Злата. Жизнь на "Отлично!" (том Третий)

Глава 47

— Писец, сперли походу ключики… — расстроенным голосом вслух произнес я, шаря лучом телефонного фонарика вокруг того места, где мы с мамой побросали наши пакеты с провиантом, у которых к этому моменту уже «выросли ноги».

Даже раскатившиеся в по асфальту яблоки и апельсины и те куда-то исчезли. Впрочем, если учесть, что осколки от банки с ореховой пастой оказались убраны, то, скорее всего, пропавший провиант был экспроприирован хозяйственными «иностранными легионерами» родного «Жилищника».

Ладно, бог с ним.

Прямо сейчас я искал ключи от нашей машины, которых не обнаружилось ни на комоде в прихожей, ни в маминых джинсах, оставленных ею в ванной. Таким образом, маман, вероятнее всего, бросила их где-нибудь здесь вместе с пакетами, ибо я точно помню, что по дороге домой видел их у нее в руке.

— Нашел, слава тебе Господи! — я весьма обрадовался, когда чуть позади лавочки, в декоративном кустарнике, краем глаза заметил блик и, прищурившись, разглядел искомый брелок.

По крайней мере, этой ночью машину у нас не угонят…

Около минуты спустя.

— Твою же душу…! — выйдя из себя, а у меня сейчас уже не осталось ни сил и ни нервов, произнес я, улегшись на лавочку и изо всех сил стараясь дотянуться рукой до брелока, завалившегося за ограду палисадника (просто подойти с другой стороны и забрать его мешает колючий кустарник).

Руки у моей Златы оказались коротковаты, так что придется вставать на карачки…

— Злат…?

— Блядь! — довольно громко ругнулся я, когда, достав-таки брелок, услышал позади себя мужской голос и от неожиданности дернулся, болезненно ударившись затылком о лавку.

— Не ругайся, тебе не идет. Ты чего это ночью под лавкой шаришься? — поинтересовался Серега, тот самый несостоявшийся самоубийца, стоящий теперь «руки в брюки», когда я наконец поднялся на ноги и отряхивал джинсовый костюмчик. — «Добрые люди» могут ведь и подумать, что «закладку» ищешь. Или делаешь… Привет, кстати.

— И тебе привет, Серег! Какая еще нах… — я сумел сдержаться, недоговорив бранное слово, однако тон мой остался раздраженным, — нафиг закладка?! Да и плевать мне на то, кто и чего там подумает! Мама ключи от машины обронила, вот за ними я и пришла!

— Ясно. — всему нашему дому было уже известно, что мою маман пытался застрелить ее бывший «друг», к нам домой уже даже приходили самые активные сплетницы, дабы разузнать «что почем?», однако все они были посланы мной в самых образных и безобразных выражениях, о чем, разумеется, доложат потом маме и бабушке. — Злат, все хорошо? Если нужна какая-нибудь помощь, то…

— Спасибо, Сереж. — перебил его я. — «Памперс» мне таки сменить пришлось, чего уж тут, но ни я, ни мама особенно не пострадали. Физически, по крайней мере. Ушибами и вывихами отделались. Подонок в нас не попал, хотя погоня, конечно, была эпичная…

— Ты-то сам куда сейчас намылился на ночь глядя? Поможешь продукты от машины до квартиры донести? — поинтересовался затем я, коль скоро он сам предложил помощь.

Раз уж ключи нашел, нужно тогда и продукты домой принести (вообще-то, поначалу ключи от машины я принялся разыскивать именно затем, чтобы купленные продукты забрать, к нам же «ого-го директор» примчался, это уже потом выяснилось, что они куда-то пропали), тем более что как минимум вино сейчас придется очень кстати…

— Да без проблем, пошли! — ответил он и когда мы потопали в соседний двор, где матушка припарковала машину, он добавил. — Дочку к своей матери отвез, а сам вот прогуляться вышел. Стараюсь сейчас ежедневно хотя бы десять тысяч шагов пройти, но обычно больше.

— Толково, я тоже пешочком хожу. Только не поздно уже? — спросил я, вглядываясь в темень августовской ночи и поеживаясь от прохладного ветерка.

Не хотелось бы, чтобы из-за какого-нибудь несчастного телефона или «косаря» местная или заезжая шваль, которой теперь полно вокруг, проломила светлую голову этому парню.

— Ночью, по крайней мере, не жарко… — ответил он, однако…

В этот момент я споткнулся о бордюрный камень, и Серега резко схватил меня под руку, не давая упасть, а затем, когда угроза моего падения миновала, не менее быстро отдернул от меня руку (и тут он прав, ибо руки и прочие части тела стоит держать подальше от не достигшей шестнадцати лет девушки, как бы чего не вышло…).

— Спасибо, ты прямо настоящий джентльмен! — от души поблагодарил я. — Едва не навернулась…

— В наше время от мужчины, видимо, требуются иные качества… — угрюмо произнес он.

— Сереж, прекращай.

— Извини… Злат, а помнишь, ты тогда…ну, на крыше…взяла у меня номер телефона, чтобы вроде как о некоем деле поговорить? — поинтересовался он.

Не забыл, значит, не смотря на пьянку. В отличие от меня…

— Что, стало любопытно? — спросил я, останавливаясь у багажника маминой Lada «Aurora» и подняв взор на Серегу.

Странно, но Злата сейчас ощущает по отношению к этому чересчур уж взрослому для нее «прекрасному юноше» (по моему мнению, по крайней мере, так-то, конечно, «любви все возрасты покорны»…) необъяснимо приятные чувства. Можно даже сказать практически романтические (хотя и допускаю, что мой мозг просто переключился с пережитого совсем недавно ужаса на что-то хорошее). И даже без тени какого-либо смущения…

Сейчас он хорош собой, да, симпатичный и уверенный в себе молодой мужчина. Не то что тогда, на крыше (все-таки судя по его виду, он принял правильное для себя решение и теперь просто живет дальше)…

Уверен, что втойюности мне бы стало жутко неловко, ощути я нечто подобное ко взрослой тетеньке…

Я зажмурился, отгоняя прочь вредные мыслишки, а затем, отключив сигнализацию, открыл ключом багажник авто.

— Да, Злат, не поверишь, но я уже всю голову изломал над тем, какое же именно дело у тебя может быть к такому старику, как я. — согласился он (хотя, вероятнее всего, он на эту тему отвлекался от мыслей о бывшей жене), наблюдая за моими действиями, после чего поинтересовался, глядя в багажник. — Все эти пакеты берем?

— Старик, тоже мне… Да, эти.

По счастью, большинство из продуктов, включая мясо, остались в багажнике и изначально предполагалось, что нам с маман предстоит сделать еще несколько ходок, дабы забрать все это богатство, но…

— Это все? Больше ничего нет? — поинтересовался Серега, беря сразу все пакеты (и выглядел он сейчас куда лучше, крепче и подтянутее, чем тогда, на крыше, видимо, вместо выпивки занялся спортом, помимо ходьбы, что явно пошло ему на пользу).

— Ага, больше ничего, пошли! — согласился я, захлопывая багажник и проверяя замок. — Я хотела…возможно хотела…поведать тебе одно нечто…

— Секретный секрет? — поинтересовался он и в свете фонаря его улыбка выглядела так, что мне пришлось отвернуться.

— Пожалуй, да…секретный секрет.

— А я люблю девичьи секреты! — тут же вставил свои «пять копеек» он. — Никому не расскажу, честно!

Некоторое время мы шли молча.

Вот и настал «час икс», поворотное событие, так сказать, в моих взаимоотношениях с этим типом, а возможно, и во всей моей теперешней жизни. Развилка. Либо я сейчас говорю ему нечто удобоваримое, насчет того дела, ради которого и спрашивал номер, либо же: «извиняй, Сереж, я тогда пошутила».

Не делать сейчас выбора — не получится, ибо любое дело должно быть сделано вовремя, не раньше и не позже, и моя чуйка прямо-таки кричит о том, что это «вовремя» настало.

— Ничего особенно и не произойдет, даже если кому-нибудь расскажешь… — я внезапно чихнул. — Все равно, подобное никто всерьез не воспримет, ибо чистой воды фантастика, просто похихикают про себя над тем, что ты, взрослый мужик, поверил девчачьим фантазиям. Только потому, наверное, и смогу рассказать. Он, мой секрет, слегка безумный, хотя, скорее, не слегка… Я даже и не знаю, если честно, с чего начать…

— Но все-таки Злат, в чем вся соль-то? — после недолгого молчания, поинтересовался Серега, когда мы подошли к лавке, стоящей перед моим подъездом. — И главное, при чем здесь я?

Я присел на лавку, а Серега поставил на нее пакеты.

— Скажем так, Сереж… — я замолк, размышляя на тему того, что же именно мне сейчас сказать (про то, что моя душа, по моему мнению, прожила жизнь мужчины из иного мира, я пока морально не готов рассказать никому, даже ради дела). — Мне необходимо легализовать, а затем монетизировать некие знания, которых у меня не может быть даже теоретически…

— …но тем не менее они у тебя есть. — закончил за меня Серега.

— Ага. — согласился я. — Есть.

— Ну ты и завернула, подруга! — он усмехнулся, однако затем, сделав серьезное выражение на физиономии, поинтересовался. — И какого же рода эти знания, Злат?

— Из области фармакологической химии. — ответил я.

— Фармакологической химии… — повторил он, присаживаясь рядом. — Ладно, хорошо, Злат… Допустим…допустим, тебе удалось раздобыть некую инфу, так или иначе связанную с этой самой фармакологической химией, но, скажи, пожалуйста, каким образом ты сумела определить, что эти «некие знания» представляют собой хотя бы какую-нибудь ценность, да и вообще, актуальны на сегодня?

Серега пожал плечами.

— Сумела, Сереж, сумела… — произнес я, одномоментно с этим, снимая некую козявку, усевшуюся на его плечо. — Ответ на вопрос «как?», я прямо сейчас тебе дать, во-первых, не готова, а во-вторых, на это нет времени. Я ведь из дома улизнула никого об этом не предупредив, а в свете недавних событий... Ну, ты и сам понимаешь. Просто прими это мое «я знаю» за аксиому. Или не принимай. Можешь счесть все это просто девчачьей фантазией и через несколько минут забыть.

Я пожал плечами.

— Если бы не тот наш с тобой памятный разговор на крыше, я бы так и сделал, но… — ответил он, а затем перешел на шепот. — Дай-ка угадаю, Злат, ты случайно нашла чей-то ноутбук или просто некий носитель информации, где…

— Неа, Серег! Ничего и ни у кого я не воровала! — отбрил я.

— А я и не говорил, что воровала. Нашла. У нас же постоянно кто-нибудь что-нибудь да потеряет… — он повернул ко мне голову и пристально уставился в глаза. — Злат, как бы пафосно это ни прозвучало, но я обязан тебе жизнью. И мой ребенок обязана тебе тем, что у нее все еще есть папа. Если ты…

— Плохо кончится для меня? — я усмехнулся и, взяв рукой один из двух своих «хвостов», пощекотал «кисточкой» щеку.

— Я не хочу, чтобы тебя посадили, детка. — он не отводил глаз, я тоже. — Серьезно, если все это не просто твои фантазии, то попытка нагреть на «бабки» уважаемых дяденек и тетенек закончится для тебя ровно одним — тюрьмой. Без вариантов!

— Ну, слава богу, что меня, по-твоему, в лесу не закапают. — я улыбнулся.

— Злат, прекрати паясничать! Это не игрушки! Все, что про деньги — серьезно! Где разжилась данными? Я помогу вернуть пропажу хозяину с вознаграждением для тебя и без неприятных последствий. Честное слово!

— Ты, Серег, такой… — я замолк, уставившись на звездное небо и подбирая нужное выражение. — Настоящий друг, короче…

— Вот и хорошо, Злат! И как твой друг, очень прошу тебя не портить себе жизнь, она у тебя еще только начинается! А тюрьма…тюрьма, Злат — это все, кранты… Все хорошие дороги в этой жизни окажутся для тебя перекрыты, подумай над этим…

Я вгляделся в его слегка покрасневшее лицо. Слишком открытый, наивный и честный парень. Такие, как он, в серьезной науке преуспевают лишь чудом (а чудес не бывает…), скольких бы пядей во лбу они ни были. Их попросту сжирают с потрохами менее честные, менее наивные и более беспринципные.

Либо же они меняются до неузнаваемости, и от наивного и честного человека в них не остается ничего…

Меняйся или умри, как говорится.

— Сереж, говорю честно, как есть, я не находила и не воровала никаких ноутбуков или жестких дисков. В конце концов, я не героиня какого-нибудь дешевого шпионского романа. У меня все здесь…

Я постучал пальцем по виску.

— Ну, не находила, так не находила, я тебе верю. — сказал он, вставая с лавочки и беря пакеты. — Но, во-первых, я не вижу, чем конкретно смогу тебе помочь, а во-вторых, ты меня только раззадорила, не намекнув даже на сам секрет. Он как-то связан с тем, что те знания для тебя — аксиома?

— Если честно, то я пока еще и сама не знаю, чем конкретно ты сможешь мне помочь… — ответил я, вставая с лавочки и направляясь к подъездной двери, а затем обернулся на идущего за мной мужчину, добавив. — Однако язнаю, что ты в этой моей истории еще сыграешь весьма значительную роль.

Я набрал код на клавиатуре домофона и открыл дверь, пропуская вперед Серегу.

— У вас, у ученых, это называется…

— …чуйка. — закончил он.

— Чуйка, да. — согласился я, а он, проходя мимо, как-то странно посмотрел на меня.

И на крыше мы встретились совершенно неслучайно... — подумал я, но вслух не сказал.

Я нажал на кнопку вызова лифтов, все три которых по неведомой причине оказались сейчас на двадцать втором этаже.

— Что же до самого моего секрета, то… Намекать на него я не стану, просто однажды все расскажу. Хотя и не обещаю, что сделаю это прямо завтра. В подходящее время. И, возможно, что когда-нибудь ты сумеешь объяснить мой секрет с научной точки зрения. Ты же физик…

— Математик.

— Какая, блин, разница? — ответил я, заходя в лифт.

Полминуты спустя. Четвертый этаж.

— Злат… — сказал Серега, когда двери лифта открылись, — я же так и не поблагодарил тебя как следует за то, что тытогдане убежала… Не убежала, бросив меня…ну…в общем…наедине с самим собой…

— Честно говоря, мне было сложно тогданеубежать, ибо у меня была мыслишка, что ты можешь забрать меня в свой полет...

— Я бы ни за что…! — тут же перебил он.

— Ладно, забей уже, не рефлексируй! Пуля просвистела мимо и хорошо! Зато у каждого из нас появился настоящий друг, верно?

— Верно… — согласился Серега. — Спасибо, Злат. И за совет спасибо…

— А я не давала тебе никаких советов! — немного резко перебил его я. — Ты взрослый мужчина, и ты сам все как следует взвесил, и сам принял решение!

— Извини… — ответил он. — Ты права, да.

Серега проводил меня до квартиры и когда он поставил пакеты возле двери, я поинтересовался:

— Поможешь мне кое с чем?

— С чем?

— Двадцать первого сентября начнется выставка «БиоМедТех двадцать двадцать», это в Крокус Экспо, и первые два дня там будут не для обычных посетителей, а мне нужно попасть туда именно в дни «не для всех». Сможешь раздобыть для меня парочку удостоверений участниц этой выставки?

— Мой институт, я знаю, участвует, да… Хочешь вместе сходить?

— Вместе с подругой. Ну а если и ты пойдешь, то добудь три удостоверения тогда…

Я изо всех сил постарался изобразить милую физиономию.

— Ладно, детка, сбрось смской свое ФИО и ФИО своей подруги, попробую сделать. — ответил он и…

В этот самый момент у меня натурально кончился «завод», и я почувствовал невероятную слабость в ногах, вместе с сильнейшим головокружением (боже, пожалуйста, только не инсульт!). Я бы наверняка шмякнулся на пол, если бы Серега вовремя не сориентировался и не поймал меня.

И в этот же самый момент мой взор упал на нашу входную дверь, оказавшуюся теперь открытой, а также на маман и «ого директора», которые, вероятно, обнаружив мое отсутствие дома, пошли на поиски.

Я и обнимающий меня мужик. Немая сцена.

— Я вернулась, мам... — сказал я перед тем, как провалиться в беспамятство.

28.08.2020, пятница, г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, начало одиннадцатого утра.

Проснувшись необычайно бодрым, обнаружил себя в кровати, в нашей с бабушкой комнате (сама она уже встала), а откинув одеяло, выяснилось, что некто вчера ночью раздел меня до труселей.

Маман, конечно, кто же еще, бабуля-то, после укола успокоительного, сделанного фельдшером «скорой», спала как сурок.

Усевшись на кровати и сладко позевывая, заметил на своем левом бедре здоровенный синяк, это мой телефон ценой собственной жизни защитил вчера мою ногу от дробины или картечины.

Что ж, спи спокойно в своем электронном раю…

А для меня и моей семьи сегодняшний день будет непростым, это стопудово…

А вот бельишко, по своему текущему размеру, я, пожалуй, прикуплю у Маринки. У нее оно наверняка лучше, чем на каком-нибудь рынке, да и дешевле выйдет… — подумал я, надевая футболку на голые сиськи и натягивая затем на задницу домашние шорты, после чего, заглянув для начала к «фаянсовому другу», направился на кухню, выяснять, не сдала ли этой ночью маман Серегу в милицию, ибо обвинение в растлении малолетней — не слишком хорошо скажется на его новой жизни и карьере вузовского препода.

— Злата… — едва войдя на кухню и не успев еще поздороваться с домашними, я оказался в объятиях старушки, налетевшей на меня словно орлица. — Жива, радость моя, жива…

Она не повышала голоса, а просто шептала, и я ощутил, как по моей шее текут ее слезы.

В этот момент из памяти всплыла моя двоюродная тетка, изтойжизни, которая, разменяв свой восьмой десяток, похоронила родную и единственную дочь: «— Вот и осталась я, Саша, одна на старости лет. Уж лучше детей вообще не иметь, чем вот так…».

Я зажмурился, ибо это было чрезвычайно неприятным воспоминанием.

— Бабуль, все уже закончилось, Отелло промахнулся, и мы с мамой физически не пострадали… Да, мам? — я обернулся на маман, сидящую за столом в полнейшей прострации и пялящуюся на часы с кукушкой, которая на мои слова лишь кивнула, а затем…разревелась в голос.

— Ира… — в свою очередь разревелась бабушка и я почувствовал, как у меня самого на глазах наворачиваются слезы и, отвернувшись от родственниц, быстро провел предплечьем по глазам.

— Злат… — услышал я надрывный голос бабули и, обернувшись на нее, заметил, что за одну-единственную ночь эта пожилая женщина постарела на несколько лет.

Олег, сучий ты потрох! Костьми лягу, но тебя, подонка, «закроют» по максимуму!

Что мне сейчас нужно сказать этой пожилой женщине, чтобы успокоить ее? Что, вообще, кроме времени сумеет загладить весь ужас от попытки убийства ее дочери и внучки? Я не представляю…

— Все живы, все целы… — пробормотал я, усаживаясь за стол. — Мне бы чайку…

— Сейчас-сейчас! — тут же встрепенулась старушка и, шмыгнув носом, поинтересовалась. — Пиццу-то будешь?

— Пи-ицу бу-уду. — слегка заикаясь и дрожа всем телом, ответил я.

Меня только сейчас начал настигать отходняк, ибо вчера было как-то не до него. Сначала, вместе маман спасался бегством от ее «друга», а затем был занят помощью ей же плюс еще и бабушке, да и потом, до самой отключки, гормональный коктейль в крови никак не способствовал отходняку…

— Пиццу кушай, Златка. — произнесла наблюдающая за мной бабушка.

Оторвавшись от чашки, я поднял на нее взор и, улыбнувшись, разревелся в голос уже сам.

Кем бы ятамни был, ноздесья все-таки девчонка…

Сопротивляться эмоциям уже не мог, да и не стал бы, ибо психологи, как я читал, рекомендуют давать им выход, тем более что сейчас на этой кухне рыдали абсолютно все собравшиеся, и это не были слезы печали, как если бы кого-нибудь из нас (или даже обеих!) тот злобный организм все-таки застрелил.

Все закончилось так же внезапно, как и началось, все присутствующие просто взяли и успокоились.

— Мам… — я бумажным полотенцем утер слезы и сопли, глядя на стоящую на столе опустошенную винную бутылку, принесенную из машины вчерашней ночью мной и Серегой. — Елисей уже ушел?

Этот типчик, едва только маман успела поговорить с ним и выйти из ванной, вихрем примчался к нам домой, что называется «в мыле». Откровенно говоря, в любовных делах я ни разу не специалист, однако готов поспорить, что вчерашний инцидент здорово катализировал отношения маман и Елисея. Теперь, если кто-нибудь из этой парочки где-нибудь капитально не накосячит, то «ого-го директор» в скором времени утащит-таки маман к себе «под корягу» уже с концами.

В этом смысле, несмотря на весь ужас произошедшего, «мамин друг» сыграл крайне положительную роль в судьбе мамы, ибо просто свободная женщина — это одно дело, а женщина, за которую идет конкуренция вплоть до смертоубийства (пусть и этой самой женщины) — совсем другое.

Особенно для тех мужчин, что проживают свою жизнь не просто перерабатывая еду в дерьмо.

— Фуня… — я заметил развалившуюся на подоконнике мурлычущую мохнатую задницу, увлеченно жующую сейчас длинное перо умерщвленного ею давеча попугая.

Глава 48

— Она его выгнала…! — эмоционально всплеснув руками, воскликнула бабуля, кивнув на дочь.

— В смысле выгнала? — у меня натурально отвалилась челюсть, и я закашлялся, подавившись чаем.

Бабуля постучала по моей спине.

— Мам! Прекрати ерунду городить, пожалуйста! — раздраженно ответила «гонительница», а затем взглядом указала на висящий над обеденным столом календарь. — Сегодня пятница, рабочий день, а Елисей — лицо руководящее, и работает он очень много!

— Мам, как твоя нога? — поинтересовался у мамы я, вспомнив, какая здоровенная шишка образовалась на ее колене, после удара о ступеньку лестницы, а также о растяжении связок голеностопа.

— Фигня, Златка, все нормально. — пожав плечами, ответила та. — Тем более, на работе мне дали отгул аж на неделю, с сохранением зэпэ, чтобы в себя пришла.

— Он же сам сказал, что возьмет сегодня день из отпуска, я своими ушами это слышала! — не унималась старушка, и было очевидно, что этим утром они уже спорили на данную тему.

— Мама, ты чего, все подслушивала, что ли?! — возмущенно поинтересовалась мама, а затем произнесла, чеканя каждое слово. — На этот раз я желаю, чтобы все было сделано по-человечески! Елисей приедет к нам завтра вечером, и я представлю его тебе, мам, как положено!

Сказав это, она отпила чай, всем своим видом демонстрируя бабуле, что разговор на эту тему окончен.

— Как все серьезно-то… — я не сумел сдержать улыбку, чем немедленно вызвал гневный взгляд родительницы.

Для нее-то, видимо, все это и впрямь очень серьезно.

Ну, в конце концов, у каждого же человека существуют собственные заморочки, и если маман хочет, чтобы «ого-го» директор познакомился с ее семьей так, как она сама подобное себе представляет (женские мечты, но теперь-то я и сам подобному подвержен…), то это ее полное право и нечего мне над этим потешаться. Наоборот, нужно сделать все от меня зависящее, дабы помочь ей или, по крайней мере, не мешать строить отношения. Впрочем…

— Мам, а твой «ого-го директор» уже был женат раньше? — поинтересовался я.

— Нет, не был. — ответила родительница, подняв взор от чашки на меня, и в очередной раз заявила, чтобы я… — И прекрати уже называть Елисея «ого-го директором»! Подобная ирония ко взрослому мужчине от девчонки твоих лет совершенно неуместна! Особенно кэтомумужчине!

— А знаешь, мам, мне кажется, ты все правильно делаешь. Ты молодец…

Я вспомнил собственное знакомство с родителями будущей жены, которое стало эпохальным событием историитоймоей жизни. Тогда, помнится, было очень волнительно и…

Именно в тот день, понаблюдав за отношением Забавы к отцу и матери, а также за отношениями между ее родителями (что для меня было одним из важнейших критериев выбора той дамы сердца, которой я предложу руку, сердце и прочие части своего тела), я принял окончательное решение. Забава — моя!

Для «ого-го директора» завтрашний вечер, уверен, будет не менее волнительным событием, а, вероятно, даже гораздо более, ведь несмотря на то, что он куда старшетогдашнегоменя и, соответственно, жизненного опыта имеет сильно больше, отношения с моей маман для него намного более важны, на мой скромный взгляд, чем были для меня отношения с Забавой (по крайней мере, до тех пор, пока я не принял окончательного решения).

По одной простой причине. Возраст. Возраст, который с определенного момента подгоняет в определенном направлении мысли и поступки уже не только у прекрасного пола. И если бы у этого Елисея имелись собственные дети, это было бы одно дело, однако…

Все без исключения знакомые мнетамтипы «за сорок», с коими довелось поговорить по душам «за рюмкой» и или на рыбалкошашлыках, и у которых по какой-либо причине еще не было родных детей, а «ого-го директор» как раз из таких, страстно желали этих самых детей завести, прямо-таки идея фикс. Особенно этим страдали неженатые, там вообще все было «туши свет»…

Общество, в лице родных и близких, давит. «Природа» давит. И собственные «тараканы» давят, которых к этому возрасту у подобных субчиков заводится такое количество, что никаким «дихлофосом» их не вытравить, одномоментно с этим мешая строить отношения (у всех же и жизненный опыт появляется, и требования к другой «половинке» образуются листа на три убористым почерком).

В общем, завтрашний вечер обещает быть исключительно нескучным и завершиться он может каким-нибудь совершенно неожиданным и крайне импульсивным поступком «ого-го директора». Например…

Ладно, хорош уже девчачьими размышлевизмами мучиться, завтра и поглядим на все из «первого ряда», как говорится.

Уверен, что маман, из-за ебанутого Олега перенеся действо всего лишь на денек, устраивает завтрашнее событие в первую очередь для своего «ого-го директора». Уж не знаю, умом ли и жизненным опытом она понимает, как быстрее и вернее всего «приготовить» этого мужчину или ей женская интуиция подсказывает. А может, и то и другое разом. Однако на мой скромный взгляд, она все правильно делает, куя железо, пока горячо и беря в свои руки собственное будущее, а заодно и мое, чего уж там.

— …Злат, ты меня слышишь?! — тем временем маман пыталась достучаться до витающей в облаках дочери, до меня.

— А, да, чего?! — вернулся я из мира грез.

— Ты чего, так сильно смерти моей жаждешь? — поинтересовалась родительница, а бабушка сочла за лучшее молча дуть кофеек с молоком.

— Долгих лет здравствовать матушке! — громко и пафосно объявил я, поднимая чашку с чаем.

— Прекрати паясничать! — буква в букву повторила она вчерашние слова Сереги. — Ты почему этой ночью без спроса вышла из дома?

— Так ты же ключи от машины возле соседнего подъезда выбросила, вот я и отправилась на их поиски…

— Злата! — взвизгнула мама, чьи нервы, после безумного происшествия минувшего вечера, еще очень нескоро окончательно придут в норму. — Ты хотя бы представляешь, что́ я почувствовала, когда заметила твое исчезновение?! А что, если бы тебя убили?!

— Кто, например? –вопросом на вопрос ответил я, пересаживаясь на стул рядом с маман и беря затем ее руку в свои. — Зомбиапокалипсис за окном пока еще не наступил, а единственный человек, который может представлять для меня реальную опасность, проведет в тюрьме многие годы…надеюсь.

— Вот уж даже не сомневайся! — заявила мама, однако затем тональность ее голоса стала гораздо менее высокой. — Да мало ли сволочей сейчас по ночам шастает…? Вся Средняя Азия здесь!

Я, обняв, чмокнул ее в щеку и улыбнулся.

— Уже все, мам… Все закончилось! Эпопею с твоим «другом»…бывшим «другом»…можно считать окончательно завершенной. Добро пожаловать в новую жизнь!

— Все закончилось, да… — произнесла она и, обернувшись на стуле, крепко обняла меня, словно большую плюшевую игрушку.

— Во всем плохом, мам, всегда нужно искать и положительные моменты. По крайней мере, жизнь наша перестала быть скучна, и в ней, как говорится, появилось место и перестрелкам, и постельным сценам… Ай! За что?! — возмутился я, потирая ушибленный лоб.

— Я тебе сейчас…! — маман, отлипнув от меня и сделав свирепое выражение лица, угостила свою дочь щелбаном по лбу. — Постельным сценам, видите ли, в ее жизни место появилось! Малявка еще! Если узнаю о чем-нибудь подобном в твоем исполнении, по крайней мере, до тех пор, пока тебе не исполнится шестнадцати, то я…

— То есть в шестнадцать уже можно…? Ай! — воскликнул я, снова получив болезненный щелбан.

— Нельзя!

— Я же пошутила! Прекрати уже бить родную дочь, это непедагогично… Ай!

— Я знаю. — уже без раздражения в голосе, ответила мама. — Но шути на подобные темы с подругами, а не с матерью!

— А что, разве мы больше не подруги? — поинтересовался я. — Ай!

Маман прикрыла глаза, а я, воспользовавшись моментом, удрал от нее, пересев поближе к бабушке, которая все также помалкивала.

— Злат! — произнесла наконец маман. — Ну, чего тебе стоило просто скинуть мне смску с бабушкиного телефона, чтобы я с ума не сходила?

— Так ты же сама оставила свой телефон на кухне, когда Елисей пришел. — ответил ей, понимая, что оправдание так себе. — Честное пионерское, я хотела предупредить, что на несколько минут выйду из дома, но бабушка уже спала, а ты… Короче, мам, ты стопудово не сказала бы мне «спасибо», если бы я вошла в твою комнату в тот момент…

— В какой еще «тот момент»?! — мама, разумеется, все поняла, как надо, отчего и покраснела, словно помидорка, а бабуля, издав тяжкий вздох, просто прикрыла ладонью глаза.

Вчерашним вечером, маман, окончательно выйдя из ванной, в которой провалялась черт-те сколько, и, убедившись в том, что ее дочь в порядке (заставив раздеться до труселей и внимательно меня осмотрев, она заметила на моей ноге синячище, отчего пришла в такую ярость…едва успокоил), велела ложиться спать не и отсвечивать, ибо вот-вот должен был прибыть этот ее Елисей. Однако, несмотря на чудовищную усталость, в моей крови циркулировалтакойкоктейль гормонов, что я без сна пролежал в кровати более часа. Ну, тогда-то я и решил прогуляться до авто, продукты забрать. Поначалу, собственно, я и собирался предупредить маман о своей отлучке, хотя и не факт, что она бы отпустила (скорее всего, нет…). Однако звуки, которые услышал, подходя к ее комнате, однозначно намекали на то, что сейчас мое вторжение станет для маман и «ого-го директора» крайне нежелательным событием, ибо последний очевидно и вполне небезуспешно «утешал» первую.

А про то, что маман может прочесть смску и позже, если ей вдруг вздумается искать меня, я попросту не сообразил тогда…

— Мам, ты не поверишь, но мне уже пятнадцать, и я…

— Злата! — покраснев еще сильнее, хотя это казалось уже невозможным, воскликнула маман.

Ну, по крайней мере, от событий вчерашнего вечера она на некоторое время отвлеклась.

— Извини, мне просто нужно было оставить записку или написать смску... — произнес я, а затем сменил тему. — Ты, надеюсь, Серегу вчера не сдала в милицию?

— Серега… Это тот тип, с которым ты вчера домой заявилась? — поинтересовалась маман, которая оказалась весьма рада этой смене темы, а мне вдруг захотелось сделать «фэйспалм», ибо то, что я посреди ночи вернулся домой в компании со взрослым мужиком, может здорово подпортить матушке ее матримониальные планы, ведь гулящая, а значит, проблемная, дочь-подросток у женщины — это…

— Мам, мне жаль, что… — начал было я, однако…

— Забей! — махнула рукой маман. — С тем уже разобрались.

— В каком это смысле разобрались? — у меня похолодело в желудке, ибо маман, особенно учитывая ее вчерашнее состояние, та еще экстремистка во всем, что касается моей защиты.

В этот момент раздался сигнал вызова от телефона мамы.

— Это тебя. — поглядев на дисплей, сказала она и передала устройство мне. — Твоя подруга сегодня уже обзвонилась!

«Стеша Москвина». — сообщил мне аппарат.

— Злат, спасибо, что за ключами вечером сходила, а то бы сегодня я еще и по этому поводу нервничала. И молодец, что догадалась принести домой наши покупки, они очень к месту пришлись… — выходя с кухни, услышал я мамин голос. — И вообще, как же хорошо, что ты не такой тормоз, как я, иначе бы…

— Никаких «иначе», мам! — обернулся я через плечо.

Комната Златы и ее бабушки.

— Привет! — поздоровался я, усаживаясь на диван и принимая звонок.

— Привет. — услышал я на том конце «провода» тихий и печальный голос обычно веселой и неунывающей подруги, не оставляющий сомнений в том, что о событиях минувшего вечера ей уже известно. — Камеру включить можешь?

— Да. — ответил я, одномоментно со Стешей, включая камеру устройства.

Видок у подруги оказался такой, будто бы в своих фантазиях она меня уже похоронила. Минимум раз десять.

— Стоп. — я взмахнул рукой, останавливая очевидно готовую вот-вот разреветься от счастья (Злата живая!) подругу. — Стешик, считай, что вчера в меня просто кирпич с крыши бросили. И промахнулись! А дебила, который кидался кирпичами, уже посадили в клетку. Это можешь не считать, его, и правда, в обезьяннике закрыли…

Я зевнул.

— Ты почему мне вчера ничего не сказала, а?! — требовательно вопросила Стеша. — Мы же вроде как подруги…

— Вроде как?! — перебил «вроде как подругу» я, изобразив затем печальную моську. — А я-то надеялась, что самые настоящие…

— Я не то имела в виду! Ты вчера промолчала, а сегодня я… — она разревелась.

— Чего сегодня ты, бейб? — поинтересовался я.

— А сегодня я… — она замолкла вновь.

— Ты…?

— В ютюбе выложили видео с камер наблюдения вашего дома. Там, где тебя…и твою маму…мужик пытался застрелить! И я…

— Твою же душу! — приложив микрофон аппарата к плечу, дабы подруге не было слышно, громко ругнулся я, хотя в итоге получился просто взвизг.

Нужно будет заглянуть «на огонек» в администрацию нашего ТСЖ и поинтересоваться у того организма, который следит за камерами, какого хрена он продал или же просто слил в сеть записи с камер…

Скотина!

— Стеш… — я улыбнулся ей во все тридцать два зуба.

— Кстати! — внезапно перебила меня подруга и даже как-то оживилась. — Как так вышло, что у тебя вчера телефон разбился?

— Так же, как утонул твой… Я его уронила… Когда мы с мамой от того безумного организма удирали. — ответил я, не желая рассказывать о том, что аппарат спас мою ногу, а вместе с ней и наши с мамой жизни, дабы не подпитывать трагичные фантазии подруги.

— Новый не покупай! — заявила Стеша.

— Это еще почему? — удивился я.

— Мама, когда я ей вчера сказала, что у тебя сдох телефон…короче, сама все увидишь, но телефон не заказывай!

— Стеш, если теть Люда собирается… — я вознамерился было возразить, хотя бы по той причине, что моя собственная маман, насколько уже узнал ее натуру, очень вряд ли будет довольна, если я приму от подругиной родительницы столь недешевый подарок (а то, что подарком станет совершенно небюджетный аппарат, в этом сомнений никаких), да и вообще, самому как-то неловко, ибо Стешка то ко мне в больницу ежедневно моталась.

— Злат, да не парься! — перебила подруга. — Я в курсе и моя мама тоже, что ты навещала Павлика по собственному желанию, а не за какие-то там подарки или что-то такое. И мама это оценила.

При воспоминании о произошедшем с ее братом, Стешин голос дрогнул, однако она быстро взяла себя в руки.

— Просто у моей мамы есть маленький бзик... Она постоянно на нервах, пока не отблагодарит человека, сделавшего ей добро.

— Неблагодарность — грех? — поинтересовался я.

— Да, точно! Она всегда так говорит! В общем, забей, и тебе нормалек, и она останется довольна!

— Ладно… — не стал спорить я, а затем встал с дивана и подошел к круглому столу, беря блокнот и ручку. — Стеш, напомни, пожалуйста, номер Сереги, а то мне ему позвонить нужно и предупредить о том, что я завтра… А нет, стоп!

Раз уж записи с камер выложили в сеть, то, вероятно, Серега их уже видел, а разговаривать на тему вчерашнего еще и с влюбленным в Злату пацаном…

Ну уж нет! На это сейчас у меня определенно нет сил…

— Стешик, можно тебя попросить позвонить ему и сказать, что, во-первых, со мной все окей, я жива-здорова, а во-вторых, что конкретно завтра у меня не получится с ним встретиться. Пожалуйста!

— Да без проблем. — пожав плечами, согласилась подруга. — Только это… Не делай так больше!

— Стеш, извиняй, что вчера умолчала. Просто сама в шоке была… Хотела сегодня тебе обо всем поведать, но… Ты и сама уже все знаешь. Кстати! Помнишь капитана Флинта?

— Попугая, что ли? — через некоторое время, шмыгнув носом, поинтересовалась Стеша.

— Ага, его. Он вчера трагически погиб…

— Как? — спросила подруга, хотя было заметно, что ей, в общем-то, глубоко пофиг.

— Развязал веревочку, а затем открыл клетку…

— Э-э-э… В окно улетел, что ли?

— Не совсем… — ответил я. — Получил премию Дарвина. За ум и сообразительность. Фунька самолично ему ее вручила.

Стеша фыркнула.

— Пипец! Златка, ну ты, блин, прикол ходячий. Но птичку жалко, да, прикольная была…

Изображение подруги внезапно исчезло, и вместо него дисплей телефона сообщил о входящем звонке по второй линии от некой Лиды.

— Стешик, слушай, тут моей бабушке звонят, я тебе позже наберу, окей?

— Окей. — заявила подруга и отключилась.

Некоторое время спустя. На кухне.

— Господи! Вы то, чего здесь так раскудахтались? — с неудовольствием в голосе заявила вернувшаяся на кухню бабушка и, судя по виду, расстроенная просто донельзя. — И без вашей ругани тошно…

— Мама… — я указал рукой на родительницу, — намылилась сейчас в магазин ехать! Продукты ей, видите ли, необходимо купить взамен утерянных! Бабуль, скажи ей, что если она со своей больной ногой и вся на нервах сейчас поедет, то…

— Ну-ка, ногу свою покажи! — перебивая меня, заявила старушка, садясь на стул возле маман.

— Мам… — начала было маман, но…

— Прекрати уже мамкать! Мам, мам…! — бабуля, преодолевая сопротивление дочери, явно рассердилась, но это куда лучше, нежели бы она пребывала в подавленном состоянии. — Вот скажи мне, куда ты с такой ногой попрешься?

— Ай…! — маман поморщилась, когда бабушка дотронулась до связок ее пострадавшей стопы.

— Сейчас Верке позвоню, попрошу прийти, сделать тебе тугую перевязку! — заявила бабуля, отпуская мамину ногу. — И сейчас же марш в постель, а я тебе холодный компресс принесу…

— Мам…

— Ира! Ты завтра с палочкой ходить будешь, как старушка, если не станешь меня слушаться, этого хочешь?!

— Не хочу… — словно маленькая девочка, ответила расстроенная маман.

— Одно горе с вами! А в магазин мы со Златкой сегодня сходим, все равно ты ничего путного не купишь! И приготовим все что нужно, а ты отдыхай уже!

— Бабуль, ну и чего ты так разошлась-то? — поинтересовался я.

— Чего-чего! Приятельница меня сейчас предупредила, что в ближайшее время нам стоит ожидать новой инспекции из «опеки»! Говорила же тебе, что лучше с ними не ссориться!

Глава 49

Квартира Златы, около восьми часов вечера.

Как могла моя чрезвычайно активная и весьма эмоциональная подруга не навестить меня сегодня, после увиденного на «голубом экране»?

Никак не могла.

А посему, в тот момент, когда мы с бабушкой, закупившись всем необходимым, по ее мнению, для организации завтрашнего вечернего стола, вышли с рынка и, проходя мимо винного магазина, устроили небольшой спор (бабуля сегодня заводится с пол-оборота по любому поводу, что в общем-то и не удивительно…удивительно другое, что она вообще не слегла с давлением, ибо представляю, что́ ей пришлось пережить и какие кошмары ей снились)…

— Они же только вчера целую бутылку вина на двоих выпили! — вознегодовала бабуля, на дух не переносящая спиртного.

— А я и не говорила, будто они обязательно должны будут выпить еще одну. Но пусть оно будет на столе, в конце концов, это долгоиграющий продукт, и ничего страшного не произойдет, если завтра оно не понадобится. — возразил я.

— И на все-то у тебя свое мнение имеется… — пробурчала старушка, но в винный мы таки зашли.

…на тему того, нужно ли вино на завтрашнем столе или же маман и «ого-го директор» обойдутся без оного, позвонила Стёша, поинтересовавшись, можно ли ей зайти сегодня ко мне.

Получив отмашку (в прямом смысле слова) от бабули, я сказал подруге, чтобы заскочила через часок, а то, пока мы еще до дома доберемся, пока продукты разберем…

И когда «часок» прошел…

— Зла-а-атка-а-а! — стоило только открыть входную дверь, как меня, прижав к себе так, что я едва-едва мог дышать, снесла стихия.

— Я тебя сейчас поцелую! — услышал я угрозу от все еще прижимающей меня к себе подруги.

— Не надо… — прохрипел я, насильно уткнутый носом в ее ключицу.

Подруга заявилась не одна, а в компании с мамой, несшей в руках тортик-мороженное, а также некий подарочного вида пакет.

— Здрасьте, теть Люд! Привет, Стёш! Проходите…

Получив, наконец, свободу, я посторонился, пропуская в квартиру подругу и ее мать. Стёша, едва я запер дверь, тут же обняла меня вновь.

Эти девицы сегодня явно посетили парикмахера, ибо обе они щеголяли новыми (и совершенно обалденными!) прическами. Одинаковыми. Сделанными в асимметричном стиле, причем зеркально, таким образом, мать с дочерью вместе составляют единую «композицию», отчего стали похожи друг на друга еще сильнее. Практически, как сестры-близняшки.

— Ты меня сейчас задушишь… — приглушенно пробормотал я и подруга нехотя отпустила меня.

— Привет, Злат… — ласково улыбнувшись и погладив меня по плечу, произнесла теть Люда. — А ты бодрая, не унываешь. Молодец!

— Да, знаете, теть Люд… — почесав затылок, я взглянул на подругу, которая изо всех сил боролась сейчас со слезами и пыталась выдавить из себя улыбку.

Я шмыгнул носом, ибо и на самого накатило от воспоминаний, которые ассоциативно вывалила память. Воспоминаний о потере дорогого мне товарищатам.

Терять друзей — это всегда очень больно. Когда уходит друг, ты лишаешься не просто знакомого человека, но и целого пласта собственной жизни… Однако, для подростка, вроде Стёши, сама концепция смерти как таковая, скорее всего, еще нечто эфемерное, в силу юного возраста. Тем не менее подруга, наблюдавшая в записи сцену с попыткой убийства Златы и ее мамы, наверняка испытала сильнейший шок. Она такая же жертва бывшего «друга мамы», как и мы с маман.

— …сегодня немножечко безумный день… То одно нужно было сделать, то другое, так что… — я пожал плечами. — Проходите, пожалуйста, на кухню.

Обеим девицам я выдал по паре тапочек.

— Да нет, не немножечко… Злат, мы к вам буквально на несколько минуток, позови, пожалуйста, маму или бабушку. — попросила мама Стёши, проходя на кухню вслед за дочерью.

— Бабушка уже спит, мы с ней только недавно с рынка вернулись, и она не очень хорошо себя чувствует, а мама… Я сейчас гляну, чем она там занята, и если не спит, позову.

Маман не спала. Она, лежа на кровати и раскинув руки, «втыкала» в потолок…

— Мам, к нам Стёша с теть Людой пришли, и последняя хочет тебя видеть. — сказал я, однако маман продолжала пребывать в прострации. — Мам…?

— Да слышу я, Злат, слышу… Ну, чего там еще…? Оставьте меня уже все в покое! — ответила мама, бывшая в труселях и своей любимой мятой футболке, а на ее голеностопе красовалась тугая повязка, сделанная бабушкиной знакомой при помощи эластичного бинта.

— Ма-а-м…

— Блин, нет мне покоя... Ладно, сейчас приду! Оденусь только…

Кухня. Около десяти минут спустя.

Невзгоды, перенесенные совместно, накрепко объединяют людей, а болезнь Павлика мы, можно сказать, пережили вместе, и теперь теть Люда пришла к нам сообщить о том, что наша семья, ежели чего, всегда сможет рассчитывать на их поддержку. То есть, наше небольшое семейство теперь не одно, что не может не радовать.

— Спасибо, Люд… И это, извини… Я пока еще… Ну, короче, ты поняла… — сказала маман, сделав рукой странный жест, однако, что именно она хотела сказать, присутствующим на кухне было решительно непонятно.

— Тебе, Златка! — заявила Стёша, забрав у мамы и протягивая мне увесистый подарочный пакет, когда взрослые наконец закончили разговор.

— Это чтобы ты не слишком расстраивалась по поводу потери телефона. — от себя добавила теть Люда.

Ну и, конечно, маман не смогла не вставить свои «пять копеек»…

— Который спас Златкину ногу от пули… — пробубнила она, все еще пребывая наполовину в прострации.

Я, тяжко вздохнув, поглядел в пакет, в котором ожидаемо обнаружил весьма немаленькую такую коробочку.

— А ты же мне сказала, что он у тебя упал… — услышал я голос подруги, и снова вздохнул.

Еж твой клещ! — как в подобных случаях говаривала моя старшая дочкатам, за что регулярно получала втык от Забавы.

— Стёш… — начал было я, но…

— Помню. Ты говорила, что не стоит рассказывать близким совсем уж все. И с этим я согласна. — ответила подруга тоном, говорящим о том, что она поняла причину, по которой я умолчал об этой «мелочи». — Ладно, проехали! Я все поняла и совершенно не сержусь на тебя!

— А разве на меня возможно сердится? — я растянул физиономию в непритворной улыбке.

Злата у меня милая, да!

— Неа! — засмеялась подруга, смачно чмокнув затем в щеку, и было очевидно, что она действительно не дуется.

— Стёш, я могу о чем-то умолчать, но никогда не стану тебя целенаправленно обманывать, так и знай! — заявил я и все присутствующие на кухне заулыбались, даже моя маман.

— Я знаю! — милостиво заявила подруга, легкомысленно помахав рукой.

— Мне просто очень не хотелось, чтобы ты вся извелась, других причин нет. — добавил я, а затем сменил тему. — Теть Люд, по-моему, это очень дорого…

Я вытащил коробку с устройством от некой японской фирмы, мне не знакомой, а затем с удовольствием принялся потрошить ее.

— Стефания рассказала мне о том, как втотдень ты буквально вынудила ее вызвать «скорую» для Павлика, а затем и вовсе поехала вместе с ним в больницу… — сказала Стёшина мама, наблюдая за тем, как я вытаскиваю потрясающе стильное розово-белое устройство, исполненное в дизайне «Sakura» (так, по крайней мере, сообщала надпись на коробке), а также зарядку от него, различные кабели и всякую разную макулатуру.

— Стёша… — начал было я, оторвавшись от этого процесса.

— Не виновата, я знаю. — закончила теть Люда. — Мне в тот день не следовало оставлять сына без своего присмотра, а она просто не знала, как поступить. Слава Господу, что ты оказалась рядом, иначе бы…

Она замолкла на несколько мгновений.

— Злат, ты потратила на моего сына немало собственных нервов и времени…

— Мы с Павликом дружим, теть Люд. — я улыбнулся. — А настоящие друзья в тяжкий миг всегда приходят на помощь.

— Дружите, да… — согласилась женщина. — В общем, мне тут тоже захотелось потратить на тебя свое время, а деньги — это не что иное, как время. Так что, надеюсь, подарок тебе понравился. И даже не вздумай отказаться, иначе обижусь!

— Очень понравился! — искренне согласился я и покосился на маму, которая, вроде как ничего не имела против того, чтобы я его принял.

Телефон как телефон, я уже давным-давно совершенно равнодушен к подобного рода устройствам, но его дизайн мне весьма «зашел». Этот подарок оказался из разряда тех вещей, которые, когда смотришь на них, своим видом создают тебе хорошее настроение.

— Там в пакете еще кое-что есть. — сказала теть Люда, а затем зевнула, прикрыв ладошкой рот.

Еще раз заглянув в пакет, обнаружил там незамеченный ранее фирменный конверт, в котором нашлись две пластиковые карточки.

— «Элизиум», лимитированная серия карт, ви ай пи плюс, бессрочно… — прочел я и, перевернув карту обратной стороной, обнаружил, что она именная, выпущенная на мое имя.

Вторая карта оказалась выпущена на мамино имя.

Ну, что могу сказать, нам с маман сделали просто великолепный подарок.

Вспомнив то, скольких денег стоили абонементы в фитнес-клуб для Забавы и дочек, причем они покупали самый обычный, не VIP…

Быть в хорошей физической форме — стоит недешево (в самом прямом смысле слова), а для нашей семьи, с пока еще более чем скромным материальным достатком, так и вообще очень дорого.

— Теть Люд, большое вам спасибо! Это очень ценный для меня подарок! — поблагодарил я, передавая карточку маме.

— Администратору в клубе пришлете фотку и заполните анкету. Потом уже не обязательно будет каждый раз таскать с собой карточки. — сказала Стёша, явно довольная тем, что их подарок мне понравился.

— О! Большое спасибо, Люд! Вот только Златке… — повертев в руках карточку, сказала маман, но…

— Ну, рано или поздно Злате же разрешат занятия спортом. — пожав плечами, закончила за нее теть Люда.

— Разрешат, да… — со слегка осоловелым выражением на лице, ответила маман.

Непродолжительное время спустя.

Выпив чайку и слопав торт-мороженное, в котором я себе тоже не отказал, теть Люда сказала, что время уже позднее и им пора домой.

— Ма-ам… — начала было Стёша, которая вовсе так не считала, но…

Теть Люда столь выразительно посмотрела на дочь, что…

— Да, Злат, теть Ир, спасибо за чай, нам пора! — заявила подруга, вставая со стула.

— Проводишь нас до лифта? — поинтересовалась у меня теть Люда, а стало быть, явно желает чего-то сказать лично мне.

Общий коридор, возле лифтов.

— Злат… — начала она и перехватила мою руку, когда я собирался вызвать для них лифт, давая понять, что подъемный механизм прямо сейчас не нужен, — знаешь, в последнее время ты меня здорово удивляешь. В хорошем смысле.

— Чем именно? — поинтересовался я, а Стёша…

— Ма-ам, чего случилось-то?

— У меня есть одна подруга… — продолжила теть Люда, не обратив на дочь никакого внимания, — на которую напал ее бывший ухажер. И хотя она, в общем-то, особенно не пострадала, к счастью…ну, по крайней мере, он не собирался ее пристрелить…однако, больше месяца с ней было совершенно невозможно общаться. Она очень тяжко пережила тот неприятный момент… Полнейший неадекват, истерики… Ты же, Златка, совершенно иное дело. Скажу честно и откровенно, только не обижайся, пожалуйста, ладно?

Я поднял обе руки ладошками к ней, мол, валяй.

— Долгое время я была от тебя совершенно не в восторге…

— Мама! — покраснев, как свекла, возмущенно перебила ее дочь, однако мать и ухом не повела, продолжив.

— Однако, Златка, ты начала демонстрировать и другую свою сторону. И знаешь, что? — поинтересовалась она.

— Что? — вопросом на вопрос ответил я, взглянув на Стёшу, которая явно разозлилась на мать.

— В итоге ты оказалась из той породы людей, которая мне очень нравится. Злат, мне бы очень хотелось, чтобы мы с тобой стали подругами. — заявила мне женщина. — Давай дружить?

— Мама! — в очередной уже раз возмутилась Стёша. — Это моя подруга, я ее первая нашла!

— Златка, по-твоему, смородиновый куст, что ли? — тут же отреагировала ее маман, издав смешок. — Первой она ее нашла, видите ли…

— С удовольствием! — встрял в их диалог я. — Только учтите, что Стёшины секреты я вам рассказывать не стану!

Стёшка, притворно надувшись, отвернулась, мол, ну и фиг бы с вами!

— А у нее, что, существуют какие-то секреты от матери? — удивленно захлопала ресницами эта чертовски привлекательная женщина.

Несколькими минутами позднее.

— Фу-у-у…! — громко выдохнул я, закрыв дверь (от которой все еще несло гарью и обивку которой следует поскорее заменить) и опершись на нее спиной.

Сегодня определенно хороший день, ведь случилось то, чего я старательно и добивался! Мама Стёши официально перевела меня из разряда «ладно, Стёш, пусть будет» в «свои». То есть капать на мозги дочери по поводу меня она определенно перестанет.

Этот гештальт закрыт.

Лето заканчивается пусть и не совсем уж на позитиве, но от «маминого друга» мы избавились окончательно, хотя и не без проблем, плюс отношения с подругой, а также с ее семьей, у меня замечательные!

Впереди меня ожидает школьная жизнь. Снова!

Около десяти минут спустя.

Выпив чайку и просмотрев на новеньком телефоне последние новости, я, проверив, выключена ли плита и краны, потопал спать.

— Спокойной ночи, мам. — заглянув в комнату родительницы, пожелал я. — Ма-а-м?

Мамы в комнате не оказалось…

— Мам?! — с колотящимся от охватившего меня ужаса сердцем, я пулей влетел в ее комнату.

— Мама! — с облегчением выдохнув, заявив затем. — Ты почему не отзываешься?! Я же чуть с ума не сошла…!

Маман, обхватив руками колени, сидела, забившись в уголок между шкафом и макияжным столиком. Она не ответила, лишь громко сопела. Я уселся рядом и, обняв, ощутил, какая дрожь ее бьет.

— Зла-ат, и-иди, по-ожалу-уйста, спа-ать. О-оставь меня в-в поко-ое. — попросила она, и при этом у нее зуб на зуб не попадал.

Меня внезапно обуяла безумная злоба, захотелось забить насмерть этого чмошника, Олега. Вот же жалкий сученыш!

У маман случился вполне ожидаемый нервный срыв и скоро он не закончится точно…

— Все хорошо, мам... Все хорошо! Воды хочешь?

— Ничего не хорошо, Злат! Из меня получилась никчемная мать! Стоит мне только закрыть глаза, и я вижу, как…

Маман разревелась в голос.

— У нас все и всегда будет прекрасно, мам. И я буду рядом с тобой. — я поцеловал ее в щеку, а затем вновь крепко обнял, чувствуя, как напряжение покидает ее тело.

29.08.2020, суббота,г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, половина девятого утра.

— …я буду ожидать вас в субботу, к десяти утра, у нотариуса, что находится в корпусе пятнадцать-пятьдесят семь! — раз за разом повторяло какое-то безумное создание, не хило так напоминающее Джаббу Хатта из «Звездных войн».

— В субботу, к десяти утра, у нотариуса, что находится в корпусе пятнадцать-пятьдесят семь. — пробормотал я и…открыл глаза.

Оглядевшись, выяснил, что никаких Джабба Хаттов рядом нет и нахожусь я не в какой-нибудь «далекой-далекой галактике», а на Земле, у себя дома, в маминой комнате, хозяйка которой, обняв подушку, дрыхнет рядом. И судя по блаженной улыбке на ее лице, снится ей нечто хорошее (к моему удивлению и радости!). И слава богу, ведь ее ночной сеанс самобичевания был, конечно, тем еще аттракционом…

— Блин! — едва слышно произнес я, а затем, протянув руку, взял мамин телефон, дисплей которого сообщал, что сейчас уже половина девятого утра.

Сегодня же, к десяти, у нас с бабушкой запланирована встреча с папаней у нотариуса, вот о чем подсознание напоминало мне во сне!

Осторожно, дабы не разбудить маман, я встал с кровати и на цыпочках вышел из комнаты. Бабуля ожидаемо оказалась на кухне.

— Доброе утро, бабуль! У нас сегодня…

— Встреча с твоим отцом. — недовольным тоном закончила старушка, затем, впрочем, тон сменила. — Доброе утро.

— Идем или мне отправить ему смс и перенести встречу на потом? — поинтересовался я.

— Идем! — безапелляционно заявила бабуля. — Закончим с этим делом поскорее, нечего радовать его нашими бедами!

— Думаешь, он уже знает, о…? — поинтересовался я.

— Весь Зеленоград уже знает! — раздраженно ответила та. — Часто, по-твоему, такой кошмар в нашем городе происходит?

Я лишь пожал плечами.

— Иди умывайся и причешись. Гречку с курочкой я тебе уже приготовила. Сейчас поедим и пойдем. Дел у нас сегодня много. Помимо твоего отца, нужно еще выдраить всю квартиру и приготовить стол.

г. Москва, Зеленоград, возле корпуса 1557, около десяти часов утра.

Довольно быстро добравшись, под накрапывающим дождиком, до обиталища нотариуса, мы с бабулей, поднявшись по железной лестнице, встали под козырьком входа в нежилой подъезд. Сложив зонтик, я открыл входную дверь, собираясь пропустить вперед бабулю, и в этот момент…

— Петрова? — услышал я удивленный голос выходящей на улицу женщины, прижимающей к уху телефон.

— Я тебе чуть позже перезвоню. — сказала она собеседнику на том конце «провода», а затем уже обратилась ко мне. — На пару слов, Злат!

Этой женщиной оказалась прокурорша-златовласка, мать Ирочки, моей одноклассницы, одетая сегодня «по гражданке».

— Твою же душу. — тихо, но совершенно искренне пробубнил себе под нос я, ибо совершенно очевидно, что сегодня меня ожидает (а вернее, поджидает…) очень интересное утро. — Сегодня у нас прямо-таки день встреч…

Глава 50

— Какие у вас могут быть дела к пятнадцатилетней девочке? — первой на слова прокурорши отреагировала бабуля, у которой, видимо, еще свежи воспоминания о том, что произошло в школе. — Хотите поговорить? Говорите со мной!

— Анна Леонидовна… — обернулась на нее златовласка и судя по бледноватому лицу, этим утром проснулась она не одна, а как минимум на пару с похмельем (вчера ж пятница была, имеет полное право!), однако бабуля не дала ей договорить.

— Да я-то знаю, что меня Анной Леонидовной зовут! А вот вы так и не соизволили представится, между прочим!

— Дамы, позвольте пройти! — рядом раздался мужской голос, сообщающий о том, что наше трио мешает проходу других людей.

Мы отошли чуть в сторонку, освобождая проход.

— Меня зовут Вероникой Александровной. — едва заметно поморщившись, представилась прокурорша.

— А фамилия ваша как? — не отступала бабуля, вид у которой сейчас был самым боевым.

Бабушка, помимо всего прочего, явно здорово накрутила себя перед встречей с моим папашей, а тут, стало быть, под руку ей попалась эта…Вероника Александровна.

— Швец. — назвала свою фамилию мама Ирочки (а память моя, вернее, Златы, выдала новую порцию воспоминаний, сообщив о том, что саму Ирочку некоторые персонажи в школе за глаза называют «Швейкой»), продолжив затем. — Как гражданин, я имею право говорить с любым другим гражданином, в том числе и с несовершеннолетним. Не нужно, пожалуйста, ограничивать мои права, иначе я приму меры. Злата, как я считаю, оболгала меня перед моей дочерью, и мне бы очень хотелось выяснить, зачем она это сделала. Или же…

— Вы примете меры? — поинтересовался я, вступая в беседу, и мне сразу вспомнился наш с Ирочкой разговор в автобусе. — И каким же это образом у меня получилось оболгать вас, Вероника Александровна?

Ирочка, видимо, тогда мне все-таки поверила (или практически поверила) и выразила маманьке свое неудовольствие. Наверное, она еще окончательно не «уволила» Злату из своих школьных подруг. Как ни странно, но подобная мысль здорово улучшила мое настроение.

— Или вы не угрожали моим родным и не хотели отправить меня в школу для дураков?

— В вечернюю школу. — поправила она.

— Что, в общем-то, одно и то же! — добавил я, а златовласка лишь пожала плечами, поморщившись вновь.

Голова у нее явно «бо-бо»…

— Злата, ты сказала моей Ире, что я́ заставила чиновников из «опеки» прийти к тебе домой и трепать нервы твоим родным… — ровным тоном, заявила прокуроша, хотя и было заметно, что она не хило так раздражена.

— Ну да! — хмыкнула бабушка, и, в свою очередь, продолжила голосом полным ехидства. — У Златкиной «классной» вы мне, помнится, обещали устроить веселую жизнь, а на следующий же день к нам домой заявилась «опека», устроив черт знает что! Наверное, это было просто совпадением, так я должна думать?!

— Анна Леонидовна, поверьте мне на слово, пожалуйста, если бы мне и впрямь захотелось устроить вам веселую жизнь, как вы выразились, мне бы… — прокурорша взяла паузу, подбирая подходящее моменту выражение. — Короче говоря, произошедший визит «опеки» не имеет ко мне ровным счетом никакого отношения. Я уже давным-давно не школьница, чтобы кому-то кнопки на стул незаметно подкладывать, фигурально выражаясь, конечно.

— Насколько я в курсе, вы уже подали в прокуратуру заявление относительно произошедшего визита «опеки». Ожидайте проверки по данному вопросу и, если ваши права были нарушены, прокуратура примет соответствующие меры. — сменила она тему.

Я внимательно всмотрелся в эту женщину, и…

«…моя мама, словно рыцарь без страха и упрёка, и на неприятеля всегда идёт с открытым забралом! Она бы самолично тебя наказала…». — мне вновь вспомнилась встреча с Ирочкой и ее слова.

Не то чтобы я прямо физиогномист или что-то вроде, но…

Мне кажется, что эта златовласка правду говорит, и к визиту «опеки» она непричастна (я вовсе не считаю, будто она неспособна наврать, глядя в глаза, в конце концов, с кем поведешься, но…).

Тогда встает вопрос: «Кто?». Впрочем, вопрос этот не для данного момента.

Тем временем, бабуля, судя по ее виду, решительно настроилась поскандалить. А разве прямо сейчас нам нужна еще бо́льшая ссора с этой работницей прокуратуры? Однозначно, нет!

Она своим действием или же, наоборот, бездействием (привет, «мамин друг» и «опека»!) в нужный момент запросто сможет устроить для нас веселую жизнь, а мы, в свою очередь, никоим образом до нее не дотянемся, ручки коротковаты.

Из всех мамашек моих одноклассников, требующих изгнания Златы из школы, эта выглядит самой адекватной, а ее переживания — рациональными. И вероятнее всего, что она — самый влиятельный персонаж из них.

Боится за успеваемость дочери и не желает, чтобы кто-либо из одноклассников мешал ей учиться.

Ну что же… Пожалуй, дам, ей то, чего она так желает, а затем, когда и если наша ссора сойдет на нет, можно будет попробовать использовать ее в качестве щита против остальных родительниц — моих гонительниц, а заодно, если получится, то и против «опеки». Она фигура в городе значимая, а на папашу надежд в этом вопросе маловато, судя по тому, что «опека» решила организовать новый рейд ко мне домой.

Я осторожно взял за руку бабушку, призывая ее к спокойствию.

— Вероника Александровна, Ирочке я сказала, чтоеслитот визит организовали вы, то это был подлый поступок. Но, если это сделали не вы…

Я пожал плечами.

— Но она-то услышала твои слова безо всяких тамесли! И поверила им! Ира думает, будто это и впрямь устроила я! И почти не разговаривает со мной! — впервые за время этого разговора явственно разозлилась златовласка, повысив голос.

— Видите, наша ссора ни к чему хорошему по итогу не привела. Ирочка расстроилась, и теперь не желает разговаривать с вами. А я уже практически лишилась ее дружбы из-за того, что невежливо поговорила с ее мамой, с вами… Так что, знаете, мне бы очень не хотелось продолжать ссориться с вами и тем самым разрушать дружбу с Ирой. Если вы не против, я бы хотела помириться и предложить вполне разумное разрешение нашего конфликта.

— И какое же? — тут же поинтересовалась прокурорша, а бабуля, сумев взять себя в руки, не вмешивалась в диалог.

— Вас же волнует только то, что из-за меня успеваемость всего класса может снизиться? — услышав мои слова, бабуля побледнела и явно хотела что-то возразить, но я легонько сжал ее ладонь, и она промолчала. — Или есть иные причины, почему вы хотите, чтобы я перевелась в другую школу?

— Иных причин нет. — коротко ответила Вероника Александровна.

— Чудно! — заявил я, продолжив. — Ирочка мне сказала, что вы словно рыцарь без страха и упрека. И раз уж вы рыцарь, то вашему слову можно доверять?

— Злат, не… Давай короче, в общем! Без всей этой фигни, а то жонглировать словами умеешь хорошо, я это уже заметила! Чего ты хочешь мне предложить?

— В общем, в нашем классе что-то около тридцати человек, так? — поинтересовался я.

— Двадцать пять. — ответила златовласка.

— Так вот, если по окончании первой четверти моя успеваемость среди нашего класса будет ниже двенадцатого места, по сумме оценок, то вы правы, и я действительно обуза для всего класса. — я заметил, как вздрогнула бабуля. — А быть обузой я не желаю категорически и без всяких возражений уйду из школы сама. Но! Ежели мой результат окажется двенадцатым или выше, то это значит, что ваши опасения напрасны…

— Двух четвертей подряд, Злат! — прокурорша перешла на стадию торга.

— Ладно… — пожав плечами, легко согласился я. — Однако, со своей стороны, вы защитите меня от нападок всевозможных неприятных личностей.

Я ожидал, что от последней фразы она разозлится (на что это, мол, ты намекаешь?), однако…

— Хорошо, Злата, я согласна! — не став «лезть в бутылку» из-за прошлых обид, согласилась прокурорша. — Но только попробуй не сдержать своего слова! Ире скажешь, что она все не так поняла и никого к тебе домой, чтобы мучить твою маму и бабушку, я не присылала! Мне из-за тебя ссоры с собственной дочерью не нужна!

— А вы, пожалуйста, скажите ей, что я вам не хамила, иначе Ирочка дружить со мной перестанет окончательно.

— Хорошо, договорились. — кивнула златовласка, а затем вспомнила о позавчерашнем происшествии. — Я рада, что ты не пострадала, Злат. Это была, конечно, жуткая жуть. Ладно, раз уж мы пришли к общему знаменателю, то… До свидания, Анна Леонидовна, Злата.

— До свидания. — мы с бабулей в унисон попрощались с мамой Ирочки.

А затем, уже спустившись с лестницы, женщина, обернувшись, сказала:

— Если что, Злата, то это ты сама решила уйти, а я тут совершенно ни при чем. Именно это должна будет услышать Ира, если случится «если что», ясно?

— Ну, разумеется. Если что, то это я сама решила уйти, чтобы не быть ни для кого обузой. При чем здесь вы?

Вот это ничего себе! А я, оказывается, и полюбовно договариваться умею, без скандалов и мордобоев! — подумал я, наблюдая за идущей к своей машине мамой Ирочки Швец. — Быть может, я еще и на пианино смогу? Нужно будет попробовать!

— Злат, ты же не… — бабуля так расстроилась, что едва не расплакалась.

— Цыплят мы зимой пересчитаем, бабуль, по окончании двух первых четвертей. — не дал договорить ей я и вследствие хорошего настроения моя физиономию расплылась в улыбке.

Правда, улыбался я недолго…

Мое внимание привлек представительский автомобиль, паркующийся рядом с машиной златовласки. Та же модель и тот же цвет, что я видел в соцсети на фотках своего так называемого отца. И в тот миг, когда стало возможным разглядеть номера…

— А вот и уважаемый отец изволил явиться. — сказал бабуле я, а затем, достав телефон, посмотрел на часы. — Пунктуальным оказался… Пойдем внутрь, а то все будет выглядеть так, будто мы его ждем не дождемся. Да и очередь еще занять нужно.

Бабуля лишь кивнула, однако, проходя в открытую мной дверь, сказала о другом.

— Злат, у тебя в школе всю дорогу неважнецкие оценки были… — старушку, и это было очевидно, здорово обеспокоило мое пари с мамой Ирочки.

— Я знаю. — ответил ей, вновь растянув улыбку во всю ширину физиономии. — Просто теперь у меня появился стимул улучшить свою школьную успеваемость. Не переживай, бабуль, это пари я ни за что не проиграю, вот увидишь!

Несколькими минутами позже.

— Папаньке стоило бы еще и свою маму, мою вторую бабушку, с собой прихватить. — нагнувшись, шепнул я на ухо бабушке, сидящей на скамеечке, обтянутой видавшим виды дерматином.

Этим субботним утром приема у нотариуса ожидало, прямо скажем, дофига народа, так что свободных посадочных мест на расставленных в коридоре четырех скамеечках не оказалось, однако один из мужчин уступил ей свое (но и то, лишь после того как бабуля на него многозначительно посмотрела).

Кстати, о вторых бабушках и дедушках… Они тоже со Златой никаких отношений не поддерживают? Скорее всего, так и есть, но на всякий случай нужно будет уточнить. Потом.

Так называемый отец, на подписание соглашения заявился не один, а в компании со своей новой супругой, и видок при этом у него был словно у подростка, пришедшего с мамой. Явственно волновался. А она выглядела спокойной, как удав (внешне, по крайней мере).

— А он всегда таким был, Злат, ты просто его не знаешь… — шепнула в ответ бабушка, от чего-то пришедшая в хорошее настроение. — Мама то… Мама это… Мне нужно сначала с мамой посоветоваться… Тьфу! Мужчина, то же мне! Вот и нашел себе новую мамочку!

Однако, симпатичная тетка, заявившаяся вместе с папаней, демонстрировала выражение спокойствия очень недолго… Заметив, наконец, мое присутствие, она встала как вкопанная, а на ее физиономии проявилась такаялютаяненависть к моей скромной персоне, что ей даже пришлось отвернуться, дабы никто не увидел ее перекошенного лица.

Не-е-ет, готов поставить любые деньги на то, что между мной и ей никогда не будет даже холодного нейтралитета. Ее нелюбовь к дочери мужа от первого брака (к бывшей дочери…) — это нечто из разряда религиозной ненависти. Фанатичной. Впрочем, ей довольно скоро удалось совладать с эмоциями и теперь ее лицо демонстрировало ледяное безразличие, без малейшей примеси каких-либо эмоций.

Интересно, это отец сам попросил ее поехать вместе с ним или же его новая жена попросту не захотела отпускать своего супруга на нашу встречу без своего надзора (а то мало ли, вдруг почувствует вину перед дочкой и начнет общаться с ней!)?

Папаша, который, взяв жену за руку, что-то активно зашептал ей на ухо, глядя при этом на нее абсолютно влюбленными глазами…

Сколько же они живут вместе? Долго, минимум лет двенадцать, а он, похоже, все еще по уши в нее влюблен, словно бы во время «букетно-конфетного»…

Впрочем, какое мне до всего этого дело? Никакого! Искренне надеюсь, что это последняя наша встреча.

Мне вдруг стало кристально ясно, что если я или бабушка по какому-либо поводу устроим сейчас публичную ссору с этой теткой (даже в ответ!), то папаша просто плюнет на все и уйдет, не заключая с нами никакого нотариального соглашения. Даже если это будет стоить ему депутатского мандата.

— Бабуль... — шепнул я на ухо своей старушке, глядящей сейчас на женщину, уведшую мужа ее дочери, ничуть не более доброжелательным взглядом, чем та глядела на меня, — пожалуйста, только не затевай с ней ссору, иначе…

— Иначе твой папашка развернется и уйдет? — очнувшись от созерцания, закончила за меня бабушка, очевидно читающая всю ситуацию не хуже меня и хорошо знающая моего отца. — Не стану я более тратить на них свои нервы, вот еще! Уже довольно их потратила на твоего отца и эту его…

— Тс-с-с!

Тем временем эта парочка подошла к нам.

— Анна Леонидовна, Злата, доброе утро! — нацепив на физиономию приветливую улыбку, как ни в чем не бывало поздоровался с нами мой папаша, а затем нагло соврал. — Рад вас видеть!

К моему удивлению (и к очевидной злости бабушки!) его супруга проделала ровно то же самое. Я-то думал, что она обойдется каким-нибудь «здрасьте!» или вовсе промолчит, однако…

— Мы какие в очереди? — поинтересовался папаша.

— Крайние! — буркнула в ответ бабушка.

— Ясно… — сказал он, обратившись затем уже ко мне. — Злат, коль уж это ты всю бучу затеяла, то я бы хотел договориться с тобой «на берегу» еще кое о чем…

Папаша, который явно не собирался что-либо обсуждать в присутствии многочисленных посторонних, взглядом указал на дверь. Заметив это, бабуля, очевидно нежелающая оставлять внучку с ним наедине, намылилась было встать, но…

— Посиди, бабуль… — шепнул ей на ухо я. — В конце концов, отец прав, все это затеяла я, так что мне с ним и разговаривать. Не трать нервы.

— Но…

— Все будет хорошо! — заверил я старушку, чмокнув ее в макушку. — Разве я похожа на «Злату, которую можно обидеть»?

— Нет, на такую Злату ты…теперь…совершенно не похожа. — покачала головой старушка и осталась сидеть.

Однако, когда мы с отцом направились было на выход (а его жена увязалась за нами), бабуля внезапно, кое о чем вспомнила…

— Секундочку! — весьма громко сказала она, а затем обратилась к спутнице моего так называемого отца. — Светлана, а ты, собственно, для чего к моей внучке-то приходила, когда она в больнице лежала?

— Я…я…я не приходила к вашей внучке! — тут же, резко обернувшись и отчего-то явственно запаниковав, ответила та, переведя затем взгляд на удивленно посмотревшего на нее папашу.

— А вот Злата мне совсем другое рассказывала! Говорила, что приходила ты к ней! — все-таки встав со своего места, заявила старушка, причем довольно громко, отчего практически все из присутствующих в очереди стали следить за происходящей сценкой.

Спокойной сегодняшняя встреча, кажется, все-таки не будет…

— Бабуль, думаю, Светлана просто закрутилась и запамятовала. Но, разве же она могла не навестить в больнице дочь собственного мужа? — которую сам папанька навестить нужным не счел, подумал я, но вслух, разумеется, этого не сказал.

— Точно! Из головы просто вылетело… — ответила женщина, помассировав висок. — Я, и правда, приезжала к Злате, чтобы навестить ее, а также узнать у лечащего врача, насколько все плохо.

«…узнать у лечащего врача, насколько все плохо».

Я прямо-таки услышал звук пощечины, которую своими словами отвесила бабушке эта Светлана.

Сука!

Обернувшись на бабушку, заметил, как та побледнела.

Не дожидаясь какого-либо ответа от бабули, жена отца быстрым шагом направилась на выход. Папаша хвостиком поплелся за ней.

Я просемафорил бровями, не заводись, мол, и бабушка, махнув рукой, уселась на место. Достав из сумки томик Пикуля (Площадь Павших борцов, кажется), она принялась читать, тем самым успокаивая нервы.

Глава 51

На улице.

Едва выйдя на улицу, пришлось надеть на голову капюшон толстовки, ибо холодный ветер разошелся столь люто, что козырек над нежилым подъездом даже и не думал спасать от измороси.

— Злат… — начал папаша, а его жена, облокотившись на перила, принялась усердно делать вид, будто бы залипла в своем телефоне, — все твои хотелки записаны в соглашении…

Он потряс папкой, сделав особое ударение на словевсе, с такими интонациями в голосе, будто бы сотворил для меня неимоверное одолжение и я теперь должен быть ему благодарен до конца жизни. Впрочем, я, пожалуй, и впрямь буду благодарен отцу, ежели он в полной мере станет его соблюдать, ибо по моим понятиям, неблагодарность — грех.

— …и я добровольно соглашаюсь на все из них, что засвидетельствует нотариус, когда подойдет наша очередь, но…

— Все, что до «но», уважаемый отец, обычно них…ничего не стоит! — перебил папашу я.

— Злат! — слегка повысил голос этот тип. — Может, я и не самый лучший на свете отец, но все-таки твой отец, а поэтому будь добра не перебивать меня и не ерничать! Можешь не любить меня, но строго про себя, не вслух!

Он указал взглядом на жену, а мне захотелось сделать «фейспалм», как любит говорить моя старшая дочьтам. Ну да, лучше казаться, чем быть…

— Так вот… — он глубоко вздохнул, поежился от холодного ветра и, не дождавшись от меня какой-либо реакции, продолжил, — дабы в будущем между нами не возникало никаких обид и недопониманий, я желаю напомнить тебе о том, что ты пообещала не пытаться влезть в мою семью, а также не упоминать обо мне во всяких там своих видео. Если нарушишь данное обещание, я через суд расторгну наше соглашение, и ты станешь получить ровно то, что присудит судья. И то, лишь до своих восемнадцати лет, ведь дальше-то по закону я не буду обязан обеспечивать тебя. Далее, если по ходу пьесы в твою светлую голову взбредет потребовать у меня чего-то сверх этого…

Он вновь потряс папкой.

— …я через суд расторгну наше соглашение.

— Справедливо, уговор есть уговор. — согласился я и заметил, как раздулись ноздри так называемого отца, который посчитал, будто я умничаю и даже чуточку издеваюсь над ним.

А может, просто видит в Злате отражение бывшей жены, при воспоминании о которой он каждый раз раздражается.

— И вот еще, что… — уняв раздражение, продолжил он. — В качестве компенсации за твое содержание я выплачу Ире четырнадцать тысяч рублей за каждый месяц с момента нашего с ней развода по день сегодняшний. В совокупности с той тысячей, которую я переводил ей ежемесячно на карту, выходит пятнадцать, как мы и договаривались. Однако, получит она их только после окончания выборов, чтобы ежели чего…

Он выразительно посмотрел на меня.

— А вот на это уже не согласна я! — я пожал плечами, а затем зевнул, прикрывая ладошкой рот.

Погода сонная и жутко хочется спать.

— Мама или получит свои деньги в течение недели после заключения нашего соглашения, или же… — я пожал плечами вновь, намекая на то, что он и сам знает о другом «или», продолжив затем. — А то, раз уж вы, уважаемый отец, сами заговорили на тему разрыва нотариального соглашения, хотя я и не уверена в том, что суд решит именно в вашу пользу… Все-таки лучше уж синица в руке!

— Слава богу, что твой дед, мой отец, не дожил до того, чтобы своими собственными ушами услышать, как ты разговариваешь с родным отцом и как шантажируешь меня… — процедил этот самый отец родной.

Человек, стоящий сейчас передо мной, готов нести любую чушь, любую ахинею, лишь бы только наш разговор поскорее закончился. Ему жутко неловко и неприятно находиться в моем обществе, особенно когда он вместе с женой. Будь его воля, он бы смылся отсюда прямо «пять минут назад».

Мне, впрочем, это тоже не особенно приятно, однако, гораздо гаже осознавать, что родной отец — подобный вот чмошник…

— Думаю, что дедушка не хило удивился бы, узнав, что вы выбросили его родную внучку, словно какую-то ненужную вещь. — ответил я, переведя взор на поселок Андреевку, расположенный через дорогу. — И я вас не шантажирую, просто разумная предосторожность, учитывая обстоятельства. В конце концов, вы вольны выбрать вариант с судом.

Отец на это ничего не сказал, и мы некоторое время просто молча стояли, не глядя друг на друга. Если наш разговор продолжится в том же духе, то…

— Ладно, хватит! Я пришла сюда не затем, чтобы ссориться с вами, уважаемый отец. А вот насчет того, чтобы не влезать в вашу семью… Общаться лично с вами у меня нет никакого желания, ибо как вы сами мне и сказали, мы уже давно друг для друга чужие люди. Так что, могу вам лишь пожелать всяческого счастья, хорошего настроения и денег побольше, опять же. Однако, относительно прочих членов вашей семьи…

Я кивнул на его жену, все также с безразличным выражением на физиономии пялящуюся в свой гаджет.

— Если вдруг кто-либо из них станет искать общения со мной, то я буду общаться, хотя делать этого не очень-то и хочу. Я говорю это затем, чтобы вы потом не сказали, будто бы я нарушила свое обещание и не помчались расторгать наш договор. А не хотите, чтобы я общалась с вашей женой или же с прочими вашими…

Тут я на мгновение запнулся, вспомнив, что общий ребенок у них только один.

— …с вашей дочкой, тогда сами оградите меня, пожалуйста, от подобного общения!

— Я могу говорить только за себя, а моя жена… Злат, она взрослая женщина и решает сама, что ей делать и с кем общаться. — ответил папаша.

Это явная отсылка на ее посещение меня в больнице, о котором он, скорее всего, и знать не знал, судя по нервозной реакции его новой жены на слова бабушки. И вряд ли известие о подобном визите ему шибко понравилось, он-то не дурак и все понимает как надо. Но, конечно же, своей любимой женщине он за это выговаривать не станет.

Раздражение от этого разговора внезапно оставило меня, и я выдохнул.

— Ну, тогда и не требуйте того, что от меня никак не зависит! Если ваша жена или дочь захотят пообщаться, то… В общем, об этом я уже сказала выше.

— Толик! — отцовская жена, отлипнув от перил, подошла к моему папаше и что-то зашептала ему на ухо.

— …в машине. — было единственным, что услышал я из ее шепота.

— Хорошо, Вишенка. — улыбнувшись жене, ответил он, а затем добавил уже для меня. — Я сейчас вернусь, Злат.

Папаша, раскрыв зонт и сойдя по лестнице вниз, остановился, обернувшись к жене, явно собираясь ей что-то сказать, но, видимо, в последний момент передумал, после чего неторопливо направился к машине.

— Ну что, Златочка, я так понимаю, что ты и твоя мамашка с бабкой, твердо намылились засунуть свои носы и руки в мою семью, да? Я вам…

В этом место она явно намеревалась вставить какой-нибудь неприятный эпитет, но не стала.

— …все поотрываю по самые шеи! — у этой тетки перекосило лицо от животной ненависти ко мне и моей матери.

Ну, правильно, папаша-то сейчас не видит, так чего политесы разводить? Стопудово, она его специально отослала, чтобы излить на меня всю накопившуюся желчь, и вот сейчас начнется…

— За каждую копеечку, которую ты…ошибка природы…уведешь у моих детей, я… — она прервалась, дабы чуть-чуть успокоиться.

Свой телефон она продолжает держать в руке. Записывает наш разговор? Вряд ли, тогда бы выводила на эмоции меня, а не выходила из себя сама, но…

Никто же, в конце концов, не отменял редактуру, так что все возможно.

Я достал собственный телефон и включил диктофон. Жене отца это мое действие не понравилось категорически …

— Не стоит, Светлана…вашего отчества, извините, не знаю. — заявил я, делая шаг назад, заметив, что тетка вознамерилась выбить телефон из моих рук. — Тут как минимум две камеры за подъездом наблюдают…

Я кивнул на устройства.

— …будет скандал, а скандалы — последнее, что сейчас нужно моему отцу.

— Обращайся ко мне Светланой Васильевной. — ответила взявшая себя в руки женщина, а затем поинтересовалась совершенно елейным голоском. — Ненавидишь меня, Златочка, за то, что Толик ушел ко мне от твоей никчемной мамашки и даже думать забыл о своей такой «чудесной» дочери, о тебе? Обидно до смерти, наверное…

Она скорчила деланно расстроенную физиономию.

Не могу сказать, что злые слова, сказанные этой…Светланой Васильевной, не вызвали в моем сердце крайнего возмущения и лютого бешенства, однако…

Именно этого она и добивается! Своими словами она желает заставить Злату страдать, а заодно и ее маму с бабушкой! А также, очевидно, очень хочет, чтобы я сорвался на истерику, визги и оскорбления в ее адрес, дабы затем, уже после выборов, использовать эту запись, уговаривая папашу расторгнуть через суд наше соглашение.

Нет уж, хрен тебе, тетя! Обойдешься без подобной радости, ибо истерик на потеху тебе я закатывать не стану.

— Ненавижу вас? Я? — моя физиономия растянулась в широченной улыбке (улыбайтесь, это всех раздражает!). — Конечно же, нет! Хотя никакой любви между нами быть не может, ибо вы совершенно беспардонно вломились в мою семью и сделали все, чтобы разрушить ее, но я вовсе не испытываю к вам подобных эмоций. В некотором смысле я, можно сказать, даже восхищаюсь вами, ведь жизнь — борьба и вы изо всех сил боретесь за свое будущее и будущее собственных детей. А отец, который позабыл обо мне…

Я пожал плечами.

— …а при чем здесь вы, Светлана Васильевна? Думаете, если бы мой отецсамхотел поддерживать со мной отношения, то его бы сильно волновали мысли новой жены на этот счет? Да ни в жизни! Или, быть может, я неправа?

Я покачал головой.

— Нет, это было его личным решением, пусть и случилось оно к вашей радости, но…

Тетка в раздражении закусила губу.

— Готовы ли вы поставить рубль на то, что, когда и если он разведется с вами, то уже ваша совместная дочь не останется в том же положении, что и я теперь…?

— Мой муж любит и меня, и наших детей, в отличие от…! — ноздри тетки раздулись от гнева, который обратил ее симпатичное лицо в уродливую маску.

— Вы же взрослая женщина, а такие глупости говорите! — перебил ее я. — Или вы, и правда, считаете, будто моей маме он не говорил ровно то же самое? Думаете, в их спальне, когда, к примеру, они создавали меня…

Что это у вас с лицом случилось, тетя?

— …мой отец говорил маме нечто вроде: «дорогая, извини, но я тебя ненавижу!»? Ладно, все это лирика, как говорится, но, знаете, вы меня здорово разочаровали.

— Серьезно? — эта Света явно поняла, что это вовсе не она выводит меня на эмоции, а наоборот, и быстро сумела взять себя в руки.

— Да. — я кивнул. — Знаете, для меня уже давно не секрет, что вы меня на дух не переносите, вот только я думала, что это из-за ревности к бывшей жене моего отца, к моей маме, но… Неужели все дело, и правда, в тех копейках, которые я желаю получать от отца на свое содержание? Это как-то…жалко и мелочно, что ли. Вы же теперь женщина состоятельная или же… То, что я сейчас услышала, меня ни разу не задело, если именно этого вы добивались, зато оказалось вполне достойно деревенской хабалки, ругающейся субботним утром возле «автолавки» с такими же хабалками. Хотя на вид вы вроде бы и не такая…

— Злата! — перебила меня она (изрядно покраснев, после моей отповеди), заметив, что возвращается папаша. — Ты девочка умная, конечно, и острая на язык, этого у тебя не отнять, но ты и твоя мать совершили свою самую большую ошибку, начав отсвечивать в жизни моей семьи. Очень зря! Жили бы своей тихой жизнью, и никто бы о вас не вспомнил, а теперь извини…

Она сделала глубокий вдох.

Ну да, никто бы не вспомнил, держи карман шире! «Опека», очень возможно, ее рук дело и если это так, то… Если это так, я сомневаюсь, что судебный иск по поводу алиментов стал катализатором для произошедшего визита «опеки». Скорее всего, она уже давненько готовила свою атаку на нас, с задействованием чиновников «опеки», ведь непросто же так те люди столь яростно примчались отрабатывать самую обыкновенную «анонимку». Значит, у нее есть выход на высокое начальство этой структуры. Нужно будет все как следует разузнать!

— Знаете, Светлана Васильевна, несмотря на все, что вы сделали в прошлом, а также на эти ваши оскорбления в адрес меня лично и моих родных, я бы все же предпочла находиться с вами в нейтральных отношениях. Однако, это, похоже, невозможно… — сказал я, глядя на возвращающегося отца. — Будь я, скажем, главной героиней какого-нибудь дамского книжного романчика, то читательницы назвали бы вас главной злодейкой истории. Но, с моей точки зрения, затевая против меня свою святую войну, вы сами совершаете большую ошибку. Я-то в любом случае получу от отца желаемое, то, что указано в нашем договоре, а большего мне от него и не нужно… Пострадаю ли я от войны с вами? Ну, разумеется, иначе просто и быть не может. Но…война — это ведь не охота, на войне наносят удары обе стороны, так что ежели вы надеетесь не понести никакого урона, сражаясь со мной, то… Даже не надейтесь! Я никогда и ни за что не стану отказываться от борьбы за свое, ибо как я уже говорила, жизнь — борьба! Вот только, в отличие от вас, я получу вполне осязаемые ништяки! Ну а вы…? Вы готовы рискнуть заполучить для себя вполне возможную катастрофу или гарантированный геморрой ради гипотетической возможности как-нибудь прищемить хвост ненавидимой дочке своего мужа от первого брака, чтобы потешить собственно эго? Кстати! Если вы подобным образом просто продолжаете свою заочную битву с моей мамой из-за моего отца, то забейте, этот человек уже никогда не будет ей интересен, даже если останется последним мужчиной во всем мире. Да вы, собственно, и сами наверняка это знаете. У нее в плане личной жизни все хорошо…

— Я заметила! — засмеялась жена отца. — Настолько хорошо, что вы обе еле ноги унесли от этого «все хорошо»!

К сожалению… — откровенно читалось на ее физиономии, однако вслух этого она не сказала.

— Свет, в машине я не нашел… — сказал своей жене отец, подходя к нам.

— Значит, дома оставила. — пожала плечами та, и стало очевидно, что отослала она папашу только затем, чтобы самолично «воткнуть» в меня немного «иголок».

Ну, собственно, затем в том числе и заявилась вместе с отцом.

Около полутора часов спустя, по выходу от нотариуса.

К этому моменту мелкий дождь уже прекратился и из-за туч даже выглянуло солнце.

— Злат, на минуточку! — сказал отец, придержав меня за локоть, а затем обратился к жене. — Свет, в машине подожди, пожалуйста, мне нужно дочери пару слов сказать.

— Хорошо. — к моему удивлению, та спорить не стала и, сказав: «До свидания!», направилась к авто, а бабушка…

— Злат, догонишь меня! — сказала она и неспешно потопала в сторону дома, явно довольная, что видеть физиономию моего отца ей более уже не нужно.

Естественно, что в очереди к нотариусу, а также у него на приеме, все вели себя до неприличия скучно и прилично. И бабушка, сумевшая обуздать раздражение, которое вызывает у нее присутствие папаши, и даже отцовская новая жена была подчеркнуто вежлива.

Отец и бабушка, как мой законный опекун по доверенности, подписали нотариальное соглашение, исправленное лишь в том месте, где говорилось о порядке компенсации для мамы. Отец все-таки в итоге согласился перевести деньги в течение недели.

Не то, чтобы я питал особые надежды на то, что папаша, с подачи новой жены, не попытается его расторгнуть, но…

— Злат, я хорошо понимаю, что ваш разговор вряд ли получился добрым… — отец кинул взгляд на идущую к машине супругу.

— Не получился, но я изо всех сил старалась быть вежливой с вашей женой…

— Вот и замечательно, о большем я тебя и не прошу! — перебил меня папаша. — Злат, сейчас все очень сложно, все на нервах, все злые…

— Уважаемый отец… — в свою очередь, перебил его я, поинтересовавшись. — А что там по поводу «опеки»?

— Что по поводу «опеки»? — переспросил этот тип и на его физиономии появилось выражение крайнего раздражения. — Злата, йошкин кот! Ты хотя бы представляешь себе, какую кашу заварила, на пару с Анной Леонидовной, своими письмами во все инстанции?!

Отец слегка повысил голос и, отвернувшись от меня, провел пятерней по волосам.

— Н-нет. — слегка растерянно ответил я. — Откуда же мне знать, ведь, кроме возмущения из школы, мы никаких ответов на эти письма еще не получали…

— Злата, после ваших пронзительных посланий, только что назначенный новый глава московской милиции решил проявить себя… Короче говоря, из-за тебя начали трясти московскую «соцзащиту» иужена свет божий вытащили натуральную мафию!

Папаша замолчал, переводя дыхание.

— Чего за мафия-то? — поинтересовался я, ощущая то, как только что осложнилась наша жизнь.

Глава 52

Честно говоря, вопрос свой я задал на «автомате», дабы просто не молчать, не ожидая того, что так называемый отец действительно соизволит на него ответить. В конце концов, подобное — не ума несовершеннолетних девиц дело, однако…

— Массовые квартирные мошенничества, Злат…

Он замолк на мгновение, а затем, быстро оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто из посторонних не «греет уши», продолжил.

— Вроде как, соцработники, заполучая обманом подпись своих подопечных пенсионеров на пустом листе, у «своих» нотариусов оформляли так называемые ренты пожизненного содержания. Короче говоря, переписывали на себя их московские квартирки, а старики затем…

Он вновь замолчал, но на сей раз, просто подбирая нужные слова.

— Старики затем супчик не очень свежий кушали или на лестнице неудачно оступались. — пришел я ему на помощь, поняв о чем идет речь.

— Супчик, да… — задумавшись, пробормотал папаша. — В общем, мошенникам из соцзащиты в этом деле помогали, да и вроде бы как до сих пор эта тема у них вполне рабочая, и милиция, и нотариусы…

Отец махнул рукой в сторону нежилого подъезда.

— …и судьи, и эксперты-почерковеды, и… Да бог его знает, кто еще во всем этом замешан! Там такие бабки крутятся, Злат! Московские квартирки же! И весь этот клубок тянется на…

Отец замолчал и, достав из кармана куртки пачку «Parliament lights», вынул сигарету, но затем, поглядев на меня, засунул ее обратно в пачку, а из моей памяти всплыл давнишний разговор с Забавой:

«— У Нэльки…это парикмахер, которая приходит стричь меня, Аньку и Иринку…короче! Ее мама работает соцработником, и одна из бабок, которую она обслуживала, отписала ей свою долю в квартире. И Нэлька мне такая говорит, представляешь: «Ну а что, мама взяла! Те родственники, конечно, очень недовольны были…».

Вспомнил и рассмеялся, представив себе картинку «неудовольствия родственников», хотя с точки зрения тех незнакомых мне людей, долей в квартире которых завладела соцработница, втершаяся в доверие к пожилой женщине, это было совершенно несмешно. Да и, с точки зрения, нашего с отцом разговора тоже…

— Злат… — папаша, похоже, чуток подрастерялся от моего внезапного и совершенно неуместного смеха.

— Мама взяла… Родственники, конечно, очень недовольны были… — утирая слезы смеха, проговорил я, а затем, успокоившись, поинтересовался. — Окей, уважаемый отец, а вам-то какое дело до печалей всей этой мафии?

— Злата…! — отец начал выходить из себя. — Ты про закон сообщающихся сосудов чего-нибудь слышала? В общем, из-за тебя…

От раздражения у отца, кажется, начались какие-то проблемы с дыханием.

— Короче говоря, своими жалобами на соцслужбу во всевозможные инстанции, ты доставила немерено проблем тем товарищам в высоких кабинетах…в очень высоких кабинетах, Злат, вплоть до…которые уже много лет, как кормятся с этих квартирных схем, а там… — закончил он, когда восстановил дыхание.

— Я поняла, уважаемый отец, можете не продолжать…

Папаша мой и все прочие члены шайки так называемого «Союза предпринимателей города Москвы» — бизнесмены, а прищучить практически каждого из них, имея в руках административные рычаги, быть может, и не очень просто, но вполне реально. Особенно если очень захотеть. Проверки там всякие и прочее. Вот он и опасается, что из-за моих действий начнутся очень серьезные «терки» с теми из чиновников, в чье «корыто», после моих «писем счастья», здорово нагадили. А у него выборы на носу…

Впрочем, его проблемы меня волновать не должны. Любой отец обязан, что называется, держать руку на пульсе того, что происходит в жизни его чад. Даже если отец этот считает, будто бы это уже «бывший ребенок». Иначе…

— …или вы специально обо всем этом поведали, дабы сказать, что с «опекой» мне помочь ничем не сможете?

— Злата! — покраснев как рак, оттого, что я попал в самую точку, раздраженно воскликнул папаша. — Я…я…я… Да! Да, Злата, это так! Я теперь ничем не смогу помочь в твоей борьбе с теми людьми! Если бы ты столь лихо не раздраконила их «гнездо», я, скорее всего, сумел бы договориться, но… Не теперь! Злат, пойми меня правильно, пожалуйста, я сейчас совершенно не в том положении, чтобы делать чего пожелаю!

— Ясно. Как же хорошо, что отец всегда встанет на защиту родной дочери, правда…?

Отец отвернулся, смяв пачку сигарет, которую все это время вертел в руках. Услышать подобное от родной дочери, пусть даже нелюбимой и давным-давно оставленной только лишь на попечение матери, должно быть просто нестерпимо для любого человека мужского пола.

Несколькими минутами позже, возле пруда в 15 микрорайоне.

Идя в сторону дома, я обнаружил бабушку, сидящую на лавочке, возле пруда, и глазеющую на уток.

— Все-таки хорошо, что с мамой Ирочки у меня теперь вроде как нейтралитет. — усаживаясь рядом, сказал я, прокручивая в голове произошедший разговор с папашкой насчет мошенников из соцзащиты.

Маловероятно, конечно, что все эти прекрасные люди станут мстить какой-то там малолетней девице, накатавшей на «опеку» «телегу», из-за которой они в итоге и пострадали, но, как знать, как знать…

В конце концов,тамя встречал столь интересных личностей на чиновничьих должностях, что…

Все возможно, короче.

— Конечно, хорошо, Злат! — искренне, но совершенно по иной причине согласилась старушка, которая была не в курсе нашего с отцом разговора и пересказывать его ей я не стану, разумеется, мало ей тревог, что ли? — Знаешь, я не думаю, что она такой уж плохой человек, но… Многие люди, особенно женщины, становятся словно не в себе, когда дело касается их собственных детей. Она, Злат, большой человек в нашем городе, так что, несмотря на все ее злые слова в наш адрес, ссориться с ней не следует. Неумно это, ведь никогда заранее не знаешь, в какой именно момент подобная ссора тебе же и выйдет боком. Жизнь-то она длинная! Но, Златка, учеба тебе всегда очень тяжело давалась… Пойдем!

Бабушка встала с лавочки и, ответив на приветствие проходящей мимо ученицы, поинтересовалась:

— Чего это Толик от тебя хотел?

— Апоптоз… — совершенно невпопад ответил я, сняв со своих шикарных волос желтый лист, сорвавшийся с ветки ближайшего к лавочке дерева.

— Чего? — остановившись, растерянно поглядела на меня старушка.

— Опадание листьев, бабуль. — улыбнувшись ей и вновь придя в хорошее настроение, ответил я. — Старая жизнь заканчивается, начинается новая…пойдем!

В автомобиле Петровых.

— Толик… — начала было Света, но…

Толик Петров, отец Златы, резко нажал на тормоз, а затем заехал на парковочное место перед универсамом «Пятерочка», что расположен на перекрестке 15, 16, 18 и 20 микрорайонов.

— Света! — заглушив двигатель, он повысил голос, ударив ладонью по широкому подлокотнику, отчего женщина вздрогнула, будучи непривычной к подобному поведению супруга. — Ты действительно была у Златы, когда она лежала в больнице? Я хочу это от тебя услышать! Да или нет?!

— Да. — неожиданно спокойно ответила женщина. — Я навещала ее…

— Света! — Толик вновь повысил голос. –Ты…

Он умолк, несколько раз сжав и разжав кулаки.

— Ты же сама хотела, чтобы никакой Златы в нашей жизни не было вообще, так?! Так! И я пошел тебе навстречу, чтобы в семье было полнейшее спокойствие и гармония! Тогда какого черта…

— Не повышай на меня голос! — ледяным тоном заявила женщина, подумав про себя, что эта ошибка природы…эта Злата…действительно права и Толиксамрешил прекратить с ней всякое общение и никак материально не поддерживать.

Сам! Иначе свои желания на ее счет можно было бы свернуть в трубочку и…

— Извини. — моментально стушевался отец Златы. — Я…

— Да знаю я, Толь! — женщина расслабилась в кресле и закрыла глаза. — Можешь не говорить, я в курсе, в какой жопе мы можем оказаться, если… И это, Толь… Прости, пожалуйста, но…

— Ты ненавидишь ее. — закончил на нее супруг.

— Ненавижу! — согласилась она. — Толь, ты же знаешь, что у меня спокойные и ровные отношения даже с самыми неприятными личностями, но… Эта Злата… Я ничего не могу с собой поделать, это во мне что-то звериное, Толь. Но, блин… Я совершенно не желаю быть главной злодейкой в истории этой злополучной девочки! Она же… Это же просто какая-то чужая для меня девочка! Толь, чего со мной не так, а?

Дрожащими руками женщина открыла подлокотник, достав оттуда холодную бутылку воды.

— Свет… — Толик повернул голову к жене. — Может, к психологу походишь? Вот честно, никогда не видел тебя такой…расстроенной.

— Ладно, похожу. — не стала она спорить, выпив воды. — Это мои собственные заморочки, Толь, я разберусь, не парься. Ты лучше подумай над тем, как нам выбраться из всей этой катавасии с наименьшими потерями…а лучше с прибылью! Как же я, блин, жалею, что подбила тебя на всю эту историю с выборами…

— Все будет хорошо, Вишенка! — заявил Толик, запуская двигатель. — Вот увидишь! Только, пожалуйста, оставь мое прошлое — в прошлом. Злата мне пообещала, что не станет лезть к нам и я практически уверен, что, и правда, не станет.

Жена кивнула.

— Знаешь, эта Злата… — сказала она. — Что-то с ней не так… С ней определенно что-то с ней не так!

— Она просто нездорова. — пожал плечами Толик и, дождавшись «окна», вырулил на дорогу. — Отсюда и полнейшее отсутствие каких-либо тормозов в ее голове.

— Нет, не в этом дело, Толь. Вернее, не только в этом. Я много работала с подростками, ноэта… — она покачала головой.

— Она очень неприятная личность, согласен, но это… Я не желаю о ней больше говорить, давай, пожалуйста, сменим тему. — сказал отец Златы.

Света уставилась в окно, дабы муж не смог увидеть выражение лютой ненависти, проявившееся на ее лице.

Если оставить эту злополучную девку в покое, то… — Света услышала, как заскрежетали ее зубы от подобных мыслей.

г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, кухня, 17:20.

— Знаешь, мам, я тут внезапно пришла к выводу, что бытие в девчачьей ипостаси мне уже как-то разонравилось… — натурально растекшись по стулу, заявил я вошедшей на кухню родительнице.

Несмотря на весь свой пережитый опыт, в плане уборки я обычно не совершалтамничего утомительнее уборки при помощи пылесоса. Готовка тоже из той же оперы, помыть и почистить овощи, да зажарить мясца. А вот то, чем нагружала меня бабушка все последние несколько часов…

Блин, я и понятия не имел, что в нашей небольшой квартирке, столько всего требуется вымыть, протереть и тому подобное…

Короче говоря, от самых обыкновенных домашних дел я утомился сильнее, чем от каталожных съемок, а заодно понял для себя, что бытие домохозяйкой — тоже совершенно не моя тема. И это заставило еще больше ценить то, в каком порядке Забава поддерживалатамнаше жилище и скольких трудов ей стоила ежедневная готовка на всю семью.

Единственное, чего мне прямо сейчас хотелось, так это залечь на диван и, взяв книгу или включив телевизор, расслабить наконец свои копытца…

А маман…

Пока мы с бабулей ходили к нотариусу, а затем надраивали и без того чистейшую квартиру, параллельно с этим приготовляя всякое, мама побывала в салоне красоты. Эта женщина совершенно точно знает, что нужно делать и как правильно преподнести себя «прекрасному юноше»…

— Уже все приготовили? — поинтересовалась она у бабули, полностью проигнорировав мою реплику, зато не проигнорировала возмутившаяся старушка:

— Злата, я тебе сейчас по заднице надаю, девчонкой ей быть не нравится, видите ли…!

— Мам! — чуть поморщившись, перебила маман бабушку. — Ты ее сегодня просто загоняла с уборкой и готовкой. Это она имела в виду, а не то, что… Не то, в общем, что теперь по телевизору показывают. Я ведь права?

Маман очень выразительно на меня посмотрела.

— Вот именно, мам! Меня ожидают великие свершения, а я тут целый день вкалываю оператором веника и плиты…ай! — мама ущипнула меня за щеку.

— Так, ладно, хватит! — сказала маман. — Спасибо, что помогла бабушке. Иди пока отдохни, а потом переоденься в нарядное, через час уже приедет Елисей. И причешись, наконец!

После изгнания с кухни, я-таки решил немного вздремнуть, однако в мою голову внезапно пришла интересная мысль и мне захотелось проверить в сети кое-чего из своих знаний на предмет наличия вэтоммире. Усевшись, за круглый стол в нашей с бабушкой комнате, запустил ноут.

Ну, как запустил, нажал на кнопку включения, однако ничего не произошло.

И через десяток попыток, со включенным в розетку адаптером, а также без оного, ноутбук запускаться не пожелал…

Прогулявшись за отверткой, снял заднюю крышку ноута и, вытаскивая батарейку, запитывающую микросхему БИОСа, я почувствовал весьма ощутимый запах гари, исходящий от системной платы компьютера, а это значит…

— Блин! — расстроенно произнес я и, откинувшись на спинку стула, зевнул. — Ремонт или покупка нового! Опять расходы!

Заквакал телефон (я установил тот же звук вызова, что использовался на предыдущем аппарате), дисплей которого сообщал, что звонят с номера, отсутствующего в телефонной книге. Впрочем, с гибелью прошлого моего телефона, гикнулась и сама эта книга, хранившаяся в его памяти.

— Алло. — произнес я и ленивым голосом добавил. — Счет у меня открыт в трехлитровой банке, медицинская помощь мне не требуется, а если хотите предложить квартиру, то я приму ее только в дар!

— Злат… — услышал я слегка обалдевший голос Сереги, родственничка Стёши. — Это ты?

Блин горелый, совсем же из головы вылетело позвонить ему сегодня! А ведь по уши втрескавшийся в Злату юноша тревожится…

Несколькими минутами позже.

— Слушай, Серег, а ты, случайно, не в курсе, где в Зелике можно отремонтировать ноутбук? — поинтересовался я, после того как Серега, убедившись, наконец, что Злата жива-здорова, более-менее успокоился, хотя, судя по интонациям в его голосе, маминому бывшему «другу» здорово повезло, что они находятся не рядом…

— Так в пятнадцать-сорок шесть же, это красное кирпичное здание на перекрестке, там компьютерный магазин «Компстар» и сервис, заодно. А чего случилось-то?

— Не запускается и горелым воняет. — ответил ему.

— А, ясно. Я в компах не очень шарю, но… Хочешь, вместе завтра сходим? — предложил Серега.

— Давай сходим! — согласился я, скосив взгляд на стоящую в дверях маман, терпеливо дожидающуюся завершения диалога. — Только это… Я еще не знаю, во сколько смогу из дома вырваться. Завтра с утра созвонимся, хорошо?

— Окей, Злат! — согласился он.

— Лады! Спасибо, что позвонил и это… Меня мама тут требует. — сказал я, заметив нетерпение на лице родительницы.

Десятком секунд позднее.

— Не поняла! — маман прошла в комнату и, взяв стул, уселась рядом, а затем, прищурившись и склонив набок голову, поинтересовалась. — Злат, это что,тоттип тебе названивает…?

— Нет, не он! — не дал я ей договорить. — Другой Серега, родственник Стёши. Школьник-старшеклассник, с которым мы ездили в Серебряный бор.

— А! — услышав, что некий взрослый мужик не пытается наложить лапы и чего-нибудь иное на ее драгоценную дочь, маман тут же выкинула это из головы и сменила тему. — Чего это ты ноутбук разобрала? И почему все еще не переоделась, не причесалась и даже не умылась? Зла-а-ата…!

Около двадцати минут спустя, кухня.

В коридоре раздались птичьи трели, услышав которые я аж подпрыгнул (нужно будет обязательно сменить звук звонка, иначе я таким макаром заикой стану!).

— А вот ион! — воскликнула маман, однако суетится не стала и, в последний раз окинув взглядом нас с бабулей, а мы по сегодняшнему случаю оделись вполне себе нарядно (на Злату теперь уже нормально налезает то, что налезало до госпитализации), не спеша направилась в коридор, ну а мы за ней.

Ох уж эти женскиеон, произнесенные с придыханием, будто в какой-нибудь мелодраме. Аж глаза закатить захотелось…прямо как настоящей девчонке.

Ради сегодняшнего вечера маман очень хорошо поработала над своим образом. Очень! Прямо сейчас в ней нет ничего от той строгой тетеньки — секретаря важной «шишки» компании, в которой она работает. Она, одетая в платье (нечто среднее между домашним и праздничным), прикрывающее синячище на ее коленке…

Вспомнив о котором, я непроизвольно стиснул зубы и, чтобы успокоиться и отогнать ненужные сейчас воспоминания, на мгновение зажмурился.

…с новой прической, маникюром, а также с грамотно подобранным и отлично нанесенным на лицо весьма легким макияжем, абсолютно не выглядела так, будто является счастливой обладательницей довольно взрослой дочери, а ей самой вскоре исполнится тридцать пять.

Школьница выпускного класса, может, студентка первого — второго курсов, не старше.

Причем, если поставить рядом с ней Злату, натуральную школьницу, то дочь окажется существенно менее интересным экземпляром, нежели ее мать, в которой нет той легкой несуразности, угловатости и…прыщавости, присущими моей Злате.

Говорят, что молодость сама по себе красит, но, ей-богу, прямо сейчас маман выглядит… — тут я быстро взглянул в зеркало, висящее в прихожей над комодом, — заметно лучше Златы, даже без учета косметологических процедурок.

Маман определенно умеет выигрышно подать себя, и я сделал в голове пометочку, что это крайне важное умение для женщины, плюс ей чертовски повезло с генетикой. Очень свежа, ни единой морщинки, ни седой волосинки (она их не красит).

Будет ли моя Злата выглядеть столь же хорошо в тридцать пять? Вопрос…

— Мам, ты просто чудо как хороша! — совершенно честно сказал я, а та в ответ лишь подмигнула и, посмотрев в глазок, открыла входную дверь.

— Привет! Проходи, пожалуйста!

Глава 53

Можно сказать, что ради сегодняшнего вечера «ого-го директор» распушил свой хвост, как должно. Одетый неформально, в джинсы и моднявые рубашку с пиджачком, не хило так внешне молодящими его, он притащил с собой здоровенную корзину, с бог его знает, каким количеством отборных роз: белых, розовых и алых.

Но одной-единственной корзиной он не ограничился, при нем оказались еще два букета. Первый — с такими же розами, что и в корзине, а второй — с весьма симпатичными цветами, название коих мне неведомо.

Ну и, конечно же, торт! Куда же без торта?

И физиономия, столь же довольная, как и у моей маман.

— Елисей… — торжественным, словно у диктора с северокорейского ТВ, голосом мама представила мне и бабушке этого типа, приняв от него корзинку с цветами, выдав взамен тапочки и поставив затем на комод торт, — человек, в которого я влюблена, мам.

Так и сказала, без витиеватостей, просто и понятно. Рядом со мной шмыгнула носом старушка, явно ожидающая подобного момента уже немало лет.

— Здравствуйте, Елисей! — мы с бабулей в унисон поздоровались с гостем.

— А это моя семья. Моя мама, Анна Леонидовна…

— Здравствуйте, Анна Леонидовна! — поздоровался со старушкой «ого-го директор», улыбнувшись ей натурально голливудской улыбкой (перед «сегодня» он явно прогулялся к стоматологу, дабы отбелить зубы, и те аж сверкали, словно у киноактера), а затем вручил букет с розами.

— Спасибо! — поблагодарила польщенная пожилая женщина, принимая букет.

— Моя дочь, Злата, с ней ты уже знаком…

— Привет, Злат! — он подмигнул, вручая букет уже мне, а я подмигнул ему, и наши физиономии от улыбки растянулись еще шире.

Елисей явно пребывает в отличнейшем настроении, плюс не единого намека на волнение на его лице.

— Спасибо! — поблагодарил я, и тут же сунул нос в цветы, понюхать, как пахнут, ибо всегда имел страсть к цветочным запахам, издесьэто не изменилось.

Запах у цветов оказался просто обалденным, но…

— Мам, чего это у меня на носу...? — душа моя слегка ушла в пятки после того, как к моему носу прицепилось нечто, похожее на пчелу, незнамо как оказавшуюся в букете, а глаза собрались в кучу.

— Пчела! — подтвердила мои опасения та и, осторожно развернув меня лицом к двери, а затем открыв ее, указательным пальцем смахнула насекомое с моего носа, не убивая при этом, а бабуля, сказав…

— Я сейчас! Пойду окно открою, чтобы улетела!

…вышла в общий коридор.

— Не цапнула? — наклонившись к моему уху, спросила мама и после того, как я отрицательно помотал головой, прошептала: — Злата…!

Ну а я-то что? Я ничего! Только нос в цветы засунул! И я не виноват, что насекомые ко мне столь неравнодушны! Сначала шершень, теперь вот пчела…

«Ого-го директор» стоял сейчас со сложным выражением на физиономии, вроде бы и ситуация забавная, особенно если учесть, что пчела меня не укусила, а вроде…

Однако обстановку разрядила вернувшаяся бабушка:

— Говорят, это к удаче! — довольным тоном заявила она.

— Ну да, было бы неплохо… Цветы, конечно, шикарные! — почесав затылок, констатировал я очевидное и собрался было пошутить, но в последний миг передумал, не тот момент.

— Само собой! — покраснев, согласилась маман, а затем добавила, обращаясь к Елисею. — Моя любимая дочь умеет находить приключения там, где это, казалось бы, невозможно…!

После ее слов, «ого-го директор» не выдержал и засмеялся.

Около часа спустя, на кухне.

Так как событие, ради которого мы и собрались, уже случилось, то есть маман представила нам своего мужчину, а нас — ему, то теперь все окончательно выдохнули, расслабились и получали удовольствие от приятной вечерней посиделки за чаем. Ничего особенно интересного не происходило, ведь вздумай я или бабушка (или вместе!) устроить нечто «интересное» и маман бы нас съела. Завтра.

Из разговоров за столом выяснилось, что «ого-го директор» является руководителем одного из РЖДшных предприятий, куда мамина фирмочка поставляет свое телекоммуникационное оборудование, а также владельцем еще нескольких, но тоже, так или иначе связанных с «железкой».

И когда я уже было подумал, что сегодняшний вечер, чисто для разнообразия, завершится тихо и спокойно…

— Кстати, Злат, а чего ты там с ноутбуком-то сотворила? — отломив ложечкой кусочек тортика, поинтересовалась маман.

— Мам, ноутбук…

Я недоговорил, ибо в коридоре раздались птичьи трели.

— …ноутбук, походу, все! — с колотящимся от неприятного ощущения сердцем, ответил я.

— Я открою. — поднявшись со своего стула, заявила бабуля. — Соседка, наверное.

— За попугаем пришла? — поинтересовалась маман, выкинув из головы ноутбук.

А «ого-го директор»…

— Это который когда-то обитал здесь? — спросил он, кивнув на пустующую теперь клетку на подоконнике.

— Ага, здесь. — согласился я.

— И чего с ним случилось? Улетел, что ли? — отхлебнув чайку, поинтересовался Елисей.

— Не совсем… — ответил я.

— Хитроумная птица сумела выбраться из клетки, а Фуня… — маман подхватила на руки отирающуюся возле «ого-го» директора кошку, и немного потряся злодейку, отпустила на свободу. — Фуня, заразка этакая, только того и ждала! Да, злая животина?!

Мама притворно грозно поглядела на кошку, которая в ответ лишь безразлично зевнула и потерлась о ногу «ого-го директора».

— Печальная история... — заявил Елисей, и в этот же момент в коридоре раздался громкий, срывающийся на крик голос, бабушки.

— Злату я вам не отдам!

В следующий миг я уже летел в коридор, а маман с «ого-го директором» за мной.

В коридоре.

Первыми мне на глаза попались двое милиционеров, совсем еще молодых парней, а вот, увидев следующие рожи…

«Раунд три!» — это в моей голове голос Шао Кана, из старенькой, еще «сеговской» игрушки «Mortal Kombat», объявил об очередном визите «опеки» в наш дом.

Полный тип, тот самый, что интересовался гулящая ли у меня маман, Вася Невзоров, кажется, отчества не помню. И тетка с родимым пятном практически как у Горбачева, только на лице. Следующей я заметил капитана Ткаченко, ту, которая из отдела по борьбе с несовершеннолетними. Остальных…а остальных (было еще три человека, две женщины и мужчина, оттеснившие бабушку вглубь коридора), я ранее не видел.

Бабуля, по всей видимости, решила, что милиционеры пришли по поводу стрельбы, учиненной бывшим «маминым другом», и спокойно открыла им дверь.

Какого хрена им понадобилось на этот раз? Субботний вечер же…

— Какого черта вам нужно? — у маман возник тот же вопрос, только задала она его вслух.

— Ирочка! — бабушка, обернувшись к нам побледневшим лицом, и было похоже, что прямо сейчас ее хватит Кондратий. — Эти… Эти пришли, чтобы Злату у нас забрать!

Завидев мою маман, на лице у Васи из «опеки», который жадным взглядом пробежал по ее фигуре, появилось выражение какой-то странной радости и предвкушения, но затем он заметил и «ого-го директора», приобнявшего маман, после чего сложил в уме два и два…

Выражение на его физиономии резко изменилось, он заметно побледнел, а лоб в один момент покрылся испариной.

Этот Вася, глядя сейчас на «ого-го директора», явно проглотил слова, которые только собирался сказать, и, очевидно, вспомнил о тех, которыеужепроизнес во время прошлого визита. Елисей — мужик физически мощный и такой, от которого при встрече отводят свой взгляд такие вот, как этот…Василий Васильевич.

А в следующим миг пот уже прошиб меня! От неприятного чувства и от злости! Выражение физиономии Васи, когда он только-только заметил вошедшую в коридор маман…

Причины, по которым «опека» терроризирует мою семью, могут быть весьма разными, но вот этот конкретный организм…

Этот сукин сын, судя по выражению его физиономии, явно намылился предложить маман свою помощь в разрешении моего вопроса, в обмен на…

Весьма вероятно, что проворачивает подобное он далеко не впервые, сучонок!

Трудно разве запугать до смерти одинокую женщину угрозой отъема ее ребенка, после чего она согласится на что угодно, лишь бы только «опека» отстала?

— Я так понимаю, что Морозова Ирина — это вы? — обратилась к маман тетка с родимым пятном.

— Да, это я. — ответила маман, вставая передо мной.

— В прошлый раз, когда мы обследовали жилище девочки, вас дома не оказалось, как и доверенности на ребенка для ее бабушки. И последнее — это халатность! Что же до нынешней ситуации, то вы не только не создали комфортных условий для проживания нездорового ребенка, даже, наоборот, подвергаете ее жизнь опасности, водя знакомства с сомнительными личностями, которые…

— Подождите! — я перебил женщину, борясь с искушением дать ей по наглой морде. — Сослуживцы этих вот джентльменов…

Я кивнул на милиционеров.

— …закрыли «сомнительную личность» в обезьяннике, если вы имеете в виду ту веселенькую историю со стрельбой. Все, цирк окончен! Более мне уже никто и ничто не угрожает, если какой-нибудь гений его оттуда не выпустит, конечно! Спасибо, что пришли и всего вам самого наилучшего, до свидания!

Тетка хотела было ответить, но…

— Злата, заканчивай умничать! Ты сейчас поедешь с нами и давай-ка без фокусов! — встрял в разговор Вася, после чего обратился к маман. — А Морозовой необходимо собрать вещи для дочери!

После вышесказанного он протянул ко мне руку, явно желая удержать и не дать сбежать, однако…

В следующий же миг он с взвизгом отпрянул.

— Он ударил меня! Все видели?! Этот человек нанес мне побои! Товарищи милиционеры, прошу принять меры в отношении…

Это «ого-го директор» костяшками пальцев слегка саданул Васе по кисти руки. Однако, милиционеры…

Произошедшее с чиновником «опеки» не слишком «возбудило» их, и они дружно сделали вид, будто бы ничего такого не увидели. Вообще-то, милиционерам явно неприятно находиться здесь и сейчас, когда ребенка пытаются насильно забрать из семьи, ибо каждому из них вполне очевидно, что происходит какой-то беспредел.

— Давайте договоримся следующим образом… Извините, не знаю вашего имени. — заявил Васе «ого-го директор».

— Василий Васильевич! — попытавшись изобразить в голосе гнев праведный, что у него получилось не очень, ответил тот, и с явной обидой во взгляде поглядел на милиционеров.

— Так вот, Василий Васильевич, договоримся с вами так, если вы еще раз попытаетесь дотронуться до этой вот девушки…

Елисей кивнул на меня.

— …то искренне об этом пожалеете. Это я вам обещаю. А штраф…это без проблем, если что, я заплачу.

— Что за штраф? — не понял Вася, делая полшага назад.

— Побои. — со слегка издевательскими интонациями в голосе, ответил «ого-го директор». — Это теперь наказывается простым штрафом. Не знали?

— Нет, ну вы только посмотрите на него… — это полицейская дама хотела было возмутиться, однако, судя по голосу, у нее получилось восхититься.

Тем временем я, метнувшись на кухню за телефоном, начал записывать происходящее на камеру.

— Все, хватит! Мне кажется, мы уже вполне достаточно здесь попререкались! — это Виктория Павловна, «опековская» тетка с родимым пятном (я вспомнил, как ее зовут), положила конец увлекательной дискуссии. — На основании статьи семьдесят семь Семейного кодекса, служба «опеки и попечительства» имеет право без суда изъять ребенка из семьи при непосредственной угрозе его жизни или здоровью…

— Без суда? — встрял «ого-го директор».

— Без суда. — повторила Виктория Павловна. — У каждого из вас наверняка имеется мобильный с выходом в Интернет, так что можете лично убедиться в обоснованности моих слов. Требуется лишь согласие главы муниципалитета, которое было нами получено… Вот документ!

Она передала копию маман.

— Подождите, пожалуйста! Давайте дождемся моего адвоката, он приедет минут через двадцать, и уже вместе с ним решим все вопросы. — сказал «ого-го директор», дослушав женщину.

— Извините, конечно, но ждать мы никого не станем, на это у нас просто нет времени. Обжаловать наши действия можете в процессе. Заранее предупреждаю, если станете препятствовать нашей деятельности, то вас задержат и привлекут к ответственности… — сказав это, тетка кивнула на милиционеров. — Так что, давайте, пожалуйста, обойдемся без никому не нужных скандалов, мы просто выполняем свою работу.

Про папашу — кандидата в депутата они уже слышали и если приперлись снова, то вряд ли с его стороны чего-то опасаются. А что сам папаша? Почему ничего мне не рассказал сегодня? Не знал? Но про суд-то он узнал весьма оперативно. Или же…

Выключив камеру, я начал по памяти набирать номер своего так называемого отца.

— Папе звонишь, Злат? — елейным голоском поинтересовался «опековский» Вася, а меня накрыло волной раздражения, ибо эти организмы превратили службу, которая по идее призвана помогать детям и подросткам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации, натурально в карательную.

Уроды!

— Папе, да. — с немалым трудом подавив раздражение и глядя на дисплей аппарата, кивнул я.

— А он уже в курсе, папа твой. — все тем же тоном заявил этот мудвин. — И вовсе даже не против того, чтобы некоторое время ты провела в безопасном месте.

Папаша, что, реально не против? Это накануне выборов-то? Или заливает уродец? — удивился я.

«Абонент не отвечает или временно недоступен, попробуйте перезвонить позднее…». — из динамика аппарата донесся голос тетеньки-автоинформатора, а Вася, услышав его, расплылся в довольной улыбке.

Нет, на момент нашей сегодняшней встречи, отец, вероятнее всего, действительно ничего не знал о планах «опеки» по моему изъятию, а значит…

— Мам, дай, пожалуйста… — сказал я, забирая из рук родительницы «опековскую» бумажку.

Документ был подписан префектом Зеленограда сегодняшней датой, в субботу, в выходной день, что наводит на определенные мысли…

Куда ни кинь — всюду клин!

Похоже, что сегодня эти люди заберут-таки Злату в это самое «безопасное место». Не то, чтобы меня это сильно тревожило, в конце концов, как заберут, так и вернут «взад», но вот маман и особенно бабушка…

Ощущение полнейшей беспомощности… Очень неприятно осознавать, что прямо сейчас от меня практически ничего не зависит. Или же нет?

«— Злат, если здорово разнервничаешься, то у тебя вполне возможна кратковременная потеря сознания или, например, головокружение, а поэтому…». — вспомнил я слова доктора, который наблюдал за мной в больнице, а вспомнив его слова…

И в тот миг, когда я, подмигнув маман, приготовился было симулировать потерю сознания (ну, не станут же Злату изымать из семьи, когда и если она будет без сознания), все присутствующие внезапно обернулись на дверь, в которую несколько раз легонько постучали, а затем она приоткрылась и к нам «на огонек» осторожно заглянул…

— Здравствуйте. Могу ли я зайти? — человеком, сорвавшим мой «перфоменс», оказался сосед из двенадцатой квартиры, тот самый «принц, пронзивший копьем дракона», в смысле, огревший шваброй бывшего «маминого друга».

— Валентин Викторович…! — выражение лица бабули, которая еще мгновение назад была в предынфарктном состоянии, резко изменилось, и она затараторила. — Конечно, проходите, пожалуйста! У нас здесь такое творится…

Получив разрешение, сосед вошел в квартиру.

— Валентин Викторович! — скривившись, будто бы пожевал дольку лимона, перебил бабулю «опековский» Вася, за что получил от нее гневный взгляд. — Какими судьбами, можно поинтересоваться?

Эти двое явно знакомы, и настолько же явно терпеть не могут друг друга.

— Можно. Я живу в соседней квартире. — лаконично ответил «принц», а затем обратился к бабушке. — Я так понимаю, что «опека» проводит обследование вашего жилища…?

— Нет! — не дала ему договорить бабушка, и не сдерживая более эмоций, затараторила. — Они заявились к нам, чтобы Злату мою забрать! Представляете…?!

— Морозова! Давайте уже, собирайте вещи вашей дочери, у нас совершенно нет времени на то, чтобы выслушивать бесконечные потоки жалоб… — «опековская» тетка с родимым пятном явно решила ускорить ход событий.

— Собирать вещи моей дочери?! Вы, вообще, в своем уме?! — взвизгнула маман и пребывала она сейчас в такой ярости, что очевидно была готова вцепиться в рожу этой тетки, а подобное вылило бы немало воды на их мельницу, так что «ого-го директор», отчетливо понимая сей факт, приобнял ее чуть крепче, дабы действительно не случилась драка. — Моего ребенка вы заберете только через мой труп!!!

Судя по ее физиономии, чиновница явственно намылилась обратиться за помощью к милиционерам, но…

— Погодите, пожалуйста! -остановил этот ее порыв сосед, а затем, поставив свой «дипломат» на пол, обратился к бабушке. — Анна Леонидовна, видите ли, в чем дело, я юрист, и специализируюсь на гражданском праве. Конкретно, на семейном.

Сказав это, он вытащил из внутреннего кармана пиджака некое удостоверение, развернув которое, продемонстрировал нам. И правда, вроде бы юрист...

— Могу ли я вам помочь уладить сие очевидное недоразумение? — поинтересовался он, поглядев на «ого-го директора», который, отпустив теперь маман, писал кому-то сообщение.

— Да! Можете! — в унисон ответил мама с бабушкой, прежде чем кто-либо еще успел что-то сказать.

Я поднял взгляд на потолок. Похоже, что там «наверху» действительно кто-то есть и этот «кто-то» явно не без интереса наблюдает за моими злоключениями. Иначе как еще объяснить тот факт, что прямо сейчас «на сцене» появился «персонаж», реально могущий помочь мне в сложившейся неприятной ситуации? Ну, или же моя Злата — действительно героиня некоего книжного романчика, и все происходит строго по сюжету дурацкой книжки. Как говорится, выбирай, что больше нравится…

— Чудно! — улыбнулся сосед-юрист, а затем обратился к Васе. — Я бы хотел ознакомиться с…?

— У вас нет доверенности от Морозовой! — перебивая, ответил Вася, едва заметно поморщившись.

— Вы мне доверяете защищать сейчас ваши интересы и интересы вашей дочери? — обернувшись на маман, поинтересовался он.

— Да, Валентин Викторович, я вам доверяю! — кивнула та.

— Чудно! Вот видите, Василий Васильевич, моя доверительница в присутствии свидетелей дала мне устную доверенность! — заявил сосед и, заметив, что «опековский» Вася явно решил продолжать крутить всю ту же шарманку, добавил. — И если вы сейчас откажетесь ознакомлять меня с требуемыми документами, то я буду вынужден обратиться к товарищам милиционерам, для восстановления законных прав моей доверительницы…

Он кивнул на переминающихся с ноги на ногу стражей порядка.

— …а если продолжите действия в отношении Морозовой Златы, предварительно не дав мне ознакомиться с документами… — продолжил он.

— Петрова, Валентин Викторович, фамилия Златы — Петрова! — поправила его бабушка.

— Петровой Златы… — поправился сосед, — то это уже самоуправство, знаете ли. Причем, совершенное группой лиц в отношении лица, находящегося в заведомо для вас беспомощном состоянии. И поверьте моему опыту, если подойти к вопросу с умом, а в своей практике я всегда так делаю, то простым увольнением вы не отделаетесь. Даже не надейтесь! Так, могу ли я ознакомится с…

— У Морозовой есть ее экземпляр! — встряв в диалог, заявила чиновница.

— Так это же чудесно! — расцвел, словно майская роза, мой сосед, добавив. — Вот только я желаю убедиться в том, что экземпляры идентичны.

Не пытаясь более спорить, чиновница передала моему соседу требуемый документ, напомнив ему об ответственности за его порчу. Я же в очередной раз убедился, что закон защищает в основном тех, у кого есть грамотный и пробивной юрист, а сосед производит впечатление именно такого специалиста.

Пробивной тип и совершенно не трус, несмотря на весьма тщедушное телосложение. — я вспомнил, как лихо он выскочил из квартиры и огрел шваброй невменяемого бывшего «маминого друга», тем самым спасая соседку. — Совершенно не трус!

Глава 54

— Чудесно… — пробормотал сосед, надев очки и изучая предоставленный документ. — Просто чудесно, что наш любезный Коваленко эс точка эр точка, в свой выходной день счел нужным заняться проблемами детей, находящихся в тяжелой ситуации, а то обычно приходится преодолеть парочку кругов ада, прежде чем попадешь к нему на прием. Прекрасный документ, по Семьдесят седьмой, значит, вот только…

Сосед поднял взор на чиновников и судя по их безрадостным физиономиям, с документом что-то не так.

— …не кажется ли вам, любезные, что кое-чего в нем недостает?

— Не кажется! — попытался отбояриться «опековский» Вася. — Документ составлен согласно действующему законодательству!

— Вот оно как? — практически непритворно удивился сосед, даже не взглянув на Васю. — Семейный кодекс у меня при себе, последняя его редакция, вам дать почитать?

Вася промолчал, а тетка с родимым пятном хотела было что-то сказать, однако отчего-то зависла и сосед, заметив ее затруднение, пришел ей на выручку.

— Валентин Петрович. — напомнил ей свое имя.

— Да, Валентин Петрович, согласие прокурора мы получим позже, в понедельник…

Так вот, в чем дело! Они не получили всех требуемых подписей! — пронеслось в моей голове. — Но ежели так, нахрена тогда приперлись? Не могли же не знать, чьи именно подписи необходимы для документа! Торопятся, значит! Но, с чего это вдруг такая спешка?

— …ребенок должен находиться в безопасности, для нас это абсолютный приоритет! — с пафосом в голосе заявила она, будто бы и в самом деле печется о моем благополучии.

— Это подлог. — поправив очки, сосед взял у маман ее копию.

— Нет! Нет, вы неправы! Это невозможно квалифицировать, как подлог! — заявила тетка. — То, что…

— Возможно! — перебил чиновницу сосед, поднимая на нее взор. — Очень даже возможно, милая барышня, читайте соответствующее постановление пленума Верховного Суда. Нельзя подобным образом вводить в заблуждение юридически неподкованных граждан, закон трактует подобное, как подлог. А вам…

Он перевел взгляд на маман.

— …вам я рекомендую обратиться с заявлением в прокуратуру. И не тяните с этим, при должной настойчивости дамам и господам из «опеки» мало показаться не должно. Только свой экземпляр им не отдавайте, иначе потом ничего не докажете. — заявил он, когда чиновница хотела забрать оба экземпляра.

По собственной воле эти чиновники пришли бы лишь после того, как к их бумагам и комар носа не подточил бы, а значит, воля не их…

Перед моими глаза возникла отцовская жена. Да, если не брать в расчет того, что «уважаемые люди», пострадавшие после моих заявлений, подобным мелким образом попросту сводят личные счеты с моей семьей (что вовсе не исключено!), то более ни у кого, кроме Светланы, нет объективных причин для организации такого вот шоу...

Нужно будет обязательно позвонить Ирочке и выведать номер телефона ее мамы. Впрочем, у моей собственной маман вроде был ее номер. Как же все-таки хорошо, что мы с ней пришли к некоему компромиссу! И факт отсутствия у опеки согласия прокуратуры на мое изъятие, ясно говорит о непричастности Вероники Александровны ко всему происходящему, иначе нужная подпись в документе, разумеется, стояла бы. Плюс, если все сделать правильно, существует вполне ненулевая вероятность договориться с ней, и «опеке» в прокуратуре дадут от ворот поворот, ибо объективных и железобетонных оснований забирать Злату у ее матери нет.

— Происходящее — месть «соцзащиты»? — вслух высказал свои мысли я, наблюдая за тем, как чиновница с родимым пятном не оставляет попыток вернуть обе копии документа.

— А с чего бы это «соцзащите» мстить вам? — услышал я вопрос соседа.

— Мы с бабушкой разослали во все инстанции жалобы на «опеку», после чего в «соцзащиту» пришли люди с «добрыми глазами» и начались проверки… — ответил я.

— Мы действуем исключительно и только в интересах несовершеннолетних! — заявила в ответ чиновница, которой так и не удалось забрать наш экземпляр, добавив для мамы. — В понедельник мы вернемся, и будьте любезны заранее позаботится о вещах для вашей дочери. До свидания.

И так как входная дверь закрыта на замок не была, то, произнеся вышеозначенное, чиновница «опеки» просто взяла и ушла. За ней вышел и Вася, а также прочие «опековцы», выполнявшие сегодня роль простых статистов и ни во что не вмешивавшиеся.

Последней наше жилище покидала капитан Ткаченко, которая, остановившись на пороге, обернулась ко мне и сказала:

— Злат, на тебя и твою подружку, Стефанию Москвину, написали заявление, будто бы вы в шестнадцатом микрорайоне на детской площадке распылили газовый баллончик, в результате чего пострадал ребенок с мамой.

— Вранье! — ответил я, подумав, что нужно срочно найти запись, сделанную тогда очевидцем, ибо инцидент, походу, не заигрался-таки. — Никто из нас ничего не распылял, но без адвоката я говорить на эту тему не стану, извините.

— Значит, жди вызов, Злат. Придете ко мне обе, с родителями.

— Придем! — заявила маман, которая к этому моменту уже более-менее очухалась от «наезда» «опеки», после чего пообещала. — Разберемся там, кто еще кого обижал и распылял баллончики с газом! Дочь я в обиду не дам!

— Ждите вызова. — повторила капитан Ткаченко, после чего, попрощавшись, покинула квартиру.

— Слава Господу! — перекрестившись, сказала бабушка, закрывая за незваными гостями дверь. — Огромное вам человеческое спасибо, Валентин Петрович! Если бы не вы, то…

— Да уж… — смахнула со лба капельку пота маман. — Действительно, огромное вам спасибо!

Я взглянул на «ого-го директора», который не то, чтобы выглядел недовольным тем фактом, что не он оказался главной «звездой» этого вечера, но…

Но, все равно, определенная досада на его физиономии явственно присутствовала.

Впрочем, этот моментик можно сгладить. Нужно, вернее, ибо день сегодня такой, что именно Елисей должен пушить хвост.

— Мам! Валентину Петровичу, которому от всей души: «спасибо!»… — я перевел взгляд на соседа, — вместо того, чтобы после трудового будня дома отдыхать, пришлось по факту поработать, а любую работу нужно оплачивать…

Не очень красиво с моей стороны, ибо сосед пришел именно помочь. Но ничего, потом объяснюсь с ним.

— И то верно! — тут же согласилась бабушка.

— Ну я…это…как бы просто по-соседски… — начал было отнекиваться тот, но заметив, как я сигналю ему бровями, посмотрел сначала на «ого-го директора», а затем на маман, и, кажется, все понял правильно, ибо тут же, сменив тон на уверенный, озвучил расценки на свои услуги. — Две с половиной тысячи за устную консультацию и столько же за анализ документов.

— Без проблем! — ответил Елисей, который не то, чтобы воспрянул духом, ибо он им и не падал, но заметно повеселел.

— Тогда договор я завтра подготовлю. Зайдете — заберете… — он указал большим пальцем себе за спину, имея в виду свою квартиру, — а оплатить его можете онлайн, все реквизиты будут.

— Можно разжиться вашими контактами, на случай, если вдруг что? — поинтересовался у соседа «ого-го директор», и тот, вытащив из кармана визитку, передал ее Елисею.

Еще одну взяла маман. И в тот же миг…

— Валёк, все? Сволочей прогнал? — это наша соседка, Лена, та, которой бывший «мамин друг» подпалил заново перетянутую нынче дверь, безо всяких политесов зашла «на огонек».

Заметив стоящего возле маман «ого-го директора», на лице соседки проявилось сложное выражение, а я вспомнил ее слова: «…и чтобы Ирка больше не водила сюда своих психопатов-алкоголиков!», и мне на какое-то мгновение показалось даже, что сейчас произойдет скандал.

Однако, нет, обошлось и она…

— Да, Лен. — ответил сосед, беря свой «дипломат». — Они уже ушли.

— Слава богу! — с чувством выдохнула соседка и, не став ни о чем более спрашивать, заявила: — Не желаю ничего обо всем этом слышать, никаких нервов и так уже не осталось! Пойдем, Валёк! Ужин на столе!

После этого, дружески потрепав маман по плечу и сказав ей, что…

— Классное платье, Ирка! Классное платье!

…а «ого-го директору»…

— Здрасьте!

…вышла из квартиры.

Скорее всего, это она, прознав про новый визит «опеки», позвонила Валентину Петровичу, зная, что он уже возвращается домой, и попросила зайти к нам, дабы «разрулить» ситуацию.

— Простите, Ирина, за, возможно, неуместное любопытство, но можно поинтересоваться, отец Златы жив-здоров? — спросил сосед, обернувшись на самом пороге.

— Жив-здоров… — маман скорее проскрипела, чем сказал, и я заметил, как сжались ее кулачки.

Заметил не только я, а посему «ого-го директор» осторожно взял ее руку.

— И он не лишен родительских прав? — продолжил любопытствовать сосед.

— Нет, не лишен. — подтвердила мама.

— Моего отца вы теперь можете наблюдать чуть ли на каждом билборде в городе… — заявил я, встревая в диалог, и процитировал, слегка гнусавя: «Я знаю, как сделать жизнь зеленоградцев лучше»!

— Так это тот самый Петров? — точь-в-точь как до этого участковый, удивленно спросил сосед.

— Тот самый… — я кивнул.

— Знаете, я никогда не даю непрошеных советов и не лезу не в свои дела, но… — начал было сосед, однако недоговорил.

— Продолжайте! Продолжайте, пожалуйста! — подстегнула его маман.

— Со Златой им ничего сделать не получится, чем бы они там не грозили. Максимум, чего они добьются — заберут вашу дочь под надзор…мы называем это «передержкой»…и то, на срок, не превышающий месяца. Понимаю, что звучит жутко, да и нервы вам это потреплет знатно, конечно, но ничего страшного для самого ребенка там не будет. Следят очень строго, поверьте. Я так понимаю, что Злата некоторое время провела на излечении в стационаре?

— Д-да… — ответила явно перепуганная маман, которую совершенно не взбодрила мысль отдать родную дочь «на передержку». — Злата недавно целый месяц пролежала в больнице.

— Тогда вам определенно стоит взять из поликлиники справку о том, что Злате требуется покой и домашние условия, которые у вас вполне хорошие… — сосед покрутил головой. — Это, плюс положительные рекомендации соседей, а также с работы, равно как и наличие живого биологического отца, не лишенного родительских прав…

Услышав эти его слова, я вновь представил, как заявляюсь к отцу родному на порог с чемоданом и губы против воли растянулись в улыбке.

— …сведет риск подобного развития событий практически к нулю. Но в этом вопросе не стоит проявлять небрежность, важна каждая бумага.

— Возьмем, Валентин Петрович, обязательно возьмем все, что скажете! — пообещала бабушка.

— И да, сделайте что-нибудь с дверью, а то сами понимаете, как это выглядит в глазах чиновников.

— Сделаем! — вновь заявила старушка.

— Злате уже есть шестнадцать? — поинтересовался сосед.

— Нет. — ответила маман. — В следующем году только исполнится.

— Ну, значит, как исполнится, то я бы на вашем месте сразу же выправил ей эмансипацию… — сказал сосед, но был перебит бабушкой.

— Эмансипацию...? — старушка почему-то явно перепугалась, услышав это слово, а маман недовольно посмотрела на нее, мол, не перебивай.

— Юридическая дееспособность. — терпеливо пояснил сосед. — Поверьте моему опыту, государственную машину завести порой бывает очень непросто, но если «опека» все-таки возбудилась, то уже не успокоится и всю душу вам вымотает бесконечными проверками. До восемнадцати Златиных лет так точно. Юридическая дееспособность вашей дочери, если сможете выправить ее, конечно, здорово уменьшит их возможности, но все равно… Ирина, во всей этой ситуации самое неприятное — это то, что вас вполне могут попытаться лишить родительских прав. Не стану биться об заклад, но, возможно…возможно, именно это и является их основной целью. Вы, а не Злата, но…

Он пожал плечами, продолжив.

— И если у них подобный финт получится, то для вас, как для женщины, это станет несмываемым клеймом на всю оставшуюся жизнь, вроде судимости. Даже, наверное, хуже…

— Ничего у них не выйдет! — пообещал «ого-го директор».

— Ну, дай-то бог… — пробормотал о чем-то задумавшийся сосед. — Дай-то бог! Но в любом случае я, стало быть, у вас в долгу, и вы всегда сможете положиться на мои знания и опыт. Если вам это будет нужно, конечно. А теперь, прошу меня извинить, денек выдался непростой, а ужин сам себя не съест! Хорошего вечера!

Произнеся это, сосед покинул нашу квартиру, не потрудившись объяснить, каким это макаром он успел оказаться у нас в долгу.

— Фу-у-у! — громко выдохнула маман, облокотившись на Елисея и закрыв глаза.

— Ушли… — усталым голосом констатировала старушка, которая после слов соседа о лишении ее дочери материнских прав, стала белой как мел.

— Ушли… — в унисон повторили за не все присутствующие в коридоре.

Значит, до моих восемнадцати лет вся эта канитель с «опекой» будет продолжаться… — подумал я. — Плюс еще и история на детской площадке явно получит свое продолжение, а стало быть, нужно дать знать об этом Стёшиному отцу.

Около сорока минут спустя, кухня.

Несмотря на очевидное расстройство бабушки, уже ушедшей отдыхать, полностью испортить сегодняшний вечер «опеке» не удалось, хотя они и очень старались.

Маман, проявившая сегодня не дюжую выдержку (и не впавшая в хандру и истерику!), и Елисей, хотели вроде бы в кино поехать или куда-то там еще, но в последний момент передумали, решив все же остаться дома. Правда, «ого-го директор» сейчас отлучился, а сама маман сидит в своей комнате, так что на кухне я остался один. Чаевничаю…

Мне вдруг безумно захотелось выпить вина, бутылка которого стоит сейчас на подоконнике у меня на виду. Психологическая алкогольная зависимость, пронзившая миры и измерения вслед за моей душой, никуда не делась.

Плюс началась хандра, ибо я очень соскучился по…

Часы-ходики зазвенели цепью, отчего я вздрогнул.

…по Забаве. И по детям. Просто до слез…слез, которые действительно выступили на моих глазах.

Не знаю, как это объяснить, но…

Словно бы стою по другую сторону зеркала и вижу их, но вот они-то меня — нет, не видят...

Страстно хочется изо всех сил начать стучать по этому чертовому зеркалу и кричать, что здесь я! Здесь!

Но это бесполезно…

Они меня уже не услышат. Никогда.

Аздесь…здесьих нет.

Я есть, а их нет…

Здесьесть я, который вовсе даже и не я. И не я, который вроде бы, как я…

Безумие…

— Злата…? — услышал я голос «ого-го директора», видимо, уже вернувшегося и теперь в компании маман вошедшего на кухню.

Я, отвернувшись, быстро смахнул с лица слезы.

Судя по тому, что маман держит в руках бутылку шампанского, «ого-го директор» за ним и ходил. Хотят, наверное, чего-то более праздничного, чем это вино. Я взглянул на стоящую на подоконнике бутылку, а затем на часы-ходики. Прошло совсем немного времени с его ухода, а значит, бутылка эта находилась у Елисея в машине. Сразу с собой он ее притащить не смог, ибо и так был нагружен цветами и тортом, так что пришлось ему совершить дополнительную прогулку за ней.

Блин! Не пофиг ли мне, куда он там ходил? — на меня накатила волна раздражения. — Ох уж этот алкоголизм, даже после смерти не отпускает, зараза…

— Да-да, я все еще тут... — изо всех сил стараясь, чтобы не дрожал голос, ответил я.

— Давай немного поболтаем. Не против? — поинтересовался он.

Маман, когда я ответил…

— Ну, только если мама не станет злиться на то, что я трачу ваше время.

…молча вышла из кухни, прикрыв за собой дверь и, таким образом, давая нам спокойно поговорить.

— Злат… — усаживаясь за стол, вновь начал «ого-го директор» и замолчал, явно не зная, как именно продолжить.

— Чаю хотите? — поинтересовался я, ибо чаевничать вдвоем лучше, нежели одному.

— Да, пожалуйста… — ответил он.

Я налил чай и поставил перед ним чашку и блюдце с куском торта.

— Я вся внимание. — заявил я, усаживаясь обратно.

Мне вдруг захотелось улыбнуться этому человеку, ибо какое-то нечто подсказывает мне, что моя семья и этот типчик… Короче, мою маман из-под своей «коряги» он уже не выпустит.

Но, я не стал, чувствуя, что улыбка моя выйдет кривой и дерганной, отчего «ого-го директор» не решится сказать то, чего собирался. А мне почему-то кажется, что разговор наш получится весьма небезынтересным.

— Видишь ли, но… — он отпил чай, а затем вдруг сменил тему, недоговорив того, что собирался. — Этот разговор должен остаться только между нами! Лады?

— Ну… — ответил я, пальцами делая жест, будто закрываю рот на замок, а затем выкидываю ключ.

Вообще-то, у меня была мыслишка, что «ого-го директор» сегодняшним вечером вполне может сделать маман предложение руки, сердца и прочего. Однако, не сделал. По крайней мере, пока. Впрочем, женат он не был, то есть предложение, если оно и состоится в реальности, а не только в моих девичьих теперь фантазиях, Елисей будет делать впервые. А свое первое предложение «руки и сердца» мужчина обычно старается произвести максимально помпезно. И явно не дома у ее родителей.

— …если вы не замыслили какого-нибудь дерзкого ограбления, планом которого желаете поделиться со мной, то я буду молчать, как рыба об лед. — я таки ему улыбнулся, а сделав это, ощутил, как исчезают, словно дымка на солнце, тревожащие меня мысли. — А если планируете, то… Идем на «дело» втроем!

— Нет… — он рассмеялся в ответ и откинулся на спинку стула, а всякая напряженность исчезла с его лица, после чего он сказал уже серьезно. — Злат, я влюблен в твою маму. Она — та женщина, которую я люблю. И, вообще, оната самаяженщина.

— Моя мама вполне заслуживает того, чтобы любить и быть любимой. — столь же серьезно ответил я. — Однако, эти слова вам стоит сказать ей, и, уверена, что она над ними смеяться не станет.

— Я говорил, Злат. — не стал спорить «ого-го директор».

— Значит, вы не об этом хотели поговорить. — сделал я свой вывод вслух.

— Злат… — «ого-го» директор потер большим пальцем свою щеку, посмотрел на дверь, а затем, понизив голос до шепота, произнес. — Я понял… Понял, что желаю того… Того, чтобы твоя мама…Ирина…стала частью моей семьи. Я планирую в скором времени сделать ей предложение. Ну, ты понимаешь какое, наверное…

— Понимаю… — на автомате ответил я.

Оп-па! Предложение-таки планируется, и первым об этом узнаю, как ни странно, я…

Вот почему он хочет, чтобы разговор остался между нами.

— Но… Вы же не так уж и долго знакомы. — я пожал плечами.

— Злат, я взрослый мужчина, и кое-какой жизненный опыт у меня имеется. Я считаю, что нужно весьма короткое время на то, чтобы понять, подходит ли понравившийся человек или же нет. И значительно больше на выяснение всех прочих обстоятельств...

— То есть прямо сейчас вы и хотите выяснить эти «все прочие обстоятельства»? — поинтересовался я.

— Точно! — он кивнул.

Глава 55

— Точно! — кивнув, «ого-го директор» продолжил. — Как уже говорил, я влюблен в твою маму, но…

— Все, что доно… Сами знаете, в общем. — не слишком-то вежливо перебил его я, ощущая проявившееся ни с того ни с сего раздражение.

— Да. — согласился Елисей. — Однако, Злат, людям, которые чуть постарше пятнадцати или даже восемнадцати лет, бывает свойственно задумываться над последствиями своих поступков и решений, так что, будь добра не выходить из себя, я просто пытаюсь все объяснить.

Ну да, отповедь могу дать не только я.

— Мои чувства к твоей маме вполне искренни и безо всяких тамно…

Он замолк, восстанавливая дыхание.

— Но…? — продолжил допытываться я.

— Твоя мама, Злат, не одна. У нее есть дочь, ты. — ответил он.

— Это, по-вашему, плохо? — спросил я, беря в руку один из двух своих «хвостов» и пощекотав его «кисточкой» щеку, а затем, пожав плечами, добавил. — Странно было бы думать, что у такой видной женщины, как моя мама, к тридцати четырем годам не будет собственного ребенка. Вам повезло, что она в данный момент оказалась не окольцована. Впрочем, это же работает и в обратную сторону, ей тоже очень повезло…повезло, что такой видный мужчина, как вы, оказались свободны.

— Злат… — он дослушал меня до конца и казался явно польщенным этим моим «видный». — Это не вопрос хорошего или плохого. Это просто факт. Факт, который мне необходимо учитывать, прежде чем я… Ты же живой человек, и тебе запросто может категорически не хотеться, чтобы мы с твоей мамой были вместе. И если я проигнорирую твои мысли по этому поводу, то… Злат, я совершенно не желаю превращать жизнь твоей мамы, твою жизнь и мою собственную, в ад. Я люблю Иру, это чистая правда, однако если не сумею найти понимания и общего языка с ее дочерью, с тобой, то… Очень жаль, но у меня не останется иного выбора, кроме как…

Он тяжко, можно даже сказать драматически, вздохнул (а в том, что «ого-го директор» сейчас слегка «отыгрывает роль» сомнений у меня никаких, ибо, с одной стороны, услышанное — действительно то, каким образом он видит ситуацию, однако от маман он вряд ли откажется, даже если я буду категорически возражать…мне так кажется, по крайней мере), продолжив.

— …похоронить свои чувства к ней глубоко внутри своего сердца и не давать им воли…

Если бы его слова были печеньем, то у меня немедленно слиплась бы задница. Впрочем, пятнадцатилетка-то в подобных вопросах оперирует больше эмоциями, нежели разумом (самая обыкновенная, домашняя, я имею в виду, а не та, которая к своим пятнадцати годам прошла огонь, воду и медные трубы), вот на эмоции-то он и давит.

— И поэтому, Злат, я у тебя спрошу: как на все это смотришь ты? — этот вопрос он задал серьезным и весьма торжественным голосом, после чего, улыбнувшись, добавил. — Кстати, Ира сказала, что будто бы это ты заставила ее улыбнуться мнетогда…

— Чего это я? — возмутился я. — Моя маман упрямая и не по возрасту самостоятельная личность! И если бы ейсамойтогда не захотелось улыбнуться вам, фиг бы кто-нибудь сумел ее заставить! А если серьезно… Если моя мама действительно считает, что рядом с вами обретет свое женское счастье, то…

Я выдержал театральную паузу. В конце концов, я тоже умею давить на эмоции. Наверное…

— …то какое право я имею вставать на ее пути? Я согласна! — и так как это фактически было «предложением» мне, хотя и иного плана, то и закончил я соответствующим образом.

Елисей это явно оценил, равно как и мое согласие в общем, отчего его улыбка растянулась аж до ушей.

— И раз уж я сама согласилась, то приму и тот факт, что вы станете главой нашей семьи. Если все же решите сделать маме предложение, и она на него соизволит согласиться, конечно. То есть буду вести себя конвенционально…

— Конвенционально… — слегка прифигев, повторил Елисей, а мне захотелось треснуть себя по лбу.

Проще, Злата! Пятнадцатилетние девушки, как и юноши, разговаривают проще!

— Короче говоря, в ответ на какую-нибудь просьбу или требование вы от меня не услышите нечто вроде: «отвали, ты мне не отец!». Хотя обещать, что мы никогда не станем ссориться, не стану. Кто же не ссорится, живя под одной крышей? — я пожал плечами.

Елисей с видимым облегчением выдохнул.

На самом деле я ему совершенно не завидую. Вот не представляю даже, что сейчас на его месте говорил бы ребенку своей женщины. Ничего бы не говорил, наверное, ибо вряд ли когда-нибудь выбрал бы себе в спутницы жизни женщину с ребенком. Жутко ревнив…был…и с богатой фантазией. Так что, дама с ребенком — это точно не мой вариант…был…иначе жизнь действительно оказалась бы адом. Для всех причастных…

— И это… — я вдруг спохватился. — Когда я сказала, что не буду говорить вам нечто вроде: «вы мне не отец», то не имела в виду того, что стану считать вас своим отцом, извините…

Мне вдруг вспомнился школьный приятель, один из тех, с кемтамя поддерживал отношения до…до «переезда» в новый углеродный каркас. Женат он был на девчонке с двумя детьми от предыдущих отношений, которые называли его папой. Папой, блин! Причем они совсем уже не малышками были, когда их мать с моим приятелем сошлась.

— …но я считаю, что отец — это тот, кто зачал. Может, конечно, я несколько старомодна, но…

— Я…я тоже так считаю, Злат. — ответил слегка смутившийся «ого-го директор». — Все нормально! И это…

Он отпил чай.

— Злат, Ира мне сказала, что ты и Анна Леонидовна хотите судиться с твоим папой насчет… — он замолк вновь, подбирая нужные слова. — Алиментов…

— Елисей! — я взял тон явно выше, чем планировал и получился взвизг. — Извините…

Далее я произнес уже нормальным тоном.

— Я всегда стараюсь не выносить сор из избы, однако, чтобы между нами была ясность и не было недопонимания, скажу. Так уж вышло, что у меня нет папы, хотя есть отец. Надеюсь, разницу вы понимаете.

После моих слов воцарилось молчание.

— В общем и целом да, Злат, понимаю, хотя и не могу сказать, что очень хорошо... — только и ответил он.

— Ну что же, тогда вам повезло. — я пожал плечами.

— Да… Так вот, Злат, я совершенно не горю желанием каким-то образом влезать в твои отношения с отцом, но… Если вдруг чего, то можешь просто не заморачиваться с подобным. Особенно если не хочешь. Вряд ли подобное тебе сколько-нибудь приятно…

— Большое вам спасибо, Елисей. — честно ответил я, ибо типчик этот сейчас заявил, что готов принять все тяготы и лишения из-за расходов на меня на свои нехрупкие плечи (лишь бы только мой папаша не отсвечивал поблизости!). — Я вовсе не собираюсь каким-то образом тащить моего отца в новую семью мамы, и при вас упоминать о нем не стану, ибо это точно будет неприятно. И вам, и маме. Но отец обязан финансово поддерживать родную дочь, меня. Так что я не позволю ему соскочить, переложив свой долг на кого-то еще, и буду бодаться с ним до талого…

Я развел руками.

— Впрочем, сегодня мы с ним вроде как уже уладили дело полюбовно и никакого суда не предвидится.

— Ну, вот и хорошо! — подвел итог разговора «ого-го директор», а поскольку сказать мне ему более было нечего, кроме как…

— Спокойной ночи, Елисей. — сказал я и, быстренько помыв за нами обоими посуду, потопал в комнату.

Комната Златы и ее бабушки.

Спать!

Когда я уже было закрыл глаза, заквакал телефон, лежащий на верхней грани дивана.

«Злат, это Люда, в чем дело?». — пришло мне сообщение с номера Стёши.

Некоторое время назад я отправил ей смску, попросив передать маме, чтобы та позвонила мне, ибо номер ее папы утерялся в развалинах прошлого аппарата, а спрашивать его мне не хотелось.

«Тут такое дело, теть Люд…».

30.08.2020, воскресение,г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1513, детская поликлиника №105, около двенадцати дня.

11:55 — сообщил мне дисплей, а это значит, что с минуту на минуту должен объявиться Серега.

Сегодня я решил смыться из дома пораньше, ибо воскресение, и маман, вместе со своим «ого-го директором» вроде как решили провести этот день дома. У мамы, которая весь вчерашний вечер ходила ни разу не прихрамывая, здорово разболелось колено. Вообще, ей повезло, что она, столь сильно ударившись им о ступеньку, отделалась простым ушибом.

Козел вонючий…! — меня моментально разобрала злоба на бывшего ее «друга», а ведь завтра маман еще идти на допрос в качестве свидетельницы. Я тоже пойду!

А «ого-го директор»…? Он, походу, тоже не прочь провести сегодняшний денек в гостях у своей женщины, никуда не ходя. Понять его несложно, хлеб руководителя большого коллектива (да еще вроде бы, как и не одного!), хотя и с толстым слоем масла, но…

Короче говоря, я с утра созвонился с Серегой, и мы договорились о встрече в двенадцать часов здесь, возле поликлиники.

Бабуля, с утра пораньше, наготовив всякого, тоже куда-то смылась.

В общем, маман и ее «ого-го директор» дома остались тюленить вдвоем.

Убрав телефон и опершись на фасад здания, я…

— Злат, привет! — услышал я голос родственничка Стёши и повернул голову.

Н-да… Он явно собрался не с приятелем прошвырнуться, сдать ноутбук в ремонт…

Как-то прямо по-особенному он не «прикинут» не был: джинсы, толстовка. Но…

— Классно выглядишь! — заявил он.

— Да? — со слегка колотящимся сердцем (моей Злате было очевидно приятно, да и вообще, она явно с нетерпением ожидала этой встречи, а я, вернее,тоя, явившееся к нейоттуда, короче…) ответил я, взглянув на свое отражение в луже.

Я специально оделся самым обыкновенным образом, натянув свой уже привычный джинсовый комбинезончик, новые кроссы, легкую куртку, ибо несмотря на погожий августовский денек, сегодня довольно прохладно, и бейсболку, чтобы…

Чтобы, что?

Неважно, короче…

Единственным отличием от моей обычной повседневности было то, что физиономия моя оказалась слегка «подштукатурена» любезной матушкой, которая подслушала, что я сегодня «с мальчиком встречаюсь»…

«— Ма-а-м!» — мамкнул я на те ее слова, ощущая, как моя физиономия принимает пунцовый оттенок, от весьма двойственных эмоций.

Маман, пребывающая в самом благостном настроении, которое портило разве что побаливающее колено, расщедрилась до такой степени, что разрешила мне воспользоваться ее косметикой, хотя обычно не уставала напоминать, делая при этом грозное лицо, чтобы я даже не думал прикасаться к ней.

И помня (но не говоря вслух!), что дочь забыла, как ей пользоваться, сама нанесла мне макияж. Очень легкий, совершенно не вульгарный, но…

Моя Злата, и правда, очень хороша. — подумал я, глядя в лужу.

В настоящее меня вернул Серега, который…

— Тебе! — сказал он, протягивая мне небольшую корзинку, в которой находился горшок с какими-то декоративными колокольчиками, не знаю, как они называются.

— Спасибо! Красивые! — заявил я, принимая презент, а вместе с этим ощущая, что…судьба вновь преподносит мне новые интересности, ибо Стёшин родственник, без сомнения, нацелился на Злату, а…

Я зажмурился, отгоняя прочь воспоминания о том, что мне говорила его сестра.

— Я в цветах не разбираюсь, особо… — покраснев, сказал он.

— Это ничего, я тоже! Но эти прикольные! — заявил я, но нюхать не стал, памятуя о вчерашней пчеле, хотя и хотелось. — Погнали в «ремонт»!

— Нам туда. — ответил он, указывая взглядом в сторону перекрестка.

15 микрорайон, корпус 1561А, магазин «КомпСтар», около получаса спустя.

— Девушка…! — позвал меня работник магазина, долговязый парень с серьгой в ухе лет двадцати пяти, занимавшийся диагностикой моего ноутбука, в то время, когда мы с Серегой глазели на витрины и мониторы, выставленные в торговом зале.

— Ну, что я могу сказать… — продолжил он после того, как мы подошли к его рабочему месту. — Ваш ноутбуквсё.

— Совсемвсё? — моргнув, печальным голосом уточнил я.

— Совсем. — сделав нарочито серьезную физиономию, ответил типчик. — Умерла материнская плата, забрав с собой в электронный рай процессор и оперативную память, а учитывая, что ноутбук старенький, и его батарея тоже почтивсё, то менять придется всю начинку, а это…

Он развел руками, а я заметно погрустнел, ибо намечаются непредвиденные расходы, компьютер-то нужен!

— Дешевле новый купить. — закончил я.

— Может, и не дешевле, конечно, особенно, если бушку в хорошем состоянии найти, но…

— Короче, экономически нецелесообразно. — закончил я.

— Да, именно. — он усмехнулся. — Экономически нецелесообразно, но при желании починить можно.

— Спасибо. — ответил я, забирая ноутбук и убирая его, вместе с блоком питания, в рюкзачок. — Буду думать!

— Надумаете взять новый, добро пожаловать — всегда проконсультируем! В наличии выбор небольшой, конечно, но под заказ привезем все что надо. — заявил он.

— Окей, спасибо! — ответил я, а работник магазина занялся следующим клиентом, притащившим с собой системный блок.

На улице.

— Злат, ты же сейчас не торопишься домой? — поинтересовался Серега, когда мы вышли из магазина.

— Не-а. — ответил ему, памятуя о том, что дома сейчас и без меня неплохо. — Не тороплюсь, а что?

— Пойдем в кино?

В кино мне, если честно, совершенно не хотелось, что и отразилось на моське моей Златы, а потому…

— Или можем съездить в Парк Победы, погулять там. — продолжил он, заметив, что возможный поход в кино меня не воодушевил.

— Парк Победы? — поинтересовался я, присаживаясь на корточки, дабы завязать развязавшийся шнурок. — А это где?

— Возле ДК. — ответил он. — Там как раз озеро реконструировали, классно должно быть!

— А! Ясно! — заявил я, хотя нифига мне не было ясно, память на сей раз ничего сообщать не собиралась. — Погнали в парк!

Остановка общественного транспорта «Районный суд», около двух минут спустя.

— Злата? — услышал я девичий голос, едва мы пришли на остановку.

Света… — повертев головой, я обнаружил назвавшую мое имя.

Что-то не везет мне с девицами, носящими это имя. — подумал я, заметив на лице бабушкиной ученицы неподдельную радость оттого, что она сейчас встретила меня.

Очень недобрую такую радость…

Мне вдруг вспомнился тип, когда-то учившийся в одной со мной школетам. И с которым у меня как-то сразу образовалась нехилая взаимная неприязнь. Каждый раз, даже спустя года после окончания школы, наши случайные встречи на улице заканчивались (за исключением тех моментов, когда кто-то из нас был в компании прекрасного пола) не иначе, как мордобоем, хотя я даже имени-то его не знал, называя…нецензурно, в общем. Лет десять назад он бесследно исчез, переехал куда-то или, быть может, помер, не в курсе. Но это не важно. Важно другое,здесьв его роли очевидно будет выступать эта Света.

— Сереж… — я придержал его за локоть, а затем зашептал. — Если вдруг что, не выходи из себя, пожалуйста.

— Ладно. — шепнул в ответ тот.

— А ты, с тех пор как мы виделись в последний раз, стала гораздо менее толстой, молодец. — сделала мне «комплимент» бывшая «подруга» прошлой версии Златы, подойдя поближе.

Света, на которой сегодня, как и в тот день, когда я ее видел возле школы искусств, красовалась длинная юбка, почти до пят, только иной расцветки (ну и плюс моднявая «кожанка»), оказалась не одна. Компанию ей составлял «сосавший» вейп паренек хипстерской наружности, на вид плюс минус одного возраста с Серегой, а также девица, при взгляде на которую…

«— Света…она очень умненькая девочка. Очень. Не по годам я бы даже сказала. Очень начитанная, очень эрудированная…». — вспомнились мне слова бабушки, сказанные в адрес этой ее ученицы.

Девица, бывшая вместе со Светой, как и моя Злата несколько ранее, явно не слишком-то и умна, зато очевидно легковнушаема. И вот именно с такими людьми, на чьем фоне Света выглядит особенно выигрышно и которыми несложно манипулировать забавы ради, бывшая подруга и «дружит»…

— Уже нашла мне замену, Светик? — поинтересовался я, кивнув на ее «подружку».

— А что мне оставалось делать, Златочка? Ты же про меня совсем забыла… — Света напустила на свою физиономию грустный вид. — И теперь окончательно «прилипла» к Москвиной, как говорят.

Она улыбнулась, рассматривая мои волосы, продолжив.

— Ну вот, теперь ты стала совершенно обыкновенной. Скучной! — заявила она, имея в виду мои волосы, их цвет.

— Люблю скучать. — ответил я. — Можешь раскрасить свою новую подружку, если захочешь, не думаю, что она станет возражать…

Я вдруг вспомнил, как на днях бабуля говорила о том, что эта девица не так давно достигла некоего успеха, одномоментно с которым потерпела и какое-то фиаско, вылившееся в очередную ссору с ее матерью.

— «Раскраски» раскрашивать у тебя же хорошо получается, в отличие от…

Я гаденько так улыбнулся, а у бывшей «подружки», на мгновение — другое, от злости раздулись ноздри, однако…

— Злат, будь добра, передай Анне Леонидовне, что насмехаться над неудачами ее учениц за их спинами — это не очень хорошо. Вернее, очень нехорошо! — заявила она.

— А она, в отличие от меня, никогда и не насмехалась над твоими неудачами. Наоборот, она говорит, что ты чрезвычайно талантлива, не по годам умна и эрудированна.

— Врешь! — в голосе бывшей «подружки» впервые проявились очевидные эмоции.

— Да нет, Свет, не вру. Впрочем, это из разряда тех вещей, в которые можно или верить, или наоборот. Сама решай, в общем… — я пожал плечами. — Моя бабушка верит в твой талант, а я нет. Не верю, ибо ты чересчур ленивая задница, чтобы чего-нибудь достичь. Хотя…

Я вдруг заржал.

— Свет, слышала же поговорку, что плохому танцору яйца мешают? Может, они и тоже мешают тебе? Проверь на всякий случай…

Я надеялся на то, что реакция бывшей «подружки» окажется резкой. Нужно же, в конце концов, отплатить ей за «чудный» цвет волос, выкрасить в который она, шутки ради, подбила мою Злату. Но нет, та лишь «пфыкнула», зато…

— Слышь, коза, ты чего хамишь-то? — это в наш диалог вломился ее спутник. — Тебе по рогам настучать, что ли…?

— Мне настучи! — заявил уже мой спутник. — Нафига в женские склоки влезаешь?

— Слышь… — возмутился было хипстер, но…

— Чего-то не нравится? Можем отойти во-о-он туда… — Серега кивнул на пустырь за находящейся неподалеку «Пятерочкой». — Смахнемся раз на раз.

Этому типу «раз на раз» не захотелось, ибо Серега, в отличие от него самого, физически весьма крепок и запросто сумеет настучать по физиономии, так что хипстер предпочел молча «соснуть» свой вейп.

— Ничего себе! Оказывается, даже пышечка может найти себе парня! Причем классного! — совершенно искренне улыбнулась бывшая «подруга». — Или…?

Заметив, как я дернулся от слова «парень», ее улыбочка трансформировалась в настолько же гаденькую, как и у меня до этого.

Впрочем, развивать тему она не стала, поинтересовавшись о другом.

— Вы «Пятнашку» ждете?

К остановке подруливал автобус номер пятнадцать.

— Девятнадцатый, Злат. — сказал Серега, когда я вопросительно на него посмотрел, ибо не был в курсе того, какой номер нам нужен.

— Жаль… — заявила она, обратившись затем ко мне. — Интересно, почем теперь таблетки от глупости?

Не дожидаясь моего ответа, она зашла в салон автобуса, а затем, когда двери закрылись, обернулась и, через стекло подмигнув Сереге, послала ему воздушный поцелуй.

Сучка!

Глава 56

Зеленоград, Большой Городской Пруд, около двух с половиной часов спустя.

От созерцания фонтана, находящегося прямо посреди здоровенного пруда, по которому сейчас Серега катает нас обоих на лодке, меня отвлек лягушачий гомон, и я даже не сразу сообразил, что это не здешняя фауна голосит во всю глотку, а некто названивает на мой телефон.

Осторожно, чтобы не дай бог не уронить в воду, ибо и лодка покачивается, и морская болезнь в легкой форме меня одолевает, я достал из рюкзачка аппарат.

Звонит маман.

— Мам? — приняв звонок, произнес я, удерживая телефон обеими руками.

— Злат! — из динамика раздался крайне недовольный голос родительницы. — Ты уже забыла о своем браслете? Или забила?!

— Нет, о нем я не на мгновение не забываю. И не забиваю! — ответил я, скосив взгляд на запястье, на котором закреплен моднявый девайс, о присутствии которого я действительно как-то позабыл.

— Оно и видно! Ты чего посреди пруда делаешь?! — судя по голосу, маман реально рассвирепела.

— На лодке с Серегой катаюсь. Мам, ты так негодуешь, словно бы я посреди Тихого океана… — я зевнул.

— Злата…!

— Мам. Ну, прекращай уже, пожалуйста. Не порти настроение. Все хорошо. Во-первых, на мне спасательный жилет, а во-вторых… — я «прибавил громкость» обращаясь в Сереге. — Разве прекрасный юноша позволит утонуть своей спутнице?!

— Не позволю! — не менее громко ответил тот.

— Вот видишь, мам! — заявил я собеседнице.

— Злата, ты же мне обещала…! — я прямо-таки воочию увидел, как на той стороне «провода» нахохлилась маман.

— Да, было дело, обещала. Извини, но… Блин! Мам, сегодня такой хороший день, что из моей головы все напрочь вылетело. И о девайсе, и о том, что обещала не подходить к воде. Однако, знаешь…

Я перешел на тихий шепот.

— …тогдаведь никакой воды и близко не было, а фигня случилась. Все будет хорошо, мы уже скоро сходим на берег, не парься.

— Ладно, Злат… — маман сменила тон. — Только, ради бога, поаккуратнее! И поскорее заканчивайте эту вашу покатушку, не трепи мне нервы, пожалуйста! И это… Когда будешь к дому подходить, позвони, ладно?

— Хорошо! — пообещал я и закончил разговор.

— А как твоя мама узнала, что мы на пруду? — поинтересовался Серега, нарезая вокруг фонтана очередной круг.

— Геолокация. — вновь зевнув, ответил ему, вытягивая руку с браслетом, а затем сонливость как рукой сняло, и я воскликнул. — Ого!

Один из тех типчиков, которые во множестве облепили благоустроенный берег пруда и самозабвенно рыбачили, вытащил из пучин на свет божий здоровенного карася. Отсюда непросто разглядеть, конечно, но, думаю, килограмма на полтора он потянет.

— Вот бы сейчас удочку закинуть! Прямо отсюда, с лодки! — мечтательно заявил я, глядя на довольного рыболова.

— Любишь рыбачить? — поинтересовался Серега, также глядящий на то, как рыбак, сфотографировав трофей, выпустил рыбу обратно в пруд.

— Очень! — честно ответил я.

— Можно вопрос, Злат? — спросил мой спутник, явно меняя тему.

— Валяй. — я пожал плечами, снимая затем с головы бейсболку.

— А кто это такая была? Тогда, на остановке, я имею в виду... — поинтересовался Серега, до сего момента ни разу не напомнивший мне про Свету и нашу с ней короткую стычку на остановке. — Девчонка, с которой ты ссорилась…

— А что? Она тебе понравилась, да? — ехидным тоном ответил вопросом на вопрос.

— Ну, это… Нет, ты чего?! Я вовсе не то имел в виду! — покраснев, затараторил Серега.

— Да все норм, Сереж, все норм! Мне и самой она очень нравилась. Раньше. — придя в хорошее настроение, ответил я, легкомысленно помахав рукой. — Она ведь симпотная деваха, и весьма! Художница, ученица моей бабушки, непризнанный гений и одна из злодеек в истории про меня. Хотя, может, наоборот, это я злодейка в истории про нее…

— Она тебя допекает? — уже серьезным тоном спросил спутник.

— Не, Сереж! — я ему улыбнулся. — Она при всем своем желании не сумеет меня допечь, не заводись.

— По-моему, она не очень хороший человек… — буркнул Серега, развернув лодку и направив ее к пристани.

— Да нет… — сказал я, зажмурившись от солнышка, светящего прямо в глаза. — Она, может, прямо и не вся такая хорошая, но и не плохая тоже. С особенностями, я бы сказала. Хотя, например, моя бабушка согласна с твоим мнением...

— Наверное, она ее неплохо знает… — вставил свои «5 копеек» Серега.

— Сереж, я и она — немножечко недоброжелатели, и, скорее всего, это очень надолго. Просто не обращай внимания, если при встречах мы с ней периодически станем цапаться. Но…

Помолчав несколько секунд, я добавил.

— …если вдруг Света тебе, и правда, понравилась, то, думаю, заполучить ее будет не так уж и сложно. В конце конц…

— Это твой способ сказать мне: «давай останемся друзьями»? — перестав грести, перебил меня на полуслове Серега, чье настроение якорем пошло на дно этого пруда.

Ну вот зачем я сейчас это сказал? Разве не очевидно, что со стороны Златы произносить подобное — глупость, причем глупость, для Сереги обидная? Вполне очевидно! Однако я сказал то, что сказал, но ведь говорить глупости совершенно не в моем духе. Тогда почему?

Скорее всего, это моея, все еще живущее прошлым,темпрошлым, желает, чтобы мы с Серегой действительно осталисьдрузьями. И только ими…

Быть может, маман права и мне действительно стоит уехать на годик в какую-нибудь глушь, дабы добиться гармонии души и тела?

Будь Злате «за тридцать» и я, ни минуты не размышляя, точно бы уехал, но теперь… Теперь, когда в моей старой-новой жизни настала самая прекрасная пора, скрываться от всего мира на целый год…?!

Не хочу!

— Извини, Сереж, не хотела портить тебе настроение. Шутка вышла неудачной, признаю... Я просто еще не умею с парнями общаться в… — я замолк, подбирая нужные слова, — в романтическом ключе, вот и косячу. Но если я, и правда, захочу, чтобы мы былипросто друзьями, то об этом скажу тебе прямо, безо всяких образных выражений…

— Я почему-то верю. — как-то грустно улыбнувшись, Серега вновь взялся за весла.

— …и уж тем более, ни за что не стану рекламировать своему другу собственную недоброжелательницу. — продолжил я. — И это… Когда я говорила, что тебе стоит обратить внимание насамую обычную,нормальнуюдевчонку…помнишь такое?

— Помню, говорила. — кивнул Серега.

— Так вот, тогда я вовсе даже не шутила.

— А я тебе ответил, что выбор девчонки — мое личное дело. И, помнится, ты что-то еще говорила, про… — Серега, вновь положив весла, взял мою ладошку. — Про кино и поцелуйчики, которые семнадцатилетний юноша, по-твоему, непременно обязан желать!

Услышав последнюю фразу, я с колотящимся сердцем отпрянул, едва не свалившись за борт, но Серега придержал, не дав стать новой вариацией Русалочки.

— Я пошутил! — весело заявил тот, хотя было очевидно, что не отпрянь я так резко, и…

— Зараза! — хмыкнул я, приходя в себя и закидывая за спину один из «хвостов», который мириадами волос рассыпался по плечу.

— А насчет дружбы… — я достал из рюкзака бутылку воды и, утолив жажду, продолжил. — Быть друзьями — это, знаешь ли, необходимое условие для… Для всего остального, в общем! Тем более что… Не помню, говорила или нет, но до своих шестнадцати лет ничего из серии: «все остальное», включая и поцелуйчики в кино тоже, я делать не стану. И вовсе не потому, что я какая-то там недотрога, хотя и поэтому тоже. Для прекрасного юноши это будет весьма небезопасно с точки зрения закона, ибо вокруг меня завертелась такая катавасия с… Даже думать не хочу!

— Ну так и думай о хорошем! — улыбнулся мне Серега, не став допытываться (наверняка у Стёши все выяснит!), поинтересовавшись о другом. — Закругляемся с лодкой?

— Закругляемся!

Лодочная станция, около пяти минут спустя.

— Зайдем в кафешку? — спросил Серега, подав руку и помогая сойти на причал.

— Да, знаешь, я как-то не очень люблю кафе, тем более что от сладенького сейчас воздерживаюсь. Если хочешь, зайдем, а нет так нет. — я пожал плечами, снимая спасательный жилет.

— Впервые вижу девчонку, которой не нравится в кафе. — улыбнулся Серега. — Я знаю, где кофе обалденный готовят. Кофе же ты пьешь?

— Я уже говорила, что не самая обычная и не самая нормальная девчонка, в хорошем смысле, наверное... А кофе я пью, да! Пойдем!

Вообще-то, пить кофе мне сейчас не стоит, особенно с молоком, не говоря уже про сахар, но учитывая скорость моего похудения, ничего особенно страшного не случится, если выпью стаканчик. Один.

— Зелек наш — красивый город! — сказал Серега, когда мы шли по парковой дорожке к автобусной остановке, обходя по кругу пруд.

— Красивый, да… Хотя в конце восьмидесятых он мне нравился даже больше. — заявил я, погрузившись в воспоминания.

— А ребенку-то нового миллениума откуда знать, каким был наш город в восьмидесятых? — улыбнувшись, повернул ко мне голову Серега.

— Ну-у-у… В ютюбе видела, вот! — ответил я, размахивая корзинкой с колокольчиками словно кадилом.

— В ютюбе… — задумавшись, повторил мой спутник. — А мне тогда, пожалуй, больше нравится Зелек семидесятых. Машин практически не было, ходили старенькие автобусы. Атмосфера была тогда ламповой!

Около пятнадцати минут спустя, надземный пешеходный переход.

— Злат, ты чего? — поинтересовался Серега, когда я, спускаясь по лестнице, внезапно остановился.

А остановился я потому, что заметил, как мужчина средних лет пытается спуститься, держась при этом обеими руками за перила, чтобы не упасть и кубарем не скатиться вниз.

Получается это у него неважно, мужика явно штормит, причем здорово.

— Злат, пошли! Он пьяный… — слегка потянул меня за руку Серега, недовольно поглядев на типчика.

— Не, Серег, вряд ли он пьяный. — осторожно забрав у парня свою руку, я подошел к мужичку, поинтересовавшись. — Уважаемый, все хорошо? Вам нужна помощь?

По лестнице вверх-вниз непрерывно снует народ, однако, как и Серега, все проходящие мимо демонстрируют полнейшее равнодушие к происходящему, считая, наверное, что это обыкновенная пьянь домой гребет. Ну или, может, всем просто наплевать.

— И-извините, не-е расслышал, что-о вы ска-азали... — типчик повернул голову в мою сторону.

Нет, точно не пьяный, от него не исходит того «амбре», что характерно для выпившего человека, а сам он вполне чист и опрятен.

Похож на инженера. — почему-то подумалось мне, когда мой взгляд упал на его видавшую виды тканевую сумку, чья лямка съехала с плеча на сгиб локтя.

Я заметил небольшой ручеек крови из его правой ноздри, что, вкупе с очевидным головокружением, указывает на нехилую вероятность высокого давления.

Мне вдруг и самому поплохело почти что физически, ибо тип этот смотрит на меня сейчас таким же взглядом, каким, пожалуй, я в последний раз гляделтамна Забаву…

Беспомощность и растерянность…

По спине пробежали мурашки.

— Серег, он точно не пьян. Скорее всего, у него высокое давние. Очень. Нельзя его сейчас одного бросать. — я обернулся на своего спутника. — Вызови, пожалуйста, «скорую». Ты же, надеюсь, знаешь, как сюда доехать?

— Ага. — Серега, не став со мной спорить, достал свой телефон.

— Аккуратнее! Держитесь! — я ухватил типчика за руку, когда он едва не покатился колобком вниз, и мы чуть было не рухнули вместе, но Серега свободной рукой удержал. — Сереж, нужно…

Я бросил взгляд на остановку общественного транспорта, расположенную метрах в пяти от перехода.

— …довести его до остановки, пусть присядет или приляжет там на лавочку.

Тем временем Серега, набрав «скорую» и прижав аппарат плечом к уху, подхватил типчика под левую руку, а я под правую, и мы помогли ему сойти с лестницы, доведя затем до остановки, где и уложили на скамейку, подложив под голову его же сумку.

— Он же сейчас скамейку ботинками испачкает! — рядом с нами материализовалась старушенция, возмутившаяся тем, что тип улегся на лавку, не сняв обувь.

— Ужас! — обернувшись к ней, согласился я, а затем уже более не обращал внимания, хотя она и продолжала чего-то там бурчать.

— Может, лекарство ему какое-нибудь купить от давления? — поинтересовался Серега, кивнув на находящуюся неподалеку аптеку.

— Идея так себе, Сереж. Нельзя давать человеку лекарства от давления, не зная толком, какое оно у него… — я покачал головой.

Однако, даже если бы мы это знали точно, лекарство бы все равно не потребовалось, ведь не прошло и десяти минут, как подъехала «скорая». Фельдшер быстренько измерила «инженеру» давление, которое и впрямь оказалось высоченным, уйдя за «двести», после чего сделала страдальцу инъекцию.

— Этот мужчина — ваш родственник? — поинтересовалась фельдшер.

— Нет. — ответил Серега. — Мы просто мимо проходили, когда…

— Ясно. — прервала его сотрудница «скорой», а затем попросила. — Помоги, пожалуйста, в машину его завести.

— Я не поеду, спасибо! — это пресловутый больной, которому после укольчика явно полегчало, вдруг подал голос. — Я телефон забыл…

Он мотнул головой непонятно куда.

— …Верочка же с ума сойдет, если я не вернусь вовремя. Да и на работу завтра. Большое вам спасибо, за то, что не остались равнодушны, сейчас подобное редкость, но я, пожалуй, пойду домой… — сморгнув, он утер со лба пот.

— Уважаемый! — я начал выходить из себя. — А Верочка ваша, часом, не расстроится, если вы вдруг помрете по дороге домой? Такое ведь возможно?

Я поглядел на фельдшера, которая в ответ…

— Не исключено. Мужчина, вам сейчас категорически противопоказаны любые физические активности, включая и ходьбу…

— Вот видите! — закончил я. — А работа не волк…

— …из леса не прибежит. — закончил за меня «инженер» и с помощью Сереги встал на ноги, обратившись затем ко мне. — Девушка, можно вас попросить позвонить моей жене и предупредить, что меня увозят в…?

Он вопросительно посмотрел на фельдшерицу.

— В третью горбольницу. — сказала та.

— Номер назовите. — сказал я, доставая телефон.

Несколько минут спустя.

— В министерство Добрых Дел тебя бы приняли без собеседования. — заявил Серега, глядя на отъезжающую «скорую» и беря меня за руку.

— Вот уж дудки! — пфыкнул я, вспоминая о некоторых из своих «добрых дел»там. — Но, знаешь, взять и просто пройти с «кирпичной» рожей мимо человека, оказавшегося в подобной ситуации…

Я кивнул в ту сторону, куда уехала «скорая».

— …это скотство. Я малоприятная личность, Сереж, но скотиной быть не желаю!

Серега аж дернулся весь. Это же с моих слов получается, что скотство совершил именно он, как раз таки желая пройти мимо. Опять я сказал вслух, не подумав…

Блин!

— Наш автобус, кстати… — меланхолично заметил я.

г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, около часа спустя.

Мы с Серегой гуляли по району, пили кофе и болтали о том о сем (он рассказывал о своих планах на поступление в местный технический ВУЗ, а я в общих чертах поделился своими), когда…

— Петрова! — услышал я впереди себя весьма недовольный мужской голос.

И подняв взгляд от асфальта…

— А! Михал Палыч! Рада вас видеть…! — поприветствовал я участкового.

Хотел было добавить: «в добром здравии», но судя по его виду, выглядело бы это натуральным издевательством.

Да уж, учитывая марлевую повязку, наложенную на его нос, а также жуткие фингалы под обоими глазами…

— Каждый раз, Петрова, когда я тебя вижу! Каждый раз…! — пробурчал он, озираясь по сторонам.

Участковый, судя по заплетающемуся языку, уже изрядно подшофе, и…

Я перевел взор на пакет из «Пятерочки» в его руке, полный всякой всячины.

…останавливаться на достигнутом он явно не собирается.

— …происходит какая-нибудь… — тут Михал Палыч явно сдержался. — Ерунда! Но у тебя то, как я вижу, все хорошо!

Последнюю фразу он сказал с заметной ехидцей, глядя при этом на Серегу.

— Ну да, вашими трудами у меня все неплохо, Михал Палыч! Спасибо!

Я ожидал, что сейчас он напомнит про то, как застал меня на крыше с другим Серегой, и, судя по его внезапно повеселевшей роже, именно это он и хотел сделать. Однако не стал.

— Злата! Из всех оторв и хулиганок моего участка, ты… — он сжал и разжал кулак свободной руки. — Мне до пенсии осталось совсем чуть-чуть! Дай, пожалуйста, дослужить спокойно!

Сказав это, он, не прощаясь, двинулся прочь, а я услышал его тихое бормотание.

— Дожить…

— Чего это было, Злат? — поинтересовался Серега, допивая свой кофе и глядя вслед участковому.

— Не чего, а кто. — поправил его я. — Михал Палыч, участковый милиционер. Пошли!

г. Москва, Зеленоград, корпус 1553, около 10 минут спустя.

— Злат, ты же не будешь против, если я снова приглашу тебя на прогулку? — поинтересовался Серега, проводивший меня до подъезда.

— Сегодня я столько фигни наболтала, что даже и не думала, будто ты меня еще раз увидеть захочешь… Но конечно же, я только за! Я пока ничем особенно не занята, то бишь бездельничаю, так что… — я пожал плечами. — Сегодня было классно, спасибо!

— Да, сегодня здорово погуляли. — согласился Серега и быстро чмокнул Злату в щеку. — Пока!

Он направился было в сторону остановки, однако внезапно остановился и, повернувшись ко мне, сказал.

— Ты права, Злат, просто так пройти мимо — натуральное скотство.

Ничего более уже не говоря он потопал дальше, а я внезапно завис, стоя и глядя ему вслед.

— Разрешите… — услышал я женский голос и, оглянувшись, понял, что стою на самом проходе.

— Конечно. — ответил я, отойдя в сторонку и давая соседке выйти из подъезда.

Пару минут спустя.

Бляха-муха! — ругнулся про себя, когда, своими ключами открыв дверь в квартиру, вынырнул из мира грез и вспомнил, что обещал маман позвонить, прежде чем заявлюсь домой. — Чего сегодня со мной не так?!

А позвонить нужно было обязательно, дабы предупредить о своем возвращении и не застать такую вот картину…

— Классные уши, мам! Классные уши! — покраснев сам и наблюдая за тем, как стремительно краснеет родительница, только и сумел выдавить из себя я.

— Злата, я же тебя вроде бы по-человечески попросила позвонить, прежде чем вернешься! Ну ты ведь пообещала…! — пискнула маман, держащая в руках поднос с какой-то очень вкусной на вид (и на запах!) закуской.

На маман, помимо действительно шикарных меховых кошачьих ушек (классный аксессуар!), были надеты лишь трусики да чулки.

Отведя от родительницы взор, я, скинув с себя кроссы, быстрым шагом направился к себе в комнату.

У меня действительно попросту вылетел из головы тот факт, что обязательно нужно позвонить, ведь было же вполне очевидно то, чем парочка станет промышлять наедине в выходной день.

Я забыл, а вот маман наверняка подумала, что…

— Мам, если что, это не наплевательское отношение с моей стороны! — сказал я, не оглядываясь, ибо маман сейчас явно не в том образе, в котором она хотела бы предстать перед родной дочерью. — У меня, и правда, просто из головы вылетело позвонить тебе! Все! Я к себе в комнату! Если буду нужна, зайди или позвони!

Тамя был неприятным человеком, и весьма, но…

Я всегда руководствовался девизом: «сказал — сделал!», а если не сделал обещанного, то лишь потому, что, извините, умер…

Не позвонить сегодня маман — это, в общем-то, мелочь, конечно. Однако из таких вот мелочей…

В расстроенных чувствах я, взяв с радиолы электронную книгу, плюхнулся на диван.

Глава 57

31.08.2020, понедельник,г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1513, детская поликлиника №105, 14:30.

— До свидания, Каринэ Ашотовна! — из-за приоткрывшейся двери кабинета детского невропатолога раздался довольно громкий голос мамы, которая была очевидно довольна сегодняшним визитом в это заведение, а затем в коридоре появилась и она сама.

Доктор, после того как опросила и осмотрела меня, велела ждать за дверью (причем ожидание это затянулось минут этак на пятнадцать), а вот мою маман она попросила задержаться.

— Злат, пошли! — выйдя из кабинета, мама быстрым шагом направилась к лестнице.

14:31 — я взглянул на дисплей, после чего, встав с лавочки, убрал телефон в рюкзачок и потопал за родительницей.

— Чем доктор порадовала? — поинтересовался я, сняв бахилы и выкинув их в урну, когда мы спустились на первый этаж.

— Сказала, что вроде бы все хорошо, но нужно будет поскорее сделать необходимые анализы. — ответила мама, удерживая дверь и давая мне выйти на улицу.

— А чего тогда вся эта канитель тянулась так долго? — недовольно спросил я, иботаможидать не любил, не люблю издесь.

— Да вот, как раз по поводу твоих анализов Михаилу Владленовичу звонила, договаривалась. Завтра к семи утра к нам домой медсестра из клиники подъедет, возьмет биоматериал…

— Что, прямо на дом? Сервис… — вставил я свои «5 копеек».

— …так что до приезда медсестры завтра с утра ничего не ешь!

— Окей, а сколько денег все это будет стоить? — спросил я.

Моя-то совесть ничего не скажет против того, чтобы согласиться на проведение необходимых процедурок за «спасибо», а вот у маман…

— Не парься. — ответила мама. — Что-то сделают по московской квоте, у города оказывается есть договоренность с этой сетью клиник, а за все остальные исследования заплатим из тех денег, что перевел мне твой отец.

— А он их уже перевел? — удивился я тому факту, что папаша проделал это столь оперативно.

— Да, сегодня утром мне пришла смска о зачислении. — ответила маман и, остановившись, придержала меня за руку. — Злат, давай-ка, чеши домой! Я в милиции сама со всем разберусь по-быстренькому!

Мы сейчас шли как раз мимо нашего дома в сторону милицейского околотка, посетить который нас сегодня и пригласили.

— Мам, может, хватит уже, а? Мы, итак, считай, все утро спорили на эту тему! И решили, что идем вдвоем…

— Не мы, а ты! — оборвала меня маман. — Это ты за нас обеих решила! А я и с утра была против, и теперь! Злат, в последнее время ты совершенно ни во что не ставишь мое мнение и ведешь себя так, словно бы взрослая это ты, а вовсе не я! Мне с тобой непросто…

— Так это… — я поднял взгляд на раздраженную родительницу. — Я же подросток, мам. Поинтересуйся у бабушки, было ли ей с тобой просто в те времена, когда подростком была ты.

Не говоря более ни слова, маман, надувшись, потопала дальше, а я, пнув маленький камушек, за ней.

— Как же все-таки хорошо, мам, что я заставила папаню компенсировать твои затраты на меня. Этим я, можно сказать, спасла свою лучшую подругу от рабства!

— От какого еще, блин, рабства? — обернувшись через плечо, спросила маман.

— Возможно, что даже и от сексуального! — довольным тоном заявил я. — Мерзкий пошлый старик и прелестная юная рабыня Стёша…

— Злат! — маман шутку явно не оценила. — Я уже говорила тебе, чтобы в этом отношении ты вела себя так, будто бы это тебе просто почудилось…

— Само собой, мам, я не стану повторять эту шутку при Стёше. — я поднял руки, ладошками к родительнице.

— …ведь тебе и в самом деле все это могло почудиться. Не порти свою дружбу, ведь такую хорошую подругу ты вряд ли еще когда-нибудь найдешь. И вообще, пятнадцатилетней девице шутить подобный образом… Не звучит! Все, хорош трындеть! Пошли!

Около пяти минут спустя.

В тот момент, когда мы уже подходили к околотку, из маминой сумки раздался сигнал вызова ее телефона.

— Да, здравствуйте, мы уже подходим, да… — сказала в трубку та, посмотрев, кто звонит и, приняв звонок, а затем прервала его, скомандовав мне. — Давай быстренько, Злат! Адвокат уже подъехал.

Сегодняшним с утром, перед тем как убыть на работу, «Ого-го директор» порывался было собственнолично составить компанию маман в ее походе в милицию, однако та категорическим образом воспротивилась, что, в общем-то, вполне разумно, ибо ей совершенно незачем тянуть бывшие уже отношения, а также все то, что с ними связано, в новые.

Впрочем, Елисей чересчур долго не настаивал, ибо и сам все прекрасно понимал, однако отпускать свою женщину в милицию одну (мелкая дочка не в счет) не захотел, а посему договорился со своим адвокатом, чтобы тот проконтролировал предстоящее действо.

Вот этот самый адвокат, стало быть, и подъехал…

г. Москва, Зеленоград, корпус 1565, отдел милиции, пятнадцать минут спустя.

— Что у вас случилось? — поинтересовалась милицейская дама, сидящая за стеклом в будке пропускного пункта, когда наше трио вошло туда.

— К следователю Егорову. Потерпевшие. — ответил адвокат, кивнув на нас и продемонстрировав свое удостоверение.

— Документы предъявите, и сумки к осмотру. — это она уже нам с маман. — Оружие и газовые баллончики при себе имеете?

— Нет. — за нас обеих ответила маман, что было правдой, ибо свой баллончик я предусмотрительно заныкал дома.

— А если, допустим, документы украли некие злодеи? Все, двери милиции для гражданина закрыты? — поинтересовался я, кладя свой паспорт перед стражницей правопорядка.

Та, переписывая мамины паспортные данные, на мгновение оторвала свой взор от бумаги, но, глубоко вздохнув, продолжила писать.

— Таковы правила! — буркнула она, возвращая наши документы. — Проходите!

В околотке.

— К следователю Егорову, потерпевшие. — повторил адвокат, когда мы зашли в сам околоток (построенный из красного кирпича в виде крепости с претензией на некую художественность, этакая Бастилия из соседнего двора) и подошли к «Дежурной части».

— Вам на второй этаж, в двести третий кабинет. — ответил дежурный милиционер в чине капитана, который явно был бы на своем месте в роли мента, обитающего в «Дежурной части», в любом из сериалов про ментов.

Нарочно, что ли, такого «персонажа» на эту должность подобрали?

На втором этаже, возле кабинета №203.

— Заперто. — констатировал очевидное адвокат, постучав для начала в дверь нужного кабинета, а затем попытавшись войти.

— Егоров сейчас подойдет, ожидайте! — велела проходящая по коридору мимо нас девица, одетая «по гражданке» и несущая некий фикус, уже приказавший, по-моему, долго жить.

Никакой лавочки на случай ожидания, конечно же, предусмотрительно не поставили…

Однако в томительном ожидании следователя Егорова нашему трио скучать не пришлось, ибо через несколько мгновений околоток сотрясся от дикого ора и воплей одного из «гостей», прибывшего в столицу из «прекрасного далека», коего стражи порядка где-то отловили и который теперь, на небезынтересной смеси плохого русского и неведомого мне языка, обещал устроить насыщенный «сеанс любви» с самими милиционерами, с их родными и близкими, а также вообще со всеми вокруг.

— Знаешь, почему криминальный элемент называет милиционеров «мусорами»? — шепнул я маман, когда на первом этаже внезапно прекратился ор, а последним воплем как раз и было слово «мусор».

— Злата…! — шикнула на меня та, испуганно озираясь по сторонам (а мама вообще как-то вся скисла, едва мы оказались в этом заведении, что, впрочем, вполне объяснимо, ведь рядовые законопослушные граждане родную милицию обычно побаиваются). — Не хочу знать! Мне это не интересно! Блин, я уже начиная жалеть, что взяла тебя с собой!

— И почему же? — поинтересовался адвокат, который незнамо как услышал мой тихий шепот.

Я перевел на него взгляд. Не знаю, хорош ли этот типчик в своем профессиональном амплуа, и если да, то насколько, но шпион, если исходить из стереотипов художественной литературы, из него получился бы хоть куда.

И внешность совершенно заурядная, незапоминающаяся: самого среднего роста, среднего телосложения, волосы цвета выцветшей соломы; такие же брови, отчего на бледной коже их практически не видно.

А его костюм...

Вроде бы и неплох, но весь какой-то средний, неброский: серенький; очевидно, не слишком дорогой, но и явно не дешевка.

Все прочие его аксессуары были ровно такими же: не дешевка, но и не явное «лухари».

— Злат… — адвокат не дождался моего ответа, однако, похоже, по взгляду прекрасно понял ход моих мыслей, — в основном я занимаюсь делами экономической направленности, и для опытного следователя не составит труда прикинуть приблизительную стоимость услуг адвоката по его внешнему виду, что для клиентов часто оказывается крайне нежелательным. Так что извиняй, если я вдруг не выгляжу как адвокат из твоего любимого сериала…

Он, оглядев себя, улыбнулся весьма приятной, располагающей и, скорее всего, профессионально поставленной улыбкой.

— …таким образом, я ответил на твой вопрос, а ты…

— Из Одессы пришел этот жаргонизм, из двадцатых годов того еще века. Еврейское словечко, вроде как «предатель» означает.

— Предатель? — адвокат удивленно поднял бровь. — Почему?

— Ну и милиционер, и бандит росли вместе на одной улице, ходили в одну школу, и компания была у них была также чаще всего одна, а потом, бац! — я ударил в ладоши. — И развела их жизнь по разные стороны баррикад. И вот первый стал для второго «мусором».

— Интересная версия, хотя я слышал иную, но… — он взглянул на часы. — Не совсем обычный интерес для молодой девушки.

— А я подобным особенно и не интересуюсь. — ответил ему. — Просто однажды вроде бы заметка на глаза попалась…

Вернее, не заметка, и не на глаза. Был у менятаминститутский приятель, родом из Одессы, родственники которого, с его слов, были как раз из числа как первых, так и вторых. Он-то мне и поведал эту версию происхождения данного жаргонизма.

— Извините… — маман явно не оценила моего рассказа и, крепко схватив за руку, свирепо на меня посмотрела, замолчи, мол, — у моей Златы чересчур много свободного времени, и она читает разные глупости!

— Тяжко это, быть девчонкой-подростком. — я пожал плечами.

— Наверное… — улыбнулся адвокат.

— Точно вам говорю!

Он явно собирался сказать что-то еще, однако…

— Морозова? — обернувшись на нас через плечо, поинтересовался подошедший тип с капитанскими погонами, открывая дверь в нужный нам кабинет.

— Да. — тут же ответила маман.

— Проходите, пожалуйста. Стулья можете вон там взять. — он указал рукой на пять стульев, стоящих в ряд у стены, на которой «висел» Феликс Эдмундович.

Следователь, совсем молодой еще человек, точно не старше тридцати и, видимо, нарабатывающий в милиции стаж для последующей работы в адвокатуре. И судя по брелоку «BMW», нарочито дорогим часам незнакомой мне фирмы, выставленным напоказ, а также телефону, ботинкам и обстановке на рабочем столе, родом он из весьма состоятельной семьи.

— Так… — произнес следователь, включив компьютер и загрузив некий файл. — Морозова Ирина Сергеевна…

— Это я! — тут же заявила маман.

— …и Петрова Злата Анатольевна.

— Это моя дочь! — подтвердила маман.

— Ваши документы, пожалуйста, и вы… — следователь вопросительно поглядел на адвоката.

— Фамилия моя Быстров, зовут Романом Борисовичем. — представился адвокат, предъявляя удостоверение.

Закончив с установлением наших личностей, следователь…

— Галь, зайди, пожалуйста, у меня здесь допрос несовершеннолетней потерпевшей.

…набрал некую Галю, в которой, когда она через несколько минут вошла в кабинет, я тут же узнал одну из теток, приходивших ко мне домой, чтобы попытаться изъять меня.

Тогда, как, впрочем, и теперь, она была одета «по гражданке», так что я принял ее за «опековскую», однако она оказалась…

— Синицина Лариса Витальевна, капитан милиции, отдел по работе с несовершеннолетними, детский психолог. — вслух проговорил следователь, печатая при этом (видимо, внес ту же информацию в свой текстовый файл).

Некоторое время спустя.

Далее, весьма продолжительное время ничего интересного не происходило, следователь опрашивал маман, занося ее ответы в текстовый файл. Не происходило до тех пор, пока…

— Злат, а скажи, пожалуйста, этот человек оказывал тебе какие-нибудь знаки внимания… — впервые за время допроса подала голос психолог.

— Злат, можешь не отвечать на этот вопрос. — это вмешался адвокат, а маман (я посмотрел на нее), аж посерела лицом.

— Какие еще знаки внимания? — задал я вопрос.

— Ну, может, он поглаживал тебя где-нибудь или же… — уточнила она, а из моей памяти тут же всплыли слова соседа.

«Ирина, во всей этой ситуации самое неприятное — это то, что вас вполне могут попытаться лишить родительских прав. Не стану биться об заклад, но, возможно…возможно, именно это и является их основной целью».

— Нет, нигде он меня не поглаживал… — хотел было сказать, что он только «приголубил» меня картечиной, попавшей в мой телефон и оставившей на ноге здоровенный синяк, но вовремя спохватился. — И вообще, никакого сексуального подтекста в его действиях по отношению к моей скромной персоне никогда не было, если вы на это намекаете.

Адвокат, услышав мои слова, приподнял одну бровь, а маман…

— Ничего подобного Олег себе точно не позволял! — зло сказала, почти что выкрикнула она. — Я внимательная мать и тут же заметила бы изменение в поведении дочери!

Однако психолог на маман внимания не обратила, продолжив гнуть свою линию.

— Но этопосле, адо? В твоей карте указано, что у тебя случилась частичная потеря памяти. Как ты можешь быть уверена, что…?

— Злат, можешь не отвечать. — вновь встрял адвокат, поинтересовавшись затем у этой Гали. — Каким образом это относится к рассматриваемому событию?

— Все никак не уйметесь, да? — поинтересовался у психолога я, обратившись затем к адвокату. — Роман Борисович, тут просто одно на другое наложилось. «Опека» очень хочет изъять меня из дома, а маму мою лишить, по всей видимости, родительских прав…

Не дожидаясь реакции на свои слова, я спросил у следователя, где у них тут туалет.

— Выйдешь из кабинета, налево и до конца. — ответил тот.

— Мам, сходи, пожалуйста, со мной, а то мне…страшно! — заявил родительнице я и, не дожидаясь ее ответа, за руку потащил за собой.

В туалете.

— Ну чего, Злат? — поинтересовалась маман, все еще пребывающая в состоянии крайней раздражительности после слов психологички.

— О том, что в меня картечина попала ни слова, ясно?! — велел маман я.

— Нет… — начала было она, но…

— Мам! — я слегка повысил голос. — Не видишь разве, что делается? Эти твари…

Я кивнул в сторону кабинета следователя, имея в виду психолога и «опековских».

— …любой повод ищут, любую мелочь, чтобы прицепиться к ней и отправить меня на «передержку», а тебя лишить родительских прав! Это не шутки, ибо за нас всерьез взялись, кажись! А я не желаю, чтобы тебя лишали каких-либо прав, да и на «передержку» тоже…!

— Тебе удалось выяснить номер мамы Иры? — поинтересовалась маман. — Я у себя посмотрела, но не нашла. Забыла, наверное, занести ее номер в телефонную книгу.

Вчера вечером я поинтересовался у Стёши, нет ли у нее случайно номера Ирочки Швец.

Номера Ирочки у нее не оказалось, однако через десяток или около того минут, она мне скинула его смской.

Видимо, у кого-то из ее знакомых девчонок интересующий меня номер таки имелся.

Поначалу я думал, что Ирочка, едва завидев, кто звонит (номер телефона у меня остался прежний), попросту сбросит вызов, однако она не сбросила, хотя, услышав мой голос, настроение у нее явно упало, а затем она мрачным голосом поинтересовалась:

«Чего тебе?»

И раз уж Ирочка вызов не сбросила, значит, ее мама сдержала слово, сказав дочери, что хамства с моей стороны в ее адрес не было, а значит…

«Ир, твоя мама на меня «опеку» не натравливала, извини, я была неправа».

«А я тебе о чем говорила?! Моя мама подличать не станет!».

…было мне ответом.

«Ир, это…можешь, пожалуйста, сказать номер телефона твоей мамы?».

И ответ последовал незамедлительно.

«Нет!».

Ничего удивительного, ибо я и сам кому попало номера родственников не раздаю. Однако Ирочка кое-чего добавила…

«Но если очень нужно, я могу передать, что ты звонила. Если мама захочет — позвонит тебе».

Мне было очень нужно, и ее мама действительно через несколько минут позвонила.

«Не будет оснований для твоего изъятия, не будет и подписи из прокуратуры». — таков был итог нашего с ней недолгого диалога.

Хорошо, что я с ней замирился!

По крайней мере, на какое-то время…

— Да, не парься, я с ней уже вчера поговорила, и все, по идее, должно быть нормально. — ответил маман я. — По крайней мере, пока…

Глава 58

В кабинете следователя.

— Извините, дочь просто очень волнуется. — сказала маман, когда мы вернулись.

— Это бывает, это ничего страшного, можем продолжать? — поинтересовался следователь.

— Да, конечно. — ответила маман.

И допрос свидетельниц продолжился своим чередом.

Поскольку никаких особых «эпических поворотов» и «тайн Мадридского двора» в данном деле не намечалось (обычная же бытовуха, сколько их ежедневно по стране…), то вся процедура обещала занять не слишком-то много времени и уже двигалась к своему завершению, когда внезапно стало интересно вновь…

— То есть вы не знаете, где и каким образом ваш бывший молодой человек…

Следак называл бывшего «маминого друга» не иначе как ее «бывшим молодым человеком», отчего та каждый раз морщила нос.

— …досталторужье?

— Нет, вообще без понятия. — мама пожала плечами. — Олег же не охотник, и я ни разу не слышала, чтобы он хоть немного интересовался оружием.

— А вы в курсе того…

В этот момент следак, по-моему, нарочно выдержал театральную паузу и перевел взор с монитора на маман. У меня же в этот миг появилось предчувствие того, что сейчас я услышу нечто действительно стремное.

— …что ваш бывший молодой человек женат?

Обычно, в российских сериалах в подобные моменты начинает играть драматическая музыка, которая, раздайся она сейчас из весьма добротных настольных колонок следователя, была бы очень в тему.

— Не-ет…

Смертельно побледневшая маман, которая на некоторое время застыла без движения, «переваривая» услышанное, медленно покачала головой. Если сказанное следаком — истинная правда (а для чего ему придумывать подобную дичь?), то я даже не представляю, насколько ей сейчас тошно на душе. И как хреново будет потом, когда она как следует «поварится» во всей этой ситуации. Совершенно очевидно, что мама из той категории женщин, которая ни за что и никогда не станет крутить шашни с чужим мужем. А теперь, получается, что очень даже крутила! Короче говоря, сеанс самоедства (и не один!) ей гарантирован.

— …да этого, собственно, и быть не может! Я же сама держала в руках паспорт Олега, и никакого штампа о вступлении в брак там не было! Это совершенно точно!

— Мам… — я достал из рюкзачка бутылку воды и, открыв, сунул в руки маман, которая с отсутствующим выражением на лице взяла ее. — Попей.

— Ма-ам! — чуть повысив голос, напомнил я, ибо моя родительница «зависла» с бутылкой в руках.

— Д-да. — очнулась та, и глоток за глотком выпила все пол-литра минералки. — Спасибо…

Мама вернула мне пустую бутылку, и я, закинув ее обратно в рюкзачок, слегка приобнял родительницу.

Лично с моей точки зрения, сказанное следователем, в общем-то, пустяк, ибо этот Олег, которому теперь предстоит провести за решеткой долгие годы (надеюсь!) — ее прошлое, и женат ли он там или же наоборот — как-то вообще по барабану.

Но не с точки зрения маман! Для нее подобная новость — удар по самолюбию, по ее жизненным убеждениям. Даже если она оказалась попросту обманутой своим бывшим уже мужчиной.

Однако начавшееся веселье даже и не думало сбавлять обороты…

— Тем не менее он женат и имеет двоих несовершеннолетних детей. Но вы, Ирина, разумеется, и не могли увидеть соответствующего штампа, ведь гражданин Попов, чей паспорт использует ваш бывший уже молодой человек, действительно не женат. Это асоциальная личность без определенного места жительства. А фотография в паспорте…

Следак постучал указательным пальцем по паспорту, лежащему на его столе.

— …была переклеена неким умельцем. Вашего бывшего молодого человека зовут Никитой Васильевичем, фамилия его Мальцев. Прописан гражданин Мальцев в славном городе Кирове, что находится в Кировской области…

Я натурально ущипнул себя. Условный вечер определенно перестает быть томным.

— Погодите секундочку!

Я прервал следователя, отчего тот посмотрел на меня безо всякого удовольствия, ибо моим выкриком была нарушена стройность его мыслей.

— Этот Олег или…как там его…Никита… Он же недавно пятнадцать суток в обезьяннике отмотал! И вы, получается, только теперь обнаружили, что его паспорт — подделка?! Как так-то?!

— Давай-ка, ты сбавишь обороты, Петрова. И свой тон. Не с подружкой ведь на лавочке разговариваешь. Не нужно меня отчитывать. — ровным голосом одернул меня милиционер.

— Я не имела в виду лично вас… — я на мгновение замолк, вспоминая, как того зовут. — Алексей Александрович. А милицию вообще. И из-за того, что кто-то в милиции проявил преступную, я считаю, халатность, не обнаружив вовремя подделку, этот…злобный организм едва насмерть не застрелил мою маму и меня!

Я разозлился и начал выходить из себя.

— Вот! — взяв в руки свой «хвост», я продемонстрировал следаку один-единственный волос. — Вот столько отделяло наши жизни от смерти!

— Злат, чуточку поспокойнее… — это предостерегающе шепнул адвокат, склонившись над моим ухом. — Но по факту ведь Злата права, Алексей Александрович.

Последнее адвокат добавил уже для следователя.

— Мальцев в федеральном розыске не находится, а подделка весьма высококачественная, и поэтому документ не только у нас не вызвал никаких вопросов, но и в ГИБДД, при получении прав, а также в паспортном столе, когда оформляли временную регистрацию. — все это не было сказано извиняющимся тоном, просто констатация факта.

Этот следак чрезвычайно уверенный в себе тип! И судя по реакции моего нового-старого углеродного каркаса, именно такие «персонажи» моей Злате и по душе.

— Но он же преступник? — спросила более-менее оклемавшаяся мама. — Иначе, зачем бы ему понадобилось жить по чужим документам?

— Подозревается в мошенничестве в особо крупном размере. — подтвердил следак. — «Пропал без вести» около четырех лет назад. Был объявлен в местный розыск по Кировской области. И вот, наши коллеги из Кирова, заметив по телевизору свою «пропажу», связались с нами.

— И что же он натворил? — поинтересовалась маман.

— Он являлся учредителем некой коммерческой структуры, получил на нее крупную государственную субсидию, после чего обналичил средства и…все. — ответил следователь, пожав плечами.

— И много…? — продолжила допытываться маман.

Следователь назвал сумму, а я, услышав ее, присвистнул.

Тут не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что бывший «мамин друг» — банальный зицпредседатель, ведь будь все дело иначе и данный злобный организм уже давно обитал бы в условном Лондоне, откуда, как известно, выдачи подобных «персонажей» нет.

Ну или в Прибалтике какой-нибудь.

Однако, если честно, я удивлен, что с ним не произошел какой-нибудь очень несчастный случай. Сумма-то более чем серьезная, а значит, во всей этой истории замешаны очень серьезные люди, которые, по факту, и освоили средства, ибо это отнюдь не потребительский кредит на телефон и даже не ипотека на десяток-другой «лямов». Чтобы получить от государстватакое финансирование быть «учредителем коммерческой структуры» совершенно недостаточно…

И почему, интересно, он не находился в федеральном розыске?

— Злат… — обернулась маман. — Прекрати свистеть!

— Больше не буду. — пообещал я.

— И последний вопрос, Ирина… — продолжил следователь. — Он у вас не брал взаймы крупных сумм денег?

— А у меня никогда и не водилось «крупных сумм». — кисло улыбнулась мама. — Нет, Олег…в смысле Никита или кто еще он там, крупных сумм у меня не занимал.

Блин!

По моей спине пробежали мурашки, ибо если по какой-либо причине следствию вздумается произвести обыск у нас дома, то в иконах обнаружатся «бабки». Мои «бабки»! И никакими силами не доказать, что они мои, ибо и маман, и бабушка станут лишь ресницами хлопать…

— Ясно. Тогда вопросов к вам у меня больше не имеется. Ознакомьтесь и распишитесь, пожалуйста.

Распечатав протоколы допроса свидетелей, следак передал их адвокату, который принялся скрупулезно изучать их.

Некоторое время спустя.

— Вы точно хотите присутствовать при допросе подозреваемого? — поинтересовался следователь, когда заполучил подписанные экземпляры протоколов.

Допрос подозреваемого?

Капитан Синицына, детский психолог, тем временем убыла из кабинета вон. Ей явно хотелось узнать, что будет дальше, но…

— Я имею право! Я уточняла! — упрямым голосом заявила маман, поинтересовавшись затем — Злата же тут больше не нужна?

— Нет, присутствие вашей дочери более не требуется, она может идти. — ответил следак.

— Тогда я на секунду…

Маман, встав со стула, взяла меня за руку и потащила меня на выход из кабинета.

— Мам, что за фигня? Его разве еще не допрашивали?

— Не допрашивали. Этот…он был в полнейшем неадеквате, в общем, и его отвезли в психушку. — ответила родительница, которая, похоже, плотно держала руку на «пульсе» происходящего с ее «бывшим другом». — Все, Злат, тебе здесь больше делать нечего. Иди, пожалуйста, домой. Я скоро приду.

— Ты мне не говорила, что собираешься присутствовать при допросе этого злобного организма! — я махнул рукой в сторону двери кабинета. — Никуда я без тебя не пойду!

— Злат, если ты меня сейчас не послушаешься, мы поссоримся! — пообещала родительница.

— Окей! Как поссоримся, так и помиримся! Вот только уйдем отсюда мы вместе!

— Злата…! Почему ты у меня такая упрямая, а?!

— Мам, нафига тебе все это нужно?! Ты себя в зеркало-то видела?! Бледная как поганка и трясешься как осиновый лист! У тебя же зуб на зуб не попадает!

— Злат, иди домой…

— Только вместе с тобой!

Около десяти минут спустя.

С маман мы таки поссорились…

Вон, рядом сидит и дуется как мышь на крупу. Но это ничего…

Ничего, отойдет через денек, а может, даже и раньше!

— Да, заводите. — произнес следователь в микрофон своего мобильного, после чего обратился к маман. — Вашего бывшего молодого человека…

Он реально задрал называть тот злобный организм ее «бывшим молодым человеком»!

— …сейчас приведут сюда. Если не желаете присутствовать…

— Желаю! — отрезала та и раздраженно посмотрела на меня, однако более ничего уже не сказала, ибо знает, что без нее я никуда не уйду.

Пять минут спустя.

Все последние несколько минут в кабинете царила тишина (гнетущая я бы сказал), нарушаемая лишь гулом работающих вентиляторов компьютера; парой мух, которые, яростно жужжа, крутились возле окна, пытаясь вырваться из этого помещения; да время от времени кто-нибудь покашливал или двигал свой стул.

Все ждали.

Ждали, с совершенно разными эмоциями на лицах.

Для следователя и нашего адвоката, все происходящее — обычная каждодневная рутина, и на их физиономиях отражалась лишь скука, да желание, чтобы рабочий поскорее пришел к своему завершению.

Маман…

Мама сидела погруженная в собственные мысли, лишь иногда беззвучно шевеля губами, и было видно, что она готовит своему «бывшему другу» целую обличительную речь. Видимо, это одна из причин, по которой она так не хотела, чтобы ее дочь, я, присутствовала сейчас здесь.

Однако настоящие герои всегда уходят вместе, и маман одну я здесь не оставлю. Иначе вполне может статься так, что, войдя в околоток в качестве потерпевшей и свидетельницы, выйдет отсюда она в качестве обвиняемой, если не дай бог что-нибудь учудит, а такое не исключено.

Она женщина эмоциональная.

А я…

Мне же страстно хотелось отметелить ублюдка чем-нибудь очень твердым и очень тяжелым. Отметелить так, чтобы живого места на нем не осталось. Отметелить его за весь ужас, что мы с маман пережили в тот вечер, когда он устроил свою безумную охоту на нас. За мамину поврежденную ногу. За синячище на собственной ноге. Да и, в конце концов, за то, что он попросту обманывал маму черт знает сколько времени. Никита, блин… Однако если я только попробую выкинуть нечто подобное, то в качестве подозреваемой отсюда выйдет уже моя Злата, а этого мне совершенно не нужно. И моей маман этого не нужно. Мои собственные нервы и эмоции — еще одна причина того, почему мама так возражала против моего присутствия. Она-то ведь тоже неплохо уже изучила свою дочь…после того самого.

И мы дождались…

— Товарищ капитан, подозреваемый для проведения следственных мероприятий доставлен! — это доложился вошедший в кабинет милиционер в чине…да черт его знает, никогда не разбирался в милицейских «шпалах».

— Заводите. — разрешил следак, не поднимая глаз от монитора, после чего…

— Заходи! — из коридора донесся голос второго конвоира.

Через несколько мгновений, когда в кабинет завели самого бывшего «маминого друга» и я вгляделся в его физиономию, все вопросы у меня отпали сами собой.

Совершенно очевидно, что «Олег» находится сейчас под действием сильных седативных препаратов.

Злобный организм на своей «волне», и я не уверен, что он станет сотрудничать со следствием. Впрочем, возможен и вариант того, что он, напротив, примется болтать без умолку. В конце концов, все зависит от особенностей организма и того препарата, коим его «угостили» добрые доктора.

Но в остальном он выглядит вполне нормально: одет в опрятный и, очевидно, новый (хотя и самый дешевый на вид) спортивный костюм, отечественного производства, темно-синего цвета и с белыми лампасами на штанах. Выбрит чисто, причесан.

Вслед за ним в кабинет вошли две женщины, взглянув на которых, сразу вспомнилась моя теткаоттуда…

«— Вер, ты никак в Кремль на прием собралась?». — подтрунивала над приехавшей в гости родственницейтамоя мама.

«— А как иначе-то, Кать? В столицу же приехала!». — на полном серьезе отвечала ей тетка.

…всю свою жизнь прожившая в деревне.

Каждый раз, приезжая к нам в гости, она наряжалась так, будто бы действительно в Кремль собиралась, на прием к последнему генсеку и первому президенту.

И эти две женщины сейчас выглядят ровно так же: «А как иначе-то? В столицу же приехали!», а значит, они, скорее всего, родственницы «Олега».

Первая из двух вошедших — пожилая женщина очень невысокого роста, лет семидесяти.

Вторая же, напротив, весьма высокая и еще довольно молодая миловидная брюнетка, где-то от тридцати до сорока лет, скорее всего, точнее сказать сложно, ибо на ней, что называется «лица нет».

На них обеих, вернее.

Мать и дочь? Вряд ли, очень уж непохожи…

Маман! Маман пристально уставилась на вошедшую молодую женщину, а та, взяв стул и усевшись чуть поодаль, на нее…

И хотя тетенька эта очевидно расстроена, смотрит на маман она весьма нагло и даже как-то насмешливо.

Драматическая музыка должна была заиграть вновь…

Скорее всего, это и есть жена бывшего «маминого друга» собственной персоной. А другая, пожилая — мать.

Но каким образом эти женщины успели добраться из Кирова в Зеленоград?! Они же по идее вот только-только узнать обо всем должны были, ибо то, что «Олег» — никакой не Олег вовсе, следствие выяснило совсем недавно!

И если они здесь, то о задержании «Олега» эти женщины узнали практически сразу, что не может не наводить на определенные мысли…

Вслед за женщинами в кабинет вошел усатый тип, лет сорока пяти, в заношенном костюме, сидящим на нем так, будто бы он с чужого плеча, и с видавшим виды дипломатом в руках.

— Здравствуйте. — поздоровался тип, а затем представился следователю. — Адвокат по назначению…

А вот то, как там его зовут, я пропустил мимо ушей, задумавшись о постороннем.

Несколько минут спустя.

Когда личности обеих прибывших женщин (а они действительно оказались женой и матерью бывшего «маминого друга»), а также адвоката были установлены, начался допрос подозреваемого.

Ну, как допрос…

— Как вас зовут? — задал вопрос следователь, на что получил ответ…

А никакого ответа он не получил, ибо «Олег» «залип», глядя в потолок.

— Тебе задали вопрос, ну и отвечай, чего молчишь? — это заявил своему подзащитному так называемый «адвокат по назначению», когда следователь в очередной раз поинтересовался у «Олега» его именем, а тот продолжил молчать.

Бывший «мамин друг» продолжил отмалчиваться и практически на все прочие вопросы, пребывая под действием препаратов в полумедитативном состоянии.

Он молчал, зато не молчали женщины…

— Куда вы дели похищенные средства из компании, в которой являлись учредителем? — задал очередной вопрос следователь.

— Да какие там средства?! — взмахнула руками его мать. — Облапошили моего Никитку! Он же у меня доверчивый мальчик! К нам в гости как-то раз его школьный приятель приходил. Большой начальник теперь, между прочим! Все рассказывал, что хочет какое-то дело прибыльное открыть, но он на госслужбе, и поэтому ни ему самому, ни его жене заниматься индивидуальной деятельностью нельзя. А раз так, то он, мол, ищет человека, которому сможет доверять. Говорил, что сделает Никиту большим человеком! А сынок-то уши и развесил… Да и я сама, дура… Это уже потом выяснилось, что…

Женщина разревелась.

— …что мой сын очень много денег оказался должен государству… А этот его…школьный приятель…он украл все деньги…но вроде как и не при делах оказался… Никто его не судил… Большой начальник же, уважаемый человек… А Никитка мой кто? Маленький человечек, на которого всех собак и повесили…

— Ясно. А паспорт на чужое имя и с переклеенной фотографией откуда? — задал следак следующий вопрос.

И когда женщина собралась было что-то ответить…

— Помолчи мама. — это впервые подал голос «Олег». — Я нашел тот паспорт, и я же переклеил в нем фотографию на свою, вот и все…

Сказал он на удивление стройную для его состояния фразу и язык при этом у него ни разу не заплетался, хотя должен был…

— Для чего вам понадобился паспорт на чужое имя? — поинтересовался следак.

«Олег» промолчал, но…

— Он хотел начать новую жизнь. — невесело хмыкнув, ответила на вопрос его жена. — В деревне. Там, где нас бы никто и никогда не нашел. В глуши. Вот Никита и поехал в столицу на заработки… Совсем чуть-чуть же оставалось, буквально через пару месяцев накопилась бы нужная сумма на дом, на машину, на хозяйство…

Она замолкла на несколько секунд.

— Я слышала о том, что он проживает с какой-то женщиной…с какой-то…столичной вертихвосткой… — она предвосхитила следующий вопрос, кивнув на маман и презрительно поморщившись. — Ну а как мужику-то без бабы целых три года прожить?! Ко мне-то он ездить не мог. Никита же числится…числился как без вести пропавший… Да и экономия на аренде и еде выходила приличная… Вот и завел себе эту…наложницу…

— Да вы охренели, оба! Наложницу он себе завел, сукин сын! Экономия на аренде, блин… — не выдержал я. — И раз ты, тетенька, была в курсе, где скрывался твой находящийся в розыске муж, то и тебя нужно под суд отдать, как пособницу и соучастницу! На статью ты себе уже наговорила! Охренеть можно!

— Пусть твоя мамашка скажет спасибо, что хоть так! — нагло ответила та. — На кой черт кому-то в наше время сдалась баба с прицепом?! И я знать не знала, где именно живет Никита! И что у него чужой паспорт тоже не знала! Да и не обязана жена свидетельствовать против своего мужа!

И, прежде чем следак вмешался…

— А Златку ты зачем застрелить хотел? Чего мы обе тебе такого плохого сделали, а?! — задала вопрос маман своему бывшему «другу», проигнорировав его жену.

«Олег» долго молчал, однако в тот миг, когда следак вознамерился было задать следующий вопрос…

— А я просто ненавижу вас, Ир… — наконец ответил он, скривив физиономию. — Ненавижу. Понимаешь? Ненавижу вас всех. Конкретно тебя, Ирочка, и, особенно, ненавижу этого твоего жирного выблядка…дочку твою…Злату твою сраную. Ну и, конечно же, ненавижу твою суку мать… Ненавижу вас. Мне очень жаль, что вы обе не сдохли, понимаешь? Что старой карге, твоей матери, не пришлось хоронить вас. А еще я ненавижу этот город… Вот так все просто, Ир. Довольна?

Закончив свой монолог, он замолчал вновь и более уже не проронил ни слова.

Глава 59

На улице.

— И для чего тебе понадобилось самой участвовать во всем этом цирке, мам? — поинтересовался я, после того как мы, выйдя из КПП околотка и оказавшись на оживленной улице, тепло распрощались с адвокатом.

— Я… — начала было она, но…

Взяв чрезвычайно взволнованную и расстроенную родительницу за руку, я направился в сторону дома. Маман послушно шла следом.

— Такого ведь нарочно не придумаешь, Златка! Ну почему я?! Почему именно со мной?! Почему именно на мою долю всегда выпадают самые невообразимые ситуации?! — она обращалась ко мне, но в то же время, очевидно, что к самой себе, ибо не в ее правилах «грузить» меня всякой «взрослой» фигней.

Ну да, маменьке-то и впрямь одни «козыри» прут. И мужик, к счастью, теперь уже бывший, не хилым таким мошенником оказался (а еще убийцей-психопатом!), как выяснилось. И дочь тоже весьма небезынтересный «персонаж». Плюс, быть может, есть (да наверняка есть!) еще нечто этакое, о чем я и слышать не слыхивал.

— Ну, можем зайти, лотерейный билетик купить. — я кивнул на здание «Сбербанка», мимо которого мы сейчас проходили, — Вдруг твое везение и на лотереи распространяется! Глядишь, и выиграем «лям»! А то и два!

— Три! Ну тебя, Злат! Вечно все обстебешь… — мама забрала у меня свою руку, а затем прошептала, причем явно не для меня. — Он же когда-нибудь «выйдет»…

А! Так вот, о чем она более всего переживает! О том, что в один «прекрасный» момент злобный организм «откинется» с зоны, и решит довести до конца то, что не доделал тогда…

— Мам… — начал было я.

— Давай чуточку посидим. — попросила мама, когда мы подошли к одной из качелей-лавочек, что во множестве расставлены на ухоженной набережной пруда.

— Ладно, давай посидим. — согласился я и, сняв рюкзачок, уселся.

Некоторое время мы просто молча качались. Маман прикрыла глаза.

— Мам, сколько лет Олегу? Тьфу, Никите. Короче, твоему бывшему сожителю…

— Не называй этого гада моим «бывшем сожителем»! — маман аж дернулась вся. — Сорок два ему.

— Сорок два… — повторил я. — Мам, этот твой злобный организм попытался убить двух человек, один из которых несовершеннолетний. И ему об этом факте было совершенно точно известно! Свой замысел он не сумел довести до конца по независящим от него обстоятельствам. Это, во-первых.

Я загнул большой палец.

— Ружьемтемон владел незаконно, иначе бы милиционер не спрашивал, где это он его раздобыл. Или украл у кого-то, или купил «левое». Это, во-вторых.

Я загнул указательный палец.

— Он мошенник, укравший у государства вагон денег. Даже если по итогу выяснится, что этот твой «не Олег» всего лишь подставное лицо, вряд ли он сумеет доказать, что совсем не при делах. Да и тем «персонажам», которые на самом деле сперли «бабки», а также тем, кто их покрывает, нужен козел отпущения. Не может же быть такого, чтобы совсем никого не наказали за хищение такого количества государственных денег…

— Не может! — матушка кивнула.

— …а значит, твой бывший «друг» получит срок и за этот эпизод. Это, в-третьих.

Я загнул средний палец.

— Он, с его же слов, подделал паспорт, который то ли украл у кого-то, то ли где-то нашел… — мои мысли вдруг прыгнули в другую «степь», и я сменил тему. — Мам, а он тебе точно никаких денег не должен?

— Не должен! — ответила та, слегка повысив голос, а это весьма прозрачно намекало на то, что слышу я неправду.

Сомневаюсь, конечно, что маман могла одолжить ему сколько-нибудь крупную сумму, таковая у нее, и правда, вряд ли бы нашлась, но…

Блин!

Кредит!

— Мам, а ты, случайно, не брала для него кредит на свое имя?! — у меня вдруг появилось нехорошее предчувствие.

Мне частенько доводилось слышать в новостях, что разнообразные брачные аферисты и альфонсы оформляют на своих «милых спонсоров» нехилого размера кредиты, а затем уходят «в закат», оставляя женщин, офигевших от такого поворота любовной истории, наедине с их ежемесячными платежами. И подобное прекрасно вписывается в логику действий ее бывшего «друга», и афериста-неудачника по совместительству, люто ненавидящего нас.

— Злат… — раздраженно ответила мамам, слегка покраснев, когда поняла, что я подловил ее на вранье, однако все же призналась, хотя и неохотно. — Никаких кредитов я для него,естественно…

Это слово она сказала с неким придыханием и, закатив глаза.

— …не брала! В конце концов, я же не дура какая-нибудь…

— Ай! — воскликнул я и отсел подальше от родительницы, ибо та, заметив на моем лице сомнение относительной последней ее фразы, угостила меня щелбаном. — Больно, блин!

— Две «штуки», Злат! Он задолжал мне две тысячи рублей! — нехотя сказала мама. — На заправку авто взял. Но ты же не думаешь, что я стану унижаться перед ним, требуя их назад?!

От злости у мамы раздулись ноздри, и тут уже я закатил глаза.

— Не две «штуки», ацелыхдве «штуки»! Это…раз…два…три…почти семь упаковок чая! — возмутился я. — По акции…

— Забей! — махнула рукой родительница и со злости «раскочегарила» наши качели так, что мы едва не полетели с них.

— Спокойнее! — пискнул я, вцепившись в спинку.

— Ты что-то говорила, но переключилась на другое, неважное. — напомнила маман, остановив качели.

— Мам, твой бывший «друг» за все свои художества получитникакне меньше пятнадцати лет, скорее даже намного больше. Но, допустим, окей, пятнадцать. Сейчас ему сорок два года… Даже если в тюрьме он зарекомендует себя как «мальчик-зайчик», то все равно, за покушение на убийство несовершеннолетнего, освободиться ранее положенного срока возможно лишь чисто теоретически, и таких прецедентов в современной истории я не нашла. А я хорошенько искала! То есть досрочно оннеосвободится, а значит, и выйдет лишь в пятьдесят семь своих лет. Это еще если ему повезет, и судья присудит пятнадцать лет, а не больше. Вроде бы, конечно, еще совсем нестарческий возраст, но…

— Но? — облизнув губы требовательно спросила маман, внимательно слушающая меня, когда пауза затянулась.

— Его же отправят в так называемую колонию строгого режима, и вот оттуда он выйдет…если вообще выйдет…уже разбитым стариком, растерявшим все свое здоровье, несмотря на свой паспортный возраст. Там не санаторий, мам, совсем не санаторий.

Я замолк, переводя дыхание, а мама молчала, ждала, что я скажу дальше.

— Для человека его возраста — это…все. Конец истории. К моменту освобождения у него уже не будет семьи. Или ты думаешь, что та женщина, его жена, которую мы сегодня имели сомнительное счастье лицезреть, станет дожидаться своего афериста-муженька все пятнадцать лет?

— Ну, не знаю… — с сомнением покачала головой мама. — Она же не бросила его после того, как он уехал из своего города и годами жил в Москве под чужим именем.

— Согласна, но… — к моим ногам прикатился небольшой мячик, которым чуть поодаль, на газончике, играли две девочки лет пяти, и я легонько пнул его ногой, отправляя обратно к детям. — Ни единому их слову верить нельзя ни на грош, мам! Сама же видишь, что там «муть» сплошная…

Мама кивнула, соглашаясь.

— Это да… — пробормотала мама, глядя на плывущих уток.

— Она ведь точно знает, сколько «бабок» он здесь заработал, ты это сама слышала, хотя общаться для них было совершенно небезопасным делом с точки зрения конспирации, ибо с государственными деньгами шутки плохи. Шутника искать не перестанут.

— Это уж точно. — согласилась мама.

— Могу предположить, что все заработанные им деньги уже у нее, но… Все это, собственно, уже совершенно неважно! Она еще молодая женщина и весьма симпатичная к тому же. И у нее двое несовершеннолетних детей, которых ей теперь предстоит поднимать в одиночку. Нет, не станет она его дожидаться! Это жизнь, мам…

— Зачем мне знать, станет ли она его дожидаться или же нет?! — перебила меня мама, шмыгнув носом.

— А это я к тому, что разбитый старик, у которого в этой жизни уже не будет ничего: ни семьи, ни дома, ни близких людей…его мать к тому времени уже наверняка уйдет в лучший мир, а дети…

Я хмыкнул.

— …ставлю рубль на то, что о своем непутевом папаше они вспоминать не захотят, им и так его художества всю жизнь икаться будут. Короче говоря, ничего у него не останется, кроме долгов, их ему совершенно точно не спишут…

— Не спишут… — завороженно повторила мама.

— И ты думаешь, будто этот потерявшийся в жизни разбитый старик, у которого и угла-то не будет, в который он сможет приткнуться, бомж, по сути, станет разыскивать свою бывшую сожительницу…

— Не называй меня так! — возмутилась мама.

— …чтобы отомстить ей за былые обиды, случившиеся много лет назад? — я развел руками, мол, бред же.

Вообще-то, подобное вовсе даже не исключено (хотя и крайне маловероятно), ведь как знать, что будет твориться в его голове спустя года. В конце концов, он вполне может попытаться угробить ту, из-за которой, по его мнению, с ним и приключились все эти беды, а затем уже и самтого…

Но мысли о подобной возможности необходимо отвести от маман сразу и как можно дальше, иначе все эти года могут запросто стать для нее сущим адом.

— Нет, мам! Этого не будет! — я замотал головой. — К тому же у тебя есть отличный мужчина, который всегда защитит от любых невзгод.

— Мне кажется, ты сильно забегаешь вперед, Злат… — мама покраснела.

— А мне, например, так не кажется! — безапелляционно заявил я. — Он тебя уже не отпустит. Если только сама прогонишь, да и то… Спорим на желание, что я права?!

Я протянул маман мизинец, и та, придя в хорошее настроение, сначала хотела было принять участие в споре, однако в последний момент отдернула мизинчик.

Сама же все прекрасно понимает, причем гораздо лучше меня…

И проигрывать спор дочери совершенно не желает!

— Все, пошли домой! — остановив качели, я поднялся на ноги.

— Пошли. — согласилась мама и встала сама.

Мои слова, похоже, в какой-то мере сумели успокоить маман. По крайней мере, теперь выражение ее лица куда как менее напряженное, нежели в тот миг, когда мы вышли из околотка.

Однако сам я уже весь издергался…

И, разумеется, покоя мне не давали заныканные «бабки»!

Как бы там ни было, со всей этой историей зицпредседательства бывшего маминого «друга», но сперли-то действительно государственные «бабки»! А раз так, то и вероятность того, что в поисках пропажи у нас перетрясут всю квартиру, хотя и невысока, но отнюдь и не нулевая!

А значит, ежели не перепрячу деньги, то стану постоянно дергаться, даже если никакого обыска в итоге и не будет, как постоянно дергалсятам, когда последним уходил из дома.

А не забыл ли краны закрыть? А плиту выключить?

Такая вот у меня была фобиятам…

А мне оно надо?

— Скотина! — вывел меня из состояния задумчивости голос маман, взглянув на которую стало очевидно, что это она своего бывшего любовничка «добрым» словом поминает.

Вообще-то, моя маман совсем не «девочка-одуванчик» и, разумеется, имела в виду она совсем иное слово. Однако при мне она использует исключительно цензурные выражения.

— Как я, вообще, умудрилась вляпаться вэто, а? — опять же этот вопрос она адресовала не мне.

— Да просто забей, мам! — пожав плечами, ответил я, отчетливо понимая, что «просто забьет» она еще очень нескоро. — Если тебе от этого станет легче, то можешь считать, что в твоей жизни случился практически натуральный Остап Бендер. В любом случае, что было, то уже прошло.

— Хватит умничать! — внезапно разозлилась родительница и весь дальнейший путь мы шли уже молча.

г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, около получаса спустя.

Моментально приступить к изъятию «бабок» мне помешала бабушка, уже вернувшаяся с работы и находящаяся теперь в нашей комнате.

Не доставать и не потрошить же в ее присутствии иконы!

Внезапно раздался сигнал будильника, а значит, пора кушать.

Быстренько переодевшись в домашнее, я потопал на кухню, где застал весьма необычную картину.

Кухня.

— А я и не знала, мам, что ты готовить умеешь! — заявившись на кухню, сказал я, зевнув затем и почесав ногу ногой.

И правда, «мама, готовящая еду» — картина для нашего дома весьма нечастая. Если бы она сама захотела поесть, то немедленно припахала бы бабушку, это уж как пить дать. А раз самолично готовит, то…

— Сейчас получишь у меня! Помоги лучше, вместо того чтобы матери хамить! — ответила та. — Достань овощи из морозилки, они где-то на верхней полке должны быть.

— Аха… — все еще зевая, ответил я, направившись к холодильнику.

Нарезанные и замороженные овощи и впрямь нашлись в указанном месте. Правда, морозилка оказалась забита столь плотно, что, достав оттуда искомый пакет, на пол вывалился еще один. А когда я поднял его…

— Ёперный театр! — громко воскликнул я, как следует рассмотрев содержимое пакета.

Я уже довольно давно перестал удивляться тому, что женщины порой откалывают странные вещи, узнав о которых очень хочется ругаться. Но порой происходит нечто столь несуразное, что ругаться уже нет никаких сил, а можно только ржать во весь голос.

Как, например, вот сейчас…

Ибо сначала я немало удивился и едва сдержал порыв громко матюгнуться, а затем уже откровенно заржал.

— Злата, блин…! — обернулась на мой смех маман. — Чего ржешь? Где овощи?

— Маам, ээтоо тыыы соотвоорила? — сквозь смех и слезы поинтересовался я, демонстрируя родительнице найденный полиэтиленовый пакет с…

— Что там? — поинтересовалась она, а затем, когда наконец рассмотрела содержимое пакета, отпрянула, ударившись ногой об угол стола.

— Черт! Что это еще за фигня?! — поморщившись и потерев ушибленную ногу, спросила она.

— Это, мам, капитан Флинт! — более-менее успокоившись, ответил я. — Вернее, лучшие из оставшихся его частей…

А осталось, мягко говоря, немного.

Подняв пакет на вытянутой руке, я принялся рассматривать останки. По ту сторону заиндевевшего пакета на меня печально уставился своим замерзшим и неживым глазом (единственным уцелевшим после встречи с Фуней) мертвый попугай.

Блин!

Верхняя часть туловища и пара лап, одна из которых оказалась здорово обглоданной, вот и все, что оставила Фуня от некогда великолепной (и наверняка дорогущей!) птицы.

— Я вижу, что это капитан Флинт! — ответила мама и по ее виду казалось, что она сейчас начнет кусаться. — Меня интересует, почему его похоронили в нашей морозилке?!

— Думаю, что это стоит спрашивать у той, которая организовала похороны… — я пожал плечами.

— Ма-ам! — громко крикнула маман.

Кухня, несколько минут спустя.

— Ну а что еще я должна была сделать? — удивилась вошедшая на кухню бабушка, наблюдая за тем, как я помешиваю сковороде гречку с курочкой. — Как можно без разрешения хозяев, просто взять и выкинуть чужую птицу? Это же скандал случится! Может быть, они сами захотят похоронить своего питомца, тем более что Ольгина внучка его просто обожала…

Бабушка замолкла оттого, что я заржал и удивленно спросила:

— Чего такое, Злат?

— А сколько лет внучке этой Ольги? — поинтересовался я, утирая слезы смеха.

— Так это попугай твоей Ольги с пятого этажа был? — в разговор встряла маман.

— Ее, да. — подтвердила бабушка.

— Мам, ты у меня, совсем «ку-ку», что ли…? — маман закатила глаза.

— Не смей так с матерью разговаривать! — тут же осадила ее бабушка.

— Извини, мам… — моментально стушевалась та. — Но ее внучке же лет восемь, по-моему! Ты хотя бы представляешь, какой шок случится у ребенка, если ты отдашь эту птицу в…

Маман замолчала, подбирая слова.

— В некомплектном состоянии. — вновь заржав, пришел на помощь родительнице я.

— В некомплектном состоянии, да. — повторила она. — Мам, я бы, наверное, просто прибила, если бы моей восьмилетней Злате вернули ее любимое животное в подобном виде…

Когда мама сказала это, все почему-то уставились на присутствующую на кухне Фуню, которая очень внимательно следила за пакетом с останками птицы.

Кошка, внезапно обнаружив повышенное внимание к своей персоне и почуяв неладное, громко мяукнула, а затем резво пустилась наутек.

— …и у меня нет никаких сомнений в том, что эта Ольга перестанет с тобой общаться! Возможно даже навсегда! — продолжила маман. — Птица просто улетела, мам! В конце концов, она же действительно сама открыла клетку и запросто могла вылететь в окно!

Маман кивнула на открытую форточку.

— Ольге своей говорить можешь что хочешь, но ее внучка от тебя должна услышать именно это! — закончила мама.

— Так нельзя, Ир… — покачала головой бабушка, — Полина будет волноваться, что ее птичка летает где-то…

— Мама…! Бабушка…! — в унисон воскликнули мы с маман.

— Молчу, молчу… — быстро сдала назад та. — Улетела, так улетела!

— Я пойду погуляю, мам. — быстренько доев гречку, сказал я, вставая из-за стола.

— Далеко? — поинтересовалась маман.

— К Стёше зайду, может, ну или просто по району кружок наверну.

— Только недолго!

Глава 60

г. Москва, Зеленоград, корпус 1637, рынок «Рекорд», около сорока минут спустя.

— С тебя тысяча семьсот два рубля. — бесцветным голосом заявила кассир, «пробив» ручки, тетради, карандаши и все то прочее, что требуется самому обыкновенному российскому подростку, мне, для того чтобы вволю нагрызться в школе гранитом науки, плюс бутылку газировки. — Картой или наличкой?

— Наличкой. — ответил я, положив на транспортировочную ленту две купюры по «штуке» и, получив сдачу, сгреб покупки обратно в корзину, отойдя затем к стоящему у стены столику, где, уже никуда не торопясь, убрал все рюкзачок.

Злата моя прилежностью в учебе не отличалась совершенно, о чем любезно поведала память, а также содержимое ее старой ученической сумки, в которой, вместо привычных всем тетрадок, я обнаружил лишь кучу отдельных листов из серии: «у тебя есть листочек, а то я тетрадку дома забыла?».

И подобный имидж мне нужно менять! — подумалось мне, когда я, покинув магазин «Все по 50 (или по 30, цифра на вывеске стерлась до такой степени, что стало не разобрать)», спускался на первый этаж рынка.

— Или нет, не так! — вслух сказал я, выйдя на улицу и подставляя физиономию пока еще летнему солнышку. — Почему, собственно, нужно? Кому это нужно? Нужно делать то, что должно, а школьная суета моей старой-новой жизни обязана приносить мне лишь «фан» как говорила моя старшенькая. А поэтому, не нужно, а хочу…!

— Мам, а почему эта девочка сама с собой разговаривает? — это, ткнув в мою сторону пальчиком, поинтересовалась у своей родительницы девочка, лет шести, рыжая и вся в веснушках, сама похожая на солнышко.

— Наверное, у нее просто хорошее настроение! — подмигнув мне, ответила держащая ее за руку мать, и сама, кажется, пребывающая в прекрасном настроении.

Можно попробовать, как и предположила Стёша, «затроллить» всю школу, закончив учебу если и не лучшим учеником из всех, то, по крайней мере, одним из…

Хотя, пожалуй, проделать нечто подобное будет весьма непросто, ибо несмотря на то, что в нашей стране молодое поколение принято обычно хаять, однако оно, поколение это, если судить по моей старшенькой, да и младшенькой тоже, а также по их окружению, куда как лучше большинства из родившихся на закате Союза или в раннюю постсоветскую эпоху.

Короче говоря, хорошая молодежь у нас нынче, целеустремленная, а поэтому стать одним из лучших определенно будет непросто, ибо учился-тотамя неплохо, даже хорошо, но не более того. Придется изрядно потрудиться, но…

Разве же это не весело?

— Ладно! Куда сейчас двинем? — выйдя в прогулочную зону шестнадцатого микрорайона, вслух спросил себя я. — К Стёше? Или же кругаля дадим вокруг нового Зелика?

Все-таки как же это прекрасно, вновь оказаться в том чудесном возрасте, когда запросто можно зайти к другу или к подруге просто так, даже без звонка!

Спасибо тебе, Господи, ну или кто еще даровал мне подобную возможность! Это неизмеримо лучше вечного забвения…

Внезапно мой взгляд остановился на троих велосипедистках, которые расслабленно ехали по соседней дорожке, мне навстречу.

Стёша! Легка на помине!

Я хотел было приветственно взмахнуть рукой (и взмахнул!) и громко позвать подругу, однако…

Руку я опустил…

Подруге моей было весело и без меня. Вон, как смеется, не спеша крутя педали и весело о чем-то болтая с двумя другими девицами, примерно одного с ней возраста.

Да, это точно Стёша, ошибки быть не может, этот белый велик я видел у нее дома, висящим на стене…

А чего, собственно, я так расстроился-то? — отвернувшись, чтобы подруга меня не заметила и, утерев выступившие на глазах слезы ревности, спросил у себя я. — Разве Стёша не имеет права на то, чтобы в последний летний денек, перед началом очередного школьного года, погулять с какими-то иными своими подругами? Она же не только со Златой дружит…

Не только.

…да и велика у меня пока что нет, чтобы ехать рядом, а ежели бы и был, то вряд ли сейчас мне позволили на нем кататься…

Не позволили бы, факт.

Да, чувство ревности определенно присуще моему старому-новому углеродному каркасу.

…однако…

Хочу велик!

И куплю!

Обязательно! Но только на следующий год…

— Мам, а у этой девочки настроение уже испортилось! Почему она плачет? — услышал я знакомый голосок и, скосив взгляд, увидел ту же самую девочку-солнышко, встреченную ранее на выходе с рынка.

— Вика-а-а…! — шикнула на нее мама, держащая одной рукой дочь, а другой некую картонную коробку, видимо, после рынка они за посылкой к постамату заглянули.

Ну, по крайней мере, мук выбора: «Что же мне делать?» у меня теперь нет… Пойду, значит, прогуляюсь! — подумал я, кинув взгляд в ту сторону, в которую укатила с подругами Стёша.

Все-таки ходьба — наилучший вид физической активности для меня! И даже несмотря на то, что физическая форма Златы пока еще далека от оптимальной, ноги, обутые в просто великолепные новые кроссовки, нивелирующие эффект небольшого плоскостопия, имеющегося у моего нового-старого углеродного каркаса, легко, а главное с удовольствием, понесли меня вперед по мощеной плиткой дорожке, как бы говоря: «вперед, Злата, только не останавливайся!».

И я, натянув на голову «башку дракончика», пошел, а заметив типчика, несущего букет, подумал, что неплохо было бы и мне букетик прикупить, завтра же Первое сентября, но…

Маман-то на цветы денег не выдавала, а я не подрабатываю, что непременно означает появление вопроса: «откуда «бабки», Злата?», да и не уверен, честно говоря, что «классная», вообще, захочет принять от меня букет.

Ладно, хрен с ним, с букетом этим! — мысли мои отправилисьтуда, к жене и детям.

Несколько часов спустя.

Сигнал вызова моего телефона, лягушачье кваканье, сделан небезынтересно. Сначала, в первые несколько секунд вызова, квакает лишь одна лягушка, затем ей начинает вторить другая, ну и так далее. Ежели какое-то время не принимать звонок, то создается ощущение (особенно учитывая качество динамика нового телефона!), будто бы на приличного размера пруду настала весна.

Орда лягушек орет неимоверно!

И вот прямо сейчас лягушки из моего телефона именно так и орут, а взглянув на дисплей, стало очевидно, что очень скоро к лягушкам присоединится еще и маман, ибо, судя по времени, гуляю я уже без малого пять часов.

— Мам… — произнес в микрофон я, принимая звонок.

— Ты где есть? — из динамика раздался злющий голос мамы, но хотя бы не орет и то хорошо уже.

— Я… Да черт его знает где! — честно признался я, абсолютно не понимая, где оказался.

Покрутил головой, озираясь по сторонам.

Вокруг сентябрьская уже вечерняя темень, нарушаемая лишь кляксами света, создаваемыми мачтами освещения. Я стою на протоптанной в чистом поле тропинке, которая идет параллельно проезжей части некоего небольшого шоссе, по которому в обе стороны движутся совсем уж тощие «ручейки» автомобилей. Собственно, по правую руку — поле, а по левую…

Повернул голову.

…я обнаружил небольшую часовенку, кажется, расположенную на другой стороне проезжей части, а также нечто, огороженное высоким забором из красного кирпича…

Что это? Похоже на какое-то кладбище.

— Ты чего на кладбище-то делаешь, да еще и так поздно?! И почему до тебя невозможно было дозвониться?! — подтвердила мое предположение маман, в чьем голосе прорезались истеричные нотки, а затем она спросила уже спокойным тоном, в котором слышалось явное облегчение. — Злата, дочка, у тебя же все нормально? Ты себя хорошо чувствуешь?

— Мам, я не слышала телефона. Честно. Извини… Просто очень глубоко ушла в себя, так сказать, когда гуляла. Шла, шла и вот пришла! На кладбище, блин… — ответил я, облизнув пересохшие губы.

Пить хочется жуть как, да и перекусить не помешало бы.

Обернувшись, увидел вдали огни Зеленограда. Это же сколько автомобильных дорог я пересек, пока шел, погруженный в свои мысли…?!

У меня похолодела спина, когда я представил, сколько раз мог попасть под колеса! Еще ни разу за обе свои жизни я так надолго не выпадал из реальности!

Также у меня появилось нехорошее такое ощущение, будто бы яхотелоказаться здесь. Кладбище по какой-то неведомой причине словно бы манит меня к себе…

Практически мистика. Впрочем, а чего удивительного? Переселение моей души — что может быть более мистическим, чем это?

Я сделал глубокий вдох, отгоняя наваждение.

— Короче говоря, мам, извини, что заставила понервничать. В очередной уже раз… У меня все хорошо. — ответил я чуточку хриплым голосом. — И я уже иду домой…

— Ну уж, нет! — перебила меня мама. — Рядом с тобой должна быть автобусная остановка, видишь ее?

— Вижу. — ответил я, наблюдая указанную маман остановку на другой стороне проезжей части, невдалеке от главного входа на кладбище и торговых рядов, сейчас пустующий.

— Жди там! Я скоро за тобой приеду! — тоном, не терпящим возражений, заявила мама. — И никуда не уходи!

— Окей, жду тебя на остановке. — не стал спорить я.

— Я скоро! — повторила мама и разорвала соединение.

Вернув телефон обратно в карман, я, озираясь, дабы не попасть под колеса, перебежал проезжую часть и, дойдя до остановки, снял с плеч рюкзачок, достав оттуда бутылку воды и большое зеленое яблоко, упакованное в полиэтиленовый пакет.

Утолив жажду, выбросил в урну пустую уже бутылку вместе с пакетом и, вернув рюкзачок на плечи, отправился поглазеть на часовенку, маман-то все равно раньше, чем минут через двадцать не приедет.

Ни единой живой души вокруг, если не считать водителей, в проносящихся мимо авто.

И отовсюду доносится стрекот кузнечиков, будто бы я в какой-то деревне очутился.

Обойдя часовню по кругу и поднявшись по ее ступенькам, прочел на табличке: «Часовня Лазаря Четверодневного».

Закончив разглядывать культовое сооружение, от делать нечего, потопал к главному входу на кладбище.

«Зеленоградское Северное кладбище, часы работы: 09:00 — 19:00». — гласила позолоченная табличка.

Ну вот, пожалуй, и все достопримечательности этого славного местечка… — подумал я, жуя яблоко.

Едва вернувшись на остановку и усевшись на лавочку (ноги мои приятно «гудят» от полученной физической нагрузки), я вздрогнул, ибо почувствовал рядом с собой чужое присутствие!

Откровенно говоря, я начал не хило нервничать!

Мало ли чего может приключиться с пятнадцатилетней девчонкой поздним вечером в безлюдном месте!

Резво вскочив на ноги и сунув руку в большой карман своего джинсового костюмчика, схватился за перцовый баллончик, а затем принялся озираться.

И точно! К остановке неспешно идет еще один человек, а точнее, человек с тростью и крупной собакой на поводке. А еще точнее, старик, лет восьмидесяти если не старше, и очень похоже на то, что он слепец. Но как же он, блин, так незаметно подошел?! Откуда он тут взялся?!

— Вечер добрый. — приветливым тоном поздоровался подошедший старик и, нащупав тростью лавочку, присел.

Собака уселась у его ног.

— Добрый. — ответил я, на всякий случай держась чуть поодаль и продолжая сжимать в руке перцовый баллончик, мало ли, это маньяк престарелый, прикидывающийся слепым, однако…

Прищурившись, я вгляделся в его глаза, хорошо видимые в свете фонарей, освещающих остановку, ибо темных очков, обычно носимых слепыми, на его лице не оказалось.

Без сомнения, этот человек незрячий.

Я шумно выдохнул и, успокоившись, убрал с баллончика руку.

— Не подскажите, барышня, автобуса давно не было? — поинтересовался старик, повернув ко мне голову.

— Честно говоря, не знаю. Я и сама минут семь назад пришла. — ответил ему, а затем сел и, вспомнив, про недоеденное яблоко, которое держал в левой руке, принялся его грызть, рассматривая собаку и ее владельца.

Овчарка и, судя по катарактам в ее глазах, уже старая-престарая…

Собака, заметив мое внимание, ткнулась носом мне в коленку и тихонечко заскулила.

— Не обращай внимания. — сказал старик, когда собака принялась особенно тоскливо выть. — Астре недавно большую операцию сделали, и у нее все еще побаливает пузо. Вот и скулит, бедолага…

— А чего с ней случилось? — поинтересовался я.

— Опухоль какая-то. — печальным голосом ответил старик, погладив свою верную спутницу. — Из-за того, что она ни разу не щенилась. Так, по крайней мере, сказала ветеринар. Да и просто лет ей уже много. Все болячки от старости этой!

— Ясно. — ответил я, продолжая разглядывать старика.

Несмотря на возраст и слепоту, этот человек не выглядит дряхлым и беспомощным. Наоборот, он напоминает…высокий старый дуб, что ли…

Вроде и высох уже весь, но хрен его сломаешь, распилишь и расколешь!

А еще он очень опрятен: гладко выбрит, ногти на его морщинистых руках аккуратно пострижены, а древний костюм, родом, вероятно, еще из восьмидесятых, чист и наглажен.

— Животных в наше время лечить — очень недешевое удовольствие, но куда же деваться-то! Это моя самая что ни на есть боевая подруга! — вздохнув, произнес старик, а затем пошутил. — Без нее я, как без глаз!

— Это уж точно… — улыбнувшись, согласился я.

— У нынешних ветеринаров совершенно никакой совести не осталось, такие деньги дерут! — продолжил он. — Всю заначку отдал, даже жену помянуть не на что оказалось… Впервые за десять лет! Стыдно…

Последнюю фразу он сказал как-то зло, обращаясь явно не ко мне.

— Но собаку-то ведь вылечили. — сказал я, заметив здоровенный свежий шрам у той на животе (собака села таким образом, что мне его стало хорошо видно).

— И то верно! — согласился дед. — Вылечили!

— Вы к жене приезжали? — спросил я очевидную вещь.

— К жене. — последовал не менее очевидный ответ, а затем он продолжил. — Сегодня ее годовщина. Ровно десять лет. Практически святая женщина была, ведь столько лет прожить в браке со слепым… Не каждая сумела бы, далеко не каждая…

Услышав его слова, я сделал то, чего, в общем-то, делать вовсе даже и не собирался, но…

Встав на ноги и выкинув огрызок в урну, я снял с плеч рюкзачок, открыв который достал кошелек…

«Ты чего делаешь-то? Это же просто какой-то «левый» старик?! Теперь всем страждущим бабло раздавать начнешь, что ли?! Совсем сбрендил?!» — спросил у самого себя я, и самому же себе ответил, просто пожав плечами.

…и вынул из него три сотенные купюры, а затем, немного поколебавшись, еще две.

— Жену помянуть — это нужное дело. — произнес я и, взяв морщинистую руку старика, вложил в ее ладонь деньги. — Здесь пятьсот рублей, не отказывайтесь, пожалуйста.

— Зачем же мне отказываться, барышня? — повеселевшим голосом ответил старик и, положив свою палку на лавку рядом с собой, провел пальцами по купюрам, а затем убрал их во внутренний карман пиджака. — Никогда нельзя отказываться от того, что предлагает само проведение! Спасибо большое! В жизни порой случаются трудности, но теперь, по крайней мере, у меня есть на что и любимую помянуть. Ты настоящее золотце!

— Наверное… — я пожал плечами, добавив затем. — Меня, кстати, Златой зовут.

И в тот же миг, когда представился, я услышалтакое, отчего у меня похолодело внутри!

— А я знаю. — тепло улыбнувшись, просто ответил старик, добавив затем. — Злата-путешественница.

Это же он просто так сказал, наобум, да?

— И далеко это я…путешествую? — поинтересовался я, облизнув моментально пересохшие губы.

— Да как тебе сказать, барышня… — усмехнулся дед. — Вроде бы и недалеко, конечно, вот только ни на каком автобусе дотуда не доехать.

Услышав сказанное им, сердце мое заколотилось в бешеном темпе.

Нет, не наобум! Дед знает! Этот дед совершенно точно знает!

— А вы… — мне вновь жутко захотелось пить, жаль, что газировка кончилась. — Вы тоже…? Тоже путешественник?

— Я-то? — весело переспросил тот, а затем, замахав рукой, отверг подобное предположение. — К счастью или к сожалению, но нет. Однако, я кое-что вижу…

— Видите? — торопливо пробормотал я, поняв, куда он клонит. — Как Ванга, что ли?

Мне страстно захотелось немедленно убежать отсюда! Но…

Не меньше хотелось и узнать, чего еще скажет этот дед.

— Насчет Ванги не уверен, честно говоря… — ответил он, почесав затылок. — Да и глагол «видеть» тут, наверное, не совсем уместен, хотя им, пожалуй, проще всего описать это чувство…

Собака протяжно заскулила, и дед нежно погладил ее, после чего животное успокоилось.

— Я не с рождения такой… — дед указал рукой на свои глаза. — В двадцать пять лет, уже после того, как женился и родилась дочка, зрение мое начало ухудшаться. Болезнь и очень неприятная…

Дед, глубоко вздохнув, замолк, а я произнес, имея в виду болезнь:

— Это уж точно…

— Зрение мое постепенно угасало… — грустно поведал старик, затем добавил уже бодрым тоном. — Зато слышать я стал гораздо лучше! В общем, года через два или около того, когда уже ослеп окончательно, я начал «видеть» странные вещи… Нет, точно не «видеть»… Думаю, «чувствовать» или «ощущать» более правильные глаголы в моем случае. Я не смогу словами описать тебе, Злата, все эти ощущения…или же видения, называй, как хочешь…как не смог бы описать, к примеру, запахи цветов страдающему от насморка. В общем, я стал видеть такое, чего не видел никогда прежде. В том числе и вас, путешественников, тоже…

— И много этих…путешественников? — на всякий случай уточнил я.

— Больше одного, это уж точно! — усмехнулся дед. — Вас частенько можно встретить в таких вот местах…

Дед кивнул в сторону кладбища.

— Вас они по какой-то причине притягивают, словно неким магнитом. Конечно, все живое стремится к смерти, но вы… Впрочем, это неважно! — он махнул рукой. — И не ходи больше на кладбища, нечего тебе там делать!

Дед внезапно стал серьезен, а затем вдруг ловко и крепко схватил меня за руку. И, прежде чем я начал вырываться…

— ТыЕговидела? — требовательно спросил старик.

— Кого? — вопросом на вопрос ответил я.

— Бога… — торжественным голосом произнес дед. — Создателя!

— Н-нет. — покачав головой, ответил я.

— Жаль… — старик, кажется, искренне расстроился и как-то весь осунулся.

Отпустив мою руку, он оперся спиной о стекло остановки, а некоторое время спустя повернул ко мне голову, продолжив.

— Вот что я скажу тебе, Златка-путешественница! Никогда не смей отчаиваться! Слышишь меня?! — громко произнес он.

— Слышу. — кивнул я.

— Как бы тяжко тебе ни было, не впадай в уныние! Это грех! Особенно это грешно для тебя! И никогда не выбирай дурной для себя вариант! Только наилучший! Стоя на развилке выбора, всегда совершай тот, что сулит тебе самое лучшее из возможного, даже если этот выбор на первый взгляд покажется невероятным! Ибо бог…творец…вселенная…называйЕго, как тебе больше нравится, созидая каждого из нас, фигурально выражаясь, кидает условные «кости», от значения на которых будет зависеть все, а главное — удача! И когдаОнсоздавал тебя, Злата, твою бессмертную душу, на условных «костях» выпали безусловные «шестерки»!

— Вы можете «видеть» это? — спросил я.

— Я «вижу» это! — безапелляционно ответил старик.

Гавкнула собака, и я повернул голову, увидев подъезжающий к остановке автобус.

— Кажется, время… — расстроенно пробормотал старик, когда автобус остановился, и водитель открыл двери.

Взяв в руки свою палку, он встал с лавки, направившись к автобусу, а затем, остановившись и развернувшись ко мне, заговорщицки улыбнулся и, похлопав себя по карману, заявил:

— Еще можно успеть!

Я хмыкнул, наблюдая за тем, как дед заходит в салон, ибо он очевидно имел в виду винный магазин.

— И никогда не хватай первое попавшееся, потому что у тебя может быть все самое лучшее! Если только не забудешь о том, что в итоге все зависит от сделанного тобой выбора! Ты можешь стать одним из счастливейших людейэтогомира! Я вижу это! — заявил он, когда, зайдя в салон, вновь обернулся ко мне, а затем сказалтакое, отчего мое сердце ушло в пляс совершенно. — А мальчика они Сашкой назвали, в честь деда!

— Постойте! — вскочив с лавки, крикнул старику я, ощущая, как по щекам побежали слезы, ибо понял,чтоон мне только что поведал. — Я хотела…

— Извини, не могу. — старый слепец покачал головой. — Большинство людей в жизни встречаются ровно единожды, как и мы… И не забивай голову разными глупостями, все равно ответа не найдешь! Не хватит жизни! Даже двух…

Двери автобуса закрылись, и машина тронулась с места, увозя прочь моего собеседника.

Невозможная встреча… Невозможный диалог… — подумалось мне, когда я, пребывая в легком ознобе, вернулся на лавку и утер предплечьем слезы. — Нет, не так… Это жизнь, а она многообразна, так что в ней встречаются и такие вот…интересные личности.

А ведь я даже не на «Патриарших»! — сквозь слезы улыбнулся я внезапно посетившей меня мысли. — Впрочем, вряд ли этот старик мог бы оказаться «иностранным консультантом»…

— Злата! — это голос маман вернул меня в реальность.

Я поднял взор от асфальта. Белый Лексус, принадлежащий «ого-го директору», и мама, сидящая на пассажирском сидении.

— Залезай назад! — велела она в приоткрытое окно.

«Время работы: …до 19:00». — вспомнилась мне позолоченная табличка, висящая рядом с главным входом на кладбище, когда я, забравшись на заднее кресло авто и поздоровавшись с «ого-го директором», увидел на дисплее мультимедийной системы текущее время, 22:28.

Этот человек не мог задержаться на кладбище, охрана выставила бы его вон. А раз так, то…

Старик точно знал, что я приду и специально поджидал меня!

По крайней мере, иного объяснения нашей встрече у меня нет…

Глава 61

01.09.2020, вторник, г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, кухня, 07:04.

— Подмывалась сегодня? — уточнила приехавшая из клиники медсестра, доставая из своего чемоданчика необходимые принадлежности и выкладывая их на кухонный стол, после того как бабушка подписала все нужные бумаги.

— Да. — зевая, ибо этой ночью совершенно не выспался, ответил ей.

— Хорошо, тогда это тебе! — заявила медсестра, протягивая мне пластиковый контейнер для мочи. — Только самые первые капли не набирай!

— Как все непросто, блин… — пробурчал я, взяв контейнер и потопав в туалет.

— А то! — согласилась медсестра.

Некоторое время спустя.

— Вы из меня уже всю кровь изъяли… — пожаловался я, наблюдая за тем, как медработник заполняет моей кровушкой шестой по счету вакутейнер.

— Пока нет, кое-что в тебе еще осталось, но, увы, мне большего не нужно. — с деланным сожалением покачала головой та.

Приехавшая медсестра, оказалась женщиной просто-таки необъятных размеров, около сорока лет, но иглой в вену попала с первой же попытки, что конкретно на моей руке сделать довольно непросто (больничные медсестры тыкали в меня иголкой по несколько раз, блин!), причем совершенно безболезненно. Профессионал!

— Так, ватку прижми и руку не сгибай! Открой, пожалуйста, рот… — велела она, вытащив из моей вены иглу и достав затем из упаковки палочку-тампон.

Взяв два образца моей слюны и несколько волос, медсестра оперативно собрала свой чемоданчик «взад».

— Чаю будете? — поинтересовалась бабушка.

— К сожалению, откажусь, меня еще пациенты поджидают, но за предложение спасибо! — улыбнувшись, отказалась та.

Пару минут спустя.

Проводив медсестру, а затем быстренько приняв душ, я наведался в комнату маман, где, бросив пижаму на кровать и достав весы, измерил свой вес.

60.76— любезно сообщил дисплей электронного устройства.

Если верить моему блокноту, в последний раз я взвешивался 24 августа и мой вес тогда был 62.200, а значит, за 8 дней сбросил чуть более килограмма и четырехсот грамм.

И это очень хорошо!

А взглянув в большое маманькино зеркало, настроение мое улучшилось еще сильнее.

Более всего от уменьшения веса «пострадали» моя задница и бедра (впрочем, жирка набрали они тоже пропорционально больше прочих моих «лучших частей»), придя уже к более-менее нормальным для подростка формам и объему. Однако, вполне ощутимый животик в моей новой жизни все еще присутствует, уменьшаясь не столь быстро и явно, что не радует, равно как и грудь, которой тоже не помешало бы немного «сдуться», да и физиономия остается пока пухловатой.

Ладно, по этому поводу не стоит сейчас расстраиваться, ибо с этим ничего не поделать, таковы уж генетические особенности моего тела. Где-то жирок уходит быстрее, а где-то медленнее. Но это ничего-ничего, ибо такими темпами я уже скоро вернусь к абсолютно нормальному весу!

Я еще некоторое время покрутился возле зеркала, рассматривая произошедшие со мной изменения.

По понятным причинам для меня важна не только и не столько внешняя привлекательность моего старого-нового тела, сколько здоровье, напрямую связанное с лишним весом, точнее, с его отсутствием. Ну, тут уж ничего не поделать, ведь раз обжегшись на молоке и на воду дуть будешь…

Впрочем, и внешняя привлекательность тоже очень важна, ибо красивым и здоровым быть лучше, чем страшным и больным.

Внезапно мои мысли свернули в другую сторону…

Школьные шмотки!

Сбегав в нашу с бабушкой комнату, достал из шкафа вешалку, на которой висели наглаженная блузка с юбкой, и со всем этим девчачьим богатством вернулся в комнату маман.

Несмотря на то, что объемы моего тела несколько изменились, блузка на мне сидит…да нормально она пока еще сидит!

А вот юбка…

Юбка с меня попросту свалилась.

— Бабуль, новая школьная юбка из меня выросла, что будем делать?! — зайдя на кухню, вопросил я.

— Что, что… — буркнула старушка, накладывая в мою тарелку овсянку. — Ушивать будем!

Затем, поставив на стол тарелку, чашку с чаем, а также пакетик с ореховым ассорти, скомандовала:

— Пойдем, поможешь швейную машинку на стол поставить!

Около пятнадцати минут спустя.

В коридоре раздался звук открывающейся двери, а спустя еще минуту на кухне объявилась маман собственной персоной, которая, судя по всему, проводив на работу своего Елисея, сразу же помчалась домой.

— Привет, мам! — попивая чай с орехами, сказал я.

— Привет! — ответила та, усаживаясь рядом и поинтересовавшись. — Чего это там твоя бабушка шьет с утра пораньше?

— Я тут несколько уменьшилась в размерах… — хрустя орешками я показал на себя обеими руками.

— Юбка с блузкой велики стали? — поинтересовалась маман, не давая мне договорить.

— Только юбка. — уточнил я. — В общем, бабушка взялась ее ушить.

— Ясно. Доела? — спросила мама, когда я допил чай.

— Да. — ответил ей и после того, как вымыл за собой посуду, маман потащила меня в свою комнату.

Несколько минут спустя.

— Медсестра приходила? Ты анализы сдала? — расчесывая мои еще влажные волосы, маман задала риторический вопрос, ибо точно знала на него ответ.

— Приходила. Сдала. — ответил я, глядя на родительницу в макияжное зеркало.

— Значит, скоро мы узнаем, что с тобой приключилось и как это исцелить! — ласково сказала мама, после чего развернула кресло так, что мы оказались лицом к лицу и, чмокнув меня в щеку, принялась помадить мои губы.

— Уху. — угукнул я, когда она закончила наводить на меня красоту, а затем вновь развернулся к зеркалу, дабы поглядеть на результат.

Чуточку напомаженная и тщательно расчесанная Злата, чьи два «хвоста» сегодня были сделаны иначе, нежели обычно, исключительно милая на вид девушка-подросток. Я улыбнулся отражению, и оно в ответ улыбнулось мне, отчего настроение стало совершенно замечательным, несмотря на недосып.

— Что еще за «уху»? — недовольно произнесла маман. — Как я сказала, так оно обязательно и будет! Верь матери!

— Так я верю-верю! — улыбнулся маман я. — Вот только…

— Только что?! — перебила меня маман.

— Мам, я ощущаю себя совершенно здоровым человеком! Никаких болей, слабости, головокружения и тому подобного у меня нет…

— То есть ты уверена, что ничего не найдут?! — маман сделала свое умозаключение таким тоном, будто бы ей очень хотелось, чтобы у меня нашли какое-нибудь нечто, дабы с ним потом бороться…

— Ты же лучше меня знаешь, что в больнице мне проверили и сердце, и сосуды мозга… В общем, много чего проверили. И ничего плохого или необычного не нашли! И со всем остальным, я уверена, тоже все будет окей! — я пожал плечами, поднимаясь из кресла. — Мам, я здоровый человек.

— Но тогда что… — начала было она, а ее голос задрожал.

— Простая случайность! — перебил я, не давая ей развить мысль. — Ладно, давай дождемся результатов, а то сейчас гадать — только настроение портить и ссориться.

В комнату вошла бабушка, принесшая юбку.

— На-ка, надень! Нормально уже или еще чуть подшить…

Позже, половина девятого утра.

Темно-синяя юбка, белая блузка, приятные коже белесые колготки, а также черные туфельки на низком каблучке. Ну и, конечно же, длинные волосы, аккуратные ногти, накрашенные маман по подростковой моде в яркий оранжевый цвет, и слегонца напомаженная физиономия…

Пялясь на свое отражение в большое зеркало в прихожей, я ущипнул себя, все еще до конца не веря в реальность видимого.

— Злат, чего делаешь? — поинтересовалась маман, стоящая рядом и надевающая свои кроссовки.

— Знаешь, мам, но я до сих пор не могу поверить в то, что это я… — покачав головой, честно признался ей, кивая на свое отражение.

— Ну да! Я же говорила, что тебе очень к лицу деловой стиль одежды! А ты еще упиралась! Не все же ходить в спортивке да в джинсовом комбинезоне с толстовкой! — заявила маман, открывая входную дверь.

Я имел в виду несколько иное… — подумалось мне, когда я, надев школьный рюкзак, взял лежащий на комоде букет (маман, оказывается, сама уже позаботилась о цветах), а также мешок со сменкой, и вышел из квартиры.

У меня участилось сердцебиение и, вообще, я пришел в какое-то взбудораженное состояние.

Может,тажизнь мне всего лишь привиделась? Возможно, она действительно была лишь плодом фантазии пребывающего в бессознательном состоянии мозга?

Я провел рукой по рукаву блузки, а память моя ассоциативным образом выдала ощущение от прикосновения к рукаву моего пиджакатам.

Я на мгновение зажмурился.

Нет! Этого просто не может быть! Так не бывает!

Другие миры… Переселения душ, да и сама душа вообще…

Разве все это не удел фантастов и религиозных людей? А я не являюсь ни первым, ни вторым, ведь, несмотря на отчасти творческую профессию, я никогда не жил фантазиями, иллюзиями и верой!

Мне вспомнился разговор вчерашним вечером.

«И много этих…путешественников?»

«Больше одного, это уж точно!»

Но почему именно я? В чем причина?

«И не забивай голову разными глупостями, все равно ответа не найдешь!».

Тот старик прав, поразмышлять об этом можно на досуге, когда и если нечем будет себя занять, но не теперь.

— Злат… — мама тронула меня за руку, — все хорошо?!

— А разве у нас с тобой может быть что-то плохое? — отбросив прочь собственные размышлевизмы и вновь придя в хорошее настроение, поинтересовался я, заходя в лифт, а затем добавив. — Ты хочешь со мной на линейку сходить?

— Да. Сначала провожу тебя в школу, а затем пройдусь с подругой по магазинам, мне кое-что купить надо. А ты против того, чтобы мама тебя проводила? — маман улыбнулась мне.

— Я уже достаточно взрослая, мам, чтобы не смущаться присутствием своей родительницы. Пойдем!

На улице все было ровно так, как это обычно и бывает утром Первого сентября: повсюду сновали орды нарядно одетых детей в сопровождении родителей.

Возле входа в школу, которая расположена метрах в двадцати от нашего дома (школа №1194, проходя мимо, прочел я на табличке), уже вовсю кучковались работники школы, школяры и их родители.

Мы же с маман потопали в 16 микрорайон…

— Кстати, а как там дела с твоей фотосессией? Она уже все? Закончилась? — поинтересовалась мама, когда мы перешли дорогу, разделяющую два микрорайона, возле небольшой деревянной церкви.

— Фотосессия? — удивленно повторил я, а затем едва не треснул по своей физиономии букетом, вспомнив о подработке, «которой у меня нет». — Блин! Забыла совсем! Нет, не все. Сегодня будет съемка и еще в четверг. С четырех до восьми вечера.

— Ладно, но только после съемок сразу домой, а не как вчера! — велела родительница, а затем о чем-то вспомнив, спросила. — Кстати, Злата, а что вчера произошло? Когда мы приехали за тобой, у тебя видок был такой, словно бы…

Мама не договорила, повернув ко мне голову, ну а я, на мгновение сбившись с шага и глядя на асфальт…

— Только не втирай мне, пожалуйста, что ничего не произошло! — потребовала она. — Твои повадки мне хорошо известны!

Вчера вечером маман так ни о чем не спросила, хотя, видимо, очень хотела, и даже не ругалась, а просто пожелала спокойной ночи, когда я выходил из авто.

Зато сейчас спросила…

Подняв глаза от асфальта, я ответил, постаравшись придать голосу оттенок безразличия:

— Вчера вечером, на остановке возле кладбища, я встретила слепую старушку…

Без обид, дед, но придется тебе побыть старушкой, ибо это звучит гораздо безопаснее, а маман сейчас я лишний раз тревожить не желаю.

— …которая… Ну, вроде Ванги… Предсказаниями промышляет, короче!

— Цыганка, что ли!? — перебила меня маман.

— Не-не, не цыганка! Денег не клянчила! — я помахал рукой. — Короче, ерунда это все, но…

— И что она тебе там нагадала? — поинтересовалась маман.

— Ну, ты же знаешь, если рассказать кому о предсказании, то оно не сбудется. — я улыбнулся родительнице.

— Пфф! — пфыкнула та, уточнив. — Но хотя бы что-нибудь хорошее?

— Ага, можно и так сказать.

Шестнадцатый микрорайон, около семи минут спустя.

— Стёш! — окликнул я поджидающую меня на детской площадке подругу, когда мы с маман шли в довольно оживленном людском потоке по дорожке между четырьмя двадцатичетырехэтажными башнями шестнадцатого микрорайона.

Если честно, увидав свою подругу, я едва не присвистнул, а подавляющее большинство лиц и рож мужского пола, проходящих мимо, еще долго на нее оборачивались.

Как и на мне, на Стёше сегодня юбка, только красная в синюю клетку и чуточку покороче, а также белая блузка, галстук в цвет юбки, белые же гольфы и туфли на низком каблуке.

Очень похоже на некую разновидность школьной формы. Стильно, но не особо выпендрежно, а учитывая рост и шикарную фигуру подруги, выглядит она просто «отвал башки». Впрочем, она всегда так выглядит, что бы на себя ни надела, пора бы мне уже привыкнуть к подобному эффекту.

— Злат! — повернув голову на звук моего голоса, воскликнула подруга, улыбнувшись и взмахнув рукой, которой держала собственный «веник», а затем, подойдя и поздоровавшись с моей маман, расстроенно пожаловалась. — А вот моя мама идти со мной не захотела! Павлика повезла на какие-то «развивашки». Короче, ей, наверное, просто лень было…

Сказав это, подруга надулась, а затем спросила:

— Идем?

— Идем! — в унисон ответили мы с маман, а я добавил, поглядев на родительницу. — Чего-то я очень сомневаюсь, что моя маман пошла бы со мной, не соберись она потом помотаться по магазинам со своей подругой. Ставлю рубль на то, что ей бы тоже лень было.

— Ах, вот ты как, да?! — надулась уже идущая рядом маман, а я, совершенно искренне засмеявшись, взял родительницу за руку, предварительно всучив ей свой «веник», и сказал:

— Я шучу, мам! Ты же у меня самая лучшая мама на свете!

— А то! — задрала нос та.

Несколько минут спустя, возле школы №1913

Когда мы прошли мимо дежурящих милиционеров на территорию школы, маман легонько придержала меня за руку и шепнула на ухо.

— Злат, точно все хорошо? Ведь если что, всегда можно…

— Мам! — я прервал родительницу. — Моя память быстро возвращается ко мне, и ты это знаешь. Да и чувствую я себя преотлично. Нет причин для твоих волнений, пойдем!

И мы пошли, а я подмигнул подруге, деликатно вставшей в нескольких шагах от нас.

Так как все классные руководители уже стояли с табличками своих классов, то я, забрав у маман цветы и получив от нее поцелуй в щеку, направился к теперь уже своему классу.

А Стёша, шепнув мне…

— Если кто-нибудь доставать станет, скажи мне!

…к своему.

— Окей! — улыбнулся я подруге.

Народ потихонечку подтягивался и минут через 7-10 началась торжественная линейка, а вместе с ней и небольшой «движ», как говорила моя младшая.

Сначала ребята из 11 «А» класса, парень и две девчонки, выступили с мотивирующей на учебу речью, а затем группа первоклашек (а может, и второклашек, бог знает) зачитали стихи.

Честно говоря, за всем действом я наблюдал даже с некоторым интересом, ибо Первое сентябрятампосещал только, когда учился сам, а с дочерями уже ходила Забава. Работа-с…

Я повернул голову и взглядом отыскал в толпе родителей свою маман, снимающую все происходящее на камеру телефона. Растянув физиономию в улыбке, помахал родительнице.

А когда линейка завершилась, и нашему классу настало время зайти в здание школы, я уже четко усек две вещи.

Во-первых,здеськактамуже не будет. Дважды в одну и ту же реку у меня войти не получится, даже если по воле бога (ну, или кто еще за это ответственен) я проживаю свою повторную жизнь.

Глядя теперь на эмоции, переполняющие одноклассников, а также ребят из прочих классов, большинство из которых, судя по всему, были искренне рады вновь увидеть своих одноклассников, после продолжительных летних каникул, мне стало очевидно, что я не сумею заново испытать подобныедетско-юношеские эмоции.

И тот факт, что мою душу (или что это еще за метафизическая субстанция такая), поместили, или же, наоборот, вернули, в юное тело — этого никоим образом не исправит, ибо в ментальном смысле я уже давно перестал быть ребенком.

Но!

Даже если «тех самых» эмоций и чувств мне не удастся получить вновь, посещая школу, разве я не смогу заполучить иных? Разве я сумел сделать всё и всего достичь втомсвоем школьном ученичестве? Тем более, что мне выпала уникальная возможность «поиграть» за «другую команду». И этим шансом необходимо пользоваться, иначе для чего мне вообще ходить в школу? Просто убивать свое время, пялясь в окно? Мой профессиональный путь мне заранее известен, и я, уверен, сумел бы перевестись на домашнее обучение, а высвободившееся время потратить на что-то более интересное.

В общем, чего не получить, того не получить, а то, что можно получить, то получить необходимо!

Во-вторых, простая и серая «повседневность» моей повторной школьной жизни очевидно не грозит. По крайней мере, судя по тому выражению на лице своей классной руководительницы, которое я увидел, заметив ее взгляд, остановившийся на моей скромной персоне.

В ее глазах место самого нелюбимого ученика уверенно занято мной.

Впрочем, это было вполне ожидаемо еще тогда, когда мы с бабушкой сходили на родительское собрание, где в категорической форме отказались делать то, чего ожидал от нас родительский актив, а именно: не забрали мои документы из школы и не ушли тихо-мирно «в закат».

И вот это самое «во-вторых» начало иметь место быть прямо с ходу, едва я успел войти в здание школы…

Глава 62

Надев в раздевалке сменку и повесив на крючки свои мешки или пластиковые пакеты, у кого что было, наш коллектив всем скопом двинулся на третий этаж, в кабинет «классной», в котором у нас должен будет состояться классный час.

И в тот миг, когда мы уже практически достигли нужного этажа, по лестничным пролетам, отражаясь от стен, пронесся мой вопль.

Весь класс остановился, и те, кто шли впереди меня, обернулись, и…

Лестничные пролеты сотряс новый вопль! Это был мощный грудной рев, не чета моему взвизгу! После чего, все столпившиеся на лестнице услышали громкое: «Ай!» и весьма цветастую матершинку, раздавшуюся явно из девичьих уст, а затем кто-то кого-то пнул ногой и началась небольшая потасовка.

— Петрова, Ладова и Бирюкова вы чего там устроили? — чрезвычайно недовольным тоном поинтересовалась «классная», находящаяся в «голове» «состава».

— Екатерина Петровна! — жалобным тоном заканючила девица, стоящая на ступеньку ниже, чем я. — Эта корова… В смысле, Петрова! Она мне на ногу наступила! Нарочно! А Бирюкова, так и вообще, пнула меня ногой!

При слове «корова», сказанном в мой адрес устами Ладовой Ники (ее имя подсказала мне память), девицы чрезвычайно высокой и очень «широкой в кости», послышались смешки одноклассников.

— Извините, Екатерина Петровна, это случайно получилось! Честное слово, я не хотела своими копытами топтаться по ластам Ники, но она так здорово ущипнула меня за бок, что моя нога сама собой сорвалась, и… — громко заявил я, потирая пострадавший бок и обернувшись затем к своей обидчице, скривившей от боли физиономию.

После моих слов на лестнице начался громкий ржачь.

Эта Ника — дочка той самой женщины, которая на родительском собрании желала, чтобы ее ребенок «видела лишь счастье вокруг», а стало быть, то сборище продолжает аукаться мне.

Ника, видимо, ростом и фигурой в отца пошла, ибо ее мамашка, насколько я ее помню, субтильная женщина невысокого роста, но на физиономию у них сходство просто потрясающее.

— А нечего было меня в спину толкать! Я чуть голову себе не разбила! Дура! — возмутилась стоящая передо мной Лена Бирюкова (память, опять же, подсказала ее имя).

Наступая на ногу Нике, мне было очевидно, что она тут же попытается пихнуть меня, поэтому я сразу отпрянул в сторонку.

Так и случилось, и вместо меня досталось Лене, довольно щупленькой невысокой девице с короткой стрижкой.

— Так! Все, заканчивайте балаган, иначе будете втроем убираться в классе до конца сентября! — пообещала «классная», которая не первый день в школе работает и все прекрасно поняла.

Снизу начал нарастать недовольный гул учеников других классов, ибо мы создали пробку.

— Идемте! — велела учительница и наш класс пришел в движение вновь.

— Петрова! За то, что ты наезжала на мою маму, я твою жизнь превращу в ад! Поняла меня, сука?! — рядом со мной раздался злобный шепот.

Обернувшись на идущую рядом Нику, девицу, хотя и не слишком-то симпатичную, но весьма холеную и лощеную, на чьей новой лакированной туфле остался нехилый такой пыльный след от моего каблучка, я ответил:

— Как же я могу запретить тебе попробовать устроить мне веселую жизнь? Но… Как твоя нога, Ника? Не болит?

По физиономии Ники было очевидно, что нога побаливает. И, прежде чем она сумела ответить, продолжил.

— Вот и вспоминай о ней каждый раз, когда тебе захочется устроить мне очередную подлянку. Затем, чтобы не пришлось опять плакаться учительнице по поводу того, что «злая Петрова» обидела тебя. Усекла?

На ее ногу я наступил буквально через секунду после того, как сообразил, что меня ущипнули и кто за это ответственна, сделав это вполне расчетливо.

Наступил сильно, однако не чересчур, иначе можно было раздробить кости стопы, ибо вешу все-таки прилично.

Произошедшее на лестнице означает, что как минимум один антагонист в классе у меня точно имеется.

Впрочем, терпеть меня не могущие были итам(причем в избытке), так почему бы им не появиться итут?

И вот этой вот козище, а возможно, что и не только ей одной, мне практически наверняка еще пару раз придется настучать по рогам, прежде чем у нее сформируется условный рефлекс: «не тронь Злату!», ибо безнаказанно обижать себя я не позволю ни единого раза.

Никому!

Кабинет №308, чуть позже.

Войдя в класс, мои одноклассники «в темпе вальса» принялись рассаживаться на свои места.

— Не поняла… — недовольным тоном заявил я, когда обнаружил, что мое место в третьем ряду на третьей же по счету парте, о котором любезно поведала память, оккупировано неким пацаном. — Это мое место!

— В смысле твое? — удивился пацан. — Петрова, начался новый учебный год, если ты не заметила, а значит, садись куда хочешь! Теперь это мое место!

— Так, она же ни черта не помнит! — заявил его сосед по парте, чрезвычайно высокий и тощий тип (Кошелев Антон, сообщила память). — У нее эта…как ее там…а…ане…анезия…

— Амнезия. — поправил его типчик, сидящий на бывшем моем месте.

— Ладно! Спасибо за информацию! — сказал я и, оставив их обоих обсуждать мою скромную персону, направился к той парте, за которой сидел, будучи школяромтам.

Екатерина Петровна, очевидно, обязанностями «классной» решила заморачиваться по минимуму, ибо насколько помню свои школьные годы, а их, как и все прочееоттуда, я помню прекрасно, рассаживать детей всегда являлось прерогативой классной руководительницы.

Моих дочек тоже рассаживали их «классные», это точно, потому как перед началом каждого следующего учебного года они всегда интересовались у нас, родителей, устраивает ли схема рассадки детей или желательно кого-то куда-то пересадить.

Впрочем, какой класс, такая и «классная»…

Подойдя к нужной парте, второй в первом ряду, обнаружил две вещи. Во-первых,моеместо возле окна свободно, а во-вторых…

— Тут занято! — возмутилась Ника Ладова, волею злого жребия оказавшаяся моей соседкой по парте.

— Ага! Мной! — нагло заявил я, протискиваясь мимо нее и усаживаясь затем на стул.

— Ты чего, в край уже охренела, Петрова?! — у Ники от злости раздулись ноздри.

— Не ругайся. — ответил я, по-ученически сложа руки и повернув голову к соседке. — Мы же теперь с тобой навеки вместе, как Ленин и партия.

— Какая, нахрен, партия?! Чего ты несешь?! — вконец разозлилась соседка.

— Царапины остались… — деланно расстроенным тоном заявил я, когда, чуть отодвинув назад свой стул, взглянул на искалеченную мной туфлю Ники. — Как жаль! Красивая ведь…была.

— Ну и сука же ты, оказывается, Злат… — заявила Ника, на глазах у которой выступили слезы, а затем встала из-за парты.

— Повторяешься! Но в общем и целом согласна, я та еще сука. Но лишь с теми, Ника, кто пытается досадить мне! Со всеми же прочими… — я растянул физиономию в искренней и довольной улыбке. — Я само ангельское очарование!

— Смейся-смейся, сука! Ты у меня еще свое получишь! — сквозь зубы, шепотом, пообещала Ника и, взяв свою сумку…

Просто замерла на месте.

Я проследил за направлением ее взгляда, и…

Ника уставилась на мой телефон, который я положил на парту.

Ну да, устройство совершенно недешевое, хотя и из бюджетной линейки бренда, и «не только лишь все» школьницы могут похвастаться обладанием подобной игрушкой. Однако за окном капитализм и всеобщую уравниловку давно отменили, так что…

— Интересно, где надыбала? — вслух поинтересовалась она, а затем ушла, выбрав место не просто за другой партой, но, и вообще, в другом ряду.

И это правильно! Пускай мои недоброжелатели при виде меня переходят, фигурально выражаясь, на другую сторону дороги!

Ника — не Ирочка, Ника мне абсолютно несимпатична, так что цацкаться с ней я совершенно не намерен. Тем более что ныне-то я не юноша, таким образом, строить из себя джентльмена мне абсолютно без надобности.

— В этом учебном году наш дружный коллектив пополнился еще двумя ребятами… — это «классная», не обратив никакого внимания на нашу с Никой небольшую стычку, произошедшую прямо перед ее столом, сообщила классу о «пополнении».

После чего, назвала совершенно чуждые моему уху имена прибывшего «пополнения», коим оказались: юноша, вероятнее всего, родом из Таджикистана и девица, то ли узбечка, то ли киргизка.

И если, одетая скромно девица и выглядела приветливой, и смотрела на класс дружелюбно, то юноша, «прикинутый» с претензией на некую «моднявость», в его понимании, конечно, глядел на собравшихся в классе, включая и классную руководительницу, с высокомерным презрением и откровенно враждебно.

И вот это взбесило меня до крайности!

Нет, меня взбесило не его отношение к коллективу, ибо мне абсолютно по барабану, как конкретно этот организм относится к моей скромной персоне, а к учителю, даже к такому безразличному к своим ученикам, вроде нашей дорогой Екатерина Петровна. Ибо уважение к учителямтаммне привили еще в начальной школе.

Я выдохнул.

Повертев головой, обнаружил, что с учетом «пополнения» в нашем классе теперь обучаются, ну, как могут, восемь детей из семей «иностранных специалистов».

Именно «как могут», ибо очень скоро выяснилось, что вновь прибывшие на «великом и могучем» говорят...да практически не говорят!

Мне вдруг вспомнилось родительское собрание, на котором меня чихвостили за то, что я якобы стану мешать успеваемости одноклассников. А вот эта вот парочка, и иже с ними, мешать не будут?! Вы так считаете, да?!

Вспомнив тот день, меня вновь разобрала злость, угомонив которую, я четко понял, что от этого «чудесного» коллектива необходимо отпочковываться. Лучше всего, в класс к Стёше. И как можно скорее! Ибо совершенно очевидно, что руководство школы канализировало всех «самых-самых» (со знаком минус) в «Г» классе, дабы они не расползлись по всем «буквам» и не портили атмосферу всему «алфавиту» параллели.

Интересно, а что в подобном классе делает Ирочка? Уверен, ее маманька без особых проблем сумела бы подобрать для своей дочери коллектив и получше.

Непонятно…

Тем временем, пока я витал в облаках, юноша из «пополнения» остановился возле моей парты и собрался было…

— Занято! — заявил я, кладя рюкзак на соседний стул, когда понял, что он сейчас сделает.

Тип этот, очевидно, уже привыкший к тому, что с ним и с его соотечественниками местные «аборигены» лишний раз предпочитают не связываться, просто игнорируя устраиваемые ими фортели, тупо «завис», уставившись на меня как баран на новые ворота, а затем, когда «отвис», указал пальцем на мой рюкзак.

— За-ня-то! — повторение — мать учения, а поэтому я повторил, по слогам.

— Злата! — покраснев, недовольным тоном окликнула меня «классная», прекрасно поняв подоплеку происходящего. — Кем это у тебя там занято?!

И правда, занять место рядом со мной оказалось некому, ибо все, кроме вновь прибывшей парочки, уже расселись.

Впрочем, на этом все и окончилось, так как парни, сидящие «на Камчатке», окликнули своего земляка на родном для него языке и он, постоянно оглядываясь на меня и чего-то там злобно бормоча себе под нос, пошел к ним, а усевшись за парту, показал мне средний палец.

После того как небольшой конфликт с моим участием оказался исчерпан, «классная» отправила особенно шумевших пацанов в школьную библиотеку, дабы они получили учебники «Истории» на весь класс и притащили их сюда.

— А мы самые «левые», что ли?! — возмутились для порядка парни, после чего пошли выполнять распоряжение «классной».

— Злат! Иди помоги ребятам! — «классная» попыталась было напрячь этим делом заодно и меня, но…

— Екатерина Петровна, прощу прощения, но доктор строго-настрого запретила мне таскать тяжести! — сделав честное-пречестное лицо, тут же отбоярился я.

— Злата, ты…! — раздув ноздри, заявила учительница.

— Чего я, Екатерина Петровна? — похлопав ресницами, поинтересовался я.

— Ничего! — скривив лицо, ответила она, а затем, встав со своего стула, подошла к доске. — Достаньте свои дневники и запишите расписание уроков на сегодня…

Обыкновенный бумажный школьный дневник — очередная ностальгическая штуковина, достав из рюкзака которую, я вновь пришел в хорошее расположение духа.

Вот уж не подумал бы, что мне когда-нибудь снова придется держать в руках «аналоговый» ученический дневник, иботам-то уже давно перешли на цифровой вариант. По крайней мере, в тех школах, в которых учились мои дочери.

Мою ностальгию прервал негромкий стук в дверь, после чего в класс вошла старшеклассница с красной повязкой на плече. Дежурная, стало быть.

— Извините, Екатерина Петровна. — извинилась она перед «классной» за вторжение. — Но тут же сейчас классный час у девятого гэ?

— Да. — не поворачивая головы на вошедшую, ответила «классная».

— А Петрова Злата здесь? — поинтересовалась девица, после чего практически все головы класса обернулись на меня. — Мне велели привести ее к директору.

И на этом моменте мои одноклассники загоготали, кто весело, а кто злорадно.

— Нормально, Златка! — раздался голос кого-то из пацанов. — Первый школьный день после каникул и сразу «на ковер» к директору! К успеху пришла!

— Злат, ты все слышала, иди! — велела мне «классная».

— А учебник? — поинтересовался я, убрав письменные принадлежности и дневник в рюкзак, а затем встав.

— Потом заберешь, никуда он не денется! — сказала учительница, добавив. — Иди!

Первый этаж.

— Сюда. — сказала дежурная, когда мы спустились на первый этаж, кивнув на дверь с двумя табличками: «Директор школы» и «Секретарь», а затем поинтересовалась. — Чего успела натворить-то?

Ну, собственно, причина повышенного интереса к моей персоне со стороны товарища школьного директора вполне ясна и очевидна…

— Если я скажу, то придется тебя убить, а мне этого не хочется! Труп здесь негде спрятать… — ответил я, подмигнув девице.

— Пфф! — скривив физиономию, «пфыкнула» старшеклассница, после чего, постучавшись в дверь кабинета, приоткрыла ее и доложилась обитающей там секретарше. — Маргарита Семеновна, я привела Петрову!

Несколько минут спустя. Кабинет директора школы.

— Юрий Николаевич… — подняв глаза на прикрученную к двери табличку, прочел я имя собеседника, добавив. — Здравствуйте!

— А! Петрова! Здравствуй! — оторвав взгляд от дисплея ноутбука, ответил директор. — Рад, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо для того, чтобы посещать школу. Проходи садись на любой стул.

Мне вдруг вспомнился букет, стоявший на прикроватной тумбочке, в больничной палате.

«От директора школы». — было написано на визитке, которую я нашел в тех цветах, а значит, этот человек или навестил меня лично, или попросил кого-то отнести цветы. Но в любом случае про заболевшую ученицу вверенной ему школы он не забыл…

Закрыв ведущую в секретариат дверь, я прошел к Т-образному директорскому столу и уселся в один из двух (левый) стульев для посетителей.

Директор же продолжил заниматься тем, чем занимался до моего явления сюда, набирал текст на клавиатуре ноутбука той же фирмы, что и подаренный мне телефон. И судя по внешнему виду этого устройства, принадлежит оно явно не к бюджетной линейке.

Да и вообще…

Я осмотрелся по сторонам.

…обстановка кабинета директора данного бюджетного учреждения совершенно не бюджетная, хотя и с некой претензией на псевдоаскетичный стиль или минимализм, не знаю точно, в дизайне ничего не смыслю.

Стена передо мной оказалась увешена всевозможными грамотами и дипломами, один из которых, по центру «экспозиции», сообщал, что обитатель сего кабинета аж целый кандидат педагогических наук, доцент.

И так как директор начинать разговор не спешил, я принялся разглядывать его самого.

Юрий Николаевич оказался весьма импозантным мужчиной, лет сорока, наверное, если исходить из занимаемой им должности.

Хотя, возможно, что и гораздо моложе, ибо на его физиономии я не увидел тех морщин, которые к сорока годам уже обычно присутствуют. Плюс к этому, он обладатель просто-таки шикарной густой шевелюры каштанового цвета, модно постриженной и зачесанной назад, без единого седого волоса (я, по крайней мере, не заметил ни единого) или какой-нибудь проплешины, а ведь подобное качество волос присуще скорее юноше до двадцати, а не мужчине в начале среднего возраста.

У меня внезапно возникло совершенно иррациональное желание проверить: уж не парик ли это?

Естественно, что проверять сей факт я не стал. В конце концов, моя Злата все же не героиня какой-нибудь школьной комедии, чтобы пытаться содрать с головы директора школы его предполагаемый парик.

Хотя, если честно, то я с трудом сдержался, чтобы не заржать, представив себе подобную сценку.

А затем…

Закрыв ноутбук и отставив от себя устройство, директор сложил руки домиком и принялся рассматривать меня, причем взгляд его не был «неправильным», ну то есть был не таким, каким педагогнедолжен рассматривать своих учениц, не задерживающийся на отдельных достоинствах и недостатках моей девичьей фигуры.

Сидящий передо мной человек явно оценивал форму моей одежды и внешний вид в общем, а также, вероятно, мое ментальное состояние. И, судя по всему, остался доволен увиденным.

Я же в свою очередь тоже как следует успел рассмотреть директорский «прикид», который казался явно под стать обстановке данного кабинета. Директор-то модный тип!

В какой-то момент наши взгляды встретились, и это по неведомой мне причине спровоцировало мою память…

— Злат, догадываешься, зачем я попросил пригласить тебя ко мне? — услышал я директорский вопрос, погружаясь в воспоминания.

На очередной встрече выпускников, первой из тех, которую я соизволил-таки посетить, а произошло это аккурат через три года, после того как окончил ВУЗ, я поинтересовался у Генки Стеклова, с которым приятельствовал, когда учился в школе, за каким таким лешим он подался в школьные учителя, ибо по нынешним временам (девяностые…) занятие это совершенно непрестижное, да и настолько же неденежное. Тем не менее Генка закончил МГПИ и теперь вкалывал в школе учителем географии.

— Знаешь, Сань… — ответил школьный приятель, употреблявший вместе со мной водочку, — я же, в отличие от тебя, не семи пядей во лбу! Да и родственников, которые бы могли…

Он внезапно замолк, а затем, когда мы «опрокинули» очередную стопку, поправился.

— …которые бы хотели…хотели бы устроить меня на приличную должность… Так вот, таковых родственников у меня нет!

— И…? — поинтересовался я, поддевая вилкой очередной кусочек грудинки.

— Ну, ты же в курсе того, что в школе в основном одни тетеньки работают? — вопросом на вопрос ответил бывший одноклассник, наливая мне очередную стопку.

Я кивнул, ибо это общеизвестный факт.

— Во-от! — он поднял вверх указательный палец и провозгласил тост. — Ну, Сань, за все хорошее, против всего плохого!

И после того, как мы выпили и закусили, продолжил.

— Сань, если не спороть какого-нибудь жесткого косяка… — он вдруг поморщился, явно вспомнив нечто нехорошее и крайне неприятное, а затем закончил фразу, тыча в мою сторону вилкой, — Короче, в нашей стране дяденькам в школе везде дорога, как говорится.

— В смысле карьеры? — уточнил я.

— Точно! — он, засмеявшись, размашисто кивнул. — Школа… Знаешь, а мне ведь, и правда, нравится учить детей… Но! Школа для меня лишь первая ступенька… Выпьем?

В общем, это был последний раз, когда мы с Генкой встречались лично, ибо жизнь окончательно развела наши пути-дорожки, однако потом, много лет спустя, общие знакомые поведали, что он, вроде как, поднялся до замминистра. То есть, его «ставка» на школу вполне себе «сыграла».

— …Злата? — голос директора вывел меня из задумчивости.

Человек, сидящий за директорским столом, точно такой же, как и Генка! Амбициозный карьерист до мозга костей!

— Да, кое-какие догадки у меня имеются... Мои эксперименты с камерой начали не очень хорошо сказываться на ваших карьерных устремлениях, Юрий Николаевич. Поэтому-то вы меня и вызвали… Я угадала?

Глава 63

Директор, у которого определенно существовал некий план на предстоящий разговор, услышав мою последнюю реплику, очевидно мысленно смял его и выбросил в урну.

Н-да, Злата, говорить проще у нас с тобой явно не получается, ну и ладно…

Однако, директор, явно повидавший немало всякого странного за свою бытность школьным работником, весьма скоро сумел справиться с удивлением и некой растерянностью.

— Вот, значит, каким ты меня себе представляешь… Бездушным карьеристом! — он, слегка улыбнувшись, откинулся на спинку своего анатомического кресла, а затем, сделав честное-пречестное выражение лица, вкрадчивым тоном добавил. — Но ведь яужедиректор школы, знаешь ли.

Произнеся это, он сначала развел руками, а затем, вновь опершись на стол, сложил их домиком. Однако, это ему не помогло…

—Ещедиректор. — безжалостно и окончательно разбил я его иллюзии по поводу того, что меня запросто удастся приструнить.

Услышав мною сказанное, у директора начался приступ то ли икоты, то ли смешков, и когда к нему вернулась способность членораздельно говорить (я вежливо и терпеливо дожидался, пока директор придет в норму), он поинтересовался:

— В смысле?

— Юрий Николаевич, извините, если ошибаюсь, но вы кажетесь мне умным и амбициозным человеком… — начал я, поправляя один из «хвостов».

— Ну, спасибо! — искренне засмеявшись, перебил меня он.

— …так что я не думаю, будто вас устроит бытие директором нашей прекрасной школы до скончания веков. — закончил фразу я, добавив. — Наверняка в системе школьного образования существуют должности и позначительнее.

Дослушав меня, директор встал со своего места и, задвинув кресло, навернул по кабинету кругаля, явно над чем-то размышляя, а затем еще раз, после чего уселся на свободный стул для посетителей.

— А знаешь, я ведь даже рад, что ты это понимаешь! — он слегка хлопнул ладонью по столу. — И сказанное тобой касается не только меня одного, но и многих других из коллектива нашей школы. Есть среди нас, конечно, и те, кто видит всю свою дальнейшую карьеру исключительно в качестве учителя, как существуют и такие, кто попал в учителя абсолютно случайно, и надолго у нас не задержатся…

Более чем откровенный намек на мою «классную»!

— …однако… Злат, вот скажи мне, у тебя есть мечта? — директор резко сменил тему.

— Я же девушка! А у нас, у девушек, всегда есть мечты! — заявил я, придав физиономии серьезное выражение, хотя очень хотелось рассмеяться.

— У меня тоже есть мечта, Злат, хотя я и не женского пола… Я с самой своей юности желаю быть значимым человеком! — последнюю фразу он произнес с заметным надрывом, очевидно обращаясь к самому себе, а не ко мне. — Понимаю, это может показаться тебе каким-то странным юношеским…

Директор замолчал, пытаясь подобрать нужное слово, но этого у него не получилось.

— Неважно, в общем! — сейчас он казался раздосадованным. — Однако оно, желание это, не отпускает меня до сих пор, уже много-много лет…

Он вновь замолк, уставившись на стол, а я повторил про себя: «Быть значимым человеком!», а затем у меня внезапно появилась догадка относительно юности этого человека.

Не знаю, откуда у меня взялась подобная уверенность, однако я практически убежден, что он бывший детдомовец.

— Злат, я с восьми и до восемнадцати лет пробыл в детском доме… — незнамо зачем он тут же подтвердил мою догадку. — И тогда, в своем детстве, я мечтал стать большим человеком, учителем. Хорошим учителем! И я им стал! Затем стал завучем, а теперь вот обитаю в этом кабинете…

Он обвел рукой помещение.

Не-е-ет! Директор совсем не просто так поведал мне эту грустную историю, ибо, готов поспорить, что о своем детстве он очень вряд ли любит распространяться, тем более не захотел бы делать этого перед одной из учениц своей школы.

А раз так, то, скорее все, это…

Это завуалированное предупреждение.

Предостережение, вернее…

«Осторожнее, Престон! Ты топчешь мои грезы!». — мне вспомнилась цитата из фильма «Эквилибриум».

Не исключено, что сидящий напротив меня человек сможет повторить то, что устроил бывший «мамин друг», если моя борьба с чиновниками «опеки» будет стоить ему карьеры.

Директорская «кукушка» наверняка где-то на полпути в «прекрасное далеко», ибо юность у него была очень «интересной». Подозреваю, что бытие в детдоме даже в нынешнее-то время — не сахар, чего уж говорить про те времена…

И поэтому…

— Злата, ты на редкость разумная девушка, а поэтому я настоятельно попрошу тебя воздержаться в дальнейшем от подобных «перфоменсов»! — директор поднял на меня глаза.

Началась стадия торга.

— Вообще-то, помимо «перфоменса», о котором вы упомянули, я планирую дать как минимум одно интервью тому блогеру…

И так как с папашей удалось договориться полюбовно, я уже отказался от идеи такого интервью, ибо оно может помешать отцовской избирательной кампании, а даже если и нет, то совершенно точно его обозлит, чего мне не нужно. Но зачем же сообщать об этом товарищу директору?

— Злата…! — перебил меня собеседник, а затем сбавил тон. — Тебе же Екатерина Петровна уже рассказала, что я был вынужден лишить ее всех премий до конца этого года?

Услышав вопрос, я опустил взгляд на стол, плотно сжав челюсти.

Заткнись, Злата, просто заткнись! — велел я самому себе, ибо орать на школьного директора, а прямо сейчас мне страстно захотелось именно этого, для подростка, желающего и далее учиться в его школе, непозволительная роскошь.

Непродолжительное время поделав дыхательную гимнастику, чему научился ещетам, и, сумев более-менее успокоиться, я поднял взор на собеседника, терпеливо ожидающего моего ответа.

У этого человека определенно было непростое детство. И видел он в этом детстве много всякого такого, чего обычный домашний ребенок не увидит никогда, скорее всего.

Глубоко внутри егоянавсегда остался подросток, обиженный и озлобленный на весь мир (мы же все из детства…).

И страстно желающий, назло своей недоброй судьбе, в этом мире преуспеть!

Очень понятное желание.

Получить защиту от наездов безумных родителей, а также перевестись в класс к подруге — этого я вполне сумею от него добиться, «отказавшись» от дальнейшей эскалации на ютюбе.

А поэтому не стоит бередить искореженную директорскую психику, демонстративно вставая на его пути к…да к чему бы он там ни стремился, ибо для обитающего в нем подростка это словно красная тряпка для быка.

Равно как и хамить, отвечая как-то вроде: «могли бы, заодно, и себе, в знак солидарности, все премии отменить!».

— Да, Юрий Николаевич, классная руководительница довела это до моего сведения, и я теперь ее любимая ученица. — произнес я, добавив. — В кавычках.

— Ты пойми, Злат, на школу давят! Давят затем, чтобы мы в свою очередь оказали давление на тебя, и ты бы прекратила свои «эксперименты с камерой». И если ты их в итоге не прекратишь, то… — директор постучал ладонью по папке, лежащей на столе.

«Личное дело учащегося. Злата Петрова, 9 «Г»». — прочел я ее название.

— Юрий Николаевич, некоторые из родителей моих одноклассников пытаются затравить меня и вынуждают забрать свои документы из школы. — пожаловался я.

— Никто тебя не выгонит! Это я тебе обещаю, Злат! И не позволю никому травить тебя! — с явным облегчением заявил директор, поняв, что я не занимаю радикальной позиции по выкладыванию на ютюб всякого. — А всех недовольных можешь смело направлять ко мне! И с твоей «классной» я поговорю, чтобы сразу же пресекала подобные безобразия!

— А да, Юрий Николаевич, мне бы еще хотелось перевестись из «Г» класса в «Б». Чего мне для этого нужно сделать? — ласково улыбнувшись директору, поинтересовался я, пощекотав кисточкой «хвоста» свою щеку.

— В «Б» класс? — озадаченно переспросил собеседник, а затем добавил, чем показал недурственную осведомленность о происходящем на подчиненной ему территории. — Это потому, что там Стефания Москвина учится?

— Да, и мне бы хотелось учиться в одном классе с подругой! — подтвердил я.

— В таком случае, тебе нужно…стать спортсменкой, наверное. — он пожал плечами.

— Спортсменкой? — на сей раз удивился я.

— Ну да, спортсменкой. — сказал директор, встав со стула для посетителей и вернувшись в свое кресло, а затем пояснил. — В нашей школе два профильных класса, «А» — физико-математический и «Б» — для детей-спортсменов. Профессиональных спортсменов, я имею в виду. Даже твоя подруга, Москвина, попала туда в виде некоего исключения. По блату, как раньше говорили… Но это я тебе по секрету сказал!

Вот оно как, оказывается. Эта школа, похоже, не самая ординарная.

— То есть… — начал я, а на моей физиономии проявилось всамделишнее разочарование.

— Злат, конкретно с «Б» классом у меня связаны руки, туда попадают дети только по спискам из спортшкол. — перебивая меня, торопливо продолжил директор, ибо явно не хотел, чтобы сидящая перед ним школьница, обидевшись на отказ, сделала все назло. — Там присутствуют дети, выступающие в том числе на олимпиадах, чемпионатах мира и России. Так что, даже если бы я каким-то образом сумел тебя туда перевести, то с их недовольством и, тем более, с недовольством их родителей, а оно, поверь, будет обязательно, ничего поделать не сумею. Непростые же дети…

— Олимпиады… — задумавшись, «на автомате» повторил я, чем не слишком-то вежливо перебил директора, а затем вернулся в реальность, произнеся пространную (для собеседника) фразу. — А знаете, Юрий Николаевич, я ведь, пока училась, ни разу в олимпиадах не поучаствовала!

И так как товарищ директор имел в виду олимпиады совершенно не по школьным дисциплинам, на его лице одномоментно промелькнуло выражение некоего страха пополам с раздражением, а во взгляде начало сквозить очевидное сомнение в моей адекватности.

— Ну, Злат, подобное же дано считаным единицам, да и по телевизору эти соревнования показывают, в конце концов. И зимние, и летние. — начал меня успокаивать собеседник.

— Нет-нет! Я не международные спортивные олимпиады имела в виду… — засмеявшись, я помахал рукой. — Я про внутришкольные, по учебным предметам. Ну, там, по химии, например.

— Внутришкольные олимпиады… — довольно громко выдохнул директор, а с его физиономии исчезла тревожность, а затем…

Затем на его лбу натурально выступила испарина, ибо он очевидно вспомнил, в каком классе учится моя Злата, ее ученические достижения и все прочее с ней связанное.

— Кстати! В нашей школе действует кружок вышивки… — как бы между прочим сказал он, добавив. — И кулинарный тоже!

— Ага, и кружок любителей ютюба! — заявил я и, прежде чем Юрий Николаевич отверг существование оного, добавил. — А если по какой-то причине его еще нет, то обязательно будет! У меня, кстати, неплохие организаторские способности! То есть, в «Б» класс никак…

— Никак, Злат. — ответил он, поинтересовавшись. — Я так понимаю, что, помимо прочего, тебя не устраивает коллектив класса?

— Знаете, Юрий Николаевич, мне кажется, вы настоящий хозяин… — я обвел взглядом кабинет, имея в виду школу, — а раз так, то наверняка знаете, что недавно произошло на родительском собрании моего класса.

И, прежде чем директор успел что-либо сказать, я ответил на его вопрос.

— Да, в «Г» классе мне многое не нравится. В общем-то, почти все. Меня не пугает конфронтация даже со всеми одноклассниками разом, хотя подобного мне бы и не хотелось, но… — пожав плечами, я продолжил. — У меня запланирована обширная программа на предстоящую школьную жизнь!

Услышав меня, товарищ директор наконец-то выставил предмет торга.

— Последний учебный год остался, Злат. Может, лучше оставить все как есть? Новый коллектив — новые трудности. — он улыбнулся, расслабившись.

— Последний учебный год… — повторил за ним я.

— Ну да. — директор пожал плечами и похлопал себя по карманам, он курильщик и ему явно хочется курить. — Школа обязана дать тебе основное общее образование, то есть до девятого класса включительно, а вот в дальнейшем обучении имеет законное право отказать, тем более что в микрорайоне твоего проживания имеются две школы.

— Если… — начал было я.

— Если мы не придем к общему знаменателю, Злат. — закончил за меня он. — А ты, значит, уже решила идти дальше? Я удивлен, честно говоря, думал, что после девятого класса ты направишь свой взор на… В общем, куда-нибудь еще, не на школу.

— Нет, я планирую закончить все одиннадцать классов. — заявил я.

— Значит, у тебя уже есть какой-то грандиозный план… — он хмыкнул.

— У каждой девушки есть грандиозный план, а иногда даже и несколько. Вы разве этого не знали? — я улыбнулся и демонстративно похлопал ресницами.

— Ладно, Злат, могу предложить тебе вот что… — директор сделался серьезным и, облокотившись на локти, подался вперед. — По окончании второй четверти, после новогодних каникул, ты перейдешь в «В» класс. Было бы очень желательно, чтобы к этому моменту ты не балансировала между двойкой и тройкой по большинству предметов.

— Только лишь после новогодних каникул? — поинтересовался я безо всякого удовольствия. — Так неинтересно!

— Банально нет мест, а зачислять детей в класс больше положенного количества я не имею права. — ответил директор. — По окончании второй четверти из «В» класса точно уйдут двое ребят.

— Суровые условия вы мне предлагаете… — я улыбнулся.

— Знаешь ли, Злата, ты такой подарочек, от которого любой классный руководитель станет открещиваться до последнего, так что организовать твой переход даже в «В» класс будет очень непростой штукой. Это, во-первых. — директор постучал пальцем по столу.

Далее директор взял небольшую паузу для того, чтобы перевести дух.

— Если ты не передумаешь и далее учиться в этой школе, то в следующем году я приму твои документы для поступления в десятый класс. Это, во-вторых. — а далее, директор перешел на шёпот. — Но все это произойдет лишь в случае того, если ты пойдешь навстречу школе.

— В смысле не стану давать блогеру интервью? — уточнил я.

— Злат, как уже говорил, я рад, что ты явно идешь на поправку и, надеюсь, скоро все последствия твоей болезни исчезнут окончательно. Но вот твоя слава проблемной скандалистки и, как это теперь модно говорить…

Он защелкал пальцами, вспоминая.

— …токсичной личности, пройдет еще о-о-очень нескоро! Если вообще пройдет… В нашем славном Зеленограде ты уже успела стать весьма знаменитой особой. В определенных кругах, по крайней мере...

— Извините… — сказал я, доставая из школьного рюкзака бутылку воды.

Дождавшись, когда я допью, директор продолжил.

— Злат, я не требую от тебя отказываться от ведения личного ютюб-канала или от дачи кому-либо интервью. В конце концов, многие школьники этим занимаются, и ты ничем не хуже. Я лишь прошу согласовывать их содержание со школой…

— А вы знаете, почему появилсятотролик? — поинтересовался я.

— Да, я знаю. В неприятную ситуацию ты попала, нечего сказать. И на мой взгляд, ты весьма ловко щелкнула по носу своим недоброжелателям. Но… Прекращай, Злат! Войдешь в раж от этой своей деятельности и пострадают непричастные, первыми из которых окажемся мы, работники школы…

— То есть, получается, мне теперь нельзя защищаться от беспредела чиновников «опеки» и иже с ними? — я начал выходить из себя.

— Почему нельзя? — ровным тоном поинтересовался директор, откинувшись на спинку стула и расстегнув верхнюю пуговицу пиджака. — Можно и даже нужно, но только так, чтобы от этого не страдали все вокруг…

Из динамика, установленного в коридоре, раздалась мелодия, возвещающая об окончании урока.

— Не плюй на окружающих, Злат, если хочешь и далее пребывать в стенах этой школы. Особенно, если желаешь, чтобы пребывание это было для тебя комфортным. — вставая на ноги, сказал директор. — Очень надеюсь, что ты окажешься не менее разумным человеком, чем кажешься. И сделаешь разумный выбор.

— А сделав этот разумный выбор… — я многозначительно поглядел на директора.

— Злат, я всегда держу слово! — отчеканил он, поняв недосказанное. — «В» класс после Нового года и гарантированное принятие тебя в десятый. Все, я тебя более не задерживаю!

— До свидания. — сказал я, потопав на выход.

— И это, Злат… — он окликнул меня, когда я открывал дверь, — очень надеюсь, что все сказанное останется между нами.

— Конечно. — кивнул я и вышел из кабинета.

Подойдя к лестнице, я достал телефон и отключил запись.

Если только тебе не захочется кинуть меня… — подумал я, поднимаясь на третий этаж.

Следующим уроком у нас «История Отечества».

Глава 64

Когда я вернулся в класс и, полностью проигнорировав дурацкие вопросы и шуточки от одноклассников, уселся за свою парту, мое внимание привлекла суета, происходящая позади.

Обернувшись, обнаружил, что одноклассник, сидящий за следующей партой, пользуясь отсутствием в кабинете учителя, задирает и всячески издевается над одноклассницей, а та никоим образом не противится подобному к себе отношению, молча снося издевки.

Не увидев ничего для себя интересного, я уже собрался было отвернуться, ибо раз уж сама девица ничего не предпринимает для того, чтобы прекратить издевательства, то с чего вдруг об этом должен беспокоиться я? В конце концов, я же не Бэтмен, в смысле не Бэтвумен…неважно, короче. Не летаю я, в общем, и всех не спасаю. Особенно теперь, когда по понятным причинам изображать из себя рыцаря без страха и упрека мне более совершенно не нужно.

Но…

— Отвернись! — заявил мне наглец, которому явно не понравилось мое внимание к происходящему.

Организм этот, Санников Лев (подсказала память), тип чрезвычайно неприятный на вид. Узкоплечий, тощий и весь какой-то рахитный, как собака сутулая. И эта перхоть на его плечах…бр-р-р!

Однако самым мерзким в нем было выражение физиономии. Ему явно нравится измываться над несопротивляющейся жертвой. Короче говоря, этот мелкий пакостник — начинающий садист.

Впрочем, его жертва — не сильно-то и приятнее на вид.

Не знаю, как там ее зовут, на сей раз память не сочла нужным этого сообщать, но девица эта и одета абсолютно неопрятно, и выглядит неприятно. Справедливости ради, в последнем ее вины немного, такая уж у нее конституция тела.

Ее довольно длинные волосы чуточку темнее моих. Однако в отличие от моих, ее — тонкие и сухие, напоминающие…нет, даже не солому, а какую-то паутину, что ли. Плюс ко всему еще и небрежно расчесаны.

Физиономия девицы вся в угревой сыпи.

— Чего, Лёва, заигрываешь с ней? — с неприкрытой издевкой в голосе поинтересовался я, кивнув на одноклассницу. — Или же тупо задираешь? Нравится измываться над несопротивляющимися, да?

— Слышь… — начал было тот, но…

— А чего, вон, Курникова не позадираешь, например? — я кивнул на стриженного практически под ноль крепкого пацана, сидящего за последней партой, и от которого на весь класс разит табачищем. — Уверена, его задирать гораздо интереснее!

Тип этот, со скуки наблюдающий за нами, своей реакцией не разочаровал.

— Лёва… — загоготал он, а затем приглашающе махнул рукой. — Сюда иди…Лёва! Давай, позадирай меня!

Услышав это, Санников метнул в меня быстрый злобный взгляд, и в этот момент его рожа стала похожа на крысиную.

— Слышь! Глухой, что ли?! Тебя там долго еще ждать?! — от голоса подошедшего к нам Курникова дернулись все присутствующие, а затем по кабинету разнесся звук смачного подзатыльника.

— И-иду. — заикаясь, ответил Лев и поднялся на ноги, ибо школьный хулиган, красуясь перед одноклассницами, схватил его за ухо.

Отвернувшись, я достал из рюкзака дневник и письменные принадлежности.

— Спасибо, Злат. — услышал я тихий голос позади.

— Уху. — только и ответил я, пожав плечами, но не поворачивая головы, ибо девица эта мне неприятна и разговаривать с ней нет совершенно никакого желания.

Раздалась мелодия звонка.

Около полутора часов спустя. Большая перемена, по окончании третьего урока. Школьная столовая.

Сидя за одним из столиков, рассчитанных на шестерых школьников, я предавался приятной ностальгии, глядя на снующих повсюду учеников.

Впрочем, ностальгия по школе из меня уже изрядно выветрилась, а ведь прошла еще только половина учебного дня. На торжественной линейке я абсолютно верно понял, что никаких общих интересов с этими детьми у меня нет и быть, собственно, не может. Из всех обитателей школы для меня представляет интерес ровно один человек. Стёша, она же Стефания. Спортсменка (фитоняшка, точнее), просто красавица, хотя и ни разу не комсомолка.

Я вздохнул, ощущая приятные запахи школьной столовой. Несмотря ни на прошедшие года, ни даже на смену мира, запахи эти практически неотличимы от тех, что былитам.

Мне это известно наверняка, ибо…

Прикрыв глаза, мне вспомнилась школьная столоваятам, и запахи в ней присутствовавшие.

Да, иными были лишь дети, все до единого одетые в школьную форму.

Когда видение прошлого исчезло и я вновь открыл глаза, то отбросил все размышления о школе и у меня в очередной уже раз засвербело в груди.

«Бабки»!

До сих пор ведь не перепрятал «бабки»!

Да, с обыском к нам еще не приходили и, если честно, вряд ли уже придут, но…

Я же таким макаром с «катушек» слечу от волнения!

— Злат! — услышал я позади себя голос и, обернувшись, увидел подругу, направляющуюся в мою сторону во главе небольшой стайки девиц. — Ты уже поела?

— Не, тебя ждала. — ответил я, поглядев затем на свой контейнер с гречкой и курочкой, а также на стакан чая, взятый на раздаче.

— Это из-затоговидео директор тебя вызывал? — поинтересовалась Стёша, усаживаясь рядом.

У подруги, видимо, свербело после того, как она прочла смску, оправленную мной по выходу из директорского кабинета.

Я взглянул на ее поднос.

«Б» класс, и правда, специализированный, ибо даже меню у них не такое, как у прочих школьников: салаты в ассортименте и куриная грудка, опять же.

— Ага. — кивнув, согласился я, а затем открыл свой пищевой контейнер. — В том числе из-за него, да.

— В том числе? — встряла в разговор невысокая (приблизительно одного со мной роста) девчонка, усевшаяся подле Стёши.

Хотел было проигнорировать ее вопрос, но…

«…в итоге все зависит от сделанного тобой выбора». — вспомнились мне слова слепца, и…

Я немножечко поразглядывал девицу, одетую совершенно не по парадному: в очень свободные джинсы и не менее свободную толстовку, скрывающие ее фигуру.

Если это одноклассница Стёши, а так оно, скорее всего, и есть, то она, должно быть, про-спортсменка.

И если прямо сейчас о ее фигуре судить сложно, то на лицо она не сказать, чтобы прямо красотка писаная, но…

Ее глаза!

Большие, я бы даже сказал огромные, выразительные серые глаза, очень грамотно подчеркнутые правильной косметикой.

И выражение лица!

Выглядит она, равно как и моя подруга, чрезвычайно решительной и целеустремленной личностью.

Вот такие люди мне и симпатичны!

Не знаю с чего бы, но мне вдруг страстно захотелось…нет, не то чтобы прямо-таки подружиться с ней, но быть в хороших отношениях, возможно, даже в чуточку приятельских, ибо как мне почему-то кажется (жизненный опыт!), ее ожидает большое будущее.

Я даже заморгал, осознав это желание.

— Директор попросил, чтобы в будущем я согласовывала со школой содержание своих видеороликов и интервью. — наконец ответил я, хотя ранее, никому, кроме Стёши, рассказывать о содержании разговора с директором даже и не собирался. — Прости, не знаю, как тебя зовут… Не помню, вернее.

— Лера я. — ровным тоном представилась девица, после того как я удовлетворил ее любопытство.

Не, судя по тому, как она на меня поглядывает…нет, не враждебно, но совершенно безразлично, подружиться у нас вряд ли получится, даже если бы я вдруг страстно этого захотел.

Ну да, ее тусовка, скорее всего, уже устоялась, так что вряд ли я туда впишусь.

Осознав сей факт, мне даже чуточку обидно стало…

Стоп!

Вот это нифига себе дуга моего характера! Я что, расстроился из-за нежелания пятнадцатилетней девчонки, которую впервые вижу (вэтойжизни…), с ходу записать меня в свои подружки…? Нет, Злата! Нужно все делать так, чтобы не ты искала чьей-то дружбы, а с тобой.

— Ну, то есть тебя все-таки не выгоняют? — торопливо и с явной надеждой поинтересовалась Стёша, что изрядно меня порадовало, ибо не только мне хочется быть поближе к подруге, но и ей ко мне.

— Не-а, не выгоняют! Даже наоборот, Стёш! Юрий Николаевич пообещал, что меня таки примут в десятый. Хотя и отказал в переводе в твой класс… — последнее я произнес капризным тоном.

— Не, Злат, соррян, но к нам тебе — это вообще без вариантов... — допив свой чай, заявила Лера, а затем тут же поправилась. — Не тебе лично, а вообще…

Она пожала плечами.

— Не спортсменам. — произнес я.

— Да, правильно, не спортсменам. — согласилась девица, а затем добавила. — Это было бы все равно, что я или Стефания…

Она кивнула на Стёшу.

— …попали бы в «А» класс, и… — она замолкла, подбирая слово.

— Стали бы там главными идиотками. — подсказала подруга.

— Точно! — кивнула Лера, а затем повела плечами. — Жуть, бр-р-р! Не хочу я к «А»-шкам!

— Стёш, а в вашем классе, и правда, есть те, кто на крупных спортивных соревнованиях выступают? Или это наш директор слегка приукрасил? — поинтересовался я, глядя при этом на Леру.

— А то! — ухмыльнулась подруга и, похлопав Леру по спине, отчего та едва не подавилась яблоком, сказала. — Четвертое место на чемпионате России по фигурному катанию! И кстати, не нужно скромничать, Леркин, у «А»-шек ты была бы тоже норм! Отличница же!

— Ого… — искренне удивился я и даже чуточку расстроился, против воли ощутив некоторую зависть.

Лично я никогда не был спортивным болельщиком и, тем более, фанатом фигурного катания, а вот и дочки мои, и жена — были! Да еще какими! И мне регулярно доводилось слышать от них, что фигурное катание — едва ли не самый высококонкурентный вид спорта в нашей стране. Издесь, вероятно, в этом плане дела обстоят ровно также.

— Круто… — внезапно появившуюся зависть мне побороть не удалось, а потому тон мой получился довольно печальным.

— Не особо… Тем более что в призеры-то я не попала. — кисловато улыбнувшись, заявила Лера и добавила, поняв, о чем я подумал. — И тут нечему завидовать. Если бы могла…в смысле, если бы родители позволили…и если бы не было так жалко кучи потраченного на «фигурку» времени, то я бы бросила!

— Когда же ты, блин, свалишь-то уже, наконец?! — саркастически поинтересовалась школьница, также пришедшая в Стёшиной стайке, но до сего момента молча «точившая» свой салатик, добавив уже для меня. — Не слушай ее нытье! Наша Лера где-то раз в неделю грозится бросить свою «фигурку», но…

Произнеся это, девица пожала плечами и вгрызлась в яблоко.

Еще немного поболтав и доев свои порции, мы всей честной компанией направились на выход из столовой.

— Сколько у тебя сегодня уроков? — поинтересовалась у меня Стёша, поставив поднос в отведенное для этого место.

— Всего шесть. — ответил я, добавив. — Но на последние два не пойду, там «Технология» какая-то будет.

Не то, чтобы мне прямо хотелось свалить с уроков, начав карьеру «Златы-прогульщицы», но уж больно свербит относительно «бабок», и дома, скорее всего, сейчас нет никого, так что мне никто не помешает.

— Чего, просто возьмешь и не пойдешь? — удивилась подруга.

— Не, отбоярюсь тем, что плохо себя чувствую, чтобы прогул не влепили, а уже потом домой пойду. — ответил я. — А у тебя сколько их сегодня?

— Тоже шесть. И на два последних я тоже не пойду. Физ-ра. У меня отвод на сегодня. — сказала подруга и уточнять причину отвода я не стал, ибо она вполне очевидна, как и то, что самочувствие у Стёши так себе, хотя с утра бодрячком выглядела.

Несколько позже. Кабинет географии.

Жаль, что в «Б» попасть не удастся… — вспомнив Леру, подумал я. — Все-таки школа — одно из основных мест, где заводятся социальные контакты на всю последующую жизнь. А знакомство с перспективными спортсменами (причем некоторые из детей, такие как Лера, например, известные личности уже прямо сейчас), пусть и не самое близкое, пусть и просто в качестве одноклассника, в дальнейшем может оказаться крайне полезной штукой.

Но нет, увы и ах, одноклассниками нам стать не суждено, однако…

Есть же еще один специализированный класс, «А».

И пусть «физмат» мне не особенно-то интересен (совсем не интересен), однако завести там полезные знакомства может оказаться даже много полезнее для моих дальнейших планов, нежели среди спортсменов.

Заиграла мелодия звонка, возвещающая о начале урока, одновременно с началом которой в кабинет вошла учительница и мы все встали. Ну почти все…

По окончании четвертого урока.

Ничего интересного на уроке географии не происходило, ну за исключением того, что Курников «от звонка до звонка» невозбранно кидался в Санникова керамзитом, добытым в кадке с пальмой, отчего последний метал в меня взгляды, полные ненависти, ибо по моей милости и сам оказался бессловесным объектом для издевательств со стороны местного хулигана и его приятеля.

Все-таки стоит носить баллончик даже в школу, а то мало ли чего этот чмошник от расстройства удумает. Девчонку-то избить — несложно и относительно безопасно…

Географичка, как до нее учительница русского языка и литературы, внимания на меня обращала ровно ноль. То есть, полностью игнорировала. Походу, педагогический состав школы, как и предупреждала «классная», объявил мне бойкот.

Ну и хрен с ними!

Сказавшись «плохосебячувствующим», отпросился домой с последних двух уроков, ибо и деньги перепрятать нужно, и готовить (вроде бы) всякую фигню неохота.

— Злат… — окликнула меня Стёша, когда я, переодев сменку и успешно миновав охранника-пенсионера, вышел на улицу.

— Кажись, начинаю карьеру прогульщицы. — улыбнувшись подруге, заявил я, спускаясь по ступенькам крыльца.

— Начинаешь? — хмыкнула та и по ее тону было очевидно, что данную карьеру моя Злата начала уже давненько.

Я, кстати, оказался не единственным из класса, кто не пошел на «Технологию»…

Передо мной из здания школы вышла одна из одноклассниц, девица, выглядящая сильно старше своих лет (да откровенно взрослой девушкой она выглядит), но одетая очень строго, в темную юбку чуть ли не до пят и белую кофточку с длинным рукавом.

Эта показная строгость плохо сочеталась с обилием макияжа на ее лице.

Тем временем, одноклассница, выйдя за ворота школы, села на заднее сидение припаркованной черной Тойоты, модель которой мне не знакома, но на подобных обычно передвигаются чиновники.

— Злат… — вернула меня в реальность подруга.

— Да, извини, задумалась. — сказал я, глядя вслед отъезжающему авто.

Несколькими минутами позже.

В тот момент, когда мы шли между двумя детскими садами, направляясь к дому Стёши…

— Злата…Злата! — услышали мы запыхавшийся голос, зовущий меня, и обернулись.

Спешащей к нам оказалась девица, что сидит за партой позади меня. Та, которую мучил Санников.

Ее Милой зовут, и когда я узнал об этом, то нехило удивился тому, насколько она не соответствует своему имени.

Тем временем моя одноклассница, отдышавшись…

— Беда, Злат…! Плохие новости, Злат! — выкрикнула она, а затем принялась быстро озираться по сторонам.

— Чего это за чучело? — шепотом поинтересовалась подруга.

— Потом… — также шепотом ответил я, а затем уже сказал нормальным тоном. — Мила, давай-ка ты отдышись сначала…

Она, наверное, увидела в окно, как мы со Стёшей уходим из школы, и помчалась за нами.

— …пить хочешь? — поинтересовался у запыхавшийся я и, достав из рюкзака купленную в столовке бутылку воды, протянул ей.

— Спасибо. — она не стала отказываться и, утолив жажду, затараторила вновь. — Беда, Злат…! Плохие новости, Злат!

— Это мы уже слышали. — поморщилась подруга, которой Мила была очевидно не мила. — Чего за новости-то? И что за беда?

Мила исподлобья уставилась на Стёшу, явно не желая делиться «плохими новостями» в ее присутствии.

— Она мне как сестра. — приобняв подругу, заявил я прежде, чем Стёша высказала моей однокласснице нечто такое, отчего бы та «окуклилась» окончательно. — При ней можешь говорить все, что хочешь сказать мне. Я ведь права?

Стёша молча показала большой палец.

— А вообще, пойдем-ка, и правда, от любопытных глаз подальше… — заявил я и потопал в сторону сквера между четырьмя двадцатидвухэтажками.

Найдя скамейку, скрытую от посторонних глаз кустарником, скомандовал:

— Сюда!

И когда обе школьницы уселись рядом, Стёша — справа, а Мила — слева, поинтересовался:

— Ну так, чего там за новости?

— Злат… — некоторое время помолчав и явно борясь с собой, начала одноклассница. — Ты только никому не рассказывай, пожалуйста, что это я…

— Не расскажу! — пообещал я и выразительно поглядел на подругу.

— Не расскажу! — повторила за мной та.

— Ладова, Листьева и…Екатерина Петровна…они… — Мила замолкла, начав потирать колени.

— Чего они? — поинтересовался я, когда пауза затянулась.

— Они хотят подставить тебя, Злат! — на одном дыхании, одноклассница практически выкрикнула это.

— Подставить Злату? — машинально повторила Стёша.

— А кто такая Листьева и для чего ей подставлять меня? — одномоментно с ней спросил я.

— Листьева… — повторила Мила. — Катя Листьева, ты ее, наверное, видела, когда из школы уходила. Она ушла прямо перед тобой…

— Эта та, уехавшая на машине, у которой еще юбка «в пол»? — уточнил я.

— Да, она… — подтвердила одноклассница, глядя на асфальт. — Ей, вроде бы, очень не понравилось, что у тебя новый дорогой телефон. И она решила проучить тебя…

Услышав сказанное, Стёша сделала фэйспалм и очень…очень нецензурно ругнулась, что для нее совсем нехарактерно.

Я же мысленно похвалил себя за то, что мои дети ходили с недорогими аппаратами. Правда, не из-за чьей-то там возможной зависти или чего-то подобного, а затем, чтобы им по голове не дали, пытаясь отобрать дорогие устройства, ибо какой только сволочи по улицам Москвы сейчас не шляется.

Дочкам подобные мои «заморочки», конечно, совершенно не по душе были, но…

— Чего они хотят сделать-то? — продолжил допытываться я.

— Они хотят… — Мила вновь замолкла, однако ненадолго. — Катя собирается подкинуть свой телефон в твой рюкзак… Он у нее очень классный и дорогой! А потом сказать, что кто-то из класса украл его и…

Она пожала плечами, а Стёша ругнулась вновь, правда, на сей раз вполне себе цензурно, а затем спросила.

— Екатерина Петровна — это историчка, что ли?

— Уху. Наша «классная». — ответил я, а затем поинтересовался у Милы. — Окей, допустим, она собирается подбросить мне свой телефон, а остальные в этой «схеме» для чего? Я имею в виду нашу «классную» и Ладову.

Одноклассница в ответ лишь пожала плечами и сказала, что не в курсе.

— А ты-то об этом откуда знаешь? — подозрительным тоном спросила Стёша.

— Ну-у-у… — покраснев, начала отвечать Мила. — Катя меня…иногда…просит…отнести в кабинет ее сумку или принести из раздевалки ее вещи, или…

— Треш! — воскликнула подруга. — Вот у вас там пипец! И ты, что, носишь?!

Мила промолчала, отведя взор и судя по покрасневшей мордочке, ей было очень стыдно.

— А когда они это планируют провернуть? — перевел тему я.

— Не знаю… — покачала головой та. — Знаю только, что подставить тебя хотят эти три человека, а может, и кто-то еще…

Она пожала плечами.

— Это все, что мне известно… Ты же им не расскажешь, что это я…? — она спросила это таким жалобным тоном, что Стёша закатила глаза. — Они меня убьют!

— Нет, конечно! Ничего и никому мы не расскажем! Мила, спасибо за то, что предупредила! С меня причитается! — поблагодарил одноклассницу я, вставая с лавочки.

— Да это…это тебе спасибо… Пока! — протараторив это, Мила взяла свою сумку и пошла прочь, постоянно озираясь по сторонам.

— Вот у вас там чудики… — заявила подруга, проводив взглядом мою одноклассницу, после чего продолжила. — Екатерина Петровна…она же взрослая! Она же учительница! Я не верю, что она может участвовать в чем-то таком…

Слова подруги спровоцировали мою память…

Был у менятамзнакомец по рабочим вопросам, целый Доктор фармацевтических наук…

Так вот, знакомец мой являлся счастливым хозяином «домика в деревне». И было бы его счастье совсем полным, если бы сосед не построил на своем участке высокий сплошной забор, чем взбесил моего знакомца до самой крайности.

Полюбовно дело решить, как я понимаю, не получилось, и Доктор наук не придумал ничего лучшего, чем устроить ночной поджог ненавистного забора.

Причем проделал это столь ловко, что полностью сгорел не только соседский забор, но и баня соседа, его гараж с двумя машинами, а также дом. И как потом рассказывали, сам сосед и его домочадцы не погибли в огне лишь по счастливой случайности…

Это к вопросу об адекватности «взрослых людей», которые на что-то обиделись.

Так что, не удивлюсь, если любезная Екатерина Петровна вдруг окажется не только соучастницей этого любительского заговора, но еще и его идейной вдохновительницей…

У меня внезапно родилась идея, вытеснив собой воспоминания о былом знакомце.

— Стё-ё-ёш, ты же мне поможешь? — поинтересовался я, растянув физиономию в непритворной улыбке аж до ушей.

— Без б! — заявила подруга, ударив кулаком по ладошке.

Глава 65

г. Москва, Зеленоград, 16 микрорайон, прогулочная зона. 13:35.

Проводив до подъезда Стёшу, которую в общих чертах посвятил в зачатки своего плана, я теперь топал в сторону дома, уткнувшись в экран телефона.

Ко всем прочим моим сегодняшним хлопотам прибавилась необходимость в срочной покупке видеокамеры.

Отзывы на китайскую камеру, рекомендованную консультантом в «DNS», я просмотрел уже давненько и пришел к выводу, что она вполне подходит для моих нужд, однако саму покупку я все время откладывал на «потом».

И вот сейчас камера потребовалась мне срочно, желательно еще сегодня…

Хотел заказать ее там же в «DNS», однако в нужном магазине ее в наличии не оказалось, а привезти могли только через 5 дней, что меня совершенно не устроило.

Немного погуглив, нашел нужную камеру (да еще и с хорошей скидкой!) с доставкой в пункт выдачи прямо сегодня, после 7 вечера, что меня полностью устроило, ибо устройство мне как раз удобно будет забрать по дороге со съемок.

В корзину ее! И карту памяти для нее туда же!

Подтверждаете ли вы заказ? — поинтересовалось устройство, и я нажал:ДА.

г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы. Около двадцати минут спустя.

Дома, и правда, никого не оказалось. Бабушка в своей «художке», а маман…маман очень вряд ли сегодня заявится домой.

И вот, достав с серванта обе иконы, сижу на кухне с отверткой в руках и пялюсь на них…

Куда, блин, спрятать деньги?!

Я слегка дернулся оттого, что телефон внезапно квакнул.

Пришло сообщение. От Стёши.

«Может, стоит обо всем рассказать родителям? Если поднимется шум, то не станут же эти (злой смайлик) тебя подставлять». — написала подруга.

«Таким образом нет, не станут. А вот каким-нибудь другим… Не, Стёш! Им нужно по рукам так сильно надавать, чтобы и они, и другие даже за километр ко мне подойти боялись, не то что буллить!». — ответил я.

«Ты права». — пришло сообщение.

— Та-а-ак, Злата… — вслух произнес я и, подойдя к окну, спросил у самого себя. — А чего ты, собственно говоря, хочешь добиться?

И самому себе ответил.

— Хочу не беспокоиться относительно этих денег.

Ну а раз так, тогда вариант просто оставить их дома — отпадает, равно как и засунуть в какую-нибудь банку, которую закопать где-нибудь на время. Буду же постоянно дергаться из-за того, что кто-нибудь сумеет найти и разграбить мой тайник. А я желаю спокойствия!

Банковский счет отпадает также, ибо не хочу для маман налоговых приключений.

Вновь квакнул телефон, а значит, пришло новое сообщение.

На сей раз мне написала не Стёша, а банк, чьим клиентом я имею счастье быть.

Обычная реклама спецпредложений, и когда я уже было закрыл сообщение, взгляд мой зацепился за…

«…только в сентябре специальное предложение на аренду банковских ячеек!».

— На двадцать один день — всего за тысячу пятьдесят рублей. — пробормотал я, пройдя на сайт банка. — А чего? Не так уж и дорого для того, чтобы не дергаться!

Была, конечно, у меня мыслишка и до этого «письма счастья» сложить на время «бабки» в ячейку, дабы переждать, но слишком уж жаба душила, а теперь, стало быть, хитрые банкстеры нанесли моей жабе подлый удар в спину.

Если за три следующие недели никто не явится обыскивать мое жилище, то можно будет уже забить на эту тему.

Приняв окончательное решение, я в темпе вальса распотрошил свои тайники, после чего, прикрутив задние крышки, вернул иконы на сервант, а затем помчался в банк.

г. Москва, Зеленоград, Георгиевский проспект, д. 5 (Клюшка-1), 2 этаж, офис 213. 20:00.

Сегодняшние съемки прошли очень хорошо. Во-первых, на сей раз в качестве фотомодели, ну, помимо меня, конечно, выступала Алёна, с которой сложились практически приятельские отношения. А во-вторых, несмотря на то, что опыта у меня все-таки с гулькин нос, в съемочном процессе я здорово поднаторел. Не то чтобы понимал задумки фотографа с полуслова, однако и не тупил, вследствие чего закончил свою работу не сильно позже профессионально модели.

Ну и плюс не опоздал на эти самые съемки, быстро управившись с делами в банке, благо там, как и в прошлый раз, посетителей практически не было, так что в очереди стоять не пришлось. Да и попал я к той же самой операционистке, явно узнавшей меня, которая ранее уже оформляла мне ячейку и карту. Таким образом, проволочек удалось избежать…

— Злата.

Я повернул голову на звук зовущего меня голоса.

В кабинет вошла Марина, которая, собственно, и велела подождать ее здесь. У менеджеров рабочий день уже закончился, так что дожидался я в одиночестве.

— Я уволена? — чуточку кисло улыбнулся вошедшей, ибо увольняют меня впервые за обе жизни, новый опыт, так сказать, а то, что сегодняшние съемки, скорее всего, станут для меня последними, мне (по секрету!) во время обеденного перерыва поведала Алёна.

Исхудал, мол, больно здорово и теперь не вписываюсь в концепт. Нормально так, за полторы недели выбился из концепта…

Хотя, с другой стороны, изменения, происходящие с моим телом, вполне заметны невооруженным взглядом каждое утро.

— Злат, извини, ты чересчур уж похудела, а поэтому нам потребуется другая модель… — сложив ладошки в извиняющемся жесте, заявила хозяйка интернет-магазина, а затем пожаловалась. — А ведь работы-то на один день осталось!

— Извини… — улыбнувшись, я пожал плечами.

— Ты ведь ни капельки не раскаиваешься! — ткнула пальцем в мою сторону Марина, с деланно суровым выражением на лице.

Хозяйка и управляющая торгового предприятия, мать троих детей, а такая…подросток, по сути!

Впрочем, на моей физиономии, и правда, не было ни грамма раскаяния.

— Злат, ты уже выбрала вещи, которые хотела бы получить за свою работу? — поинтересовалась Марина, явно собираясь домой.

— Да, заприметила клевый твидовый костюмчик, но его еще примерить нужно…не сегодня. — ответил я, наблюдая за ней.

— Не сегодня, да… — ответила Марина, а затем обернулась и добавила. — Если все-таки вещами брать надумала, то заработала ты пятнадцать тысяч за минусом…

Она кивнула на мои кроссовки.

— …скидка в пятьдесят процентов на вещи прошлогодних коллекций у тебя вечная. Не оптом, естественно. Мы друг другом довольны? — Марина улыбнулась.

— Довольны!

— Отлично! Ты сейчас домой? — спросила Марина, взяв свою сумочку.

— В сторону дома, да. Мне еще нужно заскочить в торговый центр в восемнадцатом микрорайоне, заказ забрать.

— Ну и хорошо! Поедешь со мной? — предложила она.

— С удовольствием!

В автомобиле, позже.

Час пик и, двигаясь в сторону моста, соединяющего Старый Зеленоград и Новый, мы, конечно же, застряли в пробке…

— Как счастливая мама троих детей успевает заниматься бизнесом? — поинтересовался у Марины. — Не слишком тяжко?

— С детьми и без бизнеса тяжко. Ну, ты помнишь… — улыбнувшись, ответила она, имея в виду случай на пруду. — Поначалу очень непросто было, да… Но, во-первых, спасибо моей маме, которая с детьми проводит, наверное, больше времени, чем я сама. Во-вторых, мне очень повезло с девчонками, работающими у меня. Я в офисе бываю два — три дня в неделю, да и то, не целый день. Тебе в какой торговый центр, кстати?

— Сразу за мостом который, напротив суда.

Некоторое время спустя. Остановка «Городской суд».

— Приехали, Злат!

За то время, пока мы стояли в пробке, я успел закемарить, и Марина, подъезжая к нужной остановке общественного транспорта, разбудила меня.

— А, спасибо, что подвезла! — покрутив спросонья головой, ответил я, после чего быстро выбрался из авто. — До встречи, Марин!

— Пока! — попрощалась та и, дождавшись, когда я покину транспортное средство, тронулась.

г. Москва, Зеленоград, Георгиевский проспект, корпус 1801, 2-й этаж торгового центра, пункт выдачи интернет-магазина «Virtualis», 20:40.

— Здравствуйте, я бы хотел…а выкупить заказ. — сказал я, когда подошла моя очередь, слегка «споткнувшись» на своем нынешнем роде.

Флегматичный молодой работник пункта выдачи как-то сразу оживился, едва от его стойки отчалил мужик, забиравший свой заказ передо мной, и «на горизонте» замаячил я, последний человек в небольшой очереди.

— Привет! Назови, пожалуйста, четыре последние цифры своего заказа. — попросил он.

Я назвал.

— Чего-то не может найти твой заказ… — он сделал серьезное выражение физиономии. — Скажи-ка полный номер заказа.

Я сказал. Результат оказался тем же, заказ найден не был.

— Давай-ка, по номеру телефона попробуем поискать… — выражение его физиономии стало еще более серьезным.

Не, дядь, извини, но меня на мякине не проведешь! Жулик…

— Надеюсь, найдете! — тут же сделал я грустную физиономию. — Это подарок от папы на мое пятнадцатилетие! Кстати, заказ оформлен на его номер телефона. Итак, восемь, девятьсот…

— А, все-все! Уже не надо! Система «отвисла» и заказ нашелся по номеру! — перебил меня типчик, поинтересовавшись. — Видеокамера и карта памяти?

— Ага.

— С тебя одиннадцать тысяч четыреста рублей. — заявил он, просканировав штрихкоды на коробках.

Нужно будет завтра поменять эти пятьсот баксов на рубли и положить на карту. — подумал я, когда нашел, наконец, банковскую карточку среди долларов, с которыми не успел проделать данные процедурки сегодня, опасаясь опоздать на фотосессию.

Оплатив заказ, отошел с ним к столику для проверок.

Все пломбы на коробках оказались на месте, а значит, их никто не вскрывал.

Распотрошив коробочку с камерой, проверил комплектацию и ее корпус на возможные «коцки», а затем вставил в нужный разъем карту памяти и включил.

Все работает.

Меня вдруг охватило раздражение. Две малолетние дуры и одна взрослая идиотка желают подвести меня чуть ли не под уголовную статью…

Почему это «чуть ли»? Украдешь кроссовки в магазине — «уедешь» лет на пять, а телефон дороже и, соответственно…

Хотя, с другой стороны, даже если бы я не узнал об их плане, и он удался, то вряд ли бы мою Злату отправили в тюрьму для девочек, ведь это стало бы ее первым подобным «залетом». Да и наверняка перевели бы все «стрелки» на болезнь. У девочки с «кукушкой» все плохо, вон, даже амнезия подтвержденная имеется, так что не «сажать» ее надо, а лечить! Возможно, даже электричеством…

В общем, реальный «срок» — точно нет, а вот условный…

В любом случае это стало бы настоящей катастрофой для меня, в социальном плане. И для моих родных…

И если этим сучкам меня ничуточки не жаль, почему «жалко» должно быть у меня? Я же не пчелка, в конце концов.

«…в итоге все зависит от сделанного тобой выбора!».

Мой выбор верен, ибо жизнь — непрерывная борьба, в этом весь ее смысл, а значит, или они меня, или я их. Предпочту второе, тем более что не я же всю эту кашу заварил, а стало быть, не мне ее и расхлебывать!

Завтра первым уроком у нас будет «Всеобщая история», а значит, и все участницы дурацкого заговора должны собраться в одном месте…

Все одно к одному!

Нужно будет сегодня пораньше лечь спать, чтобы завтра пораньше встать и прийти в класс самым первым. За тем, чтобы подготовить «поле битвы» и спровоцировать дорогих одноклассниц и «классную» на атаку. Может, прямо завтра все и случится…

— Спасибо, до свидания! — чуть более резко, чем собирался, попрощался я с работником.

— До свидания. — флегматично ответил тот, естественно, поняв, что Злата раскусила его «хитрость» и попросту послала подобным образом.

02.09.2020, среда, г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы. 07:00.

— Ты чего это так рано вскочила-то? — ворчливо поинтересовалась бабушка, которая полночи ворочалась и не могла заснуть.

— Хочу сегодня пораньше в школу пойти. Одноклассница приготовила для меня…кое-что интересное. — ответил ей, а затем принялся за свою кашу.

— Вот оно как… Ну, тогда ладно. — произнесла бабуля. — И это, Злат…

— Чего? — спросил я, когда пауза затянулась.

— Я через две недели в больницу ложусь, с глазами… — она вновь замолкла.

Стало быть, отложенная из-за несчастья с моей Златой операция на ее глазах. У бабушки катаракты.

— Злат, ты чего это с ложкой во рту заснула? — спросила старушка, наливая себе чай.

— А это…я задумалась. — «отвиснув» и проглотив кашу, ответил я.

А вот и лучший момент для легализации дедушкиных трех тысяч баксов. И самый правильный! Дедушка, можно сказать, с «того света» позаботился о своей жене. Замена хрусталиков, если брать качественные (а как иначе-то?), совсем недешевое удовольствие.

07:40

— Бабуль, я ушла! — отключив от «зарядки» камеру и надев туфли, крикнул я, после чего вышел из квартиры и, закрыв на ключ входную дверь, потопал навстречу очередному учебному будню, который, если все получится так, как я задумал, будет весьма небезынтересным.

Несколько минут спустя.

— Блин! — перейдя под мостом дорогу между 15 и 16 микрорайонами, я вспомнил о том, что не предупредил свою маман о надвигающемся катаклизме.

Достав телефон, набрал родительницу.

— Да, Злат, что такое? — голос у маман был сонный.

Она, наверное, проводив Елисея на работу, отправилась досыпать. В конце концов, у нее же недельный отгул по здоровью.

— Мам, тут такое дело…

Я в очень образных и туманных выражениях поведал родительнице о том, что она должна быть готова «если что» приехать сегодня в школу. И что не стоит верить всему тому поклепу, который ей на меня могут навести.

И вполне естественно, что моя пространная речь маман совершенно не вдохновила и она проснулась окончательно.

— Злата, прекращай тень на плетень наводить! Что за фигня у вас там творится? — недовольным тоном поинтересовалась мама.

— Мам, идет нормальная школьная жизнь…

— Злата! — перебила она.

— Мам, я предупредила тебя специально, чтобы когда и если чего, то ты бы не начала в панике бегать по потолку… — сказал я.

— Ну, спасибо! — ехидным голосом маман перебила меня, а затем продолжила уже спокойно. — Злат, ты мне просто скажи, если тебя кто-то в школе обижает! Я приеду и порву их всех на британский флаг!

— Я в курсе, мам. Но… Ты же знаешь, я жадина! И в своих недоброжелателей предпочитаю тыкать иголками самолично! — ответил я, повторив уже сказанное. — Сегодня возможно шоу, просто будь к этому морально готова и не верь, пожалуйста, ничьим словам, кроме моих.

Не сказать, что мне удалось успокоить родительницу (скорее, наоборот), но в итоге она раздраженно сказала…

— Ладно! Делай как хочешь!

…впрочем, смысл моего звонка и заключался в том, чтобы она «если что» не начала метаться в панике, ибо маман и так уже понервничала вполне достаточно, хватит с нее острых ощущений.

Зеленоград, 16 микрорайон, школа 1913. 08:00.

— Привет! — войдя в классную комнату, поздоровался я с одноклассницей, а та в ответ лишь приветственно взмахнула рукой, не отрывая глаз от книги, которую почитывала.

Самым первым прийти у меня не получилось, но девица эта занята чтением, то есть моим делишкам она не помеха, да и кабинет, к счастью (моему!), оказался открытым.

Пройдя к своему месту и положив рюкзак на парту, я принялся оглядывать подоконник.

Парта оказалась расположена очень удачно, прямо напротив начала оконного проема и, соответственно, подоконника, а поэтому…

Я передвинул цветочный горшок таким образом, что образовалось укромное место, куда аккуратно засунул камеру и отошел в сторонку.

…школьникам, сидящим за партами впереди и позади, моего фоторужья будет не видать. Зато камера прекрасно видит и мой рюкзак, лежащий на парте, и все то, что происходит вокруг него.

Оглянулся по сторонам. Из коридора донесся звук женских каблуков, но их обладательница шла явно не сюда.

Быстренько достал камеру и включил запись, а затем не менее быстро вернул в укромное место, после чего, убедившись, что все хорошо и ее сложно обнаружить, если не знать, где искать, уселся за парту.

Не прошло и пяти минут и, словно бы по сценарию, в кабинете объявилась Катя Листьева, на которой сегодня были иные шмотки, однако общий стиль ее одежды остался неизменным.

Очень строгая девица с холодным, надменным и безразличным выражением лица. Можно даже сказать красивая, причем уже не девичьей, а вполне себе женской красотой. Жаль только, что сучка она редкостная (это если моя одноклассница не назвиздела, конечно)…

Катя, заметив мое присутствие, на мгновение сбилась с шага, а затем как ни в чем не бывало, бросив нам: «всем привет!», прошла к своему месту.

С минутку посидев, я встал и, взяв свой телефон, вышел из класса.

Ну что же, фотоохота началась.

Искренне надеюсь, что все сказанное вчера Милой — лишь плод ее фантазии. И если это окажется действительно так, то на радостях я ее даже бить не стану. Сильно, по крайней мере…

«Злат, ну чего там?». — спустившись на второй этаж, обнаружил, что некоторое время назад подруга прислала сообщение.

«Удочку забросила. Посмотрим, клюнет ли кто». — ответил ей, после чего принялся нарезать круги по этажу, размышляя о всяком.

В класс я вернулся минут через семь, причем в дверях столкнулся с выходящей Катей, уступив ей дорогу.

На меня она даже не взглянула. Королева снежная…

Некоторое время спустя.

Вернувшись в класс, Листьева принялась что-то активно разыскивать в своей сумке, а затем заглянула и под парту.

А это значит…

Я внезапно поймал на себе взгляд Ники и отвернулся.

Меня начало немного знобить, это давала о себе знать нервная система девчонки-подростка.

Успокаивая расшалившиеся нервы, я закрыл глаза и начал делать дыхательную гимнастику.

Несколько минут спустя.

Прозвенел звонок, возвещающий о начале нового учебного дня. В класс быстрым шагом вошла учитель истории и по совместительству наша классная руководительница.

И когда класс, поприветствовав своего учителя, дружно уселся за парты, Катя Листьева встала вновь.

— Да, Кать, что такое? — спросила «классная».

—Екатерина Петровна, мне об этом очень неприятно говорить, но… — произнесла одноклассница таким ровным тоном, что я реально удивился, ибо редкий взрослый человек, задумав провернуть подобною подставу, остался бы столь спокоен, как эта пятнадцатилетняя (если ей пятнадцать, конечно) девица. — У меня пропал телефон.

Вот так спокойно. Без обвинений кого бы то ни было. Без истерик. Без ничего, простая констатация факта…

Сильно сомневаюсь, что Мила права и причина всего происходящего в подаренном мне Стёшиной мамой гаджете.

Вряд ли эта девица просто отыгрывает роль этакой Снежной королевы. Я, конечно, не специалист в психологии подростков (хотя ранее и сам являлся родителем оных), но мне почему-то кажется, будто ей, и впрямь, нет никакого дела до большинства одноклассников. Она их попросту в упор не замечает. Так что, дался ей мой новый телефон, да и я, в придачу…

— Ты не могла его случайно где-нибудь забыть или обронить? — тут же поинтересовалась «классная», и…

«Классная» точно в курсе происходящего! Ибо, в отличие от своей ученицы, актриса из нее крайне хреновая, она переигрывает и заметно нервничает.

— Нет. — ровным тоном ответила Катя, отрицательно покачав головой. — Я точно помню, что оставила его на парте, прежде чем выйти из класса. Наверное, кто-то просто решил подшутить надо мной…

Эта Листьева — сука знатная, конечно. Но я, блин, попросту в восхищении от ее игры! Мне даже захотелось поаплодировать ей.

— Так, шутники! Верните Кате ее телефон! — обведя взором класс, велела учитель, вновь переигрывая.

Ответом ей было гробовое молчание, ибо никто не брал Катин телефон, либо же не желал признаваться в этом.

— Та-а-ак… — вздохнув, начала «классная», кинув на Листьеву быстрый взгляд.

— А давайте позвоним на ее телефон! — внесла рационализаторское предложение Ника и я, почувствовав на себе ее взгляд, обернулся.

На лице одноклассницы обнаружилась гаденькая такая улыбка.

— И то верно… — пробормотала «классная», у которой заметно тряслись руки, и, взяв в руки свой телефон, совершила звонок.

Класс, который начал было шуметь, замолк вновь.

И через некоторое время все присутствующие в классе услышали по громкой связи голос автоинформатора: «Абонент не отвечает или временно недоступен…».

— Хитрый вор завелся! Выключил украденный телефон! — как-то уж чересчур радостно заявила Ника.

— Так, ладно… Достаньте всё из ваших сумок! — наконец велела классная.

Совершенно естественно, что ее повеление никакого энтузиазма среди учеников не вызвало. Некоторые даже начали заявлять, что это незаконно и тому подобное, однако каждому такому недовольному «классная» отвечала нечто вроде: «Ах так?! Ну, значит, тебе есть, чего скрывать!».

Подобное на подростков действовало прекрасно, ибо никто из них не хотел в глазах одноклассников казаться «крысой». Даже те, кто переехали в Россию из «прекрасного далека». Впрочем, они-то как раз и не возмущались. В основном…

Короче говоря, в итоге ученики предъявили свои сумки для инспекции содержимого, в результате которой «классная» стала «счастливой» обладательницей нескольких пачек сигарет, презервативов и порножурнала.

— Злат… — подойдя ко мне, произнесла учительница, а ее голос внезапно охрип. — Что в твоем рюкзаке?

— В моем рюкзаке…

Я встал со своего места, а на моей физиономии заиграла улыбка, но это нервное, ибо меня сейчас колбасило как перед дракой. Даже сильнее…

Встав так, чтобы камере было все отлично видно, я взял рюкзак и поставил его на парту рядом с собой, после чего неспешно, словно «распаковщик» с ютюба, расстегнул молнию.

А затем, подняв рюкзак на высоту вытянутых рук, перевернул его вверх тормашками, высыпая содержимое на парту.

Учебники, пенал, тетради, дневник… — по классу разносились громкие (и не очень) звуки упавших предметов. — И телефон!

Телефон, сильно ударившись одним из своих углов о парту, полетел дальше, на пол.

Глава 66

Падение гаджета было слышно абсолютно всем присутствующим в классной комнате, а сам аппарат, совершив пару кульбитов, оказался практически возле самой доски, то есть был виден многим. А кому не был, те подошли посмотреть.

— Екатерина Петровна, это точно Катин телефон. — заявила одна из школьниц, едва увидев валяющийся аппарат.

Само устройство было убрано в чехол-книжку черного цвета, с нарисованной на нем белой лилией. То есть те, кто видели его ранее, ошибиться насчет принадлежности телефона не могли, больно уж узнаваемый.

— Да, это мой телефон. — подтвердила подошедшая Листьева, а затем подняла аппарат с пола.

— Злат…? — вопросительно обратилась ко мне «классная».

— Чего? — поинтересовался у нее в ответ я.

— Что значит, чего?! — вспылила та. — Каким образом Катин телефон оказался в твоей сумке?!

— Она его тупо сперла! — раздалась громкая реплика из класса, на которую я не обратил внимания.

— Во-первых, Екатерина Петровна, не смейте повышать на меня голос, пожалуйста…

За годы нахождениятамна руководящих должностях у меня скопился немалый опыт общения с подчиненными таким образом, что они более не желали повторять единожды допущенных промахов. Я не орал, не ругался, брызжа слюной, но…

— …а во-вторых…

Стоп, Злата!Здесьтебе нетам! Продолжишь в том же духе, и «классная» сочтет за лучшее «заиграть» эпизод, а это приведет лишь к тому, что тебя подставят потом как-нибудь иначе. Да и в глазах одноклассников я навсегда останусь вором, ибо даже самому тупому из них будет очевидно, что Злату попросту простили. А мне оно надо? Нет! Чем более громкий разразится скандал, тем для меня же лучше!

— …я не знаю. Но я его не брала! — постаравшись придать голосу писклявости, хотя актер из меня столь же хреновый, как и из «классной», закончил я, уставившись в пол.

У «классной» после моего «во-первых», явно приключился мощный выброс адреналина. И губки, вон, свои облизнула, и испарина на лбу выступила, и руки заметно задрожали. Немножечко перегнул я, войдя в образ прошлого себя, однако теперь она вроде бы подуспокоилась немного.

— Не брала! — все так же уткнув взор в пол, упрямо повторил я.

— Злат… — учительница на мгновение зажмурилась, а затем продолжила уже куда более уверенным голосом, откровенно соврав. — Я же в коридоре тогда стояла и видела, как ты кладешь телефон в свой рюкзак. В тот момент я на это не обратила внимания, подумала, что он твой…

Дама и господа, все ставки сделаны! Ставок больше нет…

— …но, как выясняется, это было не так. Вот он — твой телефон… — она кивнула на лежащий на парте мобильный. — Так что, давай-ка мы обойдемся без вранья…

Эта женщина ни при каких обстоятельствах не должна более работать учителем!

— Признайся, Злат! Признайся и извинись перед Катей, и тогда…

— Нет! — выкрикнул я уже натурально плаксивым тоном, ибо Злата моя жутко разнервничалась и расстроилась. — Я не брала ее телефон! Я не знаю, каким образом он очутился в моем рюкзаке!

— Злата, ты без спроса взяла и присвоила чужую вещь. Это называется воровством! — вынесла мне приговор «классная».

А вслед за приговором последовало…

«Крыса»…! Воровка…! Шибзанутая…! — было еще самым безобидным из того, что я о себе услышал от пришедшего натурально в ярость коллектива, который нашел себе жертву в моем лице.

Я же, наконец-таки взяв под контроль эмоции, пришел в норму, и теперь уже с удовольствием наблюдал за развернувшимся балаганом, ибо чем громче будет сейчас шум, тем оглушительнее затем настанет тишина.

— Так, а ну-ка, все быстренько успокоились! — «классная», осознав, что ее ученики чересчур уж разошлись, с силой ударила указкой по столешнице парты, отчего девица, сидящая за ней, чуть ли не подпрыгнула.

— Злата, видит бог, я дала тебе шанс закончить все полюбовно, но ты решила им не пользоваться…

Учительница замолкла, чтобы перевести дух.

— Зря вы так, Екатерина Петровна. — не поднимая глаз от пола, произнес я. — Учитель — звучит гордо, но явно не в вашем случае…

— Ах ты… — лицо «классной» стало ярко-красным от смущения и возмущения. — И кто мне это выговаривает?! Воровка, укравшая у своей же одноклассницы?! К директору! Живо!

Я только и успел, что схватить с парты свой телефон…

— Мой рюкзак… — начал было я, оглядываясь.

— Ничего с ним не случится! Потом заберешь! — рявкнула учительница, которую трясло крупной дрожью. — Листьева пойдешь с нами, остальным сидеть тихо, пока не вернусь!

Честно говоря, я не ожидал, что она меня вот прямо так за руку куда-то потащит, хотя и не рассчитывал, будто у меня получится незаметно забрать камеру, ибо внимание всего класса очевидно будет приковано ко мне, а поэтому заранее написал сообщение для подруги:

«Стёш, начался полный треш! Не могла бы ты, пожалуйста, забрать камеру, которую я спрятала на окне, возле второй парты, между стеной и цветочным горшком. Если сможешь, брось ее в мой рюкзак и принеси его в…».

А вот куда именно необходимо будет принести рюкзак, я тогда не написал, ибо не знал, где в итоге окажусь.

И так как «Г»-шки — это не какие-то там дисциплинированные «А»-шки, то никто из них, естественно, «классную» не послушался, ломанувшись всей толпой за нами.

Никто, кроме Ирочки, которая просто воткнула в уши «затычки» наушников и увлеченно что-то писала в нотной тетради, если не ошибаюсь.

Санников, которого школьное хулиганье вчера не хило потерзало, пришел в какое-то попросту безумное возбуждение.

А то ж! Выпал такой чудесный шанс поквитаться с той, кто, по его мнению, виновна в его вчерашних (а заодно, наверняка и сегодняшних, и завтрашних) страданиях.

— «Крыса»…! «Крыса»…! «Крыса»…! — натурально брызжа слюной и приплясывая, визжал он на весь этаж, походя в этот момент на ученика максимум начальной школы. — Смерть «крысе»!

И из-за этих его визгов, а также общего гула, производимого прочими «Г»-шками, двери других кабинетов приоткрывались и оттуда выглядывали учителя, посмотреть, что творится в коридоре.

«Классная» ничего с происходящим бардаком делать, очевидно, и не собиралась. Для нее, также как и для меня, чем громче, тем лучше. Чтобы ничего замять уже не вышло. Чтобы меня таки выгнали из школы. И нет ей никакого дела до того, что жизнь ее ученицы может полететь под откос. Просто мелкая месть мне за выволочку у директора и лишение нескольких премий…

Впрочем, а разве могло быть иначе? Каков коллектив, таков и руководитель. «Г» класс же…

Но, хотя бы в чем-то у нас полнейшее согласие! И если бы у меня сейчас были музыкальные тарелки, которыми стучат друг о друга (а также, если бы «классная» не держала меня за руку столь крепко), то я бы этими тарелками стучал изо всех сил!

Больше шума, больше треша, больше внимания со стороны окружающих! Сегодня все «сестры» должны получить свои «серьги»!

Первый этаж.

И так как сейчас самое начало учебного года, то ничего удивительного в том, что в школы нет-нет да забредут какие-нибудь журналисты из федеральных или местных изданий. Тем более, это не удивительно в отношении нашей школы, в определенном смысле экспериментальной, где есть как классы про-спортсменов, так и настоящих отличников, успешно участвующих во всероссийских олимпиадах (так, по крайней мере, сообщает сайт школы).

Или с телеканалов, как, например, прямо сейчас…

Возле стенда с расписанием стоят четыре человека: наш директор; некая женщина, явно школьный работник (завуч, наверное); тип с профессиональной камерой и, собственно, журналистка, берущая интервью у двух первых.

Имеет место приятная беседа, у всех участников которой прекрасное настроение.

Вернее, оно таковымбыло, если судить по резко вытянувшейся физиономии директора, когда «поток» «Г»-шек «вылился» на этаж и «затопил» все вокруг.

Конечно, происходящее изрядно походит на некую комедию, но, когда имеешь дело с детьми, особенно сложными, любая сказка может обернуться былью.

Директор впер в меня крайне недовольный взгляд, безошибочно определив главного виновника происходящего катаклизма.

— Екатерина Петровна, что случилось? — поинтересовался он, продолжая улыбаться, хотя любому увидевшему его сейчас было бы очевидно, что он сдерживается с изрядным трудом.

— Что происходит? — одномоментно с ним поинтересовалась, стоящая рядом с директором, с микрофоном в руках, журналистка, мило улыбнувшись и похлопав своими длинными пушистыми ресницами.

Девица эта, журналистка местного телеканала (на ее микрофоне написано Zelenograd и что-то там еще, я не разобрал), то ли только-только выпустилась с «Журфака», то ли до сих пор еще учится. Короче говоря, совсем еще юная особа.

И милая-премилая! Чуть короче среднего роста, с ямочками на щеках, длинными вьющимися волосами пепельно-русого цвета. И этот ее большой фиолетовый бант, выполняющий роль галстука…

Этакая Мальвина.

И когда «Мальвина» задала свой вопрос, Санников не подвел, выступив на все деньги!

И без того возбужденный до самой крайности, завидев камеру и услышав вопрос журналистки, юноша тут же начал перед этой самой камерой кривляться и громко, чтобы точно всем было слышно, заявил:

— Мы идем «крысу» казнить!

Ткнув затем пальцем в мою сторону.

Уж не знаю как, но директор сумел сдержаться и не наградить подзатыльником мелкого пакостника, однако руки в карманы брюк убрал, на всякий случай.

— Чего? — переспросила явно обалдевшая «Мальвина», чуть склонив набок голову и продолжая улыбаться, только теперь самую чуточку напряженно.

В этот момент «классная» отпустила мою руку и я, воспользовавшись дарованной мне свободой, закончил сообщение для Стёши:

«…в кабинет директора. Очень-очень надо!».

— Не обращайте, пожалуйста, внимания, он у нас…слегка заболевший. — сказал я журналистке, после того как отправил сообщение.

— А-а-а… Э-э-э… — многозначительно ответила та.

Квакнул телефон. Это Стёша. Ответила моментально, ибо явно ожидала от меня весточки. У нее сейчас «Геометрия», и урок этот проходит через кабинет от нашего. И она, естественно, не могла не услышать всего того шума и гама в коридоре, что устроили «Г»-шки.

«Бегу! Жди!». — написала она.

Будто бы у меня есть иной выбор, кроме как ждать.

Тем временем…

— Екатерина Петровна, у всего девятого «Г» класса разом ко мне какое-то дело? — поинтересовался у «классной» директор, с явной досадой окинув взглядом интервьюировавшую его «Мальвину».

— Нет, дело касается только Петровой и Листьевой. — ответила та.

— Тогда этих двоих в мой кабинет, а вы… — директор перевел взор на моментально притихших «Г»-шек и, повысив голос, чтобы его точно услышали все, произнес. — Возвращайтесь в кабинет и сидите тихо, пока не вернется ваша учительница. Предупреждаю сразу, что если вы сейчас продолжите создавать шум, тем самым мешая учебному процессу других учеников, то…

Директор взял театральную паузу.

— У нас в этом году не хватает дворников, так что убирать территорию придется силами учеников. Намек ясен?

Судя по тому, что мои одноклассники разом заткнулись и в темпе вальса двинулись обратно в класс, намек оказался ясен более чем.

— Санников! — внезапно окликнул того директор. — После уроков зайдешь ко мне! И даже не вздумай сказать потом, что забыл!

— Лидия Викторовна, не могли бы вы провести небольшую экскурсию по школе для наших гостей, пока я тут разбираюсь с этим делом? — продолжил директор, обратившись к женщине, предположительно завучу, и кивнул в нашу сторону.

— Конечно, Юрий Николаевич. — серьезным тоном ответила та, а затем обратилась ко все еще слегка ошалевшей, судя по ее виду, журналистке. — Пойдемте, покажу вам нашу столовую.

Несколько минут спустя.

— Итак, чего стряслось в девятом «Г» на сей раз? — спросил у «классной» директор, когда мы оказались в его кабинете и оба работника школы уселись.

Я и Катя остались стоять.

«Классная» весьма сбивчиво поведала о факте воровства с моей стороны, а директор выслушал, не перебивая.

— Екатерина Петровна, я уверен, что это просто чья-то вышедшая из-под контроля дурная шутка. Лично мне, например, когда я был школьником, одноклассники часто подкидывали сигареты в ранец, а потом говорили учителю, что видели меня курящим возле школы... Это же дети! — сказав это, директор убрал пачку сигарет, лежавшую на его столе, в карман пиджака, а затем перевел взор на Катю. — Ну или же со Златой попросту сводят счеты, такое тоже не исключено.

Директор вовсе не дурак и не мой враг, хотя наверняка предпочел бы, чтобы Злата училась где-нибудь в другом месте. Директор рос и учился в крайне жесткой, а возможно, что и жестокой среде, и все он прекрасно понимает. Это не говоря уже о собственном опыте педагогической деятельности.

Именно поэтому, произнося последнюю фразу, он взглянул на Листьеву таким колючим взглядом.

— Я бы тоже хотела, чтобы это оказалось простой шуткой, но…

На этом месте «классная» сделала театральный вздох.

— Юрий Николаевич, я находилась в тот момент в коридоре и своими глазами видела, как Злата кладет телефон Кати в свой рюкзак. — твердым голосом заявила «классная». — Ее собственный телефон лежал на парте.

— Она могла класть или доставать из рюкзака что-нибудь иное. — директор сложил руки домиком. — Учебник или пенал, к примеру.

Он не указал прямо на то, что «классной» это могло попросту показаться, хотя и прозрачно намекал…

— К сожалению, это не так. Злата намеренно присвоила чужую вещь, Юрий Николаевич. — «классная» произнесла это скороговоркой, после чего ее лицо стало гораздо спокойнее, ибо свой выбор она окончательно сделала.

— Злат, ты брала без спроса телефон Кати Листьевой? — поинтересовался директор, подняв на меня взор.

— Нет, Юрий Николаевич! Это все гнусный поклеп! — отлипнув от стены, уверенно ответил я.

В этот момент из секретариата донесся шум, а несколько мгновений спустя, громко постучавшись, в кабинет директора влетела Стёша…

— Стефания Москвина! — громко и возмущенно воскликнул директор, но чисто для порядка, ибо Стёша — настоящее чудо природы и, как прекрасная картина, никогда не сумеет испортить собой ни один интерьер, даже здесь и сейчас. — Что еще случилось?! Ты почему не на уроке?!

— Извините…э-э-э…Юрий…э-э-э… — моя подруга от волнения забыла, отчество директора. — В общем, я принесла Златкин рюкзак, вот!

Протараторив это, она сунула его мне в руки.

— Рюкзак, конечно, мог бы хозяйку и в классе подождать, но, ладно… — директор выразительно посмотрел на Стёшу. — Мы тебя не задерживаем, Стефания, возвращайся, пожалуйста, на урок.

— Извините, но нет! — резче чем следовало бы, ответила та, чем немедленно привлекла внимание всех находящихся в кабинете, а затем вновь затараторила. — Злату я здесь одну не оставлю! Она ни в чем не виновата! Вы же знаете, что она недавно чуть не умерла! Ей нельзя волноваться!

Последнюю фразу она произнесла зло, покраснев.

— А в чем это она «не виновата»? — тут же поинтересовался директор, не обратив внимание на тон школьницы, а затем выразительно посмотрел на «классную».

— Э-э-э…вообще ни в чем! — ответила Стёша, заметив, как активно я семафорю ей бровями. — Златка совершенно ни в чем, ни в чем не виновата!

И чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений в том, что просто так удалить ее из помещения не выйдет, Стёша крепко схватила меня за руку и с вызовом уставилась на присутствующих взрослых.

И это стало для меня неожиданностью, ибо подруга моя — весьма застенчивая и робкая особа, когда дело касается взрослых людей, не говоря уж о директоре школы. Хотя и со своими исключениями, конечно, мне вдруг вспомнилась та безумная тетка с детской площадки и ее кухонный «Терминатор».

Одним словом, Подруга!

По лицу директора было очевидно, что он услышал фразу Стёши относительно того, что не стоит нервировать мою персону. Уверен, ему здесь только какого-нибудь моего приступа не хватало…

— Значит, так! — начал он, а затем посмотрел на меня крайне раздраженным взглядом. — Было ли что-то, не было ли — сейчас доподлинно установить невозможно, а раз так, то предлагаю закончить дело миром. Это просто какой-то шутник положил телефон одной из одноклассниц в рюкзак другой.

Директору скандалы в его школе совершенно без надобности, ибо подобное здорово мешает карьере. Вот только меня подобный исход категорически не устраивает! Впрочем, не только меня…

— Извините, но как педагог я с вами категорически несогласна! — в интонациях «классной» появились прямо-таки мстительные нотки, ибо она сейчас, и впрямь, мстит, причем не только мне, но и лично директору. — Злате срочно требуется коррекция поведения! Если спустить сейчас все дело на тормозах, сделав вид, будто ничего не случилось, то мы только навредим ей! Школа обязана давать не только знания, но и воспитывать своих учеников в правильном ключе! Можете меня уволить, если хотите, но я доведу это дело до конца, так как в конечном итоге не желаю увидеть одну из своих учениц в тюрьме из-за систематического воровства и знать, что могла предотвратить подобный исход! За преступлением всегда должно следовать наказание! Это должна усвоить и Злата, и все прочие ученики нашей школы!

Закончив эту свою тираду, классная руководительница уставилась на меня.

Блин горелый, да ведь она, и правда, поверила в собственную ложь! — подумал я, глядя на раскрасневшееся лицо «классной», выражение которого было полно гнева праведного. — Она точно не играет сейчас, это заметно, ибо хреновая актриса. В ее собственном внутреннем мирке я действительно украл тот злополучный телефон. В своей голове она наверняка обыгрывала данную ситуацию далеко не единожды, и в итоге для нее все стало шиворот-навыворот. Злата-воровка — плохая, а она — хорошая. Вот такой вот психологический выверт…

Однако зря она начала публично пререкаться с директором, зря…

Первой его реакцию заметила Стёша и вся аж дернулась, а затем уже и я…

Лицо директора, когда он услышал возражения на свое, в общем-то, уже окончательное решение и указание, на какие-то две-три секунды перекосила столь лютая злоба, что я, честно говоря, даже подумал, будто бы он сейчас подойдет и ударит «классную».

Но конечно же, не подошел и не ударил. Сумев сдержать ярость, он уставился на столешницу своего рабочего стола, заиграл желваками и принялся успокаивать эмоции.

С этим человеком никогда нельзя публично пререкаться, особенно в присутствии других школьников, он этого совершенно не выносит. И «классная», которая наверняка не первый год работает с ним, должна была бы знать подобные нюансы психологии своего начальника.

Как бы там ни было, но своими словами она лишила себя корпоративной солидарности и любой защиты с его стороны. Причем, судя по всему, даже и не поняла этого…

— Ладно… — сказал директор, когда успокоился, а затем повторил. — Ладно… Поступайте так, как сочтете правильным в данном случае. В конце концов, вы же, действительно, учитель…

Глава 67

Восприняв слова директора, как безусловное одобрение, «классная»…

— Нужно прямо сейчас вызвать родителей Златы. Или нет… — произнесла она, просматривая контакты в своем телефоне. — Ей же вроде бы бабушка занимается.

— Вызывайте. — ответил директор и, крутанувшись в кресле, через плечо уставился в окно.

— Екатерина Петровна, не звоните, пожалуйста, бабушке. Она в последнее время неважно себя чувствует! — тут же встрял я, ибо маман свою заранее оповестил о надвигающемся катаклизме, а вот бабушку — нет, и ей от подобных новостей вполне может стать дурно. — Если вам так уж хочется вызвать в школу кого-то из моих родных, вызовете маму.

— Раньше нужно было думать о бабушке, Злат! До того, как присвоила чужую вещь! Ну, ладно, маму так маму… — «сжалилась» над моей старушкой та и принялась разыскивать в «контактах» номер маман. — А нет его у меня, номера твоей мамы. Был вроде бы, но куда-то делся…

Я сообщил искомый номер, и «классная» совершила звонок, включив громкую связь.

— Да, Екатерина Петровна, здравствуйте! Что-нибудь случилось? — услышали все присутствующие голос моей маман.

Та явно находится в машине и, судя по фону, в компании с какой-то из своих подруг.

— Ирина Сергеевна, вы прямо сейчас сможете подъехать в школу? — вопросом на вопрос ответила «классная».

— Со Златой что-то случилось? — маман явно заволновалась.

— Злата тут кое-чего натворила, но это нетелефонный разговор. Мне бы очень хотелось увидеть сейчас вас или Анну Леонидовну. — ответила та.

— Хорошо, сейчас подъеду! — пообещала маман. — Я как раз на пути в новый Зеленоград, буду, где-то, минут через…пятнадцать.

— Подходите, пожалуйста, сразу в кабинет директора. — сказала «классная», после чего разговор завершился.

— Так, ладно! Ну а я пока займусь нашими гостями… — произнес директор школы, имея в виду журналистов, после чего встал из кресла и, не глядя на нас, быстрым шагом вышел из кабинета.

Около пятнадцати минут спустя.

Это были для меня утомительно долгие минуты, ибо находиться в одном помещении с этим так называемым «педагогом», которая что-то там почитывала с экрана своего мобильного, было практически выше моих сил. Помогало лишь присутствие подруги, которая все так же стоит рядом, держа меня под руку, и периодически произносит что-нибудь ободряющее.

Не так я представлял себе начало своей новой школьной жизни, совсем не так…

Но все плохое, равно как и хорошее, когда-нибудь заканчивается. В секретариате раздались голоса, а буквально несколько секунд спустя дверь в кабинет директора открылась, и я смог лицезреть маман, пришедшую в компании с еще одной женщиной.

Женщину эту я сразу узнал. Настей зовут, разбитная такая мелированная блондинка, ровесница маман, и вроде как лучшая ее подруга. Человек — праздник и, хотя зачем-то вечно прикидывается дурочкой, я бы не сказал, что она тупая.

Тусовщица.

Она частенько приезжала вместе с маман в больницу, навестить меня, каждый раз привозя с собой нечто забавное, дабы скрасить мои больничные будни. Хотя дома у нас я ее ни разу не видел. Бабушка Настю эту на дух не выносит…

Оделась она сегодня по молодежной моде. Хотя, по-моему, она всегда именно так и одевается.

А директор… Ну, он, конечно, бабник, за что, впрочем, я его совершенно не осуждаю.

Пропустив в кабинет дам, он затем зашел и сам.

И несмотря на причину появления здесь маман, директор явно «распушил» перед ними обеими «хвост» и чего-то там с улыбкой рассказывал.

— Привет, девочки! — зайдя в кабинет и усевшись на свободный стул, Настя со своей вечной этой улыбочкой на устах поздоровалась со мной и Стёшей, а затем поинтересовалась, обращаясь ко мне. — Ну, Златка, рассказывай, чего натворила-то, что мамашку твою аж к директору вызвали?

— Привет, Насть… — поздоровался я и Стёша в этот момент также чего-то пробубнила, но договорить не сумел, ибо…

— Злата украла у одноклассницы телефон, и мы попросили вас прийти, чтобы вместе подумать, как урегулировать эту неприятную ситуацию. — обратившись к маман, перебила меня «классная», причем произнесла все это таким тоном, что…

Мне захотелось ее ударить. Очень, очень сильно захотелось…

— Так, подождите секундочку, Екатерина Петровна. Не нужно вот так, с места в карьер. — встрял в разговор директор, после чего обратился ко мне. — Злат, принеси-ка из секретариата стул для своей мамы.

И когда я принес указанный предмет мебели, а маман, с совершенно побледневшая ликом (представляю, чего бы она сейчас ощутила, не предупреди я ее о возможных неприятностях), молча уселась на него, директор продолжил.

— Я полагаю, что все произошедшее — всего лишь крайне досадная ошибка… — он сделал руками примирительный жест.

— Естественно! — тут же встрепенулась маман. — Моя дочь не воровка!

— Однако некоторые здесь так не считают… — добавил хозяин кабинета.

Директор выразительно поглядел на «классную».

— Так что, давайте поступим следующим образом, пусть сначала каждая из сторон выскажет свою точку зрения относительно произошедшего, а уже потом мы постараемся прийти к какому-то общему знаменателю. Здесь же главное — не навредить. — сказав это, директор посмотрел на меня. — Начнем с тебя, Злат. Чего, по-твоему, произошло сегодня?

Отлипнув от стены, я поглядел на маман, которая от успокаивающих слов директора только сильнее разнервничалась, что неудивительно…

Мама-то доверяет мне безоговорочно, в этом у меня сомнений нет, но…

Слова о том, что Злата — воровка, были произнесены не кем-то там, а моей классной руководительницей, учителем. А учителям у нас принято доверять. Таким образом, ничего удивительного, что у маман приключился когнитивный диссонанс, ведь она доверяет…и учителю тоже!

И это, пожалуй, самое мерзкое во всей ситуации…

— Юрий Николаевич, сегодня наступил апофеоз событий, начавшихся на прошлом родительском собрании моего класса. — произнес я и директор удивленно приподнял бровь. — Меня пытаются выжить из школы! Раз по-хорошему у этих чудесных людей не вышло, то они перешли к варианту: «по-плохому». Меня попросту подставили, подбросив Катин телефон…весьма дорогой, к слову, телефон…в мой рюкзак, воспользовавшись моим отсутствием в классе.

— И кто, по-твоему, это мог бы быть? — задал директор вопрос раньше, нежели «классная» бы разразилась тирадой, а она очевидно собиралась.

И тут в разговор явно пожелала вмешаться Стёша, рассказав все то, что ей известно. Однако взглянув на меня…передумала, вновь уставившись в пол.

— Сначала я думала, что это кто-то из одноклассников… — начал было я, однако запнулся от внезапного приступа тахикардии.

— Злата! — маман подумала, что ее дочери стало плохо, и сорвалась со стула ко мне.

— Все хорошо, мам, все хорошо… — сказал я, когда приступ прошел.

— Злат, пойдем-ка домой! А с этим… С этим я потом уже сама разберусь! — сказала мама, положив свои ладошки мне на щеки и вглядываясь в мои глаза.

— Мам, со мной уже все хорошо, а разобраться необходимо здесь и сейчас. — я аккуратно высвободился из ее рук.

— Злат, ты себя нормально чувствуешь? — поинтересовался директор, когда маман уселась на место, а я выпил водички, и, увидев мой утвердительный кивок, задал вопрос: — Так кто?

— Я не уверена в этом настолько, чтобы ткнуть в кого-либо из одноклассников пальцем. — ответил я. — Но…

— Но? — переспросил директор.

— Поскольку лунатизмом я не страдаю и точно знаю, что не брала Катин телефон… — я прервался и уставился на «классную», после чего продолжил, не отрывая от нее взгляда. — А Екатерина Петровна настаивает на том, что сама видела, как я кладу вышеуказанный телефон в свой рюкзак, то могу сказать наверняка лишь одно…

Все, включая и «классную», уставились на меня с каким-то выжидательным благоговением, будто бы еще чуть-чуть и им откроется истина мироздания. Все, кроме Насти. Та сидела, закинув ногу на ногу, и, как всегда, улыбалась незнамо чему, смазывая этим весь эффект.

— Екатерина Петровна…моя классная руководительница… Моя учительница «Истории»… Человек, которому наши родители доверили нас, своих детей… Она… — говоря это, я делал паузы, ибо внутри меня все клокотало, а мне не хотелось сорваться на крик и матерную ругань. — Или сама активная участница этой мерзкой подставы или и вовсе ее идейная вдохновительница и организатор!

После моих слов все безмолвное внимание собравшихся переместилось на «классную», а та…

Ну, все верно! В ее-то мирке Злата — действительно воровка, а значит, мои слова — обыкновенная ложь, и именно поэтому учитель «Истории» лишь вздохнула, как на ее месте вздохнул бы каждый, слыша очевидное вранье подростка, пытающегося выкрутиться.

— Ирина Сергеевна… — обратилась она к моей маман. — Я все понимаю, в данный момент у Златы, скажем так, непростой период в жизни. И я не в обиде за эти ее…фантазии, ведь лишь один бог знает, чего сейчас творится в ее голове…

Произнеся это, она обернулась на Листьеву, поинтересовавшись у той:

— Кать, ну а ты в обиде на Злату?

Та сначала поглядела на свой телефон, возможно, самую чуточку «покоцаный» в результате падения, а затем обернулась на меня и ответила, все с тем же выражением холодного безразличия на физиономии:

— Злата же не до конца еще выздоровела… — она пожала плечами. — Я не в обиде на нее, но и видеть этого человека, если честно, мне не хочется. Извините…

С лица маман сошли все краски мира. Она и мне верила, но в то же время и словам учительницы было сложно не поверить, та ведь не юлила и говорила вполне разумно. Ну а то, что подростки, когда и если чего-нибудь натворят, могут такого наговорить в попытках отмазаться, что просто «туши свет», это известно любому родителю.

Мой телефон квакнул, пришло сообщение, от Насти…

«Златка, ты же в действительности не подрезала телефончик у этой высокомерной сучки?».

Подняв глаза на отправительницу, я отрицательно помотал головой и на лице маминой подруги вновь появилась блаженная улыбка.

Человек — вечный праздник…

— Ирина, я предлагаю вам поступить следующим образом… — продолжила явно воодушевленная «классная». — Доводить это дело до милиции, конечно же, не стоит…

Она вновь поглядела на Катю, и та, отрицательно помотав головой, с пафосом произнесла:

— Я же говорю, что не могу обижаться на нездорового человека. Заявление в милицию мои родители писать не станут!

— Я думаю, Злату необходимо будет показать профессиональному психологу, пока она чего-нибудь еще не натворила… — заявила «классная», вперив взгляд в маман.

— Уху… — дала пространный ответ та, уставившись на столешницу. — Посмотрим…

— Ну и, конечно же, находиться в этой школе Злата уже не сможет. Ее попросту заклюют одноклассники, и она станет изгоем. Я с этим ничего поделать, увы, не смогу, сами понимаете. Да и…

— Екатерина Петровна, я выражусь чуть более конкретно! — злым тоном и все с тем же высокомерием заявила Листьева (девица эта хорошо умеет говорить и обладает богатым словарным запасом), чуть ли не впервые проявив живые эмоции, а затем уставилась на…Стёшу. — Никаких заявлений на Злату мои родители писать не станут только в том случае, если ее ноги больше не будет в одном со мной помещении! Не знаю уж какие у нее там проблемы, но страдать от них я не собираюсь!

И этот ее взгляд повернул мои мысли в иное русло.

На меня Листьевой наплевать, это очевидно. Она меня в упор не замечает, я для нее попросту не существую, но…

Стёша!

Яркая, харизматичная и невероятно спортивная личность, чьи физические кондиции и прекрасное телосложение наверняка заставили не одну представительницу «прекрасного пола» сгрызть ногти по самые локти. Добавить к этому еще и полнейшее финансовое благополучие ее семейства…

Листьева попросту завидует.

Она же девчонка-подросток, а значит, несмотря на образ Снежной королевы, внутри нее бушуют гормоны, давя на эмоции…

Моя Злата — близкая подруга Стёши, это общеизвестный факт в школе. А раз так, то Катя решила «наступить» на ту «ногу» моей подруге, до которой сможет дотянуться.

То есть, «ударяя» меня, она тем самым «бьет» по Стёше. Мне так кажется, по крайней мере…

В той среде, в которой я работалтам, подсиживание и подставы коллег были вполне обычными вещами, ибо это и должности, и гранты, и денежные потоки, et cetera.

Здесьподобное настигло меня прямо сразу, хотя и совершенно по иным причинам и иными методами, но…

Все! Все нужные слова сказаны и далее ждать уже не стоит, только маман зря расстрою. Итак, вон, сидит как в воду опущенная. И не известно, до чего еще она там додумается…

Самое время поднять «ставки»!

— Уверены, Екатерина Петровна? — поинтересовался я, глядя мимо нее.

— В чем же это я должна быть уверена? — вопросом на вопрос ответила та, поправив очки.

— В сказанных словах. — ответил ей.

— Злата…! — «классная» явно начала раздражаться. — Вместо того чтобы немедленно извиниться перед Катей, ты…

— Сейчас я извинюсь! — перебил ее я, беря в руки телефон. — Сейчас я перед всеми вами извинюсь!

«102».

— Кому ты звонишь? — почуяв неладное, спросил директор.

— Дежурная часть, здравствуйте… — по громкой связи ответила на его вопрос тетенька-милиционер, после чего…

— Злата…! — раздался дружный вопль всех присутствующих взрослых, а затем директор торопливо продолжил. — Злата, просто скажи, что ошиблась номером, и повесь трубку! Ты чего творишь-то?! С ума сошла?!

— Извините, Юрий Николаевич, но… — я кисло улыбнулся ему. — Я согласна со своей классной руководительницей, за преступлением должно следовать наказание. Если я воровка, то…

Я пожал плечами.

— Алло, алло…! — раздалось из динамика.

— Здравствуйте, моя фамилия Петрова, зовут Златой Анатольевной. Я учащаяся девятого «Г» класса, школы номер девятнадцать тринадцать. — представился я.

— Что у тебя случилось, Злат? — поинтересовалась милиционер.

— Злат! Пожалуйста, не надо! Прекрати! — мама, выглядящая сейчас так, что краше в гроб кладут, вскочила со своего стула и попыталась отобрать у меня телефон. — Мы сейчас тут все уладим, золотце!

— Мам… — я прикрыл аппарат своим корпусом и Стёшей, а затем перешел на тихий шепот. — Я же тебя специально предупреждала, помнишь? Все будет хорошо, просто наблюдай за цирком.

— Алло, алло…! — вновь раздалось из динамика.

— Кража телефона. — ответил я, когда мама, прекратив попытки забрать аппарат, встала рядом со мной, опершись спиной на стену. — Я желаю вызвать…

Тут я запнулся.

— Злат, может, не надо? — испуганным шепотом поинтересовалась подруга.

— Надо, Стёша, надо! — ответил я, продолжая размышлять.

У родителей Забавы как-то раз, много лет назад, местная пьянь обнесла дачу и по этому поводу приезжали опера, а значит, мне они и нужны. Наверное…

— …оперуполномоченного.

— Так, стоп! — перебила меня милиционер. — У тебя же украли телефон?

— Украли, да. — согласился я. — Только не у меня, а у одноклассницы.

— Тогда почему звонишь ты? — уточнила дежурная.

— Это потому, что телефон нашли в моем рюкзаке. — терпеливо ответил я. — Ну, вы понимаете...

— Это…шутка? — слегка запнувшись, поинтересовалась собеседница. — Если ты вздумала похулиганить, Петрова, Злата Анатольевна, то учти, пожалуйста, что…

Это точно ее голос! Голос той самой женщины-милиционера, которая принимала мой вызов, когда «мамин друг» пытался пристрелить меня и мою родительницу.

— Хотела бы сказать, что шутка, но нет, я не шучу. — перебил ее я. — Помните, вы недавно уже принимали у меня сообщение о нападении психопата в корпусе пятнадцать пятьдесят три?

На том конце «провода» наступило молчание.

— Адрес? — односложно спросила она.

— Шестнадцатый микрорайон, школа девятнадцать тринадцать, кабинет директора. — ответил ей.

— Злат… — начала было она, однако закончила явно иначе, нежели собиралась. — Ожидай, я сейчас направлю сотрудника в твою школу!

По завершении звонка, директор и «классная» переглянулись, а затем…

— Злата, пожалуйста, не порти жизнь себе и своим близким. — чуть подавшись вперед, произнес учитель. — Я, поверь мне, прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ведь завтра будет новый день и о сегодняшнем происшествии ты и думать позабудешь. Никому здесь не нужно этого твоего демонстративного принесения себя в жертву.

Он выразительно на меня посмотрел, не добавив, однако: «…даже если ты действительно украла чертов телефон!».

— Вор должен сидеть в тюрьме. Если я украла телефон, то должна быть примерно наказана за это по закону. — ответил я.

Взгляд директора изменился, и теперь он смотрел на меня как на непроходимую дуру, а затем, успокаивая свои нервы, вздохнул и обратился к маман.

— Ирина Сергеевна, ваша дочь прямо сейчас на полпути к тому, чтобы своими руками испортить себе дальнейшую жизнь. Или, по крайней мере, сильно ее осложнить… — он развел руками и безмолвно спросил: «дура, это же твоя родная дочь, какого черта ты ее не остановишь?!».

И тут маман…

— Я полностью согласна с дочерью… Если Злата украла телефон у одноклассницы, во что лично я не верю ни секунды, ведь в нашей семье нет воров, то должна быть за это примерно наказана. — спокойно и уверенно ответила она, явно поверив в то, что я действительно ничего не крал.

Она тоже совершила свою «ставку». Хотя будь на ее месте я, то ни за что не позволил бы дочерям устраивать подобного шоу, рискуя своим будущим…

— Я не боюсь правосудия! — с пафосом заявил я. — И всем докажу свою невинность!

Моя нарочно пафосная речь была определенно испорчена внезапным гоготом Насти, которая до этого момента молча наблюдала за происходящим, словно бы смотря в кинотеатре фильм.

— Невиновность, Злат… — сквозь слезы смеха, произнесла она. — Невинность — это про другое…

Я на мгновение задумался, а затем щеки мои против воли заалели.

— Невиновность, точно! — поправился я.

Услышав все это, и не обратив внимания на шутку, директор принялся раскачиваться вперед-назад, а затем, ударив ладонями по столу и встав с кресла, произнес:

— Ладно… Хорошо… Если думаете, что так оно вам будет лучше…

А затем, несколько секунд постояв на месте, добавил:

— Екатерина Петровна, пока из милиции не пришли, вернитесь-ка в свой класс, пожалуйста, а то мне уже пишут…

Он продемонстрировал телефон.

— …что ребята сильно расшумелись. А вы…

Он обратился к маман.

— …в нашей школе очень хорошая столовая, там можно подождать. Злата покажет где. Секретарь потом пригласит вас обратно.

Намек был более чем прозрачный, выметайтесь все.

Около 25 минут спустя, школьная столовая.

Сидим в тишине.

Как маман ни пыталась, а она пускала в ход самые изощренные ухищрения, у нее не получилось выпытать из меня и Стёши того, «что же будет дальше» и она, волнуясь, разумеется, надулась, как мышь на крупу и демонстративно уставилась на настенные часы, делая вид, будто бы они ей очень интересны.

Чуть ранее я передал Стёше карту памяти, вытащенную из камеры (сделал это, не вынимая устройство из рюкзака, то есть саму камеру маман не увидела), и шепотом на ушко попросил перекинуть запись на свой телефон, а потом просмотреть и сообщить мне время, с которого начинается все самое интересное. Ну и подруга моя теперь молча сидит и смотрит «кино», спрятав телефон под столом. Только ноздри ее от злости раздуваются.

— Стёш! Только не ругайся, плиз… — попросил я.

Подруга кивнула, не отрывая взгляда от дисплея.

А Настя… Настя, вальяжно развалившись на стуле, попивала через трубочку сок, пакетик которого приобрела на раздаче, и терпеливо ждала продолжения истории…

— Злат, ты меня таким макаром до инфаркта доведешь! — в очередной уже раз не выдержала неопределенности маман.

Ответить я не успел, ибо в столовке объявилась школьная секретарша.

— Стёш… — когда мы подошли к кабинету директора, я за руку придержал подругу, которая после просмотра записи была совершенно не в духе, и зашептал, — я тебя очень прошу, только не выходи из себя. Помни о том, что мы с тобой обязательно победим. Уже победили…

Кабинет директора.

Когда мы вернулись, в кабинете уже находились три человека. Собственно, сам хозяин кабинета; совсем еще молодой человек, вряд ли старше двадцати трех лет, одетый по «гражданке», вероятнее всего, опер; и…

— Лариса Алексеевна, здравствуйте. — поздоровался я со своей старой уже знакомой.

Это что же получается, меня в родной милиции теперь на «карандаш» взяли? Другого объяснения тому, почему здесь и сейчас оказалась целая капитан, заместитель какого-то там начальника, у меня нет. Это нехорошо…

Если товарищам милиционерам приспичит создать мне проблем, они их создадут, это к гадалке не ходи…

— Здравствуй, здравствуй, Петрова! Ну, рассказывай, чего натворила на сей раз? — ответила та.

Сегодня Лариса Алексеевна начала разговор не в таком нахальном тоне и ключе, как в прошлый раз. Видимо, на ее поведения благотворно сказывается отсутствие тлетворного влияния персонажей из «опеки».

Я не ответил, так как в директорский кабинет вошли «классная» и Листьева, на физиономиях которых ясно читалось волнение и раздражение. Не такого развития событий они желали, когда замышляли свою гнусность, совершенно не такого.

Около минуты спустя.

— Итак… — начал опер, когда все присутствующие взрослые расселись. — Давайте по порядку, кто у кого и чего украл?

— Николай… — тут же взял слово директор и, нервозно раскачиваясь взад-вперед, обратился к оперу. — У нас тут…ситуация…в общем-то, обычная школьная ситуация…а Злата просто перенервничала…

— Ситуация, с которой вы разберетесь сами? — уточнил опер.

— Да. — ответил директор, предприняв очередную попытку закончить все с наименьшими потерями для всех. — Верно, разберемся сами.

— Петрова Злата… — опер обернулся ко мне и зачем-то подмигнул, — совершила звонок в дежурную часть и сообщила о краже телефона у ее одноклассницы.

— Точно! — подтвердил я и, пока директор не вмешался вновь, продолжил. — Который затем нашли в моем рюкзаке, а классная руководительница сказала, будто бы сама видела, как я его туда кладу.

Произнеся это, я заметил, как директор провел ладонью по столешнице, после чего на ней остался влажный след. Волнуется, расстроен, в бешенстве…

— Злат, ты же в курсе, надеюсь, что воровать — нехорошо, и за это обычно сажают в тюрьму? — вкрадчивым тоном поинтересовалась капитан.

— Как вам, Лариса Алексеевна, наверное, известно, у меня существуют определенные проблемы с памятью, но я не слабоумная. Разумеется, я в курсе. — ответил ей. — В курсе, и считаю, что меня оклеветали. Гнусно оклеветали. Товарищ милиционер, подскажите, пожалуйста…

Я обратился к оперу, который с интересом наблюдал за происходящим.

— …является ли клевета уголовно наказуемым деянием?

Опер слегка хмыкнул, а затем кивнул и ответил серьезным тоном.

— Является.

После чего перечислил положенные санкции за данное преступление.

У «классной», когда она услышала «…до двух миллионов рублей» и «…до трех лет», начался заметный тремор рук.

— Прекрасно! — ответил я, придя в отличнейшее настроение, а затем, пощекотав кончиками волос щеку, заявил «классной». — Екатерина Петровна, пишите на меня заявление! Если я воровка, то непременно желаю сесть в тюрьму!

Я, обернувшись на маман, увидел выражение ее лица. Моя родительница явно уже пожалела о том, что не «разрулила» все сама и позволила мне устроить самодеятельность.

Она бы и рада была сейчас вытащить меня из кабинета, чтобы устроить выволочку, но по какой-то причине ее словно бы парализовало.

— Не ста… Не… Не стану. — смогла наконец выговорить учительница «Истории». — Я…я не стану писать на тебя никаких заявлений, Злат!

А вот теперь настало время для небольшой такой эскалации.

— Ну и чудненько! Но в таком случае я сама напишу заявление! На вас, Екатерина Петровна! За то, что вы меня оклеветали! — произнеся это, я гаденько так улыбнулся.

В кабинете воцарилась попросту космическая тишина.

Все присутствующие вытаращились на меня. Видимо, не могли поверить в то, что Злата, простая пятнадцатилетняя школьница, да еще и с проблемами с «головой», осмелилась сказать сейчас то, что сказала.

Все, кроме Стёши. И Насти. Последняя завороженно и с явным удовольствием наблюдала за разворачивающимся на ее глазах шоу и разве что не хлопала в ладоши.

Мне же вдруг жуть как захотелось выпить чайку…

— Так что вариантов у вас ровно два и сделать неверный выбор сложно. Или вы пишете заявление, или я. Выбирайте сами, какой из них вам больше нравится. В конце концов, вы же взрослая женщина, так называемая учительница. В кавычках…

Ответа «классной» долго ждать не пришлось.

— Да чтобы со мной в таком тоне разговаривала какая-то…! Да чтобы вот так…! — все, нервы у «классной» закончились, и она, покраснев как помидор, попросту заплакала. — Я напишу, Злат, хорошо…

Шмыгнув носом, она достала из подставки для канцелярии, стоящей на директорском столе, ручку, а затем…

— Морозова! — это решила вмешаться в ситуацию капитан милиции. — Я не поняла, вы чего так спокойно-то сидите? Что это за дела такие? Ваша дочь при вас же хамит своему учителю…

— Ну так, вы пишете заявление на Злату или как? — облизнув пересохшие губы, поинтересовалась маман у «классной», игнорируя и перебивая милиционера.

— Извините… — начала было возмущаться капитан.

— Не извиню! — ответила маман, повернув к ней голову, а затем просто встала и вышла из кабинета.

Все присутствующие уставились ей в спину. Впрочем, маман отсутствовала очень недолго, прогулявшись до своей коллеги — школьного секретаря и вернувшись от нее с несколькими чистыми листами бумаги формата А4.

— Пишите! — произнесла она, положив бумагу на стол перед «классной», а затем села на свой стул.

Я, посмотрев на маман, улыбнулся ей, а она подмигнула, но…

Нервов мама потратила знатно, и после такого вот вынужденного отпуска, ей, похоже, потребуется еще один…

— Кать, какая у тебя модель телефона? — тем временем «классная», шмыгая носом и роняя слезы на бумагу, начала писать…

— Это просто какой-то… — потирая виски, сквозь зубы произнес директор.

Некоторое время спустя.

— В «шапке» нужно будет написать… — получив от «классной» рукописное заявление и прочитав его, опер вернул лист «писательнице», после чего продиктовал недостающее.

— Что вы натворили…! — в сердцах воскликнул директор, явно имея в виду меня и мою маман. — У Златы же теперь… А!

Он махнул рукой.

— Так как и родитель, и педагог несовершеннолетней присутствуют здесь, то, если нет возражений, я намерен прямо сейчас опросить Петрову Злату… — начал было опер, вновь получив лист с «заявой».

— Подождите, пожалуйста! — подняв руку, перебил я следователя. — Раз уж заявление на меня уже написано, то я бы тоже хотела написать свое.

— На своего учителя? По поводу клеветы? — уточнил опер.

— Не совсем и не только… — в моих глазах, будто бы перед дракой, начали скакать адреналиновые «кляксы». — Я обвиняю свою одноклассницу, Листьеву Екатерину, присутствующую здесь, а также своего классного руководителя, Майорову Екатерину Петровну в том, что первая подбросила в мой рюкзак собственный телефон, а затем заявила, будто бы его у нее украли, а другая лжесвидетельствовала и клеветала на меня, утверждая, что своими глазами видела, как я ворую устройство Листьевой!

Заиграла мелодия, возвещающая о завершении второго урока.

Услышав мои слова, Катя окончательно утратила свой образ Снежной королевы, а ее сильно «отштукатуренное» лицо скривилось, превратившись в уродливую маску страха напополам с ненавистью.

— Петрова, слышь! Воровка! Если ты, думаешь, что я и мои родители пожалеем тебя из-за того, что у тебя, видите ли, не «все дома», то ты…

— Секундочку! — прервал ее опер. — Злат, вот в процессе опроса ты и изложишь свои мысли по поводу произошедшего. То, что ты расстроена — это понятно, только не нужно бежать впереди паровоза.

— Товарищ милиционер, вами уже было принято заявление от моей классной руководительницы? — поинтересовался я.

— Да, оно было принято. — подтвердил опер.

Принято, но еще, очевидно, не зарегистрировано. Еслиздесьпорядок подачи заявлений в правоохранительные органы тот же, что итам, а так оно, скорее всего, и есть, то «классная» должна была получить специальный квиток, а раз она его не получила, то…

Всю ситуацию еще можно откатить назад, сделав вид, будто бы ничего и не было.

— Чудно! В таком случае я предлагаю один раз все увидеть, нежели сто раз услышать. Тем более что тут уже и так наговорили достаточно всякого…

Я достал карту памяти и передал ее директору, который, повертев устройство, вопросительно уставился на меня.

— Юрий Николаевич, позвольте воспользоваться вашим ноутбуком, пожалуйста. — ответил на его немой вопрос я.

— А что там, на карте? — тут же спросил директор, положив карту памяти на стол перед собой и не торопясь исполнять мою просьбу.

— Сегодня, придя с утра в класс, я, совершенно случайно, конечно же, положила на подоконник видеокамеру, включённую и записывающую все происходящее… — имея крайне конфликтную натуру, помноженную на подростковые гормоны, я, почуяв «кровь» своих недоброжелательниц, распалялся все сильнее. — На карте памяти, слово из пяти букв. Начинается оно нак(скорее, нап, но я в гостях у директора школы) и заканчивается нац. Екатерина Петровна, вы уже знаете, что это за слово или «крутим» «барабан» дальше?

Судя по ошалелому виду обеих заговорщиц, они прекрасно осознали, что это за слово, даже без просмотра моего внезапного (для них) «киношедевра».

— Совершенно случайно, да?! — дрожащим голосом возмутилась Листьева. — Не ври, Петрова…!

Она недоговорила, когда…

— Юрий Николаевич, давайте уже посмотрим эту запись, пожалуйста! — перебивая Катю, потребовала маман.

Ох, ё… Такого тона мне от нее слышать еще не доводилось…

— Включите запись, пожалуйста. — повторил ее просьбу оперативник.

Директор, у которого от неприятных предчувствий тоже начали явственно подрагивать кисти рук, хотя он и пытался это скрыть, вставил карту памяти в соответствующий слот и запустил видеофайл.

— Стёш, с какого момента начинается все самое интересное? — поинтересовался я у безмолвствовавшей до сего момента подруги.

Стёша назвала время и директор, передвинув ползунок в видеоплеере на нужное время, развернул ноутбук таким образом, чтобы происходящее на дисплее было видно всем присутствующим.

На видеозаписи оказалось явственно видно и слышно то, как Катя Листьева, подойдя к моей парте, спрашивает у кого-то, кто не попал в кадр…

— Она ушла?

— Ушла. — ответил ей девичий голос (точно не «классная»!).

…а затем, быстро расстегнув мой рюкзак, кладет в него свой телефон (это точно, ибо на его чехле была нарисована та самая белая лилия), а после чего, застегнув молнию, неспеша выходит из кадра.

Итого, Ладову на основании этого видео «пристегнуть» к ситуации не получится. Голос за кадром принадлежит не Нике, ибо у той явственный дефект произношения звукал, а девица на видео произнесла его чисто, а значит, круг заговорщиц известной мне троицей не ограничивается.

— Ах ты ж, тварь такая! Видела, значит, как Златка кладет в рюкзак телефон этой…?! — прервало мои размышления злое шипение маман, после чего она ринулась на «классную».

— Ну все! Писец тебе, коза очкастая! — а это уже пообещала не менее озлобленная подруга маман.

Подруги!

И никого из них совершенно не смутило присутствие двух милиционеров…

Екатерина Петровна, теперь уже, очевидно, бывшая классная руководительница девятого «Г» и бывшая учительница «Истории», поняв, к чему все идет (вернее, мчится) и не став дожидаться кровавого раздиралова себя любимой за авторством моей маман и ее подруги, «стартанула» на мгновение раньше, ломанувшись прямиком к директору.

На пол со стены полетели рамки с грамотами, которые она, вскакивая со стула, неудачно задела рукой. Также ее жертвой пали, в прямом смысле слова, жалюзи, сорванные при попытке спрятаться за директорским креслом.

По счастью, до реальной драки сейчас не дошло, ибо между маман и «классной» встал моментально сориентировавшийся директор, здорово рисковавший заполучить женских тумаков вместо (пока еще) одной из подопечных ему учителей.

Настю же тормознул опер, не давая ей пнуть «классную», хотя она и пыталась, а меня вдруг прошиб холодный пот…

Не дай бог она его на эмоциях ударит! Это все, сразу уголовка!

Хорошо, что в конечном итоге ее чувство самосохранение взяло верх над эмоциями…

Ну и так как сейчас перемена, то…

— Извините, Юрий Николаевич, я им говорила, что вы заняты и к вам нельзя… — из толпы школьников, внезапно образовавшейся у открытой двери в директорский кабинет, раздался голос секретаря.

Первой на появление одноклассников и прочих ребят отреагировала Катя.

К моему удивлению, она весьма скоро сумела оправиться от первого шока и ужаса, после того как всем собравшимся стало известно о ее роли в произошедшем. И теперь она, хотя и была бледна до ужаса, обратилась к оперативнику, к этому моменту уже сумевшему уговорить Настю прекратить хулиганить (а маман тем временем продолжала крыть «классную» отборным матом, та, впрочем, отвечала ей полнейшей взаимностью, так что в кабинете шум стоял преизрядный).

— Прошу прощения, но я сейчас не очень хорошо себя чувствую, да и без присутствия своего папы ничего и никому говорить не стану. Если у вас вдруг появятся ко мне вопросы, то… — достав из своей сумки визитку, она передала ее оперу. — Это номер телефона моего отца. Еще раз прошу прощения…

Произнеся это, она сделала несколько шагов в сторону выхода, однако остановилась возле меня и Стёши.

— Злат, не могла бы ты дать мне номер своей мамы, чтобы мой папа уладил с ней произошедшее…недоразумение. — в своей обычной пафосно-высокомерной манере, обратилась ко мне эта девица.

— Стёш, пожалуйста, не надо. — шепнул я подруге, придержав ее за руку, ибо она, похоже, твердо вознамерилась съездить по физиономии моей однокласснице. — Не сейчас…

— Ладно, уговорила, не буду. — выдохнула та, добавив. — Сейчас…

— Запиши мой номер телефона… — начал я.

— Твоей мамы. — перебила меня Катя, проявляя настойчивость.

— Кать, я не настаиваю, но если ты не хочешь по результатам своей «шалости» отъехать в какой-нибудь специнтернат для малолетних преступниц и расхаживать гоголем уже там, то твоему папе определенно стоит позвонить именно мне. И сделать это ему лучше сегодня, завтра может быть уже поздно. — ответил ей.

— Злат… — начала было та, но, заметив изменившееся выражение моего лица, достала телефон и с томным вздохом произнесла: — Диктуй.

Записав мой номер и не став более задерживаться, Листьева прошла через расступившуюся перед ней толпу школьников.

— И чего ты хочешь с ней сделать? — поинтересовалась Стёша, глядя Кате вслед.

— «Монетизировать». — односложно ответил я, поправив чуточку растрепавшийся «хвост».

Я-то уж подумал, что наша Снежная королева Листьева — нарцисс обыкновенный, твердая снаружи и хрупкая внутри, но эта пятнадцатилетняя девица, к моему удивлению, в столь неприятных для нее обстоятельствах сумела взять себя в руки, обойдясь без истерик и картинных обмороков, после чего поступила умно и правильно. С дальнейшим, и правда, лучше разбираться ее родителям, не ей.

Глава 68

Когда маман обнаружила школьников, стоящих в дверях кабинета, она…

Нет, она не успокоилась сразу, конечно, ибо пребывать в состоянии крайнего бешенства будет еще долго, но кричать и матюгаться тут же прекратила, а затем, поправив рукой сбившуюся прядь волос и бормоча себе под нос нечто нечленораздельное, отошла от директора и уселась на стул, взяв меня за руку.

Настя успокаивающе похлопала подругу по плечу.

Директор же, когда угроза для «классной» со стороны моей маман миновала (в основном…), усадил учительницу, все еще находящуюся в наполовину невменяемом состоянии, возле милицейской дамы.

— Одну минуту, пожалуйста, я сейчас… — произнес он и быстрым шагом направился к дверям.

Едва школьники оказались выдворены вон из кабинета, а дверь в него закрыта, с другой стороны, само собой, начался гомон. Всем им было страшно интересно, что же происходит внутри и за что бьют их классную руководительницу.

Несколькими минутами позднее.

— Ход вашему заявлению будем давать? — поинтересовался опер, после того как директор вернулся.

— Нет! — в унисон воскликнули директор и «классная», после чего женщина продолжила сбивчиво говорить. — Я…я…извините…

Она потерла красные от слез глаза.

— Понимаете, я…просто…не очень хорошо вижу…даже с очками…

А очков на ней сейчас не наблюдалось. Поглядев по сторонам, я обнаружил их валяющимися на полу. И сломанными. Это, видимо, маман наступила на них во время погони за «классной».

Я поднял очки и положил их на стол.

— Я…я, наверное, просто ошиблась! И нет, конечно же, никакого хода этому заявлению давать не нужно! Если можно… — последнее «классная» произнесла шепотом, а затем обратилась уже ко мне. — Прости меня, пожалуйста, Злата, мне очень стыдно…

— Простить вас?! — я натурально возмутился. — Екатерина Петровна, вот если бы вы мне на ногу наступили, к примеру, то я бы с удовольствием вас извинила, но…

Маман явно возжелала доделать недоделанное, но я шепнул ей на ухо: «пожалуйста, не надо!» и она, хотя и с заметным усилием, но таки передумала.

— Но вы-то ведь только что едва не перечеркнули мои планы на дальнейшую жизнь. — закончил я.

— Я не… — начала было учительница, однако я перебил.

— Вот именно, что «вы не…»! Потому что, если бы как следует подумали, то ничего подобного никогда не произошло бы!

«Классная» дернулась всем телом, а я продолжил.

— Екатерина Петровна, мы с моей мамой не станем писать на вас заявление…

— Ну уж, нет! — перебила меня вышедшая из-под контроля маман. — Эта тварь у меня еще…

— Мам… — я несильно ущипнул разошедшуюся родительницу.

Раздалась мелодия, возвещающая о начале третьего урока.

— Стефания, вернись-ка в класс, пожалуйста. — обратился к Стёше директор.

И прежде чем она сказала ему свое: «Нет!»…

— Стёш, не беси директора, пожалуйста. Я тебе потом расскажу, чем все закончилось. — шепнул подруге я.

И Стёша послушалась. Ни с кем не прощаясь, она стрелой вылетела из кабинета, а на ее лице я заметил…

Моя подруга сейчас в таком же бешенстве, как и моя маман…

— Знаете, я думаю, что нам всем нужен небольшой перерывчик! — заявил я и, не дожидаясь ничьего согласия, потащил маман на выход, ну а Настя увязалась за нами.

Несколько минут спустя. Фойе школы.

— Мам… — обратился я к родительнице, которая, опершись о стенд с расписанием уроков, уставилась в одну точку.

— Что? — спросила она, когда пауза затянулась.

— Помнишь, ты спрашивала, хочу ли я годик пожить в деревне, вдали от всех? Ну, чтобы найти себя и все такое прочее… — поинтересовался я и, после того как родительница кивнула, продолжил. — Да, мам, я пришла к выводу, что хочу. Очень! Но…

Я поднял руку прежде, чем она успела что-либо сказать.

— Но не сейчас! Не в пору моей юности! Знаешь, я совсем недавно поняла одну очень важную для себя штуку…

— Какую? — вместо маман поинтересовалась Настя.

— Я ненавижу город. Не конкретно наш Зелек или Москву, в общем, а город как таковой. — ответил я. — Ненавижу все эти многоэтажные человейники; ненавижу безумные орды людей по утрам и вечерам, спешащие по каким-то своим делам. В конце концов, я ненавижу нашу соседку сверху, которая за каким-то чертом сегодня в четыре часа утра расхаживала по своему паркету на каблуках, отчего я совершенно не выспалась…

— Я зайду к ней. — пообещала маман. — Она…она немного странная.

— Короче, не сейчас, но к годам к тридцати, я хочу построить собственный дом. — я продолжил. — И чтобы он не ютился на каких-нибудь жалких шести сотках! Я желаю, чтобы у меня был большой участок, с лесом на нем, лучше с березами… А черт с ними! В конце концов, сойдут даже и плодовые деревья! И чтобы рядом не было вообще никаких соседей! Я построю просторный одноэтажный кедровый дом. Из толстенных таких бревен кедра…

Мне вспомнился мой хороший приятельоттуда, отгрохавший себе в Калужской области, возле реки Угры, целую усадьбу из кедра, которая, помнится, так понравилась Забаве.

— …и чтобы с утра, когда, едва проснувшись, я выйду на террасу, меня бы встречали птичьи трели, а не звуки бесконечного потока машин! Ну и, конечно же, было бы неплохо заиметь спортивный Лексус, чтобы с ветерком прокатиться по шоссе вечером своего выходного дня. Это из материального, конечно…

— Злат… — прервала меня маман.

— А я в свои пятнадцать мечтала, чтобы мама отпустила меня в клуб… — ввернула шуточку Настя.

— Знаешь, что нужно для исполнения этих моих хотелок, мам? — поинтересовался я, не обратив внимания на мамину подругу.

— Деньги. — ответила успокоившаяся маман.

— Деньги. — согласился я. — Очень большие деньги. Просто космические деньги для сегодняшней меня. Но я их заработаю. Сама. Собственным трудом…

Я поднял руку, призывая маман не перебивать.

— …ты и сама все увидишь, мам. Но для этого мне необходимо получить образование. Высшее. Без этого у меня ничего не выйдет. А для того чтобы получить его, мне нужно окончить все одиннадцать классов школы. Как думаешь, зачислит ли меня в десятый класс какая-нибудь иная школа, кроме этой?

Маман хотела что-то сказать, но я продолжил раньше.

— Не зачислит. В Зелеке так точно. Обязательными к посещению являются только первые девять, а у меня репутация проблемного подростка. Чрезвычайно проблемного, с какой стороны на меня ни глянь. Ни один из директоров школ не захочет меня у себя видеть, ведь никому не нужны лишние проблемы, мам. Всегда проще отказать. А Юрий Николаевич уже пообещал меня взять! Он сложный человек, и лишний раз его бесить точно не стоит, но в истории про меня это, скорее, положительный персонаж, так что я не хочу создавать емулишних… — на этом слове я сделал акцент, — проблем. Мне есть дело лишь до родных и близких, а не до посторонних, и гадить им, посторонним, в ущерб себе мне неинтересно. Я желаю, чтобы «классную» уволили, хотелось бы, конечно, выписать ей «волчий билет», ну это уже как получится. А с родителей Кати Листьевой…

Тут я перешел на тихий шепот.

— …я планирую содрать столько «бабок», опять же, если получится, чтобы она еще несколько недель не смогла бы безболезненно сесть на задницу…

— Она тебе жизнь сломать собиралась, а ты все дело к деньгам сводишь… — маман вновь начала свирепеть.

— Точно-точно! — поддакнула ее подруга. — Такое с рук спускать нельзя ни в коем случае!

— Мам… — начал я, но осекся, ибо мимо нас сейчас шла одна из работниц школы, продолжив после того, как та скрылась из виду. — Не кипятись, пожалуйста. В тюрьму эту девицу никто не посадит, самый максимум, что ей грозит — поставят на учет, но…

Я пожал плечами.

— Если я все правильно поняла, то ее отец или мать — какой-то там чиновник средней руки, но тем не менее чиновник, а значит, уж как-нибудь сумеет договориться за родную-то дочку. То есть, те «бабки», которые мы могли бы получить от них в качестве компенсации за причиненные нам беспокойства, получат милиционеры или «опека»…или кто еще там занимается постановкой на учет подростков. А мы с тобой, получим только врага, и не одного, потому как в кабинет к директору точно заглянет полярная лисичка, ибо если поднять большой переполох, то непременно вскроется и участие «классной» во всей этой небольшой «шутке». Ну, ты поняла…

Маман пробормотала что-то неразборчивое.

— Мам, отхлестать Катю по мордочке и, если получится, вытурить из школы — мой выбор. Содрать с ее родителей побольше бабок — тоже. А вот ломать малолетней дурище жизнь, даже если я каким-то непостижимым образом сумею отправить ее на кичу — нет! От этого я не получу никакого удовольствия…

— Ладно, черт с ней! — злым тоном сказала маман. — Но я не хочу оставлять тебя здесь…

— Это же школа, Ир… — пришла мне на помощь Настя. — А в школе еще и не такая фигня случается. Ну, ты же это сто пудов сама помнишь.

— Блин… — потерев ладонями лицо, произнесла маман, однако, судя по всему, успокоилась. — Ладно, Злат, делай как хочешь!

Кабинет директора.

— Вы заявление сейчас писать будете? — спросил маму опер.

— Нет. — ответила та. — Сейчас не будем.

Директор, услышав эти слова, опустил взор на столешницу, и его поза стала гораздо расслабленнее.

Я практически уверен, что хозяину этого кабинета, а также его непосредственному начальству еще предстоит договариваться с милицией, но…

Если от нас не последует никаких заявлений, сделать это будет проще. И гораздо дешевле.

— В таком случае я с вами прощаюсь. — сказал опер, вставая со своего места.

Опер нас покинул, а вот капитан осталась…

— Злата, знаешь, репутация у тебя начинает складываться не очень хорошая. Все, кто, так или иначе, с тобой связываются, постоянно влипают в какие-то очень нехорошие и около криминальные истории. На твоем месте я бы крепко об этом задумалась. Добром это в итоге для тебя не кончится, я такое видела неоднократно… — заявила мне милиционер.

— Знаете, что…! — тут же зашипела на нее маман. — Вместо того чтобы взять за ноздри этих двоих…

Она кивнула на сидящую поодаль «классную».

— …и если не «посадить», то хотя бы вздрючить как следует, вы пеняете моей дочери за то, что из-за нее, видите ли, кто-то там «влипает в очень нехорошие и около криминальные истории»! Чтобы вы знали, моя дочь ведет практически образцовый образ жизни для девушки ее возраста!

При этих словах мне вдруг вспомнился онанист из Серебряного бора, и я спрятал лицо в ладошках.

— Вы ничем не лучше этой…! — маман вновь кивнула на «классную».

— Прошу прощения за любопытство… — встрял я в разговор раньше, чем капитан дала маман «обратку», — но те люди, которые влипают из-за меня в около криминальные истории — это, случайно, не мафия соцработников, которая квартирки у стариков отжимает, а их самих переселяет на кладбище? Нет? И которую, как я слышала, «крышует» в том числе и родная милиция…

Маман удивленно на меня посмотрела, а я ей просемафорил бровями, мол, потом.

Услышав мои слова, капитан открыла было рот, но…

Этой женщине я просто по-человечески не нравлюсь…

— Ты же обо всем заранее знала, Злат. Так почему никому и ни о чем не рассказала? — нашла, наконец, что ответить капитан.

— Я просто положила видеокамеру на подоконник, это же не запрещено, я надеюсь? — ответил ей, а затем обратился к директору. — Юрий Николаевич, мы с мамой не станем поднимать шум, но только при одном условии.

Очень странно, что эта милицейская дама выступает здесь и сейчас, по большому счету, в качестве некоего статиста. Вроде и начальство какое-никакое, а не практикантка поствузовская, чтобы просто так прийти и молча смотреть, как работает опытный коллега. Однако, когда стало ясно, что меня к делу не «пришьешь», я совершенно перестал ее интересовать, как и не заинтересовала Катя Листьева. Что тоже странно, ибо моя одноклассница не просто злой шутки ради подкинула в мой рюкзак свой телефон, но и прямо обвинила меня в воровстве.

Значит, и правда, кто-то из родителей Кати, а может, и оба сразу, не простые обыватели и капитану милиции об этом известно. Другого объяснения у меня нет.

Остается лишь директор, и я так понимаю, она решила его немного покошмарить, что меня уже совершенно не касается, если в итоге его не уволят, конечно…

Однако у директора, похоже, было иное мнение на этот счет, да и выслушивать это самое «одно условие» в присутствии капитана милиции он явно не собирался

— Лариса Алексеевна, от лица школы выражаю благодарность милиции в вашем лице за то, что это дело с зашедшей слишком далеко шуткой оказалось столь быстро распутано… — директор вновь встал из кресла и весьма выразительно посмотрел на дверь.

Милиционеру было несложно догадаться, что ее просят «на выход», а потому покраснела и хотела было возразить, но…

— …и, если сочтете нужным, выносите этот случай на комиссию по делам несовершеннолетних… — продолжил он, не давая милицейской даме вставить слово.

Если я прав относительно родителей Кати, то никуда она «выносить» этот случай не станет, и директор об этом прекрасно знает.

— …я же в свою очередь доведу информацию об инциденте до РОНО.

Директор подошел к двери и галантно открыл ее.

А он забавный, наш директор. Наглец!

Лицо капитана милиции стало бледным, а затем покраснела вновь, ибо она очевидно привыкла бесцеремонно вести себя с детьми и с их родителями, а тут не церемонятся уже с ней самой.

— В вашей школе происходит травля учеников…! — встав со стула, заявила она.

— Это дети, Лариса Алексеевна. — он не дал ей договорить. — Вы же и сами работаете с детьми, и не хуже меня должны знать о том, что в коллективах детей и подростков всегда присутствует травля, а наша забота, и ваша, кстати, тоже, вовремя пресекать подобные безобразия. Чем я сейчас и занят.

Милицейский капитан, ничего не ответив на сказанное, поочередно посмотрела на каждого из присутствующих, после чего, взяв свою сумку и безэмоционально сказав: «до свидания», направилась на выход, однако, остановившись возле самой двери и обернувшись ко мне через плечо, произнесла:

— Твой участковый теперь частенько тебя вспоминает, Злат.

— Надеюсь, добрым словом? — поинтересовался я.

За то, что в точности она мне ответила, я поручиться не могу, но вроде бы: «не только…».

Около минуты спустя.

— «Одно условие» — это увольнение Екатерины Петровны? — поинтересовался директор, глядя в окно вслед спускающейся с крыльца милицейской даме.

— Да. — вместо меня ответила маман. — И если я потом узнаю…а я узнаю…что ты устроилась в другую школу, то…

Это было сказано уже «классной», которая хотела было что-то ответить, но…

— Екатерина Петровна… — директор обернулся на учительницу, — думаю, что все остальное подождет до завтра, как раз эмоции остынут немного. Зайдите ко мне к одиннадцати, пожалуйста.

— Я поняла, до свидания… — тихо ответила та и, взяв со стола останки своих очков, встала и попыталась выйти из кабинета…

Дорогу ей преградила Настя, банально отодвинув свой стул так, что бывшая уже «классная» оказалась вынуждена протискиваться, причем делала это молча, явно опасаясь подругу маман. Такой себе небольшой вышел буллинг. Напоследок, так сказать.

— Что же до Кати Листьевой, то… — начал директор, наблюдая за женской суетой, но задумался на полуслове.

— С ней и ее родителями мы…сгладим углы сами. — заявила маман.

Директор лишь кивнул, не возражая.

— Юрий Николаевич, мои одноклассники, как бы, до сих пор уверены, что это я сперла Катькин телефончик… — многозначительно намекнул я.

— Ты сейчас пойдешь домой, Злат? — уточнил директор.

Маман хотела было ответить за меня, но…

— Так у меня же еще уроки не закончились. — я успел раньше и в этот момент…

— Ненавижу! — с улицы, через открытое окно, донесся громкий женский вопль. — Ненавижу эту сраную школу! Идите вы все просто на хер, сволочи поганые! Наконец-то я свободна! Ура! На хер эту школу! На хер вообще все школы!

Последние фразы были преисполнены нескрываемой радостью и оптимизмом.

— У Екатерины Петровны нервный срыв, прошу ее извинить. — первым отреагировал директор, который моментально встал со своего кресла и хотел было закрыть окно, однако порыв бывшей учительницы уже иссяк, а сама она быстрым шагом, практически бегом, покинула школьную территорию, и, таким образом, окно осталось открытым.

— Также я прошу простить и меня…

Это директор обратился уже лично к маман.

— …с этого момента, Злата будет у меня на особом контроле, чтобы по максимуму исключить вероятность ее попадания в какие-либо неприятные ситуации. Надеюсь на ваше понимание.

Несколько минут спустя.

— Злат, что там за история с Санниковым у тебя произошла? — поинтересовался директор, когда мы поднимались на третий этаж. — Отчего он так на тебя взъелся?

— Да не особо интересная, Юрий Николаевич. Он одноклассницу задирал, а я над ним немного подшутила, вот он и обиделся. — ответил я.

— Над кем именно? — уточнил директор.

— Над… — начал было я, но осекся. — Да там уже все, Юрий Николаевич, больше он этого делать не станет, наверное…

— Ясно. — только и ответил директор.

— Вы же отдадите мне карту памяти? — поинтересовался я, когда мы поднялись на этаж.

Когда директор провожал маман и ее подругу, я заметил, как он достал из слота мою карту и убрал ее в карман своего пиджака.

— Конечно, это же твоя вещь. — ответил директор и, немного поколебавшись, достал устройство из кармана и отдал мне, поинтересовавшись затем. — Ты же помнишь наш уговор?

— Я не стану ничего выкладывать на ютюб, не поинтересовавшись для начала вашим мнением. — ответил я.

Третий этаж, кабинет №311. «Русский язык и Литература».

В класс я вошел первым, ибо директор галантно открыл передо мной дверь, пропуская вперед, и…

По расписанию у «Г» класса сейчас урок «Литературы», и у доски стоял Санников, декламируя, вероятно, некое стихотворение. И тут появился я…

— Блокбастер: «Крыса: возвращение!». — было первым, что я услышал, войдя в кабинет.

— Санников, ты все никак не угомонишься, да?! — это директор вошел вслед за мной.

Завидев его, все учащиеся тут же встали.

— Извиняюсь за опоздание… — сказал я также вставшей из-за стола учительнице.

— Ничего. — ответила та, а затем, когда директор подошел к ней и что-то прошептал, обратилась к классу. — Ребята, Юрию Николаевичу есть что вам сказать. Пожалуйста, помолчите несколько минуток.

— Ребята, есть кое-что, о чем бы я хотел сказать вам лично. — произнес директор, встав рядом со мной. — Во-первых, с завтрашнего дня у вас будет новый классный руководитель…

Услышав эти слова, класс моментально загоготал.

— Екатерина Петровна покидает нас по семейным обстоятельствам. — директор без запинки ответил на главный вопрос. — А во-вторых…

Он, заложив руки за спину и посмотрев на меня, продолжил.

— …многие из вас сегодня с утра наверняка видели сценку с телефоном Кати Листьевой, который оказался в рюкзаке у Златы Петровой…

Класс загудел, соглашаясь, мол, да, видели.

— …так вот, Злата тот телефон не брала. Это был довольно жестокий и зашедший слишком далеко розыгрыш.

Класс моментально затих.

— Юрий Николаевич, но Екатерина Петровна сказала же, что сама видела, как Злата своровала телефон…

Это заявила Ника, и класс единодушно согласился с ней.

— Екатерина Петровна — человек с не очень хорошим зрением. Она просто ошиблась и неумышленно оговорила Злату.

Неумышленно, да…

— Окей, Юрий Николаевич, если это не Злата, то… Кто тогда положил телефон в ее рюкзак? — не унималась Ника.

У директора явно есть репутация, ибо школьники ни на секунду не усомнились в том, что он сказал правду.

— Чего тут гадать? Я видела, как Катька из школы смылась. Она все это и подстроила! — заявила другая одноклассница.

— Ребят, если виновник или виновница глупого розыгрыша захочет в этом признаться, то признается, а если нет… — директор засунул руку в карман и вновь взглянул на меня. — То это станет очередной школьной тайной, покрытой мраком. Главное — Злата ни при чем.

— Ага… — агакнул я. — Мраком, покрытым тайной…

Директор явно собрался уже уйти, когда внезапно…

— И да, ребят… — директор остановился, оглядев класс, — для многих из вас этот учебный год — последний в школе, и мне бы хотелось, чтобы он запомнился вам только с хорошей стороны…

Это было явно не пожеланием, а указанием.

Директор, замолчав, нашел взглядом Санникова, который вернулся за свою парту.

— Лев, не забудь, пожалуйста, что после уроков ты должен будешь зайти ко мне. — напомнил директор, а затем, сказав: «продолжайте урок», вышел из класса.

Глава 69

Шестой урок, «Обществознание».

— Злат! Тебе, что, совсем неинтересно то, о чем я говорю? — поинтересовался учитель.

За окном сейчас некий молодой папашка катил коляску по асфальтированной дороге, проложенной вокруг здания школы. Зрелище оказалось на редкость «залипательным», как говорила моя старшая.

— Извините. — я отвернулся от окна. — Когда вы говорили о государстве и о его устройстве, было очень интересно, да…

Учитель же в какой-то момент решил устроить «Г»-шкам урок «занимательной демографии» и пустился в пространное рассуждение о том, что русский народ нынче вымирает и было бы неплохо (видимо, нам, девятиклашкам…) это дело исправить. Ну, чтобы в каждой семье рождалось по трое и более детей. А чтобы люди активнее размножались, учитель предложил ввести в нашей стране некий социальный рейтинг, как в Китае, ущемляя в гражданских правах тех, кто, по его мнению, недостаточно старателен в деле исправления неблагоприятной демографической ситуации.

— …у вас есть свои дети? — поинтересовался я.

Услышав мой вопрос, учитель, мужчина за сорок, явственно смутился.

— Нет, Злат, собственных детей у меня нет. — ответил он. — Пока нет…

— А если бы они у вас уже были, ну, хотя бы двое, вот тогда вам было бы очевидно, что ваши идеи из разряда ненаучной фантастики, а такое мне неинтересно, да. — сказал я.

— Значит, у тебя есть какое-то свое мнение на этот счет? — улыбнувшись, произнес учитель.

Класс, которому тоже было скучно, внимательно слушал наш диалог и теперь захихикал.

— У меня есть собственное мнение по каждой проблеме, в том числе и по этой. Однако я не представляю, как подобное возможно реализовать в условиях капитализма и рыночной экономики. — сумничал я, отчего класс откровенно заржал.

— Звучит интересно, Злат… — поощрил к дальнейшему развитию моей мысли учитель, совершенно несимпатичный мне тип, не удивлюсь, если профессию учителя он выбрал потому, что в педагогический ВУЗ было проще всего поступить или он находился ближе прочих к его дому.

— Любому человеку, у которого есть хотя бы двое детей…или родственники с оными…очевидно, что для активного размножения людей нужны ровно две вещи: квадратные метры и деньги…

— Злат, государство и так выплачивает и пособия на детей, и материнский капитал. — перебил меня учитель.

— Этого недостаточно. — ответил я. — Совершенно недостаточно. Государство, если оно хочет увеличить свое население, должно выдавать семье соответствующее жилье и выплачивать женщине, натурально, зарплату…

— Злата, ты сейчас призываешь к халяве. — учитель меня не поддержал.

— А я сразу предупредила, что не представляю, как реализовать подобное в нашей стране. Особенно, учитывая, что Россия — страна многонациональная, и выдавать все вышеперечисленное нужно будет не только дефицитному русскому населению, но и вообще всем, а это накладно. Но тут уж придется выбирать что-то одно: или люди, или деньги. — взяв «кисточку» волос, я слегка помахал ими. — Вот, например, когда вы учились в школе, были у вас одноклассники из многодетных семей?

— Да, были. — «на автомате» ответил учитель.

— И как к ним относились? — поинтересовался я.

Учитель смутился вновь и ничего не ответил.

— Я вот, например, слышала, что еще не так давно многодетность была признаком неблагополучия… В общем, если хотя бы один из родителей — не достаточно состоятельный человек, ну, там, со своим домом или большой квартирой, и, конечно же, с приличным постоянным доходом, то иметь хотя бы троих детей — значит обречь их и себя на нищету, ведь женщина полноценно работать уже не сможет, я думаю. То есть доходы семьи сильно уменьшатся, а расходы, наоборот, увеличатся. И такую семью, скорее всего, ожидает развал, ведь самой популярной причиной разводов сейчас, если вы не в курсе, являются даже не измены кого-то из супругов, к примеру, а финансовые трудности. У нас же общество потребления, все хотят потреблять и побольше-побольше! А вот нищими быть почему-то не хотят. Короче говоря, людей нужно сначала обеспечить необходимым, а уже затем можно вводить эти ваши социальные рейтинги. Вот такое вот мое мнение на сей счет…

— Петрова — профессор! — из класса донесся звук клоунских аплодисментов и ржач, это Курников с приятелем развлекаются у себя «на Камчатке».

— Ну, что же, интересное мнение… — произнес учитель, казавшийся явно недовольным своей ученицей, мной, после чего отошел обратно к доске и добавил. — Значит, Злата у нас социалистка, получается.

— Извините, но нет. Я очень даже капиталистка, просто пока еще очень мелкая…

Класс заржал вновь.

Завибрировал телефон, пришло сообщение.

Отправителем оказался, внезапно, папаша…

«Злата, ты сейчас можешь говорить?».

— Вадим Федорович… — я поднял руку. — Можно мне выйти?

— До перемены никак не подождать, Злат? — недовольным тоном поинтересовался учитель, который уже вернулся к основной теме урока.

— Никак. Очень уж «пи-пи» хочется…

Учитель мотнул головой, иди, мол, и я под шуточки одноклассников вышел из кабинета.

Две минуты спустя. Женский туалет.

— Здравствуйте, уважаемый отец, вы чего-то хотели? — поинтересовался я, когда абонент соизволил ответить на звонок.

В общем и целом я уже догадался, по какой причине мне мог написать папаша.

— Злат, давай вот без этого, пожалуйста… — раздраженным тоном заявил тот, а затем спросил. — Чего у тебя в школе произошло?

Значит, узнав об инциденте, отец Кати связался с директором, а не со мной. Впрочем, это было логично. И выяснил, кто мой папашка, а затем…

Я вкратце пересказал отцу о происшествии.

— …и если бы у них получилось провернуть задуманное, то: «…несчастная дочь, брошенная своим родным отцом, успешным бизнесменом и кандидатом в московские депутаты, вынуждена воровать у одноклассников, чтобы раздобыть денег на еду!». — печальным голосом закончил я грустную историю.

— Злат, перестань острить, я уже догадался, что если бы чего, то случился бы огромный скандал. — папаня, который со мной уже немного знаком (странно говорить подобное о родном отце…), отреагировал совершенно спокойно. — Значит так, сегодня заеду за тобой к половине шестого вечера…только не к дому твоему, а…подходи…на остановку, возле детской поликлиники, которая в пятнадцатом…

— Зачем? — не очень вежливо перебил я.

— Ну, ты с же со своей матерью вроде бы собиралась разрешить с семьей той девчонки данную неприятность? — тем же спокойным тоном пояснил отец.

— Ну, в общем, да. Только при чем здесь вы? — поинтересовался я.

— Ты мне, помнится, обещала не влезать в мою избирательную кампанию, не забыла? — вопросом на вопрос, ответил так называемый отец.

— Я помню.

— Ну, раз помнишь, тогда будь на остановке в половине шестого. Поедем разрешать возникшую неприятность. Все, Злат, я говорить больше не могу, до встречи. — сказав это, он повесил трубку.

Значит, и правда, кто-то из родных Листьевой — человек весьма значимый и сегодняшняя ситуация доставила папашке проблем, иначе бы он не то, чтобы видеть меня не пожелал, не говоря уже о совместных поездках куда-либо, но даже и не позвонил бы.

Вот и хорошо!

Позже. 15:00.

Сойдя с крыльца школы, заметил крайне смущенную Стёшу, находящуюся в компании двоих молодых людей, которые, судя по всему, уже давненько не школьники.

Студенты, скорее всего.

Один из них держит в руках большой микрофон, другой же снимает все происходящее на камеру.

Чего происходит?

Пропустив стайку младшеклассников, я подошел поближе.

— …итак, вопрос следующий, Стефания, но тоже несложный. Монооксид дигидрогена, одно из самых распространенных веществ на Земле, что это? — задал вопрос невысокий брюнет, одетый в джинсы и клетчатый пиджак.

— Э-э-э… — ответила красная, как помидорка, Стёша, скрестившая ноги и уткнувшая взгляд в асфальт.

Оператор же изо всех сил старался сдержать улыбку.

— Это вода. — заявил я, подойдя к подруге.

— Вода, да. — согласился интервьюер. — Только, по-моему, спрашивал я не тебя…

— Спрашиваешь Стефанию, значит, спрашиваешь и меня! — заявил я, а затем, приобняв подругу, поинтересовался у нее. — Я ведь права?

— Сто пудов, Златка! — выдохнула подруга.

— Ну так что, прекрасные юноши, давайте-ка поиграем в эту вашу игру вместе… — сказал я и, достав телефон (в видеокамере сейчас карты памяти не было), начал записывать происходящее. — И поскольку я ответила на ваш несложный вопрос, то будет справедливо, если я сейчас задам свой вопрос вам, тоже несложный.

— Злат… — начала было смутившаяся вновь Стёша.

— Ну что, парни, играем? — я ехидно улыбнулся и краем глаза заметил, как оператор отрицательно помотал головой, видимо, понял, что нужного контента со мной не заполучить, скорее даже наоборот.

— Злата, да? Слушай, ты чего такая ехидная девушка-то? На злого воробья сейчас похожа, но… — интервьюер улыбнулся. — Мы сами выбираем, с кем нам пообщаться, и ты нам не очень интересна. Извини, милаха…

— Конечно же, не интересна! Вам интересны только ситуации, в которых симпатичных девчонок гарантировано можно выставить дурами, ведь подобные ролики всегда набирают множество просмотров и лайков. Я ведь права?

— Это что, получается, они надо мной издеваются? — подруга моментально утратила всякое смущение, ибо смущалась не перед камерой, а перед двумя этими недорослями.

— Ну да, монооксид дигидрогена — это типа шутка такая из восьмидесятых! Откуда бы тебе ее знать? — пожав плечами, ответил я.

— Стёш, Злат… — услышали мы голос позади и обернулись.

— Этоон? — шепотом поинтересовался у подруги я, глядя на окликнувшего нас высоченного парня, ростом метра этак под два, наверное, одетого в строгие темно-синие брюки, светло-голубую рубашку с длинным рукавом и жилет.

Симпатишный… Я почувствовал, как против воли заалели щеки моей Златы.

—Он! — также шепотом ответила подруга.

Пацан на вид весьма спортивный, однако, думаю, что он из «А»-шек.

— Йоу! — подруга с крайне дружелюбным выражением на моське, помахала ему рукой.

— Привет! — я тоже поздоровался с ним, а также с двумя ребятами, пришедшими вместе с ним.

Видимо, одноклассники.

— Чего у вас тут происходит? — поинтересовалсяон, подойдя достаточно близко к моей подруге.

— У нас тут…как его там…телепрограмма, где типа на вопросы отвечают. — заявила Стёша и вид при этом имела самый разозленный.

— «Что? Где? Когда?». — подсказалон.

— Точно! — ответила подруга, ударив низом кулачка по ладошке, и…

— А я этих чуваков знаю! — перебивая Стёшу, заявил один из подошедших парней, и начал рыться в телефоне. — У них канал Showtimes.

Однако студенты-блоггеры, которым нужный контент не обломился, ждать у моря погоды не стали и уже полностью потеряли к нам всякий интерес.

Все верно, они на этом зарабатывают деньги, а устраивать драки со школьниками и натуральные баттлы (как говорила моя старшая) со школьницами, с непредсказуемым исходом — это в их планы совершенно не входит. А жаль! Если бы они решили все-таки «поиграть» со мной, шоу вышло бы презабавное. Но, увы и ах…

— Злат, ты ведь все записывала? — вырвала меня из размышлений, подруга.

— Я и до сих пор продолжаю это делать. — ответил я.

— Отлично! — заявила Стёша, а затем крикнула вдогонку уходящим. — Выложите у себя на канале ролик со мной и увидите у «2man’off» то, как вы позорно сбежали от девятиклассницы.

Типчик, задававший Стёше вопросы, остановился и, обернувшись, ответил:

— Стефания, твоя подруга неправа. Никого мы дурами и дураками выставлять не собираемся. Да, и потом, все честно и добровольно же, хочешь — отвечаешь на наши вопросы, не хочешь — не отвечаешь. Правильно отвечаешь на все вопросы или на большинство — молодец. Отвечаешь неправильно — ну…не такая молодец. Мы же тебя сразу предупредили, что это для ютюба, помнишь? Если не хочешь, чтобы вставляли тебя в ролик — только скажи…

— Не хочу! — заявила подруга

— Окей, девчонки, окей! Давайте жить дружно! — это вмешался оператор. — Мы вас не выкладываем, и вы нас тоже… Все, пока!

— Погодите! — тормознул их типчик (которому, как я понимаю, Стёша ранее признавалась в своих чувствах), положив свой портфель на асфальт. — Стёш, они тебя чем-то обидели?

— Да не! Забей, Марк! — ответила порозовевшая подруга, а затем добавила. — Пусть идут!

И студенты сочли за лучшее быстренько смыться…

Как я и думал, отказаться от моей подруги, которая к тому же сама призналась в чувствах, для юноши — практически невыполнимая задача и, завидев ее в компании других молодых людей, этот самый Марк тут же оказался рядом…

— Синематограф, и правда, могучая сила! — заявил я, убирая телефон.

— Ты сейчас куда? — поинтересовалась у Марка Стёша, явно выкинув из головы и произошедшее только что, и…вообще все.

— Ну, короче, мы пошли! До завтра! — заявили одноклассники Марка и, пожав тому руку, быстренько «свинтили».

— Стёш, это… Мне с папой сегодня еще встретиться нужно… — произнес я. — Я тоже пойду. Большое тебе спасибо за то, что помогла! Без тебя было бы кранты…

— Ты не рассказала, чем все закончилось. — придержав меня за руку, напомнила подруга, но ее интерес к произошедшему на фоне присутствия небезразличного ей юноши явно поувял.

— Нашу «классную» уволили, походу. А в общем, ничего пока еще не закончилось. Я, вместе со своим…папой и родителями Кати, буду…искать знаменатели, общие. — ответил я.

— Окей, вечером тогда позвони, ладно? — попросила подруга.

— Позвоню! Пока, Марк! — заявил я.

— А откуда ты знаешь шутки «из восьмидесятых»? — поинтересовалась мне вслед подруга.

— Знаю! — взмахнув рукой, лаконично ответил я и, оставив эту парочку разбираться в их подростковых отношениях, потопал на выход со школьной территории.

Сейчас нужно будет зайти в банк, забрать из ячейки заначку деда.

Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, кухня, 16:22.

— …а я тебе говорю: нет! Никуда ты с ним не поедешь! — из динамика донесся возмущенный голос маман.

Это я решил предупредить родительницу о том, что сегодня мне предстоит поездочка с папашей…

Впрочем, если бы она о ней узнала, а я ничего бы не сказал, то возмущений (и обид!) было бы на порядок больше. А может, и на два…

— Я не желаю, чтобы ты продолжала с ним общаться, поняла меня? — в очередной раз заявила родительница. — Мы и сами, без его помощи, прекрасно со всем разберемся, ясно?!

Маман взревновала, а значит…

— Мам, я тебя люблю. А вот уважаемого отца — нет. И видеть его я хочу не сильнее твоего, но…

Папаша, прикрываясь тем, что обидели «любимую дочку», намылился, похоже, «ошкурить» родителей Листьевой по полной стоимости. Иначе, зачем бы ему понадобилось присутствие дочери, которую он желает видеть не больше, чем она его?

— …но естьхочу, и естьнужно. Мненужносодрать с родителей Кати по максимуму, чтобы как следует ее проучить, а у всех прочих навсегда отбить желание каким-то образом гадить мне!

Повисло молчание.

— Мам, прошло уже достаточно лет, чтобы у отца выветрилось всякое стремление поддерживать со мной отношения. Никому из нас этого не нужно, ты только зря нервничаешь… — продолжил я.

— Ладно! — перебила меня маман.

И сказав…

— Только будь аккуратна! И чтобы в восемь вечера была дома!

…собралась было прекратить разговор, но…

— Мам…! — мамкнул я.

Я посмотрел на лежащие передо мной на кухонном столе три «штуки» дедушкиных «баксов», за которыми после школы прогулялся в банк.

— …вы с бабушкой заначку не делали дома, случайно?

— Заначку? — удивленно поинтересовалась маман. — Какую заначку?

— Да я тут пыль на серванте вытирала…и с икон тоже… Короче, в иконах что-то шелестело, и я решила их разобрать… — начал отвечать я, но был перебит.

— Иконы?! — вопросила маман с каким-то благоговейным ужасом в голосе.

— Ну да, иконы. — согласился я. — Они, кстати, оказались с тайником…

— Злат, ты чего?! Так нельзя делать! Это же богохульство натуральное! — возмутилась родительница.

— Нельзя заповеди нарушать. — логично возразил я. — Короче, в тайниках икон я нашла три тысячи долларов и старые, еще неденоминированные рубли.

На некоторое время наступила тишина.

— Это… — начала маман и голос ее заметно дрогнул. — Это не наша заначка, Злат… Это папины…твоего дедушки…деньги, он на «Жигули» копил…

Интересно, почему дед устроил свою заначку таким образом, что ни жена, ни дочь не знали, где она?

— Ну, в итоге дедушка позаботился о бабушке… — сказал я, имея в виду предстоящую операцию на ее глазах.

— Да, он был самым заботливым… Положи деньги в сервант, пожалуйста… — шмыгнула носом маман. — А когда домой вернешься, позвони мне!

— Конечно. — ответил я и повесил трубку.

г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, остановка «Детская поликлиника», 17:30.

Едва я пришел на остановку, как к ней подъехал черный представительский седан.

И когда стекло со стороны передней пассажирской двери опустилось, я увидел отца, сидящего за рулем.

— Привет, Злат! Садись! — несмотря на необходимость встречи со мной, папаша пребывал явно в отличном настроении, а это значит…

Глава 70

Едва мы тронулись от остановки, сопровождаемые взглядами многочисленных граждан, дожидающихся своего «номера», как о капот разбилась крупная капля дождя, а затем еще одна и еще, и еще…

Погода, бывшая еще буквально пять минут назад солнечной, резко испортилась, равно как и мое настроение…

Когда я садился, в машине играло что-то из рока, однако отец практически сразу выключил музыку и теперь мы движемся в тишине прекрасно шумоизолированного салона.

— Чего, Злат? — не отрывая взора от дороги, поинтересовался папаша, поймав на себе мой взгляд.

Я в ответ лишь покачал головой, ничего, мол, и отвернулся.

Сегодня он выглядит совершенно иначе, нежели в любую из прошлых наших встреч.

Ни капли былого смущения или неудовольствия на лице.

Наоборот! Папаша кажется всем довольным…

Нет, дело тут, похоже, не в деньгах, которые возможно будет стрясти с Листьевых, совсем не в деньгах…

Да и передо мной он, очевидно, перестал испытывать какую-либо вину едва только начал выплачивать маман средства на мое содержание.

— Злат…

Папаша, когда мы выехали на дорогу, разделяющую 16 микрорайон и поселок Андреевка, свернул к торговому ряду и остановил авто на стоянке, заглушив двигатель.

— Уважаемый отец…

— Прекрати! — расслабленное выражение физиономии папаши резко сменилось на раздраженное, он слегка повысил голос. — Будь так добра не демонстрировать сегодня то, что мы с тобой в… Короче! Не показывай перед посторонними, что мы не слишком-то и ладим! Нам с тобой повезло…

— Да ладно?! — возмутился я. — Вот уж, и правда, повезло так повезло! Меня сегодня едва воровкой на весь свет не выставили!

— Ну, в итоге же не выставили… — пожав плечами, ответил отец.

— А не так давно и вовсе едва не пристрелили! А что отец родной? Он не подумал даже позвонить! Не знал, наверное…! — продолжил «пылить» я.

— Знал… — спокойно ответил папаша. — Только вот стало бы тебе легче или лучше, если бы я тогда позвонил?

— Нет… — честно признал я. — Не стало бы.

— Вот и я тоже так подумал, поэтому и не позвонил. — заявил он и, открыв подлокотник, достал из ящика бутылку воды, а затем продолжил. — Все, Злат! Довольно уже обид! Если наши отношения станут взаимовыгодными, то так оно будет лучше для всех. Слушай меня внимательно, пожалуйста, времени у нас совсем немного. Начнем с твоих хотелок… Ты же, вместе со своей мамой, хочешь стрясти с той семейки денег. И побольше. Я верно понимаю ситуацию?

— Не совсем… — я поджал губы. — Во-первых, этого хочу я. А, во-вторых, не «побольше», а достаточно для того, чтобы Кате дома всыпали «по первое число». А у прочих отпало бы всякое желание как-то гадить мне.

— Я понял. — отец кивнул и продолжил. — Только вот ничего у тебя не получится…

И, прежде чем я сумел спросить: «почему?», отец поднял руку, призывая помолчать, продолжив затем.

— Злат, отец девчонки, с которой ты поссорилась…погоди не перебивай! — папаша не дал мне вставить слова. — Он бывший бандит из приснопамятных девяностых годов. Ну, не совсем прямо бандит, но из той среды, короче. А вот сейчас-то он уважаемый человек, занимающий высокое положение в руководстве нашего города…

Блин…

— …но я более чем уверен, что платить деньги какой-то там шантажирующей его девчонке — примерно предпоследнее из того, что он когда-нибудь станет делать. Особенно когда угрожают его собственной дочери. Он…он опасный человек. Так что, очень тебя прошу, выкинь эту идею из своей блондинистой головушки, пожалуйста. Нет, даже не прошу… Злата, я тебе категорически запрещаю устраивать нечто подобное! И твоей матери тоже! А попробуете… Ну, значит, помимо всего прочего, никаких договоренностей между тобой и мной никогда и не было. Ни о чем. Ты меня услышала?

— Услышала. — не сорвавшись на раздражение, что далось мне с немалым трудом, ответил ему. — Значит, не денег вы от него хотите…

— Конечно же, нет. — вставил свои «5 копеек» папаша.

— …и раз уж вы меня тащите с собой, то… — я повернул голову и посмотрел на папашу, который выглядит все таким же довольным. — Вы уже с ним обо всем договорились… А я там нужна лишь затем, чтобы сказать нечто вроде: «…претензий к Кате не имею» и удалить запись, на которой она подбрасывает в мой рюкзак свой телефон…

В этот момент, когда я рассуждал о телефоне Листьевой, заквакал мой собственный, сбив меня с мысли.

Взглянув на дисплей, обнаружил, что вызывает меня некто, кого в моей телефонной книге нет, а значит, или какой-то продаван, или мошенник.

Задолбали!

И когда я, раздраженно глядя на номер вызывающего абонента, уже собрался было сбросить вызов, из моей памяти вдруг всплыло…

«…Верочка же с ума сойдет, если я не вернусь вовремя…».

Точно! Это же номер жены того типчика, у которого рубануло давление!

— Извини, пап… — произнес я (и чуть было не стукнул самого себя по лбу, ибо назвал этого чмошника своим, блин, папой!) и вместо сброса вызова, принял его. — Здравствуйте!

— Здравствуй… — услышал я знакомый женский голос (да, это точно она!). — Ты же Злата, я не ошиблась номером?

— Нет, вы не ошиблись, Злата — это я. — ответил ей, поинтересовавшись затем. — Как поживает ваш муж? Его уже выписали?

— Спасибо, ему лучше, да. Сейчас он проходит реабилитацию. Доктор сказала, что если бы помощь запоздала еще минут на десять, то… — и это еетобыло очень многозначительным.

Я скосил взгляд на папашу, который выглядел уж очень недовольным тем, что я сейчас трачу его время на разговоры по телефону.

— В общем, Злат, я звоню за тем, чтобы сказать тебе свое: «спасибо!». Спасибо за то, что не осталась равнодушной к беде моего мужа и попросту не прошла мимо. Также мне бы хотелось сделать тебе подарок…

Ее слова вызвали воспоминания о последних минутах моей жизнитам, и мне почти физически стало нехорошо…

— Извините… Вас ведь Верой зовут, да? — произнес я, когда от горла отступил ком.

— Да, правильно, меня зовут Верой. — согласилась женщина.

— Знаете, Вера…я очень люблю подарки и обычно принимаю их с большим удовольствием… — мой голос зазвучал гораздо бодрее, и женщина на другом конце «провода» издала легкий смешок. — Однако не за то, чтобы вызвать «Скорую помощь» человеку, нуждающемуся в этом. За подобное никаких подарков я не приму, извините…

— Очень благородно, однако добрые дела всегда должны поощряться. — ответила Вера, добавив затем. — Как я понимаю, ты еще учишься в школе?

— Учусь. — согласился я.

— Это очень хорошо. Почетную грамоту ты полностью заслужила. — заявила мне женщина.

— Грамоту? — переспросил я.

— Да, грамоту. От нашего города. За проявленную инициативу и активную гражданскую позицию. — ответила женщина, добавив. — Я работаю в нашей зеленоградской префектуре, так что благодарность будет всамделишняя.

— А, грамота… Грамоты, я, конечно же, принимаю, да! — довольным тоном ответил я, ибо подобная награда, а грамота — это именно награда, в борьбе с «опекой» и прочими моими недоброжелателями может оказаться весьма небесполезной штукой, да и вообще... — Вот только мой…м-м-м…друг, с которым я тогда гуляла, проявил в этом деле не менее активную гражданскую позицию. Собственно говоря, это он вызвал «Скорую» для вашего мужа…

— В какой школе вы учитесь? И в каком классе? — поинтересовалась собеседница.

— Я ученица девятого «Г» класса, школы номер девятнадцать-тринадцать, а мой друг…мне нужно узнать его мнение на этот счет, вдруг ему не захочется никаких грамот. — ответил я, взглянув на теперь уже с любопытством глядящего папашку.

— Хорошо. Скинь мне сегодня-завтра смской свое имя, отчество и фамилию, а также, если твой друг не откажется, то и его тоже. Плюс место учебы, чтобы вам смогли вручить грамоты в торжественной обстановке. Все, не отвлекаю тебя больше, пока!

Отец, очевидно подслушивавший наш диалог, внезапно тронул меня за руку и зашептал:

— Спроси, как ее зовут! Какая у нее фамилия?!

Вот же, блин!

— Извините… — затараторил я, пока женщина еще не прервала звонок, — но не могли бы вы назвать вашу фамилию?

— Филина. Филина Вера Васильевна.

Несколько минут спустя.

— Все один к одному! — чрезвычайно довольным тоном заявил папаша после того, как я вкратце поведал ему о произошедшей с мужем зама префекта неприятности.

— Так о чем это ты там договорился за моей спиной с отцом Листьевой? — поинтересовался я, возвращая нерадивого родителя к проблемам дня сегодняшнего. — И в чем конкретно моя выгода от подыгрывания тебе…папа?

Папаша, развернувшийся ко мне ликом и облокотившийся на дверную карту, отчего-то начал выглядеть прямо-таки как майская роза, когда я назвал его «папой».

Видимо, и впрямь, я оказался прав, и когда он стал за меня платить, то его отношение ко мне резко изменилось в лучшую сторону.

— То, о чем я договорился, а ты права, я действительно уже договорился… — начал папаша, но замолк на некоторое время, а после того, как подобрал нужную формулировку, продолжил. — Скучное и неинтересное дело. И, что самое главное, о нем я не могу рассказывать…

— Я люблю скучать, пап. И секретики тоже! — заявил я.

— Злат… — он покачал головой, давая понять, что не расскажет ни при каких обстоятельствах, однако… — Это дело касается не только меня, но и тех людей, которые, скажем так, поддерживают меня. Мои партнеры в бизнесе и в политике. А что касается твоей выгоды, то…неужели тебе не хочется просто помочь отцу?

Сказав это, он расплылся в улыбке.

— Очень хочется, пап! — мои губы против воли растянулись в улыбке практически до ушей, а затем я, пощекотав «кисточкой» волос щеку, продолжил. — Но как ты сам и сказал, нашим отношениям стоит быть…просто взаимовыгодными...

Улыбка папаши стала напряженной.

— …твои дела меня, и впрямь, не касаются, но…

— Все, что доно— ни стоит и гроша, Злат.

— Если бы на кону не стояло нечто по-настоящему ценное, вряд ли бы ты так резко подорвался на эту встречу в компании со мной…

— Ты моя дочь… — он пожал плечами и, сделав честное-пречестное выражение физиономии, поинтересовался. — Разве я не могу хотеть увидеться со своей дочерью?

— Что такое, папа? Неужели тебе больше не хочется оспаривать в суде тот факт, что ты мой отец? — ехидным тоном поинтересовался я.

— Злат, давай только без этого! Нормально же общались… — папаша скривился так, словно бы лимон укусил.

— Нет, пап. Извини, но я уверена, что ты не захочешь просто так прокатиться по вечернему Зелеку в компании со своей дочерью, со мной… — уже серьезным тоном ответил я, и, когда бровь отца вопросительно задралась, продолжил. — Из-за твоей жены. Ты ее очень любишь и знаешь, что наши встречи ничего не принесут ей, кроме страданий от ревности…

Отец хотел было возразить, но...

— Я не в обиде на тебя. Это жизнь, и она сложная…

— Сложная… — на «автомате» повторил он.

— Как уже говорила, я благодарна тебе за то, что она…жизнь…у меня есть. «Двушка», пап! «Двушка» в новостройке Москвы, не в Зелеке. И с ремонтом! И мы договорились…

— Ты оху…?! — когда папаша «переварил» услышанное, то с его физиономии пропала всякая благостность. — Ты что, с дуба рухнула?! Ты же мне пообещала, что не станешь с меня требовать более того, о чем мы договорились…

— И затотребовать ничего больше не стану, ведь я всегда держу свое слово, папочка! — довольным тоном ответил я. — Взаимовыгодные отношения… Кажется так несколько минут назад ты назвал наши взаимоотношения. То есть, отношения на основе обоюдной выгоды, а не «папа — дочь». «Двушка» в Москве — эта та компенсация, которую я хочу получить за подыгрывание тебе в этом деле.

— Злата… — папаша начал выходить из себя.

— Уважаемый отец, вы за моей спиной договорились с отцом Листьевой о чем-то чрезвычайно важном лично для вас и для ваших деловых партнеров, а меня решили просто поставить перед фактом, купив взамен условную шоколадку. Так не пойдет… — я покачал головой.

— Более наглой девицы я в жизни не видел! — вставил слово папаша.

— Я ваша дочь! Ведь, как говорится, осинка не родит апельсинку…

Папаша покраснел.

— В общем, пап, сегодня я победила недоброжелательницу. Ты мою победу пытаешься приватизировать и условно монетизировать, а я тоже этого хочу! Если тебя не устраивают мои хотелки, что ж… — пожав плечами, я отстегнул ремень безопасности и открыл дверь. — Домой меня отвозить не нужно, я пешочком прогуляюсь.

Если, и впрямь, домой придется возвращаться пешком, то я не хило вымокну, дождик немного разошелся…

— Злат… — отец придержал меня за руку. — Давай обойдемся без театральных постановок, пожалуйста! Твою натуру я уже раскусил. Ты в любом случае стремишься получить желаемое, но… Нет, я не смогу приобрести тебе недвижимость, даже если очень этого захочу…

Началась стадия торга.

— Твоя жена, я понимаю. — ответил я.

— Ну вот, раз понимаешь… — начал было отец.

— Пусть жилье мне приобретут ваши партнеры по бизнесу и политике. Вы же в том числе и для них стараетесь, если я все верно поняла. — я вновь удобно устроился в кресле.

— Злат… — папаша начал говорить, но замолк, забарабанив пальцами по рулю.

Молчание в авто повисло надолго, минуты на три, наверное.

— На чем ездит Ира? — поинтересовался отец. — На каком автомобиле?

— Лада…как там ее… — вспоминая, я почесал пальцем висок. — Лада Аврора, вот.

— Старая? — продолжил допытываться папаша.

— Лет пять, вроде…

— Злат, давай договоримся о реалистичных вещах. Например, о хорошем новом корейском автомобиле для твоей мамы…

Услышав его предложение, перед моими глазами встал «ого-го директор».

Новый авто для мамы — это очень хорошо, но такие подарки ей от ее бывшего мужа — не вариант…

— Она устроит машине церемониальное сожжение, пап. Сразу, как только узнает от кого она… — отверг я предложение, поинтересовавшись затем. — А ты? Ты бы, окажись на ее месте, принял бы такой подарок?

Ответом мне было сконфуженное молчание.

— «Двушка», пап. В Москве. И это… — я прервал тишину. — Если что, я не настаиваю. Выбирай любой вариант, который нравится…

И вновь наступила тишина.

— Ты здорово умеешь пользоваться моментом, не могу тебя осуждать. И правда, моя дочь… — отец отчего-то улыбнулся. — Однокомнатная, Злат. Яснимутебе однокомнатную квартиру возле университета, на все время твоей учебы...

Отец, полезший теперь в свой телефон, очевидно поставил точку в переговорах, выкатив свое финальное предложение.

— …это на сегодняшний день около сорока тысяч рублей в месяц. — закончил он, оторвав наконец взгляд от дисплея.

Что примерно составляет два миллиона и четыреста тысяч плюс инфляция, за пять лет моего нахождения в стенах ВУЗа. — произвел я в уме нехитрые вычисления. — Ладно, бог с ним, не так уж и плохо, в конце концов.

— Хорошая квартира, в хорошем доме и на все время моей учебы. — согласился я.

— Да. — кивнул папаша. — Поступаешь в университет и все время учебы живешь в отдельной однокомнатной квартире.

Кажется, это моя победа, но…

— Все еще продолжаешь свой аттракцион недоверия? — приподняв бровь, поинтересовался отец, когда молчание затянулось.

— Мне еще три года учиться в школе, а потом еще пять лет в ВУЗе, и за это время может случиться всякое. Может статься так, что вы, отец, и рады будете сдержать слово, но… — пожав плечами, ответил я, добавив. — Такой возможности у вас может уже и не быть, например…

— Ты посещаешь курсы ораторского мастерства? — папаша вдруг сменил тему.

— Курсы ораторского мастерства? — переспросил я, а затем, покачав головой, ответил я. — Н-нет. А что?

— Нет, ничего. — ответил родитель. — Просто, когда общаюсь с тобой, то постоянно забываю, что ты пятнадцатилетняя девица. Очень хорошо у тебя поставлена речь, а значит, мать тобой занимается… Ладно, Злата, ладно. Давай поступим следующим образом, мы откроем специальный счет на твое имя, и закрепим нашу договоренность нотариальным соглашением таким образом, что, когда придет время, ты с него сможешь оплачивать съем жилья вблизи университета. Согласна?

В салоне установилась тишина, и я глядел, как капли дождя практически беззвучно разбиваются о ветровое стекло машины.

— Ну, пожалуй…согласна. — подвел я черту под нашим торгом. — Счет в долларах США!

Отец хмыкнул, а затем шумно вдохнул и выдохнул.

— Я рад, что ты…разумная. — заявил он, вновь запуская автомобиль. — Слушай внимательно, что ты должна будешь говорить…

Ресторан «Полесье», 18:25.

Ехали мы недолго, буквально три минуты. Ресторан, в котором отец «забил стрелку» с Листьевым, находится на выезде из 16 микрорайона в сторону Пятницкого шоссе.

И вот теперь, заняв один из многочисленных деревянных павильончиков ресторана, мы сидим и дожидаемся нашего визави.

—Спасибо. — поблагодарил я официантку, поставившую передо мной вазочку с мороженым.

Мне вдруг просто нечеловечески захотелось сладенького…

Отец, поглядев на то, как я не спеша уминаю мороженое, взглянул на часы, однако…

В этот момент официант привел к нам гостя, а вернее, гостей…

Когда в павильоне объявился очень высокий, седой как лунь и весь в морщинах, мужчина, лет шестидесяти, а может (и, скорее всего), даже и старше, мой папаша встал из-за стола.

— Здравствуйте. — поздоровался вошедший с нами.

Глядя на этого пожилого мужчину, мне вдруг вспомнился мой родной дедоттуда, отец мамы, всю свою жизнь прослуживший в Советской Армии.

Характерная выправка, характерная походка…

Не знаю, связан ли как-то этот человек с криминалом, или же папаша решил меня просто припугнуть, дабы я стал посговорчивее, но то, что он бывший (бывший ли…) военный — это факт.

Подойдя к папаше, этот человек счел нужным протянуть свою руку для рукопожатия.

И отец, который весь прямо-таки подобрался, ее пожал.

— Здравствуйте… — произнес я, не вставая, но поставив на стол вазочку и рассматривая визави.

На нем даже костюм (отличный такой костюм!) сидит словно бы мундир.

Вслед за ним в павильоне объявились две девицы.

Первой из них оказалась взрослая женщина, ровесница моей маман или же чуточку помладше. И она очень похожа на…

А вторая…

А вот Катя явилась!

Я сначала даже не узнал ее. Ибо несмотря на все тот же строгий стиль в одежде, псевдоаскетичный, я бы даже сказал, ведь обе они носят не «один в один как Louis Vuitton», а самый что ни на есть неповторимый оригинал, но….

Практически без какой-либо косметики и с иной прической, в виде высокого хвоста.

Катя выглядит сейчас просто как пай-девочка!

А главное, что с ее физиономии исчезло выражение холодного высокомерия.

Короче говоря, девицу прямо не узнать…

Я взглянул на левую кисть старшенькой, а затем на кисть пожилого мужчины, и на их безымянных пальцах обнаружились одинаковые кольца.

Муж и жена.

Нехилая такая у них должна быть разница в возрасте, но… Какое мое дело?

Мать и дочь.

Катя — очень похожа на обоих своих родителей.

Вновь пришедшие, также поздоровавшись, присели за стол, а очередная официантка расставила перед всеми гостями чайную утварь и корзинки с печеньем, после чего быстро удалилась.

— Я так понимаю, что Злата Петрова — это вы? — усевшись, обратился ко мне отец Листьевой.

Какой приятный голос у этого очевидно неприятного человека… — подумалось мне.

— Злата — это я, да. — ответил ему, вновь беря в руки вазочку с мороженым.

— То есть это вы поссорились с моей Катей? — продолжил спрашивать мужчина, и я ощутил себя натурально на допросе.

Очень неприятное такое ощущение…

— Нет. Лично я с вашей Катей не ссорилась, а вот она… — я указал ложечкой на одноклассницу, — со мной поссорилась, да. Хотя я вроде бы не давала для этого повода…

Я пожал плечами.

— Я слышала, что сегодня в школе случилась какая-то крайне неприятная история. И что ты, Злата, вроде бы как имеешь некую видеозапись… — Катина мама вступила в разговор.

— Ну да, случилась… — ответил я. — Я оказалась оклеветана своей классной руководительницей и своей одноклассницей…

Я кивнул на Катю.

— …вашей дочерью, и чуть было не отправилась в тюрьму.

— Я не… — начала было возражать Катя, но замолчала, едва поймав на себе взгляд своего отца.

Взгляд отца…

Не злой, не раздраженный. Любящий. Хотя и призывающий замолкнуть.

Увидев этот его взгляд, мне стало совершенно очевидно, что своей цели я бы не достиг.

Не существует на свете такого количества денег, из-за которого этот человек надавал бы по заднице своей дочери…

Я перевел взгляд на родного папашу.

Ну что же, Листьевой с родителем здорово повезло… — отчего-то со злостью подумалось мне.

— А могу я посмотреть эту запись? — поинтересовалась женщина. — А то мне что-то с трудом верится…

— Пожалуйста. — я вновь пожал плечами, а затем, достав телефон и прокрутив запись до нужного момента, передал аппарат женщине.

После того как «Катя в записи» в очередной раз подбросила в мой рюкзак свой телефон, ее родители переглянулись, а затем молча посмотрели на дочь, которая предпочла рассматривать что-то на скатерти.

— Ты устроила ловушку Кате… — пожурила меня мать одноклассницы, возвращая телефон. — Если ты обо всем знала, то можно же было просто поговорить…

— Я не отказываюсь от диалога. — положив телефон на стол, я вновь взял вазочку.

— Так, ладно… — подвел черту под лирикой отец Листьевой. — Произошла неприятность, которая, по счастью, не закончилась ничем плохим…

Услышав его слова, перед глазами встала «классная».

— …в другой раз я бы сказал, что эта запись — полнейшая чушь…

Он кивнул на мой телефон.

— …однако, я в курсе того, какой шум ты однажды уже сумела поднять. И скандала, в котором окажутся замешаны мои домочадцы, я не желаю. Категорически! Мы с твоим отцом ужедоговорилисьо том, что данная запись никогда не появится и интернете, а ты сама не станешь распространяться о произошедшем. Какие бы слухи ни гуляли, ты должна будешь твердо придерживаться позиции, что тебе неизвестно, кто устроил эту…шутку.

Намек на Стёшу.

— Ну, раз уж вы договорились… — ответил я и папаня очень выразительно посмотрел на меня. — У меня есть только два вопроса…

Я перевел взгляд на Катю.

— …помнишь, как ты мне сказала…

«…если ее ноги не будет в одном со мной помещении». — хотел было сказать я, но, взглянув на ее отца, прикусил язык.

Не нужно дразнить гусей, ибо любящий папаша еще незнамо как отреагирует на подобное желание дочери. Может, совершенно не так, как мне бы того хотелось…

— …забей, это неважно, но… Зачем, Кать? Чего я тебе такого сделала, что ты мне подобную «свинью» в рюкзак подложила?

Все присутствующие повернули головы на Катю, которая водила пальцем по скатерти, рисуя воображаемые узоры.

— Зачем? — переспросила она, подняв взор, а затем…

Она встала со своего места и, поманив меня пальчиком, вышла из павильона, ну а я за ней.

Мы спустились с крыльца и под накрапывающим дождиком прогулялись до небольшого фонтана, в котором плавали золотые рыбки.

— Если честно, Петрова, я очень не хочу отвечать на этот вопрос. — произнесла она, глядя на рыбок, а затем обернулась ко мне, и ее лицо теперь выражало надменность. — Однако я отвечу, но при одном условии…

— При каком же? — хмыкнул я.

— Ерунда, в общем-то. Я перед тобой извинюсь… — она кивнула на павильон, — и ты примешь мои извинения без того, чтобы устроить очередное шоу. Я понимаю, что оно тебе нафиг не нужно, но и я не горю желанием отвечать на твои вопросы. Баш на баш?

— Ладно, хрен с тобой, рыбка золотая. — ответил я, и Листьева скривила физиономию.

— Как бы отреагировала Стефания Москвина, узнав, что ее лучшая подружка — воришка, которую с позором вытурили из школы?

Стёша? А она-то здесь причем?

— Можешь не отвечать. — Катя подняла руку, заметив, что намереваюсь задать вопрос. — Теперь я точно знаю как. Это ответ на твой вопрос. Все, пошли, а то промокнем!

То есть, ударив по мне, Листьева била по Стёше, что ли?

Или же…

— Злат… — Катя притормозила у входа в павильон и, обернувшись на меня через плечо, произнесла: — Ты победила, а я…я — нет. Поздравляю. Ты внезапно оказалась совсем не дурой. Сегодня, надеюсь, последний раз, когда я тебя вижу…

Сказав это, она открыла дверь и вошла в павильон.

— Ну что за детский сад… — пробурчал я, заходя в помещение.

Впрочем, это просто школьная жизнь…

Странный все-таки наш класс, что в нем делают такие дети, как Ирочка Швец и Катя Листьева?

Конец Третьего тома.

Спасибо Читателям за поддержку моего скромного творчества! Если вам понравился Третий том «Златы», не забудьте, пожалуйста, поставить «лайк»! :)

Content

Злата. Жизнь на "Отлично!" (том Третий)

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70