НеТёмный 3

Глава 1

Первая книга цикла тут — https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

После нашествия лешаков светлеющий лес всё ещё был пустой. Тут и там на стволах виднелись глубокие зарубины, и нет-нет, да попадалась кровь какого-нибудь замешкавшегося лесного обитателя.

Да уж, в сравнении с лешаками лешие и вправду кажутся милыми зверушками…

Идан шёл довольно проворно, несмотря на хромоту. Виол немного напел ему, подлечивая рану, да и Креона время от времени подмораживала ему ногу, чтобы мы не теряли скорости.

Проводник, конечно, бросал на меня недовольные взгляды, но мне было наплевать. Мы пережили вместе столько бедствий, и поэтому Идану мерещилась какая-то дружба между нами.

Он ошибался. Единственное, он не бросил Дайю там, возле пещеры, и поэтому про себя я решил, что оставлю ему жизнь. Но я нутром ощущал предательскую гнильцу внутри проводника, поэтому не позволял себе глупого доверия.

Кутень летел далеко впереди меня, подъедая шелкопрядов, которые потихоньку спускались вниз с верхушек деревьев. Не упуская случая, я потребовал от него таскать дань в сумку в виде каждого второго шелкопряда.

— Я бы сильно в Солебреге не размахивал дорогой магией, — назидательно бросил Идан.

— Почему?

— У стражей бывают медальоны, которые чуют мощные артефакты из магической зоны. Так они ловят контрабандистов. Всегда нужна бумажка из Предбанника, ну или от самого кнеза, что тебе позволено такое таскать.

— Думаю, шелкопряды не сильно излучают, — всё же сказал я.

— Если их не много.

Я переглянулся с бардом. Тот кивнул:

— Я слышал о таком, но вроде как в каждом городе свои правила. И, если Маюн не отпел мне память, эти медальоны реагируют только на артефакты из солебрежской магической зоны. А то так стража каждого приезжего мага скручивала бы.

Я поджал губы. Как Тёмный Жрец, который успел побыть правителем небольшой провинции, я понимал действия царей и князей.

Но как варвар Малуш, который здесь и сейчас хотел подзаработать золота, и как можно больше, я был недоволен.

Впрочем, мне навряд ли грозил обыск стражников. Кутень, видимо, считать особо не умел, поэтому хорошо если приносил хотя бы каждого пятого.

Иногда цербер, явно ради бахвальства, убивал пауков и живность даже покрупнее — он не боялся теперь сразиться и хищными птицами.

Всё же я его приструнил. Чем выше поднималось солнце, тем больше просыпался лес, и тем более опасные твари спускались с вершины горы.

Да и мелкие насекомые, со своим опасным магическим ядом, тоже досаждали. Пришлось Кутеню летать вокруг нас со скоростью молнии, спасая от назойливой мелочи и забыв про шелкопрядов.

К этому моменту он притащил мне всего три штуки. При этом сам явно уже обожрался этих гусениц.

— Креона, создай морозную ауру, чтобы отпугивать насекомых, — сказал я, глядя на метания цербера.

Та округлила глаза.

— Откуда ты знаешь секреты… — начала было она, но я недовольно заурчал, и чародейка заткнулась. На десятый раз это было уже просто не смешно.

— Азы в любой магии одинаковы, — проворчал я, — Пора бы уже понять.

— Но я не могу создать её. Это уровень Посвящённой, не меньше…

— Я не силён в вашей иерархии. Какой это ранг?

Креона на миг задумалась.

— Четвёртый ранг, это Старший Маг. Моя наставница Агата умела создавать морозную ауру уже на четвёртом, да.

Я прекрасно помнил, что сама Креона — алтарница, хоть и старшая. Так сказать, подмастерье, всего лишь второй ранг.

Давно наклёвывавшийся вопрос возник у меня сам собой:

— Чародейка, какой высший ранг ты знаешь?

Та слегка округлила глаза. Никто больше не вмешивался в наш разговор, хотя я чувствовал, что все слушали с интересом.

— Начиная с пятого ранга, то есть, Магистра, можно получить право на посещение Острова Магов… — начала было Креона, но я перебил:

— Какой высший ранг в твоём храме Моркаты?

Она вздохнула, вероятно, не желая раскрывать какие-то секреты, но потом всё же сказала:

— Ох, храни меня лунная душа. В нашем монастыре правит Верховная Жрица, это седьмой ранг, — сказала она, — Этот ранг она, естественно, получила на Острове Магов…

Я уловил, что она хотела сказать что-то ещё, и чуть поднажал:

— У тебя сомнения?

Та долго мялась, прежде чем ответила:

— Говорят, на Острове Магов можно получить ранг и выше. Но я о таком только слышала, вроде ходят легенды. Выше седьмого ранга в Троецарии магов нет.

Я сдержался, чтобы не выругаться. В моём мире седьмой ранг был высшим. И мне очень не хотелось признавать, что в этом мире магия может оказаться сильнее.

Впрочем, больше Креона ничего не знала, и опять же повторилась, что это всё легенды.

— Ясно, — кивнул я, потом спросил, меняя тему, — Так почему ты думаешь, что алтарница не может вызвать морозную ауру?

Креона поперхнулась, явно недоумевая. В её глазах так и читалось: «Что за глупый вопрос⁈»

Эх, жалко, я в своих медитациях не дошёл до того момента, когда смогу отделять пламя от тела. Да и не знаю, дойду ли — варварское тело воина состояло из одних препятствий.

В магии одно дело — метать огонь, испепелять врагов смертельным жаром. Тут много ума не надо, знай себе выгоняешь энергию наружу, прицеливаясь лишь для приличия.

Другое дело — отделить стихию от тела, и при этом сохранить над ней контроль. Вот это высшее магическое искусство.

Хотя какое там высшее… Я прекрасно знал, что нет предела совершенству. На развитие моей Тёмной Ауры у меня ушло очень много лет.

— Креона, ты — можешь! — чётко сказал я, и сразу оговорился, — Но это отнимет у тебя много сил. Всё дело в том, что…

— Я готова! — сразу же выпалила Креона, и тут же прикрыла рот ладонью.

Прищурившись, я усмехнулся. Кажется, наставница явно сдерживала свою ученицу в развитии, при том, что ей хотелось большего.

Решив не углубляться в её отношения с Агатой, я начал объяснять:

— Тот источник магии, который ты чувствуешь. Куда ты обращаешься, чтобы выйти на связь со стихией, откуда черпаешь энергию, так называемую ману. Кстати, когда ты её аккумулируешь, то…

— Вспомнила! — Креона засияла, — «Аккумулировать» — вот это слово! Ты обещал научить меня аккумулировать энергию.

Я хлопнул себя по лбу. Вот же я вестник тупости, совсем забыл. Да, одно дело — самому постигать таинства магии, бесконечно совершенствуясь. И другое дело — учить другого.

Попробуй собери все свои знания, которые самому кажутся естественными, и передай их другому. Да чтобы последовательно, не перескакивая с одного на другое, и следя за уровнем ученика.

— Так, — я медленно выдохнул, стараясь собрать мысли в кучу. Как плохо, что я практически ничего не мог показать.

Но пришлось объяснять. Коряво, пытаясь на ходу перестраивать азы магии Тени, я говорил ей про внутренние контуры и про внешние. Что внешние открываются магу только с ростом силы, но на самом деле они есть у мага всегда. Что внутренние нужно сжимать, постепенно втягивая внешние и открывая новые…

Мы с ней потратили примерно пять минут, прежде чем Креона, у которой на лбу уже выступили бисеринки пота, сдалась.

— Не могу! Я не понимаю… — она чуть не заплакала, но, повинуясь своему характеру, сомкнула губы и злым взглядом уставилась вперёд.

Упрямая. Очень упрямая. С одной стороны, это идеальное качество для развития, когда характер пробивной. С другой стороны, если упрямство пустить в неправильную сторону, можно навечно застыть на одном уровне.

— О, хладочара, северная моя прохлада, — послышался голос барда сзади, — Тебе всего лишь надо расслабиться. Как насчёт того, чтобы, когда мы доберёмся до цивилизации, сходить в баньку, попариться…

Я обернулся, смерив Виола взглядом, и покачал головой. Сейчас был не самый лучший момент, и сломать мне ученицу я не позволил.

— Ты прав, громада, — сразу буркнул Виол, — Она нам всю баню выхолодит.

На это я хотел его грубо осадить, но тут Кутень упал мне на плечо:

— Там-там-там!

Бард сразу же прижал палец к губам, останавливая всех.

— Тс-с-с!

Да уж, мы чуть не забыли, что здесь были и другие опасные существа…

Нам оставалось совсем немного до выхода из зарослей, просвет был хорошо виден отсюда. Кутень тут же показал мне обстановку снаружи.

Ворота, через которые можно было выйти обратно во вторую магическую зону, были уже не пустыми. Большой отряд воинов в сверкающих кольчугах осматривал трупы стражников.

Следопыты нюхали землю, перетирая её в пальцах. В отряде был и маг в характерной длинной мантии жёлтого цвета, но отсюда я не мог разглядеть его татуировку. Приходилось гадать…

В Солебреге Старших Магов-то раз два, и обчёлся. При этом на этом чародее точно не одеяния послушника, я на них уже в пещере насмотрелся. Получалось, третий ранг, Младший Маг.

Он стоял, прислушиваясь к чему-то, и Виол легонько тронул струну. Перехватив мой взгляд, он шепнул:

— Это музыка безмолвия. Чтобы не почуял нас.

Мне не нравилось поведение Идана. Он присел вместе со всеми, трясся мелкой дрожью, и то и дело будто порывался вскочить. Часто оглядывался на Дайю, сидящую рядом со мной.

На мгновение увидев его глаза, я сразу понял, о чём он думает. Сейчас для него был очень удобный шанс оправдаться, да ещё прослыть спасителем лучевийской принцессы. Надо лишь выскочить и разыграть спектакль…

Я положил проводнику топорище на плечо и сказал:

— Одно движение, и мой цербер отправит твою голову во Тьму. Уверяю тебя, Идан, бояться надо только меня.

Я сказал это спокойно, без тени эмоций, потому что говорил правду. Кутень тут же приземлился на кончик топорища, обнажив клыки.

— Я ничего… Ничего… — зашептал Идан.

— Вот и ладненько, ничтожество, — улыбнулся я как ни в чём не бывало.

В отряде я заметил знакомое лицо. Тот самый десятник Агап, который дал мне сумку и задание принести Огнецветы.

Да, было бы глупо сейчас бежать к нему с радостным лицом. Думаю, будет намного лучше, если он больше меня никогда не увидит. А уж Огнецветы я придумаю, куда пристроить.

Отряд вместе с магом ушёл по тропе выше, к пещерам гарпий, оставив сторожить трупы стражников всего двоих воинов. Я встал, не спуская с них глаз, но тут меня придержал Виол:

— Громада, прошу… Видит Маюн, это же просто солдаты, они выполняют свой долг.

Я сначала думал ответить что-нибудь в своём тёмном репертуаре, но поймал взгляды Дайю и Креоны.

Да свет смердящий, когда это у меня появилась совесть⁈ Надо будет поискать её среди энергетических контуров… и сжечь. Заодно и потренируюсь.

Со вздохом, старательно унимая раздражение, я ответил:

— Бард, всё в твоих руках. Сможешь сделать так, что мы пройдём мимо незамеченными, и они останутся живы.

Виол сразу же тряхнул черноволосой башкой и с готовностью тронул струны. Подарив Креоне томный взгляд, он с усмешкой произнёс:

— Слушай, моя прохлада, настоящее магическое искусство великого Маюна!

* * *

Дорогие читатели, продолжаем. Любые вербальные и невербальные поощрения автора поощряются:)

Глава 2

— Чтоб я ещё хоть раз тебя послушал, грязь!!!

Мы бежали по тропе что есть сил, я то и дело подхватывал падающего Идана и тащил на плече.

— Да Маюнова грусть!!! Я ж не думал, что у них будут защитные артефакты!

— Моркатова стужь! — ругалась Креона, крепко держа за руку Дайю, — Они нас видели⁈

Я захохотал, представив, что могли видеть те два ратника.

Как оказалось, едва бард тронул струны, намереваясь гуманно накинуть на княжеских воинов сонные чары, так у тех за пазухой заверещали магические амулеты. И они, услышав обычную музыку из зарослей, со звоном вытянули мечи, вглядываясь в тёмную чащу…

Откуда через мгновение выскочил полуголый громила, в одной лишь пальмовой юбке и с травяной шевелюрой на голове. Один сразу улетел, получив пинок в грудь, другой успел звякнуть клинком об топорище. Но ему в глаза метнулся цербер, и в следующий миг дубина опустилась бедняге прямо на шлем.

Так что воины не увидели ничего такого, что могло бы привести к нам. Потому что надо потом быть полным идиотом, чтобы бегать по Солебрегу в таком же туземном маскараде.

Мне не хотелось признаваться, но я запретил церберу убивать их. Видимо, всё же совесть действительно проснулась, и теперь я опасался, что в нужный момент она может меня подвести.

Ну, зато у нас был амулет стражника, который здорово отпугивал всю магическую живность. С ним покинуть магическую зону будет гораздо легче.

Отсюда и вправду было уже видно Солебрег. Город был на месте, хотя где-то в порту и курились несколько сизых дымных столбов. Видимо, ночью там был пожар.

— Давай, Идан, — я тряхнул проводника на плече, — Где твои тайные тропы⁈ Выводи уже нас!

* * *

Спускались мы однозначно быстрее, чем поднимались. Идан провёл нас заросшими тропами, но пару раз мы чуть не пересеклись с патрулями. Однозначно, их стало больше.

Но проводник знал своё дело. В этот раз нас не вели мимо всевозможных солевых пещер, и мы долго петляли по лесистым склонам.

Для меня стало полной неожиданностью, когда деревья расступились, и внизу, у подножия горы, на склоне которой мы стояли, предстала деревня.

— Попутная, — сказал Идан.

Я кивнул. С такого ракурса эту деревню мне видеть не приходилось, но центральную улицу с её трактирами и тавернами я сразу узнал.

— Там у меня схрон, — помявшись, Идан ткнул в сторону нагромождения камней ниже по склону, — Идёмте.

Проводник, видимо, всегда рассчитывал на разные ситуации. В схроне оказались вода, провизия, немного серебра, парики и чистая одежда на двоих. Правда, размером только на Идана и, скорее всего, на его брата. К счастью, там нашёлся большой тёплый плед, который я и накинул на себя, прорезав дыру для шеи и подпоясавшись.

Идан был северянином, со светлыми волосами, как и я. Неудивительно, что парик оказался чёрным. Я нахлобучил его без раздумий.

— Смотрю, ты многое предусмотрел, — сказал я.

— Никогда не знаешь, кого вдруг придётся провожать, — вздохнул Идан, разглядывая меня.

Навряд ли люди князя знали нас в лицо, да и вообще знали о нас, но принцессе Дайю мы всё же прикрыли голову капюшоном. Я прекрасно знал, как работают жернова власти в таких ситуациях. Сначала схватят на улицах всех, кто покажется подозрительным, и уж в казематах будут разбираться…

Идан повёл нас задними дворами, но совсем в другой трактир — не в тот, в котором мы нанимали его брата. Заходили мы в здание с заднего хода, и бард на пороге толкнул меня локтем.

Я переглянулся с ним, и Виол поморщился и чуть заметно покачал головой. Улучив момент, он шепнул:

— Мне не нравится заведение.

Я лишь кивнул ему. Моя интуиция уже давно подсказывала, что едва мы вошли в деревню, как началась игра по правилам Идана. Вот и хозяин трактира сразу же махнул головой проводнику, как старому знакомому, и даже не стал интересоваться, какого хрена тот припёрся через задний ход и ведёт гостей через комнаты для слуг.

Отдав сговорчивому хозяину несколько серебряных монет, мы, минуя трапезный зал, заселились в большой номер, разделённый на несколько комнат. В одной из них в центре стояла большая деревянная ванна, в которой смог бы поместиться даже я.

— О-о-о-о, Креона, детка моя луноглазая, — расплылся в улыбке бард, пожирая глазами сосуд для омовений, в котором уже парила горячая вода, — Не сомневайся, твоя спинка будет в руках самого лучшего мочальщика Троецарии. Ни один изгиб твоего тела не будет пропущен…

Виол, вокруг которого наконец-то оказалась цивилизация, заметно просветлел, и вёл себя гораздо увереннее. Сразу было заметно, что здесь он чувствует себя, как рыба в воде.

— Видит Морката, мои уши во власти самого лучшего брехуна Троецарии, — буркнула Креона, заходя в комнату.

Бард тоже вознамерился было туда пройти, будто бы не понимая намёков, но чародейка ткнула ладонью ему в грудь, выталкивая. И, прищурившись, прошипела:

— Хрен отморожу, гусляр!

— Боюсь, ваше хладочарие, вам на сей огромный предмет не хватит маны, — с удовольствием растягивая каждое слово, произнёс Виол.

— Аккумулирую, — холодно отчеканила та, всё же вытолкнув барда, — Я — мыться! — и захлопнула дверь.

Виол тут же бросился на дверное полотно и проскрежетал ногтями по дубовым доскам:

— Не-е-ет, хладочара, не делай этой ошибки… Мне нужно закончить балладу, мне нужно вдохновение! Только ты на всей Тахасмии тронула струны моей души, так дай же растопить твою промёрзшую душу! О-о-о, видит Маюн…

Дайю, слегка покраснев, наблюдала за этим, сидя у окна. Мы с Иданом тоже смотрели на драматическую сцену с причитающим бардом, затем проводник сказал мне:

— Через пару часов пойдём в Солебрег, к Сидору.

— А где он живёт?

— Сидор подозрительный, чужих избегает. Я пойду, отошлю ему весточку. Да и надо бы разузнать, что в городе происходит, неспроста все эти патрули, ой неспроста, — проводник чуть не сплюнул, но пожалел полы в номере, — Хорлова падаль!

Я подал ему руку:

— Идан, спасибо, что вывел.

Тот с лёгкой опаской пожал мою руку, которая для него была размером со сковородку. Я улыбнулся, кивая ему и протягивая золотой:

— Надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

Тот хмыкнул и расплылся в улыбке. Взяв монету, тряхнул мне руку ещё раз и сказал:

— Не стоит благодарности. Это моя работа.

Проводник тоже стал гораздо увереннее, чем там, в магической зоне. Чувствует уже, что всё идёт так, как надо именно ему.

«Спасибо» я сказал очень легко, потому что теперь это была часть моей игры. Больше всего мне сейчас хотелось просто притянуть этого проводника и сломать ему шею… ну или садануть об косяк так, чтобы услышать хруст черепа. Одних моих подозрений мне всегда хватало, чтобы убить предателя.

Но сейчас я не спешил. Пусть сначала это ничтожество поверит в себя.

— Ладно, — Идан отошёл к двери, окинув всех взглядом. На миг его глаза задержались на Дайю, он с уважением кивнул девчонке, потом добавил:

— У хозяина швея есть. Поговорите, она всегда не прочь подработать. И, кстати, пиво и квас тут даже лучше, чем в Солебреге. Я скажу хозяину, он пришлёт, — и проводник вышел.

Бард сразу же оторвался от двери, закончив пускать сопли по «жестокосердной северной прохладе» и подошёл ко мне.

— Уходить надо, громада, — серьёзно сказал он, — У меня скоро кровь пойдёт, так струна Маюна кожу режет. Этот проводник врёт, как дышит.

— Знаю, — кивнул я, понимая, что Идан только что сам себе вынес приговор.

Я обещал ему сохранить жизнь? По-моему, в магической зоне я выполнил своё обещание с лихвой. Теперь же, оказавшись в деревне Попутной, проводник сам распоряжается своей жизнью. Вот он и распорядился…

В дверь постучали. Кутень, который уже сидел наготове над дверью, проник сквозь щель и показал мне курносую девушку-служанку. На руках у неё был поднос с двумя кувшинами, а под мышкой зажата стопка одежды. Видимо, она не стала дожидаться просьбы, и сама принесла готовое шитьё — хорошая швея по одному взгляду определит, какой размер у клиента.

Открыв дверь, я не дал ей сказать и слова, а просто сунул несколько серебряных, не спрашивая цены и даже не глядя на то, что она принесла. Отдав одежду барду, я достал ещё пару серебряных и, подозрительно выглянув в коридор, спросил курносую:

— Твой хозяин знаком с Иданом? — я демонстративно держал монетки перед протянутой ладонью.

— Идана тут все знают, — нехотя ответила та, не сводя взгляда с денег.

— Нам грозит опасность? — неожиданно спросил я.

Та запнулась и пожала плечами. Я добавил ещё монету, и служанка, задрожав и прикусив губу, сказала:

— Господин Идан внизу разговаривал с хозяином, тот показался мне напуганным, — прошептала она, с каждым словом начиная дрожать всё сильнее.

Я продолжил сверлить её взглядом, и та едва не побелела, но всё равно молчала. Потом моё внимание привлёк маленький серебряный листочек на цепочке между её ключиц.

— Лиственный Свет да согреет твою душу, дитя моё, — неожиданно сказал я, даже удивившись своему красноречию.

Та округлила глаза, у неё чуть слёзы не брызнули. Она уставилась на монетки в своих руках и явно захотела их выбросить. А потом прошептала:

— Не пейте, нельзя, — и убежала, утирая слезу со щеки.

Я закрыл дверь и мысленно приказал Кутеню отправляться вслед за Иданом, чтобы проследить. Теневой всполох цербера пронёсся по стене и исчез за окном.

Поднос стоял у окна, запах свежего пива и душистого кваса и вправду сводил с ума. Но умный бард не дал девчонке сделать даже глотка.

Я и сам испытывал ужасную жажду, и мне самому так же хотелось залезть в горячую воду, чтобы всё смыть с себя. Но это всё могло и подождать.

— Уходить надо, — со вздохом сказал я, разворачивая кипу одежды. Мой размер швея угадала с лёгкостью.

Интересно было другое… Ей что, раньше попадались бросские варвары? И когда она успела сшить это?

Даже не спрашивая разрешения, я нажал на дверь, за которой скрывалась Креона. Призыв Тьмы и вброс огненной крови в мышцы руки в этот раз получился легче лёгкого.

Та только-только разделась и сунула одну ногу в воду. На лице у чародейки на один миг застыло настоящее блаженство, которое тут же исчезло вместе с треском распахнутой двери.

— Ох, Маюна мне в почки!

Когда Виол успел оказаться у проёма, я не знаю. Но перед нашим взором успело мелькнуть белое прекрасное тело со всеми розовыми прелестями, прежде чем Креона прикрылась полотенцем. Я бросил ей платье, которое принесла служанка.

— Уходим.

Креона слегка удивлённо глянула на новое одеяние.

— Да-да, уходим, — бард висел на косяке, пожирая её глазами, и, кажется, полотенце не представляло для него никакого препятствия, — Князь узнал, какая красотка тут скрывается, и теперь нам всем грозит опасность.

Чародейка недовольно поморщилась от такого угловатого комплимента, потом взглянула на меня:

— А сразу нельзя было сказать?

Мы с бардом переглянулись и одновременно покачали головой.

Глава 3

Деревня Попутная была совсем небольшой, и связь с Кутенем у меня не обрывалась. Цербер, который быстро поймал след Идана, показал мне картинку, как тот первым делом побежал к своему дому, который оказался совсем недалеко.

Выходили мы из трактира тем же путём, которым нас заводил Идан. Перепуганный хозяин встретился нам в коридорчике между служебными кандейками, и попытался было встать у нас на пути, но я припёр его к стене, схватив за шею, и спокойно сказал:

— У тебя есть выбор, грязь, — в моей руке тут же показалось золотая монета.

О, как же меняется большинство людей, едва завидят блеск этого металла. К страху в глазах седоватого хозяина сразу добавилась деловитая искра.

— Я так понимаю, мне нужно забыть про вас? — спросил тот, чуть поджав губы.

— Именно. Нас тут не было, — прошептал я, — И если ты…

Виол оборвал меня, опустив мою руку с монетой

— Подожди, громада, не разбрасывайся золотом, — бард повернулся к трактирщику, — Как тебя звать?

— Ларион, — буркнул тот.

Бард кивнул, продолжая.

— Господин Ларион, отошлите всех работников, которые нас видели, по дальним и долгим делам, — сказал Виол, тихонько дёргая струну на лютне, — Сколько их можно откладывать, эти дела?

Шелест музыки едва слышался, но чувствовалось, что от барда исходит мощная магия.Я не отпускал трактирщика, заставляя смотреть того в глаза Виолу. Свет смердящий, и почему я раньше так недооценивал бардов?

Виол же продолжал, и его голос окрасился зловещей ноткой оракула-предсказателя. Бард повернулся ко мне, с лёгкой полуулыбкой спросив:

— Неужели это всё Идан затеял? — Виол сокрушённо покачал головой, продолжая чуть слышно шелестеть струнами, — В магической зоне пропал его брат, Андрон, а потом были убиты и стражники, которые могли всё видеть. И там же пропал лучевийский вельможа, советник самого короля Тянь Куо. А Идан вернулся целый и невредимый, представляешь?

— Не может быть! — я чуть приоткрыл рот, подыгрывая.

— Вот и я думаю, что-то тут нечисто…

У хозяина трактира зрачки слегка помутились, и он разрывался между мной и бардом, пожирая нас фанатичным взглядом.

Я хмыкнул:

— Интересно, а Идан не ссорился с братом? Мало ли, обиду какую затаил.

Хозяин трактира чуть шею не свернул, так резко уставился на меня. Причём выражение лица у него было ошарашенное, что-то вроде: «Чёрт возьми, как же я сам не догадался⁈»

И через мгновение он выдал:

— Они и вправду дрались на прошлой неделе. Так значит, правильно я за стражей-то послал…

— Идан сам не свой был, — сказал я, — Наверняка уже дома монатки собирает, валить хочет.

Бард улыбнулся:

— Только он явно не учёл, что трактирщик-то у нас тёртый калач.

Этот самый «тёртый калач» на радостях закивал так, что бешено застучал затылком по стене, и мне пришлось отпустить его — как бы сам себя под гипнозом не убил.

К счастью, наваждение Виола не рассеялось, и мы, оставив хозяина с озарённым лицом, гурьбой быстро покинули коридор. Виол всё это время не отпускал струны, но на улице споткнулся, и я едва успел его придержать.

— О-о-о, Маюнова грусть, — сонно протянул бард, выронив лютню.

Дайю успела подхватить потрёпанный инструмент у самой земли. Я закинул руку ослабевшего барда себе на плечо, и мы, обойдя трактир, влились в утреннюю толпу. Да уж, бардовская магия имела как свои плюсы, так и минусы, но его состояние можно было использовать.

— С утра уже нажрался, — громко произнёс я, волоча Виола.

— Ой, да эти горлопаны только и знают, что пить, — так же громко ворчала Креона, — Как можно уже с утра нажраться так?

Под насмешливые взгляды мы прошли пол-улицы, свернули в закуток, и вскоре я увидел дом Идана. Кутень ждал там, заботливо показывая мне, что Идан всё ещё там.

Кирпичный низенький дом примостился в конце тихой улочки, среди нескольких таких же, и мы торопливо, лишний раз не оглядываясь, прошли к двери.

Я толкнул дверь, даже не обращая внимания на засов. Идан как раз стоял в зале за столом, связывая тесёмки наплечного мешка… Даже не поворачивая головы, он рванул в соседнюю комнату, намереваясь выскочить в окно.

Без особых церемоний сбросив барда на пол, я метнулся за проводником прямо сквозь хлипкую стену, пробив в перегородке дыру.

— Ай-ай! — завопил Идан, когда я рванул его за шею вверх и приложил о потолок. Кажется, в этом доме всё было хлипкое, потому что доски сверху тоже треснули.

Идан почти сразу обмяк, стал шевелиться, как сонный ленивец.

— Малуш, разве он нам не нужен живым? — поинтересовалась Креона, заглянув через стену в пробитую мной дыру.

— Да-да, — буркнул я, утихомиривая злость, — Тем более, мы ещё и спешим.

Идан, кряхтя и хватаясь за мою руку, уже почти задохнулся, поэтому пришлось его опустить на пол и чуть ослабить хват. Он шевельнулся, собираясь опустить руку к поясу, но тут же по этой руке прилетело топорищем так, что локоть у него выгнулся в обратную сторону.

Проводник попытался закричать, но я снова сжал горло, и он выдул только слабый писк. А я довольным взглядом посмотрел на свою руку с дубиной — призыв Тьмы и вброс огненной ярости в мышцы произошёл практически непроизвольно. Хм-м-м, и это всего одна ночь тренировок.

Я снова ослабил хватку на его горле и сказал:

— Отослал весточку?

Взгляд Идана сфокусировался на мне, и он едва заметно покачал головой.

— А то мы волновались, — я мило улыбнулся, — Вот, зашли тебя проведать. Мы ведь всё ещё партнёры, да?

Тот с готовностью тряхнул подбородком, не сводя с меня умоляющего взгляда.

— Да-а-а… — прохрипел он.

— А сейчас ты мне расскажешь, где живёт Сидор… — процедил я сквозь зубы.

Послышался слабый голос барда:

— Пусть ещё письмо напишет, громада.

Я опустил взгляд на ту руку, которую перебил проводнику, и выругался. Да ну тугие мои варварские мозги!

Ладно, попробую вправить локоть, может, хоть какие-нибудь каракули да напишет…

* * *

Сидор, знаменитый в узких кругах скупщик нелегальной магии, жил в Солебреге практически возле порта. Никому не доверял, и уж точно со всякими встречными-поперечными дел не вёл. Тем более, он никогда не получал писем от проводника, а всегда работал с ним напрямую. Обычно Сидор сам присылал в Попутную посыльных раз-два в неделю, чтобы узнать, нет ли чего на продажу.

Это всё на полном серьёзе поведал нам Идан, пытаясь искалеченной рукой нацарапать рекомендательное письмо на клочке бумаги. Вышло не очень, да ещё он и пару кровяных пятен оставил на бумаге.

— А как же ты весточку ему хотел послать? — с усмешкой спросил я.

Тот отклячил нижнюю губу, пытаясь придумать какой-то ответ, за который я ему не сломаю вторую руку. Бард в это время спросил:

— У тебя есть какая-нибудь печать? Знак?

Идан покачал головой, и я переглянулся с бардом. Тот повёл плечом, на котором была нарисована струна Маюна, и со вздохом кивнул. Печати у проводника никакой не было.

— Ладно, поставим печать так, — сказал я и, вздохнув, долбанул проводника носом прямо об письмо.

Тот сразу отключился. Ну вот, и ещё кровавое пятно. Но всё же я взял исцарапанный клочок бумаги, сложил и сунул за пазуху.

— Уходить надо, — с тревогой сказал Виол, оглядываясь на дверь.

Я кивнул, потому что и сам чуял, что время утекает. Потом снял с плеча сумку с шелкопрядами, надел лямки Идану на плечо, а ему на голову нахлобучил его же чёрный парик.

Подумав, я положил ещё и амулет «Искупление предателя» на стол перед проводником. Конечно, мне было жалко его отдавать, но надо было хорошо запутать следы, а значит, у проводника должно было быть хоть что-то невероятное ценное.

Сумка свяжет его с десятником Агапом, начальником стражи в магической зоне. Амулет свяжет с лучевийцами. Там же, в сумке, кроме шелкопряда, осталось и теневое пёрышко от гарпии…

Я повернулся к Дайю и, мило ей улыбнувшись, снял с неё капюшон и вытащил шпильку из волос. Чёрные локоны рассыпались по плечам девчонки, и она в недоумении уставилась на меня.

— Так надо, — ответил я.

Устроив в доме небольшой погром, я взял наплечный мешок и вывалил оттуда вещи Идана. Положил туда свою парочку шелкопрядов и учебник по магии огня.

Потом махнул остальным:

— Всё, идём.

Бард с сомнением посмотрел на Идана, так и уткнувшегося лбом в стол.

— Ох, не думал Маюн, что я скажу это. Но, громада, его нельзя оставлять в живых…

Я толкнул Виола к выходу.

— Никто и не собирается оставлять, — сказал я, покосившись на чёрный всполох цербера над косяком перед тем, как закрыть за собой дверь.

* * *

Кутень догнал нас уже на выходе из переулка и сел мне на плечо.

— Там-там-там, — доложился он.

В одном моя новообретённая совесть была спокойна — Идан умер мгновенно, да ещё и во сне. Хотя как Десятый я был убеждён, что его смерть можно было растянуть на пару недель.

Уже от поворота было видно небольшую дружину, идущую от трактира в нашем направлении через толпу, поэтому мы свернули в другую сторону. Сразу бежать из Попутной смысла пока не было, и теперь выбор трактира я предоставил барду.

Правда, в деревушке-то и не было из чего особо выбирать, но всё же через пару домов Виол ткнул пальцем в вывеску.

* * *

Наконец-то, лёжа в горячей ванне, я наслаждался… Ох, смердящий свет, оказывается, нет никакой разницы, варвар ты или тёмный жрец. Блаженство от купания совершенно такое же, как и в моём мире.

Сначала я нанял служанку, чтобы она тёрла мне спину. Она была очень миловидная, при этом сама буквально пожирала меня глазами, поэтому я уже намеревался заодно затащить и её к себе в воду, чтобы отдохнуть не только душой, но и телом…

Вот только девушка, едва завидела татуировку у меня между лопатками, сразу покраснела, стала вести себя скованно, и пришлось её выгнать через пять минут. Праведный лиственник и любовные утехи совсем не укладывались в бедной девичьей голове.

— Да-а-а, громада, тут и Маюновы слёзы не помогут, — пробурчал расслабленный Виол, провожая служанку взглядом.

Он сидел в соседней ванне, которая стояла совсем рядом.

— А почему тебе можно нанять служанку, чтобы намылиться, а я должен сам? — проворчал бард.

— Такова воля богов.

— Эх, какая красотка была. Я-то вот знаю, какой ты… Короче, прежде чем нам с тобой посетить приличную баньку, надо что-то сделать с твоей лиственной задницей, — пробурчал он, потом добавил, — Или найти такую баню, где даже лиственники не редкость.

Я хмыкнул, погрузившись в воду поглубже. Сильно я не расстроился…

Креона с Дайю сидели в соседнем номере. Хозяин трактира, старичок-южанин, тут был нелюбопытный, немногословный, и бард сразу мне сказал — этот из кожи вон вылезет, но клиентов тронуть не позволит. Так что, если и нагрянут в трактир стражники, то никто ничего подозрительного «не видел, не слышал»…

Что, по моей задумке, нашли стражники в доме Идана? Труп, немного ценного хабара из магической зоны, странный амулет и лучевийскую шпильку. Этого вполне было достаточно, чтобы свалить на Идана все странности, которые произошли в магической зоне.

Между Лучевией и Троецарией из-за событий в провинциальном Солебреге вполне могла разразиться война. Царям она не нужна, и князь будет из кожи вон лезть, чтобы попытаться найти козла отпущения. Надеюсь, я ему его дал…

Кстати, служанка, пока она была болтливая и позволяла случайные поглаживания, рассказала нам свежие слухи.

Солебрег и вправду обстрелял лучевийский корабль, едва вышел из бухты. Никто не пострадал, солебрежский бастион тоже дал пару залпов в ответ, но корабль ушёл. А людям сказали, что его угнали какие-то пираты…

При этой мысли я улыбнулся. Людям много чего скажут, но неудивительно, что сразу после этого появились княжеские патрули.

Служанка не знала, кого искали — то ли принцессу, то ли чуть ли не королеву. А ещё говорят, что искали шпионов — то ли лучевийских, то ли заревийских…

Но раз интуиция и у меня, и у барда молчала, значит, пока что следы девчонки для местных сыщиков оборвались на Идане. У него найдут шпильку и перо гарпии, а в третьей магической зоне найдут разрушенную пещеру.

Я вспомнил того мага с отрядом, которых видел в горах. Надеюсь, он не будет сильно упорствовать в своих поисках.

Князю надо будет понять, кто убил проводника и кто разрушил пещеру. Какие выводы он сделает, я пока не знал. Спишет всё на месть лучевийцев? Решит всё замять, или отправит весточку царю Моредара?

Я опустился в воду до носа, надувая пузырьки мыльной пены. Честно, мне пока на всё это было наплевать…

Глава 4

Надо отдать должное старичку, у него нашлось всё. И новая одежда, и хорошая еда, и безопасный ночлег. Мы слышали, как в трактир вечером заходили стражники, но допрос хозяина трактира плавно перерос в угощение фирменным пивом — уж старичок-то знал, что именно нужно усталым и кнезовым дружинникам.

Приказ кнеза найти «какую-то лучевийскую девчонку» они считали блажью и капризом, но усердно выполняли приказ. Как раз по трактирам и выполняли, обходя их по кругу, так что к ночи от таких «поисков» вся дружина была уже изрядно захмелевшая. Поэтому к нам в комнаты никто не поднимался, и мы лишний раз не спускались.

Ранним утром сам хозяин и поделился с нами всеми новостями. За отдельную, конечно, плату.

Виновного уже поймали… кхм, точнее, нашли с перегрызенным горлом. Мало того, этот Идан даже магию забвения наложил на хозяина местного трактира, но что-то там не срослось — тот всё равно вспомнил про Идана, и направил дружинников туда.

Говорят, дружина поднялась и в третью магическую зону, чтобы там найти разрушенную пещеру. Лешаки расшалились так сильно этой ночью, аж до второй зоны спустились, и даже пару людей утащили, ворвавшись в соляную пещеру.

Если кто-то и остался там, в третьей зоне, то ночью выжить у него шансов не было. Подозревали, что это Идан позарился на богатство лучевийского вельможи, на какой-то там редкий и дорогой амулет, всех убил и просто пытался замести следы.

И брат его пропал…

Зачем это всё учудил Идан, никто, естественно, не знал. Но он был северянином, и для львиной доли дружины этого было достаточно: «Да эти ж северяне, они ж того… ну… знаете…»

Северяне, может, и обижались на такое, но на всякий случай притихли. Мало ли, начнутся погромы какие… На горячем юге такое не редкость. Хотя, говорят, на севере отношение к южанам ещё хуже.

А что касается того, что Идана нашли мёртвым… Тут уж слухи были один краше другого. Одни говорили, что его убил брат Андрон, а сам сбежал, утащив такое сокровище, что можно весь Солебрег купить.

Другие, и таких было большинство, считали, что это месть лучевийцев — все знают, что есть у них наёмные убийцы, которых никогда не удавалось поймать, и которые могут подкрасться незаметно. Чик по горлу, и нет проводника.

Хотя кто-то вообще шёпотом поговаривал, что это всё сам кнез Солебрега и устроил. Павлос подчищал хвосты, прикрывая свою задницу — тут ведь и замок Вайкула сгорел день назад, а тот ведь был царским наместником. Все знали, что кнез давно грозился от наместника избавиться, да и с самим царём Моредара он не был дружен, ни для кого в Солебреге это секретом не было…

Это всё вызывало у меня улыбку. Моя задумка легла на благодатную почву.

В общем, маленькая деревушка Попутная гудела от слухов, как улей. Но это ещё что — в Солебреге, в котором вчера угнали лучевийский корабль, вообще бардак был, без погромов не обошлось, даже пришлось утихомиривать народ. Только били не северян, а лучевийцев…

Это же их корабль обстрелял город и уплыл. Для «вежливости» Солебрег тоже сделал пару залпов, даже отрядили корабль в погоню, но сильно усердствовать не стали.

Дело было серьёзным, попахивало войной, и кнез послал весточку сразу всем царям — в Раздорожье, в Моредар и даже в Хладоград. Мол, пусть цари и решают проблемы…

Я подумал при этом, что кнез явно был умелым интриганом, и закидывал удочки везде, где только мог. Наверняка в весточке для царя Раздорожья он указал все странности, вельможа ведь приплыл с разрешением от самого царя Моредара. А что касается Хладограда, то, скорее всего, своим письмом кнез просто свой авторитет увеличивал.

Всё это ранним утром нам и рассказал хозяин трактира, поэтому я без особых угрызений отдал хозяину целый золотой. Бородатый южанин, который мне едва доставал до пояса, смотрел на это богатство, явно недоумевая.

— Надеюсь, гости были всем довольны? — спросил он, пряча золотой.

Я кивнул, поправив рукав чистой рубахи, которая сидела на мне идеально. Швея у этого трактирщика была на голову выше, чем у прошлого.

Мы все переоделись, и теперь особо не выделялись среди местных. Новенькие штаны, рубаха, даже безрукавка сверху — я выглядел, как типичный южанин, если бы не северная бледность и почти белые волосы.

То же самое касалось и Креоны — бледная, с серебристыми, почти белыми волосами она никак не была похожа на местную. Дайю тоже отличалась лучевийским разрезом глаз.

Обе они выбрали женские костюмы для верховой езды, очень модные сейчас на юге. Креона всё так же довлела к голубому цвету, Дайю же предпочитала тёмные серые цвета.

Один бард выглядел так, что выйди сейчас на улицу и смешайся с толпой, и не найдёшь его. Типичный южанин.

Впрочем, нас спасало то, что Солебрег был портовым городом, со знаменитой магической зоной, куда тянулись поправить здоровье со всей Троецарии. Но всё же мы прикупили и местные головные уборы — лёгкие широкополые шляпы.

— Трактир великолепен, — сказал я хозяину, — А в Солебреге мы такой найти не сможем, наверное.

Бард хотел что-то сказать, но я слегка толкнул его локтем. Виол лишь бросил на меня ревнивый взгляд, мол, чем это мне «Сиянова прелесть» не понравилась.

— Чтобы было спокойно, — продолжал я, — И с лишними вопросами не приставали.

Во взгляде старика проклюнулось сомнение. Бард переложил лютню, чтобы было удобнее тронуть струны. Я всё же захотел решить дело своим красноречием, а не магией.

— У нас, скажем так, есть всякое… из магической зоны, — шёпотом сказал я.

Бард хапнул воздуха, поражаясь моей честности, но старик выдохнул с явным облегчением.

— Так вот вы почему… кхе-кхе… такие странные. А я-то всё думал, — старик заулыбался.

Теперь-то он сообразил, почему я так много заплатил, а до меня дошло, что вытаскивание из Попутной всяких артефактов — дело обычное.

— Сидора не знаешь? — тихонько спросил я.

У старика сразу слетела с лица улыбка. Он поскрёб бороду, потом сказал:

— Тут у меня Молчун в Солебрег отправляется, пойду его приторможу. Он туда почти пустой едет, так что и вам места хватит. Подскажет с трактиром…

На мой вопрос он не ответил, и это явно было неспроста.

* * *

Почему Молчуна так звали, стало понятно сразу — он был немым. Таскал с собой магическую дощечку, на которой, если он что-то хотел сказать, мел собирался в буквы или в рисунки.

Правда, артефакт явно был из дешёвых — слова появлялись с запаздыванием, иногда с явными ошибками, которые видел даже я, полуграмотный варвар. Да и отсеивать мысли дощечка не умела, на ней то и дело появлялась ругань или те мысли, которые окружающим явно не стоило показывать.

Это неудобство было одновременно и достоинством. Скрыть свои мысли от хозяина слуга не мог.

Молчун, пока мы залезали к нему в большой фургон, держал дощечку в руках — он только что разговаривал с хозяином, который ещё не успел отойти. И когда он бросил взгляд на Креону, когда та в обтягивающих брюках в повозку залезала, дощечка выдала пикантную картинку…

— Кхе-кхе, — старичок отвесил Молчуну подзатыльник, и тот спрятал дощечку. Краснея, потом он полез на козлы.

В Солебрег мы въехали, когда солнце уже поднялось достаточно высоко. На въезде стоял патруль, но в повозку они так и не заглянули.

В щель было видно, что Молчун показывал дощечку стражникам. Что там было теперь написано, я разглядеть не смог. Потом возчик отсчитал страже по стопке серебряных, явно больше платы за проезд, и мы спокойно въехали внутрь.

— Видит Маюн, стража в этом городе совсем плохая, — шёпотом проворчал бард, когда повозка заскрипела дальше, — Одни взяточники.

В ответ я лишь усмехнулся.

Молчун направлялся на рынок и по пути сгрузил нас, указав на табличку трактира. Назывался он просто «Сладкая Соль».

— Э-э-э… — протянул бард, разглядывая вывеску.

— Что чувствуешь? — спросил я на всякий случай, потому что моя интуиция молчала.

— Видит Маюн, я здесь ни разу не был. Но одно скажу точно — ухо надо держать востро.

Хозяин тут тоже оказался пожилым, подозрительно похожим на старика из Попутной. Мы так поняли, что тот просто спровадил нас к брату, но всё же хозяин тут вполне к себе располагал. Ну, то есть, лишних вопросов не задавал.

Не успев даже расположиться во вполне комфортной комнате, мы услышали, как в дверь постучали.

На входе стоял паренёк южной наружности, смуглый, черноволосый, с бегающими глазками. Всё время оборачиваясь, будто в коридоре этого трактира у каждой стены уши, он быстро спросил:

— Вы спрашивали про кое-кого?

Мы с бардом переглянулись. Спрашивать, откуда они узнали, что мы интересовались, было глупо.

Потом я кивнул и на всякий случай показал шелкопряда. Гость слегка поморщился, будто я ему показал что-то дешёвое и совсем неинтересное, но махнул идти за ним. Креону и Дайю я решил пока оставить в трактире — нечего было принцессе разгуливать по Солебрегу.

Парень провёл нас переулком через пару кварталов, повёл по каменной набережной вдоль пересохшей речки. Через мостик мы перешли в какой-то явно ремесленный переулок. Тут воняло рыбой, смолой, дублёной кожей — в общем, всем тем, что отбивало желание жить в этом районе.

Остановились мы перед небольшим двухэтажным зданием, от которого жутко пахло солью и специями. Как оказалось, там занимались тем, что дробили соль, смешивая с приправами и травами. Соль тут была как обычная, так и магическая. Да и травы тоже разные на выбор.

Паренёк провёл нас через шумящий и пыльный дробильный цех, мимо огромных жерновов и молотилок. Мы спустились в подвал, где через пару поворотов он завёл нас в крохотную комнатушку со столом и стульями, оставив дверь открытой. Освещали каморку два фонаря в углах, с другой стороны стола виднелась ещё одна дверь.

Наш провожатый покосился на дубину в моей руке, но я сразу покачал головой:

— Ты же не думаешь, что я отдам оружие?

Тот скривился, потом подошёл ко второй двери и сказал:

— К вам скоро выйдут, — после этого он вышел, закрыв дверь.

Я сразу же вызвал Кутеня, чтобы просмотреть каморку его зрением, и тот заметался по всем щелям и углам. Мне правильно показалось, что воздух здесь звенел от охранной магии, да и открытая дверь за нашей спиной тоже мерцала уже знакомым «заклинанием вчерашней ночи», только пока ещё не запущенным.

Судя по всему, оно сработает, если дверь закроют. Причём те, кто войдёт через вторую дверь, будут всё прекрасно видеть. Ну, значит, этот Сидор точно знаком с тёмной магией.

Под стулом, где должен был расположиться хозяин заведения, обнаружился потайной люк. Кстати, механизм открытия у люка был обычным, рычагом служила перемычка между ножками стула, в одной из которых был спрятан трос. Как говорится, магия магией, а в некоторых делах механика надёжнее.

Не теряя времени, я заставил Кутеня проникнуть под люк, и там он сразу же перегрыз натянутый трос. Всё-таки, мой цербер уже стал гораздо сильнее, и некоторые охранные заклинания не представляли для него большой угрозы.

Оказалось, что трос тянулся ещё куда-то вбок, и там в стене обнаружились заряженные стрелы. Целились они, естественно, в наши головы. Их тоже пришлось обезвредить.

Потом Кутень, осмотрев помещение, спрятался в тёмном углу над фонарём, в жирном пятне копоти.

Бард тронул струну на лютне, и я почувствовал, как вокруг нас чуть зашипел воздух. Виол, убедившись, что нас никто не услышит, прошептал:

— Громада, я два года пытался выйти на ночных правителей Солебрега, а с тобой всего за пару дней.

— Ночные правители? — хмыкнул я, хотя и понимал, о чём он.

Воровской мир в любом городе живёт по своим законам, лишь краешком пересекаясь с законной властью. Наверняка барду надо было что-то выяснить про местных разбойничьих главарей, раз он обмолвился об этом.

— Помнишь работорговца Назима? — спросил Виол, — У них были поддельные документы Раздорожья. Такие приказы я встречал и раньше. Я был и в Лучевии, и весь восток Троецарии объездил, пытаясь найти зацепки, и вроде как следы вели в Солебрег…

Виол впервые поделился со мной деталями своего задания. Но послышались шаги, и бард замолчал.

Открылась вторая дверь, и внутрь в сопровождении двух охранников прошёл довольно грузный мужчина. Щекастый, с тонкими полосками бороды и усов. Его походка вразвалочку, как у хомяка на двух лапах, выглядела забавной, но маленькие цепкие глазки были серьёзными.

Про себя я его так и прозвал толстяком. Одет он был довольно просто, да ещё и рукава были вымазаны в соли. Что-то с этой солью явно было нечисто… Но вот пальцы у толстяка все были увешаны дорогими перстнями, и по одному взгляду я понял, что это целый набор защитных артефактов.

Позади нас скрипнула дверь. Это вошёл ещё один — он прикрыл створку, оставив ма-а-аленькую щель, и остался там стоять. Ему останется только чуть-чуть опереться на дверь, и мы с Виолом станем слепые, как котята.

Толстяк бухнулся на скрипнувший стульчик, охранники встали за его спиной. У одного был арбалет, другой демонстративно держал маленький посошок, намекая, что в случае чего нам придётся иметь дело с магом. Кутень показал мне татуировку на его шее — третий ранг.

Маг то и дело посматривал на лютню барда, и Виол на всякий случай отложил её в сторону. Я же демонстративно положил топорище на стол, но убирать не стал.

Мы долго молчали под изучающим взглядом толстяка. Это был властный собеседник, в руках которого оказалась моя жизнь. Ну, это он так думает…

Наконец, толстяк перевёл на меня взгляд, определив во мне главного, и прикоснулся пухлыми пальцами к одному из перстеньков.

— О, тоже Маюнова струна, — одобрительно кивнул бард, разглядев тиснение на перстне, — Даже три витка…

Толстяк ничего не ответил. Говорить начал не он, а охранник с арбалетом.

— Что вам нужно?

Глава 5

Я выложил на стол пару шелкопрядов. Маг-охранник шагнул вперёд, поднял одного, скучающим взглядом осмотрел, положил обратно. Он явно был разочарован.

— Это всё? — спросил охранник с арбалетом, — Этого мало.

— Ты — Сидор? — спросил я у толстяка, игнорируя его телохранителей.

Арбалетчик недовольно заурчал и поднял арбалет:

— Эй, бросская шваль, говорить ты будешь со мной!

Я даже не глянул на него.

— Скажи своему мордовороту, если он ещё раз откроет рот — он умрёт.

Толстяк вздрогнул, когда ему пришёл ответ от кольца, что я говорю правду. Я же пододвинул шелкопрядов к нему:

— У меня небольшие дела в Солебреге, и надёжный партнёр мне бы не…

Свистнула тетива, я едва успел отдёрнуть руку. Арбалетный болт воткнулся рядом с моими пальцами, пробив шелкопряда и столешницу. Выражение лица толстяка не изменилось, но теперь недовольно заурчал я, глядя на царапину на пальце.

Как символично. На порезе как раз набухла капля бросской крови…

— Громада, не надо, — зажмурившись, прошептал Виол.

Через миг стрелок, схватившись за горло, захрипел и выронил арбалет. Осев на колени, он бухнулся лбом об стол, подвинув его, и рухнул на пол. Кутень был стремителен и уже снова спрятался в пятне копоти, поэтому никто так ничего и не понял.

— Всё, мы трупы… — прохныкал бард.

— Сиди, — буркнул я.

Повисло молчание, толстяк секунду поражённо смотрел на убитого телохранителя, а потом двинул ногой. Послышался щелчок, позади мягко хлопнула дверь, и на нас упала тьма.

Моё зрение тут же переключилось на Кутеня, и я успел увидеть, как второй маг-охранник подскочил к двери. Он замахнулся в нашу сторону посошком, но удивлённо уставился на хозяина, явно не понимая, почему тот ещё здесь.

Толстяк дрыгал ногой, так и щёлкая по перемычке стула, и растерянно смотрел на нас. На посохе у мага вспыхнул огонь, но тот не спешил его применять. Видимо, нельзя, если внутри помещения остался хозяин.

— Маюнова грусть! — рядом со мной сучил руками ослепший бард, — Ничего не вижу! Я умер⁈

Он хотел схватить лютню, но я спокойно её взял и отодвинул. И всё это под испуганным взглядом толстяка, потому что тот думал, что я слепой.

— Виол, сиди спокойно, — буркнул я, — Слух же у тебя есть.

Толстяк, наконец, перестал дёргать ногой, поняв, что ни люк под ним, ни стрелы в стенах не сработают. А я показал пальцем ему за спину:

— Скажи своему магу, если и он двинется, то он тоже умрёт.

Маг явно захотел шевельнуться, но толстяк взвизгнул:

— Стой, он не врёт! — и тут же с ненавистью спросил, — Ты хоть знаешь, кто я такой?

Я улыбнулся.

— Так я и пытаюсь это выяснить.

Глаза толстяка пытливо бегали по помещению, он всё искал, чем же я убил его телохранителя. При этом перебирал перстеньки, явно в поисках ответа.

— Кто тебя послал?

Я пододвинул к нему другого шелкопряда, чтобы толстяк не забывал, что мои глаза всё видят.

— За них плату не надо, это подарок. Одного твой идиот убил, и это твоя проблема, — сказав это, я откинулся на спинку и закинул ногу на ногу, вновь чувствуя себя в своей тарелке.

Теперь, после демонстрации силы, надо было повернуть разговор в деловое русло.

Бард удивлённо крякнул, у Сидора тоже подпрыгнули брови. Он долго смотрел на меня, потом проворчал:

— Откуда ты про меня узнал?

— Так ты — Сидор? — я повторил вопрос.

— Зачем я тебе нужен?

— Я не подсыл. Я не убью тебя и не выдам. Мне всего лишь нужно сбывать добытое по сносной цене, — отчеканил я, глядя, что тот не отпускает кольцо Маюна.

Толстяк заметно расслабился. Цыкнув, он взял целого шелкопряда, отдал его магу, и тот, на всякий случай оглядываясь на меня, торопливо вышел из комнатушки.

Потом прозвучал ответ:

— Ну, допустим, это я.

Я тоже умел отличать ложь от правды, но на всякий случай покосился на барда. Тот ничего не видел, и пришлось его ткнуть коленкой. Бард вздрогнул, таращась в пустоту, а потом кивнул — струна Маюна на его руке услышала правду. Это был Сидор.

— Нам тебя порекомендовали Идан и Андрон, — честно ответил я, — Проводники из Попутной.

Сидор поморщился:

— Вот никогда мне не нравились эти два брата-брехуна. Так и думал, что сдадут меня.

Грохнула дверь за его спиной, и в каморку влетело ещё несколько человек. Пять воинов в лёгких кольчугах с мечами, и пара магов. Я успел разглядеть их татуировки — уже не послушники, а тоже младшие маги.

Бард завертел головой, прикрываясь руками, а я даже не обратил внимания на всю шваль вокруг.

Толстяк, нервно потирая ладони и трогая перстни, сказал:

— Они оба знали, что я никому не доверяю, но прислали вас ко мне. Тем более, из Попутной не очень хорошие вести пришли, Идан мёртв… Ты-то, может, и не подсыл, а вот от твоего барда так и разит царской ищейкой.

Виол скривился и, непроизвольно оттянув ворот, даже немного понюхал себя.

Я отмахнулся:

— Нам это не помешает. Почём у тебя такие шелкопряды?

Сидор усмехнулся, окидывая взглядом свою охрану:

— Что, и их всех убьёшь?

Он поднял руку, явно собираясь отдать приказ убить нас, но в этот момент я спокойно сказал:

— Да.

Я решил не упоминать, что, скорее всего, в таком случае тут погибнут вообще все. А я потом голым вылезу из-под развалин его маленького ремесленного цеха… Если вылезу.

Толстяк так и застыл с поднятой рукой. Недоверчиво посмотрел на перстень со струной Маюна — не сломался ли тот. Потом осторожно, не делая лишних движений, положил руки и нервно застучал пальцами по столу.

Я как раз вытащил из-за пазухи смятый листочек и положил на стол. Толстяк взял его, развернул. Увидев пятна крови, он недоверчиво понюхал записку.

— И что это?

— Рекомендация Идана, — честно ответил я.

— Ты издеваешься, какая, на хрен, рекомендация? — тот повернул записку, показывая каракули, — Да это и не его почерк… Это вообще не почерк, а упырева мазня!

— Ну ясное дело, он писал рекомендацию сломанной рукой, — небрежно бросил я, — Как раз перед тем, как умереть.

Сидор чуть не поперхнулся, воины вокруг стали переглядываться.

Виол сидел рядом, просто опустив руки на колени. Судя по его виду, он вконец смирился с тем, что мы отсюда живыми не выйдем.

Качнулись рядом со мной кончики мечей, чуть не упираясь мне в плечо, но Сидор поднял руку, отгоняя стражу.

— Так ты видел, как умер Идан?

Я покачал головой.

— Не видел… Да и какая разница? Они с братом хотели меня обмануть, и они мертвы. Я работаю только с честными партнёрами.

Сидор жалобно поморщился. Он понял намёк и махнул воинам:

— Убирайтесь!

— Но, господин Сидор…

— Я сказал — убирайтесь!

Они все вышли. Сидор коснулся одного из перстней, и ко мне неожиданно вернулось зрение. Бард шарахнулся, прозрев, и сразу на всякий случай схватил лютню.

— Ладно, — со вздохом сказал Сидор, — Радует хоть, что эти два недоноска-проводника своё получили… Ну и что ты хотел, бросс?

Я опёрся на стол. Вот это уже был деловой разговор.

Бард сразу оживился:

— Мне нужно разузнать про мага, который владеет чарами печати на уровне дворцового. Кто-то подделывает приказы Раздорожья, и, видит Маюн, из-за этого может разразиться война.

И толстяк, и я посмотрели на Виола, как на идиота, и тот сразу сдулся.

— Ну, хоть какую-то зацепку… — пробурчал тот, — Ну или у кого это можно узнать.

Я повернулся к Сидору:

— Пока мне только надо сбывать хабар с магической зоны по разумной цене.

Я знал, о чём говорил. Чтобы получить достойную силу, следует запастись не только терпением, но и золотом.

— И всё? — тот удивился, — У меня таких несунов толпы.

Я усмехнулся:

— Я говорю о настоящих и мощных артефактах, которые кнез не разрешит вытаскивать. У тебя же поэтому руки в соли? В магической соли легче прятать и вывозить артефакты, да?

Сидор недовольно поджал губы и отряхнул руки.

— Не смеши меня, бросс. Тебе что-то ещё нужно.

— Вот когда будет нужно, тогда и скажу, — сказал я, вставая и дёргая за шкирку застывшего барда.

— И ты думаешь, вот так просто уйдёшь, убив моего охраннника? Убийцу Идана ищут, ты знаешь. Говорят, это лучевийский шпион.

— А ты теперь знаешь, что это не так, да? — усмехнулся я, — Сдашь меня?

Тот скривился в ухмылке. Я дал ему небольшой козырь, и просто так им разбрасываться он точно не будет. При этом мы оба знали, что какой-то там проводник-северянин из деревушки вообще никому не сдался.

Мы с бардом двинулись к выходу.

— Ну ладно, постой, — буркнул Сидор, — Кнез Павлос из-за этого корабля все карты мне спутал. У меня вчера половину народа переловили в темницу, патрули словно с цепи сорвались, и с лучевийцами хорошая сделка сорвалась. Пока их всех отпустят… — он хлопнул по столу и выругался.

Я остановился у двери.

— В магической зоне мне пока ничего не нужно, бросс, а вот в лиманы я бы тебя отправил. Я там трёх лучших магов уже положил…

Бард сразу замотал головой.

— Не надо в лиманы, громада!

Усмехнувшись, я вернулся за стул:

— Оплата?

— Десять золотых так, и по десять за каждую банку пота кикиморы, — сказал он и заметил мой особо сосредоточенный взгляд, — Что, а ты думал, просто будешь таскать мне шелкопрядов, и дело в шляпе?

Я вздохнул. С одной стороны, речь шла уже о настоящих деньгах. А вот с другой стороны, с местными кикиморами я как-то уже познакомился…

Глава 6

Обратно к трактиру мы двинулись как раз по той улочке, где была лавка той черноволосой, но бледной девушки-северянки.

Анна… к которой я так и не пришёл «на закате».

Я улыбнулся, разглядывая издали стеклянную витрину с фигурками за ней. На каком именно закате, в записке ведь не уточнялось. А если что, я же варвар, у меня есть небольшая индульгенция на тугодумие.

Чем же она зацепила мою чёрствую, высохшую в равнодушной Тьме, душу? Чем же…

Бард прервал мои размышления:

— О-о-о, судя по глазам, большой варвар сегодня будет дум-дум, — бард оскалился, поймав мой взгляд, и стукнул кулачками.

Я положил ему руку на плечо и стиснул так, что тот зашипел.

— Маюнова… а-а-а… гру-у-усть!

— Виол, продрись ты небесная, — хмуро сказал я, — Ты можешь строить дурачка перед любым, но не передо мной.

Тот поджал губы, его взгляд блеснул сталью, но через миг это снова был тот же весёлый и пошлый балагур. Перехватив лютню, он время от времени трогал струны, то и дело подмигивая проходящим мимо красоткам.

Я ещё раз бросил взгляд на витрину, и мы двинулись дальше. Бард обещал меня провести на Большую торговую площадь, которая так же называлась и Портовой.

Сидор без проблем выдал мне разрешение на покупку как оружия, так и брони. Разрешение не от кнезовой дружины, чтобы не было лишних проблем, а от Предбанника — я был уже титулованным Заступником Солебрега.

С таким разрешением можно было уже и в саму дружину чесать, чуть ли не в телохранители к кнезу. Но Сидор, естественно, добавил — если я так сделаю, то это будут мои проблемы.

Ну, а заодно следовало повнимательнее изучить местные товары, цены на артефакты и ингредиенты, да и вообще оценить общее развитие магии. Оценить уже новым, более трезвым взглядом.

А ещё меня интересовали книги — тот учебник по магии огня здорово мне помог. Тем более, теперь я был при деньгах. В кошеле ещё оставалось около десяти золотых и куча серебра, хотя это уже был знак, что надо меньше сорить деньгами.

Пока мы двигались по улочке, бард всё же выпросил у меня бумажку, которую мне дал Сидор. Разрешение представляло из себя серебрёный бланк с замысловатым гербом Солебрега, с парой печатей, и Виол теперь нюхал их, ковыряя ногтем.

— Не похоже, — буркнул он, возвращая бумагу и поймав мой взгляд, — Это хороший маг чаровал, но дойдёшь до кнеза, и фальшивку раскроют.

— Ну, думаю, Сидор всё понимает, — сказал я, — Кнез должен чувствовать, что держит всё под контролем.

Виол кивнул, над чем-то задумавшись.

— Ты чего там устроил? — хмыкнул я, качнув головой назад.

Навстречу иногда двигались редкие стражники, но наши лица были под полями шляп. Да и принцессы рядом с нами не было… А огромного варвара пока никто, кроме тёмных последователей Бездны, не искал.

— Ты про что? — невинно спросил бард, но я недовольно заурчал, и он сразу спохватился, — Ну, ладно, громада… Сидор знает, кто я, и скрывать это не имеет смысла. Если за нами сейчас не пошлют убийц, то это решает половину проблем — значит, нам доверяют. Но видит Маюн, будет неплохо, если Сидор будет думать, что я не шибко умный — это уже решит вторую половину проблем.

Бард объяснял всё тихо, иногда бросая взгляды на окружающих. В его словах была логика.

— Ты — варвар, ты по умолчанию не шибко умный, — важно заявил он, и грациозно коснулся своей груди пальцами — А вот мне приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы скрыть свой интеллект.

Хохотнув, он отскочил от кулака, которым я попытался ткнуть его в плечо. Тут же я поймал себя на мысли, что сам улыбаюсь… Неужели у Десятого просыпается ещё и чувство юмора?

Слежка за нами и вправду была, такие вещи Тёмный Жрец, даже бывший, чувствует прекрасно. Кутень показал мне пару пронырливых беспризорников, и, кажется, один из них был тем самым пацанёнком, который принёс мне записку от Анны.

Ну, на убийц они явно не смахивали. Да и следовало признаться самому себе, что теперь этому мелкому пацану я вообще не смогу причинить вреда. Во-первых, сраная совесть, сожри её Бездна, ну и во-вторых… он принёс ту записку.

— Было бы странно, если б Сидор нам доверял, — хмыкнул бард, тоже пару раз будто бы невзначай оглянувшись.

Пока мы шли, я случайно уронил пару медяков на камни. Ходить мы будем ещё долго, кто-то же должен накормить этих шпионов?

Однозначно, надо будет найти совесть и сжечь… Впихнуть во Тьму и сжечь.

* * *

Утро уже плавно перетекало в полдень, и на рынке, к счастью, под самым пеклом народу было не много. А вот продавцы стояли, терпеливо ожидая припоздавших покупателей.

Всевозможные лавки, пестрящие клинками, бронями, магическими камнями, травами, зельями, порошками и всем, чем только можно, заставили меня растеряться.

Этот рынок был гораздо больше, чем на Малой торговой площади, и мой варвар Малуш, явно привыкший к спокойным горным деревушкам, почувствовал себя здесь неуютно. Сознание Тёмного Жреца, конечно, пресекло любое волнение на корню, но это требовало чуть больше усилий.

К счастью, бард сразу отвёл меня в сторону.

— Это хорошо, что ещё народу немного, — проворчал он, — Золото не в кошеле, надеюсь?

Я положил руку на пояс.

— Дурень! — тот хлопнул себя по лбу, — За пазуху надо, ближе к сердцу.

Я демонстративно взял кошель, поднял топорище… и цербер утащил наше золото внутрь. Виол крякнул от удивления, потом усмехнулся.

— Ну, тогда смотри, чтоб топорище не утащили.

— Это будут их проблемы, — хмыкнул я.

Чтобы я не крутил головой, как ошалевший, мы составили небольшой маршрут по рынку. Виол немного тут ориентировался.

Ряд с бронями пестрел всевозможными видами, но, как оказалось, бросский размер резко сузил наш выбор. У продавцов на поверку просто не оказывалось моего размера — на юге броссы вообще редкость.

— Можно расклепать по бокам, — деловито сказал один из продавцов, старичок с жадным взглядом, — И на ремешках подлиньше застегнуть. Ремешки, кстати, у меня тоже продаются…

Я только поджал губы, думая, как бы этому продавцу расклепать череп. Таскать кольчужку, как женское бельё, я не собирался.

Через несколько прилавков мы всё же нашли подходящую бронь, хоть она и была большей частью из кожи с нашитыми на ней, как чешуя, пластинами. Тут же нашёлся и шлем.

— А что в дружину, бросс, не пойдёшь? — продавец, очень похожий на Виола, лишь мельком глянул на бумажку.

— Будут платить, пойду, — хмыкнул я, двигая плечами в новой броне.

Ратным делом я не занимался очень много лет, ещё со времён службы в императорской армии. Тело бросса был явно не привычным к доспеху, это чувствовалось, но вот разум сразу вспомнил. В броне все движения намного экономнее, чем без неё.

Я махнул дубиной раз, другой…

— Меч? Топор? — продавец показал на отдельный стол с клинками. Выбор у него был не особо большой, оружие лежало скорее на всякий случай.

Я покачал головой:

— Я лиственник, нам нельзя оружие.

— Э-э-э…

О, смердящий свет, я начинаю получать удовольствие от того, как меняются лица людей, когда они слышат это. Я ещё начал и старательно отсчитывать ему монеты…

Листве нельзя ни деньги держать, ни оружие. И броню лиственники точно не покупают.

Виол выбрал себе лёгкую кольчугу с медным отливом, и, как я и думал, он в основном смотрел на красоту.

— Ну, громада, на меня же будет смотреть Креона, — он крутанулся, потом схватил лютню и с дерзким замахом ударил по струнам, — Да и вообще, бард должен быть прекрасен!

Продавец опомнился, разглядывая меня во все глаза, а потом засмеялся.

— Это была хорошая шутка, бросс. Извини, я северный юмор не особо понимаю…

От меча бард отказался, но кинжал он себе купил — для этого оказалось достаточно одного только моего разрешения. Ещё один такой же, но поменьше, я взял принцессе.

Подумав о Креоне и о посохе для неё, я решил, что на всякий случай лучше приду потом на рынок с ней.

* * *

Здесь продавались магические учебники… Вот только, как я и подозревал, в них были до того простые азы, что тот учебник по магии огня, который выпал мне с послушника, казался тайным трактатом с секретными техниками.

Да уж, тут и ничтожеству было понятно, что магические школы старательно скрывают свои секреты.

Вот, например, учебник по магии воздуха. Несколько страниц с великими магами прошлого, со сказками об их подвигах, с их портретами, мифы о боге ветра Стриборе и его неразделённой любви к Мавше… И все книги в таком же духе.

Объяснялось, например, как съесть магическую пилюлю. «Кладёте в рот. Глотаете. Осторожнее, можно подавиться… Поедание пилюли требует особого магического мастерства, делайте это только под присмотром опытного наставника». И ничего о контурах и как направлять по ним энергию. И уж тем более, вообще никаких заклинаний.

Скривившись, я бросил ярко-разукрашенную книгу обратно на кучу подобных цветастых книг.

— Грязь!

— Эй, бросс, полегче, — сказал продавец, высокомерный доходяга с вытянутыми уточкой губами и маленькими лупоглазыми очками, — Северный варвар, ты хоть понимаешь, какие знания хранятся на этих страницах?

Спорить с ним я даже не стал, потому что почувствовал ещё один взгляд. То, что за нами следят мальчишки, довольно уплетавшие пирожки через два прилавка от нас, мы с бардом давно знали.

Бард легонько тронул меня ножнами кинжала, показывая в сторону…

— Она из Раздорожья.

Я не стал оборачиваться, и посмотрел, только улучив момент. Та самая девушка, которая смотрела на нас ещё в «Сияновой прелести».

Не-е-ет… Эта особа следила не за мной, а за Виолом. Я чувствовал чей-то ещё взгляд, липкий и ненавидящий.

Я не понимал своих ощущений, поэтому стал нервничать. Я знал, как смотрят те, кто просто следит. Я знал, как смотрят грабители, которые уже присмотрелись к чужому карману.

Вон, в конце ряда стоит увалень с большой и хрупкой вазой, так и не спускает с меня взгляда. Переглядывается иногда со стражниками, ожидая лучшего момента. Скорее всего, разыграют с туповатым броссом сценку: «Ты разбил мою вазу! Стража!» — а потом будут клянчить деньги.

Его я давно заприметил и не обращал внимания, обойти глупца будет легко.

Я прекрасно знал, как смотрят наёмники, которым приказано убить. Это было похоже, но что-то не то… Да что же не так в этом взгляде⁈

— Эй, громада, что не так? — буркнул бард, который как раз присмотрел себе какую-то книжку о тайных похождениях Сияны в теле земной женщины.

Это сразу натолкнуло меня на мысль… Вот оно. Как шлюха смотрит на клиентов, так и меня оценивали, но при этом взгляд сулил мне самую настоящую опасность. Да ну смердящий свет, ненавижу, когда ничего не понимаю!

Я рванул барда за собой, взяв курс на громадный акведук, мостом идущий с восточной стороны рынка. Там виднелось несколько больших и довольно тёмных арок, и своим тёмным нутром я чуял, что все тёмные делишки происходят именно там.

Ну, то есть, если кто-то имеет на меня нехорошие планы, то надо его спровоцировать.

Увалень с вазой встрепенулся, увидев, что мы резко двинулись совсем в другую сторону. Схватил свою ношу, скакнул вперёд, да там и свалился… Всё это под ругань стражников и смех продавцов.

А я, искоса посматривая по сторонам, покрепче перехватил свёрток с бронёй, двигаясь к тёмной арке.

Глава 7

После яркого солнца под аркой показалось очень темно. Резко приглушился монотонный рыночный гул, и эхо наших с Виолом шагов зашаркало под круглым сводом.

Акведук над нами был не особо широким, шагов двадцать, поэтому через арку мы довольно быстро вышли на тихий переулок. Тихий… и вонючий.

Прямо посередине улочки в замшелой брусчатке пролегала сточная канавка, поблёскивающая медленным ручейком, от которого и шёл смрад. Двухэтажные здания без окон здесь стояли впритирку, редкие добротные двери все были закрыты — скорее всего, это зады магазинов, и где-то впереди тоже торговая улица, даже слышится людской гомон. Возле чёрных ходов кое-где был свален мусор, а между ними на цоколях чернели ржавые пятна — пьянчужка, справляющий нужду в паре домов сверху, сразу подсказал, что это за пятна.

Идеальное место, чтобы обокрасть зазевавшегося прохожего, едва настанут сумерки. Вот так вот, всего два шага от гудящей толпы, и видишь неприятную изнанку цивилизации… Не только видишь, но и чуешь.

— Вонь небесная, — буркнул я, поправляя свёрток с бронью под мышкой.

Мы вышли из-под арки и остались в тени акведука, не выходя на жаркое солнце. Виол поморщился, покосившись на сточную канаву.

— И что мы здесь забыли?

— Погоди… — я напряжённо пытался прочесть свои ощущения.

На меня, Десятого, много раз покушались, но сейчас я не мог понять свои ощущения. Странный взгляд на время исчез, пока мы спешили к арке, но чувство слежки никуда не делось.

В монолитной стене акведука проходы были через каждые десять шагов. Бард сначала стоял со скучным видом, потом встрепенулся, посмотрев на пьянчужку. Тот, закончив своё дело, как раз нырнул в одну из арок, и оттуда послышалась ругань — он на кого-то наткнулся.

Я уловил мальчишеские голоса. Через пару секунд оттуда выглянули наши юные провожатые, поймали наш взгляд, и сразу же юркнули обратно.

— Ну же… — буркнул я, снова оглядывая глухие стены домов и уходящую вверх цепочку тёмных проходов, — Где ты?

Внизу проулок очень скоро поворачивал, и оттуда, помимо вони стоков, очень тянуло рыбой. Виол поморщился и сказал, указав туда пальцем:

— Там — рыбные ряды. Их выгнали с Большой Площади, но далеко гнать не стали… Ветер с моря поддувает и сносит запах сюда.

Я кивнул. Небо над нами было чистым и голубым, с редкими облачками. Где-то за щербатым краем акведука светило яркое солнышко.

Со вздохом я понял, что сейчас слишком светло, чтобы нападать на нас. На всякий случай я выгнал из топорища Кутеня, послав его посмотреть, нет ли кого под акведуком. Тот, заглянув в несколько арочных проходов и проскользнув между двумя пацанами, которые так и прятались выше по улице, вернулся обратно.

Я старательно смотрел через его глаза, но меня отвлёк рыбный запах. Точнее, он отвлекал теневого щенка… Кутень с величайшим удовольствием втягивал его, и для меня стало дикой неожиданностью, что церберы любят рыбу.

Ну какой Тёмный Жрец мог предположить, что одно из страшнейших исчадий Тьмы может любить рыбу? Откуда вообще в великой и всепоглощающей, в необъятной и безжалостной… откуда во Тьме рыба?

— Ням-ням-ням! — возмущённо поклацал цербер у меня перед носом, передавая мне всю глубину своего голода.

Виол вздрогнул, он ещё не мог привыкнуть, что у меня есть разумный кусок тени, который неожиданно громко может тявкать.

Хмм… А теневого цербера что, надо ещё и кормить? Я задумчиво посмотрел вниз, туда, где из-за поворота тянулся запах рыбы, и передал церберу мысль, что, если он так уж желает, то может и стащить себе чего-нибудь.

Кутень метнулся, сразу же исчезнув за поворотом. Вдоль акведука падала тень, и цербер прекрасно себя здесь чувствовал.

Перед тем, как улететь, он вдруг передал мне, что из одного из проходов немного пахнуло чесноком. Он наспех влетел в него, никого не заметил, вылетел и унёсся дальше, даже не дослушав мою ответную мысль.

— Да ну твою же… — выругался я, протянув следом руку, а потом уставился на тот проход, который приметил Кутень.

Проход был ниже по проулку, и там мы ещё ничего не смотрели. Но оттуда ничего и не было слышно.

Неужели снова чеснок? Я почуял, как на моём варварском загривке дыбится невидимая шерсть.

За стеной тут рынок, с которого доносится много запахов, чесноком могло потянуть и оттуда. А уж пряных специй на рынке и не счесть, тем более, в портовом городе… Наверняка свозят их со всей Тахасмии. Насколько я помню, так называется этот континент.

Может быть, я преувеличиваю? Может, это просто паранойя?

Нет, Десятый сначала проверит все самые опасные теории, а потом уже будет корить себя за излишнюю осторожность. Чтобы не попасть впросак, всегда следует предполагать, что враг сильнее и умнее.

— Слушай, — прошептал я, поудобнее перехватывая топорище, и тихо двинулся вниз.

— Что слушать?

Бард замешкался, не зная, что оставить в руках — то ли кинжал, то ли лютню. При этом ещё и свой свёрток с кольчугой не уронить.

— Всё, что услышишь. Я чувствую силы зла… — сказал я нарочито громко.

Бард скривился, не понимая, откуда у меня взялось столько пафоса.

Я хотел послать чёткий мысленный приказ Кутеню вернуться, но вдруг понял, что не могу. Одновременно меня охватил жар, так бросская кровь отреагировала на тёмную магию.

Это меня удивило, и я замер… Может ли это быть Тёмная Аура? Только её обладатель способен перехватить или заглушить мысленный контроль над существом из Тьмы.

Нет… Такого не может быть. Скорее всего, это какой-нибудь амулет, заряженный сильным тёмным магом. Но следовало предположить самое худшее. И кто же за мной пришёл? Неужели Бездна прислала самого Первого?

Мне прекрасно было известно, что если это Первый Жрец, то мы — трупы. И я, и Виол… Да и вообще вся рыночная площадь будет завалена трупами, Первый бы не мелочился. Но он бы и не поджидал меня в тёмном переулке.

Я заглянул в первый тоннель. Всего через двадцать шагов в пятне света виднелась мельтешащая толпа и край какой-то палатки.

Пройдя вдоль стены дальше, я заглянул во второй… Никого, хоть и темень, потому что с той стороны чья-то лавка вообще закрыла вход.

Я чётко помнил, что Кутень мне показал — чесноком тянуло из следующего. Но я не спешил.

Осторожно, шаг за шагом я приблизился к нужной арке. Чуть отступив от неё, я сделал шаг и заглянул. Всё, как и показывал Кутень… Пусто.

Может, это и глупо, лезть в руки своему потенциальному убийце. Но, если учесть, что я толком не знаю своей миссии в этом мире, любой мой враг сможет пролить свет на эти вопросы. Ведь если мы враги, значит, я в чём-то мешаю. И значит, то, чему я мешаю — и есть моя цель.

Вот так, по крупицам лишний раз подтверждая свою миссию, я буду уверен, что иду в правильном направлении.

«Ты не должен идти в храм в бросских горах!» — прохрипит мне в лицо убийца перед тем, как сдохнуть. Значит, тогда я точно туда пойду.

«Мы должны убить принцессу!»… Значит, я и вправду должен её спасти.

Или вообще скажут: «Мы пришли спасти от тебя Виола, это он приведёт в этот мир Бездну!» И тогда я буду точно знать, что мне надо свернуть шею барду…

Виол, заглядывающий под арку, как раз обернулся на меня.

— Что? — растерянно спросил он, так ему не понравился мой взгляд.

— Ничего, — хмыкнул я.

Как я заметил движение за его спиной, я так и не понял… Стена между двумя арочными проходами была с таким же характерным вонючим пятном на каменной кладке. Естественно, лишний раз прикасаться к нему не хотелось.

Вот только оно шевельнулось. Может, это и паранойя, а может… Нет, это Магия Тени, и за её завесой скрывается шпион. Теперь я чую запах этой магии, просто его трудно было разобрать в общей вони, царящей здесь.

Я хотел протаранить пятно ногой, вот только на миг мне показалось, что тело Малуша засопротивлялось. Что не так? Лиственная праведность взыграла? Да я аккуратно, не буду грудину ломать…

— Чесноком воняет, — буркнул Виол.

— Ох, что-то мне поплохело, — ответил я, старательно не глядя на пятно и на всякий случай вставая так, чтобы бард закрывал меня от него, — Голова кружится.

Если что, я постараюсь дотащить тело барда до целителя… Отец-Небо, обещаю.

И в этот момент тень метнулась ко мне, резко оформляясь в человеческую фигуру. Это был толстый человек в чёрном балахоне из странной пестрящей ткани…

Хорошо быть варваром. Звериная сила и ловкость означали и отличную реакцию, и всё происходящее показалось мне даже чуть замедленным.

Незнакомец отталкивает замешкавшегося барда, прыгая на меня. С хищной ухмылкой я откидываю свёрток и оттягиваю руку с топорищем, собираясь как следует приложить толстяка.

Капюшон чуть съезжает, и я вижу глаза, которые смотрят на меня с фанатичным блеском. Толстяк разводит руки, словно хочет обнять, и в них нет оружия. Но ткань балахона от скорости натягивается, и под ней проявляется что-то странное…

И тут я понимаю, что это не толстяк. Просто балахон очень просторный, словно незнакомец одел на себя кольчугу из торчащих во все стороны тонких колец и штырей. Это мне очень не понравилось… Очень-очень!

Смердящий свет, это не понравилось мне так сильно, что в последний момент я подгибаю колени, падая на лопатки… и проваливаюсь прямо в сточную канавку, крепко приложившись затылком.

Подо мной раздаётся плеск, я чувствую, как вонючая жижа промачивает мою новую и такую шикарную рубаху. А прямо надо мной проносится этот незнакомец…

Несмотря на звенящий затылок, я, перекатившись набок, сразу вскочил.

Лже-толстяк, по инерции перепрыгнув через меня, пробежался несколько шагов, потом обернулся… и тут же снова метнулся ко мне. Лавируя пьяными зигзагами, он едва не обманул меня, наметив атаку рукой слева, но тут же нырнул мне под ноги, группируясь. При этом он в последний момент повернулся спиной, собираясь просто врезаться мне в коленки.

Как мне удалось перепрыгнуть его, я сам не понял, но своими коленками я себе чуть подбородок не расшиб, до того я задрал ноги. При этом я знал, что уже два раза бы смог вырубить противника, если бы дал ему приблизиться. Но какая-то часть моего сознания прямо верещала, что я всё правильно делаю.

Тем более, нырнув мне под ноги, убийца практически не коснулся земли туловищем… ну или той конструкцией, которая у него была на нём. Он умело оттолкнулся руками и ногами и через миг снова вскочил.

— Эй! — бард уже встал и угрожающе выставил кинжал, — Стоять! Ещё движение, и я зову стражу!

Противник оглянулся лишь раз, а потом, резко крутанувшись, с разворота ногой хлестнул Виола по щеке. Вот это скорость! Бард даже не успел дёрнуться, голова у него беспомощно мотнулась, и он, отправившись в нокаут, осел на колени.

Убийца спокойно забрал у него из рук кинжал и повернулся ко мне, выставив оружие. Под капюшоном не было видно глаз, только подбородок, но я чувствовал его пронзительный взгляд.

— Кто тебя послал, грязь⁈ — прорычал я.

Тот ничего не ответил, лишь дёрнулся, что-то выкидывая из свободной руки. В меня полетел тёмный сгусток, и я на миг удивился — как давно я не видел чистой атаки Магией Тени.

Я успел подставить топорище, но сгусток крутанулся вихрем, обжигая мне руку, и топорище отлетело в сторону. Краем глаза я успел заметить, что противник метнул ещё заряд, и успел уйти вбок.

Но атака оказалась непростой — между нами вдруг развернулось тёмное облако, которое тут же стало всполохами сворачиваться в самый настоящий портал во Тьму.

Я шарахнулся ещё дальше, чувствуя, как теплеет во мне кровь. А потом из портала, будто пробив его насквозь, вылетел противник… Он приземлился на корточки, оказавшись подо мной, и ударил кинжалом снизу вверх.

Слишком медленно. Я легко перехватил его пальцы с кинжалом, заламывая руку, и уже представил, что сейчас схвачу бедолагу, приставлю клинок к его горлу, и он мне всё-ё-ё расскажет…

Он даже не сопротивлялся, практически разжав пальцы, так что кинжал пришлось держать мне… При этом он сам крепко схватил моё запястье другой рукой, и рванулся вперёд, задирая голову и обнажая шею, будто помогая мне насадить его на лезвие.

Я в последний момент залепил ему оплеуху, здорово сдвинув его голову, и лезвие только чиркнуло его по шее. А он, не отпуская моей руки, снова попытался насадиться, и я, не придумав ничего лучше, просто упёр ладонь ему в лицо, пытаясь не дать ему убиться об кинжал.

Это что за на хрен⁈ Что за самоубийца⁈

Противник, поняв, что перебороть бросского варвара ему не светит, вдруг извернулся. Не отпуская меня, он захотел влепиться в меня спиной, при этом не оставляя попыток порезаться об кинжал.

Я проскакал от него на цыпочках, не давая ему коснуться меня лопатками, а он прыжками пытался навалиться на меня спиной. Так мы проскакали несколько метров прежде, чем я смог выкрутиться, и по инерции он улетел дальше… Неожиданно влепившись ногой в сточную канаву, он споткнулся о бордюр и полетел на спину.

Он успел вывернуться, подставив руку, и даже снова вскочил… Но один его сапог оказался вымазан в дерьме, и убийца, поскользнувшись, всё же растянулся на полу.

Что-то хрустнуло под его балахоном, он выгнулся дугой, захрипев… и затих. Капюшон откинулся, открывая подбородок, по которому стекала белая пена.

Тяжело дыша, я так и стоял, опасаясь подходить к этому ненормальному. До меня только сейчас дошло, что всё это значило… Этот идиот пытался убиться об меня! Не убить, а убиться!

Да светлейшей, прямо сияющей воды мне за шиворот!!! Нет, как Тёмный Жрец, я видел многое, я и сам творил тёмные дела… Да ко мне подсылали сотни убийц, если не тысячи.

Но вот наёмного самоубийцу я встретил впервые.

Глава 8

Едва наша драка закончилась, как моё нутро защекотали совсем другие ощущения — передо мной труп, но при этом мы практически в самом центре Солебрега, и всего в двадцати шагах наполненная людьми площадь. И среди них много стражников.

Вот только проблем с солебрежскими законами мне ещё не хватало. Если уж они у меня могли возникнуть из-за разбитой на рынке вазы, то сейчас и подавно… Чем тише я себя веду, тем большего достигну.

Я тут же схватил самоубийцу за ногу и отволок в кучу мусора возле стены. Потом подскочил к барду, поднял его и аккуратно усадил рядом с убитым.

Пошлёпал Виола по щекам… Тот не реагировал. Да ну твою ж Мать-Бездну!

Кстати, о Бездне…

Мой взгляд вернулся к незнакомцу. Не забывая оборачиваться, я осмотрел его. Бледная кожа, светлые волосы. Северянин?

Татуировка на шее была троецарской, похожая на татуировку Креоны, и говорила о том, что это всего лишь младший послушник. Или алтарник… Новость о том, что за убийцей могла стоять Морката, немного обескуражила меня.

После встречи с Мавшей и Сияной я думал, что нарвусь просто на ревнивую жену. Может, Морката и ревнивая, но действует она явно кардинальными методами.

Смердящий свет! Как жалко, что рядом нет Креоны. Она бы точно сказала, чья татуировка, я таких мелочей не ведаю.

А если бард?

— А ну, вставай! — с досады я шлёпнул ему ещё разок, но тот продолжал зависать где-то со своим Маюном.

Если не считать, что у меня вообще не было никаких зацепок, в остальном всё выглядело логично. Для такой работёнки сильные маги не подходят — они могут скрыться физически, но вот магическую силу очень сложно спрятать. Тем более такие диверсанты — одноразовый материал, кто будет губить сильных магов?

Я наконец рассмотрел странную ткань балахона, которая переливалась и лоснилась. Она вся была обшита мягким пухом, будто вороньим, и я его сразу узнал.

Перо гарпии? Так вот оно как может применяться. А ведь Кутень даже не заметил спрятавшегося в тени шпиона.

Насколько я помню, гарпия сильнее моего цербера… Может, и обитает глубже во Тьме, таких мелочей я не знал. Одно мне известно точно — этот самоубийца сам не особо владел Магией Тени, но у него были мощные артефакты.

А значит, если используешь балахон из перьев гарпии, то можно обмануть и цербера. По крайней мере, такого юного щенка, как мой.

— Ням-ням-ням, — на плечо мне свалился довольный Кутень. Лёгок на помине.

Правда, он тут же скуксился, заметив, что обстановка вокруг довольно странная. С виноватым видом он медленно потянулся к топорищу, собираясь там спрятаться, но я рыкнул:

— Следи за стражей!

— Там-там-там, — отчеканил цербер и сорвался в одну из арок.

Он тут же соединился с моим разумом и стал нарезать круги вокруг, показывая обстановку. Мальчишек и след простыл, и я только поджал губы — они явно видели драку.

— Смердящий… Солебрег, — выругался я.

Может, это просто свойство бросского характера? Ну, сразу вляпываться в такие истории. Эх, Всеволод, где же твои хвалёные интеллект и чуткая интуиция?

Кое-как, стараясь не порвать ткань о торчащие под ней колечки и прутики, я стянул с трупа балахон и обомлел. На незнакомце и вправду была будто бы кольчуга…

Своего рода каркас из десятков иголочек, закреплённых на пружинках, и направленных в тело самоубийцы. Чем-то этот бедолага напоминал швейную подушечку, утыканную иголками. Кончик каждой белел каким-то налётом, и не надо быть гением, чтобы понять — это яд.

В заряженном виде каждая иголка упирается в металлический кружочек-шторку, оттягиваясь пружинкой. Но если как следует прижать конструкцию, то пружинка сжимается и через рычаг сдвигает шторку, освобождая иголку.

Профессиональный самоубийца. Такое я видел впервые…

Снимать с него конструкцию я не спешил. Что-то мне подсказывало, что на этот случай наверняка есть какой-нибудь защитный механизм. На груди, прямо напротив сердца, у незнакомца обнаружилась татуировка, чёрное сердечко с белым черепком. Будто метка «убивать — сюда!»

Повинуясь непонятной интуиции, я осторожно перевернул труп, посмотрев на спину. Нет, чисто, больше никаких татуировок. Только множество точек от игл, вошедших под кожу…

Я крепко задумался. На первый взгляд всё довольно просто… Отец-Небо дал мне жизнь в обмен на мою жертву и, обещая спасти мою дочь, прислал сюда спасать мир от сил зла.

По сути, сама Бездна и есть эти «силы зла». И сидеть сложа руки она не будет…

Но что-то тут не вязалось, что-то не так со временем. Да, Бездна чётко сказала мне: «Не убей!», но ведь я только-только появился в этом мире. А этот сумасшедший явно обучен.

Такие умения не возникают наспех. За одну неделю не воспитаешь фанатика, готового положить жизнь за чью-то глупую идею. «Иди и дай себя убить этому бросскому воину!»

Предположим, обо мне были предсказания. Вон и Вайкул говорил, что они ждут прихода Хморока… И всё же чеснок — это совсем свежая весточка.

Я не любил неизвестность, но и дрожать от страха не собирался. Оставалось принять как данность — кто-то знает, что мне нельзя убивать, и эти кто-то нашли меня. Каким образом, мне предстояло выяснить.

Ещё, скорее всего, мальчишки доложат о нашей стычке Сидору. Ну, с местным делягой я уж как-нибудь договорюсь.

Обыскав труп, я больше ничего не нашёл, только потемневший медный амулет, похожий на монетку, с белым пятнышком посередине. Какая-то руна, похожая на северную. Взяв его в руки, я с сомнением нажал пальцем на пятнышко, и сразу связь с Кутенем резко оборвалась. Отпустил пятнышко — всё нормально.

На плечо упал возмущённый цербер.

— Сам-сам-сам⁈ — заклацал он.

То есть, значит, когда он за рыбой понёсся, его не испугала потеря связи. А сейчас, видишь ли, он заволновался.

Из-под арки донёсся говор с рынка, напоминая, что нужно поторапливаться. Я снова шлёпнул Виола по щеке. Может, плеснуть ему холодной воды на лицо?

Воды вокруг не было, только зловонный ручеёк в канавке. Едва я покосился на неё, раздумывая, чем бы зачерпнуть, как Виол будто что-то почуял и открыл глаза.

— Маюнова… гву-у-усть, — он сразу схватился за челюсть, ощупывая её, — Вот это он мне… ваехал.

К счастью, зубы у него оказались на месте. Но я сразу ему пообещал, что это ненадолго, если он сейчас же не поднимет свою задницу. Всё же об одной вещи я не забыл…

— Что за татуировка? — я ткнул пальцами в шею мертвецу.

Это и вправду оказался северный вариант татуировки, такая вязь рун свойственна магам из Хладограда, как пояснил бард. Только он сразу отметил, что это совсем не значит, что самоубийца из Храма Моркаты.

А вот что за чёрное сердце с черепом, бард не знал. И сам впервые удивился.

— А ты уверен, что это сердце? — протянул он, разглядывая чёрную форму, — Может, орех?

На это я пожал плечами и, почуяв назревающие проблемы, толкнул барда поторапливаться. Мы схватили наши пожитки и свёртки, я быстро скрутил и балахон самоубийцы, а потом мы побежали прямо по переулку наверх.

Кутень послушно устремился за нами, показывая, что через одну из арок двигаются стражники. Шли они неспеша, что-то обсуждая, и явно направлялись под акведук просто отлить.

Что они подумают, когда найдут тело человека со странной кольчугой, было уже не моей проблемой.

* * *

Когда мы добрались до трактира, бард, естественно, поведал Креоне и Дайю о том, что произошло в переулке. Чародейка очень оживилась, услышав, что татуировка у самоубийцы была нарисована в хладоградском стиле.

И, когда послушная горничная с ворчанием унесла вонючую одежду, которую она «утром только-только выгладила», у нас состоялся маленький мозговой штурм.

Креона оттянула голову, оголяя шею и позволяя мне рассмотреть её рисунок. Татуировка серебрилась, показывая мне замысловатую руну.

Бард быстро перерисовал её на лист бумаги. Перо и бумагу нам великодушно предоставил трактирщик… За отдельную плату, конечно.

— Серебристый цвет — это холод, — пояснил бард, — Это руна Моркаты, а эти две точки показывают второй ранг. Старшая алтарница… Ну или послушница, если по-нашему, по южному.

— А в Раздорожье? — спросил я, — Там тоже послушники?

— Ну да, это у нас только Хладоград так отличился, — хмыкнул бард.

— Да потому что вы набрались всего этого межемирского новья, — буркнула Креона.

Межемир, насколько я помнил, соседняя с Троецарией страна, только на западе.

Виол отмахнулся от чародейки, потом начеркал другой символ. Он практически ничем не отличался, только немного другие углы символов, но Креона только ахнула. Я же узнал татуировку, которая была у самоубийцы.

— Да… — хрипло выдавила Креона, — Это тоже символ Моркаты.

Потом Виол нарисовал сердце с черепком. И когда Креона округлила глаза, я понял, что она знала этот символ.

— Это то, о чём я думаю? — спросил бард.

Я недовольно заурчал.

— Значит так, вы… кхм… двое, — буркнул я, — Я должен знать всё!

В разговор вмешалась Дайю:

— Я знаю, что троецарскую Моркату по-нашему зовут ещё Морцото. Это жена бога Хамото… ну, то есть, Хморока, — принцесса заметно разволновалась, — Богиня луны и холода…

Я снисходительно глянул на девчонку, похвалившуюся знаниями. Это всё я уже знал, но спросил у барда:

— Я так понимаю, Морката тоже как-то связана со смертью?

— Не совсем… Ну, то есть, как бы да, — Виол покачал головой, — Морката — жена Хморока, а именно он бог мрака и смерти. Но Хморока нет, и его наследие переходит жене…

— Ты же помнишь легенду, Малуш? — спросила Креона, — Хморок попытался срубить Древо, а потом исчез. Кто-то говорит, что он умер, но все знают, что боги не умирают, — она многозначительно посмотрела на меня.

— Я не хочу слушать легенды. Что за татуировка?

— Есть один монастырь. Это как бы отколовшаяся ветвь… — Креона явно не хотела говорить, и слово взял бард:

— По одной из легенд, Морката дала слово отомстить за смерть своего мужа. Виновато Древо, а ему поклоняются лиственники. Их никто не трогает, потому что Древо свято для богов, но сама эта вера считается абсурдной. Ну, Древо, оно ведь для богов, а не для людей… Так вот Морката и мстит лиственникам.

— То есть?

— Ну, лиственники ведут праведную жизнь, и убийство у них считается самым страшным грехом. И эти вот… я о них слышал-то лишь раз…

— Храм Моркатовой Мести, — перебила Креона, — Это они. Хладоград строго наказывает за эту ересь, их мало, и в основном они у нас, на севере.

По сути, эти сектанты были довольно безобидными для обычных людей. Убивать они никого не собирались, бросались только на лиственников, да и то лишь для того, чтобы умереть от их руки.

Сидели себе тихо в горах под Хладоградом и лишний раз на глаза властям не показывались. Так что те особых усилий по искоренению Мстителей Моркаты не прилагали…

Да и то, пользы от них было больше, чем вреда, ведь лиственники от греха подальше обходили ту северную часть Троецарии, где был Хладоград. А ведь никакой смертельной опасности им тут не грозило.

— На Севере вообще, я смотрю, лиственников не любят, — усмехнулся я, потом попросил нарисовать мне, чем отличаются татуировки Раздорожья и Моредара.

Виол с охотой нарисовал. Татуировки Раздорожья отличались голубоватым цветом, а Моредарские, как я уже заметил у здешних послушников, были с красноватым оттенком.

Южные символы и руны различались от бога к богу из-за разнообразия, но точки рангов все послушно отмечали.

Дайю показала и свою татуировку, у неё она была на плече, королевской семье можно было скрывать свою силу. Это был иероглиф, обозначающий Хамото, на рисунке отмечалась принадлежность к королевской крови, и что принцесса практикует Магию Тени.

Но я вдруг впервые увидел, что девчонка уже послушница, только младшая. Самый первый ранг.

— Ладно, — буркнул я, раздумывая над услышанным, — Креона, барда мы вроде как приодели. Завтра рано утром нам двигаться на лиманы, поэтому сейчас надо бы задуматься о твоём оружии.

Глава 9

Второй поход на рынок, к счастью, оказался для меня более спокойным.

Даже без помощи барда я быстро вернулся в оружейные ряды. В сторону акведука я старался не смотреть, но на всякий случай поглядывал, где ходит стража. Такому громиле, как я, трудно скрыться в толпе, но никто мне не запрещал вставать в тень натянутых пологов и пригибаться над разложенными товарами.

Была у адептов Ордена Света одна поговорка, которая мне нравилась. «На свет надейся, а кремень таскай». Вот и я заставлял Кутеня скакать под тенями навесов, чтобы оглядываться вокруг заодно и через его зрение.

Вдали из-под акведука как раз вышел большой отряд стражников, и я, склонившись к Креоне, отвёл её в сторону, шагнув под большой навес. После яркого солнца глаза всё никак не могли привыкнуть к сумраку, хотя Кутень уже ясно показал, что это как раз то, что нам нужно.

Странно, вроде бы уже два раза тут проходил, а до этого лавку не замечал… Южанин-продавец, коренастый лысый мужичок, кажется, не ожидал нас увидеть, и подскочил, что-то жуя и поспешно стряхивая с себя крошки. Он чуть не подавился, приветствуя нас.

Кутень, сев на шест, поддерживающий полог, легко скрылся в тени и стал оглядывать товары. Я, покосившись на стражников, которые ушли в другой ряд, тоже стал прицениваться.

— Кха… кха… да осветит вас Око Яриуса, согреет и укажет путь, — наконец смог выговорить продавец, — Чего желаете?

Тут было развешано совсем немного длинных посохов и коротких посошков, а вот коротких жезлов был хороший выбор. Ещё я заприметил хрустальные шары для оракулов, и пару фолиантов, наверняка выполненных из кожи какой-нибудь магической твари.

То, что в этих фолиантах нет никаких секретов, я прекрасно знал. Страницы там пусты, но некоторые маги предпочитают использовать для магического усиления именно книгу, заполняя их нужными формулами и заклинаниями. Это тот случай, когда полностью создаёшь артефакт сам, хоть это и трудно.

На крайний случай, таким фолиантом можно и хорошо заехать противнику по черепу, но всё же это оружие для высоких рангов… Ну или для мага-ремесленника, собирающего опыт по крупицам, но тут уж совсем другая сфера магии.

— Всё, что угодно магической душе вашей спутницы, — расплылся в улыбке с лёгким поклоном продавец, — Посохи из дубов с Драконьей Рощи, магический сандал, огненное дерево, сердцевина из уса Василиска, великое множество камней в навершиях… Кстати, все элементы заменяемые, и можно устроить любую композицию, было бы ваше желание.

Всё же товара у него было не особо много, и мне показалось, что торговец испытывает не лучшие времена.

— Хрусталь из чистейшего криолита, халцедоновые броши, — продавец чуть не умолял, явно опасаясь, что мы сейчас пойдём дальше. Он видел, что я время от времени бросаю взгляд дальше по ряду, — Наверняка и для грозного северного варвара у меня найдётся защитная брошь.

На самом деле, я всего лишь не упускал из виду стражников. В этот момент Кутень, оглядывая палатку и представленные товары, кое-что заметил в ткани полога сверху, и я сразу понял, почему не замечал эту лавку раньше.

Полог, натянутый от солнца, был прошит особой нитью, заговорённой магией Тени. Да, он давал больше тени от солнца, даруя прохладу, но либо ремесленник был неопытен, либо это были проделки конкурентов, но полог вдобавок ко всему делал незаметнее и саму палатку.

А ведь мы с бардом днём крутились тут совсем рядом, и я не помню, чтобы видел этот прилавок. Эх, смердящий свет, в который раз убеждаюсь, как же действенна магия Тени.

— Успокойся, торговец, — буркнул я, прекрасно зная, что в бою с настоящим магом те броши, которые лежат у него на прилавке, едва ли выдержат хотя бы один удар. В противном случае они бы стоили целое состояние.

Моя защита — это правильно воспитанный и обученный боевой маг. Кстати, о маге… Креона всё приценивалась к вычурным длинным посохам, поводя пальцем от одного к другому, но я остановил её.

— Ты владеешь посохом?

— Наставница показывала мне, как использовать магические свойства оружия, чтобы усиливать заклинание… — начала было Креона.

— Нет, — я покачал головой, — Как послушник должен выбирать себе оружие?

— Эээ… — Креона упрямо поджала губы, — Моркатова стужь, ты же сам сказал, что мне нужно оружие! Опять меч⁈

— И от меча будет гораздо больше пользы! Вот, смотри, если у тебя кончились силы… Ну, то есть, если у тебя мана иссякла, ты сможешь отбиться посохом?

Чародейка со свойственным ей упрямством хотела промолчать, потом всё же мотнула головой.

— Нет. Но госпожа Агата говорит, что женщине не имеет смысла вступать в оружный бой… Все силы и умения надо потратить на то, чтобы одолеть противника, пока ты можешь колдовать.

Я усмехнулся, но своё мнение об её колдовских способностях высказывать не стал. Впрочем, Креону не за что было осуждать — иногда она выдавала достойные результаты, и это при том, что её явно не учили боевой магии. Это было заметно невооружённым глазом.

Креона правильно истолковала мой взгляд и вздохнула:

— В нашем монастыре холода считалось, что не всем следует постигать тайны боевого искусства Моркаты, — она со злостью добавила, — Только тем, кто докажет свой талант…

Я поджал губы. До чего же непредсказуемая жёнушка у Хморока оказалась: в одних её храмах, значит, тишь да гладь, прохлады благодать, а в других храмах Моркаты обучают лютых самоубийц.

Мне не нравилась та система, которая царила в Монастыре Холода. Как по мне, вложи максимум в учеников, без жалости обучи сотню послушников — и десять из них окажутся изумрудами, а другие девяносто просто приличными магами.

Но если слепо хранить секреты, и ждать, пока сотня послушников сама из себя выдавит таланты… Ну что ж, можно прождать и вечность, но сотня послушников так и останется сотней послушников.

— И всё же, Креона… — я показал на короткие жезлы, — Меч нам не нужен, но ты начнёшь с более лёгкого и короткого оружия. Им тебе будет гораздо легче защититься.

— Но госпожа Агата говорит, что женщина слабее мужчины, и победить следует до того, как иссякнут магические силы. Потом же… — под моим стальным взглядом Креона не закончила фразу, но и так было понятно, что будет потом со слабой женщиной.

— Агата правильно тебе сказала, вот только есть одно «но», — усмехнулся я, — Женщина слабее физически, но не умственно же. Женщина хитрее, и она легко может обмануть мужчину, но своим преимуществом она может воспользоваться лишь раз.

Продавец внимательно слушал нашу негромкую беседу. При этом глазами он бегал по своему товару, будто каждое наше слово помогало ему сортировать то, что можно нам предложить.

Он и вправду оказался довольно сообразительным. Я повернулся к нему и не успел даже сказать слово, как продавец поднял руки:

— Подождите, ни слова больше. Можно вашу ладонь? — он обратился к Креоне.

Чародейка с сомнением покосилась на меня, но я только кивнул. Этот торговец был не так прост, и в нём чувствовалась магическая жилка.

Мир магии разнообразен, и глупец тот, кто думает, что стихии делятся только на основные — свет и тьма, огонь и вода, земля и воздух… А бардовская магия тогда какая? Так и этот южанин уже настолько поднаторел в торговле, что неожиданно оживил в себе небольшой магический источник, который стал помогать ему в его деле.

Некоторые учёные чародеи склонялись к тому, что это всё — стихия духа, вот только выделить какие-то отдельные её свойства было довольно трудно, так же, как и трудно обучать этой магии. Но многие соглашались с этими чародеями просто потому, чтобы не заморачиваться лишний раз.

Магия работает? Вот и отлично. Непонятно, как? Ну, так это же стихия духа…

Повернувшись к стойке с магическим оружием, торговец, время от времени бросая взгляд на Креону, касался магических жезлов один за другим. Потом его рука застыла…

Через несколько секунд он показал Креоне лёгкий и изящный жезл, длиной не более локтя. У него была деревянная рукоять, навершием служил круглый сетчатый шар размером с крупное яйцо, внутри которого я разглядел голубой камень с множеством прожилок более тёмных цветов.

— Голубой агат, — с лёгким придыханием сказал торговец, тоже разглядывая камушек внутри стальной сферы, — Очень лоялен к магии холода, помогает в накоплении энергии, но главное… — южанин поднял палец, с явным удовольствием продолжая нахваливать свой товар, — … этот жезл дарует его владельцу терпение и спокойствие. Ума же вам и так не занимать.

И он протянул жезл чародейке так, будто перед ним была не старшая алтарница, второй ранг, а самое меньшее старший маг. Я усмехнулся — про спокойствие и терпение это он хорошо сказал, у Креоны с приступами вспыльчивости явные проблемы. И это в то время, когда маг холода должен быть само хладнокровие.

Чародейка с интересом покрутила жезл, явно её первое оружие в этой жизни, потом по моей команде махнула им в одну и в другую стороны. Вышло у неё неплохо, при этом, как обещал торговец, сфера была довольно прочной и могла помочь даже в обычной потасовке.

— Прямого удара топором или мечом, может, и не выдержит, — задумчиво сказал южанин, — Но тут уж от сноровки зависит. И, кстати, вот ещё что…

Он попросил Креону оттянуть жезл в сторону, чтобы рукоять смотрела вниз.

— Это оружие создано для магов холода, — важно сказал он, — Прошу вас, охладите рукоять вашей магией.

Чародейка послушно нахмурила бровь и вздрогнула, когда из нижнего конца вдруг выскочило лезвие с ладонь длиной. Этого хватало, чтобы достать до сердца.

Правильно — магия магией, но клинок под рёбра всё же надёжнее.

— А это для женской хитрости, — с улыбкой сказал торговец, когда лезвие медленно заехало обратно, — Ну так что, берёте? Или ещё что посмотрим? — и он, безошибочно разглядев во мне главный кошелёк, в ожидании уставился на меня.

Вот же искуситель. Смердящий свет, я чуял каким-то шестым или даже седьмым чувством, что он пользуется магией, и поэтому он попал в самую точку, угодив и мне, и Креоне.

Вот только цена кусалась. За такое добро он просил пять золотых, и это была практически половина наших запасов. Ну что ж, это рынок, никто не мешает торговаться…

— Сбросишь два золотых, — улыбнулся я.

Тот чуть не поперхнулся от моей наглости.

— Уважаемый… кхм… господин варвар, — он потряс головой, — Ну ладно бы вы сказали про пятьдесят серебряных.

— Как скажешь, — хмыкнул я, — Сбросишь два золотых и пятьдесят серебряных, и я скажу тебе, почему люди идут мимо твоего прилавка.

Тот уже начал багроветь от такого торга, но тут же сдулся, услышав конец мой фразы. Он сам чуть не залез на прилавок, который отделял его от нас с Креоной.

— За один золотой отдам! — прошипел он, — И всегда будет скидка, и с мастерами познакомлю, с лучшими заклинателями-чаровниками! Только скажи…

* * *

Как оказалось, этот полог — подарок от лучевийского купца. В Шучхене, столице Лучевии, торговец по имени Юрий закупался знаменитым лучевийским халцедоном для заготовок, и там у него случился небольшой спор с местным купцом.

Так получилось, заранее оплаченная Юрием партия оказалась перекуплена, и по строгим лучевийским законам купцу грозил штраф за несоблюдение договора, вплоть до отрубания рук. Но покупатель там тоже был непростой, и купец договорился с Юрием, что следующая партия будет ему бесплатно, потому что дорожил таким партнёром…

В подарок от того перекупщика, знатного столичного вельможи, Юрию преподнесли эту палатку, «дарующую прохладу в самый жаркий день». В общем, конфликт уладили самым мирным способом.

— А я думал, что это из-за того, что не успел на праздник Мавшиных Слёз, — пробурчал торговец, поражённо глядя на козырёк, который всего пять минут назад ужасно нравился ему, — Ах, лучевийская упырева моча, чтоб ваши корабли Мавша погрызла! Так вот оно как… Если бы я обанкротился, проблема сама собой бы решилась, и никто бы к нему не приехал.

В общем, на том мы и разошлись. Жезл достался Креоне всего за один золотой. Напоследок торговец Юрий, ухватившись за мой локоть и заглядывая в глаза с обожанием, прошептал:

— Варвар! Всегда рад тебе у моей лавки, любую проблему если не решим, то обсудим. Твоей чародейке хоть диадему магистра, но достану.

Я улыбнулся, чувствуя, что действительно обзавёлся в Солебреге хорошим знакомством, и подмигнул Креоне:

— А ты боялась. Хороший продавец всегда видит талант, — потом я кивнул Юрию, — Ну что ж, торговец, я тебя за язык не тянул.

— Яриус свидетель, троецарское тебе слово! — тот хлопнул в ладоши и засмеялся, — Не лучевийское…

Когда мы отходили от него, Юрий с ненавистью срывал полог. Надо было видеть лица бредущих по рядам покупателей, когда они уставились на его палатку, будто впервые увидели.

Глава 10

— Громада… — ворчал бард, с шарканьем переставляя ноги, — Нет, ты не громада, ты глыба. Самая настоящая, видит Маюн, неколебимая глыба!

Я слушал певучее ворчание Виола, но никак не реагировал. Хотя у самого меня настроение тоже было не ахти.

— И глыбе этой ни сон не нужен, ни еда… Ей отдыха не надо никогда, — Виол нервно стукнул по струнам, — Для тебя эта песнь, дремлющее воплощение Хморока.

Уже в который раз я замечал — чем дальше от города, от цивилизации, тем ворчливее становится бард.

Хотя Креона тоже поддерживала его угрюмым молчанием, и лишь Дайю, в силу своего подросткового возраста, была весёлой и бодрой. Она так и крутила головой, оглядывая лежащую вокруг сумрачную равнину. Краешек солнца только-только выглянул из-за высоких камышей, подкрашивая их в розовый цвет. Здесь уже начинались знаменитые солебрежские лиманы, о чём мой нос давно уже услужливо сообщил.

Что происходит с морской водой, когда она теряет связь с океаном и долго-долго греется под жарким южным солнышком? Да практически то же, что и с пресной водой, когда та перестаёт быть проточной — превращается в болото. Обрастает камышом, забивается тиной и илом, заселяется всевозможной кишащей массой… И начинает источать зловонный аромат.

Нет, если лиман часто обновляется морской водой, да ещё освежается какой-нибудь рекой, то получается вполне приличный водоём. Но мы шли именно мимо вонючих лиманов, смердящих как… кхм… смердящий свет.

Кутень, кстати, как и Дайю, тоже был доволен. Он так и мелькал между камышей, отлавливая какую-нибудь мерзость — членистоногую или чешуйчатую, ему было всё равно. Если мелочь была магической, это хоть немного, но добавляло ему сил. Если же нет, то цербер просто удовлетворял хотелки своего живота.

Дайю тренировалась мысленно цепляться за его сознание, как я показывал ей один раз в магической зоне. Когда у неё получалось, девчонка чуть не визжала от восторга. Мы с Креоной прикупили ей небольшой лук, но это дело такое… В камышах особо не потренируешься, одно мгновение — и стрелы кончились.

Встали мы засветло, именно это и не нравилось барду, который только-только начал снова наслаждаться городским комфортом. Виол и рад был бы помолчать, тем более он знал, каким я бываю, если рассержусь… Но невыспавшийся Виол, нанюхавшись тухлых яиц, явно растерял последние крохи инстинкта самосохранения, и продолжал меня костерить за такой ранний подъём.

— А знаешь, громада, кто лечится в этих лиманах? — бурчал он и, не дождавшись ответа, продолжал, — Думаешь, местные? Как бы не так, они эту вонь за тридевять вёрст обходят! А вот приезжие… они в это говно с головой лезут, вот такие же дремучие северяне, как… как…

Я остановился, оглянувшись на него. Бард притормозил и уставился на меня, его нижняя губа упрямо задрожала.

— … как… да как Идан тот, чтоб его Маюн вместо лопуха пользовал! — выдал он, облегчённо вздохнув.

Я только хмыкнул. Молодец Виол, по краешку лезвия прошёл.

— Ты-то чего жалуешься, бард? — проворчал я, вздохнув, — Глянь на Креону, это ведь она трудилась пол ночи.

— Да, гусляр, лучше бы сыграл что-нибудь такое, чтобы отогнать сон, — хрипло сказала Креона, потом горестно глянула на руки, покрытые мозолями, — Или исцеляющее что-нибудь.

— О-о-о, хладочара, видит Маюн, я бы с радостью, — улыбнулся Виол, — Вот только кто из вас потом понесёт меня?

— Толку тогда от твоей магии… — проворчал я, двигаясь дальше.

* * *

Да, так получилось, что после рынка остаток дня, весь вечер и даже часть ночи я потратил на то, чтобы учить Креону. Сильной магии, пока у меня не был активирован источник, я научить не мог, но азы я знал, причём великое множество.

И первым делом любому магу нужно было соединить боевое искусство с магическим. Маг от воина отличается лишь тем, что вместе с движениями тела вбивает в подкорку и магическое усилие.

Мы выпросили у хозяина трактира дальнюю комнату, где наш случайный шум не помешал бы соседям, и там я гонял Креону с её новым жезлом до потери пульса.

Кстати, и недовольный бард, и весёлая принцесса тоже изъявили желание на это смотреть, и присутствовали там до самого победного конца. Точнее, до первого храпа…

Причём бард наблюдал за нашими занятиями, обнявшись с кружкой пива. Так что Виолу первым делом с утра надо было ругать только себя.

Я не видел смысла скрывать от спутников какие-то секреты тёмного искусства, потому что теперь был на стороне Света. Поэтому, чем больше людей узнает, какими методами работают Тёмные, тем они будут подготовленней.

Сперва Креона очень радовалась, что я наконец взялся за неё. Но через час, когда я запретил ей отдыхать, до неё дошло, что за монстр у неё в учителях…

Уже в сотый раз я делал угрожающее движение к ней, и она должна была выбросить мне в глаза пучок колючего ледяного снега, подскочить, коротко ударить жезлом мне в нос, а потом воткнуть тайное лезвие мне же в пах. Естественно, я отводил последний удар, но требовал от неё работать в полную силу.

И всё… Пучок, тычок, укол.

Да, смердящий свет, только так в короткий срок можно подготовить более-менее сносного бойца. Поэтому пучок снега в лицо, удар жезлом в нос, и лезвие в пах. Так десять раз, потом двадцать, потом сто…

— Да поняла я уже! — первый раз вспылила Креона, — Я запомнила!

— Меня не волнует, запомнила ты или нет. Дальше.

И она продолжала. Особенно тяжело Креоне давалось резко охладить рукоять жезла, чтобы выщелкнуть лезвие, но всё же она, упрямо прикусив губу, пробовала и пробовала.

Как навык вбивается в тело? Сначала не получается. Потом, когда ум отработает и запомнит все движения, получается…

Но дальше навыки переходят в мышечную память, где руки делают, уже не оглядываясь на мозг. Поэтому разум конфликтует с телом, и снова всё перестаёт получаться.

Вот и чародейка, наловчившись метать снежок в лицо и бить жезлом в нос, вдруг перестала выщёлкивать лезвие. При этом всего минуту назад получалось… А потом и снежок не вылетел, а потом и жезл вывалился из рук.

В этот момент Креона вспылила уже второй раз, устроив настоящую истерику.

— Моркатова сту-у-у-ужь!!! — Креона запулила жезл, и он воткнулся лезвием в стену, прямо рядом с ошалевшим Кутенем, — Почему-у-у?!!

Я с лёгким удивлением посмотрел на жезл, в котором лезвие опять заехало в рукоять, и тот упал на пол. Креона, сама того не понимая, умудрилась охладить рукоять в полёте, не касаясь её.

А ведь тоже полезный навык, надо взять на заметку…

— В нужник Моркаты эту учёбу!!! Хморочьи сопли!!! — чародейка просто стояла, зажмурившись и сжав кулаки, и орала, — Хорлова падаль!!!

Это тоже была её проблема — вспыльчивый характер. Можно сказать, я за один вечер увидел, почему в Монастыре Холода Креону списали с хороших счетов.

Но мне было наплевать…

Впервые в своей жизни я почуял непонятный мне азарт. Да, в этом полене слишком много сучков, но я вырежу из него настоящего магистра, чего бы мне это не стоило. Поэтому…

— Так ты закончила? — спокойно спросил я, когда она закончила свои дифирамбы богу сквернословия.

— Да… — просипела Креона, тяжело дыша.

Разгорячённая и красная, с прилипшими к мокрому лбу волосами, она упрямо уставилась на меня. Довольно редкое состояние для мага холода.

Она явно ожидала от меня какой-нибудь воспитательной лекции, что не подобает так себя вести, и что ледяное сердце — основа искусства Моркаты…

Но я сказал другое:

— Ну, так поднимай жезл и продолжаем.

Она спокойно дошла, взяла своё оружие трясущейся рукой, потом снова прошла в центр комнаты.

И тут бард, который явно перебрал с пивом, сделал ошибку…

— Северная моя прохлада, я знаю одно место под ушком, которое может успокоить любую фурию, даже пайнскую воительницу! — и Виол, подойдя к Креоне сзади, положил руку ей на плечо и потянулся губами к её шее.

— Смердящий свет! — я едва успел призвать Тьму, чтобы вспыхнула кровь, и бросился к ним со всей скоростью, с какой мог.

Потому что Креона, даже не задумываясь, сразу же развернулась… и бард охнул, получив в глаза порцию льда. А потом и жезлом в нос.

Я едва успел перехватить руку чародейки, и страшное лезвие застыло в сантиметре от живота вмиг протрезвевшего Виола. Ну да, Креона привыкла брать чуть повыше — ростом бросский варвар явно выигрывает у южанина.

— Ну вот, — усмехнулся я, поняв, что можно считать первое занятие успешным, — Теперь можно и отдохнуть.

Потом, отправив их всех спать, я до самого утра занимался медитацией. Если мне не удастся найти какого-нибудь, пусть зачуханного наставника, чтобы активировать или хотя бы поискать источник магии внутри меня, придётся и дальше как-то выкручиваться.

Меня самого раздражал этот парадокс… Я научился управлять огнём в бросской крови, увеличивая свои силу и скорость, но не могу выбросить огонь наружу. Не считать же за магию огненный взрыв, когда все вокруг умирают, а сам я остаюсь без портков?

Существовали ещё способы активации, но обращаться к помощи богов я пока не хотел.

* * *

Ночь выдалась тяжёлая. Поэтому-то бард и шёл мрачный, как туча — видимо, ещё и лёгкое похмелье наложилось.

— Даже интересно, а злые гусляры бывают? — усмехнулась Креона после очередной его гневной тирады. Голос она явно сорвала, и лишний раз не болтала.

— Ещё как бывают. Такие тёмные, ну просто адские…

— Бренчащие силы зла, — усмехнулся я и неожиданно зевнул. Да, бессонная ночка и для меня не прошла даром, но я-то вообще не спал.

— Вот вы смеётесь, — проворчал Виол, — А ты хоть знаешь, почему зло такое злое?

Я всё же с усмешкой спросил:

— Ну, и?

— Слышал поговорку — «зло никогда не дремлет»? — Виол хищно ощерился, — Вот потому оно и злое! Оно никогда не спит, оно вечно невыспавшееся.

— Как я его понимаю, это самое зло, — вздохнула Креона.

— А добро такое душечка, потому что спит, — продолжал бард, — Оно всегда дрыхнет! Глазки откроет, бо-о-одрое, вы-ы-ыспавшееся, глянет, что вокруг творится и «Ах!» — опять спать…

Не удержавшись, я захохотал. Просто вспомнились медитативные практики Тёмных Жрецов, как обходиться без сна неделями, да и вообще весь сон заменять тёмной медитацией. И слова барда как нельзя лучше передавали моё состояние в те дни.

Тут с лиманов пахнул свежий утренний ветерок, принёсший новую порцию выворачивающей вони. Ну что ж они тут болотистые-то такие…

— А какой аромат, а⁈ — издевательски заворчал Виол, шумно втянув носом, — Ничего, наскребём сладенького пота с кикимор, заработаем золотишка. А потом Сидор нас в другую задницу пошлёт какую-нибудь… Скажет нам добыть целебных фекалий Солевых Драконов, наскрести с одного места!

Я даже удивился, уставившись на него.

— Солевые Драконы?

Будучи Тёмным Жрецом, я слышал только о драконах, которые водятся во Тьме. Но это были только легенды, в которых говорилось, что до таких глубин и Бездна не добиралась.

Бард побледнел.

— Нет, громада, только не говори мне, что ты собираешься… Нет!!! Не существует никаких драконов!

Он аж затрясся то ли от злости, то ли от страха, но я перевёл взгляд на Креону. Та явно мечтала помолчать ещё, она так и не отошла после вчерашних вспышек гнева, но нехотя ответила:

— Я не знаю ничего о южных драконах. У нас на Севере они другие.

Я, поджав губы, двинулся дальше. И вообще, Всеволод, чего ты удивляешься? Ну, есть тут драконы, ну и что?

В этот момент со мной связался Кутень, передавая мысленную картинку обстановки в камышах. Кажется, мы пришли, вот только придётся сворачивать…

— Куда⁈ — Виол беспомощно смотрел, как я, раздвинув камыши, плюхнулся сразу по колено в грязь.

— В задницу к дракону, — хохотнул я, продолжая чавкать ногами дальше.

Глава 11

Ну что ж, это был наш второй осознанный поход, и он показал, что над тактикой боевого отряда нам точно надо поработать.

На кикимор мы наткнулись довольно скоро, правда по пути до их ближайшего гнезда спутникам пришлось тянуть меня из трясины. Я, конечно, был тяжелее остальных, но что-то мне подсказывало, что это всё происки Мавши. Ну да ладно, эту богиню я не боялся. Если бы она была врагом, я бы погиб ещё тогда, возле каравана работорговцев.

Посреди камышей нам открылось озерцо, покрытое тиной и гудящее мошкарой, и мы замерли, наблюдая за обстановкой и выжидая. Занятия явно пошли Креоне на пользу, потому что она легко наколдовала обдувающий нас холодный ветерок, и кишащий в воздухе гнус не обращал на нас внимания.

Образ жизни кикимор был чем-то похож на повадки бобров. Из воды, покрытой тиной, тут и там торчали остроконечные крыши подводных хаток, рядом с которыми иногда бурлили пузыри. Естественно, ни одной живой души в озерце не было видно, но я и не надеялся подойти незамеченным.

В первую очередь кикиморы — животные. И, если их не направляет богиня или им ничего не грозит, нападать не будут.

— За ними что, нырять? — проворчал Виол, не спуская глаз с верхушек крыши.

Я не ответил, потому как сам раздумывал над этой проблемой. Из некоторых крыш коптился самый настоящий дымок, ведь кикиморы обладали простейшим разумом. Особенно взрослые, пожившие своё.

Со взрослой кикиморой мне встречаться совсем не хотелось. Значит, надо избегать дымящихся хаток.

Посмотрев на озерцо, мы снова тихо двинулись через камыши, и я дал Кутеню команду искать гнездо помельче.

— Кстати, а как добывают пот с кикимор? — спросила Креона.

— Наверное, надо заставить их сначала вспотеть? — предположила Дайю, — Может, приказать им?

— Боюсь, ваше высочество, тут это не сработает, — проворчал бард, — Но знаю точно, что пот собирают только с живых кикимор.

Я усмехнулся. Перед походом, кстати, мне пришлось помучиться с выбором — оставить Дайю в трактире или взять с собой. Но чуяла моя жреческая чуйка, что за трактиром тщательно следят, поэтому рисковать я не стал.

— Для начала условимся, — прошептал я, — Когда я закричу «взрыв», вам надо бежать от меня подальше.

— Громада! Что ещё за взрыв⁈

— Взрыв — это взрыв, — пробурчал я.

Креона с Виолом переглянулись, а Дайю не преминула вставить:

— У нас в Лучевии есть маги пыли, они отлично владеют магией взрывов.

— В пещере тогда я, получается, видел такого мага пыли? — сразу спросил я.

— Да, это был он, — кивнула та, — Послушник из храма Знойных Песков, я помню, он служит моему дяде.

Я усмехнулся. Кажется, скоро абсолютно все цепочки рано или поздно сойдутся на этом Шане Куо, дяде принцессы. Ну, значит, если я буду его считать главным последователем Бездны, то ошибки не будет.

— Погоди, громада. Там, в магической зоне, где мы тебя возле раскуроченной пещеры нашли… это и был тот взрыв⁈ — Виол судорожно сглотнул.

В ответ я лишь кивнул. Как хорошо, что не надо объяснять. Меня самого мучила одна дилемма — если от этого взрыва погибнут кикиморы, это будет считаться убийством? Или обязательно я должен делать это физически?

— Видит Маюн, такие вещи обсуждаются до похода, — проворчал Виол, — Но нет, мы же и в магическую зону, и в лиманы попёрлись с бухты-барахты…

— Малуш, вообще-то бард прав, — нехотя сказала Креона.

Говорить, что импровизация у варвара получается явно лучше, чем обдумывание стратегии и планов, я не стал. С настоящими врагами мы ещё не встретились, и если не идти вперёд семимильными шагами, то первая наша встреча с ними закончится плохо.

— Такое оправдание, как тугие варварские мозги, сойдёт? — с насмешкой произнёс я, — Ну, и кто нырнёт за кикиморами?

Мы как раз вышли к подходящему мелкому озерцу, где одиноко торчали три крыши. Оглянувшись на барда и чародейку, я сразу понял, что нырять придётся мне. Уж точно не принцессе…

— Ну, Отец-Небо, — проворчал я, заходя в воду и пропахивая ногами толстый слой ила, — Ты знал, что Десятый будет барахтаться в вонючем болоте?

— Эй, громада! — опомнился бард перед тем, как я нырнул, — А если ты скажешь «взрыв» в воде, как мы услышим⁈

Но вода уже поглотила меня, и я двинулся к первой подводной хатке. Я скорее не плыл, а шёл под водой, потому что вес доспеха не давал мне всплыть. К счастью, в моей мощной груди воздуха хватило бы надолго. Кутень спокойно передвигался рядом под водой, причём его глаза, в отличие человеческих, отлично видели даже в мутной болотистой воде.

Подплыв к подводному вигваму, собранному из тонких коряг, оплетённых водорослями, я сунул руку под шторку из листьев осоки. Из далёкого-далёкого прошлого пришло воспоминание, как я в детстве нырял за раками и вот так совал руки в узкие норы. Как же давно это было, тогда я ещё не успел уничтожить половину Империи, и теперь кажется, это было даже не со мной.

— А-а-а! — мой подводный крик уплыл пузырями вверх, когда острые зубы чуть не оттяпали мне палец, и я вытащил мелкую кикимору, грызущую защиту на моём локте.

Пока я двигался обратно, обезьяноподобная жаба извивалась, пытаясь прокусить толстую кожу, обшитую железной чешуёй. Я перехватил её за горло и на всякий случай воткнул кикиморе в пасть топорище, чтобы не дай Небо она не позвала своих сородичей.

О, я даже в воде чувствовал, какое склизкое у неё тело, она так и норовила выскользнуть из рук. Много, очень много пота, так мы быстро заработаем положенное нам золото.

— Эй! — зашипел я, когда вытащил голову из воды, и, вытянув бешеное чудище на свет, поднял её перед собой, — Снежком её оглу… Да смердящий свет!!!

Кикимора резко обмякла в моих руках, и я уставился на стрелу, торчащую изо лба бедной твари. При этом слизь, покрывающая её, и вправду будто помутнела, и стала вязкой, но уже не скользкой.

— Ой, прошу прощения, — Дайю опустила лук, — Я случайно.

Я ничего не ответил. Лишь с досады отбросил убитую кикимору на берег к спутникам. Оттащим Сидору, может, на какие ингредиенты сгодится.

— Так, — я обернулся, — Следующую, Креона, ты просто оглушаешь пучком льда. Мы собираем с неё пот, а потом живую отпускаем. Живую, всем ясно?

* * *

В этот раз получилось гораздо лучше. Я выскочил из воды, вытянув трепыхающуюся кикимору, проскакал до берега.

Креона прочавкала навстречу, активируя заклинание на ходу.

— Я готова, Малуш!

— Давай, — я выставил кикимору, и чародейка метнула снежок.

И тут же мгновенный удар жезлом в нос чудовищу, да так, что у той хрустнул череп. Ещё через мгновение я удивлённо уставился на кончик лезвия, вылезший из спины худосочной болотной твари, а потом спрятавшийся обратно.

Как Креона преодолела в одном прыжке сразу пару метров по трясине, она и сама не сообразила.

— Моркатова стужь! — Креона вытаращилась на свои руки, — Я сама не поняла, как так… Ой, в общем.

Я ошарашенно опустил руки, погрузив тело кикиморы в воду. Да чтоб этих глупцов Бездна сожрала…

Даже не знаю, что меня задело больше всего. Малуша явно печалило, что эти грешники так просто лишали жизней невинных тварей… Ой, Десятый, не смеши меня. Тебя просто бесит, что всем вокруг можно убивать, чем эти самые все и занимаются… всем можно, но только не Десятому.

Я глянул на барда, потом на его потрёпанную лютню. Тот постарался прикрыть её ладонями:

— Громада, Маюна тебе в печень! Это же не дубина!

— Ладно, работаем дальше.

* * *

В общем, с третьего раза у нас получилось. Креона смогла оглушить тварь комком льда, при этом не убив её. Они с бардом старательно соскребли с неё слизь, набрав деревянную банку, которых мы взяли с запасом.

— Не понимаю, почему ты не собираешь пот? — проворчал бард, борясь с приступом тошноты.

— На всякий случай, — сказал я, — Я же лиственник.

Когда кикимора, лишённая слизи на теле, вдруг стала сохнуть и перестала подавать признаки жизни, я только поджал губы. Потом я её сбросил в воду, и тварь некоторое время дрейфовала без признаков жизни, но вскоре ожила и, словно пьяная, медленно поплыла к своей хатке.

Тут кикиморы закончились, и мы, прихватив пару трупов, потащились искать следующую заводь с мелкими тварями. К несчастью, таких озёр, где не было дымящихся хаток, в которых могли скрываться взрослые кикиморы, тут было совсем немного. Но они всё же были.

Лишний раз я не рисковал, тщательно выбирая гнёзда, и поэтому больше времени мы потратили, чапая по колено через болото. Мы нашу стратегию здорово обкатали, как следует сгладив шероховатости, и через несколько часов у нас уже было целых восемь банок.

— Восемьдесят золотых за один поход… — даже у Виола глаза полезли на лоб, — О-о-о, слёзы Маюна мне в почки!

Правда, за эти пару часов мы устали, как черти, и один раз всё-таки ошиблись. Засунув руку в одну из хаток, я никого не нащупал и подумал, что она пустая, поэтому поплыл к следующей.

А когда я вытащил кикимору из воды, неожиданно чуть дальше вынырнула ещё одна и, выскочив на берег, с диким визгом ринулась в камыши. Дайю среагировала молниеносно, выстрелив из лука, и вопли кикиморы оборвались.

Лающее эхо унеслось вдаль, и над болотом повисла тишина. Только уже другая — зловещая, гнетущая… Даже мошкара перестала гудеть.

Креона оглушила кикимору, мы быстро собрали пот в девятую банку, но я чуял, что теперь точно следует прекратить охоту. Моя варварская пятая точка уже зудела от предчувствия, и, схватив мешок с банками, я стал толкать всех в направлении берега.

— Быстро, быстро!

— Громада, ну нормально же шло, — Виол задребезжал пустыми банками в мешке, — У нас ещё есть.

У барда явно была ещё одна плохая черта. Если дело касалось золота, он переставал соображать.

Мы быстро чавкали по трясине, иногда проваливаясь чуть ли не по пояс. Кутень, летая сверху, направлял нас.

Сначала мне передал цербер, а потом и моего слуха коснулись звуки шелеста. Кажется, со всех сторон к нам кто-то двигался, и даже цербер показывал сверху, как колышутся камыши.

— Да ну вашу же… — вырвалось у барда, теперь он прекрасно слышал, сколько проблем к нам движется.

Стиснув зубы и перехватив покрепче, я сунул Виолу мешок с полными банками и толкнул его вперёд, к Креоне и Дайю.

— Играешь музыку скрытия, и выходите на дорогу.

— А ты? — Креона чуть ли не кинулась ко мне, — Я готова, я смогу…

— Сначала — на дорогу! — рявкнул я и добавил чуть тише, — Потом вернётесь за мной.

Глава 12

— А-а-а!!! — с диким криком я махнул дубиной, сбивая мелкую кикимору в полёте.

Хрустнули её подставленные конечности, и тварь улетела в кусты. Да ну смердящий свет, не сильно я её там⁈ Лишь бы выжила!

Но проверять времени не было — слева летела ещё одна, и её я встретил ладонью, ткнув прямо в морду. А потом сразу головой её в ил, и, наступив сверху, встречаю ногой уже следующую тварь.

Если бы я бил в полную силу, проломил бы грудину в лёгкую, но приходилось сдерживать себя. Вот же грязь, будто в поддавки играю!

На плечах уже висели две штуки, вгрызаясь в наплечную броню, и я, кое-как перехватив сначала одну, потом другую, метнул их в камыши. Как раз туда, в неясную мельтешащую тень, где в зарослях чавкала по жиже взрослая кикимора.

Как горилла, она била себя в грудь и громким уханьем командовала мелкими сородичами. Время от времени она вылетала и, складывая губы трубочкой, выстреливала в меня струёй воды. Тогда мне приходилось демонстрировать чудеса акробатики, уворачиваясь от смертоносной водяной полоски, но попробуй это сделать, когда сапоги по колено в жиже. Я и так был уже весь измазан, и стоило мне упасть в трясину, как сверху тут же начинала запрыгивать мелочь.

Но это было не так фатально, как водяная струя. Я прекрасно видел, как позади меня от неё срезаются камыши — эта особь владела магией воды на каком-то запредельном уровне. Неужели опять Мавша балуется?

Но нет, кикимора не демонстрировала ко мне больше никакого интереса, кроме как убить. Иногда её водяной залп доставал и своих, но взрослой твари было на это наплевать.

Кутень носился маленькой смертоносной тенью между камышей, доставая зубками мелких тварей. Кикиморы были невероятно юркими, и успевали отдёрнуть головы от портала во Тьму, поэтому церберу в основном приходилось полосовать им горло зубами. Но кожа у тварей была толстовата, и оказалось, что пот, покрывающий их, имеет особые свойства — иногда цербер просто проскальзывал, так и не зацепившись за толстую шею.

— Ух! — прорычал я, плюхнувшись вниз и чувствуя в очередной раз, как болотная жижа затекает мне под доспех, — Светлой воды мне за шиворот!

На мне трепыхалось несколько кикимор, пытаясь стащить шлем, я кувыркался, вдавливая их в ил, но всё это время не выпускал из виду громадину в камышах. А ведь мелочи становилось всё больше и больше…

Зарычав, я рванул вперёд на четвереньках. Кутень, поднимаясь повыше, показал, что мои спутники ещё не успели уйти далеко. Надо уводить всю эту ораву ещё дальше!

— А-А-А-А!!! — я заорал, привлекая к себе внимание.

Призвав Тьму и подлив в кровь ярости, я вскочил, содрал с себя мелких прилипал и побежал через камыши, с трудом выдёргивая ноги из трясины. Сходил, называется, за золотом!!!

Да тут ещё и старая знакомая объявилась:

«Ну же, Всеволод. Ты же знаешь, что можешь убить их одним махом», — голос Бездны разносился в моих мозгах елейным мёдом, — «У тебя достаточно сил, и будет ещё больше.»

— Заткнись! — прорычал я, вдавливая ногой очередную мелкую кикимору в ил.

Непроизвольно я оглянулся и даже встретился взглядом с её возмущёнными глазами — болотный уродец кое-как выбрался из трясины и о чём-то вопил мне, потрясая кулаком.

А взрослая тварь так и мельтешила где-то сбоку. Кутень пытался к ней подлететь и даже царапнуть зубами, но страшенные когти близко его не подпускали. Я не знал, сможет ли чудище нанести урон церберу, но на всякий случай запрещал ему рисковать.

«Неужели Десятый вот так бесславно погибнет за совершенно чужих людей? Всеволод Тёмный стал так слаб?»

Я продолжал уходить в болото, уводя всю ораву за собой. В одном Бездна была права — чувствовал я себя очень странно. Десятый ещё никогда не жертвовал собой ради кого-то…

Ну, с тех пор как я потерял жену, у меня и не было никого, чтобы кем-то жертвовать.

«А неужели сейчас есть?» — Бездна захохотала, — «Обманщик-бард, которому ты и сам не знаешь, доверять или нет… Неудачница-колдунья, которая зацепилась за тебя только из-за надежды кем-то стать… Избалованная девчонка, из-за характера которой ты рано или поздно подставишься, Всеволод… Ради них ты хочешь умереть?»

Этого мне ещё не хватало. Я сразу понял, что в этот раз Бездна принялась за меня всерьёз. Теперь мне предстоит не только отбиться от оравы кикимор, но и выдержать искушение тёмных сил.

«Одиночество всегда было твоей сильной стороной, Всеволод, но ты осознанно привязался к ним. И это ты мне говорил о том, что мои последователи в этом мире глупы?»

— Да они просто вестники тупости! — зарычал я, одновременно отдирая от шеи грызучую тварь, совсем малыша. Можно было просто раздавить его, стиснув в кулаке, но я только закинул мелкого куда подальше.

В теле варвара было сложно уследить за эмоциями, и слова Бездны находили червоточины в моём сердце.

Тут же проклюнулась мысль, что вообще-то я совсем недавно пожертвовал собой ради дочери. Да и в этом мире я тоже исключительно ради неё… Поэтому ноги в зубы и вперёд, тупой варвар! Не хрен слушать всякие голоса в голове!

«Ну же, Всеволод. Ты чувствуешь, какой потенциал в этом теле? Броссы — великий народ, но даже Троецария их не ценит. Спроси у барда, почему в Бросских Горах нет своей столицы?»

Из-за звенящего голоса в голове я всё же потерял бдительность. Вот только беда пришла откуда не ждал — я нёсся, наловчившись скакать по трясине, но вдруг резко ухнул вниз и провалился по самую грудь. Тут же на мою голову налетело несколько кикимор, и их зубы со страшным скрежетом заскрипели по шлему.

Я пытался сбивать их топорищем, но иногда со звоном заезжал сам себе по шлему. Кутень так и вертелся вокруг, истошно вереща — он кусал кикимор, пытаясь добраться до шеи, но через трясину уже лезли ещё.

Неужели всё-таки не выберусь⁈

«Да, Всеволод, я же вижу — ты принял решение. Убей их всех!» — сразу подхватил Бездна.

Наконец, взрослая дрянь явно осмелела, решив, что мне стало тут невмоготу, и поскакала ко мне.

«Неужели умрёшь просто так? И даже не узнаешь, что будет, если ты нарушишь мой запрет?»

Эти слова Бездны ещё больше распалили мою ярость. Теперь она била в самое сердце, только уже задела за живое не Малуша, а именно меня, Всеволода Тёмного.

Я всегда ненавидел неизвестность. Я всегда тянулся к новым знаниям, и если что-то было под запретом, это ещё больше распаляло моё любопытство. О-о-о, Бездна знала эту мою черту…

«Умереть посреди болота ради сотни золотых — это глупо и обидно», — Бездна горестно вздохнула, — «Но ещё глупее будет погибнуть, не открыв наконец тайну — а что грозит за неповиновение?»

Я застыл, когда в душу вдруг закралось сомнение. Это она сейчас сказала… или это были мои собственные мысли? Бездна ведь искусила не одну тысячу Адептов Света…

Служение Тьме имело свои плюсы — там практически не было запретов. Это потом я начал обнаруживать твёрдые рамки, в которые нас поставила Бездна, но сначала, на пути к могуществу, можно было всё.

Мелкие кикиморы вдруг притихли, когда взрослая особь приблизилась к трясине, в которой я кувыркался, уходя всё глубже. Как назло, в трясине нельзя было двигаться, но попробуй повисеть неподвижно, когда на тебе с десяток мелких шлемогрызов.

За громадной тварью из камышей появилась и ещё одна, явно спеша перехватить у подруги главный трофей. Вот это улов…

«Вот это улов, Всеволод», — Бездна, будто издеваясь, повторила мои мысли, — «Так ты не только спасёшь своих друзей… Ты и заберёшь с собой как можно больше врагов!»

Из-за камышей высыпали и ещё кикиморы, у меня аж в глазах замельтешило. Горькое чувство обиды на миг тронуло мою душу. Эх, если бы я был Тёмным Жрецом, сколько магической силы бы захватил с такой оравы.

«И ведь это несправедливо, да?»

Время стало замедляться, окрашиваясь в чёрно белые цвета. Бездна теперь была не только в моей голове, она явно появилась где-то ещё рядом.

«Мы с Небом поставили в этом мире на кон всё. Ты — в теле того, кто может сделать главный выбор», — Бездну явно прорвало на откровение.

Сбоку зашуршали камыши. Под весом кикимор голова не хотела поворачиваться, но я разглядел Бездну, которая опять в образе женщины в вороньем платье спокойно шла прямо по болотной ряске.

— Мне нет смысла обманывать тебя. Я говорила тебе, Всеволод, что ты — мой лучший последователь? — её леденящий голос уже звучал по-обычному, сотрясая воздух.

Я промолчал, выдерживая взгляд чёрных, словно Тьма, глаз. Опять перед лицом смертельной опасности вмешиваются боги… Справедливости ради, Отец-Небо тоже мог хотя бы разок вмешаться — прямо сейчас его помощь мне бы пригодилась. И не страдал бы я, борясь с искушением.

— Заметил, что Отцу-Небу наплевать на тебя, да? — Бездна прошла прямо по трясине до меня и, склонившись, протянула руку, — А я здесь… Кстати, как тебе идёт это Червонное Кольцо.

Её изящная ладонь с чёрным маникюром зависла в нескольких сантиметрах. Только протяни руку.

— Воплощение Тёмного Хморока или праведник-святолиственник… — улыбаясь, сказала Бездна, — Выбор, от которого зависит этот мир. И всё крутится вокруг Вечного Древа…

Я молчал, заставляя шестерёнки в варварских мозгах крутиться сильнее обычного. Бездна в этот раз говорит очень много, она явно готовилась к этому разговору.

— И я даю тебе выбор, — черноволосая улыбнулась, — Можешь умереть эффектно, но забрав кучу ничтожеств с собой… тогда ты узнаешь, какое наказание тебя ждёт. А можешь просто пойти со мной.

Я изумлённо рассматривал её руку. Бледная чистота Бездны казалась чем-то инородным в этом мерзком и грязном болоте… А может, и вправду согласиться? Кстати, смог же я один раз обвести Бездну вокруг пальца? Значит, и в этот раз найду выход…

Я, Всеволод Десятый, продал Бездне душу, и смог вернуть её обратно. О чём-то это да говорит⁈

Как назло, черноволосая мило улыбалась мне и просто молча ждала, когда я протяну руку. Как будто она не слышала мои последние мысли.

— Нет, конечно, — она улыбнулась ещё милее, — Неужели ты думаешь, что я позволю второй раз обвести себя вокруг пальца? Да и то, Всеволод, если так подумать… Ты обманул меня, но сам просто сдох.

Она произнесла это так равнодушно, что у меня разом вспыхнула в душе злость. Даже не варварская, а моя собственная.

Всплыл в голове тот разговор двух колоссов. Я сразу вспомнил, что моя смерть тогда оказалась не напрасной — она засчиталась как искренняя жертва, и злые глаза Бездны, которая тогда не смогла раздавить меня, так и застыли перед моим взором.

Откуда-то из глубин подсознания проклюнулась мысль. А ведь если я сейчас уводил болотных тварей от своих спутников, чтобы те могли выбраться… Разве это не жертва?

Эта мысль показалась настолько же гениальной, насколько и простой. Ну, что ж, взрыв, так взрыв…

— Я не просто сдох, тварь! — прошипел я.

— Нет! — глаза Бездны округлились, — Ты не можешь… Только не снова…

О-о-о, как приятно было увидеть этот испуганный взгляд, когда повелительница Тьмы с растерянной яростью смотрит на своего лучшего последователя… Который в очередной раз просто плевал на всё её величие.

Зажмурившись, я приготовился призвать Тьму. Кольцо усилит призыв, и бросская кровь выдаст пламя невероятной силы…

— НЕТ! — голос Бездны грохнул по моим ушам, в который раз подтверждая, что я всё делаю правильно, — Ты пожалеешь об этом, Десятый!!!

Я просто наслаждался её бессилием. Приятно было ощущать себя не беспомощным бревном, застрявшим в трясине, а всемогущим Тёмным Жрецом…

И я даже успел представить, как от меня кругом исходит волна огня, пожирая всё на своём пути. Как испепеляются в оранжевом пламени, превращаясь в головёшки, мелкие твари и как корчатся взрослые…

Как исчезает в пламени искажённое злостью лицо Бездны. Как она кричит, что ещё не всё кончено, что она ещё сделает свой ход… О, да! Снова эта мощь, повергающая даже богиню в ужас.

И в последний миг я передумал…

Осторожно открыл один глаз. Бездна исчезла. Жижа вокруг меня кипела, до того раскалилась моя кровь, но рубикон я не перешёл… Мелкие кикиморы отпрыгнули, зашипев от ожогов, а взрослые рычали, готовясь прыгнуть и оторвать мне голову, но кипящая вода их отпугивала.

— Хе-хе-хе, — ощерился я, — Всё-таки я тебя ещё раз поимел, Бездна…

Нельзя было считать эту жертву искренней. Во-первых, я бы удовлетворил любопытство, а во-вторых, я делал это ради того, чтобы снова обмануть Бездну… Так не считается.

В голове попытался проклюнуться какой-то голос, но он был очень слаб, я ничего не разобрал. Бездна слишком рано явилась мне, ещё не восстановив толком свой предел, и сейчас опять потратила все силы.

Кстати, о богинях. Есть у меня одна в должницах… Интересно, а она сможет помочь?

Я даже возмутился этой своей мысли. В смысле — «сможет?» Меня не волнует, сможет или нет. Она мне должна.

— Мавша! — рявкнул я прямо в лицо огромной кикиморе, уже булькая грязью, так глубоко меня втянула трясина, — Вытаскивай меня давай!

Глава 13

Кикимора продолжала рычать, протягивая когтистую лапу ко мне. Вторая обходила трясину, в которой я застрял, явно намереваясь напасть со спины.

На миг меня взяло сомнение. Вдруг Мавша ещё не набрала достаточно сил, чтобы проявиться в этом мире?

В то же время я знал — любимое дело любого божества сделать вид, что оно ничего не слышит, а если что-то и произошло, оно тут совсем ни при чём. Боги ведь тоже отвечают перед мирозданием за свои косяки, и отлично знают, что рано или поздно карма вернётся им.

И Мавша точно была бы не против, если б ответный удар судьбы пришёлся как можно позже. «Мои существа съели воплощение Хморока? Ой, я даже не успела остановить их. Ах, когда ещё теперь он вернётся в этот мир, когда ещё я смогу отдать долг…»

— Мавша, — я уже не рявкал, а булькал, погрузившись носом в трясину, — Я знаю, что ты здесь. Отдавай долг!

Тут у рычащей кикиморы всё же получилось изобразить удивление…

— Я тебе Губитель Древа вынесла, хмарочья твоя душонка!!! — завизжала тварь, указывая пальцем на дубинку, которую я держал над головой.

Я только закатил глаза. Ну опять она за своё… У меня, кстати, только глаза и остались, чтобы демонстрировать мимику.

— Я отдала тебе Губителя Древа!!! — вторая гориллоподобная кикимора за моей спиной в истерике задубасила кулаками по жиже, набрасывая грязь мне на затылок, которая сразу же затекла в глаза.

Ну вот, теперь и видеть перестал. Да смердящий свет, она специально решила меня утопить?

Я уже не мог кричать в ответ и только отсчитывал секунды, сколько ещё хватит воздуха в лёгких. Кстати, его оказалось невероятно много, удушье пока совершенно не ощущалось, и я заподозрил, что и Стрибор наверняка ошивается неподалёку.

Ты-ка смотри, все слетелись, как мухи на… кхм… как пчёлы на застрявшего в болоте бросса.

Взрослые кикиморы продолжали носиться вокруг моего омута, а мелочь, заполонившая все камыши вокруг, поддакивала им возмущённым кваканьем. Сейчас они все, сложив задние лапы и подняв головы, надували шеи и были очень похожи на обычных жаб.

Меня аж оглушило этим разноголосым хором, но спустя несколько секунд всё заглохло в трясине, залившей мне уши и окончательно залепившей глаза.

А потом когтистая лапа проскребла мне сзади по шее, хватая за шкирку, и разом вытянула на мель. Я плюхнулся в мелководную жижу, меня снова оглушило громкое кваканье вокруг, и мои губы растянулись в улыбке…

Мавша — честная богиня, и надо иметь это в виду. Придётся немного сгладить тот факт, что я её обманул, иначе её женская натура в конце концов найдёт способ мне отомстить. Я так понимаю, у неё и так полно ревнивых поводов для мести, ведь Хморок был любвеобильным богом.

Но сейчас, слушая квакающий гнев богини рек и морей, я думал о другой богине. Теперь Бездна возьмётся за меня всерьёз.

Первый раз я просто отказался от её предложения, да ещё посмеялся над ней. Забросил эту глупую удочку про чеснок, на которую клюнули десятки, если не сотни её последователей в этом мире.

Второй раз я нагло обманул её. Да, мне пришлось вложить все силы в это, я даже сам поверил в свои сомнения, и что решусь всё вокруг сжечь. Заодно Бездна продемонстрировала, что отлично знает мои слабые места. Причём она знает не только обо мне, но и о моих спутниках.

И всё же я её обманул, а обид Бездна не прощает. Будет и третья попытка, и мне нужно быть готовым…

— А-А-А!!! — я заорал, когда меня окатили горячей водой. Не просто горячей, а практически кипятком!

Вся грязь разом слетела, и, охая и ахая от ожогов, я кое-как вскочил. Протёр глаза и уставился на довольных кикимор — они ухмылялись возле того омута, в котором я только что тонул. От трясины шёл густой пар, и я даже догадался, где эти твари набрали кипятка.

Да и ещё набирают…

От одной струи я увернулся, а другая сбила меня с ног, снова отправляя в полёт. Спустя секунду я вылез, опять весь в тине и грязи с головы до ног.

— Мавша, твою мать! — я потряс дубиной, но кикиморы только прорычали что-то неразборчивое и, развернувшись, прошуршали по камышам и нарочито громко плюхнулись в болото.

Квакающая мелочь промаршировала мимо меня, гордо подняв головы. Львиная часть этих кикимор были едва больше моей ладони, напоминали просто прямоходящих лягушек, и вся эта бравада была до того смешной, что мне стоило огромных усилий, чтобы просто не заржать.

— Мне нужна помощь с магией, — произнёс я, — Мы могли бы договориться.

Кикиморы никак не отреагировали, продолжая удаляться. Я понимал, что происходит — Мавша демонстрировала своё возмущение и обиду, и будет глупо с моей стороны усугублять это.

Ну, ладно, поговорю с ней, когда успокоится…

— Спасибо! — недовольно рявкнул я вслед запоздавшей мелкой кикиморе, которая будто бы случайно запуталась в камыше и дёргала ногой, пытаясь выдернуть её.

Услышав меня, мелкая тварь обернулась, смерила меня взглядом, а потом, чуть не сломав себе шею от того, как гордо вскинула голову, она прошлёпала в густой камыш.

Я всё же улыбнулся уголком рта. Богиня меня услышала и мы ещё поработаем вместе. Да и со Стрибором надо будет её свести — чувствую, скоро и бог ветра напомнит о моём обещании.

Развелось тут богов, понимаешь…

Кутень упал мне на плечо и вопросительно глянул на меня.

— Хам-хам-хам? — будто бы спросил он.

— Я старался не хамить, — буркнул я, чувствуя, как давит упавшая на болото тишина. Долго Мавша придерживать своих кикимор не будет.

Вздохнув, я побрёл к дороге. Даже к болотной вони и грязи привыкаешь, поэтому по пути мне удалось немного поразмышлять.

* * *

Бездна на этот раз много чего наговорила. Конечно, не все её слова могут быть правдой… на то она и Бездна, чтобы соблазнять и обманывать.

Но как Тёмный Жрец, я прекрасно знал, что самая действенная ложь — та, которая смешана с правдой.

Значит, я стою перед выбором, который может уничтожить этот мир… Стать воплощением вернувшегося тёмного бога или дальше продолжить путь праведника.

На первый взгляд всё довольно просто. Тут борются силы зла и добра, и если я на стороне Света, то выбор очевиден — надо становиться праведником. А значит, надо опять одеть рясу лиственника… или что у них там?.. В общем, нужно идти и насаждать правильную веру.

Тем более, я видел, на что способна эта вера. Тот лиственник в замке Вайкула смог побороть превращение в упыря, а ведь это пусть и простейшая, но одна из сильнейших тёмных магий.

Странная, кажущаяся многим глупостью, вера. Ведь Вечное Древо — оно для богов, а не для людей. Но люди вдруг возомнили, что можно молиться напрямую Древу, игнорируя богов.

Ведь все кем-то были созданы. И люди, и боги… Древо, которое растёт сразу во всех мирах, может дать на это ответ.

Я усмехнулся, понимая, что эта мысль из закромов памяти самого Малуша. Надо будет провести особую медитацию, покопаться в остатках его сознания. Может, там где-то ответ, почему лютый бросс вдруг решил стать лиственником?

Значит, чтобы спасти этот мир и светлых богов, надо нести людям Свет. Лиственный, естественно.

И в то же время…

Меня не отпускала мысль, что всё ой как непросто. Почему-то же Хморок свалил из этого мира? Вот и Мавша в нашу первую встречу что-то болтала о равновесии.

Ну да, бог смерти и мрака по умолчанию считается злодеем. Глянул он на выросшее святое Древо, да надумал его сразу срубить — ну потому что злодей. Силы добра собрались, ну и выгнали взашей Хморока… Проще и быть не может.

Вот только в прошлом моём мире мы, служители Тьмы, похожим образом победили Орден Света. Всего лишь сидели в стороне, ожидая, когда ересь, которую Тьма впустила в их веру, даст ростки.

Любое насилие — грех. Оно и вправду было грехом, но только ересь возвела это в абсолют, запретив Адептам вообще любое насилие, даже для защиты самих себя.

Бездне оставалось только ждать, когда целые армии Воинов Света сами собой сойдут на нет. Как они сложат Святые Клинки за ненадобностью, как перестанут передавать из поколения в поколение своё учение.

И Бездна дождалась…

Да, много лет приходилось Ордену Тьмы пришлось сидеть тише воды и травы. Создавать видимость, что от него остались жалкие, никчёмные крохи.

Когда я стал Тёмным Жрецом, эти времена уже закончились. И я застал то время, когда Орден Тьмы уничтожал Обители Света одну за другой, вырезая беззащитных адептов.

Но причиной в самом начале послужил праведный выбор.

* * *

— Свет смердящий! — просипел я, понимая, что Бездна не подкинула мне особых подсказок, и что вопрос остался открытым, — Отец-Небо!!! Ты можешь мне подсказать⁈

Я рявкнул, запрокинув голову, но ответом послужило лишь слабое эхо.

— Ну да, ну да, — проворчал я, — Слушай своё сердце, помню, как же…

— Громада⁈ — из камышей вдруг вскочил бард и чуть не воткнулся в меня, — О-о-о, Маюновы бубенцы, слава вашему звону!!!

— Эй, вы чего не на дороге? Взрыва не было, зачем прётесь⁈

Вслед за ним из зарослей вылетели Креона с Дайю. Они тоже неслись, как угорелые, и остановились, ошарашенно глядя на меня.

Запыхавшийся бард, оглядываясь назад и тыкая в ту сторону пальцем, попытался объяснить:

— Там… Там… Короче, нас ждали! Отняли мешок, лютню мне сломали… — он вскинул свой инструмент, из которого торчала стрела, — Это люди Сидора!

До меня уже доносилась ругань, шелест камышей и чавканье десятка ног, который приближались сюда. Да ну вонь небесная, я когда-нибудь выберусь из этого болота⁈

— Моркатова стужь! — Креона крепко держала принцессу за руку, другой рукой придерживала плечо, где из-под пальцев сочилась кровь, — Они мешок отняли, и девчонку попытались увести.

Глядя, как по порванному рукаву чародейки течёт кровь, и почувствовал, как внутри разгорается первобытная ярость. Ну, а чего ты ожидал, Всеволод, если ведёшь дела с бандитами? Каждый раз они будут проверять тебя на крепость, и каждый раз надо обламывать им зубы.

Ох, мои тугие варварские мозги, я ведь должен был предвидеть этот шаг. Мысль Сидора мне была ясна — на всякий случай его люди крутились поодаль, и уж явно не для того, чтобы помочь нам. И когда мои спутники выскочили на дорогу без меня, было бы глупостью не воспользоваться таким шансом.

Недовольно урча, я прошёл мимо ошалевших беглецов… Ну что ж, люди Сидора сделали глупость.

Глава 14

— Десять золотых за помощь, и десять за каждую банку, — пухлый Сидор складывал монетки в аккуратные стопки, как раз заканчивая восьмую кучку.

Бард рядом со мной заёрзал на стуле, чуть не поскуливая от нетерпения — он просто пожирал золото глазами. Наверняка уже посчитал, сколько тут кружок пива, принятых ванн, и сколько сразу горячих южанок смогут потереть ему спину.

Но ему было суждено молчать. Я обещал Виолу, что переломаю ему пальцы, если он хоть что-то вякнет… Меня бард сначала не испугался, но потом побледнел, когда струна Маюна на плече подтвердила ему, что я говорю правду.

— Банок у нас семь, итого… — продолжил Сидор, начиная сдвигать стопки ко мне.

— Две банки были расколоты в результате непонятной ситуации, господин Сидор, — я опёрся локтями о стол и положил рядом топорище, — Представляешь, какие-то совершенно незнакомые люди напали на нас прямо на болоте.

Толстяк прищурился, пожевал губами, словно раздумывая, потом с усмешкой продолжил сдвигать стопки.

— Итого восемь стопок. Уговор был на целые банки пота, так, Малуш?

Бард рядом со мной сунулся было сгрести восемь стопок, но я придержал его. Потом повернулся к Сидору:

— Именно так, Сидор, — я сложил пальцы домиком, упёр их в подбородок, — Но такие непонятные ситуации мне очень не нравятся. Уж не твои ли это люди были?

Толстяк откинулся на спинку стула и, ухмыльнувшись, переглянулся с телохранителем. В этот раз с нами в комнате был только его охранник-маг.

Кутень уже разглядел, что сверху на потолке появился новый механизм, но я пока не отдавал приказ его обезвредить. По задумке Сидора люстра с торчащими вниз кручёными кольями должна была нас убить, если что-то пойдёт не так.

— Ты наверняка знаешь, что у меня много, очень много людей. За всеми уследить я не могу, и, если кто-то из них захотел выслужиться… ну, в силу своего слабоумия… Что я могу поделать? — Сидор развёл руками, — Не буду жаловаться, как трудно найти людей с мозгами.

Я чуть улыбнулся. Хитёр этот делец, тонко обошёл ситуацию. Не стал врать, что это были не его люди, но при этом получалось, что сам он будто бы не при чём. А заодно пригрозил, напомнив, что его люди — везде.

— Впрочем, ты достаточно их наказал за слабоумие, — Сидор горестно вздохнул, хотя в его глазах точно не было никакого сочувствия, — И я бы хотел сказать тебе отдельное спасибо, что дело кончилось только переломами.

Я покосился на барда, и тот вздрогнул. Вообще-то, я хотел демонстративно прибить парочку из тех хмырей, но Виол с Креоной, кажется, стали что-то подозревать…

Бард просто не давал себя схватить на болоте, и те бедняги, которые валялись на дороге с поломанными ногами, непонимающе смотрели, как я с отобранным у них же копьём гоняюсь за своим же бардом.

«Просто подержи копьё, грязь!»

«Громада, Маюновы слёзы тебе в печень!!!»

Мало того, он и свой меч бросил, едва я всё-таки догнал его. Креона тоже на всякий случай держалась подальше в камышах, и не хотела «подержать копьё», пока я допрашиваю бандитов. Можно было, конечно, использовать Кутеня, но это всё не то…

О том, чтобы заставить ребёнка хладнокровно убивать беспомощных, речи даже не шло. Моя душа была уже слишком осветлённой, чтобы сделать это.

Виол, перехватив мой взгляд, сразу уставился в потолок, разглядывая смертоносную люстру. Я только недовольно цыкнул… Ну что за времена пошли, некого даже метнуть во врага.

— Говорят, ты святолиственник? — с лёгким прищуром спросил толстяк, — Это правда?

Я кивнул, и Сидор переглянулся с телохранителем. Их лица всё же вытянулись от удивления.

— Ну, тогда это всё объясняет. Хотя, надо сказать, я в лёгком шоке, — Сидор честно всплеснул руками, — Видит Око Яриуса, на своём веку я не вспомню такого, чтобы лиственник кого-то ударил. И уж тем более, я ещё ни разу не отсчитывал лиственнику восемьдесят золотых.

— Времена меняются. Ну что, обсудим компенсацию, и приступим к следующему заданию?

— Компенсацию?

— Это были твои люди, Сидор, и они ранили моего человека, — я ткнул пальцем за спину, — Про золото ты прав, договор есть договор. Но если ты думаешь, что от моей мести тебя спасёт эта сраная люстра, ты ошибаешься.

Глаза толстяка дёрнулись наверх, затем он недовольно поджал губы.

— Я занимаюсь своим делом не первый десяток лет, и мне спокойнее, когда я что-то знаю о своих… кхм… партнёрах. О тебе я ничего не знаю, бросс!

— Но ты ведь что-то нарыл? — я усмехнулся, — Не на меня, так на него. Или на чародейку, которая со мной. Или…

— Или, — Сидор кивнул.

Мы оба думали о Дайю, и вот этот момент меня интересовал больше всего. Сидор наверняка знает, что это лучевийская принцесса, но пока что оставляет всё так, как есть.

Скорее всего, это месть кнезу за тот шмон, который устроили кнезовы воины. Если бы Сидор был дружен с правителем Солебрега, девчонка была бы у Павлоса уже вчера.

— Вот мне и интересно, что вообще происходит, — спокойно сказал я, — Лишнее золото мне пригодится, но информация нужнее… Ты ведь знаешь, о чём думает кнез Павлос. О чём думал этот наместник Вайкул. Ты наверняка подозреваешь, о чём думает царь Моредара, ну и другие цари Троецарии…

* * *

Вопросов у меня было море. Тем более, Бездна тоже подкинула парочку, особенно мне запомнились её слова «почему у броссов нет своей столицы».

Бард с Креоной приоткрыли мне правду, сказав, что с броссами не всё так просто. Так-то Бросские Горы считаются частью Троецарии, но вот сами бросские племена проявляют нездоровую строптивость.

Бросские Горы населяют три племени. Называют их просто: Железняки, Огневики и Хранители.

И если броссы-железняки ещё мирно торгуют с Троецарией в своём городке Калёный Щит, и даже иногда посылают воинов в армию царя Раздорожья, то остальные два племени забурились в своих горах и носа оттуда не показывают. При этом и в горы никого не пускают, даже царских послов — дальше Калёного Щита не-броссу прохода нет.

Железняки с тем же успехом торгуют и с Лучевией на востоке Бросских гор, при этом никаких налогов в казну Троецарии не платят. Какому царю это понравится?

Вопросы у царей были справедливые. А они только торгуют? А Лучевия ничего не замышляет против Троецарии? Ведь поговаривают, что в правящей династии лучевийцев есть капля бросской крови — уж не хочет ли Лучевия прибрать себе Бросские Горы?

В истории Троецарии было много войн. Три дружных царя, правящих такими разными народами, всегда были костью в горле соседей.

С запада Троецарию подпирал огромный и воинственный Межемир, который всегда с жадностью смотрел на центральные троецарские земли со столицей в Раздорожье.

На северо-западе Троецария граничила с холодной Пайниландией, известной своими воинственными «пайнскими девами». И пайнцы никогда не оставляли попыток прибрать себе Хладоград.

Ну, а Лучевия всегда хотела себе Бросские Горы, богатые золотом и железом. И то, что у лучевийцев в правящей династии даже оказалась бросская кровь, говорило о том, что Лучевия пробовала разные варианты.

Последняя, довольно кровавая война с Лучевией была около сотни лет назад, но с тех пор между двумя странами довольно крепкий мир. Броссы проявляли удивительное упрямство, не пуская в горы вообще никого, и это-то, кстати, и было основой равновесия.

Крепким мир был до последнего времени…

* * *

Сидор продолжал:

— Подозревать я могу, что угодно, но почему я должен всё это выкладывать первому встречному? Молчание — жизнь, — толстяк поскрёб двойной подбородок, говорящий о том, что он любит вкусно и много поесть, — Тебе ли об этом не знать?

В ответ я только пожал плечами.

— Ну, а когда я стану «не первым встречным»?

Тот усмехнулся моей наглой простоте.

— Объясни мне, бросс. Перед моими глазами — северный варвар. Будем честными перед Оком Яриуса, лицо у тебя очень… кхм… простоватое. Но почему я чувствую, что ты не так прост?

— Если хочешь поболтать, тогда лучше о том, что мне интересно. А если нет, то давай дальше к нашим делам, раз уж тебе не хватает доверия.

Сидор побарабанил пальцами по столу. В этот раз он вообще не трогал свои перстни, чтобы проверять меня на враньё. Явно решил доверять своей интуиции.

Потом он повернулся к телохранителю и небрежно махнул рукой. Тот вытаращил глаза, но толстяк помахал ещё.

Маг вышел, и Сидор покосился на Виола. Тот аж затрясся, ожидая, что сейчас и его выгонят, но толстяк вдруг сказал:

— Не всё так просто, бросс. Это кнез копает под царя Моредара, — он потёр жирный подбородок, — Павлос давно хочет прибрать весь юг. Амбиции у нашего кнеза огромные.

— Но наместник Вайкул… он ведь работал на Нереуса. Я не заметил, чтобы они дружили с кнезом.

— Это ты разобрался с наместником?

— Скажем так, я там был, — я усмехнулся, — Но там были и лучевийцы.

Сидор кивнул:

— Наместник и кнез старательно делали вид, что воюют друг с другом, но на самом деле вместе крутили дела. Но Вайкул был идиотом, его использовали…

Толстяк шёпотом рассказал, что лучевийцев в замок Вайкула сам же кнез и послал. Вся эта история с похищением принцессы, с точки зрения Сидора, была только для того, чтобы спустить всех собак на наместника.

Кнезу нужна война, причём здесь же, на юге. Эта война должна случиться по вине Нереуса Моредарского… По версии кнеза, наместник южного царя похитил лучевийскую принцессу и спрятал у себя в замке, где её и нашли бы разъярённые лучевийцы.

В это время кнез через своих гонцов исправно посылает письма в Раздорожье и Хладоград, показывая, в какие игры тут играет южный царь, и как сам кнез старательно пытается всё исправить. Ну а то, что кнез потеряет часть дружины, пытаясь остановить лучевийские отряды — это сопутствующий урон.

— Но зачем, по версии кнеза, царю Моредара лучевийская принцесса? — спросил я, пытаясь выстроить линию заговора.

— Я человек не такой большой, чтобы думать дальше Солебрега, — Сидор пожал плечами, — Все знают, что царь Нереус давно мечтает, чтобы все торговые пути сходились в Моредаре. Ведь Моредар — крупный порт, но лучевийский Хайен съедает львиную долю торговли. Но Нереус на самом деле мирный царь, и пытается всё решить именно торговлей.

— А тут небольшая война, в ходе которой, возможно, пострадает этот самый Хайен? — спросил я.

— Да, — кивнул Сидор, — Кнез Павлос смотрит чуть дальше в будущее. Если он станет царём, ему будет лучше, если нет конкуренции.

— Э… — бард поднял руку, вопросительно глядя на меня.

Мы оба повернулись к нему, и я кивнул. Бард сразу затараторил:

— В Раздорожье поговаривают, что Нереус хочет отделиться и прибрать весь восток Троецарии, вплоть до Бросских Гор на севере. Поэтому похищение лучевийской принцессы, хоть и выглядит нелогично, но, видит Маюн, оно сюда вписывается. Броссы ведь уважительно относятся к королевской крови, и все боятся, что скоро они присоединятся к Лучевии, — Виол поднял палец, — А ещё говорят, что Нереус собирает войско для похода на Бросские Горы.

— Это о Нереусе, видимо, и наплёл кнез Павлос, — усмехнулся Сидор.

— Лучевийцам, получается, тоже выгодна война, — добавил бард, — Только на севере. Если Нереус нападёт… кхм… то есть, если кто-то в Троецарии нападёт на Бросские Горы, то лучевийцы заявят, что они их защищают. А тут ещё и принцессу похитили, а это повод для войны ещё серьёзнее.

— Это всё хорошо, — я повернулся к Сидору, — Почему ты не сдашь принцессу кнезу?

— Ну, во-первых, я не живодёр — девчонка в этом заговоре навряд ли останется живой. И во-вторых, я боюсь, что из-за амбиций нашего кнеза пострадает Солебрег. Павлосу-то что? Он станет царём и съедет в Моредар, а то, что от моего города останутся руины, его не интересует.

Я откинулся на спинку, задумавшись над его словами. Не всё тут стыковалось, но я достаточно был Тёмным Жрецом, чтобы понимать — там, где много игроков, фишек тоже много. И двигают их сразу несколько рук.

То, что дяде принцессы нужно попасть в Бросские Горы, бесспорно. Там Храм Хморока… В одном Сидор не прав — девчонка нужна Шану Куо живой, и то, что мы перехватили её, как-то испортило его планы.

Нужно побольше узнать об этом кнезе. Вайкул был тёмным служителем, но использовался, как пешка. Возможно, кнез Павлос тоже не так прост.

Сидор кашлянул:

— Кхе-кхе. Я достаточно сказал? Может, тогда и ты просветишь меня, кто ты такой, и что тебе нужно в Солебреге?

Я мило улыбнулся:

— Может быть, и скажу… потом.

У Сидора даже под пухлыми щеками было видно, как заиграли желваки. Больше всего его бесило, что он не мог меня прочесть, и он по-настоящему меня боялся — я прекрасно видел это в его глазах.

И в то же время, его зрачки блестели той самой жилкой, которая отличает обычного человека от купца. Сидор чувствовал, что с моей помощью сможет решить давно назревшие проблемы, с которыми не могли справиться другие.

Я добавил:

— В любом случае, уничтожать Солебрег у меня планов нет. Но вот кнез, вполне возможно, может пострадать.

— Мне так даже удобнее. Среди его наследников есть нужные мне люди, — Сидор довольно осклабился.

— Тогда вернёмся к работе. Что у нас там дальше?

— Драконы, — в свою очередь мило улыбнулся Сидор.

— Маюнова грусть! — вырвалось у Виола, и он побледнел, как Адепт Света при виде облёванного алтаря.

— Точнее, драконья слюна.

— Оплата? — по-деловому поинтересовался я.

Глава 15

Да, смердящий свет, мне очень не нравилось, что не всё было под моим контролем. Но всё же я чётко понимал, что без связей, пусть и таких сомнительных, не обойтись.

Я уже не Тёмный Жрец, облечённый властью, у которого даже в императорском дворце были свои уши. Я — дремучий варвар, принявший другую веру и поэтому сбежавший из гор.

Да, у меня есть сила в виде огненной крови, божественной дубинки и звериной живучести. Чародейку, засидевшуюся в алтарницах, и барда, который немного грешил враньём, можно было пока не учитывать. Ещё у меня есть связи с богами, вот только чутьё подсказывает, что это больше проблема, чем польза.

Будучи Десятым, я привык всё просчитывать, но сейчас я больше действовал на удачу. Этого у варвара не отнять — он был очень везучим, но рано или поздно везение закончится, и поэтому я в короткий срок должен был набрать силу.

Но сила — это не только магический ранг. Сила — это связи и знания.

Вот, например, Сидор знал обо мне только то, что я позволил. Да и чего он ещё может обо мне проведать, если я сам о себе ничего не знаю?

Но вот правда о принцессе была уже дорогой информацией. Мозги, пусть и тугие варварские, подсказывали мне, что этот козырь Сидор придержит у себя, пока ему выгодно.

И если ему покажется, что эту правду можно кому-то продать, он сделает это. С другой стороны, время идёт, и скоро многие узнают, что я работаю с ним… Чем дольше мы сотрудничаем, тем опаснее ему открывать правду.

Он и сам должен понимать, что кнез может не простить ему молчание. Но одно дело кнез, и совсем другое — тот, кто правит Солебрегом по ночам. И его Сидор не посмеет обидеть, а значит, уже всё рассказал.

Сидор — всего лишь тайный делец, у которого почти всё схвачено в пределах Солебрега и даже немного за его стенами.

Настоящий купец не будет ни с кем воевать, его дело только пострадает от этого. Так что Сидор, судя по всему, успешно лавировал между кнезом Павлосом и преступным миром Солебрега. С настоящим ночным правителем я знакомиться пока не хотел, хотя прекрасно знал, что мной уже интересуются, и скоро он сам о себе объявит.

Почему я не стал устанавливать связи с кнезом? Магическая школа Тремала и Предбанник отлично показали мне, что это может затянуться надолго, и дремучего варвара просто будут иметь, делая на нём деньги.

Этот хитрозадый Ефим послал меня на опаснейшее дело за копейки, и, думаю, уже скоро я наведаюсь к нему с благодарностью. Но всё же он старший маг, а значит, пока что благая месть с допросами отменяются.

Почему я, схватив Дайю, не сделал ноги из Солебрега? Нет, здесь мы пока были в большей безопасности. Да и Сидор в таком случае молчать уже не будет.

Сидор, сам того не зная, давал мне гораздо больше, чем просто золото. Его связи и помощь в мелочах — вот ради чего я всё это затеял.

Как, например, то самое кнезово разрешение на покупку оружия, которое очень помогло нам приодеться.

Или возможность пройти мимо стражников у городских ворот, чтобы те не задавали вопросов и уж тем более не интересовались, что за девчонка с нами и почему она скрывает лицо.

Самое главное, чтобы эта помощь в мелочах не выглядела, как одолжение. Сидор и сам был заинтересован, чтобы у меня «получались» его задания.

Вот и сейчас я опять воспользовался ещё одной такой «мелочью»… Мне нужны были знания.

* * *

— Варвар, умеющий читать? — послушник, идущий впереди нас с бардом, посмеивался вслух, — И вправду говорят, южный воздух делает человека образованнее.

Я скривил губы, переглянувшись с Виолом, но ничего не ответил. Ещё пару дней назад я бы просто схватил наглеца за затылок и почистил его лицом себе сапоги. Сейчас же… а сейчас я подожду более подходящего случая, и потом всё равно почищу мордой этого ничтожества свои сапоги.

— Ну, а откуда набраться ума в Бросских Горах? Говорят, вы там камнями питаетесь?

Я не ответил, про себя пытаясь разгадать, почему Сидор дал мне в проводники этого тупицу? Опять провокация?

Этот младший послушник со звучащим именем Гордей был молодым и наглым, в ярко-жёлтой робе с оранжевыми полосками, намекающей, что это будущий маг огня. Его чёрные южные волосы не очень гармонировали с одеждой, но южанин до безумия гордился своим послушничеством.

Это было видно по его высокомерному взгляду, который он бросал на нас и на проходящих мимо горожан. Если он ещё послушником так себя ведёт, то что за идиот вырастет из него, когда он возьмёт хотя бы третий ранг, и станет настоящим магом?

Гордей провожал нас к библиотеке Тремалы, той самой магической школы, в которую я пытался уже однажды попасть, но в итоге меня просто послали за деньгами и за какой-то там рекомендацией от Предбанника…

— А разговаривать-то по-нашему ты умеешь? — спросил послушник, с ухмылкой повернувшись.

Я только вздохнул, понимая, что провокация точно удалась и придётся выправлять эту ухмылку в другую сторону. Ну а потом Сидор, естественно, скажет, что у меня перед ним должок.

Сидору я сказал, что мне нужна информация о драконах, чья слюна вдруг ему понадобилась. И у него оказался нужный мне послушник, который как раз учится в этой школе, а ещё знакомый архивариус, который мог помочь мне попасть в библиотеку.

Так крупно мне ещё не везло, и я с трудом мог сдержать эмоции, чтобы Сидор не сообразил, какую важную услугу он мне оказывает. И теперь мне приходилось контролировать себя, чтобы не попробовать на крепость чернявый затылок наглого Гордея.

Навряд ли меня проведут в зал, где хранятся строжайшие секреты, но если я получу доступ хотя бы к азам местной магии, то это уже будет серьёзным успехом. Ну, а для Сидора и этого послушника я шёл узнать как можно больше о Соляных Драконах…

Кстати, мою память странным образом затронули эти два ингредиента — пот кикиморы и слюна дракона. В том мире, откуда я прибыл, драконов как таковых не было, но остались легенды о том, что они существовали в древности. Ещё среди Тёмных Жрецов ходили разговоры, что драконов можно встретить в недостижимой глубине Тьмы…

Рецепты с драконьей слюной я встречал только в древних трактатах. У современных зелий требования были помягче — пыль с прахом дракона или соскоб копоти со стен пещеры, где они обитали. В общем, всё то, что могло остаться от древних чудовищ.

А здесь же… Светлой воды мне за шиворот, я действительно пытался сдержать обиду — этот мир в который раз насмехался надо мной обилием магии. Мой прошлый мир казался какой-то обрезанной версией.

Кстати, зелья эти обычно использовались для усиления, и очень помогали при переходе из ранга в ранг. Ну, оно и логично — драконы, судя по легендам, были сосредоточием магии.

— Тремала, — широким жестом послушник показал на вывеску, под которую я проходил несколько дней назад, надеясь вступить в магическую школу, — Немногим варварам выпадает честь увидеть гордость Солебрега.

Тут всё было так же, как и в прошлый раз. Потрёпанная арка, ведущая в полузаросший сад. Где-то там, кажется, виднелась очередь из желающих стать учениками.

Но под арку мы не пошли, двинувшись дальше. Видимо, библиотека была в другом месте.

— Видит Маюн, эту гордость не мешало бы подновить и покрасить, — буркнул Виол, кивая назад.

— Что ты понимаешь в магии, бард? — высокомерно бросил Гордей, и грациозным жестом тронул пальцем свою грудь, — Истинная сила скрыта внутри, при этом снаружи маг должен являть собой средоточие скромности.

Я чуть не прыснул со смеху. Да ну продрись ты небесная, а не средоточие скромности!

— Ох, коснись меня Сияна своими прелестями! — бард всплеснул руками, — Господин, я поражаюсь, каких высот вы достигли в своей скромности.

Глупый послушник явно не уловил жгучей иронии и, озарившись улыбкой от уха до уха, только степенно кивнул:

— Именно так. Только глупцы будут кичиться своей силой. Ну или такие вот варвары.

Прикрыв глаза, я медленно выдохнул, считая про себя пушистых розовых церберов, прыгающих через труп этого послушника. А может, Кутеня использовать?

Ну спросит меня Сидор, почему того проводника, которого он мне дал, нашли мёртвым в подворотне с перегрызенным горлом? Скажу, что это он от скромности своей помер… Достиг такого величия, что кому-то стало интересно, а какая у него там внутри истинная сила.

Так, ладно. Один цербер, два цербера. Всё, вроде спокоен.

А впрочем, что я мучаюсь? У меня же есть другое оружие…

Открыв глаза, я толкнул Виола локтем и кивнул в сторону послушника. Тот прищурился, и я, пару раз показав «бла-бла-бла» пальцами, снова показал на Гордея.

Бард ухмыльнулся и, подмигнув мне, сказал:

— Я в Солебреге всего неделю и уже видел много послушников. Но вы, господин Гордей, сразу выделяетесь своей внутренней силой. Струна Маюна не даст соврать.

Даже своей варварской кожей я почувствовал, что бард влил немного бардовской магии в свой голос.

За всё это время Виол должен был уже прочесть сигналы, идущие от послушника, и подобрать ключик. Вот и пусть отрабатывает свой бардовский хлеб.

И, кстати, его явная лесть нашла благодарные уши…

— Господин Сидор не берёт к себе неудачников, — послушник кивнул, — Кстати, мой отец — маг, и служит в кнезовой дружине. И Сидор сразу понял, что я достигну таких же успехов, поэтому и взял меня к себе.

Мы с Виолом переглянулись.

— Мой отец скоро станет старшим магом, и займёт достойное место в крепости кнеза. Наверняка станет советником.

— Уверен, так и будет, — кивнул Виол, — Я искренне поражаюсь, почему вы, господин Гордей, до сих пор в послушниках. Хотя я слышал, что… ох, не узри это Око Яриуса… говорят, в Тремале наставники часто из зависти придерживают своих учеников.

Я поджал губы, сдерживаясь, чтобы не съязвить. В обоих мирах, и в моём родном, и в этом переход с первого ранга на второй, то есть из младшего послушника в старшего — это личная инициация, тут наставник-то и не особо нужен.

Так что если этот хмырь вдруг заявит, что…

— ДА-А-А! — Гордей развернулся с горящими глазами, — Именно так! Господин Ефим просто завидует мне и моему отцу.

— Я так и знал, — Виол покачал головой, шлёпнув себя по лбу, и всем видом показывая, какие же тупые наставники в этой самой Тремале.

А я как раз обдумывал информацию. Ефим, значит… Как же тесен Солебрег.

Гордей с хитрой ухмылкой покачал пальцем:

— А ведь не зря говорят, что барды тонко чувствуют душу.

Бард скромно потупил глаза:

— Вы правы, господин Гордей, вот только есть одно грустное «но»… — тут Виол зашептал, чтобы никто не услышал позорной правды, — Я чувствую только души с огромным магическим потенциалом!

Повисла пауза. Послушник приоткрыл рот, переваривая услышанное.

Всё, этот Гордей полностью принадлежал нам… Глаза у послушника стали как у деревенской простушки, которой заезжий принц сказал комплимент. Не хватало только слюны, стекающей с уголка губ.

А, нет, вот и слюнка потекла…

— Огро… о-о-о… потэ… э-э-э… — тот всё же спохватился, нервно вытер губы, потом растерянно показал на здание перед нами, — А мы вот… это… пришли, в общем.

Глава 16

Библиотека Тремалы находилась у стены, огораживающей территорию магической школы, и неудивительно, что у неё обнаружился чёрный вход. Впрочем, это была довольно высокая дубовая дверь, хоть и запертая. Кутень, выглянувший из топорища, приметил искры каких-то защитных заклинаний.

Само здание было трёхэтажным, с высокими витражными окнами. На нём пестрели флажки трёх цветов — белого, синего и красного. Насколько я помнил, это были цвета всех трёх царств Троецарии.

Улочка была довольно оживлённой, рабочий люд куда-то спешил по своим делам, и на нас часто бросали косые взгляды. Мол, растележился тут на пол улицы огромный бросс.

Послушник, оглянувшись на нас, постучал по двери. Кутень заметил колебания искр на створке, будто при постукивании Гордей использовал какую-то магию. Я прислушался к внутренним ощущениям, как реагирует бросская кровь, но ничего особого не ощутил. Хотя интуиция подсказывала, что послушник магии огня, скорее всего, использовал именно магию огня.

Через несколько секунд дверь скрипнула, и нам открыл сгорбившийся старичок. С жидкой бородкой, с согнутым клювом носом, в потёртой панамке и с кривой клюкой в руках, он щурился на свет через толстые линзы очков. Воротник у открывшего был высокий и не позволял рассмотреть татуировку с рангом.

Гордей, кашлянув, чуть поклонился:

— Господин Агар, я тут привёл… кхм… — он улыбнулся, — Некий наш общий друг хотел бы…

— Цыц! — рявкнул старичок, не обращая внимания на послушника, и окинул меня и Виола своим вылупленным очками взглядом.

Потом он посторонился в проёме, кивнув нам заходить. При этом нас с бардом старик пропустил, а Гордею упёр ладонь в грудь:

— А ты куда, по́слух?

— Господин архивариус, я же…

— Ну, брысь отсюда, личинка мага! А то Ефиму-то скажу, как шляешься в учебное время! — и захлопнул дверь перед его носом.

Последний раз мелькнуло растерянное до слёз лицо Гордея, и я поджал губы, стараясь не захохотать. Это было даже лучше, чем повозить его мордой по сапогам… Хотя нет, повозить можно, конечно же, но этот архивариус унизил его до самых невозможных глубин.

Бард недовольно поморщился. Он потратил свои магические силы, чтобы приворожить доверчивого Гордея, и теперь всё впустую. А этого ворчливого горбача ещё попробуй заболтай…

— Чего лыбишься, бросс? — послышался в полумраке широкого коридора голос старика, — Золото приготовил?

Я понял, почему тот не впустил послушника. Гордей бы сразу начал намекать, что у Сидора всё схвачено, но этот архивариус своё пожил, и знал, где можно ещё накинуть ценник.

А что, собственно, я ожидал, выбрав общение с продажными людьми?

— Видит Маюн, в Солебреге ценят договор, — начал было Виол, но я толкнул его локтем, потом сказал:

— Золото-то у меня есть, господин… кхм… Агар, — я постучал пальцем по звонкому кошельку за пазухой, — Но обмануть себя я не дам.

Недовольный взгляд лупоглаза блеснул в полумраке. Он надеялся, что всё будет куда проще.

— А как старика обманывать, так можно, да? Ты в библиотеке Тремалы, бросс! — старик поднял руку, демонстрируя сложенные для щелчка пальцы, — Один щелчок, и вся кнезова дружина будет здесь!

— Так щёлкай, — я улыбнулся.

Агар только крякнул, покосившись на свои пальцы, потом опустил руку. Даже оглянулся, явно раздумывая, а не зря ли он послал пацана куда подальше. Сейчас, если что случится, то один архивариус и будет виноват.

Я решил додавить нашего клиента.

— Защита на двери нетронута, и как мы прошли? — я потёр подбородок, потом спросил у Виола, будто бы рассуждая, — А ещё Гордей, интересно, что расскажет? Обидели талантище ведь…

— Кто талантище? Этот балбес? — глаза старика даже вылупились от удивления.

— Ваши дела с Сидором — это ваши дела, старик. Не знаю, обижает ли тебя Сидор, но старость я уважаю. Хочешь ещё золота, я заплачу, но за просто так ты от меня даже ломаной монеты не получишь.

Агар завздыхал, кряхтя, как старик, и проковылял мимо нас. Видно, хотел вызвать побольше жалости к себе.

— И за что же ты заплатишь, бросс? — всё-таки спросил он, — Сидор говорил, тебе о драконах надо… Как их, Соляные, вроде.

— А если не только «о драконах», то за это и заплачу, — и я вытащил золотой, который заманчиво заблестел в полумраке. Конечно, этот хрыч одним золотым не обойдётся, но начинать надо всегда с минимума.

— Да одним разве тут обойдёшься? — закряхтел старик, и его сгорбленная фигура поковыляла по тёмному коридору, — У меня внуки вообще-то, внучка вот замуж выходит… А что я ей дам, старый маг пыли недоделанный?

Я переглянулся с Виолом. Маг пыли?

Вспоминая ту мощь, которую демонстрировал в пещере с гарпиями всего лишь послушник, я с удивлением смотрел на сгорбленного старика, пытаясь разглядеть татуировку.

Сколько ему лет? Он хотя бы третий ранг младшего мага взял, или так и остался в послушниках?

Вот тебе и маг пыли — скорее всего, его таланта хватало лишь на то, чтобы стирать пыль с библиотечных книг. А ведь где-то молодые послушники умудряются целые пещеры обрушивать.

Впрочем, Дайю же хвалилась, что лучевийские маги пыли вне конкуренции.

Старик проводил нас в небольшую комнатушку, и прежде, чем туда зайти, я успел увидеть в конце коридора выход в зал, залитый светом витражных окон. От мельтешащего там множества книг у меня перехватило дыхание, и заскребли церберы в тёмных глубинах души.

Агар оставил нас в крохотной кандейке с массивным деревянным столом посередине и, прихватив один золотой, вышел. Ещё оставался шанс, что он обманет нас, но струна Маюна на плече Виола никак не реагировала на ворчание, да и моё чутьё молчало.

Я сразу же вытащил Кутеня из топорища и отправил его в тот самый зал с книгами. Там было светло, солнце било прямо в окна, и цербер недовольно заворчал — он мог исследовать лишь те стеллажи, что стояли в тени. Но и то это была кладезь информации.

Рассматривая через его зрение корешки книг, от волнения я с трудом удерживал концентрацию. До меня опять медленно доходило, что в этом мире не только больше магии, но она и исследована гораздо лучше.

Кутень просматривал стеллаж, явно посвящённый практической магической ботанике. «Грозоцвет. Приручение молнии», «Культивация ярости с разъярином», «Опасность „Ржавого яда“»…

Цербер, к сожалению, не мог заглянуть внутрь книг. Возможно, если бы Кутень был взрослым и могущественным, то можно было бы развить его Тёмную Ауру. Но щенок пока что оставался щенком… Он мне даже книгу не мог принести, слишком тяжёлая.

Я не знаю, от чего вздрогнул — от скрипа двери или от того, что цербер посмотрел на книгу «Огнецвет. Сила восьмого лепестка». Внутрь вошёл архивариус, довольно бодро тащивший нам на подносе пару стаканов парящего чая.

Поставив поднос, он положил на стол книгу о Соляных Драконах, а барду сунул тонкую брошюрку, на которой была нарисована полуголая девица. Кажется, снова что-то о похождениях Сияны.

— Маюнова грусть! — Виол нахмурился, — Что, если я бард, то только о бабах и могу думать?

— А что, разве нет? Другую принести? Есть про Мавшу…

— Попав в святая святых этой школы, я бы почитал о знаменитой тремальской песне огня! — возмущённо буркнул Виол, — Хотя эту оставь.

— Ха, чего захотел, моча упырева! Это секретная техника…

— Которая уже давно утеряна, — парировал Виол, — Быть может, если я почитаю записи Огненного Садко, то смогу разобраться?

— Ну, если сказания Огненного Садко, то можно…

Архивариус пожевал сморщенные губы, потом повернулся ко мне. Я как раз лениво переворачивал страницы книги о драконах. Это больше напоминало детскую сказку — одни картинки, и текста минимум. Судя по всему, Агар думал, что мне сойдёт и это.

— Мне нужна чуть более серьёзная литература, — буркнул я, — Как их победить, охотничьи хитрости, что в них полезного… Неужели Сидор не говорил, какое у меня задание?

То, что Сидор обещал сто золотых за одну только банку слюны, намекало на то, какое оно сложное, это задание. Тащиться надо было куда-то на запад, обойдя вокруг солебрежскую магическую зону, в самую глубь Гор Исцеляющей Смерти.

Я всё же вытащил ещё один золотой и положил на столешницу. Старик протянул было руку, но я сдвинул монету к себе и, чуть прикрыв один глаз для связи с цербером, сказал:

— А ещё принеси «Огнецвет. Сила восьмого лепестка». И «Теорию бросской крови»… И «Тёмную тайну Хморока»… И «Огненную практику высшего уровня», — я наспех перечислял то, что успел узреть Кутень, перелетая от стеллажа к стеллажу.

Тут было много, слишком много книг, и сложно было выбрать что-то одно. Я пытался ухватиться за те названия, которые передавали самую суть.

Агар, удивляясь начитанности горного варвара, только открыл рот. Потом, крякнув, захлопнул его и потёр тростью висок. Я в этот момент сдвинул монету обратно — вот, бери же.

— И про эту, про песню тремальскую… — поспешно добавил Виол.

— Вы хоть понимаете, что это всё знания Школы Тремалы? И я не имею права…

Со вздохом я сграбастал монету, но трость старика тут же опустилась мне на кулак.

— Погоди!

Я улыбнулся. Это была ещё одна причина, по которой я выбрал связь с Сидором. Он был частью преступного мира Солебрега, а в нём законы были довольно просты — сила и деньги решали всё. Главное, обещать, что никаких проблем потом не будет.

— Кстати, ты можешь сидеть здесь, присматривать за своими книгами, — добавил я.

— Ох, Сидор ведь не расплатится, — ворчал старик, забирая золотой, — Ждите!

И довольно живо уковылял прочь. Виол едва успел крикнуть вслед:

— И про Мавшу не забудь!

* * *

Смердящий свет!

Именно эти слова приходили на ум, когда я открывал очередную принесённую книжицу и погружался в плетение местных знаний.

Вот, например, эти самые Огнецветы. У меня до сих пор внутри топорища спокойно ждали своего часа две штуки, но, как оказалось, я и не представлял, какая истинная ценность у этих цветков.

Да, мне говорили, что они как-то помогают в развитии магии огня, и это оказалось действительно так. Огнецвет увеличивал силу источника и делал магические контуры более чёткими.

Бывает, что для перехода на следующий ранг не хватает самой малости, а все возможности организма уже исчерпаны. И такие артефакты, как Огнецвет, будут цениться магами всегда.

Правда, в книге было написано, что эффект с каждым разом значительно слабее. То есть, одно-два употребление Огнецвета ещё принесёт свои плоды, но дальше прирост сил будет ещё меньше. Описывалось, что кому-то и третий Огнецвет давал прирост, но это было редкостью.

Тут же и описывались способы употребления Огнецвета. Ну что ж, ничего сложного… Если не получится поглотить цветок с помощью медитации, то всегда можно его просто сожрать. Эффект намного меньший, но для туговатого варвара это однозначно плюс.

Ещё оказалось, что основной вид Огнецветов — семилепестковый. Название книги «Сила восьмого лепестка» подразумевало, что есть редчайший шанс встретить цветок, у которого на один лепесток больше.

Почти все великие магистры, отметившиеся в истории Троецарии, полжизни тратили на то, чтобы найти Огнецвет с восемью лепестками. Ну и, судя по тому, что они стали магистрами, это им удавалось.

Восьмой лепесток позволял овладеть случайным огненным заклинанием на ранг выше. То есть, старший послушник мог овладеть заклинанием младшего мага, а старший маг мог овладеть заклинанием ранга магистра…

При переходе на следующий ранг сила заклинания не увеличивалась. То есть, если глупый младший послушник использует редчайший восьмилепестковый Огнецвет, чтобы овладеть заклинанием старшего послушника… Ну что ж, он просто идиот. Став старшим, он и так бы его выучил.

Но ведь бывает, что маги достигают своего потолка на магическом пути. И сколько бы он не развивал свой источник, сколько артефактов и зелий не сожрал, ему следующего ранга не видать. В таком случае владеть хотя бы одним заклинанием на ранг выше — огромный плюс.

Я с трудом сдержался, чтобы не вытащить свои Огнецветы при старике. В книге было написано, что такие цветы встречаются хорошо, если один на десять тысяч… Это при том, что сами по себе они довольно редкие.

Покосившись на старика, я перелистнул страницу. Бард мучил Агара вопросами по своей книжке, тот неохотно отвечал. Ещё Виол выпросил у архивариуса бумагу и перо, и всё требовал чернила разных цветов.

Зачем-то ему понадобилось написать письмо знакомому барду из Моредара. Книги о похождениях Сияны и Мавши подарили ему кучу вдохновения, и Виолу не терпелось поделиться об этом с каким-то своим другом.

— Ох, Маюна мне в печень, какие перья у вас! По бумаге скользят, как поцелуй по груди красотки… или это бумага такая?

— Видит Око Яриуса, ты не разбираешься в пергаменте, горлопан, — нехотя отозвался старик, но заметно подобрел, — Но чернила в Тремале особые… Да я и сам приложил руку к этому.

Он с гордостью рассказал, что в Солебреге маги пыли пробуют разные составы, чтобы получать чернила с разными свойствами.

— Агар… Агар… — Виол погладил подбородок пером, потом спохватился и застрочил по бумаге, — Мой друг, пусть идёт к тебе письмо… кхм… гладко, как агарово перо… А ведь звучит, да?

Архивариус явно смутился, но его щёки слегка зарделись. В его-то возрасте…

— Мне бы синий цвет, просто я как-то писал знаменитыми раздорожскими чернилами… Ну, сравнить просто?

— Как же нету? Есть.

— Чувствую, через лет пять все будут знать, что такое перо Агара. Кстати, печать бы ещё… Могу я отослать письмо с вашей, тремальской почтой? — Виол по чуть-чуть вливал магии в слова, пытаясь добиться расположения старика, — Чуть не забыл, господин Агар… Гляньте, всё ли по вашим правилам? Я же могу не знать, что из книги нельзя вписывать в письмо.

Старик охотно потянулся почитать. И наверняка только ради одной фразы, где упоминается его перо.

Я только ухмыльнулся. Ну Виол, ну скользкий, как кикимора. Старик сам не понимает, как помогает барду в его расследовании насчёт подделки документов, и даже не замечал, что тот обнюхивает и трёт абсолютно всё.

Ну вот, а Виол ещё жаловался, что зря потратил магию на послушника. С улыбкой я вернулся к изучению книг.

Глава 17

Огнецвет был изумительным цветком… Ну, это если я надумаю идти по пути мага огня. Но книга, к сожалению, совсем не давала ответа, что будет, если Огнецвет употребит маг, у которого огонь в крови появляется через вызов Тьмы.

Когда я захлопнул книгу, явно подобревший старик заметил:

— О, интересуешься развитием источника, бросс?

Я пожал плечами, потом спросил:

— Про бросскую кровь слышал?

— Как же не слышать-то? Только огонь это дикий, не приручишь его. Поэтому из броссов воины отличные, а вот маги… кхм… Да и не припомню я магов бросских.

— А, может, варвары просто не размышляли над этим? — спросил бард, будто бы в задумчивости кусающий очередное перо, — Сколько броссов прочитали хоть одну книжку о магии огня из вашей библиотеки?

— Ты бы лучше спросил, сколько я видел броссов, умеющих читать? — Агар рассмеялся, — Сегодня вот хоть будет, что внукам рассказать.

Я выдавил улыбку, а старик вдруг поднял указательный палец.

— Ох уж эти Огнецветы… Знаешь, малец, какой самый главный, но в то же время самый подлый закон не только магии, но и всей природы?

Пропустив мимо ушей «мальца», я с интересом посмотрел на старика, отложив книгу. Хитрый бард разговорил архивариуса настолько, что тому захотелось помудрствовать. Люди очень любят показывать себя умными, и такие болтуны — самая настоящая находка для царского сыщика.

Ломать барду его игру я не собирался, и мы оба уставились на архивариуса в ожидании мудрости.

— Везёт тем, кто этого везения совсем не ждёт, — с важным видом сказал Агар.

— Маюн свидетель, — кивнув, бард усмехнулся, — Но только ещё чаще счастливчик даже не знает, что ему повезло. Получается, знание — не всегда счастье.

— Вот-вот, иногда неведение — благо. Так и с этим восьмилепестковым Огнецветом… Те, кто его ищет, тратят на это всю жизнь. А находят его те, кто вообще не знает об истинной ценности Огнецвета.

Я прищурился. Странно, в книге об этом не было ни слова, но в то же время в словах старика чувствовалась правда. Меня даже взяла лёгкая обида, потому что теперь успех был одновременно и близко, и далеко.

Мне практически ничего не было известно об Огнецветах, и по закону везения я должен был его сорвать. Но если это не так, то теперь, после откровения старика, мой шанс найти восьмилепестковый цветок просто растаял.

Смердящий свет! Не буду же я всю жизнь таскаться по пещерам в его поисках?

Терпения у меня уже не хватало, и требовалось срочно узнать, что там в моём топорище.

Кутень, уловивший мои мысли, примчался обратно. Он даже не стал тратить время на полёт, а просто нырнул во Тьму и возник совсем рядом. Для Виола с Агаром, увлечённых беседой, это выглядело, как всполох фонаря.

Цербер, юркнув внутрь Губителя Древа, тут же передал мне картинку. И у меня перехватило дыхание…

Оба! Да светлой мути мне за шиворот… Оба восьмилепестковых!

Заскрипела столешница, по которой проехались мои ногти, когда пальцы судорожно стиснулись в кулаки. Спокойно, Десятый… кхм… Ты же Десятый, средоточие хладнокровного спокойствия и разума… Я счастливо ощерился — да, средоточие спокойствия в теле везучего варвара.

И ведь их там два!!! Ох, мать… кхм… Бездну… в бездну!

Я медленно выдохнул, пытаясь вернуть спокойствие. Да, в этом теле сдерживать эмоции было затруднительно.

От барда и от старика не укрылось, что я чуть ли не подпрыгивал на ягодицах от мандража. Агар, надув сухие губы, с осуждением посмотрел на царапины, оставленные моими ногтями, у него заиграли желваки.

Бард с тревогой округлил глаза, намекая, что накопленный нами запас доверия утекает во все щели. И я не придумал ничего лучше, чем прохрипеть:

— Это была моя первая… уф-ф-ф… прочтённая книга. Мозги кипят… Так волнительно… кхм… как персики Сияны!

Покрасневший старик, нахмуривший брови, аж поперхнулся и, хохотнув, шлёпнул ладонью по столу. И замотал головой, хрюкая от веселья.

— Ох, наивный бросс! Если ты пролистал книгу, это не значит, что ты её прочитал, — его взгляд, вылупленный очками, сразу смягчился, будто перед ним сидел просто пятилетний мальчишка, — О-о-ой, ну северная простота.

— Да? — подыграл я, протягивая руку уже к следующей книге об огненной практике.

— Даже я, малец, потратил бы на эту книгу полдня, не меньше.

Я не стал сдерживать удивления, чуть приоткрыв рот. Старик всё равно это по-своему воспримет.

Полдня⁈ Ну, тогда ясно, почему он до сих пор прозябает тут… с такими-то способностями к обучению.

Всё же разум Тёмного Жреца творил чудеса, и с каждой открытой страницей я читал всё лучше и лучше. Да, практики явно не хватало, но натренированный сотнями трактатов ум уже начинал заранее складывать буквы в слова, ещё до того, как их касался взгляд.

Мне и не нужно было всё читать. Я выискивал в абзацах ключевые слова, за которые цеплялся взгляд, и только тогда читал его. Если слов не было, переходил на следующую страницу.

Да, для вдумчивого обучения этот метод не подходил. Тем более, глаза Малуша не были настолько внимательны, и я многое пропускал.

— Кстати, о времени, — старик вытащил из кармашка изящные песочные часики, поставил на стол, — У вас не больше пятнадцати минут.

Я недовольно поморщился — вот же грязь! — и нервно глянул на сыплющийся песок в часах.

Виол снова заспорил о чём-то со стариком. Кажется, обсуждали оттенок чернил, которые Агар принёс по просьбе барда. Один утверждал, что они отличаются от раздорожских, другой говорил, что одинаковые.

Насколько я уже знал барда, он явно что-то нашёл, и теперь пытался вытянуть максимум из старика. Ну, тот максимум, который не выглядел бы подозрительно.

— Да я видел чернила раздорожские… — Виол крутил баночку в свете фонаря, — Хотя это же днём было, солнышко светило. Ну, дед Агар, опять ты меня переспорил!

— А я что говорю? Эх, зелень ты южная, библиотечной пыли не нюхавший!

— Ну, да, — вздохнул Виол, ставя баночку на стол, — Искрятся… Они даже лучше. Прям как царские, ну точно.

— Нет же, глупый, — Агар покачал головой, и нехотя спросил, — Ты царские-то чернила видел хоть раз?

Бард завис, явно демонстрируя, что хочет получше соврать, чтоб не упасть лицом в грязь. И просветлевший старик сразу понял, какой перед ним дилетант.

Я вернулся к книге. «Огненная практика высшего уровня».

Нельзя было дать эйфории отвлечь меня. За это время мне надо просмотреть как можно больше книг, чтобы решить, какие из них надо стащить.

Где библиотека, я знаю. Осталось выяснить, как сюда проникнуть, можно ли незаметно вытащить книги… И можно ли их вообще отсюда вытащить?

Магическая библиотека на то и магическая. Наверняка здание оцеплено защитной магией, тонкой на всех уровнях восприятия. И если книга покидает пределы библиотеки, архивариусу сразу станет об этом известно.

По крайней мере, в моей библиотеке было так. В тех библиотеках, которые я грабил, тоже было так. И я бы честно удивился, если бы в этом мире, в этой библиотеке оказалось по-другому.

Книга «Огненная практика высшего уровня» оказалась довольно ценной, но я сразу понял, что уровень тут высший только для тех, кто учится в Тремале. Школой управляет старший маг, выпускает она наверняка только младших магов… Вот где-то между ними и колебался этот самый «высший уровень».

Я водил пальцами по схемам, быстро запоминая нужные мне контуры. Иногда я прикрывал глаза, пытаясь нащупать что-то в организме, но без хорошего прожига контуров это почти не чувствовались. И вызвать огонь нельзя.

Старик, думаю, не простит мне сожжённого стула. Да и штаны нужны… Да и с Сидором не хочется пока портить отношения…

Смердящий свет, всё против меня!

Кутень, пока я изучал книгу, снова отправился из комнаты наружу, но в этот раз он стал обнюхивать зал, коридор и дверь чёрного входа на наличие защитной магии.

Как назло, книга была написана именно для мага огня. То есть, что делать именно с бросской кровью и как вывести огонь наружу, почти ни слова. И уж тем более ничего о том, можно ли призыв Тьмы считать магическим источником.

Зато я узнал, как употребить Огнецвет. Ну, такой медитацией я владею, даже в этом теле это легко выйдет.

Кстати, про источник…

— А про магию воздуха у вас есть? — спросил я, переходя к следующей книге, — Мне бы азы…

— Воздуха⁈ — Агар поправил очки, пытаясь получше меня рассмотреть, — Что, огонь уже выучил, что ли?

— Ну, а вдруг у меня там талант? — снова я изобразил наивность.

Агар закряхтел, пытаясь встать. Со вздохом я вытащил ещё золотой, у старика появилась неожиданная прыть, и он быстро исчез снаружи.

* * *

Книги про бросскую кровь и тайну Хмарока оказались не так интересны, и мне даже стало обидно. Написаны они были явно высокомерным южанином, и содержали больше его размышления, чем правду.

Бросская кровь, которая придавала ярость бросским воинам, рассматривалась автором, как «квинтэссенция звериной глупости». Мол, если в лесу пожар, то звери бегут, спасаясь от него, и в это время у них сил-то и прибавляется, но не ума. Вот броссы примерно так же и звереют, пытаясь спастись от внутреннего огня.

Автор приводил свои и чужие наблюдения, что броссы, поддаваясь своей ярости, увеличивали силу и могли крушить кулаками целые глыбы. Проминали щиты, доспехи, ломали голыми руками клинки. Но в то же время слаженные ряды царской армии, подкреплённые грамотными магами, всегда останавливали толпу разъярённых и глупых броссов. Оказывается, были раньше стычки…

Я пролистал книгу и задумчиво поскрёб подбородок. В общем, тут были просто размышления, высмеивалась дремучесть варваров, но ничего не было о самой природе бросской крови. Автор ни разу не упомянул о том, что огонь в крови вызывает именно Тьма, хотя и писал о покровительстве Хмарока в далёком прошлом.

Хотя в конце он всё же предположил, что, раз тёмного бога давно нет, то сила броссов — это остатки его мощи. А огонь всего лишь побочный эффект.

И ничего о Тьме…

Всё это было написано о Железняках, которые, по мнению автора, незаслуженно владеют знаниями о невероятно прочной стали. О племени Огневиков было только то, что они живут в жерлах вулканов, и автор вообще сомневался в их существовании.

Хранители Храма тоже, скорее всего, были выдумкой. Автор верил, что от Храма Хмарока к этому времени могли остаться только руины.

В конце он посчитал, что ради глупых варварских сказок даже не следует идти в бросские горы, только время терять… Варят броссы отличную сталь, и то хорошо.

Я усмехнулся. Вон оно как, и ни слова о том, что броссы сами хрен кого в свои горы пустят.

Книга о Хмароке лишний раз убедила меня, что на Юге доминирует одна версия событий древности. Между северными и южными богами произошла война, коварный Хмарок был изгнан, и на долгие тысячелетия воцарился мир.

Вечное Древо тут тоже упоминалось. Оно произрастало из тёмного прошлого в светлое будущее, а его ветви подпирали все миры-листья. Боги занимались тем, что помогали своим мирам-листьям тянуться к свету, танцуя на ветвях.

Хмарок был тёмным, злобным, и очень любил мрак. Его раздражал свет, проникающий сквозь листья, раздражали танцы и песни, и он пригрозился срубить дерево, если южные боги не склонят голову перед его волей. И даже ударил один раз своим топором по стволу, отчего этот самый топор сломался.

Южный бог дня и света Яриус был описан, как низвергнувший Хмарока в небытие. Тёмный пёс Хмарока по имени Сумрак успел ранить Яриуса и даже выгрыз ему глаз. Тот, хоть и убил пса, всё же ослеп, ведь одно его Око — это солнце, освещающее этот прекрасный мир. А другое око, говорят, Хмарок забрал с собой…

Я задумчиво поскрёб подбородок. Про Моркату тут было только то, что она затаила злобу на южных богов, но её страшит их сила, и она не высовывается со своего холодного Севера. Да и вообще лишний раз о себе не напоминает, только ждёт своего мужа.

Кстати, ничего тут о предательстве броссов не было. И о том, что опять же предательство вернёт тёмного бога обратно.

Но Хмарок всё равно должен вернуться, чтобы попытаться привести в этот мир Вечную Ночь, и это будут воистину страшные и тёмные времена. Но всё будет хорошо, Яриус вернёт свой глаз и снова прозреет. Опять победит тёмного бога, и мир воцарится уже навечно…

— Конец, — буркнул я, закрывая книгу, пропитанную такой детской наивностью.

Мне не нравилось, что Хморок тут… то есть, Хмарок… что он тут злой просто потому, что злой. Что-то тут не вязалось.

Сейчас я себя злым совершенно не ощущал. Ну, недобрый, да, но не исчадие же зла.

Если я — воплощение тёмного бога, то Яриусу именно сейчас удобнее всего убрать меня, пока я обычный смертный. Но суета Мавши и той же Сияны вокруг меня, любопытство этого самого Яриуса… Не-е-ет, что-то не похоже, чтобы все они боялись моего возвращения.

— Вот, — передо мной на стол бухнулась книжка «Магия воздуха. Начальная практика». Тонкая, так похожая на тот учебник магии огня, который я получил от послушника.

— Минута, — Агар со строгим видом постучал пальцем по часам.

Глава 18

Несмотря на то, что бард так мастерски заговорил старика, добавлять времени тот не стал. Пунктуальность, как выразился Виол, была укоренившейся привычкой, которая с возрастом приобрела у Агара крайние черты. Утешало то, что от этой его черты наверняка страдали все ученики Тремалы.

— Пусть Око Яриуса всегда светит вам по утрам в окошко, господин Агар, — с лёгким поклоном поблагодарил Виол, — Рад знакомству.

Я слегка кивнул старику. Тот лишь добродушно хмыкнул и молча закрыл дубовую дверь. Через глаза Кутеня, выглядывающего из топорища, я внимательно смотрел, как дверные доски вспыхивают защитной магией, едва с той стороны лязгнул засов.

Одна, две… три защитных вспышки. Да, смердящий свет, мне с моим уровнем магии эту дверь пока не имеет смысла штурмовать. Ну, вполне возможно, физически-то я пробью эту преграду, но это точно не будет похоже на бесшумный взлом.

Я только цыкнул от досады. Впрочем, то, что я успел увидеть в книге по магии воздуха, обнадёживало. И мне не терпелось поскорее уединиться в тихом и укромном гостиничном номере, чтобы заняться медитацией.

И чем скорее, тем лучше. Не доверял я варварской памяти… Я, Десятый, был очень начитанным, и мои глаза могли надолго запечатлевать увиденный текст. Даже больше — мной намного лучше запоминались именно куски текста, без этого многие заклинания было невозможно выучить.

Но у Малуша не было тысяч и тысяч часов, проведённых за страницами трактатов, ему неоткуда было натренировать такую способность. Да и он был намного младше меня, Всеволода.

Поэтому рисковать и подолгу расхаживать с важной информацией в голове явно не стоило.

— Чувствую, ты что-то нащупал, — сказал я Виолу.

— Видит Маюн, не то слово, — с воодушевлением прошептал бард, но покачал головой, — Не здесь.

Оживлённая улица выглядела всё так же, ведь внутри мы провели едва ли больше двадцати минут. Спешили во все стороны работяги, лишь изредка бросая взгляд на красивое здание библиотеки.

Дребезжали по мощёной дороге повозки, цокали копыта. Воздух гудел голосами, и на нас никто особо и не обращал внимания.

Но я, как и бард, тоже почувствовал чужое внимание, такое едкое и вязкое. За нами следят, и опять с не очень хорошими намерениями.

Два пацана-беспризорника, которых мы с бардом уже откормили пирожками, тоже крутились поодаль. Они даже особо не скрывались, давно поняв, что мы о них знаем, но и близко не подходили. Правила игры приходилось принимать всем.

И всё же за нами опять следили.

— И где этот талантище Гордей? — Виол покрутил головой.

Я пожал плечами, наблюдая, как где-то за головами горожан покачивается зачехлённое лезвие алебарды. Где-то там стражник, отсюда видно солнечный зайчик на его полированном шлеме, и моя интуиция почему-то нашёптывала, что он здесь по наши души.

Или не по наши? То есть, не по мою душу… Опыт Десятого подсказывал, что основная слежка ведётся за бардом, а мне просто достаётся из-за близости с ним.

Я переглянулся с бардом, и тот, едва заметно кивнув мне, сделал знак двигаться по улице в сторону нашего трактира.

— Думаю, кому-то не нравится, что ты здесь вынюхиваешь, — буркнул я.

— Не понимаю… — Виол явно занервничал, — Я даже ни одной чиновничьей жены в этом городе не полапал. Кто меня сдал?

Я вспомнил ту девушку, которая встретилась нам ещё в «Сияновой прелести». Виол тогда сказал, что она «из своих», и тоже из Раздорожья.

— Может, кого-то в Раздорожье Павлос Солебрежский всё-таки устраивает в роли южного царя? — прошептал я.

Виол вытаращился на меня, и по его глазам я понял, что он тщательно суммирует в уме все известные ему расклады. Потом бард слегка помрачнел, и это означало, что я прав.

Политика — дело такое… Если царь Могута Раздорожский ещё переживает за крепость восточных рубежей Троецарии, то вполне возможно, кто-то из его советников считает, что можно и немного повоевать.

Не мне было объяснять царскому шпиону, как себя вести, но на всякий случай я, старательно посмеиваясь, сказал:

— Разговаривай, как обычно.

— Знаешь, громада, что самое весёлое? — спросил Виол.

— А?

— Про драконов-то мы так и не прочитали.

Не сдержавшись, я и вправду рассмеялся. Тут бард был прав — знаний у меня о Соляных Драконах явно не прибавилось, а задание Сидора никуда не делось.

Впереди тоже показались стражники. Вся толпа была гораздо ниже меня, и я поймал на себе липкие взгляды блюстителей порядка.

Да, в разгар рабочего дня скрыться в городской суете труда бы не составило, вот только это был чужой город, и улицы были мне едва знакомы. Можно было бы и рискнуть потягаться с преследователями в знании переулков, если бы не мой рост.

Ситуация мне не нравилась, да ещё меня не отпускали мысли о Креоне и Дайю. О том, чтобы самому нестись туда, сломя голову, и проверять, всё ли в порядке, речи не шло.

Да, огромная комплекция не всегда благо.

Эх, не в моих планах было жертвовать собой, но опять интуиция подсказала, что иного выхода сейчас просто не было. По моему приказу Кутень метнулся под ноги барду, прячась в его тени.

— Ты сам сможешь уйти? — спросил я, передавая барду мешочек с монетами. Золото первым утечёт в карманы стражников, если они меня задержат.

Тот молча кивнул.

— Иди к чародейке с девчонкой. Если там небезопасно, ищите другое место.

— А ты?

— За меня не беспокойся, — недовольно проворчал я, — Скоро вас найду.

— Пусть песнь Маюна ведёт тебя, — затем он шагнул в сторону и столкнулся плечом с каким-то горожанином, отчего тот выронил корзину. По мостовой рассыпался сушёный чеснок.

— Чтоб тебя Яриус высушил, моча упырева!

— Сам смотри, куда прёшь!

Виол тоже зацепился языком. Совсем рядом продребезжала повозка, лошадь заржала, забирая в сторону, чтобы не наехать на горожанина. Тот бросился собирать свой чеснок и шарахнулся от копыт.

Заворожённо наблюдая за ситуацией, я вдруг понял, что уже не вижу барда. Вот же вестник хитрости…

Повозка отъехала, снова замелькали люди, гул голосов стал равномерным. Горожанин, с которым Виол столкнулся, сгрёб чеснок и, сплюнув с досады, поковылял дальше.

Переключившись на связь с цербером, который неотступно следовал за Виолом, я увидел, что он уже на другой стороне улицы. И когда успел? Бард последний раз оглянулся в мою сторону, потом двинулся дальше, совершая рывки от человека к человеку, словно прилипая к ним. Его так и не заметили.

Глянув на головку чеснока под ногой, я только поморщился и двинулся вперёд. Как символично, наверняка тут Бездна замешана.

Стражники были уже близко, их шлемы блестели на солебрежском солнце. Они шли ко мне, рассекая толпу, как корабли пенящиеся волны.

Я оглянулся. Позади тоже покачивались алебарды. И как назло, именно на этом участке улицы не было никаких закоулков, в который можно было бы нырнуть.

Ну так и стражники не дураки, поэтому и выбрали именно это место.

Отряд из пятерых усатых блюстителей порядка, облачённых в полированные доспехи, остановился в нескольких шагах передо мной. Вокруг них люди испарялись чудесным образом, не решаясь преграждать дорогу представителям власти.

Судя по слегка растерянному взгляду усача в центре, явно командира, он искал именно Виола, и отказывался понимать, как тот смог уйти. Тут же усач коротко махнул своим, и сразу трое нырнули в толпу, надеясь ещё перехватить барда.

Я продолжил идти, как ни в чём не бывало, и даже хотел обойти парочку оставшихся стражников, но командир сделал шаг в сторону, преграждая дорогу. В грудь мне упёрлась ладонь в латной рукавице.

— Погоди, громила, — рявкнул усач.

Его подчинённый отступил в сторону и, сорвав с лезвия алебарды чехол, выставил орудие. В ответ я лишь поджал губы.

— Что я нарушил, господин?

Командир, глядя снизу вверх, недовольно посопел в усы. И я понял, что был прав — именно на меня у них ничего не было, кто-то шепнул им только про барда.

И всё же, кто? Может, архивариусу не понравилось, что кто-то интересовался чернилами, и даже бардовская магия не помогла?

— Может, и нарушил, — буркнул командир, — Ты тут южанина не видел? Роста вот такого, смуглый, чёрные волосы, глаза тёмные. С лютней мог быть.

Я с усмешкой осмотрелся. Вокруг мельтешила толпа, где две трети именно такие и были — черноокие, чернобровые, черноволосые… Да и сам командир, если не считать усов, подходил под ориентировку. Единственное, лютни у них не было.

Один я, бледный как поганка с желтоватыми, почти белыми волосами.

— Смешно тебе? Почему в броне? Чего с дубинкой ходишь?

— Так не с мечом же ходить?

Было сложно отвечать, одним глазом наблюдая за Кутенем. Виол уходил подворотнями и, кажется, какой-то стражник взял его след, используя магический артефакт.

— С твоими ручищами и дубинка — меч! Бумаги есть какие? Кто такой будешь?

В этот самый момент в одном из закоулков цербер встретил преследователя. Убивать он его не стал, но глаза здорово поцарапал — крик раненого стражника раздался в моих мыслях. Ну, зато Виол смог спокойно уйти.

Одновременно с этим вздрогнул и командир передо мной. Он коснулся нагрудного доспеха, будто что-то под ним его побеспокоило, а потом повернул голову примерно в ту сторону, где ранили его соратника.

— Да ну сучья палёные! — выругался он и с досады стукнул древком по мостовой, — Ушёл, сволочь!

Что-то ткнулось мне в спину. Позади стояло ещё трое, и один упёр мне в лопатки остриё алебарды… Его лицо было скрыто решётчатым забралом, но я разглядел его округлившиеся от удивления глаза.

Это был один из тех двоих неудачников, которые впустили нас в Солебрег за взятку. Пожадничали, а потом неожиданно заснули друг с другом в запретных объятиях, и это увидела куча народу.

Губы у бедняги аж запрыгали то ли от злости, то ли от страха, и стражник стал заикаться.

— Де… Деся….

У меня внутри похолодело. Откуда он знает, кем я был в прошлой жизни? Я уже приготовился выхватить дубинку и прорываться с боем, как заика всё-таки выговорил:

— Де… Десятник, я его знаю!

Едва я коснулся оружия, как опустились алебарды и других стражников.

От меня не укрылось, что командир недовольно поморщился, когда этот его подчинённый открыл рот. Видимо, ещё не совсем улеглись шепотки после того случая.

— Боюсь даже представить, откуда ты его знаешь.

Я и сам с интересом уставился на дрожащего стражника. Алебарда у того заходила ходуном, и он, чуть не плюясь от злости, прошипел:

— А на рынке видел… Это воришка, у меня свидетель есть! — он аж ощерился от счастья, наспех придумав свою ложь.

Я оглянулся на десятника. У того на пальце явно был перстень, как и у Сидора, позволяющий определить ложь. Но командир тоже был зол, что бард от них ушёл, и ему очень хотелось хоть кого-то схватить.

— Ну вот видишь, громила, — командир недобро ухмыльнулся, пряча руку с кольцом за спину, — Надо бы пройти в околоток наш.

— Невиноватого гребёте? — повысив голос, возмутился я. Горожане стали оглядываться.

— Ну ты рот-то не разевай, рожа северная, — рявкнул усач, — Если не виноват, то чего тебе бояться? Там же и отпустим.

— Знаю я, как вы отпускаете!

— Сам пойдёшь, или силой? — командир показал верёвку.

Со вздохом я посмотрел на блюстителей. Двое спереди, трое сзади. Да я в два счёта их раскидаю, но такой конфликт в мои планы пока не входил, и пришлось убрать руку с топорища.

Где-то позади один из мальчишек, которые следили за нами, подорвался по улице, спеша с донесением. На Сидора я особо не надеялся, но если за мной не будет явных залётов, то он мог бы и подсуетиться.

Узнав через Кутеня, что Виол уже в гостинице и заставляет Креону с Дайю собирать монатки, я со вздохом отдал топорище командиру.

Кнезово разрешение я пока не спешил показывать. Одно дело тыкать этой бумажкой в торговцев, и совсем другое — городскому стражнику.

— Ну, вот и ладненько, — усач даже немного подобрел.

Стражник, из-за которого меня повязали, всё ловил мой взгляд, довольно скалясь, но я его игнорировал. Этот тупица навряд ли сможет придумать что-то связное, чтобы не опозориться ещё раз.

Ну, по крайней мере, на ближайшие несколько часов у меня будет спокойное место для уединения…

Глава 19

Участок, куда десятник по имени Анатоль привёл меня, встретил не особо дружелюбно. Потому что, свет смердящий, тут был низкий потолок, и стоять я мог, только пригнув голову.

Естественно, у меня сразу нашли кнезово разрешение на покупку оружия, и начальник стражи как-то сразу приободрился. Глаза у него заблестели, словно ему Сияна свои прелести персонально явила.

Я даже приуныл, раздумывая, что, если я сейчас их всех тут раскидаю, мне придётся убегать из города. А ведь только-только тут обустроился, вон даже в библиотеку магическую попал.

Потом при обыске они увидели на моей спине татуировку святолиственника. Тот стражник, который злобным шёпотом обещал сгноить меня в тюрьме, сам же и ахнул, попятившись назад, когда увидел татуировку.

— Да ты ещё и листва⁈ — усатый Анатоль, сидя за своим столом, выронил из рук разрешение и уставился на меня, — Какого хрена, спрашивается?

Я даже не знал, что на это ответить. Мне пока не довелось выяснить, как в Солебреге относятся к лиственникам. Только раз я видел их проповедь, народ там с ними спорил, но особой ненависти не ощущалось. Скорее всего, поклонники Вечного Древа тут воспринимались, как диковинка.

Стражники, которые держали мои локти, переглянулись между собой. Усач задумчиво постучал костяшками по столу, глядя то на меня, то на кнезово разрешение, то на мою дубинку, лежащую рядом.

— Каба, мать твою за ногу, — выругался десятник, вдруг посмотрев на сдавшего меня стражника, — Ты понимаешь, что получается?

Тот слегка съёжился под недовольным взглядом начальства. А усатый Анатоль всё нервнее и нервнее постукивал костяшками, хотя под его усами блуждала улыбка.

Вообще, если так подумать, то вся эта путаница должна была вызвать у него подозрения. Мало того, что я лиственник, который не должен держать в руках оружие, так ещё и разрешение где-то раздобыл.

Я уже был готов к тому, что во мне раскусят очередного шпиона, но тут Анатоль хмыкнул:

— А это значит, Каба, что никак он не мог воровать на рынке. Ты соврал мне?

Стражник съёжился ещё и усиленно замотал головой.

— Нет, десятник! Я бы не подумал… я… это…

— Остаёшься ещё и в ночь, — буркнул усач и махнул рукой, — Дуй давай, тебя улицы ждут. И не выводи меня, Каба!

Тот вылетел наружу, подарив мне на прощание растерянный, но злобный взгляд.

Я всё же удивился. Десятник не производил впечатление глупого человека. И возраста он был уже почтенного… Ему бы поимка такого странного преступника, наоборот, помогла бы подняться по служебной лестнице.

Ведь собери все слухи с округи — из замка Вайкула, из деревни Попутной — и обязательно кто-нибудь да скажет, что тут замешан бросс. Одного этого было достаточно, чтобы передать меня кнезу, мол, пусть он сам дальше разбирается.

Анатоль глянул на второго подчинённого, который так и стоял, удерживая меня под локоть. Впрочем, при разнице в наших комплекциях это выглядело даже забавно.

— И ты иди, — он махнул.

— Но десятник, он же… — стражник окинул меня взглядом, задрав голову.

— Что мне сделает лиственник? — со смехом спросил Анатоль, — Грехи мне замолит?

Наконец, мы остались одни, и я, оглянувшись на закрывшуюся дверь, молча уставился на Анатоля. Тот, положив палец на бумагу с разрешением, чуть сдвинул его ко мне.

— Это ведь Сидорова писулька, так?

Я прищурился. Ах, вот оно что… Всё золото я отдал барду, и откупаться от десятника мне было нечем.

— Не понимаю, о чём вы говорите, господин, — я наивно поднял глаза к потолку, хотя это было трудно сделать, пригнувшись.

— Мы тут пару дней назад много его прихвостней поймали. Некоторых до сих пор не отпустили. Я слышал, Сидор жаловался, ему людей не хватает, — тут он засопел от смеха себе в усы, довольно потирая ладони, — Хотя мы оба знаем, что ему просто золота не хватает, чтоб всех выкупить.

Усач расхохотался, и я многое прочёл на его лице. Как же прогнил этот Солебрег, взяточник на взяточнике. Ну, с таким кнезом это немудрено — если тот сидит и видит, как он будет царствовать в Моредаре, то что ему до этого городка?

Анатоль продолжал:

— А ведь кнез ловко это всё придумал, да? Ваши деляги всё жмут свою дань, а мы тут — р-р-раз! — и всех скрутили… А вытаскивать же надо, работа не ждёт! Вот и казна немножко пополнилась.

Я стоял, мысленно в очередной раз прогоняя то, о чём прочитал в библиотеке. Главное, не забыть схемы, а то уже начинаю путаться.

Теперь-то я понял, что именно спасло меня от лишнего подозрения. Этот Анатоль просто хотел подзаработать, и думать, зачем вдруг Сидору понадобился бросс-лиственник, ему было лень.

Может, Сидор какой тайный канал организовал через служителей Вечного Древа? Это не его дело, пока кнез не прикажет ловить лиственников.

— Ну что ж, посидишь тут пару ночек, — улыбнулся Анатоль, — А там Сидор, быть может, и пришлёт за тобой кого.

— Давай уже быстрей, — проворчал я.

* * *

Медитация особо не получалась.

Меня отвлекали вонь, пыль, и вездесущие клопы… Да ещё всхлипывание моего соседа по камере просто раздражало.

Со вздохом я открыл глаза, рассматривая камеру, в которой мне предстояло провести ночь, а то и две. Типичная темница — грязные каменные стены, окошко с решёткой под самым потолком, и толстая дубовая дверь с одной дыркой для еды.

Никаких скамеек тут не было, а спать предлагали на полу, застеленном давно не менянной и отсыревшей соломой. Да ещё от окна сквозило так, что у обитателей камеры сопли висели до колена.

Обитателей, кроме меня, тут было двое. Одетые в лохмотья существа мужского пола, возраст которых даже мне было сложно определить.

Один скрючился в углу, обняв колени, и с опаской поглядывал на меня, время от времени всхлипывая. Второй лежал в другом углу, уткнувшись носом в солому.

— Молишься? — спросил я у сидящего.

Тот сразу же закивал, утирая сопли, и старательно зашептал:

— Древо, вечное и бесконечное, даруй мне Лиственный Свет…

— Правильно, — улыбнулся я и снова прикрыл глаза.

Второй дышал, но витал где-то в обморочных облаках. За решёткой у него, видимо, крыша совсем протекла, потому что, когда я вошёл в камеру, он начал мне угрожать, хотя сам едва доставал мне до пупка.

Я спешил, с причинами его агрессии разбираться мне не хотелось, и пришлось мягко приложить беднягу об стену. Это было в какой-то мере полезно — мне следовало учиться контролировать свою силу.

А потом я под удивлённым взглядом первого прошёл в угол и сразу же уселся медитировать.

* * *

Итак, у меня была проблема.

В теле варвара напрочь отсутствовали некоторые магические контуры, которые я успел разглядеть в учебнике по магии воздуха. Основные энергетические каналы были, конечно же, но более тонких ответвлений, которые позволяли усиливать эффект, я не увидел.

Причин могло быть две…

Первое –я пока ещё не открыл магический источник с помощью наставника, и поэтому не вижу эти контуры. Маловероятно, но такое может быть.

Второе — я всё же больше воин, их и вправду нет, а это значит, что сложная магия мне не суждена. Получается, Стрибор меня обманул… Ну нет, бог ветра выглядел искренне влюблённым. Навряд ли он стал бы рисковать, если на кону стоит их с Мавшей любовь.

Да и тем более, с огненными контурами всё в порядке. Я отлично их вижу, правда, сложная магия мне всё равно недоступна. Могу только разогреваться, как головёшка, да и всё.

Вот если добавить магию воздуха, то, быть может, я смогу соединить её и с огнём? Поэтому я ещё раз погрузился внутрь себя, выискивая эти треклятые контуры.

— Кто ж так дышит-то? — вдруг послышался сиплый натужный голос, и я открыл глаза.

— Не понял, — спросил я у забулдыги, так и сидящего в углу. Тот смотрел на меня мутноватым взглядом, почёсывая давно небритую щёку.

— Ты ищешь воздух, а сам еле дышишь, — прохрипел тот, — Так не бывает.

Я всё же удивился, и на всякий случай покосился на другого, который лежал без сознания. Нет, у него грудь вздымалась и опускалась, значит, время течёт как обычно… Не похоже, чтобы со мной разговаривал бог в человеческом обличье.

Но на всякий случай я спросил:

— Стрибор?

Это единственное имя, которое пришло мне в голову. Ну, а какое ещё божество вдруг надумает учить меня магии воздуха.

Но неожиданно оборванец вздрогнул, услышав имя бога ветра, и вжался в угол. Он гулко стукнулся затылком, ещё сильнее съёжился и заелозил пятками, словно пытаясь отползти от меня.

— Нет, нет, я не хотел…

Я с удивлением смотрел на его приступ паники, который длился пару минут. Пока он ёрзал, шаркая по стене затылком, я успел увидеть его шею. Там виднелся уродливый шрам, словно с кожи когда-то соскребали рисунок, причём довольно грубо. И его соскребли, да не весь…

Наконец, бедняга успокоился и уставился на меня. Он тяжело дышал, словно страдал одышкой, из его лёгких так и вырывался свист.

— Ну, и кто ты? — спросил я, понимая, что медитация теперь точно не получится.

Глава 20

— Я… — тут оборванец замер, вытаращив глаза, будто в первый раз меня увидел, — А кто я?

Он стукнулся затылком по стене. Второй раз… Третий. Его постукивания приобрели монотонность, и даже мне стало жутковато от мощных гулких звуков.

— Я… Кто я? Ох, Лиственный Свет, скажи мне, кто я…

Я прищурился. И чего я такого спросил? Не надо даже второй раз задавать вопрос, чтобы понять, что бедолага не в себе. Причём это не сиюминутное его состояние — передо мной явный сумасшедший.

Вот он вроде затих, таращась куда-то вверх, а я решил заниматься дальше. Покосившись на второго, который так и продолжал лежать лицом в соломе, мирно посапывая, я снова прикрыл глаза и продолжил изучать внутренние контуры.

Столько мыслей в этой варварской голове. Помню, пока я не свыкся с телом, было гораздо легче — разум ещё сохранял тёмное спокойствие Всеволода. Но с каждым днём горячая бросская кровь всё больше завладевала моим сознанием, со всеми вытекающими последствиями.

Я слишком много думал…

Кутень иногда передавал мне образы из основного коридора, где сменялись стражники. Мою дубину сообразительный Анатоль припрятал в сундук, и на всякий случай цербер следил за ней, оставаясь рядом.

Впрочем, я усачу спокойным голосом сказал, что любой, кто попытается утащить моё оружие, умрёт. «Клянусь Вечным Древом», — добавил я.

И Анатоль понял. Думаю, десятниками не становятся люди без мозгов, потому что дубина лежала нетронутой, и церберу пока не пришлось никому перегрызать горло.

Кутень знал, где лежит ключ. Да я и сам мог выбить эту смешную дверь, но пока что приходилось соблюдать нормы приличия. Вытащит меня Сидор — окажусь ему должен, но останусь в Солебреге. Сбегу сам — и придётся покинуть город.

Я ухмыльнулся одним уголком рта. А ведь эту ситуацию вправду мог и сам Сидор подстроить. Потом я буду ему должен, причём на пустом месте.

Так, ладно, с Сидором ещё разберусь.

* * *

Как же давно это было, когда я впервые пытался нащупать источник магии в себе… Смердящий свет, на самом деле обучаться во второй раз ни хрена не легче!

Это другое тело. У меня другая жизнь, другая магия, и совсем другие части тела чешутся. Да ещё эти сопят тут…

Открыв глаза, я со вздохом понял, что меня преследуют все ошибки новичка. И это несмотря на то, что у меня в багаже опыт одного из величайших Тёмных Жрецов.

— Ну кто так дышит? — снова раздался голос.

— Грязь, если ты меня ещё раз отвлечёшь, то будешь лежать рядом с этим ничтожеством. Чего ты от меня хочешь?

Оборванец сразу же забился в припадке, гулкие звуки удара его затылка об стену отдавались эхом.

— Нет, нет, я не хотел… Не трогай! Нет, господин Ефим, я не… Нет, нет…

Он затих, а я уставился на бедолагу. Ну надо же, Десятый, какое везение.

Солебрег — маленький город. Ефим — старший маг воздуха, один из преподавателей местной школы магии. В темнице я встречаю человека, который что-то знает о магии воздуха, и тут же упоминает имя Ефима.

Слишком много совпадений для маленького городка.

Впрочем, любой Тёмный Жрец знает, что удача — это лишь навык. Каждое возвращение из Тьмы, где душа Жреца может быть в любой момент съедена тварями, обитающими в кромешной черноте… Каждое такое возвращение — это удача.

Я встал и подошёл к оборванцу. Заметив тень над собой, он сполз на пол и забился в припадке.

— Ты, грязь, — я поднял его за шкирку, но ветхая одёжка затрещала по швам, и заморыш снова свалился на пол, — Если сейчас же не скажешь, кто ты и откуда знаешь Ефима, то увидишь мою плохую сторону.

Ответом мне была тишина. Присмотревшись, я увидел, что сумасшедший без сознания. При этом я понимал, что это не от падения — он до этого затылком бился ещё сильнее, вон даже кровь на кладке, до того измочалил себя.

Татуировку на его шее действительно соскребли лезвием. Рана давно зажила уродливыми наплывами, и теперь уже нельзя было понять, какого ранга был этот малый.

— Эй, — я хлопнул его по щеке.

Тишина. Громадный варвар может сколько угодно показывать, какой он грозный, но если оппонент без сознания, всё бесполезно.

Хмыкнув, я вернулся обратно, усевшись в позу лотоса. Закрыл глаза, снова вернувшись к созерцанию энергоконтуров. Через несколько секунд я услышал шорох и сдавленное сопение.

Чокнутый приподнялся в своём углу и уселся, не сводя с меня глаз. Когда он увидел, что я на него смотрю, то снова затрясся, мотая головой.

— Я молюсь, молюсь! Вечное Древо, я…

— Эй, — перебил я, — Что ты там говорил про дыхание?

Ответом мне была исступленная истерика.

— Нет, нет!!! Я не хотел! Нет, господин, нет…

Я начал вставать, и он тут же свалился в обморок. Да чтоб тебя, расщелину мне в душу! Я с досады ткнул кулаком в пол, отчего с потолка слетела пыль.

Не хватало мне ещё тратить время на сумасшедшего…

А впрочем, Всеволод, ты уже знаешь, что придётся потратить время. В голове этого ничтожества есть нужная мне информация, просто её надо извлечь.

Следующие несколько минут я опять медитировал, прежде чем снова услышал сопение очнувшегося узника.

— Ну, кто ж так дышит-то?

Наступать в третий раз на одни и те же грабли — явный признак слабоумия. Поэтому я даже не стал открывать глаза, а продолжил медитацию. Правда, слегка изменил темп дыхания.

Длинный вдо-о-ох…

— Ну, так только спящие дышат, — заворчал мой чокнутый собеседник, — Ты магию усыпить хочешь?

Я открыл было рот, чтобы задать вопрос, но передумал. Лишь попробовал дышать почаще. Что ему от меня нужно? Ритм какой-то?

— Ты же знание пытаешься получить? Знание — его надо выносить, как ребёнка. Знаешь, как роженицы дышат?

Тут я не выдержал.

— Да ты издеваешься? — я шлёпнул по коленям.

Сумасшедший сразу же застыл, словно моя вспышка гнева хлестнула ему по лицу. Я тут же разглядел, как в его глазах чуть мелькнула пелена безумия. Мелькнула и растаяла.

— Я молюсь, молюсь! — затараторил он, — О, Вечное Древо, даруй нам Лиственный Свет… Свет! — он зашипел, — Маяк — это свет во тьме… Кто хочет найти скрытое во тьме, пусть и смотрит на маяк.

— Какой, к бесам, маяк? — выругался я.

— Нет, Ефим, нет… — и снова я заметил блеск в его глазах.

Я потянул носом, но магию Тьмы не учуял. Вот только своей интуиции я привык доверять, поэтому уже через пару секунд в темницу примчался Кутень — мне требовался его нос.

По зрачкам сумасшедшего, который взглядом провожал полёт тени под потолком, я понял, что тот заметил цербера. Да и Кутень, когда принюхался, подтвердил мою догадку. Интересно… Давно я не встречал Магии Безумия.

Магия Тьмы на самом деле довольно обширна, и включает в себя множество разных практик.

Например, та же самая Магия Тени — лишь одна из многих и, кстати, одна из самых безобидных, по мнению Тёмных Жрецов. Поэтому я её и выбрал, чтобы изначально создать образ слабого.

Есть ещё Магия Чумы, Магия Крови, Магия Смерти… Много их, этих практик, и все они склоняют души Жрецов к Бездне, повергают их во Тьму. Редкая Магия Безумия, кстати, тоже относится к тёмным практикам.

Польза этой хилой магии оспаривается Тёмными Последователями, но только самые могучие Жрецы знают её истинную силу. Даже я, Десятый, не сразу понял, в чём хитрость Магии Безумия. Наверняка воспоминание о моей дочери спрятали с помощью этой же магии.

И на этом сумасшедшем висит довольно простое заклинание, которое скрывает что-то в голове бедняги. Я случайно сковырнул запретную тему своей медитацией, вызвав воспоминания у чокнутого.

Если я лезу с вопросами, то натыкаюсь на магическую защиту. Но если он начинает говорить по собственному желанию, предаваясь воспоминаниям, то защита не работает.

Безумец действительно стал дышать, как учат повитухи:

— Уф! Уф! Уф! — он потряхивал ладонями, будто помогал воздуху из живота подниматься вверх, и даже подскакивал на ягодицах, — Вот так… Уф! Уф!

Я смотрел на него, чуть приподняв брови. Вот же вестник глупости, неужели он думает, что я буду этим заниматься?

Цербер на моём плече тоже весело запыхтел и запрыгал, подражая чокнутому, и я с укором глянул на щенка. Тот, поймав мой взгляд, чуть сдулся:

— Срам-срам-срам, — он осуждающе покачал головой.

Неожиданно солома вокруг чокнутого проехалась по кругу, взметнувшись над полом ему до груди, а потом медленно осела. Узник, увидев это, неожиданно успокоился и уставился в одну точку.

Я поскрёб подбородок, заросший щетиной. Вот тебе и раз…

Все попытки вытащить из него что-то ещё натыкались на приступы паники. А когда я снова неправильно подышал, то все рекомендации соседа по камере сопровождались бешеным дыханием «Уф! Уф! Уф!».

Когда в очередной раз улеглись соломинки вокруг чокнутого, я переглянулся с Кутенем и прошептал:

— Ты же никому не расскажешь?

Тот покачал головой, и мне пришлось повторить простейший совет сумасшедшего. Медитация с бешеным дыханием лёгким подпружиниванием на пятой точке, может, и должна была помочь, но моя грудь была размером с бочку. С шумом прокачивая через мощные лёгкие затхлый воздух темницы, я добился только того, что у меня закружилась голова.

Я недовольно заурчал. Всеволод, поглоти тебя Бездна, нашёл кого слушать!

К счастью, пока бросская злость не взяла надо мной верх, безумец снова открыл рот.

— Вот теперь хорошо дышишь. Закружился воздух, вон как контуры гудят.

— Смердящий свет! — выругался я, пытаясь уцепиться за образ контуров, но он ускользал вместе с кружащимся сознанием, — Какой ещё воздух? Это голова у меня кружится…

Солома вокруг меня точно в воздух не взмыла.

— А ты уверен, что это голова кружится? — серьёзно спросил оборванец прежде, чем снова постучаться затылком об стенку, — Нет, господин Ефим, нет…

Я задумался над его словами, понимая, что не пытался в головокружении рассмотреть магию воздуха, но в этот момент очнулся второй узник. Застонав от боли в голове, он сел, придерживаясь за разбитый нос. Потом злым взглядом уставился на меня.

— Ты знаешь, на кого я работаю⁈ — прогундосил он.

— Если не хочешь сломанной ноги, скажи, что о нём знаешь, — я кивнул в сторону сумасшедшего.

— Я… — тот поперхнулся от моего спокойного тона, но, к счастью, мозги у него были на месте, и он недовольно ответил, — Стражники говорили, что его у наместника в сгоревшем замке нашли, в темнице.

— У Вайкула?

— Ну да, а что, у нас тут ещё наместники есть?

Я пропустил его наглость мимо ушей.

— А почему он Ефима упоминает?

Ответить мне он не успел, потому что заскрипела дверь в темницу, и внутрь вошли усатый десятник… со старшим магом Ефимом. Лёгок на помине.

А он был всё такой же, одетый в бежевую мантию. Моложавое гладкое лицо, длинные волосы, чуть тронутые сединой, и длинный шрам на щеке.

— Анатоль, сожги тебя Око Яриуса! — взгляд мага пробежался по нашим лицам, а потом задержался на сумасшедшем, — Я просил тебя посадить его в отдельную!

— Ну так нет отдельных-то, господин старший маг! Сколько переловили-то народу, сами знаете, чего было-то два дня назад…

В этот момент взгляд Ефима вернулся к моему лицу и отметился узнаванием.

— А ведь я тебя помню, бросс.

Глава 21

— Ты должен понимать, бросс, кто в этом городе имеет реальную власть, а кто лишь подъедает объедки со стола, — говорил Ефим, ведя меня по улице.

Прошло всего минут десять, как ошалевший десятник Анатоль закрыл за нами дверь своего околотка. Он ждал, когда люди Сидора придут платить за меня, но никак не ожидал, что заберёт меня старший маг из магической школы Тремалы. Мало того, что он меня забрал, так Анатоль ещё радовался, что сам чудом не остался должен…

Сейчас я шёл за ним по полуденному Солебрегу. Ефим размеренно шагал чуть впереди, сложив руки за спиной. Встречные прохожие кивали ему, старший маг явно пользовался уважением в городе.

Одна его рука была скрыта атласной перчаткой нежно-голубого цвета, отороченной изящными кружевами. Кажется, на перчатке красовался какой-то герб.

С нами больше никто не шёл, нас не сопровождала охрана, и просьба старшего мага Ефима следовать за ним действительно звучала, как просьба. Но я чувствовал ветер изменений, и понимал — пока что лучше подчиниться.

Маг не излучал опасность, даже казался дружелюбным, но я чуял, что это до тех пор, пока я веду себя, как кроткий ягнёнок. Можно было бы и проверить, что будет, если ослушаться, но у меня тоже были вопросы. Краткая беседа с тем сумасшедшим в темнице — подарок судьбы, и будет глупо не воспользоваться этим.

Тем более, мне без проблем вернули дубину, да и поддельное разрешение тоже. От меня не укрылось, как старший маг несколько секунд удивлённо таращился на мою руку, где на пальце чётко виднелось чёрное кольцо, вросшее в кожу.

Кстати, готов поклясться, там в темнице глаза Ефима скользнули и за цербером, когда я приказал ему как можно скорее вернуться в топорище. Вот же смердящий свет, этот старший маг вызывал у меня опасения, и я не знал, почему. Неизвестность не пугала меня, но позволяла держать интуицию в тонусе.

— Я так понимаю, вы, господин старший маг, и есть настоящая власть? — спросил я.

— Ну что ты, северный варвар, — послышалась усмешка, — Я скромно держусь позади…

Хорошо, что он не видел моего лица. На какую-то долю секунды я не сдержал удивления, но после его слов всё встало на свои места.

Это же ключевая фраза из Завета Ушедших во Тьму. Стих идущих во Тьму: «Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут. Но я останусь во Тьме, когда Свет разделит её. Поднявшийся высоко даст длинную тень, и она упадёт на склонившего голову.»

Несмотря на витиеватые строки, этот стих подскажет тому, кто умеет думать — никогда не будь на виду. Я и сам долгое время жил по этому принципу, выталкивая под удар некоторых менее умных Тёмных Жрецов.

«Я держусь позади», — это даже можно считать паролем среди последователей Тьмы.

Мой взгляд тут же скользнул по голубой перчатке. В сторону моря поддувал тёплый ветер, но по моей спине всё равно пробежались мурашки, когда я догадался, кто именно идёт рядом со мной…

Старший маг Ефим — Тёмный Жрец.

Вайкул, скотина ты смердящая! А ведь ты был мельчайшей пешкой во всей этой игре. И я так подозреваю, пешка затеяла слишком самостоятельную игру, вот и убрали её, скинули со стола.

В мыслях пронеслись всевозможные комбинации, и я, уставившись в далёкую точку над видимым с улицы морем, стал лихорадочно перебирать в голове ключевые фигуры.

Кнез Павлос, вельможа этот лучевийский, наместник Вайкул, царь Моредара… Кто ещё? Ах, да, про главного злодея забыл — про далёкого дядю принцессы, Шана Куо.

Вайкула нет, кнез его так и так убрал бы. Лучевийский вельможа-советник, чей корабль устроил пальбу в Солебреге, был тут по приказу Шана Куо. Но заодно он использовался кнезом, как инструмент давления на царя Моредара — мол, смотрите, какой бардак на юге.

Рассказы Сидора тоже подтверждали, что основную интригу в Солебреге плетёт кнез Павлос, который спит и видит себя царём.

Но как скромный старший маг Ефим, живущий на маяке в Солебреге и преподающий магию воздуха в Тремале, вписывается в эту картинку?

Десятый во мне уже всё понял. Никак он не вписывается… Да и не должен он вписываться в картину. Как и положено настоящему Тёмному Жрецу, он находится за ней, скрывается за холстом.

Мой взгляд снова скользнул по голубой перчатке. Значит, он уже получил Червонное Кольцо? То есть, в этом мире началась оформляться Десятка?

Но он заметил и моё кольцо, а значит, видит во мне конкурента. Я вздохнул от досады. Вот я вестник тупости, мог бы также догадаться прятать руку в перчатке.

Теперь ясно, почему моя интуиция так скромничает, просит быть поосторожнее. Это Ефим и сам не знает, что от меня ожидать.

Дальше последовало приглашение разделить с Ефимом трапезу. Отказаться я не мог, чтобы не показать слабину.

* * *

Вид с маяка впечатлял. Необъятное море казалось ещё необъятнее, но я недолго любовался красотами.

Старший маг жил довольно скромно, внутри маяк был отделан обычным деревом, без излишеств, без драгоценностей и позолоты. По словам мага, он, кроме преподавания в Тремале, взял на себя и обязанности по присмотру за городским маяком. И кнез, и горожане очень ценили Ефима за это…

К нашему приходу большой круглый стол был уже заставлен яствами, и я успел увидеть изящную спину служанки, накрывавшую на стол. Она скрылась в неприметной дверце в стене.

Когда мы уселись за стол, Ефим, не спуская с меня глаз, снял голубую перчатку. Моя догадливость спасла мне жизнь — я не выдал и тени удивления, увидев на пальце Червонное Кольцо.

Я лишь расслабленно откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло под моим весом. Пока хозяин разливал вино в кубки, мне удалось разглядеть тусклое клеймо на перстне… Бездна. Не стилизованная «Х» бога Хморока, а «Б» — богиня Бездна. Я всё-таки оказался прав.

К счастью, Ефима не интересовали такие мелочи, и вглядываться в моё кольцо он не стал. Ему уже было достаточно, что я равнодушно отреагировал на его кольцо.

— Значит, нас уже пятеро? — взяв кубок, старший маг откинулся на спинку кресла.

— Я — бросс. Не будет большим грехом, если я не умею считать, так? — спросил я.

Ефим расхохотался и схватил виноградину с блюда.

— Признаться, теперь я не удивлён, что ты остался жив, — Ефим, положив ягоду в рот, покачал пальцем, — Я ведь слышал, что произошло в магической зоне.

— Нам повезло, — кивнул я.

Нельзя было врать ему. Я не знаю законы этого мира, не знаю, как Тёмными Жрецами становятся маги воздуха, но зато мне известно, что обмануть Тёмного Жреца практически невозможно.

Оставалось говорить общими фразами, в которых нет лжи, но и правду не найдёшь. Но долго я так не смогу, в разговоре мне нужен козырь, чтобы перетянуть инициативу на себя.

— А твои друзья? — спросил он.

— Друзья? — я усмехнулся, — Ах, я понял, о ком ты. Они живы.

— Я искренне рад.

Ефим пригубил вино, внимательно наблюдая за мной.

Я прикрыл глаза, медленно вдыхая и выдыхая. Ну же, Десятый, вот и наша стезя пошла. От моих слов сейчас зависит, воспримет он меня как равного. Он ведь тоже прощупывает меня.

А вообще, неплохо он устроился, этот Ефим. Ведь если глава магической школы Тремалы, как же его там… Ведь если старший маг Потап Солебрежский состоит в Совете Камня, и этот Ефим втёрся ему в доверие, то он может быть в курсе многих дел.

Нет, это не козырь… Нужен настоящий козырь.

— Признаться, я сначала удивился, увидев бросса так далеко от Бросских Гор… — снова начал разговор Ефим, не давая мне оформить мысль.

Он как раз, взяв вилку и нож, отрезал кусочек сочной курицы и отправил его в рот.

Ну вот, расщелину мне в душу. Придётся опять импровизировать…

— Я следовал за этой чёртовой Агатой, — проворчал я, — Но потерял след здесь, в Солебреге.

Ефим аж поперхнулся. Он вдруг перевернул вилку и со всей дури воткнул её в стол.

— Вайкул, сожги его Око Яриуса ещё раз!!! — маг аж покраснел, — Я так и знал, что эти его игры привлекут внимание.

Я понял, что сейчас как раз и удастся выяснить, что произошло с Агатой. Ведь этот Тёмный Жрец на маяке высоко сидит, далеко глядит.

Маяк! Это слово, сказанное сумасшедшим, вспыхнуло у меня в мозгу. Ефим живёт на маяке.

А вот теперь, кажется, я нащупал козырь… Правда, я ни хрена не знаю, что скрыто здесь, в этом самом маяке.

— Эта ледяная красотка среди твоих… кхм… друзей… — будто бы невзначай поинтересовался Ефим, — Это ученица Агаты, да?

— К чёрту эти формальности, — бросил я, решившись поставить все карты, — Я пришёл за этим.

Я тут же потянулся за виноградиной и закинул её в рот.

— Этим? — с наигранным спокойствием спросил старший маг, глядя на ягоду в моих пальцах, — За чем «за этим»?

Я всё же заметил в его глазах промелькнувший страх.

— Агата ведь не просто так потащилась сюда? — сказал я, пытаясь аккуратно, держа миниатюрные нож и вилку в толстенных пальцах, отрезать кусочек курицы, — А, в Бездну этот ваш этикет…

Ефим вздрогнул, услышав имя Бездны.

А я отбросил приборы и просто схватил кусок ножки. На всякий случай Кутень, не вылезая из топорища, обнюхивал все блюда на предмет наличия яда.

— А ты хорошо спрятался, — улыбнулся я, довольно жуя и покачивая куриной ножкой, — Я ведь сначала подумал на Вайкула, что это он хозяин Солебрега. И удивился, когда увидел, что у него на пальце только татуировка! — я тихонько засмеялся, пытаясь не сорваться на хохот.

Тёмные Последователи обожают смеяться над теми, кто слабее. Вот и Ефим не сдержался, растянулся в ехидной улыбке, но она быстро исчезла.

— Да, Вайкул был идиотом, — процедил он сквозь зубы, нервно постукивая пальцами по столу, — Позволь, я покажу тебе свои владения?

Глава 22

У Тёмных Жрецов свои понятия о владениях.

В моём мире, где я был Всеволодом Десятым, моими владениями сначала была просто крепость, а потом и целая провинция. Именно оттуда я начал разрушать Империю, плетя интриги в самом её сердце.

Это была моя месть императору, ведь именно его верный генерал Коровин оставил город, полный мирных жителей, как препятствие на пути армии Второго Жреца.

Спустя много лет сердце генерала Коровина последний раз встрепенулось в моей руке. И Второго Жреца я убил, а его силу спрятал во Тьме, чтобы никто не догадался, что это сделал Десятый…

Жаль, императора я не достал — слишком хорошо он закрылся в своём замке, ощетинившись армиями. Властитель империи был хитёр, и он тоже воспользовался плодами ереси, которую Бездна распространила в Ордене Света.

Многие опытные воины после того, как вдруг стали не нужны своему же Ордену Света, нашли место в рядах армии Императора. А они были очень сильны, ведь сила Отца-Неба всё так же помогала их клинкам.

Я не просто так принял сторону Тьмы. Моим планом было стать Верховным Жрецом, чтобы после смерти получить власть в Преисподней. Я дал клятву достать виновных везде, и дождался бы императора даже в аду.

Клятва действовала до тех пор, пока я не узнал правду. Смерть моей жены и мой Путь Тьмы — всё это оказалось просто хитрым планом Бездны.

* * *

Я думал о Бездне и сейчас, спускаясь в подземелье под маяком. Ефим двигался позади меня, как и следует хитрому Тёмному Жрецу, а впереди двигался щуплый слуга, одетый в чёрный балахон. Вооружённой охраны с нами не было, и значит, старший маг был уверен в своих силах.

Сложно было не думать о властительнице Тьмы — едва мои ноги ступили на потёртые ступени винтовой лестницы, ведущей в недра земли, как нахлынули воспоминания из прошлого мира.

Эти звуки, запахи, чадящая факелами темнота и давящее ощущение горных пород сверху… Смердящий свет, я будто перенёсся назад, в своё тело!

Я даже напрягся, ожидая, что сейчас в голове раздастся слащавый голос беса. Этому ничтожеству всё же удалось тогда усыпить мою бдительность, и, скорее всего, это именно он сумел запереть мою память.

К счастью, в голове была звенящая пустота, как и полагается варварским девственно-чистым мозгам. Но пришлось пошевелить правой рукой, сжать и разжать пальцы, на всякий случай проверяя, на месте ли конечность. Так, Всеволод, спокойно… Ты — Малуш!

Владения Ефима, которые он так хотел показать мне — это разветвлённая сеть подземелий под маяком. И некоторые тайные ходы выводили даже в сам город. Старший маг, наверное, хотел так запугать меня, но мне показалось, что он просто хотел похвалиться своими достижениями.

Он намекнул, что с той стороны, где подкова выходит в открытое море, есть пещера, скрытая магией Тьмы, и у Ефима есть даже свой боевой корабль. Все суда, которые входят и выходят в солебрежскую бухту, находятся под полным контролем Тёмного Жреца.

— Впечатляет, — усмехнулся я, пригибаясь под балками, — Но почему Солебрег, а не Моредар? Ведь там столица.

— Я не выхожу на Свет, и меня не видят, — Ефим за моей спиной снова ответил цитатой из Завета Ушедших.

Я лишь ухмыльнулся. Молодец, хорошо выучил. Вот только Бездна через какое-то время перестанет это поощрять — Завет Ушедших во Тьму идеален, как руководство для достижения величия, но потом у Жреца при его прочтении начинают появляться ненужные мысли. Например, как мысли о том, что хоть Бездна и повелевает Тьмой, но её сила ограничена.

Низкий потолок тоже хорошо отрезвлял меня, напоминая, что я в теле громадного варвара. Уж очень тёмное подземелье напоминало моё собственное.

Наверняка тут у Ефима скрываются и темницы, и пыточные, и клетки с магическими тварями, и лаборатории, и библиотеки…

При мысли о библиотеке у меня зазудели пальцы, так захотелось перелистнуть какой-нибудь трактат. Ведь Тёмный Жрец будет собирать только ту информацию, которая ему нужна для достижения истинного величия, и значит, я много чего смогу выведать.

Сколько, он сказал, нас теперь? Пятеро?

То есть, если этому поверить, то в этом мире есть уже четыре Тёмных Жреца, которые друг о друге знают. На этом этапе Жрецы ещё не убивают друг друга, но когда их количество перевалит за десять, то между ними начнётся тайная война. Путь Тьмы не терпит слабаков.

Но это не значит, что меня не попытаются убить. Я мельком обернулся, чтобы уловить взгляд Ефима. Да, он что-то замыслил, но пока что просто изучает гостя.

Он не спросил моё имя. Не спросил, какой я по счёту. И даже отсутствие татуировки на шее его не смутило.

Я тоже ничего не знал о нём… А спросить — показать свою слабость.

Между Тёмными Жрецами не бывает дружбы. Они могут заключить союз, но Путь Тьмы жесток — в конце всё равно останется один. Награда Бездны ждёт сильнейшего Жреца, который станет Верховным, и получит власть в преисподней.

Я поджал губы. Сейчас, после всего того, что со мной случилось, я вдруг понял, что это тоже — ложь. Зачем Бездне конкуренты? Она и сама хорошо справляется. Но верным служителям, которые вершат её волю в материальном мире смертных, нужна морковка.

— Странно, что я не почуял тебя, бросс, — сказал Ефим, когда мы шли по длинному коридору.

— Напомнить строчки из Завета? — спросил я.

Тот задумчиво почесал лоб.

Я знал, о чём он. Тёмные Жрецы всегда чуют силу друг друга. И по-настоящему высокое мастерство покажет тот, кто сможет подкрасться незаметно к другому Жрецу.

В коридоре было множество глухих дверей, и Кутень что-то отдалённо чуял в них, но выпускать цербера из топорища я пока не спешил.

Пока что Ефим не знает, что это за дубина. Хоть он и заметил тень цербера там, в темнице у стражников, но он не видел, куда тот полетел. Да и кажется мне, он ещё не встречал таких существ.

— Я думал, нам, служителям Тьмы, не имеет смысла скрываться друг от друга, — наконец, возмущённо сказал Ефим, открывая последнюю дверь.

Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Смешно было слышать такое, когда он сам полностью скрывает свою силу, я ещё ни разу не смог почуять в нём Тёмного Жреца. Скорее всего, мага возмутило, что кто-то другой так легко обманул его.

Открывшаяся нам за дверью огромная пещера сдула с моего лица улыбку. Сразу за входом спиной к нам стоял целый отряд стражников в полированных доспехах, вооружённых алебардами и клинками. И все они смотрели в глубь тёмной пещеры.

Дверь, через которую мы вышли, вывела на широкий выступ, за которым разверзлась тёмная пропасть. Стражники сразу же расступились и выстроились в две шеренги, пропуская нас.

Над бездной висел каменный мост, и вёл он на громадную скалу с плоской вершиной. Та возвышалась из темноты посередине пропасти, и казалось, что это висящий в темноте остров.

Скала освещалась несколькими факелами, закрепленными на длинных шестах, и отсюда было видно громадную каменную колонну посередине. Вся она была испещрена символами и рунами, но моё внимание привлекла светловолосая фигурка у подножия, прикованная цепями.

Отсюда было сложно разглядеть, кто это. На миг меня кольнуло опасение, что бард не смог вывести Креону и Дайю в надёжное место, и это колдунья холода сейчас томится в цепях.

Впрочем, я был недалёк от истины. Ефим, сделав шаг вперёд, великодушно махнул в сторону далёкой фигурки:

— Бросс, позволь познакомить тебя с Агатой, Дочерью Луны из Северного Храма Моркаты.

Я всё же справился с удивлением, ни один мускул не дрогнул на моём лице. Через пару секунд я расплылся в ехидной ухмылке:

— Так вот почему я потерял её след.

Ефим тоже оскалился.

— Да, её корабль не смог доплыть до Острова Магов. Ни единая живая душа не знает, что она — здесь.

Я покосился на него. Ефим широким жестом пригласил взойти за ним на узкий мост. Каменная конструкция, хоть и выглядела хлипко, но под ногами отзывалась монолитностью. Пока мы шли, я думал.

Дочь Луны… Я помню, что Вайкул злился от зависти, когда услышал, что Агата, наставница Креоны, уже не Посвящённая Луной.

Значит, пока Агата была Посвящённая, она была равной старшему магу, четвёртому рангу. Скорее всего, Дочь Луны — это магистр, пятый ранг… Ведь навряд ли даже в этом мире по рангам прыгают, как кузнечики.

Оставалось несколько шагов до скалы, когда я почувствовал её силу.

— О-о-о, да, — Ефим тоже остановился и протянул руку, словно трогал чужую магическую ауру, — Скоро эта сила будет моей.

Агата висела на цепях примерно так же, как и Креона тогда в телеге. Руки заломлены за спину и вздёрнуты вверх цепью, ноги тоже скованы колодками. Голова у наставницы была опущена, и белые, с лёгким серебром длинные волосы закрывали её лицо.

Голубая с серебром мантия, облегавшая тонкую фигуру женщины, едва заметно искрилась, и вокруг Дочери Луны в воздухе витали снежинки. Даже цепи, в которые она была закована, возле колодок дымились белым инеем.

Судя по всему, магистр не бросала попыток вырваться из плена.

Ефим ступил на скалу и остановился перед светящейся на земле полоской. Вокруг колонны с Агатой была начертана целая система защитных пентаграмм, одна внутри другой, и все они время от времени вспыхивали.

Я встал рядом с Ефимом, со смешанными чувствами рассматривая наставницу Креоны.

Да, нельзя недооценивать хитрость старшего мага… Он не заковал меня в цепи, ещё ни разу не попытался напасть. Но если он смог заманить в ловушку магистра, который в разы сильнее мага, то и мне надо быть настороже.

Глава 23

Ефим двинулся вдоль защитного круга и, протянув руку, коснулся невидимой пелены. Воздух заискрился возле его пальцев, за ними потянулся след из инея, и, отдёрнув руку, старший маг засмеялся.

Я обратил внимание, что вокруг тела Ефима воздух чуть потемнел. Тёмная Аура?

— Холодная… Она всегда была ледяной царицей, — дуя на отмороженные пальцы, с улыбкой сказал Ефим, — Там внутри всё заряжено её магией.

Я снова глянул на Агату, висящую на цепях, но она, кажется, не чувствовала никого вокруг. Опустив голову и спрятав лицо за длинными белыми волосами, она не двигалась, при этом весь её вид излучал непокорность. Воздух и вправду, если присмотреться, будто вибрировал в пределах защитных кругов.

Опустившись на корточки, я присмотрелся к рисунку на земле. Красная светящаяся полоса, которой был начертан внешний большой круг, была нарисована замысловатой вязью по несколько нитей, переплетённых между собой словно ветви плюща. Между ними бегали светящиеся жилки, и нити пульсировали, словно живые, поблёскивая, будто свежая кровь.

Да, это была Магия Крови…

Я хмыкнул, узнавая слишком замысловатую вязь «кровавого барьера». Да, рисунок чуть отличался, этому миру был присущ свой магический диалект, но суть заклинания не менялась.

«Кровавый барьер»… С одной стороны, сильнейшая магия — Агата, чья кровь намешана в чернила, никоим чудом не сможет оттуда вырваться. Даже боги не вмешаются, потому что в этом и суть Магии Крови — она подделывает волю человека. Та же богиня Моркаты, кому, по идее, служит эта Агата, не услышит её зов.

Дочь Луны, может, и хочет позвать Моркату, чтобы та дала ей больше сил, вот только круг не даёт этому зову вырваться — запрет написан кровью самой Агаты. Вот такой вот парадокс.

Да и боги, на самом деле, существа как бы… кхм… необязательные. Морката может ответить, а может и не ответить, а потом ещё и выскажет своей последовательнице — мол, ты не слишком усердно молилась.

Власть богов в нашем мире, на самом деле, ничтожна. Без веры человека, проводника божественной воли, они здесь практически беспомощны. Иногда они, конечно, чудят, чтобы показать свою мощь, но без особых причин лезть не будут.

Рядом шаркнули чужие ноги.

— Не встречал ещё такого, бросс? — с видимой гордостью спросил Ефим, видя, как я разглядываю светящуюся полосу на земле, — Это Магия Крови.

Я сдержался, чтобы не усмехнуться над этим вестником очевидности, и снова поднял взгляд на беспомощную Агату. Та как раз подняла свою голову и серебристые локоны соскользнули по круглому лбу, открывая мне её лицо…

Агата была прекрасна. Ох, расщелину мне в душу! Я не знаю, сколько ей лет, черты лица Агаты давно потеряли девичью мягкость… Но, поглоти меня Бездна, как же она цепляла взгляд своей зрелой женственностью. Ледяная Агата сразу вызывала дикое желание, потому что выглядела… кхм… она выглядела очень умной женщиной. А мужчина всегда хочет нравиться умной женщине.

Я встал и непроизвольно расправил плечи. Варварская природа так и требовала распустить хвост и ходить павлином…

Холодные глаза, полные лёгкой надменности, но при этом проницательные, смотрели будто сквозь меня. Во взгляде и так не было дружелюбия, а увидев рядом со мной Ефима, её зрачки подёрнулись злобой.

Но всё же она удивилась, я понял это. Не ожидала увидеть в этой пещере, на далёком жарком юге Троецарии, северного варвара.

— Смотришь, моя ледяная прелесть? — Ефим на миг даже потерял хладнокровие, чуть не прильнув к защитному куполу, — Ничего, скоро ты будешь моей.

Он засмеялся, явно испытывая удовольствие от всей этой сцены. Тут я понял, что Тёмному Жрецу просто давно хотелось хоть перед кем-нибудь высказаться.

Тёмные на самом деле страдают от одиночества. И пусть у него много слуг, и пусть он оплёл интригами весь Солебрег… Но Ефиму не перед кем хвалиться своими достижениями, все вокруг лишь пешки в его игре.

Как удачно, что в этот момент появляюсь я… Вроде как равный, перед кем можно не бояться показать истинное лицо. И наружу великого старшего мага выходит самое примитивное желание — похвалиться своими достижениями.

И это хорошо. Отлично, когда противника захлёстывают эмоции, так он меньше работает мозгами.

Ведь у всемогущей Магии Крови есть и другая сторона, очень плохое свойство — она легко рушится простейшим вмешательством другого человека. Если, конечно, знать, как вмешиваться. И странно, что Ефим так близко меня подпустил.

Агата не сводила злобного взгляда с мага. Потом она снова посмотрела на меня, и в этот момент я ей подмигнул. Наставница Креоны не стала тратить силы на удивление, потому что барьер явно давил на неё. Но глаза у колдуньи всё же блеснули.

Вот только старший маг этого не заметил…

— Это заклинание называется «кровавый барьер», — чуть не задыхаясь от тщеславия, прошептал Ефим, любовно оглядывая колеблющийся воздух, — Представляешь, достаточно было получить всего лишь каплю её крови, и теперь эта Дочь Луны полностью в моей власти!

Он снова приложил ладони к барьеру в воздухе. Послышалось шипение, с его рук посыпался иней, но Ефим не обращал внимания. А вокруг него снова заструилась едва заметная тёмная субстанция.

Да, это Тёмная Аура, но ещё недоразвитая. Встреться этот старший маг со мной как Всеволодом Десятым, я бы сожрал его вместе с аурой, не сходя с места.

Похотливым взглядом он таращился на Агату, и вдруг до меня дошло, о чём думает этот умник. Точнее, каким образом он собрался вытянуть из неё силу.

Я только поджал губы. Это каким надо быть идиотом, чтобы рискнуть переспать с могучей колдуньей? Она отдаст силу только по своей воле, в противном случае она самого Ефима иссушит до последней капли.

Мой взгляд вернулся к барьеру. Впрочем, Магия Крови способна менять волю… Точнее, подменять.

— Слышишь, Агата? — жарко прошептал старший маг, — Ты будешь моей, вся до последней капли твоей силы. Осталось совсем чуть-чуть.

Капля… Это навело меня на мысль.

— Зачем ты просил меня добыть тебе яйцо гарпии? — встав, спросил я, — Было обидно узнать, что я продешевил. Потом выяснилось, что это стоит намного больше.

— Оставим обиды в прошлом, — Ефим отмахнулся, — Признаюсь, бросс, я часто даю пришлым такие задания, особенно северянам. Дремучие, они берутся за любое дело… И у кого-то получается.

Он отвернулся от барьера и показал на стены пещеры вокруг. Потом ткнул пальцем.

— Видишь, там?

Я присмотрелся. На стене за пропастью, чуть ниже скалы, был выступ с устроенным на нём гнездом. И там лежало яйцо гарпии. Ну да, было наивно думать, что я — единственный, у кого попросили его добыть.

Скользнув взглядом по стене, я приметил ещё такие выступы, но там гнёзда были пустые.

— Так ты… кхм… хочешь просто развести гарпий в этой пещере? — с лёгким разочарованием спросил я.

— Да! — Ефим раскинул руки, — До того, как я овладею Тёмной Аурой, мне такие помощники пригодятся. Ты ведь знаешь, что спрятано во Тьме?

— Око Яриуса? — спросил я, вспоминая прочитанную книгу.

— О-о-о, эта наивная сказка для глупцов! — Ефим звонко засмеялся и снова двинулся вокруг барьера, поглаживая искажённый воздух пальцами.

Он смотрел в другую сторону, и в этот момент я заставил Кутеня обнажить клыки на самом краю топорища, и наколол свой палец. А потом одним движением стряхнул каплю крови прямо в сторону Агаты. Колдунья всё это время не сводила с меня взгляда, и вздрогнула, когда увидела, что я сделал.

Крохотная капелька, не встречая никакого препятствия, проскользнула через все барьеры и упала у самых ног колдуньи. Вот только барьер среагировал на вмешательство, гулко ухнув и на мгновение вспыхнув.

Хохочущий Ефим испуганно отскочил от загудевшего барьера и, чуть не навернувшись в пропасть, забалансировал на краю. В этот момент Кутень сорвался к нему, целясь в самое горло.

Ефим тут же сложил руки в защитной печати, закрываясь от полетевшей к нему чёрной молнии, но цербер в самый последний момент нырнул во Тьму. И всё же этого хватило, чтобы Ефим потерял равновесие…

— Твою ж мать! — вырвалось у него, и маг, последний раз попытавшись схватиться за воздух, опрокинулся через край.

Я тут же метнулся к месту, где он только что был. По всем законам физики ещё можно было увидеть, как исчезает в тёмной пропасти трепещущая фигурка человека, но внизу уже никого не было.

Вот же смердящий свет! Надеяться, что так просто можно убить Тёмного Жреца, было глупо, но другого выбора у меня не было.

Чутьё заставило отпрыгнуть назад, и перед моим лицом свистнула стрела. Бешеный воинственный клич раздался под сводами пещеры — отряд стражников понёсся по узкому мосту, но часть осталась с той стороны и просто стреляла в мою сторону из арбалетов.

Кувыркнувшись, я понёсся по скале вокруг барьера и на всякий случай бросил взгляд в сторону Агаты. Та, изогнувшись, так дрожала всем телом, что звенели держащие её цепи.

От того места, куда упала капля моей крови, прямо в воздухе до самого края ловушки протянулась пламенная полоска — будто тонкая трещина в воздухе под защитным куполом. И Агата теперь не тратила силу на весь барьер, а пыталась бить в одну точку, в ту самую трещину, которую я сделал.

Я успел заскочить за магический купол, сам чуть не навернувшись в пропасть на тонком оставшемся выступе, и стрелы стали врезаться в барьер. Там они вязли и опадали вниз, подчиняясь законам магии.

Воинственные крики сменились утробным рычанием, и я, глянув через искажаемый барьером воздух, выругался. По мосту к скале уже не бежали, а скакали упыри — стражники на ходу что-то закидывали себе в рот. Правда, некоторые замешкались, но их тут же столкнули с моста более ловкие соратники, уже обернувшиеся в монстров.

К счастью, в мою сторону побежали не все. Некоторые развернулись и понеслись обратно, к стражникам с арбалетами, и те сразу же стали отстреливаться по ним. А ведь всего секунду назад стояли плечом к плечу.

Я ухмыльнулся — на самом деле упыри не слишком полезные слуги. И этому Ефиму следовало хотя бы раз попробовать их в деле, чтобы снабжать стражей такой магией.

— Ты думал, что меня так легко убить⁈ — голос старшего мага эхом разнёсся по пещере, поднимаясь откуда-то из пропасти.

— Да нет, конечно, — прошептал я, со вздохом перехватывая покрепче дубину.

Я покосился на Агату, с этой стороны её от меня почти скрывала большая каменная колонна. Медленно, но верно она расширяла трещину в куполе. Вот только руны на колонне тоже засветились, и в воздухе проявились едва заметные сияющие цепи, тоже свисающие к Дочери Луны.

Вот же смердящий свет! Над этим я как-то не подумал…

Вокруг барьера с двух сторон ко мне уже бежали упыри. А внизу, в пропасти передо мной стал гудеть ветер — Ефим собирался явить мне свою мощь.

Глава 24

— Я сразу, едва увидел тебя в Предбаннике, понял — ты тот самый воин!

Голос Ефима разносился под сводами пещеры. Он звучал из пропасти таким мощным басом, будто маг там вырос до размеров дракона, самое меньшее.

— Бездна предупредила о бросском воителе, явив знамение своему лучшему ученику! — тут хохот Ефима эхом покатился по пещере, — Трепещи, светлая гниль, ибо мне известен твой секрет.

Ефим, судя по пафосу, увлёкся своей ролью. Ну, а я всё же выдохнул с облегчением… Если ты про чеснок, то это насмешка над всеми вами, вестники тупости.

— О, нет! — на всякий случай воскликнул я, — Только не это!

Упыри, в которых превратились стражники, явно оставили какие-то зачатки ума, ну или это я просто такой невезучий — твари, когда пробежали по мосту на скалу, разделились и побежали вокруг защитного барьера в обе стороны.

— Чтоб вас Бездна изрыгнула! — выругался я, перехватывая дубину.

Всполохи купола искажали их фигуры, но навскидку я насчитал около десяти тварей. Даже если я схвачусь с ними, они просто задавят меня числом и скинут с обрыва.

Или… Тут я обернулся, повинуясь дерзкой мысли. Или твари вдавят меня в защитный барьер.

Как настроен этот «кровавый барьер», я не знал, и мог только предполагать. Когда Ефим касался его руками, то появлялся иней, который даже старший маг терпел с трудом.

Тут одно из двух… Либо это свойство самого купола, настроенное магией, либо Ефим крупно просчитался, и колдунья сама закрылась от него внутри купола.

Ефим — маг воздуха, но не холода, да и в Магии Крови он не сильно соображает. Поэтому я склонялся ко второму варианту.

Ну, расщелину мне в душу, придётся рисковать. То есть, импровизировать.

Кутень послушно надкусил мне палец ещё раз. Упыри завыли ещё истошнее, учуяв каплю крови, набухшую на моём пальце. А я, выставив вперёд окровавленный указующий перст, шагнул прямо сквозь барьер. Купол послушно треснул в том месте, где мой палец коснулся его, и я неожиданно легко провалился внутрь.

— Глупый бросс, что ты… — голос Ефима потонул в свистящем вое.

Под куполом хозяйничал ураган. Он бил в лицо лютым холодом, пытаясь опрокинуть, было трудно дышать, но я упёрся ногами, пытаясь не вылететь обратно за пределы барьера. Упав на четвереньки, я упорно пополз вперёд.

Агата, видимо, заметила моё проникновение под купол, потому что мне в лицо стал бить снег со льдом. От снежной бури, поднявшейся под куполом, сразу потемнело. Я закрыл лицо рукой, так и пытаясь двигаться вперёд, но потихоньку стал обрастать ледяной бахромой.

Да смердящий свет, как же тут холодно! Кажется, у меня даже остекленели глаза… Никак не вдохнуть, горло и лёгкие сразу же обжигает морозом.

От замёрзших конечностей застыло сердце, мысли мгновенно стали медленными, тягучими, и я понял, что моё тело коченеет вместе с мозгами… Агата, твою ж ледяную мать, ты что творишь⁈

Набегающий на меня ветер стал крепчать, будто приобретал твёрдость. Свист стал всё тоньше, будто я почти оглох.

Я тащился вперёд медленно, будто здесь и время заморозилось. По маленькому шажочку, вгрызаясь пальцами в мёрзлые камни.

— Твою ма-а-а-ать! — орал я, но сам даже не слышал своего голоса, — Агата-а-а-а!

Нет, я всё-таки не оглох. Совсем рядом я услышал мелодичный звон, будто щёлкали ногтем по каёмке дорогого бокала. Дзынь! Дзынь! Какая хорошая мелодия, такая приятная.

Стиснув обмороженные губы, я спокойно призвал Тьму, и бросская кровь послушно вспыхнула, разогревая тело. Прояснился взгляд, сразу же подстегнулись мысли, и ветер вокруг меня зашипел и забрызгал паром, будто я был раскалённой заготовкой, брошенной в чан с водой.

Со скрипом я повернул голову и вздрогнул, разглядев совсем рядом оскаленную морду упыря. Он вынырнул из снежного потока, тараща на меня остекленевшие глаза, и так застыл на мгновение. Упырь был насквозь заледеневшим, кристаллики льда торчали даже из его красных зрачков.

Спустя секунду ветер утянул его назад, куда-то в метель, и до меня снова донёсся мелодичный звон. А потом ещё и ещё… Лишь мелькали тени упырей, которые не смогли пробиться через метель.

К счастью, с моей бросской кровью мне не грозит стать таким истуканом. Я вытянул руку, подтащил себя ещё вперёд. Так, нужно больше Тьмы… кхм… то есть, огня.

Мелькнула мысль, что я могу устроить взрыв с помощью Червонного Кольца, и это наверняка разрушит весь купол и точно перебьёт всех упырей, если они остались. Но Агата тоже может пострадать…

Купол зазвенел весёлой трелью, и ветер загудел как-то по-особому. Я заметил сверху нависшую размытую тень. Кажется, это её колебания разгоняли барабанящую мелодию.

Чутьё подсказывало, что это Ефим пытается до меня добраться, но никак не может пробить своё же заклинание. Да, магия Крови, она такая — ей ещё надо уметь пользоваться.

Медленно, сгребая с лица комья острого льда, я полз вперёд, пока не ткнулся макушкой во что-то твёрдое. Ладонь нащупала покрытый инеем камень… Кажется, та самая колонна, к которой прикована колдунья.

— Агата-а-а! — крикнул я, но так и не услышал своего голоса.

Так, значит, надо обойти колонну. Ветер здесь приобрёл какую-то бешеную скорость, и мне приходилось чуть ли не зубами вгрызаться в заиндевевший камень, чтобы обогнуть угол.

Наконец, я смог обогнуть препятствие…

Упавшая на меня тишина оглушила даже хлеще, чем ревущий ветер. Я словно сунул голову в пузырь, внутри которого царило полное спокойствие.

В центре пузыря на цепях висела Агата, и смотрела она прямо на меня. Едва моя голова высунулась из-за угла, как от колдуньи в мою сторону устремилась какая-то вязкая субстанция.

— Твою мать! — я даже не успел подставить руки, как сгусток влетел в меня, обрастая вокруг моих рук и плеч целой гроздью кристаллов.

Да чтоб тебя, наставница хренова! Я снова влетел в метель и покатился, влекомый вихрем. Кое-как извернувшись, я попытался затормозить, втыкая в землю тот самый лёд, который наморозила мне на руки Агата.

Видимо, это было какое-то сковывающее заклинание. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы добавить внутреннего жара, перенаправить его в руки и плечи и с грохотом расколоть оковы.

Тут же я вцепился в землю. Меня протащило ещё, но вот наконец я замер. И растерянно завертел головой, пытаясь определить, с какой стороны Агата.

А вокруг только тьма, воющая метель, и льдинки режут глаза…

Да, вот теперь я чувствую, что такое магистр. Эта скала, на верхушке которой мы находимся — тут от края до края даже сотни шагов нет. Но я потерялся, словно слепой котёнок, и даже интуиция растерянно тычет во все стороны: «Ну, наверное, туда!»

— Да чтоб тебя, отмороженная ты дрянь! — я выругался, чувствуя, как во мне начинает закипать гнев, — Я спасти тебя пытаюсь, дура!!!

Чувство несправедливости, помноженное на бросскую невинную ярость, может творить чудеса. Вогнав в себя ещё огня, я вскочил на четвереньки и зарычал:

— Сейчас ты узнаешь, что такое бросска…

Неожиданно появившийся из снежного вихря кулак оборвал меня на полуслове и отправил в полёт. Ого, как сразу посветлело в глазах, столько искр…

Кувыркаясь, я буквально через мгновение вылетел из-за барьера. Я едва не закричал, осознавая, что уже должен бы лететь в пропасть.

Но, кувыркнувшись ещё пару раз, я ошарашенно уселся на пятую точку и тряхнул головой. Волей чуда… кхм… то есть, благодаря Отцу-Небу я вылетел именно на тонкий мост.

— О-о-о, хвала Древу, — вырвалось у меня, и я даже удивлённо прикрыл себе рот. Судя по всему, у Малуша это давняя привычка.

Не сразу я осознал, что на меня смотрят десятки удивлённых глаз. Ефим стоял перед арбалетчиками, опустившимися на колени, и таращился на меня, явно оборвав какую-то свою пламенную речь…

— Вы чего стоите⁈ — просипел старший маг, — Огонь!!!

Его воины опомнились, стали вскидывать оружие. У многих даже стрела не лежала ещё на арбалете.

Сам же Ефим вскинул руки, озаряясь зловещей улыбкой. Над ним засвистел ветер, где-то под сводами пещеры прогремела гроза.

— Узри же мою мощь, презренный воитель, ибо перед тобой… ЭЙ! Стой, моча упырева!!!

Я даже не стал его дослушивать, а, вскочив, просто развернулся и с разбегу нырнул обратно в купол, который теперь был совсем непроницаемым из-за царящей под ним бури.

Кажется, мне вслед всё же воткнулись стрелы, но я уже пересёк плёнку барьера.

И снова свист ветра, и снова острые льдинки в глаза…

Я пробежал столько, сколько мог, пытаясь с ходу преодолеть расстояние до колонны, но меня всё же снесло. Я сразу же поджал ноги, падая на руки и пытаясь не потерять верное направление.

Где-то сверху метнулась тень… Только она была не за куполом, а здесь, совсем рядом. Какой-то человек. Это Агата?

Совсем рядом в землю воткнулось ледяное копыто, и я ошалело откатился. Ни хрена себе у неё копыта!

Ветер попытался подхватить меня, но я притормозил, царапая пальцами землю, а потом, приготовившись, снова нырнул вперёд. Ну, раз дело снова требует бросских кулаков, то не будем разочаровывать колдунью.

Всего через пару шагов я воткнулся во что-то твёрдое и просто свалил это что-то. Сквозь вихрящийся снег я кое-как разглядел, кто же оказался подо мной…

— Твою ж мать! — вырвалось у меня, и я едва успел спрыгнуть с противника.

Тут же мне вслед протянулась ледяная когтистая рука, цепляясь за плечо. Но я уже выхватил топорище из-за пояса и со всей дури рубанул по конечности. Послышался звон…

Обмороженный упырь, которого ветер почему-то не сносил, только крякнул от обиды и попытался ударить меня другой рукой, но и её я, перехватив, просто сломал.

А потом, схватив тварь за голову, вогнал её в камень, превращая в россыпь осколков.

— Ну всё! — я полыхнул ещё яростью, — Кажется, Малуш очень зол.

Ко мне сквозь вихрь снова устремилось какое-то пятно, но я выставил руку, и грозно при этом свёл брови.

— Хватит!

В этот раз кристаллы обросли только вокруг моей вытянутой руки, застыв опасными кольями совсем рядом с лицом. Ох, ты ж какая опасная эта Агата!

Но массы льда хватило, меня опять снесло с ног. Упав, я вогнал больше жара в руку и легко расколол лёд, в меня тут же влетела ещё порция. Да чтоб тебя…

Ясно, что силы Агаты были ограничены, и поэтому я был ещё жив. Наставница Креоны тратила львиную долю своей мощи на то, чтобы не пускать внутрь Ефима, и явно не ожидала, что к ней заявятся ещё гости.

Я сделал ещё несколько попыток добраться до колонны сквозь метель, но каждый раз Агата сбивала меня с ног ледяным комом. Тогда я попытался закипеть, как тогда в болоте.

Но летящий в меня снег превращался в воду, а потом и в лёд. И когда я стал скользить по ледяным наплывам под ногами, то понял, что это была не лучшая идея… А добавить ещё огня в кровь, чтобы не взорваться, у меня не получалось.

В очередной раз свалившись и выскользнув за пределы барьера, я повис на краю скалы.

— Эй, он с той стороны! — послышался истерический крик Ефима.

Загудел поднимаемый ветер. Старший маг, оседлав крутящийся вихрь, полетел вокруг скалы, безумно хохоча. В руках он теперь держал посох, в глазах его чуть не сверкали молнии.

— Ну что, светлое отродье, теперь ты узнаешь мощь… Да чтоб тебя Яриус сжёг!!! Падаль хорлова-а-а-а!!!

Не слушая и не дожидаясь его, я одним рывком подтянулся и снова нырнул за барьер. Мне нужно было сначала с Агатой разобраться, и варварские мозги подсказали только один способ получить на короткое время настоящую силу.

Снова преодолевая ледяной ветер, я вытащил топорище и приказал Кутеню вытянуть мне один Огнецвет. Не было времени на медитации и я, матерясь и обжигаясь, просто сожрал раскалённый цветок.

Глава 25

Я упал на четвереньки, выгибаясь от раскалённого пламени в венах. Любой адепт, начинающий восхождение по пути магии, должен привыкать к боли. Могущество даётся только через боль, через ежедневное преодоление себя.

А с другой стороны, ощущение, когда распирающая сила звенит в жилах — бесценно.

— Смердящий свет, — прошипел я, понимая, что мои пальцы впились в скалу подо мной, раскрошив твёрдую породу словно трухлявый пень.

Это был снова я, Всеволод Десятый, и казалось, всего одно движение руки, и все враги будут повержены. Даже от Вайкула мне не досталось столько силы…

Так, надо вставать! Да, энергии много, и она, заполнив все доступные контуры, уже сквозит наружу. Усилием мысли я выгнал Кутеня из топорища, чтобы он перехватил столько излишков, сколько сможет. Щенок, куснув энергетический протуберанец, взвыл и исчез где-то в снежной метели.

— Стой! — я протянул вслед руку, но связь с цербером оборвалась.

От меня изошла огненная волна, и на лицо стали падать тёплые капли — жар моего тела просто растопил метель. Кажется, огнецвет усвоился.

Где мой цербер⁈ Не чувствую его… Так, попробуем повторить.

Я встал, пошатываясь, и, поведя рукой, двинулся вперёд.

— Кутень!

Снова впереди мелькнул ледяной ворох, но теперь меня не снесло, а просто окатило тёплой водой. Ну да, магия огня с магией холода совсем не дружит.

Кажется, я знал, как называется эта светящаяся сфера, окутывающая меня едва заметными всполохами огня… Где-то в мозгу вертелось название, но никак не могло выскочить на поверхность. Словно у нерадивого ученика, который на уроке проворонил лекцию учителя, и теперь пытался вспомнить.

Ну, делаю ещё шаг… И ещё…

Тут я споткнулся, снова упав на четвереньки, а из моего рта вырвался огонь. Ну ни хрена себе! Надеюсь, это не заклинание, а просто побочный эффект.

Вот же вонь небесная! Мне плохо… Однозначно, когда магическую силу впихивает божество, всё проходит намного мягче.

Отдышавшись, я встал и тряхнул плечами. Перед глазами пока двоилось, меня шатало из стороны в сторону, но терять времени было нельзя. Сейчас сила окончательно усвоится, и, как обычно, сойдёт на нет до того момента, пока я не открою себе магический источник.

А когда я его ещё открою…

Теперь ледяные комья, запускаемые Агатой, растворялись в моей собственной защитной сфере. Чуть прикрыв глаза, я сделал усилие, расширяя огненный щит и добавляя жара.

А под куполом «барьера крови» теперь лил тропический дождь. Видимости, правда, это не добавило.

— Агата! — мой крик потонул в шуме дождя, — Я твой друг!

Второй раз я подошёл к той колонне, к которой была прикована наставница Креоны. Обойдя препятствие, я на миг застыл… Колдуньи не было, только висели оборванные золотые цепи.

Сбоку мелькнула тень, и я машинально перехватил руку у своего лица. Агата едва дотягивалась до моей головы, но всё равно попыталась выцарапать мне глаза.

— Полегче, — сказал я, пытаясь не раздавить тонкие женские запястья, — Я дру… дру… ды-ды-ды…

Губы задрожали от лютого холода, которое вдруг волной пошло по моему телу, и я упал на одно колено. Даже защитная огненная сфера, окружающая меня, просто рассеялась.

Забили по щекам ледяные осколки, в которые превратился дождь. Кажется, меня просто заманили в ловушку…

Агата тут же вырвалась из моих окоченевших рук, а потом обняла за шею. Её глаза синего ледяного цвета были совсем рядом, и в лицо мне дохнула морозом сама смерть.

Замёрзшие капли дождя завораживающе медленно летели позади её головы. Вокруг замирало даже время.

Гордая и сильная женщина, у которой возраст застыл в районе тридцати лет. Юная наивность уже покинула черты лица, но зато осталась естественная, такая притягательная женственность.

— Это будет твой последний поцелуй, Тёмный, — хищно улыбнувшись, просипела колдунья. Голос у неё был хриплый, как у Креоны, и говорила Агата явно с трудом.

— Я… Кре… — пытался выдавить я.

— Хоть одного, но я заберу с собой в вечную мерзлоту, — прошептала Агата и прильнула к моим губам.

Это было похоже на смерть. Когда всё тело просто сковывает холодом, и даже мысль застывает, а разум погружается в вечную тьму.

Странно, у её губ знакомый вкус. Причём это вкус из моей прошлой жизни, и связан он, как ни странно, с Магией Тьмы…

Неожиданно темнота посветлела, и я снова увидел разъярённые глаза Агаты.

— Почему я чувствую энергию своей ученицы⁈

Я попытался ответить, но не смог даже двинуть губами…

Что-то ярко вспыхнуло сбоку, у самого уха, и моей щеке стало на миг теплее. Это отвлекло Агату — она повернулась, удивлённо рассматривая что-то на моём плече. Холод, сковывающий меня, заметно ослабел.

— Так он с тобой? — спросила Агата.

Я не мог повернуть головы, моя шея окоченела, поэтому я не видел, на кого она смотрела. Мои губы не двигались, и колдунья убрала руки.

— Кре… Креона!

Она схватила меня за щёки, впиваясь ногтями. Словно ледяные иглы проткнули мой разум.

— Что ты сделал с ней, хорлова падаль⁈

И всё же даже в этой вечной мерзлоте нашлось место моей злости. Чтобы Десятый стелился перед какой-то отмороженной стервой⁈

— Я при… пришёл… по… по… — говорить замёрзшей челюстью было трудно.

Колдунья в истерике захохотала, её ледяной смех эхом отдавал в моих ушах.

— … помочь тебе… ду… ду… — я стиснул зубы, на которых захрустел лёд, — Дура!

Агата несколько секунд ошарашенно смотрела на меня. А я бессильно пытался снова и снова вызвать заклинание огненной сферы, но сила магистра чихала на все мои поползновения.

Да, было наивно думать, что один цветок Огнецвета поможет мне победить Дочь Луны…

— Я уничтожу тебя, Тёмный! — прокричала Агата, — Что ты сделал с моей ученицей⁈

— Мы… искали… тебя… — я выдавливал слова, — Вместе.

— Это… — она округлила глаза, словно услышав что-то, — Это правда! Почему это правда⁈

На это я даже не нашёлся, что ответить. Действительно, как это возмутительно.

Глаза Агаты вдруг погрустнели. По её щеке скатилась слеза, тут же превратившаяся в льдинку.

— Поздно. Я выпустила душевный холод наружу, и уже ничто не растопит его, — она повернула голову, — Чтобы этот выродок, который мечтает о моей силе, сдох в тот же момент, как прикоснулся ко мне.

— Но зачем? — тут даже я удивился, — Ты же могла бы сама выпить его силу до дна!

Это был суровый закон магического мира. Когда маг делил ложе с колдуньей, она могла забрать его силу полностью, до последней капли, и ей не нужно было его согласие. Ему достаточно хотеть её.

А вот чтобы колдунья согласилась отдать свою силу, нужна была её воля. И то, что она раздвинула ноги, согласившись отдаться любовнику, ещё не значило, что она поделится своей силой.

— Я отравлена… — сказала Агата, прижимаясь всё крепче. Эх, если б только её объятия были жаркими.

И тут я вспомнил. Вкус её губ… Это яд «тёмного желания», вызывающий самую низменную похоть и, как ни странно, подавляющий волю. Так вот как этот Ефим собрался добиваться её расположения?

Я чуть не расхохотался. Как, наверное, было обидно Ефиму потратить яд, который создаётся несколько лет и стоит баснословные деньги, а потом бессильно смотреть на ловушку, в которую саму себя превратила Агата.

Тем более, «тёмное желание» — яд не смертельный, если не сопротивляться ему. Но я знал о нём и ещё кое-что.

— Мне зна… знаком… этот яд…

— Значит, ты знаешь, что у меня осталось мало времени. Ты — один из Хранителей?

Я вспомнил, кого она имела в виду. Затерянное племя броссов, охраняющих пустующий храм Хморока.

Челюсть у меня двигалась медленно, и не успел я ответить, как Агата снова перебила:

— Тогда понятно, почему я чувствую в тебе тёмного… Так даже лучше, тебе поверят!

— Кто?

— Бросс, если ты действительно хочешь помочь, ты должен добраться до Острова Магов.

На моих глазах её лицо потихоньку покрывалось паутинкой инея. Душевный холод и вправду был последним заклинанием — потом Ефиму останется только выкорчёвывать колдунью из громадного ледника, который наверняка заполнит всю пещеру. Ну или ждать, когда она оттает, но внутри он найдёт только её бездыханное тело.

Я окончательно понял, что тут произошло. Ефим заманил магистра в ловушку, отравил, и та, столкнувшись с незнакомой тёмной магией, приняла единственно верное решение — навечно заморозить саму себя.

— Возьми с собой Креону… Ты, наверное, её ученик, да?

От такого заявления я чуть не поперхнулся.

— Я… — начал было я, но меня опять перебили:

— Девочка молодец, раз добралась сюда… Молчи, бросс! Их уже четверо, они называют себя Тёмными Жрецами. Совет Камня должен знать.

Да чтоб её! Она тараторит без умолку, даже слово не даёт вставить.

— Давай ты мне п… п… просто поможешь одолеть…

— Поздно! — при каждом её слове изо рта уже вырывался иней, — Вы скажете Верховному, что мы ошиблись. Это не пришествие Хморока, нас обманули!

— Что?

— Это какой-то другой бог. Тёмный и чуждый этому миру. Пророчество о Хмороке — обманка, чтобы нас запутать!

От такого признания я замер. А потом в моей голове стала складываться цельная картинка… Так вот какую роль мне отрядила Бездна.

Ведь все условия пророчества складываются в этом Малуше. Бросс, предавший свою веру… Тёмная душа внутри… Цербера даже вот прихватил, и рукоять от топора раздобыл…

И получится, что все силы света в этом мире будут бороться с пришествием не того тёмного бога. Гениально…

— Теперь у нас есть шанс. Я отвлеку Ефима на себя, бросс, и похороню его вместе с собой в этой пещере, — поджав губы, сказала Агата, — А ты беги, и предупреди свою наставни…

Она не договорила, потому что я обхватил её за шею и теперь уже сам поцеловал. Яд «тёмного желания» штука невероятно сильная, и было бы глупо этим не воспользоваться.

Её ногти впились мне в ключицы, пытаясь оттолкнуть. Да, характер у неё есть.

А впрочем, уже спустя несколько секунд её руки скользнули мне за шею, обнимая… Воля Агаты сломалась. Ефим использовал очень сильный яд, ничего не скажешь.

Вот только душевный холод колдуньи, кажется, тоже держался на последних ниточках её воли. И теперь ледяные глаза Агаты стали раскрываться в подобия лун, захватывая моё сознание.

* * *

Нет больше никакой пещеры, нет посреди пропасти высокой скалы с «кровавым барьером» на ней.

А есть только бескрайняя ледяная пустыня, пронизывающий до мозга костей ветер, и две луны, едва видимые через снежную метель. Ощущение беспомощной пылинки, которой суждено замёрзнуть в этом царстве вечного холода, разом охватило мою душу.

Я, Десятый, думал, что испытал всё на свете. Тьма по своей природе холодное место, и я знал, что такое — холод.

Думал, что знал…

И вправду, этот мир демонстрировал мне те грани магии, которые были мне раньше недоступны. И теперь я узнал, что такое Холод с большой буквы. Когда не успеваешь подумать, и твои мысли застывают… Когда чувствуешь, как леденеет кровь, и даже бросское пламя застывает в венах.

Агата — пятый ранг, Дочь Луны. Или магистр, если переводить в знакомые мне титулы.

Как же холодно! Не может быть такой силы у магистра. Не может, если только она… если только она не выжигает себя дотла. Креона в крепости Вайкула так же погружала свою душу в вечный холод.

Огненная сфера вокруг моего тела бессильно била в холодную вселенную вокруг. Именно так это мне представлялось — будто я стою посреди бескрайней ледяной пустыни, вокруг моего тела бушует огонь, но его жар растопил лишь несколько метров вокруг.

Силы Огнецвета мало. Но моё чутьё давно подсказало, что у меня есть чем ответить на такую силу…

Я — Всеволод… Я — Десятый!

Я могу призвать гораздо больше Тьмы, и вызвать гораздо больше огня! Я никогда не спрашивал у Бездны, сколько сил мне брать. Тем более, когда у меня есть Червонное Кольцо.

Ну, а теперь взрыв!

На моих глазах ледяная равнина вокруг начала таять. Посветлела снежная метель, и две луны в небе плавно стали превращаться обратно в синие глаза на прекрасном лице.

Агата была удивлена, потому что на её жизни ещё никто не мог остановить предсмертное заклинание душевного холода. Но сказала она другое:

— Я не могу сопротивляться яду!

— Я знаю, — усмехнулся я.

А потом Агату охватила та самая страсть… И я, обнимая изгибы её тела, медлить не стал.

* * *

Ну да, купол «кровавого барьера» — место не самое подходящее для любовных утех. Снаружи ждут уродливые упыри, и злобно чахнет коварный Тёмный Жрец… И он, кстати, наверняка бесится, глядя, что творится за «барьером».

А за «барьером» бросскому варвару, далёкому от магии, открывали магический источник. Так-то холод и огонь — практически противоположные стихии, но, как выразилась Агата, так даже лучше.

Кстати, яд «тёмного желания» тоже выгорел из крови колдуньи, причём даже раньше, чем растаял душевный лёд. И я Агате об этом обязательно скажу, но потом…

Глава 26

Есть у богов одна нехорошая черта характера. Они лезут в человеческие жизни, иногда не разбираясь, на пользу это вмешательство или нет.

Не успел я насладиться прекрасным телом Агаты, как моё сознание снова выкинуло в ту ледяную пустыню, которую я до этого усиленно размораживал и магией, и, собственно, телом.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, когда холод снова проник в каждую клеточку моего организма.

Каким-то краем разума я понимал, что это Агата таким образом ищет источник магии. Я — огонь, а она — лёд. Там, где лёд превратится в воду, и находится источник огня…

На мгновение я подумал, что, возможно, душа Агаты снова падает в вечную мерзлоту, только уже вместе со мной. Но вдруг сквозь снежную метель показались две яркие луны, превращаясь в огромные зрачки серебристого цвета, и я ощутил на себе пронзительный взгляд.

Эти глаза принадлежали не Агате…

— Значит, ты вернулся, муж мой?

Голос Моркаты звенел и гудел посреди метели, словно ветер, воющий в вышине. Он и был ветром — каждое слово богини луны и холода било в меня ледяным порывом, заставляя моё сердце сжиматься от мороза.

Ветер бил в лицо, налепляя снег, и я подумал, как это всё же странно… Где-то моё тело сейчас обнимается с колдуньей, а разум здесь мёрзнет, общаясь с богиней.

Морката, получается, застукала воплощение Хморока с другой женщиной. Наверное, нас не спасёт даже «кровавый барьер».

Я расправил плечи, выпрямляясь. Ещё не родилась та богиня, которая заставит Десятого бояться…

Ветер захохотал, закручиваясь вихрями. Морката веселилась.

— Я не помню ни одной послушницы из своих монастырей, которую обошёл бы стороной Хморок, — сказала богиня.

Да, было бы удивительно от холодной северной богини ожидать такого горячего темперамента, как от южных Мавши и Сияны.

Морката явно услышала мои мысли и прошипела с ненавистью:

— Не бойся, Хморок. Когда я их встречу, выцарапаю им божественные глаза. А тебе оторву твой… кхм… темперамент.

Мне пришла в голову мысль, что, возможно, я не совсем понимаю отношения между богами и людьми. Ведь в сторону Агаты богиня не показала никакой ненависти.

— Любая жрица, которая возносит мне молитвы, это часть меня. Странно, что ты этого не помнишь, Хморок… Хотя не удивительно, ведь ты — мой муж, но в то же время — ещё нет.

— Здравствуй, Морката, — произнёс я, хотя из-за воя ветра почти не слышал своего голоса.

— Ты всё ещё не его воплощение, — зрачки приблизились, — Но за тобой уже охотятся.

— Знаю.

— У меня мало времени. Яриус не терпит меня на юге, и без тебя я давно стала слабее.

— Говори, — без лишних вопросов сказал я.

— Паладины Яриуса заполонили весь север, они пытаются попасть в Бросские горы. Скоро будет война, броссов обвинят в предательстве, их много погибнет.

Я поджал губы. Мне, как Всеволоду, в общем-то было наплевать на броссов. Тем более, Отец-Небо прямо сказал, что где-то «текут реки бросской крови, а где-то важна одна капля». Вот я и спасаю каплю… ну, то есть, лучевийскую принцессу.

Но меня, как Малуша, новость тронула очень близко. И кулаки сжались, задрожали в желании схватить оружие и бежать защищать родной край. Правы или не правы броссы в этой войне, вообще не имело сути.

Отец-Небо и об этом говорил. «Слушай своё сердце».

Морката засмеялась. Она явно была удовлетворена тем, что увидела в моей душе.

— Ты был прав, когда хвалился мне своими народами. Ты говорил, что из их крови нельзя выжечь пламя, что именно броссам уготовано остановить Вечную Ночь.

Я промолчал. Вот и северная богиня подтвердила, что Хморок, хоть и бог мрака, совершенно не горит желанием погружать весь мир во Тьму.

— Мы оба знаем, что тогда этого мира не станет. Чем тогда повелевать? Что это за боги, которые лишены своих миров?

Я кивнул. Логично.

Впрочем, я знал двух таких богов. Бездна, которая сгубила не один мир. И Небо, которое пытается везде её остановить…

— Это ведь Яриус захотел Вечного Дня, помнишь? Его паладины теперь всюду, и неудивительно, что ты появился на юге — там безопаснее. Лезвие Губителя исчезло из твоего храма, ты знаешь?

— Эээ… — вырвалось у меня.

— Я вижу, что один камень с лезвия ты уже нашёл.

Ох, не люблю я такие разговоры… Ну же, тугодумный варвар, думай давай, что ты уже нашёл⁈

Морката молчала. Две луны висели надо мной, чуть не исчезая за вьюгой, и воющий ветер словно насмехался надо мной.

Я нашёл один камень… А где? Ничего я не находил, это знаю точно. Но если богиня, при этом ещё и моя жена, говорит, что у меня уже что-то есть, то оно у меня точно есть. Жёны разбираются в таких делах даже лучше мужей…

Одна мысль билась в уголке сознания, и я, привыкший доверять интуиции, обратил на неё внимание. И сразу вспомнил про сумасшедшего послушника, который сидел со мной в темнице.

Он говорил про что-то, спрятанное под маяком. Честно признать, я сначала подумал про Агату, но теперь…

— Да, тебе явно достались его мозги. Быть может, ты и вернёшься, муж мой.

— Я… — от догадки меня окатило холодом, хотя куда ж ещё, — … не первый Хморок⁈ То есть, он уже пытался вернуться?

— И каждый раз Яриус настигал тебя. Никто не хочет пришествия Вечной Ночи.

— Но ведь настоящая опасность от другой богини. Бездна! Когда она придёт…

— Я знаю. И ты знаешь. Но кто будет слушать тёмных северных богов? Тем более твой брат Яриус — ему понравилось быть самым сильным, его не волнует, что равновесия нет.

Я медленно выдохнул. Брат, оказывается. Имя этого светлого бога почему-то очень меня раздражало, злость поднималась из самых глубин души. Не моя злость, а Хморока.

Обман. Несправедливость. Обида. Именно такой букет эмоций…

— А второй камень? — спросил я.

— Спрятан в монастыре моих Мстителей, — тут в голосе Моркаты появилось чувство вины, — Я не знала, что ты придёшь в теле лиственника!

— Разберёмся, — буркнул я.

— Камни укажут тебе путь к лезвию. Сумрак у тебя уже есть… Снова с белой грудкой, как и раньше.

— Что? С белой…

Морката не слушала, она говорила всё быстрее, словно торопилась.

— Соберёшь Губителя Древа, и тогда очнёшься окончательно, муж мой. Не задерживайся на юге, Хморок… Твой дом — север! Мы ждём тебя.

— Морката! — закричал я, сделав шаг вперёд и вскидывая руку.

У меня осталась куча вопросов. Но поднялась лютая метель, порыв ветра сбил меня с ног, закидывая снегом. Луны сразу исчезли за плотной белой стеной…

Морката ушла, я чувствовал это всеми фибрами души. А ещё я чувствовал, что Агата нашла мой источник, и он начал меня отогревать.

Спустя пару секунд вернулись ощущения разгорячённого тела. Руки почувствовали женскую спину, губы почувствовали нежную шею…

Я возвращался в мир живых.

* * *

Раньше, делая первые шаги по Тёмному Пути, я пытался облекать все свои магические навыки во что-то, привычное воину. Я обладал богатым воображением, и такие мысленные костыли очень помогали ускорить восхождение в Тёмные Жрецы.

Маги всё усложняли. Они сравнивали инициацию источника с открытием какого-то третьего глаза, с насыщением чакры, с поиском астрального «Я».

Мне было сложно это представить… Тогда я вспомнил, как нас обучали армейские наставники на занятиях по оружейному бою, когда я ещё служил Императору.

«Твой меч — продолжение руки. Бить должен не ты, а твоя рука. Реагировать должен не ты, а твоё тело».

Сначала это звучало, как бред…

«Сейчас для вас удар мечом — просто удар. Потом, когда вы изучите приёмы, это будет не просто удар», — говорили наставники, — «Но потом, когда вы овладеете навыком… Удар мечом снова станет для вас просто ударом».

Действительно, бред. Но бред до тех пор, пока не сделаешь тысячный… нет, десятитысячный удар. Да, движения становились настолько отточенными и естественными, что рука и вправду била вперёд мысли.

Враг угрожал клинком, но я уже не думал, что делать. Мои руки отбивали, тело само контратаковало, и только спустя секунду я понимал, что произошло.

В магии всё оказалось несколько сложнее, потому что овладеть мыслью сложнее, чем мышцами… Вот чем для мага отличается обычная мысль от намерения?

Например, послушник, которого отчитал маг высокого ранга, испытывает обиду. Он смотрит исподлобья, жуёт мысленную жвачку, придумывает для обидчика небесные кары…

И вот есть обычное мыслеблудие, где послушник в фантазиях испепелил наставника десятью разными способами. А есть намерение будущего мага огня испепелить врага магическим огнём, вызвать этот самый огонь мановением руки…

Где же та граница?

Ученик, который ещё не прошёл инициацию, долго нащупывает эту границу. Медитации, созерцания, долгие повторения магических формул… Он пытается двигать той невидимой рукой, пытается удержать в невидимых пальцах магию.

Иногда у него получается заклинание, иногда нет. Чаще — нет.

Наставник же, когда инициирует источник магии и возводит ученика в ранг младшего послушника, словно хватает его за эту невидимую руку. Выкручивает её, сжимает, заламывает духовные пальцы так, чтобы тому было больно, чтобы он прочувствовал каждой своей чакрой, где же у него этот источник.

Нет, великим магом, конечно, послушник после инициации сразу не станет. Но каждый раз, намереваясь сотворить магию, мысленно он будет обращаться в ту точку, которую указал наставник.

Да, открытие источника — это как почувствовать лишнюю руку. Именно такое сравнение я подобрал для себя, и бывшему солдату императорской армии так было легче понять…

* * *

Я лежал на тёплых камнях, обдуваемый сквозняком, и голова спящей Агаты покоилась на моей груди. По сравнению со мной, бросским варваром, наставница Креоны казалась миниатюрной, но я был с ней аккуратен…

Оглаживая её изгибы, задерживаясь на таких манящих округлостях, я думал. Хм-м… Смердящий свет, а это довольно странно — вот так заняться вдруг сексом посреди «кровавого барьера». Я прекрасно видел, как за мутным куполом маячит тень разъярённого Ефима — его лютая злость так ярко окрашивала ауру Тёмного Жреца в красный свет, что даже такой дубоголовый варвар, как я, видел это.

Я ухмыльнулся, провожая его летящую размытую тень взглядом. Ефим, наверное, не ожидал, что дремучий бросс вот так сразу подкатит свои чакры к его пленнице. Ну, мир магии жесток…

Слегка ошалевшие мозги пытались в который раз прокрутить, что же произошло несколько секунд назад, но одно точно было ясно — я далеко не первый и, наверное, даже не десятый послушник, которому Агата инициировала источник подобным образом. Дочь Луны оказалась такой горячей львицей, что назвать её колдуньей холода у меня бы теперь не повернулся язык.

А источник магии огня я теперь чувствовал… Он пульсировал внутри меня, словно кулак, стиснутый до побелевших фаланг. Я ещё не знал, смогу ли вот так сразу развернуть этот незримый кулак, пошевелить астральными пальцами, метнуть огонь или сделать ещё что-то.

Ещё мне казалось, что этот кулак, хоть и сжимал в себе огонь, но всё равно как-то связан с Тьмой… Интуиция подсказывала.

Агата нашла источник довольно странным образом. Чуть не заморозила мне все чакры и магические контуры, пока не почувствовала, где именно моя душа не подвергается заморозке. Она была опытной наставницей, и проверила это несколько раз.

Именно в этот момент я, судя по всему, и болтал с богиней луны.

Колдунья шевельнулась, очухиваясь от магического сна. Она потеряла много сил на предсмертный холод, на создание ловушки внутри этого купола, да и на борьбу со мной…

И вдруг купол над нами исчез.

— Моркатова стужь! Почему я жива⁈ — Агата подняла голову, ошарашенно таращась на меня, — Я отдала все силы, до капли. Потому что яд…

— Кстати, яд, — я прикусил губу, — Его теперь нет. Он тёмный, я сжёг его.

Агата хотела сказать ещё что-то, но над нами разнёсся свистящий от злости шёпот.

— Твою ж мать… — Ефим, парящий под сводами пещеры на вихрящемся облаке, смотрел на меня с ненавистью.

Нет, не на меня, а на нас. На обожаемую и обнажённую Агату, прижимающуюся ко мне… Его лицо исказилось гримасой, подсказывающей, что мозги у Тёмного Жреца уже не работают.

— Я убью тебя, бросс!

Глава 27

— Она должна была быть мое-е-е-ей!!!

Ефим заорал так, что я даже со скалы увидел, как летит слюна с его губ. А вроде высоко парит на своём собственном облаке.

Потом он, сотворив руками замысловатую печать, махнул в нашу сторону — и с его пальцев сорвались, вырастая в размерах, настоящие воздушные вихри. Они быстро вращались, словно прозрачные метательные звёзды, и оглушительный свист заполнил своды пещеры.

Мой мозг сработал быстрее молнии — я подхватил ошарашенную Агату за талию и рванул в сторону. Мы не успевали, и вихри настигли нас как раз в тот момент, когда я отталкивался ногами. Но мой внутренний магический кулак сжался, активируя «огненную сферу», которой я так мастерски овладел, съев Огнецвет. Правда, так и не вспомнил, как на самом деле называется заклинание.

Всё же нас с Агатой приложило крепко…

Огненный щит выдержал, но тут же лопнул, и нас отбросило ударной волной в колонну с обрывками цепей. В полёте я сориентировался, успев извернуться, чтобы обнять Агату, и врезался в препятствие спиной.

Удар был оглушительной силы — меня приложило затылком так, что высыпали звёзды из глаз. Спину пронзила боль, в ней что-то гулко треснуло, и я, едва зацепившись угасающим сознанием за реальность, сполз вниз… Надеюсь, это треснул не мой позвоночник.

— Смердящщщ… ох… щий свет, — вырвалось у меня.

Агата выскользнула из моих рук и вскочила на ноги, изумлённо глядя на меня. Я свесил голову, перед моими глазами мелькнул просвет между её бёдрами. Северянка тоже отличалась худобой, как и Креона.

Она совершенно не стеснялась своей наготы… кхм… невероятно прелестной, кстати… И кажется, Агата совершенно не обращала внимания на разъярённого Ефима за своей спиной.

— Ты сжёг яд? — я почувствовал на себе её растерянный взгляд, — Моркатова стужь! Получается, я сама… с тобой…

Я едва не нырнул в обморок, но её искреннее удивление подстегнуло мой разум. Ухмыльнувшись, я всё же поднял голову и опёрся затылком в злосчастную колонну. Рядом звякнул обрывок цепи.

— А могло быть по-другому? — выдавил я и, тяжело вздохнув, стал подниматься.

При этом я упёрся рукой в колонну, она чуть сдвинулась, а потом со страшным скрежетом раскололась и рухнула. А, так вот что треснуло… А я-то уж испугался, думал, что позвоночник.

Застывшая Агата слегка вздрогнула, когда обрушилась колонна. Что она на меня так взъелась-то?

А потом я метнулся вперёд, отшвырнув Агату себе за спину. Вот я вестник тупости — слишком сильно! Кажется, колдунья ударилась об упавшую колонну.

И снова, сжав кулак, я вызываю «огненное яйцо», чтобы…

Расщелину мне в душу, так вот оно как называется!!!

Вихрь Ефима сносит меня вместе со щитом, я лечу через Агату… через рухнувшую колонну… но всё это время я улыбаюсь…

* * *

«Огненное яйцо»… Всего лишь на мгновение блеснуло в мыслях какое-то знание, связанное с этим «яйцом», но я был доволен. Потому что уже понял, что это заклинание с огромным потенциалом.

Съеденный Огнецвет выбрал его для меня наугад, и вроде бы в «яйце» нет ничего особенного. Примитивная защитная оболочка, которую Ефим играючи разряжает простыми воздушными вихрями.

Но его можно развивать… Яйцо — оно на то и яйцо, что из него кто-то должен вылупиться. И надо срочно узнать, кто именно. Я не успел уловить образ, только понял, что впереди у меня долгий и трудный путь.

* * *

Свалившись, я кувыркнулся пару раз через спину. Да, голышом это даже больно. Варварская кожа не такая уж и толстая, и отлично чувствует все камушки-огрызки под дикой северной задницей.

Ну да ладно…

Я вскочил, продолжая улыбаться, и расправил плечи.

— Ну, грязь, иди сюда, — подняв глаза, я проводил взглядом полёт Ефима на облаке.

У Ефима даже бровь подпрыгнула, не составило труда прочитать его мысли. Ну точно, перед ним всего лишь неотёсанный и тупой варвар, ставший Тёмным Жрецом по какой-то досадной ошибке.

Пусть так думает, высокомерие противника мне даже на пользу. Главное, самому не попасться в эту же ловушку.

Ведь меня распирало не только от радости, но и от силы, так коварно взятой у Агаты. Теперь я — маг огня… Малуш, бросский варвар, воин до мозга костей, блаженный лиственник — и маг огня! Ну, то есть, пока ещё послушник, первый ранг…

Я мельком глянул на серебристую копну волос Агаты за сваленной колонной и прислушался к своим ощущениям. Чёткое чувство магического источника внутри, да и длительное действие магии холода пробудили во мне хладнокровие Всеволода.

И я знал, что Десятый оставил бы тут эту Дочь Луны, даже не моргнув глазом. Потому что реальность была такова — только что вылупившийся послушник не сможет победить разъярённого старшего мага. Ефим слишком силён и ещё не брался за меня всерьёз.

Но ведь воин-варвар тоже, по сути, не может стать магом… Да и вообще, я же теперь хороший. Служу силам света, всё такое.

Настоящий мужчина должен после такого жениться на Агате. Я усмехнулся, потому как пылких чувств к Дочери Луны внутри себя не ощущал. Ну, значит, как минимум, я обязан спасти ей жизнь.

— Вот только на совесть не надо давить, — чуть скосив глаза наверх, пробормотал я.

А потом шагнул вперёд, чувствуя, как меня окатывает холодным сквозняком. Ефим хохотал, подняв руки, и разгонял внутри пещеры ветер. Тот выл, поднимаясь из пропасти и закручиваясь вокруг одинокой скалы.

Нагота дарила мне странное ощущение… Как будто я и вправду должен сражаться именно так, в чём мать родила. И что моя бросская кровь очень даже любит это дело. Ну надо же, какая изюминка…

Я перелез через колонну, склонился над Агатой. У неё на лбу зрела шишка, и я поморщился… Она будет злиться.

Ефим спустил своё облако-ковёр вниз и ступил на край скалы. Судя по оскалу и сверкающей в глазах тёмной злости, он явно взял верх над своими эмоциями.

— Ну что ж, голозадый, — он улыбнулся, его глаза сверкали тёмной злостью, — Теперь я вижу, что ты — всего лишь послушник. Не знаю, чем ты так понравился Бездне, но так даже проще… — жадно пробежавшись глазами по Агате, он процедил сквозь зубы, — Сила, взятая в бою, усваивается гораздо лучше! Тебе говорили об этом, бросс?

— А ведь ты прав, — выпрямившись, я пошёл к нему, — Так гораздо проще!

Я шёл уверенно, качая широкими плечами. Каждая мышца моего тела была налита силой, я чувствовал каждую жилку, готовую сорваться в бой. Моё тело не знало сомнений.

А вот разум лихорадочно пытался придумать хоть какой-нибудь план, но всё натыкалось на одну маленькую деталь. Я не знал истинной силы Ефима.

Только то, что он — старший маг воздуха. При этом Тёмный Жрец с Червонным Кольцом, а значит, Тьма насколько-то ему подвластна. Ну, ещё он немного владеет Магией Крови…

Я наступил на что-то, хрустнули камушки. О, моё топорище! Подняв его, я почувствовал себя гораздо увереннее.

— Ты надеешься меня победить дубиной⁈ — Ефим расхохотался, — У меня есть козырь против тебя, бросский воин, но даже он мне не понадобится.

Топорище кое о чём мне напомнило, и я наконец ощутил присутствие Кутеня.

— Козырь и у меня есть, — усмехнулся я.

Ефим прищурился. И в этот же момент я, сорвавшись с места, просто прыгнул на него.

Дубиной, так дубиной…

Тёмный Жрец захохотал, собирая руками темноту прямо из воздуха, но тут за его спиной раскрылась пасть. А Кутень заметно вырос — Огнецвет впихнул в него немало силы, но размеров цербера всё равно не хватало, чтоб голова мага пролезла ему в зубы.

Впрочем, у мага за спиной тут же сработало защитное заклинание, и Кутень царапнул клыками по воздушному вихрю. Зарычав, щенок опять нырнул во Тьму.

Ошарашенный Ефим развернулся, чтобы рассмотреть, кто на него напал, и этого момента мне хватило…

Всего через мгновение мои пальцы сомкнулись на его шее. Тут же руку мне резанула боль — кожа мага огрызнулась тонким воздушным потоком, но я совершенно непроизвольно врубил «огненное яйцо».

Ефиму не хватило времени ударить магией в полную силу, поэтому нас не отбросило друг от друга, и я просто заехал ему дубиной по голове.

— А-а-а! — того отбросило на землю, на самый край.

Я тут же навалился сверху и со всей дури заехал ему в челюсть кулаком. Охренеть, я столько лет сражался, как Десятый, могущественной магией… И уже забыл, какое это удовольствие — вот так вот в кровь разбивать морду своему врагу.

И чтоб хрустели зубы… И чтобы закатывались глаза…

Меня отбросило воздушным вихрем, я перекатился, вскакивая на ноги. Топорище я так и не выронил.

— Ты-ы-ы… — Ефим, утирая кровь с разбитых губ, начал вставать. Ясное дело, его воздушный щит работал хорошо, если он ещё жив.

И моё счастье, что Жрец ещё не владеет на должном уровне тёмной магией…

— Я же тебя уничто… А-а-а-гхр!!!

Я даже не дал ему договорить, снова рванув к нему. Он попытался ударить, но моя скорость не дала ему усилить заклинание, а вот моё «огненное яйцо» сработало невероятно быстро. И снова его атака смазалась о мой щит…

И тут же удар кулаком в растерянную рожу. И дубиной сверху… Моя атака ушла вбок, отклонённая вихрем, маг выскользнул из-под меня…

— Куда⁈ — я перехватил его за мантию, рванул на себя и просто боднул лбом в спину.

— Й-а-а-а!!! — тот выгнулся от боли, когда ему прилетело ещё дубиной. Однозначно, в этот момент одежда была его слабостью.

Первое правило любого мага — не подпускай противника близко. Чем мощнее заклинание, тем больше времени на него нужно. Да, на случай клинча есть скоростные заклинания, навешанные на пальцы и готовые сорваться от одной мысли… Но враг, который стремится сблизиться, тоже об этом знает.

Когда я был Десятым, меня частенько спасала обычная воинская сноровка. Этот Ефим, судя по всему, тренировками с обычным оружием пренебрегал.

Ну и зря… А-а-а-а!!!

Меня отбросило в сторону явно одним из таких заготовленных заклинаний. И, что ещё страшнее, я ударился об землю один раз… а потом под моим плечом возникла пустота. Пальцы успели уцепиться за край, который тут же хрустнул, и мой мозг уже понимал, что я падаю…

Вот только нога на мгновение почувствовала опору. Такую мягкую, она сразу же подалась подо мной… Блеснули белые, с заметной синевой, глаза Кутеня подо мной.

Он сделал всё, что смог, на мгновение уперевшись лбом в мою стопу, и тут же стал опять бесплотным. Но этой секунды мне хватило, что слегка оттолкнуться и крепче зацепиться за каменный край.

Уже через секунду я выскользнул обратно…

— Да хорлова ж ты падаль, — Ефим, отряхиваясь, едва успел выпрямиться и растерянно посмотрел на меня.

— Грязь! — я снёс его рожу своим кулаком-кувалдой.

Снова успел взметнуться воздушный щит, поколебав мне волосы, но фигурка Тёмного Жреца, кувыркнувшись, улетела в сторону. Я с диким криком прыгнул за ним, болтая дубиной и мужским достоинством.

Ефим явно не привык к таким длительным баталиям. Сделав пару кульбитов по земле, он сразу же стал вставать. Но не как воин, а как дородный крестьянин, споткнувшийся об кочан капусты.

— Чтоб тебя Бездна изрыгнула!!! — я вогнал колено в его тощий зад, отправляя Ефима в дальнейший полёт.

— Твою ж ма-а-ать!

И снова у него сработал воздушный щит. Ещё немного, и я разряжу всю его защиту. Я прыгнул следом за ним. Ещё немного, и…

Да светлой же… уф-ф-ф!!! Ефим успевает изогнуться в полёте, выстрелив в меня самым настоящим смертоносным вихрем. Я едва успеваю подогнуть колени и выгибаюсь телом назад, бросая себя лопатками на землю…

Светлой воды мне… Да, и вправду, лишь бы мне… кхм… дубину никакую не срезало… за шиворот воды…

Проскользив по земле ягодицами и лопатками, я даже не остановился, а просто оттолкнулся локтями, снова принимая вертикальное положение. Ух, как я силён!!!

— Да когда ж ты сдохнешь⁈ — Ефим даже не успел подняться, когда я снова налетел на него.

— Не сегодня, — мой пинок подбросил его вверх, но тут же в сторону крутануло и меня самого… Защита у мага пока работала.

Нас отбросило в разные стороны. Я перекатился и, утерев кровь с непонятно когда разбитой губы, исподлобья посмотрел на Тёмного Жреца. Тот в полёте успел сориентироваться, и отлетел от меня аж на другую сторону скалы.

Агата, лежащая возле колонны, оказалась как раз между нами.

— Ещё движение, бросс, и она умрёт! — истерически крикнул Ефим.

Да, отделал я его хорошо, у мага всё лицо в ссадинах… Я встал и пошёл вперёд, думая только о том, что я не решил пока одну проблему. Убивать мне его нельзя.

— Ты не понял⁈ — Ефим поднял над собой новый вихрь, нацелившись на колдунью, — Она умрёт!!!

Поудобнее перехватывая дубину, я ощерился:

— Нет, ничтожество, это ты ещё ничего не понял.

Глава 28

На самом деле я, конечно, блефовал. Жизнь Агаты теперь имела для меня огромную ценность, и это меня самого удивляло.

Где тот Десятый, который не имел слабостей? Где Однорукий, который привык просчитывать каждую секунду своей жизни, каждый сантиметр на своём пути к абсолютной силе?

Любой Тёмный Жрец знал, если у него появляются близкие — он слаб. У него есть, что терять, и рано или поздно этим воспользуются враги. Или, что ещё хуже, конкуренты…

Агату я знал всего ничего, но это «всего ничего» было… очень даже ничего! Оно было ого-го и крепко запало мне в душу.

И то, что я был готов драться за Агату, в этот момент отнюдь не показалось мне слабостью. Наоборот — из глубины души начала подниматься первобытная ярость, и в жилы полилась забытая уже сила защитника, имеющая отношение к очень древней магии.

За Агату сейчас я был готов растерзать… Ухмылка искривила моё лицо, и Ефим, нахмурив брови, сделал неуверенный шаг назад. Ему не понравилась моя улыбка.

Да я порву за неё! Да если хоть волосок с её головы, то… то… Так, убивать мне нельзя. Ну, значит, разложу этого Ефима на мелкие составляющие, высушу, напитаю каждую крупинку «живой водой», и распылю прах в пустыне. Чтобы высушенные, но живые клетки его организма целую вечность пеклись под палящим солнцем.

Хотя в этом мире будет сложно изготовить «живую воду», но, думаю, попробовать можно. Лишь бы вспомнить варварскими мозгами тот рецепт.

Да, Десятого больше не было. А был Малуш, который мог спокойно припереться в пещеру к могучему врагу с простейшим планом действий: «Складываю руку в кулак А и направляю в морду лица Б». А то и вообще без плана.

О, да-а-а!.. Коварный, непредсказуемый Малуш, который иногда сам не знает, что сделает в следующий момент.

— Я же сказал… — Ефим поднял руки повыше, раскручивая смертоносный вихрь, и устрашающе нахмурил брови, — Я убью её!

Вихрь в его руках загудел ещё сильнее, срываясь на пронзительный свист. В прозрачной спирали стали мерцать чёрные молнии, и я понял, что он вливает туда и Магию Тьмы.

Ну, Тьма броссу как церберу дробина. Судя по испарине на лбу, маг рисковал, вкладывая в него значительную часть своей энергии, и явно хотел завершить всё одним ударом.

— А что дальше? — я ощерился, чуть пригнув колени, словно хищник перед прыжком, — Давай, убей её, и у меня появится секунда, чтобы допрыгнуть до тебя.

Глаза Ефима на мгновение округлились. Он упрямо поджал губы, лихорадочно размышляя. Тёмный Жрец явно по-другому всё это представлял, но уж точно не так, что ему просто будут бить морду.

И то, что я настигну его за то время, пока он готовит следующую атаку, маг знал точно. Тем более, где-то здесь скрывался мой союзник, Кутень, и Ефим догадывался, что я придерживаю его для удобного случая.

Вокруг тела Жреца тоже помаргивала тёмная плёнка, и я понимал, что сейчас у него как раз активирована защита, основанная на Магии Тьмы. Поэтому Кутеню опасно его сейчас атаковать.

Тут в голову Ефиму пришла какая-то идея, и он слегка улыбнулся:

— Друг мой… кхм… тёмный. Мы же на одной стороне?

Теперь его взгляд не понравился уже мне, потому что он явно как-то решил нашу тупиковую задачку.

— Ты получил, что хотел, — продолжал он, — Да и я, если так подумать. Эта грёбаная стерва меня достала своим упрямством, и теперь всё разрешилось само собой.

Он сделал шаг назад, потом ещё. Я понял, что он просто движется к краю. Ага, этот вестник интеллекта хочет после атаки спрыгнуть…

А там у него два варианта. Он вернёт нашу битву к самому началу, когда висел в воздухе и просто меня обстреливал.

Или же… Да, моя чуйка на трусов и предателей ещё никогда меня не обманывала. Да он же просто думает о том, чтобы сбежать!

Жрец всё-таки махнул руками, напитывая последней волей свою магию. Воздух стал тугим, когда я оттолкнулся. Загудела мышца на толчковой ноге, но я успел перескочить через Агату, когда вихрь сорвался с рук Ефима.

Я разжал внутренний кулак, активируя «огненное яйцо», выставил перед собой топорище Губителя, но в последнюю секунду вдруг понял, что Ефим меня всё-таки обманул. Он вложил в удар практически всю свою силу.

* * *

Огромный вихрь неожиданно разделяется на два, и один летит в мою голову, а другой всё-таки устремляется мне под ноги, прямо в Агату…

Время течёт медленно, и я в прыжке изворачиваюсь всем телом, опускаю дубину вниз и мысленным усилием перетягиваю на неё «огненное яйцо», уплотняя защитную сферу. И даже призываю Тьму, чтобы кровь среагировала, и напитываю сферу бросским огнём.

Всё, чтобы защитить Дочь Луны от нижнего вихря. Вот только сам я остаюсь беззащитным…

На мгновение мой взгляд касается серебристой макушки Агаты. Да уж, от расчётливого хладнокровия Десятого во мне ничего не осталось. Всеволод Тёмный никогда бы не рискнул собой ради малознакомого человека.

Мысленно я начинаю готовить свой диалог с Отцом-Небом, где придётся доказывать, что моей вины в моей смерти нет. И что надо бы меня отправить сюда ещё разок…

Но в последнее мгновение передо мной возникает Кутень. Кромешный щенок… хотя нет, это уже довольно увесистая псина… цербер раскрывает пасть, готовясь перехватить вихрь.

Нет! Даже я вижу густые тёмные всполохи в магии Ефима… Этот заряд убьёт его!

Всю последнюю ярость я бросаю на приказ Кутеню уйти. А потом цербер ловит вихрь, рассекая его пополам, и чёрный силуэт пса просто взрывается яркой вспышкой.

* * *

Я ослеп и заорал, когда мне едва не вывернуло руку вихрем, пролетевшим снизу… Топорище вырвало из рук, сам я кувыркнулся, и через мгновение влепился лицом в твёрдую поверхность, чуть не набрав полный рот гравия.

Но тут же я вскочил на ноги, ошарашенно моргая и крутя головой. Я цел, и даже руки ноги целые. Вроде… Хотя шатаюсь, как пьяный — приложило меня знатно. В ушах свистит, а нос забило палёной гарью.

Кое-как проморгавшись, я сразу обернулся на лежащую колонну. Агата всё ещё была там, нетронутая… Судя по онемению в моей отсушенной руке, дубинка, обёрнутая плотным «яйцом», всё-таки отвела удар. Вон как разрезало колонну всего в полуметре от головы колдуньи.

А вот я… А самого меня защитил… Где он⁈

Я тут же мысленно шарахнул по всей округе, призывая цербера:

«КУТЕНЬ!!!»

Гробовая тишина шарахнула мне в ответ по мозгам. Внутри у меня всё сжалось так, что даже горячая бросская кровь покрылась льдом.

— Нет! — прошептал я и обернулся, чувствуя, что начинаю закипать. Не прощу.

Ефим стоял на краю, растерянно глядя то на меня, то на свои руки…

— Как ты… Я же применил тёмное касание, — просвистел он перепуганным голосом, — Да ещё с мощнейшей воздушной атакой!

Дальше я его уже не слушал. Он ещё попытался кинуть в меня какие-то слабые воздушные вихри, но я даже не уворачивался. Мне было всё равно, ранило меня или нет, и куда там улетела моя дубина…

— Ни один человек не может…

— А я не человек! — с этими словами я метнулся к нему.

Ефим сразу оттолкнулся, прыгая назад. Он ещё пытался ехидно улыбнуться, но потом онемел от ужаса, видя, что дикий варвар просто прыгнул за ним следом.

Всего мгновение, и мои пальцы сжались на его горле. Вокруг захлопала мантия Ефима от набегающего воздуха — мы с ним просто падали в пропасть.

Мои пальцы обожгло болью от защитной магии, но я просто перехватил его за ворот и стал методично, раз за разом вгонять кулак в рожу старшего мага.

Ефим орал, как недорезанный:

— Идиот… А-а-а! Мы же… А-а-а!!! Падае… а-а-а!!!

Каждый удар моего кулака вызывал вокруг тела Жреца всполохи очередной лопнувшей защиты.

Что такое маг в близком бою? Это как луковица, обёрнутая шелухой из защитных заклинаний. Сдирай и сдирай эту шелуху, пока не доберёшься до самой мякотки.

— Я… а-а-а!! Должен… а-а!!! Разобьёмся же… а-а-а!!!

Так мы и летели в темноте — он вопил, а я мутузил Жреца, сжигая его защиту. Всё-же обложился он крепко.

Кстати, о луковицах…

— Ага!!! — Ефим вдруг шлёпнул меня по лицу ладонью.

Что-то хрустнуло по моей щеке, и я ощутил только, как резанули кожу осколки, а потом мне в нос ударил густой запах чеснока. В раскрытое горло мне тоже попала изрядная порция горького зелья, да ещё и со стеклом, и я закашлялся…

Солёное… И жжёт концентрированным чесноком, я аж ощущаю на языке его растёртые частички.

— Я же говорил, бросс, что у меня есть козырь! — маг захохотал.

А потом он с криком извернулся, хлопая в ладоши. Меня оглушило плотной волной воздуха, и через миг мы с Ефимом ударились о твёрдую поверхность.

Точнее, ударился он со всей своей многослойной шелухой из защиты, а я приложился об него. Но маг, надо отдать ему должное, успел инициировать какое-то заклинание, которое резко притормозило нас перед самой встречей с землёй.

Удар был ощутимым… Несколько секунд я ворочался, рассматривая кружащуюся перед глазами темноту с какими-то яркими точками.

Рядом ворочался и стонал Ефим. Он пытался подняться и плакал, размазывая кровавые сопли. При этом иногда его пробивало на смех.

— Сраный ты… бросс… Сожги тебя Око! — он сплюнул, шатаясь на четвереньках, — Надо было сразу тебя приложить чесноком, моча упырева!

Я кашлянул, выплёвывая остатки зелья из горла. Как же задолбали меня эти служители Тьмы… Моя шутка с чесноком и Бездной начинает доставать и меня самого.

— Хо-хо-хо… — смазанный головокружением силуэт Ефима качнулся рядом, — Что, страшный бросский воин? Не ожидал?

Я пытался ответить, но всё горло горело, и из горла у меня вырвался только сиплый выдох… Да смердящий ты свет!

— Надо быть идиотом, чтобы попытаться убить Старшего Мага! Да ещё и Тёмного Жреца, верного служителя самой Бездны! — и Ефим расхохотался, — Сильнейшего!

А вот это он зря… Это всегда была моя привилегия — быть сильнейшим. И то, что так говорит этот идиот, распаляло меня ещё больше.

Тут у меня перед глазами перестало всё плавать, и я наконец-то увидел, где оказался. Дно пропасти, куда мы свалились, было тускло освещено факелами, торчащими из щербатой стены. Обратно вверх можно было подняться только по узкому каменному серпантину, на высоте исчезающему в темноте.

Я повернул голову, разглядывая шатающийся силуэт мага. Он как раз откупоривал ещё какой-то бутылёк, чтоб приложиться к нему губами.

Кстати, за его спиной мне мерещится солнечный свет. Неясный, отражённый, но там явно где-то выход на поверхность. А ещё мне послышался плеск воды… Шум прибоя?

— По-моему, ты так и не понял… — прохрипел я, опираясь на локти и начиная вставать.

Хихиканье Ефима сразу прекратилось.

— Но… но… Вайкул же сказал, что тут концентрация даже больше, чем в самом чесноке!

Он тут же шарахнул ещё один бутылёк об землю и дунул ветром в мою сторону. И снова чеснок! Нет, сколько можно-то⁈

— Ну, недожрец, — процедил я сквозь зубы, вскакивая на ноги.

Его силуэт подёрнулся и затопал убегающими ножками. Я кое-как проморгался… ни черта не вижу… и сначала поплёлся, а потом побежал за ним.

Догнать! И убить! И начхать, что Бездна запретила… За моего питомца! За Кутеня!

— Дам-дам-дам!

Рядом чиркнула тень, что-то тыча мне в руку. Я перехватил предмет поудобнее. О, моё топорище! С ним я сразу побежал ровнее.

— Спасибо, Кутень, — рявкнул я, ускоряясь.

А потом я чуть не споткнулся… Да твою ж!

— Кутень⁈

Зрение моё так толком не восстановилось. Но я увидел, как цербер клацнул зубами, а потом унёсся вверх. При этом его шея вытянулась, и я заметил, как мелькнуло на миг пятно яркого белого света.

Более того, цербер вдруг мигом обратился в яркую вспышку и исчез. За это мгновение всё вокруг озарилось, и я прекрасно разглядел, что бегу за Ефимом по узкой пещерке.

Связь с Кутенем в этот момент снова оборвалась. Что это было⁈

Глава 29

Долго удивляться я не стал. Можно было бы стоять и гадать, что произошло с Кутенем, а можно было продолжать погоню за Ефимом. В любом случае, цербер объявился и исчез по собственной воле.

Ещё несколько шагов по слабоосвещённому узкому проходу, и неожиданно я вырвался в другую, гораздо более широкую пещеру. Стены разошлись, и под ногами захлюпала вода.

Потолок тут был ненамного выше, но я уже не цеплял его макушкой. Всё освещалось тусклым зелёным светом, который источали крохотные личинки. Они были и на дне озерца, оказавшегося глубиной ниже колена, на потолке сверху, и даже на природных корявых колоннах вокруг.

Тут и там эти каменные колонны поддерживали низкие своды. Они напоминали лес из окаменевших деревьев, и за одним из них мелькнул силуэт Ефима. Плеск воды под его ногами я слышал отлично.

Молча я устремился за ним, но шум вокруг заставил меня снизить шаг. Что-то плеснуло и с другой стороны… А теперь и за спиной.

Везде в зыбком зелёном свете мне мерещился Ефим, точнее, его тень. Так-то он владеет Магией Тьмы, хоть и на смехотворном уровне. А вот воздухом он владеет гораздо лучше, отсюда и звуки со всех сторон.

— Чтоб тебя… — прошептал я, крутя головой, — Вонь ты светящая.

Кутень бы мигом подсказал, где враг. Но на мой призыв он не отозвался, и я, прищурившись, двинулся наугад.

— Ты так и не отвяжешься, бросс?.. осс… осс… — голос Ефима, разделённый магией воздуха на разноголосое эхо, доносился со всех сторон.

Покрепче перехватив дубину, я снова покрутил головой. Плеск воды и прерывистое дыхание слышались со всех сторон. Тут и там мелькала тень. Этот идиот решил поиграть со мной, с Десятым?

— Мы могли бы объединиться… ица… ица…

Предложение вызвало у меня лишь усмешку.

Но, с другой стороны, если враг стал использовать хитрость, значит, боевые силы он уже потратил.

— Ну же, бросс, включи голову… олову… олову…

Кстати, хорошая идея.

Покрепче перехватив дубину, я посмотрел наверх. Зеленоватые личинки, освещающие пещеру, надо мной потускнели, словно среагировали на моё присутствие.

Ещё один шаг вперёд, и личинки на моём пути снова потускнели, зато позади меня стали ярче. Под водой то же самое…

А теперь проверим открытие на деле.

Тени продолжали мелькать, но теперь я следил не за ними, а за поведением светлячков. А они и вправду тускнели, но только в одном месте…

Там как раз с громким плеском промелькнул силуэт. И тут же этот звук повторился по всей пещере. Но на это я уже не обращал внимания, направившись к первоисточнику.

— Вот он — я, тут!.. тут… тут… Лови меня… ня… ня… — в голосе Ефима засквозила паника.

— Потерпи, грязь, — процедил я сквозь зубы и метнулся к столбу.

Мне в лицо ударил вихрь, заставивший зажмуриться. Его я рассёк топорищем, но всё равно получил порцию в глаза. Упавший в воду Ефим вскочил и успел отбежать за другую колонну.

— Как ты меня увидел⁈

Мои глаза горели, но долго я не страдал, и сразу же бросился на голос. Проморгаться я не успел, поэтому спутал силуэт мага с колонной. Взмах дубиной, и пещеру заполнил треск камня — я высек здоровый кусок, разбив его в крошки.

Ефиму изрядно прилетело этими самыми осколками. Он заорал, но снова выпустил в меня пару вихрей.

Как хорошо, что всю свою силу он потратил сверху… Иначе бы он одним таким воздушным сюрикеном оторвал бы мне голову.

Наконец, протерев глаза, я увидел, что Ефим застыл вдалеке у стены пещеры. За его спиной была пара ступеней, поднимающиеся из воды, и за ними светлым пятном горел выход из пещеры. Оттуда снова послышался звук прибоя.

Я сделал ещё шаг, но тут Ефим вытащил из-за пазухи красную «брошь хозяина» и зажал её пальцами.

— Ай-ай-ай! — он угрожающе покачал пальцем, — Давай не будем спешить, бросс. Вайкул, хоть был и тупицей, но его талант в ядах нельзя не отметить.

Я настороженно замер, стараясь не проронить ни звука — ещё упыря мне тут не хватало. Так-то я в чём мать родила… Да и довольный взгляд Жреца мне очень не понравился. Хотя лицо Ефима было в ссадинах, и он морщился, разглядывая кровь на пальцах.

Маг отступил назад, выходя из воды и черканул рукой в воздухе замысловатую фигуру. Я узнал красную печать Магии Крови.

Она потухла, будто что-то помешало… Ну да, здесь же в воде его крови полно.

Жрец выругался и начертил ещё раз. На второй попытке печать вспыхнула поярче, и потухла намного медленнее. Значит, худо-бедно, но заклинание сработало.

Моя варварская задница гудела от нехорошего предчувствия, и я замер, опасаясь двинуться. Пещера погрузилась в звенящую тишину. Где-то было слышно, как капает вода, и, оказалось, даже личинки вокруг тихонько копошились.

Сбоку за колоннами послышалось угрожающее сопение и звякнула цепь. Тёмный Жрец довольно улыбался и всё смотрел мне под ноги, словно ожидая, когда же я, наконец, двинусь.

Так-то до него было всего три прыжка… От любого упыря я убегу, но вот уверенность Ефима не давала мне спокойствия. Что за магию Крови он прочитал?

Наверняка думает, что запер меня в этой пещере. Поэтому и стоит весь такой уверенный. Вот только дилетант не учёл, что заклинание ослаблено. Тем более, на моих руках полно его крови, и я вполне могу нарушить целостность заклинания.

Я хотел уже пригнуться, чтобы прыгнуть, но сбоку послышался тихий плеск и снова зазвенела цепь. Показалась тень упыря, и я осторожно повернул голову…

Да расщелину мне в душу! Этот идиот обратил в упыря болотную кикимору! И, судя по размеру, матёрую и взрослую. Даже та, с помощью которой на меня напала Мавша, была заметно меньше. Эта же спокойно подпирала затылком своды пещеры.

Кикимора и сама по себе не самое симпатичное существо, но когда обезображена ядом упыря, то получается совсем уж лютая смесь.

В общем, как я пригнулся, так и застыл… Огромная кикимора, которая теперь была похожа не на лягушку, а на гориллу-крокодила со сплющенной и облезлой мордой, не сводила с меня мутных красных глаз. Поблёскивали в зелёном свете большие драгоценные камни на толстом ошейнике и огромный красный алмаз в её груди.

Ноздри твари шевелились, ведь она чуяла кровь. Но вокруг пахло ещё и её хозяином, и кикимора не спешила нападать. Ждала моего голоса.

— Во-о-от, — сладко протянул Ефим, — Это другое дело, наглый бросс. Вот таким ты мне больше нравишься… Таким и должен быть твой народ — сидеть на цепи!

Последние слова он будто выплюнул.

— Северная собака!!! — крикнул он, его голос полетел эхом по пещере.

Я промолчал, не сводя взгляда с кикиморы. Маг явно пытался раскачать меня на эмоции, заставить сказать хоть слово.

— Ну что ж, я вижу, ты что-то знаешь об упырях, — Ефим недовольно поморщился, — Это королева болотных кикимор, мавшина любимица, и она у меня на цепи. Представляешь?

Поджав губы, я ещё раз оценил размер кикиморы. Теперь понятно, почему такая огромная. Кстати, интересно, а что Мавша сказала бы на это?

Ефим будто прочёл мои мысли.

— Не бойся, это озеро зачаровано Магией Крови. Мавша не слышит свою кикимору, но зато ты теперь понимаешь, что сил у твари много. О-о-очень много!

Он замолчал, будто ожидая от меня ответа. Но я не проронил ни слова… Всё это время я думал, а не пора ли теперь и мне вытащить свой главный козырь.

— И это тоже подарок Вайкула, кстати, — пробурчал Ефим, а потом почесал затылок, — Знаешь, даже грустно стало. Какая ирония получается… Ведь именно Вайкул спас мне сегодня жизнь, так?

Я демонстративно не обращал на него внимания, наблюдая за упырём. С мутантом-кикиморой мне точно не справиться. И даже проверять не хочется, какие у неё способности.

Но вот слова о Вайкуле заставили меня снова вспомнить о сумасшедшем послушнике из темницы. «Оно спрятано под маяком»… А ведь того послушника Ефим вытащил из замка Вайкула.

— Признаться, ты меня впечатлил, — Ефим всё откровенничал, — И даже напугал… У тебя есть яйца, бросс, но, видит Бездна, везёт сильнейшим.

Его взгляд время от времени падал на моё Червонное Кольцо, и я понял, о чём он теперь думает. Как бы всё провернуть так, чтобы ему досталась моя сила.

Нет, вестник тупости… Если упырь попробует кровь, у него ты уже ничего не отнимешь.

Заметно было, что Ефим злится. Со мной у него получилось так же, как и с Агатой — идиот загнал меня в ловушку, но теперь сам до меня добраться не может.

Ну что ж, вестник ту… кхм… кажется, я начинаю повторяться… в общем, Магией Крови надо уметь пользоваться, а не создавать барьеры направо и налево. Это любой идиот сможет, только нарисуй ему формулу.

Ефим ещё помялся у выхода и оглянулся назад. Сам он в эту пещеру ни за что не сунется и теперь раздумывал уйти.

Я тут же поднял руку, привлекая его внимание. Ну, раз варварская прямолинейность не помогла, придётся включить умного Всеволода. Тем более, его слова про «яйца» подкинули мне идею.

Ефим недоверчиво прищурился, потом покосился на упыря. Я ещё раз помахал рукой и показал себе на рот. Мол, поговорить хочу.

Старший маг выругался и, мельком глянув на кикимору-упыря, нажал на брошь. Но палец далеко не убрал, всем видом показывая, что нажмёт сию секунду, если я двинусь.

— Что ты хотел, бросс?

— Ты… кха… — я кашлянул и стукнул себя в грудь, — Ох, плохо от чеснока…

— Почему он тебя не убил⁈ Это было сильнейшее зелье! — возмутился Ефим.

— Он меня ослабил… Я про это и хотел, кстати, поговорить… — просипел я, ещё раз кашлянув, — Давай открою секрет, а ты оставишь мне жизнь.

Ефим прищурился.

— Секрет?

— Как убивать таких, как я… — мой шёпот свистел в пещере, — Ты ведь не дурак, Тёмный Жрец. Ты ведь знаешь, что будут и ещё бросские воины? На моё место придут другие.

Маг немного помолчал, время от времени косясь на кикимору. Потом в его глазах мелькнул огонёк превосходства… Он явно придумал, как обмануть глупого бросса.

А мне только это и надо было.

— Ну, хорошо, дарую тебе жизнь, — Ефим даже убрал палец подальше от броши, — Все мы получили видение от Бездны. Хотя, признаться честно, я не верил в чеснок… Это глупость какая-то!

— Дело не только в нём, — я сокрушённо покачал головой.

— Ну⁈ — старший маг чуть не запрыгал от нетерпения.

Я прикрыл глаза, всем своим видом показывая, как мне трудно предавать своих бросских воителей, которые придут бороться с Бездной. На самом деле я с трудом сдерживал смех, потому что перед внутренним взором предстало, в каких теперь клоунов превратятся служители Тьмы в этом мире.

С театральным вздохом я прошептал:

— Бубенцы…

— Что⁈

Я оглянулся, будто опасаясь, что меня подслушают высшие сущности, и сказал чуть громче:

— Золотые бубенцы.

— Что? — растерянно вырвалось у Жреца, — Какие ещё, на хрен, бубенцы⁈

— Смазанные чесноком, в идеале. Их звон… — я содрогнулся всем телом, — Это кара небесная! Это крик из преисподней! Это… это… сме-е-ерть!

Ефим, глядя на мою реакцию, расплылся в улыбке.

— Бубенцы, говоришь? И всё?

— Этого что, мало⁈ — в ужасе вскрикнул я.

Тот будто и не слышал моего крика.

— Ну что ж, бросс… Спасибо за науку, Бездна хорошо вознаградит меня, — он расхохотался, — А ты сдохнешь здесь!

— Да что ж я за идиот!!! — я страдальчески шлёпнул себя по лбу. Ведь я понял, как же он ловко меня обманул.

А Ефим, хищно скалясь, снова нажал на брошь.

Ещё некоторое время он получал удовольствие, глядя, какой вселенский ужас плещется в моих глазах. Затем, развернувшись, он исчез в проёме — мелькнула его тень на стене, и хохот Жреца я ещё долго слышал на фоне прибоя.

На самом деле, мне было трудно играть эту сцену. Во-первых, лицо варвара казалось мне деревянным… Диапазон эмоций тут был небольшого уровня, примерно как у лесного пня. Пень удивлённый немногим отличается от пня испуганного.

Вот Всеволод Десятый играл, как бог… то есть, кхм… как артист имперского театра.

Ну, и во-вторых, мне самому было трудно не рассмеяться. «Бубенцы, смазанные чесноком». Ну надо же! О приближении врагов теперь я буду узнавать не только по запаху, но и по мелодичному звону…

Я ухмыльнулся. Ну, а теперь козырь.

Прикрыв глаза, я постарался нащупать хоть какие-то крохи магии воздуха. Источник огня чувствую, как свою руку, а вот воздух… Ну, должен же этот Стрибор как-то призываться?

«Стрибор!» — мысленно позвал я.

Тишина.

«СТРИБОР!» — мой мысленный призыв грохнул всей мощью, я даже вздрогнул, напрягаясь.

Кикимора-упырь недовольно засопела. Эх, так не хочется кричать… Ведь, если не получится, это будет мой последний крик.

Но время уходило с каждой секундой, так же, как и удалялся Ефим. Скорее всего, здесь у него тайный причал, и он уже садится на корабль.

Я набрал воздуха в грудь, слушая недовольное рычание упыря, и гаркнул:

— СТРИБОР!!!

Кикимора с диким рёвом сорвалась с места и понеслась ко мне, снося по пути все колонны и превращая их просто в пыль.

— Да светлой мути мне за шиворот, — процедил я сквозь зубы, перехватывая дубину, — Стрибор, мать твою, где ты⁈

Я прыгнул к выходу, надеясь успеть, но из пасти твари вырвалась струя воды. С шипением, будто огромный тончайший клинок, она пронеслась перед моим носом, и мне пришлось вывернуться и упасть, чтоб меня не разрезало. Сразу несколько колонн в пещере взорвались, срубленные атакой кикиморы.

Упав в воду, я подхватился, чтобы вскочить, и в следующий миг увидел пасть кикиморы совсем рядом. Пасть, полную кривых и неестественно огромных клыков.

— Стрибор, Мавша в опасности!!! — ещё одна попытка.

Я успел подставить топорище, но удар когтистой лапы тут же выбил его из руки… Хрустнули мои сломанные пальцы.

Я успел активировать «огненное яйцо», но тварь даже не заметила моей защиты. Её когти уже почти сомкнулись на моей шее, и я думал уже просто взорваться, призвав Тьму во всю силу…

Смердящий Свет! Не отзывается, Кольцо ещё не наполнилось силой с прошлого раза!

В этот же момент всё и закончилось. Тварь застыла, как и летящие капли воды вокруг нас…

— Что-то, грязный северянин, я не вижу тут Мавши, — послышался возмущённый голос.

Я плюхнулся в воду, сжимая сломанную руку, и поднял голову.

Стрибор стоял надо мной, одетый в роскошные доспехи из мутного хрусталя. Куда только делся вульгарный облик щёголя? Передо мной был беловласый воин, вооружённый щитом и длинным копьём, наконечник у которого крутился, будто крохотный, но смертоносный смерч.

Этот наконечник приблизился к моему подбородку, потрескивая молниями.

— Надеешься и в этот раз заболтать меня, подлый Хмарок?

Глава 30

Ну, раз смертельная опасность миновала, то можно было уже и расслабиться. Поморщившись от боли в руке, я встал и улыбнулся Стрибору.

— Где тебя носило? Я тут чуть не сдох.

— Знаешь, Хмарок, я бы и не расстроился, — сказал тот, и убрал наконечник от моего горла.

— Хмо-о-орок, — поправил его я, — Не забывай.

Белые зрачки Стрибора блеснули золотым гневом.

— Наглый смертный! Зачем ты меня позвал? Что, ты нашёл Ветренную Диадему⁈

— Даже не начинал, — с усмешкой ответил я.

Мне не то, чтобы нравилось вот так издеваться над могучим существом… Хотя признаюсь, это и вправду доставляло удовольствие.

Стрибор медленно выдохнул.

— Насколько помню, Хмарок, у нас с тобой был договор. Ты обещал мне Мавшу, а я…

— Мавшу? — округлив глаза, я заметно повысил голос, даже зазвенели застывшие в воздухе капли, — То есть, ты думаешь, что Мавша, грозная и прекрасная богиня рек и морей, какая-то разменная монета⁈

«Нета», «нета», — мой голос эхом прокатился по пещере.

В зрачках Стрибора мелькнул страх, и он испуганно покосился на застывшую кикимору. Но в следующую секунду наконечник его копья уткнулся мне в грудь. Проступила капля крови — магический вихрь легко взрезал мне кожу.

— Ты, подлый грязный северянин… — Стрибор аж задыхался от гнева, его длинные белые волосы стали медленно подниматься, и между ними затрещали прозрачные молнии, — Ты смеешь угрожать мне, богу ветра⁈

Одно движение его руки, и меня снесло, словно тараном. Спиной я снёс каменную колонну, потом плюхнулся в воду и закувыркался. Ударившись обо что-то затылком, я наконец понял, что лежу как раз у выхода из пещеры, на тех ступенях, где не так давно стоял Ефим.

Охнув, я сел. Так-то меня вынесло уже за пределы кровавого барьера, но там и защита-то была так себе… Ефим сам же её и сотворил через пень колоду. Вообще не представляю, что бы он делал, если б эта кикимора, накушавшись моей крови, вырвалась наружу.

Я оглянулся. Отсюда было видно, что там дальше огромная пещера с выходом в море — яркий солнечный свет, пробивающийся в неё, заставлял жмуриться. Пещеру мне мешала рассмотреть невысокая скала сразу за проходом, но за ней я видел застывшую мачту корабля, которая едва не доставала потолка. Ефим всё-таки и вправду решил отплыть.

Нет смысла мне туда бежать. Здесь и сейчас я под властью божества. Но в этом был и свой плюс — время сейчас остановилось для всех, в том числе и для сбегающего Ефима. Так что торопиться мне было некуда.

Стрибор как раз накачивал над ладонью смертоносный вихрь. Он был намного меньше, чем у Ефима, но я так подозревал, что разрушений принесёт гораздо больше.

— То есть, ты думаешь, что каждый раз, когда тебе угрожает опасность… — бог ветра приподнял вихрь повыше, — … ты можешь щёлкнуть пальцами, и приду я? То есть, Стрибор теперь на побегушках у смертного⁈

Он прерывисто дышал от гнева. Я едва справился с искушением ещё чуть-чуть позлить его.

— Стрибор, мы оба знаем, что ты не можешь сейчас убить меня, — я вальяжно раскинулся на ступенях, прислушиваясь к звону в голове. Всё-таки крепко меня приложило.

Да, бог не может вот так спуститься в смертный мир и убить человека. Потому что любой человек, как ни странно, носитель воли. Частички той самой незримой энергии, которая когда-то создала все миры.

Это хороший закон мироздания… Но дырявый, как решето. Поэтому боги, когда надо, убивают и сотни, и тысячи.

Бывают такие слабовольные людишки, для которых одного взгляда божества достаточно, чтобы самому убиться, но это точно не про меня.

Меня Стрибор мог бы убить с помощью земных подельников, послушных зверей, а то и просто силами природы. Всего лишь подождёт, когда я буду идти по краю пропасти, и пошлёт туда особо сильный порыв ветра.

— Не смеши меня, смертный, — Стрибор упрямо поджал губы, но схлопнул вихрь в кулаке, — Этот закон имеет кучу лазеек, и ты знаешь это не хуже меня.

— Знаю.

— Сейчас я запущу время, и эта тварь добьёт тебя! Или тебя заклюют подосланные мной птицы, или сожрёт мошкара! Да сотни этих способов, глупый бросс, — Стрибор расхохотался, — А впрочем, ты прав! Зачем убивать? Ты будешь жить, и тебя будет преследовать вечная вонь… Тебе всегда будет душно, и за всю жизнь ты не ощутишь дуновения свежего воздуха!

Бог ветра счастливо скалился, потирая ладони. Судя по глазам, он уже придумал мне сотни воздушных кар.

Я усмехнулся. Ну да, в силах этого божества было устроить мне такую сладкую жизнь, чтобы я мечтал о смерти.

Ну, да ладно, пошутили, и хватит…

— Кстати, о договоре, — вздохнув, сказал я, — Я-то как раз помню о нём… А вот ты, судя по всему, нет.

— Здесь нет Мавши!

— То есть, ты ждал, что я тебе её в руки принесу?

— Ну-у-у…

— А самому поработать, чтобы ощутить на себе её благодарный взгляд, не хочешь?

— Ты-ы-ы, — процедил он сквозь зубы, снова закипая. У него явно были проблемы со вспыльчивостью.

Крякнув, я поднялся в сидячее положение, потирая ушибленную спину. Хорошо хоть, на варваре всё заживает, как на собаке. А вот правую руку придётся лечить.

Я продолжил, не обращая внимания на злость Стрибора.

— Для начала, юнец, — я старательно выделил это слово, — Тебе надо постараться, чтоб она хотя бы смотрела на тебя без презрения.

— Да ты… Ты… — гнев Стрибора куда-то улетучился, и его нижняя губа неожиданно дрогнула.

Я опять попал в самую точку. Ох, смердящий свет, правы были адепты Ордена Света. Любовь — сила, которой подвластны даже боги.

Мой палец показал на кикимору:

— Смотрим. И что мы видим?

Бог ветра перестал улыбаться и взглянул на кикимору. Долго её рассматривал, даже обошёл вокруг. Потом с сомнением покосился на меня, и, поджав губы, обошёл ещё раз.

Его копьё уже исчезло, и Стрибор даже пару раз тронул застывшую тварь. Остановившись, он задумчиво потёр подбородок.

— Королева кикимор, — буркнул он наконец, — Мавша, кажется, её потеряла.

— И-и-и? — я даже развёл руками.

Вот честно, даже мои варварские мозги соображают быстрее, чем ветер в голове этого божка.

— Мавша любит кикимор, — Стрибор, произнеся это, даже почесал затылок.

— Видишь, как легко думается, когда гнев не туманит мозг? — назидательно сказал я.

Зрачки Стрибора снова вспыхнули злостью. Он резко повернулся ко мне, и его волосы взметнулись в этом порыве. Как же он любит эффектность.

— Я помню, что ты назовёшь мне свою цену после того, как подаришь мне Мав… — тут он оборвал себя на полуслове, — Как откроешь мне путь к её сердцу… то есть… то есть…

Он сказал это и сам же осёкся. Потом оглядел всю пещеру, посмотрел себе под ноги. Зачерпнул воды ладонью и тут же вылил её тонкой струйкой — капли при этом танцевали, будто подхватываемые ветром.

— Ты хочешь сказать, Хмарок… — тут он замолчал.

— Хочу сказать, что это сделал старший маг воздуха Ефим. Маг. Воздуха. — я с кряхтением поднялся и пошёл в поисках своего топорища, — Подумай, как это будет выглядеть для Мавши?

— Но… Но…

— Вот и думай, Стрибор. Сам думай.

Стрибор снова уставился на кикимору. Даже протянул палец, трогая её увеличенные клыки на остроту.

— Её не спасти, — он покачал головой.

— Знаю. Этот упырев яд составлял бесталанный тупица, — я даже сплюнул, — В этом мире все служители Тьмы просто дилетанты.

Тут я не кривил. Тот, кто с умом использует Магию Чумы, всегда должен продумывать пути отхода.

Тот же Ефим… Если он знал, что Мавша благоволит кикиморам, то должен был иметь план в случае её гнева. Но нет, кикимора обращена в упыря бесповоротно, потому что Вайкул смыслил в ядах примерно так же, как я… кхм… эээ… в портняжном ремесле.

В это время взгляд Стрибора устремился за мою спину. В ту самую пещеру, где Ефим пытался отплыть на корабле. Не удивлюсь даже, что это то судно, на котором путешествовала Агата.

— Ну, убью я его… — Стрибор нахмурился, — Мавше-то что с этого?

— А если это будет происходить в море? Да с ураганом, со штормом, с божественным гневом! — тут я аж вскинул руки, но опустил, чувствуя, что варвару такой пафос не к лицу, — В общем, так, что даже богиня морей это почувствует.

— Та-а-ак, — бог ветра всё тянул из меня слова, будто спасительную ниточку, — И потом Мавша в меня влюбится?

Я шлёпнул себя по лбу, и глаза Стрибора снова вспыхнули гневом. И вновь взметнулись его волосы, засверкали молнии, и в руке возникло копьё.

— Ой, задолбал, честное слово, — я отмахнулся, — У тебя время уходит, ты тратишь свой предел.

Стрибор сразу сдулся. Тут я был прав.

— Но что тогда? — это было произнесено со вселенской мукой в голосе.

— Тогда она обратит на тебя внимание, дурень, — я подошёл и стукнул топорищем по наплечнику бога ветра.

Удар получился со звоном, и сквозь нас прокатилась золотистая волна.

— Эй, осторожнее, Хмарок, — Стрибор отошёл, держась за руку, — Смотрю, ты стал сильнее?

Я сам удивлённо уставился на топорище. Что это было? Сдаётся мне, что-то вроде контакта между двумя божествами.

Тут мне стало даже обидно. Если я инкарнация Хморока, тогда какого хрена меня Ефим чуть не размазал⁈

Стрибор всё потирал плечо, когда я ему сказал:

— Будет лучше, если Мавша сама решит, что делать с королевой кикимор.

— И сейчас ты назовёшь свою цену, так? — он прищурился.

— Думаю, эта моя услуга тебе будет подарком, — я великодушно улыбнулся.

Стрибор чуть не поперхнулся. Так-то и дураку ясно, что его появление спасло мне жизнь.

Он долго стоял, что-то обдумывая, и всё же махнул рукой:

— Ладно, — бог ветра подошёл к кикиморе, коснулся кристалла на её груди, потом повернулся ко мне, — Ты думаешь, что держишь меня на коротком поводке, Хмарок?

Я ухмыльнулся, но ничего не ответил. Нам обоим было всё ясно, но Стрибор ведь не улетит, если за ним не останется последнее слово. Значит, сейчас будет эффектная пафосная сцена.

В грудь мне тут же уткнулся вихрящийся наконечник копья:

— Помни, смертный. Ты дышишь воздухом, — белые зрачки блеснули сталью, — Всегда помни об этом.

И Стрибор исчез…

Упали брызги воды, опустила когтистые лапы кикимора, и тут же застыла. На меня она не обращала внимания, просто хрипела, глядя в пустоту.

Меня так и подмывало что-то сказать вслед исчезнувшему богу, но я подозревал, что он может быть ещё здесь. Пусть ему тысячи лет, но в душе он всего лишь вспыльчивый юнец, у которого упрямство лезет через край. И если ему надо, чтобы последнее слово было за ним, мы будем тут переговариваться до конца времён.

Я повернулся, чтобы направиться к выходу. Ну, хоть провожу корабль с Ефимом, помашу ему ручкой на прощание.

Но тут совсем рядом со мной открылся портал во Тьму, и оттуда вынырнул Кутень. Он свалился мне на плечо, тяжело дыша и поскуливая. С его кромешного тела клочками испарялась чернота, и я понял, что цербер ранен. Вот только задор в его глазах, горящих голубым, подсказывал, что это несерьёзно.

— Ммм… ммм… ммм… — промямлил цербер, что-то вываливая мне на ладонь.

Я с удивлением поднял, рассматривая в тусклом свете, чёрный камень.

— Ты где его взял⁈

— Там-там-там, — Кутень дёрнул головой, показывая куда-то в пещеру.

Скорее всего, Вайкул как-то спрятал камень во Тьме. Но достать его можно было, если открыть портал именно в этой пещере. Кстати, Ефим наверняка для этого и хотел заполучить гарпию.

Потом, повинуясь интуиции, я повернул топорище, и приложил находку к одному из символов, который мне показался подходящим. Дерево тут же вспыхнуло жарким оранжевым цветом, особенно ярко в тех местах, где были начертаны руны, и постепенно погасло. Червонное Кольцо на моём пальце тоже отреагировало, испуская чёрные всполохи.

Морката была права. Один камень от Губителя Древа я уже нашёл.

Теперь бы ещё самому понять, что именно я нашёл…

Глава 31

Топорище теперь было инкрустировано чёрным камнем, но его не было видно. Точнее, древесина в том месте, где я его странным образом ощущал, была просто темнее.

Я поскрёб пятнышко. Будто лоб почесал. Чувствую камень, но не понимаю, как он работает… Да расщелину мне в душу!

Стиснув зубы от наплывшего гнева, я помахал дубиной, со свистом рассекая воздух. Ни-че-го.

— Отец-Небо, почему одни загадки? — проворчал я.

Потом подумал, что это глупейшее дело, когда Хморок, бог мрака и смерти, молится светлому божеству. Впрочем, отправило же это светлое божество душу Тёмного Жреца спасать мир?

Угу, отправило… Вселило в тело дремучего варвара, склонного к импровизации.

— Дам-дам-дам, — тявкал Кутень, носясь по пещере вокруг застывшей кикиморы и баламутя воду.

Он то скользил под водной гладью неясным чёрным пятном, то вдруг материализовался, вызывая целый фонтан брызг. Кикимору окатывало несколько раз, но она только фыркала, продолжая бесцельно смотреть в одну точку.

— Значит, вот что за белая грудка? — усмехнувшись, сказал я, когда кромешно-чёрный Кутень застыл, разглядывая светящиеся личинки на потолке.

Размером цербер был уже со взрослую собаку. На его груди сияло крохотное пятно света, будто приоткрыли плотную шторку в тёмной комнате.

Кутень, услышав меня, опустил горящие голубые глаза и довольно затявкал:

— Сам-сам-сам!

Он поднял голову, и пятно на груди вдруг расширилось, захватывая всё больше поверхность его тела. Мгновение — и Кутень исчез в яркой вспышке, заставив меня прикрыть глаза руками.

И снова оборвалась мысленная связь с ним…

— Кутень? — недоверчиво спросил я.

Что-то вспыхнуло за моей спиной. Обернувшись, я увидел цербера, плюхнувшегося в воду. Снова кромешно чёрного, с горящими голубыми глазами.

— Там-там-там, — протявкал он, потом взлетел над ступеньками и исчез в пещере, куда сбежал Ефим.

— Смердящий свет! — только и выговорил я, — Цербер… и ныряет в Свет⁈

Поражённый, я бросил последний взгляд на кикимору и побрёл следом за Кутенем. Что такое Свет, я прекрасно знал.

* * *

Логично, что раз есть Тьма, то есть и Свет.

И если Тьма — это что-то необъятное и кромешно чёрное, то Свет наверняка тоже необъятный, но ослепительно яркий.

Я читал трактаты в Обителях Ордена, разрушенных моей армией. Некоторые фолианты я забирал прямо из рук убитых лично мной монахов. Как же они обнимали их, прижимая к себе и не желая отдавать секреты своей веры… Иногда прижимая так крепко, что некоторым эти руки пришлось просто отрубать.

Признаюсь, тогда я поднимался по ступеням силы, отдав всего себя служению Тьме, и каждая победа приносила мне удовольствие. Открывая страницы, на которых ещё не засохла кровь светоносцев, я жадно вчитывался в витиеватые строки, желая узнать, как свергнуть Отца-Небо в бездну… кхм… к нашей повелительнице Бездне.

Мы, Тёмные Жрецы, с некоторым удивлением узнали, какой именно секрет пытались так сохранить Адепты Света. Как оказалось, способность нырять в стихию светлого божества была ими практически утеряна…

И если мы погружались во Тьму ежедневно, то у Ордена посещение блистательного Света являлось высшей наградой за долгие годы молитв и медитаций. Причём в последнее время этим не могли похвастаться даже их высшие жрицы.

К тому моменту, когда мы атаковали последнюю сохранившуюся Обитель, Орден полностью утратил эту способность.

А ведь раньше, говорят, величайшие Паладины Ордена ныряли в Свет ещё чаще, чем мы, Тёмные Жрецы, во Тьму. И их способности позволяли легко убивать служителей Тьмы.

Я вспомнил Верховную Светлую Жрицу, свою дочь, и поджал губы от непривычного чувства вины. Наверное, она всю свою жизнь положила на то, чтоб хотя бы краешком глаза увидеть этот самый Свет.

Мою проснувшуюся варварскую совесть успокаивала одна вещь. Едва заметная ересь, которую служители Тьмы подсадили в веру светоносцев, появилась задолго до того, как я стал Тёмным Жрецом.

Это был коварнейший и в то же время величайший план — возвести служение добру в безумный абсолют. И Орден Света погубила ересь, которая любое насилие назвала страшнейшим грехом.

Проиграв в древности в жестокой войне, где паладины разбили нас, Служители Тьмы надолго залегли на дно, практически исчезнув, и Орден Света расслабился.

После поражения Бездна приняла решение действовать по-другому…

Это была долгая работа, отдельные слова в светлых трактатах меняли и добавляли не одно столетие. Появлялись нужные пророки, которые являли народу новое слово Отца-Неба, и служители Тьмы тайно делали всё, чтобы о пророках услышало как можно больше людей. Даже помогали им творить чудеса, а иногда умирать мученической смертью.

Строки из светлых трактатов неожиданно всплыли сами собой в моей памяти:

«Если враг ломает твою дверь, открой ему, чтобы он не оставил заноз на пальцах своих…»

«Все мы едины под Небом, мы — кровь этого мира. И нет большего греха, чем причинить боль ближнему своему…»

«Легко простить врага, когда он тебя убил, ведь Небо уже приняло тебя в свои объятия. Но ещё важнее простить врага до того, как его клинок вошёл в твою бренную плоть…»

Так даже защита собственной жизни стала считаться грехом. И паладинов, которые своими потом и кровью защищали Орден, со временем перестали слушать.

Да, понадобилось не одно поколение светлых, выросшее в безопасности. Силы Тьмы уже давно не появлялись, а если и возникали где-нибудь, то чудесным образом безо всякого боя принимали веру светоносцев. И всё опять же благодаря новым пророкам.

Память о страшных временах постепенно стиралась, превращаясь в сказки. А потом вообще превратилась в назидание потомкам, что бывает, если Орден грешит и вершит насилие.

Никто уже не обвинял Силы Тьмы. Их же давно нет… Но паладины, которые с трудом принимали изменения, ещё оставались.

«Не было бы паладинов, не было бы и войны». Такая простая мысль уже не казалась глупой, и привела к окончательному изгнанию из Ордена самых главных его защитников.

Силы Тьмы ждали этого не одну сотню лет. И дождались…

Бездна приписывает себе эту идею, но ходили слухи, что на самом деле гений, который придумал сделать Орден Света таким безропотным и кротким — один из первых, ушедших во Тьму.

Впрочем, что-то я отвлёкся. Но, быть может, исчадие Тьмы, вдруг получившее способность нырять в Свет — не такая уж и ересь?

* * *

Ефим уже отплыл, когда я взошёл на длинный пирс в огромной пещере.

Чтобы выйти в море, небольшому кораблю нужно было пройти под сводами длинного природного тоннеля. Причём в некоторых местах с потолка свисали длинные острые наросты, и мачта корабля проплывала в опасной от них близости. Из воды вдоль стен прохода тоже торчали рифы, так что штурман, ведущий судно, явно был талантливым.

Кутень, который сорвался следом за кораблём, показал мне, что за штурвалом стоит сам Ефим. Он обернулся, бросая взгляд на пещеру и на маяк, стоящий где-то сверху над нами. Старший маг щурился от яркого солнца, но на бледном лице Тёмного Жреца блуждала улыбка.

Какое везение. Попутный ветер сразу подхватил паруса, магу даже не нужно тратить свои силы. Стрибор явно благоволит ему.

Я приказал Кутеню не приближаться к Жрецу. Не уверен, что Ефим заметит цербера, слабоват он для этого, но наверняка Тёмный Жрец при побеге навесил на себя или на корабль заклинания с помощью артефактов. А значит, Кутень мог просто натолкнуться на ловушку.

Ефим уже обречён, хоть и не знает этого…

Я усмехнулся, провожая взглядом силуэт корабля, который начал поворачиваться боком.

Меня всё-таки кольнуло выражение лица Ефима, будто он что-то ещё задумал, какой-то последний аккорд. Что, выдаст залп из пушек прямо в пещеру?

Навряд ли, ведь городской бастион, который находится на соседнем мысе, услышит. Тем более, Ефиму сейчас нужно смыться как можно незаметнее. И словно в подтверждение моих мыслей, корабль начал исчезать за краем освещённого зева пещеры.

Но моя интуиция успокаиваться не спешила, и я недоверчиво покосился наверх. Зря я сюда вышел… В вышине надо мной тоже висели каменные клыки, и сейчас они мне показались пастью неведомого колосса, которая вот-вот захлопнется.

Всеволод, Малуш ты дремучий! Ведь в своей собственной башне ты тоже наделал столько ловушек, что она никому не досталась бы даже в случае твоей смерти.

Ноги ощутили едва заметную вибрацию, и я выругался. Ну да, Ефим всё же решил сыграть последний аккорд так громко, чтобы весь город заметил.

Доверять интуиции я привык, поэтому сразу пустился бежать обратно. Надо ещё Агату успеть вытащить… Да и вообще, я так и ношусь по этим пещерам в чём мать родила.

Кутень пронёсся мимо меня с криками:

— Бам-бам-бам!!!

И тут же где-то сверху раздался страшный треск, а потом каменные гроздья стали валиться вниз. Да ну твою ж мать-Бездну!!!

— А-а-а-а! — с воплями я нёсся по пирсу, уворачиваясь от мелких каменных кольев.

Но один огромный вошёл в мостки прямо передо мной, и меня снесло в воду волной обломков. Я успел разомкнуть внутренний кулак, окружая себя «огненным яйцом», и часть обломков сгорели, но частью меня посекло. Да ещё защитный кокон, соприкоснувшись с водой, взорвался раскалённым паром и потух.

Там, где я свалился, было уже неглубоко. Вынырнув, я рывками погрёб к каменистому берегу вдоль пирса. Надо мною носился Кутень и, яростно рявкая, сталкивал в стороны каменные клыки, падающие прямо на меня.

Одновременно он меня предупреждал, если сверху падало что-то слишком огромное. Правда, когда на меня стала валиться глыба размером с дом, я никуда не успевал отпрыгнуть.

— Чтоб тебя… — только и произнёс я, подняв голову.

Вода неожиданно приобрела плотность и рванула меня вперёд с дикой скоростью. Аж в глазах потемнело!

Меня выбросило волной обратно на пирс. Тут же ударила вторая волна, снова подхватывая меня, и протащила вглубь пещеры до самого берега.

Было больно, когда я лицом пропахал колючий гравий. Да ещё потом послышался смачный шлепок, и острое жжение в ягодице…

— Ауч!

Мне почудилось, или под сводами пещеры и вправду послышался женский хохот?

Кутень успел мне показать, что это меня так нагло хлестнула шальная тонкая волна, которая тут же рассыпалась по берегу брызгами.

Потирая задницу, я вскочил и понёсся обратно в пещеру с кикиморой. Хотя с моего лица так и не сползала улыбка. Ну, Мавша, спасибо за спасение, конечно, но этот должок я тебе припомню…

Потолок так и продолжал осыпаться, да и море начало сильно волноваться. В пещеру закатывались такие огромные волны, что резко потемнело, и пирс уже оказался под водой.

Я понял, что разгневанная Мавша пришла за своей королевой кикимор, и попытался бежать быстрее. В таких делах боги не всегда действуют аккуратно, поэтому следовало быстрее убраться наверх.

В моих планах было ещё обследовать как следует маяк. Наверняка у Ефима богатая библиотека, да и его артефакты мне бы не помешали. Ну и стоило получше узнать о том, где скрываются остальные Тёмные Жрецы.

Не успел я влететь в пещеру с кикиморой, как столкнулся с кем-то прямо в узком проходе. Непроизвольно я замахнулся топорищем, вызывая вокруг себя новое «огненное яйцо», но фигура махнула рукой. Моя защита тут же потухла, не выдержав магии такой силы, а всё тело сковало диким холодом.

Меня тут же припечатало к стене. Да что за день такой⁈ Не успел я выучить новое заклинание, как все вокруг показывают, что оно ещё слишком слабое!

— Агат-та⁈ — стуча зубами, выдавил я, когда передо мной мелькнуло её удивлённое лицо.

Эх, она успела одеться…

— Ты⁈ — за секунду на лице Дочери Луны отразилась целая гамма чувств.

Страх, гнев, веселье… И любовь, кажется. Зацепил-таки её ледяное сердце горячий бросский парень.

Эх, она всё же успела одеться.

Я мысленно призвал Тьму, резко согреваясь. Но тут всё вокруг нас сотряслось, и низкий потолок над нами тоже стал трескаться.

— Пещера рушится! — крикнула Агата, вдруг прижавшись ко мне.

Я хотел ей сказать, что она вестница очевидности, но в этот момент в узкий проход хлынула волна, снесла нас с ног, и мы оказались под водой. Я успел обнять колдунью, прижимая к себе.

Если течением нас долбанёт о какую-нибудь острую скалу, тут ничего не спасёт… Словно в ответ на мои опасения глаза Агаты в тёмной воде засветились синим цветом, и тут же нас обоих сковала ледяная глыба. Да что ж за холодина-то такая!

Глава 32

Магия холода имеет одно нехорошее свойство — она замедляет мысли, делает их тягучими, уходящими в вечность. Если сильный маг холода прочитал замораживающее заклинание, то его жертва успеет подумать: «Вот же смердящий…» — и последнее слово «свет» будет тянуться до того момента, пока беднягу не разморозят.

Поэтому всегда важно успеть спрятать разум. Тело без разума — бесполезные несколько десятков килограмм мяса и костей.

Хороший Тёмный Жрец, к слову… кхм… хороший и тёмный… что за ересь такая получается? Наверное, во всей огромной Вселенной с её множеством миров-ветвей я сейчас единственный хороший Тёмный.

В общем, когда я был Десятым, в случае атаки я бы успел целиком спрятаться во Тьме. И телом, и разумом. А потом вынырнуть за спиной недоразвитого мага холода, чтобы вырвать руками его медленно трепещущее сердце.

Теперь же, когда меня заморозили, я непроизвольно успел лишь призвать Тьму… Этот призыв растянулся в вечность, но бросская кровь всё же среагировала, постепенно отогреваясь.

Мне мерещилась Морката, которая напоминала, что мой дом — Север. И что пора уже вернуться к обязанностям Хморока, северного бога смерти и мрака.

Тоже мне, бог смерти, который не может убивать…

«Но ты можешь судить», — было мне ответом. Её зрачки, как луны, так и смотрели на меня сквозь ночную снежную метель.

Мне мерещился я… Хморок.

В массивных чёрных доспехах, верхом на Сумраке. Огромный цербер подо мной рычит, и свистящая метель отзывается эхом на этот рык.

Я смотрю из глаз бога тьмы, и в то же время вижу его со стороны. Два длинных витиеватых рога на моих наплечниках увешаны черепами разных существ. Сам я в шлеме, который словно горит Тьмой.

Даже замороженным разумом я удивился, разглядывая шлейф чёрного огня, который тянется от моей головы. Металл, в который закована сама Тьма… Я читал об этом в трактатах, но в моём мире не было кузнецов, способных на такое.

В сочленениях доспеха виднеется раскалённое нутро бога, откуда вырываются языки пламени и потихоньку чадит дым. У Хморока бросская кровь?

Я хочу размышлять о том, как же так получилось, что кровь бога тьмы сжигает эту самую Тьму. Но мысли заледенели, и мне остаётся только наблюдать.

В руке у меня Губитель. Огромное лезвие секиры тоже пылает Тьмой, и ярко поблёскивают два драгоценных камня по бокам стального обуха — сияющий белый и кромешно чёрный. Горят красные руны на топорище.

Метель слегка расступается, и я вижу далеко впереди силуэт дерева. Даже не так — Дерева с большой буквы, чья тень уходит ветвями в небеса. Чуть отведёшь взгляд, и можно увидеть мерцание листьев. Их так много, сколько миров во Вселенной.

Вот загорается яркая звезда в кроне Вечного Древа… и падает вниз. Рядом со звёздочкой мечутся силуэты, и моё сердце сжимается от предчувствия беды.

«То, что там происходит, неправильно. Мой брат ошибается, и его желание Вечного Дня так же губительно для мира, как моё желание Вечной Ночи.»

Эта мысль ударилась мне в голову так сильно, что я закричал. Ещё бы чуть-чуть, и мой череп бы разорвало.

Сквозь боль я вижу, что Хморок приказал церберу двигаться, и исчез в метели. А я остался тут…

Метель скрыла Вечное Древо, но два лунных зрачка Моркаты так и остались в небе. Зачем она мне это показала? Что я должен был понять?

Этими вопросами я задавался, почему-то уже ощущая себя лежащим на снегу. Морката вдруг слетела вниз, проявившись посреди метели изящным женским силуэтом, и легла рядом. Положив мне голову на плечо, она стала рисовать что-то пальцем на моей груди. Палец у неё, кстати, был ледяной.

— К сожалению, муж мой, память всегда приносит боль, — послышался её голос, она засмеялась, — Я попыталась как-то сразу вернуть тебе память. То есть, не тебе, а твоему прошлому предшественнику.

У меня был вопрос, но я не мог разлепить губы. Замёрз, словно кусок льда… Да ну смердящий свет, это уже начинает надоедать!

Ярость придала мне сил.

Бросс не может валяться вот так посреди метели беспомощным. Сама мысль о беспомощности злит его, и бросс предпочтёт просто погибнуть в драке, чем лежать и не иметь возможности двинуться.

Больше Тьмы. И больше огня!

— И что… с ним стало? — просипел я.

Морката подняла голову. Я пытался рассмотреть её лицо, но будто посмотрел в ночь… Её развевающиеся волосы были снежной метелью, а глаза — две удивлённые луны на небе.

— Ты можешь говорить? — удивилась она.

— А не должен⁈ — ещё увереннее рявкнул я.

Морката улыбнулась, и под лунами появилось созвездие.

Моё сердце ёкнуло… Кажется, именно это и привлекло меня в ней тогда, в глубокой древности. Я увидел, как прекрасна снежная лунная ночь, и сразу влюбился в Моркату.

— Твоего предшественника разорвало на молекулы.

— Молекулы… — повторил я едва знакомое слово. Губам варвара было непривычно его произносить, и, кажется, оно из другого мира. — Что с ним стало?

— Его кровь, наверное, до сих пор выпадает со снегом под Хладоградом, — сказала богиня луны и холода, — Я не удержалась, решила рискнуть. Меня злит сила Яриуса, его наглость… Паладины хозяйничают на севере, как у себя дома. Я хотела быстрее тебя вернуть. Возвращайся, Хморок!

— Я вернусь, — кивнул я.

Эти слова были чем-то большим, чем просто обещание. Я почувствовал, что словно отдал приказ самому себе.

Я — Хморок. Какого хрена⁈ Ведь я точно помню, что я — Всеволод, десятый Тёмный Жрец. Я чётко помню свою прошлую жизнь, и точно знаю, что в этом мире я по воле Отца-Неба.

Хотя нет, спасение дочери — моя собственная воля. Небо и Бездна лишь поставили условия.

Морката сказала мне что-то ещё, но моё тело… уже настоящее, варварское тело… обдало жаром, и я проснулся.

* * *

Точнее сказать, я очнулся…

Потому что две луны, бывшие глазами Моркаты, вдруг превратились в голубые зрачки, а небо оформилось в женское лицо. Прекрасное, надо сказать.

Нависшая надо мной Агата смотрела мутным взглядом, но с каждой секундой её взор прояснялся, и вот она мотнула головой, словно стряхивая наваждение. Её волосы рассыпались по моему лицу.

Агата подскочила, испуганно озираясь.

— Где мы⁈

Я поднял голову и успел разглядеть у себя на груди потухшую в последний момент синюю руну. И до сих пор я голый.

Это был морской берег. Мы лежали на узкой полосе каменистого пляжа, и позади возвышались скалы. Помимо камней вокруг нас лежали осколки льда, причём здесь кто-то расколол довольно огромную глыбу.

Подняв руку, я прищурился от яркого солнца, от которого лёд так весело искрился. Светило как раз клонилось к закату, и уже почти коснулось горизонта с одной стороны, прямо над кромкой уходящих вдаль скал.

Море рядом с нами особо сильно пенилось, и гребешки волн иногда приобретали причудливые формы. Вот будто махнула нам рука, и я улыбнулся уголком рта. Что за богиня выкинула на берег кусок льда с двумя людьми внутри, можно даже не гадать.

— Моркатова стужь! — Агата смотрела в другую сторону, туда, где на горизонте уже темнела наступающая ночь.

Вдалеке виднелся как раз тот мыс, на котором стоял маяк Ефима. Именно что «стоял», потому что сейчас башни уже не было. Над скалами в сторону моря валил густой дым, из которого торчали огрызки разрушенного маяка.

Агата тут же повернулась ко мне. Окинула гневным взглядом, непроизвольно задержавшись на интересных местах.

— Да оденься ты уже!

— Я бы рад, — буркнул я, вставая, — Вот только…

Я уставился на свою одежду, болтающуюся в волнах. Даже крепкий нагрудник прибило к камням. А вот за это Мавше отдельная благодарность!

— Бросс, я не знаю, кто ты, — Агата, сложив руки на груди, уставилась на море. Её мокрое серебристое платье пыталось развеваться на ветру, — То, что между нами произошло… Об этом не должна узнать ни одна душа.

Теперь чародейка была совсем другая. Исчезла смертельная опасность, и теперь она говорила так, как явно привыкла говорить с послушницами в своём Монастыре Холода. Надменно, строго, отчеканивая каждое слово.

— Я — Дочь Луны, верная служительница Моркаты, старшая помощница настоятельницы Храма Холода, Агата Ясная.

— Ясная? — усмехнулся я, выуживая свою одежду из воды, — Ну, ясно, чего тут неясного.

Взгляд Агаты остро ощущался на моей спине. Цепкий и колючий, каким и должен быть взгляд морозного мага. Вот только она почему-то ничего не говорит о татуировке Вечного Древа на моей спине.

— Бросс, я не знаю, что тебе обещала моя ученица Креона, — неожиданно сказала Агата, — Пусть я открыла тебе источник, но сделать тебя своим учеником я не могу.

Поперхнувшись, я повернулся…

— Чего⁈

— У тебя — огненный талант, уже поэтому я не могу стать твоей наставницей. Если хочешь, я дам тебе рекомендацию в Школу Яриуса…

Мой взгляд заставил её замолчать, но ненадолго. Интересно, ей там, пока прохлаждалась за Барьером Крови, самой магический источник не сорвало? С чего она решила, что я искал её, чтобы стать учеником?

— Ни одна душа не должна узнать, — повторила Агата.

— Даже Морката?

— Не смей без уважения упоминать имя моей богини! — глаза чародейки сверкнули синим.

Поморщившись, я спросил:

— Ты что-то говорила про обман. Что все ждут пришествия не того тёмного бога.

Агата открыла было рот, но тут же захлопнула. Ну да, ситуация поменялась — у Ефима в пещере ей надо было срочно передать весточку, а сейчас эта информация снова стала тайной, которую следовало хранить.

— Бросс, тебе следует бы забыть о том, что я сказала там, в пещере.

Чародейка задумчиво уставилась на море. Теперь ей самой надо подумать, как добраться до Острова Магов.

Молча выбравшись на берег, я стал отжимать и натягивать мокрые штаны. Солнце уже почти исчезло за горизонтом, когда неожиданно моих мыслей коснулось веселье Кутеня. По каменистому берегу от скалы с дымящимися руинами в нашу сторону спешило чёрное пятно.

Цербер скакал по камням, таща в пасти топорище Губителя. Бедняга не мог нырнуть с ним во Тьму, потому что дубина туда проникнуть никак бы не смогла — такое уж у неё свойство.

Пробежав мимо изумлённой Агаты, Кутень подлетел ко мне и бережно вложил в мою руку оружие.

— Сумрак⁈ — только и вымолвила Агата, делая шаг назад.

На её руках вспыхнуло голубое сияние. Я только поморщился, положив топорище рядом и продолжив одеваться.

— Не смеши меня, чародейка. Сначала мы с тобой покувыркались, и ты отдала мне силу. Если ты и успела что-то набрать, то остатки этой силы ты бросила на то, чтоб заморозить нас обоих, — я кивнул стремительно тающие осколки льда, — Сейчас ты не справишься со мной.

— Откуда ты… — она замолчала.

Я мог бы много ей рассказать о магии. Да, у женщин с этим дела обстоят немного иначе, и восстанавливаются они намного быстрее, но Агата и вправду потратила слишком много сил. Больше, кстати, на борьбу со мной.

— Нет, бросс, ты ошибаешься, — прошептала вдруг чародейка, и уже хотела было сложить ладони вместе, но не успела.

Потому что всего за мгновение я оказался рядом, перехватив её руки и зажав их, словно в тиски. Я не жалел, поэтому заломил локти едва ли не до хруста. Попробуй поколдуй, когда скрутили в три погибели, и всё тело пронзила боль.

— Даже не смей! — процедил я сквозь зубы, и неожиданно для себя добавил, — Моркате пожалуюсь.

— Хорлова падаль! — вырвалось у чародейки сквозь слёзы, — Чего?

Мы оба знали, что она хотела сделать. Как магистр, она могла высвободить довольно много энергии, взяв её из своей души. Вот только эта энергия — жизненная, и берётся она вся, до последней капли. А значит, потом магистра ждёт только смерть.

Глава 33

Откуда-то из памяти Малуша даже всплыло название приёма — «цыплячье крыло». Ну да, похоже, только у нас в императорской армии это называли просто залом локтя.

Я стоял над Агатой, одной рукой выкрутив ей локоть, и слушал её стоны от боли. У магов обычно большой болевой порог, но у этого приёма тоже хорошая амплитуда — вот кажется, только-только противник привык к боли, как сдвигаешь локоть ещё на сантиметр, и отверзаются врата нового круга ада.

Да я поэт!

С этой мыслью я склонился над Агатой, она вскинула голову и вонзила в меня взгляд, наполненный яростью. По щекам колдуньи тянулись слёзы, которые сразу же замерзали, испаряясь инеем. Её сила искала выход, но от боли она не могла сконцентрироваться.

Агата неожиданно улыбнулась, и у меня перехватило дыхание от холода. Мою душу снова чуть не утянуло в ледяную пустыню, но я, стиснув зубы, устоял.

Тёмный Жрец половину жизни проводит во Тьме, где и так царит холод. Так что это состояние было мне привычным. Нет, бывает, конечно, и раскалённая Тьма, но это скорее исключение из правил.

— Агата, — сказал я, вкладывая в каждое слово сталь, — Сейчас ты мне всё расскажешь. Совершить ошибку и убить саму себя я тебе не дам.

— Ты — тёмный… — выдавила она, снова уронив голову.

Глядя на её серебристые волосы, я подумал, как она похожа на Креону. Та точно так же висела в телеге-клетке на вывернутых руках.

Времени терять было нельзя. Всё же это Дочь Луны, пятый ранг. И хотя считается, что женщины-колдуньи по магической силе слабее мужчин, но они гораздо выносливее. И восстанавливаются колдуньи гораздо быстрее.

— Агата, — повторил я, дерзко приподняв её подбородок кончиком топорища, — Я знаю, что ты из Совета Камня. Ты спешишь туда передать весть, и мешать я не буду. Но, смердящий твой свет, ты мне сейчас расскажешь всё, что знаешь!

О, сколько же ярости в этих глазах. Самый настоящий адский огонь, только сине-ледяной…

Она и вправду чем-то похожа на свою дочь. Странно, что Агата столько лет смогла скрывать это — они там в Монастыре Холода вообще слепые⁈ Это же очевидно даже вестнику тупости.

О чём я сейчас подумал? Мысль о том, что Агата — мать Креоны, до того неожиданно клюнула меня, что я удивлённо отвёл от её подбородка топорище. Как я узнал этот секрет?

Чародейка сверлила меня гневным взглядом, но потом её глаза скосились ниже, на топорище, и расширились от удивления.

— Откуда у тебя это⁈

— Что — «это»? — растерянно спросил я, продолжая гадать, откуда у меня появился дар прозрения.

— Это же древне-бросские руны…

Я сам глянул на своё топорище. Ну да, руны, как руны… И тёмное пятнышко на древесине в том месте, где скрылся чёрный камень, как раз в центре вырезанного полумесяца.

Мы с Креоной пытались их прочесть, но безуспешно. Только слово «ночь» угадали.

Позабавило меня другое:

— Как ты можешь видеть руны, и при этом желать убить меня⁈

— А не должна?

Я чуть не застонал от вселенской несправедливости. Только-только решил, что видение рун помогает мне определять, кто друг, а кто враг. И тут на тебе…

Повисла недолгая пауза.

Надо было что-то делать и, повинуясь интуиции, я отпустил Агату. Отскочив, та зашипела, потирая запястья, на которых виднелись синяки — я её и вправду не жалел.

Затем я сел в позу лотоса, положил топорище на колени, и сказал:

— Рассказывай.

— Ты… — начала было она, но сама же замолчала.

На её пальцах снова загорелись голубоватые светлячки. Могучая чародейка холода не привыкла отступать.

— Да расщелину тебе в душу, что за каша у тебя в голове? — возмутился я, — Ты хотела передать через меня весточку, но теперь пытаешься меня убить.

— Теперь я и сама смогу передать, — проворчала она, но сияние с пальцев исчезло, — Это — Губитель Древа? А кто ты?

— Догадайся, Дочь Луны, — показывая свой профиль, я приподнял подбородок, глядя на тёмное море. Ночь вступала в свои права, закат цеплялся последней сияющей каплей за горизонт, но вот и она исчезла.

Когда вокруг стало темнеть, я почувствовал себя увереннее. Наверное, потому что Всеволод Тёмный восемнадцать лет обитал во Тьме… А может, потому что я и вправду бог мрака.

— У тебя татуировка лиственника на спине, — сипло произнесла Агата, — Как ты можешь быть… кхм… Хмороком?

— А он может быть Сумраком? — и я снова призвал Кутеня.

Цербер выскочил из Тьмы и, усевшись на гальку, разинул пасть. Сверкнули белоснежные зубы, так резко выделяющиеся на фоне кромешной головы. На груди у него мерцала звёздочка, которую, как я понял, цербер мог в любой момент увеличить до размеров всего тела.

Агата, отступив ещё на шаг, молчала. Судя по лицу, внутри неё явно происходила какая-то борьба.

Зудящее чувство, что время уходит, никуда не исчезло. Только теперь оно не зависело от того, набирает колдунья силы или нет.

Я похлопал по камням рядом со мной.

— Агата Ясная, садись и рассказывай.

— Бросс, я на все эти фокусы…

— Я спас жизнь твоей дочери Креоны, — отчеканил я, глядя ей в глаза. Да, сейчас я озвучил самую страшную её тайну.

Секрет матери, которая когда-то нарушила правила монастыря и понесла от заезжего мага. И она не смогла бросить дочь, положила все силы на то, чтобы позволить ей остаться в монастыре.

Нет, мать не убила слуг, которые знали об этом. Но воспользовалась запретной магией, стерев им память, и отправила за тридевять земель, подальше.

И теперь даже настоятельница не знала, что бестолковая ученица Агаты Креона — ещё и её дочь. Хотя, может, и догадывалась.

Я ни хрена не понимал, откуда это всё узнал, но воспользоваться этим прозрением следовало грамотно.

Потрясённая Агата Ясная несколько секунд просто молча смотрела на меня. Я чувствовал её мысли, её желания — стереть с лица земли этого настырного бросса, и тайна исчезнет вместе с ним. Вот только не всё так просто.

Вздохнув, Агата опустилась рядом, подогнув колени. Некоторые камни были острые, но колдунья холода даже не поморщилась.

— Ты не можешь быть… — снова начала было она, но я, подняв ладонь, остановил её.

— Ответь только — если бы я и вправду оказался воплощением Хморока, то ты должна убить меня?

— Да.

— Хм-м, — я потёр подбородок, — Но ведь Хморок — северный бог.

— Бог мрака.

— И что? Твоя Морката — богиня луны и холода. И, насколько знаю, Хморока вы тоже должны чтить…

— Мы и чтим, — уклончиво ответила Агата, — Но легенда гласит, что возвращение бога мрака нарушит равновесие и ввергнет мир в хаос. Кодекс Совета Камня гласит, что каждый из нас должен хранить равновесие.

Она говорила явно заученными фразами.

— Чтим, но не ждём, — усмехнулся я, — То есть, бога мрака нет, а равновесие есть. Так, что ли? Что у вас тут, на хрен, происходит⁈

Агата поджала губы.

— Наш мир такой, какой есть. И существует он так уже тысячи лет. Совет Камня — это проекция в человеческий мир «договора равновесия» между богами. И великая Морката точно так же чтит его.

Что-то мне подсказывало, что богиня Морката делает это не от хорошей жизни. И единственный бог, кому может быть выгоден такой договор — Яриус. То-то весь север «кишит его паладинами»… И всё это — благое «равновесие»!

— Скажи, а паладины Яриуса служат Совету Камня? — осторожно спросил я.

Агата кивнула:

— У Совета с ними союз. Храмовники Яриуса тоже чтят равновесие.

Я задумчиво потёр подбородок и усмехнулся. Как же часто она повторяет слово «равновесие».

Удивительное дело — это ведь прерогатива тёмных сил подменять вещи, называть их другими именами. А в этом мире этим занимаются вполне себе светлые силы.

Впрочем, если они себя называют «светлыми» — это же тоже может быть ложью? Не зря же меня сюда Отец-Небо отправил?

Кстати, судя по тому, что ко мне почти все южные боги заявились познакомиться, они сами относятся к такому «равновесию» не очень хорошо. Вот и Морката не особо радуется паладинам Яриуса на севере.

Я продолжил:

— Ты сказала, что несёшь в Совет другую весть? Что все вы думаете не на того бога.

Колдунья непроизвольно взглянула на тёмное небо, где уже стали появляться звёзды, потом прошептала:

— Это мои измышления, я долго собирала информацию. И я должна всего лишь оповестить Совет Камня, а уж как поступить с этой информацией, будет решать опять же Совет.

Я вздохнул. То есть, Совет может ничего и не предпринять.

— И что ты узнала?

Агата замолчала. Напирать я не стал, хотя и мог, поэтому зашёл с другой стороны.

Показав топорище, я спросил:

— Что здесь написано?

Ответ был именно такой, что я и ожидал.

— «Я жду ночи, потому что помню — Тьму боятся только в ночи».

Я вытаращился на топорище. Да, это была строчка из Завета Ушедших, стих Смотрящих из Тьмы. И если это так, то значит…

Тут колдунья отвлекла меня:

— Только тут…

Я глянул на неё:

— Что?

— Ну, эти руны не совсем правильные. Они зачёркнуты.

Она протянула руки. Я подумал, что вот он, момент истины — сейчас она может схватить дубину, попытаться убежать, или ещё что-нибудь. Тогда моя версия о том, что эти руны видят только друзья, будет ошибочна.

Я всё же отдал топорище. Агата несколько секунд рассматривала рукоять мутным взглядом, крутя её, а потом испуганно вдохнула, будто вынырнула с глубины. И тут же вернула мне орудие.

— Ох-х-х… Такая сила! — она тряхнула головой, — Я пыталась заглянуть в неё, чтобы прочесть вязь заклинаний, но чуть не утонула… Словно бездонный океан!

— Да? — я поднял топорище. Почему-то до этого у меня даже мысли не возникло, что это может быть магический артефакт.

Это же оружие Хморока. Божественные вещи нельзя мерить человеческим разумом.

— С другой стороны другая надпись, — Агата показала пальцем, — «За днём идёт ночь, а за ночью — день». Это здесь…

Её ноготь прошёлся по красивым рунам, едва не стёртым от времени. А потом остановился чуть в стороне, на самом конце топорища. Там руны были посвежее, но заметно корявее, это даже я заметил.

— А тут что?

— Такое впечатление, будто написано наспех.

— Ты можешь прочесть?

— Руны двусмысленные. «Не видел дня — не видел ночи». Можно и так прочесть. Но символ «видишь» ещё читается, и как «осознаёшь». Такая игра слов на бросском языке.

— «Не увидев дня — не осознаешь ночи», — сразу же сказал я. Нет, это не были слова из трактатов, которые я читал, будучи Всеволодом.

Эти слова всплыли из памяти Малуша, и я знал, что это из учения лиственников.

Агата ещё раз глянула на надпись и кивнула.

— Можно прочесть и так.

Она нахмурилась, заметив мой растерянный взгляд. А я в это время, обдумав новые знания, пытался прикинуть, что всё это значит.

И получалась полная… кхм… продрись светящая. Хморок что, перед тем, как сгинуть, принял новую веру⁈ Это уже ни в какие ворота…

Не то, чтобы у богов нет веры. Боги тем и отличаются от людей, что они знают истину. Им не нужно верить, они — знают.

— Бросс? — переспросила Агата, замучившись ждать, пока я хоть что-нибудь скажу.

— Малуш, — ответил я, вставая, — Нам надо в Солебрег, у меня там… кхм… друзья.

Это слово было ещё непривычным для меня, и я даже чуть осип.

— Креона здесь? — взволнованно спросила Агата, — Но я ведь сказала ей, чтобы она сидела в монастыре!

— Хочешь с ней встретиться?

— Нет! — Агата тряхнула головой, — Совету нужно узнать правду.

— О том, что нужно бояться не Хморока, а Бездну? — спросил я.

— Откуда ты…

Я устало потёр лоб, покачав головой. Вестники тупости, ну сколько раз можно повторять одно и то же? Такое чувство, как будто все жрицы Храма Холода таскают с собой сломанные артефакты забвения, потому что Креона поначалу вела себя так же.

«О, моркатова стужь! Ты — Хморок⁈»

«Да!»

«Что „да“?»

«Я — Хморок!»

«О, моркатова стужь! Ты — Хморок⁈»

— Я не могу встретиться с Креоной, — упорно покачала головой Агата, — Мне надо попасть на Остров Магов, я и так уже задержалась. Кодекс Совета жжёт меня не хуже, чем вражеская магия.

Я кивнул ей. Скорее всего, участники Совета скованы какой-нибудь клятвой. Мне она открыла тайну, потому что поверила, что я воплощение Хморока… Но сама клятва никуда не делась.

— Пусть так, я тебя понимаю, — сказал я, — Тебе надо помочь отплыть?

— У меня в Солебреге есть связи, — отмахнулась та.

— Агата, ответь мне. Воля Моркаты для тебя больше, чем воля Совета Камня?

Ответ последовал без колебаний.

— Конечно! Я — Дочь Луны.

— Тогда слушай сюда, Агата Ясная…

— Пусть даже ты заявляешь, что являешься воплощением Хморока, но ты не можешь нести мне волю Моркаты!

Я вздохнул. Это я, Всеволод Тёмный, тут с богами общаюсь каждый день, потому что послан с особой миссией. В этом мире люди, даже магистры, хорошо если раз в жизни увидят проявление божественной воли.

— Я всё это знаю, Агата, просто поверь мне. Обещай мне, что как только донесёшь свою правду до Совета, ты найдёшь способ покинуть Остров Магов…

— Эээ…

— И затем отправишься к ближайшему алтарю Моркаты, где сможешь услышать её волю. Где, кстати, ближайший?

— Ты смеёшься⁈ — та всплеснула руками, — Ближайший в Моредаре, но это посмешище! Ты его видел там? Южане ни во что не ставят северных богов!

— Тем хуже для них, — проворчал я, потом двинулся в сторону Солебрега, — Ты знаешь, где ещё есть такие же Тёмные, как Ефим и Вайкул?

Агата поспешила за мной.

— Я слышала только об одном.

Глава 34

— Для начала, бросс, что ты знаешь о Вайкуле?

— То, что он мёртв, — проворчал я, — Он был царским наместником, посланником южного царя Нереуса в Солебреге. Заправлял тут на пару с кнезом Павлосом, и это, по-моему, особо кнезу не нравилось.

— Не нравилось. Кстати, бросс, я — Дочь Луны, и этикет требует, чтобы ты называл меня… — начала было она.

— А я — просто Малуш, — перебил я.

Когда смерть проходит в одном волоске, люди меняются, особенно властные, которым приходится всю жизнь носить маски. В пещере мне посчастливилось узнать Агату такой, какой она была на самом деле, но постепенно вместе с силами к Агате возвращалась её уверенность. С каждым её словом, с каждым шагом по каменистому пляжу я чувствовал, что теперь со мной рядом именно Дочь Луны.

Я смог вовремя забросить семя сомнения в её душу, и теперь она доверяла мне. Но встреть я именно такую Агату, большой вопрос, смог бы я пробить эту маску надменности и хладнокровия.

Моё урчание вызвало на её лице праведное возмущение. Да как этот варвар смеет?

— Ну что ж… просто Малуш, — сквозь силу выдавила Агата, покосившись на топорище в моей руке, — Моя интуиция говорит мне, что ты просишь искренности, но сам нечестен со мной.

— О чём ты?

— Ты знаешь, что такое магия холода?

— Немного, — честно ответил я, пожав плечами, — Вот только мне кажется, ты уходишь от ответа.

Агата словно не услышала.

— Представь ночную ледяную пустыню. Тишина, мороз, ни единого ветерка. Это холод, и это — истина.

Теперь в словах Агаты проснулись наставнические нотки, она даже повела руками, заставляя следить за каждым её жестом.

Я поджал губы. Та прекрасная колдунья, которая грелась в моих объятиях, мне нравилась больше.

— Но вот какой-то путник хочет пересечь ледяную пустыню, чтобы проникнуть в самое её сердце, постичь истину.

Слова Агаты вдруг напомнили мне строчки из трактата. «Тьма — это истина. Шагая во тьме, ты постигаешь истину. Лжец зажигает фонарь, чтобы видеть перед собой на шаг, но свет его лжи виден всем.» Именно так нас учили различать ложь с помощью Магии Тьмы.

Новый мир продолжал меня удивлять, подсказывая, что учения разных стихий и вправду очень похожи. Поэтому я не удивился, когда Агата продолжила:

— Холод беспощаден, путник захочет согреться, и разожжёт костёр. Тепло костра, его свет — это ложь, которая видна магу холода издалека. Я чувствую тепло лжи, когда ты говоришь со мной.

— Ясно, — усмехнувшись от такого тонкого намёка, сказал я, — В другом мире меня звали Всеволод, и я тоже был Тёмным.

— Таким же, как Ефим? Он называл себя Тёмным Жрецом, которому суждено стать правой рукой Бездны.

— Не таким же. Это ничтожество — глупец, который ни хрена не достиг, и которого погубило обычное влечение к прекрасной женщине.

Агата только-только собиралась что-то спросить, но поперхнулась. На мгновение, как мне показалось, я снова смог выбить её из равновесия.

— Но ты же сказал, что ты — Хморок…

Я перебил:

— Ошибаешься, я не говорил этого. Я сказал, что всё во мне указывает на Хморока, но в этом теле душа Всеволода, Десятого Тёмного Жреца из другого мира.

В глазах Агаты снова загорелись огоньки подозрения, но она держалась, решив выслушать меня до конца. И я коротко поведал ей абсолютную правду о себе — о том, что служил силам Тьмы, и о договоре с Отцом-Небом и Бездной.

Агата оказалась первым человеком в этом мире, которому я открылся полностью. О «капле бросской крови», которую надо спасти. О том, что нужно исполнить чью-то молитву. Ну и заодно обрушить планы Бездны о захвате этого мира.

Не знаю, почему, но мне вдруг стало легче. Небеса не упали, и не разверзлись врата в преисподнюю, но, судя по глазам Агаты, я обрёл крепкого союзника.

— И вот я здесь… — закончил я.

— Десятый? То есть, Тёмных Жрецов — десять?

— Ефим оговорился, что пока что их, истинных служителей Бездны, всего четверо.

— Ага… То есть, этот самый Отец-Небо, — Агата задумчиво посмаковала имя, — Он обещал тебе спасти твою дочь?

— Да.

Кажется, именно история о моей дочери так тронула сердце наставницы Креоны. В этот раз Агата не удивлялась, но её изящный палец указал на топорище:

— Я верю тебе. Но причём тут Хморок?

— Я с тем же успехом мог бы спросить и тебя, — честно ответил я, — Не прошло и дня, как ко мне в очередь выстроились местные боги, в один голос называя его воплощением.

— Ты сказал, тебе нельзя убивать. Это условие Бездны, богини тьмы? — только и спросила Агата Ясная, стараясь сохранить самообладание, — Не находишь это странным? Силы зла, и вдруг просят не убивать.

— Нахожу, — при этих словах я поднял правую руку, — Но если нарушу его, то подозреваю, что эта рука не будет меня слушаться. Часть моей души принадлежала Бездне, и я верну эту часть, если выполню условие обоих богов.

— Не наших богов, — хмуро сказала Агата, — Получается, я всё равно должна тебя остановить.

Она при этом не делала никаких попыток, и я понял, что колдунья пока что просто рассуждает. Но то, что она постепенно набирает силы, я прекрасно чувствовал.

Горящий маяк будто не хотел приближаться. Далековато нас закинула Мавша. Путь по пляжу был долгим, но это было даже хорошо, потому что разговор с магистром пролил свет на многие мои вопросы.

— Вы так помешались на своём равновесии, — сказал я.

— Моркатова стужь! — Агата ругалась так же, как и Креона, когда удивлялась, — А не изгнание ли великого Хморока привлекло богов из другого мира?

Она потёрла пальцами напряжённый лоб, пытаясь переварить новые знания, и проворчала:

— Вот тебе и равновесие…

— Агата, это всё не приближает решения проблемы. Кто тот тёмный, о котором ты узнала?

Тёмного, о котором говорила Агата, звали Левон, и жил он где-то под Моредаром. О нём, как и о Вайкуле, она выяснила у знахаря в далёком поселении Калёный Щит.

— Левон, значит? А прозвища у него не было?

— Вроде как он называл себя Кровавый, — добавила Агата, — Так сказал знахарь Волх. Вайкул и Левон вместе приходили к нему, пытаясь узнать, как можно попасть в Храм Хморока. Этот же знахарь и предупредил меня, что мы боимся не того тёмного бога.

— Погоди-ка, — перебил я, вспоминая увиденную раз карту Троецарии, — Калёный Щит, это ведь броссы? Это их городок в предгорьях Бросских Гор?

— Да, но городок — громко сказано. Это единственное бросское селение, куда имеют ход не-броссы.

Я кивнул ей, помечая про себя, что с бросским знахарем Волхом мне ещё предстоит встретиться. Как-то особо кольнуло меня это имя, точнее, не меня, а Малуша — у него было связано с ним какое-то неприятное воспоминание.

Жаль, что память бывшего хозяина этого тела была мне недоступна. Надо бы докопаться до скрытого в подсознании, но тут нужно найти несколько дней для медитации. Кто бы мне их дал…

Весть о Кровавом Левоне, живущем в предместьях Моредара, заставила меня усмехнуться. О, Бездна, они и вправду у тебя не отличаются особым умом — клички себе выбирают такие звонкие, что сразу ясно, в чём этот злодей силён.

Хотя про Вайкула я тоже думал, раз он Чумной, то смыслит в Магии Чумы, которая создаёт сильнейшие яды. Вайкул был талантлив, но это смотря с кем сравнивать. Вот и Кровавый Левон не обязательно будет сильным в Магии Крови.

Тем более, Вайкул был всего лишь пешкой, которую использовал Ефим. Значит, и этот Левон, который интересовался Храмом Хморока, такая же ширма, и где-то под Моредаром скрывается второй Тёмный Жрец.

Теперь я стал подозревать, как именно в этом мире решили затаиться силы зла. О, разрази меня Бездна… А ведь это гениальное решение, несмотря на тупость здешних служителей Тьмы!

Вайкул и такие как он служат тёмному богу Хмороку, ожидая его возвращения. И все, кто борется с силами зла, охотятся именно за приспешниками Хморока.

Храмовники Яриуса, эти самые паладины, наверняка единственная сила в этом мире, которая может противостоять злу. Ну не считать же такой силой чудаковатых лиственников, читающих по всей Тахасмии проповеди о Вечном Древе? Вот и пустили паладинов по ложному следу, заставили охотиться за такими вот Вайкулами и Левонами.

При этом истинные приспешники Бездны всё время находятся в тени. И то, что Агата, связанная с Советом Камня, наткнулась на Ефима, настоящего Тёмного Жреца, было таким же настоящим везением.

— Как ты узнала о Ефиме? — спросил я.

Дочь Луны помрачнела.

— Я и не знала, пока не оказалась у него в плену. У меня были только подозрения о Бездне, и я даже сомневалась, стоит ли с ними плыть на Остров Магов. Это было больше похоже на сказку.

Да уж. А потом служитель сказки поймала магистра в Кровавый Барьер, чуть не изнасиловал, и ей пришлось поверить, что это правда.

— Как ты оказалась в Калёном Щите? Креона рассказывала, что тебе дала задание настоятельница Храма Холода.

— А ей приказал царь Стоян Хладоградский, — добавила Агата и неохотно продолжила рассказ.

Соседняя Лучевия давно жаловалась на участившиеся набеги грабителей и работорговцев возле Бросских Гор. Места эти неспокойные, потому что упрямые и подозрительные броссы никому не дают разместить там не то, что крепости, но даже обычные сторожевые погосты.

— Вы, броссы, так печётесь о своей свободе…

— А что же броссам свою столицу не позволят создать? — наивно спросил я.

Агата усмехнулась:

— Ну, это наших царей спрашивать надо. Но, видимо, четвёртого правителя они не хотят.

Оказалось, что у Лучевии на севере есть город Куан, где добывается золото. Естественно, золото привлекало всех, и лучевийцы строго охраняли свои торговые пути.

Но торговые пути — это всегда много людей, ведь путникам нужны постоялые дворы, трактиры, конюшни… Поселения растут на равнинах и предгорьях как на дрожжах, но каждую повозку, каждую деревушку уже не защитишь. А работорговцы из Троецарии так и лезли, не давая продыху.

— Так уж издревле повелось, что все проблемы, которые происходят возле Бросских Гор, вешают на Хладоград, — проворчала Агата.

Я вспомнил карту. Хладоград на западе и Бросские Горы на востоке были разделены широким заливом в форме подковы, и их связывало только одно — то, что это север, и там одни боги. Видимо, для южных царств этого было достаточно.

Бросские Горы с древности были непокорными землями. Броссы никого к себе не пускали, и никому не присягали на верность — ни Троецарии, ни Лучевии. Хотя в давней войне с Лучевией вождь броссов-железняков выступил на стороне Троецарии, точнее, на стороне царя Раздорожья, центральной столицы.

Ну, выступили и выступили… После войны броссы вернулись к себе в горы, и на любые попытки как-то их присоединить всегда огрызались. Хотя в армии Могуты Раздорожского, как говорят, бросские воины есть до сих пор.

— Значит, броссы служат в армии Могуты, но отвечает за их земли хладоградский царь? — усмехнулся я.

— Ну, раздражать варваров своими дружинами никто не хочет, — Агата неохотно кивнула и подтвердила, что северная столица переживает не лучшие времена.

Что и говорить, если Храмовников Яриуса, южного бога, на севере больше, чем воинов во всей армии Стояна Хладоградского.

— Сдаётся мне, что так Троецария скоро станет Двуцарией?

— Север никогда не был силён, но мы до сих пор как-то держимся, — угрюмо ответила Агата.

Чутьё Десятого подсказывало, что здесь начинается уже чистая политика с её подковёрными интригами. Как бы там ни было, этому Стояну Хладоградскому, на которого повесили непокорных броссов, нужно было реагировать на жалобы Лучевии.

— Погоди, — догадался я, — Так царь приказал вам расследовать эти набеги работорговцев только потому, что ты состоишь в Совете Камня? То есть, так он, не затрачивая особых усилий и не используя свою армию, показывает остальным двоим правителям, что не сидит сложа руки?

Агата кивнула. В Совете Камня состояли магистры не только Троецарии, но и других стран, и пока что влияния Совета должно было хватить. Хотя со временем, если проблема с работорговцами не решится, от хладоградского царя всё равно потребуют действий.

Раздорожье и Моредар, конечно, тоже потом возьмутся за решение проблемы, не начинать же войну с Лучевией? Но идеальный вариант, если сначала о помощи начнёт просить слабеющий Хладоград.

Своим мысли я Агате не озвучил, хотя и подозревал, что она всё это и так знает.

Колдунья как раз поведала, что после Калёного Щита отправилась в Солебрег, чтобы выяснить о Вайкуле. Навестила мага Потапа, главу местной магической академии, ведь тот тоже состоит в Совете Камня…

Это внезапно навело меня на мысль. Я остановился, задумчиво разглядывая в скалах сбоку едва заметную тропу. Здесь можно подняться наверх, не обязательно идти до самого конца мыса, где стоит маяк.

— Агата, а этот Левон не был случайно магом воздуха? — спросил я, слушая свои предчувствия. Время, отпущенное нам неведомым врагом, как раз истекало.

— При чём тут… — начала было колдунья, но тут же осеклась и остановилась, поражённая догадкой, — Моркатова стужь, почему я сама не догадалась⁈

Она некоторое время о чём-то лихорадочно думала, зачем-то загибая пальцы.

— Вайкул и Ефим ведь выходцы из Южного Храма Воздуха, — наконец вырвалось у неё, — Наверняка и Левон тоже, ведь Волх говорил, что видел у него татуировку старшего мага воздуха.

Она вздрогнула, когда рядом с нами материализовался Кутень.

— Там-там-там! — цербер сразу же передал мне картинку, что по пляжу к нам от горящего маяка движется целый отряд.

И то, что среди воинов много вооружённых посохами послушников, мне не понравилось. Дело даже не в том, что послушники сами по себе слабы — оружие в их руках выглядело довольно угрожающе, и могло быть заряжено могучими магами.

— Сдаётся мне, Южная Академия Воздуха — это ещё одна зацепка, — усмехнулся я, — Агата, а твои связи в Солебреге, насколько они серьёзные?

— А что… — тут Дочь Луны прислушалась к своим ощущениям, — Да хорлова падаль! Это кнезова дружина. Меня они не тронут, но вот…

— Да, я думаю, бросс-переросток слишком примелькался за эти дни в Солебреге, — сказал я, отступая к скале, — Помни, Агата. Будь осторожна на Острове Магов, потом плыви в Моредар, к алтарю Моркаты…

С этими словами я стал карабкаться наверх, прыгая в тени между валунами. Тело словно отдыхало, хватаясь за крутые уступы и упираясь в шаткие камни — здесь, на крутой горной тропке, Малуш был словно в своей стихии.

Последний раз бросив взгляд на Агату внизу, я взобрался на вершину скалы и двинулся дальше по заросшему кривыми деревцами склону горы.

Глава 35

Ночью лес мог испугать кого угодно, но только не меня. Тем более, с таким верным охранником, как Кутень.

Сейчас цербер имел все силы и навыки, чтобы справиться с любым местным хищником… кхм… немагическим. Если же нам встретится какой-нибудь соляной дракон, тогда ещё большой вопрос, справлюсь ли с ним я сам.

Торчащие из земли корни, острые сучья и ветки на уровне глаз в темноте были отлично видны через зрение Кутеня, но всё время держать с ним связь было накладно. Цербер — тёмное существо, и моя бросская кровь каждую секунду помнила об этом, подогревая во мне ярость.

Мне же наоборот надо было успокоиться, поэтому я просто решил переждать ночь в этом лесу. Ну что, Всеволод Тёмный, ты хотел время и место для медитации? Вроде бы самое оно.

Тем более, погони за мной не было. Отправившийся проследить Кутень доложил, что Агата заболтала кнезову свору, и они, поняв, какая великая перед ними персона, сейчас аккуратно и бережно ведут её под ручки в Солебрег.

Я только ревниво хмыкнул, провожая взглядом цербера точёную спину Дочери Луны. Ну, что ж, ещё встретимся, Агата Ясная — мой источник не раз потребует развития.

Довольно скоро я нашёл небольшую пещеру, в которую даже и не поместился толком. Даже не пещера, а так, углубление в скале.

Так и уселся в позе лотоса, едва втиснув туда задницу, и положил на колени топорище. Ну, главное, спина прикрыта, а о нападении спереди всегда предупредит цербер.

Он же, поднявшись повыше, помог мне узнать местность вокруг. Тропка, на которую я вышел, вела вдоль побережья, по самой вершине отвесных скал до того самого маяка. А вот в лес, которым обросли склоны местных гор, повороты были редкими, да и то все эти тропинки были заросшими — если б не зрение Кутеня, я бы их никогда и не увидел.

Этот лес можно было пройти напрямую всего за пару часов, и попасть на ту самую объезженную дорогу, которая вела от Солебрега к деревне Попутной. Именно по этой дороге нас вёз тогда на повозке местный мужичок, и на ней нас чуть не ограбили.

Цербер заботливо показал мне небольшой отряд дружины, несущийся на лошадях по тракту. Злые, разбуженные посреди ночи, они явно прочёсывали все окрестности и останавливали всех невезунчиков, решивших проехать тут посреди ночи. Вот и сейчас они орали на какого-то беднягу, раскорячившего свою небольшую повозку на полдороги — так перепугалась его непослушная лошадь.

Кутень теперь мог улетать от меня довольно далеко, поэтому он спустился ближе, чтоб подслушать, о чём кричат дружинники. Сначала они просто обзывали бедного мужичка и грозились казнить прямо тут, а потом воины по приказу десятника спрыгнули и, поднатужившись, просто сбросили повозку на обочину, перевернув её. Хотя дорога была широкая, и они спокойно могли бы объехать препятствие и так.

Тут уже возчик стал возмущаться и что-то кричать про южную свободу и богов. Но воины лишь отмахнулись, потеряв интерес к пустой и поломанной повозке.

— Эй, уважаемый, не видел ли ты ничего подозрительного?

— Какой ещё уважаемый⁈ Душегубы! Вы мне ж повозку раскурочили… Всё кнезу скажу!!!

— Заткнись, моча упырева. Кнезов же приказ и исполняем.

— Колёса поломали! Борта все пробили! Головорезы! Коновалы!

— А может, ты там лучевийских принцесс прятал⁈

— Каких ещё принцесс?

Воины раззадорились:

— Или вообще, отряд броссов у тебя там сидел! Тёмных таких, злых, Хмароку поклоняющихся!

Мужичок, явно слышавший о броссах и их размерах, растерянно уставился на свою крохотную повозку. Ну, одного, максимум двоих туда ещё можно было запихнуть, если воспользоваться «заклинанием сжатия». Но чтоб отряд…

— А может, это ты маяк сжёг? А тележка пустая, потому что всю «жгучую соль» уже использовал?

— Я… да я… — возчик побледнел, — Маяк⁈

— Ты ещё спасибо скажи, что на следы магической соли доски не проверили, — проворчал десятник, отпихнув мужичка, — По коням!

И, повскакивав на лошадей, они понеслись дальше.

Услышав про «отряд броссов», я усмехнулся. Как слухи-то размножаются, перескакивая от уха к уху. Так к утру будут искать уже целое бросское войско.

Кутень, продолжая парить в ночи над дорогой, провожал глазами воинов кнеза, и вдруг недовольно зарычал, заметив что-то.

Навстречу отряду храбрых борцов с повозками неспеша двигались три всадника. Двое явно тоже были из дружины местного кнеза, а вот третий…

— Да твою ж мать, — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Вот почему дружина кричала о Хмароке. Наместник Вайкул уже несколько дней был, как убит, но эхо об этом только докатилось, куда следует.

Я сразу узнал золотые, чуть ли не сияющие огнём праведного возмездия, доспехи паладина, которые делали рыцаря огромным. В глухом шлеме с белым гребнем, с покачивающимся в руке огромным молотом, при этом сидя на закованном в кольчугу коне он казался великаном в сравнении с остальными дружинниками.

Рефлексы сработали быстрее мысли. Я ещё не успел разглядеть рыцаря, а уже приказал Кутеню возвращаться, едва почувствовал грозное давление светлой ауры. Такое до боли знакомое… Вросшая мне в кожу, впитанная в кровь осторожность бывшего Тёмного Жреца требовала сразу отступить, затаиться и лишь потом подумать над дальнейшей стратегией.

Судя по виду и ауре, это и вправду был настоящий паладин Яриуса. Или как его там… Храмовник Яриуса?

В любом случае, он ни в чём не уступал по силе рыцарям Ордена Света из моего мира. Такой мог мало того, что почуять парящее над дорогой исчадие Тьмы, так ещё и убить его любым удобным заклинанием.

* * *

Кутень вернулся ко мне в укрытие, и я несколько минут смотрел на кромешного щенка, пытаясь успокоить своё дыхание. И чего я так взволновался? Ладно, будем думать, что это бросская кровь разъярилась от долгой мысленной связи с цербером.

Мне, как Десятому, редко доводилось встречаться с настоящими рыцарями Ордена. В то время, как я стал Тёмным Жрецом, они уже практически исчезли как явление — до того сильна была та ересь милосердия, которая съедала Орден Света изнутри.

Но встречи с ними мне запомнились. Эти монстры были просто созданы для борьбы с нами, служителями Бездны. Их заклинания оглушали и ослепляли нас, клинки легко разрубали наши тёмные чары, а их благословения даровали им полную невосприимчивость…

В сердцах рыцарей, пылающих праведным гневом, была только вера в Чистый Свет. Возможно, именно поэтому рыцари так долго сопротивлялись ереси.

Но время шло, и одни смирялись, просто складывая оружие. Другие присягали на верность императору, теряя благословение Ордена.

А третьи давали клятву верности Бездне… Удивительно, но едва их сердца поражала Тьма, как светлые навыки паладинов очень легко зеркалились в тёмные. Различия были лишь в нюансах, и эти воины довольно скоро вставали в ряды наших тёмных войск, превращаясь на поле сражения в настоящих демонов.

Да, ересь долго точила ряды рыцарей Света. Но вся ирония была в том, что чем меньше их оставалось, тем сильнее становились последние. Этим они были чем-то похожи на нас, Тёмных Жрецов.

И, побеждая одного, мы сами делали в разы сильнее оставшихся. Это было бессмысленно.

Престарелые рыцари, разлучённые с Орденом, но не отрёкшиеся от Света, были просто одинокими воинами, которые бродили по миру в поисках нас, служителей зла. Да, они были очень опасны, но мы с ними и не сражались без необходимости. Конечно, когда с Тёмным Жрецом его верное войско, грех не стереть в порошок паладина.

Но чаще, не желая рисковать и терять людей, мы просто давали этим светлым мстителям липовые наводки. Мол, там-то и там промышляют коварные силы зла… где-нибудь в далёкой-далёкой Чёртокуличковой провинции. Ну а где им ещё промышлять, не в самом же центре благословленной Империи?

И пока опасные противники лазали в захолустном Жопомире в поисках сил зла, мы вырезали беззащитные Обители Света одну за другой.

Впрочем, некоторые из нас рисковали, желая сразиться с легендарными противниками. Я шумно выдохнул, вспомнив, как погиб Четвёртый Жрец. Да, тот в схватке убил рыцаря, но при этом убился об него сам.

Да и вообще, это сложно было считать победой. Четвёртый, своей тёмной задницей чувствуя, что проигрывает, попытался скрыться во Тьме, но рыцарь просто нырнул туда за ним. И убил Четвёртого в самом сердце Тьмы!

Это считается невозможным. Тёмный Жрец во Тьме — по силе это всё равно, что цербер. Но рыцарь убил его там, хотя и сам умер.

— Срам-срам-срам, — протявкал Кутень, который явно подслушивал мои размышления.

Я поджал губы… Ну да, щенок прав — это я подставил Четвёртого, так мой пытливый ум проверял истинность легенд об этих воинах. Но это всё неважные детали, что не отменяет тупости Четвёртого и реальной угрозы от паладинов.

Конечно, если, как говорит Морката, паладинов в этом мире пруд пруди, то они совсем не обязаны быть такими монстрами-убийцами. Тем более, с ними сила бога Яриуса, которые ещё и сам, как оказалось, далеко не бегрешен.

Впрочем, и я, если так подумать, по силе далеко не Десятый…

Но я ведь почувствовал угрозу. Ощущения были те же самые, а интуиции нужно доверять, иначе долго не проживёшь.

Ладно, тратить время на воспоминания было глупо. Нужно развивать открытый источник, потому что следующая инициация из младшего послушника в старшего — это дело самого послушника, и тут наставник не нужен. С этими мыслями я, прикрыв глаза, начал медитировать.

Утро вечера, как говорится, мудренее…

* * *

Открыв глаза, я осмотрелся и вдохнул полной грудью. Утро было в самом разгаре, и пробитый солнечными лучами лес, такой пугающий в ночи, теперь выглядел совсем по-другому. Я бы даже сказал, лес выглядел уютно и прелестно…

— П-ф-ф, — я поморщился, до того шершавое слово «прелестно» царапнуло по мыслям.

Пусть я, конечно, теперь на стороне Света, но это не делает меня обязанным менять привычки. Достаточно того, что не убиваю врагов пачками. Силы зла запретили.

Встав, я отряхнулся. Возле пещеры земля была усеяна крупными крыльями насекомых, паучьими лапами и мышиными хвостами. Кутень развлекался всю ночь.

Надо бы и самому подкрепиться…

Едва я так подумал, как мне на плечо свалился цербер.

— Ням-ням-ням, — он вывалил мне на ладонь увесистый плод, похожий на яблоко.

Конечно, было бы предпочтительнее мясо, но я с удовольствием вгрызся в кисло-сладкую мякоть и побрёл по лесу, отправив щенка на разведку. Мне следовало вернуться в город, первым делом найти своих, и думать дальше, что делать.

Хотя нет. Вторым делом надо навестить того торговца Юрия на рынке, у которого полог палатки был заговорён магией Тени. И этот торговец должен был из кожи вон вылезти, но помочь мне.

Потому что чёрное, с насыщенным красным отливом Червонное Кольцо на моём пальце нужно было спрятать. Мне нужны перчатки, но не простые… В общем, покопаюсь в его барахле, обязательно найду какую-нибудь полезную ткань. Ведь если сюда заявились паладины Яриуса, то о таких мелочах, как запах Тьмы, следует озаботиться заранее.

Ночь не прошла бесследно. Я довольно долго тренировался с новым источником огня, изучая его со всех сторон. И вердикт был такой — маг огня из меня был никудышный, я даже толком не мог метнуть огненный шар.

Но «огненное яйцо» работало безотказно, давая хорошую и довольно жгучую защиту. При этом я мог перемещать её, защищая сильнее разные участки тела, и мог значительно усиливать, если призывал Тьму — бросская кровь отлично усиливала огонь.

Если постараться, можно будет и метать пламя. Но это требовало сотен тренировок и медитаций. Пока же моя физическая сила, разгоняемая яростью бросса, была надёжнее.

На самую дорогу, где уже частенько сновали туда-сюда путники, повозки и патрули, я не стал выбираться, и побрёл тропками вдоль неё в сторону Солебрега.

Впрочем, когда я приблизился к стенам города, передо мной встала ещё одни проблема. Ворота хоть и были гостеприимно распахнуты, но теперь там дежурил усиленный наряд стражи, внимательно досматривающий всех.

Моё кнезово разрешение, выданное Сидором, сгинуло где-то в недрах маяка. А без него огромный потрёпанный бросс с дубиной… это огромный потрёпанный бросс с дубиной. Бросских варваров в этих краях, наверное, раз-два и обчёлся.

Усевшись на землю в зарослях, я отправил Кутеня послушать, о чём говорят стражники, а сам уставился на далёкие ворота и задумался.

Глава 36

Думал я недолго… Конечно, броссу из-за размеров скрыться сложно, но хотя бы прикрыться я могу. И если использовать новую способность Кутеня ослепительно вспыхивать, то можно улучить подходящий момент.

В разгар утра по дороге уже сновали туда-сюда повозки, гружённые товарами — в основном, конечно же, солью. Обычная и магическая, соль составляла основной источник дохода в Солебреге.

Помимо повозок, скакали всадники, во множестве брели и пешие путники. Естественно, что вдоль дороги у самых ворот образовался небольшой стихийный рыночек. Продавали воду, еду, одежду, слабые магические побрякушки. Тут же несколько бедняков просили милостыни.

Бедняки меня не интересовали, а вот прикупиться кое-чем мне бы не помешало. Вот только с собой у меня не было вообще никаких денег — мешок с монетами я отдал барду перед тем, как меня повязала солебрежская стража.

— Кхм, — я поскрёб бороду, рассматривая своё топорище, — А почему я не оставил деньги в дубине?

Сокрушаться по этому поводу я не собирался. Мне пришлось вернуться назад, в небольшой лесок, и заставить Кутеня немного поработать воришкой. Причём цербер, поднявшийся в кроны деревьев, сразу приметил несколько людей вороватого вида, то и дело снующих по дороге.

Они предлагали путникам познакомиться с Солебрегом, рассказать о свойствах соли, поиграть в азартные игры… В общем, языком цеплялись к любому, кто казался им более-менее простоватым и безобидным, чтобы ловкими пальцами обчистить.

Местные давно уже их знали, поэтому прогоняли без раздумий. Но, видимо, некоторые продавцы были с хитрецами в доле, потому что спокойно смотрели, как те обчищали карманы у покупателей, рассматривающих товары.

Поэтому я, недолго думая, приказал Кутеню пошерудить в карманах именно у этих проходимцев. И ещё у одного бедняка, который изображал безногого, при этом прятал здоровые ноги под самодельной тележкой.

На рынке раздался истошный крик, а потом передо мной появился Кутень. Вывалившись из Тьмы, он ссыпал мне в ладонь несколько монеток… Тут же из его пасти вывалился окровавленный кусочек пальца, целая фаланга.

Увидев мой удивлённый взгляд, цербер виновато протявкал:

— Сам-сам-сам! — видимо, он имел в виду, что какой-то невезунчик сунул руки в карман именно в тот момент, когда там хозяйничала лапа цербера.

— Да наплевать на палец, — буркнул я, — Ты протащил через Тьму столько предметов?

Я восторженно глядел на два серебрянных и десять медяков на своей ладони. Цербер явно стал сильнее… Одно дело просто затянуть что-то во тьму, будь это монета или кусок чьей-то оторванной плоти. Другое дело — снова вытащить это из Тьмы.

Ведь здесь замешана не только магия, но и физика. Как бы не хотел маг повелевать мирами, как бы он не копил силы, законы природы всегда берут свою плату.

В реальности, если исключить нырок Кутеня во Тьму, то монетки и несчастный палец переместились почти мгновенно на десятки метров — я сидел в зарослях довольно далеко от дороги. Этот мир потребовал энергию за такое перемещение, и естественно, Кутень отдал свою.

Но цербер не выглядел утомлённым, а наоборот порывался притащить ещё чей-нибудь палец. Я усмехнулся, потрепав цербера за загривком — кожа сначала ощутила холод, а потом вспыхнула бросским огнём. Мягкий свет моих пальцев, утопающих в кромешной шерсти Кутеня, очень напомнил мне игру света в листьях…

— Смердящий ты свет, — я улыбнулся, — Да ты гений!

Мне нужно не прикрываться, а наоборот, открыться! И Вечное Древо точно должно было мне помочь в этой идее. Так мне удастся подойти к воротам вообще без проблем, ведь накрытый хламидой громила явно вызовет подозрение. А лиственник… это лиственник, пусть и громадный.

Кутень в этот момент снова подхватил откушенный палец, собираясь разжевать его, но я рявкнул, пригрозив питомцу дубиной:

— Не смей жрать человечину!

Цербер сразу же выплюнул несчастный кусок плоти, и та стукнула по топорищу. Я поморщился, глядя на каплю крови на дубине.

Да уж, тот жулик, которому принадлежала эта фаланга, заслуживал своей участи. Он не обладал явным умом, как и терпением. Ничтожный слизняк успел накуролесить почти на всех вратах Солебрега — на северных он пырнул ножом спалившего его торговца, на западных обчистил напившегося стражника, думая, что тот уснул.

Теперь воришка ошивался здесь, специально опалив себе лицо жгучим соком горного борщевика, чтоб его не узнали. Изображал из себя нищего лучевийца, сбежавшего от работорговцев…

Все эти неожиданные мысли пронеслись в моей голове, а я так и продолжал смотреть на пятнышко крови на древесине. К счастью, туговатых мозгов варвара мне хватило, чтобы окончательно сложить пазл.

Этот палец с точки зрения любого грамотного целителя ещё можно было пришить, и он выдал мне всё о хозяине. Ещё я коснулся этим топорищем Агату Ясную прежде, чем узнать её секрет. Но до этого я передавал дубину и Виолу, и Креоне — и никакого прозрения не было.

Что произошло между этими событиями? Я приблизил дубину, рассматривая потемнение, где скрылся чёрный камень. «Бог мрака и смерти имеет право судить». Так сказала Морката?

— Кутень, чего разлёгся? — прошептал я, отдавая ему мысленный приказ.

Через несколько долгих минут Кутень, шурша кустами, в который раз притащил мне с трудом найденные тряпки, и наконец-то они оказались зелёного цвета. Рядом уже лежали синие и жёлтые ткани из телег торговцев, но тут цербер был не виноват — он с трудом различал цвета.

Да, такова была злая ирония. Цербер, одно из самых могучих исчадий Тьмы, взрослым пожирающий целые армии врагов, различающий малейшее мерцание всевозможной магии, не мог отличить зелёную ткань от любой другой. Они все для него были серыми…

Ну, зато другие тряпки пригодились мне, чтоб смастерить небольшой посох. Я примотал топорище к корявой палке так, чтобы это выглядело навершием, потом снял с себя доспехи, рубаху, защитные щитки, оставив только штаны. Сложил всё на земле и с тоской посмотрел на все вещи, которые придётся оставить.

А может, просто с боем ворваться в город? С цербером мы сможем многое. Уверен, что я даже смогу найти Виола с компанией, и даже добраться до них. Но вот сможем ли мы все оттуда выбраться?

Отбросив последние сомнения, я накинул на штаны зелёную ткань, соорудив подобие юбки, какую видел у лиственников. Обмотал куском красной тряпки ладонь с Червонным Кольцом, потрепал Кутеня по холке и двинулся к дороге. Позади меня всколыхнулась Тьма — цербер пока побудет там и выскочит, если потребуется его вмешательство.

Вышел я на изгибе дороги, улучив момент, когда там никого не было, и, постукивая посохом по пыльному гравию, двинулся в сторону города. Очень скоро меня настигло цоканье копыт и дребезжание деревянных колёс.

— Освети меня Око Яриуса! — послышалось позади, — Лиственник⁈ Да ты… бросс, что ли? Ну и бычара же ты!

Я обернулся, глянув на удивлённого возницу. Небольшая лошадка тянула тележку, гружённую мешками.

— Лиственный Свет укажет вам путь, — я кивнул, чуть махнув посохом в сторону поднимающегося солнца. Его лучи как раз падали на нас сквозь кроны деревьев.

— Наш юг греет Яриус, поливает Мавша, да обдувает Стрибор, — недовольно отозвался мужичок, — И земля вся плодородит благодаря поцелуям Сияны. И чего мне твоему Древу молиться?

Последнее он сказал с возмущением, но при этом всё равно притормозил лошадь, чтобы сравняться со мной по скорости. Ему явно хотелось поспорить на эту тему, и при этом он совсем не боялся меня, огромного бросса. То есть, мой спектакль удался на славу.

Моя челюсть с непривычки, конечно, не хотела много разговаривать, но я, повинуясь интуиции, без запинки зачитал слушателю все причины, по каким он должен поклоняться Древу.

— Есть ваши боги, нет их — Древу всё равно, оно было всегда. Свет пробивается сквозь его листья одинаково как и для богов, так и для людей, — вещал я, пока мы шли сквозь поток мимо торговых лотков. Я специально держался той стороны, где меня бы не разглядел торговец тканями.

Некоторые фразы я помнил из трактатов Ордена Света, что-то из книг в библиотеке Солебрега, а что-то мне навеивала память Малуша…

Кто-то таращился на меня, недовольно морщась при этом, а кто-то вообще не обращал внимания. Лиственники здесь были частым, чудаковатым, но довольно надоедливым явлением.

Причём некоторые путники даже намеренно толкали меня плечом, проходя навстречу. Мне приходилось на корню заглушать нарождающееся в варварской душе раздражение — всё-таки я был больше некоторых едва ли не в два раза!

— Давай, давай, бреши ещё, — хохотнул мужик, — Вот чего у вас не отнять, так слагаете красиво, это да. А, вон, смотри, ещё из твоей своры бездельников подъехали.

Ворота были всё ближе, и я тоже заметил фигуру в зелёном балахоне с капюшоном возле ворот. Этот лиственник был укрыт с ног до головы, и я сразу подумал, что мог допустить ошибку — вдруг они ходят голые по пояс только на проповедях?

Да ну твою ж мать-Бездну, откуда вылезло это чучело⁈ Сейчас всё мне испортит.

— Эй, листва, я в помощи нуждаюсь, — послышалось наглое в стороне, — Молю твоё древо, помоги, чем можешь.

— Всех, кто нуждается, укроет Древо под своей сенью, — я улыбнулся, замедляя шаг.

Я остановился возле нищего, так нагло просящего милостыню. Тот самый, прячущий ноги под доской с колёсиками.

Монетки у меня были зажаты в руке, но через ткань. Развернув ладонь так, чтобы больше народу увидело, что не касаюсь денег кожей, я высыпал монетки на колени бедняку. Все до единой.

Денег мне было не жалко, но этот мошенник потом потеряет палец. Уж Кутень постарается.

— Лучше б мне отдал, листва, — проворчал мой собеседник на повозке, при этом не остановился и поехал дальше, бросив напоследок, — Я тоже нуждаюсь.

— Эх, лиственники, всегда одно и то же, — слушая меня, весело заметил один из торговцев неподалёку, — Не удивлюсь, если всё отдал, да?

— Самому одеться не на что, все деньги отдаёт. Что за чудаки?

— Деньги есть пыль, — фыркнул я, — Что я потерял? Деревья сбрасывают листья осенью, чтоб снова принарядиться весной.

Моя речь вызвала лишь хохот, но я был доволен. Значит, говорю то, что они ожидали.

К сожалению, мне всё равно надо было идти к воротам. Не отрывая взгляда от фигуры в зелёном балахоне, я приблизился.

Стражники уже досматривали телегу моего бывшего собеседника, роясь в мешках и о чём-то с ним переругиваясь. Один из них поднял взгляд, на его лице при моём виде появилось недоумение.

— Ну, чего уставился? Вон, иди к своей бабе, — буркнул тот.

Не останавливаясь, я коротко кивнул ему и, отойдя в сторону, встал за лиственником в зелёном балахоне. Стражник, подумавший, что мы вместе, сразу потерял ко мне интерес и потянул завязки следующего мешка.

Я поджал губы, услышав, что фигура в зелёном говорит женским голосом. Этот голос я узнал сразу и ещё раз мысленно выругался — это та самая проповедница, которая вещала с телеги здесь же, в Солебреге.

— Но, господин стражник, я вышла из города вчера вечером в Попутную. Вы же здесь и дежурили, вы должны меня помнить! Между Попутной и Солебрегом нет платы. Именем Древа, прошу вас…

— Ты мне своим древом не тыкай, — осклабился стражник, весело переглядываясь с другими, — Приказ кнеза Павлоса, всех подозрительных останавливать, проверять и… — он важно поднял палец, — … перепроверять!

— Ох, Лиственный Свет, прошу, пусть душа этого человека воссияет озарением…

— Ты мне дурочку-то не запрягай тут. Говорю тебе, вход стоит полтора серебра. Ну, ладно, для тебя, как симпатичной праведницы, десять медяков.

— Наша Ветвь платила вам, когда мы въезжали две недели назад…

— Указ слышала? «Перепроверять»! Это ж не я, а кнез сказал. А если «пере», то это у нас что значит? — стражник рассмеялся, — Значит, это проверять, как в первый раз. А при первой проверке у нас всегда что? Правильно, оплата проезда.

Возница на телеге тоже смеялся вместе с остальными, и я понял, что такое отношение к лиственникам здесь повсеместное. Выдался повод унизить или посмеяться — почему нет?

В любом случае, лиственники все бродяги, не местные. А кому если пожалуются, там тоже посмеются. Ладно, хоть не гонят и не убивают. На севере, насколько я понял, с лиственниками поступают гораздо хуже.

Телега с мешками двинулась дальше, и подъехала следующая повозка. Стражи с улыбкой на губах стали проверять её содержимое, вполуха слушая, как их напарник веселится.

Удивительно, но эта беспомощная проповедница, когда стояла на телеге и вещала свою речь, была намного увереннее. Там казалось, что она своей верой горы может свернуть.

— Но где же я возьму деньги? Я…

— А откуда я знаю? Ну, чудо соверши какое. Вон сколько страждущих да немощных.

— Древо не совершает чудес за плату! Вера бескорыстна, идёт из самого сердца, стучит в груди…

— А пусть даст послушать, а? — весело воскликнул кто-то из стражников, — Балахончик снимет, а мы послушаем, какие там у неё эти самые… ну, как у неё там вера стучит.

Новый взрыв хохота.

Вздохнув, я положил руку на плечо девушке. Надо отдать должное, та совсем даже не вздрогнула, но, когда она обернулась, и со светлых каштановых волос сполз капюшон, я увидел удивлённые зелёные глаза.

— Брат?

— Сестра, позволь мне?

— О, брат… не знаю, как тебя… — сипло выдавила та, — Из какой ты Ветви?

Я не дал поймать себя в ловушку:

— Ветвей много, Древо одно. А шёл я к вам, видимо.

С этими словами я отодвинул девушку за спину и подошёл к стражнику. Тот лишь на секунду впечатлился моей комплекцией, но потом в его глаза вернулось презрительное веселье. О, да, унизить огромного, но безобидного бросса — не каждый день бывает такое удовольствие.

— Ну, для такой туши плата будет два серебрянных, — сказал он.

— Два серебрянных⁈ — я обернулся к девушке, при этом неловко повёл посохом, едва не задев стражника.

Сыграть эту сцену для меня было легко. Мой посох чуть не коснулся его лба, и стражник, раздражённо выдохнув, отодвинул его рукой.

— Эй, увалень, ты сейчас вылетишь из солебрежских земель, как хмарочья сопля!

Я улыбнулся, и моя улыбка ему совсем не понравилась. Он даже опустил пальцы на рукоять меча, но я послушно убрал посох, и в знак примирения коснулся рукой своей груди:

— Позволь сказать тебе, стражник… — тут же я склонился к нему и шепнул одно слово.

Тот сразу побледнел, судорожно сглотнув, и я прошептал ещё несколько слов. Он даже не стал дослушивать, а сразу отступил в сторону, чуть не трясясь всем телом.

Я прошёл вперёд, искренне надеясь, что зелёная спутница зависнет и упустит момент. Но нет, быстрые шаги лиственницы слышались за спиной.

— Брат… Постой же, брат лиственник! — шептала она, — Что ты ему сказал?

Я обернулся. На стражника я уже не смотрел, тот явно придумывал шутку, как объяснить другим, почему вдруг пропустил нас. Не признаваться же ему, что у него страшные грехи перед начальством…

Лиственница остановилась, глядя на меня лучистыми зелёными глазами. Молодая, каштановые, но очень светлые волосы до плеч. Немного веснушек на щеках.

— Я — сестра Лея! — она не выдержала моё молчание, — Брат, это не тебя схватил наместник Вайкул?

Я вспомнил лиственника, погибшего в замке. Вздохнув, я покосился на свой посох. Так-то, я в городе, всё тихо, и можно сворачивать спектакль.

Может, и с этой лиственницей прокатит? Недолго думая, я склонил к ней кончик посоха с примотанным топорищем, и девушка, будто заворожённая чем-то, коснулась его.

Глава 37

Я думал, что увижу какой-нибудь страшный секрет этой веснушчатой, что-то вроде случайных поцелуев с братом по вере. Подозревал, что могу вообще ничего не увидеть, окажись она праведной и безгрешной монахиней, читающей молитвы целыми днями.

Чего я не ожидал, так это новых видений. Причём таких глобальных, что боги со всеми их интрижками показались мелочью.

Всё исчезает, и мир вокруг меня поглощает Тьма… Поглощает весь Солебрег с его неказистыми домами, со снующими туда-сюда повозками, с горланящими во все лёгкие продавцами, с подозрительно косящимися на меня стражниками.

Я увидел, как город целиком со всеми его жителями падал в глубины Тьмы, где обитали существа, рядом с которыми матёрые взрослые церберы казались букашками. Как они выглядели, не знал никто. С дрожью в сердце я понял, что существ, пожирающих целые миры, боялась даже Бездна…

Великое мировое Древо, где каждый мир был листиком в его бесконечно огромной кроне, погружалось во Тьму. Ему было суждено там погибнуть, как и всем мирам-листьям.

«Это — Вечная Ночь…» — сказал голос и назвал моё имя. Удивительно, но одновременно прозвучали и Всеволод, и Хморок… и ещё с десяток имён, которые я почему-то считал своими.

Но, главное, я узнал голос. Неужели Отец-Небо решил-таки ко мне явиться?

«Смотри».

В этот раз Солебрег сожрала не Тьма. Просто утреннее солнце в небе, поначалу такое ласковое, стало светить ярче, заливая всё жарким зноем. Сияние усиливалось, пока мир не стал гореть.

В конце концов я увидел, что загорелось и Древо вместе с его кроной, которая теперь окутывалось бесконечным Светом. Пылающие листья-миры падали вниз.

Слишком много Света. И вдруг я понял, что сейчас равновесие таково, что Отец-Небо не может проникнуть в этот мир…

«Это — Вечный День, Всеволод», — сказал Отец-Небо. Или он назвал меня Хмороком?

— Что ты от меня хочешь? — спросил я пересохшим от жажды горлом. Для меня, северянина, здесь было охрененно жарко, и всё моё варварское нутро сразу расхотело, чтобы наступил Вечный День.

«Миры посыпятся, как усохшие листья», — было мне ответом.

— Ты сказал, что спасёшь мою дочь, — снова прохрипел я, чувствуя, как подгибаются ослабшие колени.

Смердящий свет, почему я слабею?

«Понимаешь ли ты, что увидел, Хморок?»

* * *

И едва он это сказал, как я осознал себя у подножия Древа. Такое исполинское, что его корень подо мной, уходящий во Тьму, был бы царём всех горных хребтов в том мире, где правим мы с братом Яриусом.

Правили…

Рядом нервно дышит огромный Сумрак, и обычно бесстрашный цербер сейчас чего-то боится. Нервничает, оглядывается.

Моя рука дрожит от боли, в ней зажато топорище с ярко горящими рунами — я только что ударил по Древу Губителем, и осколки разбитого лезвия звенят и кружатся, мелкой россыпью разлетаясь в пространстве вокруг. Два камня, ярко белый и кромешно чёрный, улетают вместе с осколками.

Губитель не выдержал. В том месте, куда я попал, на коре Древа осталась видимая зарубина.

— Но как это возможно? — за спиной раздался голос Моркаты, — Губитель нельзя разрушить!

Я обернулся, разглядывая растерянную жену. Самому мне только-только удалось оправиться от той истины, которую показало мне Древо.

— Ты видела? — только и спросил я.

— Что? — она посмотрела на меня, потом покачала головой, — Нет. Не совсем… Только образы.

— Равновесие и порядок, — я уставился на топорище в своей руке, потом поднял голову на Древо, — Для Вселенной это короткий миг, но именно в нём существует жизнь.

— Когда это бог мрака и смерти вдруг озаботился жизнью?

Я усмехнулся.

— Древо умирает.

— Удар Губителя губит всё живое…

Я покачал головой:

— Нет, оно уже до этого умирало. Слишком много Света.

— Древо сбросило семя, я видела.

— Все видели. Его не достать.

— Значит, будет новое Древо? Вселенная продолжит жить.

Я промолчал. Ни один бессмертный теперь не сможет достать это семя. И оно прорастёт, потянется новое Древо… где-то в другой, в новой Вселенной.

Богиня луны и холода всегда чувствовала, когда я что-то недоговариваю. Её пытливый взгляд всё же выдавил из меня ответ.

— Продолжит, но без нас… — нехотя сказал я.

Морката наконец осознала и замолчала, потрясённая. Я задумчиво потрогал зарубину на коре Вечного Древа.

Вот же вселенская стужь! Кто знал, что Вечность для Древа в его круге перерождений не означает вечности для нас?

Снова посмотрев наверх, я добавил:

— Яриус решил даровать Древу бессмертие. Это глупо, он в своей гордыне не понимает, что делает.

— Так что, Тёмный хочет сам спасти Вселенную? — усмехнулась Морката.

Я лишь скривился в ответ. Нет, она так и не поняла.

— Я хочу спасти нас. Наше место в той Вселенной, что… — тут я замолчал, почуяв, что к нам летит армия богов во главе с разъярённым Яриусом.

Он тоже увидел «истину», но, как всегда, воспринял её по-своему. Он думает, что это я убиваю Древо в ответ его обряду.

— О чём это он? — Морката тоже услышала призыв Яриуса, — Почему ты отступник?

— Потому что он прав, — я расхохотался, — Сейчас я отступлю… Но это ненадолго, на пару тысяч лет.

Морката замолчала, поняв, к чему я клоню. Отдать своё бессмертие в жертву — для любого божества это страшный сон.

— Муж мой… — только и ответила богиня луны, оказавшись рядом. Её поцелуй скользнул арктическим холодом по моим губам, — Я призову наших.

Я ответил лишь тенью улыбки. Ненадолго мне открылось будущее, и я уже знал, что все наши падут. Но мне нужно время, пока я буду уходить.

— Нет, Яриус, Вечного Дня не будет, — ответил я, ныряя во Тьму.

* * *

— Брат, что с тобой! — лиственница бросилась ко мне, и я ощутил руки у себя под мышками, — О-о-о-у! — лёгкую девушку сразу же потянуло за мной.

Её потянуло за мной в вечную Тьму, где я добровольно растворился, чтобы скрыться от разъярённого брата. И чтобы потом вернуться и объяснить, как же он ошибся.

А, нет, видение уже развеялось, и мы упали просто на брусчатку… Хрупкая лиственница, которая попыталась меня удержать, плюхнулась сверху. Вообще-то, я упал на спину, но почему-то от боли у меня разрывалась голова. От вселенской, бесконечной боли, где по черепу расходились трещинки…

— Да смердящий же… о-о-о-ох!

Я зажмурился так сильно, что перед глазами заёрзали огненные шелкопряды, и сразу вспомнил богиню Моркату. Она же сказала, что память бога может разорвать человека.

Вот и у меня голова… кхм… надеюсь, её не разорвёт?

Вдруг стало полегче, словно налетел порыв ветра, унёсший с собой добрую часть боли. Причём этот ветерок донёс до меня шёпот:

— Древо… ослабшие листья… — едва расслышал я, — Свет дарует…

Тут же открыв глаза, я уставился на лиственницу, усевшуюся на меня и уперевшую обе ладони мне в грудь. Она закрыла глаза и усердно молилась.

Чувство, что я должен идти с ней, чтоб нести этому миру правду, нахлынуло на меня, будто морской прилив. Я должен… Надо идти с ней… Рассказывать о Древе…

В сравнении с этим долгом меркли даже мои договорённости с богами. «Я. Должен. Идти. С ней».

К счастью, видение о Тьме пробудило хладнокровие Всеволода. Я сразу понял, почему тогда, когда слушал на площади проповедь лиственников, интуиция подсказывала мне уйти. Если я и сейчас не избавлюсь от этой веснушчатой, то останусь в ними навечно.

Я покосился на посох с примотанным топорищем, валяющийся рядом. И сразу увидел, как в нашу сторону от ворот смотрят стражники — они переговариваются между собой и, кажется, их стало больше.

— Кутень, — прошептал я, чувствуя, что мы и так привлекли слишком много внимания, и воскликнул, — Смотри, сестра! — и ткнул пальцем, чтобы лиственница обернулась.

Сам же я успел зажмуриться, но даже сквозь веки ощутил, как это было ярко. Кутень показал мне, как его ослепительная вспышка поглотила и ворота, и стражников, и половину улицы… Ну что, вестники тупости, хотели Вечный День⁈ Получите!

Веснушчатая охнула, закрыв ладонями глаза, а я тут же сбросил её, схватил посох и нырнул в ближайший проулок.

* * *

Пройдя быстрым шагом целый квартал, я остановился, чтобы отдышаться и подумать. За мной никого не было, и я прислонился плечом к стене, ощущая голой кожей холодную щербатую кладку.

Перед глазами только-только перестали плавать круги, и я наконец разглядел пустую улицу перед собой. С одной стороны стена с тёмными арками в ней, с другой задние фасады домов. Ветер пахнул мне в лицо, принеся с собой запах рыбы.

Замечательно. Значит, рядом большой городской рынок.

На всякий случай я оглянулся ещё раз. А ведь, признаться, меня пугала даже не стража, которая могла погнаться за мной. Эта лиственница… сестра Лея… мать её… Вот же вестник тупости! Да чтоб я ещё хоть раз коснулся топорищем лиственника!

Я потёр лоб. То чувство, что надо следовать за ней… Это связывало даже сильнее, чем когда я по глупости продал часть души Бездне. Надо рассказывать людям истину.

Хотя, тоже мне истина — Древо возьмёт с собой в новую Вселенную своих верных последователей.

Я так и застыл, слегка потрясённый этой мыслью. Ну нет, на сегодня с меня точно хватит видений. Кстати, что конкретно я увидел?

Наверняка каждый элемент в том видении имел значение. Как Тёмный Жрец, я обучался и прорицательству. Только эта наука… да, это была больше наука, чем магия… на самом деле это неблагодарное дело.

Потому что, едва узнав будущее, маг сразу же меняет его. Да и будущее обычно размыто, и все Десять Жрецов толкуют его по-своему. Впрочем, обычно каждый видит только своё будущее, но никак не целого мира.

Так получается, если я вернулся… То есть, если Хморок вернулся, то он всё-таки нашёл решение? Какое решение, кстати? Вытащить семя, сброшенное Древом?

Вот и Сияна меня тогда спрашивала про «плод»…

— Отец-Небо, а ведь ты хитрец, — буркнул я, сложив все паззлы, — Тебе ведь никак сюда не попасть, в этот мир… И если я не остановлю Бездну в этом мире, «посыплются листья» со всего Древа, ведь так?

Так и получалось. В этом мире нарушилось равновесие — тьмы мало, света много. И Бездна легко проникла сюда, а вот Небо не смог. Но при этом именно с этого мира начнётся исчезновение Древа.

Получается, это не Отец-Небо спасёт мою дочь, а мне придётся спасать этот мир, а следом и тот, в котором она живёт.

Как это увязывалось между собой, я всё же не мог понять. В кроне Древа тысячи листьев-миров, и этот мир лишь один из многих… Почему он такой особенный? Почему именно Троецария?

Да в расщелину это всё! Опять голова трещит… Моего человеческого разума просто не хватает.

Я присел, дрожащие ноги не хотели держать тело. За всё то время, что я провёл в этом мире, у меня ещё не получалось так измучить варварские мышцы. Даже побитым я чувствовал себя лучше.

Рядом из Тьмы вылез Кутень — его широкая белозубая улыбка говорила о том, что он доволен произведённым эффектом. Он сразу же показал мне образы.

На западных воротах царила самая настоящая паника. Хитрый цербер ещё и вспыхнул не сразу, дав всем увидеть, что источник света где-то за воротами… Стражники, которые смогли продрать глаза только через несколько минут, набросились сначала на возчиков с солью. Потом на торговцев.

Они подозревали, что у кого-то в повозке вспыхнула жгучая соль, но при этом удивлялись, что никто не пострадал от взрыва и всё вокруг целое.

Тут я увидел рыбу. Такая свежая, ещё живая, она лежит на прилавке, двигает жабрами и вытягивает твёрдые губы, умоляя её съесть. Мне в нос ударил её запах, я представил, как мои зубы вгрызаются в холодную склизкую чешую. У меня потекли слюнки…

— Эй, — проворчал я, понимая, что это точно не моё желание.

Цербер нервно оглядывался, поводя носом. Он чуял рыбу, ужасно хотел её, но помнил, что в прошлый раз произошло, когда он от меня улетел.

Ну смердящий свет! Его голод разбудил и мой желудок. А я ведь кроме того яблока в лесу ничего и не ел.

Рычанием укротив забурчавший желудок, я приказал церберу сначала проверить рынок за виадуком. Стражи тут было не много… Ага, а вот и Юрий, торговец артефактами. Да, он снял со своей лавки заколдованный полог, и теперь её хорошо видно.

Так же хорошо, как чуется рыба на рыбном базаре.

— Ладно, Кутень, — проворчал я, понимая, что из голодного цербера разведчик никакой.

И ведь всю ночь жрал всякую мелюзгу, а тут — бац! — сразу опять голодный. Наверняка у него вместо желудка бездонная Тьма.

— Пару рыбин…

— Лям-лям-лям!

— Я сказал — пару! Потом что хочешь делай, но найди мне Виола с остальными. Они должны быть где-то в Солебреге.

Воспалённая интуиция подсказывала, что тут меня опять ждут проблемы, и требовало поторопиться.

— Ням-ням-ням! — цербер протявкал и, ныряя из тени в тень, улетел вниз по улочке навстречу рыбному аромату.

* * *

Конец 3-го тома.

Следующий том здесь — https://author.today/reader/331904/3034375

Nota bene

Книга предоставлена Цокольный этаж, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 3

Content

НеТёмный 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Nota bene