрев на мага — мне бы такой посох. Сколько ж там зарядов?

Двигайся, Всеволод… То есть, не Всеволод, а Малуш… Да чтоб вас обоих! Вся спина горела, будто ей помыли котлы в преисподней.

Я сунул руку в сумку, которая чудом не сорвалась с плеча, нащупал капсулы. Не знаю, какой там интуицией я определил пилюли здоровья, с капельками крови внутри, но, Бездна, можешь сжечь мою нетёмную душу в тот день, когда мне не удастся почуять вонючую магию света.

Закинул в рот, и почувствовал знакомую волну исцеления по телу, с обезболивающим онемением в страдающей спине. О-о-о!

Встаём, бросская задница, встаём!

Перехватив покрепче топорище, я встал, тряхнул головой, нагло повёл плечами. Ну что, второй раунд?

Так, а где? То есть, с кем… Да расщелину мне в душу!

На входе в пещеру никого уже не было, да и гарпия куда-то исчезла. Я закрутил головой и, едва заметив движение со стороны входа, подставил топорище.

Маг успел снова оттуда выглянуть и метнуть заряд тёмного огня. А вот я увернуться не успел…

— А-а-а!

Удар хоть и пришёлся на многострадальное топорище, но меня словно буйвол снёс. Моё тело подняло, как пушинку, кувыркнуло и приложило об стену. Пилюля здоровья ещё работала, боль от удара была притупленной, но я всё равно едва не потерял сознание…

А может, всё-таки, не стоило в одиночку тащиться в магическую зону, куда ходят группами?

Я сполз со стены, упал на четвереньки, и следующий заряд мага прошёлся прямо над моими лопатками. Ух, горячо!

Но всё же хорошо быть бросским варваром… Там, где другие испытали бы бессилие или отступили, броссы испытывают лишь дичайшую ярость. И если они не могут победить, то заберут с собой хоть сколько-то врагов. Или умрут с честью на поле боя.

Выпавшее топорище лежало от меня в нескольких шагах…

— Ты знаешь, кто я есть? — донёсся ломанный троецарский, — Ты сделать ошибку, когда принял решение. Ты знаешь, кому я служить?

Я встал, стиснув кулаки. Ну, ладно, я пытался быть добрым Малушем. Правда, от злого Всеволода толку тут не много будет, поэтому сейчас они увидят опять же Малуша… только злого.

Гарпии пока видно не было, но зато я прекрасно видел тень вельможи в проёме. Тот слегка оттянул посох, будто замахиваясь… Как он старшим-то стал, если у него типичные ошибки новичка? Мощь и скорость магии не зависят от того, насколько сильно ты взмахнёшь посохом.

Максимальный призыв Тьмы, и теперь по моим жилам потекла настоящая ярость. Надо же, а бросский огонь ещё, кажется, и подлечивать умеет — боль в спине сразу же исчезла. Как исчезли и последние крохи моего благоразумия.

— Да наплевать, — процедил я сквозь зубы, — Та девчонка под моей защитой. А значит, уже наплевать, кому ты служишь.

Едва я сделал шаг вперёд, как маг метнул заряд… И я даже не стал уворачиваться. Выставил раскалённую ладонь, пытаясь его поймать, как в тот раз от послушника.

На миг всё моё поле зрения озарилось огнём, а рука, кажется, испарилась в жидком пламени. Я заорал, чувствуя, как едва ли не сползает с костей обугленное мясо, и зажмурился, когда огонь уже добрался до моего лица, сдирая кожу с плоти… Как закипает, испаряясь, кровь во всём теле…

Упав на колено, я так и кричал, пока не осознал, что мой крик уже раздаётся эхом в полной тишине. Кстати, и боль исчезла. Ну, не то, чтобы исчезла, но рука вроде… ого, даже пальцами двигаю!

Я открыл глаза и прищурился. Кожа на вытянутой руке сияла, словно раскалённый добела железный прут, но это сияние угасало на глазах. Тут и там рука была покрыта волдырями от ожогов, а что с моим лицом, я даже представить боялся. От безрукавки не осталось и следа, штаны тихонько дымились, тлея в некоторых местах. Только сумка осталась целой.

А в остальном…

Интуиция заставила меня поднять взгляд. Вельможа как раз держал посох возле головы, и я смог увидеть его испуганное лицо — он таращил глаза то на меня, то на посох, явно недоумевая. Либо это неправильный посох, либо какой-то неправильный бросс.

Ну же, Всеволод, добивай его! Ты знаешь, что надо сделать, чтобы ослабить противника вдвое…

Сияния от руки хватало, чтобы вельможа видел моё лицо. И мои губы растянулись в зловещей ухмылке… О, да, улыбаться так, чтобы у врагов сводило жилы от страха — это я умею. А когда это делает человек, который только что выжил после мощнейшего заклинания — это вдвойне страшнее.

— Ну, ты же знаешь о видении… Знаешь, кто я… — растягивая слова, сказал я, — Или хозяин не говорил тебе?

Маг ещё больше округлил глаза и, выругавшись по-лучевийски, слинял в пещеру. Едва он исчез, как я тут же опустил руку и с глухим стоном просто бухнулся лицом на пол… Ох, да твою ж мать-Бездну, сейчас помру!

Всё горит…

Отец-Небо, дай мне другое задание, на хрен! Какой-нибудь мир, где я буду магом праведной прохладной воды… и буду сражаться с ненавистными магами тёплой воды. Нет, не надо тёплой… Лучше с магами ласкового ветра.

Бросская злость, к счастью, плевала на все мои страдания. Через пару секунд я подгрёб под себя свои конечности, встал… Сделал шаг, другой… Из жаропрочной сумки в мой рот перекочевала ещё одна пилюля здоровья. Чего экономить, если сейчас, может быть, сдохну?

Меня, Всеволода Тёмного, в чей замок время от времени пытались проникнуть борцы со злом, всегда удивлял один момент. Когда я находил в подземелье посреди ловушек такого погибшего героя, у него часто сумка была полна и противоядий, и зелий здоровья, и даже мощных защитных амулетов света.

И они гибли, боясь это израсходовать. Помнится, у меня места в кладовых не было, куда всё это сваливать…

Я поднял топорище. Рука уже погасла, как и ярость внутри меня. Я прямо чувствовал, что опустошён, и даже призыв Тьмы не вызвал жаркого пламени. Правда, сама Тьма тоже рассеивалась, не уловив источника в моей душе.

Зато ярость теперь не мешала мне думать… Значит, всё-таки бросская кровь остановила мощнейший залп огня, смешанного с Тьмой? Но каким образом? Насколько я знаю принципы магии, если встречаются две одинаковые стихии, они друг друга точно не уравновесят. А тут как вышло?

Я упорно шагал к пещере, не собираясь терять преимущество, полученное улыбкой. Теперь этот вельможа меня боится… И хозяин точно ему рассказал, кого он может встретить.

Когда сбоку появился всполох Тьмы, то я едва успел подставить топорище. Внезапно появившаяся гарпия, грозно зарычав, ухватилась за него.

— Да вонь ты небесная! Я и забыл про тебя…

Я уже собрался было снова упереться ногами и навалиться всем весом на дубину, но гарпия в этот раз не стала меня толкать, а вместо этого резко расширила портал вокруг шеи… и попыталась втянуть во Тьму!

— Твою ж мать! — я не успел перенести вес тела, нырнул вперёд, и мысленно уже представил, как мои руки просто оторвутся, едва втянутся в портал. Ну вот и всё, кончился Всеволод Нетёмный…

Пальцы коснулись такой знакомой ледяной стужи, которую излучала Тьма, но дальше не продвинулись. Топорище вдруг упёрлось в невидимую, с едва заметными искажениями, плёнку портала, и застопорилось. Зубы твари бессильно скрежетали, съезжая с рукояти, но сдвинуть она её не могла ни на волосок…

Я знал, что настоящая Тьма растворяет любые предметы, какие бы маг в неё не положил. Знал, что существуют артефакты, которые могут выдержать пребывание во Тьме.

Но, свет смердящий, я ещё не встречал вещи, которую просто невозможно втащить во Тьму!!!

— Хморок! — я счастливо оскалился, чуть не запрыгав от радости, — Ты мне всё больше и больше нравишься, северная твоя морда!!!

Пальцы, коснувшись Тьмы, всё же разогрелись от бросской крови. Есть ещё жар в жаровницах!

Я на такой радости резко рванул на себя, вытянув голову гарпии, а потом рявкнул:

— Кутень!!!

Тот сразу же вылез из топорища и, истошно зарычав, стал мелкими зубами кромсать лицо гарпии. Нос, глаза, губы, лоб, щёки… И меня, и весь портал заляпало чёрной кровью, её потёки повисли вокруг нас, превращаясь во всполохи Тьмы.

Гарпия, просто охренев от такой наглости, открыла пасть и попыталась клацнуть по щенку, но тут же получила со всей дури топорищем по зубам.

— На! А ну, иди сюда!

Теперь я сам упёр дубину в портал над головой гарпии, перехватил её за шею, упёр загривком, и стал нажимать на её подбородок, перегибая через топорище…

— Тёмная ты или не тёмная, а шею я тебе сломаю! — прошипел я.

Кутень всё это время ни на секунду не переставал кромсать морду твари. Естественно, для гарпии это не было смертельно, да и перебороть у меня её не получалось, ярости не хватало. Тем более, убивать-то мне было нельзя…

Но грозная тенепёрая гарпия, кажется, ещё никогда не попадала в такие страшные и унизительные ситуации… Поэтому через мгновение она заревела, как возмущённый тюлень, резко расширила портал и оттолкнула меня прочь.

Щёлкнула пастью в бессильной попытке поймать ловкого Кутеня, а потом, презрительно чихнув в меня кровавым плевком, исчезла. Портал закрылся так резко, что в меня даже пахнуло воздушным вихрем.

Что-то мне подсказывало, что эта тварь больше не появится… И в гробу она видела всяких броссов с дурацкими дубинами и с не менее дурацкими и наглыми щенками цербера.

— И вам не хворать, — проворчал я, стирая с обожжённого лица чёрную кровь. Ох, как холодит-то приятно…

Вздохнув, я встал. Пилюля уже достаточно меня подлечила, и я чувствовал прилив сил и уверенности. Да и вообще, настроение было такое, что в пещеру хотелось вбежать вприпрыжку.

— Эй, лучевиец! — гаркнул я во всё горло, — Я иду-у-у…

Глава 25

Чувство, когда перехватываешь инициативу, всегда приятно. Во мне проснулась злобная уверенность Всеволода Тёмного, но я не достиг бы могущества Десятого, если бы позволял эйфории притупить бдительность.

Да, это была моя стихия… Против меня могучий, но напуганный противник. Хотя нет, скорее растерянный, но всё же следует помнить, что он всё ещё могучий.

Тем более, я же так и не знаю, какой стихии этот маг. Посох ему мог зачаровать любой другой могущественный маг или, скорее всего, магистр… Тем более, он упомянул, что кому-то служит. Судя по словам проводника Идана, это вполне может быть дядя принцессы.

Когда играешь в интриги, обманывая противника, главное не переборщить. Это похоже на прогулку по скользкому склону, где один неосторожный шаг, и… нет, не срываешься. Потихоньку скользишь, разгоняясь всё быстрее, до тех пор, пока полностью не потеряешь контроль.

Поэтому, когда я входил в пещеру, то следил за всем. За своей мимикой, за осанкой, за движениями расслабленных рук. За двумя послушниками, стоящими передо мной посреди россыпи сияющих камушков. Ну, я теперь знаю, что это не солебрежские послушники, что они приплыли с лучевийцем.

Один из них с лютней, другой с коробочкой на верёвочках, так напоминающей кадило. И размахивает он ей по кругу, оставляя в воздухе след из едва мерцающей пыли.

Сам вельможа далеко за спинами приспешников, у той самой колонны, за которой лежит связанная Дайю. Его посох направлен в её сторону, и лучевиец не сводит с меня пристального взгляда.

Он старается выглядеть хладнокровным, пытается показать, что ситуация под его контролем. Вот только ты не на того напал, глупец.

Во мне всё больше и больше просыпался настоящий Всеволод…

— Я так понимаю, переговоры? — с усмешкой спросил я, окончательно зайдя в круг света и остановившись.

Возбуждённый Кутень, который после победы над гарпией преисполнился яростью альфа-самца, до этого ещё скалил зубы с конца топорища, но сразу же спрятался внутрь. Едкий свет причинял ему боль.

Глаза послушников застыли на дубине, они явно пытались понять, не померещилось ли им.

— Ещё один шаг, и девчонке есть конец! — отчеканил лучевиец и, пристукнув посохом, усилил пламя на его навершии.

Я улыбнулся. Эх, посмотреть бы на себя со стороны… После боя с гарпией, да ещё и поражения огненным шаром, я, наверное, выгляжу не очень. И опять в одних рваных штанах, ладно хоть сапоги целые. И сумка на плече.

Но всё равно мне приходилось следить своей за мимикой. Слегка презрительное лицо, на котором то и дело проглядывает детская наивность — мол, «о чём вы, ничтожества, я всё никак не могу понять». По этому лицу противник не может прочитать, боюсь я или наоборот злюсь, или лихорадочно думаю, как обмануть.

— Переговоры, значит… — я поскрёб затылок.

Внешность северного варвара требовала и особых жестов. Это Тёмный Жрец, величественный, элегантный в своём тёмном могуществе, не может позволить себе поскрести затылок. А варвар в обносках, спустившийся с гор, может…

Я смотрел на лучевийца несколько секунд. Да, это ничтожество не смогло меня прочитать. И да, это мелкая пешка, пусть я и не знаю, какого он действительно ранга… Глупец, если твой хозяин — дядя этой девчонки, который за ней охотится, то убить ты её не сможешь. Иначе тебя самого ждёт смерть пострашнее.

И я опустил взгляд, подарив всё своё внимание двум послушникам. Те даже удивились и слегка попятились.

Барда с лютней я не боялся… Да и по его круглым глазам было видно, что паренёк изо всех сил желает оказаться последним в очереди на поединок. Вроде как, вы давайте все сразитесь, а я вас песней поддержу.

А вот второй был опаснее. И меня смущало, что я не мог определить, что это за маг. Что за кадило у него в руках? Может, это вообще праща, и он хочет что-то метнуть? Так это маг или воин?

Неопределённость меня раздражала…

— Ты что, не иметь понимания, глупый бросс? Я есть Джау Лонг, советник второго круга советников великого короля Лучевии Тянь Куо!

Грозный, едва ли не переходящий на визг, голос вельможи пронёсся под сводами пещеры. В этот момент бард тронул струну, и голос советника, кажется, ещё долго гулял грозным эхом над моей головой: «Тянь Куо, Тянь Куо…»

Ничего, пусть ничтожество злится. Любой тёмный знает, что злость полезнее для здоровья, чем страх. Пусть оставшиеся несколько минут своей никчёмной жизни поживёт здоровеньким.

Не обращая внимания на советника, я сделал шаг к двоим, поводя перед собой дубиной. И тут же послушник с кадилом крутанул им вокруг плеча, выбросив руку вперёд. Я интуитивно отшагнул назад и удивлённо уставился на повисшую в воздухе полосу оранжевой мерцающей пыли.

Будто мазок кисти застыл между нами в полуметре над полом… Пылинки едва двигались, словно само время замерло в этом кусочке пространства. Нет, это явно не праща.

Послушник, ехидно улыбнувшись и весело что-то пролепетав на лучевийском, лихо махнул ещё, только с другого плеча, и второй мазок застыл, перечертив первый крест-накрест.

— Хм-м-м, — я прищурился, слушая интуицию.

Хотелось просто пнуть в подозрительное облачко валяющийся рядом с ногой камушек-фонарик, чтобы проверить, как оно работает. Но я подметил про себя, что и сам послушник, и бард отступили. Нет, нельзя проверять.

Да и советник как-то ближе шагнул к скале, чтобы… Чтобы что? Чтобы спрятаться от случайного осколка?

Интуиция мне говорила, что один шаг в эти облачка пыли, и ты труп, Малуш.

Я улыбнулся:

— А если так? — и сделал шаг вправо.

Надо сказать, удивление на глазах кадильщика и барда удивило даже меня. А потом просто возмутило. Они что, искренне полагали, что северный варвар должен был без малейшего подозрения на мозги шагнуть прямо в пыль?

— Вы чего, вестники тупости? — вырвалось у меня, — Знаете ли, обидно.

Улыбка исчезла с лица кадильщика. Упрямо поджав губы, он тут же махнул ещё коробочкой, и следующий мазок застыл в той стороне, где я хотел обойти. У барда сразу вырвалось неуверенное:

— Эй… — он отпрыгнул сразу на два шага, будто прикрываясь лютней, и с сомнением покосился на вельможу.

А тот вообще спрятался за скалу, выглядывая оттуда. Заметив мой взгляд, он погрозил посохом:

— Ты есть глупый бросс! Мой слуга даёт тебе последний шанс!

Кадильщик не шагнул назад, но нервно теребил носочками и пяточками, думая, что незаметно сдвигает себя назад. У барда же коленки так и дрожали под длинной жёлтой мантией послушника — будь его воля, он бы давно уже был возле вельможи и прятался вместе с ним.

Сколько информации можно считать с этих испуганных лиц?

Два мазка пыли — это ехидная уверенная улыбка, и шаг назад. Три мазка — это спрятавшийся советник и трясущиеся коленки. Значит, это уже много.

Мой взгляд скользнул влево, и будто бы смахнул весь розовый цвет с лиц послушников.

Там ведь есть ещё место, чтобы обойти, не выступая за круг света…

Послушник судорожно сглотнул, его рука с кадилом затряслась. Опасное, очень опасное оружие. Настолько, что он сам его боится.

— Это есть лучевийский маг пыли! — крикнул советник, — Троецария иметь слабых магов пыли. Ты хочешь испытание его силы на себе?

О, сколько же вселенских сил мне стоило не вытянуть лицо в глупом экстазе и с победным «Ды-а!!» шагнуть вперёд. Я впервые видел эту самую магию пыли, и мне очень хотелось увидеть её в действии, хоть я уже и подозревал, что это может быть.

Но собирать себя по кусочкам под укоряющим взором Отца-Небо и под хохот Бездны как-то не хотелось…

— Ну что ж, — я медленно вздохнул, делая вид, что собираюсь с мыслями. А потом шагнул влево…

То есть, сделал вид, что поднимаю ногу и шагаю.

С диким испуганным визгом кадильщик махнул, посылая ещё один мазок и закрывая мне последний проход. Закричал бард, ойкнул и вельможа, скрывшись за скалой.

А я в это время просто упал на пол и перекатился под полосами пыли. И пусть это будет нашим с Отцом-Небом секретом, что эти несколько мгновений я молился, чтобы не задеть нижние концы опасных мазков.

Но вот прошёл миг, и я встал прямо перед послушниками.

— Ну, здравствуйте, грешники…

Кадильщик весь затрясся, как варёные мозги упыря в кипящем котле, и просто заревел, пуская сопли и слюни. Он бессильно смотрел на кадило в своей руке, пытался поднять вторую руку и что-то наколдовать, но у него не хватало мужества. Значит, четыре мазка — это уже самоубийство.

Зато бард вдруг осмелел и шагнул ко мне. Грозно нахмурив брови, он ударил по струнам, и на чистом троецарском грянул его голос:

— Постой, глупый бросс! Не стучи ты дубиной…

Меня едва заметно толкнуло его магией, но мне скорее стало смешно. Вместо ответа я схватил его за ворот, притянул к себе, и у того тут же брызнули слёзы.

— Не убива-а-ай!

— Ты что, — я прижал его к себе, даже погладил по голове, — Мне нельзя убивать.

Барды чувствуют правду. Тот аж разревелся от счастья…

Не сводя дикого взгляда с советника, чьи круглые от страха глаза виднелись за скалой, я мило улыбнулся и вытолкнул барда за круг света. Мгновение, и его разобрали на угощение появившиеся и исчезнувшие гарпии.

Кстати, его лютня осталась в моих руках… Уверен, Виол оценит этот инструмент.

— Тут есть, кому убивать, — хмыкнув, добавил я, и перевёл взгляд на второго послушника.

Тот всё пытался поднять руку в сторону мазков, что-то наколдовать, но у него не хватало духу. Ну да, подорвать половину пещеры вместе с собой не каждый решится… Не за этим он плыл в далёкую Троецарию.

Тут даже если выживешь, то все светящиеся камни всё равно разлетятся, и сдохнешь в пасти гарпии, как напарник.

Кадило упало, рассыпая остатки пыли, а послушник уже знакомым жестом полез за пазуху. В руках появилось золото, пилюли, даже какой-то занятный амулет — золотой с чёрным геральдический щит на цепочке, с капелькой крови в центре. Опять вонючая магия света.

— Я… хотеть… не хотеть… — на ужасном ломанном лепетал послушник, упав на колени и ссыпав всё богатство к моим ногам, потом протянул амулет, тыкая пальцем в сторону советника, — Защита! Посох!

Я видел разные степени обречённости. Этого юнца я доломал до таких глубин души, что с ним действительно можно было делать всё, что захочешь. И, смердящий свет, у меня сразу же появилась идея, как его использовать. О, не-е-ет, добряком я не был…

— Убей его!!! Делай взрыв! — закричал советник, а потом метнул в нас заряд.

Недолго думая, я подхватил амулет, выставил его перед летящим в нас шаром огня. Амулет сверкнул вспышкой, меня толкнуло, протащив самую малость, и я даже задержал дыхание, чувствуя, как зашевелились волосы от шуршащей за затылком пыли.

Чуть не достал… Взрывается ли пыль от залпа посоха, я не знал. И проверять это очень не хотелось.

Вспышка развеялась, погасли последние всполохи тёмного огня… Вроде все целые.

Я с одобрением глянул на амулет в пальцах. Хм-м-м, не разрушился, значит, многоразовый. А ведь кто-то очень не доверял этому советнику, раз дал его слуге такой амулет. Или у слуги был свой приказ на счёт советника?

Вельможа, кажется, тоже заплакал, прежде чем спрятаться за колонной. Да чтоб вас, нытиков полная пещера набралась…

— Грязь, ты будешь мне полезен, — я похлопал шмыгающего послушника, потом взял его за ворот.

Тот сразу же забился руками и ногами, но я грубо тряхнул его, добавил ногой.

— Я не собираюсь тебя убивать… Кхм… Ну, честно, это я прямо взаправду говорю!

Тот явно не поверил. Пришлось тащить силком.

Я пнул его кадило, послав далеко в темноту. Потом носком аккуратно поправил несколько светящихся камушков чуть подальше за край, оттащил туда послушника, посадил на землю между парочкой. Вернулся назад, собрал лишние фонарики, и получилось, что нытик остался сидеть с одиноком круге света.

Тот сразу же съёжился, слыша сопение гарпий в темноте вокруг, и осознав, что бежать ему теперь некуда… Правильно, бежать ему нельзя, пока разбираюсь с его хозяином. Я же, собрав в сумку всё его барахло, деловито отряхнул руки и повернулся к скале, за которой скрылся трусливый советник.

Труднее всего было одёргивать себя, чтоб не расслаблялся. Больно уж легко всё получалось.

Глава 26

Под всхлипы послушника, эхом отражавшиеся от сводов пещеры, я прошёл мимо так и висящих в воздухе полос пыли. Они мерцали ровным светом, ожидая приказа на уничтожение.

Я бросил последний взгляд на хнычущего мага пыли… На его месте я бы ещё устроил мне подлянку, но, насколько я разбирался в предателях и гадких людях, сразу он до этого не додумается. Такие люди очень хотят жить.

А ему надо выжить не только сейчас, но и потом, когда он вернётся к настоящему хозяину. Тому, который дал ему защитный амулет, спасающий от тёмного огня из посоха советника.

Неожиданно послушник что-то удивлённо произнёс мне в спину на лучевийском. Я обернулся, поскрёб затылок.

— Что ты сказал?

— Ты… деревянная проповедь⁈ — кое-как выговорил послушник.

А-а-а, вон оно что… Этот вестник тупости узрел татуировку.

— Да, я лиственник, — кивнул я, — И, конечно, только поэтому ты и жив.

Ну вот всегда так. Едва люди узнают, что я проповедник Лиственного Света, как у них сразу меняется лицо. Такое чувство, как будто я сразу становлюсь должен.

Вот и этот уже нафантазировал, что я чуть ли не на руках его должен вынести из пещеры, а потом ещё и сам убиться от осознания того, что же я натворил.

— Ты… делать освобождение… — начал было хмурить брови послушник, но я помахал пальцем и поцокал языком:

— Ц-ц-ц, — сказал я, качая головой, — Подожди, простолюдин, сначала я отпущу грехи королевской знати.

Тот аж поперхнулся от такой несправедливости, но не нашёлся, что ответить.

— Мир жесток, — я улыбнулся, — Жди своей очереди, грязь.

Под внимательным взглядом послушника я дошёл до скалы-колонны, за которой прятался вельможа.

Советник тоже был напуган, и это делало его вдвойне опасным. Мне же надо было сохранить жизнь девчонке и, что не менее важно, добыть информацию. Много очень важной информации.

А для этого следовало немного охладить мозги…

Подойдя к скале, я сел на пол и прислонился спиной к камню. Стал рассматривать золотистый с чёрным амулет, пытаясь понять, что внутри него так тянет меня.

Неизвестное и в то же время отдалённо знакомое чувство… Что-то мне сегодня везёт на магию крови.

Сидящий в круге света от двух тусклых фонариков послушник был у меня как на ладони. Он ещё всхлипывал, но уже начал потихоньку крутить головой.

Откинув затылок на щербатую стену скалы, я чуть повернул голову. Дорожка из фонариков уходила в дальний конец пещеры, где высилась та самая колонна с гнездом. Яйцо пока оставалось на месте, а в портале напротив него уже показался нос гарпии.

Портал искрил и плевался какой-то пылью, и пролезть за своим яйцом несчастная мать не могла. Пока не могла…

— Ты испытывать моё терпение? — наконец, подал голос вельможа.

— Господин советник Джау Лонг, — негромко произнёс я, сунул амулет за пазуху и стал набирать рядом с собой мелкие острые камушки, — Не хотите поговорить?

В тишине пещеры мой голос звучал во всех уголках. Советник замолчал, но я слышал его сосредоточенное сопение. Он не мог меня понять, а я специально начал разговор так, чтобы запутать его.

Послушник, как я и ожидал, уже успокоился. Более того, он явно осмелел после того, как увидел мою татуировку, и в его шальных глазах появились искорки хитрости. Эх, глупец, эти искорки убьют тебя.

Вот послушник подобрал ноги, сел на корточки, тихонечко приблизил руку к светящемуся рядом камушку-фонарику. При этом он знал, что я всё вижу, но теперь был уверен, что лиственник ничего ему не сделает.

Вот же свет смердящий. Человеческая глупость воистину не знает границ — при нём погиб весь его отряд, причём явно по моей вине, но он будто об этом забыл. Странная эта вера в Древо… Все вокруг прекрасно знают, что должны делать лиственники, но никто не хочет сам верить в Лиственный Свет.

Послушник аккуратно сгрёб фонарик самыми кончиками пальцев, стараясь, чтобы тень от них не закрыла его. Рядом заурчали гарпии, юнец замер на мгновение, потом тихонько сдвинулся, собираясь подобрать и второй фонарик. Если всё делать осторожно, так можно и выбраться из пещеры.

Свистнувший камень пришёлся ему прямо в ухо и, вскрикнув от боли, тот выронил камушки. На мгновение он попал в тень, и совсем рядом с его головой клацнула пастью гарпия, но не успела достать.

— Ты… уф-ф… что делать⁈ — послушник вытаращил на меня глаза.

Вместо ответа я прицелился и запустил второй камушек. Хороший такой, плоский, с острыми гранями.

— О-о-о!

Снаряд полоснул бедняге прямо по темечку, брызнула кровь, и тот едва не упал в обморок, заваливаясь в тень. Он схватился за голову, успел опереться на другую руку, и тут же с диким криком отдёрнул её.

— А-А-А!!! — он разразился руганью на лучевийском, когда у него и стопа так же попала в темноту.

Кажется, какая-то гарпия успела отхряпать ему пальцы и на руке, и на ноге. Ну, что ж, до некоторых глупцов доходит только так.

Я выбрал ещё один отличный камушек. Прилетит, мало не покажется…

Послушник в слезах замер, не сводя с меня взгляда и сжимая окровавленные конечности. Я улыбнулся ему самой милой улыбкой, на которую был способен северный варвар и, будто ребёнок, даже похвалился, какие у меня красивые камушки. И что их ещё очень много…

— Господин Джау Лонг, — повторил я, — Что молчим?

— Ты, наконец, осознать, кто я такой?

Убедившись, что свернувшийся в позе зародыша подвывающий послушник больше не думает о побеге, я встал и осторожно обошёл скалу. На всякий случай я прикрывался амулетом.

Джау Лонг стоял, держа перед собой испуганную Дайю. Та была связана, во рту торчал кляп. Увидев меня, она округлила глаза, дёрнулась, но советник чуть ли не приложил её посохом.

— Господин советник, — я вытянул топорище, — Хотелось бы напомнить, что чем больше на ней царапин, тем мучительнее будет твоя смерть.

— Я не бояться смерти! — тот тряхнул тонкой бородкой, не сводя глаз с амулета в моих пальцах, — Хозяин обещать бессмертие.

Я расхохотался. О, Мать-Бездна, как же я узнаю твой почерк. А ведь скольким же глупцам, которые пошли за мной, я тоже обещал бессмертие?

Вот только был один маленький нюанс… Та загробная жизнь, которая их ждала, не отличалась комфортом. И если бы глупцы заранее узнали, какой мерзкой грязью под моими ногами они проведут вечность, то выбрали бы смерть.

Потому что истинное бессмертие и могущество получит только один. Я потом так вообще узнал, что даже не все Жрецы получат это — лишь одному из Десяти была бы дарована сила, остальные так же превратились бы в безвольных бесов.

Отсмеявшись, я взглянул на свои жилистые руки… Так-то, если подумать, эту мою инкарнацию можно даже считать успешной. Я свободен, хоть и частично.

— Почему ты смеяться? — советник очень нервничал.

— Потому что ты — глупец, — я улыбнулся, — Этот посох тебе дал хозяин?

— Да! — он нахмурил брови, — И я снести им голову принцессе!

— А хозяину она не нужна?

Тот на мгновение поджал губы, его зрачки расширились от страха, этим он и выдал себя. Как же он советником-то стал? Его же лицо можно было читать, как книгу, даже при том, что со чтением у меня не очень.

— Не нужна! Принцесс много, и не важно, что у неё бросская… кхм…

— Кровь? — я улыбнулся ещё шире, — Смотрю, всех так заботит бросская кровь.

Тут советник приподнял посох:

— А ты что, не знать, как работать эта магия?

Я прищурился, а Джао Лонг, подумав, что нащупал мою слабину, расхохотался:

— В этом посохе кровь твоих братьев, жалкий бросс! Это есть удивительно, да?

И на своём ломаном троецарском он довольно внятно пояснил мне, что в посохе две стихии. Магия Тьмы, которой так искусно владеет его хозяин, и Магия Крови… Вот только ингредиентом служит кровь бросса, которая реагирует на первую магию, образуя огонь.

Я и вправду на мгновение удивился, рассматривая посох. О, этот необычный мир, ты не перестаёшь меня изумлять. Значит, смешивание стихий?

А впрочем, если подумать, то что есть такое магия Тьмы? Ведь в конце концов к ней приходят разные маги, практикующие тёмные практики — каждый выбирает свой путь, но в конце концов все становятся просто Магами Тьмы.

— Сам я есть Маг Огня, — с гордостью произнёс советник, — Старший Маг Огня, если ты понимать, глупый бросс!

Я всё же справился с удивлением. Мельком глянул за скалу, как там мой послушник… Лежит, сопли кровавые по полу размазывает.

Потом я показал советнику защитный амулет:

— Тогда скажи мне, старший маг. Почему твой хозяин дал твоему слуге это?

Тот поджал губы. Даже побледнел, пытаясь принять неизбежное — каким бы он ни был идиотом, даже ему всё понятно.

— Получается, у твоего же слуги было своё задание насчёт тебя? — я потёр подбородок, — А тебе пришлось бы умереть?

— Нет, — ответил тот, но как-то слабенько, — Нет, так не есть… Должно быть другое… кхм… причина!

— А я тебе скажу, как должно было быть…

И я поведал советнику, дрожащему и от злости, и от страха, свою версию.

Именно Шан Куо послал советника короля в это путешествие. И советник сначала посетил царя Нереуса Моредарского, получил у того разрешение на посещение Солебрега, чтобы набрать перьев гарпий…

Конечно же, советник указал, что его визит — это приказ короля… и только короля Лучевии. И конечно же, по приказу своего хозяина Шан Куо, советник никому не должен говорить, что ему нужны были не перья, а яйцо.

Когда же в магической зоне Солебрега советник добыл бы это самое яйцо, то послушник должен был его убить и скрыться с добычей…

При этих словах я, прищурившись, ещё раз глянул на послушника. Тот так и лежал, хныкая и подвывая, но с места не двигался. А у меня засвербила внутри мысль, что я забыл что-то важное… ну же, на поверхности ответ, но не могу додуматься…

Тугие варварские мозги, за что мне это⁈

Мазки пыли так и мерцали спокойно над полом. Ничего не изменилось. Хм-м… Думай, Малуш, думай.

— Зачем хозяин делать моё убийство? — нервно спросил советник, по его лбу пот струился ручьями.

— Знаешь, где я нашёл эту девчонку? — в ответ спросил я.

— Где⁈

— У работорговцев. Они выкрали её из твоей Лучевии, но у них на руках были документы, что это приказ царя Раздорожья…

— А-а-а, так это всё дело рук Могуты Раздорожского⁈ — советник чуть не затрясся от злости.

А я смачно шлёпнул себя по лбу, чуть не завыв от бессилия. Ясное дело, зачем дядя Дайю выбрал для своей цели этого советника. Да он же тупой, как пробка.

Для плана Шан Куо это идеальный кандидат, потому что советник свою роль так и не поймёт. И этот Шан Куо действительно всё идеально рассчитал.

Приехав в Солебрег, советник из-за своей вспыльчивости и тупости обязательно бы наделал дел. Он и наделал — убил стражников. Рано или поздно это стало бы известно, и все вопросы были бы только к королю Лучевии.

Кто-то очень хотел рассорить двух соседей…

В случае с работорговцем этот кто-то находился в Троецарии. Даже Вайкул был мелкой пешкой, и на самом деле только расстроил кому-то планы своей самодеятельностью.

В случае же с этим советником этот кто-то, а именно брат короля, находился в Лучевии.

Какие бы у них не были планы насчёт таинственного Кольца Хморока, скрытого во Тьме, основная их цель — начать войну между Троецарией и Лучевией.

И, надо сказать, у них это прекрасно получается…

Но свои мысли я советнику не озвучил. Он уже отыграл свою роль… Почти.

— Думаю, — я потёр подбородок, — Что твой хозяин наверняка хотел поставить этого послушника… на твоё место!

Безумные глаза Джао Лонга заблестели мыслительной работой на несколько секунд, а потом вспыхнули озарением:

— А ведь ты говорить правду, глупый бросс!

Я едва удержался, чтоб не улыбнуться. Вот даю свой варварский зуб, именно дядя Шан Куо и протащил этого идиота в советники к королю.

— И поэтому, — осторожно сказал я, — Если ты спокойно отдашь мне девчонку… То я дам тебе убить твоего наглого слугу, и ты сможешь сам вернуться к хозяину.

Тот вслух произнёс свои мысли:

— А если я вернуть королю его дочь, тогда Тянь Куо наградить меня…

— Кого ты боишься больше? Короля или его брата?

Тот снова задумался. Ведь советник знал, что дядя ищет племянницу, иначе не связал бы её.

— Я отдать тебе принцессу. Но как я добраться до Лучевии?

Я усмехнулся. А раньше ты чем думал, вестник тупости? Как ты собирался добираться из магической зоны до своего корабля в Солебреге после того, что натворил?

И тут меня перемкнуло… «Как добраться?» Вот именно! Как собирался послушник, выкрав яйцо у вельможи, добраться до Лучевии в одиночку⁈

Тихий шелест тут же донёсся до моих ушей, и я едва не выбежал из-за скалы. Послушник, подарив мне последнюю злую улыбку, исчез в слабой голубой вспышке, и на том месте, где он только что был, остались только блестящие пятна крови.

Глава 27

Я так и стоял несколько мгновений, абсолютно растерянный. До меня только-только дошло, насколько же я ошибся в оценке этого послушника, и что не рассмотрел таких важных мелочей…

Смердящий свет! А ведь это был не просто не просто мерзкий слизняк, продавшийся за несколько золотых, и это не просто подкупленный слуга советника.

Что-то мне подсказывало, что я упустил очень важную рыбку…

Можно было стоять вечность и ругать свои тугие варварские мозги. А ещё можно было сделать выводы из этого своего просчёта, и не допустить новые.

— П-почему не р-работать⁈ — до меня донёсся истерический шёпот вельможи.

Всё… Добрый Малуш кончился, и остался злой Всеволод.

Я метнулся обратно за скалу. Советник что-то теребил в руках и, заметив меня, попытался засунуть это обратно за пазуху, при этом перехватив посох… У него не получилось ни то, ни другое.

Через мгновение я, не обращая внимания ни на какие угрозы, подлетел, просто втыкая кулак в живот магу. Пришлось точно дозировать силу удара, но всё равно у дохляка, кажется, треснула пара рёбер.

Выдохнув что-то грозное на сиплом лучевийском, маг едва не свалился, но я придержал его, уцепившись за шею. Тот запыхтел и зашлёпал по моей руке, хватая ртом воздух, и мне стоило диких усилий просто не придушить его.

Посох оказался у меня в руке, и я на мгновение почуял тепло в пальцах. И снова возникло внутри же самое чувство, как и при защитном амулете с капелькой крови. Что-то влекло меня внутри посоха, звало к себе, накладывая на душу небольшой отпечаток грусти, будто ностальгия.

— Значит, говоришь, это работает на бросской крови? — я тряхнул посохом, — Грязь, да за каждого убитого бросса вы у меня получите в тройном размере.

Я аккуратно уронил посох под ноги, а потом ткнул ещё кулаком в живот советнику, добавляя боли и ломая ещё ребро… Тот поднял руку в мою сторону, собираясь что-то наколдовать, и взвизгнул, когда сразу несколько пальцев на ней оказались сломаны.

Как бывший Тёмный Жрец, могу со знанием дела сказать, что обычная физическая боль остаётся самым действенным методом даже в битвах с великими магистрами.

Когда маг слишком полагается на магию, у него начинают забываться основные животные инстинкты. Вот он и забыл, что, когда на тебя несётся разъярённый двухметровый воин, не следует теребить в руках непонятные магические артефакты.

Я чуть приложил его затылком об скалу и отпустил. Советник беспомощно сполз по скале, пуская сопли, кровавые слюни, и хватаясь за грудь. Всё-таки сломал я ему рёбра.

— Ты… не понимать… — хлюпал он носом, — Кто есть мой хозяин…

Я притянул к себе испуганную Дайю, погладил по волосам, удивляясь неожиданному отцовскому чувству. Даже отстранил её, опасаясь, как бы я сейчас не превратился в изнеженную размазню.

— Ты как? — спросил я, разрывая путы и вытаскивая у неё кляп изо рта, — Нормально?

— Этот слизняк заплатит! — сразу же вырвалось у девчонки, едва она смогла говорить, — Предатель! Я же сказала, что тебя ждёт расплата, Джау Лонг⁈ Ты будешь жрать червей, грязная ты свинья, ты…

Она вытаращила глаза, когда я затолкал ей кляп обратно. Кажется, поторопился… Выслушивать её отповедь у меня не было никакого желания.

— Значит, всё хорошо, — буркнул я.

Дайю в гневе вырвала кляп и только-только вдохнула воздуха, чтобы ещё и мне высказать, но я приложил палец к её губам, чуть не отталкивая девчонку.

— Чщ-щ-щ… — я покачал головой, охлаждая её гнев стальным взглядом, — Мы, кстати, ещё обсудим, почему ты бросила нас там.

Она снова открыла рот, чтобы что-то сказать, но я сунул ей в руки топорище. Там до сих пор скрывался Кутень, которого раздражал свет от камушков-фонариков на полу.

— И его ты тоже бросила, кстати. Он напуган.

Принцесса обиженно надула губы, но так и не нашлась, что ответить. Лишь обняла дубинку, бросив кляп на пол.

Я же приметил чёрное пятнышко у неё на губах, а потом удивлённо рассмотрел чернила на моём пальце. Точнее, на некоторых пальцах… Что за вонь небесная?

Грубо схватив хнычущего советника за щёки, я повернул ему голову, чуть не свернув, и сразу всё понял. Фальшивая татуировка… Видимо, когда ещё раньше душил его за потную шею, то смазал лишние письмена.

И получалось, что это ни хрена не старший маг.

Татуировка Лучевии немного отличалась от татуировок Троецарии, но тут даже любой дремучий варвар догадается, для чего это всё. Это не старший маг. Вот только кого именно он обманул?

— Интересно, — я потёр чернила на своих пальцах под испуганным взглядом советника.

Подделать татуировку, в принципе, не так уж сложно. Как не сложно и различить подделку.

Другое дело, что в моём мире в обществе магов такое каралось только смертью. Да и подделывать татуировку было глупо… По крайней мере, это не имело смысла для послушника, который пытается выдать себя за старшего мага. Для чего?

Помню лишь случаи, когда наоборот, сильные, но не особо умные маги притворялись послушниками, чтобы выигрывать на арене против слабых. Да и то, обман быстро раскрывался.

— Это… это… совсем не то, что вы подумать… это… — кажется, вельможа перепугался ещё больше. Видимо, в этом мире за подделку магической татуировки наказание не менее суровое.

Молча я поднял то, что он выронил. Небольшой свиток…

Внутри была крохотная пентаграмма, испещрённая иероглифами, но я сразу узнал магию перемещения. Чернила наверняка замешаны с кровью и золотом.

Тёмное заклинание и, кстати, выполненное довольно искусно. Должно быть, это безумно дорогой свиток… У меня слегка задрожали пальцы от осознания, какую хренову кучу энергии должен был отдать на его создание тёмный маг. Ему же потом восстанавливаться месяцами!

Даже светлые маги должны были так же несколько месяцев молиться, чтобы создавать подобные артефакты.

Магия требует жертв. Особенно такая, ведь природа не терпит мгновенных перемещений, тем более, когда путешествуют могучие магистры. Их появление в любом месте вызывает сильное магическое сопротивление природы.

Я с лёгким изумлением рассматривал свиток, который умещался у меня на ладони. Какая компактность…

Мне было прекрасно известно, что чем крупнее пентаграмма, чем больше вложено в неё жертв, золота и магических артефактов, тем меньше нужно сил на само заклинание. Но кто будет возить с собой караван девственниц и целый обоз нужных ингредиентов и золота?

Ну же, Всеволод, признайся, чего ты боишься до дрожи в пальцах… Я поднёс свиток к носу и понюхал.

Был и ещё один способ мгновенных перемещений. Тёмный маг должен иметь в подчинении демона, который добровольно отдаёт свою кровь и убивает безвольных бесов пачками. Поговаривали, что у Первого Жреца, помимо цербера, был демон…

Сам я когда-то планировал поработить рогатого, но не успел. Слишком быстро стали развиваться события.

Я выдохнул с видимым облегчением, чувствуя, как отпускает съёжившуюся от напряжения душу. Нет, не пахнет демоном. Значит, мне противостоит не настолько сильный враг.

Если маг вложил заклинание в такой маленький рисунок, значит, он отдал собственные накопленные силы. А у нас тут было целых два свитка… Один у послушника, который исчез, другой остался у этого идиота.

Будь я тем самым «хозяином», идиоту я подсунул бы фальшивый. И, кстати, ошибка наверняка вот в этих узлах. Линии не замкнуты, рисунок получается несимметричный…

— Куда должен был тебя переместить свиток? — спросил я.

— Н-на корабль…

И снова я испытал заметное облегчение. А ведь это не так далеко… И значит, ещё чуть-чуть понижаем планку могущества у противника.

— Вам нужны были перья гарпий, так? И яйцо?

— Да, — советник закивал, — Хозяин достать кольцо. С ним он бы достичь могущества, и стать королём Лучевии.

— О чём ты говоришь, предатель⁈ — крикнула принцесса, — Ты же клялся в верности моему отцу!

Тот начал что-то лепетать по-лучевийски, но я тут же чуть не проткнул ему щёки пальцами:

— На троецарском, грязь!

— Я… я давать клятву сначала своему хозяину, Шан Куо, и только потом уже Тянь Куо!

Принцесса начала багроветь от злости, но мой взгляд её сдерживал. Я лишь усмехнулся словам советника. И не придерёшься ведь…

— Куда бы ты повёз яйцо?

— Сначала мы плыть в Моредар… Потом есть путешествие в нашу Лучевию, в Хайен. Хозяин ждать там!

Принцесса кивнула мне.

— Я знаю, где Хайен. Это наш южный порт в Лучевии.

Я продолжил допрос:

— А зачем твоему хозяину принцесса, не знаешь?

— Для чего-то в бросских горах… У принцессы по линии матери есть кровь броссов. Хозяин говорить что-то про храм бога мрака на севере.

Я кивнул. И это я уже слышал, но лишнее подтверждение не помешает.

Что-то кольнуло меня за пазухой. Я задумчиво сунул руку, снова вытащил золотисто-чёрный амулет с бросской кровью. Он неприятно покалывал пальцы, будто бил током.

От меня не укрылось, что теперь советник не сводит с него взгляда. Если пару минут назад я бы ещё подумал, что это от страха, то теперь видел в его глазах что-то другое.

— Ты знаешь, как он называется?

— «Искупление предателя», — тот кивнул, — Хозяин обещать мне такой. Он не только защищает, но и предупреждает об опасности.

— Ты… — начал было я, но осёкся, потому что амулет снова заколол пальцы.

Мне было прекрасно известно, какие мощные артефакты можно сотворить из крови предателя. А ещё эти артефакты обладали огромным накопительным эффектом, если при жизни попадали в руки других предателей.

В моём случае, кажется, в резонанс попало то, что я сам — бросс, и в артефакте была кровь бросса.

Я встал, закрутил головой, и звёзды так совпали, что успел заметить, как один из камушков-фонариков на полу погас. Да и остальные уже светили намного тусклее. Ну твою ж мать-Бездну!

У дальней скалы, на выступе которой покоилось гнездо, гарпия вытянула голову через портал, мучительно морщилась от света камешков, но нежно облизывала яйцо самым кончиком языка. Дальше она протиснуться не могла, портал до сих пор был заколдован.

— Хозяин обещать мне её руку! — вдруг выпалил советник.

Я обернулся. Тот не сводил жадного и безумного взгляда с принцессы.

— Что ты такое говоришь? — тут голос Дайю дрогнул, она отступила поближе ко мне.

— Когда ты вырасти, я взять тебя в жёны, и тоже стать королём!

— Дурень, — не выдержал я, — Ты сам только что сказал, что твой хозяин станет королём Лучевии. Больно много королей, не находишь? Или у вас две Лучевии, что ли?

Тут у вельможи явно мозги дали течь, и он растерянно завис. До этого момента он что, даже не задумывался о такой несостыковке?

Вот и ещё камушек погас…

Теперь я понял, что медлить больше нельзя, и надо было принимать какое-то решение. Со вздохом я повернулся было, чтобы поискать верёвку, которой можно связать советника.

К счастью или нет, но вельможа сам решил свою судьбу. С бешеным криком:

— МОЯ-А-А!!! — он рванул к принцессе.

Я только отдёрнул её к себе, и советник пронёсся мимо… чтобы через секунду остановиться в полной темноте. Оттуда блеснули его безумные обречённые глаза, и спустя мгновение несколько гарпий разобрали его на составные части.

В круг света упали несколько мягких перьев. Я задумчиво поднял одно такое пёрышко… Нежнейших пух на них казался прозрачным, и казалось, что это случайная тень от чего-то.

Артефакт со странным названием «искупление предателя» кольнул ещё, и я со вздохом сунул пёрышко за пазуху. Теперь точно пора уносить ноги, потому что проснулась уже и моя собственная интуиция…

Глава 28

— Куда ты⁈ — крикнула Дайю, когда я побежал, но не к выходу.

Не утруждая себя ответом, я за пару секунд долетел до скалы с гнездом, рванул кверху по верёвке… О, а вот и верёвка, кстати, можно и ей было советника связать.

— Прошу извинить, — я схватил яйцо, чувствуя его прохладу, и щёлкнул гарпию по языку.

Гарпия-мать истошно заверещала, пытаясь прорвать заколдованный портал. Интересная всё-таки эта магия пыли…

Я спрыгнул со скалы. В несколько прыжков достиг принцессы — она стояла, растерянно обнимая топорище.

— Смердящий свет! — зарычал я, вспомнив о важном, — Посох!

Мои пальцы только-только сомкнулись на нём, когда сразу несколько фонариков потухли совсем рядом, и я оказался в тени. Рядом зашипели гарпии, вылетающие из порталов… Крутанувшись на месте и пытаясь при этом не разбить яйцо, я рубанул посохом по широкой дуге.

Как из него стрелять⁈ Огонь призывать или Тьму? Десятый, что за глупость — ты огонь без Тьмы и не умеешь призывать…

Едва эта вереница мыслей пронеслась в голове, как посох чуть не вырвало у меня из рук. Я успел добавить ногой одной особо наглой, но мелкой гарпии, потом рванул посох на себя, пытаясь отобрать его у другой… и выпал обратно в круг света лишь с отгрызенным обломком. Сразу несколько пастей клацнули передо мной и скрылись в тени, недовольно ворча.

— Вашу мать! — я со злости бросил обратно в темноту бесполезное навершие, — Я чего за ним бежал-то⁈

Такая уж у магии природа — если артефакт рушится, то перестаёт работать. В принципе, я мог попытаться заставить стрелять и этот кусок посоха… но только если сам был бы могучим магом огня. Или тёмным магом, не до конца я ещё разобрался.

Я вскочил, озабоченно глянув на яйцо в руках. Тьма струилась через прожилки на скорлупе, но, к счастью, это были не трещины от моих кувырков. И всё же мне показалось, что гарпии щадяще отнеслись ко мне — послушников вон за секунду разбирали, да и я с одной бился так, что чуть чакры не отбросил. Кажется, они не хотели, чтобы яйцо разбилось.

— Бегом! — проносясь мимо принцессы, я схватил её за руку.

Полосы пыли, висящие в воздухе, теперь не просто мерцали. Они трепыхались и дрожали, словно вот-вот исчезнут. Моя интуиция выла цербером, амулет за пазухой уже едва не прожигал одежду…

Толкнув девчонку вниз, я нырнул сам и мы проскользнули под мазками пыли, едва не задев их. Потом вылетели из зала с гнёздами, чувствуя, как камушки гаснут за спиной уже один за другим… Гарпии не отставали, преследуя меня вместе с наступающей тьмой.

Я едва не споткнулся об связанного послушника, того самого Федота… Выругавшись на долбанную совесть, которую явно раззадорил Отец-Небо, я подхватил и его. Яйцо в сумку, принцессу схватил правой рукой, послушника на левое плечо…

— Если твоё спасение мне не пригодится, — проревел я в ухо послушнику, который так и не очнулся, — я тебя сам убью!

Вокруг уже была полная темнота. Я задумался, что теперь ничего не сдерживает гарпий, а потом за спиной рвануло… То ли какая гарпия задела полоску пыли, то ли заклинание само себя уничтожило…

Р-Р-РА-А!.. Оглушающий рёв и прилетевшая следом взрывная волна снесли меня, будто тараном. Послушник улетел куда-то в темноту. Волосы подлетевшей к потолку принцессы взметнуло по моим щекам, забрасывая в глаза, и я тут же перехватил её под мышку, не дав упасть.

Так вот чего так боялся тот хмырёныш… Вот теперь стало ясно, как девственность светлого, что четвёртый взмах кадилом был лишним!

Принцессу крепко приложило, и бежать её бессознательное тело теперь само не хотело. Так, стойте… Твою ж расщелину да мне в хморочью душу, а где топорище⁈

— Кутень!

Цербер услышал, даруя мне второе зрение. И снова я ощутил себя и тут, и там…

Закинув Дайю поудобнее на плечо и, не сбавляя шага, я подхватил топорище, сунул за пояс. Потом уцепился за валяющегося чуть дальше послушника.

— Везучий ты, Федот, видит Небо!

Когда бежишь в грохочущей темноте, чувствуя, как тысячи тонн каменной породы вокруг хотят схлопнуться… Когда с потолка начинают срываться огромные глыбы, и каждая норовит превратить тебя в мокрое место… Когда под ногами начинают разверзаться трещины, желающие поглотить прямо в преисподнюю… волей-неволей начинаешь задумываться, где же допустил ошибку.

Да нигде не допустил. Лишь об одном я жалел — что не рассмотрел того обмана, в который меня Бездна заманила. А здесь я потому, что обещал Отцу-Небу сохранить каплю бросской крови, и как умею, так и сохраняю…

Что я там ещё должен был? Молитвы исполнить? Всем своим сердцем повернуться к Свету? Ну, тоже как умею, исполняю и поворачиваюсь. Вон, даже бескорыстно послушника, гадкого предателя, из пещеры вытаскиваю.

И если ты, Отец-Небо, не исполнишь в свою очередь своего обещания… то я сначала Бездну порву, а потом и до тебя доберусь!

Я прошлёпал по воде мимо брошенного защитного амулета стражника, который так и сиял, словно фонарь. Цербер, недовольно тявкнув, спрятался в топорище. Здесь я оглянулся, чтобы заметить, как растворились позади в темноте клацнувшие пасти гарпий.

Можно было бы схватить отпугивающий амулет стражника и бежать уже с ним, но рухнувшая прямо на артефакт глыба окатила меня брызгами, сказав своё веское слово. Вот же вонь небесная!!!

Так, где-то тут должен быть поворот… Ага, вот здесь.

Я едва не влетел в страшенные зубы гарпии. Лишь в последний миг мне удалось отпрыгнуть в сторону, едва не приложив при этом принцессу об стену. Один миг на размышления, и я, недолго думая, запихнул везучего Федота прямо в раскрытую пасть.

Гарпия чуть не подавилась и удивлённо вытаращилась, не зная, как реагировать на такой подарок. Но я уже был далеко…

Впереди маячил свет. Совсем немного, и мы уже на свободе. Ну же, ну!

Гора имела на это свои планы. Снова шарахнуло так, что земля под ногами долбанула по пяткам, я подлетел, чуть не поцеловав свои коленки… Оставалось всего несколько шагов до выхода, и я уже видел широко раскрытые глаза проводника Идана, который всё-таки не сбежал.

Тёмный Жрец знает о своей смерти за несколько секунд до неё. И я тоже знал, что не успеваю, поэтому просто перехватил принцессу поудобнее, как копьё, и метнул её прямо в Идана.

Я успел увидеть, как хрупкое тело девчонки влетает в опешившего проводника, а потом весь мир поглотила тяжеленная тьма. Десятки огромных каменных зубов ударили сверху, перемалывая моё тело, разгрызая рёбра, пережёвывая ноги и руки…

«Твою ж мать-Бездну!» — успел я подумать прежде, чем какой-то удачливый обломок прилетел мне по темечку.

* * *

И всё же бросская кровь хороша… Это с одной стороны.

Потому что очнулся я всего через несколько минут. И сразу понял, что каким-бы я крепким бросским варваром не был, из такой задницы мне не вырваться.

Поэтому, с другой стороны, очень грустно умирать под завалами в бодром сознании, когда ты знаешь, что никто не придёт на помощь. Я могу провести тут несколько дней, прежде чем сдохну от жажды. И навряд ли у принцессы найдётся столько сил, чтобы вытащить меня из-под завалов.

Вся моя нижняя часть тела и левое плечо оказались зажаты огромной глыбой. Эта же глыба оказалась опорой для огромной расколотой плиты сверху, и я просто свисал головой и правой рукой в образовавшуюся нишу.

Вокруг камни, камни, и камни… Через трещину сверху просачивался, заставляя жмуриться, яркий луч солнца, в котором трепыхались пылинки. Чуть ниже моих пальцев лежала сумка.

Ну, не самый худший расклад…

— Ох-х… — вырвалось у меня, когда раздавленное тело заботливо объявило, что ему больно. Очень больно, и оно умирает.

В тёмной расщелине показалось мерцание, и к сумке оттуда вытянулась голова гарпии. Ну да, та самая мамашка всё никак не успокоится.

— А ну! — рявкнул я, пытаясь дотянуться до сумки, — Моё!!!

Пальцы беспомощно хватали воздух. Не хватало всего лишь пары сантиметров…

От резкого движения мне резко поплохело, отозвались стреляющей болью сломанные рёбра, и я зажмурился — перед глазами засверкали искры. Солнечный луч показался невероятно ярким, голова пошла кругом, и следом накатил кашель.

— Хреново, — проворчал я, чувствуя, как с моих губ стекает кровь. Кажется, я даже вижу, как рубиновые капли, сверкая в ярком солнечном свете, исчезуют в темноте.

Гарпия всё-таки с криком исчезла в расщелине, так и не успев схватить сумку. То ли я напугал её, то ли она решила подождать, когда я сдохну…

А мне недолго осталось. Вот, яркий свет даже никуда и не девается, будто я уже умер и стою у ворот сияющей Светлой Обители. Той самой, которая, как верят Адепты Света, покоится в небе прямо среди густых облаков, и в котором их ждёт вечное благоденствие.

Я даже чувствую, как онемевшими ногами ступаю по золотым ступеням… Но тело не слушается, и, наверное, именно поэтому я падаю в облако. Такое тёплое, мягкое, что я зарываюсь в нём лицом.

Странно, я думал, Десятому после того, что он натворил, точно суждено попасть в ад.

Хотя, может, это Отец-Небо решил напоследок так поиздеваться? Дать поваляться перед Обителью, ощущая щекой эту нежность. Облака такие тёплые, мягкие, и пахнут какими-то цветами…

А потом Отец-Небо вышел бы и сказал:

«Хморок, ну какой же ты всё-таки странный».

Так, что-то я не понял… Почему Хморок?

«Свалить на сотни лет неведомо куда, чтобы возродиться в хрупком человеке?»

Э-э-э… И почему у Неба женский голос⁈

«Может, именно поэтому я никогда не могла тебе отказать?» — спросил снова Отец-Небо, глядя на меня из ворот Светлой Обители. Нет, больно уж у него фигура изящная, женственная…

Да смердящий свет, что происходит⁈

Огромных трудов мне стоило собрать гаснущие мозги в кучку, чтобы осознать, что я всё ещё нахожусь под завалом. Вот только моя голова и вправду прижималась к чему-то… кхм… к кому-то тёплому, мягкому… Да и свободную часть меня при этом ещё и кто-то стискивал в объятьях.

Глава 29

Мне понадобилось несколько секунд на то, чтобы понять — я прижимаюсь к женской груди. Точнее, это меня прижимают и нежно так гладят по голове. Из-под приоткрытых век сквозь слёзы от пыли я видел обворожительные округлости в вырезе белоснежного платья, отороченного золотыми и зелёными нитями…

Ещё пара секунд, и резко возбудившийся мозг прикинул возможные варианты, кто мой гость.

Это точно не Мавша… Нет, она могла бы переодеться, но я прекрасно помню, что размеры бюста у богини морей были не такими впечатляющими. Да и запах этого тела… запах точно другой. Мой нос варвара, может, и не отличался такой остротой нюха, как у Кутеня, но подобные первобытные мелочи я чувствовал предельно чётко.

Креона?.. Ой, да я умоляю тебя, Всеволод! Ей до Мавшиных-то прелестей… кхм… расти и расти. Да и какая теплота от Креоны? Предсмертная если только…

Ну и надо быть реалистом — Креона сюда, под завал, залезть бы точно не смогла, магией не вышла.

Итак, первое… Это не Мавша и точно не Креона.

Тогда чьи же это прелести?

Тут наклёвывалось второе. Под завалы ни одна смертная душа залезть не может. Да и гарпия вон как испугалась этого мягкого сияния.

Пальцы, гладящие меня по затылку и дарующие исцеляющую лёгкость всему телу, вдруг замерли.

— Хморок, душа моя, мне кажется, ты уже давно очнулся, но просто молчишь.

Я усмехнулся, так и продолжая с прикрытыми глазами прижиматься к груди, и ответил:

— Если я умираю… то это неплохой конец, я бы сказал… — к горлу сразу подкатил ком и я едва сдержался, чтобы не закашляться кровью. Не хотелось испортить картину перед моими глазами.

Я даже удивился этой своей мысли. С каких это пор меня волнуют такие мелочи?

— Яриус очень обеспокоен, — женщина продолжила меня гладить, и боль в груди сразу же угасла, — Ты ведь не просто так вернулся?

Я вздохнул, чуя, как подкатывает раздражение. В любом случае, если злюсь, значит, уже чувствую себя лучше. Но только любому тугодуму понятно, что от моих ответов сейчас зависит моё же выживание.

Когда валяешься под завалом, отказываться от помощи богини, причём такой вкусно пахнущей и мягкой, немного глупо…

И снова я, значит, Хморок. И снова вопросы, на которые я не знаю ответа.

А может, если я скажу, что меня сюда послали боги из другого мира, и я знать не знаю никакого вашего Хморока… Может, тогда закончится вся эта феерия тупости?

— Стрибор говорил мне, что ты смертный, — её губы дышали жаром прямо мне в ухо, — Я не верила, но это оказалось правдой… Хморок, ты с ума сошёл? Ты до самых кончиков волос смертный.

Наконец, я распахнул глаза пошире и поднял взгляд. Пока рука этой гостьи лежала на моём затылке, всё тело покалывали приятные иголочки, и мне было намного легче.

Девушка… Глаза у неё необычного, каре-золотистого цвета. Волосы тоже золотистые, невероятно яркие, будто не искрятся, а сами светятся. Лицо бледное, с румянцем, и губы у неё даже без помады кажутся сочно-алыми.

Длинное, немного прозрачное платье отлично обтягивает её фигуру, а откровенный вырез открывает вид на большую, но при этом подтянутую грудь. Наряд подобран идеально — всё время кажется, что ещё чуть-чуть, и увидишь лишнее… И можешь таращиться целый час, ожидая увидеть это самое лишнее.

В тесноте завала она сидела рядом со мной, согнув ноги в коленях, при этом её поза выглядела довольно расслабленной — будто в саду отдыхает, усевшись на травку и прислонившись к стволу яблони.

Что это за богиня, догадаться было не трудно. И, надо сказать, не зря блюдо из дыни назвали «Сияновой прелестью».

— Сияна, значит, — вырвалось у меня, — Сколько лет, сколько зим…

В ответ она обняла моё лицо ладонями и жадно впилась в мои губы. Тут же мне в кровь хлынул жар страсти, я будто на двадцать лет назад перенёсся, в объятия своей жены. На какой-то миг мне показалось, что это действительно она…

Я отпустил свою подозрительность погулять и положил свободную руку богине на затылок, чувствуя королевский шёлк её волос. Моя чёрствая душа Тёмного Жреца вспыхнула так, будто и не было стольких лет поклонения Тьме… Ох, расщелину мне в душу, я и не думал, что ещё способен на такие чувства!

А может, это Малуш так разгорячился? Я так подозреваю, молодой проповедник был ещё девственником, и любое прикосновение женщины должно было вызвать в его крови юношеский пожар. Тем более, Сияна наверняка умеет разжигать огонь страсти.

Или…

Кажется, это самое третье «или», которое просыпалось в моём подсознании, и вправду существовало. Какая-то неизвестная и незнакомая мне часть моей души ответила на поцелуй богини, явно соскучившись по тысячелетней страсти. Неужели где-то во мне и вправду прячется древний бог?

— О, Хморок, а ты всё такой же! — оторвавшись от моих губ, прошептала Сияна, — Как ты это делаешь⁈

— Что? — просипел я.

Моё сердце ходило ходуном… То ли от того, что половина моего тела всё так же лежала под тяжеленной глыбой, то ли действительно от страсти. Я неимоверно хотел эту Сияну… мать её… со всеми её прелестями!

— Ты поцеловал меня, как будто в первый раз… Как будто только и хотел всю жизнь, что целовать только меня! О-о-о, Хмарок, а ведь я летела сюда свернуть тебе голову, — она усмехнулась, стирая кровь со своих губ, — Представляешь, Мавша тут напела мне, что всё это время вы с ней…

— Избавьте меня от своей женской дурости, — перебил я, — И ты не можешь меня напрямую убить, мы оба знаем.

Та засмеялась, будто мы обсуждали какую-то забавную мелочь. От её смеха скрипнули завалы вокруг, и мне показалось, что глыба, лежащая на мне, чуть сдвинулась. На какой-то миллиметр, но я почувствовал это новой волной страдания.

— Ох-х… — вырвалось у меня.

— Вот видишь, Хморок… Всё я могу. Ничего, что я тебя по-северному называю? Я просто хорошо помню, что тебе так больше нравилось, чем это наше южное — Хма-арок.

К моему горлу снова подступил кровавый ком. Сияна явно убрала свою исцеляющую силу, чтобы ещё раз продемонстрировать, что моя жизнь полностью в её руках. Ну, нет, так мы не договаривались.

Её пальцы, только что с нежностью обнимающие мне лицо, впились в мои щёки ногтями. Я лишь в ответ ощерился:

— Сияна, я могу тебя грубо послать…

— Но?

— Но не хочу. Я теперь, видишь ли, светлый и хороший, — буркнул я.

У той чуть подлетели брови, она с ещё большим интересом уставилась на меня, теперь поглаживая кончиками пальцев мне лицо.

— Ты пришла меня убивать? Давай уже скорее, мне ещё придумывать, что на том свете рассказывать.

Она недовольно поморщилась.

— Грубиян! А Стрибор ведь говорил, что ты непрост… Всё так же непрост.

— Хватит дурить мне мозги. Если бы ты хотела убить, давно убила бы.

— И то верно, — и она снова впилась губами мне в губы.

По её мнению, раз я лежу под завалом, то мне что, больше нечем заниматься, как лобызаться с богиней?

— Эх, ушло, — она недовольно прищурилась, — Ты обиделся?

— Хорошего помаленьку, — усмехнулся я.

Сияна откинулась затылком на камень позади и с улыбкой уставилась на меня, рассматривая, будто пыталась запомнить в сумерках завала.

— Так ты чего… — сказал я, — Просто так прилетела, повспоминать былое?

— Нет, предупредить.

Я сам скосил глаза на глыбы сверху. Тишина вокруг так и нарушалась слабым потрескиванием медленно движущихся камней.

— Как-то поздновато, не находишь? — проворчал я, — Я уже в ловушке…

— Ой, Хморок, не смеши меня. Даже несмотря на то, что ты смертный, тебя это не остановит, — она снова прижалась лбом к моему лбу, схватила мою свободную руку, приложила её к своей щеке. Затем, нахмурившись, уткнулась носом мне в ладонь, — Яриус уже встречался с тобой?

Я сам уставился на ладонь, не особо понимая, что богиня имеет в виду.

— Ты про что? — спросил я, хоть и догадывался.

— Этот запах… — Сияна втянула носом, — Зачем тогда… Не понимаю.

— Что? Яриус пахнет так же?

Она промолчала на долю секунды дольше, чем требовалось.

— Нет, ты с ним не встречался… Но это странно.

Её пальцы так сильно сжали мою ладонь, что все мысли вылетели у меня из головы, и я стиснул зубы. Ещё чуть-чуть, и сломает.

— Яриус считает, ты нарушил равновесие, — сказала богиня, резко меняя тему разговора, — Он недоволен.

— Я должен испугаться?

— Хотела бы я посмотреть на то, что может испугать северного бога мрака, — Сияна улыбнулась, — Так ты нашёл плод Древа?

Я удивился:

— Что?

Сияна усмехнулась. А я лихорадочно стал думать, ругая себя за длинный язык.

Не просто так пришла эта Сияна, даже всё моё жреческое нутро взвыло цербером… Этот Яриус наверняка знает, что она была близка с Хмороком, вот и прислал её наперёд, чтобы разведать. Кстати, а Яриус в местном пантеоне богов кто? Ну явно не такая мелочь, как Стрибор.

Будь я богом, который враждовал с кем-то в древности, с кем-то могучим… И вот этот кто-то снова объявился.

Что бы я сделал? Сразу полетел бы биться с ним? Биться с богом, который обманул смерть и вернулся? Да ещё с этим самым плодом…

Нет, я бы сначала выяснил, какой расклад сил. Дела божественные — они ведь такие, подчиняются законам мироздания ещё жёстче, чем сама природа.

Помнится, перед тем как убить Второго Жреца, я менял план несколько раз. Потому что некоторые неважные мелочи могли обрушить всё.

Так и здесь… Каждый ли день исчезают боги? Каждый ли день они возрождаются?

Если вспомнить некоторые древние мифы, то вся жизнь богов — это вечная борьба с пророчествами. Вот и Яриус наверняка бог мозговитый, сгоряча ко мне не полезет… А то вдруг сам же Яриус вот так исчезнет на сотни лет?

Не-е-ет, когда ты бессмертный, начинаешь ценить жизнь ещё больше. Тем более, последний вопрос про Древо и его плод Сияна задала не просто так. Уж слишком невзначай она спросила.

Это был вопрос от самого Яриуса…

Сияна улыбнулась, снова прижав мою голову к своей груди:

— Видимо, ты ещё не всё вспомнил. Хотя радует, что ты помнишь о нас с тобой…

Она явно считала, что таким образом заглушила мою подозрительность. Я был бы против такого мягкого насилия, но каждое её прикосновение дарило мне облегчение. И так мне думалось гораздо легче.

Ну что ж. Пора Всеволоду Тёмному подстелить ещё соломки на своём пути.

— Я в теле бросса, — сказал я, — И при этом — лиственник…

О, да, я смог немножко лишить её самообладания. Сияна снова уставилась на меня, её взгляд чуть расфокусировался. Да, сейчас она увидела всё, что ей нужно.

— Ни Стрибор, ни Мавша не упомянули об этом… — растерянно прошептала она.

Я словно не услышал её, продолжая рассуждать вслух:

— Поэтому, думаю, я узнал о Древе всё, что мне надо.

У меня были только обрывки пророчества о возвращении Хморока, и наверняка Яриусу они все известны. Но следовало напустить ещё тумана, чтобы выиграть время. И плох тот Тёмный Жрец, который не сумеет обмануть.

— То есть «всё»? — вырвалось у Сияны, — Плод и вправду существует?

— Спроси у Яриуса — проворчал я, — Кстати, когда меня не было, его устраивало такое равновесие?

Она поморщилась.

— Я вам что, смертная на побегуш… — тут она осеклась, потом растянулась в улыбке, — А ты всё такой же. Я до сих пор не могу привыкнуть, что за твоей воинской личиной скрывается такой острый ум.

— Я ещё и лесть не люблю.

— Ты никогда не был согласен с Яриусом, Хморок, — Сияна снова уставилась на мою руку, понюхала, словно проверяя себя, — Равновесие никогда не подружится с хаосом.

Ага. Значит, лишнего она мне не скажет. Но слова про хаос залегли мне в душу. Надо будет узнать обо всём этом побольше… И о плоде, и об Яриусе, в конце концов.

— Сияна, я так-то умираю, — напомнил я, — О чём ты хотела предупредить?

— Грядёт война, — вздохнула та, — Большая, магическая. Троецарию и Лучевию хотят стравить… И бог Яриус этому мешать не будет.

— А причём тут я?

— Война обязательно коснётся Бросских гор. Яриусу будет выгодно, если Храм Хморока будет разрушен, он не хочет твоего возвращения.

Я только скривился. А меня самого кто-нибудь спросил, хочу ли я своего возвращения?

Не удержавшись, я всё же буркнул:

— Ужасная новость… Когда храм разрушат, я даже всплакну.

Сияна снова удивилась, но потом хитро улыбнулась:

— Хорошая попытка. Я тебе даже почти поверила.

Я не стал её уверять, что ни капельки не врал. Лишь спросил:

— Это всё?

Она явно растерялась, и даже начала немного злиться. Наверняка думала, что вот сейчас я, как истинный бог мрака, поведу плечами, разворошу завалы и улечу на север, спасать свой храм.

— Ну, ладно… — Сияна сморщила носик, упрямо поджав губы, и с вызовом бросила, — Тогда есть ещё кое-что! Это моё личное предсказание, и, представляешь, его мне нашептали ветви Древа… Того самого, ради которого ты бросил меня на сотни лет!

— Не надо, — небрежно бросил я.

Она даже хапнула воздуха от возмущения.

— Не поняла…

— Поможешь вылезти, и тогда я, может быть, и послушаю. А так мне всё это безразлично.

Вот теперь это действительно была богиня. Да, уж, умею я разозлить, даже переселение в тело варвара не избавило меня от этого. Не зря я был Десятым…

Оказывается, золото может сверкать грозно. Золотые глаза умеют полыхать небесным огнём, а золотые волосы могут угрожающе трепетать на невидимом ветру…

Сияна была в гневе. И её пальцы угрожающе зависли перед моим лицом, а с кончиков ногтей срывались молнии, бегающие по моей коже колючими лапками.

— Если хочешь спасти свою кровь, не отнимай её у других!

Её громогласные слова потонули в скрипе камней вокруг. У меня в глазах потемнело от новой порции страданий, да ещё Сияна схватила меня за щёки острыми ногтями… ну всё, доигрался, Десятый… и снова прильнула губами.

Свет смердящий, да она же влюблена в меня по уши. Вместе с этими мыслями по телу пронеслась волна исцеления и бодрости…

— Выбирайся сам, неблагодарная северная свинья! — отчеканила она.

Я открыл глаза. Никого… Камни перестали ёрзать, и вокруг повисла гнетущая тишина. Всё тот же завал, и всё тот же одинокий солнечный луч, пробивающийся откуда-то сверху.

Зато в свободной руке теперь было зажато моё топорище, и оттуда высунулся ошалевший Кутень. А ещё ниже, из темноты расщелины, снова выглядывала гарпия — её наглая морда всё надеялась добраться до сумки с яйцом.

Глава 30

Гарпия тянулась клыкастой пастью, чтобы схватить сумку. Вот только в этот раз в моей руке было топорище, и оно сразу же прилетело по тёмной роже твари.

— Моё! — рубанув по морде твари, я тут же топорищем подцепил ручку сумки и подтянул к себе.

А потом завис, думая, что мне делать… Рука-то свободна одна.

Гарпия заверещала, вылезая ещё выше. В расщелине виднелся портал, откуда она вытягивала шею, но зверина явно подчинялась каким-то своим законам — она не могла создать портал в любой точке пространства. Для этого, скорее всего, нужно больше места.

Недолго думая, я поднял топорище с поддетой сумкой повыше, а потом рявкнул:

— Ещё движение, и об стену! — при этом я отвёл руку, демонстрируя, что это замах для удара. Да, если хорошо приложиться, то в сумке будет яичница с шелкопрядами.

Гарпия меня поняла и отступила вниз, продолжая светить из расщелины сиреневыми глазами. Дружелюбия в её взгляде, конечно же, никакого не было.

— Вон отсюда! — процедил я сквозь зубы, хотя уже подозревал, что она никуда не уйдёт.

И вправду, гарпия даже не шелохнулась. Вот же смердящий свет!

Винить её было не в чем… Мать хотела вернуть своё чадо. Вот только ждать сострадания от меня она могла вечность — я умел расставлять приоритеты. Если на каждом шагу жалеть каждую живность, так я никогда не вырасту в силе.

Тем более, не будь у меня в руках яйца, мою голову, скорее всего, уже утащили бы во Тьму.

Появление Сияны здорово подлечило меня, но я всё так же оставался зажат под глыбами. Свободная рука с поднятой сумкой потихоньку ослабевала, и я понял, что пока не могу найти выход из этой ситуации…

— Кутень, — прошептал я, — Что там снаружи?

Цербер послушно выпорхнул из топорища, юркнул в какую-то щель, и уже через мгновение открыл мне своё зрение.

* * *

Проводник Идан, давно снявший сапог и перевязавший раны рваньём с убитого мной послушника, сидел рядом с Дайю. Девчонка пока не очнулась…

Судя по лицу проводника, он был немного обескуражен, и, осматриваясь, явно просчитывал варианты. Не надо быть гением, чтобы угадать, о чём он думал — может ли спасение лучевийской принцессы перевесить все грехи перед князем Солебрега?

«Мол, каюсь, купился на золото, пошёл за вельможей. Но как только увидел, что они со стражниками сотворили, и как девочку захватили… Сразу рискнул жизнью, спас её. Вот, видите, как меня располосовали⁈»

Я легко примерил на себя его мысли. Перед ним обваленная пещера, и ждать странного и злого бросса, а уж тем более его сумку с целым состоянием, теперь нет смысла.

Потому Идан и оглядывался, пытаясь понять, насколько реально вдвоём с принцессой уйти отсюда. И не лучше ли подождать стражников, которые рано или поздно могут сюда прийти?

Кутень показал мне окружающие заросли, передал целую гамму запахов и шорохов, и я понял, что дела идут не очень хорошо. Какие-то твари потихоньку, шаг за шагом, приближались к пещере, и их было много.

Делали они это с опаской. Может, помнили, что это ареал обитания гарпий, а может, запах натёртой магией тропы их отпугивал. Но рано или поздно хищники сделают рывок, чтобы утащить добычу.

Скорее всего, они давно уже подкрадывались к Идану, но тут случился обвал, вылетела девчонка, и это спугнуло магическую живность…

Проводник был опытным, и тоже что-то чуял. Он уже раздобыл где-то палку и сидел возле принцессы, испуганно поводя дубиной в любую сторону, где слышал шорох. Надо будет поставить ему плюсик в карму — девчонку он прикрывал спиной.

Кутень тут же подлетел к ней, слушая дыхание. Оно было ровным, как у спящего… Значит, скоро очнётся.

Я подумал о барде и колдунье холода… Как они там, оправились уже? А то, может, уже пора и мне бы на помощь прийти?

Кутень глянул на тропу, в ту сторону, откуда мы пришли. И думал уже было сорваться, чтоб слетать и посмотреть, но тут же я рявкнул ему остановиться. Цербер не сразу понял причину моего крика…

Да и я сначала думал, что мне показалось. Но нет, и вправду — в одном месте, где растущие над тропой деревья образовывали низкий свод, что-то искрилось… Будто паутина.

Вспомнив паука, который разок уже чуть не утащил щенка цербера, я решил отозвать Кутеня обратно. Надо подумать, что делать дальше.

* * *

Едва щенок влетел обратно в нашу уютную нишу под завалом, как я понял, что совершил ошибку.

Только-только тень щенка появилась под камнями, как сидевшая в расщелине гарпия молнией сорвалась к топорищу. Ещё чуть-чуть — и щенок бы успел…

— Нам-нам-нам! — заверещал Кутень, которого гарпия как раз хватила за задние лапы.

И тут же тварь вернулась в расщелину, застыв в темноте. Я видел её злобные сиреневые глаза и белые глазки мечущегося цербера в её пасти.

Нет!

Впервые за долгое время от страха у меня сердце ухнуло куда-то вниз, прямо в прижатые пятки… Ярость бросса безо всякой Тьмы вспыхнула в крови, и я рванулся, пытаясь освободить другую руку.

И мне это удалось!

Но заскрипела глыба надо мной, надавливая ещё больше на грудь, и вся злость выдохлась из меня вместе с последним воздухом. Я бессильно упёрся в громадину, но всё было без толку. И как-то сразу стало ясно, что одной злостью тут не обойдёшься…

— Уф-ф-ф, — пропыхтел я, не сводя глаз с дёргающегося Кутеня и пытаясь при этом не дать глыбе меня раздавить.

Сумка чуть не съехала с топорища из-за моих поползновений, и я едва успел снова её поддеть. Взгляд гарпии на мгновение переметнулся на сумку, в сиреневых глазах отразился страх.

У меня страх… У неё страх…

Да светлой воды мне за шиворот, я уже и не помню, когда последний раз такое ощущал. Близкое мне существо в опасности… на моих глазах… и я не могу ничего сделать.

И она не может.

Я замер, чувствуя, как впервые проклёвывается идея. Только довольно странная для меня, Всеволода Десятого. Как Тёмный Жрец, я не привык заключать честные сделки без последующей выгоды, я всегда должен был оставаться в выигрыше. Это было чёткое правило — никаких сделок, пока не уверен, что будет дальше.

А сейчас? Ну, отдам я ей яйцо, и что дальше?

Цербер вдруг нырнул во Тьму, и гарпия тут же исчезла. Меня охватила надежда, но тварь снова появилась через секунду, всё с тем же моим Кутенем в зубах. Даже во Тьме ему не удалось оторваться.

— Свет смердящий, — процедил я сквозь зубы, — Если хоть капелька тьмы с него выпадет…

— Сам-сам-сам! — заверещал цербер, тщетно пытаясь вырваться.

Гарпия утробно зарычала, чуть сильнее сдавив зубы. Мне тоже ничего не оставалось, как зарычать в ответ…

Я осторожно приподнял топорище, и лямки сумки съехали мне на руку. Отняв вторую от глыбы, я крякнул от её веса, но всё же просунул ладонь в сумку и осторожно вытащил яйцо. Взгляд гарпии тут же изменился.

Я протянул ладонь вниз, аккуратно придерживая яйцо. И чего я за него так держусь? Полтора серебра всего награда. В сумке и то богатств на порядок больше.

Гарпия тут же открыла пасть, и цербер, вереща что-то ругательное на своём языке, метнулся в топорище зализывать раны.

Вот оно, мгновение истины… Глупое животное клюнуло, первым отпустив Кутеня, и у меня ещё были секунды на раздумья. Я вполне мог сейчас пригрозить разбить яйцо.

Но я почему-то решил этого не делать… Что там сказала Сияна? «Чтоб спасти свою кровь, нельзя отнимать её у других?» Кажется, только сейчас до меня дошёл смысл этих слов.

Поэтому я лишь заворожённо наблюдал, как гарпия вытянула голову, чтобы крайне аккуратно перехватить яйцо страшенными зубами. Я чувствовал её ледяные клыки, они слегка морозили мне кожу.

— Довольна собой, грязь? — со злостью процедил я сквозь зубы.

Гарпия чуть наклонила голову, явно пытаясь понять, что я хотел сказать. Но вот она спустилась в расщелину и исчезла. Тень внизу сразу стала чуть светлее, не такая кромешная…

А я так и застыл в странной позе — раскинув руки, свесившись головой вниз. В одной руке сумка с топорищем, другая свободна. И всё, никак не выбраться, и толком-то вдохнуть не могу. Боевых артефактов у меня при себе не было.

Странное и стойкое ощущение, очень непривычное… Я сделал доброе дело? Да не-е-е, тут любой праведник найдёт к чему придраться, мне ведь искренности-то не хватило. Скажет, я просто испугался, что разбитие яйца с зародышем посчитается убийством…

Но всё же какая-то часть меня — я так подозревал, что это сраный Малуш — была довольна собой.

Ну, теперь осталось только лежать и ждать помощи… Или ждать, когда встречусь с Отцом-Небом, чтобы сказать: «Ну, извини, не получилось.»

Тихий шелест внизу привлёк моё внимание. Я опустил глаза и напрягся, снова наткнувшись на сиреневый взгляд гарпии — она злобно смотрела из темноты, готовясь к прыжку.

Ну вот, так и делай добрые дела. Единственный раз решил поступить по совести, наплевав на свои же правила, и вот результат. Теперь её ничего не сдерживало от того, чтобы откусить мне голову.

Я перехватил топорище в другую руку, готовясь дать последний в этой своей короткой жизни бой. Главное, чтоб и сумку не утащила… Там моё золото!

Гарпия медленно вытянула голову из расщелины. Что-то сверкнуло в её зубах, и я замер, чувствуя, как мурашки предчувствия побежали по занемевшему телу.

В её зубах было зажато Червонное Кольцо…

Глава 31

Червонное Кольцо… Этот артефакт на каком-то этапе становится смыслом жизни для Тёмного Жреца.

До его получения последователь Тьмы просто один из сотен тысяч. Но когда Жрец наденет Кольцо, то становится одним из Десяти.

Тёмный доказал верность Бездне и приобретает особую связь с Тьмой, увеличивая в разы мощь своей магии. Тёмный приобретает безграничную власть над армиями, он становится прямым проводником воли Бездны. И, кстати, получает некоторую свободу в действиях.

Поэтому, уже будучи Тёмным Жрецом, я стал изучать магию Тьмы более глубоко, и начал замечать некоторые нестыковки. А если быть точнее, я стал подозревать, что Бездна не является абсолютной повелительницей Тьмы, и уж тем более не её создательницей.

Что Тьма — она сама по себе. Она была, есть и будет. Ни для кого не секрет, что Тьма появилась даже раньше Света. И подчиняется она лишь тому, кто приобрёл больше силы.

Даже Бездне, при всей её мощи, Тьма подвластна лишь до определённых глубин… Но, как бы там ни было, ни один Тёмный Жрец, даже Первый, и близко не достиг силы, доступной Бездне.

Червонное Кольцо — особый артефакт-проводник, усилитель призыва. Это своего рода рупор, который помогает Тьме прочистить уши и отозваться гораздо раньше.

Как уже говорилось, любая стихия — она всегда есть в неизмеримых количествах. Сила мага напрямую зависит от силы призыва. Это… кхм… как если ребёнок может набрать в ладони лишь ложку воды, то взрослый мужчина способен уже целую кружку.

А можно взять в руки ведро… Если маг имеет недостаточный ранг, или, проще говоря, неподготовлен, то он поднять это ведро воды не сможет. Надорвётся.

Но тот, кто сможет, получает для магических манипуляций гораздо больше стихии, чем любой другой оппонент.

И, если уж прибегать к таким детским сравнениям, то Бездна, наверное, зачерпывает Тьму бочками. Огромными, в два обхвата…

Эта картинка раньше вызывала у меня улыбку, но эти мысли я всегда прятал от Бездны. Боялся, что она узнает, что я насмехаюсь над ней.

Беда в том, что я и приблизительно не знал, какой силы призыв Тьмы у Бездны. Это могли быть и пригоршни размером с бочку, а могло быть и целое море. Ни один Тёмный Жрец не знал истинной силы Бездны… и даже не смел узнать.

Кроме меня…

* * *

Первые секунды оторопи прошли, и я аккуратно вынул из пасти гарпии Кольцо. Едва мои пальцы коснулись Червонного Кольца, как на мгновение я почуял дикий холод, свойственный Тьме, а потом пошла реакция бросской крови, и стало горячо.

Несколько мгновений я смотрел в сиреневые глаза. Всеволод, тут надо сказать что-то особое. Ну же, свет смердящий, я смогу!

— Спа… спасибо, — просипел я, буквально проталкивая через горло чуждое Тёмному Жрецу слово.

Гарпия молча погрузилась в сгустившуюся тень и исчезла.

Я разглядывал перстень в лучах солнечного света, едва проникавшего сквозь щели сверху. И снова по моей коже побежали мурашки, когда стало видно, что кольцо отличается от того, к которому я привык.

Да, матовые бока перстня отливали знакомой чернотой, будто отказываясь не то, чтобы отражать свет, но даже принимать его на своей поверхности. Но на верхушке перстня была выгравирована совсем другая печать…

О, это сладкое чувство, когда боишься, что самое смелое твоё сомнение окажется правдой. С одной стороны, страшно, потому что эта правда может всё изменить, а с другой стороны сердце заходилось от чувства триумфа — я ведь знал это и предвидел! Я, Десятый, был прав!

* * *

Все последователи Тьмы имели ограничения в том, что они изучают. Бездна старательно следила, чтобы её адепты не засоряли мозги чем-то лишним. Последователи должны были знать наизусть только тёмные трактаты, и это не оспаривалось.

Но я всегда старался познать все доступные мне грани магии, поэтому с жадностью изучал целые горы фолиантов, старательно скрывая это. Если меня ловили на этом, приходилось оправдываться, что это для того, чтобы лучше знать врага.

Естественно, приходилось быть более успешным, чем другие, в уничтожении Адептов Света. Когда я стал Тёмным Жрецом, меня всё так же особенно интересовали книги из библиотек врагов. Да и что уж тут скрывать, я действительно использовал многие свои знания для борьбы с Орденом Света, в сравнении с остальными я был настоящим фанатиком.

Но размышлять я никогда не прекращал…

Помнится, в одной Обители Света, в глубоком подземелье мне встретился очень древний трактат. Настолько древний, что он стоял на особой колонне, защищённый стеклянным куполом, и к нему было запрещено прикасаться.

О-о-о, запреты тогда были для меня, как красная тряпка для быка. Тем более, Аура Тьмы не смогла поглотить книгу.

Этот древний язык я немного знал, он встречался мне уже в писаниях. Открыт трактат был на странице, где описывался Кулон Света. Можно сказать, это то же самое, что и Червонное Кольцо, только для Адептов Света. Чтобы его получить, они должны были совершить настоящий молитвенный подвиг, ну и всё в таком роде.

Мне, как Тёмному Жрецу, было неинтересно, сколько дней надо поститься, сколько жизней надо спасти, сколько золота надо пожертвовать, и сколько месяцев неустанно молиться…

Я уже видел эти Кулоны с особым символом «Н», когда убивал Жриц Света, но прикасаться к артефактам не рисковал… После смерти владельца они обычно через несколько десятков лет разрушались.

Так вот, в том трактате кратко объяснялось, что «Н» — это Небо. Кулон Света давал владельцу прямую связь с этим богом.

С удовольствием слушая рыдания смотрителя, я тогда разбил стекло, желая посмотреть, что ещё может быть в трактате. Ведь фолиант был толстым, а открыт всего один разворот.

Меня очень заинтересовали слова «прямая связь с Отцом-Небом». Ведь в наших тёмных трактатах ничего не было про какую-то там связь, а лишь описывалось, что Червонное Кольцо — награда от Бездны за верность и службу.

Страница рассыпалась, когда я попытался осторожно перелистнуть, но глаза успели запечатлеть следующую. И там было про Бездну и Червонное Кольцо, и уже знакомый рецепт из жертвоприношений для его получения… Что символ на печати — это «Б», первая буква имени Бездна.

Я так не ожидал увидеть в том трактате текст про Мать-Бездну, что растерянно выдохнул, и этого оказалось достаточно. Древнее писание рассыпалось в пыль, и её тут же унесло от моего вздоха…

* * *

И вот теперь я смотрел совсем на другую букву, украшающую верхушку перстня. Вот то же самое Червонное Кольцо, но символ совсем другой. Ни «Н», ни до боли знакомая «Б»…

Чертыхнувшись, я сразу же глянул на топорище. Мои глаза забегали по символам на древесине, а потом округлились от удивления.

Ну, так и есть, это первая буква имени Хморока на древне-бросском языке. Пусть это будет «Х».

— Светлой воды мне за шиворот… — пробормотал я, задумчиво уставившись в камни напротив.

Тугие варварские мозги с непривычки чуть ли не заскрипели, и я даже забыл, что лежу под завалами, снова представив себя в своей цитадели. В той самой, до боли привычной рабочей библиотеке, где проводил в размышлениях и в занятиях магией целые дни.

Перед глазами так и застыл тот фолиант в подземелье, который я не смог прочесть. Он был толстым… Десятки страниц, если не сотня.

Признаюсь, тогда у меня возникла шальная мысль, но я сразу её отверг. Не хватало ещё усомниться в том, что Бездна одна такая. Это могло стоить мне жизни.

Теперь же я был уверен, что та книга вполне могла оказаться бестиарием богов, с артефактами и обозначениями. С первыми буквами их имён…

* * *

Кутень вылез из топорища, поскуливая от ран. Зубы гарпии здорово его потрепали.

Недолго думая, я отправил его в сумку — там оставались пилюли огня и воздуха, которые немного могли его подлечить.

— Но только пилюли, ты понял? — строго сказал я, — Хоть один шелкопряд исчезнет, я вместо тебя гарпию заведу!

— Хам-хам-хам, — гордо заявил цербер, но в сумку всё же нырнул.

Я же уставился на Кольцо, размышляя теперь о другом. Я теперь не Тёмный Жрец, даже не Маг Тени. Когда я был последователем Тьмы, я точно знал, что нельзя одевать Червонное Кольцо раньше срока — его мощь могла убить слабака.

— Но, с другой стороны, — ухмыльнулся я, — Слабак не может получить Червонное Кольцо…

И что же делать?

Ведь я прекрасно помнил, что в моих жилах течёт особая кровь, которая при контакте с Тьмой ведёт себя довольно вспыльчиво. А Червонное Кольцо — это стихия Тьмы даже не в квадрате, а в кубе.

Кстати, вызванного огня и ярости может хватить, чтобы выбраться…

Теперь во мне боролись две ипостаси. Одна, свойственная Всеволоду, призывала к хладнокровию, требовала всё обдумать… А другая, принадлежащая варвару Малушу, заявляла, что сначала надо попробовать, а потом уже думать.

Тем более, у варвара были неопровержимые аргументы. Никто в этом мире не сможет мне объяснить, что будет, если бросс оденет это кольцо. А если я найду тех, кто может объяснить, они меня убьют, чтобы его отнять…

А ещё глыба сверху давила всё сильнее, намекая, что времени подумать не даст.

— И всё же… — растерянно прошептал я, — есть шанс погибнуть.

Где-то в толще завала раздался треск, и вся масса камней вокруг неожиданно двинулась, наваливаясь на меня ещё большим весом. Да ещё глыба напротив стала приближаться ко мне, закрывая даже расщелину внизу и грозясь меня просто раздавить.

— Ну, Хморочий ты сын! — рявкнул я, натягивая Червонное Кольцо на палец…

Кажется, я сначала ослеп от вспышки, и потом оглох. Или сначала оглох от грохота, а потом ослеп. Или это все мои внутренности раздавило?

В любом случае, вырубился я сразу…

Глава 32

Тьма горела. Я снова ощущал себя Тёмным Жрецом, отправившим душу постигать глубины Тьмы, но я впервые видел бесконечное пространство, объятое пламенем. Сверху, снизу… Огонь был повсюду, окрашивая кромешную темноту красными всполохами.

В огне гибли всевозможные твари, о существовании которых я раньше даже не подозревал, и которые больше нигде и не могли жить, кроме как во Тьме. Тут гибли и другие такие же путешественники, как я — им не повезло оказаться здесь, когда мне вдруг захотелось примерить кольцо бога.

Моя душа тоже начала гореть, боль ворвалась в каждую частичку меня… Но на пределе зрения я успел увидеть, что посреди этого огненного ада что-то светится. Оно отличалось от окружающей действительности, и выглядело чужеродным.

Что-то… что именно? Мой воспалённый от страданий разум попытался дать оценку сияющему предмету, и на ум пришло только слово «яблоко».

А потом я сгорел…

* * *

— Малуш! — меня тормошили, и это было очень больно, — Моркатова твоя стужь, очнись!

Хриплый голос сразу же заставил мой разум очнуться. Разум, но не тело.

— Северные твои ляжки, ты видишь, что у него всё обожжено⁈ Даже одежда сгорела, а ты ему когтями прямо по ожогам… Ах, ну да, у вас же там на севере, наверное, только обморожение заработать можно.

Голоса Виола и Креоны я сразу узнал. И удивился, с какой усталой и надорванной хрипотцой разговаривал бард — будто он самую малость трое суток пел и играл, разгружая при этом грузовой корабль.

Бард был прав — мою кожу жгло, будто я голышом сутки целый день провалялся на солнечном пляже. Но Виол зря ворчал на Креону. В тех местах, где она меня касалась прохладными пальцами, становилось легче.

— Пустобрёх ты, — ворчала Креона, хотя делала это без особой злости, — Лучше бы помог. Там же, у ворот, ты смог?

— Ох, детка, видит Маюн, у меня на это совсем нет сил. И вдохновения… Ты же знаешь, у нас, бардов, очень тонкая магическая натура.

— Видела я, как вы её утолщаете, — буркнула чародейка, — Целыми бочками пива и казанами мяса.

— Не без этого, — усмехнулся Виол, — Но ты рассуждаешь поверхностно… На самом деле я не могу колдовать, если струны моей души не натянуты. Там, когда я очнулся и увидел, какая ты прекрасная и женственная, лежишь такая беззащитная, и моё сердце дрогнуло…

Эх, я бы тоже усмехнулся. Креона, конечно, была красоткой, со своей северной изюминкой, но женственность не совсем гармонировала с её хриплым, будто прокуренным голосом.

— То есть как очнулся? Хорлова ты падаль, это я тебя растормошила!

— В той балладе, которую я собираюсь написать, такие мелочи ни к чему.

— Баллада? — слегка удивилась Креона.

В этот момент я открыл глаза и схватил её за руку. И вправду, мне всё лицо жгло так, что даже слабый свет, пробивающийся через листву, казался мучением.

— О, святоша, очнулся, — чародейка улыбнулась, — Или как тебя там…

Я заворожённо смотрел на свою правую руку, где на среднем пальце красовалось кольцо. Только оно казалось не надетым, а вросшим в плоть и даже прикрытое по краям кожей.

— Смердящий свет, — вырвалось у меня, а потом я сел.

Бард сидел напротив прямо на земле, и выглядел он действительно неважно. У него были круги под глазами, будто не спал несколько дней, и сгорбившаяся спина. Хотя он улыбался, а искорки во взгляде были всё те же.

Креона сидела на корточках рядом со мной и, судя по всему, с ногой у неё теперь было всё порядке. Она держала ладони рядом с моей головой, продолжая обдувать прохладой.

Я хотел спросить, что произошло, но интуиция, невероятно острая и чуткая, подсказала, что нет времени даже прийти в себя. Хотя разум и так был чист, как никогда. Точнее, как у Тёмного Жреца…

Это всё та же магическая зона. Вокруг те же тропа и заросли, которые были возле пещеры с гарпиями. Только заросли теперь какие-то потрёпанные, местами обугленные, особенно там, где среди травы и листвы лежат валуны. Эти валуны даже снесли некоторые стволы, такой силы тут был взрыв.

Предчувствуя нехорошее, я оглянулся…

Позади меня красовался раскуроченный склон, будто тут громадного упыря светлой водой напоили. Та бомба, которая всё это натворила, глубоко вскрыла каменное нутро горы.

Ну и что тут думать? Просто один упрямый бросс, кровь которого плохо контактирует с Тьмой, одел Червонное Кольцо. Ну и шарахнуло.

Разрушения, видимо, вызвали грандиозный обвал, и с вершины горы в образовавшуюся каверну сползла куча грязи вперемешку с деревьями. Теперь всё это горело и дымилось.

А во мне появилась сила…

Ощущения были примерно такие же, как когда Стрибор впихнул в меня силу Вайкула. То есть, не-е-ет, то были ещё цветочки.

Последний раз я чувствовал себя так, когда убил Второго Жреца. Тогда мне перепало столько силы, что пришлось экстренно придумывать, куда девать её излишки — слишком резкий рост моего магического ранга мог вызвать войну с другими Жрецами. Убивать друг друга Жрецы могли только по велению Бездны, а я разобрался со Вторым по своей воле…

Я сразу же встал, шипя от ожогов по всему телу, и повёл плечами, заново чувствуя тело. Мышцы звенели от неведомой силы, наполняющей их. Если потратить время на медитации и контроль над собой, то можно будет определить, что это за сила.

Тут мой взгляд опустился на живот, и у меня вырвался свист — я был в чём мать родила. Не та, которая Мать-Бездна, а моя настоящая, человеческая мать.

Так вот почему Креона то прячет от меня взгляд, то всё равно исподтишка рассматривает? Кожа у меня была красная, будто распаренная, и при этом идеально гладкая. То есть, совсем-совсем гладкая.

— Вонь небесная! — вырвалось у меня, и я ощупал своё лицо. Ни бровей, ни ресниц. Вообще ни волосинки.

— О-о-о, громада, я такое видел только в лучевийском публичном доме, — насмешливо хрюкнул Виол, — Помню, готовили там одну девицу для какой-то знатной особы, так её всем заведением брили, мыли да распаривали. Кожа у неё была как шёлк…

— Я так поняла, кто-то попробовал эту девицу до прихода знатной особы?

У барда сначала слетела улыбка с лица, будто вспомнил о чём-то опасном. Но потом он снова оскалился:

— Моя знойная прохлада, а может, это я был тем знатным…

Я перебил его:

— Где проводник и принцесса?

Бард переглянулся с Креоной, потом осторожно сказал:

— Громада, насколько ты помнишь, нашего проводника съели ещё внизу, во второй…

— Другой проводник, — перебил я, продолжая разглядывать дымящийся завал, — Его брат Идан.

— Мы тебя тут нашли, — сказала Креона, потом оглянулась на завал, — Больше никого.

Я тоже посмотрел на перемолотую груду камней и дымящихся стволов. Тут же, вспомнив кое о чём, я зарыскал глазами по земле.

— Кутень!

Всполох тьмы расправился рядом с моим ухом, и мне на плечо приземлился щенок цербера. В его белых зубах застрял кусочек шелкопряда, и Кутень тут же слизнул его, виновато прищурив глазки.

Вот наглец, я же строго приказал…

— Там-там-там! — сразу же затараторил он, не давая мне закончить мысль.

И сорвался к краю зарослей, будто что-то показывая. Мне в голову сразу прилетели образы… Он чуял принцессу, и следы вели в лес.

С одной стороны, я испытал облегчение. С другой стороны, это был всё ещё третий хорл.

— А топорище? — спросил я.

Кутень сорвался было к завалу, но я взмахом руки остановил его. Даже больше — раскрыв ладонь, я будто остановил полёт цербера. Воткнувшись в незримую стену, тот обиженно кувыркнулся, а потом подлетел на моё плечо.

— Хам-хам-хам! — застучали его кромешные клыки перед моими глазами.

— Я что говорил про шелкопряда? — напомнил я.

Тот сразу же захлопнул пасть, а потом деловито повёл носом в сторону, будто напоминая, что у нас ещё есть дела.

— Там-там-там.

Скривившись от его хитрости, я направил ладонь в сторону завала. Теперь я и сам чувствовал топорище, оно было словно частью меня.

Кажется, кто-то действительно становился Хмороком…

Несколько камней вывалились из своих гнёзд, стрельнул раскрошенный щебень, и прямо из завала вылетело топорище, звонко шлёпнувшись мне в ладонь. Эх, всё равно чего-то не хватает… Губитель Древа собран не полностью.

Не сразу я заметил, что Виол и Креона снова смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Ох, Маюнова грусть! — вырвалось у Виола, — Так как к тебе обращаться-то?

— Грозная Морката, прошу тебя… — начала было Креона, но я тут же мягко поддел топорищем её подбородок, заставляя замолчать.

При имени Моркаты по спине у меня побежали мурашки. Та часть меня, которая имела отношение к северному богу, остро почуяла, что все прошлые проблемы померкнут, если сюда придёт богиня луны и холода.

— Вот только её сюда не надо, — я покачал головой, — Или отрежу язык.

Я не шутил, и Креона обиженно надулась.

— Мог бы и просто так попросить.

— Как я уже говорил, зовите меня Малуш. Хморок я там или не Хморок, а пока что у меня свои цели.

Заприметив кое-что в том месте, откуда вылетело топорище, я подошёл и вытянул свою многострадальную сумку. И ведь умеют же делать… на ней ни царапинки, вообще ничего не порвалось.

Я открыл сумку. Амулет «Искупление предателя», учебник по магии огня и… раз, два… всего четыре шелкопряда.

— Дам-дам-дам, — виновато проскулил Кутень.

— Интересно, как это ты отдашь? — проворчал я.

И всё же, крепость сумки мне понравилась. Как бы из такой ткани ещё и одежду себе сделать? Жаропрочную и несгораемую.

— Это какие же такие у тебя цели? — спросил бард, к чему-то прислушиваясь.

— Пока что мне надо спасти эту девчонку, — с этими словами я шагнул в заросли, направившись в ту сторону, в которую указывал Кутень.

— Ну, я не против… Тем более, сюда, кажется, спешит боевой отряд. Я слышу лошадей.

— Ты и ещё кое-что слышал, гусляр, — напомнила Креона.

Я вопросительно оглянулся на барда.

— Там, у ворот, Солебрег ещё видно. Мне кажется, я слышал пушки.

— Пушки?

— Да. Но вот странно, так звучат только лучевийские пушки…

Я поджал губы, чувствуя, как проблемы накатывают одна за другой. Тут теперь надо не только будет выбраться из магической зоны… Теперь может оказаться, что и возвращаться-то будет некуда.

Кажется, тот послушник, который из пещеры прыгнул прямо на корабль, решил-таки дать последний аккорд. Кому-то ведь надо рассорить Лучевию и Троецарию…

— Ну, значит, поторопимся, — я упрямо шёл вперёд, сбивая с ветвей настырных пауков.

Запах магии Тени, который оставался за девчонки, я теперь и сам ощущал.

— Это третья зона, громада! Нельзя вот так просто в самую чащу…

— Нельзя Малуша злить! — огрызнулся я.

Бард с Креоной поспешили за мной, хотя Виол всё время вспоминал Маюна и мою глупость.

Да, было странно, что я теперь не боялся здесь ни одной твари. Внутри меня закипала уже знакомая злость, и сила, которая так и бурлила в мышцах, давала опасную уверенность, что я справлюсь.

Глава 33

Листва под ногами шелестела, как в совсем обычном лесу. Даже стало интересно — во второй зоне лес прямо кишел магией, а тут всё вроде бы притихло. Может, гарпии всех распугали, вылезая по ночам из пещеры?

Бард спешил за мной, пугаясь каждого шороха. Креона тоже выглядела бледнее обычного, но шла с упрямо сомкнутыми губами, изредка смахивая бисеринки пота.

Кутень время от времени срывался в сторону и возвращался, то довольно поедая шелкопряда, то с виноватым видом клал целого в сумку. Один раз он столкнулся среди веток с пауком, заставив меня поволноваться, но вернулся, с гордым видом бросив в сумку паучью лапу.

— Сам-сам-сам, — протявкал цербер.

Причём, судя по размеру лапы, паук оказался довольно крупным, но цербер с ним справился. Значит, я зря за него так уж переживаю.

— Ты всё же поосторожнее, — буркнул я.

Я уже напал на след девчонки. К нему примешивался запах проводника Идана, и ещё какой-то, сквозящий магией… Я даже остановился, пытаясь разобраться в своих ощущениях и в тех образах, что мне передавал цербер.

Кажется, это разумная магия. Точнее, существа, оставившие тут след, вполне себе разумны.

В одном месте, где под пожухлой листвой открылось пятно влажной лесной почвы, я с интересом разглядывал след, оставленный будто бы огромной ящерицей. Хотя пятка была больше похожа на человеческую.

Чем-то напоминало кикимору. Но что может делать кикимора в лесу? Или тут есть болота?

Я оглянулся на барда, который прикрывался своей потрёпанной лютней, оглядываясь на шумящий лес.

— В магической зоне могут жить разумные существа?

У Виола вытянулось от удивления лицо, потом оно омрачилось задумчивостью, и спустя секунду бард побледнел ещё больше. Он сначала замотал головой, отступив на шаг, а потом всё же кивнул:

— Могут… Но они обычно не выходят к тропам, живут в глубине. И маги не рискуют к ним ходить.

— К ним?

— Видит Маюн, я могу и ошибаться… Легенды разные ходят, да и цари запрещают убивать разумных, да и…

— Бард, — рыкнул я.

— Лешаки, — прошептал тот и сразу же зажмурился.

— Я так понял, чем-то напоминают леших? Ну, лесных духов?

Леших я встречал в своём мире, и твари эти, если матёрые или последние в своём роду, могли быть намного опаснее кикиморы. И для меня стало некоторым облегчением, что бард пожал плечами:

— Не знаю. Про леших в солебрежской зоне не слышал. Про лешаков слышал! Громада, идём обратно! — бард подскочил ко мне и схватил за сумку, — Всё устрою! Сбежим в Раздорожье, там поговорим со жрецами Храма Яриуса…

Молча я двинулся дальше, принюхиваясь к взятому следу. Минута сомнения прошла, дальше за дело снова взялась злая бросская кровь.

— Громада!!! — бард не отставал, — Я про лешаков много легенд слышал! Они же звери!

— Разумные же…

— Звери в смысле совсем звери!

Я уже не слушал барда. А тот спешил за мной, понимая, что обратно шансов вернуться в одиночку у него уже нет.

Признаюсь, это было весело. И я очень старался заглушить в себе тот азарт, который испытывал когда-то, будучи Тёмным Жрецом. Когда моя жестокая армия брала штурмом очередной город, и я сам ради развлечения в одиночку охотился среди городских улиц за крупными отрядами противника, оказывающими ожесточённое сопротивление.

Моя месть давно была совершена, и я действительно даже не выбирал, слабые или сильные это воины, много их или мало. Я убивал и не боялся умереть — если это произойдёт, значит, так распорядилась судьба. Тогда я думал, что мне нечего терять. Я побеждал… и становился сильнее.

Сейчас мне было что терять. С одной стороны, защитить эту девчонку с каплей крови бросса в роду мне велел Отец-Небо… кхм… теоретически.

С другой стороны, у меня появилось стойкое желание всыпать настырной принцессе. Это исключительно из-за её самодеятельности приключилась вся история.

Сам найду, опять спасу, а потом, убедившись, что с ней всё хорошо, устрою ей хорошую взбучку… Чтоб знала, что нельзя бросать боевую группу в магической зоне, едва увидишь вдалеке какую-то знакомую рожу.

Мысли, что с девчонкой уже могло произойти что-то страшное, я старательно отгонял прочь. Опыт подсказывал мне, что именно разумные существа чаще всего и являются самыми жестокими чудовищами. Да и слова Виола бросили тень…

— Громада-а-а, — Виол уже чуть не хныкал.

Я не остановился, когда в зарослях впереди поднялась огромная тень. Лютая помесь ежа и медведя нависла надо мной, и собралась уже грозно зарычать, как в ответ зарычал уже я и сходу влепил ногой прямо в медвежьи… кхм… пилюли.

Вся эта махина свернулась колючим воющим клубком, и я, схватившись за торчащий из полуметровых игл нос, оттянул чудище в сторону и поспешил дальше. Монстр тут же развернулся, проскулил что-то обидное, и сиганул в кусты.

— Это был… это же… — испуганно пропыхтел сзади бард, едва поспевая за мной, — Маюнова грусть, это ж медоёж! Ох, говорят, в тяжёлой царской пехоте есть такие!

— И что⁈ — рыкнул я, не оглядываясь и поправляя сумку на плече.

— Просто ты, громада, самая злая голая задница, которую я видел в своей жизни, — буркнул тот.

Креона, услышав это, не сдержалась и усмехнулась:

— Я слышала, что у броссов считается настоящей честью идти в бой голышом.

Когда в темноте зарослей впереди вдруг открылся зелёный глаз, до боли знакомый, я тоже не остановился. Засвистел пущенный в меня язык, но я подставил топорище, потом сразу же прыгнул вперёд, врываясь в заросли.

Это оказался уже знакомый монстр — тело ящера, шипастые плечи, и ма-а-аленькая голова с хоботком. За этот хоботок я и схватился, просто зажав его ладонью, и вклинил топорище между шипами, не давая твари скрыть за ними крохотную голову. Так-то, если бы он вытянула плечевые шипы на полную длину, соединив в купол, то проткнула бы мне руку.

— Кутень! — рявкнул я.

Через мгновение цербер вылетел из топорища, вгрызаясь в зелёный глаз, и тут же нырнул во Тьму. Обезглавленное чудище свалилось к моим ногам, а я пару мгновений удивлённо смотрел на свою руку, утопающую в тёмном портале.

Это была досадная ошибка, ведь по всем законам магической природы моя ладонь и часть предплечья должны были испариться, но…

Но я чувствовал руку! Смердящий свет, я чувствовал ту часть, которая из-за малыша Кутеня случайно оказалась во Тьме, и даже мог пошевелить пальцами.

Правда, уже через пару секунд я с диким криком вырвал её обратно, и по глазам резанул яркий свет. Дикое пламя, объявшее предплечье, лизнуло меня по лицу, а от боли мой разум чуть не отключился.

Прикусив губы до крови и стиснув кулаки, я некоторое время стоял перед поверженным монстром, ожидая, пока языки пламени, облизывающие руку, не потухнут. Сияние кожи погасло, а вместе с ним ушла и боль.

Вопросов было море. Из ответов я понял только то, что у меня продолжаются свои, особые отношения с Тьмой. Грубо говоря, Тьма теперь не растворяет моё тело, и это радовало. Огорчало то, что я всё равно могу там сдохнуть от взрыва своей же крови.

Рука перестала полыхать и приобрела здоровый розоватый цвет. Я поднял её и на всякий случай пошевелил пальцами, особенно глядя на тот, на котором было вросшее Червонное Кольцо.

Конечность целёхонькая… То есть, моя кровь вскипает, но не убивает. Хотя мне очень больно.

Странная, очень странная защитная магия. Вроде бы магия огня, но другая… Но это что-то прямо новенькое и даже абсурдное — эдакая магия садомазохистов.

За спиной донёсся голос барда:

— Северная моя прохлада, ты можешь что-нибудь сказать? У меня кончились слова, чтобы передать моё удивление…

— Видит Морката, нет, — послышался ответ Креоны, — Гусляр, я вижу то же, что и ты, и знаю не больше.

Ничего не сказав, я двинулся дальше. Через пару секунд на моём плече возник Кутень, снова приятно удививший своим весом. Подросший ещё чуть-чуть, он клацнул клыками, ощериваясь победным оскалом.

И всё же я был разочарован. Я ожидал, что второе убийство такого монстра даст церберу больше силы, но магические законы оказались суровее.

— Это и есть твой цербер? — донеслось от барда.

— Ты уже видишь его? — спросил я, глянув через плечо.

— Гораздо лучше.

Я тут же послал церберу картинку. Один из приёмов, который используется магами Тени.

— Сам-сам-сам, — Кутень, кивнув, сразу преобразился, превратившись в неясный всполох. Со стороны казалось, что у меня на плече просто тени стали гуще…

— А вот сейчас исчез.

Я хотел сказать «отлично», но остановился. Впереди звучали какие-то барабаны, трещали трещотки и слышались дикие крики. Сквозь листву впереди было видно мелькающие огни и тени.

Всё это напоминало улюлюканье какого-то дикого племени на своём языческом празднике. Судя по шуму, они все чему-то очень радовались, и даже забыли выставить часовых.

Хотя сам я уже догадывался, что могло служить причиной их радости. Природа магии жестока… А королевская кровь — она и в третьем хорле королевская. Очень, очень ценный ингредиент.

Я недоверчиво покосился через плечо и прошептал:

— Это те, о ком я думаю?

— Гром-мада, — пролепетал побледневший бард, отступающий назад и уперевшийся в Креону, — Мне в голову лезут гадкие мысли… с одной стороны, и девчонку-то жалко…

— Ты знаешь, что сейчас может начаться война между Троецарией и Лучевией? И эта девчонка — шанс для твоего царя? — вдруг спросил я.

Судя по глазам барда, он всё понимал.

— Что, гусляр, покажешь южную удаль? — неожиданно смело спросила Креона, хотя у самой у неё вид был не важный.

Тот оглянулся на неё и помотал головой.

— Только если в трактире подраться… — он снова уставился на меня, — Громада, не хочешь в Раздорожье, давай в Моредар, к царю Нереусу. Всё расскажем, твоего цербера покажем, он сюда своё войско пришлёт, всё зачистит тут ради принцессы… И ради Троецарии! — последние слова он произнёс даже с гордостью.

Я шагнул обратно и положил руку на ему на плечо.

— Виол, продрись ты небесная, — процедил я сквозь зубы, — Если ты…

Тут вмешалась Креона, с участливой хрипотцой спросив:

— Гусляр, а если твои слова услышат в Лучевии? Наверное, все их публичные дома точно будут для тебя закрыты? Навечно?

Бард круглыми глазами уставился на чародейку, явно не ожидая услышать такую бесчеловечную жестокость из её уст. Потом упрямо поджал губы и выпрямился, гордо вскинув подбородок.

— Малуш, воплощение грозного Хморока. Иди и спаси принцессу, — отчеканил он, а потом взял поудобнее лютню, будто приготовился играть, — Я же поддержу тебя самым сильным гимном Маюна!

Я недоверчиво прищурился, но Креона сказала:

— Малуш, он вылечил мне рану сегодня, — она пожала плечами, — Гусляр не так прост.

Мне хотелось ещё что-то сказать, но тут послышался крик Дайю. Это был вопль, полный боли, и в этот момент я понял, что времени осталось не больше нескольких секунд…

Пока я это думал, ноги уже несли меня по лесу навстречу яркому огню, пробивающемуся сквозь листву.

Глава 34

Что меня отличало, когда я был Всеволодом Тёмным? Я тщательно планировал каждый свой шаг, каждое слово, даже каждый взгляд в сторону. Что-то делать, не послушав интуицию и не подумав тысячу раз о последствиях, было не в моей природе…

Но Десятый был одинок. Всегда легко отвечать только за себя. А когда у тебя на шее висят ещё несколько… кхм… партнёров, то слишком высокий шанс, что всё пойдёт не так, как задумал.

Да ещё эта горячая бросская кровь… Разум варвара Малуша совершенно не располагал к долгим раздумьям, это точно. Но его ярость и везение, плюс звериная интуиция — смердящий свет, это был ещё тот букет!

А если примешать к этому планирующий разум Всеволода, из последних сил пытающийся достучаться до моих ног и объяснить, что племя лешаков может всех нас просто убить… И если к звериному чутью добавить холодную интуицию Всеволода, которая пока что вынесла единственный вердикт — нам все хана…

Что за характер тогда получается?

* * *

Последние метры по зарослям, жестоко стегающим голое тело, и вот мои ступни вылетают на тёплый песок.

Это деревня. Приземистые круглые хижины, сделанные из добротных тонких прутьев и стоящие на каменном основании. Стены некоторых хижин, побогаче, вообще были целиком выполнены каменной кладкой.

Хижины окружали деревенскую площадь. На ней собралось многочисленное племя лешаков, улюлюкающих и вскидывающих копья к небу. Они и вправду напоминали леших — эдакие лохматые цыплята, только вместо перьев зелёный мох, на голове будто грива из водорослей, из которой торчит огромный нос. Птичьи ноги у них напоминали скорее крючковатые трёхлапые ветки, торчащие из пальмовых юбок.

Принцесса Дайю и вправду была привязана к столбу, вокруг которого сложили кучу хвороста. Костёр занимался, и возле него стоял лешак-переросток, весь увешанный черепами разных существ, и из шевелюры которого торчало несколько длинных чёрных перьев. Судя по всему, это был их шаман, и он деловито тыкал своим крючковатым посохом в разгорающиеся ветки, поправляя дрова, но теперь я увидел, что время ещё было.

Ещё я увидел, что можно не особо-то их и жалеть, а значит, совесть Малуша потом меня не сгрызёт.

А ещё какая-то часть моего разума с грустью наблюдала совсем другое. Вокруг царили сумерки — солнце уже скрылось за вершиной горы, которую было видно за крышами хижин. Это уже закат или ещё нет? Меня там так-то Анна ждёт… Кстати, а Солебрег-то ещё целый?

Рядом на небольшом плетне сушились шмотки какого-то явно упитанного лешака. Я, недолго думая, скинул с плеча сумку на песок, потом стащил с заборчика пальмовую юбку и натянул на бёдра, не отрывая глаз от танцующих дикарей. Надо всё-таки знать приличия.

Потом я нахлобучил сверху лохматый парик из сушёных водорослей, так ужасно воняющий рыбой. Сразу на шее закопошилась какая-то букашечная гадость, и я брезгливо повёл плечами. Уж лучше светлой воды за шиворот, чем это.

Десятый привык ходить в чистом и выглаженном. А не это вот всё… Последний раз я скользнул взглядом по темнеющему небу, понимая, что шансы на приятный вечер тают с каждой секундой. Мне ж ещё и в баню теперь надо.

Заревев от обиды и злости, я перехватил покрепче дубину, оттолкнулся и понёсся вперёд. Кутень выскочил, с диким рычанием полетев передо мной грозной тенью.

Лешаки враз обернулись, с удивлённым вздохом вытаращились на меня сквозь глазницы коровьих черепов, которые оказались нахлобучены прямо на водорослевые лохмы.

Мой маскарад дал результат, почти позволив преодолеть расстояние до них. Но вот они все разом замахнулись, чтобы послать в меня целый рой копий, а передние ряды ощетинились, чтобы просто наткнуть меня.

Тут над деревней запела музыка. Такая щемящая и протяжная нота, что дикари застыли, удивлённо переглядываясь…

В следующий миг я, срубив топорищем пару копий, ворвался в толпу лешаков, которые ростом были мне всего лишь до пояса. Некоторых отнесло прямо на горящие дрова, остальные разлетелись по сторонам.

Кутень метался среди кудахтающих противников, в основном с криком ослепляя и царапая глаза. Иногда он пытался догрызаться до их горла, одновременно ныряя во Тьму, но чем чаще это делаешь, тем больше сил уходит на каждый нырок.

Я махал топорищем и ногами, раскидывая их и раскалывая шлемы из черепов, с испугом каждый раз при этом думая — а что там у них с живучестью? Сейчас хоть один двинет кони от моей руки, и… что там дальше со мной будет, я на самом деле не знал.

Со стороны раздался боевой клич. Краем глаза я увидел, что на посохе шамана уже разгорается какое-то фиолетовое заклинание. Кутень рванулся к нему, но тут же ушёл в сторону, потому что с посоха шамана сорвался фиолетовый сгусток и со свистом погнался за цербером.

Снова закричала Дайю… Смердящий свет, я ж забыл про костёр!

— Да вашу ж лешачью мать! — я тут же схватил одного лешака и просто метнул в шамана. В руке у меня остался коровий череп, его я расколол об голову другого невезунчика.

Пинком свалив ещё пару противников, я стиснул топорище в зубах и понёсся к столбу. Дайю круглыми глазами смотрела, как огромный полуголый и лохматый мужик слёту прыгнул на столб, к которому она была привязана.

Я даже не остановился — ствол коротко скрипнул, вместе с визжащей девчонкой оставшись в моих руках. Времени развязывать её не было.

Перехватив бревно с девчонкой под мышку, я побежал дальше. С той стороны деревни виднелись такие же заросли, и у меня вполне были все шансы там скрыться…

Ага, Всеволод, конечно же, у тебя были все шансы. Убежать в чащу, в которой эти дикари выросли и которую наверняка знают, как свои пять пальцев. Это план, достойный гения Малуша.

Я успел всё это подумать, когда в мою задницу, прикрытую лишь пальмовыми листьями, прилетел заряд магии. Меня подкинуло на несколько метров, словно носорог догнал, а потом он же меня и швырнул в сторону.

Обнимая бревно и прикрывая собой Дайю, я рухнул прямо сквозь крышу хижины, проломив прутья, словно бумагу. Зазвенела расколотая посуда, захрустели мебель и рвущиеся занавески.

Приземлился я прямо на спину, ей же и собрав все колючие и твёрдые препятствия на пути. Я тут же разжал руки, свистя от боли. Какая радость, что у этих дикарей в основном всё деревянное.

Я вытащил топорище из зубов и спросил:

— Нормально?

Принцесса, округлив глаза, только молча кивнула, а потом стала дёргаться, пытаясь освободиться.

Я смотрел на дыру в крыше, слушая приближающиеся воинственные крики. В этой хижине стены оказались из камня, и, кажется, я при падении ещё и выбил пару верхних блоков. То-то у меня всё болит…

С шипением выдернув вонзившийся в плечо костяной серп, я удивлённо уставился на связанного проводника, который сидел совсем рядом. Надо же, какой везучий северянин, он всё ещё живой.

Избитый Идан был привязан к короткому столбу, воткнутому в землю, и только чудом мы с Дайю не раздавили его. Хотя скорее я бы сломал спину об этот массивный пень…

Вскочив, я тут же свалился набок, прямо к Идану. По моей правой ноге, от ягодицы до колена, побежали мурашки, словно я её отлежал. Ясно, это действие того залпа, что прилетел в меня.

Я тут же воткнул костяной серп в столб Идана, прямо в перевязь, и проводник испуганно посмотрел на свободные руки. В его глазах так и читалось — «а может, сделать вид, что меня никто не освобождал⁈»

— Развяжи девчонку! — рыкнул я, снова вскакивая.

— Мы все трупы! — запричитал тот, мотая головой, — Это лешаки! Мы все трупы!

В этот раз я, хоть и качнулся, но устоял. Призывая Тьму и генерируя в крови адское пламя, я лишь бросил через плечо:

— Ты думаешь, смерть спасёт тебя от моей мести? — я оскалился, — Ошибаешься.

Поняв, что ему лучше умирать на моих условиях, Идан тут же схватился за серп и стал его раскачивать. Потом метнулся к девчонке.

В дверной проём, занавешенный ярким полотнищем, влетело копьё и полоснуло меня по плечу. Следующее летело мне в грудь, но я его перехватил, уже не удивляясь варварской реакции.

— Мне нужно ближайшее гнездо любых злых тварей, — рявкнул я Идану.

— Что⁈

— Думай, я сказал! Любые монстры, проводник ты или не проводник⁈

Я уже чувствовал, что меня переполняет сила и что бросский огонь сжёг весь паралич в крови. Прыгнув вперёд, я обеими руками хлопнул по стене, наваливаясь и пытаясь через все клеточки организма выбросить распирающую меня силу вперёд.

В следующий миг стена, сделанная из мелких камней и, судя по всему, какого-то говна, рухнула вперёд, рассыпаясь и погребая под собой часть лешаков. Шамана тоже сбило с ног, но он сразу вскочил и завизжал какой-то боевой клич. Лешаки за его спиной тоже подняли копья, что-то отвечая.

Ну, это я тоже умею! Ещё раз призвав Тьму, которая отзывалась мне ещё охотнее, я вспыхнул, словно факел, и, подняв топорище над головой, заорал, как разъярённый и бешеный лев.

— Смердящий све-е-е-е-е!.. — больше мне ничего на ум не пришло.

Все дикари испуганно присели. Мой рёв эхом летел над деревней, и куча лешаков, выкарабкиваясь из-под обломков, со страхом поползла к ногам шамана.

Лешаков становилось всё больше — некоторые испуганно выглядывали из дверей и окон, но меня больше беспокоили тени воинов, скользящие по стенам хижин в деревне. Прооравшись до хрипа, я оскалился, диким взглядом осматривая врагов.

Ну, как вам бросская ярость? Погодите, я вам ещё всем покажу, когда Хмороком стану! Если стану…

Я продолжал хищно щериться, разглядывая испуганную толпу и думая, что же дальше делать.

— Всё! — прошипел сзади Идан.

Ну, а теперь…

— Бежим! — я тут же развернулся и поскакал к проводнику с принцессой, — Куда нам⁈

— Тут рядом берлога медоежей, — пролепетал Идан, — Но там мы точно трупы!

Глава 35

Девчонку я, как обычно, схватил за руку и понёсся. Пробив плечом насквозь пару прутяных хижин под возмущённые крики хозяев, я вдруг понял, что проводника рядом нет.

Да его ж северную мать! Далеко позади он пытался бежать за мной, ковыляя пробитой ногой, но споткнулся в первых же развалинах хижины.

— Вот же вестник тупости! — выругался я, не уточняя, кто именно этот вестник.

Через пару секунд я снова был возле проводника, схватил его и заорал:

— Соберись!

— Так ты ж мне ноги исколол… — проныл тот.

Свистнули несколько копий, одно я отбил топорищем, а одно, которое чуть не прилетело в голову Дайю, просто поймал зубами. Выплюнул, ногой отпихнул залетевшего к нам лешака.

Во второй раз прорваться уже не удалось, момент неожиданности пропал. Едва я вылетел на открытое пространство, как со всех сторон хлынули эти самые лешаки и ощетинились копьями.

Засвистели снаряды, и с нескольких сторон на нас упали сети, так похожие на круглую паутинку с острыми камнями на концах. Эти камни, едва упали на нас, тут же приобрели ужасный вес и я пробуксовал, пытаясь их протащить. Камешки, прочерчивая след будто от плуга, вкопались ещё глубже, и я, закусив вцепившуюся в лицо сеть, как удила, только бессильно зарычал.

Вот же продрись небесная, тут тоже магия!

Шаман, возвышавшийся над головами соплеменников, что-то насмешливо закудахтал и вальяжной походкой пошёл к нам. Он постукивал своим посохом, при каждом ударе на его навершии разгорался фиолетовый огонёк.

Вот он подошёл, протянул ко мне свой скрюченный нос, торчащий из водорослевых лохм, шумно понюхал. Лохмы его были украшены перьями, а кожа на носу была такая корявая, что казалось, это кусок дерева, покрытый мхом.

На груди и на плечах у него висели черепа разных существ, и я узнал в каком-то черепе и гарпию из пещеры. А, и эта тварь ящероподобная с крохотной головой тоже тут, у него аж целые бусы из их черепков-долгоносиков.

Вот шаман что-то прокаркал на своём кудахтающем лешачьем, поднял посох, и все лешаки воинственно ответили ему.

— Что делать-то⁈ — спросила меня Дайю, — Я на костёр больше не хочу!

— На костре у них ещё не самая жуткая смерть… — прошептал Идан, — Вы просто особенная, госпожа. Они бы ваш прах рассыпали по песку в деревне, чтоб магии побольше.

— Разбираешься в них? — спросил я.

Мы были притиснуты натянутой сетью друг к другу, и, как назло, призвать Тьму и всё это сжечь я не мог. Тогда вместе со мной сгорят мои спутники.

Не то, чтобы мне было жаль Идана… но вот девчонку точно жаль. Нет, Идана тоже жаль, у него связи в городе, которые позволят обменять весь хабар отсюда. Однозначно, проводника мне тоже жалко.

— Очень немножко. Главное, чтоб луна не вышла.

— Луна? — переспросил я, подозревая кое-что плохое.

И, кажется, до меня дошло, почему лес вокруг их деревушки был такой подозрительно чистый…

— Н-ночью лешаки становятся с-сильнее, — пролепетал Идан, подтверждая мои мысли.

Особо страшнее мне не стало. Кстати, а где Кутень⁈

Я протянулся мысленно к нему. Вот он, сидит на крыше одной из хижин, и наблюдает за нами. Кутень очень устал, хотя всё равно хочет помочь. Только не знает, кого атаковать — шамана или кого-нибудь другого.

Он сразу передал мне воспоминание, как ему пришлось туго — магический заряд долго преследовал его, повторяя все кульбиты, и церберу пришлось нырнуть во Тьму. Но до этого он уже много раз это делал, и сил у него сейчас осталось только на один рывок. А если нырнёт во Тьму, обратно может не скоро вылететь. Если его ещё и там кто-нибудь не сожрёт…

Кстати, Кутень ещё прибавил в размере — несколько убитых лешаков здорово насытили его. Но он тут же и растратил всю энергию.

«Не спеши», — прошептал я ему мысленно, наблюдая через его глаза, как с той стороны деревни из зарослей осторожно вышли Виол и Креона. Из-за устроенной мной заварушки на них вообще никто не смотрел.

Бард осторожно поднял мою сумку. Только сейчас я понял, что неплохо было бы спрятать защитный артефакт в топорище.

Неплохо бы, но как его вытащить потом без Кутеня? Тёмной Ауры у меня не было, а жечь праведным бросским огнём дубинку можно было вечно, она бы ничего всё равно не отдала.

Креона зажгла на ладонях голубоватый свет, и я понял, что они сейчас попытаются отвлечь лешаков. Бард что-то там ей лепетал, обнимая свою лютню, и мотал головой… Так-то ясно, что это убийственная затея.

Чародейка, к моей радости, просто отвесила барду пинка, а потом метнула два морозных шарика в спину ближайших к ней лешаков — на большее у алтарницы сил особых и не было. Бард в этот момент опомнился, тронул струну…

Лешаки вскрикнули, ругаясь, их соплеменники охнули, оборачиваясь, а потом вздрогнули, когда заиграла музыка.

Кутень по моей команде молнией сорвался к нашей сети. Лишь бы получилось… Цербер влепился юркнул в топорище на всей скорости, по пути полоснув зубами по верёвке. Да, клыки цербера легко её срезали.

Я тут же вырвался, разрывая ослабленные путы.

— Бегите!!!

Шаман обернулся, поражённый, но не успел даже отпрыгнуть. Я саданул ему по носу топорищем, потом отнял посох и что есть дури ткнул им шаману в живот.

Сверкнула фиолетовая вспышка. Тот не успел схватиться за разбитый нос, как согнулся, сдавленно охнул и улетел, словно запущенный из катапульты. Сбив несколько соплеменников, он пробил дыру в хижине и исчез внутри.

Испуганно округлив глаза, я даже сделал два шага следом… Только бы не погиб!

Вконец охреневшие лешаки всё это время только и таращились, крутя головами. Потом все их взгляды скрестились на посохе в моей руке.

А что, если?..

— Поклонитесь! — заорал я, поднимая посох.

В ответ они ощетинились копьями. Ну да, не получилось.

— Вот же умные вестники тупости, — прошипел я, а потом, вызвав за мгновение ярость в крови, что есть мочи размахнулся и метнул шаманский посох.

Он пролетел над крышами через всю деревню и скрылся над лесом. Весь его полёт лешаки провожали взглядами, но меня уже и след простыл.

Идана и Дайю я догнал через несколько прыжков. Расщелину мне в душу, девчонка ещё и пыталась помогать проводнику!

— Ты чего его не бросила⁈ — прорычал я, хватая Идана и подал принцессе топорище, чтобы та за него схватилась.

Дайю лишь удивлённо посмотрела на меня, не понимая вопроса.

— А-а-а, проехали! — пропыхтел я.

— Не надо меня бросать, — испуганно пролепетал проводник и скрючился у меня под мышкой, будто пытался стать незаметнее и легче.

Перед тем, как ворваться в лес, я поднял глаза и выругался. Кажется, из-за горы выглянула луна… Ну, теперь точно закат уже был.

Они мне за всё ответят! Кто именно «они», я не знал, но эта мысль придала мне сил. Я понёсся ещё быстрее, и ветки, неожиданно появляющиеся в темноте, захлестали по глазам.

Тогда я перехватил скрюченного Идана за шкирку и выставил его вперед, чтобы тот… кхм… показывал дорогу.

— А! О! Хор-ло-ва па-даль! — проводник орал, как недорезанный, но за везение надо было платить.

— Где медоежи⁈ — заорал я.

Идан вытянул руку с пальцем.

— Там! — успел показать он, а через секунду ему прилетело особо толстой веткой, но я успел запомнить направление.

Взял я всё же правее, искренне надеясь, что у барда и Креоны хватит мозгов бежать в нашу сторону. Виол точно должен услышать нас.

За спиной раздался вой, и у меня побежали мурашки по коже. Ну точно, оборотни… В кого там превращаются и без того не особо симпатичные обитатели леса, я не знал и знать особо не хотел.

— Кутень! — рявкнул я, — Помоги чародейке с бардом, и веди их к нам!

Цербер мигом сорвался из топорища в лесную чащу и исчез в темноте. А я так и продолжил бежать, прокладывая дорогу проводником. Ну, на то он и проводник…

* * *

— Отпусти его, упырева моча! — Виол неожиданно вылетел из кустов, замахиваясь лютней, и я машинально приложил его Иданом.

Тот как раз стал очухиваться, но встретившись лоб в лоб с бардом, опять отключился.

— А, громада, это ты… — упав на задницу, бард схватился за голову, — Сразу бы сказал.

— Так вас мой цербер же привёл.

— Цербер⁈ Посылать в кромешной темноте за нами теневого щенка? — возмутился Виол.

— Но вы же нашли нас, — улыбнулся я, отмечая, что мою сумку бард не потерял.

При этих словах мне на плечо упал цербер, затявкав истошное «там-там-там», а потом из кустов следом выбежала бледная, как луна, Креона.

— О, Малуш, хморочий ты сын, вот ты где, — тяжело хрипя, выдавила она, — Там эти превратились… они там в этих… — она покачала головой и замахала руками, пытаясь показать, во что именно превратились лешаки.

Машинально я поднял голову, глядя на появляющиеся среди прорех в листве звёзды. Перед этим около пяти минут мы неслись по лесу в полной тишине, и эта тишина мне дико не нравилась. Я подозревал, что нас могли спасти две вещи, и одна из них мне ещё больше не нравилась.

Первое — часть лешаков понеслась за посохом шамана.

Второе — на превращение им понадобилось время. Это «второе», скорее всего, и помогло нам. Вот только теперь лешаки являют из себя тех существ, из-за которых лес вокруг девственно чистый от магии.

— Разбуди его! — я сунул Идана Креоне.

Та удивлённо посмотрела на проводника, у которого всё лицо было исполосовано царапинами, а одежда теперь представляла лохмотья.

— Что с ним? — спросила чародейка, прикладывая холодные ладони к лицу проводника.

— Дорогу показывал, — буркнул я, переглянувшись с принцессой, — И устал.

Идан очнулся через пару секунд, испуганно вздрогнул и зарыскал глазами вокруг.

— Где медоежи⁈ — сразу же спросил я.

— Громада, человек очнулся в лесной глуши, вокруг темень, и ты его спрашиваешь дорогу? — заворчал бард.

Но Идан, лишь разок мазнув глазами по звёздам сверху, снова ткнул пальцем в сторону. Я тут же послал туда Кутеня, и уже через секунду он показал мне склон холма, испещрённый огромный норами.

По моей задумке стая разъярённых медоежей должна была схлестнуться с племенем лешаков. А мы бы под шумок сбежали… Но, судя по тому, что все норы были запечатаны огромными валунами, у самих медоежей были совсем другие планы насчёт лешаков. Проще говоря, они закрылись на ночь, предпочитая отсидеться в безопасности.

Когда Кутень вернулся, над лесом снова раздался леденящий душу вой. И он сразу подстегнул меня в направлении гнезда медоежей.

— Быстрее, быстрее!

Добежав до первой же норы, заставленной валуном, я уже на ходу призвал столько Тьмы, сколько мог. Ярость чуть не разорвала мне мышцы, но я влепился в камень, который высотой был мне до макушки и, зарычав от усилия, стал его сдвигать.

Глыба поддалась, откатываясь, и уже через секунду мы оказались внутри. Не тратя ни секунды, я снова ухватился за камень, пытаясь его втянуть, назад…

Остальные пытались мне помогать, а бард забренчал на лютне:

— О, Маюн, ты вещий сын, дай нам много-много сил!

Не знаю, помогло ли это нам, или нет, но медоежа, зарычавшего в глубине пещеры, точно разбудило. Тот вылез в отсвет лунного света, злобно зарычав и вставая, хотя в пещере ему было сложно развернуться в полный рост.

Я, перехватив топорище, тоже зарычал:

— Что, по пилялям захотел⁈

Далёкий вой и зловещие звуки из зарослей заставили нас всех чуть ли не присесть, и даже медоёж испуганно пригнулся.

— Давай, грязь, помогай!!! — заорал я, снова плюхаясь в обнимку с глыбой. Медоёж явно что-то пораскинул своими медвежьими мозгами и тоже метнулся к глыбе, вонзив в неё полуметровые когти.

Остальные едва успели прижаться к стенам, чтобы не наткнуться на острые иглы медоежа. Всего секунда, и громадная глыба встала на место, погрузив пещеру в хрипящую тишину и кромешную темноту.

Да уж… От лешаков, кажется, спаслись…

Глава 36

Креона зажгла на ладони маленький голубой огонёк, и мы все прекрасно видели друг друга. Этот огонёк не обжигал, а наоборот, сильно морозил, я чуял его холодное дыхание.

Помнится, в том подземелье, через которое я подкрадывался ко Второму Жрецу, было даже пострашнее, чем в пещере с медоежом. Сражаться с трупами, да ещё потом и притворяться трупом несколько недель, чтобы Второй потерял бдительность — такое запоминается.

Медоёж, к моему удивлению, совсем не проявлял агрессии, а Дайю так вообще даже его разок погладила, несмотря на мои предупреждения. Смердящий свет, даже после той истории с вельможей девчонка не изменила своему характеру.

Что касается меня, то мой разговор со зверем у меня был короткий:

— Стой, где стоишь, — ворчал я, уткнув топорище ему в нос.

Сам я сидел, прислонившись к тому самому камню, который закрывал выход. Медоёж сначала заворчал от моей дерзости, потом сразу же притих, что-то услышав.

Бард так вообще сидел, бледный как ночь, судорожно обнимая свою потрёпанную лютню. Сейчас его тонкий слух оказался для него проклятием, и он слышал гораздо больше, чем мы.

Перехватив разок мой взгляд, он прошептал:

— Громада, видит Маюн, чтоб я ещё хоть раз вылез из города…

В ответ я лишь усмехнулся.

Когда камень сотрясся и снаружи раздался зловещий скрежет, вздрогнули все, кроме меня. Я боялся не умереть, а того, что не выполню предназначение. Что придумать и сказать Отцу-Небу, чтобы тот дал мне второй шанс спасти дочь?

Камень вздрагивал ещё много, каждый раз вызывая испуганные вздохи у моих спутников. Креона сидела молча, и по её сжатым губам я понимал, что она пытается копировать моё хладнокровие. Отлично, значит, я всё-таки для неё весомый авторитет.

Дайю, кстати, нашла себе хорошее занятие. Она успокаивала вздрагивающего от страха медоежа, который даже не отдёргивал морды от детских ладоней, гладящих его. Наоборот, медоёж развернулся поудобнее, чтобы не наколоть девчонку на свои иглы, и придвинул к ней медвежье ухо, за которым она ему и почёсывала.

Кутень ревниво выглядывал из топорища, но тоже, едва камень вздрагивал, сразу нырял обратно.

Проводник Идан по бледности ничем от барда не отличался. Так и сидел, закрыв глаза и зажав уши.

Насколько я знал людей, нам повезло, что с нами не было тех, кто в истерике стал бы долбиться с криками: «Выпустите меня». Такого пришлось бы прикладывать дубиной.

Ощущая спиной дрожь камня, который лешаки с той стороны дробили в щебень, и слушая скрежет, я подумал совсем о другом. Надо стать сильнее, намного сильнее. Если бы я обладал силой Десятого, эти твари просто стали бы кормом для моего магического ранга.

Да, лешаки сильнее меня, но они гораздо глупее меня. Даже тупее варвара Малуша, не говоря уже про Всеволода. И это оскорбляло меня, грызло мою гордость не хуже, чем лешаки закрывающий вход камень.

Как назло, варварская природная злость подначивала меня выскочить и вступить в бой, чтобы отстоять поруганную честь и доказать свою силу. К счастью, Десятый во мне сразу же охлаждал эту глупую мысль.

Надо. Становиться. Сильнее.

Эта мысль никуда не делась, повторяясь с каждым биением сердца, и неожиданно привела к совершенно неожиданному результату.

Бросский варварский характер требовал сиюминутных действий и, раз уж вылететь из пещеры и раскидать тварей мне было не суждено, я протянул руку к сумке и вытащил учебник по огненной магии. Значит, будем становиться сильнее так.

Креона, увидев это, пододвинулась чуть поближе, чтобы мне было видно буквы. Я скривил лицо, пытаясь изобразить благодарную улыбку, и стал читать.

Грёбанные варварские мозги… Водить пальцем по каждому слову и бубнить себе под нос было унизительно, но выхода не было. Кажется, дело даже не в том, что Малуш плоховато умел читать.

Когда я был Тёмным Жрецом, я уже много лет не читал самостоятельно — за меня всё делала Тёмная Аура. Она сама поглощала нужные мне знания, используя глубинную часть моей души, и я спокойно мог так изучать сразу несколько трактатов. Вот, видимо, и разучился я читать глазами.

Как хорошо, что в книге были картинки. Схематичные и легко понятные. Если буквы мой разум пока не мог воспринимать интуитивно, то уж схемы я поглощал гораздо быстрее.

Первым делом я попытался создать сам себе огонёк для чтения.

Червонное Кольцо заметно облегчало вызов Тьмы и генерацию пламени. Гораздо дольше мне пришлось привыкать к тому, чтобы задействовать те контуры, которые Тёмному Жрецу вообще не были нужны.

Именно эта пауза между Тьмой и огнём раздражала меня, потому что я знал, что уйдёт много времени, прежде чем мой разум переделает это в навык. Но учение — это всегда повторение, и не достигает высот только тот, кто бросает попытки.

Поэтому вскоре, несмотря на выступивший на лбу пот, у меня на ладони красовалось светящееся пятнышко, немного даже вспыхивающее огоньком.

— Странно, Малуш, — прошептала Креона, — Там, в замке Вайкула ты обладал гораздо большей силой.

Я усмехнулся. Эта алтарница, видимо, никогда не убивала могучих врагов, и не знает, как передаётся великая сила. Сначала да, маг очень силён, а потом это рассасывается по контурам, испаряется в эфир, и остаётся совсем небольшая часть. Чем искуснее маг, тем больше силы он сможет сохранить.

Из Малуша маг был чуть более талантливый, чем из бревна… Это мне ещё повезло, что Стрибор втискивал в меня силу Вайкула, так-то я её вообще бы не смог усвоить.

Кстати, слова Креоны подали мне идею.

Вспомнив о воздухе и о том, что мне удалось самостоятельно найти магические контуры в районе лёгких, я решил воспользоваться главным законом природы — любой огонь дышит. Лиши его доступа к воздуху, и огонь затухнет.

Источник магии воздуха я, конечно же, не чувствовал, но мне снова помогло воображение. Наблюдая за огоньком на ладони, я стал старательно и часто дышать, будто роженица под контролем повитухи. Мысленно при этом я будто раздувал кузнечные меха.

— А-фух, а-фух… — пыхтел я, прогоняя магию через контуры, и неожиданно огонёк вспыхнул сильнее.

Прекрасно! Ещё более прекраснее было то, что теперь я не чувствовал себя, как выжатый лимон после этого.

Впрочем, довольно быстро я понял, что занятия с огнём в тесном помещении — не самая лучшая затея. Потому что очень скоро стало нечем дышать, и мне пришлось сразу затушить пламя. К сожалению, выходя за пределы тела, магический огонь так же, как и обычный, требовал кислород.

Поймав недовольный взгляд барда, я прикрыл глаза, решив заняться внутренней медитацией. Эх, как хорошо быть таким одиноким, каким был Десятый… Никто вокруг не мешает, не сопит, не рычит, не пыхтит, вашу-то мать-Бездну!

Креона, заметив, что свет мне не был больше нужен, потушила пламя, и пещера погрузилась во тьму. Потихоньку все засыпали, и тогда я смог достичь нужной мне концентрации.

Бросский огонь в крови здорово добавляет мне сил, я это заметил. Но мне не давала покоя та расточительность, с которой это происходило.

С приобретёнными знаниями о контурах я стал пробовать новые варианты, прогоняя огонь внутри меня, и заливая его в нужные мне мышцы. Очень скоро я улыбнулся, почувствовав, что иду в нужном мне направлении.

Я знал и до этого, что можно раскалять кожу в нужных мне местах. Но то, что у меня получилось сделать сильнее одну руку, приятно удивило.

Камень за моей спиной продолжал иногда вздрагивать и скрежетать, поэтому я не сразу расслышал непонятный и подозрительный хруст. Причём не снаружи, а внутри пещеры.

Открыв глаза и вытаращившись в темноту, я за секунду вызвал свечение на ладони… и уставился на медоежа, который засунул свою наглейшую морду в мою сумку с шелкопрядами.

— Куда, грязь⁈ — рявкнул я, отдёрнув сумку и ощутимо заехав тому по морде.

Медоёж взревел, оскаливаясь, но ответом нам обоим был сильнейший удар по камню снаружи. Скрежет треснувшего входного камня заставил нас обоих замереть.

— За что ты его так, господин Малуш? — хмуро спросила проснувшаяся Дайю, — Он просто любит этих жучков.

— Этих жучков тут слишком многие любят, — тихо проворчал я, покосившись на выглянувшего их топорища Кутеня, — А они золота стоят.

Цербер медленно вылез из дубины и демонстративно перелетел к принцессе, словно показывая, что он оскорблён моими намёками.

Продолжая посылать убийственные взгляды медоежу, который будто бы назло мне стал тереться о Дайю, я раскрыл сумку. Да ну смердящий свет, всё сожрал! Чтоб я ещё раз к какому-нибудь хищнику в пещеру залез.

Ладно хоть, золота с послушников и вельможи у меня было достаточно, чтобы обеспечить себя на ближайшее будущее.

Моё внимание привлёк золотистый блеск амулета «Искупление предателя», и я снова вытащил его. И снова такое неясное чувство… Даже самому себе сложно было объяснить, что я почувствовал. Это когда вдруг издали узнаёшь человека по одной только походке, хотя не видишь ни лица, ни даже одежды.

Интуиция подсказывала, что эта особенность непростая. Если предположить, что это чутьё на соплеменников, и при случае я смогу его использовать.

Рано или поздно мне придётся идти в Бросские горы, в этот злосчастный храм Хморока. Ещё в караване работорговца я узнал, что меня им сдали свои же. Навряд ли они будут рады соплеменнику с татуировкой древа на спине, поэтому к встрече с сородичами надо хорошо подготовиться, и будет гораздо лучше, если я первый почувствую, что они рядом.

А если это может каждый бросс? Тогда мне точно надо научиться этим пользоваться.

Я доставал и засовывал амулет из сумки, каждый раз пытаясь нащупать и прочитать внутренние ощущения. Креона подсвечивала своим огоньком и всё это время старательно следила за мной, искренне пытаясь понять, что же я делаю, но ей не хватало наглости спросить, что именно.

Впервые я ощутил чувство вины. Вот же вонь небесная, так я совсем мягкотелым стану. И всё же, если я буду её потом учить, надо бы поменьше ломать ей мозг.

— Тут кровь бросса, — буркнул я, — Я её чувствую. Хочу закрепить это ощущение.

Чародейка кивнула, в её глазах блеснуло понимание. Бард, вроде бы только что дремавший, сразу открыл глаза.

— У нас, у бардов, тоже есть такое. Слышим магическую музыку за много-много вёрст. Правда, барахлит это чувство иногда… — он хмыкнул, потом кивнул на принцессу, которая опять заснула в обнимку с медоежом и с Кутенем, — Раз уж хочешь закрепить, попробуй на ней. Говорят же, у неё в роду есть броссы.

Мои брови подпрыгнули. Вот же я вестник тупости, и как мог забыть. С подсказкой барда дело сразу сдвинулось с мёртвой точки.

В принцессе и вправду было немного бросской крови, слишком далеко в роду у неё был бросс. Но всё же, после нескольких попыток и очередного насилия над сумкой путём всовывания-засовывания амулета, я смог наконец нащупать нужное мне чувство. Оно было слабым, но для настоящей проверки осталось только встретить настоящего бросса.

Я сдержанно кивнул барду. Потом, отложив все магические побрякушки, снова погрузился в медитацию. Бросские мозги не давали разгуляться, всё выходило коряво, но связку «вызов Тьмы-генерация огня» мне следовало довести до уровня инстинктов.

Когда ещё выдастся такая спокойная ночь?

* * *

Тёмный Жрец всегда знает, когда заканчивается власть ночи. Первые лучи солнца прорезали сумерки над горами, и я открыл глаза.

Мозолистый варварский зад, к моему удивлению, оказался привычен к такому долгому сидению. Видимо, Малуш раньше много молился.

В пещере царила кромешная темнота, но я знал, что единственный не сплю. А ещё вокруг царила тишина… Ну, если не считать храпа медоежа.

Одно касание разума цербера — и тот послушно вылетел наружу, юркнув в едва заметную щель. Пусто…

Ну, а теперь пора посмотреть, чему я научился. Чтобы сдвинуть камень плечом, нужна опора, и нужно задействовать определённую группу мышц. Вот в них и нагоним бросского огня…

За ночь я вызывал Тьму, наверное, тысячу раз, и тысяча первый вызов получился уже инстинктивно. Когда я заскрежетал входным камнем, легко сдвигая его прочь, пещера наполнилась испуганными криками. Тем более, сдвинувшись, глыба неожиданно с грохотом разъехалась на несколько частей.

— Моркатова стужь!!!

— Да чтоб тебя Маюн отпел, громада!!! — бард вскочил, держа лютню словно дубину. Потом, правда, опомнился и обнял инструмент, ласково поглаживая.

— Глупцы, — с усмешкой сказал я, выйдя из пещеры и щурясь от яркого света. Солнечные лучи ещё не спустились к нам, но они золотили листья на кронах деревьев сверху.

Под ногами захрустел щебень. Я посмотрел на мелкое крошево под ногами, оглядел обломки глыбы, на которых красовались глубокие борозды от когтей лешаков.

Можно сказать, нам повезло — ещё бы чуть-чуть, и наше укрытие рассыпалось так же, как камень у соседней пещеры. Судя по всему, её обитателя уже не было в живых.

Медоёж, с опаской выглянувший из пещеры, с грустью посмотрел на соседний вход. Отойдя подальше по хрустящему гравию, я увидел, что грустная участь постигла ещё пару медоежей.

Кстати, о медоежах… Так-то, никто не отменял той правды, что они — хищники. И тут их много.

Но дело было не только в этом. В магической зоне, да и в самом Солебреге наверняка случилось что-то такое, что сюда непременно нагрянет княжеская дружина.

— Где там этот проводник? — процедил я сквозь зубы, чувствуя своей бросской задницей назревающие проблемы, и похлопал заспанного Идана по плечу, — Давай свою самую секретную и надёжную тропу. Уходим.

Медоёж с грустью смотрел нам вслед, пока мы не исчезли в чаще. Дайю всё оборачивалась и до последнего махала ему.

— Нет времени, — я легонько толкнул её, потом сам оглянулся.

Медоёж нюхал утренний воздух. Где-то скрежетали камни, его сородичи потихоньку просыпались.

Я едва разборчиво проурчал, ни к кому особо не обращаясь:

— Спасибо… — потом исчез в лесу.

* * *

Конец книги. Следующий том тут — https://author.today/reader/305161/2775424

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 2

Content

НеТёмный 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Nota bene