НеТёмный 4

Глава 1

Первый том здесь — https://author.today/reader/278940/2568599

* * *

Я вышел из-под арки, влился в гудящую рыночную толпу и быстрым шагом направился к нужной мне лавке, постукивая при этом посохом по брусчатке. Как бы там ни было, а после ночных приключений я оставался слегка потрёпанным, да при этом возвышался над людьми на целую голову.

На меня таращились горожане, и у многих в глазах мелькал испуг, а потом застывало недоумение. Они видели большого бросса, которого надо опасаться, но прежде, чем позвать стражу, они замечали татуировку на моей спине. Получалось, что я — лиственник, на которого можно не обращать внимания.

Их замешательство позволяло мне спокойно пройти мимо, и так довольно скоро я оказался прямо перед торговцем Юрием. Тот округлил глаза, удивлённо разглядывая меня — он и не думал, что я как-то связан с лиственниками.

Перед его лавкой было двое прилично одетых горожан, явно муж с женой, и я сразу же схватил мужчину за плечо. Тот был занят разглядыванием хрустального шара и шарахнулся, задрав на меня голову.

Я сразу пошёл с козырей:

— Брат, какое счастье, что я могу тебя наставить на путь истинный! Подумай, что где-то в пустоте Вселенной покачивает кроной Вечное Древо, проливая благой Лиственный Свет на наши головы, — чуть не запел я, — Это не его листья шуршат, а наши молитвы возносятся к нему. Позволь же рассказать…

Моя варварская челюсть уже гудела от таких речей. Сегодня я выговорил, наверное, недельную норму.

— Да тьфу ты! — горожанин опомнился и выгнулся из-под моей руки.

Схватил жену и, положив обратно на прилавок хрустальный шар, быстро пошёл по ряду. Иногда он оглядывался на меня, недовольно при этом говоря своей жене:

— Эти лиственники вконец обнаглели! Гнать их из города!

— Эээ… — наконец опомнился Юрий, — Бросс… то есть, наверное, брат… э… Малуш.

Я, чуть пригнувшись, сразу буркнул:

— Где твой заколдованный полог, Юрий? Надеюсь, не выкинул?

* * *

К счастью, любой торговец в первую очередь остаётся торговцем. Поэтому заколдованный магией Тени полог Юрий всё же оставил себе, смекнув, что его свойства можно использовать с умом.

Зачем выкидывать навес, который может скрыть от посторонних глаз что угодно? Ну, не совсем скрыть, но изрядно уменьшить к этому интерес.

Юрий, нервно оглядываясь, вытащил из закромов и натянул ткань. Гомон рынка сразу стал глуше — магия начала работать.

— Не знал, что ты — лиственник.

— Я и сам узнал только недавно, — хмыкнул я, и Юрий задумался над ответом.

Мои глаза забегали по разложенным товарам, и я даже не успел рта открыть, как торговец сказал:

— Проси, что угодно, бросс.

— У меня сейчас нет денег, — сразу же предупредил я и заверил, — Но как только…

Юрий перебил:

— Господин Малуш, об этом вообще не стоит беспокоиться. Мой долг перед тобой явно выше каких-то магических побрякушек, — он кашлянул и улыбнулся, — Ну, в каких-то пределах.

Усмехнувшись, я кивнул. Потом перешёл к сути своей проблемы.

— Видишь ли, брат Юрий, — тут я поперхнулся. Ну надо же, заигрался в лиственника, — Господин Юрий, тут такое дело…

Я вкратце стал объяснять, что мне нужно найти ткань или кожу, которые имели бы свойства вроде полога над нашей головой. Но в то же время мне надо не просто скрыть находящийся в руке предмет, а скорее сделать так, чтобы его не чуяли.

— Магический предмет? — уточнил Юрий и посмотрел на красную ткань, намотанную на мою ладонь.

— Необычный.

— Ты, никак, из магической зоны чего ценного вынес? — Юрий пошарился по полкам в углу и вдруг протянул мне подкову.

Взяв её, я ощутил лёгкое покалывание.

— Это что?

— Стража иногда носит при себе вещуны, которые чувствуют сильные артефакты. Причём именно из нашей, солебрежской магической зоны. Эта штука… как бы это сказать…

— Скрывает? — я с интересом рассмотрел подкову.

Обычная, с лёгкой ржавчинкой. Даже немного погнутая и сильно потёртая с одной стороны — явно пользованная.

— Скорее, создаёт лишний шум для вещуна. Но, если что, торговец Юрий тебе этой подковы не давал.

Я усмехнулся. Навряд ли Червонное Кольцо Хморока было чисто солебрежским артефактом.

— Мне бы именно скрыть… — сказал я, — Да и самому стать чуть незаметнее.

Мы с торговцем одновременно посмотрели на полог сверху, но потом я покачал головой. Чтоб разбить лагерь где-нибудь в поле, палатка из такой ткани идеальна, но если сшить из неё одежду, то в городе со мной все будут сталкиваться. Да и паладин, если он настоящий, легко учует тёмную магию.

От Юрия не укрылись мои частые взгляды в сторону — несмотря на скрывающую нас тень, я не упускал из виду перемещение по рынку стражников и пока ещё редких воинов из кнезовой дружины.

Но, к счастью, магия полога работала — один раз стражник прошёл прямо по краю тенька от него. Его глаза перемещались по рядам вокруг, но перескакивали сквозь нашу лавку.

Правда, стражник и не был похож на заинтересованное лицо. Он скорее делал вид, что кого-то ищет, на самом деле то и дело останавливался в рядах, чтобы с улыбкой потрындеть о чём-нибудь с симпатичными служанками.

— Знаешь, чтобы спрятать что-то конкретное, надо знать, что именно прятать, — дерзко намекнул Юрий.

— Некоторые знания бывают опасны. Боюсь, в таком случае я не смогу тебя защитить, — признался я.

Торговец оказался сообразительным. Поняв, что моё варварское упрямство не пробить, он со вздохом стал осматривать свои ткани, выбор которых у него был небольшой. Потом торговец взглядом пробежался по полкам с заговорёнными безделушками.

— Спрятать то, не знаю что, — ворчал он, — Ох, Яриус, направь мой взор… Вот, смотри, в платье из этой ткани девушки становятся привлекательнее для мужчин. Разбирают быстро, это я оставил для особых покупателей.

— А обратный эффект есть? Чтоб я наоборот… кхм… стал непривлекательнее.

Торговец хмыкнул, но ничего не сказал. Потом протянул мне небольшой браслет, плетёный из стебля какой-то травы.

— Что это? — спросил я, разглядывая плохо гнущийся ободок.

— Это редкая трава, из моредарской большой магической зоны. Называется «паранойя». Подсказывает, если за тобой следят. Правда, у него есть побочный эффект — он может вызвать манию преследования.

На самом деле это был просто царский подарок, потому что я знал о таких артефактах. Они и вправду были опасны для тех, кто не умел слушать свою интуицию или наоборот слишком полагался на неё.

Я примерил, попытался застегнуть, но на моём мощном запястье браслет даже не сошёлся. Пришлось брать шнурок, чтобы подвязать.

Никаких ощущений браслет не вызвал. Ну, оно и ясно — пока я под пологом, шанс того, что меня увидят, минимальный.

— Говорят, маяк сгорел, — задумчиво сказал Юрий, перебирая ткани, и покосился на меня.

Он не отвёл взгляда и улыбнулся, показывая, что все его рассуждения не несут угрозы. В ответ я лишь пожал плечами — мол, ничего не слышал.

— Кнез Павлос сам не свой. Сначала наместник, потом часть дружины потерял. И вельможа лучевийский погиб в горах… А теперь вот смотритель маяка. Да мало того, там, говорят, чуть не погибла великая колдунья с севера.

— Кого-то подозревают? — спросил я.

— Говорят о войске броссов, приплывших на кораблях прямо по океану, — Юрий отмахнулся, — Но я больше поверю в лучевийцев, чем в эти сказки.

Торговец чувствовал, что мне нужны эти сведения, и вкратце поведал о последних новостях.

Дружина кнеза и вправду прочёсывала город и окрестности, но всё это было скорее похоже на бесцельные поиски.

У кнеза были явные проблемы, и его интриги вышли из-под контроля. Сначала гибель царского наместника Вайкула, потом лучевийского вельможи… А тут ещё сгорает маяк. Не просто сгорает, так ещё и великая Дочь Луны из Северного Монастыря Холода заявляет, что её чуть не убили там.

При этой новости я усмехнулся. Агата Ясная выбрала правильную тактику — она всё же приняла всерьёз мои опасения насчёт Совета Камня, и для начала решила навести шороху здесь. То есть, вовсю раструбить о тёмном маге…

Кнез, быть может, и замял бы эту шумиху, но в городе посреди ночи появилась пара упырей, которых пришлось усмирять местным магам. Погибло несколько послушников.

Слухи о тёмных магах стали расползаться с большой скоростью. В броссов особо никто не верил, тем более, упырей видело много горожан.

Не сказать, чтобы старший маг Ефим был какой-то очень важной персоной в Троецарии. Его уважали в самом Солебреге, он многое сделал для города, преподавал в магической школе, да и маяк при нём работал исправно и спасал многие жизни моряков.

Но Ефим не был так уж известен за пределами Солебрега.

— А что значит — тёмный? — с лёгкой наивностью спросил я, — Северный, что ли?

— Да вот непонятно, — Юрий пожал плечами, протягивая мне ещё один артефакт, — Говорят, Хмароку северному служит. Ну, слышал про бога смерти ихнего?

Из его ответа я понял, что про Бездну никто ничего не слышал. Зато опять приплели ни в чём не повинного северного бога.

— Хмо-о-орок, — буркнул я.

Торговец только поморщился. Потом вытащил из-под прилавка ещё ворох тряпок и чихнул от поднявшейся пыли.

— Вообще я тканями не занимаюсь. Это у меня так, чтоб для нагляда было…

— Ясно, — вздохнул я и вскинул руку, — Стой.

— Что? — Юрий как раз откладывал в сторону одну из белых тряпок с золотистым отливом.

Я всем своим нутром почуял светлую магию, исходящую от ткани, и попросил посмотреть. Нити и вправду светились, отбрасывая свет на разложенные товары. Материал был лёгким, почти воздушным, и напоминал магический шёлк, из которого шили свои одеяния Жрицы Света.

— Храмы Яриуса покупают это, — сказал Юрий, — Их жрецы шьют себе одежды.

Я улыбнулся. Магическая математика, к счастью, была довольно логичной и простой наукой. Как в мире чисел два плюс два всегда равно четырём, там и в мире магии противоборствующие стихии всегда уравновешивают друг друга.

А ведь может и получиться, ведь светлое должно скрыть тёмное. Вот только…

— Дорогая ткань, — сказал я, глядя на торговца сквозь тончайшую материю, — Слишком роскошная.

Да, лютый бросский варвар с дубиной, в доспехах… и в нежнейших шёлковых рукавичках. Все враги засмеют.

— Есть и попроще, — Юрий улыбнулся, искренне радуясь, что смог мне помочь. Видимо, прочёл это в моих глазах.

Правда, он тут же испугался, потом что мой взгляд заметно помрачнел.

— Что-то случилось, Малуш?

— Случилось… Но не здесь.

Мгновение назад со мной связался Кутень, передавая образы. Он нашёл только Виола, и я недовольно зарычал, понимая, что слишком уж доверился Сидору — барда держали связанным в логове этого солебрежского дельца.

Ни Креоны, ни Дайю рядом с ним не было. И в городе цербер их так и не учуял.

— Мне бы ещё приодеться, Юрий, — хмуро сказал я, — Подсобишь?

* * *

Дорогие читатели, в глубинах АТьмы обнаружились лайкопожиратели. Жрут лайки, и не давятся. Ходят легенды, что если лайков будет много, то лайкопожиратели всё-таки подавятся:)

Глава 2

Всё же знакомство с Юрием оказалось одним из самых выгодных в последнее время.

Он достал мне простенькие доспехи, причём принадлежавшие когда-то воину из дружины кнеза. Обшитая клёпками-чешуйками куртка с жёстким воротником, способным выдержать пару ударов, железные лотки на штанах и рукавах, прикрытые тканью. Даже потёртый шлем, правда, обычный шишак.

То есть, издалека-то я вполне сойду в Солебреге за своего, но если стражники подойдут близко, то у них, конечно, могут возникнуть вопросы.

Но главное, конечно, это перчатки. С виду обычные кожаные, сильно потрёпанные… Но Юрий сбегал к знакомому портному там же, на рынке, и внутри правой перчатки теперь была нашита та самая «светоносная» ткань.

Результатом я был удовлетворён. И сам, и сквозь зрение Кутеня я отлично чувствовал, что худо-бедно, но тёмное излучение кольца выравнивалось светлыми свойствами ткани.

Кстати, тот же самый портной смог помочь по моему запросу. Юрий на ходу придумал легенду, по которой я, получалось, повздорил с лиственниками…

«Друг мой, ну ты же знаешь этих лиственников? Они ж если его увидят, на уши присядут, он же от стыда в мокрое место превратится».

Мне даже не пришлось ничего делать, а портной нашил на доспехи кусочки ткани, который давали примерно такой эффект, какой и был мне нужен. Теперь издалека моя фигура не привлекала внимания, причём, судя по всему, это даже не было тёмной магией.

«Магия из Храма Знойных Песков. Ну, Восточную Пустыню в Лучевии знаешь? Они приручили миражи и облекли их в ткань», — сказал мне Юрий, вручая доспех, — «Смотри, я за эти кусочки много отдал».

Я только кивнул в ответ. Про Храм Знойных Песков я вроде бы слышал, но даже не мог понять, моё это воспоминание, или остаточное от варвара Малуша.

Да, было бы глупо считать тёмной магией миражи, возникающие под жарким пустынным солнцем над плавящимися песками. Самое важное, портной точно знал, сколько ткани нужно было нашить, чтобы я сам не излучал, как винегрет из артефактов.

Теперь, получалось, я был отлично защищён от взглядов издалека. Это позволяло не шарахаться от отрядов стражи, если я замечал их в конце улицы.

Дубина покачивалась в особой петле на поясе. Лезвия у топорища не было, и оно грозилось выскользнуть из петли, поэтому я затянул её потуже. Придётся порвать, если внезапно нападут.

Браслет «паранойи» работал исправно. Я сразу почувствовал, как моя интуиция стала острее. Словно я смотрел в окошко предвидения через шторку, и теперь приоткрыл щёлочку пошире.

Когда я был Десятым, у меня были такие артефакты. В одном Юрий был прав — злоупотреблять «паранойей» нельзя. Браслет реагировал на любой взгляд в мою сторону, насильно пробуждая интуицию.

Магия браслета работала совершенно бездумно. Она не отличала злой умысел убийцы от обычной заинтересованности какой-нибудь девушки, вдруг посчитавшей меня привлекательным. Браслет чувствовал даже внимание бродячей собаки, надеющейся, что этот верзила бросит ей кость.

Но главное, что магия «паранойи» не отличала взгляд друга от врага. Неподготовленный послушник мог бы за пару недель превратиться в душевнобольного параноика, которому за каждым углом стала бы мерещиться слежка.

Работа с артефактом требовала определённых душевных навыков. К счастью, за восемнадцать лет моей службы Бездне я научился разделять интуицию, оставляя на работу с браслетом некую бездумную её часть.

Это было сродни рабочему трансу любого ремесленника. Да хотя бы того же корзинщика… Когда всю жизнь плетёшь корзины, то пальцы начинают жить своей жизнью, глаза сами подмечают гнильцу или трещины на прутьях, уши слышат подозрительный треск в них.

При этом сам корзинщик в это время может болтать и шутить с подмастерьями, да нахваливать товар перед покупателями. И никто не скажет, что он уделяет какое-то внимание процессу в руках.

Вот я и оставил интуицию слушать, что там шепчет браслет, но запретил ей вызывать эмоции. Кстати, ещё на рынке, едва я вышел из-под полога, браслет предупредил, что за мной следят.

Ну, а подкову, которая создавала помехи вещунам стражников, я сунул в топорище. Как использовать этот артефакт, я пока не придумал, но такая полезная штука наверняка ещё пригодится.

В общем, от взглядов издалека теперь я был защищён. Ну, а если вдруг мне суждено столкнуться лицом к лицу в проулке с матёрым паладином, который ищет именно бросса Малуша в потёртых доспехах и с дубиной в руке, тут никакие артефакты не смогут отвести внимание. И можно будет смело давать мне ранг вестника невезения.

* * *

Я двигался к логову Сидора по улочкам, где было не так много людей, послав Кутеня на разведку. Он давно мне показал, что за мной опять следят местные беспризорники, и я слегка развлёкся, проверяя на них действие пустынной ткани.

Вышло неплохо. Растерянные мальчишки быстро потеряли меня из виду, потому что по законам любой слежки им надо было держаться чуть поодаль. Ну, а магической ткани только это и надо было.

К счастью, паладинов в Солебреге ни я, ни цербер не чуяли. Оставалось надеяться, что они не были настолько хитрыми, чтобы прикрывать свою ауру тёмными артефактами. Это было бы… кхм… нечестно.

Ещё не доходя до логова Сидора, я обошёл одну из улочек по кругу и вышел в спину уже знакомому мне оборванцу — мелкому шкету, которого мы с бардом ещё кормили пирожками во время прошлой слежки. Тот выглядывал из-за угла, растерянно крутя головой в поисках меня.

Надо отдать ему должное, он дольше всех не упускал меня из виду. Видимо, опять хотел есть и надеялся, что я как в прошлый раз оброню пару медяков.

Со вздохом я сел за его спиной и пацан, испуганно обернувшись, уставился на меня. Сначала зрачки мерцали от страха, но спустя секунду в его глазах проявилось облегчение.

Эх, Малуш, теряешь хватку… Даже дети уже не боятся тебя.

Оборванец думал сигануть мимо, чтоб убежать, но я, естественно, поймал его за шкирку и сразу же зажал рот. Чтобы выжить на улицах, надо уметь кричать во всю глотку.

Я утащил пацана в глубь проулка и посадил рядом с собой. Показал дубину, прямо на его глазах вытащил оттуда подкову, потом заставил её исчезнуть обратно. И сказал:

— Закричишь, мелкий, и навсегда исчезнешь в этой дубине.

Белобрысый пацан обнял коленки и задрожал всем телом, исподлобья тараща на меня злые глаза. Зверёнышу было лет десять навскидку, хотя его взгляд был заметно взрослее.

— Сидор приказал следить за мной? — спросил я.

Пацан, поджав губы, даже не двинул головой. Так и продолжал сверлить немигающим взглядом.

Я вздохнул. Всеволод Десятый даже не стал бы тратить время — один призыв Тёмной Ауры, и мелкий рассказал бы всё, корчась от боли.

Но я уже не Десятый, да и в обновлённой душе давно появились ростки здоровой совести. Я её, конечно, недолюбливал, эту совесть, потому что часто мешала делу, но на самом деле понимал, что это самое ценное моё приобретение за последние восемнадцать лет. После дочери…

В то же время, если было надо, я умел обламывать клыки грызущей меня совести. Поэтому первым делом я коснулся подбородка пацана топорищем — если узнать его страшные секреты, он мне сам всё как на духу расскажет.

Получив короткое прозрение от дубины, я стал ещё угрюмее и мысленно приказал Кутеню, засевшему в дубине, притащить какую-нибудь еду. Чёртова моя совесть…

Ни в чём этот мелкий не был виноват. Разве только в том, что судьба не так давно лишила его матери? Отца он вообще никогда не знал.

Ну да, у него была куча грешков перед местными стражниками и торговцами. Да только я хорошо понимал, что все эти грехи были обычными мальчишескими страхами. «Не так посмотрел… Не там стоял… Посмел пискнуть что-то про еду…»

Пацан, естественно, был по уши должен местной банде из малолетних головорезов. За что его время от времени били и накручивали долги ещё больше.

Меня совсем удивило другое. Душа у мелкого ещё не очерствела до животного безразличия — пацан всё ещё жил надеждой, что материнские любовь и ласка к нему вернутся.

Он даже воровать толком не умел, потому что не хотел. Чувствовал и боялся, наивный, что память о его матери с каждой кражей будет гаснуть. Не знал, что беспощадное время всё равно залечит его душевные раны…

Хотя драться, судя по сбитым пальцам, пацан умел. И не стеснялся.

— Лука ведь, да? — со вздохом спросил я.

Тот вздрогнул. В его глазах так и читалось — «откуда этот громила знает моё имя?»

Я растянул губы в непривычной улыбке. Разучился я по-человечески общаться с детьми, Бездна не учит успокаивать. Она учит ввергать слабые душонки в ужас, наводить страх на ничтожных рабов.

Рядом подкатилось яблоко, и пацан удивлённо уставился на него. Я пока запретил Кутеню показываться, мало ли, совсем оборванец перепугается.

Протерев фрукт об рукав и незаметно обдав магией огня для чистоты, я подал его Луке. Тот даже не двинул рукой, хотя судорожно сглотнул, потому как есть он очень хотел. В глухом переулке заурчал его живот.

Я раздражённо цыкнул. Мелкий знал суровые законы улицы… Никто не предлагает что-то просто так, ведь потом возникает долг, который ещё хрен знает как надо будет отдать. Тем более, если это страшный бросс, который врагов раскидывает направо и налево, и которого опасается сам Сидор.

— Так, смердящий свет! — я пихнул ему яблоко прямо в руки, завалив пацана на задницу, — Жри давай. И рассказывай.

— Чего рассказывать-то? — всё же спросил тот.

Теперь ему был ясен размен. Он ест, я получаю информацию. Законы улицы…

— Помнишь того барда, с гуслями, что со мной по рынку ходил? Зачем его Сидор схватил?

Мелкий пожал плечами, уминая яблоко. При взгляде на это у меня и самого желудок скрутило.

— Господин Сидор не говорил.

— А что на улицах говорят об этом? — спросил я, потом добавил, — Будешь хорошо отвечать, может, ещё чего прикатится. Они, вот эти яблоки, правду любят.

Пацан удивлённо уставился на огрызок. А потом съел и его.

— На улицах ничего не говорят.

— Ну, раз не говорят, то и яблок не будет.

При этих словах я подхватил ещё одно, просто прикатившееся по проулку. Хорошенько почистил его об рукав и сам впился зубами под удивлённым взглядом собеседника.

Мелкий долго молчал, наблюдая, как я утоляю голод. Хотя какое там утоляю, после яблока жрать захотелось ещё сильнее.

— Говорят разное…

— Ты продолжай, продолжай, — сказал я, подхватив ещё одно яблоко.

Пацан уставился в проулок, не понимая, что за волшебство творится. Кутень мастерски скрывался, и подкатывал подарки только тогда, когда оборванец отвлекался.

Это были фрукты из роскошного сада какого-то местного богача, в паре домов отсюда. Такой вот жестокий мир… У кого-то эти яблоки просто падают на землю, а за забором кто-то помирает с голоду.

— Клык говорит, что в Солебрег приедет сам царь, — нехотя сказал мелкий.

— Какой царь?

— В смысле?

На меня уставились удивлённые глаза. В крохотном мирке этого оборванца, состоящем лишь из родных улочек Солебрега, наверняка не было сведений о том, что царей может быть несколько.

— А кто такой Клык? — поморщившись, спросил я.

— Ну… Клык это Клык. Он умный, ему Сидор часто записки даёт передавать.

— Ясно. Я просил рассказать про барда.

Я подал пацану новое яблоко.

— Так я ж и рассказываю. Клык сказал, что вот царь приедет, а кнез сына убьёт. Царь увидит это и разозлится. И кнез не будет Сидору мешать править городом.

Тут уж я растерялся, потерев лоб топорищем.

— Кнез сына убьёт? — только и переспросил я.

— Нет, это Сидор убьёт. А царь подумает на кнеза, он ведь приедет за принцессой.

— Стой, — я осёкся, — За принцессой⁈

Принцесса в Солебреге сейчас была только одна.

— Так Клык сказал.

— Она здесь? Она у кнеза⁈ — я разволновался, — А чародейка холода?

— Кто?

— Ну… Тётя такая, с серебристыми волосами.

— А, я видел, — гордо сказал малец, — На корабле уплыла. Говорят, она в маяке была, а там страшный колдун…

— Другая тётя! — не выдержал я, — С принцессой!

Мне было трудно вообразить, сколько всего могло произойти в Солебреге за одну ночь. Но Сидору надо отдать должное, он очень быстро воспользовался ситуацией. Наверняка начал действовать, как только ему начальник местной стражи доложил о моём аресте.

— Не знаю других тёть, — пацан пожал плечами, — А принцесса, говорят, у кнеза. Ему сам Сидор её передал, чтобы тот отдал её царю, чтобы тот отдал её королю из другой страны… А Клык передал ещё и записку гонцу, чтобы тот передал её царю.

Я чуть не завыл. С одной стороны, любопытный малец оказался кладезем информации. С другой мальчишеская простота начинала меня доканывать.

Старательно загибая пальцы, я кое-как разобрался. «Отдал, передал, потом опять передал.»

— Принцесса у кнеза, так?

— Да.

— Кнез отдаст её царю, чтобы тот подружился с королём Лучевии, так?

— Наверное. Только Клык сказал, что кнез не отдаст. Ему нужно, чтоб король с царём поругались так сильно, чтоб драться.

Да, в мальчишеской голове война между двумя странами выглядела, как обычная драка. Зато мне всё стало понятно.

Сидор наверняка быстро выяснил, что за девчонка ошивается рядом со мной. Схватил ей и в качестве доброй воли отдал кнезу — смотри, преступный мир уважает тебя.

Но одновременно с этим Сидор сам отсылает весточку царю. Какому, кстати? Скорее всего, царю Моредара, ведь кнез подчиняется в первую очередь ему.

На пороге большой войны Нереус Моредарский прискачет сюда, не жалея лошадей. А скорее всего, приплывёт.

— Ну, хорошо… — я кивнул, — А зачем Сидор моего барда держит?

— Так царь приедет, а кнез сына возьмёт, и убьёт.

Я хлопнул себя по лбу.

— Да зачем кнез своего сына убьёт⁈

Пацан удивился:

— Ну ты даёшь… Ой! Ну вы даёте, господин. У кнеза нет сына.

С трудом я сдержал вой отчаяния. Да расщелину мне в душу! О, Вечное Древо… или Отец-Небо, даруйте мне мозги, чтобы понять этого мальца!

— Да смердящий твой свет! — я беспомощно потряс рукой перед мелким, но тот, к счастью, меня уже не боялся, — Ты сам сказал, что кнез сына убьёт.

— Так царский сын же…

Тут я чуть не поперхнулся. И застыл, удивлённый.

— А где ж он его возьмёт?

— Так вы ж сами про барда с гуслями спрашивали. А Клык говорит, что он — сын. Но кнезу нельзя пока об этом говорить, чтоб тот не узнал ничего.

Да, пробила-таки мальчишеская простота цельнометаллическую варварскую душу.

— Погоди. Бард, он… кхм… чей сын? Царя Раздорожья, что ли⁈

— Наверное… А у нас не один царь?

Глава 3

У пацана и вправду весь мир умещался в маленьком Солебреге, за пределами которого существовали только сказки и легенды, услышанные им от старших беспризорников. И мелкий сильно удивился, узнав, что царь в Троецарии не один, а целых три.

Эта очевидность заставила его лоб наморщиться, и он удивлённо выдал:

— Так поэтому и Троецария⁈

Сказав это, он замолк, опасливо втянув плечи. В его мире длинный язык — причина лишний раз быть битым. Но новое протянутое яблоко слегка его расслабило.

От меня не укрылось, что взгляд пацана то и дело возвращался в волшебную подворотню, из которой катились яблоки. Кутень сейчас скрывался в тени, поедая какую-то членистоногую дрянь, пойманную в помойке.

К сожалению, подсказать, кому именно Виол приходится сыном, Лука не мог. «Царь — он и царь, а какой, не знаю». Поэтому я всё никак не мог составить паззл.

Лука вгрызался зубами в большущее яблоко, но в этот раз уже не спешил с ним расправиться. На его лице читалось многое.

Ему явно нравилось сидеть в этой подворотне рядом с этим громилой, который хоть и страшный, но и кормит, и дарит чувство безопасности. Ведь как только это яблоко закончится, ему потом опять возвращаться в ненавистные трущобы.

Он видел, что я уже не задаю вопросы, и понял, что пользы мне от него никакой. Поэтому он боялся сказать даже слово, не отвлекая меня от размышлений.

Вконец запутавшись, я упёр топорище в свой нахмуренный лоб, пытаясь составить хоть сколько-нибудь логичную картину. На хрена царю Раздорожья посылать сына на юг Троецарии⁈ Его уже десять раз могли убить, начиная с того момента, как я встретил его в клетке работорговцев.

Такое вполне возможно, если у него десять наследников. Всех надо пристроить к делу, а кого-то вообще держать подальше — характер у всех разный. Вот и сбагрил блудливого Виола на юг.

Но почему тогда у Виола южная внешность? Смуглый, черноволосый, и с щетиной, которую можно брить по два раза на дню — бард всё время на это жаловался.

Девушка, которая следила тогда в «Сияновой прелести» за бардом, не была такой. Виол ведь сказал, что это Раздорожье прислало за ним ещё «глаза».

Не смуглая, как южанка, и не бледная, как северянка. Такую внешность я видел в Солебреге у многих, значит, это приезжие из центральной Троецарии.

А может, царь Раздорожья нагулял Виола от южной наложницы? Тогда картина вполне складывается — не такой уж этот поскрёбыш и ценный наследник, очередь до него точно не дойдёт. Вот и отправил его на задание расследовать работорговлю на юго-востоке, а южная внешность здесь только в плюс.

Нет, не сходится. С наложницей царя сходится, а вот с самим царём не сходится. Ох, тугие варварские мозги, с трудом ворочаются…

На хрена хитрожопому Сидору ссора кнеза с царём Раздорожья? Разве это центральная столица ставит тут кнезов на княжение?

Это делает южный царь, Нереус Моредарский. А иначе какой он тут царь?

Кнез, который плетёт свои интриги против Нереуса, посылает письма о его просчётах царям Раздорожья и Хладограда. «Мол, вот я тут пытаюсь Троецарию от войны уберечь, а Нереус вон что творит. Вот из меня, кнеза Павлоса Солебрежского, получился бы совсем другой царь».

Ну, а Сидор тут при чём?

Я хмыкнул, поняв, что пока вопрос останется без ответа. Скорее всего, мне о чём-то просто неизвестно, не хватает кусочков для паззла. Тем более, больше половины этой информации мне известно от самого Сидора.

Ну зачем преступному торговцу артефактами лезть в большую политику? Если бы у него был хоть какой-то шанс стать кнезом, тогда ясно.

А ведь Сидор упоминал о чём-то… Что вроде как ему совсем не нужна война в этих краях. Все знают, что деньги любят тишину.

— А ты… — вдруг подал голос Лука, отрывая меня от размышлений.

Я глянул на него, и тот замолк.

— Ну? Что хотел?

— А ты и вправду… ух… лиственник? — всё же осмелился спросить он, — Я видел у тебя на рынке татуировку.

— Возможно.

Пацан вздрогнул. Глубоко вдохнув, он снова бросил быстрый взгляд в подворотню, будто думал улизнуть.

— Эй, гря… — тут я осёкся, поймав себя на мысли, что для пацана буду похож на его обидчиков, — Лука, я тебя не отпускал. Ты наелся?

Тот замотал головой. Мол, нет, буду сидеть тут целую вечность и грызть яблоки, но с тобой никуда не пойду!

— Ты чего это? — удивился я, — Ты лиственников боишься, что ли?

— Так вы же… то есть, они… вы… детей забираете!

Я хмыкнул. Ну, то, что лиственники могут оказывать какую-нибудь помощь сиротам и беспризорникам, меня бы не удивило. Тем более кнез в Солебреге вообще не заморачивался этим.

И, как бывший тёмный, я считал, что это глупо. Павлос Солебрежский мог бы вырастить из этих мальчишек вернейшую дружину, дай он им кров и возьмись за их воспитание.

С детьми легче всего. Неокрепшие умы легко впитывают любое учение, будь оно правдой или ложью. А то, что было до их рождения, дети вообще воспринимают, как сказки. Мы, тёмные, всегда пользовались этим…

Неожиданно я почувствовал лёгкое покалывание в груди. Смердящий свет! Это что такое сейчас было⁈

— Что? — Лука чуть отодвинулся, но вставать не спешил.

Я не сводил с него взгляда. Вот, значит, как, Отец-Небо? «Слушай сердце», ты сказал? Но мы не договаривались, что меня начнёт грызть совесть за мои прошлые деяния.

Я встал, стряхивая плохие воспоминания. Сегодняшнее облачение в лиственника не пошло мне на пользу, так я стану только слабее.

А вот верные соратники мне нужны. Нужны сейчас и будут нужны в будущем. И свой опыт я вполне могу использовать на благо светлых сил.

— Сколько тебе лет?

— Когда мама считала, мне было семь, — ответил Лука, — А потом я уже не считал. Я не сразу научился.

— А сколько зим ты без мамы?

Пацан пожал плечами.

— Тут нет зим.

— Идём, — я махнул головой.

Лука снова замотал головой и остался сидеть на месте, скребя пальцами грязный пол под пятой точкой. Будто пытался ухватиться за выпуклые камни, чтобы я не смог его утащить.

— Как знаешь, — хмыкнул я, — Выбор — это то, что отличает свободных от рабов. Главное, быть уверенным, что это именно твой выбор.

Я повернулся и вышел из подворотни. Всё равно этот мелкий пойдёт за мной… Уж больно вкусные яблоки.

* * *

Мне пришлось расставить мои цели в порядке важности. И самым важным пока казался Виол — только о нём мне было известно, что его скоро убьют.

Тем более, замок кнеза сильно чадил запахом паладина, и я не рискнул направлять туда Кутеня. Так что, Дайю с Креоной, думаю, пока подождут.

Сидор держал барда в своём соляном цехе. В том самом, где они прятали в магическую соль запрещённые к вывозу артефакты, и куда мы с Виолом ходили получать задания.

Кутень нашёл Виола в подвале, на его третьем, самом нижнем уровне. Бард выглядел совсем плохо, ему явно сильно намяли бока. Прикованный к стене, Виол медленно повернул голову на шорох, хотя цербер не издавал ни звука. Всё-таки слух у барда был отменным…

Крохотная камера была без окон, с одной толстой дубовой дверью. На ней мерцала какая-то защитная магия, но мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что это слабое заклинание, даже цербер легко его обогнул.

Освещением служил небольшой магический светильник под потолком, который то и дело грозился погаснуть. Пол в комнатушке был устлан соломой и, как ни странно, искрящейся в слабом свете солью. Да, вся комнатушка была в белых разводах, будто здесь до того, как заковали Виола, лежали целые тюки с магической солью.

Только странно, что эти тюки хранились на самом нижнем уровне. Ну, если только в них не прятали настолько мощный артефакт, что понадобилось не только солью его засыпать, но и спустить в глубокое подземелье. Наверное, к Сидору время от времени всё же наведывается проверка, вот он и перестраховывается.

Кутень, потянувший носом, неожиданно чихнул. Соль действительно воняла целым набором специй, да при этом ещё и знакомым едким запахом целительной магии.

Когда цербер чихнул, мне почудился ещё какой-то запах, и моя интуиция заметно напряглась.

Тут разбитые губы Виола шевельнулись:

«Кутень?» — раздался его голос в моей голове, потому что я взирал на него через сознание цербера.

«Сам-сам-сам», — тихо протявкал мой питомец в ответ, почёсывая нос.

«Долго ты, громада. Сидор… кха… схватил Дайю и… кха… Креона побежала за ними… кха… Я слышал… кха… кха…» — бард закашлялся и повесил голову.

Сам я среди бела дня стоял за углом неказистой постройки, своими глазами рассматривая соляной цех за небольшим мостиком, и одновременно с этим разглядывая барда через глаза Кутеня. Внутри меня вспыхнула ярость от мысли, что Виол испустил дух, но хладнокровие Десятого потушило этот пожар.

Цербер отделился от тёмного угла, чтобы приблизиться к барду и обнюхать его. Запах магической соли сильно отвлекал, лез в ноздри, и цербер снова собрался чихнуть…

— Стой! — крикнул я одновременно и вслух, и в разуме цербера, — Не двигайся.

— Эй, чего изволите, господин дружинник? — рядом со мной скрипнули колёса.

Неказистый мужичок-возница, поправив плёткой соломенную шляпу, уставился на меня в ожидании. Сидел он на пустой телеге без бортов — просто пустое дощатое днище на колёсах, которое тянул мышастого цвета ослик.

Мне с моим разделённым сознанием и не самыми расторопными варварскими мозгами понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, чего он от меня хочет. Я и забыл, что у меня доспехи отдалённо смахивают на бронь кнезовой дружины.

— Вали давай, — буркнул я, махнув рукой, — Просто проверка. Кнезов приказ.

Возница, нахмурившись, оглянулся на пустую телегу и только пожал плечами. Потом легонько подстегнул ослика, и вскоре колёса заскрипели по мостику.

* * *

Тёмная ловушка, устроенная прямо посередине камеры Виола, мерцала под соломой, готовясь рвануться к церберу. Кутень послушно замер, с интересом разглядывая едва заметную щель на полу, и ждал моего возвращения в его разум.

Теперь ясно, для чего вся эта соль. Солома и густой магический запах скрывали запах тёмной магии, и я со злостью подумал, что Сидор меня практически переиграл. Хотя, может, это ловушка не на цербера, а на тёмного мага?

В любом случае, ловушка уже зацепилась за ауру цербера, и я видел, что мерцание тёмной щели попадало в унисон с сердцебиением Кутеня. Кое-как разобравшись в ощущениях, я понял, что это заряженный портал во Тьму.

Ловушки-порталы могут быть разные. Оттуда могла вырваться какая-нибудь ужасная тварь…

Или портал мог втянуть внутрь всех в камере… Хотя нет, на это у местных тёмных магов не хватит ни сил, ни знаний.

А вот портал послабее мог втянуть одного щенка, чтобы располовинить его. Это не такая уж сложная ловушка.

К сожалению, запах соли не давал мне разобраться точнее. Вот же гнус небесный! Я не мог рисковать Кутенем… ну и бардом, конечно же.

Вообще-то я собирался штурмовать подземелье с помощью цербера, и в мои планы никак не входило делать это по старинке, своими собственными глазами.

— А правда, что вы, лиственники, ловите детей и всех вешаете на своём дереве?

Я вздрогнул. В паре шагов позади, прижавшись к стене, стоял Лука.

Потрогав браслет «паранойи» на запястье, я покрутил головой. Какого хрена артефакт не почувствовал слежки?

— Откуда ты услышал эту ересь? — всё же я открыл рот.

— Ну, Клык рассказывал, — пацан держался настороже, — Говорил, что вешаете, как преступников, на ветвях своего проклятого дерева. Ну, того самого…

— Вечное Древо.

Я продолжал рассматривать логово Сидора, по памяти своей и цербера восстанавливая маршрут от входа в цех и до самой камеры Виола. А ведь там полно головорезов Сидора и, как назло, я всех не запомнил.

Их я не боялся, все внутри были обречены… Ну, если не на смерть, то на жизнь калеки точно. Но меня трогали опасения, что кто-то сможет вырваться и сообщить обо мне. А драка со стражей и кнезовой дружиной мне пока была не нужна.

— Да, да, Вечное Древо, — закивал малец, — Оно такое вечное из-за крови живых детей. Лиственники пускают кровь ещё живым детям, и они в мучениях смотрят до тех пор, пока последняя капля не это… ну… не прольётся под дерево.

Я вспомнил лиственницу Лею и скривился. Уж насколько я разбирался в людях, то веснушчатая была неспособна даже муху прибить.

Да уж, этот трущобный Клык ещё тот выдумщик.

— Так вешаем или кровь пускаем? — я обернулся, — Ты говоришь, кровь живых детей… А если сначала повесить, то как они останутся живы?

— Эээ, — Лука нахмурился и стал загибать пальцы, — Ну, Клык говорил, что корчатся от удавки… И смотрят, как кровь течёт… Да не знаю я!

Он шмыгнул носом. Я положил Луке руку на плечо, и тот даже не отдёрнулся. Не просто так он меня про лиственников спрашивал, ведь его взгляд так и говорил — вот бы он забрал меня туда, где можно ещё яблок наесться. И где тебя за это не бьют.

Я спросил:

— А почему ни кнез, ни царь не отдадут приказ хватать лиственников? Мы же детей крадём.

— Ну-у-у… вы же всё втайне это делаете.

— И поэтому Клык и все-все-все об этом знают?

— Ну-у-у… Наверное, — пацан сначала нахмурился, но, к моему удивлению, потом повеселел.

То, что этот яблочный громила перед ним не крадёт и не вешает детей, на самом деле было для него сегодня самой лучшей новостью.

— Тебя Сидор послал за мной следить? — спросил я.

— Ага. Вот только Клык деньги себе забирает… А тебе к Сидору надо? Ты за царским сыном?

Я поджал губы, но всё же ответил:

— Да.

— Царь, наверное, за него наградит.

Я сразу же схватился за подсказанную мысль.

— Наградит, и ещё как. А ты подумай, что он сделает с теми, кто помогал его сына схватить?

— Ой, казнит, наверное…

— Казнит. Всех, — повторил я, — Кто следил за его сыном. Кто помог схватить.

До пацана дошло не сразу, и он даже для уточнения ткнул себя в грудь пальцем. Я кивнул, и Лука сразу замотал головой:

— Не-е-ет! Я не-е-е-е… — у него брызнули слёзы, — Я же не это… У-у-у!

Вот и первые взрослые мыслишки у него проклюнулись. Соображалки у Луки хватало, чтобы понимать, где царь, где кнез, а где их Сидор. И что это всё не игрушки.

Я не стал издеваться над плачущим сиротой, только махнул в сторону логова.

— Ну, так поможешь вытащить царского сына?

Слёзы у Луки высохли мгновенно, и он уверенно кивнул. Естественно, рисковать впустую мне не хотелось, и я откинул полу куртки, показывая топорище.

— Что видишь на топорище?

— Ну-у-у… Картинки какие-то. Я не умею читать, — вздохнул пацан.

Мне было достаточно этого ответа. Значит, теперь он друг.

Я сел перед ним и, время от времени поглядывая в сторону цеха, стал накидывать свой план. Мол, надо зайти внутрь. Походить, посмотреть и запомнить, сколько народу, и где они все стоят или сидят.

— Обо мне ни слова, даже если подзатыльник получишь, — я погрозил пальцем, — У Сидора кольцо, он чувствует ложь.

— Я знаю. А оно на мне не работает! — с гордостью выдал пацан и закрыл ладошкой рот, будто это было его самой страшной тайной.

Я чуть не поперхнулся. Вообще-то тот перстень был довольно мощным артефактом, это я помнил точно.

— Смотри, Лука, это очень важно. Точно запомни всех, где кто сидит… Мне с ними сражаться.

— А-а-а, — пацан деловито закивал, — Понимаю. А ты воин, да? Я не знал, что у лиственников есть воины.

— Воин, воин… Ну, всё понял?

— Да. Зайти, посмотреть, запомнить.

— Всё правильно. В подвале ты навряд ли был, и навряд ли тебя туда пустят.

— Плохо знаю, я там был разок только, — Лука пожал плечами, — С Клыком ходили. Только мы не через цех, а под мостом, так быстрее и стража не видит.

— Под каким мостом?

Мы с Лукой одновременно посмотрели на небольшой мостик, который отделял нас от улочки, где стоял цех Сидора. Возникла тишина, в которой было слышно журчание ручейка, спускающегося прямо по Солебрегу к морю.

— Там вход есть? А чего ты не сказал-то⁈ — не выдержал я.

Лука сгорбился, будто ожидая удара, но я медленно выдохнул. Спокойно, Малуш, спишем это всё на разницу в северном и южном менталитетах.

— Так я думал, вам в цех надо, чтоб сражаться, — подал голос Лука, — Вы же воин.

Я выдохнул ещё раз. Не представляю, как лиственник Малуш утихомиривал бросскую ярость, даже мне с хладнокровием Всеволода трудно это делать.

— Ладно, идём, покажешь, где вход, — буркнул я.

Глава 4

Ручей, который тёк вдоль обшарпанной ремесленной улицы, был закован в каменные берега, позеленевшие и почерневшие от времени. Когда шёл дождь, с горы сюда наверняка стекал внушительный поток, но сейчас это была едва заметная полоска воды, исчезающая в крупном щебне на самом дне канала.

Кое-где каменные блоки были выкрошены, кое-где нерадивые ремесленники скидывали в канал хлам от своего производства, зная, что со следующим дождём весь мусор унесёт в море.

Я поморщился. Даже будучи Десятым, верным служителем Тьмы, я ненавидел грязь в своей провинции. Ненавижу её и сейчас…

Как бы там ни было, существовало много способов спуститься в канал. Но Лука увёл меня от моста, заставив попетлять по паре проулков, и вывел к каналу ниже по течению. Здесь можно было спуститься по выломанному и упавшему блоку, и я поинтересовался, почему нельзя было сделать это возле самого моста.

— Там из цеха дядьки смотрят, чтоб в канал не лезли, — объяснил пацан.

— Какие дядьки?

— Ну, вход же тайный. Лишний раз туда лазить нельзя, господин Сидор не разрешает. Прыща вот в прошлый раз выстегали сильно…

Спустившись, к мосту мы вернулись довольно скоро. Приходилось пару раз вжиматься в бетонные стены, когда сверху дребезжала какая-нибудь повозка или слышались голоса. Так-то был разгар рабочего дня, солнце светило так, будто Яриус лично за нами подглядывал.

Нам сильно повезло, что вниз никто не заглядывал. Впрочем, из-за отношения горожан к каналу он довольно сильно вонял, и это наверняка одна из причин, почему сюда лишний раз не смотрели.

Вход действительно был не особо заметным. Как раз в стене под мостом, в густой тени — если бы я не знал, что здесь надо искать дверь, то и не увидел бы её. Тем более, она была обмазана толстым слоем чёрной смолы так густо, что даже не было видно швов между досками.

Из-за того, что канал в дожди переполнялся, в деври не было смотрового окошка, и это было нам на руку. Но на всякий случай я не стал сразу дёргать ручку, торчащую из смолы — мало ли какое заклинание.

Лука замер рядом со мной, восторженно ожидая, когда же я ворвусь внутрь и буду крошить врагов. Я даже поморщился от этого восхищённого взгляда, чувствуя смущение.

На первый взгляд дверь не содержала ловушек, да и моё чутьё ничего не подсказывало. Я в который раз сказал сам себе, что с импровизациями надо бы заканчивать, и каждый раз составлять детальный план.

Но, во-первых, времени на это у меня не было, потому как барду осталось жить меньше суток. А во-вторых, Сидор точно не ожидает нападения среди бела дня. И этим следовало воспользоваться.

— Есть какой-нибудь пароль? — прошептал я.

— Что?

— Как Клык стучал, когда ты был здесь в прошлый раз?

Лука серьёзно задумался, а потом, недолго думая, пнул дверь что есть силы:

— Ну вы чего там, заснули, что ли⁈ — и давай ещё пинать.

Я только вздохнул. Надо будет в следующий раз уточнить, что сначала надо было показать мне.

— Кого там притащило? — глухой голос из-за толстой двери еле было слышно.

Лука вжал голову в плечи, беспомощно глядя на меня. Дальше он уже ничего придумать не мог.

Кивнув ему, я легонько бахнул кулаком по двери ещё пару раз. Потом ещё.

— Да чтоб вас упыри заели, недоноски! — створка, смачно хлюпнув прилипшей к косякам смолой, отъехала внутрь.

Я коротко вдохнул. Ну, поехали…

* * *

На моей стороне была только внезапность. Бедняге, который открывал дверь, я помог, нажав на створку всем своим бросским весом. Поэтому он только успел пискнуть, когда массивные дубовые доски вогнали его в стену — за дверью обнаружился узкий тёмный коридор.

Там стоял ещё один доходяга, зажмурившийся от света из прохода, и он не сразу сообразил, что произошло. А когда сообразил, его уже приподняла за воротник неведомая бросская сила и приложила темечком о потолок.

— Ты его одной рукой поднял⁈ — Лука сзади удивлённо заглядывал внутрь.

Я обернулся. Хоть в моих планах и не было сегодня убийств, по крайней мере собственными руками, но этому мелкому точно не следовало видеть, что здесь дальше будет.

— Лука, закрой дверь с этой стороны и слушай во все уши. Сторожи вход.

Тот слегка округлил глаза, глядя на два тела.

— А если они очнутся?

Я стащил с поверженных пояса, готовясь связывать этих двух везунчиков.

— Это не твоя проблема, — потом я передал мальчишке нож, взятый у одного из сторожей, — Но вот на всякий случай.

Пацану явно очень хотелось войти со мной, а него даже задрожали коленки.

— Ты — мои глаза и уши. Если кто-то будет ломиться в дверь, двигай ко мне.

Не дождавшись ответа от перепуганного пацана, я исчез в темноте коридора. Этому Луке следует уяснить, что если он хочет идти со мной, то нянчиться я с ним не буду.

В груди разгоралось странное тёплое чувство. Чувство, что я поступаю правильно, взяв под опеку этого мелкого, и впервые у меня даже тени сомнений не возникло. Такого я не испытывал, даже когда был Десятым.

Тёмный Жрец Всеволод вообще считал, что сомнения — это признак большого интеллекта. В теле варвара, к счастью, я больше доверял природному чутью.

* * *

Да, с чёрного хода меня точно никто не ожидал — здесь вообще не было охранников. Просто длинный тоннель, где мои бросские плечи едва ли не шаркали по обеим стенкам, а шлемом я то и дело задевал потолок.

Довольно скоро плохо освещённый коридор завернул к лестнице, и мне пришлось сначала подняться наверх, затем снова спуститься вниз. До меня не сразу дошло, что этот зигзаг тут построен из-за того, что в период дождей тоннель вообще могло затопить.

По внутренним ощущениям, я двигался под землёй в сторону того самого цеха, и скоро мой нос уловил тонкий запах. Тут всё пропахло солью.

В конце тёмного тоннеля появился свет, и я услышал голоса. Говорили громко, и мне это было только на руку.

— … я тебе говорю, он уплыл. Ну не мог тёмный маг погибнуть. У Ночного Правителя, говорят, целая армия упырей была.

— И что?

— Ну, чтоб армию победить, нужна армия. Так ведь?

— Ну ты прям полководец.

— Да и, тем более, он же старшим магом был.

— А вот Сидор считает, что тёмного убили. Его люди на маяк ходили. Тем более, там магистра видели, госпожу из северной столицы.

— Ну а ты сам видел? Говорю тебе, у меня чуйка — плохо кончится весь этот сидоров мятеж.

— Слушай, мы ему служим уже сколько лет? У Сидора тоже чуйка. Власть меняется.

— Да? А почему у меня задница прямо и кричит — Анатоль, давай, вали отсюда⁈

— Чего-то, когда тебе в кабаке тогда рёбра сломали, твоя задница тебе не помогла.

— Так там пиво хорошее, усыпили мою чуйку.

Говорящие засмеялись. Их оказалось двое, и они просто стояли спиной к тому самому тоннелю, из которого появился я. Причём они, обернувшись на звук, даже не переставали смеяться.

— Щуплый, твоя смена только через… — начал было один и осёкся.

Охранники удивлённо уставились на меня. Я не стал дожидаться, когда в их глазах закончится мыслительный процесс, просто схватил обоих и столкнул лбами. Послышался небольшой треск — у кого-то лоб оказался крепче, но отключились всё равно оба.

— Нечего болтать на посту, — буркнул я, глядя на дверь сбоку.

Открыв и обнаружив там небольшую комнатку, я затащил обоих туда и связал их же ремнями. Вот же чёртова Бездна, только всё усложнила — так бы я просто убивал их, а теперь просто накапливаю обозлённых врагов на своём же пути отступления.

— Грязь, повезло вам! — я пнул одного из них, потом захлопнул дверь и попробовал закрыть ключом из связки, снятой с одного из охранников.

Ключей тут было штук десять, все с виду одинаковые. Терпение у варвара было небезграничное, поэтому, попробовав пару штук, я просто прокрутил третий со всей своей бросской силой. Тело ключа провернулось, заклинило, и я так и оставил дверь — хрен откроют.

Ну, что ж, пока импровизация шла удачно…

Теперь я оказался в довольно просторном коридоре с несколькими дверями. Тут и там полы были измазаны солью, валялись полные и пустые мешки, и нетрудно было догадаться, что это уже подвал под соляным цехом.

Я осторожно прошёл по коридору, заглянул за поворот, где обнаружилась лестница. За следующим поворотом обнаружилась шахта, в которой подрагивали натянутые толстые тросы — скорей всего, это был лифт.

А вот следующий поворот привёл меня к лестнице вниз. Ориентируясь на мысленную связь с Кутенем, я понял, что подсказанный мальцом вход вывел меня сразу на второй уровень.

Спустившись ниже, я остановился, прежде чем выйти в подвал. Тут коридор, идущий в обе стороны, освещался только одним факелом прямо напротив лестницы.

На первый взгляд он выглядел пустым. Тёмным и пустым.

Что-то меня остановило, поэтому я долго стоял, прислушиваясь к своим ощущениям. Будь я на месте Сидора, неужели бы я оставил такого ценного пленника, как Виол, без охраны? Не зря же он его спрятал сюда?

Темнота коридора никак не реагировала на меня, и вскоре мне надоело стоять. Вот только интуиция не желала успокаиваться.

Ну, ладно… Я сделал шаг в коридор, и тут же проснулся браслет «паранойи» на запястье. Кто-то на меня взглянул.

Летящий в мою сторону шар пламени осветил стены, но я сразу выставил топорище, окружив его «огненным яйцом». Магический плевок рассыпался искрами по каменной кладке, а я чуть прищурился, пытаясь разглядеть фигуру в тёмном конце коридора.

В руках противника виднелся посох, на котором вихрилось заряженное пламя. Его свет позволил мне разглядеть силуэт, облачённый в магическую мантию, капюшон на голове и скрытое маской лицо. А ещё то, что огневик прятался за небольшой баррикадой из ящиков.

Ну, если он пользуется заряженным посохом, навряд ли это сильный противник. Скорее всего послушник, максимум старший… Значит, надо только подойти к нему вплотную, и тогда проблема решена.

Улыбаясь, я сделал шаг в сторону огневика. Но за моей спиной темнота вдруг тоже подёрнулась, выпуская засевшую там парочку охранников.

Вот только их я почуял уже давно. И они явно не ожидали, что я резко сделаю шаг назад прямо к ним, поэтому нападение не получилось.

Удар клинками у обоих смазался, мечи со скрипом скользнули по доспеху, мне оставалось лишь развернуться и развести локти. Оба припечатались к стенам и, коротко охнув, съехали вниз.

Один сразу отключился, а вот второй попытался встать…

— Хорлова ты падаль! — он начал подниматься, нашаривая рукой выпавший меч.

С улыбкой я собрался уже провернуть свой любимый приём — за горло и темечком об потолок — как вдруг с того конца коридора, где засел маг, послышалось до боли знакомое рычание.

Я резко обернулся, даже забыв на миг про брыкающегося в руке охранника. Да ну смердящий свет!

В тусклом свете заряженного посоха качнулись длинные иглы, и фигура послушника исчезла за массивной тушей, перекрывшей чуть ли не весь проход. Медоёж⁈

Глава 5

— Что, падаль ты хорлова, испугался? — пропыхтел охранник, которого я схватил за горло. Он цеплялся за мою руку, пытаясь подтянуться, и героически скалился.

Я прищурился, разглядывая едва заметный в темноте силуэт монстра. Медоёж, значит… Тот самый обитатель магической зоны, помесь медведя с ежом, с которым нам посчастливилось провести ночь в пещере. Спрашивается, ну почему медоёж взял размеры от медведя, а не от обычного ёжика⁈

Из конца коридора послышалось новое рычание и неторопливый стук когтей по полу. Заскрежетали по стене иглы в палец толщиной — в этом коридоре медоежу, когда он от злости растопыривал иглы, было довольно тесно.

— Тебе конец!!! — охранник всё не унимался, пиная меня по доспеху ногой, — Ты даже не понял, куда попал, сожги тебя Яриус!

Я поморщился, покосившись на болтуна, а потом метнул его вперёд в коридор. Тот шарахнулся об пол, кувыркнувшись и больно приложившись копчиком, и завыл.

— Моча-а-а-а упырева!

Я, переступив через второго охранника, попятился в темноту. Можно было бы сбежать обратно на лестницу, но к Луке я медоежа не поведу, а поднимать шумиху наверху в цехе было не совсем в моих планах.

Тем более, судя по довольным смешкам послушника с посохом, он считал, что сначала разберётся со мной сам. И только потом сообщит о неизвестном, проникшем в подземелье.

Мои губы чуть сдвинулись в ухмылке. Ну, когда мне ещё попадутся такие глупцы? Так что придётся и дальше импровизировать.

— Понял, да, говно собачье? Тебе конец! — охранник-весельчак, сидя на полу и потирая задницу, всё продолжал хохотать. Правда, подвывая при этом от боли.

Я только поморщился, продолжая отступать. Вот же ничтожество, вестник тупости. Сам-то он как собрался выжить?

— Взять! — донеслась тихая и короткая команда из конца коридора.

— А? — весельчак сразу осёкся, — Эй, Пиро, ты забыл про…

Раздавшийся рёв поглотил возмущённые вопли охранника. Когти застучали по полу быстрее, а иглы заскрежетали по стенам так, будто сотни ведьм разом скрипели ногтями по стеклу.

Я сорвался с места, хлопая ладонями по стенам. Там, где рука вместо камня встречала гулкое дерево, я тут же искал ручку и дёргал её.

Заперто… Да твою ж мать! И тут заперто… Да твою ж… Открыто!

Ныряя за дверь, я успел заметить, как в тусклом свете факела охранник пополз в мою сторону, подняв в умоляющем жесте руку… чтобы через мгновение исчезнуть под лапами разъярённого медоежа.

Охранника почему-то вытолкнуло вперёд, зверина тут же перехватила его пастью, переламывая позвонки, и отбросила в стену. Где его тут же подмяло под борону из игл, высекающих искры из каменной кладки.

Что там было дальше, я увидеть не успел, потому что нырнул в тёмный проём. Первым делом я хотел захлопнуть дверь… Да смердящий свет! Где тут внутренняя ручка⁈

Варварские мозги, подвисшие из-за вселенской несправедливости, явно подвели меня. Потому что я застыл на непростительное мгновение, и спустя миг створка сама услужливо закрылась… и с такой мощью ударила, что я едва успел подставить локти.

Запущенный словно из катапульты, я тут же спиной и затылком встретил стену. Хрустнули камни, я съехал на какие-то мягкие мешки. По гулкому шлему и за воротник посыпалось мелкое крошево…

— О-о-ох, — вырвалось у меня. Шлем как зазвенел при ударе по нему дверью, так и продолжал звенеть в голове, словно колокол.

Нет, мне привычнее сражаться с магами. Те стоят, руками машут, гордо меряются, у кого заклинания длиннее. А не летят сразу в объятия, чтобы зубами перегрызть тебе глотку.

Сквозь звон в ушах донеслись какие-то звуки вроде гулких ударов. Я, тряхнув головой, свалился с мешков… Лицом плюхнулся снова в соль и чихнул.

Да чтоб этого Сидора Бездна сожрала! Кажется, я начинаю ненавидеть соль.

Очухиваться времени не было, и я просто позвал Тьму. Мощный призыв позволил бросской крови сразу вспыхнуть яростью, и я тут же, оттолкнувшись только одной рукой, вскочил на ноги.

— Ну, ладно… — ощерился я, вытаскивая топорище и концентрируя огненный источник в другой руке.

Кроме «огненного яйца» я так ничего и не умел. Но это и не было нужно — некоторые довольно могучие магистры за всю жизнь обходились хорошо если пятью заклинаниями, а то и парой. Главное, владеть ими в совершенстве.

Сосредоточившись, я сильно ослабил защиту «яйца», одновременно сжимая его в точку и перемещая в руку. И вот спустя секунду на моей ладони зажглась небольшая звезда, света которой было достаточно, чтобы осветить эту комнатушку.

В прошлый раз, кажется, когда я вызывал свечение в ладонях с помощью бросского огня, у меня на это уходила хренова туча сил. Делаю успехи.

Я огляделся. В этой каморке тоже был склад, судя по сложенным у стены мешкам. Несколько штук, на которые я упал, порвались, и сейчас из них с тихим шуршанием сыпалась искрящаяся какой-то магией соль.

Запах знакомый. Соль явно целебная.

Р-Р-РАМ!!!

Я отскочил к мешкам, когда сквозь дверные доски пробились когти. Они чуть проехались вниз, вспарывая древесину… Качнулись в одну сторону, в другую, пытаясь выломать.

Когти исчезли, выскользнув. Из-за пробитой створки раздался рёв и новый удар, от которого с косяка и с потолка посыпалась пыль.

И снова когти пробились сквозь доски. Медоёж зарычал, послышался скрежет его зубов, будто он решил дверь ещё и прокусить.

Я хотел было улыбнуться — у твари не хватает мозгов, чтобы понять, что дверь надо просто потянуть на себя. Но мои губы замерли, едва дрогнув, потому что когти подогнулись, цепляясь покрепче…

Створка, в полной тишине скрипнув ржавыми петлями, отъехала. И через секунду внутрь заглянула сердитая морда медоежа… Он, прищурившись от яркого света из моей ладони, принюхался.

Повёл носом в одну сторону… В другую… Как-то непонятно заурчал.

— Взя-а-ать!!! — снова донеслось из коридора, — Тупая ты скотина, Кактус!

— Кактус, значит? — вырвалось у меня.

Едва я открыл рот, как медоёж взревел и попытался протиснуться внутрь. Хрустнула дверная коробка, страшенные клыки клацнули прямо передо мной.

Я едва успел заехать по медвежьей морде дубиной, раздумывая, как мне его убить… чтобы при этом не убить. А медоёж снова застучал зубами, пытаясь дотянуться до меня.

Его голова, больше похожая на медвежью, с игольчатым загривком, качалась совсем рядом. Мелькнуло на его шее красное сияние… Да не может быть!

Повинуясь наитию, я улучил момент и подскочил вперёд. Перехватил его пасть под мышку, зажал что есть сил и сунул другую руку за загривок. Иглы впились в пальцы, пока я отодвигал их.

Так и есть. В ошейнике были те же красные камни, что и в артефакте «брошь хозяина». И, скорее всего, половина власти послушника над медоежом приходится именно на этот ошейник. Ох, и живодёры — этот артефакт причиняет за непослушание просто адскую боль.

Только вот чтобы его порвать, это мне надо будет отпустить пасть. Между прочим, полную зубов, и каждый с мой палец! Да ещё и топорище бросить придётся…

Медоёж, словно услышав мои мысли, рванул головой, прикладывая меня об одну стенку.

— Да смердящ!.. — я едва не вырубился, — … о-о-ох…

Зверь тут же рванул головой в другую сторону. При этом у него протиснулась внутрь ещё и лапа, и когти проскрежетали по моему доспеху… подцепили защитные пластинки на ногах, и крепления полетели вместе со всем пластинками.

— Да изрыгни тебя Бездна! — заорал я, понимая, что другого шанса не будет.

Я тут же отпустил его пасть, хватаясь за ошейник обеими ладонями. И снова призвал Тьму, генерируя ярость и силу. Ну-у-у!!!

Ошейник хрустнул, разлетаясь красными клочьями. И тут же медоёж, извернувшись, хватанул меня за плечо. Я даже не успел окутать себя «огненным яйцом», как хрустнул доспех, и несколько клыков всё-таки проткнули слабую бронь…

Медоёж, тряхнув головой, метнул меня в стену. В этот-то момент «огненное яйцо» наконец сработало, смягчив удар, но мне всё равно здорово досталось. Я бессильно скатился на мешки и, попытавшись встать, утонул одной рукой в соли.

В темноте вокруг слабо мерцали только красные камушки от разлетевшегося ошейника…

Медоёж недовольно зафырчал, стал чесать просунутой лапой морду и шею, затряс головой. В этот момент моя рука нащупала в соли кое-что, что заставило мои губы растянуться в улыбке. И спустя секунду я вытащил на белый свет… кхм, то есть, в подземную темноту… личинку шелкопряда.

Во тьме гусеница замерцала замысловатыми узорами, которые создавал ворс на её теле. Ах ты ж Сидор, жук солебрежский! Так у тебя самого этих личинок как грязи⁈ Причём живых…

Это явно было главным свойством целебной соли для контрабандистов. Она одновременно и консервировала, и исцеляла. Да при этом ещё и глушила любое магическое излучение от спрятанных артефактов.

Совсем рядом запыхтел нос — медоёж так и тянулся, пытаясь унюхать лакомство. Недолго думая, я сунул шелкопряда в наглую пасть. Зверь тут же довольно зачавкал, и даже ласково заурчал.

— Ну, ну… — нервно усмехнулся я, снова шаря в мешке. Как ни странно, чтобы выжить, мне нужны ещё личинки.

О, да их тут не так уж и мало!

— Ты, скотина тупая!!! — голос послушника раздался совсем близко, — А ну отойди!!!

Послушался звук пинка. Медоёж недовольно заворчал.

— А ну я тебя ща!!!

И тут же ярко замерцали красные осколки на полу. Зверь замер, а потом недоверчиво понюхал остатки ошейника… Он явно был пойман уже во взрослом возрасте, и точно знал вкус свободы.

В коридоре за спиной что-то вспыхнуло, и медоёж заревел от обиды и боли.

— Уйди, скотина ты тупая!!!

Зверь притих. Его настороженные глаза блеснули в темноте красными искорками… Зашуршали иголки, припадающие к телу, и любой другой подумал бы, что так медоёж испугался и демонстрирует повиновение.

— Так-то лучше, — донёсся довольный голос послушника.

Я только усмехнулся, продолжая набирать в руку шелкопрядов. Несчастный не догадывался, что зверю просто так удобнее вылезать через проём.

— Эй!!! Э-э… — голос послушника оборвался коротким рыком.

Когда медоёж просунулся обратно, меня в комнатушке уже не было. Скрываясь в темноте коридора, я кое-как смог протиснуться мимо огромной игольчатой задницы, которая с урчанием поглощала разложенных за дверью шелкопрядов.

Огненный посох, к сожалению, был перекушен. Ну да ладно, у меня топорище даже надёжнее… Чуть не поскользнувшись на крови, я кое-как нашёл в остатках послушника, разбросанных по коридору, связку ключей.

Затем я быстрым шагом направился по коридору. Через несколько секунд я оказался перед дверью, за которой томился бард. И скучал Кутень, которому уже надоело рычать на ловушку, скрывающуюся под соломой.

Скрипнул ключ…

— Ох, да согрейте меня Сияновы сиськи! — донёсся голос барда, — Ну и нашумел же ты там, громада!

— Кутень, ко мне, — приказал я.

Цербер послушно рванул. Ловушка тут же раскрылась, поглощая солому, и оттуда тут же вырвалась гарпия! Правда, совсем мелкая, поэтому она тут же получила по зубам дубиной.

Приключения с охранниками и медоежом уже достаточно меня разозлили, поэтому я перехватил извивающуюся гарпию за горло и просто запихнул обратно в портал Тьмы.

— А ну, пшла вон! — для верности я ещё и притромбовал её туда ногой.

Потом я, особо не церемонясь и не тратя время на поиски ключей, просто вырвал цепи, которыми был прикован к стене бард. Чуть подумав и поморщившись, я бросил цепи и, сломав замки, отогнул кандалы на руках у Виола.

— Видит Маюн, ты очень зол, громада? — спросил бард, с облегчением растирая запястья. Вставать он не спешил, сил у него явно не было.

— Да, сын Могуты, ещё как! — прорычал я, метая цепи на пол.

— Видишь ли, я бы мог всё… — тут Виол осёкся, — В смысле, Могуты? Раздорожского, что ли⁈

Я, прищурившись, посмотрел на него. Потом опустил топорище на его плечо, прижимая к шее…

— Да смердящий твой свет! — я покачал головой, чувствуя, что в таком состоянии у меня не получается удивляться, — Ты сын Нереуса из Моредара, но ты работаешь на… на Совет Камня⁈

Бард, подозрительно покосившись на топорище, чуть отстранился от него. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но за спиной послышался робкий голос:

— Господин воин?

Мы оба уставились на мальчишку, просовывающего голову в камеру.

— А это… — начал было Виол, но я поднял руку.

— Что там, Лука?

Пацан пожал плечами, показывая назад:

— А там это, кнезова дружина воевать пришла.

Глава 6

— Уверен? — спросил я.

— А они под мост залезли, я их там слышал. Дверь сторожат, чтоб господин Сидор через неё не убежал.

Тут и вестнику очевидности ясно, что основной отряд пошёл сверху через цех. Вот только воевать с дружиной в моих планах точно не было.

Скорее всего, среди сидоровых людей у кнеза было много ушей. И умный правитель не стал дожидаться, когда Сидор реализует свой план, поэтому ударил на опережение. Поигрались в двоевластие, и хватит.

— Видит Маюн, я немного пропустил… — буркнул бард, пытаясь встать, — Кнез хочет меня освободить?

— Скорее всего, — кивнул я, — Ему лучше отдать Нереусу принцессу вместе с живым сыном.

— Да слёзы мне в печень! Я в Моредар не хочу!

Эти слова сразу же запустили логическую цепочку в моей голове. Если кнез пришёл за бардом, то главный свой козырь Сидор так просто не отдаст. Он и так поставил на кон всё.

А значит, сидеть здесь мы больше не можем. Поэтому я подхватил барда за шкирку, резко приподнимая.

— Ты гений, Виол, — рявкнул я и потащил его к выходу.

— Громада, какого…

— Сидор сейчас сюда притащится, а у меня к нему есть вопросы.

Лука посторонился, когда мы выскочили в коридор. Кутень тут же сорвался в полёт по подземелью, наконец-то наградив меня полноценной разведкой.

К лестнице возвращаться я не стал. А в тот конец коридора соваться было ещё опаснее — толстая и колючая задница медоежа до сих пор торчала из-за открытой двери.

Я добежал до ближнего конца коридора, но довольно быстро упёрся в глухую каменную стену. Цербер нырнул через неё, показывая мне, что это секретный проход, но он закрыт монолитной плитой в два раза толще меня.

— А-А-А!!! — заорав, я попытался сдвинуть её.

С той стороны цербер обрыскал все углы, даже заглянул в толщу камня, но не обнаружил никакого механизма. Зато учуял магический узор прямо под плитой, от которого веяло мощной запакованной силой, и я сразу догадался, что сдвигает эту плиту только особое заклинание.

Скорее всего, у Сидора есть ключ-артефакт. Ну, неудивительно, что для себя король местных контрабандистов оставил тайный ход.

По бокам нашлась пара дверей, обе были закрыты.

Точнее, одна из дверей была такой хлипкой, что просто слетела с петель от моего пинка. Внутри пара лежанок, стулья и стол, на котором… на котором… Умопомрачительный запах ударил мне в нос, вызвав бурю в животе, и я уставился на большую тарелку с ещё тёплой рыбиной.

Кусочки печёных овощей окружали блюдо, и внутри моего желудка вдруг проснулся монстр, который сожрал бы и Бездну, окажись она здесь. Кажется, мы отвлекли охранников от вкусной трапезы.

— Ням-ням-ням! — Кутень тут же сорвался к столу.

— Куда⁈ — я схватил со стола вилку, воткнул её в рыбину и рванул к себе.

Сверкнули белые зубы цербера, отсекая сразу половину. Другую половину я всё же успел утащить, чуть ли не целиком запихнув в рот.

«Моё!» — хотел заорать я, но вырвалось у меня только что-то вроде:

— Муа!!!

Кости там, не кости… Ну, кстати, прожарено было отлично, все кости просто рассыпаются на зубах.

На столе стояла ещё плошка с кусками хлеба, и сразу несколько буквально сами прыгнули мне в рот. Я схватил большой кувшин, в котором оказался кислый, но всё равно вкуснейший квас.

Реакции мне хватило, чтобы заметить, как с тарелки стали исчезать овощи, но моя вилка тут же вмешалась в это безобразие. Насадив сразу несколько кусков картофеля и моркови, я запихнул и это в свои челюстные жернова, снова запивая всё квасом.

— Э-э-э, громада… — послышалось от Виола, повисшего на косяке, — Скоро будут гости!

— У-у-у⁈ — я повернулся.

Бард с пацаном удивлённо таращились на меня, жующего так, словно я не жрал с того самого дня, когда изгнали Хморока. Ну, а я действительно проголодался, как чёрт.

Скорее всего, это бросская ярость затуманила мне мозги. Я даже кивнул сам себе, активно жуя и натыкая вилкой одинокие кукурузины. Да, да, точно… Бросская ярость обуяла меня. М-м-м, как же вкусно, сожри меня Бездна!

Хм, а удобно быть варваром, на любую глупость всегда есть оправдание. И всё же, какое это удовольствие, когда ты не скован этикетом. Я невольно вспомнил скучнейшие вечера в замке Всеволода Десятого, где я без особого аппетита трапезничал за огромным столом в одиночестве… Удавиться можно от тоски.

Приступ голода прошёл так же мгновенно, как и закончился. Я довольно вытер губы, чувствуя вкус соли на пальцах, потом выловил взглядом Кутеня, усевшегося на табуретке, и погрозил пальцем:

— Надо было ждать команды!

— Прям-прям-прям, — возмутился тот и ощерился белыми клыками.

Вот же вестник хитрости!

Я обернулся, собираясь выйти, и уставился на целёхонький огненный посох, аккуратно стоящий в углу. На нём едва потрескивало пламя, и, судя по одинокой висящей косточке, оставался один заряд.

Взяв посох, я собрался было выходить, но поймал взгляд пацана.

— А, ну да, точно, — я тут же подхватил с тарелки одинокий кусочек хлеба, чудом спасшийся во время нашего с Кутенем нападения, и протянул Луке, — На!

Тот сразу ухватился.

— Громада, ты просто божественно щедр, — усмехнулся Виол, — Я так-то тоже не ел со вчерашнего дня.

— Тебя Маюн накормит, — рявкнул я, пиная следующую дверь, — Или поэзия! А, да твою ж!..

Моя нога загудела от боли — массивная дверь поддаваться совсем не желала. Я подумал было снести её выстрелом из посоха, но мои накормленные мозги явно стали соображать лучше и подсказали другую идею. Если уж нога варвара не выбила дверь, тут никакая магия не поможет.

Я тут же махнул подскочившему Кутеню:

— Сломай замок.

— Там-там-там? — цербер не сразу понял.

— Именно там.

Щенок стал бесплотным, проник в замочную скважину, и тут же нырнул во Тьму. Вместе с порталом срезало и кусок двери с косяком, тот самый, где был замок.

Кутень явно перестарался, отхватив материи больше, чем надо. Значит, несколько минут его из Тьмы можно не ждать, ему надо будет восстановить силы.

— Ого, — бард качнулся рядом, опираясь на моё плечо, — Он всегда так мог?

— Нет, — коротко ответил я, заглядывая внутрь.

Да в расщелину мою душу! Опять мешки с солью… Хотя, может, там внутри какой-нибудь артефакт, который поможет нам?

— Ой, — послышалось от Луки, — А я знаю этот запах.

— Я тоже, — бард оторвался от меня и попятился, бледнея на глазах, — Маюнова грусть!

Я недоверчиво оглянулся на него, потом на спутников. Зашёл в комнату и поводил огненным посохом, чтоб в тусклом свете получше рассмотреть мешки с искрящейся вокруг солью.

— Что не так? — бросил я через плечо.

— Это «жгучая соль»! — бард, заскочив в каморку напротив и затащив с собой пацана, прокричал уже оттуда, — Убери посох, дубина!

Повторять мне не надо было, я умел составлять такие паззлы. В уме проскочили образы с послушником, чья Магия Пыли подорвала пещеру в горах… Со стражниками, которые вспышку Кутеня на воротах спутали со взрывом «жгучей соли» и удивлялись, почему всё целое.

А это значит, что вся эта комната — одна огромная бомба…

Нижняя моя чакра как-то сразу стала меньше, едва не схлопнувшись в точку. Да и вся бросская ярость как-то улетучилась, оставив место только хладнокровию Всеволода.

Вот значит как… Как жрать, так во мне варвар лютуют. А как смертельная опасность, так варвар сразу уступает место.

Медленно выдохнув, я осторожно повернулся, аккуратно вытащив посох через проём и стараясь не задеть косяк. Мало ли, вдруг искорка какая.

— Ох, сожги ж тебя Яриус! — вдруг послышался голос, — Бросс, неужели ты ещё жив⁈

Я повернул голову… Да ну твою ж мать!

Я успел увидеть пухлого Сидора, причём всего с парой охранников. Вот только один из них, одетый в короткую голубую тунику, махнул посошком, и по коридору в мою сторону что-то понеслось.

По искажению воздуха и надсадному скрипу дверей, мимо которых проносилась волна, я понял, что это стена плотного воздуха. Одни инстинкты просили окутать тело «огненным яйцом», а вот другие намекнули, что вызывать огонь рядом с комнатой, полной «жгучей соли», не лучшая идея.

И я, не найдя решения лучше, просто отступил назад, захлопнув дверь. Тут же вся створка с грохотом изогнулась, чуть не слетев с петель, а из дыры, прогрызенной Кутенем, ударила мощная струя воздуха.

Меня сбило с ног, и вся моя ловкость ушла на то, чтобы, упав на мешки с солью, вытянуть посох под самый потолок, схватив его за самый кончик. Вокруг меня заструилась пыль, поднимаясь наверх.

По моему лбу покатились градинки пота, пока я наблюдал, как в полной темноте потрескивает заряженный набалдашник посоха, и в этот тусклом свете мерцают отдельные пылинки. Ох, Отец-Небо, надеюсь, мы с тобой договоримся на ещё одну попытку? Ну тут Малуш точно не виноват!

Время шло, но, к счастью, «жгучая соль» не загорелась. Я судорожно сглотнул, понимая, что в этот раз вестник удачи не обошёл меня стороной.

И тут же всё помещение затряслось, а створка двери опять вздрогнула, будто в неё ударилось что-то тяжёлое. Я стал подниматься, готовясь к бою, но звуки снаружи подсказали, что всё не совсем по моему плану.

Я услышал возмущённые крики Луки и короткий возглас барда. Осторожно прислонив огненный посох к стене, я тут же метнулся к двери, всаживая в неё плечо.

— У-ф-ф! — вырвалось у меня, когда створка не сдвинулась даже на миллиметр. Будто с той стороны её подпёрло что-то тяжеленное, весом с целый дом.

Я склонился к дыре, чтобы рассмотреть, что там. Мне мешала огромная каменная плита, которая откуда-то взялась перед дверью и заблокировала её.

Да смердящий свет, это Сидор открыл секретный ход! Вот же грязь!

— Господин воин!!! — крикнул Лука.

Я приготовился уже вызвать Тьму и вогнать в кровь столько огня и ярости, что плита просто треснет от моего гнева. Но куча мешков за спиной резко охладила мой пыл.

Может, я и выживу в этом взрыве, а вот остальные нет…

— А ты думал, бросс, что сможешь диктовать мне условия⁈ — донёсся злой голос Сидора, — Такой злой, такой опасный! — он расхохотался.

— Сидор, если ты хочешь остаться в живых… — процедил я сквозь зубы, но услышал в ответ лишь смех, и со злости долбанул по доскам.

— В любом случае, бросс, будет неплохо, если кнез найдёт тут тебя, — Сидор всё смеялся, но его голос при этом удалялся, — Или твоё тело!

Дверь затряслась, с той стороны по ней со скрежетом проехалась плита, и наступила тишина. Я тут же вырвался наружу и уставился на маленькую бомбу размером с яблоко у меня под ногами. Фитиль уже догорал…

В этот момент рядом появился Кутень, выглядывая из Тьмы. У меня оставался лишь миг, и я придержал цербера за шкирку, не дав высунуться из портала. Потом нагнулся, подхватывая бомбу, сунул её в портал и тут же вытянул питомца в наш мир.

— Бам-бам-бам? — тявкнул Кутень, оглядываясь на то место, где только что схлопнулся портал.

Хмыкнув, я только кивнул. Открыл дверь в каморку, где не оказалось ни мелкого Луки, ни Виола.

Затем подошёл к массивной плите, закрывающей секретный ход, и приложил к ней ладонь. Оглянулся, рассматривая в коридоре застывший силуэт медоежа — тот стоял как раз под светом факела возле выхода к лестнице, и принюхивался.

Значит, Сидор, ты захотел увидеть меня злого и опасного?

Глава 7

Такой злости я ещё не испытывал. Кажется, именно в этот момент я почувствовал, что где-то в глубине меня и вправду скрывается тёмный Хморок. Грозный бог мрака и смерти, который сейчас готовится собирать свой урожай.

Надеюсь, Бездна, ты этого не слышала…

Неожиданная мысль про повелительницу Тьмы меня ошарашила. А что, если её запрет на убийство — это прямая попытка не допустить пробуждения Хморока? Ведь её устраивает, что в этом мире тёмные силы в слабой позиции. Есть, где разгуляться.

Получается, Бездна с самого начала знала, кто я?

И Отец-Небо?

Тогда становится ясно, почему он выбрал меня для этой миссии. Из-за нарушенного перевеса в сторону Света сам он не может попасть в этот мир, поэтому и впихнул сюда инкарнацию Хморока.

Я положил ладонь на стену, рассматривая её во мраке. Где же та сила, которая скрыта во мне? Сейчас бы она мне пригодилась, чтобы Тёмной Аурой в один миг поглотить всех своих врагов.

— Ням-ням-ням? — протявкал Кутень, нависая сверху под потолком. Он чувствовал моё состояние.

Усмехнувшись, я стиснул руку в кулак. Нет, до пробуждения ещё далеко, очень далеко.

Начитанная память Всеволода подсказывала мне, что божественная сила напрямую связана с человеческой волей. И там, где замешаны боги, на самом деле нет места чудесам. Чтобы Хморок вырвался из человеческой оболочки, он должен шагнуть за её пределы.

По злой иронии судьбы, человеческая оболочка обычно в таком случае умирает. Но самое страшное в другом — если сделать это слишком рано, то Хморок опять утонет в небытие. Заново начнёт свой круг инкарнаций, чтобы однажды родиться в этом мире.

Вот только этот мир может не дожить до этого.

И поэтому меня будут пытаться убить…

«Думаешь, Всеволод, ты постиг всю суть моего замысла?», — раздался насмешливый голос Бездны в моей голове, постепенно затихая, — «Один раз я уже обманула тебя».

В ответ я лишь улыбнулся. Забросить семя сомнений в душу — это мой излюбленный приём.

Ну, раз она среагировала, значит, я на верном пути. И да, Бездна, про твой обман я помню каждую секунду своей жизни…

Кстати, намёк Бездны показал, что у меня больше нет времени на размышления. И так варварская голова трещит от таких глубоких мыслей.

* * *

Первым делом я отправил Кутеня в погоню. Но Сидор был полон сюрпризов, поэтому я приказал питомцу лишь следить и вмешиваться только в крайнем случае.

К счастью, Сидор меня не разочаровал. Он привык оставлять козыри в рукаве, поэтому и бард, и мальчишка сейчас бежали за ним вприпрыжку по узкому подземному коридору, подгоняемые охранниками толстяка.

— Умная грязь, — улыбнулся я и принялся за работу.

Подхватывая сразу по несколько мешков, я молча опустошил склад с солью, перетащив весь запас под монолитную плиту, закрывающую секретный вход. Магия там, не магия, а такого взрыва никакой камень не выдержит.

Потом, взяв посох в одну руку и надорванный мешок в другую, я направился в другой конец коридора, отсыпая по полу аккуратную полоску. Двигался я к той комнате, где хранилась целебная соль.

Кстати, я был в ней весь измазан, и поэтому теперь даже не чуял боли от укуса медоежа. Раны затянулись.

Кстати, о медоеже… Когда я прошёл мимо лестничного проёма, передо мной выросла тень — медоёж привстал на задние лапы и зарычал, растопыривая иглы. В принципе, я бы мог натравить на него и Кутеня, теперь мой питомец вполне мог отгрызть ему глотку.

Но сейчас, когда внутри меня тихо булькала ледяная злость, мне хватило лишь одного взгляда. Сейчас мне было уже не до жалости. Тем более, один такой зверь нападал на меня в магическом лесу, и его бубенцы наверняка до сих пор об этом помнят.

Медоёж, заглянув мне в глаза, сразу сдулся, его игло-шерсть пригладилась. Он упал на передние лапы и, прижав уши к макушке, что-то испуганно проурчал. Это уже не было похоже на рычание.

— Так-то лучше, — с усмешкой ответил я.

Сбоку на лестнице послышались шаги. Сразу двое молодых дружинников вылетели к нам в коридор, едва не наткнувшись на меня. Выхватили клинки, собираясь атаковать…

Но тут же уронили их, когда медоёж, резко потеснив меня, встал перед ними и издал такой оглушительный рык, что с потолка подземелья ссыпалась пыль.

Один, побледнев, сразу свалился в обморок.

— Храни нас Яриус! — упав на задницу, запричитал второй.

Он развернулся и так на четвереньках ускакал наверх по лестнице. Правда, что-то при этом кричал про срочную подмогу.

Я молча протиснулся мимо задницы зверя, недовольно поморщившись от острых игл. Медоёж повернулся вслед и как-то неумело проскулил — лесной зверь не умел просить.

Только тут до меня дошло…

Мой план подразумевал, что в этом подземелье мало кто выживет. И зверь остро чувствовал это. Да ну твою ж ежиную бабашку!

— За мной, — буркнул я, — Пока не передумал.

Довольный медоёж тут же потащился обратно. Правда, я так подозреваю, всех шелкопрядов он уже там сожрал, и наверняка эта хитрая колючая задница мечтает, что я ему раздобуду ещё. Ну, пусть мечтает…

Когда я досыпал «жгучей соли» до двери со складом, мой взгляд упал на ноги дружинника, торчащие из лестничного проёма… Да ну продрись небесная, что за день-то такой⁈ Десятый, так тебе твоей совести на всех не хватит!

Зарычав от такой несправедливости, я подхватил и этого бедолагу за ногу и потащил в укрытие. Ну, зато он мордой собирает все неровности на полу. Этим я совсем не обязан заморачиваться.

Сопровождаемый любопытным взглядом медоежа, я без особых церемоний бросил дружинника в дальний угол склада. Разорвал мешки, засыпая всё целебной солью, потом сел на эту кучу, воткнув горящий посох прямо напротив двери.

Чуть тронешь пальцем, и он упадёт на ту самую «жгучую» дорожку, виднеющуюся за открытой дверью.

Я на миг задумался… Столько вопросов. Как быстро горит «жгучая соль»? А она точно загорится? Какой силы будет взрыв? А если сверху сейчас шурует кнезова дружина, то все их жизни будут на моём счету?

Кстати, про жизни…

Нет, моралью я не болел. Я прекрасно понимал, что они кинутся на меня без раздумий… Но в то же время давным-давно я служил в императорской армии, и понимал, что это обычные служивые, выполняющие приказ.

Как и они понимали, что служба у них опасная. Особенно когда охотятся за броссами.

Дело в другом — между моим движением пальца и взрывом сейчас не будет посредника. И для Бездны это будет отличным вариантом.

Так, для начала, надо потренироваться… Я создал «огненное яйцо», вывел его вперёд, к своей ладони, и буквально повторил контур дверного проёма. Всего лишь шагнуть вперёд, захлопнуть дверь, прижать к ней магический щит — и так я закрою это помещение.

И ещё раз, чтобы уж наверняка…

Медоежу явно надоело сидеть, и он, потянувшись носом, ткнул им в торчащий посох. Мой же мозг, занятый тренировкой, потерял драгоценные мгновения, чтобы остановить падение палки с искрящимся концом.

— Медоёж! — рявкнул я, — Ты…

Ответом мне был грохот. Нет, даже не так…

ГРОХОТ!!!

Времени захлопнуть дверь уже нет.

Я едва успеваю соорудить магическую защиту и рвануть вперёд, чтобы примкнуть её к косяку, как непреодолимая взрывная сила проносится по коридору.

Приоткрытая дверь даже не срывается с петель… Она просто испаряется в огненной волне. Она же ударяет в мой «огненный» щит, чуть не ломая мне локоть…

Нас с медоежом отбросывает к стенке, и в полёте я пытаюсь расширить «огненное яйцо», чтобы захватить всё пространство от пола до потолка.

Моего слабого огненного источника не хватает, и я во всю духовную глотку призываю Тьму, чтобы направить в щит бросскую ярость.

Всего в паре сантиметров впереди бушует огонь, и я чувствую, как с моих ладоней слезает обожжённая кожа. Воздух вокруг становится плотным, сдавливает меня со всех сторон… Целебная пыль вихрит, забиваясь во все щели.

А потом всё кончилось…

* * *

Несколько секунд мне понадобилось, чтобы сообразить, какая звенящая тишина вокруг. Кажется, меня перевернула какая-то сила.

Ослепшими глазами я уставился во Тьму. Ну, здравствуй, родная стихия…

Донеслось приглушённое рычание взрослого цербера. Вот же я вестник невезучести! Он где-то совсем рядом, и значит, скоро сожрёт меня…

Свет смердящий! Я же не репетировал свою речь перед Отцом-Небом.

«Так, мол, и так. Вышло недоразумение, наш договор всё ещё в силе. Давай-ка быстренько ищи мне другое тело в том мире, во второй раз точно всё получится… Ах, да, и прольётся свет смердящ… кхм… под твои ноги…»

Нет, Отец-Небо не терпит лести. Как и я.

Да как же всё звенит-то! И при этом тихо!

Солёная кровь хлынула мне на лицо… Я чувствовал её густой мясной запах, как она тёплым потоком льётся с подбородка до лба… Потом назад. Потом опять вверх.

И пахнет слюнями теперь почему-то. Да и не рычание цербера это было…

— Да твою ж! — вырвалось у меня, но вылетел сиплый вздох. Отбитые взрывом лёгкие вообще не хотели ничего кричать.

И всё же бросская кровь хороша. Потому что спустя секунду я очнулся и вскочил, отталкивая облизывающего меня медоежа.

— А ну, расщелину тебе в душу! — я пошатнулся, но устоял.

Вокруг чадил дым, перемешанный с витающей в воздухе солью. Мой план явно удался — даже опалённые раны на моих ладонях уже восстановилась, покрылись нежной розовой кожицей.

Я выскочил в коридор и зажмурился от яркого солнечного света. Ох, поглоти меня Бездна! Я думал всего лишь подорвать стену… а теперь смотрел на нехилых размером кратер, над которым нависала часть цеха Сидора. По счастливой случайности, силы взрыва лишь чуть-чуть не хватило до нашего укрытия.

Эх, там и одного мешка хватило бы… Ну, буду впредь знать.

Вниз из цеха катились, постепенно успокаиваясь, крупные обломки и части всяких соле-дробильных механизмов… А ещё раздавались крики раненых и ругань уцелевших — дружина кнеза, как ни странно, большей своей частью уцелела и теперь заглядывала вниз, в громадную дыру, пробитую взрывом.

— Малуш не виноват, — пробормотал я, разглядывая чернеющий с другой стороны кратера тоннель. Именно туда убежали Сидор со стражей, и Кутень заботливо показывал мне, что они уже вышли за городской стеной.

Я тут же вернулся назад, протиснувшись мимо медоежа, который так и чесал себе уши. Его тоже здорово оглушило.

Дружинник кнеза, которого я затащил к нам, уже очнулся и, вжавшись в угол, испуганно на меня таращился.

— Снимай доспех! — рявкнул я.

— Да как ты смее… — но возмущённый крик тут же оборвался ударом ноги в лоб. Пусть ещё полежит.

— Я сейчас не лиственник, — проворчал я, грубо срывая с дружинника нагрудник.

Потом, разорвав на нём боковые заклёпки, я толкнул медоежа к выходу. Зверь удивлённо уставился, когда я накинул ему на спину некое подобие седла, сделанное из доспеха.

— Поработаешь лошадью, — сказал я, вскакивая на него. Потом я всё же ласково потрепал зверя по колючем загривку, — У твоего бывшего хозяина наверняка завалялись ещё шелкопряды. Они все твои, если догонишь.

Было глупо думать, что медоёж меня поймёт. Но он понял… И рванул так, спрыгивая в кратер, что я едва смог удержаться, хватаясь за его иголки. Ну, вот теперь это точно погоня.

Глава 8

Уже когда медоёж набрал скорость, я понял, что мы не зря спешим. Яма, в которую превратилось подземелье, теперь была похожа на амфитеатр, по верхним краям которого стояли остатки цеха Сидора. И вся эта конструкция теперь надсадно скрипела и трескалась, угрожая обвалиться внутрь.

Вверху ещё кипел бой — люди Сидора явно не желали сдаваться. Но надо отдать должное дружинникам кнеза, они сориентировались быстро. И едва я пронёсся на медоеже по дну кратера, оставшегося от подземелья, как сверху посыпались копья, стрелы и даже магические залпы.

Я теперь вполне сносно владел «огненным яйцом», превращая его в настоящий щит. Вот только медоёж был гораздо массивнее меня, и чтобы прикрыть его колючую задницу от прилетающих снарядов, приходилось рассеивать защиту. Правда, в таком случае она теряла крепость.

Мой ёжеконь, к счастью, соображал явно быстрее меня, и, не дожидаясь команды, каждый раз нырял под укрытие скрипящих и грозящихся рухнуть плит. Нависающие со всех сторон плиты перекрытий служили отличным щитом, но признаться, в этот момент я думал, что глупо было бы погибнуть под нечаянным завалом.

Некоторые дружинники героически спрыгивали с этажа на этажа, пытаясь угнаться за нами. Тут и там врезались огненные и воздушные снаряды, выбивая нам в лицо каменную пыль.

Примерно на полпути до входа в секретный лаз часть цеха всё-таки обвалилась — целый этаж с несколькими комнатами, накренившись, съехал вниз и ссыпал прямо передо мной целый отряд. Точнее, две воюющих оравы…

Поднявшаяся пыль и общий страх, что всё сейчас совсем рухнет, на несколько мгновений ослабили обстрел. И я, недолго думая, рванул дальше через пылевое облако.

Дружинники, обученные ратному делу, довольно легко справлялись с бандитами, потому что каждый прикрывал друг другу спину. Шавки же Сидора в этот момент были каждая сам за себя, но, надо отдать им должное, дрались словно львы.

Мне некогда было участвовать в общей потасовке. Вот только и дружинники, и бандиты, едва завидев всадника на монстре, вылетающего из грязного тумана, сразу принимали меня за врага. И если одни бросались наутёк от страха, то другие сразу же кидались в атаку.

— На! — я вогнул ногу одному в рожу.

Медоёж, рыкнув, зубами выхватил из тумана другого несчастного и метнул его в кинувшихся нам навстречу воинов. Тут же зверь крутанулся волчком, массивной колючей задницей втыкаясь в доспехи нападающих и отбрасывая их. Впрочем, это явно были везунчики, потому что те, кто выскакивал к медоежу спереди, натыкались на его когти и зубы.

Некоторые умудрялись чуть ли не заскочить на спину, пытаясь проткнуть меня клинком. Я крутился, как уж, выворачиваясь телом и встречая острые лезвия крепким топорищем.

Иногда моя дубина встречала чью-то рожу, и в этот момент мой разум на мгновение вспыхивал, даруя правду об обладателе этой самой рожи.

— На, рукоблуд! — мощным ударом я перекинул одного из грешников через себя, потом перехватил другого, отбрасывая его, — На, казнокрад! — и следующего, — Взяточник! — и снова, — Вор!

До некоторых доходили мои фразы, и они, отлетая, таращились в недоумении.

Сзади на меня кинулся ещё один, чуть не воткнув острый нож в щель на наплечнике. Я едва вывернул плечо, отчего лезвие проскрежетало по доспеху и едва не углубилось под кожаную подкладку.

Но в этот момент я уже ткнул топорищем за плечо, расплющивая мерзавцу нос.

— На-а-а! — я заорал, перехватывая и его за горло, как вдруг у меня вырвалось, — Фу-у-у…

Тот захрипел, цепляясь за мои пальцы, и замер. Уставился в мои зрачки, бледнея и понимая, что я всё знаю. Всё-всё-всё…

— Ты… я…

Он не договорил. Я отбросил его, не как врага, а как омерзительную тряпку, измазанную в нечистотах, и даже поспешил вытереть руки о бронь. Смердящий свет! Однозначно, без права мгновенного суда эта способность распознавать чужие потаённые секреты не такое уж и благо.

Пыль сверху заструилась, выплёвывая в меня силуэт — какой-то смельчак, вознеся над головой двуручный топор, прыгнул на меня с верхнего этажа. Я даже не стал уворачиваться, подставив топорище под удар, а другой рукой перехватил противника за горло и подтянул к себе, заглядывая в ошалевшие от страха глаза.

— Что, кнезовых служанок в саду лапаем? — ощерился я.

Тот даже сопротивляться забыл, вытаращившись, словно на призрака.

— Ты кто такой⁈ — только и просипел дружинник. Он был без шлема и с перемазанным грязью лицом.

— Сам не знаю, — буркнул я и, развернувшись, отбросил его в самую гущу потасовки.

Пыль стала рассеиваться, и её снова стали рассекать стрелы и магические шары. Медоёж рванул в сторону, желая побыстрее оббежать побоище.

Когда мы достигли развороченной плиты, всего пару минут назад прикрывавшей вход в секретный лаз, нам перегородило путь три воина. Они спрыгнули сверху, успев преодолеть сразу два полуразрушенных этажа, и замерли.

Я чувствовал их стальной взгляд сквозь узкие прорези в шлемах. В искрящихся серебром тяжёлых кольчугах, с шипастыми булавами в обеих руках у каждого, и в глухих шлемах, они казались непреодолимой стеной.

— Инем… власа… бреж…сдася! — отчеканил закованный в чешуйчатый металл рыцарь.

Притормозив, медоёж оскалился и зарычал во всю глотку, но три воина даже не шелохнулись. Надо признать, в своём облачении они могли поспорить размерами со мной, с бросским варваром. Но росточком всё равно не доставали.

Я усмехнулся:

— Не расслышал чего-то.

Центральный переглянулся со своими, потом повёл плечами, и, глубоко вдохнув, рявкнул:

— Именем Павлоса Солебрежского…

Не дослушав, я скатился со спины медоежа и просто воткнул ногу в грудь говорящему. Он бы не был хорошим воином, если бы пропустил этот удар… Противник отскочил, намереваясь пропороть мне стопу шипастой булавой, остальные бросились с двух сторон.

Сгруппировавшись, я нырнул под булаву первого, чувствуя, как острые шипы сдирают мне отдельные колечки брони на спине. Всем троим показалось, что я пытаюсь проскочить мимо них и рвануть через секретный лаз, куда ушёл Сидор…

Ну, я вполне бы мог так сделать. Вот только не оставлять же медоежа одного с этим зверьём?

Поэтому, кувыркнувшись вперёд, я выставил ногу, резко бросаясь вбок. Мне нужно было, чтобы противники в какое-то мгновение оказались на одной линии. И, к счастью, наличие разъярённого медоежа сбоку очень помогло.

Отскочив в сторону и развернувшись, я выставил вперёд руки, снова уплотняя «огненный щит» перед собой. А потом резкий призыв Тьмы во всю мысленную глотку, и лютая концентрация бросского огня — весь, весь до капли только в щит! И двинуть его вперёд…

Чуть сверкнуло Червонное Кольцо на пальце — чёрное, горящее багровым, почти кровавым цветом. Тут же всех троих смело, будто тараном, и так впечатало в потрескавшуюся стену, что я от неожиданности сразу развеял заклинание. Как бы не убить!

Нет, лишь одного взгляда мне хватило, чтобы сообразить — живы. Их спас доспех.

Нахлынула эйфория — а ведь я, когда был Десятым, одним движением руки мог плющить врагов об стены. Уплотнённая Тёмная Аура, слушаясь мою мысль, ломала даже самые крепкие доспехи.

У меня закружилась голова. Я покачнулся, успев с досады подумать, что выиграл сражение, но проиграл войну… как меня подхватил медоёж, подставивший морду. Я плюхнулся на него, и яркий солнечный свет вдруг сменился темнотой — зверь сразу нырнул в тоннель и попёр вперёд, особо не озадачивая себя.

Сзади послышались голоса, кто-то нырнул в проход вслед за нами. Но медоёж, глухо зарычав, вздрогнул, и почти сразу голоса сзади оборвались предсмертными криками. Мне почудилось, или я услышал какой-то свист?

Через несколько секунд я вполне очухался, в который раз думая, как же хороша бросская кровь. Вот так набьют морду, поломают, всего полчаса, и снова как огурчик! А уж что такое похмелье, броссы наверняка не знают.

Из-за того, что я из-за слабости некоторое время валялся на морде зверя, он то и дело шарахал меня об стену, втыкаясь в балки подпорок. Так можно было их снести, и мы бы оказались заваленными под землёй, поэтому я подтянулся и быстро перелез на своё импровизированное седло.

Как медоёж это делает? Когда с ним сражаешься, он колючий, словно адский кактус. Но когда на нём едешь, все иголки приглажены одна к другой.

— Надо бы тебе имя какое дать, — я похлопал его по спине, — Подходящее…

Поморщившись, я подумал, что варварские мозги не могут придумать ничего отстроумного. Сюда бы принцессу Дайю — лучевийская девчонка дала Кутеню имя за одну секунду, и оно как нельзя лучше подошло церберу.

Я хмыкнул при этой мысли. Десятый, а не ты ли был в гневе от её самоуправства? А теперь, посмотри-ка, уже нахваливаешь.

* * *

Тоннель совершенно неожиданно закончился светящейся листвой, закрывающей выход. Но, не добежав всего несколько шагов до него, я приказал медоежу остановиться.

Ну, как приказал… Я только подумал, что впереди может быть ловушка, как зверь сам притормозил и резко наклонил голову. Причём пригладил иголки так, что я соскользнул вместе со своим седлом.

Медоёж высунул язык чуть ли не до пола, и даже плюхнулся на брюхо, пытаясь отдышаться. Такая пробежка на пределе сил далась ему нелегко.

— Так вот ты какой, указующий Лиственный Свет, — усмехнулся я, уставившись на листву. На самом деле это солнце пробивалось через закрывающий выход кустарник, но кого волнуют такие мелочи?

Подумав, я сложил порванный доспех, служивший мне подстилкой, в куль и, размахнувшись, метнул изо всех сил в листву. Тут же сверкнула вспышка, и целая огненная стена сожрала и летящий свёрток, и весь кустарник. Я даже прикрылся рукой от пыхнувшего в лицо жара.

Сил у меня особых не было, но одно дело — защищать только себя, и совсем другое распылять его ещё и на медоежа. Поэтому, сделав зверю жест ждать, я направился вперёд, окутав себя «огненным яйцом». Когда не творишь с этим заклинанием ничего особого, оно жрёт очень мало сил… Впрочем, это закон любой магии.

Мне пришлось зажмуриться от яркого солнечного света. Оказавшись снаружи, я осмотрелся — выход оказался под небольшим холмом, обросшим кустами. Стена Солебрега возвышалась далеко позади, и я даже присвистнул…

А мне казалось, что мы пробежали всего ничего. Так вот почему медоёж так тяжело дышит?

Впереди, через полсотни шагов, росли деревья. Это трудно было назвать дремучим лесом, он просвечивался весь насквозь. Кажется, когда мы ходили в сторону лиманов, когда охотились на кикимор, я видел этот подлесок на горизонте.

Покрутившись, я шагнул вперёд. Раздался щелчок…

— Да смердящ!.. — только вырвалось у меня, как сработавший рядом механизм, взрываясь травой, выбросил в меня целый ворох копий.

Щит всё же сработал, останавливая и пережигая их, но меня всё же отбросило в сторону. Кувыркнувшись, я даже не сразу понял, куда падаю — просто земля хрустнула, оказавшись настеленным хворостом. А потом перед глазами мелькнули острые, как бритва, колья.

Я завис прямо над ними, ничего не понимая. Щит там, не щит, а ведь против падения в яму с шипами он бы точно не помог…

Нежно подхвативший меня за пятку медоёж фыркнул, потом вытянул меня наверх. Оказавшись на траве, я присел, потирая надкусанную ногу — хватка у зверя была нехилой. Осмотрел разбросанную вокруг траву и комья земли, выброшенные механизмами.

Да, Сидор оказался умён, как всегда. Понадеялся не только на магию, но и на обычную механику.

— Вообще-то я бывший тёмный, благодарить не особо приучен, — буркнул я, похлопав медоежа по морде.

Довольный, тот плюхнулся рядом, кувыркнулся на спину и заёрзал по траве, щурясь от солнца и свежего воздуха. Сколько он провёл в том подземелье? Быть может, его туда запихнули ещё медоежонком?

Я разглядел, что на его массивной колючей заднице ряды иголок несколько поредели. Между некоторыми показалась даже розоватая кожа, немного сочащаяся кровью.

Так вот он как остановил тех, кто кинулся за нами вслед — просто метнул в них иглы. В который раз убеждаюсь, что медоёж чрезвычайно опасное животное.

Земля под нами немного содрогнулась, а потом тоннель выплюнул в нас приглушённый грохот, а следом облако пыли. Медоёж вскочил и испуганно принюхался к обгоревшей пещере, потом покосился на меня.

— Кажется, цех Сидора окончательно рухнул, — сказал я, думая, что немного безумно разговаривать с животным.

Но медоежа моё заключения явно успокоило, и он опять плюхнулся на траву, наслаждаясь долгожданной свободой.

— Ты и вправду свободен, — сказал я, поднимаясь, — А вот у меня ещё дела.

Потянувшись к Кутеню, я вскоре почувствовал его. Далеко, на самом пределе — он был в лесу, и даже чуть вернулся назад, чтобы связаться со мной и показать, куда двинулся Сидор.

Куда, куда… В своё секретное убежище, конечно же.

Усмехнувшись, я двинулся вперёд. Сзади тут же послышалось недоумённое ворчание, а потом и тяжёлые шаги. Медоёж, недоверчиво озираясь, посеменил за мной.

Глава 9

Пока мы с медоежом шли по редкому подлеску, я успел о многом подумать. О том, как с этим торгашом Сидором меня подвела уверенность в своих силах — я думал, что почувствую ложь в его словах.

Уже сейчас, мысленно прогоняя наши с ним разговоры, я сообразил, как тот смог меня обмануть. Ложь и правда — на самом деле довольно зыбкие субстанции.

Во-первых, правда… кхм… то есть истина — она и вправду всегда одна. Но если к истине на какую-то малую толику примешана ложь, то никакой артефакт не учует её. То есть, Сидор говорил мне половину правды.

А чутьё… Ну, моё чутьё позволило Бездне втянуть меня в восемнадцать лет обмана. Так что, Десятый, признайся — кто-то снова просто сыграл на твоей гордыне.

Нет, всё не то. Опять я не в ту степь думаю.

— Смердящий свет! — с досады я ткнул ладонью в ближайшее молодое дерево, и оно едва не переломилось, надсадно скрипнув и тряхнув кроной. Сверху на нас сразу посыпались листья…

Медоёж, шагающий рядом и похрустывающий какой-то зеленью, вопросительно на меня глянул. Даже проурчал что-то.

— Не обращай внимания, — хмыкнул я, — Мне свойственна некоторая вспыльчивость. Особенно, когда чувствую, что меня обвели вокруг пальца.

Медоёж чихнул, и вышло это так насмешливо, словно он намекал — «да тебя не то, что обвели, а прямо небрежно покрутили не персте судьбы, будто марионетку».

Прищурившись, я покосился на медоежа. Ещё один умник.

И тут же где-то в моём подсознании все паззлы сложились, и я понял, как именно меня переиграли. А всё потому, что я не учёл роли самого Сидора… Точнее, я поставил его не на то место в иерархии.

Он не просто контрабандист артефактами. Не просто торговая тень ночного правителя Солебрега.

После смерти Ефима Сидор словно с цепи сорвался. Уж больно резво он стал крутить собственные интриги — похитил всех моих спутников, да ещё и раззявил пасть на самого кнеза. Да он и на моредарского царя попёр, если так подумать.

Такое чувство, будто Ефим для Сидора был помехой.

При этой мысли я даже остановился, снова переглянувшись с жующим медоежом.

— А ведь ты прав, — кивнул я, словно подтверждая свою мысль.

Медоёж перестал жевать и в недоумении открыл рот. Я только махнул на него и более резво пошёл дальше.

Ведь я — Десятый. Сам только-только оторвался от бездновой сиськи, а веду себя так, будто сразу растерял все навыки тёмных интриг. Зациклился на этом Солебреге, забывая смотреть по сторонам.

Тёмные Жрецы всегда плели интриги не только против светлых, но и против своих же. Да, это самое настоящее паучье гнездо, где едва покажешь слабость, и сразу же будешь сожран своими.

Я, Всеволод Тёмный, неоднократно убивал наёмных убийц, подсылаемых ко мне другими Жрецами. Я знал поимённо всех предателей в своей провинции — одних я вешал, других четвертовал, но некоторых не трогал. Зачем, если через них можно сливать врагу любую информацию?

Другие Тёмные Жрецы никогда не переставали следить за мной. Подкупали, шантажировали, просто похищали моих людей… И если Ефим был настоящим Тёмным Жрецом, пусть и туповатым, то паутина других Тёмных тоже должна чувствоваться в Солебреге.

А дальше идут два простых вывода.

Получается, что Сидор работал не на Ефима, а на какого-то другого Тёмного Жреца.

А ещё получается, что, если этот Жрец умнее Ефима, который не разглядел подсыла у себя под носом, то он уже должен знать обо мне. И одним чесноком я навряд ли отделаюсь.

— Тем веселее, — буркнул я, похлопав медоежа по загривку.

* * *

Убежище Сидора, которое мне показал Кутень, находилось на солнечной лесной полянке. С виду просто небольшой лужок, поросший цветущим разнотравьем… Да, чтобы увидеть большой деревянный люк, скрывающий проход, надо было знать, что он тут есть.

Покрытый слоем земли и тоже заросший травой, люк был совсем незаметен. Ручкой служил ствол молодого деревца, одиноко трепещущего под ветром в центре полянки.

Хорошее место. Красивое, солнечное, душа так и поёт. Здесь точно никто не будет искать схрон, мысли совсем о другом. Эх, как тут душится-то легко…

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Магия? Возможно…

Тракт, ведущий из Солебрега в Моредар, отсюда не так и далеко. Правда, к нему надо идти через болотистый лиман, но, я думаю, у Сидора уже давно разведаны все тропки.

Кутень, заждавшийся нас, спустился с ветки мне на плечо и недовольно протявкал:

— Там-там-там!

— Вижу.

Люк был прикрыт не только травой, но и парой мощных заклинаний, причём опять пахнущих Тьмой. Поэтому цербер и не полез следом — для него это могло оказаться смертельно.

Уж больно этот Сидор обеспечен тёмными плюшками…

Цербер спорхнул на траву к медоежу и стал к нему принюхиваться. Огромный зверь, в свою очередь, тоже потянул носом, чуть не втягивая ноздрями тёмный силуэт Кутеня.

Пока они знакомились, я задумчиво оглядывал поляну. Да ещё разглядывал воспоминания, которые мне показывал Кутень — как Сидор с его двумя магами-охранниками подбегают, подтягивая за собой барда с пацаном… Раскидывают в несколько движений вокруг искрящуюся пыль, которая медленно оседает на траву.

Потом торговец поднимает над головой руки, трогает одно из колец, явно снимая охранное заклятие. Лаз открывается, движимый магической силой, и беглецы скрываются внизу. Кутень в этот момент думал метнуться следом, но почувствовал смертельную опасность.

Самое главное, чтобы внутри там не было длинного тоннеля. Но вокруг, насколько хватало глаз, не было ни одного сколько-нибудь большого холма. А вот там, где мы вылезли с медоежом из-под Солебрега, холм был внушительный.

Раскопка тоннелей — это всегда земляные работы. Грунт надо выносить, и, если хочешь скрыть наличие секретного лаза, то землю, глину и камни надо куда-то девать. Вывозить подальше или разбрасывать по округе.

Значит, внизу и вправду просто убежище…

Я встал и огляделся. Потёр пальцами ближайший куст, на котором мне показалось мерцание. На мгновение на пальцах остались крупинки соли, а потом они исчезли, словно испарились.

Принюхавшись, я понял, что не чую совсем ничего. Кутень мысленно мне подтвердил, что на поляне давно нет ни запаха Сидора, ни тех, кто с ним. Значит, эта магическая соль скрывала запахи.

И всё же, как здесь хорошо. Птички поют… Листва шуршит… Ветер так весело подвывает в вышине. Хочется просто завалиться в это разнотравье, сунуть колосок в зубы, и лежать, разглядывая редкие облачка.

Я снова тряхнул головой и чихнул, выбрасывая из лёгких дрянь. Если на эту полянку забредёт слабый духом странник, он так может навечно тут залечь, пока не отбросит душу от голода или жажды.

Неожиданно раздалось рычание, потом шлепок, и тяжёлый топот ног. Я оглянулся…

По краю поляны нёсся медоёж, пытаясь зубами схватить ускользающий тёмный силуэт. Кутень что-то верещал возмутительное, медоёж в ответ возмущался не меньше.

— Ну, вот и подружились, — буркнул я, — А ну, тише вы! Не мешайте варвару думать!

Живность унеслась в подлесок, откуда продолжила напоминать о себе треском деревьев. Я же снова перевёл взгляд на люк, закрытый травой.

Отсюда не так далеко до западного тракта…

А ведь Сидор до сих пор не отказался от своего плана! Ведь он поставил на карту всё, затеяв эту игру с кнезом Павлосом. Если у него ничего не получится, то путь назад в Солебрег ему заказан.

Значит, здесь он подождёт, пока по тракту из Моредара сюда не поедет царь Нереус. И тогда Сидору остаётся только подбросить царю его убитого сына, каким-то образом подставив кнеза.

Вернувшийся по моему приказу Кутень снова оглядел всю поляну, на этот раз в поисках любой магической нити. Ведь как-то Сидор должен был узнать, что царь Нереус едет по тракту?

Нет, ничего… Значит, кто-то вылезет из убежища и ножками пойдёт посмотреть. Остаётся лишь подождать.

С рыком мимо меня пронёсся медоёж, да так близко, что мне пришлось отскочить. Он клацнул пастью, пытаясь поймать цербера, но тот легко упорхнул от него, протявкав:

— Хам-хам-хам!

Я думал уже приструнить зарвавшихся питомцев, но замер, прислушиваясь к гулкому топоту медоежа. Тот проскакал как раз над люком… Потом дальше…

Звонко. Глухо.

Тут же я дал мысленную команду Кутеню погонять медоежа по полянке, прислушиваясь к звукам уже не только своими ушами. Слух цербера хорошо различал разницу, и вскоре я знал примерно, где укрытие Сидора.

Я прошёл в то место и сел на траву в позе лотоса. Моё чутьё тут же проснулось, словно почувствовав присутствие врагов внизу, и мои губы растянулись в улыбке. Обожаю, когда наклёвывается сразу несколько вариантов.

Да, где-то прямо подо мной был Сидор, я чувствовал его страх. Кстати, там же и бард, который наверняка слышит всю нашу тихую компанию…

Ну, хорошо, подождём.

Глава 10

Даже как-то непривычно…

Солнечный день, лесная полянка, поросшая пахнущим цветочным разнотравьем, и весёлый гомон Кутеня с медоежом. Ничто не говорило о том, что здесь происходят события, которые легко могут ввергнуть весь Солебрег в пучину войны.

Я привык, что обычно такие дела творятся глубокой ночью.

Мне на ум шёл стих смотрящих из Тьмы. Этот стих из Завета Ушедших гласил: « Я вижу из Тьмы, не выхожу на Свет, и меня не видят. Я жду ночи, потому что помню — Тьму боятся только в ночи.»

Бездна никогда не любила этот Завет, составленный Ушедшими во Тьму. Потому что у него было много толкований — а там, где несколько мнений, слишком много свободы.

Я тоже любил поразмышлять над этим Заветом. И даже дерзко предлагал свои толкования…

По моему скромному мнению, этот стих «смотрящих» учил Жрецов терпению. Да уж, звучит как ересь среди Тёмных Жрецов, ведь Путь Силы всегда предполагает действие.

Я растянулся в улыбке, щурясь от солнышка. Все знают, что тот, кто бездействует, заведомо проигрывает конкурентам. Но стих говорил об обратном — подожди, Жрец, не спеши. Ночь сама придёт.

В моём мире у восточных магов была похожая мудрость. Что-то про реку, на которую можно долго смотреть и однажды увидеть, как по ней плывёт труп врага.

Так и сейчас…

У кнеза свой план. У Сидора свой. Кто я такой, чтобы мешать великим деятелям творить историю Троецарии? Поэтому я пока просто наблюдаю.

Вскоре к шорохам ветра в траве добавились ещё звуки. Я слышал, где мои Кутень с медоежом трещат деревцами. Звуки же пришли из подлеска совсем с другой стороны.

Точнее, не так. Сначала моя бросская задница почуяла, что кроме Сидора под землёй скоро добавится ещё одна проблема, и потому я приказал Кутеню присмотреться и прислушаться.

* * *

Одинокий путник, невзрачно одетый в серую дорожную хламиду, двигался по лесу как раз со стороны далёких лиманов. Он то и дело останавливался, прислушиваясь — треск деревьев от балующегося медоежа до него тоже долетал.

Разыгравшийся Кутень, зависший в кроне деревьев, нетерпеливо рассматривал засевшего в траве по колено незнакомца. Его зрение позволяло рассмотреть лёгкое мерцание магии на посохе, но вот лица под капюшоном видно не было.

Подросший цербер мог сейчас убить его парой способов. Просто вонзиться зубами в горло, или же утащить эту часть горла с собой во Тьму.

«Хрям-хрям-хрям!» — донёсся мысленный стрёкот Кутеня.

Я придержал кровожадного питомца, ведь это мог быть просто человек, собирающий хворост или ягоды-грибы. Мог быть просто заблудший путник…

И даже магический посох в его руках, ловко замаскированный под обычный, можно легко приобрести в лавке торговца, чтобы обезопасить себя в дороге. На такую безобидную магию цари смотрят сквозь пальцы.

Нельзя же вот так просто убивать человека, если он забрёл не в то место и не в то время?

Я чуть не прыснул от смеха, читая свои праведные мысли. Да, совесть Лиственника просто так не успокоишь. Но с ней можно договориться… Ведь любой человек, заходя в лес, должен понимать, как в нём опасно — мало ли какого бросского варвара там встретишь?

Незнакомец опасливо озирался, прислушиваясь к далёкому рычанию медоежа, потерявшего из виду наглого Кутеня. Путник ещё не вышел на поляну и не видел меня, иначе бы уже давно улепётывал со всех ног.

И снова меня подвела моя бросская наивность… Ну а что поделать, если Десятый не был при жизни окружён таким обилием живности?

Кутень оказался хитрее моей мысли. Он не ослушался приказа — нет, он не стал нападать. Хитрожопый цербер просто метнулся к медоежу, снова укусил за нос и стал манить его в сторону нашего гостя.

— Кутень, кромешная твоя задница! — прорычал я, порываясь встать, но было уже поздно.

Что, бежать туда со всех ног? Учитывая, что над полянкой всё ещё витали частицы соли, вызывающие приятную лень, мне понадобилось сначала побороться с ней.

Через миг послышался хлопок — как я и думал, посох оказался заряжен магией воздуха. Но громадному медоежу было совершенно начхать на эту пукалку, поэтому после хлопка по лесу разнеслись предсмертные испуганные вскрики.

— Ну, Кутень… — со вздохом проворчал я, делая шаг.

Подключившийся к моему зрению цербер передал удивительный образ, и я, улыбнувшись, плюхнулся обратно на траву. Медоёж оказался намного умнее, чем мне казалось.

Гость был всё ещё жив…

Я прикрыл глаза и даже представил ту картину, которую тот сейчас видит. Как медоёж, гроза и кошмар магической зоны Солебрега, тащит его в своих зубах на лесную поляну, а там в позе лотоса восседает бросский варвар.

Послышалось шуршание, и через несколько мгновений передо мной вырос медоёж. Он, прикусив путнику плечо, подтащил его мне и небрежно выплюнул на траву.

Судя по окровавленному плечу, медоёж с огромной нежностью потрепал гостя, раздробив ему пару костей. Да уж, тут не всякий целитель справится.

Я кивнул:

— Умный зверь, — и даже одобрительно потрепал протянувшуюся ко мне морду.

Надо было видеть, с какой гордостью наивный медоёж глянул на пролетевшего над нами цербера. «Мол, смотри, жук кромешный, как я полезен хозяину!»

Правда, надолго зверя не хватило. Увидев, что Кутень даже не остановился и почему-то не взирает на сцену с восхищённым трепетом, медоёж с возмущённым рёвом снова сорвался в погоню, по пути будто бы нечаянно наступив путнику на ногу.

Ага, нечаянно наступив и нечаянно подкрутив лапу… до смачного такого хруста ломаемой кости. Этот звук сообщил медоежу, что добыча теперь точно не убежит, и он со спокойной совестью ускакал за цербером.

— А-а-а, моча упырева! Сожги тебя Яриус, тупая ты скотина! — незнакомец орал, не зная, за что хвататься. За порванное плечо или за сломанную ногу.

И тут же замер, когда моя дубина коснулась его подбородка. Капюшон сполз с его головы, явив мне обычную для этих мест южную физиономию. Смуглая кожа, чернявые волосы, густая щетина, острый нос — ну точь-в-точь мой бард, только глаза поумнее.

— Неужели кнез узнал⁈ — промямлил незнакомец, таращась на меня.

Я улыбнулся и кивнул. Честно, у меня из головы вылетело, что моя бронь — это бронь дружинника, видавшая виды и давно списанная. Этот бедолага принял меня за воина из дружины кнеза, и получалось даже ещё лучше, ведь мне не надо сочинять ничего лишнего.

Этот бедняга по имени Эсхил коварно приворовывал у Сидора. Точнее, торговал артефактами, минуя своего хозяина. Он был его связным с заказчиками в Моредаре, часто катался по поручениям, и с парой подельников пользовался своим положением. Причём они все знали, что Сидор всегда карал за такие дела, и только смертью.

Вот только сейчас Эсхила жгла совсем другая тайна. Сидор, как я и думал, работал ещё на кого-то в Моредаре. И этот кто-то решил списать контрабандиста.

Вот Эсхил и направлялся сюда, чтобы привести план в действие.

— Кнез всё знает, Эсхил. Тебя ведь Эсхил зовут? — наконец сказал я, хотя и так уже знал о южанине больше, чем бы он хотел.

Тот вздрогнул, про себя решив, что их план раскрыли. Только он не мог понять, как много мне известно, поэтому в глазах раненого промелькнула некая хитреца.

Я давно уже понял, что чёрный камень в дубине не раскрывал всю жизнь человека. Он показывал лишь самые его потаённые страхи — то, что волновало душу в этот самый момент.

— Но я же… я ничего… просто гулял по лесу… заблудился…

— Да, да, — я кивал с глупой улыбкой, потом резко саданул дубиной по прокушенному плечу. От меня не укрылось, что здоровой рукой южанин полез за пазуху.

— А-а-а!!! — Эсхил закричал, уткнувшись лицом в траву.

А я протянул руку. Призванный Кутень появился из ниоткуда, подхватил с травы выпавший предмет и тут же подал его мне.

Эсхил, плавающий в омуте боли, даже не заметил цербера. Поэтому он сильно удивился, когда поднял взгляд и увидел в моих руках тканевый крохотный мешочек. Одна его сторона была светлой, другая тёмной.

Я осторожно развернул завязки. Внутри поблёскивал крохотный красный камешек в золотой оправе, с острыми гнутыми иголками по краям, будто лапками паука. Артефакт, так похожий на те, которыми усмиряют упырей… и которым держали в узде медоежа.

Колючий зверь топал совсем неподалёку, и я, забеспокоившись, сразу отправил Кутеня развлекать его. Мало ли, вдруг медоёж, учуяв запах артефакта, просто разорвёт этого Эсхила?

— То есть, если я воткну в тебя эту штуку, ты будешь меня слушаться?

Эсхил тут же попытался отползти от меня, но сзади него выросла рычащая туша медоежа. Южанин тут же вернулся на место, и медоёж, как ни в чём не бывало, снова побежал ловить Кутеня.

Я искренне удивлённым взглядом проводил колючий силуэт. У меня отсутствовала с этим зверем мысленная связь, поэтому для меня оставалось загадкой, насколько он умён.

— Эта штука… ааа… дарует… силу… и мощь! — растирая здоровой рукой слёзы по лицу, пролаял Эсхил, — Я хотел… ух… воткнуть её в себя… и победить тебя…

— Ты, вестник тупости, не в том положении, чтобы врать мне, — я взял его за горло и подтащил к себе поближе, заглядывая прямо в зрачки.

— Но я же… правду… то есть… наверное, я ошибся…

— Ты-ка смотри, сколько крови течёт, — я взялся за его плечо, — Не против, чтобы я подлечил?

— Ты — целитель?

— Почти…

Довольный, что можно лишний раз потренироваться, я разогрел источник огня и направил жар в пальцы. Тут же из-под пальцев у меня пошёл дым, и тишину над полянкой раскололи крики боли.

Эсхилу понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и отдышаться.

— Ногу тоже надо посмотреть, — с деланным сочувствием я опустил взгляд. Мои пальцы так и продолжали держать его плечо.

— Да сожги тебя Яриус! — тот дёрнулся, — Что ты хочешь узнать⁈ Чего тебе надо⁈

— Ничего, — я улыбнулся, — Я и так всё знаю.

Эсхил вытаращился на меня… А потом стал говорить.

О, как много может рассказать мерзавец, когда пытается спасти свою никчёмную жизнь. Уже через несколько минут я знал всё.

Имена его подельников, который торговали вместе с ним мимо кассы. Имена людей в свите кнеза, через которых Сидор решал свои делишки. Имена предателей в дружине кнеза…

И прозвище того, с кем был связан Сидор в Моредаре. Я прищурился, когда Эсхил назвал его «Кровавым Господином». И этот Кровавый Господин решил, что Сидор уже достаточно послужил в Солебреге, и его пора списывать. Заодно устроив здесь настоящий бардак.

Кровавый… А ведь о ком-то таком мне и говорила Агата Ясная.

— Кровавый Господин? — переспросил я, — Ты имеешь в виду Кровавого Левона, ведь так?

— Откуда ты… — начал было Эсхил, но тут же уткнулся в землю лицом, когда я его оглушил ударом ладони.

— Смердящий свет! — просвистел я сквозь зубы, повинуясь инстинктам и пригибаясь в траве.

Я ничего не мог с собой поделать. Обычная реакция Тёмного Жреца, когда тот вдруг чувствует светлую ауру паладина рядом.

Глава 11

Упав в траву, я быстро пополз в сторону деревьев, пытаясь через чутьё Кутеня определить, с какой-же стороны приближается паладин. Одновременно надо было увести медоежа подальше — будет глупо, если наша свара начнётся из-за любопытного зверя.

А, может, он пройдёт мимо и не заметит нас? Ух, смердящий свет, принесла же нелёгкая этого… как его там… Храмовника Яриуса! Эти светлые что в том мире, что в этом, в каждой бочке затычки, ни одно тёмное дело без них не сделаешь!

Кутень метнулся в одну сторону, в другую, слушая вокруг эфир. И мы с ним одновременно уставились обратно на цветочную полянку, рассматривая угасающий всполох света, пробивавшийся из-под земли.

Обычным зрением его было не увидеть, но на магическом плане он выглядел, как длинный колеблющийся лепесток, невообразимо громадный. Изгибаясь, тот упирался в небо, исчезая там, как радуга, только белая, одноцветная…

Мне показалось, или я увидел где-то в небесной синеве крону Вечного Древа? Нет, ещё мгновение, и все видения стали исчезать, как та самая радуга после дождя.

Я на всякий случай моргнул, сбрасывая зрение Кутеня. Обычный человеческий глаз не видел ничего — всё та же летняя полянка, всё то же синее солнечное небо. И давление светлой ауры паладина исчезло…

Цербер стал волноваться, летая над поляной, и снова разгорелось светящееся пятно на его груди. Миг, он вспыхнул, и тут же снова стал тёмным… и вот опять вспыхнул. Стал мигать, словно фонарь тайного ночного связного, при этом каждая его вспышка сопровождалась потерей нашей с ним связи.

Медоёж, как ни странно, оказался тут же, и с любопытством обнюхивал землю в том месте, откуда только что пробивался луч незримого света. Неужели тоже что-то увидел или почуял?

А впрочем, что я удивляюсь? Так-то медоежи водятся в магической зоне и, насколько помню, у особо матёрых особей даже проявляются какие-то способности.

Поднявшись, я вернулся обратно. Эсхил ещё не очнулся, да так и валялся, уткнувшись лицом в землю.

— Нет, надо бы уже с этим заканчивать, — проворчал я.

Вокруг наверняка рыщет дружина кнеза. На месте Павлоса я бы допросил выживших людей Сидора со всем пристрастием, и там точно найдётся хоть один, кто слышал про это место.

Со вздохом я топнул по земле. Вот Десятый точно дождался бы темноты, у него терпения было хоть отбавляй. А варвар Малуш уже ждать не может.

Я топнул ещё:

— Сидор, в расщелину тебя! Выходи!

Медоёж фыркнул, глядя на меня. Прорычал, потом приподнялся на задних лапах и со всей мощи ударил передними по земле. Кажется, даже листва на деревьях вокруг сотряслась, так тряхнуло полянку.

— А ну-ка ещё, — я прищурился, — Ты же понимаешь?

Тяжеленный зверь кивнул, высунув от удовольствия язык, потом приподнялся и… БУМ!

И снова — БОМ!

Думаю, там внизу были совсем не рады нашему самоуправству. Магия магией, а в той норе летящая с потолка земля и трясущиеся стены напугают даже самого смелого контрабандиста. Быть заживо погребённым не хочет никто.

БАМ!

Медоёж явно разошёлся. Наверное, он что-то слышал внизу, поэтому он перестал бить передними лапами, а стал прыгать над сидоровым убежищем. Всей своей медоежиной массой он вызвал на поляне самое настоящее землетрясение, ведь весила зверюшка немало.

БАМ!

Я растянулся в улыбке. Не знаю, как остальные там, но бард наверняка оценит эту музыку. Ритма медоёж особого не держал, но явно старался. Бедный, бедный Виол…

Даже птицы снялись с деревьев вокруг и загалдели над нашей головой. Правда, как только Кутень перехватил пару особо любопытных пташек, схрумкав прямо в воздухе, вся пернатая стая будто испарилась.

— Умница, медоёж, — похвалил я, задумавшись, — Как же тебя назвать-то?

Имя, как я думал, должно было нести ту ярость и мощь, которую внушал этот громадный, колючий и клыкастый зверь.

— Может, назвать тебя Монстр? А может, Гнев? — рассуждал я, направляясь к скрытому под травой люку. Да уж, придумывать клички явно было не моим коньком. — Или Демон? Ярость?

Тут я кардинально задумался, удивлённо уставившись на медоежа. А это вообще мальчик… или девочка? Почему у меня не возникал такой вопрос?

Медоёж тоже на меня уставился, в его глазах так и читалось: «Э, ты чего, мужик⁈ Я — мужик!»

Додумать важную мысль мне не дали. Не прошло и полминуты, как одинокий саженец посреди поляны затрясся, и целый пласт земли под ним стал приподниматься.

Я уже сидел рядом в траве, скрываясь, насколько позволял бросский рост. Поднял руку, заставив медоежа притихнуть.

Вот пласт земли, приподнявшись, замер. Оттуда опасливо выглянул маг, чутко прислушиваясь. Наверняка Сидор послал его разобраться с лесным зверьём.

Ну, бросский варвар в лесу — тоже зверь…

Подняв руку, я сжал кулак, надеясь, что медоёж меня поймёт. И тут же:

БАМ! БАМ! БАМ!

Приподнявшийся над магом люк, покрытый слоем земли, заходил при этом ходуном и щедро насыпал разведчику грязи за шиворот.

— Ух, да ну на хрен! — выругался тот, перетряхивая волосы. Куда там, на него высыпалось ещё больше.

Маг сразу же полез наружу и заорал:

— А ну брысь отсю!..

В этот раз я даже не стал церемониться — метнулся вперёд, одновременно окружая себя огненным щитом. Маг успел даже повернуть голову… успел взмахнуть коротким жезлом… Вот только замах закончить я ему не дал.

Мой кулак, чуть подсвеченный «огненным яйцом», втыкается в челюсть бедолаге. У противника тоже срабатывает какой-то щит, но я всё равно вижу, как закатываются удивлённые глаза… и потом магическая тушка, дёрнув головой, вылетает из-под люка. Кувыркается и исчезает в траве.

Эх, жаль, что нельзя бить в полную силу. Столько дури в мышцах, чтоб коварным врагам шеи ломать — и нельзя! Ну, Бездна, об этом мы ещё поговорим.

Впрочем, щит у мага всё-таки сработал. Потому что, едва вылетев на поляну, тот даже смачно выругался:

— Ну, шваль кнезова!!! — и даже успел вскочить. Его грозный силуэт с замахивающимся жезлом снова показался среди колосков травы.

А потом там пронеслась туша медоежа, и больше никаких ругательств и силуэтов уже не было. Следом пролетело пятнышко возмущённого Кутеня, который тоже хотел участвовать в расправе:

— Сам-сам-сам!

Судя по уносящемуся топоту, медоёж делиться славой не хотел. Я проводил их взглядом. А может, назвать его Тараном?

— Закрывай!!! — донеслось до меня знакомое сидорово тявканье.

Рядом раздался шелест магии, и скрежет закрывающегося лаза. Люк стал опускаться, но я, подскочив, тут же попытался упереться руками, останавливая его.

Ух, меня в Бездну!!! Куда там — магический замок даже не замечал моей бросской дури. К счастью, варварские мозги страдали хронической импровизацией, поэтому уже через мгновение я просто подставил топорище.

Доски заскрипели и задрожали, нажимая на подпорку. Я замер, ожидая, что сейчас топорище просто треснет и сложится…

Десятый, наверное, не стал бы рисковать таким ценным оружием. Потому что Всеволод знал, насколько мощные могут быть магические запирающие заклинания. Вся створка была усилена магией, и можно было не ждать, что доски сломаются.

Варвар Малуш ни о чём таком не думал. Или ему было наплевать. Топорище, оно ж хморочье… Какое ещё, на хрен, запирающее заклинание? Какая мощь? Тут топор Хморока!

Створка, сбрасывая с себя землю, дрожала и скрипела. Топорище стояло спокойно, медленно погружаясь в грунт, и наконец упёрлось в закопанную там раму.

Признаться, за всю жизнь я ни разу не наблюдал, как ломаются заклинания. Я уничтожал их своей мощью, рассеивал, даже взламывал, вклиниваясь в чужую магическую вязь.

Но как заклинание ломает само себя, мне ни разу не приходилось видеть. Люк, дрожа всем своим дощатым нутром, вдруг всхлипнул… и в меня ударила волна. К счастью, я не успел снять с себя «огненный щит», но меня всё равно выбросило на поляну.

— Да ну твою ж… — успел выдавить я, кувыркаясь по траве.

Кроме физического удара, больше ничего не приключилось. Упав на спину, я несколько мгновений таращился на небо, потом спохватился и снова понёсся к люку.

И замер. Люк так и стоял открытый, но вокруг него раскрылся тёмный купол размером с дом — это была полусфера из разбавленной Тьмы, словно из чёрного дыма, вспыхивающая огненно-красными жилками.

У меня побежали мурашки по коже. «Тёмная пасть»! Да твою ж Бездну! Она не закроется, пока не поймает хоть кого-нибудь…

Купол дёрнулся, и тут же стал превращаться в шар — он словно вытягивался из земли. Пока я бежал, тёмный шар дёрнулся в одну сторону, в другую…

— А-а-а!!! — заорал Эсхил, вылетая из травы и затягиваясь в центр тёмного шара.

А ведь этот хитрец почти обманул меня, притворившись, что он без сознания. И успел далеко отползти.

Тут из землянки, выломав пару досок в открытом люке, вырвался подхваченный ловушкой ещё один кричащий силуэт. Я крякнул с облегчением, узнав в нём второго охранника Сидора. Тот на миг протянул в мою сторону руку, состроив жалобную рожу, а потом шар скрутился спиралью, сжимаясь в точку.

— А-а-а-аргх!.. — две жертвы ахнули напоследок, хрустнув костями и хлюпнув плотью, и втянулись по спирали в точку следом. Будто и не было этих двоих в этом мире.

На выжженую магией траву упали всего две капли крови. «Тёмная пасть» утолила свой голод.

Земля вокруг люка была располосована, будто её пропахали плугами. Это сработала ещё какая-то опасная ловушка, и меня это ещё больше разозлило.

Если бы медоёж и Кутень оказались рядом, вполне возможно, я бы остался без них.

— Грязь! — хмурый, как туча, я направился к люку, — Где там этот Сидор⁈

Мне не нравилось, что какому-то зачуханному контрабандисту доступно такое мощное заклинание. Для меня, как Десятого, «тёмная пасть» было плёвым делом, но то был мой секрет — не каждый жрец из хвоста десятки смог бы собрать такой артефакт.

Тут же память кольнули мысли о барде и мальчугане, и я уже понёсся к лазу со всех ног. Пинком откинул створку назад, подхватил топорище, и залетел внутрь.

Пронёсся по тёмному тоннелю, едва не сшибая лбом низкие перепорки. А потом замер, разглядывая необычную картину…

Да, секретная землянка у Сидора была совсем небольшой. Пара шкафов, лежанка, стол, скамейки… Сбоку приоткрытая дверь ещё в какое-то тёмное помещение. В стене напротив была оборудована ниша, закрытая толстыми прутьями, но они все повылазили из своих гнёзд, половина просто попадали.

Бард с мальчишкой, как ни в чём не бывало, сидели за столом. Виол принюхивался к закупоренной бутылке и с недовольным видом вытряхивал из грязной кружки землю. Она была здесь повсюду — танец медоежа на полянке не обошёлся для пленников даром.

— Маюновы слёзы тебе в печень, громада, — Виол дунул в кружку, потом, поморщившись, плеснул туда вина, — Чего так долго?

Я, пригнувшись под низким потолком, так и завис, пытаясь сообразить, что тут происходит.

— Гофподин Малуф, вдвасте, — пробубнил Лука, жуя с набитым ртом. Кусок хлеба в его руке тоже был не особо чистый, но голодному пацану было наплевать.

Сдавшись, я всё же спросил:

— А где?..

Скрипнула дверь в тёмное помещение. Оттуда, выпростав руку, попытался выползти Сидор… Пальцы на руке, когда-то увешанные перстнями, просто отсутствовали — такое чувство, что все кольца-артефакты просто рванули.

Сидор хватал ртом воздух и другой рукой то хватал себя за грудь, то пытался расстегнуть ворот. Но попробуй это сделать, когда половины пальцев нет. Измазавшись в крови, он протянул руку, захрипел, а потом затих… Его остекленевшие глаза уставились в пустоту.

Да, злая ирония судьбы у пухляша. Так далеко зайти, чтобы сдохнуть от сердечного приступа.

Было ли мне его жалко? Ничуть. За то, что он поднял руку на меня и на моих спутников, это он ещё легко отделался. По настоящему я жалел лишь о том, что не успел его допросить с пристрастием.

Со вздохом я чуть подвинул мальца и, присев за стол, тоже взял кружку. Высыпал из неё землю, дунул, и тоже плеснул вина.

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут произошло? — только и буркнул я.

Шумно вылакав всю кружку, Виол со стуком шарахнул ей по столу и протянул:

— У-у-ух, наконец-то!!! Словно сосок Сияны поцеловал!!!

Я тоже осушил вино разом. Ну да, Сидор знал толк в напитках.

— Ну? — я нахмурил брови.

Виол по-свински вытер губы рукавом и, ехидно улыбнувшись, показал пальцем на жующего Луку:

— Ох, громада, это тебе не маюновы сказки! А пацан-то, кажись, будущий Храмовник…

Глава 12

— … и мальчишка, значит, решил помолиться твоему Вечному Древу, лиственник, — закончил свой короткий рассказ Виол.

— Потому что оно спасает детей, — серьёзно кивнул Лука. Он грыз сухарик так активно, что я удивлялся, как он наш разговор-то слышит.

— Спасает? — удивился я.

— Вы же сами сказали, господин Малуш, что лиственники не убивают детей.

— Ну, да…

— Значит, они их спасают.

Мы переглянулись с бардом, и с детской логикой я спорить не стал.

По рассказу Виола выходило, что мальчишка, когда они сидели в землянке, и когда началось землетрясение, испуганно спросил барда — а можно ли помолиться Вечному Древу? Для пацана это был очень важный вопрос.

Виол как раз был занят тем, что тихонько перетирал путы на руках, и лишнее внимание со стороны Сидора и его охраны ему не было нужно, поэтому только кивнул в ответ. Ну, хочет и хочет, пусть молится, на юге лиственники никак не запрещены…

— Говоришь, его потом окружило сияние? — переспросил я барда, недоверчиво разглядывая довольного Луку. Меня коробило, что я не почуял его ауру, когда впервые встретил.

— Не сразу, конечно, но весьма вовремя, видит Маюн! Я видел разок Храмовников Яриуса за работой, был проездом в их монастыре, и примерно знаю, как это выглядит.

— Храмовник, значит…

— А громовники, они хорошие? — серьёзно спросил Лука.

— Юный друг, Храмовники стоят на страже добра и южного тепла, — поучающе сказал бард, но Лука будто и не слушал его.

Он смотрел именно на меня, ожидая ответа. Повинуясь интуиции, я пожал плечами и сказал, как есть:

— Наверное, хорошие… Но я с ними не дружу, и, скорее всего, не подружусь.

— Значит, и я с ними не дружу, — Лука тут же сунул остаток сухаря в рот и потянулся за следующим.

— А разве ты раньше не Яриусу молился? — спросил я.

Тот виновато съёжился, забегав глазками и шмыгнув носом.

— А что, Дереву было нельзя?

Я улыбнулся и неожиданно для себя потрепал его по макушке, чувствуя, как где-то внутри меня распирает от гордости довольного Малуша-проповедника. Ещё один заблудший встаёт на путь истинный…

— То есть, ты видишь то, что недоступно другим, так? — решил уточнить я, — Ауру, сияние магии, невидимые тени.

— А ещё собачку вашу чёрную, с белым пятнышком, — серьёзно кивнул пацан, — Ну, которая нам яблоки катала.

Я чуть не поперхнулся. То есть, он видел цербера? Ну надо же, а я там распинался, фокусы показывал.

— А вы, кстати, тоже немного чёрный, но не такой, как другие чёрные, — продолжил Лука, разоткровенничавшись.

— То есть?

— Ну, вы светитесь, как… ну, прям как Вечное Дерево… — Лука от волнения никак не мог подобрать слова, — Через чью-то тень… Это как будто солнышко через листочки.

И снова я переглянулся с Виолом. Тот прекрасно помнил мои приступы с явлением Хморока.

— Тень, значит… — протянул я, потом удивлённо переспросил, — Погоди, ты видел, как светится Вечное Древо?

— Во сне только.

— Да уж, — бард плеснул себе ещё вина, — Слёзы мне в печень! Я всё вспоминаю того лиственника, что с нами был в темнице Вайкула. Ну, как он отраву упыреву сдерживал молитвами… Что творится с этим миром, а, громада?

— Тебе лучше не знать, смертный, — отрешённым тоном сказал я, и тот, поднеся к губам кружку, изумлённо уставился на меня.

Я растянулся в улыбке, довольный эффектом. Такая рожа у барда мне нравилась больше.

Тот, справившись с эмоциями, выдул стакан одним махом и снова со стуком поставил его на стол.

— Видит Маюн, одна только Креона нормальная!

— А вдруг в ней Морката? — усмехнулся я, — А в тебе Маюн? Как тебе компания?

Тот даже не растерялся:

— Я бы тогда Сияну-то «ух!» — он сграбастал пальцами воздух, — Прям за её прелести!

— И Яриус бы тебе… кхм… громовником по храмовнику…

— Маюну не привыкать, — рассмеялся бард, — В общем, не знаю, громада, что это было за сияние у парнишки, но оно не пустило к нам в клетку эту магию.

— «Тёмная пасть», — сказал я.

— Видел впервые, — пожал плечами бард, — Но Сидор был дурачком, что поставил такую защиту на землянку. Смысл от защитной магии, которая убивает и хозяина? Она же ему все обереги на пальцах повзрывала!

— Это либо от неопытности чарователя, — сказал я, — Либо кому-то специально было нужно, чтобы Сидор сам себя убил, когда придёт время.

— Скорее второе, громада, — кивнул Виол, — Я слышал, пока находился в заточении, что люди Сидора обсуждали кнезовы письма, которые кнез не писал. Значит, он и вправду связан с подделкой документов… А я, дурень, как на духу ему выдал, что расследую это дело!

Я тут же сложил пальцы, смерив притихшего Виола взглядом. Вот мы и подошли к главной теме…

— Ты — сын Нереуса, царя Моредара, — сказал я, — Но при этом работаешь на Могуту, царя Раздорожья.

— Не забывай, что на мне «магия непризнания»… — начал было бард, но я грохнул по столу ладонью, потом покачал пальцем.

— Мы с тобой оба знаем, что это уже не признание. Я знаю о тебе всё, и мальчишка уже слышал.

Виол поджал губы, разглядывая моё топорище, лежащее тут же, на столе.

— Видит Маюн, всё сложно…

— Так это ты подкатил свои гусли к жене царя Хладограда? — вдруг вспомнил я слова Вайкула, когда он с дружиной нашёл нас в поле.

— Громада, ну какое это имеет отношение к делу⁈

— Потому что от твоих ответов зависит, идём ли мы дальше вместе.

Виол замолчал и со вздохом потряс пустую бутылку. Потом задумчиво откусил сухарик.

— У Нереуса несколько сыновей, — сказал он, — Ты знаешь, как наследуется южный престол в Троецарии? Ах, ну да, не знаешь…

Со вздохом он рассказал, что если у царя несколько сыновей, достигших возраста наследования, то после его смерти престол наследуется совсем не по старшинству. Достойный наследник избирается царскими советниками, кнезами и магистрами…

Я даже хмыкнул.

— Представляю, как рады взрослые наследники наблюдать, что им на смену подрастают ещё конкуренты. Тебя хотели убить?

— Не всё так мрачно, — бард усмехнулся, — Хотя в чём-то ты прав…

Законы Троецарии были таковы, что в теории на престол могли заглядываться и кнезы, как дальние-дальние родственники царей. Но только у царя совсем не должно было остаться наследников, чтобы возникло такое право.

Цари не дураки, но и кнезы тоже были защищены законом. Потому и сидели в их городах царские наместники, которые должны были вовремя докладывать в столицу, какие настроения витают в провинциях. Лишь при наличии доказанного заговора царь мог лишить кнеза власти.

Так что план у Сидора был вполне реальный. Если бы Нереус воочию увидел, что люди Павлоса убили претендента на трон, то кнез перестал бы жить в этот же день.

— Но вот кто же направлял Сидора? — задумчиво пробубнил бард.

— Заговариваешь зубы? — раздражённо спросил я.

Тот вздохнул, нервно потирая татуировку струны Маюна на плече.

— Ну, сбежал я! — он в сердцах постучал ладонью по своему горлу, — Вот тут у меня вся эта придворная жизнь! С малых лет надо заискивать перед советниками и кнезами, чуть не в ножки кланяться, чтобы нравился, чтоб запомнили! Доказывать, что достоин! Все эти науки постигать — военное дело, экономика, этикет… Тьфу!

Он вскочил и нервно закрутился возле стола. Защёлкал пальцами, обегая взглядом помещение, потом подошёл к шкафу и безошибочно открыл дверцу. Там стояли сразу несколько бутылей.

Он тут же вернулся за стол, и в наши кружки полилась рубиновая жидкость.

— Нет, громада! В маюновых сказках я видел всю эту жизнь! — он пригубил, почмокал губами, — А вот другая сторона придворной жизни мне, кстати, нравилась… Балы, приёмы. М-м-м, какие там всегда были охочие до царских сыновей прелестницы!

Он поморщился, явно вспоминая какую-то не очень приятную, но в то же время весёлую историю.

— И ведь нельзя их трогать! — его язык уже заплетался, глаза заблестели от хмеля, — Вот они, перед тобой, такие сочные, молодые, жаждущие царевичевой любви. Такие красивые…

— Виол, заканчивай концерт.

Он вмиг протрезвел и буркнул:

— Громада, Маюна тебе в почки, с тобой даже выпить по-человечески нельзя! И, кстати, я тебе правду говорю. Вот если кнезова дочь хочет выйти замуж за царевича, но видит себя именно царицей, что тогда?

— Что?

— Она будет ждать, когда царевича изберут на престол… — он вздохнул.

— Так тебя кнежинка какая обидела, что ли? — я улыбнулся, — Крутила хвостом перед тобой, а потом поняла, что твой брат имеет больше шансов?

Меня смерили хмурым взглядом. Виол вытянул губы уточкой, явно придумывая мне мысленную кару, потом буркнул:

— Я вообще-то молодой был, горячий… И моим покровителем с детства был избран Маюн, бог озорной, и кровь баламутит.

— Неужели убил брата? — спросил я.

Лука нас внимательно слушал, и открыл рот, уставившись на барда. У него изо рта даже стали вываливаться крошки.

— Из какого мира ты к нам пришёл, громада? — возмутился Виол, — Нет, просто побил… Ну, почти побил. Стукнул.

Лука облегчённо выдохнул, улыбнулся этой новости, потом дальше стал жевать.

— Брат дал отпор… А она засмеялась, так? И отец потом ещё добавил, что-нибудь сказав про то, что сперва надо стать достойным… — предположил я.

И снова меня сожгли ненавидящим взглядом. Барду моя проницательность совсем не понравилась. Впрочем, мне тоже кое-что не нравилось — топорище такой информации мне не выдало, хотя Виола это явно жгло изнутри.

Может, дело в том, что он совсем не жалеет о своих действиях?

Я примиряюще поднял руки:

— Надеюсь, сейчас это всё не для того, чтобы вернуться и что-то доказать той зазнобе?

— Я похож на дурака? — спросил бард, — Я ей благодарен только за то, что открыла глаза. Не-е-ет, мне нужна любовь настоящая! Неплохо, конечно, чтобы у неё, как у Сияны…

— Виол.

— Понял, понял. В общем, я сбежал. Стал искать сам себя, бродяжничать…

— И нашёл у Могуты?

— Да это я назло отцу. Что-то во мне щёлкнуло, и надо было доказать. Ну и я полез во все тяжкие, и царский сыщик — самое то!

— Так в Хладограде это был ты? Ну, с женой царя… как его там.

— Стоян Хладоградский. Ну, я ж не виноват, что у Стояна такой… кхм… «нестоян», — бард с невинным видом пригубил и зажурчал вином, будто бы смакуя.

Я покосился на Луку, но тот взрослых разговоров, к счастью, не понимал. Надо же, как меня это стало заботить.

И тут меня озарило:

— Погоди! Ты, значит, накосячил на севере…

Виол продолжал медленно тянуть вино, невинно глядя на меня из-за кружки.

— И эта девка, которая следила за тобой в Солебреге, — я показал пальцем за спину, — Так и Могута тебя ищет? Он хочет тебя убить?

— Нет, точно убить меня хочет Стоян, — растянулся в улыбке Виол, — А царь Могута просто недоволен. Он многим недоволен.

Вдруг подал голос Лука:

— А его царь Могута знает, что вы, господин Виол, сын нашего величества?

Бард усмехнулся:

— Ну, я и говорю, он очень недоволен.

Я поскрёб подбородок. Вот теперь мне многое стало ясно… Что-то бард недоговаривал, но я чувствовал, что это неприятные мелочи. Ну, вроде того, что его наверняка заодно могли искать и какие-нибудь лучевийские мстители — он ведь и в Лучевии успел потискать удачу за прелести.

— Ладно, задерживаться здесь уже опасно, — сказал я.

* * *

К сожалению, дубина при касании к мертвецу секретов уже не открывала. А жаль, у меня было много вопросов к толстому контрабандисту.

И самый главный — где именно сейчас Дайю и Креона.

Сидор, судя по всему, сбегал совсем впопыхах, потому что его убежище ничем особым нас не порадовало. Сухари да вино, ну ещё несколько мешков с магической солью.

В одном были припрятаны, как это не удивительно, шелкопряды, и мне повезло перетащить их внутрь дубины прежде, чем урчащий снаружи медоёж не учуял и не полез внутрь. Он и так всё время совал любопытный нос в узкий для него лаз, и трудно представить, как бы мы его отсюда выковыривали…

В некоторых мешках была пыльца, вызывающая в человеке апатию и сладкую лень. Та самая пыльца, которой была щедро усыпана поляна, чтобы забредшие сюда гости не усердничали с поисками убежища Сидора.

А был ещё и мешок жгучей соли…

* * *

И теперь мы, снова двигаясь в сторону лиманов по молодому лесу, изредка оборачивались — столб дыма, поднимающийся над кронами деревьев, было видно издалека. Сидорово убежище вместе со своим хозяином просто перестало быть.

Правда, предварительно контрабандист поделился с нами всем своим золотом, которое у него было. Я оценивающе взвешивал на руке кошель, полный золотых монет, среди которых искрили и алмазы.

— Хм-м-м, — бард всё косился на кошель, — Маюн мне подсказывает, что тут одних монет навскидку штук двести. И ещё на столько же алмазов…

Я хмыкнул, ещё раз обернувшись на дым. Ну да, скорее всего, он привлечёт много внимания, и кнезовы ищейки уже бегут туда. Ну, пусть ищут и разнюхивают следы, для меня это ничего особо не меняло. Кнез и до этого искал броссов, а теперь ищет ещё одного бросса, только верхом на огромном медоеже.

Глава 13

Кутень был на страже нашего спокойствия, неясным пятном перелетая с деревца на деревце. Пока что цербер не чуял и не видел никого вокруг, насколько хватало глаз, да и браслет «паранойи» не подавал никаких признаков слежки.

То есть, браслет то и дело сообщал мне, что нас пронзают десятки и сотни взглядов, но такова была природа артефакта — он чувствовал внимание и птиц, и зверей, и самой захудалой букашки… И даже моих спутников.

С одной стороны, голову бы оторвать тому чарователю, настраивающему этот артефакт. Если б не моя тренированная ещё в прошлом мире интуиция, я бы в этом лесу уже с ума сошёл.

С другой стороны, меня такая точность устраивала…

Рядом шагал, беззвучно посвистывая и щурясь от жаркого солнца, бард. В котомке за его спиной позвякивали бутылки вина — судя по всему, это вообще было для него самое ценное, что он стащил из каморки Сидора.

Лука с медоежом, неожиданно быстро подружившиеся, шагали позади нас. Мальчишка был просто в восторге от огромного колючего зверя и совершенно его не боялся, то и дело протягивая руку гладить шерсть, способную выдержать удар любого клинка. Сначала он делал это опасливо, но осознав, что зверь очень даже любит ласку, теперь почти и не убирал пальцев с его загривка, а медоёж в свою очередь сложил иглы.

Зверь, шагая рядом с белобрысым пацаном, даже высунул язык от того, что его то и дело трепали за ухом.

— Ты хорошо стучишь, как самый настоящий барабанщик. Господин Малуш, а как зовут ёжика?

— Имя ещё не придумал, — буркнул я.

Бард поперхнулся, оглянувшись на медоежа.

— Ой, ни хрена ж себе ёжик, — Виол рассмеялся, — Вообще-то я слышал, что надзиратели звали его Кактусом…

Милая мордашка медоежа сразу сменилась звериным оскалом, и бард мгновенно отскочил на несколько шагов вперёд. Я только хмыкнул — называть зверя кличкой, с которой у него связаны не самые лучшие времена и хозяева, было не лучшей идеей.

— Не-е-е, — Лука покачал головой, — Ему это имя не нравится… А если его назвать Малыш?

— Малыш⁈ — только и вырвалось у меня.

— А что? Он же ещё маленький, молодой совсем, — со знанием дела кивнул пацан.

— Да-да, бросс Малуш и его Малыш, — снова вклинился весёлый Виол, — Совсем крошка… Вот когда он подрастё-о-о-от!

Малолетний Лука, видимо, не понял безобидную подколку барда, и серьёзно кивнул. Я же только хмыкнул.

Признаться, мне, как бывшему Тёмному, до сих пор было непривычно вот так вот рассуждать с кем-то на отвлечённые темы.

Тёплый летний вечер… Солнышко клонится к закату, птицы поют в ветках деревьев, стрекочет в шуршащей траве всякая живность… И мы неспеша бредём посреди всей этой умиротворяющей красоты, да придумываем кличку огромной колючей зверине.

Я потёр нос. Нет, это и вправду мои мысли, действие той «ленивой» соли уже прошло.

— Малыш не пойдёт, — неожиданно сказал я, — Он будет Тараном.

Мальчишка на это ничего не ответил, и дальше мы некоторое время брели молча.

* * *

Я всё же решил, что дальнейшая развязка должна быть там, откуда на поляну пришёл тайный посланник, ведь тот нёс какое-то послание Сидору. И теперь наш путь лежал к тракту, тянущемуся вдоль лиманов — именно он связывал Солебрег и Моредар по суше.

Пусть барда я спас, но глупо надеяться, что заговорщики не имеют запасного плана — всё-таки интрига такого масштаба. Сидор на связь не вышел, а день уже подходит к концу… Я бы на их месте занервничал.

Уже завтра, по словам Луки, в Солебрег должен прибыть царь Моредара за лучевийской принцессой. Кнез Павлос лично передаст её в руки царю Нереусу, как знак верности и доверия.

Сидор должен был до встречи кнеза и царя, где-то прямо на тракте, подстроить убийство Виола. И это должно было выглядеть, будто здесь замешан сам кнез. Сидор планировал вывести барда за город ночью, но нападение кнеза спутало ему все карты.

Меня интересовало, почему царь едет в Солебрег сушей, а не плывёт по морю. Такой вопрос тоже следовало обдумать, но ответов у меня особых не было.

Может, Нереус просто боится заходить на собственных кораблях в гавань Солебрега, под прицелы береговых пушек? Если нет доверия кнезу, то с верным войском на земле как-то поспокойнее будет.

Я видел в этой формуле место для Дайю, и не сомневался, что она жива. С лучевийской принцессы кнез пылинки будет сдувать…

Ещё я понимал роль нашего Виола, жертвенного барашка, но я его уже вытащил.

Вот чего я не мог придумать, так это где сейчас Креона. Передал её Сидор кнезу или нет?

Кутень не почуял её в Солебреге, да и бард на мои вопросы только качал головой.

— В темнице её не слышал, уж я бы почуял, ты же знаешь. Да и стражники точно бы обсудили между собой хладочару, она всё же хороша собой…

— Совсем не обсуждали? — уточнил я.

Бард крепко задумался.

— Любое оброненное слово, — сказал я, — И, быть может, картина сложится.

— Складно говоришь, громада.

— Вспоминай!

И бард усердно вспоминал… Так вспоминал, что у него вены вздулись на лбу.

* * *

Время от времени я оглядывался на Луку, хотя и так видел всё вокруг через зрение цербера.

Одной рукой пацан крепко держал лямку рюкзака на плече, где постукивали друг о друга сухари, которые мы стащили из землянки Сидора. Иногда Лука встряхивал свою шевелюру, в которую насыпалось много земли.

Теперь, после того случая с молитвой пацана, которая защитила их с бардом от артефакта «тёмная пасть», я хотя бы понимал, почему он такой добрый. И это несмотря на жизнь беспризорника, с её вечными подставами и драками, где не сможешь выжить без озлобленности.

Лука не озлобился, сохранив душу чистой, потому что ему начертано быть паладином. И что-то мне подсказывало, что у лиственников до этого самого дня вообще не было ни одного воина. Ну, не считая меня, конечно.

Я слышал лишь о Храмовниках Яриуса, и так подозревал, что именно они используют магию света, как паладины Ордена Света из моего прошлого мира. А в своих ощущениях я не сомневался.

Для всей Троецарии… да, наверное, и для всей Тахасмии будет неожиданным ударом, если вдруг окажется, что безобидные чудики-лиственники вдруг дадут отпор за вечные притеснения.

Я растянулся в улыбке, потому что прекрасно помнил те приёмы, которыми с нами делились бывшие паладины Ордена Света. И уж кое-чему я пацана обучить смогу.

Другой вопрос — зачем? Неужели именно поэтому меня сюда направил Отец-Небо?

Я оглянулся ещё раз на Луку — сам белобрысый, бледная кожа, и не особо-то он похож на южанина. Что, Отец-Небо, и в нём тоже капля бросской крови?

Да ещё и эта молитва Вечному Древу…

«Молитвы надо исполнять!» — так, кажется, было мне указано?

Совесть цапнула меня за душу, когда я подумал, что если не узнавать в подробностях, о чём там Лука молился Вечному Древу, то и не надо будет ничего исполнять.

А Морката вообще сказала, что мне на север идти надо. А она так-то богиня… Да ещё и жена.

— Громада, видит Маюн, приоделся ты занятно, — взгляд барда пробежался по мне, когда я чуть приспустил завязки доспеха из-за жары и снял душный шлем, — Где ж ты раздобыл дружинную бронь, да ещё и своего размера?

Усмехнувшись, я повёл плечами:

— Не совсем по размеру, кое-где натирает…

— И ткани, я посмотрю, нашиты непростые.

Всё же, бард не уставал меня удивлять. Ну ладно, музыкальный талант, или тот же острейший слух. Но, смердящий свет, он и магию умеет распознавать?

— Ну, а что ты удивляешься? Браслет «паранойи» я и так знаю, был у меня такой, — Виол поморщился, — Не такой, а немного… как бы это сказать… ну, для других целей.

Мои губы тронула улыбка. Сколько бывает видов таких артефактов, я примерно знал, и не составило труда догадаться, каким именно мог пользоваться бард.

— Он был настроен на женские взгляды? — спросил я.

— Громада, ты и вправду многое знаешь… Кстати, видит Маюн, я без него и не догадался бы, что супруга северного царя ко мне неравнодушна, — Виол хихикнул, — Ты наверняка знаешь, что кто-кто, а властные особы умеют скрывать свои чувства посильнее некоторой магии.

Тут бард был прав.

— Ты охмурил её, чтобы вызнать какие-то секреты Хладограда? — спросил я.

— И да, и нет. Сколько страсти в ней было, ты бы знал! Северянки знают, как раскалить постель до красного… — тут Виол осёкся, — Громада!

— Что?

— Маюнова грусть! Я вспомнил! — и, сбиваясь от волнения, он сказал, — Там, в темнице, стража сегодня обсуждала… Этот послушник, который со зверем был… — Виол качнул головой назад, и зашептал, — Его спросили про брошь на груди медоежа.

Я достал из топорища припрятанную маленькую «брошь хозяина» — красный камешек с оправой-лапками.

— Да, да! Я только очнулся тогда, плохо соображал. Меня же по голове стукнули, когда люди Сидора ворвались.

— Виол, что ты слышал.

— В общем, ту же самую фразу, что «жарче северянок в постели нет». И поэтому Сидор отправил такой подарок в Моредар… — Виол хлопнул себя по лбу, — А я-то думал-гадал, что они всё шутили про соль и лёд? Мол, лёд в соль положили, или наоборот?

Я похлопал Виола по плечу:

— Вот теперь ясно.

— Ты знаешь, громада, куда её повезли?

Поджав губы, я несколько мгновений сомневался, стоит ли обо всём рассказывать барду. А потом всё же рассказал о том, о чём Виол, будучи в темнице, ещё даже не слышал.

О Ефиме и разрушенном маяке, об Агате Ясной, и о том, что она слышала о Тёмных Жрецах…

— Не может такого быть, — бард был поражён, — Ефим⁈ И вдруг Тёмный… хотя-я-я… — он стал задумчиво тереть подбородок, — Агата Ясная, это Дочь Луны из Монастыря Холода? Наставница Креоны?

— Да, именно так. Она выяснила, что под Моредаром есть ещё один Тёмный. Кровавый Левон, как его называют.

— Все ниточки так и ведут к Моредару… Говоришь, Агата отплыла на Остров Магов предупредить Совет?

Я кивнул:

— Да, должна была…

Бард снова крепко задумался. И вдруг спросил совсем не то, что я ожидал:

— Громада, а почему у тебя вздрагивает голос, когда ты говоришь имя Агаты Ясной?

— Кха… — я аж поперхнулся, — Ах ты ж грязь!

Виол, растянувшись в улыбке, сразу примирительно поднял руки.

— Да ну показалось, видит Маюн!

Моё спасение пришло, откуда не ждали…

— А почему Бам-бам не любит сухари? — донёсся голос Луки.

Он всё пытался скормить сухарик медоежу, но тот не особо им интересовался. Всё обнюхивал и беззлобно морщил нос.

Тут же я вспомнил о шелкопрядах, спрятанных внутри топорища, и усмехнулся.

— Боюсь, то, что он любит, стоит не очень дёшево.

— Его этими сухарями в подземелье закормили, — добавил бард, — Так что его можно понять.

— Вот видишь, Бам-бам, — Лука почесал затылок и оглядел лес вокруг, — Надо тебя чем-то другим кормить.

Тут я опомнился:

— В смысле Бам-бам⁈

Ответом мне были невинные глаза мальчишки:

— А что такого? Ну это же он стучал так по крыше землянки — бам, бам!

Как назло, мимо пронёсся Кутень, весело протявкав:

— Бам-бам-бам!

Я нахмурился, покосившись на его силуэт, унёсшийся к верхушкам деревьев.

Ну, предположим, я отступил… нет, не так… я позволил наглой девчонке дать церберу имя. Скажем так, Дайю застала меня врасплох, да и кличка вполне неплохо подошла. Так что теперь Кутень — это Кутень.

Но сейчас я вроде бы ясно сказал упрямому Луке, что медоежа зовут Таран.

— А я вроде бы уже говорил, как его звали, — напомнил Виол, но медоёж сразу рыкнул, будто услышал в мыслях барда ненавистную кличку «Кактус».

— Не-е-е, — протянул пацан, — Бам-баму не нравится то имя.

Медоёж успокоился, зато мне было совсем неспокойно. С одной стороны, Десятый привык пресекать любое неповиновение одним приказом. Или жёсткими наказаниями.

Но теперь-то я не Десятый… Я поморщился, покосившись наверх. Да-да, я помню, Отец-Небо… или Вечное Древо, даже не знаю, к кому там обратиться… Помню, что я теперь светлый до чакренной дрожи.

А вот спорить-то мне никто не запрещал.

— Что ещё за Бам-бам? — я окинул взглядом силуэт зверя, — Ты видишь, что это медоёж⁈

Они уставились на меня оба — и пацан, и медоёж. Причём и взгляды у обоих были недовольными.

— Медовый ё-о-о-о-ож⁈ — пацан будто заново увидел зверя.

— Медведь и ёж, — назидательно протянул бард.

— Ааа…

— Его зовут Таран, — твёрдо сказал я, — Если эта зверина хочет идти со мной, то ему придётся усвоить, что его зовут — Таран!

— Громада, вот видит Маюн, если ты перешёл к бескомпромиссной риторике, то…

Я недовольно заурчал, демонстрируя, что нравоучения барда не к месту, а огромный злой бросс больше не намерен спорить. Варвару вообще легко было упрямиться — морда кирпичом, и всё, «будет, как я сказал!»

И, кстати, я вдруг почувствовал некий азарт в этой безобидной склоке. Тем более, мне совсем не хотелось, чтобы бард продолжал свои расспросы относительно Агаты.

Тут мою цитадель, построенную на фундаменте из бросской принципиальности, снёс беззаботный мальчишеский голос:

— Не слушай его, Бам-бам. Ну, какой ты Таран? Ты ж не бревно.

Тут же мне на плечо упал всполошённый Кутень.

— Там-там-там!

Виол подхватил эту идею:

— А кстати, Там-там, как вариант. Почему бы вам не прийти к компромиссу и не…

Вместо ответа я схватил его за плечо и пригнул, едва не вмяв в траву.

— Кха! — засипел тот, когда я слегка переборщил.

К счастью, медоёж и Лука тоже залегли в траву, не дожидаясь команды.

Кутень передал мне образы, что впереди засада — лес мерцал невидимым куполом. Я никого не видел среди травы и деревьев, нападающие отлично спрятались, и, если бы не зрение цербера, даже не почуял бы их.

Да, с каждым моим шагом враги владеют магией всё искуснее и искуснее…

Я отпустил барда, и тот сразу притих. Потом прошептал:

— Там магия тишины, вот почему я их не расслышал. Думаешь, это люди кнеза?

Я покачал головой. Скорее всего, это была страховка на случай, если Сидор вдруг подведёт.

— Что будем делать? — спросил Виол, прислушиваясь с явным усилием.

— Мне нужен хоть кто-то, кого я мог бы допросить, — прошептал я, — Они могут знать о Креоне.

Натянув шлем и перехватив топорище, я медленно пополз вперёд.

Бросская кровь, наверное, влияла на всё вокруг… Испускала какие-то искры ярости в воздух, и поэтому вокруг меня постоянно что-то происходило, что срывало мои планы.

Потому что не успел я проползти несколько шагов, как мимо меня пронёсся рычащий медоёж, у которого было своё мнение, как поступать с засадой.

Глава 14

Я бежал вслед за мелькающей впереди колючей тушей. Сначала треск от медоежа разносился по всему лесу, как вдруг в один момент всё стихло — зверь будто бы пересёк невидимую черту.

Там показались несколько силуэтов, поднявшихся из травы и шагнувших из-за деревьев. Вспыхнули магические посохи… Даже не знаю, что меня в этот момент напугало — то, что у меня не останется пленников для допроса, или то, что Бам-бам не справится с такой оравой.

Бам-бам… тьфу ты, Таран!

— Ну, ничтожества, если хоть одна иголка с его шкуры упадёт… — прошипел я, тоже влетая под «купол тишины». Здесь звуки никуда не исчезли, но все отдавали эхом.

Медоёж всё-таки оказался неплохим воином. Нарвавшись на засаду, он не стал нападать сразу, а ушёл в сторону, снова нырнув в заросли — повадки у него были самые что ни на есть медвежьи. Выскочил, порычал, снова спрятался, чтобы хрустеть там стволами и ветками, заставляя врагов теряться.

На меня никто вообще не обратил внимания, хоть я и не скрывался, а нёсся в полный рост. Один из чародеев с ярким огненным посохом обернулся вполоборота, только когда мои шаги зазвучали прямо за его спиной.

А дальше я просто воткнул ногу в эту хилую спину. Треснула пара защитных артефактов вместе с парой рёбер, и старший послушник — ага, я успел разглядеть татуировку на шее — обняв посох и едва ли не выгнув ноги назад, полетел навстречу судьбе. Чтобы встретиться с молодым деревцем, переломив его, да так и повиснув на тонком стволе, с двумя половинками посоха в руках.

Не сильно я его там? А нет, вроде ещё хрипит…

Эту мысль я додумывал, уже перелетев к следующему противнику. Этот был воином, и одет, почти как я — то есть, как кнезов дружинник.

— Какого⁈ — только и мяукнул удивлённый воин, выставив длинный меч и деревянный щит, — Как кнез нас нашёл⁈

— Кнез всё знает! — рыкнул я и махнул топорищем.

Гулко ухнул щит, и воин заорал от боли в руке. Я махнул ещё, со звоном улетел в сторону сломанный клинок, и следующий удар ноги в щит отправил мечника встречаться с другим деревом. Отскочив от крепкого ствола, тот упал в траву, словно мешок с костями… кхм… только в доспехе.

Тут же появился медоёж, перехватил поверженного воина, и исчез обратно в зарослях.

Противников было всего пятеро — два мага и три воина. С двоими я уже разобрался, использовав эффект неожиданности, но остальные трое уже встали в боевой порядок. Воины с мечом и топором, прикрываясь щитами, спереди, и далеко позади за их спинами маг, читающий грозное заклинание…

Молодой чародей с раскосым лучевийским разрезом глаз, подняв над головой посох с красно-фиолетовым навершием, действительно читал на своём языке какое-то заклинание. И вокруг меня даже оформился чёткий тёмный круг, а бросская кровь забурлила, чувствуя тёмную магию.

Судя по татуировке, чародей тоже пока всего лишь послушник. Но когда в его руках посох, заряженный мощным магом, если не магистром, то это грозный враг. Вот только послушник на то и послушник, что такая магия для него пока сложновата.

Я встал в полный рост и три раза ухнул себя кулаком по груди. Меня окутало яркое, отлично натренированное за всё это время «огненное яйцо».

— Бросс, что ли? — послышалось неуверенное от одного из воинов.

— Вы думали прийти в Солебрег и безнаказанно творить беззаконие⁈ — гаркнул я во всё горло, подняв дубину.

— Ты сейчас сдохнешь! — мечники рассмеялись.

И вправду, все одеты, как кнезовы дружинники. Даже послушники были в тех же мантиях, которые таскают ученики магических академий в Солебреге.

Магическая фигура вокруг меня забрезжила тёмным огнём, в котором показались красные язычки, но я даже не смотрел на это. Пока этот послушник расчехлится, я мог бы уже десять раз убежать.

Да, у глупцов было отличное построение… Было бы, если б враг находился только с одной стороны.

Сначала Кутень, внезапно возникший перед врагами, вспыхнул яркой ослепляющей звездой. И спустя мгновение послышался полный боли вскрик — там, где только что стоял маг, уже никого не было. Лишь треск деревьев и кустов, уносящийся куда-то в сторону — будто кто-то большой и зубастый тащил в лес свою добычу. И наплевать ему было, что это страшный и грозный маг.

Только распыхтевшаяся вокруг меня магия сразу сдулась. Воины обернулись, почуяв неладное:

— Лао⁈

Пока они поворачивали головы обратно ко мне, я уже оказался рядом. Конечно, нельзя было забывать, что в рукопашной они могли оказаться искуснее, чем я… А нечего было ярить мою бросскую кровь.

Через миг у левого тоже треснул щит от удара моей ноги, и он кувыркнулся, выронив меч и сразу потеряв сознание. Правый замахнулся, думая, что я открылся, но мой огненный щит уплотнился и неожиданно ударил в противника, словной спущенный с пружины таран. У того в полёте слезла вся кожа с лица и вспыхнули тканевые ремни, когда в него ударило раскалённое пламя, имеющее твёрдость стали.

Так он и упал в десяти шагах от меня, дымясь и вопя от ожогов. Всё крутился по траве, пытаясь сбить несуществующее пламя. Интересный эффект… Переборщил я, кажется, с жаром.

Тут же из зарослей выскочил Бам-бам, утаскивая и эту жертву в чащу.

Застыв, я мгновенно успокоился и усилием воли погасил внутреннее бросское пламя. Все противники повержены, и даже ещё живы…

Да смердящий свет! Рано я снял магический щит!

«Паранойя» вдруг уколола интуицию, и мне пришлось на пределе реакции обернуться. Поймать стрелу, пущенную с такого близкого расстояния, было почти невозможно, но я смог.

Наконечник резанул стиснутые пальцы и слегка уколол мне щёку. Я выдохнул, понимая, что засевший в траве шестой противник почти достал меня. И ведь этому вестнику хитрости удалось перехитрить меня — я его даже не заметил.

— Ну, грязь, — я отбросил стрелу и шагнул к поднявшемуся из травы лучнику. Он тоже был лучевийской восточной внешности.

Тот выстрелил ещё, но стрела, не долетев до меня, исчезла в промелькнувшем чёрном пятне. Кутень, проворонивший первую атаку, теперь не терял бдительности.

Лучник особо не расстроился.

— Ну что, громила, готов умереть в муках? — сказал он на чистом троецарском и оскалился.

Я остановился, почувствовав жжение в пальцах и на щеке. Яд? Точно, кажется, это яд упыря…

Тело окутало слабостью, и я осел на колено. Вот же вонь небесная, какая огромная доза.

— Что, скотина, теперь понял, на кого напал⁈ — тот расхохотался, разглядывая моё побледневшее лицо.

Я в это время лихорадочно прокачивал бросский огонь по венам, особенно стараясь в поражённых участках. Да твою ж Бездну… Я попытался призвать Тьму, чтобы усилить пламя, но тёмный яд имел хитрость в составе, и с трудом давал это сделать.

— Ты посмел встать на пути у Кровавого Господина? — повесив лук на плечо, лучевиец расслабленно двинулся ко мне, — Он знает, кто такие броссы, и знает ваши слабые места.

Бессильно стискивая и разжимая кулаки, я пытался сдвинуться с места, но тело практически не слушалось. Моя кожа уже пылала, реагируя на солнечные лучи и намекая, что частью я уже превратился в упыря. Будь на моём месте обычный троецарец, я бы уже обуглился, но бросская кровь сопротивлялась, как могла…

Внезапно моих мыслей коснулся голос. Мальчишечий, ещё не сломавшийся.

«Вечное Древо, помоги…»

Сам не зная почему, я спонтанно повторил это:

— Вечное Древо… Помоги…

Я вздрогнул, когда неожиданно стало легче. Будто целительная волна пронеслась по телу, а следом и бросское пламя, резко выжигая остатки яда.

— Что? — лучник замер, почуяв неладное и перестав улыбаться. Потянулся, снимая лук.

Сзади торопливо зашуршала трава. Это очухавшийся мечник разбежался, выставив клинок и метя мне под лопатку:

— Сдо-о-о-охни!!!

Одно движение корпусом, он промахивается, и мои пальцы оплетают вооружённую руку. Я подхватываю его за горло, подбрасываю, помогая набрать ещё скорости… и просто метаю живой снаряд в лучника.

Тот как раз успевает выпустить стрелу, но попадает в своего же. А потом мечник сносит его, и оба летят кубарем до первого же дерева.

Сорвавшись вслед, я оказался рядом спустя мгновение. Лучник ещё попытался вскочить, схватившись за кинжал на поясе, но один удар дубиной резко охладил его пыл.

Проскользнули перед моими глазами секреты лучевийца. «Предатель, желающий свержения своего короля… Там его ждёт смерть, и он скрывается здесь, в Троецарии, на самом деле работая на брата короля. И Кровавый Господин не должен узнать, что у Шан Куо свои планы…»

— Вот же у вас змеиное гнездо, — я улыбнулся, нервно потирая опухшую щёку, — Прямо как у нас было.

Вот теперь все противники повержены… и, главное, живы.

А, нет. Первый послушник, который так и висел на деревце, издал истошный крик, когда его перехватила пасть медоежа. Тот рванул тщедушное тельце и стал трепать, нахлёстывая из стороны в сторону прямо по оттопыренным иглам. Когда тот замолчал, Бам-бам его отбросил куда-то в траву и повернул голову в сторону валяющихся лучника с воином.

Стоп! А ведь медоёж уже успел добить ошпаренного воина⁈ Когда он успевает?

Я тут же рванул к лучнику, забирая левее, прямо наперерез летевшему туда медоежу.

— Бам-бам, твою мать!!! — плечом я влетел в тушу зверя, благо тот вовремя сложил иглы, и оттолкнул его, — Нельзя!

Тот зарычал, пытаясь обойти меня, и даже хватанул за пятку корчащегося отравленного воина. Я всунул в пасть медоежу топорище, расклинивая ему зубы:

— Бам-бам, нельзя! — я перехватил его за шею, чуть придушивая и заглядывая в глаза, — Отравишься!

Тот всё же меня услышал. Он недовольно поморщился, выплюнул добычу, и, отойдя с демонстративным равнодушием, уселся в траве. Радовало, что эта тяжеленная туша, любящая пошалить, всё-таки меня слушалась.

Корчащийся в судорогах мечник окончательно почернел, прежде чем затихнуть. Его губы едва оттопырились из-за выросших клыков. И вправду это был яд упыря…

На всякий случай я осмотрел порез на своей руке. Он посинел, заметно воспалившись, но моя интуиция подсказывала, что яд уже побеждён. До чего же хороша бросская кровь…

— И Вечное Древо, да-да, — кивнул я.

Я огляделся ещё раз, но больше сюрпризов не было. Один язык остался, остальных услужливо добил медоёж. На всякий случай я намекнул Бам-баму, чтобы человечину жрать не смел, раз уж он увязался за мной.

— Господин Малуш! — из травы вылетел Лука, — Там это…

— Что?

— Господин Виол упал.

* * *

А упал господин Виол потому, что забыл, как действует магия «купола тишины» на бардов. Когда он пересёк границу, его просто оглушило, будто приложило дубиной.

Зато теперь мы сидели на полянке, собрав всё оружие и пожитки поверженных врагов. При беглом осмотре их арсенала обнаружилось ещё немного золота и еды… Защитные артефакты у всех, к сожалению, полопались — ну не были они рассчитаны на сражение с разъярёнными медоежом и броссом.

Лучник, кстати, оказался более богатым на артефакты. У него обнаружился такой же красный камушек с лапками, и даже ответная «брошь хозяина», которая позволяла управлять своей жертвой.

Стрелы у него были помечены разным оперением. Определив, что в мечнике торчала стрела с красной меткой, я достал такую же. Значит, красная краска — яд упыря.

— Маюнова грусть, они что тут собирались устроить, — проворчал очнувшийся бард, потирая затылок, — Ох, как же меня приложило.

— Они собирались убить тебя, — хмыкнул я, разглядывая набор стрел.

Красные, красно-жёлтые, голубые и обычные белые пёрышки. Что бы это значило?

Лучевиец так и не пришёл в себя, и я ещё раз коснулся его дубиной. Те же отрывистые видения…

'Предатель, которому грозит в Лучевии казнь. Он убил собственных жену с ребёнком, опасаясь, что они выдадут его… Потом всё равно бежал в Троецарию, где работает на Кровавого Господина.

Казнь ему грозит, пока в Лучевии властвует сегодняшний король, поэтому он и помогает брату короля, великому Шан Куо… Кровавый Господин, живущий под Моредаром, думает, что лучевиец служит ему, но это не так.'

Ого, во второй раз даже чуть подробнее вышло. Уже делаю успехи. И, надо сказать, мне повезло — из всего отряда это был единственный человек, который знал больше, чем другие.

А ещё я испытал некое облегчение, узнав про историю с его женой и ребёнком, а то совесть лиственника начала меня уже колоть. Теперь я хотя бы знал, что вместо души у этого ничтожества только гниль, и его страдания меня нисколько не тронут.

Жалеть конченных злодеев? Помнится, мы такой ересью извели целый Орден Света.

— Виол, не мог бы ты с Лукой осмотреться? — спокойно спросил я, — Вдруг что найдёте рядом? Да и надо бы присмотреть, нет ли уже кого поблизости.

Бард сразу понял, к чему я клоню.

— Ну, громада, пацану уже пора бы привыкать к суровой жизни. Пусть смотрит. Видит Маюн, я тоже хотел бы…

— Может, тогда ты подержишь меч, пока я его допрашиваю?

Виол сразу примирительно поднял руки:

— Понял, громада, всё понял. Пойдём, Лука.

— А что значит «подержать меч»? — спросил мальчишка, уже удаляясь с бардом в лес. За ними вслед сразу припустил Бам-бам.

Тьфу ты, смердящий свет… Вот ведь кличка, броссы засмеют потом.

Раздев лучевийца догола, я привязал его к стволу, потом без жалости приколол его ладони парой ножей к дереву, сразу так намекнув, что с разбойниками у меня разговор короткий. На всякий случай я распахнул ему челюсть, наскоро обследовал зубы в поисках секретной капсулы с ядом.

До чего ж толстые пальцы, весь рот ему порвал. Ага! И вправду, вот она. Чем бы поддеть?

В итоге, когда тот очнулся, я и так уже изрядно над ним поработал. Задёргавшись, он заорал от боли, и пришлось ему показать перед носом наконечник стрелы. Лучевиец сразу притих.

— Хочешь умереть в муках? — улыбнулся я.

— Тот, кому я служу, легко воскресит меня!

Тут же он расхохотался, глядя мне в глаза, а потом стиснул зубы и двинул нижней челюстью. Так мы и сидели несколько секунд, с улыбкой глядя друг другу в глаза, пока до лучевийца не дошло, что он не умирает.

— Какого⁈ — тот застучал зубами, даже прикусив до крови язык, — М-м-м!!!

— Ты не очень-то понял, грязь, — спокойно сказал я, — Ты умрёшь только тогда, когда я сочту нужным.

Под его взглядом я, как заправский мясник, разложил перед собой инструменты, которые могли мне пригодиться. Свою дубину, бутылку с вином, обломок меча, нож и стрелы с непонятным мне пока оперением.

На них лучник смотрел даже с большим страхом, чем на холодное оружие.

— Люди кнеза тут и вправду рыщут неподалёку, — сказал я, — Так что времени у нас мало…

— Так ты не Павлоса воин⁈ — прохрипел тот.

— А это имеет значение?

— Я всё равно не боюсь смерти! Господин сказал…

— Который из твоих господ? Левон или Шан Куо?

Тот сразу замолчал, округлив глаза, и задрожал мелкой дрожью.

— Вот, теперь вижу, ты понимаешь, — я взял обломок меча, осмотрел его.

На месте скола были как раз удобные зазубрины. Больше мучает, чем ранит.

— Я всё скажу! — сразу же выдохнул лучевиец.

— Э-э-э… — протянул я разочарованно.

— Не надо! Ты же бросс⁈ Вы не палачи, я знаю ваш кодекс. Ты же воин, у вас завет с Хамото… ой, с Хмороком, то есть! Для тебя это дело чести.

— Пф-ф-ф! — я поморщился, отмахнувшись, — Слушай, я тебе вот что скажу. Я ещё и лиственник, мне вообще оружие в руках держать нельзя.

Тот так и замер с открытым ртом. Последнее заявление его явно доломало.

— Так что я сам решу, как тебя допрашивать, — я улыбнулся, — Ты всё расскажешь, не переживай.

Глава 15

Лучник говорил, не прекращая, искренне стараясь вымолить у меня пощады. Надо отдать должное этому вестнику хитрости, мне редко приходилось задавать вопросы.

Как оказалось, и кнез Солебрежский, и царь Нереус на самом деле стали жертвой сразу нескольких заговорщиков. Да, кнез имел склонность жаловаться на своего царя другим правителям Троецарии, посылая лишний раз скабрезные письма, но только и всего… Эдакая склочная черта характера, но уж точно не желание свергнуть царя.

На самом деле это сам кнез Павлос имел некоторый грешок перед законами и Нереусом, но южный царь в силу природной добродушности на многое смотрел сквозь пальцы. Хоть и пытался иногда приструнить бедового родственника…

* * *

— Так кнез и царь — родственники? — переспросил я.

Лучник побледнел, ведь он знал, что, если я задаю вопросы — значит, он мало говорит. И сразу же следует наказание.

— Да… да… А-а-а-а!!! Даже двоюродные, насколько знаю… Уф… я говорю, не надо, я всё скажу… А-а!!! За что⁈

— Рядом гуляет дитё. Ты видел мальчишку? У него очень добрая душа, — я улыбнулся, — И если он услышит твои крики, будет очень плохо.

— Ну ты и живодёр… Я понял, понял! У-у-умпф-ф-ф!!! — он едва сдержал крик, потому что у меня слова не расходились с делом, — Ух… Там вроде одна няня их даже воспитывала, царя и кнеза. Ах, да! И жена-то у кнеза… ух-х… она ведь младшая сестра самого Могуты…

— Вот даже как? — я искренне удивился и сразу повернулся в ту сторону, где бродили бард с мальчишкой.

Вот же хитрозадый Виол. Вроде и всё рассказал о себе, а о такой важной мелочи, как родство кнеза и самого Могуты, умолчал. Продрись небесная!

Я раздражённо посмотрел на топорище… Ну и как Виол смог обмануть моё божественное прозрение? Скорее всего, он и не врал, а просто недоговаривал. Да уж, в который раз я недооценил барда.

Может, как-нибудь тоже его связать и допросить, потихоньку порезав на лоскуты? Я усмехнулся, понимая, что даже под пытками бард всё равно выкрутится и соврёт там, где ему будет нужно.

Зато теперь мне ясно, почему Могута так аккуратно и тайно ведёт расследование на юге, и почему за Виолом следила какая-то девушка из Раздорожья.

Царь Могута, наверное, не столько Нереуса опасается, сколько не хочет навредить своей сестре — ведь может случиться, что во всей истории с работорговлей и нападениями на Лучевию окажется виноватым её муж, кнез Павлос.

И, может, вина моего барда не в том, что он внезапно оказался сыном царя Моредара, а в том, что он пошёл против воли Могуты Раздорожского и слишком сильно копает в Солебреге? Точнее, копает не там, где нужно.

— Ну и что же кнез такого творит, что царь им недоволен? Не из-за писем же?

— Он торгует… Больше, чем хочется царю.

— И, получается, такой добрый царь Моредара немножко связан по рукам? Не может вот так резко кнеза наказать, да? — спросил я.

Лучник закивал, чуть не стукаясь затылком об дерево.

— Да, да… У Нереуса ведь тоже есть родные в срединном крае, и даже в самом Раздорожье… Все в Троецарии хотят дружить.

— Жена, значит, — задумчиво сказал я, — Сестра, значит… Наверняка она знает, чем её муж занимается?

— Да, и кнез поэтому очень балует супругу… Она редко бывает здесь, да и все знают, что это брак… уф-ф… по расчёту… — добавил лучевиец, — Но всё же это брак, вот Павлос и пользуется. Торгует больше, чем надо.

— Да уж, — усмехнулся я, — И пошлёт ведь судьба родственничка.

* * *

Солебрег был портовым городом, с удобной защищённой бухтой, при этом славился разными сортами магической соли и своими целебными пещерами. Ну, и какой никакой «магической зоной», всё же здесь попадались редкие ингредиенты.

Город составлял здоровую конкуренцию южной столице. Конечно, возле Моредара «магические зоны» были богаче, торговля велась гораздо активнее, но часть кораблей всё равно миновала столицу, направляясь прямо к Солебрегу.

И Павлос Солебрежский приторговывал, что говорится, мимо южной казны. Продавал больше, чем следует, не уплачивал мзду в полном размере, да и вообще имел собственные связи с купцами не только из Лучевии, но даже Заревии и Пеконии. Что и говорить, если корабли из далёкого Кумотана иногда причаливали в Солебреге.

Нереусу не нравилось, что такая большая доля уплывает мимо казны — по донесениям соглядатаев, кораблей в Солебрег приплывало гораздо больше, чем уплачивалось налогов.

И время от времени Нереус вызывал кнеза в столицу для жёсткого выговора. Кнез сокрушался, что виноват, клял своих советников и контрабандистов, и всегда обильно отдаривал родственника, будто бы пытаясь вернуть разницу…

Но в итоге всё возвращалось на круги своя.

И получалось, кнез Павлос во всей этой истории последний, кто хотел бы свержения царя Нереуса. Наоборот, при таком царе ему очень даже неплохо жилось.

А что касается писем, то началось всё с жалоб именно жене. Павлос писал ей, а та жаловалась брату, то есть царю Могуте. Ну, и заговорщики попробовали это использовать, чтобы рассорить царей в Троецарии.

— Рассорить? Я думал, цель — война с Лучевией.

— Да, война… Но виноват будет Нереус Моредарский, и всем будет казаться, что он просто сошёл с ума! Захотят другие цари воевать-то из-за такого дурака?

Я задумчиво потёр подбородок.

— Кто подделывает письма?

Пленник на секунду замешкался, и спустя эту же секунду уже мычал от боли…

— Все! Кровавый Господи-и-ин… и Шан Куо…

— А Сидор?

— Он — пешка!

У Сидора, кстати, и вправду был свой мотив в заговоре, только более приземлённый. Кнез после визита в Моредар показательно наказывал контрабандистов в Солебреге, и кто-то шепнул Сидору, что он будет следующим. Так что толстяк легко согласился устроить кнезу тёмную…

* * *

— Но зачем вся эта история с сыном царя? — спросил я, — На хрена убивать барда?

— Да никто и не собирался его убивать… то есть, царь бы сам и убил! — признался лучевиец, — А заодно и кнеза.

— Смердящий свет! — вырвалось у меня, — Что ты несёшь?

— Кровавый Господин хотел собрать всех вместе. Без разницы, сколько и кого убьёт Нереус… Все скажут, что он просто сошёл с ума, и на южный престол взошёл бы его сын.

— Виол? — я снова удивился.

— Какой Виол? Ааа… Нет, старший сын Нереуса, Лидий. Он давно уже порабощён Кровавым Господином, и легко бы развязал войну с Лучевией.

— А как же советники и кнезы? Ведь наследника выбирают.

— Нереус бы сам всех и убил… То есть, все бы подумали на Нереуса! Кровавый Господин не знает пощады.

— Смотрю, ты очень осведомлён о планах Кровавого…

— Я же служу не ему, а Шану Куо. И докладываю обо всём, что задумывает Кровавый Господин. И пока его планы угодны великому Шану, я делаю, как он скажет.

— Какой же ты вестник коварства. И как бы ты всё это устроил?

От меня не укрылось, что взгляд пленника коснулся стрел, разложенных перед ним. Я заинтересованно двинул бровью, потом ткнул пальцем в стрелу с красно-жёлтым оперением.

— Кому предназначалась эта? Что это за яд?

— Упыря…

У него дрогнул голос, и я со вздохом снова взял сломанный клинок. Очень уж хорошо он работал — испытуемый потом долго-долго говорил, и при этом честно-честно.

— Временный яд! — завопил лучник, — И он не сразу действует. То есть, человек уже упырь, а выглядит, как человек. Только потом превращается, и если его убивают, то упырь… то есть, труп упыря… снова становится нормальным человеком… то есть, нормальным трупом…

— А если не убивают?

— Человек… уф-ф-ф… останется человеком… но будет слушаться «брошь хозяина»!

Я поражённо уставился на стрелу, внимательно разглядывая отливающий зеленцой наконечник. Этот мир продолжал меня удивлять — даже мы, Тёмные Жрецы, не додумались до такого.

Но как это возможно⁈ Трансформация необратима, и это знает любой адепт Магии Чумы… Или обратима?

Я сам всего полчаса назад чуть не обратился в упыря. При этом я не святой до мозга костей паладин и, признаться, не совсем праведный лиственник — в этом теле настоящий винегрет. Но я же смог остановить трансформацию?

Кстати, в моём мире не было броссов с их кровью, нетерпимой к Тьме. Так что теперь я не мог быть уверен вообще ни в чём.

И, сдаётся мне, сдохший Вайкул в сравнении с этим Кровавым Левоном был просто дилетантом. Даже не представляю, какая формула у этого яда.

Я с трудом подавил в себе желание срочно забуриться в какую-нибудь одинокую башню, обложиться магическим и научным инструментами, чтобы исследовать этот яд. Десятый во мне просто жаждал ответить на вызов, брошенный местным тёмным гением.

Так, нужно успокоиться. Это всё потом…

Кстати, моя бросская душа чуяла, что наконечник слегка отзывается, и значит, в яде присутствует бросская кровь. Ну что ж, ещё одна причина наведаться к Кровавому Господину и проломить ему гениальный череп.

Со вздохом я вспомнил, что мне нельзя проламывать черепа тёмным гениям, а то Бездна заругает. Ну, ладно, пусть Кровавого в его злодейской крепости неожиданно загрызёт медоёж… У Тёмных Жрецов такое сплошь и рядом случается.

— Значит, говоришь, «брошь хозяина»? Эти?

— Да. Сидор должен был нацепить на царского сынка, а тот бы нацепил на самого царя…

— Почему молчим? — спросил я, — Остальные стрелы зачем?

Среди красно-жёлтых стрел оказалась пара с простым жёлтым оперением, и оказалось, что это — солнечный свет. Всего-то на всего концентрированная магия света, которая позволяет убить упыря посреди ночи, когда считается, что это практически невозможно, если ты не паладин.

Мысленно я поправил себя, что это было невозможно в моём мире, где силы зла и добра чётко делились на Тьму и Свет. Этот же мир поражал меня количеством серых оттенков…

Я с интересом рассмотрел наконечник, снова удивляясь изобретательности местных магов. Посланник Тёмного, вооружённый магией света… Вот же вестники хитрости!

Голубое оперение, как оказалось, было для упыря чем-то вроде успокоительного. Только оно не всегда действовало, поэтому-то и были пара жёлтых стрел.

— Иногда упыри… — добавил пленник, — Просто упыри… Может, грехи какие за душой, и обратно в человека они не превращаются.

Очень много артефактов на одного везучего лучника. И вправду, напоминало набор инструментов, чтобы поправлять тёмные планы. Насколько я понял, этот умелец просто должен был скрываться и следить.

В коем-то веке мне достался осведомлённый пленник…

* * *

На самом деле, план был и гениален, и одновременно глуп.

Царь Моредара, как ни странно, отличался хорошей интуицией и всегда был окружён верным войском.

Бард, ужаленный ядом упыря и прирученный «брошью хозяина», должен был встретить царя Нереуса в трактире по дороге в Солебрег. И его задачей было бы нацепить особую «брошь хозяина» на самого царя.

Царь на то и царь, что наверняка защищён мощными артефактами. Но сына бы он подпустил ближе, чем любого другого…

— Если бы не получилось, тут была бы просто резня, — сказал лучник, — И Нереуса бы обвинили в сумасшествии… А если бы получилось, приручённый царь бы вернулся в Моредар, лично бы убил всех наследников, и его опять бы обвинили в сумасшествии…

— Ну и пусть бы сам развязал войну? Зачем Лидия на трон ставить?

— Под «брошью» Нереус долго не проживёт, а с войной аккуратно надо. А Лидий будет делать всё, что скажет господин. Но Кровавый Господин спешил, потому в Солебреге появился ещё один Тёмный…

— Ещё один?

— Он говорил о каком-то пророчестве, но сам считает это глупостью. Сам он думает, что это Тёмный из Межемира дотянулся до Солебрега. Это он выкрал принцессу. Ты слышал, что он уже убил Ефима? Сильный Тёмный, как сам великий Шан Куо.

Я удовлетворённо кивнул. Информация о том, где искать ещё одного Тёмного, была мне очень нужна.

— И где его искать в Межемире?

Пленник округлил глаза.

— Не знаю… А-а-а!!! Правда не знаю! Может, в Таше⁈

— Таш?

— Столица Межемира… Но она далеко-далеко!

— Ладно, верю. Значит, с Нереусом вы планировали провернуть всё этой ночью?

— Да…

— Как вы сложно всё закрутили.

— Каждый Тёмный вершит свои дела на чужой территории, — он захихикал, — И в этом деле великий Шан Куо всех превзошёл, он на голову выше Левона, который лишь пешка! И я бы на твоём месте задумался, прежде чем вставать на его…

Я только поморщился. Можно подумать, сам лучник особо важная фигура.

Пришлось снова напомнить пленнику, что он слишком увлёкся… И через минуту, когда тот отдышался, я продолжил:

— А принцессу Дайю вы тоже хотите убить? Чтобы все убедились, что Нереус сошёл с ума?

Лучевиец снова мерзко захихикал:

— Так хотел Кровавый Левон. Ему просто повезло, что принцесса нашлась в Солебреге… Но великий Шан Куо и тут всех обманул, и забрал её себе! Ему принцесса нужна живой, потому что у неё другая судьба… И кровь чародейки, кстати, невероятно ценная.

— Кровь чародейки? Колдунья тоже у него⁈ Где они сейчас?

— Сидор их в трактир отправил… Чародейку он думал Кровавому Господину отправить. Наверное, наши уже забрали их…

— Ты знаешь, каким путём они пойдут?

— Они сделают крюк, но всё равно поедут в Моредар, а потом морем в Лучевию. Кровавый Господин даже не будет знать, что они проскользнули мимо него — Великий Шан хочет напоследок щёлкнуть Левона по носу… Хе-хе!

Я радости лучника особо не разделял. Жрецы мерялись хитростью, тут не было ничего удивительного, но вот некоторые их поступки отдавали обычной глупостью.

Десятый бы так не рисковал…

— Где трактир? Почему ты сразу не сказал про принцессу и чародейку?

Пленник заметно перепугался:

— Так ты же и не спрашивал! Я думал, тебя кнез интересует…

— Да срать я хотел на твоего кнеза!

— А-а-а!!!

От досады я перестарался с клинком, и лучевиец едва не отключился. Ему снова пришлось отдышаться после страданий.

— За лиманами трактир «Песнь Маюна»… Но тебе не справиться с ними! Это лучевийцы, лучшие наёмники великого Шана!

— Вот уж действительно, песнь Маюна, — я усмехнулся и встал, глядя на солнце, постепенно катящееся к вечеру.

Чутьё снова подсказывало, что пора спешить. Кроме лучевийцев, тут где-то рыскали и люди кнеза, потому что для Павлоса этот заговор действительно был опасен.

Я быстро собрал всё. Стрелы тоже пришлось забрать, хоть я пока и не видел, чем бы они мне пригодились.

— Почему я не нашёл у тебя карты?

— Трактирщик даст проводника, ведь карту могут выкрасть. А людей достаточно просто убить… И все концы в воду!

— Я не настроен философствовать.

— Великий Шан убьёт любого, кто встанет на его пути! Я бы мог сохранить тебе жизнь… Если освободишь… — заюлил лучник, — Великий Шан отблагодарит тебя! Ты куда⁈

— У меня колени дрожат от страха, не могу говорить. Сейчас пришлю парламентёра, — отмахнулся я, торопливо зашуршав по траве, — Зовут Бам-бам, с ним всё обсудишь.

— Бам-бам? Что за глупое имя?

Я усмехнулся, уже не оборачиваясь. Вот тут пленник однозначно был прав.

Глава 16

Мы двигались по тракту, вдоль уже знакомых нам болотистых лиманов, поросших камышом. Здесь уже чуялся солёный морской ветер, а если смотреть в сторону далёкого берега, то на горизонте даже чудилась тёмная полоска моря.

Солнце на чистом синем небе неуклонно двигалось к вечеру, и дорога уже заметно опустела, лишь изредка нам навстречу попадались повозки. Возницы торопливо понукали лошадь, чтобы успеть до ночи добраться до Солебрега. А едва равнялись с нашей компанией, так вообще чуть не пускались в галоп, пусть даже наш медоёж и был прикрыт мешковиной.

Кнезовы патрули нам пока не встречались, и у меня было несколько вариантов, почему так. Вполне возможно, он согнал всю свою дружину в Солебрег, чтобы прочесать каждый закуток в поисках Сидора и его людей.

А может, уже готовится к осаде, приняв неизбежное, что приедет царь Моредара, разгневанный новостями или о смерти его сына, или о пленении лучевийской принцессы. Ведь кнез Павлос пока только допрашивает пойманных сообщников Сидора, и не может в точности знать, что именно было в послании царю.

Тем более, у кнеза на руках сейчас вообще никого — ни принцессы Дайю, ни барда Виола. А заговорщики с помощью своих подделанных писем, неотличимых от настоящих, могли создать любую реальность для царя.

В любом случае, у нас ещё было время. В Солебреге у тех, кто схватил Дайю и Креону, ещё был эффект внезапности, но если они уже покинули трактир, то в сторону Лучевии им придётся идти очень осторожно.

Во-первых, если этот Шан Куо и вправду перехватил принцессу и чародейку из-под носа у Кровавого Левона, то последнему это не понравится. Моредарский жрец сразу догадается, что он всего лишь пешка, и придёт в ярость. Его люди погонятся за лучевийцами, чтобы перехватить Дайю и Креону.

А во-вторых, воины самого Нереуса рано или поздно получат приказ искать девчонку, и скоро все дороги заполонят патрули. Сколько из них работают на Тёмных Жрецов, я затруднялся ответить.

На вопрос, будет ли царь искать его, барда, Виол ответил уклончиво:

— Ну, скажем так, будет лучше, если я попробую послать ему весть. Всё-таки это мой отец.

Я усмехнулся, подумав, что царь Нереус окажется совсем идиотом, если сразу нападёт на Солебрег. Умный правитель сначала пришлёт гонца, да не одного, чтобы разузнать, что же хочет кнез. Да и своих людей у Нереуса в Солебреге, думаю, хватает.

Великие дела вершат на холодную голову…

— Видит Маюн, ты прав, громада, — сказал на эту мысль Виол, — Мой отец, хоть и параноик, но сгоряча не рубит. Хотя, как оказалось, его паранойя была оправдана…

Я уже рассказал Виолу всё, о чём говорил пленник, и даже больше. О своём прошлом, и о том, кто такие Тёмные Жрецы… Настоящие Тёмные Жрецы, а не ширма вроде Вайкула, которые якобы жаждут возвращения Хморока.

— Если в лице Нереуса мы получим союзника, это будет хорошо, — сказал я, — Но ты же знаешь этих правителей. Едва люди царя найдут нас…

— Да, — вздохнул Виол, — Царь всегда лучше знает, что делать. Он скажет, что делать тебе. Скажет, что делать мне… И мы не посмеем ослушаться.

Хорошо, что Виол понимал это. Вся беда в том, что сильные мира сего даже не осознавали, какая опасность грозит миру от Тёмных Жрецов. Для царя это будут обычные заговорщики, пусть и наделённые магией — просто ещё одни бунтари, желающие власти.

Глупцы! Вестники тугодумия!

Для Бездны и её последователей истинная власть — это не престол Троецарии, не трон Лучевии… Даже не власть над всей Тахасмией.

Цель служителей Бездны — разрушение. Бездна становилась сильнее, лишь погрузив ещё один мир во Тьму, и отправив всех его жителей в преисподнюю. Именно это для неё было символом истинной власти.

А самые ярые её последователи получат либо тёплое местечко в преисподней, либо право вместе с Бездной перейти в следующий мир-жертву.

Даже тот лучник, которого я допрашивал, верил, что Шан Куо свергнет брата, взойдёт на престол… и позволит глупцу вернуться туда. Но для Тёмного Жреца ни этот предатель, ни сама Лучевия не имела никакого значения.

Кстати, после моего рассказа о Тёмных Жрецах и о той сети заговора, которую они плетут, Виол крепко задумался…

* * *

Из-за лиманов, кишащих кикиморами, да и прочей магической нечистью, ближайшие постоялые дворы находились в нескольких часах пути от Солебрега. По словам барда, после болот надо было пройти пару холмов, и там будет знаменитая «Песнь Маюна».

Рядом пыхтел медоёж, прикрытый огромной мешковиной, из которой торчала только его довольная морда. На его шее в седле сидел не менее довольный, искренне счастливый пацан — казалось, Лука всю жизнь только и мечтал о том, чтобы проехаться верхом на медоеже.

Мальчишка то и дело трепал зверя за ухом, приговаривая:

— Бам-бам, молодец.

Кстати, мы с Лукой пошли на мировую и договорились, что имя всё же временное. Да и Кутень будто назло мне дразнил медоежа, появляясь прямо перед мордой: «Бам-бам-бам!»

Тогда зверь срывался вслед за цербером, и всё это под хохот мальчишки — тому, как оказалось, нравилось мчаться галопом.

Смелость — это хорошо. Важное качество для паладина.

Когда-нибудь потом, когда у меня будет больше времени на праздные размышления, мои тугие варварские мозги родят что-то грозное и более подходящее для такого зверя. Ну не может же клыкастая и колючая махина, в холке спорящая со мной ростом, называться Бам-бамом?

Наверняка даже тот связанный лучник, последний раз в жизни увидевший перед глазами клыкастую пасть медоежа, так и не понял, что это был именно Бам-бам.

Когда медоёж с парнишкой, в очередной раз пошуршав по камышам в погоне за Кутенем, вернулись к нам, Лука спросил:

— А там, в трактире, что, жрецы песни поют?

Он слушал вполуха наши разговоры, многого не понимал, поэтому и смешивал некоторые вещи со своей детской логикой.

— Если бы… — ворчал Виол, — Богохульники, как посмели так назваться⁈

— Что там не так? — спросил уже я.

— Ты слышал музыку, которая там играет? Да я если на лютню сяду, то красивее наиграю! Вино там кислое, а эль горький, как слёзы Маюна. А служанки там такие страхолюдины, что… что… кхм… там у любой лютни струна повиснет! — Виол многозначительно обернулся на мальчишку, а потом всплеснул руками, — Да это не «Песнь Маюна», а самая настоящая маюнова грусть!

Я усмехнулся. Несмотря на опасность, грозившую и нам, и всему миру, у Виола главные ценности оставались теми же. И твёрдость мира у него измерялась в женской красоте, разбавленной хорошим вином.

— То есть, если музыка хороша, а служанки красивы, то трактир хороший? — поинтересовался я.

— Ну-у-у…

— А почему струна повиснет? — спросил Лука, — Её же можно подтянуть?

Виол растерялся, но вовремя сообразил:

— Вина не хватит, чтоб струну подтянуть!

Пацан крепко задумался, чтобы это значило, а я рассмеялся.

Надо отметить, я даже завидовал легкомыслию барда. Хотя и знал, что это маска, за которой скрывается пытливый ум. Но таково уж было шпионское ремесло Виола, что его маска отчасти срослась с душой, и бард воистину любил и женщин, и вино. А лучше всё это вместе…

— Запомни, Лука, главное, — назидательно сказал Виол, подняв палец, — Женское сердце не приемлет равнодушия!

Барда явно потянуло на философию.

— Запомню, господин Виол.

— А что приемлет? — я с лёгкостью поддержал беседу, мысленно поражаясь, как я всё меньше и меньше похож на мрачного Десятого.

— Всё приемлет! Правду и ложь, любовь и ненависть, радость и гнев… Всё, что делает нас живыми.

— А предательство?

— Ну, громада, как бы тоже приемлет… Если жить надоело, — Виол рассмеялся.

— А ты слушай и запоминай, Бам-бам, — Лука поднял палец, совсем как бард, — Потом найдём тебе медовую ежиху.

Мы улыбнулись, а Бам-бам только довольно проурчал в ответ. Навряд ли он понимал мальчишку.

* * *

Медоёж, кстати, быстро принял мои правила игры. Он легко мог убить врага по моему приказу, но жрать не жрал… На первый взгляд, это странное правило для бывшего Тёмного Жреца.

Но, во-первых, так требовало лиственное нутро Малуша, грызущее меня совестью. Но ведь когда мне было надо, я легко наступал на горло праведным хотелкам проповедника.

Поэтому тут было и во-вторых…

Даже будучи Тёмным Жрецом, я был против этого. У служителей Бездны были магические практики, связанные с людоедством и оборотнями, и сила, получаемая этой мерзкой магией, могла быть воистину огромна.

Вот только эта сила — будто мыльный пузырь…

Людоед становился пленником своего плотского желания, хотел жрать всё больше и больше, не в силах утолить голод. Его разум постепенно, будто жуки-древоточцы, съедали души сожранных им же существ.

Попросту говоря, он постепенно становился тупым. А сила без разума не имеет смысла.

То же самое и с вампирами, вечно жаждущими крови. Да, вампиры невероятно сильны, особенно те, что правильно подбирают свой рацион, и вроде бы даже очень умны. Я встречал хитрых вампиров, с очень изворотливым разумом, и некоторые даже стали Тёмными Жрецами.

Как, например, Пятый Жрец… О, да-а-а, он был силён. Только погиб очень глупо, не удержавшись и коснувшись Жрицы Света. Потому что в конце концов все вампиры — это рабы своей жажды, и настоящий Тёмный Жрец, если у него есть мозги, никогда не пойдёт на это.

Как наёмники, такие существа могут быть долгое время полезны, но потом их надо уничтожать. Это расходный материал.

Что же касается медоежа, то он был мне нужен понятливым и послушным… Как и Кутень.

* * *

— Я так и не пойму, — пыхтел рядом со мной бард, — Эта твоя Бездна… Она тоже богиня?

— Да.

— Ну, допустим, она пришла в этот мир… Так значит, у неё будет грызня с другими богами, но потом же всё устаканится? И она просто займёт своё место в нашем троецарском пантеоне.

— Ты не понимаешь, — я отмахнулся, — Ей не нужны другие боги, и единственный, кто ей может противостоять — это Небо. Но его здесь нет.

Виол покосился наверх, на синее вечернее небо. Надо отдать должное, бард совсем не удивился такому парадоксу, что в прошлой жизни я был Тёмным Жрецом, а теперь получаюсь пресловутой инкарнацией Хморока.

— Кто мы такие, чтобы понимать дела богов? — пожал он плечами, — Да и частенько такое бывает, когда кто-то заявляет, что в них вселяются боги. Неудивительно, что эти люди потом становятся служителями храмов, ведь сами боги ведут их.

Теперь-то я понял, почему и барду, и чародейке не казалось чем-то запредельным, что они бродят рядом с полубогом. Таких полубогов в мире, где этих самых богов на небе целая бадья, должно быть много.

Вот и меня они пока что считали просто отмеченным Хмороком. И пусть это изгнанный северный бог, но есть же и пророчества, и даже храм где-то… Ну и пусть варвар заявляет, что хочет, никому же не мешает?

Я остановился, кое-кого заприметив впереди на дороге, уходящей к уже показавшимся вдалеке холмам, а потом выругался. Да ну расщелину мне в душу! Их только тут не хватало… И мы их потихоньку догоняли.

— Лиственники? — спросил бард.

Я мрачно кивнул.

Глава 17

Когда мы их нагнали, солнце уже почти коснулось горизонта. Пара мужчин-лиственников медленно брела рядом со своим расписным фургоном, который с трудом тянула старенькая кляча. Брели очень медленно, будто нарочно.

Не сразу я разглядел, что теперь лиственники не были голыми по пояс, как тогда, на площади. Они были одеты в холщовые куртки телесного цвета, где на спине так же была выполнена зелёная вышивка вечного древа.

Хм-м-м, вот же я вестник тугодумия. Скорее всего, лиственники не всегда оголяются по пояс, а только в особых ритуальных случаях. Ну правильно, как-то же они отправляются со своей миссией на север? Там голяком не побегаешь.

Мы постепенно догоняли, и веснушчатой сестры Леи, с которой мы разминулись у ворот Солебрега, я среди лиственников пока не увидел. Быть может, она сидит на передке?

Если же её нет, то всё может пройти гораздо легче.

— О-о-о, господин Малуш, это ваши братья? — восторженно зашептал мальчишка.

— Так, Лука, — прошептал в ответ я, — О том, что я — лиственник, ни слова.

— Но…

— И о том, что ты умеешь молиться Древу.

Тон мой намекал, что именно сейчас перечить мне не стоит.

— Ну, хорошо, — протянул Лука.

Вклинился бард:

— Взамен Малуш накормит Бам-бама его любимым лакомством.

Мои брови подпрыгнули, и я хотел уже сказать Виолу всё, что о нём думаю, но тут нас окликнули:

— Да осветит ваш путь Лиственный Свет, — это один из лиственников обернулся на шум и заметил нас.

Тут же развернулся и второй:

— Вечному Древу было угодно, чтобы мы встретились…

Вздохнув, я только поморщился. У меня возникло лютое чувство дежавю, ведь когда я был Десятым, мне приходилось пару раз тайно проникать в общество Ордена Света.

Глубоко внедриться я не мог, сильные адепты чуяли мою тёмную жилку, но вот так побеседовать с обычными странствующими монахами я мог спокойно. Кстати, именно в одной такой ни к чему не обязывающей беседе я и узнал, где находится последняя Обитель Света.

Речи лиственников уж очень были похожи на речи монахов Ордена.

— И вам, господа, священного шума листвы над головой, — тут же нашёлся бард.

Оба лиственника, лысые как куриные яйца, засветились от счастья, услышав такой грамотный ответ.

— О, мы с братом Хероном несказанно рады, что встретили исповедующих истинную веру в эти тёмные времена. Значит, не оставило нас Древо, всё так же склоняет свои ветви над нашим миром.

— Истинно так, брат Ферон.

Я покосился на Виола, тот переглянулся со мной. Мальчишка же во все глаза рассматривал роспись на фургоне, и медоёж в свою очередь тянул нос, принюхиваясь к содержимому.

— Какой интересный у вас зверь, — слегка испуганно протянул тот, которого назвали Фероном.

— Сдаётся мне, это не лошадь… Ой! — воскликнул второй, когда его коснулся огромный нос, и он посчитал зубы в приоткрытой пасти.

Не скажу, что лиственники были напуганы. Скорее просто удивлены.

— Это медоёж, господа, — улыбнулся Виол, — Не бойтесь, он ручной.

Бард вёл беседу непринуждённо, будто с лиственниками общался каждый день. У меня же будто язык присох — снова накатило сильное чувство, что это и мой путь тоже.

Вот так идти рядом с поскрипывающим колесом, из города в город, из края в край, и нести весть о Вечном Древе… Чья корни связывают верой наши сердца, чья крона укрывает нас от зла и невзгод…

Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Чувство-то сильное, но не такое, как с сестрой Леей. Там на меня будто кандалы нацепили, до того мощно приложило.

Я даже на всякий случай держал руку подальше от топорища, висящего на поясе. Мало ли, потянутся потрогать, и свалюсь тут на пыльной дороге, обуреваемый видениями. Нет уж, смердящий свет, их вообще надо поскорее бы обогнать.

С опаской поглядывая на фургон, который мы ещё не обогнали, я всё ожидал, что оттуда покажется лицо той веснушчатой. И с облегчением понял, что сестра Лея уже вмешалась бы в разговор, будь она здесь.

— Медоёж? — Херон бесстрашно погладил холодный мокрый нос.

Надо отдать должное этим двоим, они совсем не испугались.

— Его зовут Бам-бам, — с гордостью вставил Лука.

Оба лиственника пристально вгляделись в мальчишку, сидящего верхом, и меня тронуло опасение — не почуют ли они связь пацана с Древом?

То, что эта связь есть, я знал точно. Обычный человек уж точно не смог бы заблокировать магию «тёмной пасти».

— Светлого пути тебе, юный брат.

— Спасибо, — смутился мальчишка, — Вам тоже пусть Вечное Древо поможет…

— Ох, какая радость, юный брат, что ты в таком юном возрасте решил встать на путь истинный.

Я вздохнул, чувствуя, что внутри меня потихоньку просыпается и урчит раздражение. Назойливость этих двоих разрушала любое наваждение, и я понял, что у лиственников всё, как и в любой вере. Кто-то просто верит, а кто-то говорит, что верит.

Лиственники заулыбались, вне себя от счастья, что их не гонят взашей, а приветствуют, да ещё и в соответствии с их верой. К хорошему быстро привыкают, и оба выжидательно уставились на меня, взглядами будто требуя, чтоб и я продолжил угождать их тщеславию.

Я тут же сообразил, почему их так недолюбливает народ. Почему-то у этих двоих даже не возникло мысли спросить, а в каких храмах молимся мы с Виолом, и как надо нас приветствовать? Вот так вот гордыня и точит даже самые крепкие ордены.

— И вам нетёмного пути, — буркнул наконец я, — Что мне ваше Древо? Пусть Хморока вернёт.

У обоих отвисли челюсти, так резко я сбросил их на грешную землю.

Не разверзлись небеса за мою дерзость, не приложило меня никаким знамением, и никакой вселенской ветвью не хлестнуло. В то же время я почувствовал, что прав — этим двоим следовало напомнить, что кроме их Древа люди вокруг и ещё кого-то почитают.

А заодно у них теперь и мысли не возникнет, что я могу быть лиственником.

— Видит Маюн, громада, ты умеешь удивить, — прыснул со смеху Виол.

— Все знают, что боги — всего лишь гости на ветвях… — начал было опешивший Ферон, но я смерил его взглядом, и неудавшийся проповедник проглотил, что хотел сказать.

Возникла неловкая пауза, и некоторое время мы шли молча. Ну как молча… мы вообще-то потихоньку обгоняли этих лиственных оболтусов, а у меня было всё меньше и меньше желания с ними общаться.

Но эти вестники тупости, как назло, стали понукать свою клячу двигаться быстрее. И да, как я и думал, на передке никого не оказалось — лысые путешествовали вдвоём.

— Шум Древа направляет наши ноги к Моредару, — запыхтел, догоняя нас Ферон.

— Да, это очень важное путешествие, — добавил второй.

— У лиственников не бывает неважных путешествий, — назидательно сказал первый.

— Истинно так, брат Ферон.

Сдаётся мне, они и без нас неплохо беседовали.

— Что там у вас? Наверное, даже целая проповедь? — с деланным удивлением спросил Виол.

— Совет Священных Ветвей, — с гордостью сказал Херон, но тут на него цыкнул первый, и он сконфуженно потёр лысину, — Ах, ну да, сестра Лея же запретила говорить…

Тут меня что-то укусило изнутри, и я даже чуть придержал медоежа.

— А много Ветвей у вашего Древа? — спросил я.

— Мы с сестрой Леей находимся под сенью священной Осиновой Ветви, — оживился Ферон, — Если ты желаешь, путник, приобщиться к нашей вере, я с готовностью…

— Я спросил, сколько ветвей.

— Ну, брат, разве так ведут речи? — попытался пристыдить меня Херон и поднял глаза к небу, — О, Древо, даруй этому заблудшему прозрение!

Я даже забыл возмутиться от такой наглости. И это он меня учит, как вести речи?

Неожиданно свои познания продемонстрировал Виол:

— Я слышал о пяти ветвях.

Лиственники, как ни странно, сразу же замолчали. Причём актёры из них были так себе — они демонстративно дали нам понять, что обычным мирянам, как мы, незачем знать о секретах Лиственной Веры.

— Пять, значит, — задумчиво повторил я и спросил, — А какая Ветвь возле Бросских Гор? Тоже Осиновая?

Мои вопросы явно начали их раздражать.

— Ветвей много, а Древо едино!

Я чуть не рассмеялся. А ведь я ответил точно так же и сестре Лее и, получается, угадал.

— Кстати, а почему сестра Лея осталась в Солебреге? — решил уж я добить лиственников.

— Да осветит вам путь Лиственный Свет, — сухо пробубнил Ферон, — Не будем же больше задерживать вас, — и остановил лошадь. Да ещё стал ласково ворчать на неё, приговаривая, чтоб она отдохнула, а то и так чуть не загнулась от нашего темпа.

Мы отошли на несколько шагов, и я с удовлетворением понял, что тяги оставаться с ними совсем не испытываю. Значит, дело было именно в сестре Лее, наверняка занимающей особый сан в иерархии лиственников.

И если я каждый раз буду встречать таких вот дубоголовых, то проблемы вообще не вижу. Таких любителей почесать языком я срежу острым словом без проблем.

Дожили, смердящий свет! Боюсь теперь не Тёмных Жрецов, не Храмовников Яриуса, а таких вот пустобрёхов лиственных.

— Совет Ветвей, ну надо же, — задумчиво сказал Виол.

— А что такого? — спросил я.

— Ну, понимаешь, лиственники в Троецарии… да и везде, вообще-то… они как чудаки, только назойливые. Где-то их гоняют, как на Севере, а здесь, на Юге, на них вообще сквозь пальцы смотрят. Как ты, бросс, лиственником стал, я вообще не понимаю!

Тут я потёр подбородок, заинтересовавшись. До этого я слышал, что Хладоград очень прохладно относится к Лиственной Вере.

— А что, броссы жёстко обходятся с лиственниками?

— Говорят, жгут в плавильных печах. А самых настырных, кто пытается пройти в Бросские Горы, кидают в жерло священного вулкана, — усмехнулся Виол, — Но мне кажется, это всё маюновы сказки!

— Почему?

— Странно слышать такой вопрос от бросса. Ну кто будет жечь язычника в священном месте, а? Даже броссы-железняки в Калёном Щите, хоть и пускают к себе чужеземцев, но каждую свою печь, каждый горн считают священным. Попробуй тронь, руку даже не будут рубить, а просто оторвут.

— Логично, — кивнул я, — А меня, значит, в цепи и работорговцам…

— И, скорее всего, потому что ты — бросс. А могли убить.

— Могли, — повторил я, — Но не убили…

— Холмы! — вдруг сказал Лука, ткнув пальцем. Он сидел верхом, и ему было видно намного лучше.

Значит, до трактира осталось совсем ничего. Так, вот теперь точно надо разведать обстановку.

Я тут же вытащил Кутеня, который дрых в дубине уже который час. Цербер воплотился передо мной и, сплюнув лапку шелкопряда, сонно зевнул.

— Ах ты ж зараза, — вырвалось у меня. Я совсем забыл, что у меня в дубине скрывается несколько гусениц.

Медоёж шумно потянул носом, учуяв запах, и заволновался. А засранец Кутень дерзко пролетел прямо перед его мордой и, чихнув, исчез — он уловил мою мысль, что надо сделать, и устремился к далёкому трактиру.

Глава 18

Чтобы медоёж не ринулся за цербером, так и пришлось незаметно выудить ещё одного шелкопряда.

— За мной, — я указал всем сойти с дороги, и заодно поманил Бам-бама.

Обочина здесь плотно обросла колючими кустарниками, но мы нашли проход, и вскоре уже смотрели с вершины холма на несколько строений, пристроившихся в низине.

Холмы, изредка поросшие рощицами, высились до тёмного горизонта, насколько хватало глаз, и тракт петлял между ними. Поднявшись на вершину, мы как раз встретили момент, когда исчез последний отсвет солнца, и в тёмном небе одна за другой стали зажигаться звёзды.

Беглый взгляд показал, что полноценным постоялым двором можно было считать только одну двухэтажную таверну. Она была огорожена добротным частоколом, и имела в своём просторном дворе целую конюшню. Напротив стояли ещё два одноэтажных строения, и они явно были рассчитаны на кошелёк пожиже.

Замелькали фонари, кто-то с ними бегал по двору. Послышался далёкий тревожный звон. Что за суета?

Едва ночь окончательно вступила в свои права, как моя нижняя чакра сжалась, чувствуя назревающие проблемы. Одновременно с этим Кутень прислал образы, и я выругался:

— Да смердящий свет!

— Это то, о чём я думаю? — со вздохом спросил бард, усиленно вслушивающийся в ночную тишину.

— Упыри.

— Маюнова грусть!

Рядом недобро заурчал медоёж, и Лука, залёгший рядом с ним, сразу стал его поглаживать и успокаивать.

— Не бойся, Бам-бам, господин Малуш что-то придумает.

В ответ я только хмыкнул. Мне бы столько уверенности, сколько в этом мальце.

Дешёвые таверны скорее всего уже были вырезаны под ноль, и теперь только постоялый двор, окружённый частоколом, сдерживал натиск уже бывших соседей. Довольно серьёзная охрана с крыши отстреливалась от упырей, перелезающих через ограду.

Глупцы, на что они надеются? Впереди целая ночь, и им нужно молиться, чтобы вдобавок ещё не взошла луна.

Одна из тварей всё же перемахнула через забор, и её срезали стрелой у самого входа в конюшню. Оттуда послышалось жалобное ржание перепуганных лошадей, и я недовольно поморщился. Осветлённая душа Малуша… кхм… то есть, теперь уже моя душа как-то особо остро реагировала на страдания невинных созданий.

Пришлось волевым усилием вернуть себе равнодушие. Погоди, Малуш, ещё успеем с криком сорваться в атаку.

Я подметил про себя, что подстреленный возле конюшни упырь уже не встал. А значит, стрелы у обороняющихся зачарованы должным образом, и у них есть шанс. Скорее всего, там есть люди Кровавого Левона или самого Шана Куо…

Над двором затрепетали ещё и огненные следы. Кто-то стрелял горящими снарядами, пытаясь поджечь забор, и в помощь им из окон заструились пламенные атаки магов. Наивные, они что, действительно думают, что упыри боятся обычного огня?

Хотя, если так разобраться, то сгоревший дотла упырь лучше, чем не сгоревший.

— Креона и Дайю там? — бард с ужасом смотрел на развернувшуюся внизу баталию.

Он дёргался на месте, будто разрывался на две части. Одна его часть явно ждала вердикта, что обворожительная хладочара внизу, и надо бежать её спасать… А другая надеялась, что её там нет, и можно спокойно драпать отсюда куда подальше.

— Я ищу их, — равнодушно ответил я, осматривая картину одновременно и своими глазами, и зрением Кутеня. Тот перелетал из здания в здание, тщательно обнюхивая и прослушивая эфир.

Из дешёвых таверн выбегали ещё и ещё упыри, сразу устремляясь к шумным соседям. Слишком много… К счастью, твари нас не видели и не чуяли, даже ветер нам в этом помогал. С низины уже несло гарью, и медоёж недовольно чихнул.

— Господин Малуш, мы же им поможем? — спросил Лука, со страхом глядя в темную низину, мельтешащую огнями и криками, — Древо ведь говорит помогать, да?

Мне очень не хотелось отвечать на этот вопрос, потому что ответ не понравился бы нам обоим. Я чувствовал, что лиственники давно скатились до идейных пацифистов, как Орден Света в последние его дни.

Лиственники и пальцем бы не пошевелили в данном случае… Только призывали бы молиться, чтобы Древо спасло заблудшие души.

К оружию и деньгам им, видите ли, прикасаться нельзя. Чистоплюи, забывшие, что их миссия не только нести Лиственный Свет в каждый уголок Тахасмии, но и защищать его. Защищать, пока мир не погряз во Тьме.

Бард переглянулся со мной, потом нехотя прошептал мальчишке:

— Лука, все Ветви Лиственной веры, насколько знаю, учат смирению.

— А может, есть какая-нибудь колючая? — наивно спросил тот, — Вот Бам-бам, он же от природы колючий и зубастый, при этом вон какой добрый.

Услышав такую наивную, и в то же время невероятно мудрую мысль, я только поразился. Юный разум мальчишки зрил прямо в корень, минуя неизвестные ему грозди законов и правил, которыми лиственники обложили себя за сотни лет.

— Господин Малуш тоже прям как Бам-бам, — продолжал мальчишка.

— А ты слышал про шиповник? — спросил Виол, — У северных народов Лучевии… да, кстати, громада… у вас, броссов, шиповник тоже священен. Кузнецы специально сжигают его в печах.

— Вот даже как? — спросил я и, сев, под внимательным взглядом Виола и Луки выложил стрелы.

Ни лука, ни арбалета у меня не было. Медоёж, когда хватал того гостя, был очень неаккуратным.

— Мы идём туда, громада?

— Я иду. Дайю и Креона там.

Кутень уже передал мне, что они на втором этаже. Кажется, подельники Шана Куо, которые хотели увести Дайю и Креону у людей Кровавого Левона прямо из-под носа, здорово так облажались. Потому что картина, которую я сейчас видел, явно не была похожа на продуманный план.

А Креона молодец, умница девочка! Смогла вырваться с девчонкой из лап заговорщиков, забаррикадировалась на втором этаже с кучкой работников гостиницы, и теперь все вместе они пытаются отбиться.

Голубое оперение, значит, должно успокоить упыря. А жёлтое, символизирующее свет, должно убить.

А если там будут упыри, ужаленные временным ядом? Если я убью такого «недоразвитого», это будет считаться убийством обычного человека?

Подумав, я обломал наконечники и у жёлтых, и у голубых стрел, а потом вместе примотал их к дубине. Если попадётся недоразвитый, он успокоится, солнечный свет его не убьёт. А если он уже полностью обратился в нормального и порядочного упыря, то просто сдохнет.

Одну жёлтую стрелу я всё-таки оставил целой и отдал её Луке — почему-то мне казалось, что будущий паладин интуитивно знает, что делать с освящённым оружием.

Бард же нервно держал длинный нож, который мы раздобыли ещё в землянке у Сидора. Он с ужасом ждал момента, когда я скажу двигаться всем нам вниз.

— Ждите здесь, — коротко сказал я, — Вмешивайтесь только при необходимости.

Виол с готовностью закивал, всем видом показывая, что он такой необходимости ну вообще не видит. Лука же, запрыгнув на шею медоежу, героически поднял над головой стрелу:

— Господин Малуш, я с вами! Шиповниковая Ветвь никогда не бросит людей в беде!

У меня было два варианта — отправить Бам-бама подальше, чтобы унёс глупого мальчишку, либо пристукнуть Луку, чтобы отдохнул… Вот только на медоежа у меня самого были планы, а бить пацана совсем не хотелось.

Помог Виол. Он вдруг повернулся к белобрысому пацану и протянул ему руку:

— Помолимся, малой?

Тот с готовностью кивнул, протянув руку в ответ. Бард приблизил лицо к уху мальчишки, что-то жарко зашептав, и буквально через пару мгновений пацан упал ему на руки, просто заснув.

— Ты и так умеешь? — удивился я.

— А то! — Виол героически улыбнулся.

Правда, опустив спящего мальчишку на траву, он и сам уселся, устало опираясь на ладони. Видимо, это была не самая лёгкая магия.

Тут бард испуганно поднял ладони, а потом сразу же пригнулся, прикладывая ухо к земле.

— Лошади… Много лошадей. Из Солебрега… и оттуда! — он указал в другую сторону, — Нереус тоже скачет сюда.

Я взлетел на медоежа, хмуро ухмыльнувшись.

— Ну, значит, и мы поскачем.

* * *

Странно, что медоежей не используют вместо лошадей. Бам-бам донёс меня до горящего забора буквально за пару моих вдохов-выдохов.

Упыри, лезущие через частокол, услышали рык приближающегося зверя. Чтобы не мешать Бам-баму, я спрыгнул с него, и тот сразу же ощетинился иглами, превратившись в огромного бронированного ежа. Кончики его игл даже засветились зелёным светом, чуть вспыхнули разъярённые глаза, и я вспомнил, что вообще-то Бам-бам родом из магической зоны.

А потом началась драка…

Я испытал облегчение, когда увидел, как медоёж играючи рвёт упырей когтями и клыками. Если на него летела целая толпа, он просто подминал её под себя, прокатываясь по ним смертельным шаром.

Значит, можно не бояться оставить его одного, и не опасаться, что мой тыл будет неприкрыт.

Сам же я, окружив себя огненным щитом и размахивая дубиной, довольно легко отбивался от налетающих тварей. Теперь, с магическим источником, я стал намного сильнее.

Кстати, удары дубиной, обмотанной зачарованными наконечниками, дали интереснейший эффект. Та часть тела упыря, куда я попадал топорищем, мгновенно обугливалась и рассыпалась пеплом. При этом твари, отлетая, не вскакивали сразу, а становились вялыми, будто пьяными. Не все, конечно — особо матёрые практически не ослабевали.

Варварская кровь, соскучившаяся по доброй схватке, мгновенно вспыхнула огнём, и мои губы озарились счастливой улыбкой. Где-то во мне заурчала довольная душа Малуша, вдруг осознавшая, что воин тоже может помогать своим ремеслом.

А вот такое служение Древу нам гораздо больше нравилось! Шиповниковая Ветвь, говорите? Ну, пусть будет Шиповниковая…

— На! — моя дубина, свистнув, просто вошла в пасть прыгнувшего упыря и снесла ему мгновенно обуглившуюся голову, — Грязь!!!

* * *

«Я могу направить братьев на путь истинный». Гениальность этой мысли, проскользнувшей во время боя, чуть не оглушила меня.

Если силы зла пронзили Лиственную Веру псевдо-праведной ересью, то может ли такой воинственный бросс, как я, точно так же изменить лиственников изнутри?

Ведь мы уничтожили Орден Света, потому что они просто не подозревали, что наш яд находится прямо в их текстах и головах. Это мы, Тёмные Жрецы, искусили усомнившихся паладинов, поставив их к нам на службу.

И в этом мире я единственный, который знает правду о Бездне и её методах. Я ведь тоже могу ходить из города в город и доказывать, что иногда нужно не только молиться, но и брать оружие в руки, чтобы наказывать зло. Буду объяснять, что со злом нужно сражаться. Что враги только и ждут, когда лиственники склонят головы.

«Если над тобой занесли топор, смиренно склони голову, и не позволь страху и гневу завладеть тобой. Твоя душа должна встретиться с Отцом-Небом чистой и незамутнённой».

«Склони голову ниже, обнажи шею, чтобы палач не злился ещё больше и не уничтожал свою душу!»

«Смиренно склони голову, чтобы послужить праведным примером врагу твоему».

Тексты из писаний Ордена Света, всплывшие в моей голове, только ещё больше разозлили меня.

— Какими нужно было быть идиотами, чтобы поверить в это⁈ — вырвалось у меня. Снеся голову очередному упырю, я даже поднял глаза к небу, где мне почудился силуэт Древа.

Мимо пронёсся медоёж, перехватив прыгнувшего прямо на меня упыря, а я так и стоял, застыв в удивлении. Моё сознание на мгновение будто бы раздвоилось, и я снова увидел себя Хмороком, издали наблюдающим за вселенским Древом.

Хморок тогда прозрел… Понял, что и Вечная Ночь, и Вечный День одинаково плохи для Вселенной… И надо просто сохранить этот мир таким, какой он есть, не дать ему исчезнуть…

* * *

— Да твою ж расщелину! — зарычав, я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Тут же, вытянув руку, я перехватил за шею очередного упыря, налетевшего сзади. Нет у меня времени на божественные видения!

— Жри, тварь! — я впихнул топорище в пасть монстру, и вспыхнувшая голова у него просто отвалилась.

Затем я побежал вдоль высокого забора, местами полыхающего огнём. Да где тут ворота-то⁈

Так, постой-ка… Вот же я вестник тупости! Варвар я, или не варвар⁈

И, недолго думая, я окутал себя плотным огненным щитом и, взяв короткий разгон, протаранил горящий забор плечом. Хрустнули брёвна, меня осыпало горящим крошевом, но забор устоял, а я просто отлетел.

Упав на землю, я выругался. Продрись небесная! Забор оказался крепче, чем я думал… А может, головой протаранить⁈

Пришлось даже влить в кровь побольше равнодушия Всеволода. Не-е-ет, однозначно, давать волю варварским инстинктам иногда опасно. А то так ведь и убьюсь прямо тут, башкой об забор.

Мимо меня, царапнув иглой по щеке, пронеслась туша медоежа. Бам-бам в последний момент подскочил и вогнал в забор передние лапы… Обгоревший частокол тут же рассыпался, и медоёж, грозно зарычав, исчез во дворе, оставляя за собой искрящийся след от углей.

— Умничка Бам-бам, — с опаской оглядываясь, прошептал я. Мало ли, вдруг кто услышит, что Десятый, бывший Тёмный Жрец, гроза Империи… и произносит слово «умничка».

Заново разгоняя в себе бросскую ярость, я метнулся в пролом следом за Бам-бамом. Тот уже носился по двору, загрызая всё, что пахло упырями. Кажется, один их запах злил медоежа до безумия, напоминая о своей жизни в неволе.

На огромных иголках Бам-бама, истошно визжа и мотая конечностями, висела пара пронзённых тварей, но медоёж даже не обращал на них внимания.

— Там-там-там! — передо мной возник Кутень, указывая на таверну. Дела у Креоны были совсем плохи.

— Ясно, — отпихнув очередного упыря, я метнулся ко входу.

Глава 19

Добежать до входа в таверну оказалось ещё тем приключением. Засевшие на крыше стрелки и маги не различали, кто есть кто внизу, и атаковали всё, что движется.

Поэтому пришлось двигаться юзом, шатаясь, ныряя и кувыркаясь, словно пьяный в стельку. Силой мысли я сместил свой щит кверху, уплотнив, но это сразу сделало меня уязвимым от атак со стороны.

Вход с перекошенными дверями оказался забаррикадированным, за ними виднелись сваленные в кучу шкафы и столы. Ха, вестники наивности, неужели они думают, что это остановит бросса⁈

Едва я подлетел к крыльцу, намереваясь снести препятствие и влететь внутрь, как понял — вестником наивности оказался именно я. Потому что щели баррикады вдруг огрызнулись стрелами.

— Чтоб вас, грязь! — я едва успел сместить щит, но пришлось всё равно отпрыгивать в сторону.

Тут же в боковом окне, закрытым приставленным дубовым столом, мелькнуло лицо. Рядом с ним загорелся магический жезл, с которого сорвался искажающий воздух залп.

— Ну смердящий ты!.. — вырвалось у меня, когда этот залп подхватил меня прямо в прыжке.

Невидимая сила снесла меня, будто разогнавшийся бык, и снова выбросила едва ли не в середину двора. Прежде, чем упасть, кувыркаясь, я снёс несколько хрустящих тварей.

Мгновение я лежал, слушая звон в ушах и глядя на звёздное небо, чуть заволоченное дымом. Однозначно, мне нужно больше силы.

— Там-там-там! — протявкал над ухом Кутень.

Дверь в комнату, где закрылась Креона, уже ломали. В окно стучался упырь.

— Да знаю! — проворчал я, чувствуя, как в моё онемевшее от удара тело медленно возвращается жизнь, — Как хочешь, но помоги ей, Кутень… Сожри всех, кто ей угрожает!

— Ням-ням-ням! — рыкнул цербер и нырнул во Тьму.

Я со стоном сел, так и слушая сквозь звон боевой клич засевших на крыше защитников. Неплохо они окопались, моё им бросское уважение.

Где-то рядом рычал медоёж, ревели глотки разрываемых им упырей, жалобно ржали лошади…

И плач девочки.

— А? — я едва повернул голову, — Какого хрена?

На входе в многострадальную конюшню, крыша которой уже занялась огнём, виднелся силуэт маленького ребёнка. И вправду девочка… За её спиной уже разгоралось зарево пожара внутри, метались тени лошадей в стойлах.

— Ну я же не пойду туда⁈ — удивлённо спросил я сам себя, понимая, что мои ноги без спроса уже подняли огромное бросское тело и мощными рывками бросают в сторону конюшни. Хотя почему без спроса? Все мои сущности, объединённые в одно «я», уже разрешили сделать это.

Рядом шлёпают по земле залпы, бросая в лицо пепел и грязь и вгрызаясь в нос палёной гарью. Нужно бежать быстрее! Девчонку услышал не только я — ещё несколько тварей сорвались в прыжке, их летящие тени уже повисли на стенах конюшни.

Я снова сдвигаю щит вверх, чувствуя, что на крыше целятся в меня.

Ведь это просто девчонка. Совсем чужая, лет шести-семи. Вокруг столько страданий, и моя цель совсем в другом месте, на втором этаже таверны.

— Бам-бам!!! — ору я, понимая, что на детский плач устремились упыри со всего двора.

Я лечу, пытаясь успеть спасти всего одну невинную жизнь. Прыгаю и чувствую, как моя рука успевает оплести тонкое детское тельце.

На мгновение передо мной возникает совсем другая картина, от которой моё сердце сжимается в точку. В прошлой жизни я творил дела, перед которыми трагедия в этой таверне просто мелочь…

* * *

Я, Всеволод Тёмный, Десятый Жрец, неспешно иду по горящему городу. Он наполнен криками жертв и рычанием таких же тварей.

Огонь, пожирающий дома, мечется по их стенам. Иногда я вижу, как замирает где-то тень испуганного горожанина, а потом прогибается под прыгнувшим сверху упырём.

В тех городах, которые брала моя армия, таких девочек были сотни… И меня это не трогало. Меня даже забавляла смелость воинов, бросающихся на меня в последнюю атаку в попытке спасти невинных людей за их спинами.

Мне даже не приходилось двигать рукой. Этих воинов одним ударом сносили мои верные воины, бывшие паладины Ордена Света, вставшие на тёмный путь.

Почему же теперь, наплевав на любую логику, я сам вот так лечу в последнем рывке?

* * *

Влетев в конюшню, я даже не останавливаюсь. Выставив плечо и прикрывая собой ребёнка, сношу жерди в стойле и просто прошибаю заднюю стену. Падаю на землю, едва не воткнувшись в монолитный забор уже за конюшней. Да вашу ж таверну, понастроили тут!

Пасть упыря щёлкает совсем рядом, захрустев по топорищу, и голова этой твари не рассыпалась углём, а задымилась. Упырь повис, закусив дубину, как удила, и что-то замычал, словно тоже мгновенно опьянел.

— Да вестник ты немощи! — выругался я, пытаясь одновременно и вскочить, и пинком сбить его со своего оружия.

Мне попался именно такой, недоразвитый упырь. Жёлтый яд на него толком не повлиял, а голубой успокоил… Вот только остальных упырей, наскакивающих со всех сторон, это никак не волновало. Пришлось отмахивать прямо такой импровизированной булавой.

При этом ещё и маленькая девчонка кричит и рвётся обратно в конюшню:

— Дядя, лошади! Дядя!

До меня медленно доходит во всём этом угаре, что девчонка пыталась спасти лошадей⁈ Вот же наивная детская смелость, меня даже зависть взяла. А я тут с одним пьяным упырём справиться не могу!

Я всё-таки сбиваю тварь с дубины прежде, чем стена конюшни снова взорвалась, выпуская из себя огромную колючую лавину. Успев обнять девчонку, я закрыл её собой от обломков, окутывая нас щитом.

Бам-бам пронёсся мимо, бросив в лицо запах палёной плоти. Он был обвешан горящими и визжащими упырями, и они же служили для него дополнительной защитой. Хотя его шкура и так служила неплохой бронёй, в ней застревали и стрелы, и даже магические залпы рассыпались искрами — в моменты попадания по иглам медоежа прокатывались зелёные огоньки.

Медоёж снова влетел в забор всем весом, разом свалив несколько брёвен, и вырвался на волю. Следом за ним из конюшни с диким ржанием в пролом устремились лошади.

Повинуясь наитию, я вскочил, подхватывая одну из лошадей за гриву. Тут же бросил девчонку на круп и заорал, шлёпая лошадь по заднице:

— Пошла!

Ребёнок для своего возраста оказался ловким наездником. Она перемахнула через брёвна, что-то резво гикая, и все вылетающие с постоялого двора лошади устремились за ней.

Ну, эта не пропадёт…

— Виол! — рявкнул я, зная, что бард меня услышит, — Она на тебе!

Да уж, навряд ли этот маюнов сыщик, сидящий на холме, будет рад такому приказу. Но он знает, что я с него потом спрошу.

В пролом устремились упыри, но я с ними особо не церемонился. Разом снёс нескольких, размахивая дубиной и расплющивая щитом по брёвнам. Они все останутся тут.

Тут же в проломе показался вернувшийся медоёж, ткнулся мне в ладонь носом и снова понёсся через трещащую по швам конюшню во двор. Я заскочил следом, пробежался по стойлам, отворяя запертых животных, потом, кашляя от дыма, снова понёсся к таверне.

В этот момент окна на втором этаже вспыхнули так, что я даже споткнулся, на мгновение ослепнув. Рядом завизжали упыри, катаясь по земле.

В таверне послышались крики… Кто-то полетел вниз со второго этажа. Вот чёрт, Кутень, предупреждать же надо!

Я не успел прозреть, когда чётко в меня влетел магический залп. Мгновенно испарился мой щит, задев отдачей прямо по мозгам, и меня сбило с ног.

Спиной я снёс ещё несколько ошалевших тварей и снова влетел в конюшню, вконец раздолбав очередную стену. Сверху посыпались обломки, и я, рыча и ругаясь на продуманность варварских планов, сразу же рванул к выходу из рушащегося здания.

Несчастная конюшня не выдержала, рухнув до основания, и какая-то массивная балка напоследок саданула мне по спине. Теперь я полетел вперёд головой, снова кувыркаясь и собирая телом все препятствия…

Да уж, в следующий раз надо будет не полениться, и планировать хотя бы на минуту подольше.

Несколько мгновений, встав на четвереньки, я смотрел на дубину в руке. Хороша бросская кровь — что бы не произошло, оружие из пальцев я так и не выпустил.

Что-то кольнуло меня в шею, проникая под бармицу и под воротник доспеха, и я в недоумении повернул голову. Упырь, усевшись мне на спину, проник наглой пастью мне под воротник и увлечённо чавкал, даже как-то ласково приобняв меня. Судя по грязному окровавленному платью, эта тварь всего несколько минут назад была девушкой.

— Да ты охренела! — вырвалось у меня, и я, извернувшись, перехватил упыря за шкирку, а потом просто снёс дубиной ему голову.

Вскочил на ноги, но тут же меня шатнуло в сторону, и я упал на колени. Сверху пролетела тень ещё какого-то промахнувшегося упыря…

Рядом замелькали огненные и магические залпы, сбивая устремившихся ко мне тварей. Пока я не двигался, стрелкам на крыше я был не интересен, но мелькающих вокруг упырей они расстреливали с особым упоением.

Кутень передал, что Креона пока ещё держится, а его помощь помогла сдержать нападающих в коридоре. Он многих убил, но ранен магией… Потом связь оборвалась, потому что цербер из последних сил нырнул восстанавливаться во Тьму.

А вот я отравлен. Много яда. Как хочется пить… и я думаю совсем не о воде.

Я пытался разогнать бросскую кровь, но она и так бурлила в венах кипятком, реагируя на проникающую внутрь тёмную отраву. Не справится.

— Древо! — мои губы сами собой раскрылись, — Ну же, Древо! Ради тебя всё…

Мой размытый взор вдруг подёрнулся ясностью, и, пока мои мысли снова не унеслись в дурман яда, я несколько мгновений смотрел на дубину, лежащую передо мной.

И это вся помощь⁈

Ну же, варвар, думай!

Моё топорище, перемотанное отравленными наконечниками… Жёлтый — это солнце, а оно упырей убивает. А голубой успокаивает.

— А-а-а! — я тут же дёрнул топорище к своей щеке, ткнул и с силой провёл, чувствуя, как острые наконечники раздирают кожу, — Смердящий ты свет!!!

Это единственное движение было всё, на что я оказался способен перед тем, как свалиться. Забурлили в крови сразу несколько ядов, смешиваясь в какой-то дикий бульон.

Тут же я почувствовал, как снова к моей шее проникли чьи-то зубы. Ну если и сейчас меня укусят, то хрен там, а не чудо! Даже Тёмный Жрец бы не смог спастись от стольких укусов.

Меня подняло над землёй. В ухо зафырчал тёплый влажный воздух… Не сразу я понял, что это Бам-бам просто схватил меня за шкирку и несёт к таверне, только совсем не ко входу.

Потом окно, заваленное шкафом и столом, резко приблизилось и ударилось в меня. Медоёж без особых церемоний просто протаранил мной баррикаду и закинул внутрь.

Оказавшись внутри, я застонал, чувствуя, что мир вокруг так и шатается. Это от удара или от яда? Я упырь или ещё нет⁈

— Упы-ы-ырь!!! — где-то надо мной верещит испуганный голос.

— Где⁈ — я приподнимаюсь, пытаясь разглядеть кричащего из-под съехавшего на глаза шлема.

И в этот момент прямо подо мной в то место, где только что была моя голова, втыкается арбалетный болт. Расщелину вам в душу!

Я подхватываюсь с пола, разгоняясь вперёд, и просто головой тараню стрелка.

— Упы-ы-ы!.. — тот ухнул, отлетев, и просто воткнулся в стену.

Поправив шлем, я посмотрел на помещение. Судя по всему, комната для постояльцев. Кровати, шкафы и столы свалены к окну. А передо мной какой-то задохлик в броне, которого я приложил прям об дубовую дверь.

Ну ничего, жить будет…

Дверь резко распахнулась.

— Упырь! — заорал незнакомец и попытался влететь внутрь с копьём, но тут же после оплеухи лёг отдохнуть рядом с арбалетчиком.

Я недоверчиво глянул на свои ладони, потрогал губы. Когтей нет, клыков тоже. Ох, как же хороша бросская кровь, весь яд сожгла!

— Ну да, и тебе спасибо, Древо, — я чуть сморщил нос, махнув дубиной, — Но можно было б чудо и почудеснее совершить!

Копейщик приподнял голову:

— Упы…

— Вестник вранья! — буркнул я, пинком отправляя его окончательно в обморок, — И совсем не упырь!

Так. Ну вот я наконец и внутри…

Глава 20

Выглянув наружу, я лишь мельком увидел огромный трапезный зал, все столы в котором были стащены к окнам, вооружённых воинов и магов… и вспышки залпов, летящих в мою дверь.

— Вашу ж Бездну! — я успел метнуться обратно в комнату, смещаясь в сторону косяка, как дверь разнесло в щепки.

Промедление дало бы шанс противнику подготовиться, поэтому я, окружив себя огненным щитом, сразу же вылетел обратно. Тут же пинаю ближайшего мечника. Подхватываю следующего и бросаю его в толпу послушников, уже поднимающих посохи для следующего залпа.

Редко встретишь мага, сильного в ближнем бою. Поэтому, оказавшись через мгновение перед группкой чародеев, я одним ударом дубины пересчитал их головы. Три штуки, и все отправились поспать — вестники тугодумия даже выстроились в один боевой ряд, чтобы мне не замахиваться лишний раз.

Нет, они, конечно, даже успели поднять посохи, чтоб защититься. Но я состриг их, как кусты ненавистной в детстве крапивы. Кстати, тут абсолютно все были заговорщиками, и служат именно Кровавому Господину… А один из них связан с Шаном Куо, но ещё пока не раскрыл себя.

Предатель на предателе! Работает топорище-то…

Сам не понимая как, я двинул рукой и перехватил стрелу прямо у виска. Её наконечник вспыхнул, коснувшись купола моего «огненного яйца», но если б она попала, то мне бы мало не показалось.

Уже через мгновение я оказался возле лучника, ногой всаживая его в перила лестницы, ведущей на верхний балкон, где виднелись двери в комнаты постояльцев.

— Живой? — схватив беднягу за щёки, занявшиеся дымом от моих пальцев, я посмотрел ему в лицо, — Ага, живой.

Сзади свистнул клинок, но я легко ушёл с линии атаки, перехватывая своей ручищей сразу обе конечности нападающего и резким рывком вверх ломая их.

— А-а-а!!! Жги тебя Яриус!!!

— И тебе не хворать, — я вогнал его лбом в балясину, старательно контролируя силу.

Что-то треснуло… К счастью, дерево.

Вообще, я знал, что могу бить и с такой силой, что мозги заговорщиков будут распределяться по стенам ровным слоем. Но приходилось помнить о запрете Бездны, и это уже начинало надоедать — что ни удар, так волнение… Извините, сударь, а я вас не зашиб случаем? А вас не слишком сильно приложил?

Разобравшись с жидкой кучкой защитников трапезной и убедившись, что все они мирно спят, я побежал вверх по лестнице.

Пробежавшись по балкону, я достиг поворота в тёмный коридор… И замер.

Здесь тоже соорудили препятствие, чтобы закрыть проход в коридор, и за ней, ощетинившись копьями и клинками, расположились лучевийцы — я их легко узнал по разрезу глаз.

Вот только они были мало того, что мёртвые, упавшие на свою же баррикаду, так ещё и высушенные… Меня сразу взяла оторопь.

А ведь это не укусы упырей. Безмозглые твари вгрызаются в плоть, треплют её, иногда даже отрывая куски, могут заглотить и немного крови… Но дальше они чувствуют, что их добыча уже мертва и отравлена, и кидаются за следующей жертвой.

Неужели вампир⁈

Я сомневался всего лишь мгновение, но потом всё равно перемахнул через препятствие. Если покосили лучевийцев, значит, вампир среди служителей Кровавого Господина…

Неужели он сам здесь? И неужели он Кровавый именно поэтому?

Тёмный Жрец вампир… Эта догадка болталась где-то на задворках моей лиственной души, но я старался не придавать ей значения. Да чтоб его кровь мочой свернулась!

Я застыл в темноте. В конце коридора, насколько доставал свет из трапезной, виднелся ещё поворот, и оттуда слышались монотонные удары.

Кутень ведь показывал мне, что Креона и Дайю с кучей работников таверны закрылись там, в конце за поворотом. Кажется, цербер видел и магические всполохи на той двери, где они заперлись.

Значит, там какая-то магическая защита… Оно и правильно, любой вестник логики скажет, что в таверне обязано быть такое помещение, где люди могут спрятаться до прихода кнезовой или царской дружины.

Всё-таки, рядом болота, полные кикимор. А магические существа на то и магические, что иногда могут приходить в бешенство по одному велению обозлённой богини.

Но если здесь сам Кровавый, то почему до сих пор не смог выбить дверь? Что это за Тёмный Жрец, который не может вскрыть магический замок в какой-то придорожной забегаловке? Да ещё и вампир, напившийся крови.

Нет, это не Левон… Скорее всего, какой-то его приспешник, который поэтому и нажрался, чтоб набраться побольше сил.

Я подошёл к повороту, выглянул… И вправду, за поворотом через несколько метров ещё одна баррикада, прямо перед последней дверью.

Там пара магов. Они уже заметили меня и зажигают магию на своих посохах. А за их спиной ещё послушник, в ярко-красной мантии, монотонно рубит в щепки жалобно ухающую дверь. Даже для моего нечувствительного зрения варвара его аура заметно вспыхивает знакомым красным сиянием…

Я убрал голову, отпрыгивая, когда залпы магов долетели и вонзились в стену передо мной. Воздушный и огненный… Меня осыпало штукатуркой и пеплом, и я выругался:

— Да смердящий ваш свет!

Тут же по стене зарядили мелкие огненные заряды, прошивающие штукатурку красивым веером, и с конца коридора донёсся хохот. Я заметил, что это пламя отливало тёмным контуром, и понял, что тут без тёмной магии не обошлось.

Один заряд веерного залпа длился почти полминуты. Охренеть, а ведь неплохим оружием их снабдили.

— Что, шавка шановская, не ожидал⁈ — донёсся голос.

— Это бросс, неужели вы не поняли⁈ — прохрипел другой голос, клокочущий от переполняющей силы.

— Тот самый⁈

— Так это ж ещё лучше! У нас и ещё кое-что для него есть!

Я усмехнулся. Что, неужели и этих глупцов посещали видения от Бездны?

— Никакого чеснока! — захрипел клокочущий голос, и мои губы сами растянулись в улыбке.

Да, чеснок вампиров не убивает, но для них он тоже крайне неприятен. И вполне можно получить такую дозу, что он отключится, хоть и не умрёт.

Я выглянул ещё раз, но тут же спрятался, потому что стены коридора снова взорвались веерной магией. Заряды выбивали клочья из угла, за которым я прятался, и пришлось отодвинуться подальше.

— А-ха-ха! Что, шавка бросская, не ожидал⁈

Они ещё ругались, но я медленно отступал обратно к высушенным лучевийцам, прислушиваясь к глухому грохоту и вибрации стен. Просто вампира за спинами послушников я уже не увидел, и теперь опасливо смотрел на любую дверь сбоку.

Кровосос спокойно стены будет прошибать, у этой твари ведь сил сейчас столько, как у… как у этого самого… как у меня. Вот же расщелину тебе в душу, кровопийца!

Развернувшись, я ногой просто вышиб дверь в ближайшую комнату. И как раз вовремя, потому что отлетевшая створка упала на обиженно хрюкнувшего вампира, который уже почти добрался до меня сквозь стены.

— Ты-ы-ы!!! — он истерично завизжал, когда я всем своим весом ещё и прыгнул сверху и уставился на оскаленную клыкастую рожу.

— Привет, — я улыбнулся, вгоняя дубину ему в пасть и выкручивая в сторону, будто рычаг от ворота. Хрустнули клыки, брызнула кровь, и меня аж оглушило новым визгом.

Нет, я его не убил… Ему был неприятен яд с наконечников, но наверняка его уже было там мало. Я почуял, как створка подо мной заметно приподнимается и, спрыгнув, понёсся как раз через проломы в стенах комнат.

Через мгновение я выскочил перед ошалевшими послушниками, которые встали, как истуканы, опустив свои посохи.

— Эээ… А где Эдик? — только и произнёс один из них.

Одного я снёс всё тем же классическим пинком, заодно и переломив выставленный посох. Он влетел в стену и, так и обняв сломанную палку, рухнул лицом вниз.

Другого я схватил за воротник, резко приподнял, отняв посох, и прорычал в лицо:

— Чем ты там убить меня собирался⁈

Тот вдруг просветлел, хищно оскалившись, и полез рукой за пазуху, вытащив невзрачный мешочек. С хохотом он попытался сунуть его мне в лицо, и мне аж дурно стало, как на меня пахнуло чесноком. Но я тоже умел смеяться, поэтому перехватил кулёк, ломая тонкие пальцы, и как следует саданул визжащего мага об потолок.

Обернувшись, я лишь успел увидеть разъярённое лицо с красными глазами… с окровавленной пастью, где торчал несчастный оставшийся клык…

— Ты фдохнеффф!!! — он заорал, забрызгивая моё лицо кровью.

Мне в доспех вонзились, легко протыкая кольчугу, когти, меня самого так же приподняли и саданули башкой об потолок. Сверху что-то хрустнуло, зазвенел мой шлем… Воу! А это, оказывается, охренеть как больно.

Но уже через мгновение я, даже не пытаясь защищаться, просто вогнал мешок с чесночной эссенцией вампиру в пасть, да ещё приложил коленом снизу по челюсти.

— Жри, грязь!

Тот замер, стерев оскал со своего лица, и остекленевшим взглядом уставился в пустоту. Потом медленно опустил меня, убрал руки. Попытался поправить складки на изорванной мантии… И, икнув, свалился лицом вниз.

Пока он не очнётся, у меня есть несколько минут. И убивать мне его нельзя — вампир не является мёртвой сущностью, как упырь, там всё посложнее.

Шумно выдохнув и поправив вконец исстрадавшийся шлем, я спокойно постучал в дверь.

— Креона?

Там была тишина, и пришлось повторить ещё:

— Креона, это Малуш!

С той стороны двери зашуршали, послышались какие-то отрывки разговоров.

Я же присел и стал обыскивать магов. Один из низ пошевелился, но я ласково поправил его затылком об косяк.

Если у них тут вампир, то Левон не будет глупцом, и снабдит своих же людей оружием против него. Это простая логика.

Мои губы тронула улыбка, когда я выудил из-за пазухи мага длинный резной кол. Наверняка осиновый, но я прям чуял, что от него разит светлой магией…

Тут дверь наконец приоткрылась, и в щели показалось лицо Креоны:

— Варвар? — её глаза будто не верили чуду.

Одновременно с этим с улицы донёсся трубный звук рога, и дверь распахнулась шире. За спиной Креоны показались счастливые лица:

— Это кнез!!! Нас спасли!!!

Вся толпа, даже не оглядываясь ни на меня, ни на заваленный трупами пол, ломанулась по коридору.

Остались только мы с Креоной и с выглядывающей из-за её спины черноволосой Дайю. Стараясь не косить глаза на лежащего внизу вампира, я тут же протянул чародейке резной кол:

— Подержи, пожалуйста.

Глава 21

Даже непонятно, и чего Креона так надулась? Ну, споткнулась случайно, ну напоролась колом на вампира… С кем не бывает?

Правда, кроме обиды Креоны меня теперь заботили совсем другие проблемы. Ведь в боевой рог дула не кнезова дружина, а царское войско. Оно же и вошло первым в постоялый двор.

Оставшихся внутри и в округе упырей бравые воины при поддержке боевых магов перебили в считанные минуты. И неудивительно, потому что в личной гвардии царь наверняка держал самых элитных бойцов.

С этим сраным вампиром и с ругающейся Креоной я не сразу вспомнил о Бам-баме, и мне пришлось спешить вниз, чтобы утихомирить зверя, иначе он попал бы под горячую руку бойцов. И, надо сказать, появился я весьма вовремя — медоежа зажали в руинах конюшни несколько тяжёлых копейщиков, и его даже успели ранить. Трое огненных старших магов готовили совместный залп, чтобы пришить животное, но получили дубиной по ушам.

Бам-бама поймать уже не смогли, и неожиданно для себя я почувствовал необъяснимо приятное тепло где-то в районе сердца. Это был не магический источник и даже не бросская кровь.

Я защитил близкое мне существо, не дал его в обиду, и такого счастья не чувствовал давным-давно. Медоёж смог уйти в прогал, пробитый в заборе, и я понял, что дай мне выбор ещё раз, сделал бы всё точно так же.

* * *

Правда, теперь я, плотно связанный по локтям, сидел на коленях в углу двора, хмуро глядя исподлобья на направленные на меня копья. Вокруг меня валялась куча связанных заговорщиков, среди которых попадались и лучевийские физиономии. Некоторые из них только-только приходили в себя и теперь, продирая глаза, с ужасом озирались…

Не обошлось без инцидента. Первый очнувшийся, выкрикнув что-то про всесильного хозяина, сомкнул челюсти, и уже через секунду скончался в судорогах, пуская пену изо рта.

Сразу же по связанным пленникам пошла группа магов и воинов с щипцами, выискивая ядовитые зубы. Когда подошли ко мне, молодой юнец замер в нескольких шагах, приподняв щипцы, и с сомнением глянул на старшего воина за своей спиной.

Я проворчал:

— Ну, давай, — и оскалился.

Усатый вояка, хмыкнув, положил руку на плечо юнцу.

— Это бросс, можешь его не проверять. Если он и убьётся, то только если кинется на тебя и заберёт с собой… Ну, и ещё пару десятков человек, сколько успеет загрызть.

— Как скажете, сотник Ярош, — юнец облегчённо выдохнул и двинулся к следующим заговорщикам.

Я проводил его взглядом. Наивные глупцы, думают сохранить им жизни… Если заговор крепко проник в царский дворец, то все исполнители не доживут и до утра. По крайней мере, я бы, как Десятый, постарался убрать всех, пока они заговорят.

Креона, обнимая Дайю, стояла в стороне вместе с кучкой выживших работников таверны, тоже под охраной, но это было неудивительно — пока здесь всех не допросят, никого не отпустят. Но то, что я сижу среди заговорщиков, пока не сулило мне ничего хорошего.

Ночь никуда не ушла. Свет факелов и фонарей не позволял рассмотреть всех на постоялом дворе, и среди мелькающих теней я волей-неволей искал взглядом Нереуса. Очень уж хотелось увидеть царя воочию.

Да уж, кнеза-то ни разу не увидел, а мне уже царя подавай.

Ну, где там Кутень? Эх, если б я знал, что среди заговорщиков вампир, ещё десять раз бы подумал, чтобы отправлять цербера на подмогу. А вдруг он смертельно ранен⁈

Я понимал, что паникую зря. Связь с цербером чуялась, хоть и слабая, потому что тот нырнул во Тьму, спасаясь. Ему просто нужно время, и он вернётся.

Даже по доспехам ощущалось, насколько воины личной царской охраны опаснее кнезовой дружины. Литые и полированные нагрудники, искрящиеся во тьме кольчуги, тяжёлые двуручники и секиры… И многое из этого мерцало настоящей магией, защитной и атакующей. Чарователи у Нереуса зря свой хлеб не ели.

Тяжёлые копья, которые направили на меня бдительные копейщики в доспехах и глухих шлемах, тоже фонили каким-то заклятием. Варварской чуйки мне не хватало, чтобы разобрать, что именно за магия на оружии, но у меня постепенно немело плечо от самого близкого ко мне наконечника. Скорее всего, что-то вроде паралича.

Усатый сотник Ярош, одетый в толстую кольчугу и открытый шлем, так и стоял за их спинами, уперев в землю тяжёлый двуручник. Он не сводил с меня взгляда, молча о чём-то размышляя.

Подошёл старший маг, разодетый в роскошную синюю мантию с золотыми отворотами. Почти белоснежные волосы, собранные тонкой золотой диадемой, развевались на ветру.

Причёска и лицо мага хоть и были женственными, но его осанка и движения подсказывали, что это грозный боец. Даже в рукопашной.

— Что, Ярош, скажешь? — маг обвёл нашу компанию рукой, — Какая солянка, да? Лучевийцы, южане, и даже северяне, — его взгляд коснулся меня.

Сотник сказал:

— Это не просто северянин, Анфим. Это бросс, и, говорят, это он положил тут половину.

— И хорошо, что половину… Это истинное везение, его величество несказанно рад. Столько живых!

Я ухмыльнулся, не сдержавшись. Сотник Ярош рыкнул, двинув массивными наплечниками, и спросил у мага:

— Ну вот скажи, дюжинник, откуда у кнеза Павлоса такие воины? Я слышал, они служат только Могуте Раздорожскому.

— Не всегда, не всегда… Думаешь, он кнезов?

— Так бронь, говорят, местная.

Голубые зрачки мага сфокусировались на мне. То, что это старший маг, то есть четвёртый ранг, было легко понять. И тут дело не только в золотистой татуировке на шее… Такой же знак был вышит на его мантии, и на пальце висела печать.

То, что это старший маг из армии его южного величества, должен был видеть каждый, да ещё издалека. Должность «дюжинника» говорила о том, что он командует как минимум дюжиной магов, и разговаривали эти двое, как равные.

Около двенадцати магов на сотню воинов. Я едва не присвистнул… Даже при беглом подсчёте получалось, что армии в этом мире в магическом плане невероятно сильны.

Я подметил, что перчаток на нём не было. И ни одно из его колец не отливало ни чёрным, ни красным цветом — то есть, не было похоже на Червонное.

— Странно… — сказал, наконец, маг, и сделал шаг ко мне.

Копейщики, которые разделяли нас с ним, сразу сделали шаг, закрывая магу дорогу. При этом они не отводили от меня наконечников своих копий, один даже коснулся моего плеча, и я почуял, как по коже загуляли мурашки, будто отлежал руку.

— Осторожно, дюжинник. Он опасен.

Старший маг, усмехнувшись, повернулся к сотнику:

— Ярош, почему ты не сказал своим людям, что этот бросс даже связанный легко может их убить?

Копейщики недоверчиво повернули ко мне головы, потом сделали шаг в сторону. Их руки нервно поскрипывали на древке орудий.

— Думаешь, это про него брешет кнез?

— Ярош, как там сказал Павлос? «Бросс на медоеже», — вздохнув, сказал Анфим, — Вот хоть убей, но в этой дыре ты и за сотню вёрст не найдёшь больше ни медоежа, ни бросса.

Я прислушивался к их разговору. Получается, кнез уже встретился с царём? Даже интересно, чего там такого кнез наплёл про «бросса на медоеже».

— Как думаешь, Ярош, он действительно так силён? — ехидно улыбнувшись, спросил дюжинник.

Сотник вздохнул, закатывая глаза к небу:

— Анфим, сожги тебя Яриус, опять начинаешь? Я не буду больше делать ставки, магическая твоя душонка, и не буду калечить своих людей!

Маг звонко расхохотался, потом, резко посерьёзнев, снова уставился на меня. Голубые зрачки, в которых угадывались проблески огненного цвета, пытливо сверлили меня.

— Варвар, неужели я вижу то, что вижу?

Он подошёл ближе. Я вполне чувствовал в себе силы и вскочить, и даже впиться зубами в горло дюжиннику, но понимал, что это будет прыжок в один конец. И он тоже это понимал.

Никто из окружающих даже не понял, что между нами произошёл мысленный обмен реальностями, которые так и не случились. Маг проверил, как я воспользуюсь его якобы ошибкой.

Молча я продолжал наблюдать за ним, чуть морщась от онемения в плече. Наконечник всё-таки проколол там кожу.

— Сотник, могу я наедине поговорить с пленником? — чуть повернувшись, спросил маг.

— Ой, да он мне и за Сиянову сиську не сдался, — тот, отмахнувшись, повернулся и двинулся дальше. Я так и не заметил, какой он знак сделал копьеносцам, но те, подняв оружие, двинулись за ним.

Анфим, прищурившись, положил мне руку на плечо, и я почуял облегчение. Онемение быстро отступало.

— Кнез говорит, что во всём виноваты броссы, — тихо сказал маг, — Они убили наместника Вайкула, потом великого гостя из Лучевии, потом смотрителя маяка… Они пытались похитить лучевийскую принцессу и царского сына. Целый отряд матёрых броссов, а во главе бросс верхом на медоеже.

На этом моменте я аж поперхнулся, до того меня возмутила эта ложь. Нет, ну ясное дело, во всех этих случаях могли мельком видеть бросса, но чтоб кнез вот так заявил?

Да уж, не увидел ни разу кнеза, да теперь даже и не хочется. Я прямо всем нутром почуял, какая там склизкая рыбина.

— Вот и я удивился, — усмехнулся Анфим, — Но вот передо мной действительно бросс. Что скажешь?

— А ты послушаешь? — буркнул я.

Тот не ответил, зато спросил совсем другое:

— Давно у тебя первый ранг послушания, бросс?

Поджав губы, я шумно выдохнул. А вот это плохо, про это я совсем забыл.

— Около суток, — всё-таки ответил я.

Каждый маг, получая ранг, обязан отмечать это на коже. Это закон, и он во всех мирах был одинаков. И к счастью, во всех нормальных мирах сутки ещё не считались «сокрытием ранга».

— Сутки? Яриусов свет! — он искренне удивился, — Кому ты заливаешь, бросс⁈ Ты уже перерос первый ранг, уже давно пора инициироваться и готовиться к следующему рангу. Поломаешь ведь источник!

Услышав его, я закрыл глаза, мысленно обратившись к своему магическому нутру. А ведь этот щёголь прав, я сегодня столько использовал «огненное яйцо», что вывел это на уровень инстинктов. И сам не заметил, как мои контуры укрепились, раз за разом прокачивая через себя энергию.

И не просто энергию… Каждый пучок моих мыслей был отточен многолетней практикой Всеволода Десятого, и даже в бросском теле это дало поразительный результат.

Я ведь ещё в магической зоне мечтал об уединённом месте, чтобы помедитировать и заняться развитием источника. И во всей этой суете с погонями и битвами тело само подготовилось, и я едва не пропустил момент инициации.

И если бы пропустил, то все мои… кхм… наши с Агатой Ясной усилия по открытию источника оказались бы напрасными. Вот бы она обиделась, наверное.

— Вижу по глазам, что ты понимаешь больше, чем может понимать обычный бросс, — шёпотом сказал Анфим, — Кто, раздери тебя Яриус, ты такой?

— А кто ты, если с такими мозгами ты всё ещё обычный дюжинник? — колко ответил я.

Зрачки мага всего лишь раз скользнули в сторону, и я понял, что и вправду раскусил его.

— Совет Камня? — одними губами спросил я.

Тот, убрав руку, отступил на шаг. Анфиму понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с волнением, но вот на меня снова смотрели ничего не выдающие зрачки.

— Советую, Анфим, хоть одного спрятать, — я мотнул головой назад, на связанных людей, — К утру у вас ни одного языка не будет.

— Ты о чём?

— Не тупи, дюжинный маг! Укради, увези, закопай живьём, но спрячь хоть одного.

Анфим стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел так, словно жалел, что решился ко мне подойти. Потом оглянулся, и в его взгляде на мгновение прочиталась паника — он явно гадал, кому в этом дворе он сможет довериться.

Тут поднялся шум, забегали солдаты. Десятники стали покрикивать, чтобы строились и наводили порядок.

Над двором раздался голос:

— Его величество Нереус, царь благословенного Моредара!

Там, где стояла Креона, показались ещё люди — целая процессия, оттеснившая работников таверны от колдуньи с принцессой. Они чествовали Дайю, которая так и не отрывалась от Креоны. Перечить принцессе не стали и, подав руку, обеих девушек повели в другой конец двора.

Там на входе уже показались всадники, от которых я даже здесь почуял мощный магический флёр. Царя сопровождали магистры, никак не меньше! Царя окружала такая защита, что меня бы ранило, наверное, от одной мысли о нападении на него.

Рядом охнули некоторые очнувшиеся заговорщики. Ослабевшие, они тоже чувствовали давление защитных аур.

— Да чтоб тебя Мавша утопила! — выругался в конец Анфим, который так и продолжал стоять передо мной, — Драный ты бросс!

Покрутив ещё раз головой и поняв, что сейчас все смотрят исключительно на царя со свитой, он подскочил к связанным. Похлопал по макушке одного, другого, третьего… Потом сам же рывком поднял его, даже не боясь испачкать роскошную мантию, и, ругаясь, потащил куда-то в сторону таверны.

Я проводил его взглядом. Честно сказать, этот Анфим был даже мне симпатичен — мозгами он шевелил довольно резво, и при этом не боялся принимать решения. Как Тёмный Жрец, я отлично понимал, что в армии таких как раз и не хватает.

Суета в постоялом дворе стала смещаться в нашу сторону. Вокруг связанных пленников и рядом со мной появилось гораздо больше воинов, и мне в спину снова уткнулись сразу несколько клинков.

Ну, ясно, царь идёт сам лично посмотреть на заговорщиков… Да где же этот Виол, маюнов сын?

Глава 22

Оказывается, Виол очень похож на своего отца. У Нереуса была южная смуглая кожа, иссиня-чёрные волосы под тонкой изящной короной, и длинная кудрявая борода, уложенная ровным прямоугольником.

Правда, сам бард так и не объявился, поэтому внешность царя вызывала у меня желание схватить за эту бороду и оттаскать. Казалось, что это Виол просто так располнел и замаскировался.

Свита царя была не менее интересной.

За его спиной шёл самый настоящий паладин в золотых доспехах, наплечники этого громилы покачивались на уровне головы Нереуса. Я чувствовал пронзительный взгляд из прорези глухого шлема, прочёсывающий нашу компанию, при этом он нервно держал руку на мерцающей рукояти меча, висящем на поясе. Сила паладина заметно надавила на мою ауру.

Мысленно я сразу абстрагировался от своей тёмной сущности, которая так или иначе иногда о себе напоминала. Кольцо на моей руке так и было прикрыто светлой тканью, при этом и ночь, царящая вокруг, очень помогала — попробуй учуять запах Тьмы, когда вокруг царит темнота.

'А я что? Обычный бросс. Немного маг, немного лиственник, немного воин… А, ну и немножко бог, совсем чуть-чуть.

Но я не Тёмный, нет-нет, что вы, господин паладин.'

Эти мысли вызвали у меня улыбку, и вот её согнать со своего лица я смог с огромным трудом.

Нереуса сопровождала ещё и пара магистров — их ранги чувствовались мной, как набегающий в лицо ветер. Один был очень похож на Анфима, тоже гладковыбритый, с длинными светлыми волосами, но в голубой мантии с широкими наплечниками. Весь его наряд отливал золотыми узорами и мерцал искорками магии — в основном, насколько я понял, воздушной.

Глаза беловолосого изучающе скользили по толпе связанных, на мгновение задержались на мне, и я почуял, как мои внутренние контуры чуть ли не свернулись в узел от такой мощи. Он опирался на резной посох, одного взгляда на который мне хватило, чтобы понять, что там запаковано столько магии, что можно пол-Солебрега разнести.

Да, жёсткий противник, и шрам на его щеке явно заработан в бою. Впрочем, Агата Ясная, будь она тогда в пещере полна сил, была бы не менее опасным противником. И не сидел бы я тут…

Вторым магистром был высокий дородный мужчина, черноволосый, но бледный, как поганка. Мантия его была красного цвета, с яркой огненной оторочкой, где золото казалось расплавленным. Высокий воротник подчёркивал его тонкую шею, где виднелись чёрточки синих вен.

Шея и вправду казалась неимоверно тонкой, и поэтому голова казалась какой-то массивной погремушкой. Руки он прятал под мантией, сложив на груди, и смотрел на собравшихся здесь заговорщиков с жутким презрением.

— Отщепенцы! — он плюнул под ноги одному из пленников, — Грязь!

Признаться, именно сейчас мне стоило неимоверных усилий никаким образом не выдать себя. Просто я мгновенно понял, что это — настоящий Тёмный Жрец, причём он с трудом сдерживал свою силу.

Окружающим магам эти всплески могли показаться обычными вспышками гнева, потому что злость имеет схожий с магией Тьмы запах. Этот магистр потому и показывал себя таким импульсивным и несдержанным, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Магистр Левон, держите себя в руках, — проворчал царь Нереус, остановившись передо мной.

— Не могу, ваше величество! — Левон смачно сплюнул и мне под ноги, — Когда в одном месте собирается столько грязи, у меня возникает желание просто выжечь всё праведным пламенем! И никакого суда, здесь и так всё ясно.

Сразу же мне в грудь упёрлась пара наконечников, а на плечи опустились латные рукавицы. Охрана царя знала, насколько я опасен, и перестраховывалась.

И я даже был благодарен им, когда по моему телу потекла волна онемения. Эти вестники тупости даже не подозревали, какая ярость вспыхнула во мне.

Всеволод Тёмный не обратил бы внимания на плевок. Он бы отомстил с холодной головой, тщательно обдумав план, как заставить противника захлебнуться собственной кровью.

А вот в бросском племени Малуша этот жест с плевком был страшнейшим оскорблением…

— Да как ты посмел, моча упырева! — прошипел я и стал наклоняться вперёд, утробно рыча.

Чужие пальцы рванули меня за плечи назад. Заодно в грудь толкнули и копья, протыкая бронь вместе с кожей и заваливая меня на спину.

— Лежать, собака! — это уже матерились стражники.

Я подёргался ещё, ругаясь и пытаясь вскочить, и со мной церемониться уже не стали, добавив пинков и ударов древком. Вспыльчивый огромный бросс — вот лучшая маскировка для Тёмного Жреца. Учись, погремушко-головый!

Левон будет хохотать надо мной, презирать, упиваться своим превосходством. Но главное, чтобы он не почувствовал во мне Тёмного… Иначе мне точно конец.

Не так опасен паладин, как тёмный конкурент.

— Горский баран, — послышался смех Левона, — Палец покажи, и уже оскорбление. Ха-ха-ха!

— Левон, следи за языком. Я не посмотрю, что ты мой кузен! Мне ещё с броссами проблем не хватало.

— Но у нас и не горы, ваше величество. И здесь царят наши, южные законы! И если какой-то горный баран считает, что может просто так угрожать царской семье…

— Я не вижу здесь Виола, Левон.

— Но сам кнез Павлос говорит, что он был здесь!

— Вот уж кому веры нет, так этому скользкому прохиндею. Подарил же Яриус родственничка.

Я полежал ещё, чувствуя на щеке подошву армейского сапога и слушая беседу царя с советниками.

Так и получалось — Левон утверждал, что здесь надо сжечь всё и всех, посмевших поднять руку на сына Нереуса. Другой советник, назвавшийся Феокритом, считал, что нужно во всём разобраться, и что это огромная удача — столько живых свидетелей.

— Преступников, а не свидетелей! — съязвил Левон, — Уж не сочтите за дерзость, но именно поэтому, ваше величество, никто не боится царского гнева. Ничтожества видят, что ничего не будет, и ваши подданные, кстати, это тоже прекрасно видят.

Да уж, роли у обоих советников-магистров были довольно разные. Один рубил с плеча, другой требовал сначала подумать.

Они отошли уже подальше, когда я услышал ответ царя:

— Часть повесить, а самых сговорчивых оставить. И бросса не трогать, головой отвечаете!

— Повезло тебе, бросс, — это прошептал уже стражник, который прижимал ступнёй мою ногу, — А вот я бы посмотрел, как ты в петле вихляешься, северное говно.

Я только ухмыльнулся. Не трогать бросса, это хорошо! А вот то, что нога на моей щеке ещё не сломана, это не хорошо.

Подхватившись, я крутанулся и одним пинком свалил сразу троих стражников, а затом оплёл ногами колено болтуна. Резкий рывок — и крик стражника расколол тишину над постоялым двором.

Последняя мысль перед тем, как мне на затылок обрушилось что-то тяжёлое, была о Виоле. Ну, попадись ты мне, сраный бард… И, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

* * *

Когда я открыл глаза, то мне показалось, что Отец-Небо перезаключил наш с ним договор. Снова поскрипывание колёс, качающаяся подо мной телега и толстые прутья вокруг. Ржание лошадей, разговоры стражников…

Хотя нет, сейчас в глаз мне настойчиво светило утреннее солнышко. Я повернул голову. Рассвет занимался уже вовсю. Вокруг, насколько хватало глаз, снова были поля, заросшие разнотравьем, а на их фоне вдали высились горы.

В этот раз в телеге я был один и, как ни странно, совсем не связан, руки-ноги свободны. Правда, это мало что значило — прутья в телеге показались мне добротными, да ещё и усиленными магией.

Догоняющий стук копыт заставил меня снова закрыть глаза. Уж лучше я сначала пойму, в какую задницу попал, а потом уже очнусь во всеуслышание.

— Проснулся, бросс? — послышался шёпот.

Голос мне показался смутно знакомым.

— Ты, маюнов горлопан, — выдавил я, поняв, что на лошади передо мной бард, только в обычной кольчуге и в закрывающем лицо шлеме.

— Тише, ты, — Виол-стражник демонстративно постучал по прутьям копьём.

— Ну и какого хрена? — тихо спросил я.

— Громада, всё сложно, — так же тихо ответил Виол, зачем-то переодевшийся стражником, — Ну нельзя мне отцу попадаться на глаза!

— А если я тебе голову отверну, можно будет её показать твоему отцу? Это я так, просто ради интереса спрашиваю…

— Доберёшься до Моредара, там я тебя найду и вытащу.

Бард говорил торопливо, время от времени кидая взгляд по сторонам. Мой проснувшийся мозг наконец-то заработал на полную катушку, и я понял, что так даже лучше. Если Виол не выскочил родному отцу в объятия, то на это наверняка есть причины.

— Мальчишка где? — спросил я.

— Лука в порядке, с таким-то охранником. Правда, медоежа будет сложновато спрятать, но я знаю местечко под Моредаром.

— Креона? Дайю?

— Принцесса сопровождает Нереуса, она будет ожидать там приезда отца. Креона тоже почётный гость… кхм, пока почётный. Они, кстати, за тебя поручились, поэтому ты и не скован.

— И поэтому в клетке?

— Слово кнеза тоже много значит, а девочке всего четырнадцать. И Креона всего лишь послушница, тем более, самовольно покинувшая монастырь.

— Значит, сначала суд, — усмехнулся я.

— Громада, ты понимаешь, что до суда дожить надо?

Я скосил взгляд на барда.

— Топорище у тебя?

Стражник постучал по доспеху, мельком обернувшись и проверяя обстановку вокруг.

— Не беспокойся, уже стащил.

— Держи пока у себя, от целой армии сбежать будет сложно.

— Рад, что ты соображаешь, громада, — ответил Виол, — Как завещал Маюн: «Не спеши с припевом, пока куплет не допел».

Тут послышался оклик сзади, и бард, обернувшись, выругался. Поднял копьё, махнув кому-то дружелюбно, потом горячо зашептал:

— Я исчезну пока. Громада, не мне тебя учить. Будь осторожен, гляди в оба, никакую пищу не ешь!

— Сколько до Моредара ехать?

— Хорошо, если к вечеру доберётесь. Царь-то вперёд уехал, что ему преступников ждать… Всё, громада, счастливой песни тебе!

И, резко развернув коня, исчез. Послышался стук копья по задней телеге, и его весёлый возглас:

«Эй, рожи лучевийские! Чего приуныли⁈ Вам ещё денёк пожить можно!»

Я, поджав губы, со вздохом сел. Что ни день, так я всё дальше от севера…

Итак, что мы имеем? Обоз с преступниками и охраной, среди которой много заговорщиков.

— Кутень, ты здесь? — шёпотом спросил я.

— Сам-сам-сам, — послышалось тихое из угла.

Цербер лишь выглянул из тёмного портала, потом исчез обратно. И это тоже хорошо.

С таким союзником я легко смогу сбежать, но нужно ли оно мне? Тогда в глазах Нереуса я точно останусь преступником, а сейчас появился шанс, хоть отдалённый, обелить своё бросское имя.

Закинув руки за голову, я опёрся о заднюю стенку телеги, сунул в губы соломинку из подстилки. Ну, раз такое дело, то пока можно просто наслаждаться поездкой.

Глава 23

Пока я сидел, щурясь от яркого солнышка, Кутень любезно слетал на разведку. Мелькая между колёсами и шмыгая в тени травы на обочине, он передал мне общую картину того каравана, в котором я оказался.

Впереди всех двигалась процессия из воинов и магов, все на лошадях, и во главе я увидел двоих знакомцев — сотника Яроша и дюжинника Анфима. Затем несколько запряжённых в двойки телег, в одной из которых находился и я.

И в конце ещё одна вереница воинов, причём весьма длинная… Да тут целое войско! Наверное, я, глупый бросс, должен чувствовать себя в безопасности?

Меня сначала удивило, почему возле каждой телеги не приставлен охранник, но, послушав разговоры воинов, я вскоре понял причину.

С дисциплиной вроде всё было в порядке, но быть надсмотрщиком для воинов было зазорно. Десятники с руганью добились, чтобы бойцы совершали хотя бы объезд телег, но дежурить у клеток с кнутом или копьём, как работорговцы, они отказывались. Тем более, в некоторых клетках были лучевийцы, а все знают, что Лучевия давно обвиняет Троецарию в похищении людей…

— Собаки сутулые! — ругался какой-то седобородый воин, — Не довезём их, и с нас три шкуры спустят, Яриус вас сожги!

— Ну, десятник, так если побегут, вот тогда и поймаем… — было ему ответом.

Кто-то добавил:

— Мы вот такой же караван нашли пару недель назад, с такими же клетками. Девок там пожгли прям живьём, я сам видел. И что, мы теперь такие же?

— Дебилы вы стоеросовые!

Рассуждения солдат звучали довольно глупо, и это вызывало у меня улыбку. Тот, кто распространял такие настроения среди солдат, был гением, и скорее всего, это было частью плана.

Кстати, пока Кутень носился вдоль каравана, выяснилась одна особенность цербера. Он не умел считать большие числа, а мне из его рваных и слегка размытых образов тоже было сложно это сделать. Даже выяснить, сколько тут телег, и то было той ещё задачей.

— Да ну смердящий твой свет! — вырвалось у меня, — Сколько?

Прикрыв глаза, я попытался поймать ускользающий образ и заставить его замереть, и это едва получалось.

«Лям-лям-лям», — донеслось мысленное от Кутеня. Да уж, у цербера всё, что больше трёх — это миллион.

В общем, кое-как я выяснил, что телег с клетками здесь около семи-восьми штук. Причём они не были забиты, пленники ехали в основном по двое, а где-то втроём. Не так уж и много.

Ещё пара… кхм… это две или три? Всё размазывается… Пара простеньких карет, и пассажиры там едут вполне свободными людьми, хоть и под охраной. Я узнал некоторые лица, видел их в том постоялом дворе. Скорее всего, это работники таверны или постояльцы, которых будут опрашивать, как свидетелей.

Попытавшись посчитать воинов и магов, я быстро сдался. У Кутеня всё смазывалось в единую массу, лица то и дело повторялись… Цвета не различает, счёта не знает. Не цербер, а сто золотых в убыток!

— Хам-хам-хам! — обиженно фыркнул Кутень, оказавшись рядом, а потом нырнул во Тьму и связь оборвалась.

Я улыбнулся. Экий неженка.

Сбоку застучали копыта. Это проскакал к голове каравана один из копейщиков, лишь мельком глянув на меня из-под массивного шлема, и моя бросская задница тут же почуяла, что веселье началось.

Пришлось уже держать глаза в оба.

— Кутень, вылезай, — прошептал я.

В ответ молчание…

Так, ладно. Будем считать, что если во главе кавалькады едет сотник Ярош, то у него сотня воинов. Скорее всего, это приблизительно, но пусть будет так.

Ещё ехал дюжинник Анфим, за плечами которого должна быть дюжина магов. И что-то мне подсказывало, что я увидел их тут больше двенадцати… Ну пусть дюжинник управляет двумя дюжинами, ведь в магической строевой иерархии всё немного по-другому.

Значит, нас охраняет где-то около ста двадцати бойцов, магических и не очень. Но сколько из них на самом деле заговорщики, я не знал.

У меня было немного вариантов. Но и у тех, кто должен решить проблему с захваченными пленниками, тоже. И только вестник наивности будет думать, что пленников попытаются освободить. Попытались бы, если б риск засветиться не был так высок.

Во-первых, слишком много народу видело эти лица, и дальше плести с ними невидимую паутину заговора уже невозможно. Пешки отыграли свою роль, и теперь их можно скинуть с доски.

Во-вторых, если Левону служит часть охраны, то это как раз и усложняет им задачу. Служит лишь часть… Перебьют честных — и любой поймёт, что с оставшимися что-то неладное. Не для того Левон насаживал везде своих и вербовал людей, чтобы в один день всё порушить.

Я недовольно хмыкнул, перекусывая соломинку… Это всё верно, если сам сотник Ярош не в доле. Тогда им достаточно просто остановить караван и всех перебить.

Но что-то я за сотником не увидел ничего такого. И за этим магом, Анфим который. Тот вообще показался мне особо честным, не зря он тайно служит Совету Камня…

Смердящий свет! Ох уж эта Троецария, куда ни плюнь, все кому-то служат.

Кстати, я могу устроить большой переполох… Прутья клетки не усилены никакой магией, и «огненным яйцом», если сфокусировать и уплотнить его, спокойно можно их выломать.

Вот только за меня поручилась Дайю, именно поэтому я не связан, и рядом с опасным броссом не мельтешит охрана. Получалось, это сильно ограничивало меня, ведь интуиция подсказывала — бард вполне сможет помочь мне на суде. Вот только надо добраться максимально белым и пушистым.

А, ну и ещё живым.

Послышались копыта возвращающегося всадника… и я дёрнул головой, в последний момент едва не пропустив крохотный дротик. Он влетел как раз между прутьями и воткнулся в заднюю стенку за мной. Послышалось лёгкое ржание и галоп — воин поспешно удалялся от телеги, а и я из-за долбанной клетки не успел его разглядеть.

Это был тот же копейщик? Или другой воин? Мне снова нужны лишние глаза.

— Кутень, — позвал я, — Ко мне!

Ага, как же… Я чувствовал связь с цербером, но он строил из себя обиженку. Да ну грязь, как он смеет⁈

Вот уверен, что Первый Жрец, когда воспитывал своего матёрого цербера, спуску тому не давал. Наказывал за малейшую провинность.

Вздохнув, я прошептал:

— Темнейшее ваше щенячье благородство… не соизволите ли выйти и помочь?

«Сам-сам-сам!» — принёс мне едва ощутимый ветер из тени клетки. Кутень не вылезал из Тьмы, но уже уверенно использовал магию Тени.

— Так! — я стиснул зубы и кулаки, потом, медленно выдохнув, процедил, — Я был… уф-ф-ф… не прав! Изви… ух… извини, мелкий.

Цербер, нахально улыбаясь, тут же выскочил из Тьмы и крутанулся надо мной. Ладно хоть в нос не лизнул.

Обнюхав дротик, он учуял запах яда. Нет, вроде не упырев, вообще никакой магии. Просто смертельная отрава.

Тут же короткая палочка с оперением вспыхнула, осыпавшись пеплом. А, нет, всё-таки есть немного магии…

Запомнив запах, Кутень унёсся из клетки и довольно скоро объявил мне, что так пахнет сразу несколько воинов в арьергарде нашего караване. А, ну и ещё одна клетка… Цербер успел рассмотреть дёргание пары пленников прежде, чем они затихли, хватаясь за горло. На их телах дротики так же вспыхнули, оставляя лишь точки ожогов.

Рядом с ними как раз скакали охранники, демонстративно глядя в сторону, развернулись и не спеша поехали назад. Да они вообще не парятся, я так посмотрю.

А яд хороший… Судя по всему, сразу вызывает спазмы лёгких, не давая даже крикнуть, и поэтому в общем гомоне и скрипе телег вообще ничего не было слышно. А учитывая, что до сих пор никто не поднял паники, пока у заговорщиков всё шло по плану.

В конец каравана проскакал ещё воин — судя по увесистой броне, десятник. Кутень тут же метнулся за ним следом, чтобы услышать, что тот передавал задним рядам.

Гонец отозвал пару десятников и прошептал им:

— Разведчики нашли следы впереди, и там же несколько трупов. Кто-то убил купцов. Ярош хочет направить вперёд отряд, проверить. А мы пока стоим здесь, но надо людей вокруг расставить.

— Что, засада?

— Ярош думает, что да. Трупы спрятали, следы замели, но наши следопыты всё равно нашли.

— Ясно!

Лагерь разбивать пока не стали, решив просто подождать. У этого самого Яроша слова с делом не расходились, и буквально через пару минут примерно половина отряда ушла далеко вперёд. Другая же половина и вправду будто бы стала готовиться к охране каравана.

Забрели в траву, окружая караван. И при этом никто ещё не заметил, что в одной из телег уже есть пара трупов! Панику никто не поднимал, хотя время от времени караван объезжал очередной всадник.

Кутень показал мне, что старший маг Анфим остался в лагере. Тот руководил своими магами, тоже расставляя их по полю.

Я чуть не выругался. Да ну вашу же Бездну! Не там они опасность ищут, вот совсем не там! И, ясное дело, сотник с собой заберёт самых проверенных…

Сзади послышалось сопение, и я, резко развернувшись, уставился в глаза одного из воинов. Ну да, обычный дружинник — кольчуга, шлем с бармицей, копьё у седла. Тот как раз сунул руку в седельную сумку и замер, когда я уставился на него.

— Спокойно, бросс, — тот пока не вытаскивал руку из сумки, заметив, что я не прикован, — Почему не в кандалах?

— Потому что не опасен, — я улыбнулся, не сводя взгляда с его руки.

Насупившись, тот так и продолжал смотреть на меня.

— Попытаешься, — прошептал я, — И я тебе обещаю, что от тебя ничего не останется. Нечего будет воскрешать твоему великому господину.

Тот, округлив глаза, вздрогнул. Метнулся зрачками назад, потом вытащил из сумки пустую руку и молча поехал дальше.

Вот же вестники наглости, да они вообще не скрываются! Из всех оборзевших заговорщиков эти были самые оборзевшие! Не-е-ет, вот в наше время тёмные силы действовали по-другому.

Кутень вовремя передал образ, и я, обернувшись, перехватил копьё, вонзившееся между прутьев с другой стороны. А потом дёрнул на себя.

— А, хрен северный! — за копьём, уперевшись в прутья, потянулся воин.

Я тут же, просунув руку, бахнул ему сверху прямо по шлему, а потом резко втянул его голову внутрь, заодно приложив носом о дощатый пол. Конечно, крик при этом поднялся дикий, потому что уши у бедняги, раздавленные прутьями, явно стали аккуратнее и ровнее — вон как шлем изогнулся, был круглый, а стал яйцом.

— Убивают!!! Сволочь, ты сдохнешь!!!

Крик услышали… Застучали копыта, загалдели воины. Но мне было нужно больше паники, и гораздо больше внимания, пока ещё Анфим крутится тут рядом.

— Братья! Помогите, убивают!

Сосредоточившись, я вызвал «огненное яйцо», перетащил его в одну руку… Уплотнил его, насыщая бросским огнём. Призову даже Тьмы немного, пока здесь паладинов не наблюдается.

Лишь бы получилось…

— На!

Кутень показал мне, как в мою сторону сорвалась стрела, но он же её и сместил в сторону. Тут же мне в лопатку вонзился кончик меча — это первый из прибежавших воинов едва достал меня через клетку.

Но я даже не шелохнулся. До свадьбы с какой-нибудь прекрасной чародейкой точно заживёт.

Лишь бы получилось…

Тут же с моей ладони, вытянутой в сторону поля, сорвался ворох огня. Он был немного странной формы, будто выкатился из телеги горящий шар размером с арбуз.

Он вкатился в высокую траву, которая сразу же загорелась, и с хрустом пробежал несколько метров в глубину зарослей. Не отрываясь, я провожал глазами исчезнувший в траве шар и вслушивался в треск занимающегося сухостоя… Ну же! Ну…

И поле вспыхнуло. Сразу целая волна огня, шарахнув жаром мне по лицу, поднялась, пожирая траву, и в небо потянулся густой дым.

— Вот же дрянь! — мечник сзади попытался ткнуть ещё, но я, едва обернувшись, просто лягнул, сбивая с лошади. При этом у меня самого нога чуть не застряла между прутьями.

Спереди подскочил ещё один везунчик, намереваясь проткнуть меня копьём, но я перехватил его и сразу же заломил в сторону, упирая в прут. Эй, грязь, да я лучший в Троецарии внутриклеточный боец!

Боец улетел из седла, а я пригнулся, едва не поймав виском отравленный дротик. Ещё один такой же чуть не вошёл мне в спину, но Кутень вовремя перехватил его…

Следом загудел боевой рог, и я сообразил, что все, кому надо, мои знаки увидели. А не хрен покидать караван на растерзание заговорщикам!

Боевой сигнал заметно умерил пыл бойцов, и половина сразу ретировалась. Устало присев и зажимая рану в рёбрах, я вздохнул. Пропустил-таки удар…

И неожиданно я понял, что мне больше нельзя колдовать. Нельзя от слова совсем.

— Да твою расщелину! — я ощущал, как моя внутренняя сила колеблется, набрав опасную плотность.

Прав был Анфим, мне уже давно пора повышать ранг до старшего послушника. Ещё чуть-чуть, самая кроха магии, и я могу бесповоротно изуродовать источник магии.

Глава 24

Пожар заставил дружинников и боевых магов вернуться к телегам, и это явно спугнуло большинство заговорщиков. Судя по далёкому рогу, даже сотник Ярош заметил дым.

Тут же начали раздаваться крики о трупах в клетках — пленников успели убить больше половины, и вырезали даже одну карету со свидетелями.

— Ты, я запомнил тебя, бросская шваль! — крикнул мне один из дружинников, отводя от клетки лошадь.

— Зато вы все на одно лицо, сраные пешки, — буркнул я, усмехаясь.

— Сволочь!

Потом, гикнув какой-то сигнал, воин погнал лошадь прямо в дымящие заросли. За ним с таким же гиканьем туда ломанулось ещё несколько воинов, вот только не в погоню — они явно все просто драпали.

— Чего скалишься, моча упырева⁈ — выругался ещё один всадник, резко притормозивший возле телеги, — Думаешь, удачу поймал за хвост?

Рядом с ним хотел проскочить ещё один, но тоже остановился. Они едва переглянулись, и тут же, кивнув друг другу, выхватили боевые луки. Обычные южане, с короткими усиками, с густо небритыми щеками.

Вот же свет смердящий! Доулыбался я, кажется.

Один, кинув стрелу на тетиву, выстрелил. И с удивлением уставился на то, что снаряд исчез, будто на прутьях было наложено какое-то защитное заклинание. То-то там колыхнулась какая-то тень…

— На хрен! Ты сдохнешь! — крикнул второй и тоже спустил тетиву.

Я едва увернулся, упав на бок. Тут же мне пришлось вскочить и схватиться за прутья, ведь так легче было ловить и уклоняться.

Вокруг кричали люди, ржали лошади, с неохотой ныряющие в горящую траву, а эти оба явно поймали безумие Бездны… Они тут же выхватили ещё стрелы и спустили тетиву.

Я едва успел убрать голову, и наконечник царапнул по щеке. Другой выстрел перехватил промелькнувший Кутень. Но лучники явно были с опытом, и спустя мгновение в меня сорвались ещё стрелы…

Один даже заорал, войдя в раж и с остервенением опустошая висящий на седле тул. Выстрел, выстрел, выстрел… Стрела возле уха, возле плеча. В плечо, сволочь! О, Кутень, умничка! А-а-а, в ногу! Вау… спасибо, Кутень! Вот же лучьи дети!

Я не мог создать щит, который спас бы меня от половины стрел. Ни крошки магии, нельзя. Свет вас распали!

— Подо-оно-о-о-ок! — орал обезумевший.

— Убрать луки!!! — послышался крик откуда-то со стороны, и более спокойный лучник тут же повернулся и, выстрелив в ту сторону, прыжком послал коня в заросли.

— Уходим, Талый!

Второй его уже явно не слышал. Он тоже на миг крутанулся в сторону звучащих приказов и пустил туда стрелу.

— Убрать… а-а-а!

Лучник тут же накинул ещё стрелу, выстрелил уже в меня. Стрела была явно магической, сверхбыстрой, и Кутень не успел её перехватить.

Молния полоснула мне по шее, заставляя резко прихлопнуть рваную рану ладонью. Лучник сунул руку вниз и слегка растерянно схватил пальцами пустоту.

— Вот же дрянь… — успел сказать он, заметив что-то сбоку. А потом отлетел в мою телегу так, что она едва не перевернулась, и упал где-то с другой стороны.

Испуганная лошадь сразу унеслась, и за ней я увидел подбежавшего Анфима с поднятой рукой. Рядом с дюжинником стояла ещё пара магов, которые, подняв посохи, воинственно осматривали кромку горящего поля.

— Мать!!! Да твою ж бросскую мать-мать-мать! — бессвязно ругаясь, Анфим подскочил к телеге и ошарашенно уставился на меня, истыканного стрелами.

Я опустился на колено, осторожно осматривая торчащие стрелы. Три штуки я всё же пропустил… Три воткнуты в прутья, три я высыпал из свободной руки, и ещё три перехватил Кутень. Остальные улетели куда-то назад.

Оказалось, всё произошло буквально за секунды. Я думал, меня буквально изрешетили, но ничего, жить можно.

— Какого хрена, бросс⁈ — выругался Анфим, — Что тут прозошло?

Подбежал ещё один маг. Он заметно прихрамывал и держался рукой за плечо, из которого тоже торчала стрела. Его подхватили двое помощников Анфима и тут же потащили куда-то к голове каравана.

На их место буквально через секунду прибежали ещё несколько магов и дружинников. У всех на лицах паника, никто не понимает, где враг, и смотрят друг на друга с подозрением.

— Кто это был⁈ — Анфим пытался успокоиться, но ему это удавалось с трудом.

— Ваши же и были… — скучным голосом ответил я, — Обработать бы меня. Не могу раны прижечь.

— Чего тебе будет, броссу? — отрешённо буркнул тот, и опомнился, — Ты думай, о чём говоришь! Это царская гвардия, тут каждый брат за брата.

Он продолжал кричать, когда я вдруг сунул руку между прутьев, отвешивая ему хорошую оплеуху. В мою сторону метнулись дружинники, замахиваясь копьями.

Упав, Анфим тут же вскочил и явно хотел крикнуть что-то неимоверно грозное, но вырвалось у него другое:

— Отставить!

Он уставился на торчащую из моей груди стрелу и понял, что именно от неё я его и спас. Впрочем, я тоже смотрел на ранение, пытаясь понять по ощущениям, насколько оно серьёзно.

Да уж… Видит Древо, это вообще не в моих правилах — подставлять своё тело, чтобы спасать каких-то царских холуёв. Но, судя по глазам Анфима, сейчас я заработал себе самого крепкого союзника в стенах Моредара.

А ещё я понял, что тот редко принимал участие в настоящих боях. Поэтому пришлось добавить:

— Эй, белобрысый, — буркнул я, — Вы бы щиты подняли и телеги перевернули. Моя бросская задница чует, что эти твои, которые брат за брата, никуда не ушли.

И словно в подтверждение, сверху стали прилетать стрелы. Лучников там было немного, поэтому они старались бить прицельно. Едва рядом упал, захрипев, дружинник, как Анфим заорал:

— Щиты! Роняй телеги! Ждём Яроша!

— Эй! — я схватился за прутья, когда сразу несколько дружинников упёрлись в мою телегу, — Меня-то выпустите!

Вся повозка рухнула, обдав меня трухой с подстилки, и я зашипел от боли, повиснув на прутьях. Заржали лошади, которых оглоблями сшибло на бок.

Послышался треск, вся конструкция, на которой я висел, резко просела, и крыша просто отвалилась. Получилось, что рухнувшая повозка просто выплюнула меня, и я, кувыркнувшись, так и сел на дороге, сжимая в руках толстую деревянную жердь. Кстати, ничего такой посох, прямо по моим размерам.

Атака продолжалась. Почему-то пытавшиеся убежать заговорщики теперь возвращались, явно намереваясь довершить начатое. И что-то мне подсказывало, что к ним прибыло подкрепление.

Из-за сваленной телеги выпал Анфим, у которого в спине торчала стрела. Судя по его ругани, ранение не было смертельным, но маг из боя явно выбыл.

Его попытался поднять подскочивший дружинник, но сам тут же крякнул и клюнул головой вперёд, с гордостью показывая мне оперение, торчащее из затылка.

— Ничего без Малуша не могут, — с ворчанием я отвалил труп, подполз к Анфиму и вытянул к себе, — Ну чего, как тебе царская гвардия? Нормально вас хреначат?

— Да пошёл ты, — рыкнул Анфим, — Где этот Ярош⁈ Что вообще на хрен происходит? Кто в кого стреляет⁈

В явной панике он прислушивался к звукам боя и ругани. Это что, и вправду его первый серьёзный бой?

— Лучевийцы? — поинтересовался я, тоже услышав незнакомую брань.

— Что им тут надо⁈ Принцесса у царя! — Анфим закашлялся, и, к моему неудовольствию, выплюнул кровь. А вот это плохо…

— Ты командовать собираешься? — пробурчал я, а потом тряхнул затихшего Анфима.

Тот отключился, и я, вздохнув, полез из-за укрытия. Тут же перехватил первого попавшегося мага, бегущего мимо. Он сразу закрылся и замахал ладонями:

— Я всего лишь целитель! Я целитель! Не убивайте!

— О, Древо, вот теперь я верю, что ты есть, — я заулыбался и запихнул его в раскуроченную телегу, — Лечи, целитель!

Тот не шелохнулся, причитая и закрывая голову, и пришлось выгнуть ему руку так, что он заорал от боли. Это возымело действие, и бедняга, всё-таки разглядев раненого Анфима, тут же принялся за работу:

— Господин дюжинник, как же так?

— Жить будет? — спросил я, хоть и знал ответ. Просто надо было убедиться, что целитель пришёл в себя.

Получив в ответ утвердительный кивок, я оставил их, выбрался наружу и пошёл вдоль телег, пытаясь оценить обстановку. Кутень тут же промелькнул рядом и понёсся вверх, чтобы показывать мне поле боя.

Плохо, очень плохо. Что-то не везёт мне на караваны… И я явно недооценил здешних Тёмных Жрецов.

Судя по всему, Шан Куо и Кровавый Левон вконец рассорились. И коварный дядя Дайю стал действовать сам, больше не посвящая Левона в свои планы. И это именно отряды Шана Куо, рвущиеся через поле, сейчас пытаются тут всех добить. Кстати, горящая трава попортила им планы, густой дым хоть немного, но скрывал нас от их стрелков.

Вдалеке, насколько хватало глаз, бегущий на помощь Ярош тоже схлестнулся в бою с неожиданной засадой. Да и к нашему обозу через горящее поле пробивались отряд воинов, которые — эх, какая неожиданность — по пути ещё и убивали бегущих от нас заговорщиков.

Ну никому эти пешки оказались не нужны! Вот и соседняя перевёрнутая клетка оказалась заполнена истыканными трупами пленников, которым было не суждено добраться до Моредара.

Перебежав между упавшими телегами, я заметил перед ними двоих воинов. Они просто бестолково переминались на открытой местности, прикрываясь щитами, и таращились на горящую траву, готовясь встретить врага. И торчащие в их щитах стрелы ничему их не научили.

Недолго думая, я втянул их за телеги. Совсем юнцы, даже усы только проклюнулись, и бледные от испуга. Только то, что их было двое, не заставило их бежать.

Они шарахнулись и думали отмахнуться от меня клинками, но получили оплеухи по шлемам.

— Где десятник ваш⁈

— Не… Не знаю!

— Убили его, я видел! — с дрожью бросил второй.

Проклюнувшаяся в их голосе надежда подсказала мне, что им очень хотелось, чтобы кто-то в этом хаосе взял на себя командование.

— Вон там дюжинник Анфим с целителем! — я указал на свою бывшую клетку, — Прикрывать щитами, за телеги не выходить, головой за них отвечаете. Сейчас ещё магов вам пришлю.

— Так точно! — те, заметно просветлев, понеслись выполнять приказ. У них даже в голове не возникло вопроса, а чего этот бросс тут раскомандовался.

Кстати, о магах. Вижу несколько трупов в сторонке, надо бы поискать там и живых.

Глава 25

— Ты кто такой? — прохрипел маг, которого я, подхватив за воротник, втащил за телегу.

— Бросс Малуш! — как на духу выдал я, и тот даже слегка опешил, — Запомнил?

Молодой ещё, а уже третий ранг, то есть, младший маг. Да, моредарские академии свой хлеб зря не едят… Вот только с молодостью не приходит опыт, и такие зелёные бойцы часто теряются в боевой обстановке, если рядом нет «того, кто всё знает».

— Мне конец! — юнец заплакал, что вызвало у меня только усмешку.

Удивительно, но вбитые ещё в имперской армии навыки никуда не делись. Я одним движением оторвал от мантии мага здоровый кусок ткани и, смяв, ткнул раненому в шею.

— На, держи, не отпускай.

— А? Да зачем, ведь я…

— Заткнись, береги силы!

Быстро, не слушая причитаний бедняги, которому шею явно задела стрела с широким наконечником, я потащил его обратно. В другой руке я так и держал толстую жердь, которая теперь больше служила мне опорой.

Там, откуда я вытянул раненого, лежало ещё три трупа магов — им всем не повезло попасть под шквальный огонь лучников.

К счастью, мне сейчас тоже служила кусачая стрела. Тенью она носилась по полю, царапая и взрезая клыками шеи лучников, которые не имели привычки таскать латные или кольчужные воротники.

Цербер посреди белого дня чувствовал себя неважно. Поднимаясь к небу, где лучший обзор, он быстро терял силы, поэтому я направил его пока в стан врага, наводить шороху и создавать видимость нашей храброй обороны. Вот только нырять во Тьму, забирая с собой целые куски противников, он не мог — два-три таких нырка, и ему придётся улететь на отдых.

Вот и приходилось ему шнырять в траве, прячась в дыму, и накидываться на любого, кто слишком рьяно лезет к нашему обозу. Вот только церберу приходилось быть осторожным — любой мощный артефакт, настроенный на магию Тьмы, мог его ранить.

— О-о-ох, — стонал маг, пока я его тащил.

А спасать надо было. Именно сейчас, когда вокруг столько свидетелей, я зарабатывал себе очки перед будущим судом. Помогу этому, вытащу этого, спасу жизнь этим — и в Моредаре у меня будет уже толпа сочувствующих, которые будут шептать «это же бросс Малуш». И это будет много значить для царя, затаённую обиду в собственной дружине он не допустит.

Вот только сам я был серьёзно ранен, да и в горло то и дело забивался едкий дым. Это вызывало приступы кашля, от которого сотрясалось всё тело, и в какой-то момент я подумал, как бы не переоценить свои бросские силы. И так уже полз по пластунски…

Уперевшись лбом в толстую жердь и отдыхая, я всё же спросил у мага:

— Как так вышло, что вас, магов, обычными стрелами накрыли?

— Там сильные чары… кха-кха… были, — просипел тот, — Их стрелы… кха!.. прошили наш «щит», как масло. О-о-ох…

Я только скривился. У меня была похожая версия, и слова этого подвывающего её лишь подтвердили.

Сильных чар на стрелах я наоборот не почуял, ведь Кутень их переловил уже достаточно. Тут была другая, более ужасная правда — кто-то зачаровал стрелы именно на магический «щит» моредарской дружины, и именно на магическую дюжину несчастного Анфима.

Магические щиты разных школ не то, чтобы сильно отличаются, но имеют определённые тонкости. Эти самые тонкости перед любым серьёзным походом держатся в строгом секрете, ведь от этого зависят жизни не только магов, но и дружины.

На стрелы лучников, на защитные артефакты, даже на бронь и клинки обычных воинов накладываются особые чары, которые позволяют мощным магическим заклинаниям определять, кто «свой», а кто «чужой».

Так, маг мог безбоязненно долбануть сокрушительным огненным валом прямо посреди своего же войска, и заклинание причинило бы вред только врагам. И это действительно был очень высокий уровень магии.

— Предатели, везде предатели, — заворчал я, наконец подтаскивая мага к нашему маленькому форпосту.

Здесь прибавилось воинов, появилась ещё троица. Неплохо, неплохо, теперь у нас уже пятеро дружинников.

С виду подкрепление было гораздо опытнее, и поэтому они недоверчиво выставили клинки, глядя на моё приближение.

В этот момент прямо в прогал между телегами вбежало четверо лучевийских воинов, вооружённых длинными гнутыми клинками. Вот только цербер передал мне об этом чуть раньше, и поэтому вся ватага, едва забежав, получила широкий удар жердью по ногам. Крутанув своих посохом, я сбил всех четверых, с удовольствием слушая треск ломаемых ног.

Вот только от этого замаха у меня перед глазами потемнело. Но я всё же успел увидеть, как дружинники набросились сверху на лучевийцев, пригвоздив их мечами к земле.

Анфим очнулся и, заметив меня, сразу зашикал на бойцов:

— Это свой!

— Да видим уже, дюжинник.

— Я бросс Малуш… — прохрипел я, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и потеряю сознание, — Малуш…

— Мать вашу-перемать! — Анфим, раскрасневшись, попытался встать, но тут же и свалился.

Кутень быстро нашёл вражеских лучников, стерегущих нашу сторону, и устремился их расшугать. В этот момент меня подхватили и протянули между телегами.

Раненого мага сразу передали целителю, а я просто свалился рядом, закрыв глаза. Бросская кровь, конечно, хороша, но во мне давно торчито несколько стрел… Некоторые уже обломались, правда.

Тут я почувствовал, что меня рывком перевернули, а затем по моей груди расплылось тепло. От облегчения я открыл глаза и увидел над собой ладони целителя. Всё такой же бледный, он деловито выполнял свою работу.

— Ваша кровь чудная, она сама отзывается на мои усилия, — скромно потупив взгляд, прошептал лекарь.

Закончив прогревать рану у меня в рёбрах, он вдруг схватился за обломок торчащей стрелы и дёрнул. Пальцы у него оказались неожиданно сильными, и зазубренный наконечник довольно легко вышел.

Я стиснул зубы, когда эти же пальцы, раскалённые, как кузнечная заготовка, вонзились в рану. В нос пахнуло запахом палёной плоти… Смердящий свет!!!

А этот лекарь дело своё знает, лишней хренью вроде «настраивания чакренных контуров на самоисцеление» не страдает. Это всё можно потом, в спокойной обстановке полевого госпиталя, а сейчас с ранеными разговор короткий.

Прижёг рану, остановил кровь, дунул живительной магией или вытянул скверну, если таковая имеется… А потом раненый уже должен сам на себя надеяться.

Кутень, почуяв мою боль, уже оказался рядом. Зашипев с вершины сваленной телеги, он оценил обстановку и снова унёсся обозревать поле боя. И то, что он мне показывал, было не слишком радужным.

Нападающих лучевийцев было очень много, и действовали они по простой схеме. Пытались окружить наш обоз и убивали всех — и пленников, и заговорщиков, и охранников.

Бойцы Яроша потихоньку пробивались обратно к нам, но их отвлекала лишь половина лучевийского отряда. Другая половина развлекалась здесь, и на данный момент их останавливал только мой Кутень, да редкие вспышки нашей обороны.

Пленников в клетках перебили практически всех, как и заговорщиков, пытавшихся сбежать через поле.

Одна из карет со свидетелями, работниками таверны, ещё уцелела. Вокруг неё, кстати, образовался довольно крупный очаг сопротивления, огрызающийся даже стрелами. И там были не только дружинники, но и маги из отряда Анфима.

Поднявшись повыше, цербер показал мне кое-что ещё. На дороге, далеко позади нашего каравана, неспеша двигался довольно крупный конный отряд, над которым реял флаг. С трудом, но я вспомнил, что это герб кнеза Солебрега.

Один хороший конный рывок, и они бы легко отбили карету. Но этот отряд двигался неторопливо, хотя они явно видели дым, а может, даже слышали звуки боя. Так поступают, когда не уверены, чью сторону принять… Или имеется некая договорённость.

— Так, хватит, — я отодвинул руку целителя и показал на мага с тряпкой у шеи, — Им займись.

В груди у меня уже не холодело, а раны на руках и ногах не были такими уж фатальными. Потом любой зачуханный знахарь справится, и даже я сам, если займусь восстанавливающей медитацией.

— Анфим, кто-то из твоих очень крупно вас подставил, — проворчал я, сдвигаясь к краю телеги и обозревая горящее поле своими глазами.

— Ты о чём, мать твою перемать? — дюжинник попытался встать, но снова свалился.

— Вам нельзя вставать, господин Анфим, — целитель тут же подхватил его под мышками.

Тот попытался оттолкнуть его, но так и сел, покачивая закружившейся головой.

— О чём ты, бросс… кхм… Малуш? — спросил один из свежих воинов, которые думали меня встретить клинками.

Я удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Они что, до сих пор так и не поняли, что у них тут половина отряда была предателями⁈

— Это десятник, — вдруг подал голос один из тех юнцов, которых я первыми сюда направил, — Ему надо ответить.

Они держались к десятнику поближе, но с надеждой посматривали и в мою сторону. С одной стороны, я спас им жизнь, а с другой стороны, десятника из царской дружины они ослушаться не могли.

— Стрелы магов анфимских шьют, будто нет защиты, — нехотя сказал я, — Там трое лежат, истыканные.

— Этого не может… нет… мать… — Анфим попробовал сказать что-то ещё, но отключился.

А десятник, привстав и снова оценив обстановку, только выругался.

— Да где этот Ярош?

— Пробивается, но будет нескоро.

На меня уставилось пять пар круглых глаз. Потому что, сколько бы они не крутили головами, то видели то же самое, что и я обычным своим зрением.

Погожий солнечный денёк. Дым, волокущийся по полю, застилающий весь обзор, но при этом почему-то обтекающий нашу телегу. Ветерок, кстати, тоже был странный — он гнал дым в нашу сторону, закрывая нас, но огонь подступал к нам неохотно.

Кажется, если я выживу, то потом заявится Стрибор и предъявит, что у меня перед ним теперь самый настоящий должок. Чёрт бы побрал этих богов!

— Ну, я же бросс, на голову выше вас, поэтому дальше вижу, — усмехнулся я, потом показал назад, — Там ваши, много очень, карету защищают. Их вытащить надо.

Было заметно, как десятник заволновался. Хорошие воины у Нереуса — им не надо было доказывать, как это важно вытаскивать своих.

— Да откуда ты… — он опять привстал, пытаясь хоть что-то разглядеть.

Я дёрнулся вперёд, схватил десятника за воротник и резко подтянул к себе.

Сразу же мне в шею уткнулись наконечники чужих мечей, но я не обращал внимания. Лишь кивнул на стрелу, которая воткнулась прямо над головой Анфима, и юнцы сразу же выставили щиты.

— Да сожги их Яриус!!! Сколько их⁈ — десятник выругался, пригибаясь, и раздражённо шлёпнул по рукам своих воинов, — Да уберите вы свои клинки!

Можно было понять его панику. Прилетела эта стрела уже совсем с другой стороны — кто-то из нападающих смог обойти нас.

Кутень оказался в нужных зарослях через пару мгновений и доложил мне обстановку. Вот только у меня пока сил совсем не было воевать.

Я устало опёрся спиной о телегу и лениво повёл рукой, указывая направление:

— Там всего трое. Лучники, из оружия только луки и кинжалы.

Десятник, прищурившись, отдал короткий приказ. Один из юнцов со щитом и другие двое дружинников тут же скрылись в траве.

Я ткнул пальцем в другую сторону, в проём между телегами.

— Там двое мимо бегут, ни хрена не видят. Это наши, сюда их хватайте.

Второй юный щитоносец и десятник без вопросов рванули туда. Через мгновение послышались вскрики, а потом воины свалились обратно, волоча двоих орущих бедолаг и сбивая с них пламя.

Это оказались уцелевшие работники таверны. Едва целитель унял их боль от ожогов, как они, ошарашенно кивая, подтвердили мои слова о том, что в конце обоза ещё кипит бой вокруг кареты.

— Всё именно так, как говорит этот…

— Бросс Малуш, — с нажимом сказал я, тыкая пальцем себе в грудь, — Меня зовут Малуш.

Бедняги даже шарахнулись от моего тона, а я лишь усмехнулся. Думаю, к концу этого боя тут у каждого от зубка будет отлетать моё имя.

— Надо к ним прорываться, — задумчиво пробормотал десятник.

— Нет, не надо, — я ткнул десятника в плечо и показал в сторону, — Туда, быстро, меч к бою.

Тот, повернувшись, шагнул к другому краю телеги, и тут же насадил на клинок удивлённого лучевийца. Только-только выскочивший противник такого явно не ожидал.

Десятник тут же вернулся назад, пригибаясь, и сел рядом. В этот момент зашуршали кусты — это с поля вернулась троица, деловито отчитавшись о том, что лучники перестали быть.

На несколько секунд повисла тишина.

— Ты, Малуш, охранял раньше купцов? — спросил всё же десятник, — Откуда столько знаешь?

— Ну, довелось немного, — проворчал я, опустив тот момент, что раньше я в основном организовывал нападения на караваны Ордена Света.

— Ты хороший воин. Меня Алек зовут, — нехотя сказал десятник, — Что нам… кхм… посоветуешь, Малуш?

— Дай-ка подумать…

Растянувшись в улыбке, я всё же поднялся, опираясь на посох. Бросская кровь, получив дозу лечения от целителя, уже разогрелась и сама наполняла мои жилы мощью.

И в поле неподалёку уже шуршала громадная колючая подмога, по которой я успел соскучиться. Видимо, это бард перестраховался.

Кутень радостно передал мне мысленное: «Бам-бам-бам!» Да слышу я, слышу.

— Ты, десятник Алек, главное, здесь позицию держи. А я, Малуш, твоих вытащу, — с этими словами я шагнул в траву.

Глава 26

Я и не думал, что так соскучился по наглой морде медоежа. Оседлав Бам-бама, я в считанные секунды доехал до самого конца горящего каравана. Кстати, по пути мы откусили головы ещё паре удачливых лучевийцев, которые намеревались обойти нас с другой стороны поля.

Я не хотел светить медоежа лишний раз, поэтому, не вылезая из высокой травы, там же и спешился. Затем Бам-баму была отдана команда на пару с Кутенем заниматься тем, что лучше всего получалось у этих животных — кромсать врагов, стараясь не попадаться на глаза царским магам и воинам.

Ну, ещё пришлось намекнуть медоежу, что трогать дежурившую далеко позади на дороге такую стеснительную дружину кнеза не стоит. Пока не стоит…

— Привет там Луке, когда увидишь, — махнул я медоежу напоследок.

Вооружившись посохом, я разбежался в сторону уцелевшей кареты, раздвигая высокое разнотравье, словно корабль морские волны.

Бывалые воины особо не ожидали атаки с этой стороны, поэтому выставили всего одного щитоносца. Оставшиеся свидетели покинули карету, истыканную тлеющими стрелами, и пытались спрятаться под её днищем. Тут же, у колёс, за спинами воинов пригибались маги, запускающие вслепую огненные и воздушные вихри.

Магам приходилось прятаться за дружинниками и их щитами, потому что магическая защита сразу же оказалась пробита — на это намекало множество трупов, буквально истыканных стрелами. И перебежать под укрытие других телег им не давали, потому что лучники здорово пристреляли этот угол.

Воины закрывали собой просвет под каретой, стараясь сохранить жизни прячущимся там свидетелям. Осталось не так уж много народу, слишком многих забрала пернатая смерть…

Я навскидку насчитал всего троих работников таверны, жмущихся под каретой. Пятеро дружинников, некоторые уже легко раненные, и трое магов героически отдавали свои жизни, пытаясь их защитить.

Щитоносец заранее заметил моё появление, да я особо и не скрывался. Подняв большой щит и выставив топор, он смело шагнул мне навстречу.

— Свои! — крикнул я, просто уперев конец посоха в его щит.

Тот отмахнулся топором, пытаясь перерубить жердь, но мышцы в предплечье бросса были крепче стальных струн — одно движение рукой, и длинный толстый посох просто исчез с линии атаки, чтобы тут же опять упереться концом в щит. Невероятно быстрое движение для тяжёлой жерди, которая аж заскрипела от такой скорости.

Со стороны получилось, будто дружинник махнул топором по палке, но тот прошёл едва ли не сквозь неё.

— Да что за… — выругался тот, и махнул снова, пытаясь перерубить посох. И с тем же результатом.

Мои губы тронула улыбка. Как же я силён!

Воин слишком увлёкся этой игрой, пытаясь высмотреть, куда же исчезает волшебный посох. поэтому при следующем его замахе я мгновенно оказался рядом, и просто забрал топор.

— Сожги тебя Яриус!

— Свои же, говорю, — сказал я, прижимая его собственным щитом к карете.

Повозка качнулась, и тут же мне пришлось отскакивать — сбоку мелькнуло лезвие. Ещё один из дружинников заметил, что с этой стороны прорвались, и ринулся на помощь соратнику.

— Смердящий свет! — я едва смог увернуться от атаки.

Лезвие меча скользнуло по топору, уходя туда, куда мне нужно, и спустя мгновение я перехватил вооружённую руку. Освободившийся щитоносец явно захотел протаранить меня щитом, и этим лишь помог мне.

Уперевшись плечом в щит, я рывком втянул за него второго дружинника и, легко переборов усилие щитоносца, прижал к карете уже двоих.

— Долго будем пыжиться, вестники вы тупости⁈ — я снова надавил так, что карета едва не завалилась набок.

Сверху с горящей крыши посыпались искры и зола. Снизу закричали перепуганные люди.

— Ты кто такой? — прохрипел второй дружинник, вооружённую руку которого я так и не отпускал.

Судя по хорошо наполированным кольчуге и шлему, а также по хорошему клинку, это был десятник.

— Бросс Малуш! — рявкнул я, но потом, ругая свои варварские мозги, всё же добавил, — Меня Алек послал.

Едва прозвучало имя другого десятника, как взгляды обоих изменились. Тут же я отпустил щит и шагнул назад.

И снова движение сбоку… Я перехватил копьё, которое мне намеревались воткнуть в бочину, но тут уже сам десятник заорал:

— Отставить! Свой!

Копейщик поправил съехавший на потный лоб шлем и удивлённо спросил:

— А кто это?

Я уже хотел было ответить, но мои губы не успели двинуться, как десятник с щитоносцем буркнул:

— Бросс Малуш! Какой-то…

А вот теперь даже обидно стало. То есть, они даже не помнили, что везли меня в клетке.

Время на объяснения и пререкания не было, и я, сев и прижавшись к колесу, перехватил за ворот десятника и притянул к себе.

— Как звать⁈

— Да как ты сме… — его гнев оборвался, когда я встряхнул хорошенько, — Налим!

— Слушай сюда, Налим…

Усмехаться забавному рыбному имени было некогда, и я сразу вывалил Налиму наскоро придуманный план. Задумка была идеальная, но с нюансами — доставить карету со свидетелями в начало каравана, чтобы затем пробиваться дальше к Ярошу.

— Моча ты упырева! — выругался десятник, — Лошади мертвы, у телеги колёса поломаны. Да ещё и враги рвутся через поле…

Во всём он был прав. Это ещё хорошо, что он не знает, как именно они рвутся, эти враги. Ведь Кутень передал мне, что отряду сотника Яроша удалось отбиться, и атаковавшие его лучевийцы отступили. Но перед этим они пытаются успеть сюда, чтобы добить здесь всё, что шевелится.

Я лишь усмехнулся. Медоёж с цербером, конечно, наведут шороху, но рисковать жизнями своих питомцев напрасно мне не хотелось.

— Разведчики у тебя есть ловкие, кто сможет живым через поле проскочить и вернуться?

Тот кивнул, хоть и с сомнением:

— Сам смогу, но я своих не брошу. Да и зачем?

Я по-отечески похлопал его по плечу. Ох уж эти герои…

* * *

Вообще в мои планы не входило работать тягловой лошадью. И уж тем более я не хотел тянуть карету с поломанными колёсами, когда у самого все ноги стрелами истыканы.

Но зато какой эффект, когда вытаскиваешь за шкирку свидетелей из-под повозки, и каждого запихиваешь в салон со словами:

— Тебя спасает бросс Малуш!

И так три раза, пока седой мужичок с перебитой ногой и две полноватые тётки, трясущиеся от страха, не оказались на скамейке внутри кареты. Туда же отправились ещё сразу четверо раненых дружинников, которые хоть как-то подавали признаки жизни.

Дверцы держались на одном честном слове, поэтому я их просто выломал, и с обстреливаемой стороны поставил пару дружинников со щитами, в которые тут же начали втыкаться стрелы.

Ну, а дальше просто отвалить в сторону тела бедных мёртвых лошадей, перехватить оглобли и с диким рычанием стащить с места эту колымагу.

— Да не получится, бросская твоя задница! — начали было причитать вставшие рядом со мной дружинники, но сразу заткнулись, когда карета, доломав последние остатки спиц в колёсах, сдвинулась.

— А ну, грязь! — я зарычал, разгоняясь.

Эти двое, конечно, пытались что-то сделать, кряхтя рядом под оглоблями, но больше мешали мне. Маги бежали за каретой вслед за нами, время от времени посылая в поле огненные и воздушные шары.

Десятник, как и обещал, убежал в поле с особой миссией. Задача у него и вправду была трудная — незаметно добраться до кнезова отряда и запечатлеть собственными глазами, что те присутствовали рядом с побоищем, но ничего не сделали.

На самом деле это было важно. Кто поверит какому-то броссу, пусть он и спас кучу народу? А вот десятник, верой и правдой служивший своей царю — другое дело. А как этим знанием потом распорядится царь Нереус, меня уже не касалось.

— Возьмите щиты, олухи! Сейчас начнётся! — заорал я, когда получил видение от Кутеня.

— Что начнётся⁈

Ну да, они же не видели, что первая половина лучевийского отряда, добравшись до нашего поля, сейчас будет опустошать все свои запасы стрел. В рукопашную они лезть не хотели, потому что видели, что кто-то перебил их сообщников.

Задача оказалась не такой лёгкой, как обещали лучевийцам, и они сейчас наверняка обозлены, жаждут мести…

А карета, довольно резво несущаяся среди горящих и перевёрнутых телег, и при этом пылящая, как целое стадо баранов, была очень хорошо заметна.

Пернатая смерть уже засвистела над полем, когда я отпихнул плечами двоих горе-помощников и снова заорал:

— Щиты!

Сзади от моей тряски жалобно заскрипела повозка с орущими пассажирами, грозясь завалиться набок.

— Смелее, гря-а-а… — захотелось расхохотаться, но тут мне в шею вонзилась стрела, отчего я споткнулся и едва не упал.

До двух идиотов наконец дошло, и сбоку появились толстые щиты. Я быстро выправился, хотя и почувствовал, как по ключице и груди побежала кровь.

Мне явно пробило дыхательный путь, отчего рычание сразу стало напоминать в ужасные предсмертные хрипы. Артерию не задело! Да я мало, что могучий, я ещё и везучий бросс!

Перевёрнутые телеги местами защищали нас, но сложно было прятаться с таким грузом за спиной. Тут либо я, либо люди в карете — кто-то из нас всегда оставался на виду. Тем более, с вражеской стороны были вполне опытные лучники, которые ловко навешивали стрелы ещё и сверху.

Одна такая как раз едва не вошла мне под воротник, но запуталась в чешуйках брони и теперь царапала спину. Какая-то магия на наконечнике, прямо чувствую её…

Мои щитоносцы вдруг споткнулись, получив по стреле. Один упал на оглоблю, да так и повис, а второй стал заваливаться, так и пытаясь героический прикрыть меня щитом. Я чисто интуитивно успел дёрнуть головой вбок…

Древко в моей шее переломилось, но я успел схватить зубами оковку щита. Да так и потащил дружинника, зацепившегося рукой за лямку на щите.

Да ну охренеть просто, этого не было в моём плане!

Сознание стало мутиться, рядом жалобно завыл появившийся Кутень. Но я тут же хлестнул по нему мысленным приказом, не терпящим возражений, и цербер унёсся сеять панику в рядах лучников. Ему ещё потом отвести медоежа обратно к барду и Луке…

Круглые лица десятника Алека, дюжинника Анфима и его соратников было последним, что я увидел. Меня при этом занесло, потому что дружинник, висящий на щите, за что-то зацепился… Я чуть не влепился в лежащую на боку телегу, но не стал снижать ходу, а просто протаранил её лбом и плечом, отталкивая в сторону, словно разъярённый бык.

Появился бросс Малуш эффектно… В руках оглобли от переполненной кареты, а в зубах щит с висящим дружинником. Ну, зато будут знать, что планы у бросса одновременно и просты, и в то же время гениальны, как высшая магия.

«Значит так, в конце обоза карета с выжившими и ранеными. Надо их спасти».

«Тогда я притащу карету…»

Эти мысли были последними перед тем, как темнота овладела моим зрением, и я свалился. Мои губы так и не успели произнести заветное: «бросс Малуш».

Чтобы уж точно запомнили… Ведь повторение — мать беспредельной власти и могущества, это любой Тёмный Жрец знает.

* * *

И всё-таки бросская кровь хороша, хоть и не избавляет от мучительной телесной боли после пробуждения. Ужасно горящая магическим огнём рана в шее, всевозможные травмы по всему телу… Наверное, легче найти у меня места, куда стрела ещё не втыкалась.

Вот чует моя бросская задница, что… о, кстати, в задницу точно ничего не воткнулось. Везучая и целая, а значит, интуиция не пострадала.

Ведь самое-то главное именно в том, что оно, это самое пробуждение, состоялось. А остальное — это уже нюансы.

Просто одна часть меня желала пробуждения, как во времена становления на Тёмный Путь, ещё до жёсткого обета воздержания. В тёплой ванне, в обнимку с прелестной обнажённой красавицей, с бокалом дорогого вина в руках. Бездна знала, чем соблазнять души своих последователей перед тем, как их купить.

Другая часть меня, ещё только-только расправляющая плечи, желала пробуждения, как во времена, когда я ещё был женат. Чтобы на плече лежала та единственная, ради которой я готов на всё… И ради которой я действительно сделал всё.

Но очнулся я, как бросс-лиственник. То есть, снова тряска и скрип колёс. Ладно, хоть потолка нет — сверху на меня смотрело вечереющее небо. Уже не в клетке, и это хорошо…

Зато рядом и вправду была какая-то полноватая тётка, которая держала мою голову на коленях. На мою любимую жену она была не похожа… На красавицу из гарема будущего Тёмного Жреца тоже не смахивала.

Это оказалась работница таверны, которая сразу же заголосила:

— Он открыл глаза! — и тут же, пригнувшись, залепетала, — Господин Малуш, сейчас-сейчас… Они сейчас придут. Очнулся!!!

Да ну зачем же так орать-то? Едва я подумал об этом, как мир снова пошатнулся, приглашая меня обратно в омут забытья.

— Эй, бросс! — послышался знакомый голос Анфима.

Я едва смог сдвинуть шею, чем-то обмотанную. Попытался сфокусировать взгляд на расплывающемся лице дюжинника.

— Татуировку я тебе сделал. Нашу, моредарскую, всё по закону, — тот поморщился, — Второй ранг, старший послушник. Не благодари.

Его лицо то ли расплылось, то ли Анфим просто отошёл. Да и тётка куда-то растворилась…

* * *

Навыки Всеволода не дали моему разуму во второй раз соскользнуть в обморок. Нет, это время надо провести с пользой.

Мысленно я уже был внутри своих физического и духовного тел, просвечивая все энергетические контуры и оценивая, что именно происходит с организмом.

Анфим, кстати, мне соврал… Я ещё не второй ранг, но источник огненной магии угрожающе набух, готовясь разорваться и навечно покалечить моё магическое будущее.

Просто дюжинник явно откуда-то знал, что для меня это плёвое дело — получить следующий ранг. Для опытного магистра это всего лишь несколько часов уединения и медитации, где энергетические контуры и чакры просто выправляются под новую силу.

Значит, этим и займёмся… И начнём мы… Смердящий свет! Что это⁈

Мой поражённый разум взирал на ещё один источник магии, окончательно открытый. Пока я валялся, чья-то наглая магическая рука просто влезла в моё тонкое тело и, грубо схватив скрытый узел, вытянула его и утвердила посреди магических контуров.

Я знал, что это Анфим. Его чёткий магический след ещё остался здесь… Меня взяла некая обида — втайне я надеялся ещё раз встретить Агату Ясную и разузнать подробнее, а не может ли она заодно открыть мне ещё и воздушный источник. Ну, мало ли, вдруг получится, если осторожно и нежно.

А вообще, в Троецарии же есть и магические Академии Воздуха? Наверняка там я бы нашёл великую чародейку-магистра, которая согласилась бы более детально изучить этот вопрос.

Но теперь имеем то, что имеем. Анфим ворвался в моё подсознание, которое странным образом никак не сопротивлялось, и грубо ткнул духовным пальцем в источник воздуха: «Вот он, глупый ты бросс!»

Мысленно вздохнув на такую несправедливость, я вернулся к воспалённому огненному источнику. Ладно, займёмся более важными делами…

Глава 27

Всю оставшуюся дорогу я, лёжа на полу кареты в позе зародыша, занимался медитацией — укреплял энергетические контуры под новый ранг, а заодно восстанавливал своё тело. Мне же нужно было спокойное время для уединения? Ну, вот я его и получил.

Моя недремлющая интуиция была вполне спокойна, да и Кутень, бдительно охраняющий покой хозяина, не обрывал со мной мысленной связи. Для окружающих я был в беспамятстве, но посвящённые, например тот же Анфим, прекрасно видели изменения в моём магическом нутре.

Разум настоящего Тёмного Жреца работает всегда, даже во сне. Ведь пока он отдыхает, конкуренты наращивают свою мощь… Но всё же пару раз я выплывал из глубин медитации, чтобы видеть, что со мной происходит и где мы едем.

Кутень, поднявшись повыше, показал мне вдалеке громадный город, представляющий из себя настоящий бастион. Окружённый мощными белоснежными стенами, с башнями, утыканными бойницами с пушками, Моредар был наверняка неприступен и с земли, и с моря. При этом он не выглядел мрачным, на побелку Нереус не скупился.

Да уж, Солебрег казался деревней в сравнении с Моредаром, будто раздвигающим горы монолитными стенами. Кажется, южная столица пыталась отвоевать сушу даже у моря, протянувшись от берега широкими пристанями, каждая размером с солебрежскую площадь. От обилия мачт и парусов у цербера зарябило в глазах.

В центре города на высоком холме стояла ещё одна неприступная крепость, окружённая своей собственной стеной с внушительными башнями. За ней красовался изящный, отливающий голубоватой белизной дворец с тонкими шпилями. Ну что ж, у Нереуса определённо неплохой вкус… Хотя я всё же предпочитал более мрачные тона.

Разговоры солдат сразу сменились на обсуждение, какой здесь живительный воздух, ароматный ветер… А потом так же резко заговорили о моредарских девушках, в сравнении с «бездонными глазищами» которых не только другие страны, но и вся остальная Троецария чахнет.

Две тётки и мужичок, работники той самой таверны, теснились в карете со мной, и тоже обсуждали виды из окна, хотя они видели вокруг пока что только горы да леса.

За всю свою жизнь они покидали Солебрег только для того, чтоб доехать до своей таверны. При этом явно считали себя знатоками всей Троецарии, ведь в их заведении часто останавливались путешественники с их рассказами.

* * *

Пока я слушал разговоры о том, насколько же Моредар огромен, карета остановилась, качнулась, и болтливые тётки сразу замолчали.

— Может, сядешь уже, бросс⁈ — послышалось ворчание Яроша.

Я поднялся, чувствуя, что раны на руках и ногах уже достаточно затянулись, и со скучным зевком уселся на сидение, чуть придавив крякнувшего мужичка из таверны.

Ого, как изменились виды вокруг. Поля исчезли, зато появились вокруг невысокие горы, поросшие лесом. В одном месте между ними виднелась полоска моря.

Сотник, стоящий на подножке и держащий в руках кандалы с цепью, хмуро буркнул:

— Руки, бросс, чтоб тя Мавша посолила!

— Да как же так, господин сотник⁈ — возмутилась одна из тёток, — Он же нас всех спас! Ох, Сиянушка, солнышко наше прелестное, ты посмотри, что делается…

— Цыц мне тут! — усы Яроша от ярости запорхали, — А то я не знаю!

С усмешкой я протянул свои лапищи в перчатках. Кандалы на запястьях с трудом застегнулись, и сотник то и дело поругивался в свои усы. Ему явно не нравилось это делать, тем более тётки и мужик тоже вполголоса ворчали.

— Ты же это, бросс, на меня не это… не в обиде? — усатый Ярош смутился, пряча ключ за пояс, — У меня ведь приказ.

Я лишь молча кивнул, мысленно вздохнув, что куда-то запропастился мой «браслет паранойи». А вояку мне было не за что винить, ведь одно то, что на меня одевал цепи сам сотник, о многом говорило. Во-первых, это всё же определённая честь, поднимающая мой статус, а во-вторых, наверняка многие дружинники затаили бы обиду, прикажи он им это сделать.

Голова усача маячила на фоне горной зелени. Самое главное, что в его взгляде я не видел ни грамма ненависти или презрения. На врагов так не смотрят.

— Это… там Моредар скоро, — сотник вздохнул, — Ох, видит Яриус, я вас, северян, не люблю. Особенно броссов, есть у меня с вами счёты.

— А нечего в бросские горы лезть, — буркнул я первое, что пришло в голову.

— Ну, ты это!.. не это мне тут…

Сотник спрыгнул, качнув кареты, и обоз снова тронулся. Да уж, обоз… Жалкие остатки.

На ходу остались только наша карета да две телеги. В одной телеге везли раненых, которых заметно осунувшийся целитель латал всю дорогу, потихоньку возвращая в ряды здоровых. Другая доверху была забита скарбом убитых, раненых и безлошадных.

Из всех пленников-заговорщиков в живых никого не осталось, если не считать меня. Да и дружина заметно поредела, хотя дело было скорее в том, что очень многие в ней оказались предателями. Кажется, именно это и бесило Яроша, который то и дело срывался на крик, вымещая раздражение на дружинниках.

Усмехнувшись, я снова погрузился в медитативный сон. Работы с моими магическими контурами было ещё много.

О том, что будет происходить с моим телом, пока я нахожусь в трансе, я не беспокоился. Меня окружали воины и маги, многим из которых я спас жизнь. Да и бард наверняка уже ошивается вокруг Моредара, а у царского сына, насколько я понимаю, в этом городе кое-какие связи имеются.

Так что к тому моменту, как карета въезжала в огромные ворота, я и вправду уже считался полноценным старшим послушником. Настоящий второй ранг магии, причём с огромным потенциалом благодаря ещё одному открытому источнику.

Воздух раздувает огонь, это очень подходящие друг другу стихии. Да ещё и Тьма, умение призывать которую у меня никуда не исчезло, ярит и раскаляет бросскую кровь.

Так можно получить много, очень много огня. Хм, а ведь на выходе выйдет очень занятная штука…

* * *

Плотные ряды стражей, теснящих толпу зевак на улицах Моредара, не давали подлезть к нам, но люди всё равно с интересом смотрели на вереницу лошадей и потрёпанных телег. Кутень сильно не высовывался, чувствуя, как насытился воздух различными эманациями магии.

И стражники, и богатеи в городской толпе были защищены множеством магических артефактов, которые чувствовал рычащий от волнения цербер. К счастью, солебрежцы, с которыми я ехал, недовольное рычание Кутеня из-за шума толпы не слышали.

Эфир вокруг каравана и вправду чуть ли не трещал от заклинаний и чар, готовых сорваться на любую опасность, и, с одной стороны, это было хорошо. Я мог не бояться нападения приспешников Кровавого Левона, того бледного головастика из свиты царя Нереуса.

Хотя, если так подумать, то магов в отряде Анфима именно так и перебили — они слишком понадеялись на свою защитную магию… Да уж, Малуш, кто-то слишком долго таскал браслет паранойи!

Ведь сейчас все козыри пока у меня. Как бывший Тёмный Жрец, я уверен, что теперь наступит момент затишья — и Левону, и далёкому Шану Куо наверняка ещё только доложились о неудаче, и теперь, прежде чем сделать ход, им нужно смотреть на карты в руках.

Ну что ж, пусть смотрят. Тем более, они впервые в открытую пошли друг против друга, и ещё не считают меня за игрока.

Я даже слегка расслабился, мысленно улыбаясь.

Слушая гомон толпы вокруг кареты, я чувствовал не только напряжение магии вокруг. Моя душа прекрасно ощущала букет эмоций, витающих над людьми — от ненависти до радости, от удивления до скуки.

Это не воздух, не огонь, и даже не Тьма, но это тоже моя стихия. Люди… Да, именно люди с их желаниями и чувствами, с их мыслями и глупостями.

Я наконец-то в южной столице, и въезжаю пока не как принц, и не как полководец, но и не совсем преступник. Если всё получится, то из Моредара к северу я выдвинусь уже совсем другим «броссом Малушем».

Оставив Кутеня поглядывать на окна многоэтажных зданий, из которых тоже то и дело выглядывали любопытные лица, я закрыл глаза и снова погрузился в медитацию.

* * *

Мой разум уже знал, что мы въезжаем во внутреннюю крепость, где наш потрёпанный обоз встречал ещё один отряд крепостной стражи и толпа зевак из прислуги. Но я всё же надеялся закончить медитацию, пока сотник со своими ребятами введут местных в курс дела.

Вот только моим планам было не суждено сбыться…

— Эй, сюда давай! — меня резко выдернули из кареты, не дав закончить пятисотый круг очищения контуров.

Вылетев из кареты, я едва не въехал лбом в мощёную дорогу, в последний момент открыв глаза и успев подставить руки. Тут же я вскочил, готовясь размазать вестника дерзости, но меня опередили…

Мелькнула бронированная молния в ярком голубом плаще, и оба стражника, вытащившие меня из кареты, полетели на землю. Ярош даже не вытянул меч, раскидав наглецов просто голыми кулаками.

Стражники, у которых сломанные алебарды отлетели куда-то под ноги, закашлялись и заёрзали на земле, поправляя шлемы и хватаясь за грудь.

— Моча упырева! — сотник был вне себя от гнева, когда к нему подбежал Анфим, — Сожги вас Яриус!!!

— Ярош, Ярош, спокойно!

Сотник только отпихнул дюжинника. Как-то незаметно к нам придвинулись и остальные воины из сотни Яроша, на всякий случай готовясь защищать своего начальника. Я всем нутром чуял, что они прикрыли бы и меня…

— Встать, черви! — сотник нервно дёрнул съезжающий плащ, пытаясь зацепить застёжку.

— Но… но… господин Ярош, нам же сказали…

Ряды стражников и дружинников за их спинами недоверчиво посматривали на заваруху, но вмешиваться не спешили.

А я лишь рассматривал чёткие отпечатки кулаков на литых нагрудных дисках. Свет смердящий, а ведь я даже не заметил ударов! Да этот усач, который с виду старше меня раза в два, если не три, на самом деле страшный воин.

Да уж, не хотелось бы мне иметь такого противника. Гораздо лучше, если он будет оставаться союзником.

— Эй! — сквозь стражу протиснулся какой-то вельможа в серой мантии с золотой каймой, и с занятным головным убором, напоминающим купол башни, — Что здесь происходит⁈ Сотник, вы что себе позволяете⁈

Ярош даже не обращал на него внимания, пытаясь справиться со своим плащом. Да и стражники особо не смотрели на вельможу, с виду обычного придворного чинушу. У того и вид был подходящий — чопорно вздёрнутые кверху нос и подбородок, да ещё и раздутые от важности щёки.

— Это приказ самого Левона! — не унимался крикун, потрясая свитком — Заговорщики должны быть допрошены со всем пристрастием, никакой снисходительности и жалости!

А вот на сотника все присутствующие смотрели со смесью страха и уважения. Двое же стражников, которым досталось, ловили на себе взгляды, полные сожаления, поэтому я вздохнул с некоторым удовлетворением — у Яроша в Моредаре было огромное влияние.

— Приказано всех в казематы и пыточные! Немедленно вынести приговор и исполнить, чтобы ни одна душа в Южной Троецарии не усомнилась в букве закона!

Крики чинуши звучали в полной тишине, но его будто бы никто и не слушал… Наконец, сотник застегнул плащ и чуть пригладил голубую ткань. Ему подали его шлем и он, хлопнув вельможу по плечу, кивнул за спину:

— Ты заговорщиков видишь? Сколько у тебя по бумагам-то?

Тот удивлённо замолчал, потом развернул свиток и забегал глазами… То в бумагу, то на нас, то в бумагу, то на нас.

— Исполнили уже приговор, — проворчал Ярош в полной тишине, — И дружину нашу побили… А на букву закона твою вообще наплевали.

— Но… но…

Чинуша замолк, срезанный тяжёлым взглядом сотника. Потом Ярош глянул на Анфима, кивнув в мою сторону.

— Надо присмотреть за броссом, тут ничего не попишешь. Но чтоб по чести всё.

— Сделаем, Ярош, не беспокойся.

— Я к царю. И ты со мной, приказчик хренов, — это было уже адресовано чинуше.

Глава 28

Пока я забирался в простой многоместный экипаж, явно предназначенный не для знати, он заметно качнулся и заскрипел. Одно то, что нам подали его, чтоб довезти меня до места заточения, говорило о размерах крепости.

Сидя на жёстком сиденье и слушая цоканье копыт пыхтящих от натуги лошадей, я через окно разглядывал сердце Моредара изнутри. Стены и здания вокруг, сложенные из огромных блоков, благодаря белому цвету и широким улицам отличались изяществом, но всё равно возникало чувство монолитности и неприступности.

Мои губы тронула улыбка. Последняя Обитель Света, которую я, Всеволод Тёмный, брал со своим войском, тоже была огромной и считалась неприступной. Но любой магистр знает, что дело не только в толщине стен и в остроте клинков.

Хотя здесь защитники своё дело знали. От охранных заклинаний, навешанных не только на стенах, но даже в воздухе, у меня и без чутья цербера свербило. Это был совсем другой монолит, магический, сотканный на тонком уровне, и вот он внушал мне реальное уважение.

Высоких башен на стене и во дворе хватало, и купола некоторых едва ли не мерцали от защитной магии. Поэтому Кутеня я отправил во Тьму, потому что пока опасался пускать его в разведку по двору. Он ещё не такой сильный, чтобы рвать плетения мощных чар, как бумагу…

Сначала мне самому надо освоиться, а потом потихоньку раскладывать вокруг козырные карты.

— Вообще, в крепости мы держим узников в Южной Нижней Башне, — вырвал меня из размышлений Анфим, сидящий рядом, — Там порубы и тюремные остроги…

Мне оставалось только кивать ему.

С нами в карете сидело ещё двое дружинников из числа воинов Яроша и двое магов из дюжины Анфима. Снаружи скакала царская стража, и кто кого охранял, было непонятно. То ли стражники следили за мной, то ли дружина следила, чтобы стража ничего со мной не сотворила.

А, ну ещё за нами в таком же экипаже двигались трое оставшихся свидетелей из таверны, две тётки и седой мужичок.

И всё же это было честью, что меня сопровождал сам дюжинник Анфим. Я было уже ожидал, что меня поведут к узникам в Южной Нижней Башне, но старший маг сказал:

— Тебя, я думаю, мы определим в корпус нашей, Ярошевой сотни. Есть у нас там «повинный погреб». Это, так сказать, для наших озорников…

С задних сидений послышались вздох и короткие смешки. Я заметил, как все посмеиваются над покрасневшим молодым дружинником. Кажется, это один из тех безусых юнцов-щитоносцев, которых я вытащил из-под стрел.

Просто сейчас он был без щита и без шлема, с одним мечом, который держал, уперев клинком в ножнах в пол. И, судя по реакции соратников, безусый в этой «повинной комнате» уже побывал.

— Всяк туда лучше, господин Малуш, — подал голос юнец, — Чем в поруб.

— Влас-то знает, — усмехнулся маг рядом, и щитоносец снова вздохнул.

— Для меня это честь, — сказал я, повернувшись Анфиму.

— Своих не бросаем, — улыбнулся тот.

Я старательно следил за своей мимикой, чтобы не оскорбить дюжинника. Да он и сам, судя по серьёзным глазам, отлично помнил, что именно в сотне Яроша едва ли не половина оказалась предателями.

Так что это был ещё большой вопрос, где мне безопаснее — в порубе или в казарме. Но всё же я предпочитал более человеческие условия, а ещё лучше горячую ванну, кусок жареного мяса и кружку пива. Ну, и чародейку заодно опытную в компанию, чтоб чутка подрихтовать новый ранг послушничества…

— А ты не страшись, бросс Малуш, — Анфим снова ворвался в мой мир грёз, — Его величество Нереус не особо вспыльчивый, с плеча не рубит. Он мудрый, сначала разберётся, и лишь потом примет решение.

Я решил не говорить, что уже давно это понял. Иначе зачем бы Нереус терпел хитрого кнеза Павлоса, который то и дело портил погоду своими скабрезными письмами другим царям? Зачем бы он спорил с нетерпеливым советником Левоном?

Только если бы кто меня спросил, то я бы не назвал это мудростью. Особенно глядя на то, что творится в Южном крае… Слишком многое Нереус спускает с рук, и эту его милосердность челядь уже давно считает слабостью, иначе бы советник Левон не пытался выкрасть последних свидетелей тут же, в царском дворе.

* * *

Мы объезжали царский дворец, скрывающийся за внутренней стеной, по широкой дуге, и его купола со шпилями всё равно были видны. Внешняя стена крепости, со множеством башен, казарм и конюшен, была намного выше.

Анфим великодушно водил рукой направо и налево, рассказывая, что я вижу на улицах. Сотенные корпуса, кузницы, конюшни и каретники, часовни светлых богов… Жилые дома чиновников и резиденции некоторых приближенных дворян.

Здание суда с высокими колоннами и с большой статуей перед ним Анфим выделил отдельно.

— Яриус? — спросил я, глядя на золотую статую грозного старца, поднимающего над головой сияющий наполированный молот.

— Да, нет бога справедливее, чем Яриус, — Анфим слегка сложил ладони, глянув наверх, — Его Око видит всё.

Я на это промолчал, но неожиданно почувствовал, как глубоко внутри, в недосягаемых мне глубинах составной души, шевельнулась инкарнация Хморока. Северный бог имел своё мнение о справедливости своего брата.

— Впрочем, я сомневаюсь, что государь будет собирать совет по такому поводу, как судилище, — маг поскрёб лоб, — Скорее, военный совет соберёт, чтобы решать, как защитить границы.

Я кивнул, хотя имел собственное мнение об этом. Как по мне, то Левон не успокоится, пока не использует всю свою власть, чтобы решить вопрос с последними свидетелями.

Но, когда здание суда осталось позади, спросил я Анфима совсем о другом:

— А почему узники-то в Южной башне?

— То есть?

— Ну, Юг — это светлая сторона. Тепло, солнце.

— Вот сразу видно, что ты бросс. А куда предложишь, на Северную? Чтобы подлые тёмные боги помогали узникам?

— Ну да, я как-то не подумал, — поморщился я.

Если б дюжинник знал, что богам на самом деле наплевать на всех этих узников… Я в этом мире всего пару недель, и то уже почти весь пантеон потратил на меня свой предел, чтобы спуститься и немного поглазеть на «личинку Хморока».

При этом они знают, что в их мир вторглась Бездна, совсем чужая богиня. Но светлые боги не явили свою мощь, не послали небесные воинства, не явились на сражение… Уверен, до этого они в дела смертных вообще не лезли сотни, если не тысячи лет.

— На северной стороне у нас храмы Яриуса и Сияны, они наша защита и надёжа, — сказал щитоносец без щита, — И тёмная муха не пролетит.

* * *

Корпус сотни Яроша можно было считать отдельной крепостью в крепости… Если бы кто надумал брать сердце Моредара силой, тот тут каждое здание было отдельной крепостью.

Были тут и ристалище для тренировок, и конюшня, и арсенальная, и даже своя небольшая кузница. Ну и, собственно, сама казарма, перед которой и остановился наш экипаж.

Когда я выбрался на улицу, то Анфим потребовал протянуть закованные руки. Кандалы с лёгким звоном были переданы помощнику, и на это недовольно кашлянули конные стражники, которые въехали сюда вместе с нами.

— Под мою ответственность, — Анфим даже не посмотрел в их сторону, потом кивнул мне идти за ним.

* * *

По широким коридорам казармы мы шли с ним вдвоём. С одной стороны, неограниченное доверие дюжинника меня приятно впечатляло, а с другой стороны, я считал это наивностью.

И дело даже не в том, что я — незнакомый бросс-преступник, который может попытаться свернуть шею старшему магу. Нет, просто я опасался, что если сейчас на нас нападут, то как раз стража бы не помешала.

Но Анфим об этом не думал. Он лишь с раздражением дёргал рукав своей мантии, которая до злополучного нападения была синей с золотой каймой. Теперь, я бы сказал, это была просто грязная тряпка.

— Мать-мать-мать! — выругался Анфим, словно наконец мог позволить себе эмоции, — Поскорее ванну бы, и нормально одеться. Чувствуя себя, словно мной полы вытирали!

Он то и дело пытался отряхнуть мантию, испачканную в грязи и его собственной крови, но делал это скорее, чтобы чем-то занять себя.

Я и сам выглядел не лучше. Хотя кожаная бронь с кольчужными вставками была повыносливее магической мантии, но она требовала серьёзной починки после кучи стрел, влетевших в меня.

— Спасибо тебе, что подсказал тогда, в таверне, спрятать одного, — вдруг, не оглядываясь, прошептал Анфим.

Я только хмыкнул. Ну, смердящий свет, это было очевидно.

— Мне кажется, ты с самого начала знал, что на наш обоз будет нападение? — продолжил он, — Я не скажу, что это подозрительно, но…

Я перебил:

— Я и сейчас его жду, это нападение.

— Почему?

— Ну, потому что ещё жив, — я пожал плечами.

— Здесь, в стенах этого корпуса, ты можешь не бояться, — уверенно сказал Анфим, горделиво поправив мантию. Потом вспомнил, в каком она состоянии, и выругался.

Поджав губы, я подумал, что этот вестник наивности слишком расслабился.

Там, где мы шли, падал свет из высоких витражных окон, но впереди маячил вход на лестничный пролёт. Тёмный, слишком тёмный для ясного дня, пусть там и не было окон.

В каменных стенах казармы былые навыки Всеволода Тёмного будто бы усилились, и запах Тьмы я ощутил неожиданно остро. И когда из кромешной черноты в нашу сторону полетел короткий дротик, из нас двоих был готов только я. Впрочем, и целью был только я…

Мне оставалось только шагнуть в сторону, заодно прижав Анфима к стене. Дротик мелькнул мимо, оставив за собой аромат уже знакомого смертельного яда, и упал где-то в коридоре.

Маг дёрнулся, вырываясь из-под моей руки и вскидывая пальцы в боевом плетении. Мигом перед нами вспыхнул щит, напоминающий моё «огненное яйцо», а потом с руки чародея сорвался тонкий луч, взрезавший темноту, словно масло.

Анфим выпрямился и улыбнулся мне, демонстрируя, как свет на его пальцах медленно гаснет.

— «Карающий клинок Яриуса», — гордо сказал он, — Тонкий, острый, не знающий преград.

— У Яриуса вроде бы молот?

— Эээ… — маг на секунду замешкался, — Ну да.

Лестничный проём посветлел, показывая нам тело, лежащее на полу. След от удара Анфима обнаружился на оплавленной стене далеко позади убитого, представляя собой крохотное светящееся отверстие.

Старший маг, подходя к мертвецу, удивлённо уставился на растекающуюся по полу лужу крови, а потом ахнул, увидев, что тот совершенно без головы… И уставился на свои руки, явно соображая, как так получилось.

— Сиянова прелесть! Не понимаю, — он принюхивался, пытаясь сообразить, как тонкий огненный луч, который прожёг в стене такую же тонкую дыру, мог снёс целую голову.

Анфим растерянно оглядел стены и лестницу. Вдруг мозги нападающего просто разлетелись? Нет, чисто… Он снова уставился на пальцы.

Я же, стоя за ним, решил пока не объяснять, что голова этого ничтожества уже бороздит просторы настоящей Тьмы, подгоняемая пинками Кутеня. Мы что, должны были ждать, пока старший маг его величества расчехлит свой «карающий клинок Яриуса»?

— Поразительно, — я всё же округлил глаза, — Какая мощь! Научите, господин Анфим?

— А? — тот так и продолжал таращиться на свои пальцы.

Всё же мозги у дюжинника были на месте. Поразмыслив пару минут, он показал вниз:

— Это путь в «повинный погреб». И, я так думаю, туда мы не пойдём.

Из коридора послышался оклик. Оглянувшись, мы увидели бегущего к нам парня, практически мальчишку, в форме местной прислуги.

— Господин Анфим, ваше магическое благородие! Господин дюжин… ой! — тут юнец словно споткнулся, когда увидел, что мы стоим рядом с трупом, вокруг которого растекается лужа крови.

— Ну? — спросил тот.

— В ва-ваших по-по-по…

— Ну!!!

— В ваших покоях советник Феокрит. Он говорит, это срочно.

Я вспомнил второго советника, который сопровождал царя Нереуса. Такой же светловолосый, как и Анфим, только в голубой магистерской мантии.

Анфим шумно выдохнул, готовясь выругаться, но сдержался. Потом двинулся за служкой и махнул мне догонять:

— Раз дела плохи, будешь рядом ходить, — при этом он снова посмотрел на свои пальцы, недоверчиво помахал ими, — Всё равно, кроме меня, твою бросскую задницу тут никто не убережёт.

Я всем своим видом выразил смирение и согласие, старательно пряча улыбку. Ну, конечно, дюжинник, ты щит мой и надёжа!

Глава 29

Покои Анфима находились совсем в другом крыле. Не знаю, как жили сотник и его десятники, но маги во всех мирах имели склонность к роскоши, и дюжинник не был исключением.

На лестнице и в коридоре, ведущих к его покоям, я не увидел даже намёка на солдатскую аскетичность. Пол и даже стены, отделанные красным бархатом, украшенные картинами и статуями… Тут были ещё двери, и я так подозревал, наверняка где-то здесь обитал и сотник.

Заботило меня другое… Магия разила отовсюду.

Я шёл, вдыхая запах знакомых и не очень защитных плетений, и чувствовал себя, будто попал в прошлое. Даже интересно, окажись я снова Всеволодом Тёмным, смог бы пробить местную охранную магию?

На первый взгляд, магия довольно сильная. Но следует помнить, что и я сейчас далеко не магистр, а всего лишь старший послушник… Пусть чутьё у меня стало поострее, но в мире магии путь от второго ранга до пятого — непреодолимая для многих пропасть.

Я остановился у одной из статуй, явно изображавшую бога света Яриуса. С меня ростом, но стоящая на высоком постаменте. В доспехе, с занесённым над головой молотом, с развевающимся за спиной плащом. Лицо искажено благородной яростью, глаза и молот мерцают магическим блеском.

Непосвящённый зевака подумал бы, что это так и задумано скульптором-магом — для красоты, для придания образу ярости. Но я чуял, что этот блеск являлся частью охранного заклинания… Сдаётся мне, эта статуя в случае надобности может опустить этот молот на голову захватчика.

Анфим со служкой, не заметив моей остановки, шли дальше. А я рассматривал глаза статуи, и мои губы тронула неожиданная улыбка.

— Ну, здравствуй, брат, — прошептал я.

Где-то на тонком астральном плане будто бы произошёл толчок, сотрясший всё мироздание. Ни мир, ни люди ничего не почуяли, но бог Яриус меня услышал.

И правильно. Пусть нервничает, потому что это он, грязь небесная, заварил всю эту кашу, думая, что повеление стихией Света делает его вестником истины.

— Не забыл обо мне? — спросил я, глядя в мерцающие глаза и мысленно гадая, это мой собственный вопрос, или же мной сейчас управляет инкарнация Хморока.

Нет, я не чувствовал себя марионеткой, только глупец будет так думать. Цели Хморока и мои, Всеволода Десятого из другого мира, были для нас одинаково важными. Так же, как и цель Малуша, чья душа растворилась в наших с Хмороком душах…

Борьба с Бездной в попытке сохранить жизнь моей дочери. Борьба с глупостью бога-брата, который вознамерился давным-давно нарушить равновесие, из-за чего этот мир может просто перестать быть.

А ещё попытка обратить своё племя в правильную веру… Ведь этот чёртов бросс-лиственник Малуш как-то узнал, что бог Хморок перед исчезновением узнал истину о Древе.

Нас трое в этом теле, у каждого различная судьба, но сейчас мы стали единым целым. И все наши цели пока что естественным образом объединены в одну — двигаться к Северу.

— Господин?

Я не знал, что будет, когда окажусь у развилки. Когда цели будут слишком разными, и надо будет делать выбор. Кто возьмёт верх?

— Господин!

Сейчас я помню себя исключительно как Всеволода Десятого, с редкими проблесками хморочьего гения, и совсем уж редким праведным бурчанием Малуша. С одной стороны, это замечательно, потому что я преобладаю…

Но прошлое Тёмного Жреца подсказывало мне, что истинные дирижёры всегда в тени, и только позволяют мне заправлять балом.

— Бросс Малуш, твою мать-перемать! У нас нет времени.

Не сразу я понял, что меня окликают, и с трудом сфокусировался на недовольном лице Анфима. Тот стоял в коридоре поодаль, сложив руки на груди, и кивал мне двигаться дальше.

Прямо подо мной, задрав голову, стоял паренёк-прислужник, который, видимо, тщетно пытался меня всё это время дозваться. Хмыкнув, я двинулся за ними.

Когда Анфим развернулся, продолжая путь, произошла неожиданность… Служка, двигаясь впереди, вдруг поднял руку — в его пальцах был зажат крохотный цилиндрик бумаги.

Не чувствуя ничего, кроме удивления, я взял записку. И, мысленно надеясь, что посылатель ведал о моей варварской грамотности, развернул её.

Бард, к счастью, писал довольно разборчиво и крупно: «Громада, Лука и Бам-бам пристроены. Скажи Феокриту: „Не каждый поцелуй несёт сладость“».

Я сунул записку под перчатку и, чуть сосредоточившись, превратил её в пепел. Признаться, со вторым рангом мне стало намного легче делать такие фокусы.

Одновременно я почуял, как уплотнился воздух в коридоре, появились всполохи света под потолком, и мои нервы загудели от предчувствия смерти. Вот же я вестник тупости, об этом совсем не подумал…

Анфим резко обернулся и, подняв руки, сотворил пальцевую печать. Тут же давление исчезло, свечение под потолком потухла, и моя интуиция перестала выть раненым цербером. Кажется, я останусь жить…

— Варвар, чтоб тебя Яриус сжёг! — Анфим всплеснул руками, — Какого рожна ты творишь⁈

Я не придумал ничего лучше, чем просто сделать морду кирпичом. Бросс Малуш не виноват.

— Второй ранг только получил, — сказал я, тыкая в свежую татуировку на шее, — Да и новый источник этот. Не утерпел, захотелось проверить, что изменилось…

— В стенах крепости его величества Нереуса Моредарского, в коридоре казармы его славной и верной дружины… И ты решил поколдовать⁈

Я молча пожал плечами.

— У нас в горах… — начал было я, но Анфим только простонал.

Потом покачал головой и, развернувшись, махнул рукой следовать за ним. Служка, который всё это время стоял бледный, как моль, даже не оглянулся на меня.

Улыбаясь во все тридцать два зуба, я двинулся следом. Ох, смердящий свет, как же удобно быть варваром — ничего не надо объяснять. И даже магу-варвару, оказывается, многое сходит с рук.

Тут же мои мысли вернулись обратно к барду. Вот же Виол, вестник хитрости, смог меня удивить… И всё же приятно чувствовать его незримый контроль за ситуацией.

* * *

Жилище Анфима, расположенное на третьем этаже, включало в себя несколько комнат. Советник Феокрит обнаружился в главной зале, сидящий в вычурном деревянном кресле с чашей вина в руке.

Надо полагать, издалека я бы и не отличил советника и дюжинника. Если только по цвету мантий, которые те носили — у Феокрита, как магистра, она была более роскошной.

Голубая, с широкими наплечниками, увешанными украшениями. С золотой и серебристой тесьмой, продетой в ткани и вышитой в различные узоры. Вообще, серебро с золотом плохо смотрится вместе, но портные, работавшие над нарядом советника, своё дело знали.

Анфим, едва увидев Феокрита, сразу же вспомнил, в каком он сам состоянии, и раздражённо бухнулся на диван. Я же на мгновение остановился на входе, а потом сделал шаг, чувствуя, что буквально погружаюсь в ауру советника… Смердящий свет!

Пятый ранг. Магистр. Его сила чувствуется каждой клеточкой моего организма.

На самом деле это видимость, конечно же, но многие магистры специально насыщают эфир вокруг своей силой. Это позволяет держать собеседника в узде, заставляет его нервничать, и сразу настраивает на то, что магистра следует уважать.

Чувство, что меня видят насквозь, никуда не исчезало… Тем более, я прекрасно знал, что сейчас никак не смогу этому противостоять. Если только не призвать Тьму максимально громко, используя заодно Червонное Кольцо, и взорваться пламенем вместе с частью казармы.

Да ещё большой вопрос, сколько урона это сможет причинить, и вообще заденет ли этого наглого магистра Феокрита? Анфиму точно достанется, юный слуга вообще испарится, а я этого не хотел.

Да я и не пытался противостоять. Наоборот, моя излишняя наглость слишком привлечёт внимание, а мне это пока не нужно. Пусть видит, что он легко смял мою ментальную защиту, что я ему не ровня.

Уважительно кивнув, я так и остался стоять у входа. Двигаться дальше, в самую гущу феокритовой силы мне совсем не хотелось.

В это же время мои глаза быстро пробежались по помещению, подмечая все тёмные углы, куда плохо доставал свет из окон и от магических лампадок. По стенам, обвешанным различными украшениями и трофеями…

Мне стоило усилий, чтобы не вытаращиться на голову тенепёрой гарпии из солебрежских гор. Как же их там? Точно, горы Исцеляющей Смерти.

Скалящееся чудище высовывало голову из чёрной доски, изображающей портал во Тьму, и художнику явно удалось передать весь ужас момента. О-о-ох, не знаю, как Анфим раздобыл такой трофей и уж тем более как чаровник умудрился сохранить плоть тёмного существа, но Малуш сегодня однозначно один из самых везучих броссов на свете!

— Дюжинник, почему он здесь? — спросил советник, с любопытством рассматривая меня, — Да ещё и не в цепях. У тебя новый помощник?

Другого момента могло и не быть, поэтому я, стиснув кулаки, сразу же набычился. И задел локтем вазу, стоящую рядом на высокой подставке… С громким звоном осколки разлетелись по комнате.

— Бросс, твою ж перемать! — дюжинник при этом даже не дёрнулся, продолжая так и сидеть, откинувшись затылком на спинку дивана, — Трёхсотлетняя ваза!

Я же продолжал сверлить взглядом советника, всем своим видом выражая, что больше не позволю себя посадить на цепь. Тот смотрел на это с некоторой усмешкой, время от времени поглядывая на осколки под моими ногами.

Огромного бросса, пусть и с магическим талантом, магистр мог убить одним движением пальца, и поэтому он не боялся.

— Анфим? — всё же вернулся к разговору Феокрит, — Ты меня слышал?

— Ваше превосходительство, — устало пробормотал Анфим, откинув затылок на спинку дивана, — Давайте не будем повторять то, о чём вам наверняка уже доложили.

Феокрит улыбнулся и, пригубив из бокала, задумчиво упёрся подбородком в пальцы. Потом кивнул мне.

— Наслышан о тебе, бросс Малуш, наслышан. И, надо сказать, разница поразительная между нашей первой встречей… кхм… и сейчас. Да, кстати, среди спасённых тобой были и мои ученики, так что прими и мою искреннюю благодарность.

Магистр чуть двинул головой, прикрыв глаза, и это уже можно было считать за высшее уважение с его стороны. Я, приняв самый что ни на есть мирный вид, кивнул ему в ответ, но советник уже потерял ко мне интерес.

— Зотик, проводи нашего гостя к себе в комнату, — наконец, сказал Анфим, — Накорми.

Я двинулся за слугой, ни разу не глянув в сторону головы гарпии. Внутри неё, приняв бесплотный вид тени, уже ютился мой цербер, и Тьмой от него разило даже меньше, чем от самого трофея.

Слуга сразу же провёл меня дальше и показал на одну из дверей. За ней оказалось просторное помещение, без окна, обставленное самой простой мебелью. Кровать, стол со стульями, диван, кресло и даже полка с книгами.

Парнишка, которого Анфим назвал Зотиком, показал мне на диван и, поклонившись, сказал:

— Сейчас принесу поесть, господин Малуш, — и исчез за дверью.

Я уже давно почуял плотный магический занавес, висящий не только над этой комнатой, освещённой одни фонарём, но и над залой, где сейчас находились советник с дюжинником.

Кстати, так даже лучше, что служка убежал — не будет мешать мне своей пустой болтовнёй, а откуда он знает Виола, я всегда успею расспросить. Поэтому, усевшись поудобнее, я мысленно соединился с Кутенем, который уже давно в ожидании висел внутри головы гарпии, и стал слушать.

Глава 30

Хоть чаровник, накладывавший чары на жилище Анфима, и старался, но тонкий слух Кутеня плевал на любую магию. Оно и понятно, потому что церберы — это стражи Тьмы, охраняющие вход в её запретные глубины. Тьма бесконечна, а души нарушителей беззвучны… Но цербер всё равно их слышит.

Вот и сейчас в моей голове раздался чёткий голос Феокрита.

Кутень не выглядывал из головы гарпии, потому что нужно быть архимагом, чтобы твой взгляд не всколыхнул чьё-то охранное заклинание. Даже задрипанный браслет паранойи и тот бы среагировал на цербера.

Ну, а слух… Говорящий ведь сам озвучивает тайны, и то, что его кто-то в этот момент слышит, это его проблемы.

Скрипнули кресла. Это Феокрит с Анфимом встали, и сразу же прозвучали звонкие похлопыванья.

«Брат! Я несказанно рад, что ты жив! Это просто неслыханно… И это просто чудо!»

Моё лицо никак не среагировало на такое откровение советника. Удивляться и обдумывать информацию о том, что советник и дюжинник братья, я собирался потом. Сейчас же я просто слушал.

«Это чудо сидит в соседней комнате», — пробурчал, садясь обратно, Анфим.

«Ты знаешь о моей подозрительности. Видит Яриус, я благодарен этому броссу за твою спасённую жизнь, но все его действия…»

«Да, да, я уже думал об этом. Он свалился как снег на голову… Горный варвар, маг и…», — тут Анфим слегка замялся, — «Лиственник».

Видимо, когда меня латал целитель, дюжинник и заметил татуировку.

«Лиственник? Даже занятно…»

«Не то слово».

Феокрит задумчиво протянул:

«Хм-м-м. И ты говоришь, что он сражался? Лиственник держал оружие в руке?»

«Думаешь использовать это на суде?» — недружелюбно спросил Анфим.

Только тут я понял, к чему клонил Феокрит. В сотне Яроша оказалось много предателей, и теперь любой, кто выдаёт себя не за того, кем является, под подозрением.

«Брат мой, Анфим… Надеюсь, Стрибор не выдул тебе мозги?»

«Я — старший маг! Моя честь закалена пламенем Яриуса! И этот бросс не побежал, не прикрылся мной, а спас мне жизнь».

«Всё, всё, успокойся. Ты же знаешь, я на твоей стороне. Тем более, мы оба скованы клятвой Совета Камня».

«И об этом я помню. Но на суде я не скажу ни слова против Малуша».

Они надолго замолчали, явно пожирая друг друга взглядами, и в это время я искренне радовался, что служка Зотик где-то задерживается. Не хотелось, чтобы он отвлекал меня своей болтовнёй.

Значит, Феокрит тоже служит Совету Камня. Мне всё же стало интересно, знает ли об этом царь Нереус. Впрочем, моё чутьё подсказывало — знает.

Скорее всего, влияние совета, в котором состояли сильнейшие светлые магистры из разных стран, было велико, и любому царю в Троецарии нужна была связь с ним.

Наконец, Анфим нарушил молчание:

«Этот бросс не то, чтобы сражался. В руках у него была палка, прут от клети. И я не видел… да и никто не видел, чтобы он кого-то убил. Но…»

«Но?»

«Да твою мать-перемать, Феокрит!»

«Ты можешь обмануть меня, но обмануть себя не сможешь. Говори».

«Ладно. У меня такое чувство, что у него был какой-то союзник. Где-то там, в поле.»

Неожиданно для меня Феокрит сказал:

«Да, солдаты говорили, что заметили какого-то зверя. Большой, колючий. И некоторые узнали в нём медоежа из гор Исцеляющей Смерти».

Анфим выдохнул с облегчением:

«Значит, мне не показалось… Я был сильно ранен, и это бросс дотащил меня до целителя. Или целителя до меня… Это он собрал воинов и магов, и спас оставшихся свидетелей! Ты же знаешь, у нас было полно новичков, большинство опытных господин Левон потребовал для сопровождения царя и принцессы».

«Левон, Левон…» — с видимым гневом произнёс Феокрит, — «Мы не можем за него зацепиться, этот скользкий яйцеголовый всё время выходит сухим из воды!»

Он ударил кулаком по подлокотнику. Снова воцарилось молчание… И после паузы Анфим с волнением спросил:

«Брат, я же вижу, тебя что-то сильно волнует».

Феокрит глухим голосом продолжил:

«Анфим, в поле было много убитых… В основном мечи и стрелы, но были и следы странной магии, а так же следы зубов этого медоежа. И это проблема.»

«Почему?»

«Да, я знаю, что на вас напали лучевийцы. Мне нет смысла не верить Ярошу, но нападавшие забрали все свои трупы. А те, кого не успели забрать, рассыпались от странного яда».

«При чём тут бросс и его медоёж?»

«Мне ли объяснять тебе, что такое интересы государства?»

«Ненавижу политику», — выдохнул Анфим, — «Не-на-ви-жу! Какой смысл от нашего Совета, если мы сейчас очерняем этого бросса⁈»

«Анфим, у царя во дворце дочь короля Тянь Куо, похищенная работорговцами вместе с кучей лучевийцев… Все они погибли, кстати», — Феокрит тяжело вздохнул, — «А совсем недавно в солебрежских горах погиб лучевийский советник, прибывший в Солебрег по приглашению Нереуса».

«А наместник Вайкул? Его замок сожгли, как говорят, лучевийцы…»

«Или броссы. Говорят, там видели броссов».

«Да чушь!»

«И маяк в Солебреге сожгли броссы, как утверждает кнез Павлос», — спокойно продолжил Феокрит.

«Брат, я не верю, что ты это говоришь! Этот кнез, продажная хорлова падаль! Да его дружина стояла в полёте стрелы от нас, и не помогла!»

«Я знаю, Анфим. Но лучевийцы не виноваты».

«Фет!» — вырвалось у Анфима, — «Брат».

«Завтра-послезавтра в Моредар прибывает король Тянь Куо, получивший радостную весть — его дочь жива…»

«Брат…» — упавшим голосом повторил Анфим.

«Это действительно светлая страница… Нет, не так! Это лучик света на тёмной странице в отношениях Лучевии и Троецарии. Поэтому лучевийцы не-ви-но-ва-ты», — отчеканил Феокрит, — «Кто-то очень хочет развязать войну, и у них почти получилось».

«Вот, значит, как?»

«Возможно, в Моредар позже прибудут Могута и даже Стоян Хладоградский. И, возможно, сам архимаг».

При этом его голос заметно дрогнул… Заметно для слуха цербера.

«Мать-перемать!» — вырвалось у дюжинника.

«Это чтобы ты понимал всю важность события и для Троецарии, и даже для Совета Камня».

«Я не дам бросса в обиду», — неожиданно жёстко ответил Анфим, — «Пусть ценой этому будет даже моя брошь дюжинника».

Снова повисло молчание. Всё это время у меня не было никаких мыслей, потому что у Всеволода Тёмного был большой опыт в таких беседах. Я чувствовал, что советник сказал ещё не всё.

Феокрит произнёс:

«И всё же, Анфим… Позволю себе похвалить тебя.»

«За что же это?»

«Нам воистину повезло, что ты додумался одного из заговорщиков переслать морем из Солебрега. Мне стыдно, что я не предвидел опасности, в какой ты окажешься».

Анфим недовольно проворчал:

«А если я скажу, что это бросс посоветовал мне сделать так… Это будет использовано против него?»

«Это лишь подтвердит мои подозрения, Анфим.»

«Что-то слишком много подозрений на одного бросса!»

Тут я улыбнулся. А этот дюжинник нравился мне всё больше и больше, я не ожидал, что так скоро заполучу в этом мире такого надёжного союзника.

Послышался голос Феокрита:

«Вот и я о том же, Анфим, для одного бросса это слишком. Вчера в Моредар приплыла Агата Ясная, и она передала мне весточку…»

«Дочь Луны из Монастыря Холода?»

«Именно. О содержимом весточки я пока не буду говорить, тем более, сама Агата Ясная пропала. Кроме весточки, ничего».

А вот в этот момент я действительно напрягся, потому что моя нижняя чакра просто взвыла, предчувствую за словами советника опасность. Не для меня, а для Агаты.

Мои кулаки сжались до хруста, и я с трудом сдержал бросскую кровь — она была готова закипеть не от Тьмы, а от чистой праведной ярости.

«Ты недоговариваешь, брат», — сказал Анфим.

«Я подозреваю, что мы… кхм… я имею в виду, Совет Камня… как бы мы не проспали появление в этом мире какой-то новой силы. Или старой, давно забытой…»

«Ты про пришествие тёмного северного бога?» — всё же спросил Анфим.

«Не только… Мой опыт подсказывает мне, что Левон связан с исчезновением Агаты, но у меня нет доказательств. Слишком многое поставлено на карту, и если это так, то в его руках теперь действительно сильный козырь».

«А… А Виол не объявлялся?» — вдруг спросил Анфим, — «Он раскопал что-то про подделку писем?»

«Вот именно, что нет. А сейчас нам как никогда нужно вывести Левона на чистую воду… Кстати, ты ошибаешься, если ты думаешь, что я буду топить твоего бросса. И так есть, кому этим заняться».

«О чём ты?»

«Некоторые воины в дружине Яроша говорят, что всё затеял сам бросс».

«Но…»

«Да знаю я, знаю, Анфим, что это ложь! И этих предателей, как и ожидалось, под свою защиту забрал Левон. И я не удивлюсь, что вскорости их найдут мёртвыми… Но писцы уже записали их показания».

«Да что за грёбанный мир, мать-перемать! Все всё знают, но ничего не могут сделать!» — Анфим аж вскочил.

В этот момент скрипнула дверь, только в моей комнате, и моего носа коснулся запах жареного мяса. А следом бросский желудок заглушил своим урчанием все мысленные сигналы от Кутеня…

Мало того, цербер и сам почуял через мой мозг запах еды, и наша связь стала прерываться. Так, Кутень, смердящий твой свет, даже не сметь!

Мой хлёсткий приказ возымел действие, но в мой слух теперь ворвался слуга Зотик:

— Господин Малуш, вы спите?

Со вздохом я открыл глаза. Жадным взглядом оббежал стоящие на столе передо мной блюда — на одном парились варёные бобы с куском прожаренного мяса, на другом пирог с рыбой. Кажется, именно на него так отвлекался Кутень… Рядом поблёскивал вином деревянный бокал, и запах напитка просто сводил с ума.

«Там-там-там!» — слишком резким тявканьем в мой мозг ворвался Кутень. Его тревога передалась мне, и, с трудом переборов голодное безумие, я принюхался ещё раз.

Расщелину мне в душу, яд!

— Вам не нравится, господин Малуш? — с лёгкой тревогой спросил Зотик, — Воистину, это честь, ведь этим же трапезничают и великие господа.

— Ты и им принёс еды⁈ — вырвалось у меня.

— Да…

Служка сразу же полетел в сторону, когда я бросился в соседнюю комнату. Кажется, даже воздух сгустился… Не знаю, какая магия стояла на двери, но она лопнула с ослепляющей вспышкой, и следующие мгновения я смотрел на происходящее глазами Кутеня.

Вот вылетает дверь из комнаты для прислуги… Советник уже подносит к губам бокал вина, когда в этот момент к нему летит разъярённый бросс, протягивающий руку.

С тела Феокрита в сторону бросса срываются всполохи мощнейшей защитной магии, и я понимаю, что сейчас умру. Остаётся только надеяться на свой огненный щит…

Глава 31

Интересная штука — мозг опытного мага, который полжизни отдал медитативным тренировкам. Точнее, мозг варвара, в который вселилась душа Жреца.

Пока моё тело пребывало в зыбком состоянии, мучаясь на грани жизни и смерти, сознание отстегнулось. Резко отсоединило энергетические контуры, отрезая лютую боль, и свернулось в точку где-то рядом.

Это очень хитрое состояние. Частичка души, запасшись собственной энергией, пребывает в забвении и от скуки попросту размышляет. Так как жизненных сил она взяла с собой самую малость, это размышление растягивается во времени. Так может пройти и неделя, и год, и даже столетия… Нет, со столетиями это я загнул, конечно — за это время тело рассыпется в прах.

А другая часть души, отвечающая за инстинкты и тренированная должным образом, в это время залечивает раны. Ей для этого не нужно ни бояться, ни страдать, ни как-то себя поддерживать — просто работать, раз за разом прогоняя энергию по нужным контурам.

Разумная же частичка души периодически проверяет, как оно проходит, это лечение…

А проверяет довольно просто. Просто открывает обратно канал для чувств и… А-а-а!!! Больно! Смердящий свет, как же больно!!!

Этот вестник тупости Феокрит! Посланник жестокости! Предтеча боли! Чтоб его распухшие чакры вечно плавились в праведном огне из стыда и позора! Чтобы это ничтожество потонуло в омуте собственного могущества и захлебнулось им же!

Чтобы… Ох-х-х! Облегчение…

Я с трудом вернул себе способность размышлять, когда частичка моей души снова отсоединилась от тела. Да, это было очень больно.

Как и тогда, когда я прыгнул на Феокрита.

Помню только, что смог дотянуться до бокала с ядом и выбить его из рук. Для магистра это значило только одно — если бы я был убийцей и в моей руке было любое оружие, то смог бы его прикончить. Я пробил все плетения его защиты…

И умер. Хотя нет… Боль была не такая, как у мертвеца. Просто моё тело, перекрученное десятком защитных заклинаний, теперь представляет из себя бросскую котлету. С кусочками костей и хорошо прожаренную…

Кажется, одно из охранных заклинаний использовало мой же огонь против меня. Да, я успел выставить щит, и в последний момент, когда почувствовал, что на меня надвигается абсолютная смерть, ещё и призвал Тьму с помощью Червонного Кольца…

Всю эту мощь я вбросил в «огненное яйцо», чтобы закрыть своё тело. И Феокрит всё равно смог вскрыть эту защиту, чтобы ударить.

Но я жив. И мне больно…

Это значит две вещи, и обе хорошие — тело ещё не умерло и активно восстанавливается. И вторая — что прошло не так уж и много времени.

Мысли постепенно замедляются, потому что их скорость пожирает энергию. А у меня её мало. Возможно, мне в этом закутке сознания придётся провести ещё много времени.

Кстати, сдаётся мне, что Феокрит — не только маг воздуха, но и владеет огнём. Достаточно, чтобы вскрыть мою огненную защиту.

Ведь как складывается противостояние двух заклинаний? Скажем, защитное и нападающее…

Если нападает огонь, а защищается вода, то тут всё довольно просто. Хотя если огненный вал достаточно силён, то маг воды вполне может погибнуть от раскалённого пара… Ну, то есть, от собственной стихии. Да и вообще, магия воды не настолько мгновенна, как магия огня. Пойди ещё собери капельки влаги из атмосферы и сконцентрируй их вокруг своего тела.

Это не огонь, разлагающий воздух на составляющие, которые сами же друг другу помогают гореть. Тем более, огонь связан с такими эмоциями, как ярость и гнев…

Вода символизирует спокойствие и податливость, и то же самое эта стихия воспитывает в своих адептах. Но вода тоже умеет яриться, и если уж вы разозлили мага воды, да ещё и высокого ранга… Скажем так — не убил магистра воды до того, как он разогнал свои чакры и полностью соединился со стихией, то пиши пропало.

Что-то я не о том думаю. Причём тут вода?

Кстати, праздные мысли тоже побочный эффект медитативной практики. Энергии мало, как и силы воли, поэтому повернуть мысли в нужное русло довольно трудно.

Говорят, Первый Жрец как-то смог поймать такую частичку души мага, погибшего в древности. И тот, с удивлением узнав, что прошло уже больше тысячи лет, признался, что всё это время думал о еде… Вспоминал вкусные рецепты и блюда, которые он вкусит, когда очнётся.

Естественно, Первый Жрец просто поглотил эту частичку, получив доступ к некоторым древним знаниям и практикам… Например, как приготовить гороховый суп с бараниной, хе-хе!

Кстати, там в комнате прислуги остался мой обед. И было бы неплохо сейчас впиться зубами в прожаренный кусок мяса. О, я прекрасно помню этот запах, аж слюнки потекли!

И снова я не о том… Трудно удерживать мысли.

Кстати, расклад в бою сильно меняется, если маг получает подпитку от богов. Раньше я думал, что их всего двое. И подозревал, читая в трактатах, что в глубокой древности их было больше.

Я думал, что есть лишь Бездна и Небо… А оказывается, остались лишь Бездна и Небо. И теперь я подозреваю, что и в мою прошлую вселенную они явились извне.

То же самое ждёт и этот мир. Богов много, и они заняты непонятной вознёй между собой и танцами на ветвях Вечного Древа. И не подозревают что их дни… или годы… сочтены.

Я вспомнил Отца-Небо, как они с Бездной принимали решение о моём будущем. И цербера на его коленях.

Тогда я не понял, что это значило. Но теперь до меня, вестника тугодумия, кажется, дошло. Отец-Небо сам сделал шаг в сторону равновесия, принимая не только светлое, но и тёмное…

Вот только Бездна считает это победой. И это действительно победа, потому что её главный соперник отступил.

Но нет, хитрец Небо просто направил меня, бывшего Тёмного Жреца, на борьбу с ней. Не похоже, чтобы Отец-Небо сам ступил на тёмный путь, желая уничтожения миров.

Кажется, он понял важную вещь… Как её понял и Хморок, сидящий где-то во мне.

Этот мир должен сам противостоять Бездне. А если это сделает Отец-Небо, то этот мир будет лишь в череде сгоревших в пламени или погрузившихся во Тьму.

Так, Всеволод… То есть, Малуш…

Что-то надо делать, потому что я чувствую, что меня так и затягивает в омут праздных размышлений. Сколько времени прошло?

Попробую ещё раз послушать тело. Да смердящий ты…

* * *

— … свет! — вырвалось у меня.

Да, боль была, можно так сказать, единственным агрегатным состоянием этого тела. Боль была внутри, боль была снаружи, боль была везде…

Я плавал в боли. Я летал в ней. Я…

Остановись, Всеволод! Стой, не сворачивай сознание…. Нельзя!

Я каким-то образом понял, что если останусь там, в замкнутой частичке, то могу и не вернуться. Потому что разумы варвара и Тёмного Жреца отличаются довольно сильно.

Ну, кстати, в этот раз и не так уж больно. Зато можно понять, что произошло со мной там, когда я напал… точнее, хотел спасти Феокрита.

Судя по ощущениям, у меня болят вены по всему телу. Они как бы опалены изнутри, и я до этого момента даже не подозревал, что такое бывает. Получается, этот вестник… да он просто засранец! Однозначно, он перехватил моё же бросское пламя, либо же как-то смог его остановить, и выбил обратно в моё же тело.

Вот и получилось, что бросская кровь, воспламенившись до божественного предела, едва не сожгла собственное тело. «А ведь должна была сжечь…» Эта мысль прочно засела в моей голове, и откуда-то я знал, что это — истина.

Но не сожгла. А почему?

В этот момент мой бедный разум, который пытался размышлять в оглушающем омуте боли, сдался. Да ну продрись небесная, какая разница, почему⁈ Да потому что я — Малуш, бросский варвар. И начхать, почему.

Варвар Малуш точно знает теперь одно — не стоит прыгать на магистра в полном магическом обвесе. С Агатой, обессиленной Магией Крови, мне просто повезло… А здесь же я ощутил в полной мере, что такое пятый ранг.

Шипя от боли, я приоткрыл глаза.

Я плаваю в какой-то жидкости… Цвет непонятный, как если бы траву смешали с глиной и насыпали в эту смесь льда.

Это каменная ванна, и она стоит в центре какого-то зала… Похоже на храм, потому что на краю зрения маячат тёмные статуи.

Темновато здесь для светлого храма. И холодновато… Вижу пар, клубящийся из моего рта.

— Варвар, ты очнулся? — послышался хриплый женский голос, и надо мной нависло лицо.

Оно расплывалось, но я подметил серебристое лицо, голубые глаза, бледную кожу… Это особая северная красота, и нет во всей Троецарии девушек краше, чем на Севере.

— Агата, — глупо улыбнувшись, прошептал я.

Сдаётся мне, какая-то часть моей души попросту втрескалась в Дочь Луны. Ну да, для варвара Малуша, наверняка девственника, та ночь в маяке запомнилась на всю жизнь.

— Моркатова стужь! — тёмные брови на бледном лице подскочили, — Варвар, откуда ты знаешь мою наставницу⁈ Ты видел её?

— Креона? — как-то растерянно спросил я.

— Именем Моркаты, это просто чудо! Десятки раз чудо! — Креона ткнула пальцем мне в лоб, чем-то намазав. В ноздри ударил едкий запах мышьяка, — Ту ещё и говоришь?

— Ну да…

— Дюжинник Анфим сказал, что это невозможно, что ты выжил. Никто не выживал после «тысячи вихрей».

Ого, вот оно как называется? «Тысяча вихрей»… То-то я думаю, ощущения такие, что меня очень долго били.

— Варвар, последний штрих. Приготовься, будет больно, — Креона, почему-то полностью обнажённая и слегка разукрашенная серебристыми мазками, приподняла над краем ванны плошку.

Я только успел удивиться… А до этого что, было не больно? Да и вообще, нельзя ли просто целителя какого позвать?

А потом она ссыпала в ванну какой-то порошок. Моя нижняя чакра успела сжаться в точку, предчувствуя, что сейчас будет больно… Точнее нет, даже не успела.

Я уж и забыл, что такое просто отключиться безо всяких магических практик. А ещё я забыл, что тело у Креоны тоже особой северной красоты.

Глава 32

Я открыл глаза…

И впервые за долгое время почувствовал страх. Самый настоящий, животный страх, когда каждая клеточка организма сжимается от беспомощности перед неизвестностью.

Смердящий свет! Я умер⁈

Несколько секунд прошло в тишине, пока я разглядывал белый потолок, по которому шла красивая лепная балка. В центре комнаты висела кованая гирлянда, которую умелец-кузнец украсил резными листьями и цветами — кстати, судя по мерцанию магии внутри бутонов, именно эти цветы ночью и горят, даруя свет.

А сейчас был день… На это намекал лучик света, бьющий из щели между штор мне в глаза.

Точнее, сейчас утро.

На моём правом плече кто-то сонно заворочался, и краем зрения я увидел чёрные как смоль волосы. Бездна⁈ Она всё-таки забрала мою часть души⁈

За окном, занавешенным роскошными шторами морского цвета, зашелестело какое-то дерево, и луч запестрил тенями листьев… Шторы чуть надулись, ветер взъерошил и мои волосы, и растрёпанные локоны черноволосой.

Как символично. Моя спина наконец чувствовала чистую простынь, затылок ощущал мягчайшую перьевую подушку, а ноги ощущали тяжесть одеяла…

— М-м-м, — сонно промурчала чернявая голова на моём плече, потом отвернулась и зарылась в другую подушку.

Я немного ошеломлённо посмотрел на голую девичью спину. Прелестные округлости прятались под одеялом, но я всё же, приподняв голову, чуть приоткрыл сокровище.

Ну да, прелестные… И да, она полностью обнажённая, эта черноволосая. Но ауру смерти, которую несёт с собой повелительница Тьмы, великая Бездна, я не ощущал.

Только красоту, тепло и бархатистость кожи, подсвеченной шаловливым солнцем… Чуть проступали рёбра, когда плечи девушки мерно вздымались и опускались, словно морская волна.

Малуш, да ты поэт! И богиня Мавша, кстати, была чуть посправнее этой худышки, которая на моём фоне казалась совсем уж миниатюрной.

Я, кстати, тоже голый. Но на любовные утехи моё тело, скорее всего, ещё не способно. И, кажется, эта девушка просто владеет целительной магией, другой причины лежать со мной в постели я пока не видел.

Прищурившись, я рассматривал покрывающие всё моё тело свежие шрамы — от самой груди розовой, едва не кровящейся паутиной они исчезали в зарослях в низу живота… ага, достоинство цело, а это главное… Затем шрамы оплетали бёдра, исчезая на волосатых ногах в тени под одеялом.

Я посмотрел на свои руки, зацепил краем глаза плечи. Шрамы были везде, до того страшные, что некоторые подтянуты ниткой. Словно меня сшили из кусков…

Тут же всплыло из тумана забвения лицо Креоны, которая чем-то отхаживала меня в храме жены… Креона была обнажённой, и память выталкивала в мысли ещё некоторые пикантные образы, но горящие ледяным синим пламенем глаза отпечатались особенно чётко.

Тут меня осенило… В храме жены⁈ Какой ещё… Ах, ну да.

Однозначно, три души в одном теле — перебор. Я медленно выдохнул, стараясь вернуть мысли в нормальное русло. Если я так думаю, значит, это действительно был храм Моркаты… И Хморок, будь он неладен, во мне это точно знал.

Другой вопрос — зачем меня туда притащили? Преступников, раненых при попытке убийства, не таскают в храмы для восстановления. А может, Креона, рискуя собственной жизнью, выкрала меня? Может, ей помогал Виол?

Моё внимание привлекли красноватые блики за плечом девушки. Рядом с кроватью на резной деревянной тумбе стоял хрустальный фужер, искрящийся от утренних лучей, и наполненный напитком, от которого явно тянуло благородной кислятинкой.

Наконец первое оцепенение стало сходить на нет, и я снова положил голову на подушку. Теперь мысли в голове стали выстраиваться в понятную картину.

Всеволод… то есть, Малуш… Просто оставь панику и суету, принимай бытие, какое оно есть.

А что у нас сейчас есть? Мягкая перина, девушка, вино… Если я не умер, то что это?

Я столько раз в этом мире мечтал пробудиться именно так, но обычно мне на выбор была либо скрипящая телега, либо какая-нибудь пещера…

Какая жестокая ирония судьбы. Какой же я вестник упрямства! Наконец-то проснулся, как подобает Десятому, но испугался, и всё моё нутро противится. Что, лучше телега с упырём?

Так… Это точно не те мысли.

Я огладил девичью спину, чувствуя одновременно и острую боль в своей руке, и шёлковую кожу под моими пальцами. Прошёлся по валункам рёбер и пояснице до мягких ягодиц.

Настоящая…

Незнакомка чуть подёрнулась, то ли пытаясь отстраниться, то ли наоборот прижаться ближе, но не проснулась. Скорее всего, отдала много сил на моё исцеление.

И вправду, на шее заметна золотистая татуировка. Это второй ранг, то есть старшая послушница, а ещё знак бога или богини, даже не знаю… А, нет, я знаю. Хморочье моё нутро, да это молодая жрица Сияны.

Ощущение женского тела привело меня в чувство даже быстрее, чем боль, словно от девушки мне передалась часть жизненной силы. Я убрал руку, понимая, что хрупкая целительница может даже пострадать, бессознательно отдавая свои силы такой глыбе, как северный бросс.

Зато приободрившийся мозг вернулся к деловой работе. Преодолевая мучительную боль в едва срощенных костях и плоти, я приподнялся и сел на кровати, спустив голые ноги на холодный мраморный пол.

«Кутень?» — чётко подумал я.

«Сам-сам-сам», — прошелестел в голове голос, и метнулась тень за полупрозрачной шторой.

«Показывай».

* * *

Это был высокий двухэтажный особняк на склоне лесистой горы, на самом краю Моредара. Он был как бы за стенами столицы, но с этой стороны городская стена уже не пыталась карабкаться по склонам. Стену они построить не смогли, зато дорогу к городу, петляющую невозможными серпантинами, умудрились.

Строители очень старались выровнять участок склона, хотя осталось довольно много высоких террас, и даже окружили имение какой-то стеной. В имении были конюшня с каретным двором, дом прислуги, баня, ещё какие-то хозяйственные постройки, и даже небольшая часовня с острой, как шпиль, крышей.

Сам особняк, светло-голубого цвета, с лепными колоннами и высокой черепичной крышей, возвышался над остальными постройками, словно король на самой высокой ступеньке над своей челядью.

По двору сновали занятые делами слуги, у дверей и ворот дежурили стражники, но усиленных отрядов дружины я не увидел. В том смысле, что особняк не был похож на тюрьму, в которой содержится страшный преступник.

Кутень, скрываясь в тени одной из колонн, рядом с окном, не летал над владениями, намекнув, что тут встречаются сильные охранные заклинания. И показал мне воспоминание, кто является хозяином — сам советник Феокрит появлялся здесь, когда моё тело привезли из города.

— Вот, значит, как? — ухмыльнулся я, возвращая себе нормальное зрение.

Рядом с кроватью обнаружилась низкая тахта с одеждой. Нет, это не доспех, просто чистые штаны и рубаха из бархатистой белой ткани. Я оделся и, сделав несколько неуверенных шагов, уставился на зеркало, оказавшееся у изножья кровати.

Смердящий свет, весь белый! Чувствую себя задрипанным адептом Ордена Света.

Прямо по моему лбу тоже тянулся шрам — через нос, щёку, шею он уходил под ворот белой рубахи. Я и вправду напоминаю творение сумасшедшего некроманта, надумавшего собрать идеального воина из кусков погибших. Были в моём мире такие идиоты… Они, кстати, часто погибали от рук своих же творений.

А кольцо? Где кольцо⁈

На пальце его не было, но я даже не запаниковал, потому что чувствовал, что оно всё ещё со мной… Как будто его внутрь зашили.

Мой мысленный взор сразу направился к моим контурам, но острая боль тут же заставила передумать. Для магии я ещё слишком слаб, и чувство собственной беспомощности потихоньку меня злило.

Ковыляя, я обошёл кровать и несколько секунд рассматривал смуглое лицо спящей девушки. Совершенно незнакомая мне южанка, с тёмными кругами под глазами от ночных целительных трудов.

Что там было ночью, я вспомнить не смог. Как бы тут сама Сияна не вмешалась, мне ведь Морката потом шею отвернёт.

— Кхм, — я кашлянул, отгоняя плохие мысли. Малуш не виноват, он был не в себе.

На тумбе рядом с фужером вина лежал нож, от которого немного разило магией… Легко сообразив, что это некая проверка на мои намерения, я даже не прикоснулся к нему. А смысл?

Зато, взяв хрустальный сосуд, я принюхался, используя заодно обоняние Кутеня, и в несколько глотков осушил напиток. О-о-о, пусть и слабое, но прекрасное вино! Именно так и должен воин пробуждаться после тяжких дел, когда не нужно сохранять мозги для длительных дум.

В напитке чувствовались магические целительные нотки, потому что боль от движений стала притупляться. Недолго думая, я подошёл для начала к окну, чтобы посмотреть на двор уже своими собственными глазами, затем проковылял к двери и вышел…

* * *

Прихрамывая по роскошным пустым коридорам и лестницам, я уверенно направлялся на улицу. Каждый шаг давался мне всё легче и, к собственному удовольствию, я чувствовал, что постепенно просыпается бросская кровь. Она осторожно текла по опалённым ею же венам, словно проверяя, можно ли уже приступать к самоисцелению.

Паутинка ожогов, оставшихся от собственных же вен, тоже была заметна, но терялась среди шрамов. Расщелину мне в душу, чтобы я ещё раз, будучи всего лишь на втором ранге, прыгнул на магистра! То, что я жив, на самом деле величайшее чудо — он и вправду чуть не спалил меня собственной же кровью.

Но я выжил. Не знаю, почему, не знаю, как, но выжил. И, чувствую, риск окупился вдвое, если не больше.

С моего лица не исчезала довольная ухмылка… Расчётливый ум уже давно сложил все паззлы, и я понимал, что Малуша-преступника и на пушечный выстрел бы не подпустили к особняку Феокрита. Но Малуш-герой был здесь желанным гостем.

Редкие слуги, попадавшиеся навстречу, уважительно кланялись и с лёгким испугом замирали, ожидая от меня указаний. Но я лишь раздражённо отмахивался, глядя на одинаковые южные лица, потому что никто из них на вопрос «Что я здесь делаю?» ответить что-то осмысленное не смог.

Наконец я, прошагав через просторный холл, толкнул увесистые высокие двери и, щурясь от солнца, вышел на крыльцо. Два стражника, стоящие по разные стороны, подтянулись, выпрямляя алебарды, и размашистым кивком поприветствовали меня:

— Доброго вам утра, светлейший господин Малуш!

Со вздохом я ответил, понимая, что и на них срывать злость не имеет смысла.

— И вам доброго, служивые, — буркнул я, — Так понимаю, вы тоже не знаете, что я здесь делаю?

От меня не укрылось, как они переглянулись. Во взгляде читалось что-то вроде «ох уж эти северяне, явно все они чуть-чуть того…»

Я медленно выдохнул, пытаясь унять злость и проснувшуюся бросскую кровь. Ещё чуть-чуть, и она не посмотрит, что тело только-только восстановилось.

— Его сиятельство, господин царский советник Феокрит Разумный велел нам охранять ваш покой, — быстро ответил мне один из охранников, — Чтобы ваши раны, господин Малуш, заживали быстрее.

— А раны я где получил? — повинуясь интуиции, спросил я.

— Как же… Это заговорщики, господин Малуш. Они пытались убить вас по приезду в город, и даже здесь. Но теперь всё хорошо! Уж поверьте, имение Виола Сладопесенного одно из самых защищённых во всём городе.

Я аж поперхнулся…

— Кого⁈

— Ох, простите, господин Малуш, привычка. Сейчас это имение принадлежит его сиятельству Феокриту Разумному.

— Ну, ясно…

На мои расспросы, почему же имение перешло от одного к другому, стражники как-то помрачнели и отвечать не захотели. Отнекивались, что в делах царских не сведущи, таких подробностей не знают. Да и вообще, вся царская семья непорочна, ни в какие тёмные оговоры они не верят, и никоим образом не думают плохо о царском сыне Виоле.

Хотя по ним было видно, что-то они точно знают. Обычно прислуга в курсе хозяйских дел даже больше самих хозяев, но я здесь был пока только гостем, и в такие тонкости посвящать меня никто не собирался.

— Ладно, вестники тугодумия, хрен с вами, — проворчал я, оставив слегка опешивших стражников позади, — Где тот, кто всеми вами, бездельниками, заправляет?

Я не смотрел на стражников, испытывая некое удовольствие. Пусть теперь подумают, что с ними будет, если я вдруг здесь задержусь и получу какую-то власть в свои руки.

— Управляющий сейчас возле часовни Южных Богов, показывает владения северной гостье.

Я всё же обернулся, слегка разволновавшись. Агата? Или Креона?

— Что за гостья?

— Госпожа Креона, посланница Северного Храма Холода, так она себя назвала, — добавил стражник. Судя по его глазам, он меня не особо испугался, и я даже ему кивнул, потому что уважал смелость.

Махнув им, я двинулся по мощёным дорожкам, нацелившись на торчащий над деревьями шпиль… Но до часовни мне дойти было не суждено, потому что меня, едва завернувшего за каменную стену высокой террасы, перехватил какой-то слуга.

Точнее, это я его перехватил, когда он замер, склонившись в уважительном поклоне. Потому что эту рожу, сколько бы она не пряталась под гримом и париком, я готов был узнать из тысячи.

— Ох, господин, я не знаю, чем прогневал вас… — залепетал испуганный слуга, когда я уцепился за его воротник.

— Если ты, маюнов горлопан, не объяснишь мне, что происходит… Вот тогда ты меня точно прогневаешь! — прижав беднягу к стене, процедил я.

Парик и вправду чуть слез с наглой бардовой рожи.

— Слёзы мне в печень, громада! — обиженным голосом, роняя в стороны испуганный взгляд, проворчал Виол, — Как ты догадался?

— Я тебя ещё в особняке подметил, вестник ты хитрости.

Когда я его отпустил, у него сразу же изменились движения. Уже на знакомый мне бардовский манер он пригладил воротник, смахивая несуществующую пыль, потом поправил парик.

— Меня здесь быть не должно, хотя многие и так знают, — буркнул Виол.

— И Феокрит?

— И Феокрит… Кстати, а ты молодец. Если там, возле Солебрега, я думал, как тебя вытащить из всей этой заварухи, то здесь, в Моредаре, как бы уже мне не пришлось просить твоего заступничества. Видит Маюн, ты теперь герой.

— Маюн сейчас не только увидит, но и услышит тебя, — я с трудом сдерживал себя, чувствуя, что наконец-то нашёл того, на ком можно выместить всю злость.

На самом деле, это я себя ещё сдерживал. Будь я сейчас хоть наполовину таким, каким был Всеволод, висеть бы этому барду на виселице. Я не привык быть пешкой в чьих-то играх.

К сожалению, Виол тоже особо сильно северного варвара не боялся. Смердящий свет, да тут все от рук отбились.

— И всё же, громада, — бард покачал пальцем, — Мы как-то не договаривались, что тебя придётся прямо вытаскивать с того света.

— Как умею…

— Феокрит чуть заикой не стал, — Виол захихикал, снова принимая подобострастный вид слуги.

— Ты о чём?

Бард удивлённо спросил:

— А ты не помнишь?

Мой разъярённый взгляд заставил его поморщиться, и он только вздохнул:

— Ох, сияновы прелести, но почему вы мне даруете общение только с этим остолопом?

От возмущения я чуть снова не схватил его за воротник, как бард, мягко отстранив мою руку, продолжил:

— Феокрит признался, что за всю жизнь ни разу не видел, как едва ли не перекрученный магией в горящий фарш человек спокойно так поворачивает сломанную надвое голову и хрипит: «Не каждый поцелуй несёт сладость».

Эта информация меня тоже поразила, и даже забыл, что собирался устроить барду взбучку. Я попытался представить себе картину, но не смог.

— Я всё же думал, ты улучишь удобный момент в разговоре, вставишь эту южную мудрость…

— Так получилось, — хмыкнул я.

— Да уж, громада, добавил ты седых волос магистру пятого ранга. Это мало кому удавалось.

— Где Лука? Бам-бам?

Выйдя из-за угла, Виол поманил меня в небольшую аллейку, указав на приземистое здание в её конце:

— Идём в конюшню, сейчас всё объясню.

Глава 33

В конюшне, одной своей стеной вросшей в отвесную скалу, было довольно просторно. Зафырчали лошади, принюхиваясь к вошедшим гостям. В нос мне ударил запах свежей соломы и… кхм… ещё кое-чего свежего.

Бард остановился перед внушительной кучей навоза, сваленной прямо в проходе между стойлами, откуда выглядывали любопытные лошади. Загонов было довольно много, и они коридором уходили к дальней глухой стене.

— Ох, видит Маюн… да лучше б я не видел! Где этот Прохор? — Виол возмущённо закрутил головой, но тут дверца в одном из стойл открылась, и оттуда бодро вышел старичок.

Одетый в простую крестьянскую одежду, с лихой кепкой на седой голове, с клочковатой бородой, он тащил на вилах нехилый такой куль навоза, смешанного со старой соломой, и без особого уважения скинул его прямо под ноги барду. Ну точнее, на кучу, но пара катышков откатилась на ботинок Виола.

— Тута я, ваше благородие! Ах, извиняйте, у вас же энта… как его… констатация, так понимаю?

— Конспирация, ослиный ты крик, — буркнул Виол.

— Слуги, я так понимаю, всё про тебя знают? — вмешался я.

— Не все… а может, и все, — демонстративно сморщив нос, проворчал бард, — Они знают то, что им положено.

— Чевой положить-то? А-а-а, ну да, ничевоть мы и не знаем, — закивал старичок Прохор, опираясь на вилы, — Господин сказал «не знать», а мы чего? Дык мы и не знать!

Он вылупил на меня глаза, явно вознамерившись и дать описание такому большому гостю, но я, прищурившись, смерил его взглядом и кивнул. Старичок, видимо, мысленно оценил способность бросса к юмору и решил отделаться дежурным приветствием.

— И вам под солнцем не хворать, ваше великоброссье!

Бард, закатив глаза, лишь покачал головой и махнул мне двигаться за ним дальше.

— Не обращай внимания, громада, он же из срединных земель.

Я лишь пожал плечами, не особо понимая, что он имел в виду. Из срединных — это значило, где-то возле Раздорожья.

Старик же, почесав седую бороду, помахал вслед черенком вил:

— А энта ваша ёжолошадь срёт как… как… лошадь! — тут Прохор осёкся и задумчиво поскрёб затылок, сдвинув кепку и глядя на кучу навоза. Он явно пытался осмыслить, в чём же именно заключается его недовольство.

— Ёжо… — повторил я, — Бам-бам тут?

— И тут, и как бы не тут. Прохор, ну давай уже, бросай заниматься своим этим… Открывай.

— А, энта мы мигом, ваше благоро… ой… ваше совсем неблагородие.

Старичок с важным видом проковылял по проходу под взглядами лошадей до самой задней стены. Насколько я помнил, именно с той стороны была скала. Внутри же эта стена была обшита досками, и на первый взгляд казалась глухой.

Но Прохор, нырнув в правое крайнее стойло, что-то там с кряхтением сдвинул. Потом закряхтел ещё, но это «что-то», судя по ругани, уже не двигалось.

— Эх, энту вашу магию… — конюх протопал мимо нас с важным видом.

— Прохор? — Виол, сдвинув одну бровь, смотрел, как тот голой рукой схватил из кучи ломоть свежайшего навоза и потопал обратно, — Ну нет, Прохор, слёзы тебе в печень, это ж говно!

Тот снова нырнул в стойло, деловито бурча на всю конюшню:

— Дык я ж потом смажу, как надоть, а ща и так сойдёт. А я вам говорил, ваше благо… неблаго… тьфу ты… А то всё ма-а-агия, ма-а-агия! Ну какая магия без смазки⁈ — он вышел, улыбаясь, и с победным видом стал отряхивать измазанные ладони, — У меня ж сестра… ну, помните, третьеюрдная, по жене-то… Она ж послушница почти главная… кхм… младшая при Мавшиной купели…

— Прохор, — чуть покосившись на меня, проворчал Виол.

— Дык я ж и говорю, я поэтому-ть в этих ваших чарках разбираюсь аки энтот… ну… алкомаг, во! Ни одна чарка без смазки не того…

— Прохор!

Старик поморщился и, вздохнув, снова исчез в стойле. В этот раз было слышно только его кряхтение, без скрипа механизма. Сначала… Но испуганно заржали несколько лошадей, потом стена жалобно заскрипела, с громким треском вдруг вздыбились доски, словно надламываясь…

И в открывшемся, словно разъехавшаяся пасть деревянного чудища, проходе я увидел медоежа. Тот сидел в самом начале длинной освещённой пещеры, с ленивым видом наблюдая, как осыпается пыль от сработавшего механизма.

А потом, заметив меня, с огромной радостью стал подскакивать, ударяя передними лапами по полу. Между нами мерцало какое-то поле, не дающее ему пройти внутрь, но Бам-бам и не делал попыток его пересечь.

Тем более, я его совсем не слышал, хотя ноги ощущали вибрацию от медоежиных танцев.

— Лука дальше, в горной заимке, — Виол поманил следовать за ним, — Ну, так-то я пару раз приглашал его сюда, но твой Бам-бам без мальчишки с ума сходит. А мне бы хотелось, чтоб заимка осталась целой.

— Энтот ваш Лучик очень хороший мальчик, — заулыбался довольный Прохор, — И с навозу нос не морщит, парень-то трудяга, ведь ёжоконь срёт-то как… ну…

— Всё, Прохор, давай, — Виол пересёк мерцающую пелену и пригласил меня следом.

— Лучику самый искренний привет, ваше благо-неблаго!

Проникая сквозь магическую плёнку, я с диким интересом принюхался к магии. Как Тёмный Жрец, я знал такие виды защиты, которые пропускали только тех, кого положено, но обычно их основа была на Магии Крови. Ну, то есть, чья капля крови не вписана в защиту, тот пройти не сможет.

Агата Ясная как раз и сидела в примерно таком же куполе, только он был настроен зеркально — именно она не могли выйти. Здесь же запаха тёмной магии я совсем не ощущал… как и опасности, когда пересёк границу и оказался возле Бам-бама, который радостно сунулся меня облизывать.

— Ты на Прохора не обижайся, если что, громада, — бубнил бард, — Как слуга, он вернейший, жизнь отдаст, но язык у него срединный… Мелет и мелет.

С усилием отстраняя медоежиный нос, я кивнул за спину:

— Что там за магия?

— Обижаешь, громада. Тебя сопровождает один из сильнейших бардов Троецарии, и ты спрашиваешь, что за магия?

В его голосе скользнуло враньё, и я на это сразу же намекнул.

— Именно поэтому и спрашиваю, вестник ты хитрости…

— Ну вот сразу видно, что бросс, никакого уважения!

— Что-то конюх твой на бросса совсем не смахивает, — усмехнулся я.

— А у него приказ… конспирация, — буркнул Виол.

Надув губы, он признался, что в основном купол создан воздушным артефактом не без помощи Феокрита. Но магия воздуха довольно шумная, поэтому сам бард пристроил туда «заклинание тишины», а потом, подумав, настроил пелену так, чтобы она пропускала только тех, кто «правильно звучит».

— Например, голос? — переспросил я, оглядываясь назад, где абсолютно бесшумно закрылся проход. Сюда звуки из конюшни не проникали.

— Нет, дыхание. У каждого оно тоже особое, своё… И твоё дыхание вписано в заклинание, короче.

* * *

Лесная заимка представляла из себя крохотный дворик с одной избушкой и небольшим сараем. Всё это примостилось на выступе на совсем другом склоне горы и отсюда открывался вид только на бескрайние горы ну и на кусок моря за соседней небольшой вершиной.

Из дворика вниз по склону спускалась тропа-лестница, с крохотными для ступни бросса ступеньками — извиваясь, тропинка исчезала в зелёных кронах деревьев, растущих далеко внизу. Создавалось ощущение, что там необъятная пропасть, и лёгкая дымка тумана, стелющаяся над деревьями, лишь усиливала чувство.

Стоя на выходе из двора и осматривая горные дали, я поглаживал прильнувшего ко мне мальчишку и довольно улыбался. Загородная резиденция с секретным выходом… Неплохо, неплохо. Совсем неплохо.

И воздух здесь был… Нет, не такой, как на родине, где иногда с северного моря поддувал такой ледяной ветер, что срывал обмороженную плоть с костей. Но похожий, да, очень похожий. О-о-ох, мои бросские лёгкие так соскучились по умиротворяющей горной красоте.

Бард в это время умывался у облагороженного камнем родника, бьющего прямо из склона горы. Он старательно смыл грим, потом выпрямился и улыбнулся мне своей фирменной белозубой улыбкой.

— Ну что ж, громада, — Виол обтёрся полотенцем, — Вот я и вернулся в Моредар.

Я глянул на едва заметный синяк на его скуле.

— Креона?

— Ох, моя хладочара… Северные ляжки вдруг вознамерились тебя отогреть так же, как и послушница Марта, но она… ах!.. пришла не в ту комнату.

— Я так понимаю, она сразу об этом догадалась.

— Поверь мне, варвар, с куском льда быстрее отогреешься, чем с нашей Креоной. Так что я ещё раз спас тебе жизнь…

— Я услышу, наконец, твою историю? — продолжая вдыхать целительный воздух, спросил я.

* * *

То, что бард — царский сын, я и так знал… И то, что его первая любовь предпочла Виола его брату, я тоже помнил. Ну, со слов того же барда, потому что, как это всегда бывает у завравшегося Виола, всё оказалось несколько сложнее.

Вообще, у Нереуса было шесть сыновей. И на данный момент четверо достигли возраста, когда могли участвовать в битве за трон.

— Ты говорил, что выбирают советники, — перебил я, сидя в тесной хижине за столом, и держа в руках кружку пива.

Другая моя ладонь лежала на топорище. Наконец-то Губитель вернулся к Хмороку, и мне честно не хотелось отрывать от него руки.

Лука, Бам-бам и вернувшийся Кутень играли на улице, и от их игры потряхивало стены и полки вокруг нас. Виол, заломив руки, глянул на подпрыгивающую перед нами тарелку, и сказал:

— Так они и выбирают. Но если можно сделать из выборов настоящее шоу, то ни один южанин не откажется. И вообще, не перебивай…

Эти игрища, где выступали царские наследники, были любимой забавой у народа. И хотя потом выбирали всё равно советники и кнезы, и не обязательно на царский трон садился победитель игрищ, но любимец народа потом долго пользовался своей славой. Как намекнул Виол, иногда лучше быть фаворитом у народа, чем настоящим царём.

— Я видел Нереуса, — снова перебил я, — Ему ведь далеко до смертного одра.

— Во-о-от, ты уже понимаешь, — заулыбался Виол.

Судя по его рассказу, южный народ вообще любил поразвлекаться. А что, холодную зиму ждать не надо, запасаясь летом ресурсами, половину даров давали солнечные леса и богатое рыбой море… Вот и тешились, чем могли.

Раньше южане из-за горячего пыла могли и повоевать, ведь давняя война с Лучевией, говорят, как раз и началась из-за притязаний Моредара на лучевийское побережье.

— Там же с броссами какая-то возня была, — напомнил я, — А это на севере.

— Броссы — народ сильный, но простой, — буркнул бард, — А кровь горячее, чем у нас. Вот их и втянули… Я просил не перебивать?

— Угу…

Но война — дело кровавое, и в нынешнее время все споры правители до последнего пытались решать за столами. А развлекались теперь южане этими самыми «тронными играми».

Вообще, это была хитрая схема. Пока есть один наследник, достигший возраста, то всё довольно просто. Но вот подрастает второй, и народ требует выяснить — а не достойнее ли он царского трона?

А царь что? А царю и самому интересно… И начинается. Охота, гладиаторские бои, военные игры, мореплавание, выживание в горах…

— А ещё магия, наука, музыка, танцы… Ты теперь представляешь, что за жизнь у наследников? — спросил меня Виол, держа загнутые пальцы, — Видит Маюн, это шутовство, а не жизнь!

— Ещё не представляю. Дальше.

Испытаний было много, иногда по велению жрецов из храмов они менялись… Ну, вздумалось вдруг богам посмотреть в этом году, как поют и танцуют царские наследники? А в следующем им захотелось послушать их мысли о сущности вещей, ну и заодно, как они выживают в суровых горах.

Естественно, народ больше любил те игры, где есть кровь. Царь лишаться наследников не хотел, и приходилось выкручиваться. Тут и охота целыми отрядами на страшного южного дракона, или небольшая война на гладиаторском поле между дружинами…

В общем, выигравший по праву считался достойным наследником. Но вдруг подрастал следующий…

А знамения божеств жрецам в храмах? А если шторм принёс несчастье, вдруг это гнев богов?

Ещё бывало, что перенёс один из сыновей болезнь, выздоровел, но народ требует — а достоин ли он ещё трона?

Съездил сын в посольство в другую страну, вернулся. И народ спрашивает — а вернулся ли он таким, как был? И снова игрища…

Сыграл вдруг свадьбу… бывает и такое… и снова битва за трон.

Наследник, который сегодня является претендентом, не обязательно в следующем году им останется. Именно поэтому, в случае реально надобности, решали советники и кнезы.

Но традиции оставались незыблемы.

— Весело у вас, — кивнул я, — Это так можно и каждый год устраивать соревнования.

— А два или три раза не хочешь? — усмехнулся Виол.

— Так как ты убил брата? — спросил я, понимая, что бард уходит от темы.

Он замер, глядя мне в глаза.

— Я не говорил, что убивал.

— Вестник ты мудрости, я разве не говорил, что в прошлой жизни купался в интригах похлеще твоего?

Виол вздохнул.

— Помнишь, я говорил, что повздорил с братом из-за девицы? Ну, об этом, естественно, прознала вся столица, и жрецы Храма Яриуса решили сделать из этого настоящее представление. «Сражение за сердце возлюбленной!»

— Вы сошлись с ним в поединке?

— Да…

У меня подпрыгнула одна бровь, и я критичным взглядом оббежал Виола, и тот возмущённо шарахнул ладонью по столешнице:

— То есть, вот как⁈ Да я… — он цыкнул, поняв, что моё мнение не изменилось, — Ну проиграл я, да.

— Вот в это поверю.

— А потом брата нашли мёртвым в его особняке.

— С той девушкой?

— Да.

— Отравлены? — со скукой спросил я.

Тот с лёгким удивлением кивнул:

— Ну да. Это было вино…

Я вспомнил, что Виол очень интересовался подделкой документов.

— И наверняка вино — твой подарок, — продолжил я, — А с ним письмо, написанное твоей рукой и заверенной твоей печатью, чтобы ни у кого не возникло сомнения. Что ты не желаешь зла своему брату и принимаешь выбор твоей возлюбленной…

Бард молча кивнул, во все глаза глядя на меня.

— После этого ты и сбежал?

— Да. И поклялся найти того, кто смог бы подделать царские чернила, мой почерк, и печать такого высокого магического уровня.

Бард поджал губы и уставился в одну точку, стиснув кулаки. Но я, как и подобает дубоголовому броссу, не проникся глубиной момента, и с лёгким зевком спросил:

— А Феокрит? Как так получилось, что советник царя верит тебе?

Виол очнулся.

— В смысле? Я царский сын, он растил меня с самого…

— Так уж и с самого? Не смеши меня, Виол. Насколько я услышал Феокрита там, в покоях Анфима, он до последнего верен букве закона, — тут я поднял палец, старательно демонстрируя «законника», — А ещё интересы Троецарии для него важнее всего, не смотря на то, что он из Совета Камня.

— Вот ты мне скажи, — Виол, надув губы, ткнул пальцем мне в плечо, — Это у тебя мышцы? Или извилины мозга⁈ Для бросса ты слишком умён!

— Я тебе больше скажу, Виол. Думаю, что Феокрит, как человек чести, сунул меня сюда, скорее всего, из-за того, что я спас ему жизнь… А не из-за твоего «сладкого поцелуя», или что я там сказал?

— Так, — Виол снова шлёпнул ладонью по столу, — Давай будем считать, что это в тебе Хмарок говорит. Потому что я боюсь, если вдруг окажется, что северные броссы так умны.

Мы замолчали, и я шумно пригубил пиво из кружки, разглядывая смущённого барда. Тот, скривившись, сказал:

— Ты в общем-то прав, как всегда, громада… Яд, которым пытались отравить Феокрита, оказался точь-в-точь как тот, которым отравили моего брата. Поэтому он полностью доверился моей игре.

— Но откуда у Феокрита долг перед тобой?

Бард замолчал, и когда на его лице начали появляться нотки новой актёрской игры, я сразу же ткнул пальцем в стол.

— Виол, сейчас единственный шанс, когда мы станем доверять друг другу полностью. Надеюсь, ты меня услышал.

После долгой паузы бард со вздохом ответил:

— И он, и советник Левон лично со своими людьми преследовали меня по всей Троецарии, когда я сбежал.

— Поэтому Левон недавно появлялся в Калёном Щите, в городке возле Бросских гор? — спросил я, вспоминая рассказ Агаты.

— Возможно, я же не могу всего знать.

— Тебе повезло, что тебя нашёл Феокрит, так?

Губы Виола смазались в ухмылке, и я понял, что ошибся.

— Ну, это я его, так сказать, нашёл… Помнишь Стояна Хладоградского?

— Царь Хладограда?

— Это большой позор для советника южного царя быть застуканным с женой северного царя, — шёпотом произнёс Виол, — Но Феокрит ещё и член Совета Камня, а это ведь магистериум сильнейших чародеев мира, репутация и влияние которого неколебимы, и чьи секреты должны храниться как зеница ока. Законы у магистров, так сказать, особенные…

У меня аж спёрло дыхание от неожиданности. И в то же время, это было так… так… смердящий свет, это было слишком по-человечески. Магистр Феокрит чуть не попался с любовницей, да не с простой, а с царицей.

Как я уже говорил, для любого сильного мага, тем более магистра, связь с женщиной — это особое действо. Мужчина раскрывается в акте любви полностью, оставаясь беззащитным перед простейшей магией, и наверняка кодекс законов Совета Камня особо следит за связями своих участников.

— То есть, никакой бард не заваливал царицу? — переспросил я.

— Громада, что за пошлость⁈ Кхм… эх, боюсь, Феокрит уже не простит мне, что я тебе всё рассказал.

Я отмахнулся, решив не уточнять, почему это вдруг «магия непризнания» не убила Виола на месте.

— К магистру я найду подход. Ты ведь понимаешь, что всё, что тёмного творится в Моредаре — дело рук советника Левона?

Тот кивнул, а потом растерянно спросил:

— Но, громада, что мы будем делать? Левон зачистил практически всю шайку, связанную с подделкой… Не забывай, что он — царский советник!

Я улыбнулся, задумчиво разглядывая своё топорище.

— Тут нужны немного другие методы…

Глава 34

Что делать, что делать… Смердящий свет, я и сам пока не знал, что делать!

Мы условились на том, что пока ни я, ни бард не высовываемся и ведём себя тише воды. Бард сразу сказал мне, что его связи в Моредаре довольно ограничены, но обещал разузнать, что сейчас происходит в городе.

По его словам, царь Нереус на самом деле и не верил, что его сын мог бы убить брата, но жернова законов Троецарии были неумолимы… Мы с бардом оба знали, что Виолу больше грозит опасность от советника Левона, чем от самого царя.

Власть царского совета, в который, помимо советников и жрецов храмов, входили ещё и кнезы окружных земель, была на самом огромна. И царю приходилось с ней считаться. Так что, пока у Виола не было твёрдых доказательств, выходить из тени ему было опасно. Доказательств таких, чтобы сразу взять под стражу советника Левона…

На месте Левона, явно служащего тёмным силам, я бы тоже не стал рисковать, и поскорее бы избавился от царского сыночка.

* * *

— Ну, так-то за то время, что меня тут не было, ничего почти не поменялось. А что именно тебе надо знать про Моредар?

— Всё. Чем занимается царь Нереус, его советники. Про главных жрецов местных храмов, про кнезов. У кого больше власти, у кого меньше. Кто потерял власть, а кто приобрёл…

— Левон Багровый — один из главных советников. Он держит руку на связях с Лучевией. Торговля с ней, а ещё и с далёкой Заревией идёт через него.

— Шла, — поправил я.

Бард слегка удивился, и я намекнул ему на ссору с Шаном Куо, братом лучевийского короля. Значит, в ближайшее время советника ждут проблемы, и надо будет этим воспользоваться.

— Громада, я об этом как-то не подумал…

— А ещё, скорее всего, Левону в ближайшее время понадобятся девушки. Он наверняка в гневе от провалов, а у вампиров с этим…

— Вампир⁈ — просипел бард, округлив глаза, — Слёзы мне в печень, громада, ты в своём уме?

Я даже не обратил внимания, продолжая:

— Его будут интересовать девственницы. Много девственниц. С Лучевией не получится, а значит, это какая-то местная деревня. Не думаю, что поблизости, но терпеть долго он не сможет, ведь жажда и гнев — плохие советники…

— Советники советника, — буркнул Виол, растерянно слушая мои рассуждения.

— Наверняка сейчас по городу будут исчезать девушки, если у советника не было запаса, но я бы на его месте так рисковать не стал. А вот если пропали какие-нибудь шлюхи…

— Подожди! Ты же сказал, девственницы.

— Это чтобы по-настоящему утолить жажду, восстановить силы, успокоить гнев и снова обрести хладнокровие, — словно нерадивому ученику, объяснил я, — Пока он ждёт их, Левон будет жрать, что придётся, чтобы не сойти с ума.

Я не стал объяснять ему, что наверняка заговорщики перессорились именно из-за жажды Левона. Узнав, что в его руках находится принцесса Лучевии и чародейка из Северного Монастыря Холода, кровь королевская и кровь магическая, вампир просто не справился с искушением и начхал на все договорённости с Шаном Куо.

Ну, такова цена огромной силы. Никакой Тёмный Жрец, если у него есть мозг, не согласится стать вампиром. Да и Шан Куо явно просчитался, решив, что сможет держать Левона под контролем.

— И всё же, громада… — продолжил Виол, — Это какие-то сказки. Я видел Левона при свете солнечного дня, видел в Храме Яриуса…

— Просто поверь мне, Виол, — сказал я, — Кстати, а кто из твоих братьев сильно хочет на трон?

— Кто… — Виол округлил глаза, — Маюновы слёзы!!! Ты думаешь, что… Но это бессмысленно, всё решает Царский Совет! Это надо убить прямо всех наследников… Это невозможно сделать незаметно!

— Виол, Маюн все твои мозги пропил?

— У нас, у братьев, были отличные отношения, и я любил Леонида! Я никогда не видел себя царём, и я…

Я только вздохнул:

— О тебе речи и не было.

Бард нехотя продолжил:

— Не думай, что я такой наивный, но… хм-м… ну ладно. Так, старшие Василий и Прокл, — тот загнул пальцы, — Если честно, Василий уже советник, да ещё и старший жрец Храма Яриуса. Прокл пропадает в провинции, он наместник царя Нереуса в Камнеломе, и Моредар он вообще не любит.

— А младшие?

— Громада, да посоли тебя Мавша! Один ещё совсем мал, ему едва десять исполнилось, он ровесник Луке. А другой, Филипп, только в следующем году достигнет возраста наследования… — тут Виол осёкся, будто вспомнил что-то важное, — Кстати, он послушник Левона Багрового. Нет, Малуш, он бы никогда…

— И ты скрыл от меня такую мелочь?

— Да мы с Филькой одной крови, росли и играли вместе! А Леонида он вообще обожал, чтил едва ли не больше отца! Да и какой из него царь, он же…

— Что?

— Он… ну… художник… Любил рисовать, и отец часто посылал его в Лучевию, там лучшая школа искусств. А когда у Филиппа обнаружился талант в Магии Пыли, то отец стал часто отпускать его лучевийский Храм Знойных Песков. Нет, громада, он бы никогда…

Я совершенно неожиданно вспомнил того лучевийского послушника из пещеры с гарпиями, который махал кадилом, оставляя взрывающиеся мазки в воздухе. Кажется, этот хитрец, сумевший улизнуть от меня с помощью телепортации, тоже владел Магией Пыли.

Моё чутьё подсказывало, что всё это имело связь… И Шан Куо, и Левон Кровавый, и сын царя Филипп, посещающий Храм Знойных Песков, и тот послушник, наверняка обучавшийся в этом храме.

— Бард, твоему брату не обязательно хотеть на трон, — сказал я, решив успокоить Виола, — Но, согласись, Левону было бы гораздо удобнее, если бы царём стал его ученик?

Тут Виол, скривившись, кивнул. Тем более, в эту картину прекрасно вписывался и Шан Куо, лучевийский Тёмный Жрец… Левон поссорился с ним только-только, и наверняка по вампирской глупости, а до этого они многое планировали вместе.

— Хорошо, громада, я понял, — упавшим голосом сказал Виол, — Узнаю и про Филиппа, где он сейчас.

— И про Агату Ясную разузнай. Феокриту было от неё послание, потом она исчезла.

— Откуда ты… Хорошо, сделаю.

— Лиственники если есть в Моредаре, мне о них тоже нужно знать.

— Да уж. У меня такое чувство, что это не я — царский сын, а ты.

— И молот… — вдруг сказал я, мельком глянув на промелькнувший в проёме силуэт Луки. Тот так и резвился с Бам-бамом, который в свою очередь гонялся за Кутенем.

— Молот? — Виол искренне удивился.

— Да. Небольшой, кузнечный подойдёт… Может, тут в кузнице найду?

— Но зачем?

— Да есть у меня одна задумка…

Я решил пока не говорить, какие у меня планы насчёт Луки. Но какой паладин без молота?

На этом мы с бардом пока разошлись. К моему удивлению, он не вернулся в имение, а вышел из заимки по ступенькам, исчезнув на склоне горы.

* * *

Мне самому стоило некоторых усилий остудить мой горячий варварский характер, требующий сразу и бесповоротно нырнуть в гущу событий. Казалось бы, чего проще — ворваться в имение Левона Кровавого, разнести там всё в хлам, победить его дружину, верных магов, потом самого магистра… кхм… магистра-вампира, тут у меня не было сомнений… Кстати, именно в этом моменте бросский метод имел небольшие шероховатости, но когда они волновали Малуша?

В общем, каким-то чудом надо победить магистра, потом обыскать его замок и раздобыть доказательства, что он служит тёмным силам. Что он — вампир, и что он явно обескровил уже кучу девушек… Я знал кое-какие мелочи о вампирской жизни, и навряд ли они в этом мире сильно отличались.

Ну, ещё бы надо притянуть магистра и к той самой истории с отравленным сыном царя, чтобы очистить имя Виола. Но теперь бард, кажется, крепко задумался, а захочет ли он узнать всю правду. Поэтому я пока и не расстраивал его тем, что на самом деле меня интересует только уничтожение Тёмного Жреца,

Ох, как всё просто кажется, если планировать по-бросски. Но Феокрит всего пару дней назад показал мне истинную силу магистра, и это хорошо охладило бросскую кровь… Меня перекрутят в котлету ещё на подступах к имению Левона, где я встречусь с дружиной, наверняка усиленной отборными магами. Да и сам магистр — вампир…

Одного вампира, служащего Левону, я уже встречал. Он был силён, да. Но любой глупец знает, что воистину сильных бойцов вельможи держат как можно ближе к себе. И большой вопрос, смогу ли я одолеть хотя бы их, чтобы подобраться к Левону.

А ещё интуиция и опыт Тёмного Жреца подсказывали мне, что Левон Кровавый не так прост, чтобы держать все секреты в одном месте. Иначе бы Виолу не понадобилось кататься по всей Троецарии, расследуя дело о подделке документов и работорговле, чтобы в итоге след привёл его обратно в Моредар.

Так что я пока решил не спешить и подождать Виола с новостями. «Бросский метод» хорош, но это очень больно.

Первым делом мне надо было понять, какой у меня теперь статус. Пусть для части Ярошевой дружины я был героем, а для самого советника Феокрита ещё и спасителем, следовало помнить, что изначально меня везли в Моредар, как преступника.

А значит, Феокрит сбагрил меня в это захолустье не просто так… Думаю, он использовал для этого всё своё влияние советника и вступил в прямой конфликт с Левоном. А если так, то меня спрятали здесь, пока все страсти не улягутся.

Этот вестник детской наивности Феокрит думал, что это как-то остановит Левона Кровавого, но от светлого законника я ничего другого и не ожидал. Наоборот, подосланному убийце будет даже проще в загородной резиденции, чем в городе, но это были уже мои проблемы.

Одно я понял сразу — пока что гулять по Моредару мне нельзя.

* * *

Креону я так и не успел увидеть, ей срочно пришлось уехать в город. Появились какие-то вести о её наставнице Агате, и чародейка сорвалась в Моредар, не задумываясь.

А я точно знал, что она хотела спросить у меня об Агате. Я помнил, как она рванулась ко мне там, в храме Моркаты, едва услышала имя наставницы.

Бард ведь говорил, что она ещё порывалась «согреть» меня в постели, пока моё тело исцелялось от травм. И моя чуйка сразу подсказала, что вестница хитрости Креона просто-напросто хотела воспользоваться моим бессознательным состоянием. Может быть, тренированный разум Всеволода и смог бы выставить какой-нибудь барьер, но это не имеет смысла, если женщина-маг знает точно, что ей искать.

Так что озабоченность барда чародейкой сослужила мне отличную службу. Иначе бы алтарница узнала, что наставница — это её мать.

Я не мог предугадать всего, что могло произойти. Может, Креона бы просто взревновала меня к Агате… Нет, это глупая мысль, как Хморок я не боялся ревности Креоны. С точки зрения богов, это вообще смешно — они обе жрицы Моркаты, а значит, являются проводницами богини в этом мире.

Скорее всего, Креона ещё настойчивей стала бы искать наставницу, но секрет Агаты принадлежал не мне. Нельзя было по глупости, просто потому что распухшая нижняя чакра ударила меня в мозг, потерять такую великую союзницу.

Магистр, Дочь Луны из монастыря Холода, член Совета Камня… Агата была мне нужна. Да и, честно признать, я всё же питал к ней некоторые чувства.

* * *

Вернувшись в имение, целый час я медитировал в прекрасном саду, продолжая восстанавливаться. Ну и просто наслаждался роскошью, по которой так соскучилась душа Всеволода.

Потом я вернулся в покои, потому что симпатичная служанка, которую я до этого ещё не видел, сообщила, что уже накрыто на стол.

К сожалению, та послушница-целительница из Храма Сияны, с которой я впервые проснулся здесь, куда-то исчезла. Если у меня с ней что-то и было, то наверняка всё, что она могла выведать, уже знает Феокрит. Оставалось надеяться, что разум Всеволода смог защитить хоть какие-то крупицы информации.

Кстати, о крупицах… У служанки я тоже попытался разузнать что-нибудь о советнике Феокрите Разумном, или о бывшем владельце Виоле Сладкопесенном.

Оказалось, его иногда так и называли — просто «Сладко́». Но это было до того случая с убийством брата. Потом о Виоле требовали забыть, хотя его верная прислуга не верила, что он это мог сделать.

— А кто мог сделать? — ненавязчиво спросил я, откусывая яблоко и глядя, как служанка по имени Тая убирает со стола.

— Ох, господин Малуш, ваше благородие, разве нам позволено задумываться о таких вещах⁈

Я улыбнулся девушке. Одета молодая служанка была, как и положено — в чёрное платье с белым накрахмаленным фартучком и воротничком, закрывающим шею. Приталенная одежда отлично подчёркивала её стройную худенькую фигуру, особенно когда девушка наклонялась над столом, чтобы дотянуться до очередного блюда.

Я в очередной раз заподозрил, что прислугу сюда подбирал лично Виол. Очень уж он неравнодушен к таким худышкам… И что было не менее важно, так это полное отсутствие магии в девушке — не было даже намёка на источник силы.

И это вызвало у меня лёгкую улыбку. Значит, бард тоже осведомлён о том, что женщины в сексе способны вскрывать мужские чакры и разум.

Служанка мило мне улыбнулась, заметив мой взгляд, но её глаза стрельнули тревогой. Тая боялась, что огромный бросс потребует от неё чего-то большего, чем просто накрывать на стол.

Ох, да она, кажется, влюблена в своего хозяина Виола? Любовь — это хорошо, и надо будет поставить мысленную заметочку…

Смущённую служанку я отпустил, а сам после трапезы продолжил восстанавливаться, гоняя бросскую кровь по венам и заново заставляя её заботиться о своём теле. У крови сохранилась память, что она сама чуть не уничтожила меня, и приходилось раз за разом силой воли возвращать ей былую ярость.

И всё же бросская кровь хороша! Разглядывая себя в зеркале, я улыбался. Шрамы, паутиной оплетающие всё моё тело, превратились в тончайшие ниточки, и готовились исчезнуть… Переломанные и треснутые кости срослись, будто ничего и не было.

Так же пришлось вспомнить техники, доступные Всеволоду Тёмному. Вот только была некоторая сложность в их переносе на магию огня и воздуха…

* * *

Я наконец встретил управляющего поместья, но моя радость была недолгой. Зиновий, как он представился, не мог ничем мне помочь в моих расспросах, а вот избавиться от его компании оказалось очень трудно.

— Его сиятельство советник Феокрит? Это вельможа высшего склада ума, моё уважение к нему не имеет границ, и я очень рад служить… — начал свою песню седой и немного пухлый Зиновий, — Кстати, он очень просил, чтобы вы дождались его приезда и не покидали эти владения.

Я быстро понял, что от него совершенно ничего не узнаю. Хуже всего было то, что, пока он был рядом, то отвечал за всех, не давая никому и рта раскрыть.

«Наша милая Тая, я уверен, тоже считает господина советника прекраснейшим человеком…»

«Наш Прохор, я уверен, не может сказать о его благородии Виоле Сладкопесенном ничего плохого…»

Зиновий, конечно же, порывался сам познакомить меня с обитателями и всё мне показать: и конюшню, и оранжерею, и баню, и кузницу, и часовню… Но его назойливость оказалась страшнее, и я решил скрыться от него, когда тот отвлёкся.

Я мог гулять по имению, но мне не всё было позволено — например, у меня не было доступа в правое крыло главного особняка. Когда мне об этом сказали стражники, дежурящие у двойных дверей, я не особо удивился, но сразу почувствовал дикий интерес.

Значит, Феокрит держит там какие-то свои секреты. А какие секреты могут быть у магистра магии воздуха? Ясное дело, магические.

Мне стоило усилий успокоить зуд в мозгах, требующий утолить жажду знаний, и я больше не делал попыток проникнуть в то крыло. Потом, всё потом…

Выйдя из особняка и украдкой оглядываясь, нет ли рядом назойливого управляющего, я вдруг почувствовал на себе взгляд. Такой особый, прожигающий будто бы до чакр.

Удивлённый, я уставился на часовню Южных Богов, чей шпиль возвышался над деревьями. Она будто бы приглашала меня к себе, мне даже послышался неразборчивый шёпот на грани слышимости…

Вздохнув, я двинулся к часовне. Ну, раз боги приглашают на разговор, надо идти.

Глава 35

Поднимаясь по белым мраморным ступеням в скромную часовню, вдвое меньше виолова особняка, я вспоминал роскошные и огромные Храмы Света в своём прошлом мире. Везде эти светоносцы одинаковы, всё их к золоту тянет, к блеску, к яркости.

Над двойными дверями застыли на фресках южные боги — с двух сторон они тянулись к ветви в центре. Я даже постоял, про себя пытаясь понять всю абсурдность, каким образом жрецы Южных Богов сами рисуют Вечное Древо на своих стенах, но в то же время игнорируют веру Лиственников.

Яриус был белобородым, в золотых доспехах, и с огромным молотом, сверкающим разрядами молний… С другой стороны к ветви простёрла руку, кажется, Сияна — вся в белом, с золотыми волосами. За их спинами тянулась целая плеяда богов…

Я узнал только Стрибора и Мавшу, остальные были изображены гораздо мельче. Их тут было около двух десятков, и что-то мне подсказывало, что все они существуют.

— Да сколько же вас? — только и вырвалось у меня.

Наверняка их сила и значимость были примерно равны их размерам на фресках, так что лишь основных богов — Яриуса, Сияну, Мавшу и Стрибора — художник выполнил в деталях. Не удивлюсь, если самые мелкие окажутся духами лесов или болот, которые существовали даже в моём прошлом мире и были лакомой добычей для любого сильного мага.

А вот северных богов на фреске не было. Если не считать чёрное пятнышко под ветвью дерева, в котором угадывались пальцы — будто кто-то зловеще тёмный тянется к Вечному Древу, а светлые боги, наоборот, спешат спасти его. Ну, кто бы сомневался…

Усмехнувшись, я толкнул двойную дверь. Вместе со мной в прохладу часовни устремился разогретый солнцем уличный воздух, с едва слышным шумом затрепетали колокольчики и бубенцы под потолком.

И вдруг всё стихло… Внутренний зал встретил меня абсолютной тишиной.

Как-то сразу я понял, что так не должно быть. Сверху висели огромные люстры, увешанные рядами металлических то ли перьев, то ли лезвий, и они точно должны были звенеть от набежавших потоков.

Но они не двигались, и это значило только одно…

Я шагнул вперёд, двигаясь к замысловатому алтарю в центре. Конструкция чем-то напоминала арку из золотых корней, вросших в монолитную каменную плиту. Вокруг изогнутых корневищ висели застывшие струйки дыма от курящихся на плите лампадок.

Алтарь находился в центре круглого зала, освещаемый высокими витражными окнами, и величественно сверкал. Он был испещрён незнакомыми мне рунами — именно они мерцали, словно звёздочки, даже при солнечном свете.

Я только поморщился… Свет, свет, всюду смердящий свет! Можно подумать, тот, кто строил эту часовню, прямо боялся, что его вдруг заподозрят в недостаточной любви к свету.

Люстры под потолком были увешаны блестящими, как золото, длинными подвесками, похожими то ли на перья, то ли на гребенчатые лезвия. Наверное, стоит только замыслить что-то плохое, и вся эта масса разом упадёт вниз, пригвождая наглеца.

В часовне было пусто. На плите стояло всего несколько лампадок с огоньками разных цветов, но даже лепестки пламени не двигались, и моя догадка лишний раз подтвердилась.

А ещё возникло чувство… Для Всеволода или Малуша оно было бы непривычным, но Хморок во мне почувствовал присутствие самого брата.

— Яриус, — спокойно сказал я и покрутил головой, чуть щурясь от солнечных зайчиков.

Меня окружала Сила с большой буквы. Пространство вокруг словно дрожало от неё, и мощь Яриуса чувствовалась в каждой частичке воздуха, пронизанном лучами солнца.

Словно что-то незримое, но огромное, как сам мир, опустилось на часовню, отбрасывая светлую тень. Будто войско из десяти тысяч магистров, таких как Феокрит, подошло к стенам снаружи.

Ох, и силён, ничего не скажешь. И он очень хочет мне это показать.

Я стоял и ждал, при этом с нездоровым интересом прислушивался к своим ощущениям. Точнее, старательно запоминал ту дрожь в чакрах, вызванную воспоминаниями Хморока при приближении брата. Чувствую, мне это пригодится.

Яриуса я не боялся, потому как знал о законах мироздания. И о них, как ни странно, большей частью мне поведала в своё время сама Бездна…

Всё-таки, Тёмный Жрец, вступая на путь служения Тьме, обещает погубить весь мир и свергнуть самого Отца-Небо. И чтобы у Жреца не было ни страха, ни капли сомнения, Бездна объясняла, каковы границы власти богов в смертном мире.

И эти границы незыблемы… Ну, почти.

Как и в любом своде правил, здесь существовали лазейки. Так что на всякий случай я, покосившись наверх, отступил чуть в сторону… Мало ли, вдруг одна из люстр свалится вниз?

Яриус всё не спешил являться передо мной. И, сдаётся мне, в воздухе чуялся и страх… Просто этот страх был почти неощутим за той силой, которую излучал южный бог дня и жизни.

Чего же он так боится-то? О, да, я чувствую… Неизвестность. Всеведущий Яриус, который привык знать всё и даже видеть будущее, больше всего страшится неизвестности.

Бог дня явно не понимает, почему в часовне стоит брат, выбравший путь смертного… Которого легко убить, и он действительно может сделать это в стенах этой часовни.

Но именно это и останавливает Яриуса, он чует мою уверенность. При этом я совершенно не боюсь и тоже прислушиваюсь… кхм… рассматриваю его с интересом. И, получается, на самом деле смертная букашка смотрит свысока на божество, заполнившее собой всё мироздание над часовней.

Вообще-то в этом пространственном кармане, где время застыло, так можно простоять и вечность. И если для южного бога это будет парой минут, то у меня как бы столько времени нет, а всего лишь одна человеческая жизнь… Поэтому пришлось потихоньку разворошить варварские мозги.

О чём тогда спрашивала Сияна, когда появилась передо мной? Я ведь догадался, что её послал Яриус. И она спрашивала что-то про семя… или плод? Точно, про плод Древа… Нашёл ли я его?

— Да, — хрипло ответил я, чувствуя, что не лгу, — Я нашёл.

Самое чудесное, я ни хрена не знал, что это за плод Древа такой, и где он сейчас, и зачем он нужен Яриусу… Или мне… Но я знал, что говорю правду. Потому и вернулся, что нашёл то, что искал.

И едва я это сказал, как Яриус исчез. Он был здесь, и явно был готов проявиться передо мной, но просто сбежал. Он явно что-то планировал, а потом передумал, решил пока не тратить свой предел… Иначе следующего раза ему ждать долго.

— Хмм, — я потёр подбородок, с интересом слушая звон лезвий над головой, а потом сделал ещё шаг в сторону.

Заскрипела дверь, которую неторопливо закрывал сквозняк.

Что-то ещё крутилось у меня на уме, какое-то знакомое ощущение. От Яриуса разило силой, да… И она была знакома Хмороку, это точно, родной всё-таки брат.

Но от Яриуса разило ещё чем-то, знакомым лично мне, как Всеволоду…

Бездна⁈ Эта мысль слегка огорошила меня… Да, вонь небесная, это запах грёбанной Бездны!

Да от него воняло так, будто они кувыркались самое малое неделю. И Сияна тогда удивилась, что мой запах ей знаком, а я как раз недавно виделся с Бездной.

Никакие другие кусочки в эту картину не лезли… Если так, то судьба этого мира решится совсем скоро, если уж Бездна совратила самого главного светлого бога.

Сверху послышался легчайший щелчок. И вдруг рядом, как я и ожидал, с громким звоном мелькнуло и воткнулось в мраморный пол упавшее лезвие. В то самое место, где я стоял мгновение назад.

— Не попал, — я улыбнулся, — Ну же, брат, что за нерешительность?

Да, это непривычно для меня, обычно я не кичусь силой или удачей. Но сейчас было можно, Яриус ещё долго здесь не появится.

— Я бы на твоём месте не гневил брата, Хмарок, — послышался звонкий и такой знакомый голос, — Всё-таки ты и вправду смертный.

Повернувшись, я увидел прислонившегося к алтарю, улыбающегося во все тридцать два зуба Стрибора. Он обмахивал себя изящным веером, одетый в этот раз в роскошный фрак зелёного цвета… Или голубого? Нет, вроде больше зелёного.

Видимо, эта пытка была написана на моём лице, и Стрибор весело всплеснул руками:

— Это цвет морской волны, северный невежа!

Я поморщился, гадая про себя, почему же он так лучится, этот бог ветра. В сравнении с тем, каким он был там, под маяком Ефима — это земля и небо. Кхм… обычное небо.

Все мои мысли Стрибор прочесть явно не мог, поэтому, оттолкнувшись от алтаря, проскользил в мою сторону. Застыл рядом в величавой позе, затем неспеша обошёл.

— Открыл воздушный источник? Похвально, похвально…

— Наверняка ты об этом узнал сразу.

— Естественно, Хмарок, ветра приносят мне любую весть. Даже самый мелкий шажок смертного мне известен.

Он помахал веером, ожидая от меня, видимо, какого-то удивления. Но я молчал.

— Ну, вот ты и в Моредаре, — наконец, резюмировал Стрибор.

— Чего тебе надо, бог ветра?

Беловолосый аж слегка шарахнулся от моей прямоты, в его глазах молнией промелькнул гнев. Ну как же, обычно это смертные умоляют богов о чём-нибудь, а тут…

— Смертный, не забываешься ли ты? Перед тобой Стрибор, южный повелитель ветров и бурь! Я двигаю облака с юга на север, с востока на запад! Я затмеваю тучами солнце и звёзды, я несу дожди в пустыни… и это я несу тепло в ваши промерзшие северные города!

И тут я понял. Кажется, мои бросские мозги начали потихоньку подстраиваться под скорость мысли Всеволода.

— Неужели Мавша тебе да… кхм… подарила свою благосклонность? — спросил я.

Бог ветра, крякнув, сразу прервал свою гневную тираду. И застыл, как истукан.

Я даже на мгновение слегка испугался, подумав, что к нам присоединилось ещё какое-то божество, рядом с которым даже Стрибор — букашка, и оно остановило для него время. Но я сомневался, что даже Бездна или Небо способны на такое…

Стрибор, наконец, задвигал губами, словно рыба, выброшенная на пляж:

— Ты… ох… ты…

— Ну да, — я кивнул, — Видимо, Мавша подарила не совсем ту благосклонность, о которой я подумал. Просто поцеловала? Улыбнулась? Взяла за ручку?

— Ты… да ты же…

Вот что делает безответная любовь с людьми… кхм… с богами. Я стоял с классической каменной мордой бросса, глядя на то, как по лицу Стрибора мечутся эмоции.

Он просто хочет меня уничтожить. Испепелить… ах, нет, он же бог ветра… значит, разорвать моё тело в пыль! Унести куда-нибудь в море, бросить в воду и наслаждаться, как я пытаюсь грести к берегу и медленно выбиваюсь из сил…

Да он бы даже не посмотрел, что это какой-то там Хмарок или Хморок! И ему наплевать, что этого смертного боится сам Яриус!

И в то же время я был ему нужен…

В его глазах за всей этой мишурой из гнева и ярости был виден страх, что минута Мавшиной милости может и не повториться. А он очень, очень этого хотел! И знал, кто ему может помочь…

Только вот он думал, что спустится сюда, и глупый бросс кинется ему в ноги, умоляя помочь и заключить ещё сделку. А Стрибор великодушно согласится, и тогда глупый бросс снова подкинет ему идейку… случайно, конечно же, это ведь глупый бросс… Идейку, как добиться любимой и прекрасной Мавшеньки.

— Не, — я отмахнулся, — Идей у меня больше нет.

Кажется, челюсть Стрибора готова была проломить мраморный пол в часовне…

— Но-о-о…

— Да и вообще, кажется, это ты мне ещё должен остался, — я покачал головой, — Я обещал помочь, я позвал тебя, когда было надо. Так что я, Хморок, торжественно заявляю, что мы квиты. Так ты вроде любишь говорить?

И, обойдя Стрибора, я двинулся к выходу…

— Хма-а-а-арок! — меня вдруг схватили за рукав.

Я обернулся. И мне стоило воистину вселенских усилий не рассмеяться. Просто дрожащая нижняя губа, застывший подозрительный блеск в глазах… и полная, полная беспомощность.

А где грозный бог ветра? Только что ведь был здесь. Но нет, тут лишь какой-то повелитель шептунов, никак иначе…

Стрибор, видимо, тоже понял, что боги так себя не ведут. Выпрямился, поправил воротник и хрипловатым голосом сказал:

— Я уверен, тебе нужна помощь, Хма… Хмо… Хмо-о-орок. Ты же теперь окружён смертными, и они наверняка… — тут он смерил меня взглядом, — … являют для тебя ценность.

Отмахнувшись, я всё же продолжил двигаться к выходу.

— Как, например, Агата Ясная, — тихо предположил Стрибор.

Мой шаг всё же сбился. Остановившись, я оглянулся, пытаясь по глазам бога ветра хоть что-то узнать.

— Так что не спеши отказываться от божественной помощи, — лениво разглядывая ногти, и чуть оттянув губы уточкой, уже уверенным голосом сказал Стрибор.

Больше всего мне в этот момент захотелось в один рывок подскочить, схватить эту наглую морду за шею и хорошенько так встряхнуть, чтобы он выложил всё, что знает. Но, естественно, с богом так не получится.

Пока не получится…

Моим единственным оружием оставались мысли. Думай, Малуш, Всеволод, как тебя там… Думай давай! А пока думаем, на лице не должно проскочить ни одной эмоции.

Идей на ум приходило мало, но и добровольно вешать на себя долг за информацию я не собирался. Поэтому, просто повинуясь бросскому упрямству, я двинулся дальше на выход. Идей нет, значит, рожа кирпичом!

Стрибор мгновенно возник передо мной, и мне в грудь упёрлась его ладонь. С одинаковым успехом я бы мог попытаться сдвинуть остров… Внутри меня взметнулась энергия воздуха, чакры и контуры бешено реагировали на прикосновение бога.

Задержав дыхание, я потянулся к поясу, где висело топорище, и бог ветра мгновенно перенёсся на два шага назад. Губителя Древа он реально боялся.

Стрибор в панике быстро выпалил:

— А может, тебе открыть твой магический секрет?

— Секрет? Не беспокойся, сам узнаю.

— Смертной жизни тебе не хватит!

— Посмотрим. Отойди, Стрибор.

— А может, тебя интересует, что хотел Яриус?

— Ну, удивил. Он хотел узнать про плод, — хмыкнул я, — И он узнал, что я его нашёл.

— Ха-ха-ха, — Стрибор деланно рассмеялся, — Да все знают про недозревший плод Древа, который Яриус срубил и уронил во Тьму! Приходил он не за этим!

Подняв топорище, я обозначил Стрибору, что ему лучше уйти с дороги. Тот отшагнул, но затараторил:

— У Древа вдруг отросла новая колючая ветвь! Что за Шиповниковая ветвь, ты знаешь? На Древе никогда не было шипов!

Я покосился на него…

— Лиственник-воин! Яриус думал, что это ты. Но это оказался не ты, это какой-то другой воин, которому Древо даровало силу! Яриус почуял это…

Мне стоило усилий, чтобы я не подумал о белобрысом Луке. Просто с богами так — какие-то мысли они слышат, а какие-то нет.

— Не интересно, — буркнул я.

Но не успел я подойти к приоткрытой двойной двери, как налетел порыв ветра, и она захлопнулась. А передо мной снова, на расстоянии ладони, возникли разъярённые глаза. Зрачки были то белые, то золотистые, то вообще окрашивались в красноватый цвет.

— Уверенный, наглый… ничтожный кусок бросса! — выпалил мне в лицо Стрибор, — НУ ПОПРОСИ МЕНЯ О ПОМОЩИ-И-И!!!

Его лицо исказилось, будто у капризного ребёнка. Как он на пол-то не свалился, чтоб задрыгать руками и ногами, я даже не знаю. Вот до чего людей… тьфу ты… богов доводит безответная любовь.

И всё же это хорошо. Я видел, что у влюблённого божка так затмился разум, что тут и Бездна бы позавидовала. Зачем тратить время на всякие сделки, или хитрить, если можно просто подождать?

Так что, Бездна, не одна ты хитрая тут задница… Мне тоже доступны методы тёмной стороны. Вон, бог ветра сейчас сам доварится в собственном соку и всё-всё мне выдаст.

— А ты… — Стрибор аж затрясся, понимая, что броссу с его монолитной непробиваемой рожей всё нипочём, — Знаешь, что твоё огненное яйцо можно совместить с воздухом? Да-да, именно сейчас надо успеть, пока ты на втором ранге! И пока ты не превратил его в дракона…

Всё же ему удалось пробить моё хладнокровие. Я устремил было взгляд вовнутрь, но Стрибор, даже не обращая внимание на топорище в моей руке, подскочил и жадно схватил меня за рукав.

— Что, боги и магия не интересны, да⁈ — он зажмурился, — А знаешь, что Левон шантажирует Феокрита⁈ Агата у Левона, и с помощью Феокрита он заманивает и Креону в ловушку. И твой Виол тоже может туда попасть! Знаешь? ЗНАЕШЬ⁈

— Феокрит? — у меня поднялась одна бровь.

Я не мог настолько ошибаться в людях…

— Нет, он не предатель, — бог ветра рассмеялся, — Он просто глупец. Самонадеянный смертный, который думает, что справится сам.

Пока он это говорил, я уже понял, что это правда.

— Ещё один поцелуй от Мавшеньки, — Стрибор чуть не заплакал, — Ну один, Хма-а-арок!

Он потянулся ко мне, как будто прямо сейчас я должен был превратиться в Мавшу и подарить этот самый поцелуй. Что за вестник извращений⁈

Я отпихнул ладонью его лицо:

— Да отвянь ты!

— Мавшенька, моя Мавшенька… Хмарок, ну ты же знаешь её? Это ты сделал так, чтобы она поцеловала меня! Обняла! Улыбнулась… — он мечтательно закатил глаза и с глупой улыбкой медленно упал на спину, игнорируя все законы природы.

Я лихорадочно пытался разложить по мысленным полкам ту кучу информации, что узнал за секунду. Внешне же это никак не отразилось на моём лице, я лишь со скукой вздохнул и сказал:

— Ну, ладно, придумаем что-нибудь с твоей Мавшей. Что ты там сказал про Креону и Виола?

* * *

Конец 4-го тома.

5-ый том здесь — https://author.today/reader/354098/3254840

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

НеТемный 4

Content

НеТёмный 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Nota bene