Злата. Жизнь на «Отлично!» (том Четвертый)

Глава 71

Квартира Златы, тем же вечером.

Едва зайдя домой и даже не успев еще толком разуться, услышал, как динамик телефона начал требовательно квакать.

Кинул взгляд на часы, висящие в прихожей. Уже начало десятого…

«И чтобы в восемь вечера была дома!». — вспомнились слова маман.

Ну и, конечно же, дисплей демонстрировал именно ее номер.

Все то время, пока я шатался с папашкой, родительница моя как на иголках, небось, сидела плюс еще и ревнует наверняка…

Глубоко вздохнул, морально готовясь к выслушиванию всего того, чего выслушивать сейчас совершенно нет желания, а затем принял звонок.

— Мам, я уже дома. — произнес я, стараясь придать своему голосу максимально жизнерадостный тон, правда, хрен его знает, получилось это или нет.

— Ты время видела? — поинтересовалась родительница тоном, не оставляющим сомнений в том, что настроение у нее сейчас безнадежно испорчено, хотя голоса своего не повысила. — Дорогая дочь, могла бы, между прочим, и сама мне позвонить, знаешь ведь, что я волнуюсь. Зачем нервы мне треплешь?

— Да я вот только-только домой вошла! — ответил ей, снимая кроссовки, и на меня вдруг накатило раздражение, что и не удивительно, ведь денек-то выдался чересчур уж богатым на события.

Я было хотел еще что-то сказать, однако мысль пробкой вылетела из моей блондинистой, как говорит папаша, головы, ибо, зайдя в нашу с бабушкой комнату, застал свою старушку сидящей за круглым столом, на котором были аккуратно разложены, словно бы билеты «русского лото», баксы деда. Впрочем, ее сейчас явно интересовали не деньги, ибо она, погруженная в свои мысли, неспешно листала старый фотоальбом.

— Я так понимаю, бабушке ты уже рассказала? — выйдя из комнаты и тихонько прикрыв дверь, шепотом поинтересовался я, имея в виду баксы, найденные в тайничке.

Родительница хотела было возмутиться тем, что я ее перебил на полуслове, однако…

— Ага. Рассказала, да… — ответила она, а затем резко «сменила пластинку», внезапно обозлившись и вновь напомнив мне о времени. — Я же велела тебе вернуться домой не позже восьми! А сейчас сколько⁈ Почему ты совершенно перестала меня слушаться⁈

Нет… Подобное у нее едва ли когда-нибудь пройдет. Даже когда и если она со своим «ого-го директором» проживет в мире и согласии многие годы…

Дело не в том, что я поздно вернулся домой, совсем не в этом. И даже не в конфликте с Листьевой и школой…

Мой биологический папаша — ее «красная тряпка» на веки вечные. Не могу осуждать маман за это, ибо она, как-никак, стала жертвой настоящего предательства со стороны своего бывшего уже супруга. Слава богу, что после произошедшего она не помутилась рассудком, и на том спасибо…

Однако это означает, что знать о моем общении с папашей, которое вряд ли теперь просто так возьмет и прекратится, она в будущем должна будет как можно меньше. По возможности лучше бы ей вообще не знать о подобном. В конце концов, он теперь, и правда, никакого отношения к ней не имеет.

— Представляешь, мам, у меня теперь будет отдельное жилье возле университета на все время учебы! — произнес я, меняя тему.

— А? — переспросила маман, сбитая с мысли. — Чего?

— Мы с отцом сегодня сначала съездили в «Полесье»…это как из шестнадцатого микрорайона выезжать…

— Я знаю, где это! — маман, вновь начав злиться, перебила меня.

— … где полюбовно уладили ситуацию с Катей и с ее родителями…

Память вернула меня в деревянный павильон ресторана.

— Злат… — начала Листьева, повернувшись ко мне лицом и беря кисть моей руки, когда мы зашли в павильон. — Я совершила действительно отвратительный поступок по отношению к тебе, с какой стороны на него ни посмотри. Честно говоря, не понимаю, что на меня тогда нашло, помутнение какое-то, наверное, но… Это меня никак не извиняет! Все, что мне остается — искренне попросить у тебя прощения и надеяться на твое великодушие.

Она сказала это самым искренним тоном, а ее физиономия выражала неподдельное раскаяние, так что, не знай я наверняка, какая высокомерная дрянь стоит сейчас передо мной и ломает комедию, то непременно поверил бы ее «игре». А кто бы не поверил?

Наверняка посещает какой-нибудь театральный кружок или что-то вроде. Актриса, блин!

— Злат, мне очень стыдно за свое поведение! Честно! Я от всего сердца прошу у тебя прощения! — она шмыгнула носом, а в уголках ее глаз даже выступили слезы. — Пожалуйста, прости меня!

Впрочем, судя по выражению лиц взрослых, сидящих за столом, им было не слишком-то интересно, «играет» ли Катя или же говорит совершенно искренне. Они уже обо всем договорились и желают поскорее завершить данную неприятность на мажорной ноте, ожидая, что я сейчас приму извинения, и на этом все. Я же…

— Ладно… — произнес я, поглядев на папашу, который одобрительно прикрыл на пару секунд глаза, а затем вернул взгляд на Катю и продолжил. — Как говорится, повинную голову меч не сечет, да? Ну, раз уж ты осознала, что поступила скверно… Я же могу надеяться на то, что более никаких «помутнений» у тебя не случится? В мой адрес, по крайней мере…

Мой тон, которым там я чихвостил своих нашкодивших дочерей, Листьевой совершенно не понравился. Вон, как растопырила от злости крылья носа, но…на этом все, она сумела угомонить свой норов.

— Никогда более я не стану каким-либо образом взаимодействовать с тобой. — произнесла она явно заготовленную фразочку. — Никак. Даю слово.

Глядя на Катю снизу вверх (я же теперь коротышка…), вопросительно поднял бровь. Точно, мол, не будешь? На это она, с трудом сдерживая раздражение, лишь кивнула.

Мой мерзкий характер, сделавшийся еще более невыносимым из-за подростковых гормонов, требовал от меня того, чтобы так просто Катю я не отпускал, но…

Разве конфликт ради конфликта — это сейчас лучший выбор для меня?

«Стоя на развилке выбора, всегда совершай тот, что сулит тебе самое лучшее из возможного…». — вспомнились мне слова слепого старика, встреченного на остановке возле кладбища.

А затем, вместо старика, память моя вытащила из «чулана» давно минувших событий небольшой эпизод из моей школьной жизни там…

Один из ребят нашего класса пытался, помнится, привлечь внимание понравившейся девицы, нашей с ним одноклассницы, выставляя меня перед ней дурачком (за что немедленно получил зуботычину). Ему почему-то показалось, будто бы я на нее тоже «запал», однако…

Меня вдруг осенило!

— Ну, тогда лады, Кать! — придя в хорошее настроение, я улыбнулся Листьевой и легкомысленно помахал рукой, продолжив затем. — Я больше на тебя не в обиде и прощаю тебе твою выходку…

Не-а! Нанося свой удар по мне, Катя Листьева вовсе даже не целилась в Стёшу. Она не желала ей ничего плохого! Моя лучшая подруга — человек харизматичный, яркий и привлекающий всеобщее внимание. Такие звездочки, как она, постоянно находятся в центре внимания, а остальные, особенно когда дело происходит в подростковом возрасте, изо всех сил тянутся к ним, и эта Катя…

— Стефания Москвина… — негромко произнес я. — Моя лучшая подруга. Моя, слышишь?

…не исключение. Она же банально ревнует меня к Стёше.

Уже отвернувшаяся от меня и отпустившая наконец-то мою кисть Катя, услышав сказанное мной, внезапно вновь уставилась на меня, и в этот раз ее эмоции оказались совершенно ненаигранными. Она практически вышла из себя, вон, как «гуляют» у нее желваки.

Ну да, ревнует к нашей дружбе, желая заполучить мою подругу в единоличное распоряжение, чтобы и ей самой перепало побольше «яркости» от Стёши, а я, по ее мнению, мешаю в этом. Блин, как же это все-таки по-детски, тем более что они даже не знакомы лично.

Недетские детские разборки.

Все верно…

Быстрым взглядом я окинул вполне сформировавшуюся фигуру бывшей теперь уже одноклассницы.

…мы же сейчас в том возрасте, когда тела принадлежат уже считай что взрослым людям, а разум еще во многом остается в детстве. За исключением моего, конечно, хотя…

Я вдруг вспомнил, как недавно сам приревновал Стёшу, увидев то, что она без меня катается с какими-то своими подругами на велосипедах.

За дружбу, как и за любовь, иногда приходится побороться, что и попыталась сделать Катя. И она, дружба эта, как и любовь, опять же, вполне может принести не только радость.

Я вдруг пришел в хорошее расположение духа, ибо получил желаемое!

И «бабки» на съем квартирки от папашки теперь будут, если он не попытается меня «нагреть», конечно. И изгнания из школы «классной», явно меня невзлюбившей, добился. И даже моя лучшая подруга осталась таковой только для меня, а Кате же теперь на глаза ей не стоит попадаться!

— Я подожду вас в машине! — заявила родителям Катя, схватив лежавшие на столе ключи, после чего, обернувшись на моего папашу и произнеся: «до свидания!», быстрым шагом вышла из павильона.

Я несколько раз моргнул, прогоняя воспоминания и возвращаясь в реальность.

— … а затем заехали в банк. — закончил я после некоторой паузы.

— Зачем? — требовательно поинтересовалась родительница.

И эта ее реплика послужила новым триггером для моей памяти…

— За каким еще чертом нам прямо сейчас туда тащиться⁈ — поинтересовался папаша, когда, везя меня домой со «стрелки» с Листьевыми, он остановил авто на перекрестке, аккурат напротив отделения «Сбережения», дожидаясь разрешающего сигнала светофора.

— Я же все сделала ровно так, как вы и просили, уважаемый отец? — меланхоличным тоном поинтересовался я, отвернувшись от него и глядя через стекло, о которое бились капли редкого уже дождя, на людей, что переходили теперь дорогу, спеша по каким-то своим делам или же просто желая поскорее оказаться дома.

— Д-да, Злат… — ответил папаша, до сего момента пребывавший в прекрасном настроении из-за удачной сделки, которая подвернулась для него совершенно случайно. — Да, ты все сделала как надо, молодец.

— Ну а раз так, тогда настало время и вам выполнить обещанное. — произнес я, обернувшись на него и пощекотав свою щеку кисточкой «хвоста».

— Мы же обо всем уже договорились, зачем наводить суету на ночь глядя⁈ — папаша принялся барабанить пальцами по рулю, с нетерпением глядя на светофор. — В другой день это никак нельзя сделать⁈

— Ну да, прямо сейчас, ибо сегодня — это сегодня, а завтра — это… — наши взгляды встретились.

Папаша все понял как надо. Его новая жена, которая, вполне возможно, попробует все переиграть…

Кинув взгляд на светофор и глубоко вздохнув, но не произнеся более ни слова, папаша нажал на акселератор, а уже несколько секунд спустя автомобиль заехал в один из дворов пятнадцатого микрорайона, где и припарковался, после чего мы отправились в банк.

— Злата?!. — вернул меня в реальность голос маман.

— Отец открыл для меня счет, которым я смогу воспользоваться по достижении шестнадцати лет для оплаты договора найма жилья.

В здешнем«Сбережении» возможно открыть счет с условиями, прописанными в специальном договоре для конкретного счета, что оказалось весьма удобной штукой, ибо не пришлось тащиться к нотариусу. Возможно, конечно, и там такое тоже было, не в курсе.

— Серьезно? — удивилась маман. — Толик станет целый год оплачивать тебе будущую аренду жилья?

— Не-а, не год! — ответил ей, наливая воду в чайник, а затем процитировал самого себя. — Хорошая квартира, в хорошем доме и на все время моей учебы. В ВУЗе.

А папашка-то мой оказался даже более состоятельным типчиком, чем я предполагал, ибо сначала он выплатил маман почти три миллиона «деревянных», а затем практически сразу положил на мой счет еще два миллиона четыреста тысяч рублей. В баксах, разумеется.

— А с чего это вдруг он так расщедрился? — голос маман, в котором явственно звучали подозрительные нотки, вновь выдернул меня из размышлений.

— Расщедрился? — со смешком переспросил я, усаживаясь на стул. — Ни разу, мам! Мой уважаемый отец и его дружки получили от старшего Листьева нечто очень-очень для них ценное. Практически уверена, что я могла бы стрясти с папани и больше. Гораздо больше. И обязательно стрясу, но потом…

— Злата! — перебила меня слегка офигевшая маман. — Знаешь, мне что-то совсем не нравится то, как в последнее время ты косплеишь вымогательницу! Добром такое не заканчивается! Завязывай давай!

Я громко пфыкнул, это она еще ничего не знает о развеселой истории с онанистом! И, надеюсь, никогда не узнает…

— Помнишь же, как я тебе говорила о том, что люди ценят то, за что они платят, и чем больше платят, тем сильнее ценят? — поинтересовался я, а затем сменил тему. — Ты домой сегодня приедешь? И если да, то когда?

— Приеду. Где-то часа через полтора, наверное. — ответила маман, а затем, ненадолго задумавшись, добавила. — Елисею завтра в Москву с утра ехать, а от нас это будет сделать удобнее.

— Ладно. Чего-нибудь приготовить вам на ужин? — поинтересовался я.

— Нет, спасибо, не надо ничего, мы тут поедим, отдыхай.

За сим наш разговор и завершился бы, но…

— Да, мам, я сейчас пойду отдыхать, но, знаешь… — я замолк.

— Что? — поторопила меня маман.

— Катю Листьеву переводят в другую школу. «Классную» выгоняют. Мой биологический отец снова более-менее начал участвовать в моей жизни, а значит, так или иначе, но мне придется поддерживать с ним отношения.

— Злата! — я наступил маман на больную мозоль.

— Это правда важно, мам! Даже безотносительно моего желания, просто так порвать с их семейкой не получится…

Мне вдруг вспомнилось то, как папаша искренне обрадовался тому факту, что мне вручат грамоту от префектуры. Кстати, нужно будет написать Сереге и узнать, хочет ли и он тоже получить грамоту.

— … так что, если в папаши мне достался прямо-таки принц Лимон…твоими стараниями, между прочим…

Маман на другой стороне пфыкнула.

— … то мне предстоит «провернуть» его в лимонад…

— Злат! — перебила меня маман. — Не нужно из меня делать дуру, пожалуйста! Просто ты решила, что…

Она внезапно замолкла, и некоторое время из динамика доносилось лишь ее недовольное сопение, но я молчал, чтобы не нарушить ход ее мыслей.

— Ладно! В конце концов, это твой родной отец… Поступай, как знаешь! — последняя фраза была произнесена с явной обидой.

— Мам, я уже обещала, что не стану тянуть его в твои новые отношения, помнишь? «Ого-го директор» не будет о нем ничего слышать, не парься. А я…я, к вящей «радости» его новой жены, перестану быть безотцовщиной, понимаешь?

— Я… — начала было маман, но…

— А ты вообще здесь ни при чем! — не дал ей продолжить я, перебив. — Как уже сказала, избавиться от их семейки все равно не получится, а раз так, то наличие хоть какой-то поддержки со стороны отца откроет для меня гораздо больше путей в этой жизни. И гораздо раньше! И из-за старых обид, твоих, да и моих тоже, я не намерена отказываться от каких-то более-менее приемлемых вариантов на то, чтобы в будущем получить возможность. Я перестала мыслить категориями обид, понимаешь?

— Поступай, как знаешь. — повторила она унылым тоном после некоторого молчания.

— Вот и хорошо, я рада, что мы пришли к общему знаменателю на этот счет, мам. И давай уже раз и навсегда закроем тему с этим моим «родителем номер два», а то уже поднадоела эта мелодрама.

— Ты права, хватит уже его. Главное сейчас, что вся эта твоя фигня в школе обошлась без неприятных последствий… Злата, блин, как ты вообще умудряешься так часто влипать во всякие неприятности⁈

— Карма такая… — буркнул я и, вспомнив, что чайник уже давненько закипел, заварил себе чайку.

— Ладно, Злат, я больше не могу сейчас говорить, иди отдыхай.

— Я «домашку» еще не сделала… — произнес я, вспомнив о том, что школьная жизнь подразумевает еще и самостоятельную работу дома.

Однако маман последнюю мою фразу уже не услышала, ибо разорвала соединение.

Я же, прогулявшись до холодильника и достав оттуда кусок домашней «типа пиццы», принялся жевать и, вернувшись обратно за стол, так и «завис» с куском в зубах, задумавшись.

Раз, два, три…

Три года я буду вынужден потратить на школу.

…четыре, пять, шесть, семь, восемь.

Восемь. Именно столько самых лучших лет из своей новой жизни истрачу только лишь на то, чтобы у меня появился диплом о высшем образовании, после получения которого я и смогу по-настоящему заняться своим делом — начать добиваться финансового успеха и благополучия в нашем обществе потребления. Хотя…

Конечно же, нет!

Через восемь лет Злата станет просто обладательницей диплома, а значит, за этими восемью годами непременно последуют еще четыре года аспирантуры…

На это я уже потратил целую прорву лет там, а теперь, стало быть, должен буду столько же потратить и здесь, причем ровно на то же самое!

И что самое хреновое, потраченное время никак не решит проблемы легализации здесь моих знаний! Откуда вчерашняя аспирантка, равно как и сегодняшняя школьница, возьмет те данные, коими я располагаю⁈ Ответ все тот же… Просто сперла где-то!

И что мне делать со всем этим? Просто «забить» и забыть, сконцентрировав свои усилия на чем-нибудь ином?

И вот почему, спрашивается, там я не избрал стезю профессионального программиста⁈ И в таком случае сейчас бы на любой вопрос: «откуда, Злата?», я всегда мог бы скромно ответить: «ну, вот такая я гениальная личность!». В конце концов, бывают же гениальные школьницы–поэтессы, почему бы не быть таковой и школьнице–программисту?

Гениальные, да.

Внезапно мысли мои перескочили совершенно на другое, я задумался о подруге.

О Стёше, да, у которой свободного времени, могущего быть потраченным в том числе и на меня, с каждым днем будет все меньше и меньше, ибо, как я понимаю, у нее, помимо всего прочего, «поперло» еще и на поприще модельного бизнеса. А это значит, она все больше станет вращаться в компании других людей, близких ей по роду деятельности, интересам и прочее.

Мы же с ней станем отдаляться друг от дружки, и чем дальше, тем сильнее, пока в итоге…

«Златка, у меня совсем нет свободного времени, извини, ладно?». — примерно это станет последней фразой, которую я от нее услышу.

Только звезды могут притягивать к себе другие звезды, такова природа вещей.

А как же мне сделать свою Злату звездочкой, которая не позволит своей лучшей подруге «сойти» с ее «орбиты»?

Какой-нибудь выдающейся спортсменкой моей Злате, скорее всего, не стать при всем моем желании, какового, если честно, совершенно нет. Равно, как нет у меня и никакого желания развиваться в модельном бизнесе.

— Ты решила жестко затроллить свой класс! — в голове внезапно раздался голос подруги. — Злат, ты нарочно решила получать тройбаны, а затем, в одиннадцатом классе, на ЕГЭ набрать баллов больше, чем у всех в параллели или что-то вроде того, и, таким образом, затроллить и свой класс, и всю школу, я права?

Затроллить свой класс и всю школу, набрав более всех баллов на ЕГЭ? Даже не собирался, да и чем мне подобное поможет? Да ничем. Или же…?

А если я не просто наберу баллов в школе более других, но еще и сделаю это ранее прочих? Скажем за один год, хотя подобная возможность еще требует уточнения, ибо «пройти» за год «девять — одиннадцать», возможно, запрещено правилами министерства образования. В конце концов, это разные ступени школы, с разными же выпускными экзаменами. Однако «десять — одиннадцать» «пройти» за раз разрешено наверняка!

Звездочка, вундеркинд, гений…

Гений, причем признанный гений. Условно, конечно, ибо натуральные гении заканчивают школу лет в двенадцать, наверное, но вообще звучит отлично!

Во-первых, сэкономлю себе уйму времени, ибо экстерном возможно закончить не только школу, но еще и ВУЗ!

Во-вторых, это вполне себе рабочий способ легализации знаний, привнесенных оттуда, ибо когда спросят: «откуда дровишки?», я всегда смогу предъявить условную справку, в которой, фигурально выражаясь, большими красными буквами будет написано слово: «ГЕНИЙ»…

Дяденька или тетенька, что за вопросы вы мне тут задаете⁈ Я это знаю, потому что я — гений, а вы? Вы, извините, нет!

На большинство странностей и чудачеств гениальных личностей попросту станут закрывать глаза, ибо же не от мира сего же человек…

Отличное прикрытие, мне уже нравится! Хотя геморрой, конечно, это будет тот еще (в том числе для родных, у которых приболевший ребенок внезапно еще и вундеркиндом заделалась), но что поделать?

Ну а, в-третьих…

В-третьих, никто из злопыхателей, которые у меня неизбежно появятся (уже появились…) из-за того, что я постоянно трусь возле Стёши, не смогут сказать, будто бы я паразитирую на подруге, и что дружба моя целиком и полностью корыстна, ибо планирую выбиться в люди за ее счет…

Если все сделаю правильно и вовремя, то стану, по сути, действительно уникальным «персонажем», дружба с которым будет практически полезной и желанной во многих аспектах, и вот тогда у меня достанет сил удержать Стёшу на своей «орбите». Двойная звездочка…

Возможно, я и ошибаюсь, конечно, думая, что жизнь разведет нас с подругой по разным углам (в конце концов, школьные друзья очень часто остаются таковыми на всю жизнь, но…), а также, считая, будто бы мой план поможет мне избежать подобной ситуации, однако…

Все в итоге будет хорошо! Вот в этом я уверен наверняка!

Из размышлений меня вывела механическая кукушка, сообщившая о том, что уже половина десятого вечера.

Глава 72

4.09.2020, четверг, г. Москва, Зеленоград, 15 микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, утро. Кухня.

Сегодняшним утром у нас случился «типа семейный завтрак», как там говаривала моя старшая дочь. Мама, папа (мамин друг, хотел бы я сказать, но это словосочетание вызывает у меня теперь только изжогу и желание набить морду лица), в роль которого явно пытается вжиться «ого-го директор», а также «втыкающий» в телефон я. Ну и плюс бабушка, конечно же, которая суетится сейчас у плиты и явно пребывает в прекрасном расположении духа. Ну а то! Ее дочь в кои-то веки «завела» себе нормального мужчину!

— … Злата! — вывела меня из задумчивости маман, слегка повысившая голос.

— Что? — поинтересовался я, оторвав взгляд от дисплея телефона.

— Это, вообще-то, невежливо вот так вот «залипать» в телефоне, когда все собрались на завтрак. — заявила она, недовольно поглядев на меня. — И тем более, игнорировать, когда обращаются к тебе лично!

— Прошу прощения. — извинился я, положив аппарат на стол, ибо и сам терпеть не мог, когда мои девчонки за совместным завтраком или ужином «втыкали» в свои гаджеты.

— Ир, мне кажется, ты ее держишь в чересчур уж ежовых рукавицах. Может, у нее там что-нибудь важное. — без иронии в голосе заявил «ого-го директор», явно приходя мне на помощь, мелочь, конечно, но… — У подростков же сейчас просто сумасшедший ритм жизни…спасибо!

Он поблагодарил бабулю, поставившую перед ним тарелку с яичницей.

— Да нет, мама права, семейный завтрак — не самое удачное время для того, чтобы выбирать себе новый ноут. — ответил я, кивнув на свой телефон, а затем взял чашку с чаем.

— Новый ноутбук? — удивленно поинтересовалась маман, проглотив овсянку, после чего продолжила. — А… Ну да, точно, наш же сломался… Ты в ремонт его относила?

— Относила. — ответил ей, принимаясь за свою порцию овсянки. — Там сказали, что дешевле его выкинуть и купить новый.

— Ясно. — произнесла маман. — Я скоро по делам уеду, и как освобожусь — позвоню. Это будет где-то в районе четырех, наверное, будь готова. Встретимся в Крюково, зайдем в «DMS», там я видела приличный выбор подобной техники. Купим, какой захочешь.

Я было хотел сказать, что совсем необязательно тратить на ноутбук деньги из семейного бюджета, ибо могу прикупить его и сам. Но как объяснить родным наличие денежных средств на покупку столь недешевой техники у нигде не подрабатывающей (за деньги, по крайней мере) пятнадцатилетней Златы? Да папашей же! Это он «типа профинансировал» покупку мной ноута! Папашей теперь возможно будет объяснить любую мою обновку. И это очень удобно, ведь маман, конечно же, ничем и никогда не станет у него интересоваться. Но…

Я поглядел на маман.

…здесь и сейчас я, разумеется, на тему своего «родителя номер два» говорить не стану, ибо это табу в присутствии Елисея.

Маман… Она сегодня с какой-то радости необычайно довольная. Чересчур, я бы сказал. Даже для такого хорошего утра. И бабушка тоже. Вон, аж светится вся. С чего бы это? Я чего-то не знаю?

Из памяти всплыло то, как этой ночью мне приспичило в туалет (слава богу, был тогда в своей панда–пижаме!) и как раз, бредя к фаянсовому другу, застал возвращение домой родительницы и «ого-го директора». Мама, помнится, была в своем новом выходном платье, да и Елисей ее тоже выглядел так, будто бы со светского раута явился. В ресторане каком-то были, наверное, но…

Ночью, спросонья, я на это внимания не обратил, однако сегодня четверг, а посещать рестик на ночь глядя посреди недели, тем более, когда с утра пораньше на работу…

Взгляд мой упал на мамину правую руку, на ее безымянный палец. Оп-па! Кольцо! Очень красивое и наверняка дорогущее! Однако главное в нем совсем не красота и цена, а то, что оно, кольцо это, без сомнения, помолвочное! И в этот момент из памяти всплыл приватный диалог с «ого-го директором»…

— Я считаю, что нужно весьма короткое время на то, чтобы понять, подходит ли понравившийся человек или же нет. И значительно больше на выяснение всех прочих обстоятельств…

— То есть прямо сейчас вы и хотите выяснить эти «все прочие обстоятельства»?

— Точно!

…а значит, он, диалог тот, стал последней «тростинкой», «сломавшей хребет» «прочим обстоятельствам», после которого Елисей и принял окончательное решение насчет маман. Тогда все понятно. Тогда можно и в ресторан идти, невзирая на завтрашний будень.

— Поздравляю, мам! — встав из-за стола, произнес я, а затем, сделав шаг к родительнице, чмокнул ту в щеку.

— Между прочим, могла бы и раньше заметить! — пробурчала маман, но выглядела при этом довольной-предовольной.

Не обращая внимания на счастливое бурчание маман, я обернулся к не менее довольному «ого-го директору».

— Значит, вы сделали предложение, и маман согласилась, а из этого следует, что в нашем мире одиноких людей таковых станет на парочку меньше. Поздравляю! — поздравил я и его, правда, «ого-го директору» пришлось обойтись без моего чмока в щеку, но ничего, это он как-нибудь переживет, думаю.

Так как я теперь — живой (снова!) организм женского пола, то подобные темы, особенно касающиеся близких мне людей, находят самый живой отклик в моем девичьем сердце, вследствие чего физиономия моя грозит сейчас треснуть от неподдельно радостной улыбки в нескольких местах сразу.

— Спасибо, Злат! — помешав кофе, ответил он, причем судя по его взгляду, спасибо это было не только и не столько за мое теперешнее поздравление.

Это спасибо было за тот наш разговор. За то, что тогда я согласился принять его как главу семьи, когда и если он решился бы сделать маман предложение.

— Уже определились с датой свадьбы? — поинтересовался я, усаживаясь рядом с бабушкой, которая, как казалось, от счастья находится уже где-то в районе седьмого неба, ибо удачно сбагрить замуж свою дочь — это одна из главнейших ее мечт.

— Определились, да. — ответил Елисей, поглядев на мою маман настолько влюбленным взглядом, что мне с трудом удалось сдержаться и не закатить глаза.

Похоже, Злата в моем исполнении не слишком-то и романтичный «персонаж».

— Если успеем все организовать, то хотим расписаться первого декабря… — уточнила маман, глядя на любимого мужчину столь же влюбленным взглядом.

Довольно скоро!

— И обвенчаться! — требовательно заявила бабуля, перебивая свою дочь.

Венчание — это, конечно, правильно, но… — подумал я и молча перевел взгляд на свою старушку, и мне вдруг вспомнилась наша с ней веселая поездочка в Троице-Сергиеву лавру.

Бабуля же, заметив мой взгляд и поняв ход моих мыслей, грозно насупила брови — молчи, мол! Ни слова о той поездке!

— Да, и обвенчаться тоже. — улыбнувшись, произнес «ого-го директор», а затем уже обратился ко мне. — Злат, я планирую на следующей неделе перевезти вас обеих домой…

Он, сделав особенный акцент на слове домой, очень выразительно посмотрел на меня.

— … ты же, надеюсь, не будешь против того, чтобы переехать в свой новый дом вместе с Ирой?

Это было не слишком-то похоже на вопрос. Да нет, точно не вопрос! Это утверждение, сформулированное в виде вопроса. Вернее, прямое распоряжение мне, основанное на том факте, что тогда я сам согласился и принял «правила игры», в которых Елисей — глава семьи. Сам. За язык меня никто не тянул.

Взгляды всех присутствующих на кухне сошлись на мне.

Я же…

— У Елисея очень красивый большой дом, так что у тебя будет своя отдельная комната. Тебе там точно понравится! — улыбнувшись мне, сообщила благую весть маман, а затем добавила для будущего супруга, будто бы извиняясь за мое длительное молчание. — Златка всю жизнь здесь прожила.

…внезапно понял, что категорически не желаю жить в доме будущего мужа маман.

Просто нет, и все тут!

И дело совсем не в том, что «ого-го директор» мне не нравится. Наоборот, я очень рад, что маман решила связать себя узами брака конкретно с этим типчиком, но…

Эта «двушка» — мой дом. Мой! И я в нем главный! Хотя, конечно, обе мои старшие родственницы считают иначе.

А вот в доме Елисея главным будет он, разумеется. И проживая в доме «ого-го директора», я буду обязан подчиняться его, как хозяина в доме, требованиям и правилам. Иначе мамин новый брак даст такую трещину (причем довольно скоро), которую уже ничем не замазать, в этом я уверен наверняка.

А та часть моегоя́, что пришла со мной в этот мир оттуда, привыкшая к моему главенству в доме, и пока еще остающаяся неизменной несмотря на действие гормонов женского тела, яростно сопротивляется, требуя того, чтобы Злата жила в своем собственном доме и была в нем хозяйкой.

В общем, путешествие души меж мирами и разнополыми «углеродными каркасами» принесло мне не только некоторые плюшки, в виде знаний и жизненного опыта, но и нехилое число психологических заморочек, с которыми мне еще предстоит долгая и утомительная борьба.

— Злата, что-то не так? — поинтересовался Елисей после того, как я совсем уж надолго «завис».

— Злата… — в унисон с ним произнесла бабушка, у которой от нехорошего предчувствия явно подпортилось настроение.

Маман…маман же просто смотрела на меня, сделав страшное лицо.

Ёшкин кот! Ну чего ей стоило заранее, до завтрака, предупредить меня о грядущих пертурбациях в нашей жизни! Тогда бы и не приключилось этой неприятной заминки! Она же наверняка знала о том, что «ого-го директор» намылился перевезти нас с ней к себе! Не могла не знать!

— Конечно же, все хорошо! — вернул я на физиономию улыбку, когда сумел побороть недовольство той стороны своегоя́, которая вопила: «главный тут — я!». — Да и, честно говоря, я буду рада поскорее…

Из моих уст едва не сорвалось слово свалить, однако обе мои старшие родственницы могут решить, будто бы дома Злата чувствует себя несчастной, а подобное совершенно ни к чему.

— … переехать из нашего «человейника», и более уже ни в один из них никогда не возвращаться.

Я перевел взгляд на маман. Не-е-ет, она неслучайно сделала акцент на слове дом. Наверняка вспомнила тот наш разговор на тему того, что я желаю построить собственное загородное жилище.

В этот момент раздался сигнал вызова от трубки домашнего телефона, лежащей на столе в нашей с бабушкой комнате.

— Но, судя по всему, Злат, существует некое но? — через несколько секунд тихим шепотом спросил Елисей, дождавшись, когда моя бабушка, которая пошла за трубкой, уже точно не услышит.

— Есть, пожалуй. — ответил я, вновь поймав недовольный взгляд маман. — Но мне бы не хотелось обсуждать это при бабушке.

— Ладно, все равно нам уже скоро выходить. — произнес он.

Позже. Возле подъезда.

Сентябрьское утро встретило наше трио неласково. Тяжелые сизые тучи опустились, как казалось, до верхних этажей нашей и соседних высоток, а резкие порывы уже по-осеннему прохладного ветра разве что не сбивали с ног. Скоро наверняка начнется ливень, но пока, к счастью, с небес еще не упало ни капельки.

— Ты зонт-то не забыла? — обхватив себя руками и поежившись, ибо вышла без куртки, спросила маман.

— Нет. — я скосил взгляд на зонт, прилаженный к торцу моего школьного рюкзака и зафиксированный липучками.

— Сегодня обещали ураганный ветер, так что будь аккуратна и старайся не ходить лишний раз под деревьями… — продолжила она.

— Ладно. — буркнул я, поправляя уже изрядно растрепанные ветром волосы.

— … так что такого ты не хотела говорить при бабушке? — маман, переглянувшись с «ого-го директором», даже не возмутилась тому, что я ее перебил.

— Бабушка… — сняв с плеч рюкзак и усевшись на скамейку, я снизу вверх поглядел на влюбленную парочку, взяв небольшую паузу.

Мои слова не должны будут прозвучать так, будто бы я банально отмазываюсь от переезда к «ого-го директору». Мои причины должны быть разумны и рациональны. Не желаю своими капризами омрачать грядущую семейную жизнь маман, особенно в самом ее начале.

— А бабушка и случилась. — заявил я.

Обе «вскоребрачующиеся» личности вопросительно уставились на мою скромную персону.

— Не хочу лишний раз напоминать, но шестнадцатого числа ей предстоит первая операция на глазах. — произнес я.

— Златка, не беси! — с раздражением ответила маман, проводив взглядом проходившую мимо собачницу. — Думаешь, я могла бы забыть о таком?

Вместо ответа я, прикрыв рукой рот, широко зевнул. Погода сонная пипец…

— Не, мам, ты, конечно, личность у меня взбалмошная, но… — на сей раз я сумел увернуться от внезапного матушкиного щелбана, — Знаю точно, что нет. Не забыла. Однако кто станет ухаживать за бабушкой, когда ее выпишут домой?

— Злат… — маман прищурила один глаз, явно неодобрительно, а «ого-го директор», которому еще в Москву ехать, не мешал разговору, просто стоя рядом, засунув руки в брюки. — Знаешь… Конечно, знаешь! У меня сейчас в душе полнейшая весна…

В этот момент они переглянулись. Ага, и правда, весна. В обеих душах.

— … но… — она вновь перевела взгляд, — я ни на мгновение не забываю ни о своей дочери, о тебе, ни о своей маме. Никогда. Естественно, что после операции одну ее я не оставлю.

— Естественно. — вслед за ней повторил «ого-го директор», ибо этот вопрос наверняка был обговорен загодя.

— Мам…

— Злата, прекрати уже перебивать меня! — наконец-то разозлилась та.

— … она не поедет в ваше новое гнездышко, сто пудов! — продолжил я, проигнорировав недовольство. — Найдет тысячу и одну отговорку, чтобы после больницы вернуться домой. Хотя бы уже потому, что не захочет вам мешать. И вы с ней просто поссоритесь на ровном месте, причем из-за самых благих намерений друг для друга. Ты же в курсе того, какой упрямой она становится, когда пытаешься принудить ее к чему-нибудь против ее воли. Уверена, на эту тему вы еще не говорили.

Мама отрицательно помотала головой.

— Нет, еще не говорили.

— «Я личность свободная, не нужно насиловать мою волю! Яйца курицу не учат!» — буква в букву процитировал бабушку я, ласково улыбнувшись родительнице и продолжив затем. — Я знаю, что ты самолично собралась ухаживать за бабушкой, пока она полностью не очухается, однако оставь, пожалуйста, это дело мне. Для меня это не станет физически сложным занятием, в конце концов, она же не лежачей будет. Да и в интернете пишут, что от подобных операций оправляются быстро.

«Ого-го директор» незаметно от мамы одобрительно скривил физиономию и поднял вверх большой палец.

— И это, помимо того, что… — замолчав, я глубоко вздохнул и окинул взглядом обоих теперь уже своих домочадцев, а затем поинтересовался. — Мы же все время жили вместе с ней, ведь так?

Маман кивнула, очевидно поняв, куда я клоню.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы внезапно для себя, буквально в один день, она осталась одна-одинешенька в пустой квартире, без нас, где помимо нее будет лишь Фуня да механическая кукушка из часов. — я пожал плечами, а затем обратился к «ого-го директору». — Ты же не против?

— А что я могу возразить? Пожилые люди частенько бывают упрямы, да. Если не уговорим Анну Леонидовну поехать к нам после выписки из больницы, с ней, и правда, кто-то должен будет остаться. — пожав плечами, ответил Елисей, который явно оценил мой небольшой реверанс в его сторону. — Я, кстати, будучи подростком, и сам жил, считай что, на два дома. В родительском, а также у бабушки с дедушкой. Так что никаких проблем, Злат. У тебя теперь два дома и в обоих тебя очень ждут.

Елисей посмотрел на часы, давая понять, что все окей и эта тема закрыта.

Чуть позже. В машине «ого-го директора».

Когда за маман закрылась дверь подъезда, Елисей вызвался подвезти меня до школы. Судя по всему, он намеревался о чем-то поговорить со мной тет-а-тет, без присутствия своей невесты, так что я, несмотря на желание немного прогуляться, просто поблагодарил и уселся на переднее пассажирское кресло.

«Ого-го директор» явно не спешил начинать разговор о том, о чем собирался, так что те несколько минут, которые потратили, добираясь до школы, мы болтали о всякой ерунде. Однако о вчерашнем дне он не обмолвился ни словом, хотя из-за произошедшего школьного переполоха и последующей за ним «стрелки» с Листьевыми его план по предложению «руки и сердца» едва не пошел по всем известному органу.

— Злат… — когда «ого-го директор» припарковал свой авто возле школы, его физиономия стала вдруг серьезной. — Я же услышал все твои причины? Других нет?

— Есть.

Елисей сделал рукой приглашающий жест, слушаю, мол.

— Помимо бабушки, другая причина — это я.

— Не хочешь переезжать? Так это ничего страшного, я же сказал, что у тебя теперь два дома. И я не шутил, если что. — заявил он.

Я отвернулся, поглядев на то, как орды детей, поднимаясь по ступенькам крыльца, исчезают в недрах здания школы.

— Понимаешь, в чем штука…

Я замолк, продолжая глядеть в окно. Молчал и «ого-го директор», ожидая того, что я скажу дальше.

— … я совсем не девочка–одуванчик. И я это знаю. — наконец-то продолжил я, а затем пригрозил. — И скоро ты это тоже узнаешь.

— Уже, Злат, уже узнал! — засмеявшись, ответил он.

— Я желаю своей маме самого удачного и счастливого замужества на свете. И мне кажется, что ты, Елисей, как раз тот мужчина, с которым она этого достигнет. Только не подумай, будто бы я подлизываюсь или что-то такое. Я, правда, так думаю. И желаю вам обоим многих лет чистой и большой любви. — заявил я, а затем достал из рюкзака расческу.

— Спасибо, Злат. — произнес он, и как показалось, даже слегка покраснел. — Знаешь, когда мы с тобой говорим, у меня постоянно возникает такое чувство, будто бы из нас двоих подросток — это я.

— Так вот, что касается другой причины… — продолжил я, параллельно с этим глядя в макияжное зеркало солнцезащитного козырька и расчесывая свои «хвосты». — Ты был тогда прав, говоря, что моя маман не одна, и что к ней в нагрузку прилагаюсь я…

— Я не говорил, что ты прилагаешься к ней в нагрузку! — хохотнул он.

— Неважно, смысл ведь тот же самый. — моя физиономия вдруг растянулась в улыбке. — Как там в одной очень умной книжке было пафосно написано: «начало — всегда самый сложный период!». В общем, хочу сделать так, чтобы в начале вашей совместной жизни вы оба обошлись без моего назойливого присутствия. Пока у вас там «медовый месяц» будет, пока притретесь к совместному быту и так далее и тому подобное… А там уже и бабушка поправится и попривыкнет к тому, что ее дочь живет не в ее доме, а в доме своего мужа, в котором она полноценная хозяйка. Вот как-то так, Елисей.

После моих слов в машине воцарилось молчание, и только детские голоса, доносящиеся со стороны школы, нарушали тишину.

— Ладно, мне уже пора, а то урок скоро начнется. Удачного тебе рабочего будня! — сказал я и, открыв дверь, вышел на улицу, а затем, обернувшись, добавил. — Жить в доме — моя мечта! Я буду рада однажды переехать в твой дом! Пока!

Сказав это и надев рюкзак, я взмахнул рукой, а затем направился ко входу в школу.

Елисей же, некоторое время понаблюдав вслед уходящей девице, которая вскоре станет его падчерицей, громко выдохнул, а затем негромко произнес вслух…

— Во дает, девка! Ирке определенно повезло с дочерью. Надеюсь, и правда, найдем с ней общий язык.

…после чего, запустив двигатель, тронулся с места.

Глава 73

Тот же день. Позже.

Едва только прозвенел звонок, возвестивший об окончании урока географии, а заодно и сегодняшнего учебного будня в общем, как возле моего ученического места материализовался одноклассник.

— Злат? — обратился ко мне он, чуть повысив голос, ибо в классе начался гомон.

Оторвав взгляд от окна, за котором накрапывал теперь уже практически грибной дождик (весь учебный день, за исключением коротких перерывов, шел ливень), а затем, прекратив изо всех сил зевать, я взглянул на одноклассника…

— Чего тебе, Юлиан?

…которым оказался староста нашего класса.

Невысокий юноша, чуть-чуть длиннее моей Златы; субтильный; обладатель шикарных длинных волос. Когда я впервые увидел его, стоящего ко мне спиной, то подумал, будто бы это девчонка. В общем, Юлиану этому в школе жилось бы гораздо проще, вздумай родители дать ему какое-нибудь другое имечко.

— Ты на экскурсию в субботу поедешь? — поинтересовался он, усаживаясь за мою парту.

— А куда едем? Напомни, пожалуйста. — ответил ему, ибо о предстоящей экскурсии услышал впервые.

— В парк птиц. Ты, помню, хотела поехать. Ну, раньше… — он запнулся. — Собиралась в общем. Но деньги пока еще не сдала!

— Ну, раз собиралась…

Сняв с крючка рюкзак, принялся складывать в него свой нехитрый географический скарб.

— … у мамы тогда разрешения спрошу и, если получу его, поеду. Денег-то сколько надо и к какому дню?

Не то, чтобы я когда-нибудь любил экскурсии (вообще не любил), но в парке птиц мне бывать еще не доводилось. Так почему бы и не съездить?

— Тысяча четыреста рублей с носа плюс деньги на еду, но это уже по твоему усмотрению. — ответил он. — Завтра последний день для сдачи.

— Окей! Слушай… — я внезапно вспомнил о Стёше. — А «Б»-шки же с нами поедут?

— Нет, не с нами. «Спортики» вроде бы… — Юлиан на мгновение задумался. — У них там какая-то своя тема, я не в курсе, соррян.

— Бли-и-ин. — произнес я, закрывая рюкзак. — Ну, ладно…

— Злат! — староста вдруг сменил тему. — А у кого ты списывала?

— Списывала что? — поинтересовался я, вновь обернувшись на старосту.

— Контрошу по физике. — ответил он. — На «пятачок» ведь списала. Зря, кстати. Оксана Николаевна пока не может понять у кого, но уже очень хочет по «банану» влепить вам обоим. Она «немножко» разозлилась.

Контрольная по физике была у нас на втором уроке. Оксана Николаевна…

Апфельбаум Оксана Николаевна, женщина в районе сорока лет — наш учитель физики, сегодняшним утром сообщившая о том, что отныне именно она станет нашей новой «классной». По крайней мере, на некоторое время. Вернее, это сказала не она, а бывшая теперь уже «классная», которая заскочила в самом начале первого урока, буквально на минутку, затем, чтобы быстренько попрощаться с классом и…

— Злат, была не права. Прошу меня простить.

…коротко извинившись передо мной, свалить навсегда из ненавистной ей школы.

— … если продолжишь в том же духе — настроишь против себя всех учителей… — вспомнились ее слова, сказанные мне некоторое время назад.

И правда, многих учителей я, похоже, против себя уже настроил. «Географичка», учительница «Русского языка и Литературы», а теперь еще и «физичка», которая весь урок (а вернее, два урока подряд, пару т.е.) старательно делала вид, будто бы в ее классе никакой Златы нет. Бойкотировала, одним словом, на что, в принципе, мне совершенно наплевать. Но, так как в точных науках прошлая Злата курсировала где-то между двойкой и тройкой, то «пятак», с ходу полученный Златой нынешней на первой же контрольной работе, вызвал у нее, похоже, некоторые сомнения, которые, безусловно, теперь будут трактоваться исключительно против меня. А то, как преподы могут «подрезать» студента (или, по крайней мере, попытаться это сделать), который им по какой-либо причине не нравится, я, из-за особенностей своего характера, имел сомнительное удовольствие узнать еще там, в универе. Что ничуть не помешало мне закончить его «на отлично». И тут не помешает.

— Я тоже понять не могу, у кого списала. — сделав честное-пречестное лицо и захлопав ресницами, заявил я.

— Понятно… В общем, зайди сейчас к «классной», она тебя ждет. — сказал он, а затем, встав из-за парты и поправив волосы (прямо-таки девчачье движение!), попрощался…

— Адьёс!

…после чего быстрым шагом направился на выход.

— И тебе, Юлиан, тоже адьёс!

Несколько минут спустя. Кабинет «Физики».

Постучавшись и затем войдя в кабинет, обнаружил, что внутри никого. Однако из прилегающего к кабинету помещения, дверь в которое расположилась рядом с импровизированной трибуной и доской, доносились негромкие женские голоса.

Постучался.

— Войдите! — раздался голос учительницы.

Ну, я и вошел.

— А, Злата! Проходи, давай, проходи злой гений!

В помещении этом, помимо самой Оксаны Николаевны, обнаружилась еще и Раиса Ивановна, наша «химичка». Старушка казалась явно «навеселе», так что я даже принюхался, чтобы понять, неужто она прямо в школе хряпнула стопочку-другую.

Но нет, ароматов спиртного учуять не удалось, хотя к подобному теперь очень чувствителен.

Обе учительницы чаевничают, закусывая чай зефиром в шоколаде.

— Раиса Ивановна, здравствуйте. — поздоровался с «химичкой», урока которой в сегодняшнем расписании не было, после чего обратился к «физичке». — Юлиан сказал, что вы велели зайти. И вот я тут.

Несколько мгновений свеженазначенная «классная» без всякого удовольствия молча рассматривала меня, а затем обратилась к коллеге…

— Раиса Ивановна, я на секундочку.

…после чего, встав из-за стола, ушла в классную комнату.

Выражение лица «химички» было таким, будто бы она с явным нетерпением ожидает какого-то шоу.

Через некоторое время вернувшись, учительница прошла к шкафчику и достала оттуда пачку тетрадных листов, принявшись искать среди них нужный, а найдя, вернулась за стол.

— Вот это — прекрасная работа, Петрова…

Учитель, которая из всего класса по фамилии называет лишь меня да отпрысков «иностранных специалистов», положила на стол принесенный лист, а затем и мою сегодняшнюю работу, постучав по ней пальцем.

— … а вот это — твоя.

Ну, что сказать…

Я взял в руки листочек, на котором явно была выполнена контрольная работа, датируемая двадцать восьмым мая сего года.

Работы разнились не только тем, что оценка за одну из них была пять, а за другую три с двумя минусами.

Почерк. Разумеется, я давно уже заметил, что почерк у прошлой и нынешней Златы радикально различается. Вот и сейчас на двух разных листах обнаружился почерк двух разных людей, хотя чисто физически, и та и другая работа была написана одним человеком. Это, во-первых.

Во-вторых, никому бы и никогда не пришло в голову, что неаккуратная и плохо структурированная майская работа, с многочисленными помарками, а также с различными солнышками и зверюшками, нарисованными шариковой ручкой, принадлежит тому же человеку, который написал работу сентябрьскую. Аккуратную, без единой помарки и лишнего символа. Прекрасно структурированную работу. Работу прилежного отличника.

— Вот что я тебе скажу, Петрова, не нужно пытаться делать из меня дуру. — неодобрительно уставившись на меня и разглядывая мой нарочито строгий школьный «прикид», практически по слогам заявила «физичка». — Я двенадцатый год работаю в школе, и меня на мякине не проведешь. Короче, если сейчас признаешься, у кого конкретно списала, то «банан» получишь только ты. Не признаешься — получите оба. И ты, и тот, у кого списала. А вариантов, в принципе, немного. На «отлично» выполнено всего две работы…

Она на мгновение замолчала.

— … не считая твоей.

Помимо всего прочего, очевидно, придется преодолевать еще и предвзятое ко мне отношение.

— Оксана Николаевна, все, что могу сказать — работу свою я выполнила собственноручно, ни у кого ничего не списывая. — произнес я, приятно удивляясь тому, что все еще не взбесился.

— Ох уж эта парочка — два подарочка, Злата и ее подружка Стефания Москвина… — проворчала старушка. — Это та, которая из «Б» класса. Они уже давали у меня этот номер.

Прервавшись, Раиса Ивановна забрала из коробки последнюю из зефирок.

— Прошлую четверть Стёша заканчивала с твердой двойкой, так что пришлось выдать этой лентяйке задание на лето. Она спортсменка и, понятное дело, что вся эта моя «химия» ей никуда не уперлась. Но все-таки мне бы хотелось, чтобы она самостоятельно решила хоть что-нибудь. Хотя бы чуть-чуть напрягла извилины! — заявила «химичка», поинтересовавшись затем у своей более молодой коллеги. — И знаете, что я получила в итоге?

— За нее все решили другие, чего тут думать-то? Это же сама Стефания Москвина… — учитель «физики» закатила глаза. — Знаете, Раиса Ивановна, на меня иногда накатывает такое отчаяние…

Оксана Николаевна вновь взглянула на меня с неприкрытым раздражением.

Что бы я ей ни сказал, и что бы ни сделал, друзьями нам не стать. Такое к себе отношение я уже видел многократно, и изменить его никогда не получалось (когда я того желал, по крайней мере). Однако тут – не там, нужно попробовать стать друг другу «нейтральными», это сильно облегчит все дело.

— … тратишь столько времени и сил, вкладывая в них всю душу, а по итогу получается, что это вроде как и не нужно никому. Ну, кроме «А»-шек, конечно, те стараются.

— Это все в порядке вещей, Оксана Николаевна. Я с шестьдесят девятого в школе работаю, и каждый год одно и то же. Одно и то же… Кого-то получается заинтересовать предметом, других же нет… — сделав глоток чая, сказала пожилая учительница. — В общем! Заявилась ко мне недавно Стефания со своей подружкой…

Раиса Ивановна кивнула на меня.

— … и отдала полностью решенное летнее задание. Причем, заметьте, правильно решенное! Ко мне на допзанятия, значит, не ходила, к репетитору не ходила, а тут нате вам, взяла и все решила! Волшебство, да и только! Еще и заявила, что это Златка ей, видите ли, «очень сильно помогла»! Это, на секундочку, та самая Златка, которая сама едва-едва умудрилась избежать двойки!

Старушенция вновь уставилась с ехидцей на меня, а затем продолжила.

— Я тогда тоже здорово разозлилась, мне как раз из-за Стефании комиссия выговор влепила, потому что Москвина свою работу вовремя сдать не соизволила… В общем, думаю, дай-ка проучу тебя, негодницу, будешь знать, как мне, старому человеку, вешать на уши лапшу! И задала ей задачку, аналогичную якобы решенной. Решит — молодец! А нет, так пусть пеняет только на себя! А она, негодница, возьми, да и реши ее, так что мне, старухе, еще и извиняться пришлось за недоверие! А теперь еще и это…

Старушка, кивнув на мою сегодняшнюю работу, посмотрела на меня с такой гаммой эмоций на лице… Ей бы в театре играть, а не в школе работать!

— … чего это с тобой за это лето приключилось, а?

Несколько мгновений помолчав, ответил.

— Да ничего особенного, Раиса Ивановна, просто этим летом я немножко умерла.

Несколько минут спустя.

Раиса Ивановна — один из немногих учителей, относящихся к Злате без негатива, и мне даже чуточку совестно стало, что я ответил ей так, как ответил, ибо, услышав мои слова, она вся аж дернулась и побледнела, после чего…

В общем, настроение у «химички» испортилось и она, смущенно пробормотав себе под нос нечто сложно воспринимаемое на слух, быстро «свинтила», сославшись на дела.

— Оксана Николаевна… — начал я, когда до моих ушей донесся звук закрывшейся за «химичкой» двери основного кабинета, — я вас не обманываю, эта работа целиком выполнена мной, от и до. Я ни у кого не списывала. Однако, если вы захотите, чтобы я, как Стефания у Раисы Ивановны, заново что-то решала — я отказываюсь! В конце концов, не пойман — не вор! Я понимаю, что совершенно не нравлюсь вам, но…

— «Не нравлюсь вам…». — перебив, передразнила меня она. — С чего ты решила, Петрова, будто не нравишься мне?

— Оксана Николаевна, я же не слепая и не дура, кто бы и чего обо мне там ни думал. И я прекрасно вижу, кто и как ко мне относится…

Учитель собралась было вновь перебить меня, однако я не позволил, продолжив.

— Я ни разу не осуждаю вас за это. Все мы люди, все человеки, так что и относимся ко всем по-разному. Существуют любимчики, а есть…наоборот, в общем. В конце концов, я же не сто долларов, чтобы всем подряд нравиться. Школа — система. И как любая система — она всеми силами пытается выжить из себя каждый несистемный элемент…

Я не покривил душой, ибо и сам не без успеха промышлял подобным там, не в одиночку, конечно, выживая из той системы, «винтиком» которой являлся, различные несистемные элементы. То есть, думаю, что очень неплохо осведомлен о том, как подобное происходит. Правда, нынче-то у меня задача совершенно иная — не быть выжитым самому.

— Я в курсе, что устроила переполох, из-за которого у нашей школы начались некоторые неприятности. А Екатерина Петровна предупреждала меня, что если не угомонюсь, то житься мне здесь…я имею в виду школу…будет так себе, а она, по всей видимости, хорошо знала, о чем говорила. Я уже заметила, что многие учителя относятся ко мне теперь… — я замолк, а подобрав нужное выражение, продолжил, — без особенной симпатии, скажем так. Вы, например.

— Петрова, ты как зубная боль… Чего ты от меня хочешь?– помассировав виски, поинтересовалась учитель, когда я закончил свой монолог.

— Оксана Николаевна, я планирую стать лучшей ученицей нашей школы…

Учитель закатила глаза.

— … можете не любить меня, это ваше право…

— А! Ну, спасибо! — практически насмешливо заявила она, перебивая меня, и в этот миг здорово напомнила почившую в увольнении Екатерину Петровну.

— … вы утверждали, будто бы всю себя отдаете обучению школьников…

Мое «будто бы» явно взбесило ее.

— … и если это так, то я прошу не пытаться загнать меня, что называется, в «чулан» из-за личной неприязни.

— Не выдумывай! Все учителя относятся к ученикам одинаково. — практически сквозь зубы процедила она, ибо это, разумеется, не так, а затем, буквально в один момент повеселела. — У тебя впереди целый учебный год, чтобы попытаться стать лучшей! Дерзай, Петрова! Приходи на допзаниятия, они у меня по вторникам и четвергам. Можешь даже к «А»-шкам на допы присоединяться, если хочешь. У «А-шек» они по понедельникам, средам и пятницам. Я разрешаю это, чтобы ты потом не жаловалась всем и каждому, будто бы из-за личной неприязни я тебя в каких-то «чуланах» запираю, но…

Она вдруг замолчала, уставившись в одну точку.

— Оксана Николаевна? — нарушил тишину я, когда пауза чересчур затянулась.

— Петрова, все еще утверждаешь, что выполнила работу сама? — выйдя из прострации, она вновь постучала пальцем по листку.

— Сама, да. — кивнув, ответил я.

— Ну, хорошо… — она встала со своего места. — Как ты и сказала: «не пойман — не вор!». Однако я не люблю, когда меня пытаются водить за нос мои же ученики! Не знаю уж, что за фокус ты и Москвина провернули с Раисой Ивановной, хотя за «здорово живешь» она оценки не ставит, это общеизвестно, у нее нужно потрудиться, но за твоими успехами, Петрова…

Она заметила, что мне не нравится обращение по фамилии, и начала делать это нарочито часто, и с особой интонацией. Ну и, спрашивается, кто из нас двоих девчонка-подросток?

— … я стану следить самым тщательным образом!

А значит, станет ко мне еще более предвзятой.

— В конце концов, сама же сказала, что желаешь стать лучшей. Вот и поглядим на твои намерения, всерьез ли ты решила взяться за ум или же все это просто пустая болтовня!

Хорошо, но до одиннадцатого класса включительно, а не только до девятого, Оксана Николаевна! — заявил я, но строго про себя.

Директор обещал мне десятый класс, и он наверняка сдержит слово, а делать так, чтобы местный педсостав из-за меня каждый раз клевал ему мозг — это ни к чему.

Мои мысли были прерваны топотом детских ног, раздавшемся с другой стороны двери, а мгновение спустя, дверь распахнулась и на пороге объявилась то ли первоклашка, то ли второклашка.

— Мама!

— Мария! Сколько раз говорить, чтобы ты так сюда не врывалась⁈ — учитель слегка отчитала свою дочь, а затем сказала уже мне, явно завершая наш разговор. — Петрова, сегодня дежурные по классу — ты и Воронина.

Позже. Кабинет «Истории».

Несмотря на то, что классной руководительницей «Г-шек», одной из которых моя Злата имеет сомнительную честь быть, стала «физичка», «базой» класса так и остался кабинет «Истории», в котором я сейчас и убираюсь. Убираюсь на пару с Ворониной Милой, той самой несимпатичной девицей, которая и предупредила меня о грядущей диверсии.

— Ну, вот и все! — сказала Мила, когда мы, наконец, закончили уборку.

И это были, считай, ее первые слова, произнесенные за все время уборки.

— Мила, спасибо. Все случилось ровно так, как ты и сказала. Ты мне очень помогла! — сказал я, достав из своего рюкзака кошелек и вынув из него две купюры по пятьсот рублей.

— Ты мне тоже очень помогла… — негромко пробубнила та.

— Держи, это тебе! — подойдя к девице, я вложил купюры в ее руку.

Та начала было отнекиваться, но…

— Просто хочу угостить тебя чем-нибудь вкусным. Но если вдруг кто-нибудь увидит нас вместе и пойдут слухи, будто бы это именно ты мне «сдала» заговорщиц, то…

Услышав мои слова, всякие возражения у девицы исчезли.

— Спасибо! — деловито сказала Мила, убирая деньги во внутренний карман пиджачка. — Злат, секунду!

Быстрым шагом, практически бегом, она прошла к двери и, приоткрыв ее, выглянула в коридор, дабы убедиться, что там никого.

— Злат… — ее несимпатичная мордашка сделалась серьезной, — слушай, ты нажила себе проблем!

— Каких например? — поинтересовался я.

— У Кати здесь много друзей среди старшеклассников, и так просто они тебя в покое точно не оставят! Будь аккуратна, пожалуйста, они, скорее всего, захотят «разобраться» с тобой! Не ходи никуда с ними, если вдруг позовут, хорошо?

— Лады. — ответил я. — Не пойду.

— И это, слушай… — произнесла она, поправив волосы, а затем замолкла.

— Мила?

— Твоя подруга, по ходу, влипла в огромные неприятности! — заявила она.

— Это Стефания то? — уточнил я.

Мила кивнула.

— И кто источник этих ее неприятностей?

— Галка Скворцова. Это она что-то мутит против Москвиной. — произнесла Мила, а затем добавила. — Она из одиннадцатого «А».

Из-за чего две школьницы могут поссориться? Или зависть какая-нибудь, или же…

— Слушай, это из-за того парня, что ли? — поинтересовался я.

Мне вспомнился типчик, коему Стёшка в любви признавалась. Как раз из 11 «А»…

Мила, не глядя на меня, кивнула вновь.

— Ну, для «А-шных» девчонок, пусть даже и из одиннадцатого класса, поколотить Стёшку — практически неразрешимая задача, если честно, даже если они вдруг на нее всем скопом навалятся. Чего, конечно же, не случится.

— Злат, поверь мне, Галка — сука та еще. Ты просто ее не знаешь. Очень умная, подлая и на всю голову «отбитая». И Стефания, говорят, выбесила ее по полной программе…

Мила замолчала вновь.

— Что-то конкретное знаешь? — поинтересовался я.

Мила отрицательно помотала головой.

— Не, пока не знаю. Но обязательно узнаю и скажу тебе! — пообещала одноклассница. — Ну все! Я пошла! Пока!

Она взяла свой рюкзак и направилась на выход, но внезапно остановилась и обернулась ко мне.

— В прошлом году какие-то уроды избили до полусмерти девчонку из соседней школы, а затем еще и подожгли ей волосы. — произнесла она.

— Дай угадаю, она поссорилась с этой Галкой? — поинтересовался я.

— Да. Уродов поймали, а Скворцова в той истории даже не засветилась. Типа, не при делах оказалась. Только я точно знаю, что это она все устроила. Умная и пизданутая… Короче, если она что-то и учудит, то это точно будет не какой-нибудь дурацкий телефон в сумке у Стефании.

Блин, школьная жизнь моя, походу, будет бить гейзером, и вряд ли водяным…

— А ты точно сможешь узнать…? — начал было я, но был перебит Милой.

— Точно, Злат! — обернувшись на меня через плечо, сказала она, а затем торопливо вышла из класса.

А ведь Мила, похоже, заранее знала, что ту девчонку ожидает расправа. — подумал я, глядя на закрытую дверь. — Ни хрена себе школьница! Если эта Скворцова, и правда, организовала то нападение, значит, несмотря на юный возраст, она уже просто патентованная мразь. Впрочем, подростки нередко бывают по-звериному жестоки. И совсем не зря существуют колонии для девушек-подростков.

Позже. На выходе из школы.

Выйдя из здания школы, увидел «химичку», неспешно спускающуюся по ступеням крыльца.

— Раиса Ивановна! — окликнул ее.

— А, Златка… — обернувшись ко мне, произнесла та.

— Прошу меня извинить, я не хотела вам грубить, честное слово. — сказал я, спустившись с крыльца.

— Да это ты меня прости, пожалуйста. Голова уже совсем дурная стала, забыла старуха, что летом ты тяжело болела. — сказала она и посмотрела на небо. — Дождь, слава богу, кончился… Ты на остановку идешь, Златка?

Это явно было приглашением на «поговорить», так что я, хотя и собирался прогуляться, благо что распогодилось, ответил, что да, иду на остановку.

— Это последний мой год в школе… — через некоторое время произнесла она, — пора уже, а то башка уже что-то совсем работать отказывается, старость не радость… Но вот что я тебе скажу!

Мы остановились, пропуская кавалькаду велосипедистов.

— Если на Стефанию, и правда, так здорово повлияла именно ты, то… Ты — «башка», Злат, как говорили в моей юности! — она вдруг постучала своим указательным пальцем по моей макушке. — Я и в прошлом году замечала, что ты совсем не тупая девица, хотя и ленивая просто до жути! И это плохо! От лени все твои проблемы с успеваемостью! Борись со своей ленью, Злат, она загубит любой твой талант быстрее и вернее спиртного! Талант без тяжкого труда не стоит ни гроша!

Старушка явно выдохлась от своего монолога и отчего-то разозлилась, так что до остановки мы дошли молча.

— Златка, кое-что я хочу тебе сказать… — начала она, вглядываясь вдаль и явно высматривая свой «номер». — Школа — это вообще не самое радужное место на свете. И учиться сложно, а уж находить общий язык как с одноклассниками, так и с учителями — это еще сложнее. Тяжко все это, в общем, но для тебя оставшаяся школьная жизнь будет тяжела вдвойне! Это я тебе точно говорю! Я в школе, слава богу, с шестьдесят девятого работаю, и всякого навидалась! В нашей богадельне все устроено таким образом, что главное качество и для учителя, и для школяра — умение терпеть! А у тебя, как я погляжу, с этим умением плоховато…

И, прежде чем я что-либо сказал, она, пару раз махнув рукой, продолжила.

— … и это хорошо, Златка, это прекрасно! Но будет тяжело, так что морально готовься к этому! Или уходи сразу после девятого! В школе не любят таких, как ты! Только вот обижаться на них совершенно бессмысленно. На учителей, я имею в виду. Они всю жизнь терпят и их жуть как раздражает, когда кто-то это делать отказывается! И неважно, ученик или же коллега. И еще…

Она оглянулась.

— … но только я тебе этого не говорила, ясно⁈

Я сделал жест рукой, мол, закрываю рот на замок, а ключ выбрасываю.

— Уж не знаю, кому ты там умудрилась так сильно «наступить на хвост», ну или кто-то из твоей семьи это сделал, но «опека»…

Учительница перешла на шепот.

— … ищет сейчас любой предлог, чтобы отправить тебя в центр временного содержания для несовершеннолетних! Это очень серьезно, Злат, и просто так они не отстанут! Я боюсь, что кто-то хочет поставить в твоем «деле» здоровенную такую «черную метку». Не давай им, сволочам, таких предлогов! Ни в школе, ни за ее пределами, поняла⁈ Будь для всех паинькой, чтобы придраться не к чему было!

Я кивнул.

— А вот, наконец-то, и мой! — сказала учительница, глядя на подъезжающий автобус. — Ну все, прощай, злой гений! Прощай до завтра!

— До свидания, Раиса Ивановна. И…спасибо вам.

Глава 74

Квартира Златы, 18:15. Кухня.

– Ма-ама го-овори-ила, что-о е-если К-а-апитан Фли-инт у-улетит на у-улицу, то-о зи-имой обя-язательно по-огибнет!

Загорелая юная хозяйка попугая повышенного интеллекта, который, собственно, его и погубил, убедившись лично в том, что с питомцем приключилась беда, рыдает теперь навзрыд посреди моей кухни.

— Ну, так Капитан Флинт был…в смысле, он и до сих пор очень умный птиц. И тоже знает, что зимовать ему на наших улицах никак нельзя, а значит, уже наверняка где-то на полпути домой, в Африку. — произнес я, погладив по голове рыдающую соседку.

Девочка, давясь слезами, несколько раз кивнула, соглашаясь.

— Ну все, Лида, хватит уже! Иди умойся! — велела ей ее бабушка.

Когда девочка скрылась в ванной комнате, пожилая женщина, приложив руку к сердцу, зашептала.

— Златочка, спасибо большое за то, что не рассказала ей…

Она кивнула в сторону ванной.

— … как все случилось на самом деле.

Мне захотелось сделать фейспалм и поинтересоваться, уж не считает ли она мою Злату умственно отсталой? Однако…

— Да уж, честно говоря, мне и самой не хочется вспоминать о том, что случилось на самом деле… — ответил я, следя за тем, чтобы юная соседка случайно не услышала моих слов, после чего, поглядев на карниз, с которого на нас бесстрастно взирала героиня произошедшей драмы, Фуня, поинтересовался. — Сколько сейчас стоит такая птица?

Это, конечно, чисто церемониальный вопрос, ибо мы не виноваты в том, что птиц угодил в кошачьи зубы, но мне, и правда, стало интересно, захочет ли соседка, чтобы наша семья возместила рыночную стоимость попугая.

— Мы возместим…

— Ай! — махнув рукой, воскликнула соседка. — Мы его клетку еще и на прищепки дополнительно всегда запирали, а то он постоянно оттуда выбирался. Совсем забыла про это сказать, суматоха же жуткая была перед отъездом. Лидку только жалко, она его очень любила…

В этот момент из ванной вышла ее внучка, все еще шмыгающая носом.

— Кстати, Злат, а бабушка-то твоя где? — поинтересовалась соседка, забирая пустую клетку.

— А-а-а… Бабушка… У нее давление…ну, после всех тех событий. В общем, спит она. — соврал я, ибо бабуля моя попросту дезертировала.

«–Злат, скоро зайдут Ольга с восьмого и ее внучка, отдай им, пожалуйста, клетку. Я пойду прилягу, а то давление что-то рубит». — некоторое время назад заявила мне моя старушка, после чего скрылась в нашей комнате.

Не хотелось бабуле самой врать ребенку о том, что случилось с ее питомцем, и поэтому старая мудрая женщина делегировала эту «почетную» миссию мне…

— Да уж, наслышана. Жуткая была история. Слава богу, что ни ты, ни твоя мама не пострадали! — только и ответила та, после чего обе эти соседки убыли восвояси.

Не сказать, конечно, что эта самая «Ольга с восьмого» прямо-таки насмерть обиделась на нас, но попугаев своих, если оные вдруг еще заведутся у нее, она доверять нам точно не станет.

Проводив соседок и закрыв за ними дверь, зашел в нашу комнату.

— Все, бабуль, «магнитная буря» успешно миновала Землю, и сейчас тебе определенно должно стать лучше. — заявил я.

— Злата… — недовольно пробурчала старушка, которой вслух указали на ее маленькую «хитрость».

Ничего страшного! А то, как попугая на передержку брать, никого при этом не спрашивая, — так это она, а как сообщать о том, что «попугай улетел» — так это я!

В этот момент из прихожей раздались птичьи трели. Кто-то пришел. Соседки забыли что-то забрать? Да вроде бы нет…

— Я открою, бабуль. — сказал я, выходя из комнаты.

Взглянул в глазок. Нет, не соседки, а маман и ее «ого-го директор».

— Привет, мам, Елисей! — открыв дверь, произнес я и посторонился, пропуская эту парочку.

Честно сказать, первые несколько мгновений я всматривался в вошедшую женщину, силясь понять, а точно ли это моя маман? Нет, сомнений в том, что домой пришла именно моя родительница, никаких нет, но…

Маман радикально сменила свой «лук», как говаривала фотограф на каталожной съемке. И на специалистках по вопросам наведения женской красоты она сегодня точно не экономила. Выглядит — ну, просто отвал башки! Однако без «перебора». В конце концов, она же не подросток, и чувство меры, а также стиля у нее определенно присутствует в должном объеме.

— Привет! — ответили оба в унисон, а затем маман поинтересовалась, имея в виду хозяек съеденного попугая, с которыми наверняка столкнулась возле лифтов. — И как все прошло? Без эксцессов, надеюсь?

— Соседка была не очень-то довольна, конечно… — я пожал плечами. — Я ей сказала, что мы готовы уплатить виру за птицу, но она отказалась. Они там у себя его клетку прищепками запирали, но нам об этом рассказать забыли, а Капитан Флинт оказался побегушником со стажем.

Бабуля как раз перед приходом соседей сполоснула вешалки, а вытереть их и повесить «взад» не успела, так что пришлось сходить за ними самому, пока взрослые разувались.

— Ясно, а где бабушка? — спросила маман, забирая у меня одну из вешалок.

Едва только я открыл рот, чтобы ответить, как в коридоре объявилась и сама моя старушка, причем каких-либо следов давления на ее лице было не видать (тьфу-тьфу-тьфу!). Бодрячком, короче.

— Привет, мам! Мы буквально на несколько минуток заскочили, так что готовить ничего не нужно. — заявила маман старушке.

Елисей, поблагодарив, забрал из моих рук еще одну вешалку, а остальные я повесил на их место, в шкаф.

Я внезапно разозлился, вспомнив о том, что, вообще-то, был уговор сходить сегодня в «DMS»…

— Мам, между прочим, я ждала твоего звонка…!

…однако замолчал, увидев большую красочную коробку в руке у «ого-го директора», на которую ранее не обратил внимания.

— А, блин, точно! Извини, пожалуйста! Совсем забыла! — ответила маман, а затем, подойдя, постучала пальцем по коробке. — В свое оправдание могу сказать лишь то, что новый ноутбук мы тебе уже купили.

Мы купили…

Я перевел взгляд на Елисея, который, подмигнув и скорчив довольную физиономию (вот такие, мол, дела!), протянул коробку мне.

— А-а-а… Спасибо! — немножко помедлив, поблагодарил его, принимая коробку, а затем, когда «ого-го директор» зашел в ванную, я зашептал на ухо маман. — Класс, мам! Выглядишь офигенно! Мастер отработала каждую копеечку, сколько бы это ни стоило!

Не говоря ни слова, маман просто улыбнулась мне, поцеловав в макушку.

Около часа спустя. Кухня.

Когда был выпит чай и съеден принесенный мамой тортик, родительница и «ого-го директор» отбыли к нему. Очевидно, что приезжали они специально затем, чтобы вручить мне эту объемную, но при этом довольно легкую коробку, лежащую теперь рядом, на одном из стульев.

Внезапно мысли мои повернули в другую сторону. К маман.

Родительница моя за последнее время здорово изменилась, и, прямо скажем, в лучшую сторону. Во многих аспектах. Такое вот влияние оказал на нее «ого-го директор».

Из памяти всплыл Александр Геннадиевич, здешний. А затем и тамошний. В чем же их принципиальное различие? Если не брать в расчет некую мистическую и незримую материю, называемую душой…душой Златы, которая, как я понимаю, каким-то образом завладела телом того Волкова, то…

Различие в женщинах, кои согласились на их предложение «руки и сердца».

Я буду неблагодарной скотиной, если скажу, будто бы Забава оказалась негодной женой. Наоборот, прекрасной, ибо, несмотря на все мои тамошние «заскоки», оставалась со мной до самого конца.

Однако…

Перед глазами встал здешний Волков. А также его здешняя жена.

— Это не вопрос хорошего или плохого, а более подходящего или же менее… — произнес вслух я. — Я тогда совершил ошибку, посчитав возможным пренебречь мнением матери, желавшей для меня, своего сына, всего наилучшего.

Но, по крайней мере, в этот раз, когда мое я вернулось-таки в свой «старый-добрый» углеродный каркас, вместе с кое-каким «багажом» жизненного опыта в придачу, у меня появился шанс выбрать правильного человека…подходящего человека…который когда-нибудь станет «второй половинкой» для моей Златы. Конечно же, это не будет тривиальной задачей уже хотя бы по той причине, что теперь-то «играю» за другую «команду», и «игра» в «любишь — не любишь, подходит — не подходит» пойдет для меня по совершенно иным «правилам».

— Ладно, хватит уже этого, но… Маман повезло, ей достался очевидно подходящий мужчина.

Встал из-за стола и достал из кухонного ящика нож, а затем аккуратно разрезал упаковочную пленку и вскрыл бумажную пломбу.

Открыв коробку и вытащив из нее сам аппарат, корпус которого оказался выполнен из очень приятного на ощупь матового металла розового цвета, поставил его на стол, после чего настал черед зарядного устройства и различных кабелей.

Нужно убрать коробку, иначе бабушка ругаться начнет из-за бардака. — подумал я и, взяв ненужную теперь упаковку, с оставшейся внутри макулатурой, отправился в нашу с ней комнату.

«Купим, какой захочешь!» — вспомнились мне слова матушки, сказанные ей сегодняшним утром.

Немного повертел коробку в руках, прежде чем закинуть ее на шкаф.

Обновка оказалась изделием той же самой конторы, что и телефон, подаренный мне теть Людой. И в том же самом дизайне «Sakura»…

— Злат, что-нибудь случилось? — поинтересовалась бабуля, смотрящая по «ящику» какой-то сериал.

— Нет, ничего. Я просто коробку убрала на место. — ответил ей и вышел из комнаты.

…а учитывая то, что корпус ноута изготовлен из анодированного магниевого сплава (так, по крайней мере, было указано на коробке), то устройство, в отличие от телефона, явно не из бюджетной линейки бренда. Взяв телефон, поинтересовался у «гугля» на тему стоимости устройства.

— Ну-у не-е-ет! Маман точно не этот аппарат имела в виду, говоря: «купим, какой захочешь». — произнес вслух я, придя на кухню и усевшись за стол. — Этот стоит больше, чем две ее зарплаты, вместе с премией.

Как и у любого из живущих, у маман, конечно же, немало недостатков, однако она довольно экономный человек. Не транжира. Так что, нормальный аппарат от недорогого бренда, подходящий для «серфа» в сети, а также для выполнения работы в текстовом редакторе, — было бы именно тем, что мы бы с ней приобрели в магазине. Да и, собственно, школьнице, всерьез не увлеченной компьютерными играми или чем-нибудь иным, требующем дорогущей «тачки», большего и не требуется. Однако это устройство, мало того, что в чистом виде понт, так еще и очень мощный понт. Предтоповая по производительности модель, если верить сайту компании. А еще…

Маман — секретарь. Причем очень опытный! Таким образом, история о том, что она могла забыть совершить звонок, который совершить обещала, звучит очень «прохладно». Да и вообще, память у нее совсем не «девичья».

Мне вспомнилось то, как «ого-го директор» на несколько секунд о чем-то задумался, когда сегодняшним утром мы с маман говорили про покупку нового ноута. И, видимо, «намотал» это себе на «ус». Так что, это не мы купили, а он купил.

Он купил. И он же мне его собственноручно вручил. И именно по этой причине, скорее всего, маман «забыла» позвонить мне.

Как я уже успел заметить, мамин «прекрасный юноша» предпочитает действительно классные вещи (парень он состоятельный, имеет право!), но без понтов. Короче, платит за функциональность. А тут взял, да и купил мне в подарок натуральный понт, хотя на рынке существует масса вариантов не хуже по качеству и функционалу, но гораздо дешевле. Зачем? Почему?

Закинув руки за голову и откинувшись на спинку стула, принялся соображать на тему того, просто ли это подарок мне от маминого жениха или же подарок с определенным смыслом.

— А-а-а! — через некоторое время, устав ломать голову над этой загадкой, воскликнул я, потрепав свои распущенные теперь волосы и усевшись ровно.

Искать скрытые смыслы и мотивы в словах или же в поступках других людей — это тот еще геморрой, но, вероятнее всего, сегодняшний подарок мне — это, во-первых, аллюзия на…

— Если вдруг чего, то можешь просто не заморачиваться с подобным… — из памяти всплыли его слова насчет предполагавшегося судебного противостояния с папашей по поводу алиментов.

…те самые его слова.

«Ого-го директор» — собственник. Факт.

В смысле, не только хозяин каких-то там своих предприятий, а также директор государственного, связанного с «железкой», но и вообще, таковой по складу характеру. Однако это нормально для человека его рода деятельности, иначе в каком-либо более-менее серьезном бизнесе и\или в карьере успеха не достичь.

И ему, Елисею, нафиг не нужно, чтобы какой-то там бывший муж моей маменьки, его невесты, каким-либо образом отсвечивал в жизни теперь уже его семьи. И этим откровенно дорогим подарком он дает понять (прежде всего маман, полагаю), что ничего не имеет против финансовых издержек на мое…ее родной дочери от первого брака…полное содержание. А биологический папаша мой…? А он совсем не нужен, он идет к лешему!

Ну а, во-вторых, этот подарок — этакий «пряник» для будущей падчерицы. И он как бы говорит: веди себя конвенционально, Злата, соблюдай наши договоренности, и у тебя будут всевозможные «стильные-модные-молодежные» «ништяки», вроде этого.

А что, подобный «пряник» должен воздействовать на подростка очень даже неплохо. Особенно на подростка, неизбалованного этими самыми «ништяками», как раз такого, как моя Злата.

«Ого-го директор» в кругу своих друзей и приятелей наверняка не раз и не два «обмыл» не только «косточки» моей маман, но и все мои тоже. В конце концов, его дружбаны — парни уже все взрослые, и совершенно естественно, что у кого-то из их жен и\или любовниц могут быть (наверняка есть!) дети от предыдущих отношений. И от этих самых дружбанов, Елисей, сто пудов, получил немало советов различной паршивости на тему того, как призвать к порядку злую падчерицу, если та вдруг начнет конкретно портить жизнь. То есть, раз у него нашелся для меня «пряник», то найдется и…

«Кнут для падчерицы». — прямо-таки название для дамского романа.

— Впрочем… — улыбнувшись своим мыслям, произнес вслух я, после чего принялся играться кончиками волос.

Несмотря на свой довольно мерзкий характер, я человек взрослый (ментально, по крайней мере), и вполне себе ответственный, так что ежели «ого-го директор» и сам станет вести себя конвенционально по отношению к моей маман и ко мне лично, то ему использовать уже возможно заготовленный «кнут» и не придется. Я искренне заинтересован в том, чтобы их брак был как можно крепче.

Да и вообще, если по итогу я все-таки останусь жить с бабушкой, то потенциальная помеха к их счастливой семейной жизни, в моем лице, будет естественным образом сведена к минимуму. И об этом я и он сегодня уже говорили. А уж когда и если у маман еще и бейбик появится (или, возможно, даже несколько!), то…

Надзор за мной будет ослаблен радикально!

Некоторое время спустя.

«…покупайте продукцию, произведенную обществом слепых!».

В мое сознание, выводя из прострации, прокрался отрывок социальной рекламы, «крутившейся» по радио, включенное бабушкой для «фона» и так и не выключенное.

Общество слепых.

Это словосочетание вызвало из памяти мою встречу со слепым стариком на остановке возле кладбища.

— Общество слепых… — я провел рукой по приятной на ощупь металлической крышке ноутбука, а затем, раскрыв устройство, нажал на кнопку включения.

В отличие от предыдущего ноута, этот загрузил операционную систему практически мгновенно.

Тот старик, уверен, — обычный человек. Ну, ладно, не совсем обычный, конечно, но точно человек. Живой. Из плоти и крови, а не какой-нибудь мистический «персонаж», а это значит, что найти его вполне реальная задача. Тем более, что он практически наверняка местный.

Общество слепых Зеленоград. — мои пальцы забегали по приятным кейкапам механической клавиатуры, набирая букву за буквой в строке «поиск» браузера.

Офис данного общества в Зеленограде имеется. В корпусе 442. Можно попробовать найти его контакты там, представившись, к примеру, внучкой старика. Или же…

Нет, стоп…

Отодвинув ноут в сторонку, снова погрузился в размышления.

— Большинство людей в жизни встречаются ровно единожды, как и мы… — пробормотал я, цитирую слепца. — Ровно единожды.

Не-е-ет, наша встреча произошла неслучайно, старик точно поджидал меня, и если бы ему еще было что сказать (и если бы он хотел мне это сказать!) — он бы сказал, в этом я тоже уверен. Да и «чуйка» моя прямо-таки кричит, что искать его мне не следует. А значит, и не стану. Во всяком случае, целенаправленно.

Вот только по какой причине он велел мне держаться подальше от кладбищ? Чего там такого нехорошего для…«путешественников», как он выразился?

Я, например, больше опасаюсь появляться в той поликлинике, где «дуба дал». Интересно, так отчего конкретно? Анализы, кстати, на днях должны быть уже готовы. Любопытно…

Внезапно вновь включилась моя «чуйка», и от мысли, посетившей меня, по спине пробежал неприятный такой холодок.

Немного «завис», вспоминая то, какого числа с той Златой произошло несчастье, а затем вновь придвинул к себе ноут и залез на городской форум. Там, как я уже заметил ранее, обсуждается чуть ли не каждое происшествие в нашем городе, даже, казалось бы, самое незначительное. Наверняка и про меня заметка имеется. Вот только меня интересует не она, а…

Несчастье с другим человеком, которое, возможно, произошло в то же самое время и в том же самом месте.

— И не забивай голову разными глупостями, все равно ответа не найдешь! Не хватит жизни! Даже двух… — прозвучали в голове слова слепца.

Извини, старик, но не смогу. Я ученый. Был и…остаюсь таковым. Может, ответа и не найду в итоге, однако…

Отринув ненужные сейчас мысли, нажал на ссылку, ведущую к новостям того дня, и…

Обо мне не было ни слова! Может, ошибся с датой? Зайдя на сайт государственных услуг, вошел в свою электронную медкарту. Нет, с датой госпитализации я не ошибся.

А вот, кажется, и то, о чем сигналила мне «чуйка»… — я внимательно просмотрел список новостей. — Как говорится, большее спрятало за собой меньшее.

Я встал со своего места и немножко прогулялся по квартире, приводя в порядок чувства и эмоции, зашел в комнату и переоделся в панда-пижаму, а затем, вернувшись на кухню, налил себе чайку и вновь уселся за стол.

Тем же самым днем, в той же самой поликлинике произошла еще одна трагедия. Какой-то мужчина выбросился с седьмого этажа учреждения. Насмерть.

В комментариях этот случай обсуждался очень активно. Одна из пользовательниц написала, что знала того типа и у него, с ее слов, была онкология.

Вполне возможно. Самоубийства среди онкобольных, к сожалению, не редкость.

Другая же пользовательница сообщила, что…

«Ужас! Там сегодня еще девочке одной плохо стало, в очереди к офтальмологу. Я сама видела. Она сознание потеряла и просто свалилась кулем на пол! Молоденькая совсем. Говорят, тоже умерла потом! Жуткий сегодня день…».

— Та-а-ак, мои анализы. — прошептал я и, закрыв вкладку с форумом, вновь открыл свою медкарту и принялся изучать документы. — Так нормально, что даже странно…

Во всех, абсолютно во всех сделанных в больнице анализах в параметре «Отклонения» было указано «Норма». Ни единого отклонения от этой самой «нормы» даже в пределах погрешности!

— Ну да, уверен практически наверняка, что и все прочие исследования покажут значение «Норма». — вслух произнес я, надевая на голову «башку панды».

Как бы то ни было, но пока неизвестны результаты всех моих анализов, я вижу три основные версии случившегося: неустановленная пока еще болезнь, аллергическая реакция на некие вещества или…«убытие» моей души из этого мира каким-то образом связано с гибелью того типа. И как бы абсурдно и фантастически это ни звучало, но «чуйка» шепчет о том, что третья версия, учитывая мою встречу со слепцом, — наиболее вероятная.

Паровозиком меня за собой утащил, гад…

Нужно будет выяснить точное время, желательно до секунд, когда умер тот мужик и…когда Злата.

Понятия не имею, почему нас, «путешественников», как выразился старый слепец, манят кладбища и почему конкретно мне не стоит появляться там (хотя, конечно, догадываюсь), но различные медучреждения мне, по возможности, следует избегать. Да и вообще, нужно держаться подальше от «отдающих богу душу».

На кухне раздались негромкие трели механической кукушки. Я посмотрел на время. 23:00. Пора бы уже и баиньки, а то завтрашний день обещает быть весьма богатым на события…

Глава 75

05.09.2020, квартира Златы. Комната ее матери. Утро. 5:05.

Некоторое время назад меня разбудил то ли дождь, хлестко бьющий о стекло на пару с сильным ветром, то ли бабушка, вставшая, как обычно, затемно и теперь чем-то негромко гремящая на кухне.

Вставать еще очевидно рано, так что я продолжил лежать с закрытыми глазами, накрывшись с головой одеялом, в надежде подремать еще хотя бы часок, однако…

Сна не было ни в одном глазу, а посему, решив, что хорош просто так валяться, пошарил рукой по кровати в поисках телефона.

Дисплей, когда аппарат был найден, сообщил, что сейчас только начало шестого утра.

Зевнув, встал с кровати и включил свет, ибо было еще темно. Я собрался было отправиться в душ, но передумал, когда взгляд мой упал на макияжный столик маман. Подошел к нему. Передвинув пуфик, стоявший сбоку от столика, уселся. Снял с головы капюшон панда-пижамы, а затем и саму пижаму, положив ее на пол рядом. Уставился на себя в зеркало.

Изменения-с…

Достав из кармана пижамы телефон, сделал снимок своей физиономии, но так, чтобы в кадр не попали прочие мои «лучшие части».

Интересно, сколько же я теперь вешу? И хотя я чуточку изменил режим питания, в сторону увеличения порций, плюс позволяю себе иногда слопать сладенькое, но успешно раскочегаренный метаболизм все равно продолжает жечь мой жирок.

А также мои мышцы… — я провел рукой по животу, ощущая то, насколько слабо мое тело, несмотря даже на довольно длительные и интенсивные прогулки, — и с этим необходимо что-то делать.

Нужно будет до завтрака взвеситься.

Лицо…

Вместе с постепенным избавлением себя от лишнего веса, мое лицо стало меньше походить на отцовское и больше на материнское, но все равно таким же симпатичным, как ее, моему, скорее всего, никогда не стать. Да и к тому же, как предупреждала Стёша, черты моего лица начали теперь явственно заостряться, и это…

На любителя, в общем.

Ну все, хорош! — подумал я, разглядывая физиономию. — На этом весе пока и остановлюсь, тем более что самочувствие мое с ним (весе) просто отличное!

От двери сначала донесся стук, а затем она приоткрылась.

— Златка, ты уже не спишь?

— Не-а, бабуль, не сплю! Доброе утро! Я сейчас в душ, а потом завтракать! — не оборачиваясь, ответил ей.

Дверь закрылась.

Выдвинув ящик столика, увидел, что там практически ничего нет. В смысле, не осталось. Маман забрала косметику в свою новую «берлогу», оставив здесь лишь всякий ненужный ей хлам.

Сюда она жить уже не вернется, а значит, могу приватизировать эту комнату на постоянку. В конце концов, ее кровать намного удобнее моего дивана, хотя и он неплох, конечно.

— Точно не вернется! — пробормотал вслух я, достав из ящика оставленную там колбочку с жидкой помадой, коей, собственно говоря, внутри уже и не осталось совершенно.

Впрочем, именно поэтому колбочка и оставлена здесь.

— Это не только «ого-го директор» «утащил» маман «под корягу», но и сама моя родительница, влюбив в себя этого мужчину, никуда его от себя уже не отпустит, ведь несмотря на то, что ранее на ее пути встречалась одна только «падаль»…

Из памяти всплыл образ папаши и «маминого друга», сидящего теперь в СИЗО.

— … она у меня, без сомнения, «хищница». А теперь, когда на принадлежащей ей «территории» объявилась цель, достойная настоящей «хищницы» и пробудившая инстинкты, дремавшие до сего времени…

«Я понял… Понял, что желаю того… Того, чтобы твоя мама…Ирина…стала частью моей семьи. Я планирую в скором времени сделать ей предложение». — вспомнились слова Елисея.

И ведь сделал!

— … она быстро «загнала» эту самую цель, не оставив той никакой возможности сбежать, проявив наконец свою истинную сущность.

Интересно, сколько еще мне только предстоит узнать о родной матери…да и о себе тоже.

О себе тоже… Внезапно «приоткрылся кран» с теми воспоминаниями.

Злата. Эта юная девица категорически не нравилась самой себе, и в основном именно поэтому, а не только из-за слов бабушкиной ученицы, она и решилась на столь радикальную перемену цвета своих волос…

Но главное, она проклинала Его Величество случай за то, что родилась девочкой и фантазировала на тему того, что она мальчик. И в итоге дофантазировалась…

Как говорится, желайте осторожно!

Злата, та Злата, была крайне депрессивным подростком. Ну а тот Волков в конце концов стал апатичным ко всему взрослым. Однако у этих абсолютно разных людей из разных миров была одна душа на двоих. Простое совпадение?

Все-таки хорошо, что их обоих больше нет. И никогда уже не будет.

Я поежился от неприятных воспоминаний, ибо обе эти личности, теперь уже навсегда исчезнувшие, кажутся мне совершенно отвратительными, хотя и по разным причинам.

Глядя в зеркало, я провел пальцами по спутанным после сна волосам, а затем по пухленьким чувственным губам, приятного естественного цвета.

Казаться гением в глазах других людей мне совершенно недостаточно! Необходимо будет еще и правильно преподнести себя! И если театр начинается с вешалки, то девица — с внешности.

И пусть даже моей Злате, вероятно, не стать столь же симпатичной на физиономию, как маман, однако же…

Гениальная и чертовски привлекательная… стерва.

Взяв в руки телефон, поинтересовался у интернет-словаря «научным» определением данного слова.

«Подлый человек; женщина (девушка) с неуживчивым, скандальным характером». — прочел я на дисплее, а затем искренне рассмеялся.

— Это мне определенно подходит, ведь именно таким меня и знало (за исключением того факта, что там я не был лицом женского пола, разумеется) большинство из тех людей, которые не входили в круг моих близких. Так было там… — все еще улыбаясь, положил склянку обратно в ящик и задвинул его. — Так будет и здесь. Меня это вполне устраивает! Стервочка, да…

Поскольку для теперешнего меня внешность важна ничуть не менее всего прочего, то, раз уж я не принцесска какая-нибудь и личная визажистка мне не грозит, то обязательно нужно будет записаться на курсы макияжа для себя, причем не откладывая это дело в долгий ящик. Только нужен действительно классный специалист, ведь не ради «галочки» я это задумал, и неважно, в какую сумму такие курсы обойдутся (в пределах разумного, конечно), деньги на это у меня есть…

— Откуда, Злат⁈ — вслух спросил я самого себя, имитируя голос маман, а затем самому себе же и ответил. — Любимый папочка дал, конечно же! Не веришь, мам? Так спроси у него!

…и это станет отличным вложением средств!

Сегодня же и обсужу этот вопрос со Стёшей. У нее наверняка удастся получить нужную «справку».

— Все-таки у каждого телосложения свои достоинства! — потянувшись, произнес я, любуясь отражением своей Златы и вспоминая спортивную фигуру подруги. — Быть может, на физиономию и не наипервейшая красотка, но…

Очень…очень хороша, и проблем мне это принесет немало. Причем, очевидно, не в самой отдаленной перспективе. — подумалось мне.

Я посмотрел в окно…

— Блин…

…а затем, вновь взяв телефон, посмотрел прогноз погоды.

— … сегодня обещают, что ветер усилится плюс опять дождь, а завтра вроде как распогодится, хотя и будет весьма прохладно, то есть экскурсия состоится.

Забыл вчера спросить у маман разрешение на поездку с классом. Но это ничего, спрошу сейчас у бабушки. — подумал я, а затем, встав с пуфика, вернул его на место и, вновь надев пижаму, отправился в душ.

А после…

Ваш вес 58.91.

Позже. 16 микрорайон. Возле корпуса 1613. 8:30 утра.

Стёша, завидев меня, бредущего к ее подъезду, откровенно заржала.

— Не смешно, блин! — заявил я, из последних сил борясь с натуральным ураганом и пытаясь прикрыться от дождя зонтиком, у которого многие спицы оказались уже сломаны, равно как и механизм складывания.

— Извини… — все еще улыбаясь, ответила подруга и, раскрыв зонтик, сошла со ступенек крыльца.

Сильнейший порыв ветра едва не вырвал аксессуар из рук подруги.

— Ёбушки-воробушки! — в сердцах воскликнула та, глядя на выгнутые в обратную сторону спицы своего зонта. — Я же его только вчера купила, блин! Чего ржешь…?

В здании школы. Несколько минут спустя.

— Такие дела… — произнес я, когда мы со Стёшей, потрепанные, взъерошенные и слегка промокшие, раздевшись и переобувшись в «сменку», стояли на первом этаже перед ростовым зеркалом в компании других школьников, пытаясь привести себя в человеческий вид.

— У тебя сейчас что? — поинтересовалась подруга, расчесывая волосы.

— Физ-ра. — ответил ей, занимаясь тем же самым.

— А разве ты не освобождена? — удивилась Стёша.

— Освобождена. — согласился я. — Но теперь мне нельзя прогуливать ни единый урок. Даже несчастную физ-ру. Короче, просто посижу там.

Подруга не спросила почему. Ну а я не стал уточнять.

— Ясно… — сказала подруга, закончив с волосами и подкрашивая теперь губы, а затем продолжила. — Слушай, Златка, мне нужна твоя помощь с «химией». Очень! Сможешь зайти сегодня вечерком ко мне? Или…может, я к тебе?

— Без б! Мне пофигу, Стёш, хочешь, ко мне приходи, хочешь, я приду. Если меня не унесет ветром… — ответил ей, а затем поморщился, будто бы от зубной боли.

Мимо нас промчалась небольшая стайка школьниц, чего-то там негромко обсуждающих, причем исключительно при помощи мата и жаргонизмов (учителей рядом не было).

Мне вспомнилась собственная речь и…от жаргонизмов, не говоря уже о матерных словечках, необходимо избавляться! Мне нужна только «чистая» речь!

Из памяти внезапно всплыл вопрос папаши: «Ты посещаешь курсы ораторского мастерства?».

Курсы ораторского мастерства. Вот это еще одно, что обязательно мне нужно! — решил я, а затем мысли поскакали в другую «степь».

Мне вспомнилось то, о чем поведала одноклассница. Стоит ли рассказать об этом Стёше сейчас, когда ничего конкретного еще неизвестно?

Я «залип», глядя в зеркало.

Зеркало…

Мысли мои снова перескочили на другую тему.

Мой деловой стиль должен быть не таким. — решил я. — Не вульгарным и шлюховатым, разумеется, ибо подобное — не моя тема, однако и не такой, как сейчас. А сейчас моя Злата выглядит как «правильная»…секретарша. Именно так, да. Маман, будучи профессиональным секретарем, умышленно или же нет, но проецирует «секретарский» образ и на свою дочь. А разве я хочу, чтобы моя Злата казалась (не говоря уже про бытие!) таковой?

Этот момент тоже нужно будет как следует продумать, а затем сменить «лук» на правильный, ибо в подобных материях мелочей нет…даже в стенах школы. Благо, что для меня теперь действуют отличные скидки на шмотки.

— Злат? — Стёша меня слегка ущипнула, выводя из прострации.

Очнувшись, взял подругу за руку, потащив в угол, в котором сейчас наблюдалось менее всего школяров. Стёша не сопротивлялась, только удивленно спросила, когда мы пришли.

— Злат, что-то случилось?

Я встал на мыски и зашептал подруге на ухо.

— Галка Скворцова, знаешь такую? Она из одиннадцатого «А».

На секунду задумавшись, Стёша кивнула, знает, мол.

— Ты же помнишь мою одноклассницу…? Ну, ту, которая предупредила о подставе с телефоном. — продолжил шептать я.

Стёша кивнула вновь.

— Так вот, она мне тут недавно поведала о том, что этой Скворцовой жуть как не понравилось то…

Я замолк, подбирая слова, однако…

— Я в курсе, Злат! Эта курица уже давно пытается с Марком «замутить»! — заявила раздраженная Стёша.

— Стёш, она тебе какое-то реальное запад… — я замолк, ударив себя по губам, с которых было готово сорваться то, от чего уже решил избавиться.

Стёша вопросительно подняла бровь.

— Короче, она что-то очень нехорошее задумала против тебя. Мила еще пока не знает, что именно, но обещала выяснить и рассказать. — продолжил шептать я. — Судя по ее словам, Скворцова эта совсем безбашенная тварь, так что с нее станется нанять каких-нибудь отморозков, например, чтобы они тебя избили. Носи с собой всегда перцовый баллончик, пожалуйста!

Мне вдруг вспомнилось, что и со мной некие старшеклассники желают свести счеты, а значит…

Пожалуй, баллончик я и в школу носить буду, на всякий случай. Чревато, конечно, но…

— И не с какими… — хотел было сказать «стремными „персонажами“», но сдержался, — странными личностями не связывайся, пожалуйста. Ладно?

— Л-ладно.

Стёша, как я уже успел убедиться, не из робкого десятка, однако мои слова восприняла совершенно серьезно. Видимо, тоже что-то нехорошее слышала об этой Скворцовой.

— Не парься! Ничего она мне не сделает! — Стёша вдруг улыбнулась, добавив. — Но твоя забота…как всегда… Короче, Златка, ты топчик!

Она чмокнула меня в щеку.

— О! У нас здесь телки сосутся! — заржал один из мимо проходящих школяров.

Я обернулся на него. Санников. Стёша же взглянула на этого моего одноклассника, словно на кучу навоза, продемонстрировав затем средний палец, а в следующий миг уже забыла о его существовании, отвернувшись. Причем этот акт презрения был исполнен подругой так ловко, что одноклассник, явно собираясь сказать еще что-то, прикусил язык и, покраснев, побрел в сторону лестницы, постоянно озираясь и злобно зыркая то на меня, то на мою подругу.

Позже. Второй урок, «Физкультура».

— Зла-а-ат…

Из медитативного состояния, в котором я находился, наблюдая за вполне обыденной для школяров игрой в «вышибалы», меня вывел голос «физрука», которая уселась на скамейку рядом со мной.

— … вернись в наш мир, пожалуйста!

Учитель, потрепав меня по коленке, улыбнулась.

Нормальная тетка, вернее, молодая совсем девчонка, наверное, только-только выпустилась из ВУЗа. И ко мне, как успел заметить, относится неплохо. Она либо еще не успела заработать «профдеформацию» и поэтому особенно не разделяет солидарность педсостава в отношении моей персоны, либо же (и, скорее всего!) этот самый школьный педсостав ей глубоко «параллелен», и она не мнит себя его частью.

— Вообще-то, некоторое время назад уже вернулась. — обернувшись к ней, ответил я, добавив затем. — В наш мир, я имею в виду.

— А-а-а… — «зависла» учитель, после чего произнесла. — Злат, ты зачем-то понадобилась школьному психологу. Вот прямо сейчас.

— Ну, раз понадобилась… — ответил ей, вставая с лавки. — А в какой кабинет идти?

— В четыреста первый.

В раздевалке.

Когда я зашел в раздевалку, дабы переодеться из спортивной формы в обычную, там, по причине отсутствия у них «спортивки», уже торчали две мои одноклассницы. И Ника Ладова — одна из этой парочки. При моем появлении, обе девицы, активно что-то обсуждавшие еще мгновение назад, моментально замолкли, сначала недобро поглядев на меня, а затем сделав вид (явно беря пример с учителей), будто бы меня в помещении нет.

И вообще, нет.

Наш класс, в общем, прекрасно осведомлен о природе «несчастного случая», в результате которого «классная» отправилась на биржу труда. Проблема состоит в том, что многие одноклассники, да и не только, ее очень любили, не знаю, правда, за что. Любили и сочувствовали, несмотря даже на то, что она оказалась чуть ли не главной злодейкой произошедшей драмы. И это нормально для русского человека, ибо и сам, бывало, невольно, хотя и ненадолго, проникался сочувствием (и это уже во взрослом возрасте!) к гражданам злодеям, пострадавшим вполне себе за дело. А тут подростки и любимая ими классная руководительница…

В общем, бойкот мне объявили не только учителя, но и многие одноклассники, однако недоброжелателям из их числа урок явно пошел впрок, и теперь данные личности разве что шипят мне во след, не пытаясь как-нибудь нагадить. Во всяком случае, пока. И это меня полностью устраивает, ибо как-то коммуницировать с одноклассниками я не планирую ни сейчас, ни когда-нибудь потом (возможно, за исключением Ирочки, да и то…).

Закончив переодеваться и убрав спортивную форму в мешок, надел рюкзак и вышел из раздевалки. Позади раздался тихий, но очевидно злобный шепот. И правильно, ненавидьте меня, но только тихонечко-тихонечко или про себя!

4 этаж. Возле 401 кабинета.

Подойдя к кабинету, табличка на двери которого сообщала, что внутри обитает педагог-психолог Димина Алефтина Викторовна, и положив ладонь на ручку, замер, ощущая легкий мандраж.

«Не давай им, сволочам, никаких предлогов!». — из памяти всплыли слова «химички», сказанные ею на остановке.

А «чуйка» дала понять, что прямо сейчас, возможно, состоится весьма важный разговор, который может не хило повлиять на всю мою дальнейшую жизнь. Я должен буду крайне аккуратно выбирать слова, которые скажу в этом кабинете, ибо к каждому из них, уверен, станут цепляться… — в этот момент я поправил самого себя. — Раз уж для себя я выбрал тот путь, который выбрал, то должен следить за своими словами и поступками всегда, а не только здесь и сейчас.

На ум пришла стародавняя история, приключившаяся там у одного моего «постольку-поскольку знакомого» из числа чиновничьего люда. Его дочь, как раз ровесница Златы, крайне успешно начавшая карьеру в одной из государственных молодежных организаций (при самой деятельной поддержке со стороны папаши, само собой, ибо у «простых» подростков шансы пробиться в подобных местах околонулевые), эту самую карьеру в момент и загубила, при помощи «Ютюба». Причем, она не совершала на камеру каких-либо предосудительных действий, нередко свойственных подобной молодежи, а просто озвучила одну крайне нелицеприятную (хотя и совершенно правдивую) штуку. Наверное, в какой-то мере она поступила даже правильно, но сделала это, как говорится, не в то время. Совершенно не в то. За что и получила полную порцию народного гнева с двойной добавкой, а также волчий билет, перекрывающий для нее в дальнейшем любые перспективы на госслужбе. Так что с моего языка, ни сейчас, ни когда-либо потом, не должно сорваться слов, могущих испортить мне всю предполагаемую в «прекрасном будущем» малину.

Я мотнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли.

Наверное, это даже странно, что до сих пор я ни разу и не пообщался со школьным психологом. Возможно (и я на это надеюсь!), что это женщина не хочет для меня ничего дурного, но…

'«Опека» ищет сейчас любой предлог, чтобы отправить тебя в центр временного содержания для несовершеннолетних!«. — вновь вспомнились слова учительницы, и как-то не приходится сомневаться в том, что школьный психолог, эта самая Алефтина Викторовна, так или иначе, связана с 'опекой».

Жаль, конечно, что лицедей я никудышный, однако за моими плечами целая жизнь, помимо этой, так что как-нибудь справлюсь. Ну, с Богом!

Отняв ладонь от ручки, я постучал в дверь, а уже затем открыл ее. Вернее, попытался было открыть, но…

Дверь оказалась закрыта.

— Петрова⁈ — услышал я позади себя, со стороны лестничной площадки, то ли вопрос, то ли утверждение.

Глава 76

— Петрова⁈

Обернувшись на возглас, увидел двух женщин, неторопливо идущих в мою сторону. И одну из них, определенно, знаю лично. Знал, вернее. Раньше. Вновь потревоженная память поведала о том, что Алефтина Викторовна, психолог, — та из двух, которая мелированная блондинка с короткой, практически мальчишеской стрижкой, и в больших роговых очках. Как и «физрук», психолог выглядит так, словно бы только вчера выпустилась из стен ВУЗа. Молодая очень. Но при этом физиономия ее явно выражает…в общем, ей очевидно тяжко включаться в работу после длительного летнего отпуска.

— Здравствуйте. — поздоровался я с обеими сразу.

Тем временем женщины подошли к кабинету.

— Доброе утро, Злат. — поздоровалась психолог и, отперев ключом замок, открыла дверь, после чего сделала приглашающий жест. — Проходи!

А я уже бывал здесь раньше! — подумал, зайдя в светлый и просторный кабинет. — Или, может, просто так кажется…

Как бы то ни было, но кабинет обставлен хорошо и, как говорится, с душой. Свежий ремонт, светлые тона, игровая зона для младшеклассников и прочее в том же духе.

Примерно то же самое я наблюдал в кабинете психолога в школе у своей старшенькой там(доводилось пару раз бывать). Возможно, именно поэтому это место и показалось мне таким знакомым.

— Присаживайся куда хочешь. — произнесла психолог и, поставив свою сумку на стол рядом с монитором, уселась на небольшой, рассчитанный на посадку двух человек, диванчик.

Судя по голосу, это не она меня окликнула, а та вторая…

Я на несколько мгновений «завис», вспоминая.

А, точно! — я даже щелкнул пальцами от нахлынувших эмоций, однако в тот же миг опомнился, ибо не один в помещении. — Эта женщина, если ничего не путаю, — социальный педагог, правда, как зовут не помню. Ну или вообще никогда не знал.

Хотел было усесться в кресло-мешок, однако, вспомнив о том, что на мне юбка, передумал. Сняв рюкзак, присел на тот же диванчик, подле психолога, после чего окинул взглядом социального педагога, и она мне сильно не понравилась.

Вернее, не понравилось хмурое и раздраженное выражение на физиономии этой невысокой, довольно полной женщины, возраст которой, на глазок, стремится к семидесяти годам.

Почему? Это ее раздражение как-то связано со мной? Или, быть может, дурное настроение педагога не имеет ко мне вообще никакого отношения?

А еще этот ее странный обильный макияж плюс темно-каштановый окрас волос, придающие ее лицу дополнительные мрачность и недовольство.

Собственно говоря, а для чего этот социальный педагог здесь вообще присутствует? — подумал я, переведя взор обратно на психолога. — Разве…

— Мы не должны общаться тет-а-тет? — вслух закончил мысль я.

— Нет, Злат, не в этот раз… — психолог отрицательно покачала головой.

Социальный педагог, поставив один из стульев напротив дивана, уселась.

— … сегодня у нас с тобой будет небольшое интервью, и Илона Васильевна… — она кинула быстрый взгляд на педагога, — также пожелала участвовать.

Пожелала участвовать? Разговор с психологом — это же сродни исповеди, а значит, никаких посторонних лиц присутствовать при разговоре не должно, если иное не обговорено заранее или не является законным требованием.

Уже понятно, что отбояриться от присутствия этого социального педагога у меня не получится, а присутствует она здесь, очевидно, с единственной лишь целью: услышать из моих уст хоть что-нибудь, к чему можно будет затем прицепиться, дабы «опека» имела основания отправить меня на «передержку», а мою маман…

«Ирина, во всей этой ситуации самое неприятное — это то, что вас вполне могут попытаться лишить родительских прав. Не стану биться об заклад, но, возможно…возможно, именно это и является их основной целью». — из памяти всплыли слова соседа.

…попытаться лишить родительских прав.

Конечно, можно попросту отказаться от этого интервью и уйти, не станут же они, в самом деле, пристегивать меня наручниками к батарее и насильно интервьюировать. Однако, как подобный демарш будет воспринят социальным педагогом, а стало быть, и «опекой»?

Школьница, у которой не так давно приключилась клиническая смерть с последующей частичной амнезией, совершенно неконтактная, и ее необходимо срочно класть в «психушку» для полноценного обследования. Может ли «опека» устроить подобное? Ну, если возможно изъять ребенка из семьи лишь на основании доноса о том, что его или ее шлепают (якобы!) дома, то…

В общем, Морозовы, вашу внучку-дочку тут немножечко подлечат галоперидолом и, возможно, электричеством, а вы трепи́те себе нервы, бегая по судам и доказывая, что со Златой все хорошо и никакой «дурдом» ей не показан. Будете знать, каково это — сомневаться в том, что «соцзащита» желает гражданам исключительно всего наилучшего, и, что хуже, подставлять «уважаемых людей» под монастырь!

И чем бы все дело ни закончилось, в моей медкарте (навсегда!) будет запись о пребывании в «психушке». Это плюс ко всем прочим уже имеющимся там записям. Как подобное отразится на моей дальнейшей жизни? Как говорится, вопрос риторический…

Или же, к примеру, объявят, будто бы Злата замкнулась в себе. А почему это она замкнулась? Уж не потому ли, что дома создались невыносимые психологические условия? Чего стоит только попытка «маминого друга» пристрелить родительницу и меня! Думаю, эта карта еще будет разыгрываться. А значит, добро пожаловать на «передержку», Злата, дома же тебя обижают! А вы, Морозовы, опять-таки в суд!

Не-е-ет, это самое интервью игнорировать не стоит, однако за словами нужно следить особенно тщательно, дабы неосторожным словом не навредить ни себе, ни родным!

— А! Это хорошо! Интервью я люблю! — после недолгого молчания заявил я, и моя физиономия само собой расплылась в улыбке, которую, однако, силой воли убрал с лица. — Но директор, помнится, запретил мне…

Я недоговорил, ибо меня перебила педагог.

— Хватит паясничать, Петрова! Алефтина Викторовна имела в виду другое интервью! — раздраженным тоном заявила та.

Не-е-ет, ее раздражение явно направлено на меня. Это что-то личное?

Я достал из рюкзака телефон и, демонстративно начав писать звук, положил аппарат на бедро.

— Я знаю. Просто пошутила. А интервью — такой метод диагностики. — спокойно ответил ей, а затем заявил. — Я буду вести аудиозапись с целью устранения возможного недопонимания, если потом вдруг выяснится, что я сказала одно, а вам послышалось другое. И наоборот.

Услышав мои слова, женщины переглянулись.

— Злат, это было несколько… — психолог замолчала, подбирая нужное слово. — Конфронтационно.

— Неправда ваша! Это лишь разумная предосторожность с моей стороны, продиктованная инстинктом самосохранения. — я даже улыбнулся, ведь улыбка теперешнему мне так идет! — Алефтина Викторовна, вы, наверное, не очень в курсе моих взаимоотношений с «соцслужбой» в общем, и с «опекой» в частности?

— Ну…так, в общих чертах кое-что слышала. — ответила та.

Я заметил, что социальный педагог решила встрять в разговор, но не позволил ей этого.

— Кое-что слышали, да… Не так давно мы с бабушкой подали ряд заявлений, в милицию и во всякие прочие государственные органы, по факту противоправных действий, совершенных сотрудниками «опеки». Плюс выложили на «Ютюб» видео с этими самыми действиями. После этого милиция, фигурально выражаясь, приподняла трухлявое бревно всей «соцслужбы» в общем, явив на свет божий творящиеся под этим самым «бревном» непотребства. Натуральную мафию, «отжимающую» у одиноких московских стариков их квартирки, а самих стариков…ну, того самого.

— Я слышала об этом. — произнесла психолог, а физиономия ее выражала полнейшее отсутствие желания обсуждать данную тему.

— Короче говоря, пострадали «уважаемые люди», кормившиеся с этого бизнеса, если это можно так назвать. — я продолжил. — И из-за этого на меня обозлилась «соцслужба». На меня лично и на моих близких. И вот теперь…это все только на мой взгляд, ведь я могу и ошибаться, конечно…«соцслужба» использует «опеку» в качестве карательного инструмента против всей моей семьи. Такая вот веселенькая история. Надеюсь, объяснила доходчиво, почему я испытываю некоторое недоверие к людям, у которых в названии их должности присутствует слово «социальный»?

— Да. — односложно ответила психолог, покосившись на социального педагога, а затем поинтересовалась. — Увлекаешься психологией?

— Нет.

— Понятно. — повторила она, после чего, несколько мгновений помолчав, продолжила. — Злат, вообще-то, мой кабинет — место не общественное, и записывать наш разговор я разрешения не даю.

— А Илоне Васильевне даете разрешение? — я кивнул на видавший виды кассетный диктофон, который педагог держит в руках. — Или конкретно ей оно не требуется?

Перевел свой телефон в режим видеосъемки, после чего поймал в объектив обеих присутствующих женщин. С десяток секунд потратив на обдумывание того, что скажу, произнес:

— Я заявляю под запись, что возражаю против нахождения в этом помещении посторонних лиц, включая социального педагога, во время своего интервью школьному психологу. Однако если присутствие социального педагога — требование школьной администрации, то… Не сочтите это за неуважение, пожалуйста, но я банально отказываюсь от какого-либо диалога со школьным психологом, в присутствии социального педагога или без оного, если мне будет запрещено вести запись происходящего, ибо опасаюсь того, что мои слова впоследствии могут переиначить и использовать против меня.

Вряд ли пятнадцатилетние подростки говорят именно такими словами, особенно с работниками школы. Но и ладно, показать психологу некоторый словарный запас — это сейчас даже пользительно.

Я демонстративно встал.

На некоторое время в помещении наступила немая тишина.

Психолог глядела на педагога, явно ожидая, что скажет та. Сама же педагог, судя по гуляющим желвакам, видимо выбирала между тем, чтобы начать меня стращать разнообразными карами (вряд ли опытный сотрудник школы не умеет грамотно запугивать школяров) и тем, чтобы попросту задушить. Откуда у нее взялась такая злость (вернее, даже злоба!) по отношению ко мне?

— Ладно, пусть записывает. — прервав молчание, заявила педагог.

Она даже не стала возмущаться этим моим: «переиначить и использовать против меня». Всем присутствующим здесь все понятно…

Я хотел было выключить камеру и вновь включить диктофон, но передумал, решив, что эти двое станут вести себя много приличнее, если будет не только слышен их голос, но и видны их физиономии. Вероятнее всего, обе они (а социальный педагог вообще наверняка) видели запись, выложенную на «Ютюб-канале» 2man’off’а, и вряд ли захотят стать героинями следующей.

Прогулявшись до одного из детских стульчиков, развернул его в нашу сторону и поставил телефон так, чтобы в объектив попадало все происходящее (как оказалось, чехол телефона, трансформирующийся в подставку, — очень удобная штука), а затем вернулся на свое место.

— Давай начнем наше интервью, если ты не против. — произнесла психолог, до этого молча наблюдавшая за моими манипуляциями с телефоном.

— Я не против.

Минут пятнадцать или около того, мы говорили о всяком-разном, в основном о повседневном. О моем самочувствии, настроении, о проблемах с памятью, et cetera.

Социальный педагог в разговор не вмешивалась, но только аккурат до…

— Как сама думаешь, Злат, в каких ты отношениях с одноклассниками? — задала очередной вопрос психолог.

— В нормальных. — поняв, куда «ветер» начал «дуть», ответил ей.

— А я вот слышала другое, Петрова. — встряла в разговор педагог.

Психолог, судя по всему, отметила, что меня разозлило нарочитое обращение по фамилии. И сделала соответствующую пометку в своем блокноте (она вообще много пишет по ходу интервью).

— Я отвечаю только за себя. За свои слова и поступки. А за других не в ответе. — не глядя на педагога, сообщил я. — Со всеми одноклассникамия́в нормальных отношениях, и никакого негатива по отношению к ним у меня нет.

— Злат, я тоже уже от многих учеников слышала, что в классе ты…не пользуешься особенной популярностью, скажем так. — произнесла психолог. — Как думаешь, в чем причина? У тебя возникают проблемы с тем, чтобы…дружить? Я знаю, что еще совсем недавно ты была дружна с Ирой Швец, но вы почему-то поссорились.

Она выразительно поглядела мне в глаза.

— Жаль, что вас не было на родительском собрании в конце августа, тогда бы все стало очевидно и вопросов не возникло. Думаю, что школьному психологу или психиатру, если таковой вдруг имеется в нашей школе, стоит присутствовать лично на подобных мероприятиях…

— Петрова, не хами! — перебила меня педагог.

— … и, повторюсь, с Ирочкой я не ссорилась! На том родительском собрании имело место быть некоторое недопонимание, но я и Ира успешно его преодолели. А говорить что-либо за спиной моей школьной подруги я не стану, извините. Все прочее можете узнать у нее. И с тем, чтобы дружить, у меня никаких проблем нет. В конце концов, в нашей школе учится моя лучшая подруга. Это, наверное, вам известно. А на дружбу с кем-нибудь еще…у меня просто нет времени. Я решила полностью посвятить себя учебе. Как-то вот так.

— Петрова, не морочь нам голову! Ты совершенно потеряла всякий контакт с классом и ловко настроила против себя учителей. И все это за каких-то пару недель! Как ты планируешь дальше находиться в коллективе, м-м-м? Мне совершенно не нужно, чтобы на нервной почве ты у нас здесь самоубилась…

А вот и «ласточка» про суицид прилетела. А за подозрением в том, что подросток намерен совершить подобное деяние, может запросто последовать «дурдом». Так что, ушки, Злата, на макушки!

— … или, что хуже, довела до самоубийства кого-нибудь другого!

А вот и другая «ласточка», на тему того, что Злата, возможно, промышляет буллингом. И это уже заявка на отправку меня в центр временного содержания для несовершеннолетних. Плюс гарантированная постановка на учет, как минимум в школе.

Нужно быть крайне осторожным и, даже наступая кому-нибудь на ногу, не казаться при этом агрессором, чтобы не давать повода обвинить себя в устроительстве буллинга. Впрочем, мою «жертву», уверен, и так найдут, если очень захотят. Мало разве тех, кто меня не любит?

— Екатерине Петровне, например, ты жизнь, считай, сломала! Довольна собой, надеюсь?

Телом-то я юн, конечно, но вот духом достаточно взрослый, так что извиняй, Илона Васильевна, но все эти твои попытки «завиноватить» меня успехом не увенчаются.

— Вы закончили? — глядя мимо педагога, поинтересовался я.

Та лишь махнула рукой (явно сама себя «завела»), мол, закончила.

— Опять же, вы не присутствовали, когда вся та кутерьма случилась, но коль уж вам так интересно, то давайте сейчас же спустимся к директору и, если Юрий Николаевич сочтет нужным, он расскажет о том, что и как произошло на самом деле. И если бы, как вы сказали, я хотела сломать жизнь классной руководительнице, то мы с мамой не стали бы отзывать заявление в милицию. А так…

Я пожал плечами.

— Екатерина Петровна искренне ненавидела школу. Ей здесь совершенно не нравилось. Она сама об этом сказала, причем не единожды. Плюс к этому она поступила так, как не должен был поступать учитель. Так что, когда и если она найдет себе занятие по душе, то ей же будет лучше.

Я замолчал на несколько секунд, а затем продолжил.

— Что же до того, как я планирую находиться здесь дальше…

Я облизнул губы, а на память пришли слова старика: «…все зависит от сделанного тобой выбора!».

— Вообще-то, когда учитель физкультуры сообщила о том, что меня вызвала к себе Алефтина Викторовна, то, как разумный человек, я решила говорить ровно те слова, которые от меня желает услышать школьный психолог. Правильные слова. Потому что иное, по моему мнению, могло бы здорово усложнить мою дальнейшую жизнь. Однако сейчас я передумала.

Работники школы переглянулись вновь.

— Знаете, меня «немножечко» утомило то, как мою скромную персону по любому поводу пытаются тюкнуть в школе. Или даже без повода, как, например, сейчас. Утомило настолько, что хочется взять и плюнуть на все! А затем показать всем недоброжелателям из числа работников школы неприличный жест, забрать свои документы и перевестись в какую-нибудь другую школу, возможно, даже частную, но…

Практически уверен, что маман не будет против того, чтобы использовать папашкины деньги для оплаты частной школы для меня, если я вдруг возжелаю перевестись в такую.

— … это мне не поможет. Даже наоборот. Вряд ли какая-нибудь другая государственная школа примет меня в десятый класс, а любая частная, когда ее руководству намекнут из «соцзащиты», что это делать не желательно, так и вовсе откажет в зачислении. Им же прибыль нужна, а не проблемы с госорганами. Таким образом, все эти «прекрасные» люди не оставляют мне иного выбора, кроме как залезть на своего условного пони, опустить забрало своего игрушечного шлема, крепко сжать не менее игрушечное пластиковое копье и, как следует разогнавшись в коридорах нашей школы, помчаться во весь опор на очередную «ветряную мельницу». Вот таким вот образом я планирую находиться здесь дальше!

Закончив свой монолог, достал из рюкзака бутылку воды. Скосив взгляд на психолога, заметил на ее лице выражение полнейшей симпатии ко мне, однако очевидно и другое. Эта молодая женщина не станет говорить и слова против социального педагога, которая, похоже, нравится ей не больше, чем мне.

— Но если вы думаете, что, расстроившись из-за происходящего, я вдруг начну истерить и совершать разного рода глупости, на радость всем своим недоброжелателям… Этого не произойдет! Наоборот, я стану одной из самых примерных учениц школы, и вы еще увидите мою физиономию…

Я мотнул головой.

— … на стенде с лучшими учениками. Мне, конечно, очень бы хотелось, чтобы учителя и прочие сотрудники школы относились ко мне хорошо, всячески помогая грызть гранит науки, но, видимо, я слишком многого хочу.

— Какая же ты нахалка, Морозова! — кажется, что совершенно искренне, воскликнула педагог.

Морозова⁈ С чего это вдруг педагог назвала меня девичьей фамилией маман? Она знакома с ней или с бабулей?

— От тебя сплошные проблемы! Как и от твоей матери! Вся в нее пошла! — слово «матери» она прямо-таки выплюнула с ненавистью. — Что одна чудила в школе на всю катушку, что другая теперь чудит!

— Вы работали в той школе, где училась моя мама. — констатировал очевидное я.

— Да уж, имела сомнительное удовольствие!

Это было сказано практически на грани истерики — вон, как дернулась психолог от ее вскрика.

«Она об этом рассказала родителям, ну а то, что началось после — подобного позорища никакими словами не описать… Не хочу даже вспоминать, Злат!». — из памяти вдруг всплыли слова родительницы, сказанные ею возле магазина, в тот «прекрасный» вечер, когда «иностранный специалист» сломал участковому нос, а «мамин друг» едва-едва не пристрелил нас.

Нет-нет-нет! Бляха-муха, только не это! Ну, не может же мне так не повезти! — спина моя моментально вспотела.

— Извините, очень-очень в туалет надо! — вскочив на ноги, воскликнул я и, схватив рюкзак, а затем и телефон, быстрым шагом направился в сторону выход, однако остановился у самой двери и, обернувшись, произнес…

— Алефтина Викторовна, вы наверняка знаете, что доктор запретил мне нервничать, так что будьте добры лишний раз меня не нервировать!

…а затем, вышел из кабинета.

В туалете.

Пропустив выходящую школьницу, зашел в сортир и, убедившись в том, что внутри более никого нет, прошел к умывальникам.

— Та-а-ак. — произнес я, зайдя на сайт школы и нажав на ссылку: «педагогический состав». — Социальные педагоги, педагоги-психологи, учителя-логопеды, учителя-дефектологи. Мне сюда!

Нажал на очередную ссылку, и с дисплея телефона на меня уставились обе мои нынешние собеседницы. Однако мне нужна лишь одна из них.

Вербицкая Илона Васильевна. Социальный педагог. Нажал на фото, и дисплей продемонстрировал информацию по этому школьному работнику. Ну а затем я «набрал» маман.

— Да, Злат, что-то случилось? Я сейчас на работе. — через несколько секунд из динамика раздался голос родительницы.

— Мам, извиняй, что поднимаю…э-э-э…неприятную тему, но помнишь, ты мне рассказывала про свою одноклассницу, в которую… — я скосил взгляд на дверь, а затем закончил. — В общем, уверена, помнишь.

— Злат, что случилось? — вновь спросила маман таким голосом, словно перед ее глазами сейчас разверзается катастрофа.

— Я тебе отправила ссылку… — произнес я, отправляя маман эту самую ссылку. — Посмотри, пожалуйста, это, случаем, не…

Я замолк на мгновение, вдохнув полной грудью, а затем произнес.

— … не родная мать той твоей одноклассницы?

На «другой стороне» наступило длительное молчание, а это значит…

Бляха-муха! — вновь ругнулся про себя я, воздев очи к потолку. — Бляха-муха!

Тот старик меня надул, говоря, что на божественных кубиках выпали условные шестерки! По единице там выпало! Иначе как еще объяснить такое вот невезение⁈

Мне даже как-то неловко сетовать на то, что эта пожилая женщина, прямо скажем, терпеть меня не может. Ну а, что бы я сам чувствовал, окажись вдруг на ее месте?

— Злат… — услышал я хриплый голос родительницы, перед глазами у которой наверняка пронесся калейдоскоп из событий давно минувших лет. — Я…да…это…ее…мама…

Она замолчала вновь.

— Что происходит? Я сейчас же приеду в школу… — произнесла она немного погодя и более-менее придя в себя.

Мне же на ум пришли слова Насти, одноклассницы, встреченной в супермаркете (ее, кстати, я до сих пор в школе не видел) тем же вечером: «Я слышала, Алисова что-то задумала против тебя. Не знаю, что именно, но… Она намылилась любой ценой выжить тебя из нашего класса».

Еще и эта Алисова, блин…

— Злат, ты меня слышишь? — в реальность меня вернул окрик маман.

— Нет, мам. — ответил ей. — В смысле, слышу, но в школу, пожалуйста, не приезжай, а то все еще хуже сделаешь. Старушка вообще с катушек слетит. Я тут со всем сама разберусь, тем более главная проблема в том, что школьному персоналу из-за меня на мозги капает «соцслужба». Слушай…

Я на несколько секунд замолк.

— … а ты знала, что ее мать работает в нашей школе?

— Нет! — довольно резко ответила маман. — Если бы знала, ты бы там не училась!

Возможно, это последние мои денечки в этой школе, ибо если выбирать между школой и спокойствием маман, то…никакого вопроса: «что выбрать?» быть не может. Жаль только, что наговорил я с три короба, а в итоге попросту «сольюсь», переведясь в другую школу.

Я ощутил то, насколько в психологическом плане еще слабо и неустойчиво мое теперешнее тело, ибо к глазам начали подступать слезы.

— Секунду, мам! — положив телефон в карман юбки, сполоснул лицо холодной водой, а затем растер бумажным полотенцем. — Все, мам, мне пора! Я сейчас сама со всем разберусь.

— Ты что делать собралась? — поинтересовалась родительница, пробурчав затем. — Сама она со всем разберется…

Мне вспомнились слова директора:

«Никто тебя не выгонит! Это я тебе обещаю, Злат! И не позволю никому травить тебя! А всех недовольных можешь смело направлять ко мне!».

А ведь, и правда…

Если бы там, будучи «прекрасным юношей», оказался в подобной ситуации, я бы обращаться за помощью к директору не стал (с раннего детства воспитывался отцом как человек повышенной самостоятельности, равно как и ответственности за деяния рук своих), ибо любимым изречением и главным жизненным принципом отца было: «мужчина, помоги себе сам!». Этот же принцип он успешно привил и мне. За что был искренне благодарен своему родителю каждый раз, когда, попав в очередную сложную жизненную ситуацию, успешно из нее выбирался, не на кого при этом не надеясь, а значит, ни в ком и не разочаровываясь.

Но то была мужская доля, когда ожидать помощи от других было не просто глупо, но даже и вредно.

Я взглянул в зеркало, которое незамедлительно продемонстрировало весьма милую картинку.

Однако я уже некоторое время не там, да и «прекрасным юношей» быть перестал. Умение самостоятельно преодолевать сложные жизненные обстоятельства — важно и для лица женского пола, но только за это самое лицо (т.е. за меня теперь) играет сама биология. А значит, раз уж имеется в наличии «отважный рыцарь», в лице директора школы, самолично вызвавшийся прикрывать мою персону (никто за язык его не тянул!) от всяческого школьного зла, то мчаться в гордом одиночестве навстречу «ветряным мельницам», роль которых исполняют отдельные школьные работники, не только нецелесообразно, но даже и откровенно глупо.

Может, тот старик и не обманул вовсе. В конце концов, жизненный путь даже счастливейшего на свете человека не может быть устелен одними лишь лепестками роз. Главное — смотреть, куда ступаешь, идя по дороге своей жизни.

— Я сейчас пойду к директору. Если «разрулим» с ним ситуацию — хорошо, а нет — тогда будем думать, что мне делать дальше. И это, мам, если ты вдруг решила, что вся катавасия завертелась исключительно из-за тебя…забудь! Эта старушенция уже много лет работает в нашей школе…

Я снова открыл браузер в телефоне. И правда, работает она тут с двенадцатого года, то есть восемь лет.

— … и до сих пор палок мне в колеса не вставляла, да и вообще никак не контактировала. Думаешь, она не знала, что твоя дочь учится в этой школе? Знала, конечно! Это все дело «заботливых» рук «соцзащиты» и «опеки», они все никак не уймутся!

В этот момент в сортир зашли две ученицы.

— Все, мам! Не могу сейчас говорить, я к директору! Потом тебе позвоню! — произнес я и, завершив звонок, вышел из туалета.

В «предбаннике» директорского кабинета.

— Здравствуйте, Маргарита Семеновна. — зайдя в директорский «предбанник», я поздоровался с секретарем, которая до моего прихода пила чай и разглядывала некий журнал. — Мне бы к Юрию Николаевичу.

— А, привет, Злат! — подняв глаза от журнальных страниц, ответила та. — Там…

Она кивнула на директорский кабинет.

— … сейчас посетители. Ожидай.

— Хорошо. — ответил ей, усаживаясь на диванчик.

— Злат, тебя к директору не вызывали…натворила чего? — поинтересовалась она.

— Не совсем… — я отрицательно помотал головой. — Вернее, совсем ничего не натворила.

— Опять какие-то проблемы в классе? — поинтересовалась она вновь.

— Ну да, есть немножечко такое. — ответил я, не уточняя того, что проблемы эти у меня, в основном, с педсоставом.

В этот момент дверь, ведущая в директорский кабинет, отворилась, и из помещения начали выходить явно довольные произошедшей встречей посетители.

Я поглядел на выходящих и…

— Злата? — удивленно спросил один из них.

— Отец? — ничуть не менее удивленно произнес я.

Глава 77

Однако пялились мы друг на друга не слишком долго, ибо…

— Злат, а ты почему, собственно, не на уроке?

…поинтересовался директор, также вышедший из кабинета, добавив.

— Но это даже хорошо, что ты пришла.

А с чего это папаша вдруг решил осчастливить мою школу своим внезапным визитом? — возникла мысль, далекая от директорского вопроса.

Мне вспомнилось то, как на днях я отправил Сереге сообщение, поинтересовавшись, не против ли он получить грамоту от префектуры за тот случай на прогулке, когда мы вызвали «скорую». Серега немного «поломался», ответив, что он, мол, ничего не сделал, и даже наоборот, но…

«Сереж, грамота — государственная награда, оно, конечно, мелочь, но тебе еще в государственный же ВУЗ поступать и учиться там! Так что лишней она точно не будет!». — написал тогда ему, и Серега в итоге решил, что я прав, и сообщил мне номер школы и класса, где учится, а также свое полное ФИО. Ну а я переслал эту информацию Вере Васильевне, тому самому зампрефекта.

— Злата? — повторил директор, и я, «вернувшись в себя», обнаружил, что внимание всех людей, вышедших из кабинета (одной женщины и трех мужчин, включая директора), сконцентрировалось на мне. — Что-то случилось?

Нужно ли директору, чтобы я сейчас озвучил свои внутришкольные печали, связанные с социальным педагогом, перед этими посторонними людьми?

Мне, в общем-то, все равно, однако директор — тот человек, который может зачислить меня в десятый класс. А может и не зачислить…

— Значит, Злата — это ты! — улыбнувшись мне, произнесла женщина. — Привет тебе!

— Да, Злата — это я! — ответил ей, узнав в стоящей передо мной женщине заместителя префекта, чью фотографию я лицезрел на сайте префектуры. — Здравствуйте, Вера Васильевна!

Надо же, лично приехала!

— Отвечая на ваш вопрос… — начал было я, поглядев на директора, однако тот поднял руку, останавливая меня.

— Что-нибудь срочное? — спросил он.

Я отрицательно помотал головой.

Директор все понял как надо и слегка кивнул.

— В те времена, когда была школьницей я, к директору мы ходили исключительно в качестве наказания. — улыбнулась зампрефекта.

Папаша же, негодующе начал сигналить мне бровями: мол, какого хрена, Злата?

— Нет-нет! — директор слегка помахал рукой. — На самом деле, Злата у нас, пусть и не самая сильная ученица, хотя, насколько я знаю, она крепко взялась за учебу, однако с поведением у нее проблем нет…

— Ха! — у зампрефекта вырвался смешок.

Она наверняка в курсе того видео.

— … и раз уж она здесь…

Директор сделал рукой приглашающий жест.

Кабинет директора школы. Некоторое время спустя.

Третий типчик, оказавшийся работником зеленоградского РОНО, «щелкнул» момент торжественного вручения мне грамоты «За неравнодушие и человечность». Вернее, предварительного вручения, скажем так, ведь официальное случится позже, перед классом. А затем еще раз, только место директора, рядом со мной и зампрефекта, занял папаша. Значит, мой «родитель номер два» решил пропиариться перед выборами даже на такой, казалось бы, мелочи.

Сфотографировавшись, вся честная кампания уже окончательно направилась на выход.

— Злат, после зайдешь ко мне. — шепнул на ухо директор.

На улице.

Вместе с папашей проводил зампрефекта к ожидавшей ее машине. Одно радует: дождь уже прекратился, хотя ветер, кажется, еще более усилился (хорошо, что надел куртку!).

— Злат… — женщина, подойдя к авто, внезапно обернулась, — знаешь, в том году я здорово навернулась с велосипеда. Чуть не убилась…

Она поморщилась, потерев локоть, видимо, ушибленный тогда.

— … машина «подрезала», и хоть бы кто-нибудь из проезжавших мимо в тот момент остановился и спросил: «нужна ли помощь?». Никто, ни один… Все просто мчались мимо… Моему мужу по-настоящему повезло, что ты и твой друг оказались в тот день рядом. Причем настолько вовремя! И при этом попросту не прошли мимо него! Повезло…

Глубоко вздохнув, она продолжила уже совершенно иным голосом.

— Это не все, Злат… — она кивнула на школу, явно имея в виду грамоту. — Я помню, ты сказала, что никаких подарков по этому поводу принимать не желаешь, однако… Вы оба попали нам на глаза очень вовремя. Я имею в виду префектуру. И у нас, у префектуры, образовались на вас определенные планы в ряде молодежных проектов. Надеюсь, вы согласитесь поучаствовать. Через несколько дней с тобой свяжется Евгения — это секретарь из комитета молодежной политики Зеленограда. Необходимо только, чтобы вы двое не влипали ни в какие публичные скандалы, начиная с этого момента.

— К сожалению, этого у меня не получится. — ответил ей. — У меня, похоже, серьезный конфликт с «опекой». И, кстати! Кажется, ваш начальник не против того, чтобы меня изъяли из семьи…

Мне вспомнился кипишь, произошедший дома, а также документик за подписью префекта.

— Я в курсе произошедшего, Злат. — она кивнула. — Тот вопрос уже решен. Никто тебя из семьи не изымет. Хотя, скажу честно…

Она бросила быстрый взгляд на моего папашу.

— … ты, деточка, умудрилась обеими ногами влезть в болото политических дрязгов. Но, может, оно в итоге обернется даже к лучшему. — Вера Васильевна потрепала меня по плечу, добавив. — Только не влипай больше ни во что! Все, жди звонка!

Она уже уселась на заднее пассажирское место, но…

— Значит ли это, что меня теперь оставят в покое? — чуть более эмоционально, чем собирался, спросил я, прежде чем закрылась дверь авто. — Я имею в виду «опеку».

— Нет, не значит, по многим причинам, однако детский дом тебе уже не грозит, но…

У меня от ее слов, а особенно от тона, которым эти слова были сказаны, сердце ухнуло в пятки. Судя по всему, вопрос изъятия моей тушки из семьи был уже практически решенным.

— … я же сказала, что ты уже стала актором определенных политических процессов, причем совершенно различных. Слышала что-нибудь про эффект бабочки?

Я кивнул.

— Ну вот, когда ты и твоя бабушка «махнули» своими «крылышками»…особенно ты со своим видео…кое-кого, из сидевших на высоких должностях, «сдуло» из их кресел. И это еще без учета всего прочего.

Она перевела взгляд на папашу, не мешающего нашему диалогу, но внимательно слушающему. Вера Васильевна, очевидно, имела в виду его жену, с которой, возможно, знакома (Зеленоград — большая деревня!), хотя и не сказала об этом вслух.

— И все эти люди беспринципны и жутко мстительны. Но даже и это не главное. Злат, то, что ты обратила на себя внимание определенных людей, обличенных довольно серьезной властью, — это, с одной стороны, не очень хорошо для тебя, так как добавит некоторой «перчинки» в жизнь, прямо скажем. Но, с другой стороны, если будешь достаточно умна, сможешь в итоге обратить подобное внимание к своей персоне себе же во благо. Тебе даже подскажут как, главное — слушать, слышать и не тупить, где не надо. Ну все, не забудь про звонок и до свидания, Злат, Анатолий Владимирович.

— До свидания, Вера Васильевна! — синхронно произнесли мы с папашей.

Произнеся все, что хотела, она закрыла дверь, а еще через пару секунд автомобиль тронулся с места.

Я обернулся на папашу, который стоял «руки в брюки» и провожал взглядом авто.

— Кого это она имела в виду? — поинтересовался у отца я.

— Ты о тех, кого «сдуло»? — не глядя на меня, ответил он вопросом на вопрос.

— Да.

Папаша отчего-то разозлился, и с явным неудовольствием поглядел на меня. Думал, что скажет сейчас нечто вроде: «не твое дело!», ибо вникать в перипетии взаимоотношений «кое-кого из сидящих на высоких должностях» — это и впрямь не дело для самой обычной пятнадцатилетней школьницы. А может, папаша просто не хотел меня пугать.

Однако, некоторое время поколебавшись, он достал из кармана плаща телефон, и, немного «поколдовав» с ним, продемонстрировал дисплей мне.

— Министр правительства города Москвы. Руководитель департамента здравоохранения и социальной защиты. Акопян Арсен Акопович. — прочитал вслух я, а затем поднял глаза на папашу, поинтересовавшись. — И…?

— Бывший теперь уже министр, Злат! Вот тебе и и… Ты и твоя бабушка так хорошо «махнули крылышками», что с должности слетел целый региональный министр, причем не абы какой, а московский! — ответил папаша.

Ну, конечно, мы! «Уважаемые люди» просто нашли удобный повод прищучить этого Акопяна, только и всего…

— А он, конечно же, не знал, что творится в московской «соцслужбе», да? — произнес я и поежился, когда порыв прохладного ветра пробрал аж до костей.

— Разумеется, знал! Более того, он и его родня кормились с этого, в том числе. Там же такие деньги… — папаша поднял взгляд в небеса.

— Надеюсь, его теперь посадят, и надолго. — сказал я, направившись ко входу в школу.

— Не надейся. Акопян этот, как говорят, уже слинял из страны, хотя его родственнички, которых он устроил на «хлебные» места, остались. Ты только глянь на фамилии главврачей и прочего начальства в московских больницах и поликлиниках, и сама все поймешь. Это, не считая руководящих должностей в «соцслужбе», и в «опеке». — заявил папаша.

— Именно поэтому в тот раз ты и сказал, что помочь с «опекой» не сможешь… — констатировал я.

— Именно, Злат! Это причина, а не то, что я якобы не желал тебе помочь! И в любой другой ситуации я бы наверняка договорился… Да не наверняка, а точно! Но только не теперь. Эти… — так называемый отец взял паузу, явно затем, чтобы подобрать приличное слово, — товарищи…родные и друзья министра — южане, то есть люди крайне темпераментные, и они здорово обозлились, когда у них из-под носа забрали основную «кормушку» в лице этого… Арсена Акоповича. И теперь изо всех сил пытаются усложнить жизнь всем тем, кого считают причастными к произошедшему. Логику в их действиях искать бессмысленно, там ее нет, есть только желание хоть кому-то отомстить. Кому могут, разумеется. Но…

Он вдруг замолк, когда мы подошли к крыльцу.

— Тебе повезло! — заявил он наконец.

— Я заметила…

— Ты не поняла, да? — папаша улыбнулся и, как показалось, сделал это совершенно искренне, а затем он мотнул головой в ту сторону, куда уехала машина зампрефекта. — Тебя и твоего приятеля минуту назад пустили на порог клуба «только для своих», куда имеют доступ очень немногие.

— Зампрефекта одного из московских округов — это разве такой уж большой начальник? — с сомнением в голосе поинтересовался я.

— Да причем здесь… — поморщившись, словно бы от зубной боли, воскликнул папаша, а затем, вспомнив о том, что его дочь, конечно же, не в курсе, уже спокойным тоном прояснил ситуацию. — Злат, в данном случае то, какую должность занимает эта женщина — совершенно неважно.

Некоторое время мы молчали.

— Она из влиятельной семьи. — произнес наконец я.

Отец просто рассмеялся.

— Влиятельной семьи? Не то слово, Злат! — заявил он. — Если бы вы тогда вызвали «скорую» какому-нибудь условному Васе — этого бы никто не заметил, и даже паршивую грамоту не вручили бы! Кто на подобную мелочь станет обращать внимание? Однако жизнь распорядилась так, что тем «Васей» оказался супруг Филиной. В общем, Злат, я не в курсе того, в каких проектах зеленоградская префектура, да и, похоже, не только она, задействует тебя в итоге, однако знаю наверняка, что ты и этот твой друг умудрились случайно заскочить на «ступеньку» того «вагона», куда детям обычных родителей хода нет. В тот день своими действиями вы вытянули для себя по счастливому билету. Воспользуешься им правильно — и твоя жизнь удалась. Смотри, не…

Он явно собирался сказать: «не просри», но спохватился.

— … не профукай его. Другой такой возможности у тебя уже не будет. Кстати, зачем к директору шла?

Не так давно меня собирались попросту изъять из семьи, а не получилось это, в основном, из-за того, что повезло с соседом. Теперь же, когда вроде бы работает протекция со стороны зампрефекта, ищут повод для того, чтобы на некоторое время закрыть в детском «обезьяннике», а маман попытаться лишить родительских прав. Что будет, если им это удастся? Скандал. А разве замешанного в скандале подростка возможно будет использовать на каких-то официальных мероприятиях, устраиваемых префектурой? Нет. Никто из чиновников «замараться» не захочет.

Не в этом ли, в том числе, причина «наезда» на меня и на моих родных? В конце концов, папаша «подсветил» лишь этого Акопяна и его подельников, рассаженных бывшим министром на «теплые» места, а зампрефекта сказала, что пострадал не только этот организм из московского правительства, были и другие «все прочие». И о новой жене папаши также забывать нельзя.

Возможно, и правда, дело в этом самом «в том числе», но в любом случае, как и сказал папаша, просрать свой шанс никак нельзя!

Политика — это не про меня и не для меня, но ежели чиновники решили выдать мне «счастливый билет», то отказываться не стану и выжму из этой ситуации все, что смогу. Иначе буду дураком.

— «Опека» все никак не угомонится. — ответил папаше. — Они, как мне кажется, решили действовать через социального педагога, а та через школьного психолога. Пытаются использовать мои слова против меня самой.

— А ты, значит, решила свалить всю эту кучу навоза на своего школьного директора? — физиономия папаши расплылась в улыбке.

— Да.

— Моя дочка! — хмыкнув, заявил папаша.

— Не так давно вы в этом сомневались, уважаемый отец!

— Не начинай опять. — беззлобно отбоярился папаша, пребывающий в прекрасном настроении.

Проводив меня до двери школы, папаша убыл восвояси.

Несколько минут спустя. Кабинет директора школы.

Когда я зашел в директорский кабинет, там уже находились психолог и социальный педагог, которая с кислым видом рассматривала мою грамоту.

— Злат, ты почему ушла с концами, не предупредив? — поинтересовалась педагог, заметив меня. — Кто так делает?

— А зачем мне было продолжать общаться с человеком, испытывающим личную неприязнь к моей семье, а стало быть, и ко мне тоже? — вопросом на вопрос ответил я, добавив. — А также, по моему мнению, задумавшим против меня какую-то пакость.

И, прежде чем педагог успела дать гневную отповедь, вмешался директор, до сего момента читающий что-то на дисплее своего ноутбука.

— Злат, ну ты тоже давай не перегибай палку. С чего бы Илоне Васильевне испытывать к тебе неприязнь, а уж тем более к твоей семье? — поинтересовался директор, вперив в меня взор. — Не говоря уже про устроительство неких пакостей для тебя лично.

— Илона Васильевна, мне причина известна наверняка, но вы точно хотите, чтобы я здесь озвучила ее вслух? — обернулся на педагога, а затем добавил для директора. — Это все дела давно минувших дней.

— О, Господи… Ирина тебе об этом рассказала, что ли? Какая же бесстыжая! — прикрыв глаза рукой, заявила педагог.

— В общих чертах, но лишь в качестве назидания, так сказать. — ответил я, спросив затем. — Но вы, и правда, хотите заново поднять ту «заплесневелую» тему? Я-то могу ее «подсветить» вновь, на всю Ивановскую, как говорится, ведь маме моей уже пофигу на ту древнюю историю, а…

— Не вздумай даже! — тут встрепенулась пожилая женщина, испугавшись настолько, что мне показалось, будто ее сейчас кондрашка хватит.

Почему она отреагировала столь резко? Уж не потому ли, что ее родная дочь, как и она сама, работает в системе образования? Тогда такой страх становится понятным, ибо если уж работниц школы подвергают остракизму за банальное фото в купальнике, выложенное на их собственных страничках в соцсети, то даже страшно представить, что может начаться, если вдруг на свет божий вылезет информация о возможных «пикантных» отношениях двух школьниц, роль одной из которых исполняла эта самая работница, пусть и происходило все это сто тысяч лет назад. И плевать, что там было на самом деле или чего не было. В историях «про любовь» сам черт ногу сломит, особенно когда они произошли давно.

Хотя, само собой, такую историю, с маман в одной из главных ролей, я «подсвечивать» ни за что не стану, но как пугалка для переполошившегося социального педагога…почему нет?

— Илона Васильевна? — произнес директор, ясно поняв, что мои слова насчет личной неприязни — это не простая фантазия школьницы.

Повисла тишина.

Я хотел было поведать вслух о том, что «опека» разыскивает удобную причину для того, чтобы упечь меня в центр временного содержания для несовершеннолетних, а наша любезная Илона Васильевна, по моему мнению, вызвалась помочь им в этом деле.

Однако передумал.

Во-первых, сам директор наверняка про козни «опеки» знает и без меня. В конце концов, школа — его территория.

А во-вторых, социальный педагог — довольно пожилой человек, старше того меня, однако все еще в полном рассудке. И нет сомнений в том, что она — бестия хитрая и уж точно знает все ходы в системе школьного образования, плюс за многие годы работы в школе наверняка обросла разнообразными связями, полезными ей. Мне невыгодно еще сильнее раздувать открытый конфликт с ней, ибо это может мне же выйти боком.

Ее должность — синекура, на которую директор наверняка был бы не прочь назначить кого-нибудь из знакомых, а старушка, при желании, сможет продолжать занимать ее хоть до морковкина заговенья.

Она — недоброжелатель, и неважно, из-за событий ли давно минувших лет, произошедших между маман и ее дочерью, или же просто оказывает любезность «опеке». Возможно, небескорыстно.

Если я планирую задержаться здесь хотя бы на два года, то Илону Васильевну неплохо было бы спровадить на пенсию, а для этого необходимо спровоцировать ее на столь необдуманные слова или поступок, что она будет вынуждена уйти.

И не быть самому спровоцированным ею на необдуманные слова или поступки, которые позволят недоброжелателям временно упечь меня в неприятные места, в результате чего я «профукаю свой шанс», как сказал папаша.

Но будет намного лучше, если она окажется уволенной, а я к этому вообще никакого отношения иметь не буду (по крайней мере, на первый взгляд, да и на второй тоже). Как там у Сунь-цзы? Сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее. Лучшее — победить, не сражаясь самому. А с меня хватит и «школьных сражений» с учителями, коль уж многие из них мою Злату терпеть не могут.

— Злата отчасти права, я знакома с ее матерью, и она мне крайне неприятна как человек. Однако к самой девочке у меня никакой личной неприязни нет. — состроив на физиономии надменное выражение, заявила эта пожилая женщина.

В этот момент прозвенел звонок, возвещающий о начале третьего урока.

— Злат, давай-ка иди на урок, у тебя сейчас «химия», а если ты понадобишься мне, я тебя вызову. — велел директор, и, подводя черту под разговором, добавил. — На четвертом уроке торжественно вручим тебе грамоту. Ты умничка, школа тобой гордится! Алефтина Викторовна, вы тоже можете вернуться к своим текущим обязанностям.

Я и школьный психолог молча покинули кабинет, а вот социальный педагог осталась на разговор. И, возможно, не самый для нее приятный.

Глава 78

Выйдя из секретарского «предбанника», у меня вдруг появилось ощущение того, что все, «баста карапузики, кончилися танцы!», в том смысле, что мой, так сказать, отпуск, в котором я позволил себе пребывать, вернувшись сюда, в свой старый-новый углеродный «каркас», подошел к своему завершению.

Однако никакого расстройства по этому поводу я не почувствовал. Все мои теперешние печали — мелочи, которые я преодолею, ведь главное — жажда к жизни, к действию, переполняет меня вновь, уничтожив на корню всякую апатию.

Оказавшись на лестничной клетке, я вспомнил о том, что, вообще-то, моего звонка дожидается маман. Небось, места себе не находит, ибо «веселенькая история», учиненная ею в прошлом, в бытность еще школьницей, внезапно вылезла в настоящем, причем даже не в ее настоящем, а у ее родной дочери. В моем.

Остановившись на пролете, прислушался. Рядом никого, тишина, если не считать приглушенного гула, доносящегося с этажей, из классных комнат.

«Набрал» маман. Долго ее ответа ожидать не пришлось, и буквально на втором «гудке» из динамика донесся ее голос.

— Злат, чего так долго⁈

— Тише, мам! — несмотря на то, что «громкую связь» включать не стал, не удивлюсь, если ее голос разнесся по всей лестнице. — Тут у нас много всего веселого и интересного приключилось…

— Злат! — перебила меня она, ибо даже через динамик я почувствовал то, как по ее спине пробежал холодок после моего: «веселого и интересного».

— Все, и правда, нормалек. Я тебе потом расскажу, а то сейчас у меня уже урок начался, идти надо, иначе «добрые люди» на «передержку» отправить могут. В общем, наш социальный педагог и по совместительству мать твоей бывшей…э-э-э…одноклассницы…

Не видя лица матери, я прямо-таки почувствовал то, как на «той стороне» она покраснела, словно спелая помидорка.

— … ту тему поднимать во всеуслышание совершенно не желает…

— А ты-ы ей, что, пре-едложила по-однять во всеуслышание ту…тему⁈ — маман аж заикаться начала. — Злата!

— Тише! — мне даже пришлось чуть отнести аппарат от уха. — Мы сейчас были у директора, и там я сказала, для Юрия Николаевича, в основном, что мне известно про конфликт, случившийся между ней и нашей семьей в общем, а также про то, из-за чего он начался.

Маман издала нечто, напоминающее протяжный стон. Уверен, что ей сейчас очень хочется провалиться сквозь землю (окажись на ее месте я, и мне бы этого точно хотелось!), ибо разговаривать с родной дочерью о подобном…

«Злат, блин, вот честно, ты примерно последний человек на свете, с которым я бы хотела обсуждать подобное»… — вспомнились ее слова, сказанные на парковке перед магазином.

Думаю, что она бы так не переживала (скорее всего, не переживала бы вовсе), если бы о случившемся много лет назад «романтическом приключении» узнали все на свете…но лишь бы только не я!

«Злат, а кто такая Забава? Ты звала ее во сне…». — эти слова родительницы, учитывая «некоторые моменты», простыми мне более уже не кажутся.

Уверен, если бы она не услышала из моих уст слова о Забаве, сказанные во сне, то и я бы никогда не услышал об этой ее…бывшей однокласснице. От нее самой, по крайней мере. Маман тогда хотела не только того, чтобы я не пугал своими шутками бабушку. Она и сама перепугалась до чертиков, вспомнив о том, как (много лет назад) самолично побывала на «сеансе всеобщего обожания» из-за романтической привязанности к другой девице.

— Слушай, а эта твоя одноклассница, случайно, не школьным учителем вкалывает? — поднимаясь по лестнице, спросил я, ибо был практически уверен, что маман знает.

— А откуда ты знаешь, что она работает в школе? — все тем же безжизненным тоном поинтересовалась родительница, своим вопросом подтвердив мою догадку.

— Ее мать как-то уж чересчур резко отреагировала на мое предложение рассказать о причинах конфликта вслух, вот поэтому-то я и подумала, что она опасается того, что родную дочь…

— Злат! — я был перебит вновь, и при этом голос маман стал иным, серьезным. — Очень тебя прошу, не устраивай, пожалуйста, публичного шоу, как ты любишь это делать, а то Дашку…мою одноклассницу…с работы попрут!

Значит, несмотря на прошедшие годы и то, что эта Даша не оценила, мягко говоря, признания маман (с ее слов, по крайней мере, а что там было на самом деле — бог его знает, родительница не обязана рассказывать мне всей правды), из-за чего приключился скандал, она все еще испытывает к своей бывшей однокласснице определенные чувства. Не влюбленность, скорее всего, как это было в юности, ибо там «играли» подростковые гормоны, но и не безразличие.

— Мам, конкретно мне до этой твоей Даши никакого дела нет, но, думаешь, я бы стала тебя так «ославлять» на весь свет? — поинтересовался я, а затем продолжил. — Давай более не будем поднимать эту тему. Она…тема эта…принадлежит только тебе. А что же до Илоны Васильевны…старушенция теперь всего лишь один из моих недоброжелателей, связанных с «опекой». Ну и что, разве мало у меня их? Мне тут, кстати, грамоту вручили. «За неравнодушие и человечность».

— А-а-а…по какому такому поводу? — маман с трудом переключилась на другую тему.

— Да там…потом, в общем, расскажу. Я что сказать-то хотела…в школу, на вручение, заявился мой уважаемый отец…

— Толик, что ли⁈ — перебила маман.

— А что, существуют варианты? — пошутил я.

— Злата!!!

Маман явственно разозлилась и на шутку, и на то, что «бывший» вновь отсвечивает в жизни ее дочери, однако на «той стороне» вдруг началась какая-то движуха, а затем…

— Все, Злат, работа, не могу пока говорить, до вечера!

…повесила трубку.

Вот так! Пусть лучше целый день ходит злой из-за папаши, чем «прибитой» из-за воспоминаний о бывшей однокласснице, ее матери и всем прочим, что с ними связано.

Убрав телефон в рюкзак, потопал на урок.

Позже. Перемена между третьим уроком и четвертым.

— Окей, отметил тебя, Злат. — заявил Юлиан, забрав у меня деньги и сделав пометку в своем телефоне, после чего громко, так чтобы слышали все, присутствующие в классной комнате, спросил. — Осталось три места в автобусе в «Парк птиц» на завтра, кто-нибудь еще хочет поехать? Можно позвать друзей или подруг, главное, чтобы они школьниками были!

Можно позвать друзей или подруг… — подумал я.

Вообще-то, меня начали одолевать определенные сомнения насчет того, а стоит ли в принципе ехать на эту экскурсию. Наверняка ведь по закону подлости именно там мне и начнут устраивать всякую фигню, типа мстить за «классную», Листьеву и прочее. Особенно, учитывая, что с нами едет еще и десятый «Г».

«У Кати здесь много друзей среди старшеклассников, и так просто они тебя в покое точно не оставят! Будь аккуратна, пожалуйста, они, скорее всего, захотят „разобраться“ с тобой!». — вспомнились слова Милы.

Еще вчера мне было бы наплевать на вероятность подобной неприятности, но теперь…

— Только не влипай больше ни во что! — вслух процитировал я зампрефекта.

— А? — обернулся ко мне Юлиан.

— Не, это я так. — я помахал ладошкой. — Слушай…я ведь могу пригласить друга, который учится не в нашей школе?

Во-первых, моя Златка и сама очень даже не против еще разок пересечься с Серегой. А во-вторых, хотя мне, чья душа имеет не хилый опыт пребывания в шкуре «прекрасного юноши», осознавать подобное не слишком-то приятно, но с Серегой наверняка будет безопасно. Вряд ли кто-нибудь из школьников начнет устраивать мне разные пакости, когда и если Серега рядом будет. Пацаны так точно не станут…

— Я же сказал, главное — чтобы школьником был, а из какой школы — пофиг. — ответил староста, поправив рукой волосы, мне же от этого его движения захотелось закатить глаза.

— Тогда забронируй ненадолго еще одно местечко для меня, пожалуйста. — произнес я, заметив, что кое-кто из класса вроде бы тоже не прочь пригласить кого-то из знакомых, а затем достал телефон и принялся строчить Сереге сообщение, поинтересовавшись, желает ли он завтра смотаться со мной на экскурсию.

Серега, ответивший практически моментально, оказался очень даже за!

Достав из кошелька еще 1300 рублей, я подошел к парте старосты.

— Юлиан, я еще одно место выкупаю. — произнес я, отдавая деньги, а затем назвал фамилию и имя своего приятеля.

— Только скажи ему, чтобы карточку учащегося взял с собой…и это… — староста, понизив голос до шепота, как-то странно на меня посмотрел. — Злат, слушай, а он — твой парень, да?

Услышав вопрос, я в очередной уже раз опечалился тем фактом, что моя так называемая душа нашла в другом мире свое временное пристанище в теле мужского пола…

— А-а-а, блин! Юлиан, не суй свой нос в чужой вопрос! — смутившись донельзя, довольно резко ответил ему, после чего развернулся и практически бегом отправился к своей парте.

— Ну, не хочешь говорить, и ладно. — услышал я тихое бормотание позади.

Ну что за херня! — подумал я, раскачиваясь на стуле вперед-назад и ощущая себя в роли маман, когда она признавалась мне, что имела романтические чувства к какой-то там девице.

Со мной все хорошо! Со мной все хорошо! — начал повторять про себя мантру. — Я строго гетеросексуальный организм! Там — девицы, здесь — юноши!

Ёперный театр! Я тебе это еще припомню, Юлиан! Скоти-и-ина!

Пребывая в состоянии крайнего смущения, я растекся по парте, после чего негромко завыл и начал стучать ладошками по столешнице.

— Петрова, у тебя там все нормально? — услышал я голос «химички», которая затем еще и ехидцей добила меня. — До весны еще вроде бы долго!

— Зато осень уже наступила, Раиса Ивановна, так что не обращайте внимания, у нашей Златки небольшое «обострение»! — до меня донесся голос Ники, полный ехидства.

— Все сложно, но, в общем и целом, жить буду. Наверное… — не отлипая от парты, ответил учительнице я, а затем, повернув голову в сторону одноклассницы, продемонстрировал той средний палец (но так, чтобы «химичке» этот жест виден не был).

Ника, разумеется, немедленно продемонстрировала в ответ то же самое и, поджав губы, отвернулась.

— Ну, раз жить будешь, тогда прекращай уже ломать школьное имущество! — заявила старушка, вновь возвращаясь к проверке тетрадей.

В этот момент прозвенел звонок, возвестивший о начале урока, вместе с которым в классе объявился директор, а также завуч (вроде бы…) и «физичка», исполняющая обязанности «классной».

Все присутствующие, включая «химичку», немедленно встали.

Четвертый урок, а значит, вся эта «гоп-компания» заявилась торжественно вручать мне грамоту, как и грозился директор.

Именно это и произошло, не заняв, к счастью, много времени.

Директор, пригласив меня пройти к нему, стоящему возле доски, «толкнул» небольшую речь на тему того, как сильно он рад, что в нашем прекрасном мире «хатаскрайников» нашлась такая замечательная Злата, которая никак не смогла пройти мимо человека, с которым приключилась «небольшая неприятность». А особенно он рад тому факту, что эта самая Злата — ученица его школы.

Не буква в букву, конечно, но довольно близко к «тексту».

Само собой, для карьеры директора весьма полезно, когда школяры из его школы получают подобные грамоты и благодарности. И особенно, когда благодарность исходит не от некоего «простого Васи», как сказал папаша, а от городского начальства.

В общем, под жиденькие аплодисменты и кислое выражение рож одноклассников (особенно девиц, за исключением, пожалуй, Ирочки и Милы), директор на пару с завучем «торжественно» всучили мне грамотку. Слава богу, что все это происходит не в актовом зале…

Возвращаясь на свое место, случайно столкнулся взглядом с Санниковым. Такой лютой ненависти, с которой этот организм глядел на меня, я не припоминаю давненько, хотя большинство «персонажей» там, чьи интересы задевали мои, ненавидели меня от всей души, но…

У меня засосало под ложечкой. С этим чмырем всегда нужно держать ухо востро! Была бы моя Злата пацаном, и он бы, понятное дело, на меня даже глаз своих не поднял, однако она-то у меня не пацан, так что…

— Ну все, перестаем галдеть, возвращаемся к работе! — сказала «химичка», когда школьное начальство покинуло класс.

Позже. За 15 минут до окончания урока.

— Все записали? Могу стирать? — поинтересовалась учитель и, когда нестройный хор ученических голосов практически в полном составе (за исключением школяров, едва-едва говорящих на «великом и могучем») протянул: «да-а-а-а!», стерла все с доски. — А теперь разбираем листы с заданиями, убираем в сумки учебники, тетради и мобильники! Контрольная работа!

Ну и поскольку на этих двух уроках было всего лишь введение в органическую химию, задания оказались примитивными (хотя там, на контрольной работе по этому самому «введению», я облажался по полной стоимости, впрочем, органическая (и неорганическая тоже) химия мне довольно долго не давалась, это уже потом меня здорово «поднатаскали», и я полюбил сей предмет), нужно было поставить галочки напротив верных либо же наоборот неверных утверждений. Было бы странно, если бы я справился с работой не ранее прочих, а потому закончил работу первым.

Поставив заключительную галку, и, напоследок пробежавшись взглядом по листу, встал, собравшись было отнести выполненную контрольную учительнице, которая, однако, в какой-то момент, незаметно для меня, уселась за мою парту.

— А-а-а…Раиса Ивановна… — сказал я, протягивая ей лист.

— Ишь ты, я в школе с шестьдесят девятого работаю, но впервые вижу, чтобы заядлый двоечник буквально за один день в отличника превратился! — цокнув языком, заявила «химичка», добавив. — Да еще и по нескольким предметам сразу! Волшебство, да и только!

— Ну, теперь, значит, вы видели все! — улыбнувшись учителю, произнес я, шутливо сняв перед ней свою невидимую шляпу, а затем добавил уже серьезным тоном. — Но вы даже не представляете, насколько это, и правда, было близко к волшебству.

Услышав и «переварив» мои слова, «химичка» молча вперила в меня взгляд, словно бы желала достать им до самой души. Молчал и я. И это молчание было нарушено лишь с приходом Ники, «вторым номером» принесшей свой лист.

— Раиса Ивановна, Злата хотя бы на парочку вопросов ответила правильно? — скривившись в ехидной улыбочке, поинтересовалась одноклассница.

Учитель, явно о чем-то задумавшаяся, дернулась от неожиданности, и, «вернувшись в себя», поглядела на Нику.

— На все вопросы она ответила верно.

Услышав ее слова, Ника вновь поджала губы, а затем, развернувшись, молча вернулась на свое место. Учительница также уселась за свой стол и более уже, до звонка, не обращала на меня никакого внимания. Даже ни разу не посмотрела в мою сторону. Видать, сам того не желая, задел некую струнку в ее душе…

На оставшихся уроках ничего интересного, к счастью, не произошло.

Позже. По выходу из школы.

Из рюкзака раздалось кваканье.

Достав аппарат, обнаружил, что звонит Стёша.

— Алло…

— Злат, мне тут с мамой по делам нужно смотаться, могёшь через два часа подгрести ко мне? — поинтересовалась подруга. — Ты мне очень-очень нужна, милаха! Без твоей помощи мне хана!

— Окей, через два часа я у тебя. — зевнув, ответил ей. — Я еще позвоню, чтобы не прийти к закрытым дверям.

— Хорошо! Все, Злат, мне пора!

Едва закончив разговор со Стёшей, как телефон заквакал вновь. Маман!

— Мам?

— Злат, я в половину шестого за тобой заеду. Поедем к Елис… — она замолкла на полуслове, продолжив через мгновение. — К нам.

— Э-э-э…я тут как бы Стёше обещала зайти к ней через пару часов, чтобы помочь с «химией».

На некоторое время установилась тишина. Маман, судя по всему, немножечко разозлилась, но, кажется, вспомнила о том, что со мной бесполезно спорить, коль уж я что-то пообещал подруге.

— А завтра еще с утра на экскурсию еду. — прервал молчание я. — Может, после поездки сразу к вам?

— Что это еще за экскурсия такая, и почему я о ней ничего не знаю? — тут же встрепенулась маман.

Ну, я и поведал ей о том, когда и куда еду.

— Слушай, Злат, вот честно, я очень не хочу, чтобы ты ездила на все эти школьные экскурсии. Может, напишешь в классном чате, что плохо себя чувствуешь и никуда не поедешь? Бог с ней, с тысячей этой…

— Опасаешься того, что одноклассники могут устроить мне какую-нибудь гадость? — поинтересовался я.

Динамик в ответ мрачно угукнул.

— Я тоже. И поэтому еду не одна. Были свободные места в автобусе, и я пригласила Серегу смотаться вместе. Он согласился.

— Это тот Серега, который родственник Стёши?

— Он самый.

— Ну ладно, тогда приедешь к нам завтра. — маман вроде бы успокоилась. — Но только чтобы без отговорок на этот раз!

— Окей.

Закончив разговор с родительницей, прогулялся до мусорки и выбросил в контейнер останки зонта, павшего утром в неравной битве со стихией, после чего, борясь с ветром, потопал домой.

Зеленоград. Между 15 и 16 микрорайонами. Около двух часов спустя.

За последние пару часов ветер шутить перестал совершенно и я, выйдя из дома, обнаружил несколько поваленных деревьев из числа тех, которые еще недавно, когда возвращался из школы, даже и не думали падать. Как бы мне не стать «Элли из Канзаса»…

Подойдя к проезжей части, отделяющей пятнадцатый микрорайон от шестнадцатого, стал дожидаться разрешающего сигнала светофора.

Внезапно мое внимание привлек странный звук, практически полностью потонувший в очередном порыве ветра. Придерживая рукой бейсболку, я огляделся по сторонам, вроде ничего…

Рекламный щит!

— Уйдите! — завопил я, изо всех сил стараясь перекричать штормовой ветер, а затем сделал шаг назад.

Женщина, при которой оказалась детская коляска, а также ребенок, девочка младшего школьного возраста, несмотря на лютующую непогоду, самозабвенно и с улыбочкой на физиономии болтала по телефону, ожидая, как и я, «зеленого».

Она, услышав мой вопль, но будучи погруженной в явно приятный разговор, лишь скорчила страшную физиономию, отвали, мол, и отвернулась!

В этот момент снова раздался скрип конструкции щита, который прямо сейчас (без вариантов!) рухнет, придавив собой и беспечную мамашку, и обоих ее детей!

— Бляха-муха! — заорал я и одномоментно с этим сделал то, от чего инстинкт самосохранения изо всех сил отговаривал.

В три длиннющих прыжка я оказался возле мамашки и, схватившись за ручку коляски, изо всех сил потащил конструкцию «коляска-мамашка» вперед, на пешеходный переход (к моему счастью, в этот момент загорелся «зеленый»). А какое-то мгновение спустя случился «бабах». Вернее, «БАБАХ!».

Остановившись, я повернул голову к мамаше, стоящей теперь и с открытым ртом глядящей на меня. Телефон из рук она так и не выпустила…

Оборачиваться не хотелось категорически, ибо прекрасно осознавал, какую картину там увижу. Девочка стояла так, что я мог либо ее схватить, либо коляску.

Так что и я, и неосторожная родительница просто стояли посреди дороги и как дураки пялились друг на друга. Я-то понятно почему, а она, словно бы забывшая о родном ребенке…

— Я тебя раньше уже где-то видела… — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла она, все еще не отойдя от шока, а затем, наконец, повернула голову в сторону того места, куда упал щит, и…

И ничего! Никаких истерик увиденное там у нее совершенно не вызвало, а если учесть тот факт, что из некоторых машин вышли водители и не слишком спеша двинулись к нам…

Я обернулся, ощущая то, как пересохло у меня во рту, но…

Ребенок! Живая, не раздавленная в лепешку тяжеленной конструкцией девочка! Видимо, когда я совершал свой «олимпийский рывок», она тоже заметила опасность и успела отскочить в сторону.

Девочка стояла с широко открытым ртом, прямо как ее мамаша, и неотрывно смотрела на…моего папашу!

«Я знаю, как сделать жизнь зеленоградцев лучше!..».

Я зажмурился.

Еще бы чуток, и папаша, пусть даже и в отпечатанном виде, прихлопнул бы, как муху, свою нелюбимую дочь (на радость своей новой жене!), вместе с этим бедовым семейством и любыми своими политическими амбициями. В этом городе, по крайней мере.

А если бы я не рыпнулся, оставшись в безопасном месте, то, возможно, отправился бы уже в свое новое «путешествие»…

Уф-ф-ф! — громко выдохнул я, с колотящимся сердцем подумав о том, какие сантиметры разделили меня и рухнувшую конструкцию, а затем пришла другая мысль: есть ли шанс стрясти денег за моральный ущерб с владельца рекламного объекта? Нужно будет поинтересоваться!

— Вы, и правда, «где-то меня видели»! В прошлый раз, когда я не дала автомобилю раскатать вашу дочь в тонкий блин… — «вернувшись в себя», я кивнул на девочку, которая уже отошла от первичного шока и теперь натурально пританцовывала, стоя на месте, ощущая, очевидно, неподдельную радость оттого, что все обошлось, — вы меня обругали!

Не обращая более внимания на мамашку, которая порывалась еще что-то сказать, и вроде бы даже схватить за руку, быстро перешел проезжую часть, остановившись затем.

Адреналиновые кляксы застилают сетчатку, потрясывает, очень хочется пить, а еще я слегка оглох на левое ухо, из-за чрезвычайно громкого звука падения конструкции на асфальт. Плюс болит башка и настроение на «нуле», несмотря даже на то, что все и со всеми благополучно обошлось.

Отправив папаше фотографии рухнувшего рекламного щита с его физиономией и описав в двух словах произошедшее, я вспомнил слова маман…

«…обещали ураганный ветер, так что будь аккуратна и старайся не ходить лишний раз под деревьями…».

…и настроение сразу улучшилось. Мать словно бы предчувствовала, что мне грозит опасность, и попыталась предупредить.

Отправил маман сообщение о том, как сильно люблю ее, добавив улыбающийся смайлик в конце, а то еще решит, не дай бог, что это знаменитые последние слова. А после, убрав телефон, направился мимо маленькой деревянной церкви вглубь шестнадцатого района, к дому подруги, размышляя о случайности, в том смысле, в котором понимают это слово обычные люди, а не всякие там «физики-математики».

Если не брать в расчет мамашу и карапуза, то с девочкой дважды за короткое время приключилась смертельная «неприятность», и оба раза я оказался не просто рядом, но и своими действиями эти неприятности помножил на ноль (при условии, что она бы не заметила вовремя угрозу для себя без моих диких скачков, конечно). Случайность?

А ее мать и карапуз в коляске? А муж зампрефекта? А Стёшкин братец, Павлик? Да и, в конце концов, я и маман, едва спасшиеся от слетевшего с катушек «маминого друга»?

Не слишком ли много событий подобного рода, произошли со мной менее чем за полгода, после возвращения оттуда? Это случайность или же имеется некая закономерность?

Мои размышления были прерваны громким кваканьем целого болота, а значит, звонят уже давно. Папаша, наверное.

Оглядевшись, обнаружил себя стоящим возле подъезда подруги. Достав телефон, поглядел на дисплей. Так и есть, папаша…

«Скинув» вызов, написал ему, что настроения общаться сейчас никакого нет, после чего засунул аппарат в карман куртки и набрал на клавиатуре домофона: «5#727». Открыв дверь, торопливо скрылся в недрах подъезда.

Глава 79

Несколько часов спустя.

Как и в случае со своим летним «химическим» заданием, подруга, под моим чутким руководством, расправилась с введением в «органическую химию» весьма споро (что не далось ей в школе), и теперь мы корпим над «алгеброй», в которой у Стёши также образовался полнейший завал. Вернее, корпели, ибо прямо сейчас уже закончили.

— Стёш, я, кажись, уже говорила, что ты умная? — поинтересовался у подруги, откинувшись на спинку стула и от души зевнув.

Разнообразия ради, сегодня мы «грызем гранит» на кухне, попивая прохладный сок, а не в комнате у подруги. И прямо с ходу, так сказать, едва оказавшись в ее доме, я заметил гнетущую атмосферу, царящую в квартире. Оную атмосферу создает теть Люда, также все это время присутствующая на кухне, у которой дурное настроение (в моем присутствии она все же это пытается скрыть, хотя получается не очень), и она на кого-то явственно обижена. Впрочем, вариант существует ровно один, ведь не на дочь же ей обижаться (по крайней мере, я не заметил даже легкого намека на их возможную ссору, более того, Стёша совершенно не против, что ее маман присутствует на кухне и тихонько наблюдает за нашей работой), и не на маленького сына, отправленного сегодня к бабушке с дедушкой. Витёк же, временами объявляясь на кухне, изо всех делал вид: «а я-то здесь при чем?». Короче говоря, небольшая семейная драма, но все прилично, без воплей и битья посуды.

— Ага! Говорила, что красота и ум вроде бы идут рука об руку. Обычно. — ответила подруга, в чьем голосе бодрости уже совершенно не слышалось, впрочем, оно и не удивительно, ибо, честно сказать, мы не хило так позанимались. — А что?

Я задумался. А стоит ли вообще озвучивать свои мысли на ее счет? Мое ли это дело? Имею ли я право смущать разум этой девицы, учитывая тот факт, что Стёша, кажется, уже выбрала для себя жизненный путь? Заставлять ее сомневаться в собственном выборе…

Но если промолчу, то, возможно, лишу подругу вариантов, а разве так поступают настоящие друзья? Тем более что озвучивать не гадости же стану.

— Стёш… — я облизнул губы, продолжив затем, — только не подумай, пожалуйста, что я лезу в твои личные дела, но, мне кажется, ты зазря «тухнешь» в этом своем спортивном классе…

— Чего? — вскинулась подруга, а ее мама, пребывающая в мрачном настроении и глядящая в чашку с чаем, перевела взгляд на меня.

— Ты умная. — повторил я. — А находишься в коллективе людей, которым все это…

Я легонько подвинул учебник «алгебры» на середину стола.

— … нужно, как собаке пятая нога. Они же там все, ну или большинство, по крайней мере, проспортсмены. И кормиться потом будут со своих выступлений и рекламных контрактов, а после — с тренерской работы или чем еще занимаются подобные личности, выйдя на «пенсию».

— Злат, Стефания после школы будет поступать в спортивный университет. — меланхолично сказала теть Люда. — Она в будущем хочет работать в сфере фитнеса.

— Да, я в курсе… Теть Люд! Я со всем уважением к работе спортивных тренеров и прочих работников зала, она нужная и наверняка непростая. Плюс, должно быть, довольно интересная, но… Разве стоит ограничивать себя…свою жизнь…лишь этим вариантом, когда самой природой дан талант не только к спорту? Красивая, спортивная, умная…и очень образованная…пф-ф-ф. — я изобразил взрыв. — Просто бомба!

Я поглядел на подругу, которая в ответ во все глаза глядела на меня. Затем Стёша, встав и передвинув свой стул вплотную к моему, уселась вновь и ткнулась носом мне в ключицу. Теть Люда приподняла одну бровь. Чего, мол, происходит?

— Какую еще Златку я не знаю? — шепотом поинтересовалась подруга, с явной отсылкой к нашему разговору на пруду, когда сообщил ей о том, что той Златы более уже никогда не будет.

Я в ответ лишь пожал плечами: сам, мол, не в курсе.

— Злат, слушай, я на сегодня все…сейчас засну! — заявила подруга, положив голову мне на башку. — Останешься с ночевкой?

— Не, сегодня не останусь, у меня же завтра с утра поездка в «Парк птиц». А «Б-шки», кстати, едут на экскурсию? — ответил я, погладив подругу по голове.

— Ёшкин кот, точно! Завтра же у нас поездка с классом на два дня. На теплоходе.

Стёша, не отрывая своей головы от моей, протянула руку и взяла телевизионный пульт. Включив «ящик», принялась «прыгать» по каналам, остановившись на новостях.

«…в Зеленограде ураганный ветер сорвал рекламный щит, едва не убивший нескольких человек…».

— Злат, а это, случайно, не ты⁈ — вскочив на ноги, воскликнула внезапно взбодрившаяся подруга.

Цифровое ТВ — классная вещь! — отстраненно подумал я, глядя на замершую «картинку».

— Угу. Это я. — не узнать длинноволосую Злату, на чьей голове красовалась типичная для нее розовая бейсболка, застывшую «на паузе» в прыжке сразу после того, как рухнул щит (а я и не помню, чтобы вот так вот на месте подпрыгивал тогда от ужаса!), было невозможно. — Когда к тебе шла, меня едва-едва не раздавило рекламным щитом…

Стёша «отмотала» назад, на начало записи, сделанной видеорегистратором одного из автомобилей, остановившихся на красный свет, и «запустила» вновь.

Вот, я кричу (в записи — безмолвно) той женщине, тыча пальцем в сторону щита. И правда, девочка обнаружила опасность именно в этот момент, обернувшись в ту сторону, куда указывал мой перст. Она, очевидно, и сама собралась было увезти коляску в безопасное место, по крайней мере, потянула к ней ручки, но заметила, что туда уже мчусь я, и просто отпрыгнула назад. Умненькая! А вот увидев то, настолько близко от меня рухнул щит (сантиметрах в десяти от моей правой ступни, не более!), мне натурально поплохело.

— А мне ты опять ничего не рассказала! — возмутилась подруга.

— Я собиралась рассказать…потом. Честно! Завтра! — ответил ей и, забрав у подруги пульт, выключил телевизор. — А сегодня переживать это вновь…

Я кивнул на «ящик».

— … мне совершенно не хотелось. Извини…

— Ты же едва не погибла. — произнесла теть Люда, которая, кажется, на время даже позабыла о ссоре с супругом. — Но, похоже, «тормозить» ты совершенно не умеешь. Молоток! И их жизни сохранила, и свою!

Внезапно для окружающих я треснул себя по лбу.

— Ты это, чего? — поинтересовалась теть Люда.

— Из-за этого… — я с трудом сдержался, едва не сказав бранного слова, — щита… Совершенно из башки вылетело…! Стёш!

— Чегось⁈ — встрепенулась та.

— Я тут внезапно выяснила, что не умею пользоваться косметикой. Это одно из немногих моих безвозвратно утраченных умений…

Стёша внезапно заржала, аки лошадь.

— Извини… — сказала она, когда более-менее успокоилась. — Я не смеюсь над тем, что с тобой тогда случилось… Просто очень смешно то, что ты сказала…ведь невозможно утратить того, чего не умеешь…

Она рассмеялась вновь.

— Стёш! Я серьезно! Слушай, ты же практически профессиональная фотомодель… — я замолк.

— Практически? — подруга состроила страшное лицо.

— Короче, ты случайно, не знаешь, к кому стоит обратиться по поводу курсов макияжа «для себя»?

— Э-э-э…нет! Но если хочешь, я спрошу у одного человечка, она точно знает! — пообещала подруга.

— Хочу!

Около десяти минут спустя.

Когда я и Стёша уже попрощались…

— Я отвезу тебя.

…заявила ее маман, после чего, кинув раздраженный взгляд в мелькнувшего в коридоре Витька, быстренько оделась и, взяв ключи от машины и сумку, вышла из квартиры.

Некоторое время спустя, дорога между 15 и 16 микрорайонами. В «Рейнже».

Собираясь уже повернуть в жилую зону пятнадцатого микрорайона, она вдруг просто остановила авто у обочины, обернувшись затем на меня…

— Злат, хочешь, смотаемся в кино?

…и улыбнувшись, предложила «культурную программу».

Она, видать, собиралась прокатиться по городу после того, как подбросит меня до дома.

«Давай дружить?». — вспомнились мне ее слова.

Я же ей тогда ответил: «С удовольствием!».

Вот она, кажется, и решила проветриться в обществе своей подруги. Златы. Ну а раз я сам принял ее дружбу, то…

— Хочу!

…ответил ей, возвращая улыбку.

— Сто лет уже не была в кино, а ты? — заявила она, уткнувшись в дисплей своего телефона.

— Я тоже, теть Люд! Хотя и не сто лет, конечно!

Вообще-то, здесь я еще ни разу не бывал в кино.

— Только давай без этих «теть», а то чувствую себя какой-то старушкой! — поморщилась она.

— Лады!

— В «Протоне» скоро сеанс начнется. Какая-то комедия. Едем? — поинтересовалась она.

— Едем!

Площадь Юности. Кинотеатр «Протон». Около двадцати минут спустя.

— Два билета на ближайший сеанс, пожалуйста. — сказала Люда, после того как типчик с подружкой, стоявшие впереди нас, выкупили свои билеты, и пришла наша очередь.

Я протянул старшей подруге 250 «рэ» (за билет), когда мы, отойдя от кассы, направились за вкусненьким.

— Забей! — сказала она, не желая брать деньги.

— Не, Люд, я же не халявщица, я…подруга!

Вспомнив о Лёне Голубкове, у меня непроизвольно вырвался смешок. Здесь пирамида «МММ» никогда не существовала, но фраза, практически как в той рекламе, «улыбнула» и Люду.

— И то, верно! — сказала она, забирая у меня «бабки», а затем, поглядев на ассортимент, поинтересовалась. — Чего-нибудь хочешь?

Пивка бы… — мой алкоголизм вновь дал о себе знать.

Судя по весьма регулярным позывам к употреблению спиртного, не только моя душа «пронзила миры и измерения», но и этот мой старый недуг…

Я зажмурился, прогоняя наваждение. Естественно, что никакого пивка, а…

А всего прочего из ассортимента банально не хочется. От сладких напитков сейчас натурально тошнит, а попкорн…от него тошнит еще сильнее, пожалуй.

— Не-а! — произнес я и, отойдя от бара, уселся на диванчик.

Люда же, купив минералки, уселась рядом. И к нам тут же «подкатили» «четкие пацанчики». Стиляги. Двое ребят лет двадцати или, может, чуть постарше (здесь и сейчас вообще тусуется в основном молодежь, и ее довольно много, ибо вскоре начнется молодежная комедия), с предложением нескучно провести вечерок: сначала в кино, а затем и… Про это «затем» они, конечно, вслух не сказали, однако это читалось и без слов.

— Не, парни, извиняйте, но я замужем, так что в планах у меня лишь кино и…домино, но только с подругой! — засмеявшись, «отшила» юного ухажера Люда, продемонстрировав затем кисть с кольцом. — А она…

Люда приобняла меня.

— … тоже в отношениях, так что здесь вам не обломится, но подкат засчитан!

— Замужем — это, конечно… — начал было тот, который «подкатывал» к Люде, намекая на то, что «штамп в паспорте» — штука важная, однако возможны варианты.

Тем более, варианты возможны с девицей, которая якобы «в отношениях». По крайней мере, именно с таким выражением на физиономии глядел на меня второй типчик, подмигивая и делая прочие намеки.

— Нет. — все также улыбаясь юноше, сказала Люда.

Тем фактом, что их «отбрили», «прекрасные юноши» опечалились, конечно, однако все поняли как надо, причем с первого раза, так что, одарив нас напоследок комплиментами, «отчалили» в поисках более сговорчивых «целей».

Все еще сидя в обнимку с Людой, поглядел на нее. Судя по всему, напряженность стала отпускать эту мою подругу.

Зал кинотеатра. Около 40 минут после начала фильма.

— Ну и как тебе фильм? — шепотом поинтересовалась Люда.

Фильм, в общем и целом, довольно неплох (для своей целевой аудитории, конечно), но, как и ожидалось от молодежной комедии, взирал я на творящееся на экране действо без особого интереса и улыбки, ибо давненько уже перерос подобное кино. Да и Люда тоже…

— Ну, так… — я пожал плечами.

— Досмотрим или поедем немножечко прокатимся по вечернему Зелеку? — поинтересовалась она.

Если она спрашивает, значит, кино ее порядком утомило.

— Поехали! — так же шепотом ответил ей.

Тихонечко выйдя из зала в вестибюль…

— Мне очень-очень туда нужно! — прошептала она, сначала кивнув в сторону туалета. — Ты со мной?

Я, отрицательно помотав головой, уселся на диванчик. После того как Люда скрылась за дверью уборной, достал телефон. Два «пропущенных» от папаши, и один от бабушки. Папаше перезвоню потом. «Набрал» бабушке.

— Злат, ну ты куда пропала? — недовольным тоном спросила та, приняв звонок.

— Бабуль, тут, кажется, небольшая драма у моей подруги приключилась. И мне, похоже, предстоит ее выслушать, а затем меня проводят домой.

— Чего-то со Стёшей случилось? — живо заинтересовалась бабуля.

— Не у Стёши. А у кого — сказать не могу, извини, бабуль. В общем, у меня все нормалек, и через некоторое время я буду дома, не переживай.

— Ну, ладно… — проворчала бабуля, которой, видать, стало небезынтересно, чего там за драма такая, и у кого она приключилась. — Только не задерживайся сильно!

Чуть позже. В машине.

— Как насчет «заточить» пиццу на двоих? — поинтересовалась Люда после того, как запустила двигатель. — В шестнадцатом неплохая пиццерия недавно открылась.

Ну, поскольку вопрос похудения на повестке более уже не стоит…

— «Заточим»! –махнул рукой я.

И мы поехали в шестнадцатый микрорайон, в пиццерию, болтая о всяком, в основном о разных мелочах, однако Люда внезапно…

— Слушай, а ты это серьезно, что ли, считаешь, будто Стефании будет лучше в другом классе?

…сменила тему.

— Знаешь, Люд, после скандала с родителями одноклассников…ну, тогда, на родительском собрании…я осталась в нашей школе только из-за Стёшки. Не желаю расставаться с ней! Это уже потом у меня начались «терки» с «опекой» и, даже если бы я этого захотела, то вариантов перевестись в какую-нибудь другую стало маловато.

— Я слышала. — кивнула старшая подруга.

— Честно сказать, мысленно я потерзалась, говорить ли об этом вслух или будет лучше промолчать. И потому, что Стефания вроде бы уже выбрала для себя стезю в индустрии спорта. Ну или фитнеса, я в этом не разбираюсь. И потому, что из-за скандала с чиновниками, я, скорее всего…

Я замолк, подбирая слова.

— По многим причинам, короче. Однако, как ее подруга, я промолчать не…не то, чтобы не могла… Не имела на это права, скорее. И да, это не советы с моей стороны, ибо я терпеть не могу, когда дают их мне, и сама тоже не даю… Короче, могу сказать, как бы поступила я, окажись вдруг на месте Стёши… Да! Я бы постаралась уговорить тебя перевести меня не просто в другой класс, но и вообще в другую школу. Туда, где наполняемость классов человек десять. Ну, максимум двенадцать.

— То есть в частную. — констатировала Люда, останавливая машину перед запрещающим сигналом светофора.

Я кивнул.

— Да. Стёше требуется гораздо более индивидуальный подход, чем тот, что могут предложить в большом по численности классе государственной школы, но при этом она и схватывает материал быстрее и полнее многих. Стёша, на мой скромный взгляд, — талантище, если правильно «огранить» который, а время на это еще есть, ее наверняка ожидает успех не только на поприще спорта, фитнеса и тому подобного. Ежели это сделать, то каким бы местом к ней потом ни повернулась жизнь, Стёша всегда сумеет проторить для себя новую дорогу. Это лично мое мнение, которое, как подруга, я была обязана озвучить и озвучила. А уж как поступить, идти ли ей всю жизнь по единственной проторенной через спортивный университет дорожке или же параллельно спорту пробовать и другие варианты — это не моего ума дело. Подобное решается только в семейном кругу.

— Жалко будет переводить… — цокнув языком, произнесла Люда, но, скорее, для самой себя. — Довольно сложно было запихнуть ее в спортивный класс, плюс там учатся нужные ребята… Все как-то уж внезапно завертелось у вас обеих. Ты же и сама не лучше моей дочери училась… Наверное, будет правильнее просто нанять ей репетиторов, в конце концов, ты права, по поводу ее успеваемости школьные учителя особо не заморачиваются…

«…на меня иногда накатывает такое отчаяние, тратишь столько времени и сил, вкладывая в них всю душу, а по итогу получается, что это вроде как и не нужно никому. Ну, кроме „А“-шек, конечно, те стараются». — вспомнил я слова «физички».

Не то, чтобы учителя невозможно было понять… В конце концов, большинство из «Б-шек» (как, впрочем, и «Г-шек») все эти «физики-математики-химии» забудут, как страшный сон сразу после выпуска из школы, ибо они им никогда уже не пригодятся в жизни. Вот учителя особенно и не заморачиваются. Сдадут их подопечные ОГЭ и ЕГЭ на троечку, и слава богу!

— … но ведь она занимается без всякого энтузиазма!

Последнюю фразу Люда сказала с заметным раздражением.

— Это потому, что ей в нашей школе учеба тяжело дается. Там, как я уже сказала, нет для нее нужного подхода. Вот энтузиазм у нее и угас. А сейчас, когда начинает что-то получаться, энтузиазм просыпается вновь. Ну ты и сама видела: Стёша не отлынивала ни с «химией», ни с «алгеброй», пока мы не выполнили все задания.

Блин, сидит, такая, пятнадцатилетняя пигалица, буквально «пять минут назад» перебивающаяся с «двойки» на «тройку», еще и с частичной амнезией в придачу, и «на серьезных щас» рассуждает вслух, перед матерью подруги, о том, как жить дальше этой самой подруге. Если подумать, то это самый что ни на есть сюрреализм. Однако в мозгу у Люды явно что-то «щёлкнуло» из-за сказанного мной. Надеюсь, Стёшка не прибьет меня из-за моих инициатив…

В шестнадцатом микрорайоне.

Остановившись на парковке, Люда заглушила двигатель, а затем некоторое время разглядывала Злату. Ей вдруг вспомнился разговор с Мишей, школьным другом Вити и, по совместительству, главврачом «Гиппократ-мед».

«Той, что была до, она уже никогда не станет. А какой она будет в дальнейшем…сейчас не скажет никто, хотя, если не считать некоторых провалов в памяти, ее когнитивные функции, кажется, совершенно не деградировали».

Она же еще недавно была тупая, как валенок! И почему только Стефания везде таскалась с ней⁈ — Люда внезапно разозлилась. — А сейчас…сейчас она рассуждает так, что от ее слов невозможно просто взять и отмахнуться!

Мгновение спустя, злость ушла.

Странная она все-таки. Вроде бы такая несерьезная на вид девчонка-подросток, а в реальности такая…серьезная. С ней, и правда, хочется дружить, общаться, и внимать ее словам. С ней приятно находиться рядом. Что же с ней произошло? Девочка с секретом, в общем…

Глава 80

Пару минут спустя.

— Блин! Ну что за невезуха! — в сердцах воскликнула Люда, когда мы с ней оказались перед закрытыми дверьми заведения.

В пиццерии сегодня санитарный день, и она не работает.

— Такие дела, Злат… — обернулась ко мне старшая подруга. — Ну что, по домам или…смотаемся в двадцать третий, в «Макдак»?

Не то, чтобы мне прямо безумно хотелось слопать котлету с булкой, да и завтра вставать довольно рано, однако у меня имеется ощущение (причем на протяжении всей нашей прогулки), будто бы должно произойти нечто важное. Но что именно? Разве уже случившийся разговор — это не важно? Нет, если верить «чуйке» — это еще не все…

— Ну, раз уж пиццу нам сегодня не «заточить», то уж бургер точно не должен уйти из наших цепких лапок! — заявил я, после чего мы поехали в «Макдак».

Зеленоград, 23 микрорайон. Позже.

— Спасибо! — поблагодарила работницу «Макдака» Люда, забирая пакет с двумя стаканами газировки, парой бургеров и большой «картошкой».

Отъехав от ресторана, «Рейнж» неспешно покатил за город, а затем, съехав на второстепенную дорогу, припарковался на обочине возле поля, после чего Люда заглушила двигатель.

— Пошли! — с задором в голосе заявила она, а затем, взяв пакет с едой, вышла из авто.

Чистое поле встретило нас ветром, хотя уже не столь серьезным, как еще несколько часов назад, и не хилой такой свежестью.

— Бр-р-р! — я поежился.

— А я обожаю такую погоду! Сильный ветер и прохлада! — заявила она.

Люда открыла багажник и уселась на его нижнюю секцию, похлопав по месту рядом с собой, приглашая меня присесть. Что я и сделал.

После того как мы, никуда не спеша, прикончили нездоровую пищу…

— Люд, это не мое дело, так что можешь не отвечать, если не хочешь, но…чего с тобой происходит?

…спросил я.

— А что, это так заметно? — усмехнувшись, ответила она вопросом на вопрос, а затем, не дожидаясь моего ответа, пространно продолжила. — К сожалению, рано или поздно все заканчивается.

У меня появилось предчувствие надвигающейся драмы.

— Моя счастливая семейная жизнь, кажется, подошла к своему логическому завершению. Я думаю о разводе… — произнесла она, глядя при этом на небо, а затем спохватилась, поняв, что сказала вслух то, о чем говорить мне совершенно не собиралась. — Злат! Если дорожишь нашей дружбой, не вздумай ляпнуть об этом перед Стешей или…неважно! Ни перед кем, в общем!

Это была явно ненаигранная сценка. Вон, как она побледнела и вся подобралась, став похожей на сжатую пружину.

Я же, как и в случае с «химичкой», сделал жест рукой, будто бы закрываю рот на замок, а ключ выкидываю. Увидев это, Люда самую чуточку расслабилась.

— Извини, Злат, я… — она дотронулась пальцами до своего лба и покачала головой.

— На то есть некие серьезные причины? — поинтересовался я, имея в виду ее мысли о разводе, ощущая себя при этом так, словно бы ступаю на минное поле.

Не лучшим ли для меня станет вообще не лезть в эту тему? В конце концов, в каждой избушке свои погремушки.

— Семейная жизнь, Злат, больше не приносит мне радости. Не то…! Какая, к черту, радость⁈ Я чувствую, что…я ничего больше не хочу, понимаешь⁈ Вообще ничего! Словно бы все краски мира померкли! Нет больше никаких желаний! Это как будто форма смерти такая! Сумасшествие…! — воскликнула она.

Услышав эти слова, я натурально подавился.

— Злат, нормально все? — спросила она, постучав по моей спине.

— Нормально, спрашиваешь⁈ То есть, ты размышляешь насчет развода не из-за того, скажем, что застукала за изменой Витька?!. В смысле…своего мужа, короче…

— Пф-ф-ф! — услышав это мое «Витька», она рассмеялась, перебивая меня, а затем уже сказала нормальным тоном. — Кого-то интереснее меня ему сложновато будет найти!

Я же от ее самоуверенности закатил глаза. Она скромна до безобразия. Хотя Люда, и правда, очуменная штучка, но…

— И что, даже руку на тебя не поднимает? — продолжил я «дознание».

— Пусть только попробует!

«Нет больше никаких желаний!» — какое знакомое ощущение…

Отогнав прочь ненужные сейчас воспоминания, достал из коробки последнюю картофелину и, слопав, произнес:

— Дай угадаю, Люд, это ты так удачно, в кавычках, к психологу сходила, да?

Мне вдруг вспомнилась история одного своего камрада оттуда, которую я в общих словах поведал Сереге. Тогда, на крыше дома моего.

И Люда не разочаровала…

— Вообще-то, я уже некоторое время регулярно посещаю психолога, да. Но почему удачно в кавычках?

— Так это же небось она, психолог этот, надоумила тебя на столь элегантное, опять же в кавычках, решение проблемы, да⁈ — и, прежде чем Люда успела ответить, я продолжил злым тоном. — Знаешь, в чем беда отечественной «психологии»?

— В чем? — поинтересовалась она, с интересом глядя на меня.

— В том, что столь серьезную науку отдали на откуп несерьезным людям! — все тем же тоном продолжил я. — Из всех этих мальчиков и девочек, выбирающих «психологию», потому что на этот факультет проще поступить и там легче учиться, получаются граждане, некоторая часть из которых в итоге заполучает в свои «потные лапки» вполне серьезный инструментарий. То есть могут успешно влиять на умы человеческие. Однако большинство из них понятия не имеет, как правильно и с пользой для людей применять его! И в итоге не лечат, а калечат людям психику! Так я права насчет психолога и развода?

— Я…э-э-э…ну, в общем, да, так и есть… — согласилась она. — Мы с ней пришли к выводу, что мои отношения с мужем за долгие годы исчерпали себя. И для нас обоих будет лучше, если каждый из нас дальше пойдет своим путем, но…

У меня возникло ощущение того, что, будь у Люды длинные уши, словно у кролика, они бы сейчас повисли. Параллельно с этим я ощутил жгучий стыд, а также злость на самого себя, из-за собственных мыслей на тему того, что стоило развестись с Забавой.

— Люд… — я облизнул в момент пересохшие губы. — Я, кажись, знаю, что с тобой происходит. И если ты этого сама хочешь, то могу поделиться своими мыслями на сей счет. Хотя я, конечно, не дипломированный психолог.

Мать Стёши пожала плечами, валяй, мол, а затем через трубочку высосала из стакана последние капли напитка.

Собираясь с мыслями, взял в руку «кисточку» волос, пощекотав ею щеку.

Было бы, конечно, прекрасно, если бы вся эта тема вообще прошла мимо меня.

Или не лучше…

Развод родителей станет для Стёши настоящей катастрофой, а в мою блондинистую головушку лезут мыслишки на тему того, как ловчее засунуть голову в песок: не мое, мол, дело.

Настоящий друг, что и сказать…

Однако если во всю эту херню и влезать, то главное — не навредить!

— Я тебе сейчас поведаю историю одного моего знакомого, страдавшего от того же недуга, что и ты. Он называется апатией. Это хуже алкоголизма, наркомании и лени. Хотя у тебя этот недуг пока еще только на начальной стадии, так сказать. Этот мой знакомый уже умер, а потому я не причиню ему зла, если расскажу тебе. Звали моего знакомого Волковым Александром…

Я обстоятельно и честно, словно бы на исповеди, на которой никогда не бывал, поведал старшей подруге историю своей жизни там.

Единственное, о чем я умолчал: «это была моя та жизнь».

Говорил я долго, Люда молча внимала (а бабуля по моему возвращению наверняка отчитает меня за долгую отлучку).

— … и, как итог, его, разжиревшего в край алкоголика, в пятьдесят два года прикончил инфаркт. Такая вот грустная история.

На некоторое время наступила тишина, нарушаемая лишь изредка проезжавшими автомобилями.

— Кем же был для тебя этот Волков? — потрясенно спросила Люда. — Что-то не похож он на «выдуманного друга», но и…

Она замолкла.

— Он был для меня ближе отца, Люд, и даже ближе…человека, который, возможно, в будущем будет любить это тело и душу. — я указал рукой на себя. — Хотя ни первым, ни тем более вторым он не являлся. Это сложно объяснить… Тот человек, Волков, был для меня практически всем. Имела место быть некая невыразимая словами конструкция «я и он». И главное, до его смерти мы не были знакомы лично. Даже не подозревали о существовании друг друга. Странно, правда? А теперь осталась толькоя́… И да, Люд, баш на баш! Я тоже прошу, чтобы ты не распространялась о том, что я тебе сейчас рассказала.

— А этот тип точно не…? — Люда с подозрением поглядела на меня.

«…не был ли он твоим любовником?». — это она хотела спросить, но замолчала на половине вопроса.

— Не, Люд, не был! Я девственница! — во всю физиономию улыбнулся я. — Или не веришь и хочешь убедиться воочию?

— Пф-ф-ф! — заржала та. — Верю! Но какая все-таки странная история, будто бы ты пересказываешь его дневник или же…

Она замолчала, не договорив.

— Я же говорю, что при его жизни мы не были знакомы. Ладненько, теперь главное — мораль истории. — продолжил я. — То, о чем я тебе поведала — всего лишь частный случай, и было бы неправильным судить по нему о недуге в общем. Одно могу сказать наверняка: если не сопротивляться ему, то все закончится фигово, и неважно, тем же самым, что у Волкова, или как-нибудь иначе. Ты изо дня в день много лет подряд делаешь одно и то же. В компании с одним и тем же человеком, являющимся твоей половинкой.

Я шмыгнул носом.

— Чего-то совсем прохладно стало. Давай вернемся в салон. — предложил я.

И мы проследовали внутрь авто.

— Продолжай! — велела мне Люда, когда мы уселись в кресла.

— Психолог может быть права в том смысле, что развод на некоторое время, не навсегда, поможет тебе встряхнуться, заставив решать новые проблемы, ибо подобная апатия — это недуг некоторой части людей с давным-давно устоявшимся бытом. По крайней мере, к такому выводу пришла я. И развод — действительно выход, но только тогда, когда иных вариантов уже не остается. Это как с гангреной. Но, знаешь, что в твоей ситуации самое забавное, опять же в кавычках?

— Что?

— А то, что у твоего мужа вполне может быть тот же самый недуг, что и у тебя. И в один прекрасный, хотя и не для тебя, день, ты запросто сможешь обнаружить, что твои слова: «кого-то интереснее меня ему сложно будет найти!» — оказались банальным бахвальством. У тебя, Люд, отличный муж — а значит, ты победила в этой игре. Но эта победа не из разряда чего-то вечного, она как чемпионский пояс в боксе, который нужно постоянно защищать. Опять же, пример моей маман, частный случай, так сказать: из некоего «прекрасного далеко» покорять столицу приехала «злая и заряженная на победу» тетенька и…бац!…забрала моего папашу себе. И это, несмотря на наличие «в анамнезе» двоих детей и того факта, что она старше моей маман. Жизнь — борьба, так что не стоит быть излишне самоуверенной! Но…

Моя физиономия расплылась в улыбке, и я продолжил торжественным тоном.

— … возрадуйся, подруга! У меня есть «прививка» от поразившего тебя недуга!

— Какая? — с сомнением в голосе спросила Люда, хотя, похоже, ее сейчас интересовало иное, в ее также блондинистую головушку, кажется, до сего момента не приходила мысль насчет того, что Витёк может быть болен тем же недугом и, спокойно «упаковав» свой «чемодан», свалить от нее «в закат».

И, похоже, она реально перепугалась, хотя сама на полном серьезе рассматривает возможность развода. Но то она, а то он, конечно…

— На самом деле очень простая. Я вообще пришла к выводу, что ежели некоей вполне житейской проблеме требуется невероятно сложное решение, то оно, решение это, скорее всего, полная туфта. Это…Люд…я сейчас использую плохое слово, матерное, хотя и стараюсь такого не делать, просто оно наилучшим образом подходит, и вряд ли возможно найти достойный синоним.

Люда, погруженная в свои мысли, лишь махнула рукой.

— Заебаться, Люд. Вот что тебе сейчас действительно нужно. Причем не чем-то таким, чем ты ежедневно…ну, ты поняла, в общем, это слово я повторять не хочу. Нечто такое, чего до сего дня ни ты, ни твой муж не делали никогда, ведь эта болезнь начинается из-за отсутствия новизны и утомления от однообразного быта, длящегося годами…

— Например? — перебила меня Люда.

— А это уже тебе и дяде Вите решать. — ответил я. — Но, в качестве примера…

Я задумался.

— Волков пришел к выводу, что ему стоило бы построить дом. Стройка — это…приключение надолго.

— Это уж точно! — согласилась Люда.

— Но одна-единственная «прививка» также не будет действовать вечно. Тебе придется «прививаться» регулярно. Что поделать, такие вот…

Я чуть было не сказал мы.

— … вы люди, склонные поддаваться сему недугу.

— Звучит как-то уж слишком просто. — вздохнув, Люда уставилась в окно.

— Я уже сказала, что в подобных вопросах, по моему мнению, эффективны в основном простые решения. — я пожал плечами. — Главное, подобрать правильное, вовремя начать и не «забить» на полпути к «выздоровлению». А что касается развода… Даже не думай на эту тему до тех пор, пока не испробуешь все другие варианты! Это, конечно, нагло будет с моей стороны, хотя я, вообще-то, нахаленок еще тот, но… Перестань посещать этого своего психолога! Добром походы к ней не закончатся! Она тебе предлагает «отрезать руку» не дожидаясь «гангрены», чисто так, для профилактики! Ее ценные, в кавычках, советы приведут тебя лишь к катастрофе! И не одну тебя! Нельзя просто брать и разрушать жизнь человеку, вверившему свою судьбу в твои руки! Мы в ответе за тех, кого приручили… Все! Что хотела сказать, Люд, я сказала! Уже поздно, поехали по домам!

Я пристегнулся, и Люда, запустив мотор, тронулась с места.

Я слегка скосил взгляд на старшую подругу, чье лицо, освещаемое светом приборной панели, стало…более умиротворенным, что ли.

— Я тут на днях Иринку видела с каким-то парнем на белом «Лексусе»… — «забросила удочку» Люда.

— А-а-а! Это «ого-го директор»… — произнес я, и Люда «прыснула».

— Кто? — со смехом переспросила она.

— Это я его так называю. Короче, парень моей маман, Елисеем зовут. — ответил я.

— Класс! У них там уже все серьезно? — поинтересовалась Люда.

— Похоже на то. — я пожал плечами. — Я стараюсь особенно не «отсвечивать» в их отношениях.

— Злат… — Люда вдруг стала серьезной. — Спасибо! Честно сказать, даже не ожидала от тебя таких…необычных мыслей! Я решу свои заморочки, но… Ты себе даже не представляешь, это как будто морок на меня навели! Развестись с мужем…пипец! Как я вообще могла до такого додуматься⁈

— Я же тебе говорю, вся эта психологическая братия — люди крайне опасные. Без шуток. И главное, им присущи все те же пороки, что и прочим людям, даже, наверное, в большей степени. В конце концов, им каждый день приходится иметь дело с психологическими «заморочками» других, впитывая в собственный разум различный негатив. Я не хочу наговаривать на человека, поэтому имею в виду не конкретного специалиста, а вообще… Кто может дать гарантию, что психолог нарочно не направит своего пациента на путь разрушения его или ее «ячейки общества»? Из-за чувства зависти ли к чужому удачному браку… Просто из-за своего скотского характера или некоего мессианства, ибо он или она уж точно знает, кому и с кем лучше быть или не быть… Да даже если и не нарочно, а в силу банального непонимания того, чего творит… Не важно!

Я замолк, чтобы продышаться после своего монолога. Люда же хотела было что-то сказать, но я продолжил.

— Это, может, и не так, однако людское скотство и наплевательское отношение к другим никогда нельзя выносить за скобки. Всегда стоит помнить, что искренне желающих тебе добра не так-то уж и много на этом свете.

В машине вновь наступила тишина. На сей раз надолго.

— Люд? — произнес я, когда мы уже подъезжали к моему дому.

— А?

— По поводу того, что я сказала насчет Стёши… Мне бы не хотелось, чтобы она решила, будто бы я излишне лезу в ее жизнь…ну, ты поняла.

— Это были только твои мысли. И я, и она благодарны тебе за то, что ты не постеснялась высказать их вслух. Очень возможно, что ты права насчет Стефании, хотя «рубить сплеча» мы и не станем… Кстати!

Остановив авто возле моего подъезда, она ткнула в меня пальцем.

— Я знаю, кто проводит действительно годные курсы макияжа, в том числе и «для себя»! И, если хочешь, я подарю тебе обучение там. Баш на баш! — в этот момент она чмокнула меня в щеку. — Ну все, беги, а то дома уже волнуются, небось. Завтра вечерком я позвоню тебе!

«Просто у моей мамы есть маленький бзик… Она постоянно на нервах, пока не отблагодарит человека, сделавшего ей добро». — вспомнились мне слова Стёши.

— Была бы рада! Спасибо, Люд! Пока!

Выйдя из авто, я быстрым шагом направился к подъезду, с твердым и не слишком приятным ощущением того, что у Люды, когда она «переварит» наш разговор, явно возникнут некоторые вопросики…

Глава 81

06.09.2020, суббота, Москва, Большая Переяславская улица, д.5 к.2. Квартира Александра Волкова и его семьи. 08:40. Кухня-гостиная.

— Саш, ну е-мое! Выруби ты, наконец, эту свою «шарманку» хотя бы за завтраком в выходные! Сколько можно работать? — возмутилась Марина, поставив на стол перед мужем кружку свежесваренного кофе и блюдце с черничным пирогом, любимым утренним лакомством Александра.

— Я не работаю, Марин. — ответил жене Александр, все также пялясь в экран ноута.

В этот момент на кухне объявились обе дочери, недавно вернувшиеся с утренней пробежки, которую совершают практически ежедневно.

— Утречка, пап! — воскликнула Вероника, подскочив к отцу и чмокнув затем его в щеку.

Младшая из сестер Волковых, хотя по росту этого и не скажешь. Ей на днях исполнилось тринадцать. Высокая для своих юных лет и стройная. Кареглазая шатенка с удлиненным каре. Несомненно, к восемнадцати годам это будет очень эффектная девица. Плюс ко всему умна и трудолюбива. Круглая отличница.

— Доброе утро, пап! — усевшись за стол, поздоровалась с отцом Ева, вытирающая еще влажные после душа волосы.

Старшая дочь семейства, пятнадцати лет от роду. В отличие от Вероники, внешностью пошедшей в мать, Ева — вылитая копия бабушки по отцовской линии. Невысокая, плотно сбитая девица, русоволосая, с карими глазами. Отличница, как и сестра.

И обе девицы, и их мать — «жаворонки», так что свою родительницу, в отличие от дрыхнущего в свой выходной родителя, сегодняшним утром уже застали.

— Доброе. — ответил обеим сразу их отец, а затем, подняв взгляд от дисплея ноутбука на дочерей, поинтересовался. — Знаете эту…Злату?

Обе девушки, встав из-за стола и вновь подойдя к отцу, уставились на дисплей, с интересом разглядывая довольно симпатичную светловолосую коротышку, с двумя длиннющими (аж до попы!) «хвостами». Петрова Злата пятнадцати лет от роду, если верить дате рождения, указанной на ее страничке. Проживает в Зеленограде (опять же, если верить указанному).

— Не, пап! Я ее точно не знаю! — ответила Ева, заметив. — Но глаза у нее…странные.

Радужка глаз у этой Златы, и правда, необычной расцветки… — подумал Александр, рассматривая на фото физиономию девицы. — Вроде голубые, но при этом кажутся еще и карими. Но, может, это только на фотографиях так.

— Я тоже ее не знаю! — из-за его плеча сказала Вероника, спросив затем. — А что случилось, папочка?

— А-а-а…ничего. Ничего. — Александр, отхлебнув кофе, покачал головой. — Думал, может, знаете ее, но раз нет…

Обе девушки, для которых родительница поставила на стол тарелки с овсянкой, принялись в «темпе вальса» «точить» кашу, запивая ее чайком.

Несколько минут спустя.

На кухне раздался сигнал вызова от телефона Евы.

— Пап, мам! Все, мы ушли! Марго ждет нас внизу! — заявила Ева, перекинувшись несколькими фразами с «абонентом» на «той стороне», и они с сестрой, быстренько вымыв за собой посуду, умчались, ибо за ними приехала тетка с кузинами и теперь вся честная компания «чешет» на «спорт».

Несколько минут спустя.

— В чем дело, Саш? — поинтересовалась Марина, так же, как и дочери до нее, разглядывающая теперь фото девицы, все еще демонстрируемое дисплеем.

И, прежде чем ее муж успел что-либо ответить…

— Поди, влюбился на старости лет в молоденькую?

…хихикнув и легонечко ткнув мужа локтем в бок, спросила она, точно зная, что муж не станет унижать ее какими-то «левыми» интрижками. Не такой человек. Ему проще будет развестись (тьфу-тьфу-тьфу!). Не говоря уже о том, что он при любом раскладе не стал бы промышлять «левачком» со странного вида несовершеннолетней пигалицей. Это ей также известно наверняка.

Хотя, надо признать, она довольно симпатичная особа. — подумала Марина, поправившись. — Вернее, не она сама, ибо внешность у нее самая что ни на есть ординарная, а ее образ. Миленькая. Но…

— Нет, Марин, не влюбился. — дал скучный ответ Александр. — Просто эта самая Злата почти каждый день заглядывает на мою «страницу». Вот мне и стало интересно, с какой целью?

— Может, она просто любит парней постарше? — вновь хихикнула Марина. — А ты у меня вон какой представительный…

Она замолчала, недоговорив, ибо заметила раздражение на лице муже.

— Чего разнервничался-то? — спросила Марина. — Ну, зашла и зашла на твою «страничку» какая-то малолетка, это же не запрещено.

— Разнервничался? Я?

— Ты.

Она кивнула на распотрошенный мужем, но так и не съеденный кусок черничного пирога.

— Да и вообще, ты весь какой-то напряженный, а это на тебя совершенно непохоже. Особенно в субботу утром.

— Слушай, Марин… — он отодвинул ноутбук и потер глаза. — Понимаешь, это ощущение, когда я смотрю на ее фото… Только не влюбленность, конечно, нет… Неприятное, скорее… Или… Не знаю… Ощущение такое, будто мы с ней давно знакомы…уверен, что знакомы…хотя это не так! Я с ней совершенно точно не знаком! И ты права, она вызывает у меня какую-то необъяснимую тревогу…или нет, не тревогу. Странно, Марин, никогда не испытывал подобного чувства…

Волков ощутил, что супруга права, и он реально разволновался. Ему захотелось закурить, чего не случалось уже давно. Лет десять, наверное. И такие вот эмоции возникают у него каждый раз, когда он видит фото этой девицы. Хотя, конечно, это не она лично вызывает в нем столь странные и противоречивые эмоции… А что тогда⁈

Марина вдруг состроила серьезное выражение лица и серьезным же голосом произнесла:

— Ну а, может, она твоя внебрачная дочь? Тогда вполне объяснимо, почему эта девица к тебе в гости на страничку регулярно заходит! Наверное, мама ей поведала тайну ее рождения и… А твои эти ощущения — чувство вины перед брошенным ребенком…

Заметив, что еще чуть-чуть, и муж «взорвется», она, убрав с лица всякую серьезность и хихикнув, произнесла…

— Ну, не дуйся, любимый! Она на тебя совершенно не похожа.

…а затем поцеловала мужа, подумав про себя о том, что в этой девице, и правда, ничего от Александра нет…кроме взгляда, который почему-то точ-в-точь как у него.

— Саш, а в институте точно все нормально?

Александр некоторое время молчал.

— Нет. — наконец, ответил он. — Образовались некоторые…сложности.

— Тогда понятно. Проблемы на работе — это и есть причина твоих нервов. Только и всего, никакой мистики, тем более связанной с ней.

Кивнув на дисплей, она поцеловала мужа вновь.

— Дети ушли, да и выходной сегодня, может…? — после того, как отлипла от мужниных губ, сделала «тонкий» намек Марина, кивнув в сторону спальни. — Но сначала…

Она, усевшись на стул, подвинула к себе ноут.

— … давай-ка ее саму спросим, чего ей от тебя надо! Зачем гадать?

— Марина…

Волков растер ладонями лицо, но никак возражать не стал. Наоборот, он был крайне благодарен жене за то, чего и сам неоднократно порывался сделать, но…

Просто невероятно, но он так и не сумел побороть то странное чувство, которое вызывает у него эта соплюха, и спросить ее: «Какого хрена, Петрова Злата, чего тебе нужно на моей страничке⁈»

Тем временем Марина…

«Привет! Заметил, что ты частенько заходишь ко мне на „страницу“. Позволь спросить: зачем?».

…написала она и нажала: «отправить».

Москва, Зеленоград, 16-й микрорайон, возле корпуса 1613.

— Спасибо, Жень! — поблагодарил Серега приятеля, подбросившего его аккурат до дома Стефании, рядом с которым ему назначила встречу Злата.

— Без «б»! — ответил тот, протягивая для пожатия руку. — Давай, братан, до вечера!

Выйдя из авто и забрав с заднего «дивана» свой рюкзак, он, подождав, пока отъедет старенький корейский седан приятеля, быстрым шагом направился к декоративному фонтану, расположившемуся между четырьмя 22-этажными башнями.

Серега взглянул на часы. Слава богу, не опоздал, хотя «пробка» на мосту была знатная! Остается еще пять минут до назначенного времени, однако…

Дойдя до фонтанчика (просто каменная инсталляция, ненастоящий), он несколько раз вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоить легкий мандраж, возникающий каждый раз, перед встречей со Златой, коих, встреч, было еще до прискорбия мало.

— Если мать узнает, будет скандал… — пробормотал он шепотом, имея в виду сегодняшнюю поездку со Златой.

Впрочем, дыхательная гимнастика ничем не помогла, мандраж даже и не думал исчезать.

Чем это она меня так «цепанула» тогда, в больнице? — самого себя спросил Серега, однако из памяти всплыло ее лицо, и иных ответов более не потребовалось.

Она моя. Точка.

— Серег! — раздался позади знакомый девичий голос.

Он обернулся. Златка!

Помахав ему ладошкой, девица, пребывающая, очевидно, в прекрасном настроении, весьма бодро топала в его сторону.

— Привет! — произнесла Злата, подойдя к Сереге.

— И тебе привет! — ответил он, чмокнув ее в щеку, а затем, чуть отстранившись, сделал комплимент. — Косы тебе идут.

Злата же на его слова лишь закатила глаза. Мысленно. Ибо бабуля, все утро дувшаяся на тему того, что родная внучка не желает «колоться», что же за драма и с кем она вчера приключилась, сказала…

«Ну и чего ты у меня постоянно ходишь с двумя этими „хвостиками“, как дошкольница⁈».

…и собственноручно, не желая слушать никаких возражений внучки, заплела ей две косы.

И так как волосы у нее хорошие и густые, косы получились просто шикарными, конечно.

— Спасиб! Ну что, в добрый путь? — сказала Злата, и оба они направились к школе.

Серега взял ее за руку. Злата дернулась было, однако тут же успокоилась и забирать у него свою руку не стала. В этот момент квакнул ее телефон. Пришло сообщение.

Папаша, наверное. — подумала Злата, которая так и не перезвонила биологическому отцу. — Потом гляну, чего он там хочет.

Возле входа в школу. Несколько минут спустя.

Было бы странным, если бы моя Злата заявилась вдруг под ручку с пацаном, и это осталось бы незамеченным одноклассниками… — подумал я, когда мы подходили к входу в школу, возле которого толпились школяры девятого и десятого «Г».

Странности не произошло, так что оба они стали предметом активного шушуканья (девчонок, в основном), ибо, чего греха таить — Серега, и правда, хорош собой.

Тем временем учителя, нас сопровождающие, объявили посадку на подъехавший к школе автобус.

Надеюсь, сегодня обойдемся без приключений… — подумалось мне, когда мы с Серегой усаживались на свои места.

Москва, Зеленоград, 6-й микрорайон, на стоянке возле корпуса 617а. 14:58.

Запарковав авто и отстегнув ремень безопасности, Люда громко выдохнула. Прикрыв глаза, она забарабанила пальцами по мягкой коже руля.

Сегодня, в отличие от многих…очень многих…предыдущих дней, она чувствует себя просто отлично, да и настроение превосходное. Более ее уже не гнетут тяжелые мысли. Плюс почти всю прошлую ночь напролет она «мирилась» с мужем, который немножечко обалдел от внезапной смены настроения супруги и общего накала страстей. И продолжит «мириться» сегодня и завтра, благо Павлика забрали бабушка с дедушкой, а Стефания умотала в двухдневный круиз. Однако кое-что все же нарушает идиллию, не давая ей покоя. Вернее, кое-кто. Подруга ее дочери (а с недавних пор еще и ее собственная подруга!), Злата. Точнее, даже не она сама, а имевший место быть накануне разговор с ней, после которого мозги и встали, что называется, на место.

— Ну, никак не вяжется ее возраст с тем, что я вчера от нее услышала! — вслух произнесла Люда.

А еще рассказ Златы про этого Волкова, натурально пугающий своей биографичностью, словно бы она пересказывала историю собственной жизни. Бред!

Так идти или не идти?

Впрочем, ответ на этот вопрос дала та, возле чьего салона она сейчас и припарковала свой «Рейнж». Случайно взглянув на окна второго этажа этого двухэтажного нежилого здания…

— О, Боже…

…со вздохом, произнесла Люда, ибо ответ на вышеупомянутый вопрос прямо сейчас стоит возле окна, с другой его стороны, и смотрит прямо на нее, призывно маша рукой. Иди сюда, мол.

Варианта «не идти» уже нет.

Более не размышляя, Люда взяла сумку и, выйдя из авто, быстрым шагом направилась к входу в здание, поднявшись затем по лестнице на второй этаж.

Странно… — подумала она, остановившись перед резной деревянной дверью с вычурной медной табличкой, сообщающей о том, что посетитель явился не абы куда, а в салон белой и любовной магии госпожи Селесты.

Госпожа Селеста, в миру Даша Иванова тридцати пяти лет от роду, была (да и до сих пор таковой является) близкой подругой Люды еще со школьных времен.

Люда обернулась, поглядев вокруг. Ни единой живой души. Странно, ведь обычно на прием к Дашке очередь растягивается так, что ее «хвост» обретается где-то там, на улице, что частенько приводит к не хилым скандалам с прочими арендаторами помещений в этом здании.

Люда нажала на кнопку звонка, и внутри сначала раздался приятный звук колокольчика, а затем и громкий возглас подруги.

— Войди!

Открыв дверь, Люда вошла. Внутри царил полумрак, как, впрочем, и всякий раз, когда она оказывается здесь. Даша же, не оборачиваясь на подругу, все также стояла у окна, задумчиво разглядывая что-то там на улице, и курила.

Не говоря ни слова, Люда прошла по помещению и уселась на безумно дорогой (как и вся прочая обстановка этого салона) кожаный диван, после чего принялась разглядывать подругу, которая выглядит сегодня, как и всегда, чертовски эффектно. И под стать своему «ремеслу». Великолепное длинное черное платье в готическом стиле. Не менее великолепно уложенные длинные рыжие волосы. Кукольное личико. И глаза…

Сделав очередную затяжку, госпожа Селеста обернулась, наконец, к подруге.

…насыщенного зеленого цвета, причем они у нее от природы такие, не линзы. Ни дать ни взять натуральная ведьма.

— Привет! — произнесла она, а затем, пройдя к столу, потушила сигарету.

— Не рано ли начала, кис? — поинтересовалась Люда, кивнув на рабочий стол, убранный зеленой тканью, на котором, помимо «профессиональных инструментов», свойственных людям подобного рода «деятельности», вроде настоящего хрустального шара, колоды карт таро и двух подсвечников со свечами (сейчас не горящих), обнаружились еще и две бутылки: вино и минералка. — И, скажи на милость, куда подевались все твои клиенты? Там…

Люда кивнула на дверь.

— … никого нет.

— Сегодня у меня короткий день, так сказать. Тебя ждала.

Хозяйка магического салона налила себе вина, примерно треть бокала, разбавив его минералкой.

— Хочешь? — не оборачиваясь, спросила она у подруги.

— Я за рулем.

— Ну, как знаешь…

Даша, взяв бокал, сначала прогулялась до двери, защелкнув замок, а затем присела на диванчик рядом.

Блин, Дашка уже конкретно «набралась»! — подумала Люда, кинув взгляд на стол, на початую бутылку. — Походу, это не первая у нее сегодня…

— Люд, быть может, вспомним былое? — промурлыкала госпожа Селеста, положив руку на бедро Люды.

— Нет, Даш…! — Люда аккуратно убрала руку подруги со своего бедра. — «Былого» мы «вспоминать» не станем! Я уже давненько замужем, если ты не забыла, да и вообще…

Она уже пожалела, что все-таки решила сюда зайти, а из памяти, как назло, всплыли те приятные, безусловно, «штучки», связанные с Дашкой…о которых ей все же хотелось бы позабыть.

От того, чтобы сейчас же не встать и не уйти, останавливала лишь Дашкина фраза: «Тебя ждала».

Вообще-то, Люда никогда не верила во всю эту мистическую галиматью и считала «работников» этой «сферы деятельности» поголовно мошенниками или сумасшедшими. И единственным исключением, лишь подтверждающим правило, как раз и является эта ее школьная подруга.

Ей вдруг вспомнился школьный выпускной, увеселительная часть которого должна была состояться в ресторане, забронированном и заранее оплаченном (за всех выпускников разом!) одним из родителей, известным в городе коммерсом.

Так вот, в тот день Дашка устроила натуральное «шоу», умоляя одноклассников, а также их родителей, не ходить в ресторан, ибо там, по ее словам, разыграется некая трагедия. Даже на колени вставала перед всеми, что вообще было немыслимой штукой, ибо девица эта — гордячка, каких еще поискать.

А еще, она уже тогда, в выпускном классе, промышляла этим своим «ремеслом» (и не без успеха!), полностью обеспечивая материально и себя, и своего старенького дедушку, который был уже не очень «в себе».

В общем, большая часть выпускников и их родителей весьма впечатлились устроенным ею «представлением», и сочли за благо ресторан все же не посещать, на всякий случай. А вот меньшая…

Люда закрыла глаза, пытаясь прогнать паршивые воспоминания.

…на следующий день стало известно, что в том ресторане случился «спор хозяйствующих субъектов», характерный для тех времен. С автоматной стрельбой по посетителям.

И вот, с тех самых пор, ни у Люды, ни у прочих людей, знакомых с Дашей, не осталось никаких сомнений в ее паранормальных способностях. И это же «шоу» обеспечило ей в дальнейшем не хилый такой коммерческий успех.

Однако несмотря на то, что девчонка она хорошая, красивая, да и состоятельная теперь, чего уж греха таить, Дашка — жутко одинокая. После смерти дедушки, никого из родных у нее не осталось. Она даже кота себе не завела. И в связях с парнями за все эти годы замечена не была ни разу…

— А ты меня не жалей! — необычайно зло и больно уж трезво воскликнула госпожа Селеста, а затем, усмехнувшись и погладив по волосам подругу, вздрогнувшую от ее резких слов, добавила уже спокойным тоном. — Нет, Людочка, мысли я читать не умею, но… Они у тебя, как говорится, на лице написаны были. Я же с людьми работаю, не забыла? Хочешь не хочешь, но приходится быть на «пол ставки» еще и психологом.

Даша встала с дивана и, долив в бокал вина, вновь встала у окна.

— Помнишь моего соседа? — меняя тему, спросила она, не глядя на подругу.

— Когда ты еще в восьмом (*микрорайоне — прим. автора) жила?

Госпожа Селеста кивнула.

— Да, я, кажется, помню его… — облизнув пересохшие от нехорошего предчувствия губы, произнесла Люда.

И хотя Дашка, стесняясь своей тогдашней нищеты, никого к себе домой не приглашала (даже ее!), но Люда несколько раз видела этого самого соседа, когда дожидалась подругу возле ее подъезда (если именно его она имеет в виду, конечно). Ее передернуло от неприятных воспоминаний. Какой-то жуткого вида уголовник. Высокий, худой и злющий на вид. И весь в «зековских» наколках. Впрочем, в восьмом (*микрорайоне — прим. автора) подобных личностей тогда ошивалось немерено.

— … и что?

— Ничего особенного… — Дашка пожала плечами. — Просто в один «прекрасный день» этот выродок силой затащил меня к себе, когда я замешкалась с замком, и… Мне как раз тринадцать исполнилось накануне. Типа, с Днем рождения тебя, Даша!

Слова, вроде: «какой ужас!», застряли у Люды в горле.

— И ты об этом никому не рассказала…? — тихим шепотом задала риторический вопрос Люда.

— А кому я могла рассказать? — вопросом на вопрос ответила госпожа Селеста, закуривая сигарету. — Своему старенькому и едва-едва ходящему дедушке, которого бы хватил «удар», узнай он подобную новость? Или, быть может, милиции? Да если бы я им тогда рассказала, то уже через пять минут ублюдок узнал бы об этом, он же типа авторитетный товарищ…был, и с ментами вась-вась. А через полчаса мой труп валялся бы на какой-нибудь помойке. Да и вообще, я же тогда была слишком… В общем, у меня бы не хватило смелости кому-нибудь рассказать и попросить о помощи.

В салоне повисла тишина.

— И эта херня продолжалась около двух лет, почти ежедневно. — Даша закурила новую сигарету. — Люд, кроме тебя…

Она указала пальцем на подругу.

— … об этом я не рассказывала никому, и, надеюсь, так оно и останется.

Люда прикрыла глаза, соглашаясь.

Несколько лет подряд… — повторила про себя Люда. — Но Дашка при этом всегда вела себя так, что невозможно было заподозрить, будто с ней происходит нечто столь ужасное.

— Я тебе об этом рассказала не затем, чтобы поплакаться о своей херовой юности или нечто вроде того. На самом деле… — она сделала глубокую затяжку и улыбнулась подруге.

— Я уже «похоронила» воспоминания от тех днях в самом глухом и темном «чулане» своей памяти. — она постучала указательным пальцем по своей голове. — Пережила, короче. Веришь, нет, мне сейчас уже наплевать на всю происходившую со мной тогда херню. Вот только…

Она вновь уставилась в окно.

— … каждый раз, когда я общаюсь с каким-нибудь мужиком, вместо его лица мне мерещится его лицо. Надо ли говорить, что подобное не вызывает у меня никаких эротических переживаний? Плюс ко всему, подонок совершенно не признавал контрацепцию, со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями, так что детишек у меня уже не будет…кому я такая нужна, Люд? Таким образом, милая моя, у меня осталась лишь ты… Я не лесбиянка, кто бы и что обо мне там ни думал, и подобные чувства во мне вызываешь только ты одна, честное слово. Не знаю, правда, почему… Короче, зачем явилась?

— И это после всего того у тебя проявились эти…способности? — спросила Люда, все еще пребывающая на своей волне из-за шока.

— Да. — поморщившись, согласилась госпожа Селеста. — На фоне моей такой прекрасной и чистой, как слеза младенца, ненависти.

Даша вернулась на диван и взяла ладонь Люды, та не сопротивлялась.

— Люд, не томи, рассказывай, чего у тебя приключилось? Ведь в последнее время ты заглядываешь ко мне до прискорбия редко.

— У моей Стефании есть одна подружка… — начала Люда, которую от услышанного колотила крупная дрожь.

Некоторое время спустя.

— … такая вот история с географией.

Люда, закончив свой рассказ, забрала руку у подруги, которая, встав с дивана, прогулялась к своему столу, уселась на стул с высокой резной спинкой и начала раскладывать карты таро.

— Как думаешь, это она странная…или я? — спросила Люда, внимательно наблюдая за манипуляциями Дашки.

— Ее ведь Златой зовут? — положив на стол очередную карту, то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла Даша, подняв затем взгляд на подругу.

Люда дернулась всем телом, словно от удара током, ибо в своем рассказе никаких реальных имен она не называла совершенно точно!

— Значит, Злата! Тогда ясно, почему ты сразу примчалась ко мне! — довольным тоном сказала госпожа Селеста, проследив за реакцией подруги. — Познакомишь нас? Ну, пожалуйста-а-а!

Люда явно хотела что-то возразить, но…

— Я не стану ничего ей говорить об этом разговоре, не парься. — пообещала подруге Даша, продолжая делать расклад. — С ней, учитывая ее сущность, все в порядке, а вот с тобой… Никогда! Слышишь меня, Люд⁈ Никогда более! И никому! Не рассказывай о подобных странностях этой девицы!

— Ей это может как-то навредить? — испуганно спросила Люда.

— Навредить⁈ Это, Люд, миленькое такое преуменьшение! И не только ей, кстати, но и твоей Стефании тоже! — госпожа Селеста изо всех сил долбанула ладонью по столу, отчего подпрыгнуло все, стоящее на нем, после чего убрала вино с глаз долой. — Блин, знала бы, зачем явишься, пить бы не стала!

На некоторое время в салоне установилась тишина, а Люда сцепила в замок дрожащие руки.

— А ты разве не знала? Сказала же, что ждешь меня… — тихо произнесла Люда.

— Знала, что придешь, но и только. И то лишь потому, что мне ведома линия твоей судьбы. В очень общих чертах. А что же касается меня лично… — она покачала головой, после чего сменила тему. — Сама я никогда не видела таких сущностей, как эта ваша Злата. Однако постоянно их ощущаю. И конкретно ее тоже. Не заморачивайся этим! Злата — просто немножечко особенная девочка, без каких-либо паранормальных способностей. Наверное, она сама даже не понимает, что конкретно с ней творится…

Изрядно выпившей госпоже Селесте оказалось сложно сосредоточиться на единственной мысли, хотя она и пыталась изо всех сил.

— Ты что-то сказала про вред Стефании. — произнесла Люда, меняя «русло» разговора.

— Стефания, да… Если по какой-либо причине линии их судеб не разойдутся в разные стороны, то дочку твою ждет отличное будущее. — произнесла Даша, впавшая в благостное настроение. — Но вот если разойдутся…

— Ты что, гадала на Стефанию? — Люда внезапно рассвирепела, уставившись на госпожу Селесту. — Не помню, чтобы я просила или разрешала делать такое!

— Люд, я не гадала. Я вообще не промышляю гаданием, если уж на то пошло, хотя именно так это и называю. Неважно… — Даша примирительно выставила вперед ладони. — Это что-то из разряда ощущений. Что-то вроде шестого чувства. Я ощущаю линии судеб…это так, просто рабочее название такое…других людей. Иногда…

Она залпом выпила минералку.

— … а иногда нет. Шестое чувство, да…это, типа, как слух, что ли. Вот только слышишь ты всегда, а с этим…лишь когда и сколько позволяется услышать, вне зависимости от моего желания.

Она пожала плечами, спросив.

— Отвезешь меня домой?

Люда встала с диванчика.

— Так почему она разговаривает, словно бы не школьница, а умудренный жизнью взрослый человек? — поинтересовалась Люда. — И еще этот ее рассказ про умершего знакомого…

— Я же сказала тебе, что такова ее особенность. Вернее, ее сущность! — раздраженно ответила та. — Есть же на свете всякие вундеркинды! Это не совсем ее случай, вернее, совсем не ее, но для примера сойдет…

Даша уронила телефон, улетевший под стол, а затем некоторое время на карачках пыталась добраться до него.

— Люд, было хоть раз такое, чтобы я обманула тебя или как-нибудь навредила? — спросила Даша, когда, наконец, достала телефон и встала на ноги, опершись рукой на стол.

— Нет. — ответила Люда.

— Ты мне доверяешь? — вновь спросила Даша. — Это важно.

— Да. — последовал столь же односложный ответ.

— Ну тогда послушай меня! Есть вещи, в которые свой нос тебе совать категорически не надо, и то, о чем ты хочешь разузнать — как раз из таких! Живи себе спокойно и не парься! То, что линия судьбы Златы оказалась связана с линией Стефании… — она вдруг замолкла и, слегка скривившись, продолжила тоном, в котором явственно слышалась ревность. — И немного с твоей собственной… Короче, это огромное везенье для тебя и твоей дочки! Разве ты сама уже не ощутила ее сугубо положительную роль в своей жизни?

Люда лишь кивнула, ибо возразить ей было нечего. Ей очень хотелось спросить про собственную судьбу, но Дашка же все равно не скажет, зараза! Никогда не говорит, даже в самом нетрезвом состоянии.

Опасается, мол, что своими действиями она сама же себе все и испортит. По крайней мере, с ее слов…

— Ну все, зай, пойдем! — сказала повеселевшая Даша, беря Люду под руку, после чего они покинули магический салон.

Глава 82

Москва, Зеленоград, 15-й микрорайон, корпус 1553, квартира Златы, кухня. 19:00.

— Злат, Ирочка сейчас за тобой приедет. — сообщила бабуля, зайдя на кухню.

— Угу. — «на автомате» ответил ей, держа в ладонях чашку с чаем, «пребывая в себе» и вспоминая сегодняшнюю поездку.

Парк птиц оказался очень хорош. Хотя, честно говоря, я ожидал большего. Чего? Наверное, волшебства какого-нибудь. Сказки…

Сказки не случилось (хотя сама Злата со мной наверняка бы не согласилась, ибо для нее поездка в компании с Серегой была, судя по ощущениям, самой настоящей сказкой), но экскурсия хотя бы без эксцессов прошла. В основном. Однако с неожиданными, и я бы не сказал, что особенно желанными, встречами.

Мысли мои прыгнули практически в самое начало экскурсии. Во время поездки туда.

В автобусе.

Разместившись с Серегой на заднем ряду (я у окна!), достал телефон, дабы прочесть пришедшее несколько минут назад сообщение. А когда прочел, у меня началась легкая тахикардия и пересохло во рту…

— … позволь спросить: «зачем?». — вывел меня из прострации голос Сереги, вслух прочитавшего с дисплея моего телефона.

Я дернулся всем телом. Видимо, надолго «завис» и он решил посмотреть, чем же это меня так «загрузило».

Серега перевел взгляд с дисплея на меня, а я…меня вроде бы слегка отпустило.

— Забей! Это старая и неприятная семейная история, Сереж, не парься. — ответил я на невысказанный вслух вопрос, ибо промолчать было бы сейчас неправильным.

— Понял, не дурак!

Серега улыбнулся, и на его лице читалось облегчение, ибо сначала он явно приревновал меня к отправителю сего сообщения. Однако моим словам поверил. Я вновь уставился в дисплей.

— Слушай, а разве в соцсети можно как-то посмотреть, кто конкретно шарился на твоей странице? — поинтересовался я, не обнаружив подобной функции.

— Можно. — ответил он, взяв мой телефон. — Нажимаешь сюда, на «список активностей», а затем сюда, на «просмотры» за сегодня, вчера, ну и так далее.

— Спасибо. — я забрал у него телефон.

Знал бы функционал соцсети, не поперся бы к Волкову со своего аккаунта. Хотя…может, и поперся бы, ибо задним умом умны все. Особенно я.

Мне вдруг жутко захотелось есть, хотя вроде недавно кушал. Стресс…

— Серег, будет пирог «типа, пицца»? — поинтересовался я, обернувшись на него. — Домашний! Бабушка приготовила!

— Буду!

Я достал из рюкзачка бутылку с водой (Серега сделал то же самое) и объемный пластиковый контейнер с домашней пиццей, после чего мы оба, под завистливые взгляды школяров с соседних мест, начали уплетать домашнюю выпечку.

— Фкуфно! — заявил Серега.

Я же, жуя, размышлял на тему странного сообщения.

Кто его отправитель? Аккаунт, конечно, Волкова, но… Там бы я точно не стал отправлять нечто такое некой мутной малолетке, шарящейся на моей странице в соцсети. Просто проигнорировал бы. Но Волков здесь — это не я. В смысле, душа в его теле не моя. То есть, получается, он здесь — личность совершенно иная, и по его внешности это заметно, но…

С какой стати он тогда работает в институте Энгельгардта? Почему здесь Волков выбрал в качестве рабочей специальности «молекулярную биологию»?

Это я, то есть, то моея́, сделало там такой выбор, причем отец был категорически против, не считая данную специальность денежной. Пришлось потратить немало усилий и нервов, чтобы «продавить» свое решение о поступлении на «биофак». Причем «загорелся» я этой «темой» совершенно случайно, и в довольно взрослом уже возрасте. То есть, не с детства мечтал.

А здешний Волков? Почему? Других профессий разве мало? Или, быть может, мы связаны гораздо сильнее, чем мне кажется? Вопросы…

В этот момент заквакал телефон.

Взглянул на дисплей, папаша…

— Папа звонит. — пояснил Сереге я, а затем принял звонок. — Привет!

— Привет! Почему вчера так и не перезвонила? — не слишком-то довольным тоном поинтересовался он.

— Устала, меня едва не раздавило щитом с твоей агитацией и пропагандой, да и, в общем, настроение «на нуле» было. Возможно, мы бы даже поссорились, если бы я позвонила, а ссорится с тобой не хочу.

— Ясно… — произнес он. — Ты чем сейчас занята? Нам с тобой кое-что нужно обсудить. Очень нужно. И лично!

— Еду на школьную экскурсию в «Парк птиц», а затем…

— Это в Калужской области который⁈ — внезапно и довольно резко перебил меня папаша.

— Д-да, а что? — поинтересовался я, ибо не понял, с чего бы ему столь резко реагировать на подобную весть.

На некоторое время повисло молчание.

— Ну, хорошо, ладно… — невпопад произнес он. — А вечером, после экскурсии?

— А вечером я…

Я запнулся, ибо память любезно предоставила воспоминания об историях совершенно неадекватных и безумных реакций некоторых из моих камрадов и знакомых (по причине внезапно вспыхнувшей ревности) на новые отношения их бывших.

Не-е-е! Пускай папаша узнаёт, что у маман все хорошо на личном фронте, уже по факту росписи с «ого-го директором», ибо у них пока еще лишь «декларация о намерениях», так сказать. А то вдруг еще взбесится, узнав о том, что моя родительница собралась выскочить замуж за нормального мужчину, а не прозябает одна, либо же в компании с каким-нибудь чмошником, вроде бывшего «маминого друга». Не хотелось бы, чтобы он устроил какую-нибудь пакость, а то ведь хрен его знает, чем в итоге все дело обернется! А в том, что мой «родитель №2» способен на эмоциях отколоть охренеть какой цирковой номер — сомнений никаких.

Плюс еще эта его грымза!

То, что новая жена отца ненавидит нас с маман практически религиозной ненавистью — факт. И, вроде, ей бы только порадоваться, когда и если моя маман вдруг удачно выйдет замуж, ибо теоретическая угроза ее собственной семье будет автоматически помножена на ноль…

Перед глазами калейдоскопом пронеслись все те разы, когда мы пересекались, начиная с больницы.

Не-е-е-е! Она воспримет в штыки не только любой мой успех, но и успех моей матушки. Это уж как пить дать! Дело уже давно не только в моем папаше…

Если вдруг она узнает о предстоящей свадьбе — ставлю последнюю копейку на то, что немедленно начнет гадить!

Маман, видимо, и сама это прекрасно понимает, ибо с некоторых пор (недавно) удалила свой аккаунт в соцсети и создала новый, под псевдонимом. Узнал об этом совершенно случайно, когда через плечо маман глянул на дисплей ее телефона.

Что там она выкладывает — не в курсе, ибо ее профиль закрыт для всех, кроме «друзей», в которые меня добавить она не сочла нужным. По крайней мере, пока.

Короче говоря, о том, что сегодняшним вечером еду в дом к жениху своей матери, говорить нельзя ни в коем разе!

— Вечером не смогу…

— Очень срочно, Злат!

— Я понимаю, но уже обещала маме, что мы съездим по каким-то там ее делам. А обещания я держу!

— Я понял. — не стал спорить папаша. — В воскресенье же сможешь?

— Да. Давай, после трех часов дня, чтобы наверняка успела. — согласился я.

— Хорошо. В пятнадцать тридцать…на той же остановке, что и в прошлый раз. Я за тобой подъеду.

Он начал было что-то говорить насчет моей экскурсии, однако замолк на полуслове, явно передумав, и мы распрощались.

Обернувшись на Серегу, увидел, что он кому-то строчит сообщение. Дабы не мешать ему, уставился в окно, и…

— Злат, мы приехали. — услышал я тихий шепот и, проснувшись, дернулся.

Походу, мою Злату укачало, и она прикорнула на плече у Сереги…

«Парк птиц», позже.

«Самокатам — нет! Птицы и звери не голодные!». — надпись на табличке.

Мы с Серегой стоим возле птичьего вольера и пялимся на яркого и довольно крупного попугая, очень вероятно, что той же самой породы, к который относился и Капитан Флинт, умерщвленный Фуней. Ну а птиц нагло глядит на нас.

— Блин… — заржал я, вспомнив о похоронах в морозилке, которые устроила попугаю моя старушка.

— Чего? — поинтересовался Серега.

— Нам соседка точно такого же приносила на «передержку», пока на моря с внучкой моталась. — я кивнул на орущую мерзким голосом птицу. — И моя кошка его съела, прикинь!

— Стёша мне рассказывала, да… — ответил он. — Жесть, конечно!

— Так бабушка устроила ему похороны в нашей морозилке!

Серега заржал.

В этот момент некто дотронулся до моего левого плеча. Я натурально подпрыгнул на месте от неожиданности, а затем резко обернулся. Позади меня обнаружилась девочка лет двенадцати, очень стильно одетая.

Вглядевшись в ее лицо, у меня пересохло во рту. Вот, значит, по какой причине папаша так встрепенулся, узнав о том, что я еду в «Парк птиц».

— Привет, Надь! — поздоровался с ней я.

Девочка явно волновалась, однако, когда я назвал ее по имени, она прямо вся расцвела, словно майская роза.

— Значит, я не ошиблась! Привет, Злат!

Обернувшись, увидел, что Серега поочередно смотрит то на меня, то на Надю.

— Это моя младшая сестра, Надя. — представил девочку я.

— Привет, Надь! — произнес он, улыбнувшись, отчего Надя покраснела до самых кончиков волос. — Меня Сергеем зовут!

— А-а-а… — смутившись, замямлила Надя. — Можно с тобой поговорить, Злат?

Серега заявил, что ему очень нужно кому-то позвонить, и отошел в сторонку, ну а мы уселись на лавочку.

— У тебя сегодня тоже экскурсия здесь? — невпопад спросил я, не зная, о чем говорить.

— Да. Слушай, Злат… — она подняла на меня восторженный взгляд. — Ты вчера была крутецкая!

Ясно. Значит, телек она вчера смотрела.

— Как ты меня узнала? — поинтересовался я. — Сейчас, я имею в виду.

— А как узнала меня ты? — вопросом на вопрос ответила она, улыбнувшись во всю физиономию.

Надо сказать, что она, как и я, здорово напоминает своего отца. Мы с ней довольно похожи внешне, несмотря на то что матери у нас разные. Хотя она посимпатичнее моей Златы будет.

Надя достала из своего рюкзачка кулек пшена и принялась подкармливать воробьев и голубей (что не запрещено здешними правилами), мгновенно налетевших на дармовое угощение.

— Мама взбесилась, когда узнала, что ты получила какую-то грамоту… — сказала Надя, глядя на птиц.

— Даже не сомневаюсь… А вчера расстроилась оттого, что меня не прихлопнуло, наверное? — сказал я.

Она лишь кивнула.

— Надь, извини за вопрос, но… Зачем ты мне это рассказываешь? Маму-то свою ты точно любишь больше, чем меня. Уверена, ты за нее горой. Да и расстроится же она наверняка, если вдруг прознает о том, что мы общались.

Она молча продолжила кормить голубей, а затем сказала.

— Ты же моя сестра, Злат, мы должны дружить, хотя и тайно. К тому же папа к тебе хорошо относится.

— Правда? — удивился я, и на душе, против воли, стало очень тепло.

— Ага, хотя при маме он тебя лишь ругает. — грустно сказала она, а затем продолжила. — А вот мама тебя ненавидит.

— А почему? — поинтересовался я. — Ничего плохого я же ей не делала.

Надя вновь замолчала на некоторое время.

— Мама говорит, что ты и твоя мама хотите сделать так, чтобы папа снова вернулся к вам, а еще… — в этот момент начал звонить ее телефон. — Я занята!

Раздраженно заявила она в трубку, после чего продолжила.

— Что вы планируете наложить свои лапы…руки, конечно же, извини…на наследство бабушки с дедушкой. — она покраснела, торопливо добавив. — Ну это она так говорит.

На наследство бабушки с дедушкой?

— Ну…это вряд ли. — озвучил я свою мысль. — Те бабушка с дедушкой со мной не общаются, я для них, типа, отломанный ломоть. Зачем им оставлять что-либо мне, когда у них есть сын…наш отец, я имею в виду…и ты? Да и про то, что папу вернуть — это…просто фантазии твоей мамы. Этого не случится.

— Да я знаю… — согласилась она, добавив. — Вот только бабушка с дедушкой мою маму не очень-то и любят… А нас с тобой любят!

Ага, и поэтому даже не позвонили ни разу. — про себя подумал я.

— Надя! Ты почему ушла от класса, ничего мне не сказав? — к нам внезапно подошла незнакомая мне женщина, видимо, из числа сопровождающих класс сестры. — И с кем это ты, интересно, общаешься?

Тетка не слишком-то дружелюбно поглядела на меня.

— С сестрой моей подруги из соседнего дома. — не моргнув глазом, соврала Надя, вставая со скамейки, а затем сказала мне…

— Я Машке напишу потом! Все, пока!

…после чего, не оборачиваясь, направилась к классу.

Та-а-ак, значит, помимо прочего, новая жена отца опасается того, что наследство родителей мужа «проплывет» мимо ее «кровиночек», исключая Надю, конечно, и попадет в мои загребущие лапки. И поскольку, явно скрипя зубами, но она таки согласилась выплачивать мне контрибуцию (а без ее согласия папаша этого делать, скорее всего, не стал бы), то размер предполагаемого наследства…очень значительный.

Ну а то, что родители папаши не в восторге от его новой жены…их понять несложно, ибо души в ней не чает только и исключительно мой «родитель номер два», а вот ее свекор и свекровь наверняка предпочли бы на роль снохи какую-нибудь иную дамочку.

Бабушка, кстати, говорила, что эти мои отцовские родственнички сыграли немалую роль в том, что папаша так повел себя с моей маман, ибо считали, что их сыночка может (и должен!) найти себе пару получше. Поделом!

А вот с самой Надей стоит быть поаккуратней, ибо девица эта с хитрецой и, несмотря на юный возраст, явно не так проста, как хочет казаться. Меня она узнала сразу, а это практически наверняка означает, что фотографию мою она видела не «пару раз мельком».

В моем разуме зашевелился некий червячок сомнения относительно нее. Ладно, поглядим. Уверен, это был не последний наш разговор, о чем она сама же весьма прозрачно намекнула.

В этот момент вернулся Серега.

Ну и, конечно же, сегодняшняя поездка, несмотря даже на присутствие Сереги, не могла пройти совсем уж обыденно (исключая уже состоявшуюся встречу с младшей сестрой).

Глядя вслед уходящей сестре, я внезапно обмер, и у меня едва не отвалилась челюсть, когда увидел её.

— Нет…нет…нет… — зашептал я, а по моим щекам заструились слезы. — Этого…этого просто не может быть!

— Не может быть чего? И почему ты плачешь? — спросил Серега, усевшийся рядом и взявший ладошку моей Златки в свои руки.

— Просто не может этого быть…! — прошептал вновь я.

Я неотрывно глядел на женщину, рядом с которой шли двое подростков, мальчик и девочка, а также мужчина, катящий детскую коляску.

— Злата! — Серега пытался меня растормошить, я же шептал нечто нечленораздельное, ревел и продолжал глядеть на женщину.

Она вдруг дернулась, встала как вкопанная, обернулась и начала озираться по сторонам. А затем наши взгляды встретились.

— Она сейчас подойдет… — хлюпая носом, прошептал я.

И она не обманула моих ожиданий.

— Девушка, может ли быть такое, что мы знакомы? — поинтересовалась она, подойдя ко мне и напряженно всматриваясь в мое лицо.

— Нет…Забава…в смысле…не знаю…нет…мы не знакомы! — сквозь слезы ответил я.

— Правда? Тогда откуда ты знаешь, как меня зовут? — с сомнением спросила она, и я заметил, что ее по какой-то причине начала бить крупная дрожь.

— Мне показалось, что вам очень подходит это имя… Прошу прощения, если вдруг это не так! — я, наконец, сумел обуздать эмоции, а затем повторил. — Я вас не знаю! Мы не знакомы!

Я хотел было вскочить с лавочки и просто куда-нибудь убежать. Неважно куда. Но…

— Извините, а это ваш муж и дети? — до боли сжав кулачок свободной руки, спросил я, кивнув в сторону мужчины и обоих подростков.

— Да.

Не говоря более ни слова, я таки вскочил с лавочки и, потянув за собой Серегу, направился в туалет, выбрав такой маршрут, чтобы не столкнуться с кем-то из своей школы, а то непременно возникнут вопросики: «почему это Злата такая зареванная?».

Серега молча, не задавая дурацких вопросов и давая успокоить эмоции, проводил меня до «М\Ж».

В туалете.

А я так надеялся, что её здесь нет… — подумал я, уже раз двадцатый ополаскивая физиономию (хорошо, что без косметики!). — Даже не пытался найти в соцсети, боясь, что она все-таки есть…

А она действительно существует здесь. И у нее есть дети. Не мои дети! Есть и муж. Не я! И она, когда я увидел ее с мужем и детьми, выглядела такой счастливой…

Без меня!

Я в очередной раз ополоснул лицо, а затем вытер его бумажным полотенцем.

— Все, Злата, успокойся. Ты здесь не Волков Александр! Ты Петрова Злата! Здесь она никак не может быть твоей и вместе с тобой. Она определенно счастлива, и тебе нужно за нее порадоваться, даже если душа рыдает! Не будь законченным эгоистом! Забудь о ней, и больше никогда уже не вспоминай! Живи этой жизнью, а не той! — прошептал я.

В этот момент из кабинки вышла женщина средних лет и, встав рядом, к соседнему умывальнику, как-то странно уставилась на меня.

— Вам чего-то нужно? — не оборачиваясь на нее, спросил я.

— Чего ты здесь шепчешься сама с собой? — поинтересовалась она.

— С умным человеком «перетереть» кое о чем нужно, а что?

— Ебанутая! — хмыкнула она, а затем направилась на выход.

— Быдло! — не остался в долгу я.

На улице.

— Серег, это все из-за сестры. Она дочь моего отца, с которым я не общалась много лет. Извини, это все мои обидки и эмоции из прошлого… — подойдя к дожидающемуся меня кузену подруги, сразу пояснил ситуацию я.

— Дела семейные, понял. — кивнул он. — А та странная женщина?

— Она не странная! — чуть более резко, чем собирался, ответил я. — Просто…неважно, в общем! Забей!

— Извини. — стушевался Серега, поняв, что задел некую «струну» моей души.

— За что? — улыбнувшись, поинтересовался я, после чего указал взглядом вперед и произнес. — Пошли птиц и зверей смотреть, а то, когда еще такое увидим!

— Да! — согласился он и, взяв мою Злату за руку, направился к вольерам, а затем, заприметив лоток с мороженым, спросил. — Мороженое будешь?

— Буду!

И все-таки как странно! Какова была вероятность встретить здесь Надю или Забаву? А обеих сразу? Исчезающе мала, а значит, эти встречи, вероятно, произошли не случайно… Да еще это непонятное сообщение, якобы от Волкова!

Позже. Небольшая ферма недалеко от «Парка птиц».

— Петрова, ты в края ебанулась, что ли? Чего творишь? Пусти курицу! — пролепетала одна из двух десятиклассниц, вместе с которыми меня, против воли, отрядили на «квест»: «поймай курицу и принеси ее на кухню».

Не обращая внимание на охреневающих старшеклассниц, снимающих все происходящее на камеры своих телефонов, я, когда, наконец, изловил-таки курочку (под дружный хохот и улюлюканье девиц, ведь именно для этого шоу они меня с собой и взяли, ну что ж…), разложил ее на специальном чурбане, замеченном мною за курятником, во время краткой экскурсии по ферме.

Здешнее «лобное место», короче.

Голову курицы я поместил между двух больших гвоздей, вбитых в чурбан. Птица не сопротивлялась. Широко раскрыв клюв и высунув язык, она неотрывно глядела на меня одним глазом.

Здешний чурбан точь-в-точь как был там, в деревне у бабушки с дедушкой. И ровно с таким же устройством, в виде двух гвоздей, для фиксации головы птицы. Мне не довелось собственноручно устраивать забой птицы, этим всегда занимались мои тамошние тетушки, но я многократно наблюдал за «процессом», так что…

— По-моему, вполне очевидно, что! — заявил я, не глядя на девиц.

Освободившейся рукой я с трудом вытащил топор, довольно крепко вогнанный в чурбан, а затем проверил, острый ли. Топор оказался отлично заточен.

— Или вы решили, будто курицу станут варить живьем? — поинтересовался я, обернувшись на них.

Не дожидаясь их ответа, быстрым движением взмахнул топором, а уже через мгновение раздался звук металла, врезавшегося в дерево. Голова курицы полетела в ведро, специально для этого здесь и оставленное. А затем, с немалым трудом удерживая над все тем же ведром обезглавленную тушку птицы, отчаянно дергающуюся и изо всех сил молотящую крыльями (отплясывает хардбасс, как сказала бы Стёша), стал ждать, пока стечет кровь.

Я с улыбочкой на устах обернулся на школьниц. Обе были белы, словно мел. Открыв свои рты, они неотрывно смотрели на происходящее. Телефоны были все также в их руках, а значит, в школьном чатике обязательно появится множество фотожаб на меня.

Ну что, сучки, хотели повеселиться, глядя на то, как я неловко пытаюсь изловить курицу (а затем и в школьный чатик видео скинуть)⁈ Что, уже не весело⁈ Я вам покажу, заразы, как издеваться надо мной!

— Петрова!

Я обернулся на голос «физички», одной из двух взрослых сопровождающих на этой экскурсии. Она, очевидно, заявилась сюда из фермерского трактирчика затем, чтобы выяснить, почему это нас так долго нет.

Временная «классная», обнаружив сотворенное мной жертвоприношение неизвестному злому богу, натурально осела на землю, будучи в полуобморочном состоянии. Какая она нежная дамочка…

— Петрова! — из грез в реальность меня вернул голос все той же «физички», которая, будучи вполне себе живой, здоровой и в полном сознании, нависала теперь надо мной.

Я немного поерзал, а то у меня слегка затекла задница от сидения на лавке в этом трактире, куда нас привезли на обед.

— Проснись и пой! — заявила учительница, обнаружив на себе мой взгляд. — Сходили бы уже вместе, раз уж девочки тебя так просят! Чего ты такая некомпанейская-то?

Она кивнула на девиц, которые довели меня, в фантазиях, до куроубийства.

— Где еще такие впечатления получишь? Небось же думаешь, что куры в супермаркете растут!

— Ну, пойдем, Злат! Пойдем! — взяв меня за руку, произнесла одна из парочки, девица симпатичная, но…

— Не-е-ет, подруженьки! — постаравшись состроить миленькую мордашку, ответил я, забрав руку. — Значит, воспользовавшись отсутствием Сереги…

У него там какой-то «очень важный» разговор с отцом нарисовался, и он вышел на улицу.

— … решили слегка поиздеваться надо мной, заставив носиться за курицей?

Судя по моментально скисшим физиономиям девиц, именно это они и задумали.

Я бы и сам не отказался устроить им веселье, о котором только что фантазировал, но влипать в разные истории мне теперь нельзя. А публичное обезглавливание курицы, уверен, входит в число «разных историй». Жаль, ведь после подобной демонстрации школяры бы от меня отвалили гарантированно.

— Не-е-ет! Я с вами не пойду, извиняйте! — вновь завел свою пластинку я, и через непродолжительное время от меня, наконец, отстали.

Москва, Зеленоград, 15-й микрорайон, корпус 1553, возле подъезда Златы.

— Так! Я уже говорила, таких поцелуйчиков ранее шестнадцати лет у меня не будет! — увернувшись от губ Сереги, проводившего ее до подъезда, заявила Злата, а затем, внезапно рассердившись, добавила. — Тем более, какого фига ты пытаешься провернуть со мной подобный фокус прямо, блин, под видеокамерой!

Она кивнула на устройство слежения за гражданами, после чего продолжила, уже шепотом.

— Еще раз, для глухотупых! Тебе есть шестнадцать, мне нет! И «простые поцелуйчики» между нами, если вдруг не знал, — уголовно наказуемое деяние! Для тебя! Я такого не хочу!

— Злат, по-моему, ты чересчур загоняешься по этой теме. — ответил он, пропустив мимо ушей «глухотупого», и обнял Злату.

Та, впрочем, не пыталась вырваться.

— Нет, не чересчур! Сереж, после моего видео на «Ютюбе» и писем во всевозможные инстанции, у московской «соцслужбы» начались проблемы. Большие. Очень. И эти славные люди начали мне теперь гадить изо всех сил! А сил у них много! Если появится возможность для того, чтобы досадить мне, испортив тебе жизнь, то, будь уверен, они ею непременно воспользуются! Или что, так сильно хочешь убедиться в этом лично?

— Н-нет. — ответил он, вспомнив о том, что рассказывала ему Стёша, а затем выпустил Злату.

— Ну, вот видишь… — Злата сделала шаг в сторону и оперлась на перила. — Да и вообще, Сереж, для меня это серьезно… «Простые поцелуйчики» — это уже… В общем, не хочу тебя обидеть, но я пока не решила, нужно ли мне в какой-то просматриваемой перспективе нечто большее, чем просто прогулки с приятным парнем. С тобой… И я, помнится, предупреждала, чтобы ты искал себе нормальную девчонку…!

— Ты завтра свободна? — перебил меня он. — Встретимся?

— Завтра… — Злата, схватившись за одну из двух своих кос, на мгновение зависла. — Мне в половину четвертого нужно будет пересечься с отцом… Давай часиков в шесть встретимся, возле поликлиники.

— В шесть… — Серега посмурнел.

— Ты в шесть будешь занят?

— Мне, возможно, в это время нужно будет родителям помочь. — расстроенным тоном ответил он.

— Окей, если будешь свободен — дай знать! — сказала Злата и подставила для поцелуя щеку.

Чмокнув подругу и уже сойдя с крыльца, Серега вдруг замер на месте.

— Злат!

— Чего? — обернулась та, открывая дверь подъезда.

— Деньги-то за экскурсию отдать тебе забыл! — ответил Серега, доставая кошелек.

Несколько минут спустя.

— Вам какой? — поинтересовался я у женщины, которая вошла в лифт вместе со мной

— Четвертый.

Внезапно выяснилось, что этой дамочке нужно не только на мой этаж.

— А вы к кому, извините? — спросил я, когда мы вдвоем остановились возле квартиры №13.

— Значит, ты Петрова Злата. — констатировала женщина.

— Да, это я. А вы?

— «Опека». Мария Ишкина. — представилась женщина, продемонстрировав удостоверение и поинтересовавшись затем. — Твоя бабушка и мама сейчас дома?

— Бабушка, да…должна быть дома. — ответил ей, достав телефон и набрав затем номер своей старушки.

— Злат, ты во сколько дома будешь? — приняв звонок, спросила бабуля.

— Уже. За дверью стою. К нам пришли из «опеки».

— Сейчас открою. — вздохнув, произнесла та.

«Сейчас» растянулось на несколько минут.

— Злат, у тебя все хорошо? — спросила женщина, пока мы ожидали перед закрытой дверью.

— Да.

— Никто не обижает? Дома, в школе…

— А-а-а, нет. — я помахал ладошкой. — Разве что ваши коллеги, иногда.

Она отвернулась, дабы скрыть улыбку.

— Да уж, здорово ты пошуравала палкой в нашем «осином гнезде». — произнесла она, справившись с эмоциями.

Она собиралась сказать что-то еще, однако промолчала, услышав звук отпираемого замка.

В квартире.

В этот раз, к моему удивлению, никакого цирка не произошло. Довольно молодая сотрудница «опеки» (лет тридцати на вид, вряд ли старше), которой явно не терпелось в этот осенний субботний вечер поскорее оказаться дома, быстро и формально проверила мое спальное место, а также место, где я делаю уроки (не хило так удивившись наличию у меня дорогущего ноута), плюс заглянула в холодильник и поинтересовалась у бабушки на тему доверенности. Доверенность на сей раз имелась. В общем, проверяющая никаких «косяков» не обнаружила, и на этой ноте сегодняшний визит «опеки» был бы завершен. Если бы не одно но…

— Анна Леонидовна, в понедельник Злату ждут в ПНД. На комиссию. К девяти утра. Явиться следует обязательно. Распишитесь в получении повестки, пожалуйста.

— А что-то случилось? — заволновалась старушка.

— Как это что? — не поняла тетенька-соцработник. — У Златы же были…некоторые проблемы с памятью, так что — это будет плановое мероприятие.

— Понятно. — сказала старушка, а затем расписалась в получении повестки.

Получив требуемую подпись и попрощавшись, работница опеки, поглядев на часы, торопливо покинула нашу квартиру.

— Может, тебе будет лучше в понедельник сказаться больной…? — недовольным тоном произнесла бабушка, рассматривая повестку так, будто бы это была гадюка.

— Нет, бабуль! Мне кажется, не явиться туда станет большой ошибкой с неприятными последствиями. — не согласился я, опершись спиной на стену.

— А что, если на этой комиссии… — она замолкла, не договорив.

— Тогда меня, скорее всего, ждет ПТУ по озеленению плюс вечное место в общественном транспорте. Да и ружье мне не продадут.

— Зачем тебе ружье? — разозлилась вдруг старушка.

— Не парься, бабуль! Если в понедельник все будет тип-топ, а так оно и будет, мы навсегда закроем одну, но очень большую мою проблему!

Воспоминания о событиях сегодняшнего дня были прерваны птичьими трелями. Кто-то пришел.

Я поставил на стол чашку с уже остывшим чаем.

— Злат, быстренько собирайся, едем! Сегодня важный день! Приезжают родители Елисея! — заявила маман, вихрем ворвавшаяся на кухню.

Этот интересный день даже и не думает заканчиваться…

Глава 83

Московская область, пос. Красный Воин, дом Елисея. 21:00.

Ну, что сказать… В это место я натурально влюбился!

Надев свитер, вышел из комнаты, расположенной на втором этаже и обставленной «ого-го директором» в девчачьем стиле, специально для моей Златки, и теперь, опершись на перила, разглядываю прекрасно освещенный задний двор.

Участок немаленький, по подмосковным меркам, соток 15, наверное, не меньше. Соседи наличествуют лишь с одной стороны. Плюс у них одноэтажный домик, находящийся на достаточном удалении, так что их и не видать особо. Таким образом, виды из больших окон этого дома не упираются ни в забор, ни в соседские окна, что редкость для подобного рода поселков. Словно бы на хуторе оказался.

А сам дом, он в два этажа, плюс цоколь, очевидно, построен совсем недавно (если судить по не до конца еще законченным ландшафтным работам, то не более двух-трех лет назад, скорее всего), причем без архитектурных «изысков» а-ля «90-е». Дерево, обалденный темный облицовочный кирпич (вероятнее всего, импортный), плюс натуральная черепица. Большие свесы крыши образуют приятные террасы как на первом, так и на втором этаже, застеленные палубной доской. На проекте дома, да и всего участка в общем, очевидно, что не экономили, а заказчик, т.е. «ого-го директор» (если он был именно заказчиком, а не выкупил уже готовый дом), наряду с архитектором и проектировщиком, которые явно не последние люди в своей отрасли, проделали колоссальную работу, без халтуры.

Единственный минус (для меня) — расположение поселка. Если все-таки перееду сюда, то в школу и обратно тащиться придется через весь Зеленоград, что, учитывая утренние пробки на мосту…

Из динамика телефона, который держу в руках, раздалось кваканье.

Вздохнув оттого, что приходится прерывать созерцание, взглянул на дисплей. Люда.

— Привет!

— Привет, Златка! — услышал я довольный голос старшей подруги. — Чем занята?

В этот момент позади меня материализовалась маман.

— Злат, все! Пошли! Родители Елисея приехали!

— Минуту, мам! Я сейчас спущусь! — приложив динамик к плечу, ответил я.

— Хорошо, но только через минуту, а не через десять!

Маман упорхнула.

— У нас сейчас будет нечто вроде семейного ужина с родителями парня моей маман. — сказал я, когда родительница вышла.

— А-а-а! Ясно, здорово! Я чего звоню-то… Короче! Организовала я для тебя местечко на курсах макияжа. Через неделю начнешь, с понедельника.

— О! Большое спасибо, Люд! Я тебе тогда завтра наберу, хорошо? А то на меня тут маман уже шипит.

— Ага, давай! Хорошего вам там вечера! Потом расскажешь, как все прошло!

— Лады!

Вернулся в комнату. Снял свитер, оставшись в нарядном домашнем платье. Оно точь-в-точь, как то, что сегодня на маман. Мне кажется, это, по ее задумке, должно символизировать неотделимость матери от дочери (типа, если любишь меня, то люби и мою дочь, как свою!). Село оно на меня отлично, словно было сшито специально для моей Златки и по ее меркам. Возможно даже, что так оно и есть. Покрутившись еще полминутки перед ростовым зеркалом и поправив растрепавшиеся «хвосты», потопал вниз, на первый этаж, параллельно печатая сообщение Стёше, приславшей мне кучу фоток со своей теплоходной прогулки. 11 «А» с ними, а значит…

— Злат… — услышал я голос «ого-го директора», вернувший меня в реальность.

В гостиной образовалась легкая и приятная суматоха, ибо родители Елисея, раздевшись в прихожей, уже переместились туда.

— … иди к нам!

— Иду! — радостным голосом и с трескающейся от улыбки физиономией, ответил я, направившись в гостиную.

Сегодня никаких странностей! Злата — самый обычный подросток! Беспроблемный! Такой мою Злату должны будут запомнить те, ради кого и устраивается сегодняшний вечер, ибо сомневаюсь, что на свете найдется много родителей, у которых факт наличия «готового» ребенка у невесты сына вызовет щенячий восторг. И нет никаких причин думать, будто бы родители Елисея относятся к столь редкой категории граждан. Нельзя допустить того, чтобы эти мои некровные родственники (если свадьба не сорвется, конечно), испытали сегодня негатив по отношению ко мне, ибо первое впечатление уже не исправить. А мне оно надо, чтобы из-за моей персоны начался перманентный конфликт между маман и родителями ее мужа, которые станут постоянно капать на мозги «ого-го директору»? Каким бы «кремнем» он ни был, но вода камень точит, а для моего собственного «светлого будущего» важно, чтобы этот брак не только состоялся, но и был крепок. «Первая ступень», разгонная, так сказать, в мою «жизнь на отлично!».

— А вот, значит, и Златочка, о которой столько разговоров было! — сказала родительница «ого-го директора» (я ее уже видел на фото).

Кареглазая пышноволосая брюнетка, довольно высокая. Ей что-то в районе шестидесяти лет, на глазок. Несмотря на не самый юный возраст, обладает весьма точеной фигурой. Красива. Очень ухожена, дорого и со вкусом одета. А вот косметики на ее лице совсем немного, и вся, что есть — в тему.

— Столько разговоров? Надеюсь, я ничего такого не натворила… Меланья Федоровна, Вениамин Денисович…здравствуйте! — поздоровался я с родителями Елисея, и на меня накатило такое чувство…ностальгия, прямо как тогда, возле «клюшки».

— Только хорошее слышала, Златочка, только хорошее. — произнесла Меланья, улыбнувшись мне.

И если мать «ого-го директора» оказалась весьма приветлива по отношению ко мне (внешне, по крайней мере), то его отец…безразличен, пожалуй, но без явного негатива. И это уже хорошо!

Поздоровавшись в ответ, Вениамин и «ого-го директор» отошли в сторонку. Активно обсуждают чего-то.

Его жена, перекинувшись со мной еще несколькими «фразами вежливости», взяла под локоток маман, после чего они, о чем-то шепчась, уселись на диван.

Я же, оставшись в одиночестве, рассматривал живые экспонаты, если можно так выразиться, эпохи уже давно почившего в бозе СССР.

Он — хорошо так за семьдесят, хотя и весьма крепок (на вид) для своего возраста. Совершенно точно — советский номенклатурщик. За почти тридцать лет постсоветской эпохи этот образ из него совершенно не выветрился. Скорее всего, работал в МПС, потому то и сын связан с «железкой».

Она — просто архетипичнейшая «правильная девочка из хорошей советской семьи». Наверняка неплохо знает один или несколько языков, а также играет на каких-нибудь музыкальных инструментах. И вероятнее всего, по настоянию родителей выскочила (удачно вышла, вернее) в восемнадцать лет за уже довольно взрослого и успешного советского карьериста.

Этот образ из нее также ни черта не выветрился. Что, впрочем, не удивительно, мы же все родом из юности. С ней нужно держать ухо особенно востро, ибо она явно станет судить обо мне (да и о маман тоже…особенно о маман!) по себе, а также по своим идеалам, сформировавшимся как раз в те далекие годы. И если мы только посмеем не соответствовать им… Плюс маман в ее глазах — «перестарок с прицепом», а ведь у родительницы Елисея стопудово имеется на примете молоденькая «правильная девочка из хорошей семьи» (не удивлюсь, если даже и не одна). Впрочем, если ее сын дожил до сорока с «хвостиком» лет, и мамашка не сумела-таки женить его на «правильной девочке», то…

Позже.

Маман готовить не любит — факт. Однако умеет, и не просто умеет, а делает это превосходно — тоже факт! — подумал я, таская с кухни в гостиную все то, что было приготовлено для сегодняшнего ужина. — Хотя, возможно и скорее всего, не силами одной только маман, ибо, учитывая метраж дома, наверняка наличествует еще и помощница по хозяйству. Не может ее не быть, ведь дом рассчитан на довольно большую семью (если строился «ого-го директором», то явно на перспективу), и убираться здесь одной лишь хозяйке, которая к тому же едва-едва здесь появилась — врагу не пожелаешь. Вернее, как раз таки врагу и пожелаешь.

Ужин.

Пока мы не добрались до чая…до торта…до двух тортов точнее, ибо и маман приготовила торт, и родители Елисея также притащили с собой торт ручной работы (скорее всего, Меланьи шедевр)…ничего особенного не происходило. Взрослые общались, практически не обращая внимания на мою Злату.

— Злат, сделай милость, расскажи, как ты проводишь свой досуг? — внезапно обратилась ко мне Меланья, самолично отрезав для меня кусок торта. — Я слышала, что твоя бабушка работает в «художке». Ходишь туда?

Как ты проводишь свой досуг… — повторил про себя я, а затем на ум мне совершенно не в тему пришли книжки про попаданцев в СССР, которые здесь иной раз почитываю.

Среди них, помимо откровенного шлака, обнаружились и весьма хорошие вещи, однако каждый раз…каждый…при прочтении очередной книги меня что-то коробило. Я все никак не мог понять, что именно, а прямо вот сейчас понял.

Культура речи, ибо даже простой советский заводчанин в повседневной жизни разговаривал культурнее и грамотнее большинства современных людей. Вот этот аспект советской эпохи писателям и не удавалось передать, отчего и создавалось чувство некой нереальности происходящего на страницах книги.

Когда буду выбирать себе курсы ораторского мастерства, стоит, пожалуй, искать такие, которые ведет еще советский человек. Все-таки современная речь здорово примитизировалась.

— Не-е-ет, в плане всяких художеств я совершенно бесталанна, да и неинтересно мне это, если честно. Так что нет, не посещаю. — ответил ей, добавив. — Торт очень вкусный! Вы сами его пекли?

Я встретился взглядом с маман. Весь встревоженный вид родительницы говорил о том, что, по ее мнению, с «художествами» у меня полный порядок.

— Сама. — кивнув, сказала пожилая женщина.

— А что же до досуга…к примеру, сейчас я записалась на курсы макияжа «для себя».

Услышав меня, маман слегка подавилась. «Ого-го директор» легонько постучал ее по спине.

Какого фига я об этом ничего не знаю, Злата⁈ — явственно выражал ее взгляд после того, как она прокашлялась.

Меланья же едва заметно поморщилась, явно неодобрительно. Интересно, почему? В любом случае мне теперь кажется, что не стоило сейчас об этом говорить, однако поезд уже ушел…

— Одуреть можно! Для школьниц теперь уже и курсы макияжа проводят… — пробурчала она, разламывая ложечкой кусочек торта. — Ох уж и увлечения у современных девчат! Одни мальчишки на уме!

Вот только шлюхой в ее лице мне прослыть не хватало! Как-то из головы совсем вылетел тот факт, что женщины старшего возраста вообще неодобрительно смотрят на использование девчонками-подростками косметики, а конкретно эта «штучка»… Практически уверен, что до знакомства со своим номенклатурщиком она и за ручку-то ни с каким «прекрасным юношей» не ходила.

Я взглянул на маман, та состроила страшное лицо.

— Нет… Ну, эти курсы не специально для школьниц, разумеется. Меня на них по знакомству, так сказать, определили…

Я чуть было не сказал, что мне это для дела нужно… Успел, к счастью, «прикусить язык»! Представляю, о каком «деле» она бы немедленно подумала.

— Видите ли, в чем штука, Меланья Федоровна… Я ведь не такая красавица, как, допустим, моя мама. Или вы.

— Ну-ну…не красавица она! — мать Елисея казалась польщенной. — Юность сама по себе красит! Не наговаривай на себя!

— Согласна, однако: юность же моя не навсегда. И чем взрослее буду, тем менее привлекательной, относительно красоток от рождения, стану. Так что планирую…сильно потом, не сейчас…добрать «симпатичность» грамотным использованием косметики. Ну и плюс к тому, мне необходимо будет безупречно выглядеть. А что касается мальчишек…за всех говорить меня не уполномочивали, но…знаете, я не слишком романтичная личность, так что…

Пожав плечами, я замолк, чтобы отдышаться.

— Почему именно «нужно», Златочка? Зачем? — продолжила допытываться она. — Так говоришь, словно бы у тебя уже есть некий четкий план на взрослую жизнь…

Уверен, что сына своего это женщина прекрасно знает, и раз уж до сих пор ей не удалось женить его на «хорошей девочке», то иллюзий на сей счет не питает, ибо он типчик явно повышенной самостоятельности. Что, кстати, его родителям «в плюс». Однако…может ли быть так, что она, пока отсутствует «штамп» в паспорте у «ого-го директора», то есть еще не стало слишком поздно, решила продемонстрировать сыну неприглядные стороны его невесты и ее дочери? Очень может быть!

— Злата планирует поступать в МГУ, на «биофак». — услышал я голос маман.

— МГУ? Не МИЭТ? — удивился отец Елисея. — Из Зеленограда же туда не наездишься, а получить место в общежитии, имея московскую прописку, вряд ли получится. Нужно будет снимать квартиру…

Он явно недоговорил фразу: «…а это недешево».

В гостиной, как говорится, сразу похолодало. И вот теперь стало понятно, чего, по мнению этих пожилых людей, их сын делать категорически не должен. Кормить, поить и даже одевать меня — это окей. А все свыше того, включая, разумеется, и съем квартиры в Москве — не окей, совсем не окей!

Честно сказать, мне это вполне понятно, ибо, окажись я вдруг на их месте, и сам, скорее всего, был бы против.

Ну, что же, их «болевая точка» определена, а значит, если уберу давление на нее, то, по крайней мере, в штыки меня воспринимать не должны. Будет у сына падчерица, и ладно!

— Честно говоря, обитать в общежитии я категорически не желаю, даже если мне там дадут место. Так что да, вы правы, мне придется снимать квартиру в Москве. Но этот вопрос уже решен. — сообщил я.

— И каким же образом? — поинтересовался Вениамин, переглянувшись с женой.

— Мой…отец открыл на мое имя счет и внес туда достаточное количество средств для того, чтобы я смогла снять себе квартиру на все время учебы. Да и саму мою учебу он тоже оплатит, если…если это вдруг потребуется.

Я хотел было сказать «биологический отец», но передумал, ибо неизвестно, как на эту фразу отреагируют родители Елисея.

Пожилая парочка, услышав о том, что их сыну не придется оплачивать ни съем жилья для падчерицы, ни тем паче саму ее учебу, пришли в благостное настроение, а вот Елисей…

Да и мама, при упоминании моего папаши, радостной совсем не казалась.

— Часто ездишь к своему папе? — вновь спросила мать Елисея.

Она заметила негативную реакцию своего сына на упоминания моего отца, и явно нарочно задала этот вопрос, подсыпав, что называется, соли на рану. Значит, я прав, и она не отринула еще попытки убедить сына выбрать себе другую невесту. Что ж…

— Знаете… Я к нему, вообще-то, не езжу. Совсем. Моему отцу этого не нужно, ибо он не желает нервировать свою новую супругу, которая меня терпеть не может. Плюс меня ограждает от ее негатива. И мне тоже этого не нужно. Не хочу нервировать маму. Да и вообще, неприятно это говорить, но…мы много лет не общались лично, так что у нас нет отношений «отец — дочь». Я не часть его семьи, меня туда никогда не примут, да и сама не соглашусь на это, а вот Елисей…

Обернувшись на него, улыбнулся.

— … вскоре станет главой нашей семьи…моей семьи…неотъемлемой частью которой я быть желаю и стану.

Встав со стула, сделал легкий реверанс в его сторону, благо в платье, надетом на Злату, это было уместно.

— Мама очень не хотела, чтобы я брала деньги у отца… — произнес я, поглядев на родительницу.

— Я и до сих пор этого не хочу. — заметила она.

— А вот я считаю неправильным и несправедливым перекладывать ношу своего отца на плечи другого человека. Благо, что отец жив-здоров. Даже, вон, в городские депутаты метит.

Меланья снова слегка поморщилась, ибо я, очевидно, подпортил ее план, но кивнула, соглашаясь с моими словами.

— У нас с ним взаимовыгодные отношения. Я не лезу в семью отца…и в свою, кстати, его не потащу…плюс не мешаю его делам, а он оплачивает мои «хотелки». Так что, нет, я к нему не езжу… — повторился я, добавив, — хотя иной раз мы и пересекаемся, но строго по делу. Вон, например, мне на днях в школе грамоту вручали, и отец приезжал, чтобы слегка попиариться перед выборами. Поглядите, мол, какая у меня замечательная дочь…

— А за что грамота? — поинтересовалась Меланья.

— За то, что «скорую» вызвала. Гуляла возле парка Победы, и заметила, что человеку плохо стало, ну и позвонила в «103». А человек этот оказался, не поверите, мужем зампрефекта, и поэтому-то мне по-быстрому грамотку и выправили.

— Замом префекта? — переспросила она. — Это Вера Васильевна, что ли?

Я кивнул, поинтересовавшись.

— Вы с ней знакомы?

— Знакома, да. Значит, это была ты…

Она вновь переглянулась с мужем.

— … мне Вера рассказывала про небезразличных школьников. Удивительное совпадение, конечно.

Зеленоград — большая деревня, все друг друга знают…

— А почему именно факультет «биологии»? Нравится возиться со всякими букашками? — влез в разговор отец Елисея.

— Нет, с букашками возиться мне не особенно нравится. Я желаю сделать карьеру и добиться успеха в области фармакологии, для чего, закончив учебу, планирую пробиться в крупную западную компанию…в ее российское подразделение, конечно.

— Не совсем понял, а при чем здесь тогда факультет «биологии»? — удивленно спросил Вениамин, теперь уже явно заинтересовавшись разговором, а затем обратился к жене. — Ольга же наша в «Пирогова» учится, и как раз «фармацию» изучает.

— Да. — кивнула та.

— Так, в отрасли же работают специалисты многих…очень многих направлений. — я пожал плечами, добавив. — Я, например, для себя выбрала «молекулярную биологию»…

Маман подавилась вновь, а затем, когда прокашлялась, жалобно поглядела на меня.

— Кто-то из родных или знакомых в этой сфере трудится? — продолжил допытываться старик, добавив недовольным тоном. — И почему именно в иностранной компании?

— Нет. Никто из знакомых мне людей не работает в этой сфере, а из родных…

Я кинул быстрый взгляд на маман, та покачала головой, нет, мол.

— … тоже нет. Что же касается наших импортных товарищей, то…у них там попросту больше перспектив. Их рынок — весь «глобус», а значит, если добьюсь приличной должности у них, то и зарплата хороша будет. Очень. Не говоря уже о социальном статусе. А у наших что? Дай боже, чтобы СНГ. Плюс…к отечественному продукту, каким бы хорошим он ни был, относятся предвзято даже у нас. Не говоря уже про прочие «моментики»…

— Импортных товарищей… — повторил он, хмыкнув, а затем продолжил уже серьезным тоном. — Значит, с самого начала решила пробиваться в начальство? Только ты какую-то очень уж серьезную и неочевидную профессию выбрала, хотя…время есть, и, может, еще передумаешь. Мы же в Зеленограде живем, а тут производство микроэлектроники налажено…программисты всем теперь нужны.

— Думаю…уверена, точнее, что биомедтехнологии в ближайшем будущем станут одним из «локомотивов» отечественной и мировой экономики, поэтому…в том числе…и решила двигаться в этом направлении. А насчет выбиться в начальство…а как иначе-то? Плох тот солдат, который не желает стать генералом! — я поводил кончиком «хвоста» по щеке. — Цель у человека должна быть амбициозной, и я приложу все усилия, чтобы достичь ее. Это будет непросто, конечно, ибо лицу женского пола прокрасться в руководящий состав сложнее, чем мужчине…

Он, явно будучи изумлен моими словами, «на автомате» кивнул, задумавшись о чем-то своем.

— … и это одна из причин, почему я буду обязана уметь выглядеть идеально, во всех смыслах…

Я перевел взгляд на маму Елисея.

— … а помимо навыков в наведении макияжа на свою физиономию, пока у меня еще куча свободного времени, хочу приобрести и другие необходимые навыки, вроде хорошего, а лучше отличного знания английского языка. В общем, досуг я себе придумала более практичный, нежели возвышенный.

Закрыв эту тему, я, честно признаться, уже внутренне приготовился к следующей, ожидая, что она будет не особенно приятной, вроде обсуждения проблем с моим здоровьем или еще что-нибудь вроде того. В конце концов, не может же она так просто сдаться, но…

Меланья поглядела на своего супруга. Я тоже обернулся на него. Старик вполголоса общается с маман, и беседа очевидно приятная. Моя родительница явно сумела создать себе хороший имидж в его глазах.

На лице немолодой женщины за несколько мгновений отразилась большая гамма эмоций. Было заметно, что она борется сама с собой.

— Ясно, что с родным отцом у тебя отношения…сложные. Так бывает, да. Но ты большая умница, что плохо о нем не отзываешься. — произнесла наконец пожилая женщина, обернувшись ко мне.

— Чти отца и матерь своих. — процитировал я, а затем отпил из чашки чай.

— Именно! Ты, Златочка, очень хорошая девочка…

Она обернулась к маман и «ого-го директору», и делано суровым голосом произнесла…

— Я желаю получить от вас не менее парочки внуков, столь же замечательных, как Златка!

…а затем вновь обратилась ко мне.

— … и если твои слова не останутся просто пустой болтовней, то, как мне кажется, ты далеко пойдешь в этой жизни. Только в погоне за карьерой не забудь про семью. Женщине бывает непросто совместить одно с другим.

И…все! Далее Меланья уже общалась в основном только со своим сыном. Она, очевидно, решила более не «газовать» в мою и матушкину сторону.

Молча кушая тортик и запивая его чайком, я потихоньку расслаблялся, ибо уже настолько привык к тому, что меня изо всех сил пытаются загнобить разные неприятные личности…

В общем, просто не мог поверить в то, что…все хорошо.

Квакнул телефон. Пришло сообщение.

Взяв со стола аппарат, взглянул на дисплей. Прислали фото.

Снимок запечатлел момент поцелуя Сереги…двоюродного братца Стёши…с некой очень симпатичной девицей. Это еще что за фигня⁈

Глава 84

07.09.2020. Воскресенье. Московская область, пос. Красный Воин, дом Елисея. 11:15.

Где это я⁈ — было первой и довольно пугающей мыслью, когда я с трудом продрал глаза.

Всю ночь снилась какая-то дрянь, правда, сейчас уже и не вспомнить, какая именно…

Усевшись на кровати, принялся озираться.

А, ну да, у «ого-го» директора дома… — расслабившись, я снова рухнул на подушку. — Вчерашний день выдался суматошным и устал как собака. Слава богу, что, когда помог маман засунуть всю грязную посуду в обе посудомойки, она сразу же отпустила меня спать.

Встав с кровати, раздвинул шторы. Уже явно не утро, неплохо так продрых. Благо, что воскресение.

Блин, а телефон-то куда я подевал?

Поискав глазами гаджет, обнаружил его на комоде.

11:18. — я взглянул на дисплей, который, помимо времени, поведал еще и о том, что мне пришло новое сообщение, с того же «левого» аккаунта, с которого вчера некто прислал ту странную отретушированную фотку (многое на ней закрашено было).

«Ну, что молчишь?».

Ничего не отвечая отправителю сего сообщения, бросил аппарат на кровать, а затем пошлепал в ванную комнату второго этажа.

Удобно, когда в доме несколько санузлов. — подумал я, когда, зайдя в ванную и сняв с себя пижаму с бельем, встал под «тропический» душ.

Холодные и горячие потоки воды, попеременно обливающие мое юное (и, что главное, здоровое!) тело, моментально изгнали остатки сна.

— Хо-ро-шо! — подпрыгнув и выгнувшись затем дугой, вскрикнул я, когда температура воды в очередной раз сменилась на…весьма прохладную.

А затем, когда душ вновь стал теплым, мне вдруг захотелось! Причем вот прям пипец, хоть волком вой! В смысле, волчицей. Организм-то молодой, бодрый и полный сил.

— Это тебе, Александр Геннадьевич, то есть Злата Анатольевна, не пятидесятидвухлетний жирный алкоголик, страдающий от всевозможных болячек! — пробормотал я, яростно драя себя мочалкой, а в блондинистую головушку моей Златы все одно лез Серега, зараза такая, сколько его ни прогоняй оттуда. — Боже, если ты есть и слышишь меня, то спасибо тебе за все! Как же это хорошо быть снова молодым и снова здоровым! И совершенно наплевать, что в этот раз у меня не организм мужского пола! Да! Плевать! Так даже лучше! Этот раз я точно не просру!

Позже. В комнате.

Еще на пути в ванную, Злата учуяла обалденный запах свежей выпечки, доносящийся с первого этажа, с кухни.

Нужно туда! Срочно!

Но сначала…

Взяв аппарат, она набрала Серегу.

— Привет, Злат! — после довольно долгих гудков, услышала она его голос.

— Привет! Не помешала?

— Не может быть такого, чтобы ты мне помешала. Телефон просто в другой комнате лежал. Чем занята?

— Да я, вот, только недавно встала.

— Мне согревает душу факт, что Злата в мыслях обо мне с рассвета! — продекламировал он.

Злате внезапно вспомнилось, что снилось ей сегодняшней ночью. Кошмары, конечно, героями которых был Серега и та девица с фото.

— Не-не! Не совсем так. Не с рассвета. Я была в мыслях о тебе всю эту ночь, стихоплет! Правда, не только о тебе…

— А о ком это еще ты фантазировала ночью? — тут же поинтересовался юный ухажер.

— Слушай, я чего звоню-то… — сменила Злата «пластинку», и ее голос стал полон ехидства. — Мне тут вчера неизвестный «абонент» фотку одну прислал. Угадай, кто на ней изображен?

— Ну, если ты звонишь мне по поводу этой фотки, то…наверное, я?

— Да, Серег, так оно и есть. Ты! Собственной персоной. Слушай…

— А помимо меня кто еще на ней есть? — параллельно со мной спросил он.

— Вместе с тобой там присутствует второй человек, тот, о котором я думала сегодняшней ночью. Вернее, та. Девица. Очень симпатичная такая. Не могу не отметить, Сереж, у тебя определенно есть вкус! И ты ее, кстати, целуешь. В смысле, целовал, когда фотоохотник сфоткал вас. — голосок Златы был звонок и приятен, по крайней мере, она постаралась, чтобы он казался таковым, ибо ее девичья сущность пришла в натуральное бешенство.

Какая, оказывается, темпераментная штучка эта моя Злата! — подумала она.

Тем временем ответа с «той стороны» она так и не услышала.

— Сереж, я позвонила не затем, чтобы устраивать драмы…хотя бы уже потому, что этого наверняка желает отправитель фотки…но… — продолжила говорить Злата. — Если фотка была сделана до тех твоих слов, сказанных моей Злате… Ты же помнишь каких, да…?

А так оно, скорее всего, и есть. В смысле, сделана до, ибо наличествует и странная ретушь окружающей действительности, и прическа у Сереги совершенно не такая, как сейчас.

— … тогда, в общем, ладно!

В этот момент Злата ощутила столь негативный отклик от собственного тела, что решила, будто бы та Златка…прошлая…хочет придушить ее.

— Не мое дело, короче. — Злата едва не приплясывала на месте от переполняющих ее эмоций. — Но вот ежели после…

— Злат, стоп! Притормози, пожалуйста! — перебил ее Серега. — Давай начнем с того, что ты перешлешь мне эту фотку, а то я, блин, и понятия не имею, о чем идет речь!

— Окей, лови! — произнесла она, и через несколько секунд отправила файл.

Некоторое время на «той стороне» царила тишина.

— Злат! Я прошу…очень прошу…чтобы ты меня очень внимательно выслушала. Без эмоций. Хорошо?

А вот это было здорово, и не сказать, что пацану всего семнадцать!

— Затем и позвонила. — ответил она.

— Ладно, включи, пожалуйста, камеру. Хочу увидеть тебя. — попросил он.

— Погоди, сейчас оденусь, а то я из душа только вышла.

Быстренько переодевшись из пижамы в обычное домашнее, которое маман для нее здесь загодя приготовила, Злата уселась в типа «игровое» кресло (офигенное, кстати, но розовое…), а затем включила камеру телефона и, улыбнувшись Сереге, помахала ему ладошкой.

— Злат…а ты где? — вдруг спросил он.

Злата обернулась.

За моей спиной окно, а значит, он, хотя и не бывал у меня дома, понял, что я не у себя. — подумала она.

— У…как бы это сказать…короче, гощу у бойфренда моей маман.

— Ясно. В общем, фотка эта прошлогодняя, а девушка на ней…

— В твоих объятьях, и с которой ты столь страстно целуешься…зараза! — не удержалась она от того, чтобы не вставить «шпильку», растянув физиономию в ухмылке.

— Мы же договорились, Злат, что поговорим без эмоций. — осуждающе поглядев на нее, заявил он.

— Без негативных эмоций. — поправила его она. — А то девице, то бишь мне, общаться с парнем, с тобой, совсем уж безэмоционально…это же френдзона! Неужели ты решил отправить меня туда⁈

Скосив взгляд на большое зеркало, Злата заметила, что ее отражение сердито надуло свои полные губки, после чего вновь взглянула на собеседника, и его твердое «нет!» было ей ответом.

— Ее зовут Тоней. — произнес Серега, вновь замолкнув на мгновение, а затем продолжил. — Мы…то есть, я и она…мы довольно долго встречались. А прошлой осенью она уехала с родителями в Нью-Йорк…это в Америке… В общем, не уехала даже, а переехала. С концами, по идее. И это, типа все, конец истории был. Был бы, вернее, но…

Вновь повисло молчание.

— Она вернулась? — сделала предположение Злата.

— Ага, у нее там вроде бы родаки развелись или что-то вроде того, и несколько дней назад она вернулась в Зелек. — подтвердил Серега, а затем быстро добавил. — Мы с ней…только не психуй, ладно?

— Не буду. — пообещала Злата.

— Мы встретились, и… Короче, поверишь или нет, но…

Он снова взял паузу.

— … но…между мной и ей… всё. У меня уже есть девушка, и я об этом ей сказал прямо. Правда, не знаю, как она узнала, кто именно…я не говорил…

Серега почесал затылок, и от этого его действа губы Златы сами собой расплылись в улыбке. Она, ощущая то, в каком бешеном ритме зашлось сердце из-за слов юноши, решила маленько похулиганить.

— И как же зовут эту прекрасную незнакомку? — сумев придать лицу более-менее строгое выражение, поинтересовалась Злата.

— Кого? — не понял Серега.

— Девушку твою!

И опять настала тишина, однако…

Если судить по предовольной физиономии Сереги, то мое хулиганство он раскусил… — подумала Злата.

— Ее зовут Златой! Возможно даже, что ты ее знаешь! — произнес он с постно-серьезным выражением лица, а в его голосе звучала торжественность.

Блин горелый! Вообще-то, я не планировал сейчас «эскалировать» отношения моей Златы и Сереги, так что зря устроил это свое небольшое хулиганство. А он взял и подловил меня на этом! Зараза! Понял, что раз уж Злата позвонила сама по такому поводу, то пора бы ее уже и «подсекать». Этот тип, несмотря на юный возраст, совсем не простачок. И, похоже, в любой ситуации пытается сделать из лимона лимонад, за что, конечно, не могу его осуждать, даже наоборот. — подумала Злата.

Слова Серегой были произнесены, и Злата очутилось на развилки вариантов, коих было ровно два.

Вернее, он меня туда загнал, на развилку эту… — подумала она.

— А ты, Серега, ловкий парень! — улыбаясь и придя в хорошее настроение из-за переполняющих ее положительных эмоций, произнесла она, добавив. — Но…

— Не нужно никаких но, Злат! — перебил ее Серега. — Если вдруг возникнут какие-нибудь проблемы…пофигу, какие…я их решу! Сам, тебя это задевать никак не будет, поверь, пожалуйста!

— Эта красотка, твоя бывшая, знакома с Басей? — сменила тему Злата.

— Ну да, знакома. Они подружки.

— Ну вот тебе и ответ на вопрос: «откуда?».

Скорее всего, с «левого» аккаунта мне пишет именно Бася, ибо нафиг бы этой Тоне делать это? Думаю, бывшая подружка Сереги захотела бы лично прояснить со мной «парочку моментиков». И вполне возможно, что еще попытается сделать это. Наверняка попытается! — подумала Злата. — Блин! Ох уж эти подростковые любовные драмы!

— Окей, я все поняла, вопросов больше не имею.

— Ты не сердишься? — вкрадчивым тоном поинтересовался Серега.

— Почему я должна сердиться? Потому что у такого классного парня, как ты, раньше была в наличии подружка? — хихикнув, спросила она. — Не парься, короче! И решай окончательно свой вопрос с ней так…как будет лучше для тебя…я приму любой твой выбор. Но если ты только попробуешь «удить в двух лунках»…!

Судя по вновь участившемуся сердцебиению, а также тому, как пересохло во рту, та Злата была категорически не согласна с ее словами.

Но, имея опыт той жизни, разве может Злата в моем исполнении быть истеричкой? — ответила она самой себе.

— Злат, я тебя люблю! — внезапно донеслось из динамика.

Едва до сознания Златы дошло то, что он сказал, как на ее глазах выступили слезы.

Нужно срочно заканчивать этот разговор! — борясь с переполняющими ее эмоциями, решила она.

— А моя Злата… — начала было отвечать она, но замолкла, поняв, что эмоции вот-вот возьмут верх. — Разберись, пожалуйста, как-нибудь с этим вопросом…

— Я не услышал твой ответ, Злат. — слегка хриплым голосом произнес Серега.

— Лично… — Злата провела ладошкой по лицу, утирая слезы. — Я тебе все скажу при личной встрече! Пока!

Злата прервала звонок, а затем откинулась на спинку кресла.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! Блин! — крикнула она в голос, поглядев в зеркало и, сквозь слезы, улыбнувшись затем своему отражению. — Ох уж эта энергия юности!

Полминуты спустя.

— Злат! — с той стороны двери раздался голос маман.

Открыв дверь, родительница вошла в комнату. Я провел ладонями по лицу, утирая слезы.

— Что это у тебя здесь творится? — спросила она и, подойдя ко мне, вытерла с моего лица остатки слез.

— Все хорошо, мам! Все уже хорошо!

Поднявшись на ноги и встав на мысочки, обнял родительницу, а затем чмокнул ее в щеку.

— Мальчик? — спросила она, поглядев на мой телефон.

— Уже не мальчик, но муж! — ответил я.

— Я тебе сейчас дам, муж! — заявила она, выдав мне несильный щелбан, а затем сменила тему. — Слушай, Злат, вчера ты была…умницей, просто умницей! Вечер удачный получился.

Теперь уже обняла и чмокнула меня она.

— Только…какого фига, Злата⁈ Ты понастроила столько грандиозных планов, а я о большинстве из них ни сном, ни духом⁈ И что это за курсы макияжа такие⁈ Нафига, Злат⁈ Если нужно, я тебя сама как следует научу краситься! Кстати, а деньги на курсы где это ты надыбала⁈

— Любовник дал…ай…! — я потер ушибленный лоб. — Насчет денег, мам…ну, ты и сама знаешь, где…

Я не стал говорить ей, что курсы — это подарок Люды, ибо возникнет вопрос: «с какого перепуга, Злата?», а озвучивать маман наш с Людой разговор не хочу. Да и сам факт прогулки тоже, а то мало ли какие там фантазии могут прийти в ее головушку…только этого мне не хватало!

Тем более, трат в обозримом будущем у меня будет предостаточно и, в любом случае прикрывать их я стану именно своим биологическим отцом.

— Злат, я прошу…очень тебя прошу…не бери у…у Толи больше ни копейки, пожалуйста! У нас все хорошо с деньгами!

— Мам… — я взял ее руку. — Тут математика очень простая, пойми, пожалуйста. Или я использую отцовские ресурсы во благо самой себе, а значит, и нам всем, или их использует та неприятная тетка, его новая жена. На себя и на своих детей. Я планирую получить от жизни все, что смогу, а для этого мне будут необходимы отцовские «бабки». Я…мам, я не такой человек, чтобы просто вот так взять и отдать то, что мое по праву. Понимаешь?

Судя по ее виду, маман не понимала, но…

— Злат, пойдем! Родители Елисея сейчас уезжают, нужно проводить их! — заявила она, закрыв тему.

Сама же видела, как болезненно родители Елисея отреагировали на гипотетическую возможность того, что их сыну придется оплачивать съем квартиры для меня. — подумал я, но вслух говорить этого не стал, не нужно портить маман настроение.

Чуть позже. На улице.

— Златочка…

Меланья, взяв за руку, отвела меня чуточку в сторонку.

— Меланья Федоровна…?

— Вот об этом я как раз и хотела с тобой поговорить! — заявила она, улыбнувшись мне. — Елисей и Иринка вскоре поженятся, и, как мне кажется, будет неправильно…не по-семейному, что ли…если ты будешь обращаться ко мне и к моему мужу по имени-отчеству. Так что просто «бабушка», а к Вениамину — «дедушка». Хорошо? Мы хоть и не родные по крови, но…

Она выразительно посмотрела на меня. Эти ее слова означают, что родители «ого-го директора» окончательно приняли маман в свою семью, а значит, и меня «в нагрузку» тоже. «Штамп», проставленный первого декабря, лишь формализует это.

— Бабушка… — произнес я, словно бы пробуя на вкус это слово, а затем улыбнулся этой своей будущей некровной родственнице. — Хорошо.

— Ну и чудно! — заявила она. — Скажи мне, пожалуйста, вот о чем: как ты сама относишься к будущему замужеству своей мамы?

И к Елисею. Этого не было сказано вслух, но подразумевалось.

— Я слышала от сына историю о том, что это ты-де была инициатором их знакомства, и если это так — то и прекрасно, но… — продолжила она. — Мне, знаешь ли, в свое время довелось прожить пару лет под одной крышей с отчимом…он был прекрасным человеком…прекрасным…но я тогда была не рада тому, что он появился в нашем доме. Совсем не рада. И те пару лет не стали лучшими в жизни…для нас обоих.

А вот и другой страх родителей Елисея. Страх на тему того, что я начну превращать жизнь их сына в ад.

— Наверное, это вопрос восприятия. — пожав плечами, ответил ей. — Я не считаю Елисея своем будущим отчимом…в конце концов, в нашем языке и фольклоре слова «отчим» и «мачеха» несут отрицательную коннотацию.

— Согласна. — вставила она.

— Он — будущий муж мамы. Глава семьи…моей семьи. Вот и все, никаких отрицательных коннотаций, вместе с отчимами. Если я, по поводу и без, стану выносить мозг Елисею, то это лишь навредит моей маме, а ей я желаю только всего наилучшего. И, соответственно, Елисею тоже. Вот как-то так.

— Правда? — она казалась удивленной. — Ну что ж, тогда чудесно…чудесно!

Попрощавшись, родители Елисея погрузились в авто (Лексус, и пусть здесь у этой модели другое обозначение, но концептуально это все тот же «570-й», обладателем которого я был там, а значит, несмотря на возраст, Вениамин либо до сих пор большая железнодорожная «шишка», либо же в прежние времена создал себе нехилую денежную «подушку безопасности») и выехали со двора, ну а мы вернулись в дом.

В доме. В прихожей.

— Кушать будешь? — спросила у меня маман.

— Буду! — снимая куртку, ответил ей. — Слушай, мам, а бабушка тебе уже сообщила, что в понедельник меня ожидает комиссия?

— Что за комиссия? Кто тебя туда пригласил? И к какому часу там нужно быть? — вместо маман поинтересовался «ого-го директор», пребывающий в прекрасном расположении духа.

— Вчера к нам с бабушкой заявилась очередная тетенька из «опеки». В этот раз они где-то нормальную умудрились откопать, не «цирковую артистку». В общем, она быстренько проверила холодильник плюс комнату, а затем пригласила В ПНД на комиссию. Повесткой. Там нужно быть к девяти утра, и не мне одной, кстати. С мамой и с бабушкой.

Я еще папашу хочу взять с собой на эту комиссию. Мол, поглядите, Златка моя не из неполной и неблагополучной семьи! Родной отец в наличии имеется и, вон, поглядите, даже участвует в жизни дочери!

Но как преподнести такое свое желание «ого-го директору»? Можно, конечно, никак не преподносить, ибо не обязан же я отчитываться перед ним о встречах с родным папашкой, каким бы хреновым по отношению ко мне он ни был, но…

Если мой «родитель №2» по моей же просьбе припрется-таки завтра на комиссию (что, кстати, совсем не факт), а я промолчу сейчас об этом, то Елисей, скорее всего, про это узнает, хотя бы уже по той простой причине, что он не отпустит нас одних. А такого допускать нельзя, по многим причинам. Нужно как-то разрулить это дело.

— Злат…

В этот момент мы пришли в гостиную, и Елисей, усевшись на диван, похлопал по месту рядом с собой, приглашая меня присесть возле него. Ну и я присел.

— Ты сказала, если я все правильно помню, что примешь меня в качестве главы семьи, так?

Произнеся это, он выразительно поглядел на меня. Маман помалкивала, усевшись напротив и наблюдая за нами.

— Именно это и сказала, да.

— Ну, раз ты это сама сказала, тогда у меня сейчас будет пожелание. Как главы семьи, пусть и в недалеком будущем.

— Какое же? — уточнил я.

— Ты не должна таиться от меня, скрывая что-либо. Никогда. Нечто, по-твоему, неважное может по итогу оказаться очень важным, а я об этом вовремя не узнаю. Понимаешь? И, кстати, судя по выражению твоего лица, именно над этим ты сейчас и размышляешь. — он слегка улыбнулся.

Н-да, нифига он не простачок, чего, впрочем, и не ожидалось.

— Знаешь… — начал я, играясь со своими волосами. — Не так давно моя подруга попросила меня никогда не обманывать ее. Сказала, что не желает иметь дел с обманщиками и предателями.

Я замолчал.

— И что же ты на это ей ответила? — спросил он.

— Я извинилась перед ней за то, что сказала неправду, а потом спросила: «разве стоит непременно рассказывать близким тебе людям всё…и в особенности то, что может их ранить, обидеть, заставить избегать тебя»? — я опустил взор на свои тапки. — Я пообещала ей, что и впредь не стану рассказывать того, что может омрачить или испортить нашу дружбу…кроме одного-единственного случая…

— Какого?

— Если это нечто, по моему мнению, будет очень…очень важным для нее. Тогда мне придется переступить через себя, как говорится, и все ей рассказать.

Произнеся это, я обернулся на него.

— То есть, ты самолично взялась решать, что важно для твоей подруги, а что нет? А если случится так, что ты сочтешь что-либо неважным для нее, однако оно, в итоге, окажется очень важным? — поинтересовался он. — Уверена, что именно так должны поступать настоящие друзья?

— Такая вероятность существует, да. — согласился я, проигнорировав последний вопрос. — Придется, значит, руководствоваться разумом и здравым смыслом.

— Ложь во спасение? — улыбнулся он.

— Блин! Ненавижу это выражение! — честно признался я. — Обычно его используют разные тетеньки, чтобы оправдать себя, когда отчебучат какую-нибудь лютую фигню.

Услышав мною сказанное, Елисей засмеялся в голос.

— Ну ты даешь, что ни фраза, то какой-нибудь лингвистический шедевр! — отсмеявшись, сказал он, а затем, добавил уже без всякого смеха. — Вот и не используй эту самую ложь во спасение. Она, поверь, тебе же боком по итогу и выйдет. У тебя эта повестка с собой или дома у бабушки?

— С собой. Я сейчас…

Встав и прогулявшись в свою комнату, достал из рюкзачка кошелек, из которого вытащил повестку, после чего вернулся в гостиную.

— Вот. — я отдал повестку Елисею, который, изучив ее, передал документ моей маман.

— Кстати, Злат! — маман треснула себя ладонью по лбу, глядя на повестку. — Утром же пришли результаты твоих анализов, вместе с пояснениями к ним из клиники.

Она ушла за телефоном, а когда вернулась, я забрал у нее аппарат.

Ровно то, что и ожидалось… — подумал про себя я. — Как и в случае с анализами, сделанными в государственных лабораториях, результаты исследований, выполненные отечественными и импортными «частниками», не дают ни единого отклонения от значения «норма».

Я пробежался глазами по пояснениям.

«Здоров как бык». — примерно это было там написано, пусть и другими словами.

Значит, остаются две версии…

Вернее, одна, ибо приключись у Златы некая неприятная аллергическая реакция, из-за которой она «врезала дуба», то об этом имелись бы соответствующие записи. А оных нет…

— Ну вот, видишь, мам, я полностью здорова! И это уже не просто мои слова.

— Но…

— А вот сомнений нам не нужно! Приключилась банальная случайность, хотя и неприятная. Очень. Для меня. Однако во всякие там поликлиники, а также в прочие больнички я больше ни ногой! По крайней мере, без крайней на то необходимости. Чисто так, на всякий случай.

— Ну вот, видишь, Ир, все в итоге разрешилось благополучно. — улыбнувшись моей маман, сказал Елисей, обратившись затем уже ко мне. — Твои слова про «очень важное» — это же…ты же не просто так именно сейчас это сказала, верно? Злат, я весь внимание. Расскажи мне, пожалуйста.

Не-е-ет, тема эта еще не перебита повесточкой.

— Помнишь, вчера я говорила Меланье…в смысле, бабушке…о том, что ни за что не потащу своего биологического отца в свою семью?

— Было такое, говорила. — согласился он. — Ты вчера вообще была очень убедительна.

— Елисей, раз уж ты сам настоял на том, чтобы я сказала… — я поглядел в его глаза.

«Ого-го директор» кивнул, а затем я обернулся к маман.

— Мам, ты вот, например, знала, что на завтра я записана на подобное «плановое», как сказала соцработник, мероприятие?

Маман отрицательно покачала головой.

— Вот! О комиссии мы узнаём буквально накануне, в субботу вечером. Мне, конечно, всего пятнадцать, но я почему-то уверена, что государственные органы уведомляют о подобном несколько иначе. А значит, мои недоброжелатели продолжают строить козни. И в этот раз решили, видимо, пойти путем признания меня…совсем «ку-ку». Причем обставили все дело так, что времени на подготовку у нас почти не осталось. И если у них это «выгорит», то это все…кранты! Ну, может, не прямо все, конечно, но годы судов, думаю, мне будут практически гарантированы, а это значит… И, кстати, ты заметила, что пригласили сразу обоих моих опекунов? Скорее всего, тебя и бабушку там планируют изо всех сил «прополоскать». Помнишь же слова соседа на тему того, что они, возможно, намылились лишить тебя родительских прав?

Я обернулся на «ого-го директора», подмигнув ему.

— Ну что, гражданин приятной наружности, не жалеешь еще, что связался с барышней, у которой имеется столь проблемная дочь, ввиду наличия у оной целой орды недоброжелателей из числа чиновничьего люда? — улыбнувшись ему, поинтересовался я.

— Злата! — шикнула маман.

«Ого-го директор» рассмеялся.

— Нет, Злат, совсем не жалею… — покачал головой он. — Все неприятности мы преодолеем. Недоброжелателей угомоним. А что касается тебя лично…не наговаривай на себя, ведь на фоне других знакомых мне девиц твоего возраста — ты довольно беспроблемная особа. А Ира…

Он посмотрел на маман столь влюбленными глазами, что я аж физически почувствовал во рту приторный вкус. Надо бы проверить «сахар», а то в их обществе недолго и диабет заполучить, но…

Это хорошо! Просто отлично! Как раз то, что сейчас нужно! Влюбленный мужчина готов закрыть глаза на проблемы и трудности, совершая ради любимой женщины подвиги (или глупости, что чаще).

— Мам, очень уж кушать хочется… — жалобным тоном произнес я.

— Злата! — не повелась родительница на чересчур уж очевидную попытку выпроводить ее из гостиной.

— Ир, я бы тоже чего-нибудь перекусил. — поддержал меня «ого-го директор», также понявший, что я желаю поговорить с ним тет-а-тет.

Ну и, маман…впрочем, по довольному выражению ее лица заметно: она искренне рада тому, что я и «ого-го директор» ладим и даже о чем-то секретничаем.

— Злат… — произнес он, когда моя родительница, предварительно выразительно зыркнув на меня, скрылась на кухне, закрыв за собой раздвижные двери.

Я закашлялся, поглядев на Елисея, и слова, которые уже готов был произнести, так и остались невысказанными. И слава богу! Теперь, когда маман рядом нет, никакой «приторности» в его взгляде не осталось. Взгляд стал деловым, ибо он, что называется, включился в проблему. Чуйка мне подсказывает, а я ей доверяю, что если начну сейчас пытаться юлить на тему папаши, то это выйдет мне, и правда, сильно боком.

— Завтра стопудово будет треш и угар. — произнес я совсем не то, что собирался.

— Скорее всего, так оно и будет. — согласился он, усевшись поудобнее.

— Мне нужен будет адвокат, специализирующийся на работе с медучреждениями, особенно с психиатрией, и с «соцслужбой». И, честно говоря, не хотелось бы по этому поводу обращаться к отцу.

На тебе, «ого-го директор»! Лови пробный шар!

— Я решу этот вопрос, Злат, адвокат будет. Тебе не нужно волноваться о завтрашнем, все в итоге закончится хорошо. — он ободряюще улыбнулся, а затем взгляд его стал строгим вновь. — Чего еще «очень серьезного» ты мне хочешь сказать?

— Сам напросился! Я не стану говорить банальности вроде: «только не переживай, ладно⁈». Сама жуть, как переживаю, ибо… Блин, не хочу этого говорить!

У меня наступил натуральный душевный раздрай. Сложив ладошки лодочкой и сжав их коленями, я, что называется, «окуклился», не в силах вымолвить ни слова. Ох уж эти девчачьи гормоны.

Я скосил взгляд на «ого-го директора», который терпеливо ждал. Мне показалось, что он даже хотел приобнять Злату, дабы успокоить, но…

Не стал этого делать.

— Злат, я примерно представляю, что ты сейчас хочешь мне сказать. — произнес он, когда пауза совсем уж затянулась. — И очень хорошо понимаю твое желание ни в самой малости не навредить отношениям, сложившимся между мной и Ирой. Сложно передать словами то, насколько я ценю твою деликатность, честное слово. А также ценю то, что ты не пытаешься вешать на мои уши лапшу, ведь, как уже выяснил, ты это здорово умеешь.

— Блин! Елисей, я ведь точно знаю, что будь я парнем, и заяви мне дочка моей невесты нечто подобное…это мне бы очень не понравилось… — проворчал я.

— Злат, Ира уже скоро закончит с готовкой. — поторопил меня он. — Если есть что сказать — сейчас самое время.

— Ну, ладно… — я набрал в легкие побольше воздуха. — Я бы хотела, чтобы завтра вместе со мной, бабушкой и мамой на мероприятие пошел бы мой биологический отец. — произнес я, не отрывая взгляда от лица Елисея.

Без тебя… — я не произнес этого вслух, но именно это и подразумевалось

Мои слова, и правда, не сильно ему понравились, но…

— Почему? — односложно поинтересовался он, имея в виду то, что желает пойти вместе с нами.

— Ты мне не доверяешь? — добавил он.

— Веришь, нет, но тебе я доверяю больше, чем ему. Несравнимо больше.

— Тогда почему же? — вновь спросил он, но раздражение ушло с его лица. — Зачем он там завтра будет нужен?

— Показать им всем, что я нормальная, понимаешь⁈ Не в плане психики, я имею в виду, нет…хотя и это тоже должна буду продемонстрировать так, чтобы ни у кого из них не осталось ни малейших сомнений… Благополучная. Социально… — я начал раскачиваться вперед-назад. — Если бы завтра наступило бы условное второе декабря, то… он был бы не нужен вовсе, ведь нам с ним нет особого дела друг до друга… А может…может, я просто горожу фигню какую-то, и он не нужен в принципе…

Я спрятал лицо в ладонях, пытаясь успокоить свои девичьи эмоции.

— Все дело в «штампе», я понял. — произнес он. — И нет…ты права…на самом деле, ты совершенно права. Прозорливая, да… В этот раз тебе непременно стоит взять с собой…бывшего мужа Иры.

Он не захотел называть папашу моим отцом! Блин, это немножечко лишнее в наших отношениях, если честно, но уж как есть…

Представляю, как не хочется ему сейчас разрешать мне идти с папашей, но…без него.

Однако «ого-го директор», похоже, вспомнил про стрельбу, учиненную отвергнутым «маминым другом», и пришел к тому же выводу, что и я. Его, Елисея, пока еще не связанного брачными узами с моей родительницей, наверняка завтра используют против маман и меня, если он вдруг заявится…

В этот момент из кухни выглянула маман.

— Злат! Помоги мне! — велела она.

Я встал и направился было на кухню.

— Злат!

Остановившись, я обернулся.

— Ира — моя. — произнес он, добавив. — А значит, и ты тоже. Мой домочадец. Я всегда на твоей стороне, запомни это.

— Да. — ответил я и пошел на кухню.

Как же задолбала меня вся эта ерунда с «соцслужбой», но жизнь — борьба, и я стану барахтаться до самого конца!

Глава 85

Зеленоград, 15-й микрорайон, остановка общественного транспорта «Детская поликлиника», 15:20.

Итого, получается, около часа только в один конец. Блин горелый, два часа в день на дорогу до школы и обратно, мне такое не подходит! — подумал я, когда, дойдя до точки рандеву с папашкой, взглянул на свои новенькие часы, подаренные мне как раз таки им.

Маман порывалась самолично отвезти меня к бабушке (именно так, ибо уже считает, что мой дом — у «ого-го директора»), однако мне захотелось самому «пощупать» путь от загородного дома сюда, в «новый» Зеленоград, так что до Крюково я добрался на маршрутке, а далее уже пешочком.

«Ни фига, Злат! Я не хочу никуда идти с ним! И не пойду!». — ассоциативная память выдала недавние препирания с маман.

Маман…

Родительница, конечно же, оказалась совсем не рада (сильное преуменьшение) тому факту, что я возжелал отправиться завтра в ПНД вместе с так называемым отцом, а значит, она какое-то время будет вынуждена находиться в его обществе. Наши препирания были похожи на уговор капризного ребенка, когда ее «не хочу!» перевешивает мое «надо!». И если бы не «ого-го директор», скрепя сердце поддержавший меня, то я вряд ли получил бы ее согласие на это.

Осталось половина дела: затащить папашу…

Сигнал автомобильного клаксона вернул меня в действительность.

На остановке встал на «аварийке» крупный темно-синий BMW-ый внедорожник, за рулем которого обнаружился папаша.

Прежде чем забраться внутрь, сделал пару шагов в сторону задницы авто. Там подобных моделей у немецкого концерна совершенно точно не было, и мне стало интересно, что это за зверь.

«Х7». — сообщил шильдик на багажнике.

Удовлетворив любопытство, быстренько подскочил к двери переднего пассажира и забрался внутрь.

— Привет!

— Привет, привет… Чего ты там так долго высматривала⁈ Я же на остановке встал! — недовольным тоном высказал мне папаша, тронувшись с места.

— Да просто интересно стало. — пожав плечами, ответил я, пристегивая ремень, а затем спросил. — Ничего так машинка, твоя? Можно поздравить с обновкой?

— Моя! Можно! — папаша, по уставшей физиономии которого было очевидно, что в последние дни у него выдался не самый свободный рабочий график, пришел в благостное настроение.

Ну, раз позволил себе такую обновку, значит, дела у него идут весьма неплохо.

— Слушай, Злат, у меня есть к тебе дело! — продолжил он.

— Отлично! — заявил я, растянув физиономию в довольной улыбке и ударив низом кулачка по ладошке. — У меня к тебе тоже есть дело! И даже не одно!

— Н-да? — папаша скосил на меня настороженный взгляд. — Ну, хорошо, давай тогда начнем с твоих.

Походу, он решил задобрить свою дочу, а значит, ему от нее, то есть от меня, что-то очень нужно. Впрочем, иначе и быть не может, ведь просто так со мной он общаться не станет, не говоря уже о том, чтобы где-либо пересечься.

— Мы едем в какое-то конкретное место? — спросил у него я.

— Ну… — начал было он.

— Значит, нет. Тогда поехали в торговый центр…это который в «Крюково». — заявил я, продолжив. — Мне завтра в ПНД нужно. На комиссию вызвали.

— Что за комиссия?

Папаша, услышав мои слова, тут же весь подобрался, однако спорить о месте назначения не стал, просто повернув в сторону эстакады, ведущей в «старый» Зеленоград. Решил, наверное, что доча вздумала прибарахлиться по случаю за его счет. Ну, так оно, в принципе и есть. А он, кажется, совсем не против этого.

— «Добрые люди», походу, собрались признать меня ненормальной.

— С чего это ты взяла? — спросил папаша, забарабанив пальцами по рулю, а на его физиономии явственно отразилась досада от предчувствия возможных проблем.

Я вкратце поведал ему историю вызова меня в ПНД.

— Н-да… — только и ответил он.

— И вот для того, чтобы не случилось потом этого твоего «н-да…», я очень хочу, чтобы ты…папа… — я прямо физически ощутил боль оттого, что пришлось назвать этот организм своим папой, — завтра посетил наш славный зеленоградский психоневрологический диспансер вместе со мной.

Папаша несколько секунд молчал, явно пребывая в себе, а затем…

— Тормози, бля! — во всю глотку заорал (заверещал, вернее) я.

…меня резко бросило вперед (хорошо, что пристегнулся!), а наш авто остановился в какой-то паре сантиметров от заднего бампера машины, едущей впереди нас, но остановившейся теперь перед запрещающим сигналом светофора.

— А еще вместе с твоей мамой или с бабушкой… — через некоторое время, когда уже зажегся «зеленый», произнес папаша, проведя ладонью по залитому потом лицу и, заметно повысив голос, добавил. — Злата! И чтобы больше я от тебя не слышал бранных слов! Вернее, чтобы вообще никто их от тебя не слышал, поняла⁈

— Да, уже работаю над этим! А ты не отвлекайся от дороги, ради бога! И это…с обеими. Идет и мама, и бабушка.

— Вот-вот…поработай, пожалуйста! О, Боже… — пробурчал папаша, а затем резко сменил тему. — Ты…ты же вчера с Надей встречалась? В «Парке птиц», я имею в виду.

Я некоторое время не отвечал.

— Злат! — в голосе родителя, заруливающего на стоянку перед торговым центром, вновь прозвучало раздражение.

— Если я отвечу нет, ты не поверишь мне. — отстегнув ремень и обернувшись на него, сказал я, после чего, не дожидаясь ответа, добавил. — Да, вчера я видела ее. Это сопровождающая их класс рассказала об этом, что ли?

— Да. — буркнул он.

Видимо, рассказала она не ему, а его женушке, которая, походу, весь мозг папаше из-за этого склевала.

— Я же просил тебя, Злат! Как человека просил! Не лезть…! — папаша не выдержал и все-таки вызверился на меня.

— Даже не собиралась! — я с немалым трудом сдержал себя, чтобы не заорать на него в ответ, а орать никак нельзя, иначе, боюсь, этот хрен попросту упрется рогом и откажется идти со мной на комиссию.

Я уже начал жалеть, что все-таки решился идти на завтрашнее мероприятие в его компании.

— Если ты помнишь, я пообещала, что не стану сама искать общения с…другими твоими детьми! И не стану, ибо обещания свои я всегда держу! Она…в смысле, мы…мы совершенно случайно столкнулись буквально нос к носу в «Парке птиц». Случайно, понимаешь⁈ Не нарочно! Без умысла! В общем, никто не виноват, чистая воля случая. Но она, Надя, явно знала меня в лицо, да и я тоже видела ее на фото. В общем, мы немножечко поговорили о том, как меня едва не раздавило…тобой. И на этом все!

Я не стал говорить, что, вообще-то, сестра специально подошла ко мне. В принципе, мне по фигу, если она получит на орехи от своей матери за то, что попросту не прошла мимо. В конце концов, добра от этой сестрички мне ждать не приходится, скорее, даже наоборот, но…

Мои мысли внезапно скакнули в другую сторону.

Наденька эта… Она же… — я закусил губу, вспоминая. — Несмотря на ее волнение (быть может, наигранное, если, конечно, это не обыкновенная паранойя по отношению к этой двенадцатилетней девчонке), мне тогда показалось, что эта встреча не стала для нее каким-то сюрпризом. И если это так, то может ли быть такое, что в моей школе учится кто-то из ее подружек, «сливая» ей информацию обо мне? Не исключено, так что нужно держать ушки на макушке, чисто так, на всякий случай.

— Злат! — вывел меня из задумчивости голос папаши. — Пойдем уже, а то у меня времени совсем нет!

Зеленоград, ТЦ «Палладиум». Несколько минут спустя.

— Злат, мы здесь за шмотками для тебя? — поинтересовался папаша, когда мы зашли в ТЦ.

— Ага. — ответил я, ища глазами вывески нужных магазинов. — Костюмчик, вот, хочу приобрести.

— Что еще за костюмчик? — не понял папаша.

— Женский, конечно же…

Вообще-то, я планировал купить обновку в магазинчике у Марины. Однако, во-первых, ничего хорошего на эту тему там не обнаружилось. По крайней мере, из того, что мне перепадет со скидкой. А во-вторых, обновка мне потребовалась внезапно и срочно.

— … ведь завтра я должна быть исключительно опрятной, ибо неряшливость, как говорят, первейший признак душевного расстройства…

Не то, чтобы здесь я хотя бы раз выглядел неопрятным (по крайней мере, после того, как вернул волосам человеческий цвет), но…

— … да и одетой желаю быть, что называется, «с иголочки», ведь я же исключительно благополучная барышня, верно?

Остановившись на полушаге, я обернулся на папашу. Тот лишь кивнул, соглашаясь.

— Да и вообще, а не только завтра. — добавил я.

«FEBA. Женские костюмы и обувь». — надпись на вывеске.

— Нам сюда! — заявил я и зашел в магазин, а папаша за мной.

Возле нас тут же материализовалась консультант, высокая и фигуристая женщина лет тридцати, очень-очень миленькая.

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — спросила она.

— Дочка костюм себе хочет. — чуть помедлив, ответил папаша, «заценив» консультантшу.

Некоторое время спустя.

— Так что там у тебя за дело ко мне, уважаемый отец? — поинтересовался я, сняв вешалку с очередным уже костюмом.

В магазинчике оказался довольно-таки приличный выбор вполне себе достойных деловых женских костюмов. Одна беда — найти нужный размер трудно, ибо Злата моя та еще коротышка.

— Да, дело… — папаша, который встал чуть в сторонке «руки в брюки» и наблюдал за консультантшей, прямо сейчас «обрабатывающей» вновь зашедшую потенциальную покупательницу, очнулся. — Ну, во-первых, Злат…

Он замолк, а затем, набрав в легкие побольше воздуха, продолжил.

— … я рад, что ты у меня девица с активной гражданской позицией, и не стала тогда тупить и тормозить. И главное, что при этом ты сама осталась цела…

— Вот этот, пожалуй… — решил я, найдя, наконец, приятный глазу костюмчик нужного размера, а также ценника, ибо на моей карте хотя и лежит довольно приличная сумма, но… — Да, я тоже очень рада, что меня не прихлопнуло.

Папаша подошел ко мне и взял из моих рук вешалку, оглядев шмотки, а также ценник…

— Нет, Злат, не очень. Выбери что-нибудь получше и подороже. И…более женственный, что ли. — вынес свой вердикт он.

…значит, и правда, собрался оплатить мои обновки. Но…взять подороже? С чего бы этот скряга (в отношении меня, понятное дело, не себя или членов своей семьи) вдруг так расщедрился?

Выбранный костюм синего цвета действительно неплох, но…

Тут папаша прав, пожалуй. В таком строгом костюмчике, имеющим крой более мужской, нежели женский (видимо, по старой памяти выбрал) моя Златка будет выглядеть не солидно, а скорее, забавно. Не то, чтобы это было очень плохо…

Ну, раз уж мой «родитель №2» сам предложил особенно не экономить, то и не стану! Скромность для меня — грех!

— Ты будешь представлена к медали «За спасение погибавших». — продолжил папаша. — Вернее, уже представлена, сейчас оформляются нужные бумаги.

Название медали послужило триггером для памяти, из глубин которой всплыли воспоминания о происшествии, случившемся там давным-давно, в деревне, на зимних каникулах…

— Есть! — радостно воскликнул Мишка, вытащивший из лунки очередного, уже четвертого по счету, довольно приличного окушка, грамм, наверное, на 400.

Тем ранним ненастным (ибо снегопад и сильный ветер) утром мы рыбачили на водохранилище втроем: я; Мишка — мой приятель, как и я приезжавший в деревню на каникулы и праздники (он с родителями жил в Брянске), а также прадедушка Мишки, дед Коля, ветеран Великой Отечественной, который на той войне лишился ноги.

Внезапно радостный настрой у Мишани, насаживающего теперь нового червя на мормышку, внезапно исчез.

— Катя!!! Стой!!! Не ходи дальше!!! — во всю глотку заорал он, добавив затем еще и цветастое матерное выражение (научившись этому у своего отца, и от отца же регулярно огребавший за эти самые «цветастые выражения»). — Санек, бежим!!!

Быстро надев на валенки снегоступы…

— Веревку возьми! — крикнул мне Мишка, и я схватил с санок задубевший моток, взятый на тот случай, если кто-нибудь из нас вдруг провалится под лед.

…мы помчались в сторону бредущей по заснеженному водохранилищу женщины, держащей за руку маленького ребенка.

И правда, Катька с сыном. — подумал я, когда мы уже преодолели почти треть расстояния, разделявшего нас и женщину. — С утреннего «скорого» «Гомель — Москва» чешут…

Мишка продолжал орать им, но из-за сильного ветра и объемной меховой шапки Катерина его не услышала…

— Блядь, она же прям к полынье прет!!! — крикнул мне приятель.

Зимой обитатели нашей деревни ходили прямо по замерзшему водохранилищу, дабы не делать здоровенный крюк, переходя по дамбе. И о здешней полынье, которую теперь припорошило снегом, прекрасно знали. Все, кроме тех, кто зимой деревню не посещал. Как, например, эта самая Катя, приезжающая сюда, к дедушке с бабушкой, только в теплое время года.

А в следующий миг женщина и ребенок просто исчезли (что, учитывая обильный снегопад, было похожим на кадр из фильма ужасов)…

— Быстрее!!! — завопил Миша.

— Стой!!! — я схватил за руку приятеля, совершенно не умеющего плавать, но подошедшего чересчур близко к полынье, в которой теперь, истошно визжа, барахталась женщина, пытающаяся одной рукой зацепиться за крошащийся лед, а другой — удерживая сына.

Быстро скинув с себя телогрейку, шапку, варежки и валенки, привязал себя веревкой.

— Держишь? — спросил я у приятеля.

— Да!

Улегшись на лед, я пополз к краю полыньи и…конечно же, по закону подлости лед меня не выдержал…

Впрочем, в итоге все закончилось благополучно. Катьку, вместе с мелким, из полыньи мы вытащили (повезло им, что течение под лед не затащило, иначе бы всё), быстренько переодели в сухие телогрейки, снятые с Миши и его подошедшего к нам прадеда, после чего усадили обоих «моржей» в санки, которые притащил дед Коля, и в темпе вальса отвезли в деревню.

Вроде бы существовала медаль «За спасение утопающих», но, как несложно догадаться, ни я, ни Мишаня ее не получили. Была, правда, устная благодарность от деревенского участкового.

Впрочем, совсем уж без бонуса за купание в ледяной воде и полученный в результате оного бронхит, я не остался, ибо меня загнали отпариваться вместе с Катькой, фигуристой женщиной вряд ли старше двадцати пяти, и мне, четырнадцатилетнему на тот момент пацану, удалось увидеть все самое интересное.

Я слегка мотнул головой, прогоняя воспоминания.

— Кто это там такой погибал, что мне аж медальку выправили, тем более так быстро? — поинтересовался я, продолжив двигать вешалки со шмотками.

Сомнений в том, что медальки такие, если и дают, то дают «кому надо», у меня не было никаких.

— Ну вот почему ты у меня такая? — вопросом на вопрос ответил папаша.

— Какая?

— Такая! Неважно, в общем… Если бы ту мамашку вместе с детьми прибило бы рекламным щитом, то каюк, поверь, настал бы не только моим планам на эти выборы…

Он замолчал, а я, как раз в этот момент, нашел именно то, что искал. Светло-бежевый, в мелкую «гусиную лапку» костюм: однобортный жакет и широкие брюки. Класс! И как раз мой размер! Вот только цена…впрочем, какое мне дело до цены, если платит папаша?

— Я так понимаю, что у тех граждан, которым принадлежат рекламные щиты, начались неприятности? И эти люди решили ловко сместить акцент со своих рекламных площадей, убивающих городских обывателей во время сильного ветра, на девицу приятной наружности, которая предотвратила трагическую случайность, и в тот самый момент попала в объектив видеорегистратора, а видео с которого — на «голубые экраны». Поэтому-то мне и дают медальку, правильно? — шепотом сделал предположение я, а затем передал выбранный костюм папаше. — Подержи, пожалуйста!

— Господи, Злата…! — тихонечко прошипел «родитель №2», забрав у меня вешалку. — Не вздумай даже где-нибудь ляпнуть об этом вслух!

Значит, я прав. — подумал я, поглядев на консультанта, которая, верно истолковав мой взгляд, уже спешила ко мне.

— Мне нужны подходящие выбранному костюму… — я кивнул в сторону папаши, — туфли, но только на низком каблуке, пожалуйста, а также…

Я снял другую вешалку.

— … вот такая блузка.

Уточнив требуемый размер, консультант ушла на склад.

— Злат… — папаша уже сумел совладать с раздражением, — твое дело простое: получить долбанную медаль, улыбаясь при этом и будучи со всеми милой. А вот умничать не надо! Ни сейчас, ни потом! Тебе сейчас просто…просто фартит! И ты себе даже представить не можешь насколько, но…

В этот момент вернулась консультант.

— … главное, не профукать свой шанс? — закончил за него я, забирая костюм.

— Да. — абсолютно ровным тоном ответил он.

Несколькими минутами позже.

Все-таки каталожные съемки дали мне очень хороший опыт. — подумал я, надев костюм с туфлями и покрутившись перед зеркалом. — А задница и бедра, наконец-то, стали нормального размера, так что выгляжу теперь в брюках не смешно и нелепо, а превосходно. Этот костюмчик — ровно то, что надо! Да и туфли, стоимостью почти как сам костюм, просто класс!

Еще чуть-чуть заценив себя в отражении зеркала, вышел из примерочной к поджидающему меня папаше.

— Ну и как, нормалек? — поинтересовался у него я.

— Просто…ты…Злат, у меня нет слов! Ты выглядишь просто отлично! — ответил папаша и, судя по всему, сказал ровно то, что думает. — Очень хорошо, что ты так здорово похудела!

— Тогда берем? — спросил я, имея в виду шмот.

— Разумеется.

Некоторое время спустя.

— Это все или еще что-нибудь прикупить хочешь? — поинтересовался так называемый отец, когда мы вновь оказались в фойе этого ТЦ.

Еще? Папаша, честно говоря, уже и так совсем нехило потратился. Значит, и правда, все это сейчас было прелюдией к некоему действительно серьезному разговору.

Глава 86

ТЦ «Палладиум». Второй этаж, ресторан «Макдак». Позже.

Помимо костюмчика, туфель и нескольких блузок, был также приобретен женский портфель, с лямкой на одно плечо, ибо выбранный мною «лук» не предполагает наличие фиолетовых школьных ранцев. Как, впрочем, и обычных прогулочных рюкзачков, а посему папаше пришлось раскошелиться еще и на дамскую сумочку для своей «горячо любимой» (и это взаимно!) дочурки.

В этот момент к столику, с подносом в руках, вернулся и сам мой «родитель №2».

Несколько позже.

— Злат… — начал папаша, дожевав свой бургер, — уже совсем скоро выборы, и сейчас начинается самая активная фаза всей избирательной кампании. Оно, в общем-то, тебя никоим образом не касается, но…я говорю это затем, чтобы ты чуточку понимала суть происходящего…в скором времени в Москве начнется грандиозное обновление жилого фонда…ну, новые дома будут строить вместо старых, причем повсеместно…

— А! Реновация! — ввернул модное словечко я, ибо там такое при мне тоже имело место быть.

— Как? Как? Реновация? — переспросил папаша, словно бы пробуя на вкус данное словечко. — Н-не-ет, но…

Он задумался на миг.

— Хорошее определение, да. В общем, следующий созыв московской Думы будет здорово отличаться от всех предыдущих. Особенно в плане борьбы за мандаты…

— Еще бы, столько денег предстоит освоить! — хмыкнув, заметил я, а затем спросил. — И эта ваша Дума будет решать, кто именно освоит бюджеты?

— Да, ты все верно усекла, Злат. Там будет создана специальная комиссия. — заявил папаша, взяв из коробки куриный наггетс. — Очень хорошо, что ты понимаешь это. Хотя…и где только словечек таких поднабралась, а?

— Я не понимаю другого, при чем здесь моя скромная персона? — направил мысли папаши в иное «русло» я.

— Все очень просто. Мне бы хотелось, чтобы ты снялась, вместе со мной, в предвыборном ролике…ну, может, в паре роликов…для местного телевидения, плюс сфотографировалась бы, опять ж со мной, для плакатов.

— На фига? — спросил я.

— Семья и дети — это же теперь у нас государственный приоритет. — пожав плечами, ответил он.

— Это как раз таки понятно. Но я-то здесь при чем? У тебя же, вон, аж целых трое детей в семье, и все вроде нормальные. Да и к тому же немногим известно, что я — твоя дочь. И это меня, кстати, вполне устраивает, пусть так оно и остается.

— Ошибаешься. — ровным тоном возразил отец. — Все, кому надо, уже в курсе о том, что мы родственники. Благодаря твоему же видео, кстати…

Он выразительно посмотрел на меня, а я же матюгнулся, но, строго про себя.

— … плюс тут еще один возможный скандальчик намечается. Может, даже весьма громкий получится.

— Какой скандальчик? — спросил я, ощущая то, как холодеет в желудке.

— Ну, следи за руками… — начал он. — Вот гражданин…я…идет на выборы, избираться в качестве депутата горсовета. Внезапно, и как раз незадолго до выборов, его дочка…ты…спасает жизнь женщине и как минимум одному ее ребенку. Рекламный объект, едва не убивший семейство, используется для предвыборной агитации ее отца. Происшествие, совершенно случайно, оказывается записано на камеру видеорегистратора. А само видео попадает сначала на местный телеканал, а затем и на федеральные. Случайность, опять же. Как ты думаешь, что об этом подумают?

— Что ты, используя родную дочь и еще парочку детей…это не считая ту женщину…устроил грязный и смертельно опасный предвыборный «перфоменс».

— Точно! — согласился он. — Несмотря на то что произошедшее идет лишь в «плюс» моей кампании, причем в сильный такой «плюс», ибо узнаваемость моя теперь зашкаливает…прости за цинизм, но ты, судя по всему, это и сама вполне осознаешь…

Я кивнул, соглашаясь.

— … но эта история уже вызвала…вопросы, скажем так…

— Мне это чем-нибудь грозит? — перебил я папашку.

— Тебе, возможно, станут названивать журналисты… Вернее, наверняка станут… Обязательно записывай все разговоры с ними! В общем, когда позвонят, просто расскажи им, как все было на самом деле. А если вдруг начнут чем-нибудь угрожать…ты только не бойся, они тебе ничего сделать не смогут, чем бы ни пугали…клади трубку и сразу же звони мне, я с этим разберусь, поняла?

Я вновь кивнул.

— Ты моя дочь, Злат, и я от тебя, кто бы и что ни говорил…и не желал…никогда не отказывался и не собираюсь делать этого впредь. Все мои действия…ну, хорошо, большинство из них…были направлены на то, чтобы не испортить жизнь никому из моих родных, включая и тебя. А когда пытаешься угодить сразу всем, неизбежно приходится прибегать к компромиссам. К разным компромиссам, и не всегда приятным. Понимаешь, меня?

Честно сказать, мне это уже порядком надоело, но и выставлять себя (даже перед папашей) истеричным «персонажем» очень не хотелось бы…

— Мы это уже обсуждали, уважаемый отец. По-моему, даже не один раз. Повторюсь, взаимовыгодные отношения меня вполне устраивают.

— Ну вот и хорошо… — ответил папаша, чей взгляд, на мгновение-другое, привлекла девица лет двадцати, прошедшая мимо нашего столика. — Ты…ты стала вполне себе медийной личностью, после того шоу, которое устроила своим видео на «Ютюбе», и последующим за ним скандалом. Плюс эта жуткая история с дурацким билбордом. Репутация у тебя, можно сказать, отличная, а это редкость сейчас. Я хочу освоить твою медийность, обратить себе на пользу, понимаешь?

— А твоя жена? Как она отнесется к нашей любительской самодеятельности? Это, по ее мнению, не будет проходить по категории: «лезть в ее семью»? — поинтересовался я. — Помочь тебе — это одно, а вот ссориться с этой женщиной из-за того, что помогаю тебе…нет, на это я подписываться не стану. Мне оно попросту не нужно.

Вместо ответа папаша прикончил очередной куриный наггетс, а затем еще один. После чего принялся раскачиваться взад-вперед.

— Мы с ней обсудили эту тему… — ответил он, не сказав, правда, к чему пришли.

— Наверное, она просто в восторге от идеи моего участия.

Папаша поморщился.

— Вот только не нужно рассматривать ее в качестве абсолютного зла. Она совсем не такая, Злат. Хотя то, что моя жена тебя сильно не любит — это правда, но тут уже ничего не поделать… Но если вы обе будете друг от друга на некоторой дистанции, то…то все будет хорошо! — папаша выразительно поглядел на меня, имея в виду то, что мне не следует никоим образом пытаться гадить его жене.

— Тогда, в больнице, мне почему-то так не показалось. — ответил я, забрав из коробки последний наггетс.

— Не начинай, Злат! Пожалуйста! Она же тогда ничего плохого тебе не сделала, в конце концов…

— Серьезно? Ничего плохого? А это не она, случайно, увела из моей семьи моего отца?

Папаша, закусив губу, отвернулся.

— Короче! С твоим участием проблем не будет. — через некоторое время ответил он. — Ну, так что, согласна? Поможешь мне?

— В принципе… — я пожевал губу. — В этом нет ничего такого…в смысле, не было бы… Если бы плакаты не висели бы по всему Зеленограду, а рекламные ролики не крутились бы по местному ТВ…

— То есть, ты против. — тон папаши, который явно сумел взять себя в руки, не был ни злым, ни раздраженным, он просто констатировал факт.

— Я этого не говорила. Просто наша самодеятельность, когда моя мама увидит ее на дороге или по «ящику», может здорово расстроить ее. По крайней мере, если заранее не предупрежу маман об этом, понимаешь? А этого я не хочу, мне это не нужно.

— Я понял. Ну, нет так нет. Ира все равно не разрешит тебе, это понятно…

— Вот только давайте-ка обойдемся без манипуляций, уважаемый отец! — я внезапно для себя едва не «взорвался». — Ваша бывшая жена, моя мама, тоже не абсолютное зло, если уж на то пошло!

Пришлось даже заткнуться и некоторое время поделать дыхательную гимнастику, дабы успокоиться и не наговорить сейчас того, о чем бы пожалел впоследствии.

— Я вам обещала, что не стану влезать в вашу семью, но и тащить в нее вас я тоже не собираюсь! Прекрасно понимаю, что вы хотите использовать все возможные инструменты…даже меня…ради того, чтобы избраться. Я завтра же поговорю с мамой и постараюсь убедить ее разрешить мне съемки. Ну а, если же вам самому этого не нужно, то… Вольному — воля! Если это все, то…

Я демонстративно встал.

— Сядь! — велел мне папаша, и в его голосе я впервые услышал по-настоящему отцовские нотки.

Я снова уселся.

— Злат, это еще не все. — ровным тоном заявил он. — Твои бабушка с дедушкой очень хотят общения с тобой.

— Со мной? — тупо переспросил я, ибо подобный «поворот» стал действительно неожиданным.

— С тобой.

Судя по выражению физиономии папаши, это и есть та главная тема, ради которой он и позвал меня.

И теперь же, уверен, разговор с сестрицей, встреченной мною в «Парке птиц», на тему наследства был вовсе не случаен. Не знаю, что там новая жена папаши на самом деле думает по поводу моего участия в кампании своего супруга, но вот общение с бабушкой и дедушкой воспримет не иначе как мою попытку влезть в семью. В ее семью. Впрочем, это и в самом деле мои бабушка с дедушкой, так что если пожелаю общаться с ними, то свое мнение по поводу этого общения новая супруга папаши может свернуть в трубочку и засунуть себе…куда захочет, в общем. Другой вопрос: «зачем это самому папаше?», ведь ему же наверняка склюют дома весь мозг, если его родители станут привечать меня. Вероятно, это они, бабушка с дедушкой, заставили папашу поговорить со мной.

— Я поняла. Не поняла только одного: ты-то здесь при чем?

— Злат… — папаша помял руками физиономию. — Мы с твоей мамой расстались не…не слишком хорошо, в общем.

— Я в курсе, да…

Мне вдруг сделалось неприятно…прямо-таки противно…находиться рядом с этим человеком. Не стало ли моей ошибкой вообще пытаться выстраивать с ним какие-либо отношения, пусть даже и взаимовыгодные? — подумал я, а мой взгляд упал на шмотки. — Может, просто отдать ему за них деньги, и на этом все…прекратить любое общение?

— Злат, ты меня слышишь? — папаша слегка постучал ладонью по столешнице.

— Слышу я, слышу. — ответил ему, вернувшись в реальность. — Так зачем ты мне об этом говоришь? Уверена, что мой номер они бы узнали без проблем, хотя бы у тебя. Если бы захотели. И позвонили бы. Значит, не очень-то и хотели. В конце концов, я с ними не общалась, вероятно, столько же лет, сколько и с тобой. Так с чего бы им очень хотеть этого общения?

Папаша, судя по его виду, готов был взорваться, но…

Нет, он сумел-таки взять себя в руки.

— Злат, они не просто хотят общаться с тобой. Они очень тебя любят. Я сейчас говорю чистую правду. И это основная причина, почему я теперь жалею о том, что расстался с Ирой так, как расстался. Нужно было сделать все по-другому, конечно, но «фарш» назад уже не «провернуть». — он отвернулся, замолчав, а затем, успокоив эмоции, продолжил. — Моя бывшая жена, твоя мама, сразу после нашего расставания перестала давать тебя бабушке с дедушкой. Моим родителям. Понимаешь? Чего только они не перепробовали, все было без толку! Нет, и все тут! Ни они, ни ты не были виноваты в крахе наших с Ирой отношений, но… Злат, им это очень тяжело далось, поверь, пожалуйста, но твои бабушка с дедушкой тогда не захотели травмировать тебя скандалами с Ирой еще сильнее. Они решили дождаться того времени, когда ты станешь достаточно взрослой для того, чтобы…чтобы Ира уже не смогла тебе запретить общение. А не позвонили сами потому, что опасаются, будто бы…ты теперь мыслишь так, как твоя мама. Понимаешь?

Я кивнул, а из памяти всплыл образ моего камрада оттуда, которому бывшая жена запретила общаться с детьми, несмотря даже на решение суда.

«Ничего! Дети вырастут и сами все поймут!». — сказал однажды «за рюмочкой» он.

Его расчет не оправдался, ибо, насколько я знаю, дети в итоге «сами все» так и не «поняли».

— Я сейчас вернусь! — заявил я, и, встав, направился в туалет.

Мне просто необходимо взять паузу, дабы успокоиться и подумать. Все-таки мыслится в этом углеродном каркасе — совсем иначе, нежели в том.

Несколькими минутами позже.

— Ладно…хорошо. Если ты говоришь правду, то я совсем не против того, чтобы общаться с бабушкой и дедушкой, но… — вернувшись, произнес я.

— Какое еще но, Злат? — папаша хмуро поглядел на меня.

— Но, касаемое моего участия в твоей предвыборной кампании. — заявил я, ощущая, что хорошее настроение возвращается вновь.

— Ты же уже сказала, что поговоришь с Ирой. — сцепив руки в замок, произнес папаша.

— Сказала, да. — пожав плечами, ответил я. — В качестве ответной любезности…

— А это… — перебив меня, он кивнул на шмотки, лежащие на соседнем стуле, — разве не достаточная компенсация за то небольшое время, которое ты уделишь мне?

— Компенсация? А разве я, пусть даже и не нарочно, но не спасла всю твою кампанию? — пожав плечами, я обернулся, глазея на молодёжь, оккупировавшую соседний столик. — И да, я, если что, совершенно не настаиваю на том, чтобы ты оплачивал мои покупки. Вернуть деньги?

— Мне казалось, ты приняла тот факт, что у нас взаимовыгодные отношения… Видимо, зря. Ты становишься все более похожей на мать. — папаша достал из кармана монетку и принялся играться с ней, дабы успокоить нервишки.

— Я и на тебя похожа не меньше. Просто ты не глядишь на мир моими глазами. — ответил ему. — А что до взаимовыгодных отношений…я это поняла, хотя принять, наверное, до конца не сумею никогда. Просто отзеркаль наши отношения на твои отношения с моими бабушкой и дедушкой. Примешь такое? Хочешь, чтобы у вас были взаимовыгодные отношения?

Папаша предпочел промолчать, и лишь монетка быстрее заходила между его пальцами.

— То-то же. Так что, вернуть тебе деньги за шмотки? — поинтересовался я.

— Не нужно. — ответил он и, положив на стол пятьсот рублей, встал. — Вызови себе такси, пожалуйста…

— Сядь!

Теперь уже отцовские нотки прорезались в моем голосе (опыт!). Папаша аж дернулся весь! Как бы то ни было, но он молча уселся.

— У нас же взаимовыгодные отношения, не забыл? Я на тебя не обижаюсь, хотя вполне могла бы, повод то есть. Так почему бесишься и выходишь из себя ты? Посмотри на меня! Здесь и сейчас с тобой нахожусь я, а не моя маман. Не нужно глядеть на меня, а видеть ее. — я позволил себе даже улыбнуться чуть-чуть. — Ты хочешь, чтобы я помогла твоей кампании, ибо, судя по всему, выборы обещают быть исключительно веселыми. Но в ответ я хочу, чтобы ты разобрался с «опекой», вернее, с теми злобными организмами, которые ее на меня натравливают.

— Да не могу я! — вспылил было папаша, но был перебит мной.

— Ты меня за дуру держишь, что ли? — спросил я.

— Злат…! Ты…! Не нужно так со мной разговаривать! Не забывайся, ты все еще моя дочь!

— Это простой вопрос, уважаемый отец.

— Нет. Ты…ты кто угодно, но вряд ли дура.

— Хорошо, значит, с этим мы разобрались, слава богу. А теперь объясни мне, пожалуйста, одну штуку… Просто я теперь окончательно запуталась. В общем, поучаствовать со своими дружками из так называемого «Союза предпринимателей» в освоении бюджетных миллиардов…некоторой их части, по крайней мере…на московском строительстве ты, значит, можешь, а вот прекратить нападки на родную дочь со стороны каких-то там чиновников из «соцслужбы» — это уже выше твоих сил? Ваших сил, вернее, ты же не один. Извини, конечно, но это фигня какая-то получается. Все дело, наверное, в желании. Точнее, в отсутствии оного.

— Злат… — у папаши, видимо, «завод» совсем «закончился», — давай мы вернемся к этому вопросу сразу после того, как пройдут выборы.

— Если это будет в стиле: я подумал, но нет… — начал было я, но был перебит.

— Злат, пойдем. — сказал папаша и, взяв большую часть шмоток, направился в сторону эскалатора.

В авто. Несколькими минутами позже.

— Не стану тебя обманывать, но даже если выиграю выборы, я не смогу помочь тебе полностью одолеть данную ситуацию, как бы ни хотел. А я хочу, Злат. Очень хочу. И никто не сможет. В твоем случае прекратить плотный надзор со стороны «соцзащиты» в общем, и «опеки» в частности…со всеми вытекающими из этого последствиями…попросту невозможно. — произнес папаша, когда авто вырулил со стоянки.

— В смысле, никто? — уточнил я.

— В самом прямом смысле, Злат. Твое дело находится на личном контроле в министерстве «Здравоохранения и Соцзащиты», у одного из тамошних замов… У заместителя министра, я имею в виду.

— То есть, я вышла на правительственный уровень, что ли? — из моих уст вырвался истерический смешок.

— Получается, так. И если бы это было правительство Москвы, а не федеральное, я, поверь, уже «закрыл» бы вопрос, но…

— Это что же получается, целый замминистра контролирует то, что меня «топят» как котенка? Им там что, делать больше нечего? Или «обидки» уважаемых дяденек и тетенек на школьницу вышли аж на федеральный уровень?

— Честно говоря, не знаю, Злат. Я навел кое-какие справки по поводу замминистра этой. Она — не более чем болванчик в дорогом кресле, так что может быть по-всякому. И «обидки» вполне могут быть, ведь московский министр, которого твоей милостью турнули, был протеже начальства этой вот мадам. И просто вожжа какая-то могла попасть ей под хвост. Как говорят, она тетка с непомерно раздутым чувством собственного величия…впрочем, там таких много…и, что хуже, крайне деятельная. Но…неумная, в общем. Короче, «соцслужба» от тебя не отстанет до совершеннолетия, это абсолютно точно, и с этим ничего не поделать, однако я сделаю все, чтобы приструнить местную «опеку». Чтобы они не выходили за рамки, так сказать. Но это уже после выборов. Договорились?

«…я бы на вашем месте сразу же выправил ей эмансипацию…». — вспомнились мне слова соседа.

Я некоторое время молча смотрел в окно, наблюдая за проносящимися людьми и пейзажами восемнадцатого микрорайона.

Папаша, притормозив возле детской поликлиники, свернул во дворы.

— Да, договорились. — произнес я.

— Ну, вот и славно! — ответил папаша.

15-й микрорайон. Возле корпуса 1553.

— А, Злат! Чуть не забыл сказать тебе! — заявил папаша, остановив авто напротив моего подъезда.

— Сказать о чем? — подозрительным тоном спросил я.

— Тут выяснилось…м-м-м…что ты очень…очень приглянулась сыну одного моего хорошего знакомого…

Дзинь! — в голове моей, словно бы наяву, прозвенел неприятный такой звоночек.

— И что с того? — не слишком-то вежливо перебил папашу я.

— Да в общем-то ничего… — папаша пожал плечами. — Ярослав…так зовут этого парня…попросил меня дать ему номер твоего телефона…

От адреналина у меня внезапно взмокли ладошки.

— … и я ему его дал! — закончил папаша.

— Что…чего ты сделал? — я выпал в осадок, практически нерастворимый.

— Дал ему номер твоего телефона. — спокойно повторил мой «родитель №2». — Он из хорошей семьи, Злат, я их прекрасно знаю. Отличный парень. Учится сейчас в аспирантуре, в Страсбурге…это во Франции…но уже скоро окончит ее…

— Скоро окончит аспирантуру⁈ — возопил я. — Сколько лет этому твоему «отличному парню»? Под тридцатник, небось? А мне пятнадцать! Пятнадцать! Или ты не в курсе⁈ Уважаемый отец, ты, вообще, в своем уме⁈ Да и с какого хре…с какой стати⁈ Кто уполномочивал тебя давать кому-то, без спроса, номер моего телефона⁈ Это разве не называется «лезть в семью»⁈

У меня кончился в легких воздух, и я молча уставился на папашу, ощущая то, как от злости раздулись крылья моего носа. А папаша же…

Он стоически вынес мои упреки и казался вообще каким-то чересчур уж довольным.

— Закончила беситься? — со смешком спросил он. — Во-первых, это тебе только сейчас пятнадцать, а через полгода будет уже шестнадцать, затем и оглянуться не успеешь, как «стукнет» сначала семнадцать, потом и восемнадцать…

Он замолчал, поглядев на меня. Я тоже молчал, ибо от его наглости просто не сумел выдавить из себя ни слова (девчачий организм…).

— А восемнадцать — хороший возраст для девушки, чтобы удачно выйти замуж. Если она умная, конечно, а ты вроде бы как раз такая. Но только не за ровесника, не дай бог! Те еще сами не знают, какая женщина им нужна!

Последнюю фразу папаша практически выдавил из себя, виновато поглядев на меня.

— У меня, вообще-то, имеются кое-какие планы…! — начал было я, покраснев как помидор (случайно взглянул в зеркало).

— Планы — это хорошо. Это прекрасно! И если они не идиотские, то семейной жизни совершенно не помешают. А вот если дотянешь с замужеством до тридцати или дальше, как это сейчас модно, то тебе придется идти на многие компромиссы. Неприятные компромиссы, поверь. В общем, всему свое время. Да и, вообще, я же не предлагаю тебе в обязательном порядке выходить за него замуж…

— Ну, спасибо! — ехидным тоном сказал я.

— … попереписываетесь некоторое время, тем более что сейчас он находится во Франции и домой вернется только зимой. А там уже посмотрите друг на дружку вживую, погуляете вместе, подружитесь. Может, в конце концов, что-нибудь и сложится. И тогда ты мне еще спасибо скажешь! Ну, а на нет, и суда нет.

Так называемый отец, видя, что я желаю возразить, не дал мне вставить и словечка.

— А насчет его возраста…ему совсем не «под тридцатник». — произнес папаша, выглядящий сейчас как кот, нажравшийся салом, на которое толстым слоем намазали сметану. — Ему двадцать. Двадцать, Злат! Он всего лишь на пять лет старше тебя! И ему уже принадлежит несколько научных открытий мирового уровня, представляешь⁈ Он в своем роде гений или что-то около того. Вундеркинд. Понимаешь?

В этот момент в моей голове уже не звоночек звенел, фигурально выражаясь, а забил, натурально, пожарный колокол.

— Двадцать лет… Аспирантура во Франции… Несколько открытий мирового уровня… Гений… Вундеркинд… — вслух повторил я, полностью уйдя в себя. — По идее, если у него более-менее нормальная внешность и он не нищий…

— Да нормальная у него внешность! Он подтянутый парень, дружит со спортом. И, разумеется, не нищий! — встрял в мои размышления родитель, однако я не обратил на это никакого внимания.

— … то проблем с девицами у него быть не должно. Так почему именно моя Злата, которую он…? — я вопросительно поглядел на папашу.

— Он вроде бы на фото тебя увидел. — сообщил тот.

— На том фото, где мне вручают грамоту в твоем присутствии? — уточнил я.

— Нет, до этого…

— А у нас до этого не было никаких совместных фотографий! Тех, на которых мне больше трех лет, по крайней мере. Как он узнал, что я твоя дочь?

— А… Ну… — папаша натурально зачесал затылок. — Не знаю, в общем.

«И много этих…путешественников?». — мне вспомнился разговор со слепцом. — «Больше одного, это уж точно! Вас частенько можно встретить в таких вот местах…».

Если старик был прав, и этих, как он выразился, «путешественников» действительно больше одного…меня…а так оно и есть, ибо Вселенная не умеет создавать что-либо в единственном экземпляре, то, рано или поздно, я должен столкнуться с подобным организмом.

Уже столкнулся, похоже. Скажем, восемь из десяти, что это так.

И если это, и правда, так, то к своим двадцати он уже сделал то, что только планирую сделать я.

А я? Что я? Зачем ему я? Ну уж точно не ради удовлетворения некоего романтического интереса.

— А какая специальность у этого Ярослава? — спросил я.

— То ли физика, то ли математика, не знаю точно. — ответил он. — А что?

Ярослав этот, очевидно, разыскивает других «путешественников», и сумел выйти на меня через папашу. Видать, он наблюдает за мной уже какое-то время. Блин… Сказочка а-ля «увидел на фото и влюбился» находится где-то в разделе «не смешите мои копыта». Если он математик или физик, значит, во-первых, логически мыслить обучен. А во-вторых, составить алгоритм поиска «путешественников» — это не слишком сложное для него дело, думаю. Тем более, что медицинская информация у нас продается чуть ли не за кулек леденцов, а с деньгами, похоже, особых проблем у него нет.

Вопрос: что конкретно ему от меня нужно? А также, что он предпримет, когда и если не добьется желаемого?

— Злат?

— Нет, ничего. А семья этого парня — важные для тебя люди? — спросил я, а затем отстегнул ремень.

— Что это еще за странные вопросы, Злат? Если он тебе не понравится, то…

— Просто, да или нет?

— Ну…да, важные. — ответил он.

— Поняла! — сказал я и вышел затем из авто, после чего забрал с заднего кресла свои покупки, нагрузившись ими как ослик. — Бабушке с дедушкой, пожалуйста, скажи, что я очень жду их звонка. И да, спасибо за шмотки! Ну все, пока!

Так и ушел домой, оставив папашу в легком недоумении.

Глава 87

08.09.2020. Понедельник. Москва, возле детской психиатрической больницы №6. 8:40.

— Златка, мы приехали!

Дернувшись и резко открыв глаза…

— А…ага…

… ответил бабушке я, а затем широко зевнул и потер глаза.

Блин горелый, чего-то мне прямо фигово как-то, ибо ни черта не выспался. Всю ночь ворочался, думая то о Ярославе этом, то…о всяком, в общем.

Со стороны водительского кресла раздался долгий и громкий вдох, а затем столь же долгий выдох. Настроение у маман сегодня, мягко говоря, паршивое.

— Ну что, идем? — обреченным тоном спросила она.

— Я бы еще вздремнул…а, часиков пять, хотя бы. — ответил ей, а затем, открыв дверь, выбрался из авто, оказавшись в прохладе осеннего московского утра.

На мою голову приземлился пожелтевший кленовый лист.

Быть может, это к удаче? — сняв с головы лист, повертел его в руках, и вдруг вспомнилась нагадившая на меня ворона. — Немножечко удачи мне бы сейчас совсем не помешало…

Внезапно ощутил на себе чей-то взгляд. Обернулся. «Чуйка» не подвела, в нашу сторону, и правда, идут, не слишком торопясь, двое мужчин.

Довольно высокий брюнет приятной наружности, лет около сорока, наверное, одетый в джинсы, бежевое осеннее пальто в клетку, очень хорошие на вид ботинки, и довершает его образ шарф, также в клетку.

Это, судя по всему, и есть тот адвокат, которого нашел «ого-го директор», хотя почему, интересно, он не в строгом костюме?

Второй же, типчик ничем, кроме своей ярко-оранжевой осенней «дутой» куртки, особенно не примечательный, скорее всего…оператор, что ли? Ну да, в руках у него камера, а значит, на мероприятии планируется видеосъемка. Впрочем, свою камеру я тоже взял.

— Здравствуйте! Ирина Морозова? — поздоровавшись, поинтересовался у маман адвокат, довольно вальяжно подойдя к нам, и было видно, что настроение у него преотличное.

— Здравствуйте. Да, это я. А вы, я так понимаю, Артем? — ответила тому маман.

— Точно! Позвольте представиться лично, Лихачев Артем Владимирович. Адвокат, и, как уже говорил ранее, специализируюсь на медицинском и семейном праве. А это мой помощник — Виталий.

Представившись и представив типчика с камерой, Артем обернулся на бабулю и меня.

— Анна Леонидовна и, собственно, Злата?

— Да, моя мама и дочка. — произнесла маман раньше, чем мы с бабулей успели открыть рот. — Вы будете снимать для «Ютюба», да…?

Маман покосилась на помощника-оператора.

— … если честно, очень не хотелось бы…

— Да, я веду свой «Ютюб»-канал. — кивнув, подтвердил адвокат. — Однако ролик с вами будет выложен в интернет только если там…

Он кивнул в сторону корпуса больницы.

— … начнется что-то совсем уж противозаконное. Да и то, ваши лица мы «заблюрим», ведь тема-то деликатная.

Адвокат подошел чуть ближе.

— Я вчера навел справки, через кое-каких своих знакомых, и выяснил, что изначально Злата должна была быть вызвана на комиссию только через две недели…да и не на комиссию вовсе, если уж на то пошло, а на освидетельствование…причем не сюда, а в другой филиал больницы, понимаете? — перешел на шепот он.

— Если честно, не очень. — ответила маман, а затем спросила. — А это разве не одно и то же? Комиссия и это освидетельствование, я имею в виду.

— Нет, с юридической точки зрения — это совсем разные вещи… Я в курсе конфликта «соцслужбы» с вашей семьей. И более чем убежден, что у кого-то, кто желает вам всего хорошего…в кавычках, конечно…имеется выход на нужного человечка конкретно в этом заведении, который просто подмахнет правильное, опять же в кавычках, заключение. Поэтому, собственно, мероприятие это и перенесли сюда. Так понятнее?

Маман кивнула, а бабуля, сжав мою ладошку, внимательно слушала.

— И эта запись… — он ткнул большим пальцем в сторону помощника, — может стать главным поводом для назначения повторной комиссии, если вдруг что. А так…

Он пожал плечами.

— … по существующей судебной практике…нет причин не доверять выводам экспертов, в общем. Тем более, это государственная организация, специализирующаяся на подобных мероприятиях.

Произнеся это, он затем обратился ко мне.

— Как настроение? Волнуешься?

— Ну да, немножечко стрессую. — честно признался я, ибо перспектива годами доказывать в судах, что я не «ку-ку» совсем не прельщает.

— Немножечко? — он слегка хохотнул, переглянувшись с оператором, а затем продолжил. — Ну, если так, то просто отлично! На самом деле там ничего страшного не будет, ты особенно не переживай. Но! Знаешь, я тут посмотрел ролики с твоим участием и… Не вздумай дерзить им, пожалуйста, а то, что ты умеешь это делать, я видел своими глазами. Не дерзи, даже если очень захочется! Помни, что ты им ничем особенно досадить не сумеешь, а они, если вдруг ущемятся, вполне смогут. Разговаривай самым доброжелательным образом, даже если они сами вдруг начнут провоцировать тебя или твоих родных. Впрочем, присутствие адвоката здорово дисциплинирует, и ничего чрезмерного они в отношение тебя себе не позволят.

— Как отвечать на вопросы? Односложно или развернуто? — уточнил я.

— Доводилось бывать в милиции? — поинтересовался он, быстро взглянув на маман.

— Да, мы со Златой недавно были у следователя. Это из-за моего…моего бывшего, в общем. — за меня ответила маман, а затем уточнила на всякий случай. — Я не своего бывшего мужа имею в виду.

— Понятно. — ответил адвокат. — В этот раз ты будешь не у следователя, Злат, так что односложно отвечать нужно будет только в случае, если того потребует вопрос.

Далее все было из разряда напоминаний, ибо вчерашним вечером мы достаточно подробно обсудили по телефону предстоящее мероприятие.

Когда мы оказались на территории больницы, увидел папашу, вышагивающего туда-сюда по широкому крыльцу. Увидел не я один…

— Мам, все хорошо. — шепнул я родительнице, вставшей как вкопанная, а затем потащил ее вперед.

Папаша также заметил нас и, судя по выражению его физиономии, эмоции у него сейчас примерно те же, что и у маман. Слава богу, что вообще пришел, ибо я совсем не удивился бы, продинамь он меня.

В фойе больницы.

Дождавшись своей очереди и сдав наши вещи в гардероб, маман отвела меня в сторонку и усадила на диванчик, после чего принялась самолично наводить порядок на моей голове, поправляя чуточку растрепавшиеся за время пути косы.

Сегодняшним утром, вместо обычных моих двух «хвостов», бабуля соорудила мне две шикарные косы, переходящие у плеч в «хвосты». Честно сказать, получилось офигенно! Уж чего-чего, а с художественным вкусом у моей старушки полнейший порядок.

Закончив с волосами, маман, при помощи косметики, добавила моему «луку» еще несколько штришков.

— Ну как-то вот так… — сказала она, а затем, встав на ноги, скомандовала. — Пошли!

Второй этаж, перед кабинетом №211.

Поднявшись всей честной компанией на второй этаж, направились к кабинету, указанному в повестке. А стоило нам к нему подойти, как кабинетная дверь тут же приоткрылась и в коридор выглянула медсестра (вроде бы).

— Петрова Злата и опекуны? — спросила она.

— Да. — вместо нас ответил адвокат.

— Хорошо! Ждите тогда, вас вызовут! — заявила она, а затем исчезла внутри, прикрыв за собой дверь.

Я же вытащил из сумки зеркало и еще разок, на всякий случай, оглядел себя, ибо растрепанным прийти никак нельзя.

— Ты сегодня…просто глаз не оторвать, Злат! — заявил папаша, наблюдающий за моими действиями. — Моя дочь — солидная красотка!

— Ну, надо же! А я-то думала, что ты уже и забыл, как дочь-то родную зовут. — маман не удержалась оттого, чтобы вставить «шпильку», к счастью, шепотом.

Родительнице мой новый костюмчик очень понравился, однако одобряла она его ровно до того момента, пока не узнала, кто мне его приобрел.

— Зачем ты говоришь такую ерунду, Ир? Чего бы там ты себе ни надумывала, но о дочери я никогда не забывал. — сделав покерфейс, ответил папаша.

— Ага! — хмыкнула маман. — Охотно верю!

— Ирина Сергеевна, Анатолий Владимирович…возможно…возможно, ваши отношения оставляют желать много лучшего, но здесь и сейчас не стоит этого демонстрировать, иначе для Златы все может окончиться довольно скверно. — прекратил их пикировку адвокат.

Маман, поджав губы, отвернулась. Папаша же, засунув руки в карманы брюк, просто пожал плечами (мол, я тут совершенно ни при чем), после чего отошел в сторонку и уставился в окно. В этот момент дверь кабинета отворилась вновь, и та же самая девица…

— Проходите, пожалуйста!

…пригласила нас зайти.

В кабинете.

Честно сказать, комиссию эту я представлял себе несколько иначе. Ну там, большой овальный стол, за которым восседают несколько суровых светочей медицины, или что-нибудь в этом духе, но реальность оказалась несколько иной.

Столы, вернее, нечто вроде парт, в помещении действительно имеются. Две штуки с компьютерами, для тестирования детей, видимо, а также еще один, медсестренский, с ноутбуком и МФУ.

Присутствующие, а таковых оказалось четверо (двое мужчин и две женщины), не считая медсестры, расположились в креслах разных цветов, множество которых были расставлены в этом большом по площади помещении, как казалось, абсолютно хаотично, что создает слегка абсурдную обстановку.

Трое из них, две женщины и пожилой мужчина, были облачены в медицинские халаты, четвертый же, похожий на Шпака из советской комедии, как брат-близнец, оказался обделен оным. Видимо, он не сотрудник данного учреждения.

Ёкарный бабай! — оказалось непросто сдержать истерический смешок, когда как следует рассмотрел пожилого типа в белом халате, кажущегося, из-за огромного числа морщин, гораздо старше, чем он есть на самом деле, но мне все-таки удалось. — Так это же старый хрен Комаровский…

Я прикусил губу, силясь вспомнить, как зовут конкретно этого Комаровского, ибо там их было двое. Два брата…спокойствие, Злата, без мата даже про себя!..акробата, разнояйцевые близнецы.

…Яков Симеонович. — вспомнил, наконец, я.

Вот это встреча, блин горелый! У провидения определенно имеется чувство юмора, правда, весьма специфичное.

Наличие в этом мире братца Комаровского…как минимум одного из двоих…лишь добавляет ему, миру, изрядный такой штришок сюрреализма. И даже не потому…вернее, не только потому…что сидящий сейчас в этом помещении организм, с пожелтевшими от курева пальцами, там помер уже более года назад.

Это, как если бы некий сумасшедший художник смешал бы свои безумные краски, и начал бы творить… Здесь есть одно, зато нет второго, а третье — это вообще (может, все происходящее здесь, и правда, лишь последние фантазии гибнущего мозга?)…неважно, в общем.

Важно другое, если Яков Симеонович здесь и сейчас присутствует, возглавляя собравшуюся комиссию, а так оно, скорее всего, и есть (если главный тут не «Шпак»), то…

Конечно же, он, как и здешний Волков, может быть трудоустроен совсем в другом месте (например, в этой больнице), но там этот тип действительно был психиатром. Однако уже давным-давно не практикующим врачом, а чиновником от медицины, большой «шишкой» в Минздраве. Как, собственно, и его братец, Григорий, чтоб его, Симеонович. Там и тогда он занимал кресло «шлагбаума» в Управлении по внедрению новых лекарственных средств и медтехники, принимая окончательное решение о том, попадет ли конкретный препарат на российский рынок или же будет «зарезан». Собственно, Гриша этот и был как раз тем из братьев Комаровских, с кем мне, от имени Компании, и приходилось «решать вопросы»…

Внезапно заметил, что не только сам рассматриваю Якова, но и он неотрывно пялится на меня. И мне вдруг вспомнилась встреча с Забавой.

Она меня не знает… этого меня…но совершенно точно что-то тогда почувствовала, увидев!

А затем я как следует всмотрелся в его глаза…

Фу, бляха-муха! Старый похотливый ты мудак! Он же мою Злату даже не раздевает глазами, скотина, а натурально жрет! А значит, вкусы у него (вернее, у них, у обоих братьев-хрычей старых) ни черта здесь не изменились.

Моя память «заботливо» подкинула несколько эпизодов, о которых, впрочем, я бы предпочел не вспоминать.

Товарищ Григорий Комаровский, как он сам настаивал, чтобы его величали, являл собой живое воплощение коррупции, ибо, не уплатив ему «таксу» (его любимый термин), ничто не могло попасть на прилавки российских аптек или же в загашники больничек.

А помимо «таксы», никак нельзя было не «накрыть поляну», причем Гриша всегда таскал с собой на такие мероприятия Яшу. И пожрать на дармовщинку эти товарищи были горазды, и виски с коньячком (причем, само собой, самые лучшие, которые возможно достать) откушать. Собственно, в ресторане-то я с этим Яковом и познакомился.

Но это ладно, в конце концов, ресторан да банька — обычная практика при ведении дел. Однако помимо «поляны», для «шлагбаума» и его братца в обязательном порядке требовалось снять номер в хорошей гостинице вместе с vip-«девочкой», которую бы они, братцы эти, с их же слов, «в два смычка»…

В общем, дорогая проститутка была столь же неотъемлемой статьей расходов, как и «такса» с «поляной». Но дело не в этом. Совсем не в этом. Оба старых похотливых козла непременно желали, чтобы заказанная «девочка» была невысокой длинноволосой блондинкой, не старше двадцати пяти лет. Это у них, типа, фетиш такой был…

И судя по выражению рожи Комаровского, глаз на мою Злату он положил весьма основательно. От подобной мысли у меня начались, натурально, рвотные позывы.

— Значит, Петрова Злата Анатольевна с родителями… — Яков прекратил откровенно пялиться на меня и вместо этого принялся зачитывать вслух документы, которые держал в руках, после чего поднял взор на адвоката и его помощника. — А вы кем будете, молодые люди?

Адвокат представился.

— Понятно. — произнес Комаровский, поинтересовавшись. — И у вас, голубчик, конечно же, имеется при себе необходимая доверенность?

— Да, разумеется, хотя сейчас она и не нужна, ведь моя доверительница присутствует здесь же. — кивнув на маман, адвокат вручил Якову требуемую бумагу.

— Что-то я не могу понять… Ирина Сергеевна, для чего здесь и сейчас вам может потребоваться адвокат. — председатель поднял взгляд на маман. — Вы присаживайтесь, присаживайтесь! Выбирайте любые кресла, которые вам понравятся! А вы, Злата, присядьте вот сюда…

Он указал рукой на ближайшее к нему пустующее кресло.

— … в оранжевое. Вы же ничего не имеете против оранжевого цвета?

Яша оказался явно недоволен присутствием адвоката, и даже особенно не скрывал этого.

— Нет, Яков Симеонович, ничего против него не имею, цвет как цвет. — усевшись в кресло, я через силу улыбнулся этому типу. — А адвоката я могу взять с собой даже просто за покупками. Дабы не обманули ушлые продаваны. Что уж говорить о таком судьбоносном для меня мероприятии, как это? Кстати говоря, как поживает…

Я взял секундную паузу, вспоминая то, как там зовут его жену.

— … Галина Леонидовна? Все ли у нее хорошо?

Существует, конечно, не хилая вероятность того, что в ответ я услышу: «а кто это?», ибо, к примеру, у здешнего Волкова жена другая. Вполне может статься так, что и у этого Яши тоже. Однако, судя по офигевшему выражению физиономии председателя комиссии, жена у него все та же.

— Спас-сибо, у Галочки…в смысле, у Галины Леонидовны…все хорошо. — справившись наконец с первоначальным удивлением, ответил он, а затем спросил. — Могу ли я поинтересоваться, Злата, а откуда вы знаете мою жену? Да и меня, если уж на то пошло.

Да-да, он пока еще не удосужился представиться, а в повестке его ФИО указано не было.

— Знаю. — односложно ответил я, через силу улыбнувшись этому неприятному организму, а затем добавил. — И c братом вашим, Григорием Симеоновичем, тоже в определенном смысле знакома.

Надеюсь, здесь он тоже существует. А судя по отсутствию удивления со стороны старого хрыча, который принялся размышлять, явно о чем-то вспоминая, так оно и есть.

— Форшмак, который готовит Галина Леонидовна, это просто…просто чудо какое-то!

И это правда! Мне как-то раз довелось попробовать это блюдо, приготовленное его женой, жизнерадостной и очень полной пожилой женщиной, когда мы обсуждали кое-какие «рабочие моменты» на даче у Комаровских.

Услышав эти мои слова, председатель комиссии сначала натурально впал в ступор, а затем, «вернувшись в себя», очень внимательно…колючим таким взглядом, я бы даже сказал…поглядел на меня. Хотя, слава Господу, всякая «сальность» из его взгляда наконец-то исчезла.

Оба братца — люди крайне осторожные. И помимо того, что Гриша никогда не забывал заносить долю «кому надо», ибо в противном случае не проторчал бы более двадцати лет в кресле «шлагбаума»…

Я взглянул на костюм Комаровского, отдельные части которого не были скрыты халатом. Так и есть, костюм очень недорогой и явно старый. Мне вспомнились тамошние машины братьев, две «шестерки» еще советских времен выпуска. Скорее всего, здесь у них точно такие же. Скромничают, паскуды! Не выставляют напоказ свои нетрудовые доходы, «товарищи»! И правильно делают, раз их так и не взяли за старые жопы, в отличие от очень многих других. А в том, что взяточники оба — сомнений у меня нет никаких.

— Молодой человек, а вот видеосъемочку-то придется прекратить! Здесь и сейчас будет рассматриваться медицинское дело несовершеннолетней! — голос председателя вернул меня в реальность. — Да и вообще, в больнице без соответствующего разрешения снимать не положено!

Глава 88

— Давайте-ка для начала мы все-таки выясним, что это за комиссия, ее состав и полномочия, а также то, по какому поводу она была созвана. Невропатолог, у которого наблюдается дочь моей доверительницы по месту жительства, не выявил у нее каких-либо отклонений, предполагающих наличие определенного рода…проблем с психикой, а значит, согласно протоколу лечения, установленному для подобных случаев, Злата должна пройти психиатрическое освидетельствование. И, если к иному не будет объективных причин, девушку обязаны снять с наблюдения. — сказал адвокат, до этого внимательно следивший, как и все прочие в помещении, за нашим с Комаровским небольшим диалогом, а затем, глядя на одну из сидящих женщин, спросил. — Я так понимаю, это выездная комиссия?

И тут из кресла встал «Шпак», застегнув затем свой пиджак.

— Бондаренко Павел Сергеевич. — представился он. — «Соцслужба» города Москвы.

На лбу у «Шпака» появилась испарина, но он ее быстренько утер платком. «Шпак» улыбнулся адвокату неприятной такой улыбочкой, гаденькой, я бы даже сказал.

Сделав пару шагов вперед, он протянул руку сначала адвокату, а затем и папаше.

— Если никто не против, то комиссию представлю я…

«Шпак» поглядел на женщин, однако с их стороны никакой реакции не последовало, и он продолжил.

— … и нет, все присутствующие, за исключением меня и приглашенного эксперта…

Он обернулся на Комаровского.

— … сотрудники больницы. Петросян Заруи Артуровна, главврач…

Он указал рукой на довольно тощую женщину, обладательницу высокой «химозной» прически, сделанной по моде из восьмидесятых. На вид ей можно дать что-то около шестидесяти лет. И если у нее имеются какие-либо мысли и эмоции по поводу происходящего, то она умело их скрывает за маской бесстрастности.

«Акопян этот, как говорят, уже слинял из страны, хотя его родственнички, которых он устроил на „хлебные“ места, остались. Ты только глянь на фамилии главврачей и прочего начальства в московских больницах и поликлиниках, и сама все поймешь. Это, не считая руководящих должностей в „соцслужбе“, и в „опеке“». — вспомнились мне слова папаши, и я обернулся на него.

«Родитель №2», заметив мой взгляд, молча вздернул брови. Ну а я, мол, о чем тебе говорил?

Неужели эти «интересные личности», коих лишили основной «кормушки» из-за моего видео, сыгравшего роль некоего катализатора, и правда, решили таким образом свести счеты с малолеткой. Со мной. Да не может такого быть…или все-таки может?

Главврач тем временем негромко поздоровалась, причем с таким невозмутимым видом, будто бы и в не расправе они здесь все участвуют.

— … Геворкян Ольга Геворковна, завотделением адаптации и социализации…

Рука «Шпака» переместилась в сторону довольно молодой и, прямо скажем, красивой женщины, на которую «лоск» наводят явно не в салонах красоты экономкласса. Она вряд ли старше тридцати. Несмотря на то, что ее отец армянин…если не приемный, конечно…армянских черт в ней откровенно немного. Ольга эта более всего похожа на южнорусскую девицу откуда-нибудь с Кубани.

Так же, как и ее начальство, завотделением выглядит абсолютно бесстрастной.

Эта женщина также, коротко кивнув, поздоровалась.

— … Роман Борисович Хвост, завотделением функциональной диагностики…

Он указал на типчика лет сорока, на физиономии у которого читалось нескрываемое раздражение, а еще явное желание поскорее отсюда слинять. Он слегка поспешно встал и также поздоровался за руку с пришедшими мужчинами, после чего, сказав моей маман: «здравствуйте», поторопился вернуться на место.

Если здесь и сейчас происходит, в общем-то, рядовое для этого заведения действо, то почему этот тип настолько не в своей «тарелке»? Значит, не совсем уж и рядовое.

— Ну и, Яков Семионович Комаровский, наш приглашенный эксперт. Мне показалось, что Злата знакома с ним…

«Соцслужбист» обернулся на меня, и его взгляд вряд ли можно было бы назвать доброжелательным. Если это не простая мнительность, конечно.

Впрочем, какая, к черту, мнительность? Главврач, два завотделениями, этот еще…приглашенный эксперт. Подобный консилиум просто так, из-за самой обычной девицы, собираться не станет. И уж тем более «за спасибо». Денег за то, чтобы эти люди занимались моими проблемами, я не платил, равно как и мои родные, а значит…

Быстро взглянув на папашу, вспомнил его слова про следующий созыв Думы, а также то, чем созыв этот станет промышлять.

— В некотором смысле… Немножечко, так сказать… — переведя взор на Комаровского и дернув плечом, произнес я.

Конечно же, можно было бы рассказать немало интересных и увлекательных историй про обоих братцев, но делать этого, разумеется, не стану. Кто поверит россказням сумасшедшей? А в том, что Комаровский, стоит мне лишь намекнуть на некое крайне неприятное для него знание, из кожи вон вылезет, но закроет мне «фонтан», найдя причину объявить Злату ненормальной, сомнений нет. Да и если сейчас все правильно разыграть, то наша сегодняшняя встреча может потом пойти мне даже во благо. Ссориться с ним не нужно.

— Приглашенный эксперт? Хотелось бы узнать, откуда? А также его должность. — тем временем адвокат продолжил.

Комаровский закашлялся, и кашель этот был…честно сказать, не очень хорошим.

— Главный внештатный специалист психиатр Комитета здравоохранения Москвы. — произнес он, когда, наконец прокашлявшись, встал со своего места. — Эксперт.

Ну, это уже какой-то сюр! Если что, потом я смогу судиться хоть до морковкина заговенья, результат будет нулевым, в конце концов, право-то у нас «телефонное»… — подумалось мне, а затем мысль моя скакнула в другую сторону. — Комаровский большая «шишка» в московском Комздраве, здесь в этом смысле ничто не поменялось. Вероятно и скорее всего, с его братцем та же история. И это хорошо, просто отлично!

— Понятно. — произнес адвокат, и, судя по гамме эмоций, проявившихся на его лице, он думал примерно в том же ключе, впрочем, людям его профессии платят за участие, а результат они гарантировать все равно не могут. — Неясно лишь одно: какой интерес в происходящем у «соцслужбы»? Мы, во-первых, настаиваем на проведении именно психиатрического освидетельствования, а во-вторых, категорически возражаем против того, чтобы посторонние имели доступ к сведениям, составляющим медицинскую тайну несовершеннолетней. Прошу вас…

Адвокат указал рукой на дверь.

Ноздри «Шпака» раздулись от злости, но он промолчал. Впрочем, пойти «на выход» тоже не поспешил.

— … а на видеосъемку… — продолжил адвокат, обращаясь уже к Яше, — ничьих разрешений нам не требуется. Законодательство не содержит запрета на видеофиксацию приема у врача, а также необходимости получения каких-либо разрешений. Если у вас иное мнение, сошлитесь, пожалуйста, на соответствующую норму права.

Комаровский, не говоря ни слова, вернулся на свое место. Ему явно хочется курить, но прямо сейчас он не может выйти. Мне даже самую чуточку стало его жаль.

— Начнем с того, что, насколько могу судить…я не специалист…планового освидетельствования вам никто не отменял…

Произнес «Шпак», когда сумел справиться с охватившим его возмущением настолько, что смог внятно говорить, а затем он обернулся на главврача. Та лишь кивнула.

— … а данная комиссия была инициирована «соцслужбой» по требованию «опеки». После произошедшего с ней…инцидента, скажем так…Петрова Злата, ученица девятого «Г» класса, школы номер девятнадцать тринадцать, начала проявлять агрессию по отношению к другим людям, и создавать невыносимые условия для учителей и одноклассников. Это задокументированный факт, а факт — такая вещь, с которой сложно спорить…

— Давайте, пожалуйста, вернемся к претензиям «опеки» к дочери моей доверительницы, раз уж все это затеяли вы…говоря вы, я имею в виду «опеку», а не вас лично…а вопросы а-ля: «что такое факт?» оставим лингвистам. — прервал «Шпака» адвокат.

— Факт в том, что из-за нынешнего неадекватного поведения дочери вашей доверительницы…а школьный социальный педагог особо подчеркнула, что, до инцидента поведение девушки было совсем иным, вполне нормальным… уже одна из учениц ее класса была вынуждена перевестись в другую школу, а классная руководительница — уволиться! Также дочь вашей доверительницы…

На данном словосочетании он сделал такой акцент (ехидным и недоброжелательным тоном), что можно было бы подумать, будто я давным-давно занял у него приличную сумму, а отдавать не желаю.

— … демонстрирует непрекращающееся хамство, девиантное поведение и агрессию в отношении как взрослых людей, так и совсем еще маленьких детей! Чего нормальный человек делать попросту не может! Вот, к примеру, девятнадцатого августа этого года, Злата, бесчинствуя на детской площадке, брызнула токсичной жидкостью из перцового баллончика в лицо мальчику пяти лет…

Он прервался, ибо в помещении раздались аплодисменты. Мои.

— Ну вот, видите! — «Шпак» обратился к медперсоналу. — Она совершенно не понимает, что не нужно перебивать взрослых людей…!

— Это потому, глубокоуважаемый вы мой, что я, наверное, не самая добрая христианка на этом «глобусе», и когда меня лупят по одной щеке, подставлять другую совершенно не собираюсь! Да и, вообще, непротивление злу считаю грехом! — произнес я.

— Злу…? — начал было он.

— Ну, конечно. Вы сейчас поведали нам о фактах, действительно имевших место быть, но при этом переиначили все таким образом, что я, с ваших слов, являюсь чуть ли не главной злодейкой в какой-то книжке для подростков… — вновь перебил его я.

— Видите⁈ Видите, как беспардонно она себя ведет⁈ Может ли подросток ее возраста, ментально здравый подросток, я имею в виду, так вести себя в присутствии незнакомых взрослых людей⁈ — перебив уже меня, он обратился к комиссии вновь, причем так, словно является актером в некой пьесе.

Впрочем, так оно и есть, все они дают тут «представление».

— Павел Сергеевич! Уверена, вы даже не представляете себе, насколько разными бывают «ментально здравые подростки». И паиньками, и…очень наоборот. — произнесла Ольга. — Здесь не милиция, не суд…

Она обернулась сначала на Петросян, а затем и на Хвоста.

— … мы все собрались для того, чтобы понять, действительно ли поведение Златы является девиантным и нуждается ли она в специализированной помощи или же нет. И все.

Сказав это, она закинула ногу на ногу.

— Коллега права, хотелось бы обойтись без оценочных суждений неспециалистов, тем более в присутствии самой Златы. Это как минимум некорректно. — включилась в дискуссию главврач. — Требование «соцзащиты», относительно прохождения Златой профессиональной психиатрической комиссии, которая, собственно, и собралась тут, соответствует букве закона. Однако если опекуны, а также их представители по доверенности возражают против раскрытия медицинской тайны, то они в своем праве. И, поскольку все документы, касательно Златы, в нашем распоряжении уже имеются… «Соцслужба» получит соответствующее заключение установленным порядком.

Она очевидно «попросила» «Шпака» на выход. И от этой «просьбы» у того на лице заиграли желваки. Понятное дело, что при адвокате начальство этой богадельни станет соблюдать внешние приличия, не идиоты же они, в конце концов.

Но значит ли это, что одно лишь присутствие адвоката разрушило их злобные планы в отношении меня? Нет, конечно! Напишут в заключении ровно то, что нужно им, причем сделают это по закону, буква в букву.

«В общем, мошенникам из соцзащиты в этом деле помогали, да и вроде бы как до сих пор эта тема у них вполне рабочая, и милиция, и нотариусы, и судьи, и эксперты-почерковеды, и… Да бог его знает, кто еще во всем этом замешан! Там такие бабки крутятся, Злат! Московские квартирки же! И весь этот клубок тянется на…». — мне вновь вспомнились слова папаши относительно банды, «отжимавшей» квартирки у одиноких пожилых москвичей.

Если собравшиеся здесь «прекрасные люди» сегодня провернут запланированный ими фокус, то исправить уже ничего не получится, ибо ни один эксперт не попрет, разумеется, против собравшейся здесь компашки.

Уверен, что здесь и сейчас на мне сошлись усилия не только этнической мафии, которая оккупировала московский департамент здравоохранения и соцзащиты, и теперь желает отомстить мне (просто, блин, невероятно!) за размещение того видео и последующий за этим шухер, в результате которого со сладкой должности слетел один из главарей банды, некий Акопян.

Вряд ли бы граждане, не желающие допускать папашу и этот его кружок по интересам, в лице «Союза предпринимателей города Москвы», до депутатских мандатов и, соответственно, до «дележки пирога» на реновации, прошли бы мимо подобной истории. Особенно теперь, когда папаша уже засветил меня в своей кампании. Точно не прошли бы! Там же такие «бабки» замешаны, что не только психом запросто объявят, но еще и убьют, не моргнув глазом!

Тем временем…

— Заруи Артуровна, наберите мне, пожалуйста, когда закончите. Я подожду в кафе напротив!

…«Шпак», с видом брошенной невесты (нет, ну правда, этот тип чересчур уж близко к сердцу принял факт того, что его попросили «на выход», и это огорчение отразилось на его физиономии…они, что, из разных банд или просто устраивают «шоу»?) быстрым шагом направился на выход.

— Продолжай, пожалуйста, Злата. Хотелось бы услышать твою версию произошедшего. — произнесла Ольга, когда за представителем «соцзащиты» закрылась дверь.

Я сначала взглянул на папашу, который совершенно не выглядел обрадованным после того, как он услышал, будто бы я залил «перцем» ребенка на детской площадке, а затем перевел взгляд на адвоката.

— То, что сказал тот человек — это же неправда? — подойдя, шепнул мне на ухо адвокат.

— Полнейшее вранье! — также шепотом ответил я.

— Ну, тогда расскажи, Злат, как все было на самом деле, раз уж эта тема всплыла здесь и сейчас. — уже громко произнес он.

Маман… — я скосил на нее взгляд, — уже многократно порывалась в «бой», но она, кажется, привыкла ко всякой странной фигне, в центре которой я частенько оказываюсь, а потому сидела молча, хотя давалось ей это с явным трудом.

— Ну, значит, что касается моего «бесчинства»…е-мое, вот умеют же люди ввернуть красивое словечко…на детской площадке… В тот день, вечером, мы с подругой во время прогулки действительно заглянули в детскую игровую зону. Подруга захотела сфотографироваться на инсталляции в виде паука. Вы, возможно, такие видели. — начал свой рассказ я, обращаясь к женщине.

— Видела. — подтвердила она.

— Так вот, инсталляция эта каменная, ну или что-то вроде, то есть повредить ее, просто на нее встав, мы никоим образом не могли. Дети в тот момент на ней отсутствовали, то есть играть им мы совершенно не мешали. Однако…

Далее я поведал о произошедшей «битве при паукане».

— … в общем, я тогда просто повисла на руке у той женщины, не давая ей попасть струей из баллончика в мою подругу. Это она, не мы, использовала на детской игровой площадке перцовый баллончик. И да, кстати говоря, милиция, насколько я знаю, все еще разбирается в произошедшем. Меня пока еще туда…в милицию…по этому вопросу не вызывали.

— То есть твоя подружка применила против одной из тех женщин какой-то прием из борьбы? — спросила главврач.

— Да, подруга у меня спортсменка, и она была вынуждена защищаться от разъяренной женщины. — подтвердил я.

— А почему та женщина так разъярилась, если с твоих слов выходит, что вы уже закончили фотографироваться и, вроде как, уходили с детской площадки? Неужели просто так, на ровном месте? — продолжила расспрашивать главврач.

Я не говорил, что мы куда-то уходили, но это действительно так. Значит, в ее распоряжении имеются материалы из ментовки, а иначе…иначе бы об этом она никак не узнала.

— Не совсем. Ребенок этой женщины, которого потом случайно залила «перцем» его тетка…ну или кем там она ему приходится, не знаю…пнул мою подругу по ноге…

— И твоя подруга сильно ударила его в ответ? Пятилетнего ребенка. Я права? — это уже Ольга спросила.

Я поглядел на распечатку, которую она держит в руках.

— Это у вас там так написано, да? — поинтересовался я, а затем, не дожидаясь ответа, продолжил. — Нет, конечно! Моя подруга — человек исключительно хороший, так что бить ребенка, даже самого мерзкого, и даже в ответ, не станет ни за что. Нет, она угостила маленького нахала несильным…это ключевое слово!..щелбаном, отчего, собственно, его мать совершенно вышла из-под контроля.

— Ты это так хорошо помнишь? — поинтересовалась главврач.

— Прекрасно. Я вообще прекрасно помню все то, что произошло… после, в общем. — ответил ей.

— А то, что было до?

Ответить я не успел, потому как Ольга задала мне следующий вопрос.

— Несильный щелбан? Как думаешь, насколько он был тогда несильным? Ты считаешь, что отвесить «несильный щелбан» не равно ударить? Где, по-твоему, проходит та грань, которая отделяет допустимое насилие от недопустимого?

Эта симпатичная женщина предоставляет мне прекрасную возможность «повеситься» самому…

Глава 89

— Стоп, стоп, стоп! — произнес адвокат, придвинув одно из кресел вплотную к моему, а затем усевшись в него. — Я прошу прощения, но так вести беседу не нужно, а то на допрос в милиции это больше похоже. Во-первых, Злата волнуется…

— Злата не волнуется… — «в параллель» ему сказала Ольга, поставив локоток на подлокотник и подперев щеку ладошкой.

Играть в кокетство она умеет очень даже неплохо!

— … причем от слова совсем. Артем…могу я называть вас просто по имени?

Адвокат развел руками и улыбнулся. Конечно, мол.

— Так вот, Артем, извините, но мне, как специалисту, это очевидно. Злата довольно спокойна в столь необычной для себя обстановке. — повторилась Ольга. — И требуется выяснить, черта ли это характера, присущая ей, или же аномалия, развившаяся в результате болезни.

Этак против меня здесь все играет!

— Пожалуйста, не мешайте нам, ведь ничего противозаконного или не соответствующего регламенту для подобных комиссий мы делать, разумеется, не станем. — продолжила говорить она. — Мы просто разговариваем, оценивая восприятие ею реальности, а также отмечая ее реакции на тот или иной вопрос.

Сказав это, она обернулась ко мне, ожидая моего ответа. Впрочем, если я промолчу, это тоже станет ответом.

— В Уголовном кодексе. — ответил я. — Я имею в виду ту грань, о которой меня спрашивали.

Она улыбнулась мне улыбкой, которая на самом деле к улыбке никакого отношения не имела. Улыбка человека, не получившего желаемого, скажем так. Словно бы зубья капкана, захлопнувшегося вхолостую.

— То есть, по-твоему, получается, что людей бить все-таки можно? Даже совсем маленьких? Лишь бы за это никак не наказали? — подала голос главврач. — У тебя возникают фантазии, в которых ты кого-нибудь бьешь или применяешь иное насилие? И как часто они у тебя возникают?

Мне вдруг очень захотелось пошутить на эту тему, но из памяти всплыл камрад оттуда, который, с его слов, пошутил в ПНД, во время получения справки на оружие, и ему ее, справку эту, в итоге не дали, так что…

— Это нечестная игра, За… —

Блин, я забыл, как ее зовут!

— Заруи Артуровна. — главврач, видя мое затруднение, пришла мне на помощь. — Как часто бывает, что ты забываешь услышанное совсем недавно?

— Нет, проблем с памятью, как уже говорила, я не испытываю. Просто у вас не слишком распространенное имя. Честно сказать, я вообще впервые его слышу, извините.

— Это плохо? — поинтересовалась она.

— Почему сразу плохо? — я пожал плечами. — По крайней мере, когда вас окликают, то половина улицы не оборачивается, думая, что зовут именно их. Что же касается ваших вопросов…

Я повернул голову в сторону адвоката.

— Могу ошибаться, но мне кажется, что в милиции подобные вопросы запрещены.

— Точно! — подтвердил адвокат. — Это наводящие вопросы.

— Мы не в милиции. — напомнила Ольга.

— Не в милиции, да… — согласился я, продолжив. — Если честно, то не припомню такого, чтобы мне кого-нибудь всерьез хотелось побить. Разве что, когда нас с мамой едва не застрелил…

Я кинул быстрый взгляд на маман.

— … ее бывший поклонник. Ну а так, я человек достаточно миролюбивый.

— Тогда почему из всех возможных вариантов, ты стараешься выбрать именно конфликт, конфронтацию? — спросила Ольга.

— Мне кажется, вы ко мне несколько предвзяты. — ответил я, продолжив. — Вот с чего вы решили, будто бы я стараюсь выбрать конфликт? Не хочу показаться грубой, но это полнейшая ерунда, извините! А по поводу того: можно ли, в принципе, бить людей…? Знаете, в идеальном мире, где все друг другу улыбаются и спрашивают: «как дела?», этого, как и многого другого, делать нельзя, но мы-то с вами, к сожалению, там не живем. Я уж молчу про всякие клубы единоборств, где все друг другу, пардон, морды лица бьют. И ничего, вполне себе легально существуют в нашей стране. Что же касается детей…знаете, педагогического опыта у меня нет, ибо я у мамы одна…пока что…

Я обернулся на моментально порозовевшую маман.

— … но…своих детей мне бить будет жалко, а чужих…чужих я стараюсь обходить за километр, на всякий случай, не то, что уж бить.

— Так, по-твоему, можно или нет? — повторила главврач.

— Я уже ответила.

В этот момент терпение маман закончилось…

— Ну, знаете! Это уже не комиссия, а черт знает что! — вскочив из кресла, воскликнула она.

— Успокойтесь, пожалуйста! Мы… — попыталась было возразить главврач, но…

— Чего вы меня успокаиваете-то⁈ — родительница моя совершенно вышла из-под контроля.

Быстренько встав, я подошел к ней и шепнул на ухо:

— Мам, на полтона потише, пожалуйста. Помни слова нашего соседа о том, что тебя, возможно, хотят лишить родительских прав. Может быть, и пригласили вместе со мной и тебя, и бабушку отнюдь не случайно. Да и провоцируют, скорее всего, тоже нарочно.

Маман, сделав вдох-выдох, вроде бы взяла себя в руки.

Я вернулся на место, а она, взяв свою сумку, достала из нее некий файлик.

— Злата — добрая и отзывчивая девочка, а вы тут пытаетесь обвинить ее чуть ли не во всех смертных грехах. — уже спокойным и ровным «секретарским» тоном, произнесла она, достав затем из файлика некий документ формата А4.

«Благодарность». — прочел я надпись на документе, сделанную крупными буквами.

Документ маман передала Комаровскому, который, скользнув по нему взглядом, отдал лист Ольге.

— Это благодарность от родителей подруги Златы… — начала было маман, но…

— Извините, но это «Благодарность» от лица какого-то фитнес-клуба «Элизиум». — прервала ее Ольга.

— Так и есть. Родители Стефании, той самой девочки, с которой Злата попала в переплет на детской площадке, владеют этим клубом. Так вот…

Далее маман в подробностях, о которых я ей не рассказывал (а значит, это сделала Люда) поведала об аппендиците Павлика и о моей роли в той истории.

Правда, ни о какой «Благодарности» от «Элизиума» я не слышал (да и к чему она, если Люда выразила свою благодарность прекрасным гаджетом…? да и вообще), а значит, маман вчера озаботилась этим.

— А вы мне тут еще говорите, будто бы моя дочь детей ненавидит и бьет! — закончила свое повествование маман.

— Мы такого не говорили! — возмутилась главврач.

— Подразумевали! — отрезала маман.

Мне показалось, что еще чуть-чуть и три женщины, уперев руки в боки, начнут скандалить, но…

— Также, Злата на днях получила от зеленоградской Префектуры грамоту «За неравнодушие и человечность»…

И эта бумажка, оказавшаяся у адвоката, была передана в руки Комаровскому, который, даже не читая, отдал ее главврачу. Та взглянула на документ как на змею.

— … за то, что в прошлом месяце вызвала «Скорую» для человека, которому стало плохо, и помогала ему до приезда врачей.

— Похвально! — произнесла Ольга. — Только непонятно, чем она могла помочь этому человеку?

— У пожилого мужчины, которого я встретила на лестнице надземного перехода, случился гипертонический криз. После того как вызвала «Скорую», я отвела его до лавочки, уложила на нее и была с ним до тех пор, пока не приехали медики. Представляете, что бы случилось, если бы он кубарем покатился вниз по лестнице?..

— Кстати говоря, Злата вскоре будет представлена к медали «За спасение погибавших»! Сейчас, насколько мне известно, подписываются нужные документы. — вставил свое слово папаша.

— И за какие такие заслуги, позвольте полюбопытствовать? — поинтересовался Комаровский.

— На днях ураган был, помните?.. — начал папаша.

Вся комиссионная четверка синхронно кивнула, мол, помнят.

— … моя дочь спасла женщину и двоих ее детей, которых едва не раздавило сорвавшимся рекламным щитом. Этот момент попал на видео и его даже по федеральным каналам показывали. — продолжил папаша, а затем достал из своего портфеля планшет и, запустив на нем видеозапись, продемонстрировал членам «топящей» меня «четверки».

— Злата! Ты, по-моему, кое о чем забыла мне рассказать! — недовольным тоном, прошептала мне на ухо маман, натурально позеленевшая от увиденного.

— Потом, мам.

Тем временем…

— С реакцией у нее все прекрасно, и никакой заторможенности… — начал было Хвост, но замолчал, заметив на себе пристальный взгляд главврача.

— Все это очень хорошо… — начала было та, однако в этот момент у папашки довольно громко звякнул телефон, пришло сообщение.

Я обернулся.

— Прошу прощения. — произнес он, собираясь выключить аппарат, но прочитав написанное, внезапно сделался бледным как поганка.

— Все нормально, пап? — негромко спросил я.

Тот, выключив, наконец, свой телефон, достал из портфеля бутылку минералки.

— Да. Все…все хорошо. — ответил он, слегка подавившись и закашлявшись.

Что это, интересно, могло его так сильно взволновать? — подумалось мне. — Вряд ли что-то случилось с семьей или с делами, иначе бы он просто вышел из кабинета и начал названивать «куда надо».

Раз так, а также учитывая то, где он находится, вместе со мной…

Не удивлюсь, если некто прямо сейчас шантажирует папашку тем, что его дочу признают ненормальной, со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями.

Внезапно из памяти всплыл старый слепец и…

«Вот что я скажу тебе, Златка-путешественница! Никогда не смей отчаиваться!».

…мерзкое ощущение надвигающейся беды испарилось, словно бы роса на утреннем солнышке.

«Стоя на развилке выбора, всегда совершай тот, что сулит тебе самое лучшее из возможного, даже если этот выбор на первый взгляд покажется невероятным!».

Возможно, тот старик был просто большим фантазером. В конце концов, чего ему еще остается, кроме как жить в своих фантазиях и воспоминаниях? Но…

Невероятным…

Моя память вдруг любезно предоставила один маленький такой фактик, касающийся братца, сидящего здесь, закинув ногу на ногу, Комаровского, который старательно делал вид, будто бы все происходящее ему смертельно скучно.

Ну, ничего-ничего, Яша, сейчас я развею твою скуку! В конце концов, в шантаж можно играть вдвоем, хотя это чревато, конечно, но… Если, если…

Если это здесь существует, причем под тем же названием, что и там…

— Злат, ты что делаешь? — спросила Ольга, когда я достал свой телефон.

— Знаете, я тут кое о чем вспомнила, и хочу это проверить, пока мысль из головы не вылетела, извините. — ответил я, а затем сделал поисковой запрос в браузере.

Бинго! — как говаривала моя младшая дочь там.

Здесь этот препарат не только существует, но и (к сожалению) разрешен к использованию.

Я поднял взгляд на Комаровского, который в этот момент тоже посмотрел на меня. И что-то ему в моем взгляде явно не понравилось, отчего он посмурнел, а его рука скользнула в карман пиджака, явно за пачкой сигарет.

Я вдруг почувствовал, что с души словно бы свалился не хилых таких размеров булыжник, отчего физиономия моя расплылась в широченной улыбке.

Старик, фантазер ты там или же нет, но…ты был чертовски прав!

Комаровский же, скривившись, как от зубной боли, отвернулся, уставившись на свой ботинок.

Тем временем…

— Злат, это фотография твоего самого первого класса… — сказала Ольга, протягивая мне фото.

Блин горелый, недурно же они подготовились! — ругнулся про себя я, поглядев на номер школы.

229.

Я взглянул на маман, и в этот момент память подсказала, что Злата посещала это учебное заведение в первом классе, но после второй четверти ее, то есть меня, перевели в 1913.

— … назови, пожалуйста, по именам ребят на фотографии…ну, кого помнишь, а также классную руководительницу.

Ёшкин кот! Бывших одноклассников, тем более первоклашек из другой школы, скорее всего, не вспомнит и полностью здравый человек, но…

Ассоциативная память, заполучив триггер в виде этой фотографии, «вылила» на меня скромный «ручеек» воспоминаний.

— Это Галина Васильевна, моя первая классная руководительница! — произнес я, ткнув пальцем в фото, а это…

Одно за другим я называл имена всех детей, которые были запечатлены на фотографии.

— … ну а это — я!

Закончив, обернулся на маман и скорчил физиономию а-ля «такие, вот, дела!». Та в ответ, лишь громко выдохнула и уставилась в потолок.

Достав из своей сумки ручку…

— Можно у вас листочком разжиться? — спросил у адвоката я, и тот вырвал один лист из своего блокнота, передав его мне.

…написал лишь одно слово: «Синтагард», а затем, сложив листок пополам, встал, и, подойдя к Комаровскому, передал ему записку.

— Григорий Симеонович знает, что это значит. — прошептал я, а затем вернулся в кресло.

Честно сказать, даже не надеялся на то, что Яша в курсе истории, связанной с этим препаратом. Она, история эта, настолько «токсична», что я бы удивился, посвяти Гриша в нее Яшу. Однако он наверняка захочет узнать у брата, что это за чертовщина, и вот тогда…

Но…

Комаровский развернул записку и, прочитав…

Нет, Яша в курсе — это совершенно точно! — подумал я, поглядев на смертельно побледневшего Комаровского, который впился взглядом в мое лицо, а затем…

Затем он так закашлялся, что я подумал, будто бы ему все, крышка.

В этот момент к нему подскочила медсестра, в руках у которой обнаружилась бутылка с водой.

— Яков Симеонович…

— Спасибо, Настя. — ответил тот, взяв бутылку и присосавшись к ней, после чего закашлялся вновь, а прокашлявшись, сказал для главврача: — Мне…давайте сделаем небольшой перерыв, пожалуйста.

Встав и убрав дрожащей рукой записку в карман, он нетвердой походкой направился на выход.

— Где у вас женский туалет? — шепотом поинтересовался я, подойдя к медсестре.

— В конце коридора. — ответила та, большим пальцем указав направление.

Уже около двери меня догнал папаша.

— Злат…! — шикнул он мне на ухо.

— Уважаемый отец, в туалете я как-нибудь обойдусь без вас! — прошипел в ответ я.

— Злат…! — не унимался тот.

— Если сейчас пойдешь со мной, всем будет очевидно, что ты ему просто денег дал! — очень-очень тихо произнес я, добавив. — Не парься, теперь эта «партия», скорее всего, за мной!

— Скорее всего… — пробурчал папаша, но спорить более не стал, вернувшись в свое кресло.

Маман с бабулей также порывались было пойти со мной, однако я не слишком-то вежливо махнул рукой. Сидите, мол!

Чуть позже.

Комаровский шел…очень-очень неспешно…как раз в сторону женского туалета. И лифтов.

Народу на этаже (детей, а также детей с родителями) уже было довольно много, хотя еще недавно не было практически никого.

Комаровский вызвал лифт.

Встав неподалеку, быстрым движением руки переложил перцовый баллончик из сумки в карман своего пиджачка. Мне очень…очень бы не хотелось распылять нечто подобное на территории детской больницы, ибо это чревато. Впрочем, состояние Комаровского сейчас таково, что он вряд ли станет на меня кидаться, дабы придушить, но…

Береженного Бог бережет.

В этот момент открылись двери лифта, из которого вышла женщина и мальчик лет десяти.

Комаровский зашел в лифт. Я же чуть помедлил и, обернувшись в сторону кабинета, заметил главврача, которая тоже вышла в коридор и теперь кому-то звонит.

Лифт никуда не поехал, Комаровский явно ожидает меня, хотя и демонстративно смотрит в потолок. Не вынимая руки из кармана, зашел в кабину.

Его пожелтевший от курева указательный палец нажал на кнопку «-1», после чего сам Яша отвернулся к зеркалу, висящему на стене лифта, и принялся поправлять свой старый, как и вся прочая его одежда, галстук.

Выйдя из лифта в подвальном помещении, он, все также не обращая на меня внимания, пошел по коридору, под потолком которого были проложены трубы.

В больничной «курилке».

Когда в «курилку», являющуюся, по сути, хорошо вентилируемым «карманом» в этом коридоре, где на обычной больничной тумбочке стояла банка, выполняющая роль пепельницы, зашел Комаровский, там уже находились две девицы лет двадцати пяти, наверное, вряд ли старше. То ли практикантки какие-то, то ли…

— Выйдите! — односложно велел им Яша.

Он сейчас сильно не в настроении и в вежливость играть явно не собирается.

Девицы эти, буквально мгновение назад что-то там весело обсуждавшие, тут же замолкли.

Одна — невысокая, рыженькая и чуть-чуть мужиковатая внешне — собралась было дать отповедь. Однако другая — весьма несимпатична особа, тощая крашеная шатенка, которой стоило бы окрасить волосы вновь, ибо у корней они уже стали своего естественного русого цвета — зашептала ей что-то на ушко, после чего рыжая молча затушила сигарету, и они обе ушли.

Когда стук каблуков этих девиц окончательно затих вдали, Комаровский достал из кармана пачку и вынул сигарету. Марка мне неизвестна, однако я, пожалуй, поставлю рубль на то, что сигареты эти одни из самых дешевых.

Сейчас он вытащит спички… — подумалось мне, и Яша не подвел моих ожиданий, прикурив от спички.

Сделав затяжку, он наконец-то соизволил обратить на меня свое внимание, молча и выразительно поглядев.

Говори, мол!

Глава 90

Однако же, несмотря на его явное нетерпение, я, отойдя чуть в сторонку, дабы не дышать отравой, предпочел немножечко помолчать.

— Знаешь, а ведь это даже забавно получается! Я все думал, откуда ты можешь знать меня, моего брата, мою жену… — так и не дождавшись от меня ни слова, произнес он, после чего зашелся в кашле.

— И к какому же выводу вы пришли? — поинтересовался я, когда он, прокашлявшись, сделал очередную затяжку.

Комаровский засунул руку в карман пиджака, а затем отвернулся от меня.

— Ниоткуда. До сего дня мы…я имею в виду и себя, и брата, и жену…не были лично знакомы с тобой, это совершенно точно. — немного помедлив, ответил он, обернувшись ко мне через плечо.

Я издал хмыкающий звук, аккомпанирующий далекому перестуку женских каблуков.

— И тем не менее я вас знаю. Вас, вашего брата…его даже намного лучше, в смысле разных забавных делишек, караемых уголовным кодексом. — произнес я.

— Возможно и скорее всего, так оно и есть… — не стал спорить он, при этом очевидным образом нервничая.

Справившись с эмоциями, он развернулся ко мне. Не знаю, почему только сейчас, а не там и тогда, но этот организм напомнил мне Курильщика из сериала «Секретные материалы». Комаровский постарше будет, да и костюм его древний настолько, что ФБРовцы носить такой постеснялись бы, но уж больно похожий типаж!

— … мне сначала показалось…когда прочел записку… — продолжил он, — что ты…

Он цокнул языком.

— … неважно, в общем…

— И это правильно, — согласился я, внезапно разозлившись на эту его невысказанную вслух мысль, — не нужно про меня думать в таком ключе, тем более говорить об этом вслух.

— … а затем пришла мысль на тему того, что ты просто можешь быть чьим-то…

Он, не обратив никакого внимания на мое мгновенное раздражение, замолчал, подбирая слово.

— … инструментом, скажем так. Орудием в чьих-то руках…для того, чтобы сковырнуть меня…или же моего брата…с должности. Однако, кажется, это тоже не так, но…

В этот момент в курилке объявилась медсестра, и он замолчал вновь. Медработник хотела было закурить, однако, посмотрев на Комаровского, убрала пачку сигарет обратно в карман халата и, не произнеся ни слова, удалилась.

— Ты себе даже не представляешь, девочка, во что влезаешь! И что тебе за это может быть! — шепотом произнес он через некоторое время, и на его физиономии проявилась кривая улыбка, а затем он повысил голос. — Думаешь, сможешь шантажировать меня этой своей писулькой⁈

Он вынул из кармана пиджака мою записку и смял ее, сжав в кулаке.

Меня вдруг прошиб холодный пот. Вообще-то, пытаясь сейчас выбраться из одного переплета, я, по собственной милости, угодил в другой, причем в гораздо более неприятный! Опасный, прямо скажем.

Для тех людей, которые хоть как-то причастны к истории с «Синтагардом» (для тех из них, кто обо всем осведомлен, само собой), в данный момент на кону стоит…да просто все! И если я вдруг не по плану вылезу на «голубые экраны» со своими внезапными разоблачениями…

Грохнуть могут и за гораздо меньшее — факт! Тем более что никакое ФСО охранять меня даже и не думает…

И чем бы наш с Яшей теперешний разговор ни окончился, то, что я влез во всю эту катавасию, будет иметь для меня последствия. Обо мне точно не забудут! Но раз уж влез, нужно давить до конца.

Блин! Сначала вся эта папашкина движуха вокруг грядущей реновации, а теперь еще и это…

— Нет, Яков Симеонович, это вам только так кажется, будто бы я не понимаю, что происходит. Очень даже понимаю и, скорее всего, получше вашего. Так что принимать участие в каком-либо шантаже на эту тему мне и задаром не нужно, но… — произнес я, схватившись левой рукой за «хвост». — Вы, вместе с ними…

Я кивнул на потолок.

— … подпишите сегодня документик, который испоганит мою жизнь…

Я выразительно поглядел на него.

— … я же, строго в ответ на это, сделаю так…анонимно, само собой, мне популярность ни к чему, особенно такая…чтобы «уважаемая общественность», а вместе с ней и все нужные люди, узнала о том, какой адов экспериментик проводит над гражданами нашей страны славная компания «F. K.». Безвестная, так сказать, героиня разоблачит заговор злобной иностранной компании, «спевшейся» с отечественными коррупционерами. Око за око, как говорится…

— Какой еще «адов экспериментик»⁈ «F. K.»⁈ — прямо-таки возопил он. — И при чем здесь, вообще, я⁈

Яша определенно пересрал, как сказал бы я раньше, но теперь скажу, что он испугался, и посему вышел из себя. За первой сигаретой тут же последовала вторая.

— При чем здесь вы? — глядя на его испуг, настроение мое резко пошло вверх, отчего улыбка стала просто до ушей. — И правда, лично вы тут совершенно ни при чем… Хотела бы я так сказать, однако вы в теме! В теме, Яков Симеонович, но предпочли промолчать!

— Ничего я не знаю! — со злостью произнес он шепотом.

— Знаете, не знаете… На самом деле, это совершенно неважно. — с моей физиономии исчезла улыбка. — Даже если следствие…

Услышав это слово, он дернулся всем телом.

— … не сумеет доказать вашей осведомленности о коррупционных делишках брата, легче от этого не станет ни вам, ни вашим близким. Да чего я вам тут рассказываю? Вы ведь и сами это получше меня понимаете, правда? А вот братец ваш…этот…организм…

Я мысленно похвалил себя за то, что сумел сдержаться, и матерное ругательство не слетело с моих уст.

— … который за долю малую сделал из огромного числа «дорогих россиян» подопытных мышек…причем, заметьте, за государственный же счет!..очень даже при чем…

— Полнейшая ерунда! — воскликнул Комаровский. — Какие-то подростковые фантазии!

Из памяти всплыл…нет, даже не скандал… там и тогда произошел, скорее, катаклизм государственного масштаба.

Когда заинтересованные люди «за бугром» уже получили все те данные, которые были им интересны, информация о проведенном над гражданами России эксперименте «внезапно» всплыла в СМИ…

Наверное и скорее всего, учитывая случившийся затем внутриполитический кризис (без всяких кавычек), произошедшее было куда больши́м, нежели просто тестированием на «побочки», без соблюдения каких-либо протоколов безопасности, инновационного препарата на тех, кого «цивилизованному человечеству» не особенно-то и жаль. Впрочем, это уже не моего ума дело.

Там и тогда разверзся натуральный медийный ад. Сложно даже сказать, сколько больших начальников, в том числе и из Правительства, лишилось вследствие этого…да, в общем-то, всего, включая и свободу. Народ жаждал крови, причем выражаясь совсем не фигурально.

И здесь в скором времени произойдет все то же самое…

Но самое любопытное заключается в том, что когда все прочие «государевы мужи», так или иначе связанные с «фармой», особенно с ее разрешительной и контролирующей частью, с ног до головы оказались в…

Нет, Злата, бранные слова запрещены!

…навозе, Гриша Комаровский сумел-таки остаться весь в «белом» и при своей должности.

Как ему это удалось, учитывая то, что он «шлагбаум» в Управлении по внедрению новых лекарственных средств и медтехники? Ну, собственно, это он как раз и был тем человеком, который «внезапно» обнаружил и предал огласке козни «F. K.»…

А вообще, как мне кажется (хотя это только мои домыслы, конечно), Гришу попросту запретили трогать.

— Яков Симеонович, у нас сейчас нет времени на пустые пререкания. — я демонстративно посмотрел на свои новенькие часы. — Хотите — верьте, хотите — нет, но в этот раз…ежели вы меня сейчас «утопите»…вашему братцу не удастся остаться во всем «белом», кто бы там этого ни желал, понимаете? А после того, что случится…

Я улыбнулся вновь и принялся щекотать щеку «кисточкой» волос.

— … всей вашей родне очень повезет…прямо вот очень!..если они в одних трусах сумеют удрать куда-нибудь в район Земли обетованной…

— Ты…! — произнес он, сделав шаг ко мне. — Да ты вообще, что ли⁈

Я же, отскочив на пару шагов, вновь засунул руку в карман и сжал баллон.

— Угрожаешь моим родным, мелкая ты сучка⁈

— Ну же, Яков Симеонович! Не нужно так гневаться, не то сейчас сосудик в вашем мозгу лопнет и…! Вы мне живым еще нужны! Да и, вообще, при чем здесь я? — произнес я, чувствуя то, как «играет» адреналин. — Не стройте из себя дурачка, пожалуйста, вы уже довольно взрослый для таких штук. Разве не понимаете сами, что начнется, когда…

Я сделал театральную паузу, нарочно не договорив фразу.

— И «закос» под бедных родственников…

Я указал рукой на его костюм.

— … ни черта не поможет ни вам, ни вашему брату! Вас всех, извините, вывернут мехом внутрь! И вас самих, и все те делишки, которыми вы промышляете последние десятилетия!

Комаровский раскурил третью сигарету.

— Тише! Совсем не нужно так кричать, Злат. — уже спокойным тоном сказал он, добавив. — Но ты же в любом случае всем и обо всем расскажешь…безвестная героиня.

— Даже не сомневайтесь! Об «адском экспериментике» всенепременно станет известно «широкой публике», ибо, как говорится: промолчи, и сатана восторжествует. Но мы же люди разумные, правда?..

Комаровский в ответ сделал жест согласия.

— … так что вполне можем здесь и сейчас договориться. — произнес я. — Если вы не станете меня «топить», то… Черт бы с ним, с вашим братом! Пусть…пусть он так и остается в «белом», и сам даст знать о произошедшем вопиющим инциденте. Когда сочтет это уместным, само собой. Таков же план, правда?

Комаровский сделал очередную затяжку и, отвернувшись, задумался.

Могу ли я, если вдруг захочу, и в самом деле представлять угрозу для Комаровских, учитывая то, что реальной фактуры «с подписями и печатями» у меня на руках нет?

Ну уж на фиг! Несмотря на то, что из-за происходящего все внутри кипит, мне категорически нельзя на самом деле пытаться как-то влезть в этот…гумус. Потом же, в случае чего, уже и не отмыться будет…

Но даже если Яша вдруг тоже думает, что я блефую, то он в любом случае ни за какие коврижки не станет, из-за чьей-то просьбы «утопить» некую странную девицу, рисковать благополучием своих детей и внуков. Чтобы они потом, и правда, в одном исподнем бежали бы без оглядки из страны. Не для того, они с братцем все эти годы «зашибали деньгу», при этом строя из себя на людях бедных родственников.

Все для детей и внуков, все для потомков!

В реальность меня вернул Комаровский, который взял банку и затушил в ней сигарету, а затем спросил:

— Очень интересно, и кто же обо всем этом тебе рассказал?

Я, пожав плечами, ответил:

— Примерно тот же человек, который попросил вас «утопить» меня.

Естественно, что он не станет мне этого говорить.

— Как я могу быть уверенным в том, что ты самолично не расскажешь, при помощи интернета или еще как-нибудь, «по секрету всему свету» об этом, как ты выразилась, «адском экспериментике»? Недавно, помнится, ты уже провернула нечто подобное… — замолчав, он раскурил очередную сигарету, а затем продолжил. — Тем более, где гарантии, что будет молчать тот человек?

— Ну если я и впрямь чья-то марионетка, то молчать, конечно же, не стану. Если… А если нет, то… — я пожал плечами. — Вы хотите получить от меня некую гарантию в формате «А четыре», со всеми подписями и печатями или что?

Комаровский сделал движение головой, как бы принимая тот факт, что это звучит глупо.

— Одно могу сказать наверняка, если для меня здешняя эпопея закончится благополучно, тот человек…о котором вы сейчас упомянули…не станет утруждать себя тем, чтобы кому-нибудь поведать о… — я замолк, а затем добавил. — Ему просто…просто нет до всего этого абсолютно никакого дела. Ну а мне, тем более.

— Серьезно? А как же наказать злодеев и получить за это очередную грамотку или даже медальку? Неужто не хочешь? Мне показалось, что ты за все хорошее, против всего плохого. — он скривился в ухмылке.

— Ага, несу возмездие во имя Луны… Вам, и правда, показалось. — согласился я. — Что изменится, если я вдруг «солью», к примеру, на «Ютюб» все то, что знаю? Глобально, я имею в виду.

Услышав мой ответ, он совершенно искренне захохотал.

— Ничего, Злата, глобально не изменится абсолютно ни-че-го. — отсмеявшись, произнес он, а затем сменил тему. — Ладно… Только учти, пожалуйста, я никак не сумею повлиять на заключение прочих членов комиссии. Мы договорились?

Значит, свой выбор он сделал. Впрочем, учитывая кризис, который я могу устроить (теоретически, конечно), это был единственный возможный для него вариант. Рисковать всем, дабы проверить, блефую я или нет, он ни за что не станет.

— Договорились. Без вашего экспертного заключения они… Ладно, я пошла, в общем!

Развернувшись, я было направился в сторону лифта, однако…

— Тот человек никому и ничего не расскажет по причине того, что его и не существует вовсе, ведь так?

Я дернулся всем телом, услышав его вопрос.

— С чего вы взяли, что его не существует? Откуда, по-вашему, я смогла бы обо всем узнать?

— Интересный вопрос на самом деле, да. Знаешь… — по выражению его лица было очевидно, что он мечется между двумя противоположными мыслями. — В этот раз… Нет…ничего. Возвращайся первой, а я скоро тоже приду.

Сказав это, он отвернулся.

…по причине того, что его и не существует вовсе?..

Зачем он мне это сказал, а главное, чего не сказал?

— И да, кстати, я уже позаботилась о том, чтобы несколько нужных людей получили все исчерпывающие доказательства, если на мою голову совершенно случайно упадет кирпич. — сказал я и ушел.

Не став вызывать лифт, вышел на лестницу.

Должен ли я все оставить как есть и пусть эта история идет своим чередом? — подумал я, поднимаясь по ступенькам. — Ну, с точки зрения здравого смысла, лезть во все это мне нельзя категорически, однако…

Если я оставлю все на самотек, то чем же буду лучше этих двух братьев? — спросил я у самого себя и самому себе же ответил. — А что, разве там Александру Геннадьевичу мало о чем приходилось умалчивать по долгу работы на Компанию? То-то же, Злата! Не лезь в этот гумус!

Я остановился на лестничной площадке, посторонясь и давая пройти здешней работнице, ведущей за собой нескольких детей.

И что же будет, если я сыграю роль премудрого пескаря? Меня что, оставят в покое? Разве им не захочется узнать об источнике моей осведомленности? Это как минимум…

Не-е-ет, Злата, ты уже в гумусе по самые уши, нравится тебе это или нет! И коли уж ты во все это влезла, то…

А как же достигнутая договоренность? — вновь спросил себя я, а затем рассмеялся так громко, что прошедшие мимо обернулись.

Все-таки девичий организм чрезмерно возбудимый, сложно мыслить здраво в подобной ситуации.

С кем договоренность-то? Со стариком Комаровским, что ли? Не нужно с ними играть в благородство, они этого не оценят! Не сходи с ума, братья, а также те, кто им платит, честными не будут ни с кем, ну а ты уже давненько не джентльмен! Да и вообще, как говорится: джентльмен с одного берега Нила не в ответе за поступки джентльмена с другого берега Нила. Может, не буква в букву, но как-то вот так.

Не ты ли, Злата, хотела влезть в тот же бизнес, которым занимался Александр Геннадьевич? Ты! А раз так, то начинать придется прямо вот сегодня…

И кто мне в этой ситуации сможет помочь? Ну, теоретически, папаша…

— Ты красивая! — из прострации меня вывел голос юноши.

Подняв взгляд, обнаружил и его самого. Юноша, судя по выражению его лица, явный «органик».

— Спасибо. — ответил ему и хотел было выйти в коридор второго этажа, однако…

— Я бог всех людей. — произнес юноша, шагнув в сторону и преграждая мне путь. — А ты?

— А я…меня уже снимают с учета, кажется. — ответил юноше и попытался обойти его.

— Коля! Не приставай к ней…! — рядом объявилась женщина, его мать, скорее всего. — Пойдем!

Она, взяв юношу за руку, повела его на этаж выше.

— Пока! — «буксируемый» своей родительницей, произнес этот Коля, обернувшись ко мне через плечо.

— Пока… — пробубнил я.

Встреча с юношей подтолкнула мои мысли к словам Комаровского.

Он не просто высказал вслух предположение, что того человека не существует… Судя по тону его голоса, он в этом абсолютно убежден. И почему он зацепился за мою оговорку про этот раз?

К кабинету № 211 я подошел с твердой уверенностью, что вскоре станет интересно вновь…

Глава 91

Около полутора часов спустя.

Ну вот, пожалуй, и все…

Ответив на последний из трехсот восьмидесяти вопросов теста, я, потянувшись и зевнув, развернул кресло (в отличие от прочих «сидячих мест» в этом помещении, места за компьютерами для тестирования укомплектованы самыми обычными крутящимися офисными креслами) и взглянул на Комаровского.

Тот, как оказалось, тоже глядит на меня. Вернее, даже не на меня, а будучи в каком-то осоловелом состоянии, он, «окуклившись», смотрит куда-то сквозь меня.

— Закончила! — громко произнес я, выводя его из оцепенения, а затем встал из кресла и застегнул пиджачок на все пуговицы. — Ну и как, прошла я этот ваш тест?

У всех членов комиссии имеются планшеты, при помощи которых они в режиме онлайн следили за прохождением мной теста.

— Да, все хорошо. Все очень даже хорошо! — ответил завотделением функциональной диагностики, после чего, почувствовав, видимо, на себе недовольный взгляд главврача, замолк и более уже ничего не сказал.

Я подошел к бабушке, которая все это время сидела тихо, словно мышка, и пребывала явно в подавленном настроении. Она, очевидно, не хуже меня поняла, по какой причине здесь собралась столь представительная комиссия.

— Вот видишь, бабуль! Со мной уже все хорошо! — улыбнувшись старушке и погладив ее по плечу, произнес я. — Это ведь так, Яков Симеонович?

Я обернулся к Комаровскому. Он кивнул, все еще пребывая в легкой прострации, а затем добавил уже голосом:

— Да, ты в норме.

Понятное дело, что прямо сейчас заключение эксперта я не получу, ведь его еще написать нужно, но…

— Значит ли это, что меня уже можно снять с наблюдения? — спросил я главврача.

— Тебе еще предстоит освидетельствование. — бесцветным тоном ответила та.

— Знаете, я вообще-то, живу в Зеленограде, и мне нужно будет потратить целый день, пропустив при этом занятия в школе, чтобы пройти все то же самое еще разок…

Меня вдруг перебил Комаровский.

— Петрова уже очевидно восстановилась. — Яша, взяв мое медицинское дело, слегка помахал им. — Так что не вижу нужды лишний раз ее дергать. Рекомендую снять с наблюдения…

Он обернулся к завотделением функциональной диагностики.

— … Роман Борисович?

Хвост сначала посмотрел на Яшу, затем на меня, а после — на свое непосредственное начальство, пребывающее явно не в духе с того самого момента, когда случился перерывчик. Ну нет, конечно же, против начальства, которому по каким-то причинам хочется меня «утопить», он не попрет. Злата для него — просто…просто одно из множества «медицинских дел», ежедневно проходящих через его руки, и о котором он позабудет уже завтра.

Даже если вдруг Хвоста и раздражает ситуация, в которой он вынужден содействовать в «утоплении» малолетней пациентки, ему незачем помогать мне, если он хочет и дальше продолжать здесь работать. Это факт, как говаривал покинувший нас «Шпак», ибо у доктора наверняка имеется ипотека, кредит за машину, жена (точно есть, ибо наличествует соответствующее кольцо на нужном пальце), дети, et cetera…

Почесав висок и вздохнув, этот тип произнес:

— Знаете, я согласен! Нет никаких объективных причин для того, чтобы и далее держать ее под наблюдением.

А вот это было внезапно! — я скосил на него взгляд.

Судя по выражению его физиономии, он и без меня прекрасно понимает, что ничего хорошего за свое решение ему от главврача ожидать не стоит. Впрочем, надо думать, что будущий руководитель Депздрава Москвы не станет «играть» «картами», оставленными ему в наследство Акопяном, так что…

Короче, это внутренняя «кухня» больницы, и Хвост, даже если не брать в расчет возможный благородный порыв его души (в принципе, не все же рассуждают в том же ключе, что и я, так почему бы и нет?), очень хорошо понимает, что к чему на этой самой «кухне».

Однако, сказанное им стало неожиданностью не только для меня, ибо, услышав его слова, Ольга резко изменила позу и теперь, сидя в кресле, уже не выглядит такой расслабленной и бесстрастной.

Интересно получается — мнения разделились пополам, ибо главврач и завотделением адаптации и социализации, по понятным причинам, явно против того, чтобы выпускать меня из своих лап. И что же теперь будет? Главврач просто проигнорирует мнение другой половины комиссии?

Несколько мгновений поколебавшись, Петросян обратилась к медсестре…

— Настя! Распечатай, пожалуйста, бланк заявления о снятии с диспансерного наблюдения.

…и спустя совсем непродолжительное время загудел принтер, сообщая всем присутствующим о печати документа.

— Заполните заявление! — велела она моей маман (прямо-таки приказным тоном!), а затем быстро пробубнила. — Коллеги, на основании документов медицинского дела наблюдаемой, личного общения с ней, а также результатов ее тестирования, я рекомендую принять решение…

В этот миг, кажется, слюна попала ей в дыхательное горло, и она закашлялась.

…о снятии Петровой Златы с диспансерного наблюдения. — прокашлявшись, договорила она охрипшим голосом, поинтересовавшись затем. — У кого-нибудь имеются возражения?

У членов комиссии возражений не нашлось. Даже у Ольги.

— Прекрасно! Значит, решение принято! — сказала она, полностью вернув себе самообладание, а затем обратилась к Хвосту. — Роман Борисович, будьте любезны, примите у Морозовой заявление и выдайте ей документ о снятии Златы с учета.

— Конечно. — ответил тот.

— А когда мы сможем получить заключение эксперта? — спросила маман, покосившись на Комаровского.

— Вам позвонят из канцелярии, когда документ будет готов и его передадут нам. — ответила она, спросив затем. — Еще какие-нибудь вопросы имеются?

Вопросов больше не последовало.

— Что ж, тогда прощаюсь с вами. — произнесла она.

Под наше дружное «до свидания», главврач покинула помещение. Вслед за ней ушла и завотделением социализации и адаптации.

— Я тоже прощаюсь. Буду еще около часа у Заруи Артуровны, для подписи найдете меня там. — встав из кресла, вновь поправив галстук и взглянув на часы, произнес Яша, а затем неспешно побрел в сторону двери, возле которой остановился и обернулся, уперев взгляд в меня.

Я вопросительно вздернул бровь.

Ничего не сказав, он просто покачал головой и вышел вон.

— Так, ладно, пойдемте ко мне в кабинет и там уже заявление заполните, а я как раз напечатаю документ.

В кабинете Хвоста, позже.

— Очень любопытно было бы узнать, что же было в той записке? — произнес Хвост, прервав тем самым тишину, довольно надолго повисшую в кабинете.

Ответить ему не успел, ибо в этот момент вернулась практикантка, бегавшая к членам комиссии, собирать требуемые подписи.

Забрав документ, Хвост велел девице идти обедать. И когда та покинула кабинет…

— Думаете, вам одному?

…ответил ему, выразительно поглядев на своих родственников и адвоката, а затем, вновь повернувшись к Хвосту, попытался было забрать документ.

— И все-таки? — вновь спросил он, сложив руки поверх нескольких бумажек формата «А4» (могущих надежно оградить меня от недремлющего ока отечественной психиатрии), лежащих на столе, и, таким образом, не давая мне забрать их.

— Заигрываете со мной, доктор? — на моей физиономии расцвела улыбка, однако…

— Злата, ты чего⁈

Возле меня тут же материализовалась перепугавшаяся старушка, свирепо поглядев на меня, а затем быстро-быстро затараторила, обращаясь к доктору.

— Извините, пожалуйста, Злата у нас иногда бывает…

Она недоговорила, ибо доктор, внезапно пришедший в благостное настроение, лишь махнул рукой, а затем взял лежащий на столе кубик Рубика и принялся его вертеть (все-таки нервничает!), после чего, хмыкнув и…

— Вот ведь хулиганка! Все-таки стоило тебя еще ненадолго оставить под наблюдением!

…вернув кубик на стол, подписал документ, поставил на нем свою печать и отдал мне.

— Спасибо! — совершенно искренне поблагодарил Хвоста я, получив вожделенные бумажки и вставая со стула.

Возле больницы. Около десяти минут спустя.

— В книжках такое принято называть «роялем в кустах». — произнес адвокат, поправляя свой шарф, когда вся наша честная компания спустилась с крыльца лечебного заведения. — Даже не стану спрашивать, что было в той записке.

Я покосился на камеру в руках у его помощника. Нет, запись уже не ведется.

— И тем не менее спросили. — ответил ему, продолжив затем. — Знаете, на самом деле «рояль в кустах» был разве что с Хвостом. Да и то, он мою сторону наверняка занял по каким-то своим вполне приземленным причинам. Впрочем, как бы там ни было, но я благодарна ему за это. Что же до Комаровского…«рояль», угу…

Я перешел на тихий шепот, чтобы никто, кроме адвоката, меня не услышал.

— … набитый взрывчаткой под самую крышку и стоящий в помещении, где работают сварочным аппаратом.

Поймав на себе чей-то взгляд, обернулся. Папаша…

— Может, и так…ладно! — произнес адвокат, не став развивать эту тема далее, а затем поглядел на часы. — Если вопросов ко мне больше нет, то я, пожалуй, пойду.

Распрощавшись с нами, адвокат и его помощник в «темпе вальса» направились на выход с территории больницы.

— Злат, и что это было? — негромко спросил папаша, поймав меня за руку и отведя в сторонку.

Я не стал уточнять, что конкретно он имеет в виду, ибо это вполне очевидно.

— Скоро начнется пипец. — лаконично ответил ему.

— Да я вообще ни разу не удивлен! — со злостью, хотя и шепотом, произнес он. — Каждый раз…каждый, Злата!..когда ты «появляешься в кадре», наступает этот твой пипец! Слава богу, что хотя бы здесь…

Он кивнул на больницу.

— … все закончилось благополучно, и тебя таки сняли с наблюдения! Мне-то хоть расскажешь, что произошло? Или снова тайны мадридского двора?

Я задумался, глядя на то, как с другой стороны забора, на автостоянке, адвокат и его помощник подходят к своей машине, а затем, пожевав губу и скосив взгляд на маман и бабулю, которые остановились возле одной из лавочек, во множестве расставленных на прибольничной территории, ответил:

— Не знаю, поверишь ты мне или нет, но к грядущему политическому катаклизму…

— Политическому катаклизму⁈ — шепотом возопил папаша, перебивая меня, и на лбу у него моментально выступила испарина.

— … да, уважаемый отец, к политическому катаклизму… — повторил я, наблюдая за тем, как папаша утирает лоб платком. — Короче, к грядущему «шоу» я совершенно непричастна. Просто я знаю…да, знаю — правильное слово…знаю, что его, шоу это, обязательно «дадут». А также то, по какой причине.

— Что конкретно это будет за «шоу»? И когда именно оно случится? — скороговоркой спросил папаша.

— Ты, кажется, даже не сомневаешься в моих словах. — констатировал я.

— К глупым фантазиям ты несклонна, я тебя уже неплохо узнал…

— Очень рада, что мой отец уже «неплохо узнал» свою пятнадцатилетнюю дочь. — съязвил я.

— Просто надеюсь, что ты окажешься неправа. — ответил он, пропустив мимо ушей мою последнюю фразу, и лишь поплотнее закутался в пальто. — Однако, судя по произошедшему…

Он обернулся на здание больницы.

— … я уже ничему не удивлюсь.

— Скоро все случится, хотя мне неведомо, когда именно. Может, сегодня вечером. Может, через неделю или пару недель. Или через месяц. Скоро, короче. Ладно, я к маме и бабушке! Спасибо, что нашел время приехать вместе со мной.

Развернувшись и направившись было в сторону скамейки, я…

— Постой! — папаша вновь схватил меня за руку.

…обернулся на так называемого отца.

— Ты ведь расскажешь мне все, что знаешь? — произнес он, и это была явно не просьба.

Я некоторое время не отвечал, размышляя.

— Только давай не прямо здесь и сейчас. — ответил я, когда в очередной раз взвесил все «за и против».

Если я хочу не просто «взорвать» каким-либо образом информационную «бомбу», но и сделать это относительно безопасно для себя плюс поиметь прибыль, то у меня, пожалуй, нет иных вариантов, кроме как действовать через папашу.

— Не прямо сейчас⁈ — взъерепенился «родитель №2». — Ты иногда бываешь просто поразительно умной, а иногда…не очень, в общем. Если, как говоришь, вскоре случится некий политический катаклизм, а если судить по тому, как ты незнамо чем напугала старого хрена там…

Он кивнул на больницу.

— … это вполне реально, то дорога каждая секунда, Злат! Тем более, ты не знаешь наверняка, когда все произойдет! Нужно это обязательно предотвратить! Нельзя сейчас допустить никаких политических потрясений, понимаешь⁈

— К сожалению… Блин, ненавижу это выражение! А еще «увы»! — я со злостью наступил на желтый лист, упавший возле меня. — Это уже, считай, свершившийся факт. Невозможно предотвратить, короче. В происходящем замешана крупная…очень крупная…иностранная фармацевтическая компания. Возможно и скорее всего, не только и не столько она одна…

— Пойдем! В авто расскажешь мне все! — заявил папаша и потащил в сторону стоянки.

— Погоди! — сказал я, обернувшись на маман, и папаша остановился. — Мне сейчас нужно маму немножечко успокоить. Жди в машине, я скоро приду.

— Хорошо, жду. — ответил он и, отпустив мою руку, неторопливо пошел прочь.

Подойдя к лавочке, которую оккупировали мои родственницы, уселся рядом с маман.

Несмотря на то что здесь и сейчас все закончилось благополучно, нервы у моей родительницы сдали, что совсем неудивительно, и у нее началась натуральная истерика, хотя и довольно тихая.

Я взял ладошку маман в свои.

— Мам, все уже хорошо… — проникновенным голосом, произнес я.

— Что хорошо, Злат? — шепотом вызверилась на меня та, забрав ладонь. — Что на тебя ополчилась вся верхушка «психушки»? И если бы не…не какая-то неведомая фигня, короче…они попросту сломали бы тебе жизнь! И никакой адвокат не помог бы!

Не помог бы, факт.

— Ну так-то я в итоге вырвалась из лап Минздрава. — растянув физиономию в улыбке, сообщил я известный уже факт.

— Злат! По-твоему, я дура, на уши которой можно повесить лапшу любого сорта⁈ — маман не поддержала моего шутливого тона.

— Нет. С чего ты решила, будто бы я считаю тебя дурой? — ответил ей, постаравшись придать своей моське честное-пречестное выражение.

— Ну тогда и не держи меня за дуру, пожалуйста! Разве не очевидно, что они даже и не думали снимать тебя с наблюдения…! — она махнула рукой в сторону больничного корпуса, — пока ты не передала тому старому уроду какую-то записку, прочитав которую он выскочил на перекур словно ошпаренный! А ты вслед за ним! И о чем вы там беседовали — одному богу известно!

Расстегнув куртку, понюхал лацкан пиджачка. Да уж, табачиной пропахло дай боже, так что отпираться будет глупо, ибо вряд ли в туалете детской больницы возможно вот так вот провонять табаком.

Вообще, тот факт, что маман отпустила меня одного вслед за Комаровским (уверен, для всех присутствующих было вполне очевидно, что туалет — лишь предлог), как бы странно это ни прозвучало — ее вера в то, что я знаю, что делаю. Ну или она попросту растерялась, что вероятнее.

— Мам, я вообще не считаю тебя глупой, и тем более дурой, а потому не стану даже и пытаться врать. Объяснить происходящее с точки зрения здравого смысла…ну, так, чтобы у тебя не возникло новых вопросов, на которые не сумею внятно ответить…у меня не получится. Это факт, как говаривал тот организм из «соцслужбы». Мам, вот скажи: было ли хотя бы раз такое…после больницы, имею в виду…чтобы я предала твое доверие?

Маман на это ничего не сказала, однако, шмыгнув носом, покачала головой. Нет, мол, не было такого.

— Ну а раз так, могу я попросить тебя, а также и тебя, бабуль…

Я перевел взгляд на старушку.

— … не пытаться выяснять, что же за неведомая фигня происходит, дабы мне не пришлось выкручиваться. Мне этого очень не хочется.

— И что, много этой фигни намечается? — вопросом на вопрос ответила маман.

— Уверена, что предостаточно. Но эту всю фигню я обращу себе на пользу, даже не сомневайся! — я улыбнулся маман.

Как бы то ни было, но истерика у родительницы прекратилась.

— И что ты ожидаешь услышать от меня? Что я не стану интересоваться делами своей дочери, особенно такими странными и, возможно, крайне опасными? Ты сама не осознаешь, что ли, как глупо это звучит? — ответила она.

— Если скажу, что происходящее совсем уж ничем не угрожает мне — ты не поверишь, но… Могу сказать наверняка, что каким-то образом вредить моей персоне…физически я имею в виду… те люди не станут. — произнес я, вновь беря ладонь маман.

— Ты стала очень скрытной, Злат, и мне это совершенно не нравится! Опять какие-то загадки! Что еще за те люди? — с нажимом спросила маман, взяв затем у бабушки носовой платок и утерев им слезы.

Я встал с лавочки.

— Мам, ты же пообещала мне…

— И ничего я тебе не обещала! — возмутилась она.

— Короче, мам, меня уже тошнит от этого местечка! Я к папаше, он меня в машине поджидает. Сгружу всю эту фигню на него!

— Надолго? — спросила она.

— Думаю, это затянется надолго. Он меня сам отвезет домой. Ты-то сейчас в состоянии вести машину?

— Да все нормально! — она махнула рукой, а затем, откинувшись на спинку лавочки и прикрыв глаза, добавила. — Иди уже! Пусть твой папаня хотя бы раз в жизни решит твою проблему!

Ну, что же, могло быть и хуже. По крайней мере, маман не попыталась вытряхнуть из меня подробности произошедшего. Сейчас не попыталась, пока еще не очухалась…

На выходе с территории я едва не столкнулся со «Шпаком».

— Петрова… — недовольным тоном произнес он.

В ответ я лишь улыбнулся (улыбайся, Злата, это всех бесит!) и, обойдя его, потопал к папашиному внедорожнику.

Ну, вот и все! На этом, пожалуй, мой отпуск уже точно можно назвать завершенным!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Злата. Жизнь на "Отлично!" (том Четвертый)

Content

Злата. Жизнь на «Отлично!» (том Четвертый)

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Nota bene