Темные Пути

Пролог

Шар-клетку, небрежно закрепленную на волосатой спине свина, нещадно мотало из стороны в сторону. Я перекатывался в ней, словно костяшка в шаманской погремушке. Уцепился бы за прутья, но слимачья слюна приклеила руки к бокам. А вдобавок ветви хворевика, из которых соорудили клетку, щетинились сотнями мельчайших колючек. Мясо с ладоней не сорвут, но жуткую чесотку от ядовитого сока обеспечат надолго. Так что выбора не оставалось — приходилось мячиком летать по клетке, набивая шишки и синяки.

Взяли меня ловко. Я и подумать не мог, что мальчишка окажется нахтом. Стоило, конечно, с самого начала обратить внимание на его рожу. Но каких только красавцев в здешних местах не встретишь…

Короче, когда дошло, что происходит, было уже поздно. Нахтёнок начал боевую трансформацию — и клинок просто растворился в сволочной плоти. С одной лишь оплавленной рукояткой в руке, понятное дело, долго не повоюешь. Да и поздно. Двух плевков сидевшего в засаде слимука хватило, чтобы спеленать меня по рукам и ногам.

Вот так-то…

Куда везут — не знаю. Но, судя по тому, как снаряжена группа, прогулка может затянуться не на один день.

А я-то всё откладывал окончательное решение. Присмотрюсь, подумаю, что делать дальше. Теперь можно думать сколько угодно, только вопрос — удастся ли потом исполнить задуманное…

Да уж, подфартило!

Хм… И давно я таким оптимистом заделался?

Глава 1

Помолимся, братья…

Луфф

— Да что ж ты, зараза, делаешь?

Я еле успел отпрыгнуть от струи помоев, окрасившей мостовую в весёленькие жёлто-зелёно-коричневые тона. Хотя нет, всё-таки не успел — левую брючину зацепило. Пришлось вытирать чистым носовым платком. Пятно исчезло, но запах остался. Ну, мразота, вот только покажись в окне — я тебе этим же платком в морду и залеплю. А чтобы долетел, камень в него заверну.

— Лень что ли до сливной трубы свои помои дотащить? А мне потом домой через весь город по уши в дерьме добираться?

— А нехрен под окнами шляться! — донёсся с третьего яруса жизнерадостный голос. — Трубу вчерась только засрало, и аккурат на нашем уровне. Однако ж говно в доме как оставить? Праздник, чай, сегодня. А починщика теперь дня три не дождёшься. Ему ведь тоже отпраздновать охота.

Это да, я в курсе, что праздник. Но всё равно не повод, чтобы мой костюм пачкать.

— Ты бы в окно посмотрел, гаденыш, прежде чем людей обливать.

— Чудак-человек, я ж те объясняю — праздник сегодня! — ответил невидимый хам, благоразумно оставаясь в укрытии. — Скоро в храме служба начнётся, вот я и торопился. А ежели у тебя времени в избытке, так взял бы и починил трубу, вместо того чтобы от дела меня отвлекать.

Так, похоже, слёз раскаяния здесь не дождёшься. Попробуем вызвать другие эмоции.

— Нет, милейший, в технике я не разбираюсь. А вот квартального могу привести. Он тебе и с уборкой поможет, и вежливости научит.

— Ох, напугал! — всё так же беззаботно хмыкнул некто. — Как будто мы с квартальным в разные трактиры захаживаем. А вот твой голос мне что-то незнаком. Боюсь, и квартальному тоже.

Жаль, что платок я уже выбросил. Вон и камешек приличный лежит, прямо просится в руку.

Любопытство всё же взяло верх над осторожностью, и в окне появилась наглая плебейская рожа. Впрочем, на мастерового гаденыш оказался не сильно похож. Кожа гладкая, волосы прилизанные, и главное — глаза. Внимательные, цепкие, ну, и опять же наглые. То ли кидала какой-нибудь, то ли просто карманник. И переднего зуба во рту не хватает. Значит, получал уже за свои художества, а может и за длинный язык.

Беззубый тоже с ходу определил, с кем связался:

— Вот что я скажу тебе, господин хороший! Я тебе пока ничего дурного не сделал. Это и соседи могут подтвердить.

Из облупленного бокового окна с готовностью высунулся другой плебей. Куда серьёзнее первого. Нос кривой, явно сломанный, шрам над левой бровью и подбородок размером с два моих кулака. Тут уж и дурак догадается, чем парень промышляет.

Теперь уже я почувствовал себя неуютно.

— Так что, ваша избранность, иди-ка ты у себя в Старом Городе распоряжайся, — с вызовом крикнул осмелевший беззубый. — Проводить, или сам дорогу найдёшь?

Возразить было нечего. Кругом громоздились одинаковые коробки многоярусных бараков, из окон высовывалось всё больше любопытствующих. Сочувствующих физиономий я не заметил — публика жаждала развлечений. Не хватало ещё, чтобы кто-то из них решил в честь праздника избавиться от старой мебели. Через окно, естественно. И ведь все подтвердят, что прохожих в переулке не было.

«Сам виноват! — подумал я, торопясь свернуть за угол. — Кто тебя заставлял пешком в храм идти?»

Ненавижу район Пристенка — пыль, грязь, шум. А главное — толпы вечно галдящих и дурно пахнущих плебеев. Но что поделаешь, если в Старом Городе ни одного храма нет? Три — возле Рынка, два — в Подворотье и один здесь, в Пристенке. Из них пристеночный — самый близкий. Правда, добираться до него тоже неудобно — на двух прицепах с пересадкой. А извозчика сюда съездить не уговоришь, можно и без колёс остаться. Вот я и решил по холодку прогуляться, напрямик через эти самые бейские кварталы.

Да ладно, хватит мозги конопатить! Просто не очень-то я старался к началу службы успеть. Ну, не тянет меня в храм в последнее время! С души воротит, хоть к лекарю обращайся. Но и к нему идти страшно, вдруг и вправду внутри что не в порядке? Оставалось надеяться, что какое-нибудь происшествие помешает добраться до храма вовремя.

Происшествие-то я на свои брюки нашёл, только обещало оно ничуть не больше удовольствия, чем праздничный молебен. Так что придётся тебе, дорогой Луфф, сегодня молиться, не отвертишься!

И по-любому бы не отвертелся. Вчера пастор Ривс, настоятель храма, не поленился по кругописцу прислать мне в контору напоминательную депешу. Я, мол, осведомлен, что вы чрезвычайно заняты работой в департаменте, сир ди Кантаре. Но молебен в честь Дня Откровения пропускать никак нельзя. Вы и так, по моим сведениям, лишь дважды за последний год посещали храм. Непорядок. Какой пример вы подаёте рядовым прихожанам?

Про мою занятость пастор, понятное дело, пошутил. Всем известно, что в департамент культуры и просвещения присылают либо непроходимых тупиц, либо таких же безнадёжных лентяев. Нет, я не из первых, скорее уж — из вторых. Да никогда особо это и не скрывал. Было б чем заниматься! Вон она, культура, прямо из окон выливается!

Хуже, что церковники мной недовольны. У них организация серьёзная, не чета нашей. Заведут дело — неприятностей потом не оберёшься. Об этом в конце письма сообщалось открытым текстом: «Если завтра вас не увидят в храме, я буду вынужден доложить в Префектуру».

Не то, чтобы я сильно испугался, но всё-таки. Хорошо, хоть посторонних в конторе не было. А то поползли бы по городу грязные слухи. Ну да ладно, сегодня как-нибудь отмучаюсь, а дальше видно будет.

Всё, хорош мимо храма круги нарезать — перед смертью не надышишься. Тем более, что все уловки оказались напрасны. Судя по толпе у входа, служба, в лучшем случае, только началась, и посетителей в храм ещё пускают. Если, конечно, сумеешь туда пробраться. Я понимаю, что традиция такая, но уж больно двери в храме узкие. Всё равно как… ну да, собственно, так оно и задумывалось.

Но и дожидаться, пока все втиснутся внутрь, я тоже не собирался. Правое плечо вперёд, морду кирпичом и крикнуть как можно внушительнее:

— Дорогу опоясанному ноблю!

Хрен с ним, что эта формулировка уже лет триста, как вышла из употребления. Так даже лучше, эффект неожиданности сработал. Спины собравшихся дружно вздрогнули, а галдёж и давка на миг прекратились. Нужно пользоваться моментом.

Первые два плебея отлетели в сторону безропотно, но третий, с виду мелкий и слабосильный, вырвал руку и резко повернулся ко мне.

— Я щас кому-то за что-то…

Я так и не узнал, что конкретно он хотел мне предложить. Злобно прищуренные глаза простолюдина вдруг удивлённо раскрылись, а рот растянулся в неприятной и хищной, но всё-таки улыбке, с тёмным провалом на месте переднего зуба.

— О, какая встреча! Так ты, ваша избранность, тоже в храм собирался? А я думал, вам это дело без надобности!

Я посчитал ниже своего достоинства отвечать этому подонку. В другой раз, в другом месте. Но ему мой ответ и не требовался.

— Братцы, а ну расступись! — крикнул беззубый обернувшимся в ожидании бесплатного развлечения голодранцам. — Дайте господину перепоясанному в храм пройти. Видите, душа его молитвой переполнена. Чего доброго, не донесёт, расплескает по дороге.

Толпа дружно заржала, но послушно раздвинулась. Кто его знает, вроде бы ничего обидного мне и не сказали, но осадочек остался.

А в храм этот, думаю, больше не приду, раз уж тут за мной следить начали. Найду другого настоятеля, менее озабоченного статистикой посещений.

И я, с гордо поднятой головой, проскочил в не успевший ещё сомкнуться проход.

Народу в притворе было как бобов в банке, но пастор Ривс встретил меня прямо за дверью, как будто специально поджидал. Расплылся в улыбке, взял под локоть и потащил в часовню для особых посетителей.

— Я так рад, сир ди Кантаре, что вы нашли время для посещения храма! — ворковал он, посохом прокладывая путь сквозь толпу ожидающих молитвы. — Это очень важно, чтобы нобли — хранители нашей славной культуры — сами не нарушали древних традиций.

Вот ведь лицемерная скотина! Знает же, что я всего лишь подчинился его угрозам.

— Да уж, — в тон пастору сфальшивил я, — пришлось отложить важную встречу…

— Ради благого дела, сир ди Кантаре, — продолжал кривляться настоятель. — Ради благого дела. Ничего, что я сразу повёл вас в келью? — вдруг спохватился он. — Или вы желаете послушать проповедь и помолиться в общем зале?

Я только теперь различил среди общего шума, что помощник пастора уже начал праздничную службу. Впрочем, чего я там не слышал? Обычная чушь о благословении господнем, что даровано лишь любимейшим творениям его, и о том, что наш долг пролить это благословение на обделённых божественным даром.

Нет уж, только не в общем зале! Какая может быть молитва, когда у тебя над ухом сопит какой-нибудь грязный нетерпеливый плебей? Благо, некоторые привилегии у ноблей ещё сохранились. Отдельная келья, например.

— Спасибо, ваша святость, но я бы хотел закончить побыстрее.

— Понимаю, — кивнул настоятель, — дела. И даже каталог смотреть не будете?

Ещё бы ты не понимал!

— Благодарю, как-нибудь в другой раз, — собрав остатки любезности, ответил я. — А сегодня — на ваш выбор.

— Я так и думал… — пробормотал себе под нос пастор.

Затем, испугавшись, что проговорился, опустил голову и смиренно добавил:

— Что ж, не смею вам мешать. Вот ваша келья. Там уже всё приготовлено.

Я не ответил. Надоело ломать комедию. Просто повернулся и отправился в келью.

Да простит меня департамент культуры, дверь я открыл пинком, и она с грохотом ударилась о занимавший две трети помещения алтарь. На возвышении, повернувшись ко входу мясистым задом и уткнувшись мордой в блюдо с овощами, на четвереньках стояла самка. Сбоку от алтаря пристроился храмовый служка — совсем ещё пацан, лет тринадцати — и увлечённо шарил рукой у неё между ляжек. Самка удовлетворённо мычала, но от еды не отрывалась. Они всё время жуют, даже во время молитвы. Нужно ли говорить, что и звук открывающейся двери не отвлёк её от важного занятия.

Зато пацан с явным сожалением одёрнул руку и повернулся ко мне.

— Всё готово! — радостно доложил он и уставился на меня, по-дебильному приоткрыв рот.

— Пшёл вон! — любезно поблагодарил я его.

Хотя, собственно, какая разница? Раз уж я попал под подозрение, без присмотра меня не оставят. Так или иначе, но кто-то будет следить, чтобы не отлынивал от молитвы. Но пусть уж лучше подглядывают из-за двери.

Я шумно захлопнул её прежним способом и начал расстёгивать штаны. Но мысли никак не желали настраиваться на торжественность момента.

И чего настоятель каждый раз пристаёт ко мне со своим каталогом? Не вижу разницы, с какой из самок исполнять обряд. Все они одинаковые — раскормленные, вялые и безмозглые. Хотя эта ещё ничего. Обычно груди у самок болтаются так, что достают сосками до алтаря, а живот свисает на бок. И запах от них обычно резкий, неприятный. Некоторые и вовсе не дают себя помыть перед молитвой. А эта — чистая, ухоженная. Даже волосы аккуратно вычесаны и повязаны яркой зелёной лентой. Всё-таки настоятель — не последняя сволочь, постарался выбрать для меня что-нибудь посвежее. Мелочь, а приятно.

Я прислушался к своим ощущениям. Ну, пожалуй, пора начинать. Лучше всё равно не будет. Давай, Луфф, соберись и во славу божию…

Подойдя к алтарю, нацелился, как любят выражаться проповедники, «благословенным жезлом» в покрасневшую и набухшую вагину. Но самка вдруг обеспокоенно хмыкнула и дёрнула задом. Я не успел ничего понять, как жёлтая вонючая струйка прыснула мне на многострадальную левую брючину.

Вот ведь тварь — прямо во время молитвы!

Нет уж, пусть меня потом по префектурам затаскают, но сегодня я пас! Какая нахрен может быть благодать, если творится такое безобразие? Праздничный день, говорите? У меня сегодня, похоже, особый праздник — день вонючей мочи и грязных брюк. Уже дважды отпраздновал…

После такого, я к самкам ещё год не подойду. А ну, посторонись, пацан, всё равно там уже смотреть не на что!

На ходу застёгивая мокрые штаны, я спешно зашагал по тёмному извилистому коридору к выходу. Возле поворота в общий зал оглушил торжествующий рёв толпы, сквозь который с трудом прорывались высокие голоса певчих: «Аллилуйя!»

Топот множества ног по каменным плитам подтвердил догадку: началось! Священник закончил проповедь, и сотни плебеев рванули к алтарю совершать обряд. Я лишь мельком взглянул в их сторону, но и этого хватило, чтобы почувствовать тошноту. Десятка три розовых самочьих задниц в мерцающем свете храмовых свеч казались ещё более рыхлыми, бесформенными и желеобразными, чем на самом деле. И к ним, как мошкара на свет, ломились, спотыкаясь и запутываясь в спущенных портках, потерявшие остатки и без того скудного ума безродные горожане.

Ничего божественного в этом зрелище я не разглядел. И еле успел выбраться наружу, чтобы не наблевать прямо в храме.

Минут через пять желудок очистился. Жаль, что нельзя так же облегчить свою память. Впрочем, есть одно средство, помогающее в любых неприятностях. И я буду не я, если к вечеру не напьюсь так, чтобы забыть не только мерзкую сцену в храме, но даже собственное имя.

Глава 2

Хватайся за соломинку

Луфф

Я был пьян. Вдрызг, вдрабадан, до изнеможения. Ноги превратились в камень, а руки с завидным упорством разгребали придорожную пыль.

Я не помнил, зачем это делаю, но был твердо убежден в великой важности собственных действий. Может хотел зарыться поглубже, а может эти загадочные пассы имели какой-то сакральный смысл.

Как не узнали? Это же я — тупая невменяемая скотина, пытающаяся придать опухшей аристократической роже сосредоточенно-задумчивое выражение. Получалось плохо: дело портила идиотская ухмылка, никак не желавшая сползать с расплывающейся физиономии.

— Что-то потеряли? — молодой незнакомый голос донесся откуда-то сверху.

— М-м-м… — довольно лаконично ответил я и почему-то подрыгал левой ногой.

— Я говорю, ищете что-нибудь, сударь? — по-моему, в чужом голосе сквозила неприкрытая насмешка над моим расслабленным состоянием.

Что за наглец смеет приставать к культурно отдыхающему господину и отвлекать его от важного занятия?

— У-у-у… П-пшел с дороги, с…смерд! — гавкнул я, попытавшись изобразить искреннее возмущение.

Нечеловеческие усилия, приложенные, дабы узреть и наказать невидимого собеседника, пропали втуне. Тело отказывалось повиноваться, требуя лишь очистки желудка. На такие жертвы я пойти не мог — гулял ведь не для того, чтоб потом банально блевать.

И тут произошли сразу два весьма странных явления: в хмельном тумане, пред моим гневно пылающим взором, вырисовалась человеческая нога в щегольском замшевом сапожке; одновременно с этим я почувствовал, как чьи-то мерзкие ручонки расстегивают — вернее пытаются расстегнуть — мой драгоценнейший пояс. Он, конечно, как обычно, не поддавался, и злодей наверняка нервничал и очень злился. Я злорадно хихикнул, а потом вдруг дошло: нога и руки определенно связаны между собой… Черт! Это же сапог моего грабителя!

Страшно зарычав, я дернулся, изображая как будто бы отчаянный львиный прыжок. Две мои непослушные, но сильные руки крепко обхватили ненавистную ногу, и я проревел первое, что пришло в голову:

— Именем Короля, вы арестованы!

Издевательский смех был мне ответом. Ах, да! Какого, к черту, Короля? Уже лет сорок в городе правит Магистрат…

Казалось, небольшое усилие — и побежденный грабитель свалится в мои железные объятья. А там уж я покажу ему знаменитую хватку Луффа ди Кальтаре!

Ожидания мои, к сожалению, не оправдались. Вместо этого, опухшая от пьянства аристократическая рожа встретилась с чужой ногой в замшевом сапоге. Силы были не равны — бедная рожа уступила проклятой ноге и разлетелась под ее напором вдребезги. По крайней мере, мне так показалось…

«Вюндер — город контрастов» — ляпнул как-то юродивый Гнель.

И, на мой взгляд, придурковатый старикашка был совершенно не прав. Каких-таких контрастов, если здесь безраздельно царят всеобщее благополучие и вечный праздник? Кто-нибудь видел на улицах Вюндера нищих оборванцев и побирушек?

То-то же. Никогда ещё такого не случалось. В нашем счастливом городе все, без исключения, сыты и довольны.

Родиться здесь — большая удача, жить здесь — великое благо.

Уходят отсюда только абсолютные глупцы или преступники, которым жить в благословенном Вюндере никак нельзя…

Нельзя, черт побери⁈ А воры — они что, не преступники⁈

Ещё три дня назад я смотрел на мир сквозь розовые очки. А сейчас…

Сейчас я понял, что Вюндер — город контрастов.

Когда я пришел в себя и до конца осознал, чего лишился, душу и тело сотряс приступ ужасной истерии.

Три разбитых бокала — это всё, что я успел натворить, находясь в самых расстроенных чувствах. Потом меня схватили за шиворот и выкинули из кабака, как обнаглевшую дворняжку, смеющую лаять на выставке благородных псов.

И только тогда до меня дошло кем я стал, лишившись пояса. Вот этой самой дворняжкой…

На место грубо подавленной истерики приползла дикая тоска. Тяжелым прессом навалившись на плечи, ядовито зашептала в ухо: «Все, сир Луфф. Это конец. Вы больше не аристократ, не нобль, не представитель благородного сословия… Вы уже даже не „вы“, а „ты“. Один из многих в серой массе многочисленных Жителей. Не Высоких Граждан, находящихся под опекой Города, а просто жителей… Тех, кто быстро старится и умирает… Вечность ушла вместе с поясом. Впереди — от силы пять-шесть десятков лет, а потом — смерть и могильные черви».

НЕТ!!! Боже мой, ведь должен же быть какой-то выход⁈

Ноги сами понесли меня к толстяку Норту — теперь члену городского Магистрата, а в прошлом, как и все аристократы, изрядному выпивохе.

Я остановился на полдороги: бросив пить, Норт изменился не в лучшую сторону — о его спеси и высокомерии уже ходили легенды. Да, бывший собутыльник, а ныне надменный жлоб даже пальцем не пошевелит ради простого смертного жителя, вроде меня. Вот влип…

Остается старик Хлофель. Этот вряд ли сможет помочь, за то уж как посоветует…

Вечность древнего мудрого алкоголика Хлофеля подходила к концу. Сколько он прожил — полторы, две, три тысячи лет? Сомневаюсь, что в славном Вюндере кто-то сможет ответить на этот вопрос. Несмотря на то, что все это время Хлофель провел в стенах одного города, жизненный опыт за такой срок он, конечно же, приобрел значительный. Прочитав все книги во всех библиотеках, обсудив все темы со всеми возможными собеседниками, он, как водится, запил. А что ему оставалось, уже перепробовавшему всё из доступного и возможного?

Я кликнул экипаж — Хлофель жил в противоположном конце города — и полез устраиваться поудобней на кожаном диванчике.

— Кливуртский переулок, — коротко приказал я угрюмому возничему.

Лицо последнего осталось совершенно бесстрастным.

— Две монеты, — мрачно сообщил он.

— Что?

— Две монеты, — не оборачиваясь, повторил возничий.

Монеты… А ведь всё еще хуже, чем я предполагал. Чёрт, совсем ведь забыл, что миром Жителей правят деньги! Этого только мне и не хватало для полного счастья.

— Спасибо, я передумал, — нервно хихикнув, я в расстроенных чувствах вылез обратно на мостовую. — Уже никуда не надо.

Возничий смерил меня презрительным взглядом и глубокомысленно хмыкнул. Потом, весьма красноречиво плюнув под ноги, тронул поводья. Пускай поищет себе клиентов подостойней, скотина безродная!

Ходить пешком я, разумеется, не привык, но выбирать не приходилось. Полтора часа скитаний по грязным закоулкам в конце концов закончились. Впереди возвышалась старая башня — жилище мудрого Хлофеля. Сложенная из здоровенных серых глыб, она, несмотря на немалый возраст, имела все еще довольно внушительный вид. В такой, при случае, можно и оборону держать. Хотя нет — какая оборона, когда трухлявая дверь висит на одной петле?

Боясь сорвать её ещё и со второй, я осторожно освободил проход и вошел в башню.

Хоть бы лампу какую повесил… Или факел, на худой конец… Если бы не свет с улицы, здесь лоб себе расшибить — раз плюнуть. Ну, старикашка, совсем запустил жилье!

Пыльная лестница… Когда же её подметали в последний раз? Лет сто назад?

Слуг одиночка-Хлофель не держал, а сам, конечно же, всегда слишком занят. Дела, понимаешь, вселенской важности, как обычно у нас, аристократов. То есть — у них, аристократов… Вот ведь досада!

Ну наконец-то. Хорошо хоть древние ступеньки подо мной не проломились, а ограничились только жутким скрипом.

Вот за этой хлипкой дверью и живет премудрый Хлофель.

Я распахнул её настежь и вошел в просторный светлый зал. Контрастность этого покоя с тесной, вонючей прихожей несколько сглаживала первоначальное впечатление о царящем здесь убожестве. Хотя… Вон — битое стекло прямо на полу, под столом — пустые бутылки, рассыпанный табак, груды хлама на полках.

Старый Хлофель, закутавшись в клетчатый плед, задумчиво таращился в заляпанное жиром окно. Одна рука держала за горлышко початую бутылку вина, другая — курительную трубку.

За стеклом, внизу, раскинулся в закатных лучах величественный Вюндер.

Хлофель взглянул на меня и вместо приветствия изрек:

— Как вырос Вюндер за последнее столетие! — скрюченный перст с обгрызенным ногтем указал в окно. — Смотри, сколько прекрасных шпилей украсили его. Их бесчисленное множество — больше, чем волос на голове.

Я посмотрел на давно облысевший череп Хлофеля, но времени для раздумий, чьи волосы имел в виду старикашка, не было.

В тон ему, я ответил:

— Слишком много вшей развелось в этих волосах!

— Что? — Хлофель обернулся и удивленно воззрился на меня, словно видел впервые. — О чем ты, Луфик?

Тысяча чертей! Ненавижу, когда меня называют Луфик!!!

— Вшей, говорю, много развелось, — промычал я сквозь до боли стиснутые зубы.

Никаких обид. Надо держать себя в руках. Не для того пришел, чтобы обругать старого алкаша и убраться прочь, скорчив обиженную мину.

— Пояс у меня спёрли, — без лишних церемоний сообщил я. — Со спящего сняли, мерзавцы.

Я ожидал какой угодно реакции: страха, сочувствия, насмешки или презрения, наконец. Но такой…

Хлофель остался совершенно невозмутим. Хоть бы ради приличия скорбную рожу состроил, сволочь этакая!

— Понятно. Может теперь пить бросишь — времени уже ведь в обрез. Не до того…

Мое лицо от возмущения сделалось, наверное, багровым:

— Ты понимаешь, Хлофель, что говоришь⁈ Совсем из ума выжил?

— Да успокойся ты, Луфик. Я просто…

— Не называй меня «Луфик»!!! Никогда!

Хлофель вздрогнул от неожиданности и даже слегка побледнел:

— Как скажешь, приятель, — старик энергично затеребил мочку сморщенного уха. — Не нервничай ты так. Не завтра помираешь ведь. Придумаем что-нибудь…

— Что придумаем⁈ О, Боже, осталось-то у меня лет двадцать всего! — вроде бы я снова был на грани истерики.

— Ну, это ты загнул. Молод пока — ещё и полсотни, если не больше, протянешь. Наверное…

— Спасибо, утешил.

— За то какие это будут годы! — Хлофель не унывал, воодушевленно расписывая открывающиеся передо мной перспективы. — Можно смаковать каждый день, минуту! Не распыляться на тоску и ожидание неведомо чего!

— Вот сам бы и попробовал, — угрюмо пробормотал я. — Не распыляться…

Злиться уже почему-то не оставалось сил. Душу заполнило странное, неестественное спокойствие. А, плевать на все! Обидно, конечно, но что ж тут поделаешь…

А Хлофель снова забылся, размышляя вслух с самым, что ни есть, беспечным видом:

— Умирает, в конце концов, каждый. А вот живут по-настоящему далеко не все. Сейчас я часто задумываюсь над этим. Стоит ли моя долгая, но пресная жизнь пары десятков лет, насыщенных настоящими приключениями? Получив дар так называемого бессмертия, я все время трясся за свою бесконечную жизнь, боялся случайно прервать её, нелепо напоровшись на чей-нибудь нож, например… Из-за этого и просидел пол жизни дома.

Сказать было нечего. Все-таки Хлофель принялся меня утешать. А это могло означать только самое худшее.

Я повернулся, чтобы уйти.

— Хотя, в принципе, можно сделать новый пояс, — неожиданно произнес Хлофель.

— Что⁈ — я еле не упал, резко развернувшись на каблуках. — Ты сказал…

— Новый пояс. Да. Теоретически…- несколько нерешительно кивнул старик. — Просто нужны деньги. Очень-очень много.

— Купить пояс? — я не верил своим ушам. — Купить жизнь за жалкие золотые кругляши? Хм. Но ведь все пояса именные. И действуют только на своем владельце…

— О, Луфф! Ты прожил на свете лет восемьдесят, но до сих пор не удосужился поинтересоваться, как устроен твой пояс! — Хлофель закатил к потолку глаза и тяжко вздохнул. — Как ты думаешь, зачем грабителям он понадобился, если пояс действует только на тебе?

Вот так да! И правда, я даже не задумывался над этим. А стоило, наверное…

— А, действительно, зачем?

Хлофель надменно фыркнул и медленно, как младенцу, принялся мне втолковывать:

— Что в поясе является самой важной его частью? Не знаешь? Запомни: энерхаллы! Именно они не позволяют телу состариться. Или вернее: не дают ему развалиться слишком быстро, растягивая этот отвратительный процесс на столетия. Так вот, энерхаллы — это главный компонент любого пояса и самый дорогостоящий из них. По сравнению с ними, все остальное второстепенно, как второстепенна оправа в ожерелье из драгоценных камней. И полоса, на внутренней стороне которой фиксируется имя владельца, и металлический корпус — все это уже не так значимо. Я уверен, что твоих грабителей интересовали именно эти кристаллы. Они стоят огромных денег, а остальное, в конце концов, можно и переделать.

Скажу честно, слова Хлофеля меня по-настоящему ошеломили. Я и подумать не мог, что все так банально, примитивно и, на первый взгляд, слишком уж просто. Пояс всегда представлялся мне чем-то сакральным и таинственным, изготовленным посредством непостижимых ритуалов и обрядов из… из… Из черт знает чего, но, по крайней мере, не каких-то там кристалликов!

— Слушай, Хлофель, так к чему тогда, вообще, обряд инициации аристократа? И почему вручение пояса проходит в день совершеннолетия? Мы же теряем время! Если бы меня инициировали в младенчестве, сейчас бы я выглядел мальчуганом лет восьми-девяти.

— Пробовали, — Хлофель нахмурился. — И горько жалели потом. Последствия бывают самые непредсказуемые — виной тому, как некоторые предполагают, ещё несформированная психика. Она начинает развиваться как-то иначе. Помнишь Раталло Душителя? А того же юродивого Гнелля? Вот они — живые примеры. Раталло, правда, может уже и не живой — в тюремных казематах не больно-то поживешь…

— Поделом ему, — проворчал я, припомнив моложавого собрата-аристократа, несколько лет наводившего ужас на простых обывателей. — Значит так, дружище Хлоф, я намерен достать эти чертовы деньги и приобрести себе новый пояс. Хорошо, что все обошлось, и спасибо тебе за то, что помог мне решить проблему.

— Разве? — брови Хлофеля удивленно приподнялись. — На мой взгляд, до ее благополучного разрешения еще ой-как далеко.

Теперь настал мой черед удивляться:

— Как же так? Ты же сам говорил…

— Я сказал: очень-очень много денег. Даже если ты продашь все свое имущество, вплоть до панталон, и мое в придачу, все равно не наберется и половины нужной суммы.

Ничего себе! Неужели мой дом, богатое убранство в нём, внушительные коллекции оружия и картин так мало стоят? Или это просто пояс настолько дорог? Хотя, в принципе, а как по-другому оценить бессмертие?

Я оказался в крайне затруднительном положении. Казалось, исполнение мечты вполне реально и доступно, вот оно — рядом, но…

Все упиралось в проклятые деньги, вернее — в их отсутствие.

Признаюсь, с подобной проблемой я столкнулся впервые в жизни. И, не кривя душой, замечу, что она мне совсем не понравилась.

— Так что же делать? — совершенно беспомощно пролепетал я. — Можно, вообще, эти деньги как-нибудь раздобыть?

Хлофель неопределенно пожал плечами:

— В городе их честно заработать, буду откровенен, абсолютно невозможно…

— А нечестно? — перебил я. В теперешнем состоянии я был готов на все.

— Не с нашими умениями, — пренебрежительно махнул рукой старик и пояснил:

— Скорее составишь компанию Раталло, чем соберешь нужную сумму. А скидок господа веркуверы не делают никогда…

— Веркуверы? Спецы по Загороду?

— Поразительно! Хоть что-то ты знаешь, умник. Да, ты прав, Орден веркуверов — это связные с Загородом. Только они и могут добыть кристаллы. И право их на торговую монополию усердно охраняется классом городских аристократов — тех, кого веркуверы купили за «бессмертие».

В моей голове начала зарождаться гениальная идея:

— А как бы изловчиться да вступить в Орден?

— Никак. — вмиг разрушил все мои планы жестокий старикан. — Стать веркувером невозможно. Изредка бывает, правда, что они сами приглашают кого-нибудь к себе.

— Кого же?

— Тех, которых почти не изменяет Переход.

Я удивился:

— Разве такие бывают? Если кто и возвращается, то обычно это мерзкие уроды или законченные психи.

— А сами веркуверы? — вопросом на вопрос ответил Хлофель.

— Ах, ну да… Значит, всё-таки бывают.

— А что, если… — произнести вслух то, о чем я только что подумал, было не так-то просто. — А что, если мне самому попробовать… отправиться… добывать кристаллы. Я понимаю — это противозаконно… Но разве есть другой выход?

Хлофель наконец-то поставил бутылку на стол, отложил в сторону давно потухшую трубку и, довольно усмехнувшись, сказал:

— Вот уже битый час, любезный Луфф, я подталкиваю тебя к этой мысли.

— Правда? — кажется, я уже начал жалеть о своем поспешном предложении. — Ты считаешь, это разумный план?

— По крайней мере, есть шанс…

— Которого не станет, лишь только сир Луфф ди Кальтаре пройдет Врата и превратится в полуразумную крысу или летучую жабу, — не очень-то самоуверенно предположил я.

Хлофель, заносчиво вздернув подбородок, попытался принять важный вид. Если бы не потрясающий перегар и лихорадочный блеск безумных глаз, у него, наверняка, получилось бы.

— Ты правильно поступил, Луфф, что зашел ко мне. Вместе мы справимся с этим делом.

— Надеюсь… — мне бы его хмельной оптимизм. — Допустим, я смогу разыскать залежи этих кристаллов. Но как они хоть выглядят?

— Не знаю… — Хлофель растерялся, что для него было совершенно нетипично. — Просто при Переходе меняются не только люди. Вещи ведь тоже трансформируются. В Вюндере — это, например, кристаллы, а в Загороде… Трудно сказать, что там они из себя представляют. Ответить могут только веркуверы, но, сам понимаешь…

— То бишь: пойди туда, толком не знаю куда, и принеси то, сам не знаю что. Так?

— Почти, — Хлофелю оставалось только развести руками. — Но не совсем. Я поработал годик и сотворил кое-какой приборчик, — старичок снова оживился, — по идее, он должен не допустить изменения твоего тела, разума, а может даже — предметов, которые будут с тобой. Короче, оснащаем тебя под завязку, перебрасываем в Загород и…

— Хлофель! — строго оборвал я. — Признайся, а не ты ли спланировал всю эту операцию с поясом, чтобы отправить меня разведчиком в Загород?

Другой на его месте обиделся бы, но мудрый старец за свою долгую жизнь уже забыл, как это делается. Он протестующе икнул, отхлебнул из бутылки и не терпящим возражений тоном изрек:

— Ты что, Луфф, совсем дурак что ли? Извини, конечно. Зачем, спрашивается, мне подставлять друга, если проще предложить шанс на бессмертие любому из Жителей? Уверен, желающих нашлось бы не мало.

— Да, здесь, пожалуй, нечего возразить. Прости, дружище, за глупые подозрения, — о «дураке» я деликатно постарался забыть. Хотя, в данном случае, старик, наверное, прав.

— Ладно, забыли. Но сейчас мы партнёры, потому взаимное доверие нам необходимо в первую очередь!

Однако! По-моему, старик всё уже давно решил и за меня. Партнёры, значит…

— Кроме того, есть ещё одно хитрое устройство, — как ни в чем не бывало продолжал Хлофель. — Оно работать будет обязательно и особенно не изменится. Гарантирую. Хм… Почти. Поделка веркуверов, усовершенствованная мной и призванная поддерживать связь между нами.

— Это еще как? — представления о столь необычных вещах мой мозг усваивал не особенно быстро. Ему требовалось время, чтобы все тщательно взвесить и вынести вердикт: да, понимаю (иногда — делаю вид, что понимаю) или нет, этого я не понимаю, а значит этого нет вовсе. Так вот категорично. Зато никаких противоречий с самим собой!

К счастью, идею передатчика мой мозг не отторгнул. Подвергшись десятиминутной умственной атаке со стороны Хлофеля, он — мозг, а не передатчик — смирился и сделал вид, что всегда подозревал о существовании чего-то подобного.

Глава 3

Визовые хлопоты

Дюнн

Трудно сдерживать смех. Безумно веселый он рвется наружу, разрушая на своем пути последние бастионы здравых рассуждений.

Смерть топчется совсем неподалеку? Уже стоит за спиной? Ручонки костлявые протянула?

Хрен вам в рожу!

Не пробовали растечься ручейком и проскользнуть тоненькими струйками меж её костистых пальчиков? А я попробую…

Как изловить воду? Правильно — заморозить. Это когда она в посуде, а так… Может в землю ушла, а может — в небо паром.

Короче, меня пока не заморозили, но я в посуде. Чем не посуда — Вюндер? Большая грязная кастрюля. Надо только дырочку в ней отыскать поскорей, а не то зачерпнут меня крохотным стаканчиком со дня на день. Со стеночками хоть и прочными, но прозрачными, словно хрусталь — весь на виду, никуда не денешься.

Хорошо еще, не сразу взяли, ублюдки. Как там булькнула эта крыса на Переходе? Подозрение на изменение, значительно превышающее норму? Ну-ну. И явиться, значит, сегодня вечером на обследование? Дождешься, сопля. Бегом прибегу, вприпрыжку.

Знали бы вы, шакальи морды, сколько Переходов назад я уже ждал этих слов. Не просто ждал, а готовился. Учился становиться неуловимым ручейком… Ишь, умники, в психике изменения учуяли. А то, что зрачки вертикальными стали да уши пропали после первого же Перехода — это нормально: случалось, что люди и в кучу навоза превращались. Вот смеху-то было! Особенно их родичам, сволочи, вашу мать.

Я слыл одним из самых стабильных. По три-четыре Перехода в год — а мне хоть бы что! Знали бы они, недоумки, как меня крутило… Знали бы как я менялся. Можно ведь рога и хвост заиметь, а, в общем-то, прежним остаться, а можно…

Короче, проглядели меня псы Тортуровы, прозевали, словно слепые щенки.

А сейчас передо мной только одна дорога — к нахтам, к вражьим тварям. Пусть боятся трусы или те, кому есть куда отступать. Мне, к счастью, выбирать не приходится. Бояться нахтов — это, в первую очередь, бояться самого себя.

Ну что, ручеек, пора испаряться из этой чертовой посудины?

Я закатал левую штанину и внимательно осмотрел мускулистую ногу. С недавних пор кожа приобрела странный землистый оттенок, загрубела и высохла. Однако меня это абсолютно не беспокоило — главное: сейчас ноги стали значительно крепче и выносливей, чем до изменений. И руки тоже. И все остальное…

Я тщательно прощупал коленный сустав.

Вот оно! Нашел…

Один крохотный волосок. Не серый, как прочие, а огненно-рыжий. Я осторожно зацепил его кончиками ногтей и начал медленно вытягивать. Та-а-ак, сантиметр за сантиметром…

Наконец, полутораметровая нить закончилась. Я разложил ее на каменном полу и невольно залюбовался совершенством формы и содержания. Плоть от плоти моей. Концентрат моей силы, моей жизни.

Я уселся на пол и расслабился. Почувствовал всего себя единым целым и, одновременно, набором самых разных составляющих. Лучшая частица, лежащая сейчас рядом на полу, шевельнулась, отзываясь на призыв целого. В следующее мгновение она скользнула вверх по телу и впилась под лопатку.

Молодец, волосок! Нашел все-таки веркуверский шанкр! Не жить больше в теле рабскому шарику. Сдох, скотина, даже не пискнув напоследок.

Ну что, крысы предвратные, съели⁈ А кто говорил: «Идеальный контроль. Никаких шансов увильнуть от проверки Тортура»?

Ищите теперь, умники. Напрягайтесь.

Только ничего у вас не получится. У вас ведь так: раз нет шанкра — значит, нет и веркувера. Пропал, сгинул, бедняга.

Оно, конечно, так и получается. Какой из меня теперь веркувер?

Я уже монстр!

Я — нахт.

Луфф

Оформление бумаг заняло не слишком много времени, но убило огромное количество нервных клеток и окончательно испортило и без того не самое радужное настроение.

— Что? Бывший аристократ? Хорошо. Это повышает ваш рейтинг на два балла.

— А какая, черт побери, разница, сколько я наберу баллов? — я закипал. Этот болван, похожий на снулую рыбину, упорно не желал вникать в подробности. Ему бы только бланк скорей заполнить, ляпнуть печать — и будь здоров! Какое уж тут сочувствие или помощь…

Клерк тоскливо зевнул и пояснил:

— В целях экономического развития региона, в последние годы в Загороде создаются поселки свободных фраев, практически независимые и самоуправляемые. При достаточном рейтинге вы сможете отправиться в один из них.

— Я так понимаю, это лучший вариант? А какие могут быть альтернативы?

— Хм. Стать работником. Правда, знаете ли… Быть работником — это, обычно, наказание такое. Преступники там всякие… — клерк вдруг противно хихикнул, на миг превратившись из флегматичной рыбы в желтозубого мерина. Издевается что ли?

— И это ты мне предлагаешь⁈ Я что, по-твоему, очень похож на бандита? — я еле сдержался, чтобы не ввернуть в адрес мерзкого чинуши словцо покрепче. Впрочем, какая разница? Перед кем здесь манерничать? Кругом сплошное быдло!

Клерк помедлил секунду, нахмурился, словно уловил мои мысли, а потом бесстрастно продолжил:

— Работниками становятся также те, кто слишком плохо перенес Переход. Нельзя оставлять без присмотра сошедших с ума уродов…

Хм… Если верить старику Хлофелю, мне такая участь не грозит. Но вдруг что-нибудь испортится? Не сработает хитрая штуковина? Это что ж, меня — к безумным уродам? Рабом? Вот чёрт! И отступить ведь нельзя — буду потом локти кусать, что от своего единственного шанса отказался.

Пока я раздумывал, клерк что-то монотонно бубнил, попутно делая записи в бланке. Я вздрогнул и очнулся, услышав его последнюю фразу:

— Переход сегодня вечером. Собирайтесь, подготавливайтесь. Удачи! — и протянул мне тщательно заполненный листок.

Я взял документ негнущимися пальцами, скользнул по чиновнику замутненным взором и поспешно вышел.

Мне было дурно. Кружилась голова и почему-то хотелось блевать.

Неестественно выпрямив спину и надменно вздернув подбородок, я, пошатываясь, побрел домой. Оставалось еще часов пять. Надо наслаждаться ими.

Пока Хлофель распродавал мое имущество, я боролся с приступами рвоты.

Наслаждался.

* * *

— Значит, собираетесь отбыть в Загород?

Незнакомый голос заставил вернуться к жизни. Я остановился и медленно повернулся в сторону говорившего. Мой потухший взор кое-как сфокусировался на густо напомаженной роже.

Ничего себе! Столько косметики налепить на себя мог либо полный идиот, либо ужасный урод. Или и тот, и другой в одной ипостаси.

— Мне кажется, сударь, я не имел чести быть вашим знакомым, — фраза, к моему удовольствию, прозвучала достаточно язвительно.

Незнакомец, однако, миролюбиво улыбнулся. Бр-р-р! Зубищи у него были, надо заметить… Любой пёс позавидует.

— Само знакомство — лишь внешняя форма, а внутреннее содержание этого явления — потребность во взаимном сотрудничестве. Я думаю, вы деловой человек, а потому предлагаю отбросить никому ненужную формальность. Давайте постигать суть.

Признаюсь, такого я никак не ожидал. Едва ли не посреди улицы ко мне пристает размалеванный безумец и начинает философствовать. Причем, явно намекая на необходимость нашего с ним сотрудничества. Почему-то я ответил ему хоть и банально, но в том же духе:

— Вы предлагаете мне съесть яйцо, не разбив скорлупы.

Незнакомца, казалось, эта фраза порядочно развеселила. Он глухо рассмеялся и сказал:

— Извините, я забыл, что это непосильная задача для большинства людей.

— А вы, значит, фокусник? Желаю удачи в поедании яиц! — я повернулся было, чтобы уйти.

— Подождите! — странный, мягко говоря, собеседник совершенно непонятным образом оказался у меня на пути. Что за чертовщина? Действительно, что ли, фокусник?

— Вы нуждаетесь во мне.

И меня прорвало:

— Тысяча чертей тебя раздери, сумасшедшая кукла! Зачем мне ты, если в этой жизни мне уже не нужно ничего⁈ Я в отчаянии, потому что никто не в силах мне помочь! Слышишь? Никто! Ты даже не представляешь сколько стоит то, что мне необходимо!

— Представляю.

— Что?.. Что ты сказал?

— Если можно оценить жизнь — представляю.

* * *

Не скажу, что его план мне понравился. Но в одном Фокусник — так я назвал его — прав: отправляясь по групповой визе в Загород, вместе с обнищавшими горожанами-переселенцами и преступниками, я рисковал вляпаться в дерьмо по уши. Не нужно быть гением, чтобы понимать очевидное: эта группа — просто очередная партия слуг и рабов для тамошних заправил-веркуверов. А если меня «впрягут», смогу ли я снова вырваться на свободу? Как сказал Фокусник (и Хлофель подтвердит, он-то у нас начитанный), фраями там тоже не просто так становятся. Это рабов освобождают за особые достижения или за выслугу лет. Вот они и создают поселки свободных — в Вюндер-то возвращаться дураков находится мало, после второго Перехода три четверти дебилами становятся.

Фокусник предложил альтернативу. Я могу отправиться нелегалом, без визы, и не через Переход, а через какой-то Лаз.

— Тебе-то это зачем?

Фокусник и глазом не моргнул — видно, давно уже ждал такого вопроса:

— А я позабочусь, Луфф, чтобы ваша виза зря не пропала.

— То есть ты ей воспользуешься сам⁈ — я решительно ничего не понимал. Такое впечатление, что последние пару дней кто-то упорно желает свести меня с ума.

— Через Лаз можно пройти только один раз и только в одну сторону. Я уже пробовал…

— Как это?

— Долго объяснять. Да и зачем вам? Лишние знания — лишние волнения. А вам и так предстоит поволноваться. Переход — развлечение не из приятных, а через Лаз — тем более. Врочем, иногда он удаётся даже неподготовленному человеку.

Да уж, нечего сказать, успокоил.

Глава 4

Нелегальный Переход

Луфф

Пять тысяч шестьсот четырнадцать. Пять тысяч шестьсот шестнадцать. Пять тысяч…

Шаги я считал без какой-то особенной цели. Лишь бы не думать о том, куда и зачем иду, и что меня там ожидает. И так уже напугали — дальше некуда.

Нет, я всё понимаю — мне нужны кристаллы, чтобы продолжать жить, как прежде. И я очень хочу жить, даже сам раньше не догадывался, насколько. Но при этом хотелось бы остаться нормальным человеком, а не каким-нибудь безмозглым уродом. А вот как раз этого ни Хлоффель, ни Фокусник мне не гарантируют.

Можно, конечно, послать их со всеми пугалками куда подальше. Откуда тому же Хлоффу знать, что такое Переход, и как он влияет на человека? Это он в книжках своих прочитал? Хорошо, а кто эти книги написал? Такой же сумасшедший старик, как и он сам.

С Фокусником сложнее. Есть в его интонациях нечто такое, что заставляет поверить в любые небылицы. Как будто он сам все эти ужасы видел. И по крайней мере в одном уже оказался прав — воспользоваться Лазом дважды невозможно. Хотя бы потому, что ни один нормальный человек туда по своей воле снова не полезет. Жутковатое местечко. То ли обвалившийся подземный ход, то ли высохшее русло грунтовой реки. Скорее второе, судя по тому, что попал я сюда, спустившись по стволу заброшенного городского колодца. Хотя, насчёт высохшего я немного преувеличиваю. Там, где вода не капает с потолка, пытаясь загасить факел, там стены и камни под ногами покрыты отвратительной синей слизью. Я уже имел удовольствие убедиться, что она липнет к одежде от малейшего прикосновения. А уж воняет как — не передать!

Но это ещё ничего. Первые шагов пятьсот я проделал вообще на четвереньках, иначе было не пробраться. И потом долго вытирал руки о собственную задницу, чтобы избавиться от плесени. Но они всё равно остались синими, как будто я уже начал превращаться в монстра.

Б-р-р! Я же дал себе слово не думать об этом. Лучше продолжу считать шаги.

Пять тысяч семьсот сорок два. Пять тысяч семьсот сорок четыре. Пять тысяч с-с-с… сука! Опять нога соскользнула, и я, едва успев отставить в сторону руку с факелом, шлёпнулся лицом в грязь. Кроме того, долбанулся коленом о камень, а по спине пропрыгал мешок с Хлоффелевской железякой. Тяжёлая, зараза, и углы острые. Но без неё никак нельзя. Этот прибор — моя единственная надежда выдержать Переход. Если расфигачу агрегат о камни — всё, можно заказывать себе новый портрет. Желательно, у слепого художника. Хотя, канавокопателям и дерьмосборщикам портреты вроде бы и ни к чему.

Я остановился, протянул свободную руку за спину и ощупал мешок. Кажется, ничего не разбилось. А этот, как его, индикатор? Хлоффель сказал, чтобы он у меня всегда перед глазами был. Ага, вот он, на плечо съехал. Там должны светиться два маленьких огонька. То есть, лучше, если один — зелёный. Это означает — прибор ещё работает, мой внешний облик сохраняет. А заодно и те вещи, что в мешке лежат. Вот только с ними, похоже, проблемка… Не хватает у прибора мощности, чтоб защищать все вещи. Ведь на индикаторе ещё и красный огонёк имеется. Если он горит, значит — перегрузка. А потому нужно что-нибудь выбрасывать, самое ненужное, потом ещё и ещё, пока сигнал не погаснет. Здорово Хлоффель придумал, ничего не скажешь, да вот беда — ненужного я с собой и не брал. А этот сволочной огонёк уже третий раз зажигается. Так что остался я без запасов еды, без тёплых вещей и без котелка для воды.

Короче говоря, кроме этого прибора и передатчика — ещё одного подарка Хлоффеля — там только мой быстрострел остался. Уж его-то я ни за что не выброшу. Самое совершенное оружие, какое мне приходилось видеть. Счетверённый ствол позволяет сделать четыре выстрела подряд, а заряжать и подсыпать порох можно практически одновременно. При этом дальность стрельбы почти такая же, как у обычных пистолей — до трёхсот шагов. Таких быстрострелов во всём Вюндере с десяток не наберётся. Не каждый аристократ может позволить себе подобную роскошь. Да и зачем они там нужны, пестроклювок пугать?

Здесь — другое дело. В этом тоннеле, например, я со своим быстрострелом отобьюсь хоть от сотни веркуверов. Или другой какой мерзости. Лишь бы враг виден был.

Вот именно — виден. В этом то вся и загвоздка. А если тебя атакует кто-то незримый, и ты ещё не чувствуешь никакой опасности, но уже обречён… Пусть не на смерть, но, может быть, это ещё страшнее смерти. Несколько мгновений — и ты уже не будешь Луффом ди Кантаре, полным сил и здоровья ноблем из Вюндера. А кем же я стану? Да какая разница, я не хочу быть никем другим. Предположим, сохраню способность ходить, спать, есть. Пускай даже смогу думать — о том, что бы мне поесть и где бы поспать. Но разве это жизнь? Даже пожалеть о том, что утратило, это существо будет не в состоянии.

Нет, не хочу! Что угодно, только не это. Сколько мне там насчитали — сорок лет или пятьдесят? Да хоть десять, но прожить их человеком! И в Вюндере. Конечно, без пояса на ежегодную охоту в парк Муниципалитета меня теперь не пригласят, и с непыльной работёнкой придётся расстаться. Но ведь и в жизни простолюдина имеются свои радости. Походить по рыночной площади, перепробовав все угощения, но так ничего и не купив, поругаться с торговкой, напиться до умопомрачения в дешёвом трактире, получить по морде от такого же болвана, как ты сам. Да я согласен даже в храм ходить чуть ли не каждый день, лишь бы снова оказаться дома. В прекрасном и вечном Вюндере.

Всё, нужно поворачивать назад. Спасибо тебе, Хлоффель, что попытался помочь, но это выше моих сил. Я прям физически чувствовал, как накрывает волна страха. Даже дышать стало трудновато, как будто кто-то ухватил меня за горло.

Ах, вот в чём дело! Я облегчённо рассмеялся. Действительно ухватил — это провод от индикатора так неудачно обвился вокруг шеи, что пережал дыхательные пути. Возможно, поэтому я и запаниковал. Ладно, сейчас распутаю. Ну вот, наконец-то вздохнул свободно… А вообще пора убрать индикатор в мешок, будет удобнее. Ну, засветился снова красный огонёк, и что теперь? Ненужных вещей на выброс больше не осталось, уменьшить нагрузку на прибор я больше не могу, зачем же зря себя нервировать?

Я попытался ухватиться за снова подбирающийся к горлу провод, чтобы снять его, но ничего не получилось. Разрази меня гром, если шнурок не дёрнулся вдруг в сторону. Да ещё вдобавок издал подозрительный звук, как будто обиженно зашипел. Бред какой-то! Разумеется, в неровном свете факела может привидеться что угодно, но и во второй раз проклятый провод снова увернулся. Живой он, что ли? Интересно, из какой дряни Хлоффель это сделал? Несмотря на всю нелепость ситуации, я решил бороться с проводом, как с разумным существом. Проще говоря, обмануть его. Потянулся свободной левой рукой, а потом неожиданно схватил правой. Вернее, двумя пальцами, потому что остальными пришлось придерживать факел.

Операция прошла успешно, противник был пойман и надёжно зафиксирован в заплечном мешке. Но шею внезапно пронзила острая боль. Может быть, просто обожгло? Наверное, я неловко дёрнул рукой с факелом и зацепил шею пламенем. Правда, где-то в глубине души осталась уверенность, что мерзкая тварь меня укусила. А вдруг эта штука, прикинувшаяся проводом, ядовита? Что если отрава сейчас растекается по организму, и через несколько мгновений всё будет кончено? Хоть бы зеркало оказалось под рукой, чтобы осмотреть рану. Ладно, хотя бы ощупаю.

Дьявол, больно! Волосы царапают воспалённую кожу, как сапожная щётка. Стоп, не понял — откуда у меня на пальцах волосы⁈ Я поднёс руку к лицу и с ужасом убедился, что не ошибся. Вся тыльная сторона ладони покрылась короткой жёсткой щетиной. А сами пальцы словно бы вытянулись и слегка изогнулись. То же самое произошло и с ногтями. Да что же это творится, люди добрые? Это же не моя рука! Более того, это — не человеческая рука.

И тут только до меня дошло. Барьер всё-таки начал делать своё подлое дело, превращать меня в монстра. Хлоффелевский прибор совсем сдох и больше не защищает. Вот теперь уж я точно пропал.

Изуродованные руки бессильно разжались, факел упал прямо в густую синюю лужу под ногами. Пламя несколько раз дёрнулось, пытаясь поджечь вонючую слизь, и окончательно погасло.

Пиздец, допрыгался!

По идее я сейчас должен в истерике рвать на себе волосы и кататься по земле от отчаяния, но меня наоборот охватило тоскливое равнодушие.

Я прислонился спиной к каменной стене и медленно опустился на землю. Вернее, в грязь, но какая теперь разница… Да и попробуй найди в темноте сухое место.

Сидеть было неудобно, мешал груз за плечами. Всё так же медленно я снял со спины мешок и развязал его. Просто для того, чтобы чем-нибудь заняться, стал перебирать на ощупь лежавшие внутри предметы. Вот этот, причудливой формы с отходящими в сторону металлическими трубами, — это мой быстростел. Странно, я ещё помню его название. Значит, рассудок изменится в последнюю очередь, и может быть, я успею почувствовать, как становлюсь идиотом. Слабое утешение.

Я размахнулся и выбросил быстрострел куда-то в темноту. Уродливому и слабоумному существу по кличке Луфик оружие ни к чему. Возможно, на меня самого скоро начнут охотиться. Но я буду пуглив и недоверчив, смутно догадываясь, что блестящие палки в руках у охотников таят в себе опасность. А может быть, меня удастся приручить и одомашнить, повесить на шею хомут и использовать, как ездовое животное. Нет, лучше сбрую укрепить на поясе, так получится смешней и символичней.

Невесело усмехнувшись, я продолжил рыться в мешке. Этот большой прямоугольный предмет — тот самый прибор, из-за чьей неисправности я стал уродом. Ему тоже нечего больше делать в моём мешке — бесполезная тяжесть. Выбрасываем его нафиг. Только сначала нужно достать индикатор. Они ведь соединены проводом и по отдельности летать не будут. Отложив прибор в сторону, я продолжил поиски. Вот и маленькая коробочка нашлась. Тусклый сигнал давал мало света, но всё равно так лучше, чем в полной темноте. На мгновение мне даже стало жалко её выбрасывать. Свет такой успокаивающий, зелёненький.

Зелёный? Но ведь это означает, что прибор ещё работает. Причём, без перегрузки, иначе бы засветился и красный сигнал. Как же так? Почему же тогда я начал покрываться шерстью. Может быть, в индикаторе что-то испортилось, и он светится уже просто так, без всякой связи с происходящим? Хм, нет, вряд ли. Разумеется, я в этом ничего не смыслю. Пожалуй, никто, кроме Хлоффеля, и не смог бы объяснить, как эта штуковина устроена. Но всё равно я почему-то уверен, что причина не в самом приборе. Что-то произошло снаружи, изменились внешние условия.

Ну, конечно же! Я же потерял факел, а потом ещё и выбросил оружие. Нагрузка уменьшилась, и прибор снова заработал так, как ему положено. Но тогда, выходит, он опять защищает меня от воздействия Перехода. Почему же я…

Не смея даже высказать вслух свою надежду, я поднёс руки вплотную к сигналу индикатора. Нет, всё равно ничего не видно. Где-то в кармане должно сохраниться огниво. А уж на тряпочку для розжига я и рукав собственной рубашки не пожалею.

Пропитавшаяся влагой подземелья ткань загорелась только с третьей попытки. Но сколько радости мне принёс этот жалкий, слабенький и недолговечный огонёк! Шерсти на руках не было, и пальцы с ногтями опять приняли человеческие очертания. Значит, работает долбанный прибор. Значит, я опять стал человеком. Спасибо тебе, Хлоффель, скотина ты этакая! Теперь уж я точно одолею Переход и с другими трудностями тоже как-нибудь справлюсь. Но как только выберусь из подземелья, первым делом выскажу старику всё, что о нём думаю. Лишь бы передатчик от похвал не перегрелся…

Глава 5

Дивный новый мир

Тляк

Время от времени свин недовольно похрюкивал — груз ему определенно не нравился. И не потому, что тяжелый — просто от мешка слишком необычно пахло. Чем-то таким, отчего хотелось одновременно и покрыть самку, и отгрызть пятак сопернику, и, трусливо поджав хвост, бежать прочь без оглядки.

— Смотри-ка, Лохмач ерепенится, словно поросюк двухмесячный, — заметил синебородый карлюк. — А кто говорил, что этот свин самый спокойный?

— Ты бы не наговаривал зазря на зверя, Датько, — пробурчал в ответ второй крепыш. — Небось, в свинах смыслишь не больше, чем младенец в бабских задницах, а трепа развел, понимаешь…

Названный Датьком карлюк встрепенулся, глазенки его сверкнули, а кончик бороды задиристо взлетел вверх:

— А то ты, Рыжан, по задницам специалист! Я и смотрю — всё вокруг свинов отираешься, сзади заходишь!

— Чего-о-о? — дядька Рыжан аж затрясся от возмущения. — Ты что, малец, несешь? Да на кого? Да я ж…! Ох, мало в детстве мамка тебя за бороду по двору таскала!

— Мамку не трожь, дядька Рыжан! За неё могу и…

— Что можешь, сопляк?

— А ну, цыц, глоткодеры! Растявкались, как мусорные котики перед случкой! — негромкий, но властный голос третьего карлюка, густобрового Тляка, вмиг заставил спорщиков утихомириться. Старшина Тляк выглядел помладше дядьки Рыжана, но авторитет — штука первостепенная. В поселке таким же уважением пользовались разве что батька Моргун да хорунжий Щекарь. Пожалуй, и все. Это из восьмисотенного населения-то!

— Да полно вам, дядечка Тляк. Не ругайтесь. Просто Лохмача от нашего товара уже на мандраж начинает пробивать.

Тляк нахмурил знаменитые на всю округу брови и пробормотал:

— Сдается мне, Датько, что дело не в товаре. Лохмач не первую ходку топает…

— Вот и я говорю! — радостно подхватил Рыжан. — Наш Лохмач — лучший контрабандист в пятаковом семействе!

Тляк промолчал и ни с того ни с сего уставился вдруг вверх, на сгущающиеся в небе тучи.

— Что-то не так, дядечка Тляк? — беспокойство старшины начало передаваться и остальным.

— Быть беде…

— С чего бы это…

— Жопой чую, — отсек лишние вопросы Тляк и погладил рукоять боевого хлыста на широком поясе.

Интуиция опытного контрабандиста, не раз выручавшая Тляка, не подвела его и на этот раз. Вскоре среди туч мелькнула неясная тень.

— Всё, влипли, — на лбу Тляка вдруг выступила испарина, а на крашеных древесным синюшником бровях повисло несколько крупных капель пота. Датько и Рыжан, впервые увидевшие старшину Тляка в таком состоянии, тоже всполошились не на шутку. Первый карлюк принялся спешно расчехлять лютобой, а второй приготовил пару орехов-вонючек.

— Не уж-то проверка? Мытник пожаловал?

Вопрос Рыжана остался без ответа. Секундой позже все и так стало ясно.

Сверху прямо на них спикировал веркувер на пятнистом крыле. Он мягко опустился на траву в десятке метров от карлюков и жалобно заскулившего свина, отдал приказ крылу. Зверь послушно сложил крылья, а длинный хвост несколько раз обвился на торсе хозяина и еще ниже, на левой ноге. В таком состоянии крыл больше напоминал бесформенный ранец за плечами человека-симбионта.

Тляк поежился и непроизвольно сделал шаг в сторону лесной чащи. Бледный Рыжан покрепче стиснул в руках лютобой — единственную вещь, которая в данный момент могла добавить уверенности в своих силах. Только молодой и глупый еще Датько с показным бесстрашием рассматривал мытника.

Легкий, но, по слухам, чрезвычайно прочный доспех из блестящих чешуек морского гада, присосавшийся на затылке пятнистый крыл, термовик на плече… Веркувер в боевом облачении — образ грозный и внушающий трепет любому фраю.

Веркувер молчал, пристально разглядывая карлюков. Они тоже не решались заговорить первыми. Однако и кланяться особо не спешили — если мытник не в духе, это все равно не поможет.

— Откуда и куда топаем? — нарушил, наконец, молчание веркувер. — По мешкам и шмоткам вижу, что прогулка не однодневная.

— Ваша правда, господин, — ответил Тляк слегка заплетающимся языком. — Ходили почти к Окраинам, вот домой возвращаемся.

— Ага, так и думал. Значит, шныряли по Окраинам. И что ж вы там вынюхивали?

— Ну, не настолько, конечно, чтоб в неположенные зоны заходить, — попытался оправдываться карлюк, но мытник его не слушал.

— А ярлык от вашего Куратора имеется?

— Э-э-э-э…

— Кто Куратор? — мытник начал закипать. — Из какой вы дыры повылазили, уродцы⁈ Я к тебе обращаюсь, синежопый!

— Четвертый синий дорф. Курирует сатрап Мертуль, — задыхаясь от ужаса, прошептал Тляк. Веркувер, удовлетворённый произведённым эффектом, слегка расслабился.

— И чего это вы так разорались-то, уважаемый? — вдруг ляпнул, обращаясь к мытнику, Датько. — Разве ж вам кто такую власть давал, чтоб на честных фраев вопить, словно на скотину какую? Что мы вам — свины что ли? Ещё деды наши заслужи… — перехватив испуганные взгляды товарищей, Датько вдруг осёкся и замолчал.

Снова повисла напряжённая тишина.

— Немедленно развязать мешок! — не терпящим возражений тоном спустя секунду приказал мытник.

Никто не сдвинулся с места.

— Я сказал: предъявить вещи к мытному досмотру! — рука веркувера легла на приклад термовика. Ситуация становилась критической.

Первыми нервы не выдержали у молчавшего доселе Рыжана. Карлюк вдруг вскинул лютобой и надавил на костяшку спуска.

Раздался негромкий хлопок, веркувер покачнулся.

Яда одного люта обычно хватает, чтобы любой карлюк, а тем более хуман, в считанные мгновения почернел, скукожился и превратился вскоре в кусок разлагающейся плоти. Однако в этот раз такого не произошло. Лют попал не в лицо мытнику, как хотел Рыжан, а в грудь. Не обладая высокой пробивной силой, гриб просто отскочил от чешуи доспеха и упал в траву.

А потом веркувер сам начал стрелять.

Казалось, Рыжан вспыхнул изнутри. Пламя вырвалось из ушей, рта, носа. Лопнули глаза, за доли секунды сгорела борода. Кровь закипала и сворачивалась, кожа чернела, скручивалась трубочкой, словно тлеющая бумага. Не успел ничего предпринять и Датько. Он только размахнулся, чтобы бросить в мытника орех-вонючку, как сразу же схлопотал в голову зажигательную пулю. Мгновение — и всё было кончено — Датько даже вскрикнуть не успел. Орех выпал из обугленной руки. Удар о землю был несильным, но ореху хватило — он треснул, выпустив наружу облако зелёной пыльцы.

Всё, что было потом, показалось Тляку сном — время притормозило, вынуждая двигаться медленно, словно продираясь сквозь сопли слимука. Сквозь покрывшийся рябью, практически осязаемый воздух до слуха донёсся пронзительный визг свина.

Тляк медленно, как ему казалось, повернул голову — испуганное животное бежало к ближайшим зарослям, унося с собой мешок с контрабандой. Мытник ругался, стрелял в удаляющегося свина, но никак не мог попасть. Тогда он расправил крыла и взмыл в воздух. Зависнув в паре метров над землёй, веркувер наконец вспомнил о затаившемся карлюке-недобитке и посмотрел вниз. Его горящий гневом взгляд и глаза Тляка, в которых ужас медленно отступал перед наркотическим безразличием, встретились. В следующий миг земля перевернулась, и Тляк потерял сознание.

Луфф

Колючий жёсткий стебель местной травы давно примеривался к голому заду и, при первой же попытке пошевелиться, больно впился в беззащитную плоть. Я невольно выпрямился. Что-то громко хрустнуло в коленях, занемевших от долгого сидения на корточках. Но только последний зануда стал бы жаловаться на мелкие неудобства в подобной ситуации. Если бы я вовремя не оказался в придорожных кустах, мой труп дымился бы сейчас на поляне рядом с обгоревшими телами гномов.

А ведь сначала я даже расстроился. Бывает же такая непруха! Целый день мотался по сволочному лесу и не встретил ни одной живой души. Ни тебе дорогу до Стылого урочища узнать, где мне Фокусник назначил встречу, ни еды какой попросить. Свои-то припасы я растерял ещё в подземелье. Ну, хорошо — выбросил, какая разница⁈ Были проблемы поважнее. А теперь я готов хоть хлоффелевский передатчик на краюху хлеба обменять, так сильно сводит желудок от голода.

В конце концов, не выдержал — и попробовал на вкус крупные красные ягоды, вызывающе растущие вдоль лесной дороги. Неплохие ягоды, сочные, но, чтобы утолить голод, съесть их нужно больше собственного веса. Я попытался, однако это оказалось выше человеческих сил. Всё, чего удалось добиться — получить нехилое расстройство желудка. То ли в ягодах скрывалась отрава, то ли просто нельзя так плотно набивать живот, но я уже раз пять убегал в кусты, чтобы облегчиться. А на шестой — только штаны спустил, как из-за поворота показались гномы.

Хотя может и не гномы, но именно таких я боялся в детстве, разглядывая книжные картинки. Сказка о девочке и семи педофилах… Уродливые, кривые, бородатые, низкорослые, немного неуклюжие. Разве что без дурацких колпаков на головах. Впрочем, одевались как обычные люди — крестьяне, например, или лесорубы. Скорее — вторые, потому как все трое выглядели весьма внушительно — ширина плеч немногим уступала росту, а коротким, но мускулистым ручищам позавидовал бы лучший борец Вюндера — знаменитый Крафт. Серьёзные мужики.

Рядом с ними косолапила жуткая зверюга. Поставь её на задние лапы, надень рубаху да штаны — от хозяев не отличишь. Такая же заросшая, шумная, упитанная. Вкусная, наверное. А на спине у зверя покачивается огромный мешок. Тоже, небось, с чем-то съедобным. А может чёрт с ним, что страшные, кушать-то хочется… Вдруг поделятся крохой хлеба с несчастной жертвой Перехода?

Но не бежать же к ним через лес со спущенными штанами… Тем более, что прямо сейчас я этого сделать и не смогу. Да и сами гномы держались слишком уж настороженно. Постоянно озирались по сторонам, а один из них держал в руках странную палку. Обычно так быстрострелы держат. Того и гляди — пальнёт, не разобравшись.

В общем, так и остался я в кустах сидеть. Благо, было чем заняться. А гномов этих, думаю, после догоню. Или прослежу, куда они направляются. Там видно будет.

И только я так решил, появился ещё один парень. Вроде как спрыгнул откуда-то сверху. Крыльев-то я у него поначалу из-за деревьев не разглядел. Да и дальнейшее плохо видел. А слышал и того хуже — ветер уносил все слова в сторону, и дубелевые листья над головой всё время шумели. Только по интонациям можно было догадываться о содержании разговора. Похоже, крылатый чего-то добивался от гномов, а те не очень-то спешили ему подчиниться. Но парень, судя по всему, оказался не из трусов, в одиночку попёр против троих. Прикрикнул на них — и гномы сразу стихли. Стало понятно, кто здесь главный. Либо власть, либо сила, — а скорее всего и то, и другое — на его стороне. И я уже решил было обратиться за помощью именно к нему, но тут началось…

У гнома в руках действительно оказалось стрелковое оружие, но не быстрострел, а что-то слабенькое, словно игрушечное. Крылатый лишь слегка покачнулся от прямого попадания. Зато у него самого игрушка была — что надо! С таким оружием и я бы вёл себя, как хозяин леса. Блин, да что говорить, такого я в своей жизни никогда не видел. Или нет, видел однажды. Гномы разлетались на куски, совсем как неудавшийся окорок-сюрприз на последнем приёме у Мальпиха. И точно так же в воздухе разносился запах пережаренного мяса, почему-то смешанный с ароматом незнакомой пряности.

Но ведь там был всего лишь окорок, а здесь — живые люди. Ну, пусть не люди, а гномы… И теперь уже не особо и живые…

Но самое страшное случилось потом. Бедная зверюга, одуревшая от случившегося с хозяевами, с истошным визгом бросилась в лес. Нет, в лес — это неточно сказано. Она ведь могла выбрать любое направление для бегства, но ломанулась прямо на меня и лишь чудом не сбила с ног. От неожиданности я даже не дёрнулся с места, только ещё глубже зарылся в кусты. И правильно сделал, потому что в погоню за тварью тут же бросился крылатый незнакомец, на лету стреляя по беглянке из страшного оружия. Если бы он меня заметил, или хотя бы случайно зацепил, в лесу стало бы на один окорок больше.

Одним словом, никто не посмеет сказать, будто я навалил в штаны от испуга. Хотя бы потому, что штаны были спущены заранее, а я просто продолжил начатое дело. Так и подвис, ошеломленный, на некоторое время. Пока зловредная колючка не напомнила заднице о необходимости вернуться в реальный мир.

Тварь-беглянка и её преследователь давно скрылись в лесной чаще, а мне пора было позаботиться о себе. Конечно, очень жаль этих бедняг, сочувствую-соболезную, и всё такое… Но придётся всё-таки порыться в их вещах. Так или иначе, мне ведь нужно чем-то питаться. А после опыта с ягодами я уже не рискну вернуться к подножному корму.

У мёртвых гномиков наверняка найдется при себе что-нибудь съестное. Не могли же они оказаться посреди дикого леса совершенно без припасов, как я. А ещё надо бы денежки поискать. Пошарить по карманам не получится — шмотки-то насквозь прогорели, но, если прочесать всё вокруг, внимательно изучить разбросанный на поляне хлам… Любопытно, как выглядят местные деньги.

Успокоив совесть такими рассуждениями, я наконец-то натянул штаны и направился к месту побоища. Запашок стоял ещё тот, но, откровенно говоря, терпимый. Особенно, если учесть обстоятельства. Сначала я прикрывал лицо рукавом рубашки, пару раз с трудом сдержав рвотный рефлекс. А потом не то, чтобы привык — к такому невозможно привыкнуть — но всё же приспособился. К тому же пряные нотки действовали даже немного умиротворяюще. Вскоре я перестал воспринимать тела гномов, как изуродованные трупы, а видел в них только объекты для исследования.

У первого исследовать было особенно нечего. Крылатый всадил в него не меньше трёх зарядов, и одежда выгорела вместе со всем содержимым. Уцелела только какая-то побрякушка на черной шее. Вряд ли эта цепочка имеет особую ценность для кого-нибудь, кроме хозяина. Пусть висит, хотя бы признать парня по ней можно будет.

Второму гному повезло немногим больше, чем первому. Разве что походный мешок уцелел. Видимо перед тем, как начать стрельбу, покойный отложил его в сторону. Что ж, спасибо за заботу. Посмотрим, было ли там что беречь.

С самого верху оказался тщательно затянутый кожаным ремнём пакет из грубой холстины. Я осторожно потрогал его двумя пальцами. Внутри обнаружились маленькие твёрдые кругляши. Деньги? Возможно, но почему тогда они не упрятаны понадёжней? Насколько я понимаю, деньги обычно не лежат на самом виду. Что-нибудь съедобное? Сомнительно, но очень заманчиво. С большим трудом мне удалось извлечь один из кругляшей, не развязывая пакет. Визуальный осмотр ясности не прибавил. Белый с бежевыми разводами диск, заостряющийся по краям. Не металлический, не деревянный. Скорее всего, какая-то окаменелость. С виду на пищу совсем не похож, а на зуб попробовать я так и не решился.

А что, если это оружие? Предположим, но как им пользоваться? Просто метать кругляши во врага? Нет, тут что-то не так. Нужно ещё порыться в мешке, вдруг там найдётся какое-нибудь приспособление.

Таковое нашлось, но при ближайшем рассмотрении оказалось обыкновенным огнивом. Кроме того, в мешке отыскались моток верёвки, топорик, закопчённый котелок, сменная рубаха и кисет с солью. И только на самом дне хранилось нечто, отдалённо напоминающее пищу — продолговатые белые зёрна, завёрнутые в крупные мясистые листья неведомого растения.

Откровенно говоря, я предпочитаю мясную пищу. Однако недавнее зрелище и всё ещё не развеявшийся над поляной запах могут надолго испортить аппетит любому мясоеду. Как бы там ни было, отведать находку прямо сейчас не тянуло. После некоторого раздумья я закинул мешок за плечо. Отойду в сторонку, где почище, и там уж спокойно поужинаю.

А пока не мешало бы осмотреть гномий самострел. Судя по всему, безоружному человеку в здешних лесах делать нечего. Уж не знаю, кто был этот крылатый — местный вид нечисти или какой-нибудь бедняга, по неосторожности сунувшийся в Переход и превратившийся в летающее чудище — но, увидев его, гномы скорее огорчились, чем удивились. Значит, подобные субъекты здесь встречаются частенько. А как они решают спорные вопросы, я уже видел. Убедительно, ничего не скажешь. И пусть оружие гномов против крылатого оказалось бесполезным (боюсь, тут бы и мой потерянный быстрострел не помог), но всё ж таки какая-то защита. Вот только как странная штуковина работает?

Вот этот выступ похож на спусковой крючок, а труба — явно ствол. Правда, слишком широкий для обычной пули, но я точно помню, что оттуда что-то вылетало. Определить бы ещё, с какого конца. На вид они совершенно одинаковые. Ладно, как-нибудь разберёмся.

Как и следовало ожидать, я не угадал. Снаряд вылетел с того конца трубы, который был зажат в подмышке. Собственно, не велика беда — меня-то не задело. Зато гномий мешок, заброшенный на спину, разлетелся в клочья. Вот тебе и поужинал!

Я уже раскрыл рот, чтобы высказаться в адрес неведомого создателя этого идиотского оружия, но меня опередили. За спиной послышался хриплый и сдавленный голос, почти шёпот:

— Уши пообрываю, Датько! Сколько раз говорено — не трожь…

Я тут же обернулся. Никаких новых персонажей на поле битвы не возникло. Следовательно, говорил кто-то из трупов. Логично, чёрт возьми! Но у тех двух гномов, которых я уже осмотрел, говорить было попросту нечем. Остаётся третий. И похоже, сохранился он лучше своих товарищей. Во всяком случае, глаза были на месте. Более того, они были открыты и смотрели в мою сторону. Стало быть, и обращался он ко мне. Но явно принимая за одного из своих погибших спутников. Смотреть-то он смотрел, но не факт, что видел.

Я внимательней оглядел тело, отметив, что и этому гному тоже досталось. Сапоги на коротких ногах свернулись в чёрные сморщенные лоскутки, руки обгорели, а от бороды остались жалкие клочки. Не иначе, как и голова его тоже повредилась. Ну, раз гном решил, что кто-то из его друзей уцелел, пожалуй, пока не стоит его разуверять.

— Да я ж не хотел, — попытался оправдаться я, старательно подражаю хрипловатому гномьему говору.

Похоже, что получилось. Раненый снова обратился ко мне, по-прежнему называя чужим именем:

— Ладно, Датько, не до этого… Кхе-кхе… Рыжан жив?

В голосе гнома мелькнула надежда. Но двое воскресших — это уже чересчур.

— Убит, — коротко ответил я.

Лицо гнома болезненно скривилось, но он стерпел и приказал:

— Подойди!

Я приблизился. Трава вокруг раненого тоже выгорела. Вероятно, выстрел крылатого угодил под ноги гному, но и этого оказалось достаточно. По обожжённому лицу текли крупные капли пота. Гном едва не терял сознание от боли, тяжело и громко дышал, говорил с большим трудом.

— Домой ты один не доберёшься, и не пытайся! — собравшись с силами, поучал он воображаемого друга. — Сделаем так. На развилке повернёшь налево, к Стылому Урочищу. Верстах в пяти от поворота — хутор глыбаря Бо. Пойдёшь к нему. Не пугайся, Бо — нормальный мужик, даром, что глыбарь. Ему доверять можно. Скажешь…

Поучение оборвалось на полуслове, видимо, сил у гнома совсем не осталось. Но теперь уже мне самому было интересно. Какое совпадение! Стылое Урочище — как раз то место, куда я держал путь. И теперь я почти знаю, как туда попасть. За такие сведения можно постараться помочь попавшему в беду гному. Тем более, что оказалось по пути. Ну, давай же, говори дальше, что нужно сделать⁈

— … что дядька Тляк на мытаря нарвался, — вдруг продолжил гном, будто бы и не было длительной паузы. — Ноги мне обожгло, сам идти не могу. Пусть Бо пришлёт сюда кого-нибудь с телегой. А вы с ним обязательно свина нашего найдите, или хотя бы мешок. Сам понимаешь, какой важный груз. Принесите мешок к Бо в дом, но так, чтобы никто об этом не прознал. Понял?

Чего ж тут не понятного? И здесь свои секреты. А мне-то что? Передам, кому надо, а он уж пусть сам думает.

— Хорошо, Тляк, я всё сделаю.

— Дядька Тляк, — по привычке поправил гном и, успокоившись, отключился уже основательно.

Глава 6

Рождение Мага

Дюнн

— А что Вы так разволновались, почтенный Фальс? Я ведь не предлагаю ничего нового. Если через три месяца не вернёте долг — а ведь не вернёте, судя по тому, как идут ваши дела — я буду вынужден обратиться в Долговой суд. Ваша лавка с товарами и дом не покроют и половину необходимой суммы. И придётся вам всё же отправиться в Загород, но уже в качестве высланного преступника, без всяких надежд на возвращение. А выполнив мои условия, вы не только расплатитесь с долгами, со всеми долгами, но и сможете отложить кое-что на безбедную старость.

Напрасно Хлоффель старается. После упоминания Загорода в голову торговца не пробралось ни одного слова. Никаких мыслей там не появилось. Только ужас в глазах, на побледневшем, перекошенном лице, и кислый привкус того же страха в воздухе. Всё, на что способен сейчас Фальс — это бессмысленно повторять, убеждая скорее себя, чем собеседника:

— Я верну… я расплачусь… я перезайму…

Бесполезно. А ведь мы выбрали самого крепкого, сообразительного и отчаянного из всех должников старого скряги Хлоффеля. Если кто и мог справиться с заданием, так это именно он. Но всем вюндерским обывателям Загород представляется потусторонним миром, населённый призраками, тенями и прочей нечистью. Предложить хуману выйти из города — всё равно, что попросить умереть. Желающих не нашлось.

Даже смертельно больной стражник, которого никак не назовёшь трусом, отказался. Как мы ни объясняли ему, что Переход может избавить от недуга, а кристаллы принесут немыслимое богатство, предпочёл медленную и мучительную смерть дома. Впрочем, от мучений я его всё-таки избавил.

Лишь один аристократишка, изнеженный и пропивший даже чувство самосохранения, согласился рискнуть, но вот уже третий день от него никаких известий. Глупо было рассчитывать, что подобный придурок выживет в загородном лесу. Там и ко всему привычным фраям приходится несладко. Но он хотя бы попытался.

Он, да ещё один сумасшедший борец за справедливость, которому Хлоффель наплёл, что с его помощью пояса получат все жители Вюндера. Тот тоже сунулся было в Лаз. Часа через два парень вернулся назад, не узнающий ничего и никого вокруг себя, не способный произнести ни слова. Даже убивать не пришлось, он и так ничего не расскажет.

— Дюнн, голубчик, дайте нашему гостю воды, ему необходимо прийти в себя.

Ну вот, наконец и до Хлоффеля дошло, что он напрасно теряет время. Что ж, не в первый раз…

Я протянул торговцу большую кружку из обожжённой глины, до краёв наполненную водой. Но у запуганного Фальса так тряслись руки, что он тут же расплескал почти половину. Я словно бы попытался помочь бедняге — наши руки неловко столкнулись, и кружка ударилась о край камина. С глухим дребезжащим звуком она разлетелась на множество осколков с острыми режущими краями — и на запястье у торговца закраснел неглубокий, но болезненный порез.

— Ах, какая неприятность, почтенный Фальс! — тут же запричитал над ним Хлоффель. — Немедленно идите домой и смажьте рану бальзамом. А к нашему разговору мы вернёмся позже.

Сбитый с толку торговец даже не поинтересовался, почему бы не обработать порез прямо сейчас. Он послушно направился к выходу, а старик вдобавок невежливо подталкивал гостя в спину. Не хватало нам, чтобы Фальс почувствовал недомогание прямо здесь. Нет, лихорадка должна свалить труса по дороге к дому, где-нибудь за Рыночной площадью, и к вечеру уже некому будет раскрыть нашу с Хлоффелем тайну.

Не зря же я целых три дня вымачивал ноготь мизинца левой руки в соке болотного трясуна. Действует безотказно. А уж незаметно чиркнуть ногтём по руке ненужного свидетеля — для меня пара пустяков.

Щербатый Диг

— Ладно, Диг, рассказывай, зачем позвал! — Расти отодвинул в сторону кружку с голубоватым дрином. — А бухнуть да закусить мы и в другом месте можем, где за это с человека последнюю рубаху не снимут.

Что верно, то верно. Цены в трактире «Славный день» были нешуточные. Зато имелись отдельные кабинеты, в которых можно спокойно поговорить, не опасаясь посторонних глаз и ушей. Состоятельные торговцы здесь прямо за ужином заключали многотысячные сделки, ударяли по рукам и обмывали контракт, призывая удачу. Приглашая сюда приятелей, Щербатый Диг хотел показать, что очень скоро они тоже станут богатыми людьми. Нужно лишь помочь провернуть ему одно маленькое дельце. Впрочем, такое ли маленькое, раз без помощников ему не обойтись?

Диг долго выбирал, кому из знакомых можно раскрыть планы, и остановился на этих двоих.

Верзила Креб — невеликого ума человек, но в драке незаменим. Щербатому будет намного спокойней работать, зная, что за спиной стоит надёжный, как городская стена, боец. К тому же, Кребу в одной из драк беззаботной юности что-то повредили в горле, и говорит он теперь с большим трудом. А стало быть, и проболтаться вряд ли сможет. Идеальный партнёр.

Другое дело — Расти. Этот сам заговорит, кого угодно. Причем не пустой болтун, а хитрый, осторожный, а самое главное — удачливый. Вот уже много лет Красавчик Расти работает по жилищам аристократов и богатых торгашей, но до сих пор ни разу не попался в лапы городской стражи. Впрочем, если бы попался, то сейчас здесь не сидел бы. Для домушников наказание одно — высылка из города. Но Расти, как уже говорилось, хитёр, с этим не поспоришь. А вдобавок имеет хорошие связи среди контрабандистов. Краденые драгоценности ведь первому встречному не перепродашь. Так что без Красавчика в предстоящем деле никак не обойтись.

Вот только как его уговорить? Пожалуй, придётся рассказать всё как есть.

— Значит, так, парни. Я собираюсь заняться поясами долгоживущих…

— Гыг? — удивлённо выдавил Верзила, а Расти тут же перевёл:

— Поясами? Ты рехнулся, приятель? А заклятие? Тебе напомнить, как Сухорукий Джив получил своё прозвище?

— Заклятие я беру на себя. — Диг позволил себе снисходительно усмехнуться. — Я знаю, как его обойти. Никакого волшебства — просто нажимаешь потайную кнопку и отстёгиваешь, как обычный пояс.

— Гыг! — успокоено выдохнул Креб и отхлебнул из кружки.

Но Красавчика убедить не так просто. После недолгого раздумья он задал новый вопрос:

— И где же, интересно знать, ты этот секрет раздобыл?

Что ж, ничего другого Щербатый и не ожидал. Красавчик десять раз подумает, прежде чем дать согласие. Ладно, слушай:

— Да уж не в Магистрате, понятное дело. Познакомился я недавно с одним парнем. Человек, по всему видать, серьезный. Хоть и странный — рожу чем-то вымазал, что и не запомнишь, какой он из себя. Думаю, ради скрытности. Вот этот намазанный мне и предложил работку. Так мол и так, нужно одному аристократишке отомстить. Подкараулишь его пьяного — а вы ведь знаете, как эти долгоживущие умеют нажраться…

Креб опять гыкнул, в подтверждение.

— Ну так вот, подкараулишь, значит, и снимешь с него пояс. И рассказал, как. А этот придурок, говорит, пусть потом побегает, поищет. А ты тем временем пояс мне принесёшь. Тысячу монет, между прочим, пообещал.

На самом деле, Щербатому было обещано пять тысяч. Но он не хотел раскрываться раньше времени. Тем более, что денег так и не получил. Даже аванс не стал брать, хоть и трудно было удержаться. Почему? Да потому что Диг — не дурак! Если правда, что пояс приносит бессмертие, то стоить он должен в десять, сто, тысячу раз дороже. А Красавчик в команде для того и нужен, чтобы следующий пояс продать за настоящую цену. Но только следующий. Ведь первый Щербатый решил оставить себе. Чем он хуже аристократов? Почему бы и ему не жить вечно? Расти бы на его месте тоже не отказался. Но чем позже Красавчик это поймёт, тем лучше.

А пока будущего подельника интересовали другие вопросы:

— Извини, Диг! Конечно, ты — человек в нашей артели уважаемый, но такие слова подтверждать нужно.

— О чём разговор! — с наигранной беспечностью ответил Щербатый. — Завтра же вечером и попробуем.

На простодушном лице Верзилы засияла довольная улыбка. Видимо, он как раз заканчивал подсчёты, сколько из обещанной тысячи придётся на его долю. Но Расти всё ещё не сдавался:

— Э, нет, так не пойдёт! А если это подстава? Вдруг твой намазанный на стражников работает?

— Нет, не может быть! — замотал головой Щербатый.

Он и сам такой случай просчитывал, но ведь тогда бы его самого давно уже сцапали. Зачем стражникам придумывать столь сложные комбинации, если всё можно обтяпать гораздо проще. Так что вопрос лишь в том, как убедить Расти, не открывая последний козырь. Пока Диг задумался, Красавчик продолжил наседать:

— Вот что, приятель, устрой-ка ты мне встречу с этим человеком.

Диг сразу скис. Уж чего-чего, но снова встречаться с Фокусником в планы никак не входило. Каким-то особым воровским чутьём Щербатый понимал, что для его странного знакомого убить человека — работа привычная и не слишком сложная. Особенно того, кто пытался его обмануть. Вся надежда как раз и была на то, что Фокусник должен скоро исчезнуть из города. Об этом он болтал с невзрачным старикашкой, а Диг подслушал.

— Видишь ли, Расти, — виновато начал Диг, от растерянности рассказывая почти что чистую правду — этого человека сейчас нет в городе…

Тут уже «гыг» сказали оба его слушателя.

— Как это нет? — переспросил Красавчик. — Умер?

— Почему умер? — совсем потерялся Щербатый. — Просто он обещал вернуться через несколько дней.

— Так он — веркувер?

— Вроде бы, нет, — неуверенно пробормотал Диг.

Как же он сам об этом не подумал? Кто ещё может так спокойно путешествовать в Загород и обратно. Разве что…

— Нет, не похож, — уже спокойней заявил он. — Скорее контрабандист. Наверное, типа твоих знакомых с рынка, или даже покруче.

Теперь уже задумался Расти. Щербатый дорого бы заплатил, чтобы узнать, какие мысли вертятся сейчас в голове у приятеля. Но ему оставалось только ждать.

В полной тишине Красавчик поднялся из-за стола и с каменным выражением лица произнёс:

— Мне очень жаль, Диг, но если у тебя нет других доказательств…

Оба понимали, что означают эти слова. Просто так отпустить Расти со своим секретом Щербатый не мог. Но даже честной драки один на один не получится. Всё зависит от того, на чью сторону встанет Верзила Креб.

А тот на удивление быстро принял решение и с виноватым гыганием тоже приподнялся.

Всё, теперь у Дига нет другого выхода, кроме короткой и безнадёжной схватки. Или всё-таки есть? Ох, как не хочется, но придётся…

— Ладно, уломали, — как можно небрежнее сказал он. — А вот это вы видели?

И Щербатый расстегнул куртку, под которой засверкал самоцветными камнями пояс Луффа ди Кантаре. В конце концов, пусть второй пояс достанется Расти. Но уж третий они загонят по такой цене, что можно будет завязать с воровской жизнью.

Дальше переговоры пошли быстро и гладко. Через четверть часа новые партнёры уже разошлись по домам, договорившись встретиться завтра на том же месте и в то же время. Но ни Щербатый, ни Верзила не видели, что Красавчик вовсе не отправился домой, в сторону Подворотья, а завернул в дверь неприметного серого здания у самого края Рыночной площади.

Много лет назад начинающий домушник Расти по ошибке забрался в дом, где останавливались гостившие в городе вожди Ордена веркуверов. Само собой, охранялся он надёжнее любого другого. И Красавчик ни за что бы не выбрался оттуда живым, если бы хозяева сами не выпустили его в обмен на обещание стучать. То есть доносить обо всех подозрительных слухах и событиях в городе.

Собственно, с того самого дня дела Красавчика и пошли в гору, но об этом не должен прознать ни один из воров благословенного города Вюндера.

Луфф

— Риск невелик, — убеждал Бо. — Когда ульт подберется шагов на десять-двадцать, мы его прихлопнем. Тляк опять нахмурился:

— А хумана не зацепит?

— Что ж я в первый раз стрелять что ли буду? — обиделся Бо.

— Ну-у, не знаю… Не хорошо это — вот так его беспомощного использовать как приманку. Он мне жизнь спас, можно сказать…

— Спас — и хорошо. Что ж теперь все время вокруг бегать, с ложечки кормить и говно подтирать? В нём сидит личинка ягодного червя — такую ничем не вытравить. Скоро вылупится — ещё хуже станет. Только стихином и сможешь глушить — дорогое удовольствие, однако!

Тляк представил себя вечной сиделкой и помрачнел ещё больше.

Глыбарь не отступал:

— Он сам виноват: как в дом зашел, тушку твою мне передал, а сам к столу — и жрать всё без разбору. Это ж каким надо быть недоумком, чтобы запихать в рот сырое тесто? Хуже малого дитяти.

— Это да-а-а, изголодался…

— Ну вот тесто и обиделось. Перемкнуло ему что-то в мозгах. Хоть не убило — и то хорошо. Он же видит и даже кое-что понимает. Но лежит мешком, потому как теперь плевать хотел на всё вокруг. Личинка ягодного червя да живое тесто вдобавок — не знаю, как он вообще выдержал с таким-то букетом. Теперь, чтоб снова начать жить, дополнительный толчок нужен. Я подумал, раз ульт по мозгам бьёт, то может как жахнет — так и отомкнёт обратно? Вдруг заодно и личинку прибьёт, пока не вылупилась.

— Значит, это ты из врачебных побуждений? — хмыкнул Тляк, — не хутор от ульта защитить, а больного вылечить?

— А что нельзя одним хлыстом двух мух сшибить что ли?

— Н-да-а-а…

— Тем более, что будь приманкой кто другой, может и с ума свихнуться, а этому без разницы…

Тляк в очередной раз с сомнением покачал головой, но потом решительно махнул рукой.

— Ладно, бесстыжая глыбарьская рожа, твоя взяла!

Спустя три часа всё было готово. На пригорке разложили жирного бомбуна с лоснящимся на солнце мертвенно-бледным брюхом. Рядом стоял Бо, а чуть поодаль топтался Тляк, бросавший тревожные взгляды на беспомощного Луффа. Так и не пришедшего в сознание хумана уложили у подножия пригорка, со стороны болотных зарослей. Поляну перед ним тщательно очистили, нацелили в ту сторону клоаку бомбуна, и стали ждать.

Ульт оказался на редкость пунктуальным. Тляк и Бо не успели заскучать, как зверь объявился. Описать ульта тому, кто его ни разу не видел, трудно. Тварь походила на большой ком желтовато-серой грязи. Ни лап, ни головы, ни хвоста. О пасти или глазах и говорить нечего — зад от переда и то никак не отличался. Перемещался ульт всегда прямо, не сворачивая и не огибая преграды. Если таковая возникала на пути, он просто пропускал её через себя. При этом ни капельки не повредив, не примяв ни травинки. Это было основной причиной, почему обычно ульта охотники не могли выследить, а ловили исключительно на приманку. Второй момент: зверь не имел ни малейшего запаха. Поэтому даже самый опытный нюхач не брал след.

Тварь как всегда бесшумно и аккуратно просочилась сквозь густые заросли и направилась прямиком к жертве — то есть к Луффу. Хуман никак не реагировал.

— Как думаешь, он его видит? — спросил Тляк.

— Видеть не видит, так как нечем, а вот душу живую чует, — ответил Бо, примериваясь к бомбуну. — Ей-то отобедать и рассчитывает.

— Да нет, я о хумане.

— А-а… Видит, конечно. Только ему без разницы: что ульт, что мы с тобой…

Когда ульт преодолел треть расстояния от кустов до Луффа, по его телу пробежала едва заметная дрожь.

— Чувствуешь? — поежился Тляк. — Жрать начинает что ли?

— Нет. Он жрёт, когда дотронется, а пока просто немочь насылает, чтоб еда не убежала.

— Ну, нашему-то деться некуда. Добегался уже.

— Тихо! — прервал Бо Тляка. Сосредоточился. Оценил расстояние, прищурив один глаз. — Пора, пожалуй.

— Точно? — снова начал нервничать карлюк.

Суровый глыбарь ничего не ответил. Размахнулся и что было силы врезал ногой бомбуну в брюхо. Животное хлюпнуло и облегчилось — в первый и последний раз в своей жизни. Ядовитые фекалии вместе с частью внутренностей выстрелили из клоаки. В следующее мгновение они рухнули сверху на ульта.

Способ испытанный — как по-другому можно уничтожить ульта, фраи не знали.

— Есть!

Бо довольно хмыкнул. Как-никак глыбари считались лучшими стрелками из бомбунов — и силой не обижены, и глазомер отличный.

Еще несколько метров — и ульт остановился. Рябь прошла по телу в последний раз, тварь начала скукоживаться, сохнуть.

— Говорят, нахты стихин из ультов делают, — пробормотал Тляк, глядя как вмиг усохший и почерневший ульт начинает распадаться на куски.

— Я слыхал, из личинок, — порпавил Бо. — Только никто и никогда сам этих личинок не видел, а рассказывать все горазды.

Тляк пожал плечами, не желая спорить.

— Ну что, я пошел, проверю хумана?

— Давай. Только мне кажется, ничего у него не отомкнуло. Как сидел истукан истуканом, так и сидит.

Карлюк начал спускаться с пригорка, а Бо занялся бомбуном. Останки нужно было спихнуть в яму, которую глыбарь вырыл накануне, и засыпать землей.

— А-а-а-а!

Крик Тляка оторвал Бо от работы. Сжимая в руке лопату, глыбарь ринулся к прежнему месту, откуда хорошо просматривалась вся поляна внизу.

Тляк, побледневший, с вытаращенными глазами, бегом взбирался на пригорок. Объяснений не требовалось — Бо все увидел сам. Вслед за первым ультом, из тех же кустов выполз ещё один.

И уверенно направился к Луффу, который продолжал сидеть всё в той же позе на прежнем месте.

— Пара! — выдохнул подбежавший Тляк. — Почему мы не смекнули сразу⁈

— Потому что ульты — одиночки, — хмуро ответил Бо. — Так я считал до сих пор. И все наши охотники тоже.

— Да сколько вы всего-то ультов в жизни видели⁈ Шесть-семь от силы!

— Не кричи. Поздно уже. И бесполезно.

Глыбарь воткнул лопату в землю и, опершись на черенок, стал наблюдать за происходящим внизу. Взбешенный же Тляк не унимался, прыгал вокруг, размахивал руками и кричал:

— И что теперь? Хороший ты мужик, дядька Тляк, ничего не скажешь! Тебе жизнь спасают, а ты благодаришь спасителя, скармливая зверям!

За гневной тирадой карлюк чуть не пропустил событие, которое спустя годы стало у фраев легендой.

Когда ульту осталось доползти до Луффа буквально пару метров, хуман встал. Не кряхтя и кривясь, а быстро и ловко — прямо-таки вскочил.

Тляк так и замер на полуслове с приоткрытым ртом.

А дальше произошло следующее: ульт преодолел последние метры и дотронулся до жертвы. И Тляк, и Бо ждали, что хуман потеряет сознание и упадёт. Но он продолжал стоять. Более того, что-то неладное начало твориться с ультом. Вначале он весь подобрался, а потом неясная сила отбросила пожирателя душ назад, словно детский мячик для битья. Жертва оказалась ульту не по зубам. А в следующий миг он сам превратился в жертву. Быстро и правильно оценив ситуацию, тварь попыталась просочиться обратно в густые заросли. Но хуман вскинул вслед ей руки. Тляк готов был поклясться, что ничего из этих рук не вылетело. Тем не менее, минутой спустя ульт перестал существовать. Как и его предшественник, зверь почернел, высох и развалился на куски, словно в него угодили из бомбуна.

Даже у Бо, который всегда знал, что сказать, слов не нашлось.

Потом хуман развернулся, приветливо помахал ошеломленным товарищам рукой и улыбнулся как ни в чем не бывало.

Глава 7

Преступление и наказание

Щербатый Диг

На место встречи Диг пришёл с большим опозданием. Нездоровилось с самого утра, а к вечеру и вовсе почувствовал себя разбитым: ныло колено, ломило поясницу, в голове стоял непрерывный отупляющий звон. Не иначе, трактирщик налил вчера какой-то гадости вместо нормального пива. Вот скотина, за такие-то деньги!

Верзила Креб, терпеливо ожидавший на заднем дворе трактира, радостно рванул навстречу и вдруг застыл, чем-то встревоженный. Ткнул пальцем в сторону Дига, потом провёл рукой вдоль собственного лица, скривил губы и покачал головой. Надо же, даже этот тугодум заметил, что он сегодня хреново выглядит.

Щербатый устало кивнул:

— Да, Верзила, я сегодня что-то неважно себя чувствую. Боюсь, всю работу придётся выполнять вам с Красавчиком, а я только покажу, как отстёгивать пояс.

Он покрутил головой в поисках второго сообщника.

— А где Расти?

Креб неопределённо гыгнул, пожал плечами и так же знаками объяснил: «Я заходил к Красавчику, стучал в дверь, но никто не открыл».

Так, этого ещё не хватало! Что могло случиться с Расти? Струсил? На него не похоже. Передумал? Глупо. Такого предложения ему больше никто не сделает. А может, его тоже скрутило? Только ещё сильнее, так что Красавчик и с постели подняться не в силах. Да, скорее всего, так и случилось.

Щербатый решительно тряхнул головой:

— Ладно, обойдёмся без него. Красавчик нам нужен, чтобы выгодно сдать товар, а в деле он только мешал бы.

И добавил, заметив, что Креб хочет возразить:

— Но уж в доле своей он теперь сильно потеряет.

Этот довод убедил Верзилу, и дальше он слушал приятеля, не перебивая.

Диг решил не дожидаться, когда кто-то из знатных посетителей трактира наберётся до беспамятства. Ему самому с каждым часом становилось всё хуже, и терять время на ожидание Щербатый не собирался. Лучше наудачу пройтись по окрестностям. Райончик здесь весёлый, злачных заведений навалом, где-нибудь да встретится подгулявший аристократ.

Удача не стала испытывать терпение Дига. Буквально в соседнем переулке им подвернулся одинокий прохожий. И в свете единственного на всю округу фонаря ярко сверкнула пряжка аристократического пояса.

Щербатый на всякий случай оглянулся — переулок был пуст. Можно начинать.

Диг ткнул Верзилу локтем в бок, мол, будь наготове, и уверенно направился к незнакомцу.

— Простите, любезнейший, не подскажете, как пройти к Рыночной площади?

Прохожий недоверчиво взглянул на Дига, перевел взгляд ниже — в область талии. Щербатый специально раздвинул полы плаща так, чтобы виднелся пояс. Нобль успокоился, решив, что общается с равным, и призадумался над ответом. Потом беспечно повернулся боком, и, размахивая руками, принялся указывать путь:

— Значит, так. Пройдёте прямо до следующего переулка, повернёте направо и через три квартала…

Железная лапища Верзилы помешала ему закончить. Как и договаривались, Креб ударил сзади, ребром ладони по шее — клиент сразу отключился.

Главное, чтоб напарник не перестарался. Щербатый не хотел никого убивать без крайней необходимости. Зачем ему в будущей долгой и обеспеченной жизни столь неприятные воспоминания?

Но Верзила оказался мастером своего дела, ударил ровно с той силой, какая требовалась. С глухим стоном бедняга рухнул на землю лицом вниз.

— Спасибо, дальше дорогу я знаю, — не удержался от сарказма Диг и уже серьёзно добавил. — Будь другом, Креб, переверни его, а я пока отдышусь.

Да, хорошо, что всё быстро закончилось. А то он что-то совсем раскис. Вот уже и звёздочки перед глазами мерцают…

Итить-мутить, так это ж не звёздочки! А знакомые каждому вюндерскому вору фонари городской стражи. И кажется, движутся в их сторону. Как ни обидно бросать начатое (пояс-то пока не клиенте), но придётся сваливать. И побыстрее.

Щербатый хотел предупредить Верзилу, но не смог произнести ни слова. Внезапно защемило сердце, и он, едва живой, опустился на землю рядом с жертвой.

— Всем стоять на месте! Городская стража! — зазвенел в ушах голос патрульного.

Верзила выпрямился, глянул на приближающиеся огни — и рванул по переулку в противоположную сторону. А Диг так и остался сидеть. Какое уж тут бегство… Он так переволновался и ослаб, что сейчас и двух шагов сделать не сможет.

Впрочем, Креб тоже не ушёл далеко. Навстречу ему из-за угла выскочил другой наряд. Кто-то из стражников не пожалел казённой алебарды и заплёл древком ноги бегущему. Деревяшка жалобно хрустнула, но и Верзила не удержался на ногах. Сверху тут же навалилось сразу пять или шесть стражников. Несколько увесистых ударов по затылку, и даже чугунная голова Креба не выдержала, бессильно уткнулась в землю.

Всё это Диг видел весьма смутно. То ли переулок оказался слишком тёмным, то ли мрак застилал глаза по другой причине. Но соображал он, как ни странно, с обычной скоростью. И к моменту, когда стражники, подхватив за руки, подняли его на ноги, правдоподобная версия происшедшего уже подоспела.

— Как хорошо, что вы здесь! Как вовремя, господа! — с почти искренней дрожью в голосе обратился Диг к старшему. — Мы с приятелем возвращались с вечеринки, и вдруг тот громила напал на нас. Одним ударом оглушил товарища. Ещё мгновение — и пришла бы моя очередь. Если бы не вы… Спасибо! Пожалуйста, отнесите моего друга в больницу, а я уж как-нибудь сам доберусь до дома.

Диг всё рассчитал. Оба других участника событий не смогут прямо сейчас подтвердить или оспорить его слова. На нём пояс, на до сих пор не пришедшем в себя нобле тоже — значит, одного поля ягоды. Креб — типичный грабитель, прямо на морде написано. Дело-то пустяковое! Утром, конечно, всё выяснится, но он к тому времени успеет надёжно спрятаться.

— Сочувствую, почтенный, но мне приказано всех задержанных сегодня на улице доставить в участок, — ответил старший стражник, забыв уточнить: задержанных возле трактира «Славный день». Именно такой приказ отдавал начальник, получивший анонимное сообщение о готовящемся преступлении.

Щербатый не ожидал такого поворота, но протестовал вяло и недолго. Слишком устал сегодня и думал только о том, как бы прилечь отдохнуть. И едва его привели в участок и усадили в кресло для посетителей, Диг тут же провалился в глубокий, хотя и тревожный сон.

Проснулся он ещё более разбитым, чем накануне. И с тревогой ожидал развития событий. Незаметно ускользнуть из участка не получится — у входа дежурит стражник, ещё несколько отдыхают в караулке. А Верзила, наверное, уже начал давать показания. Конечно, много из такого говоруна не вытянешь, но отвечать на простые вопросы «да или нет?» ему всё-таки придётся. И кто знает, станет ли Креб выгораживать сообщника?

От таких мыслей у Щербатого опять защемило сердце, а когда его повели в кабинет начальника участка, ноги подкосились и отказались слушаться. Пришлось очную ставку проводить прямо в приёмной.

Креба привели связанного, а вдобавок два крепких паренька держали его за руки. Глаз у одного из охранников заплыл, у второго распухло ухо, но сам Верзила выглядел еще хуже — похоже, попытка освободиться закончилась избиением.

Ведущего допрос молодого офицера, опрятного красавца, с тщательно зализанным пробором в волосах, мало заботило состояние как Креба, так и Дига. Даже не взглянув на задержанных, щеголь вначале обратился к мрачному, как туча, Верзиле.

— Знаешь этого человека?

— Гыг, — равнодушно ответил Верзила и помотал головой. — Гы-гы-гыг.

Щербатый облегчённо выдохнул. Молодец, не выдал! Даже жалко терять такого напарника. Правда, само дело придётся отложить до лучших времён. Но уж чего-чего, а времени у него с поясом теперь в избытке.

— Уведите арестованного! — с трудом сдерживая зевок, сказал офицер. Подождав, пока стражники утащили Верзилу прочь, снисходительно посмотрел на Дига. — А вы, почтенный, подтверждаете, что именно он напал на вашего друга?

Щербатый молча кивнул.

— Прекрасно! Злодей получит по заслугам. Городская стража всегда стоит на защите интересов законопослушных граждан, — скороговоркой пробормотал стражник, причём ни лицо, ни голос его не соответствовали этим торжественным словам. — А вы, уважаемый, можете отправляться домой. Впредь остерегайтесь ночных прогулок по трактирам. Найдите занятие, более подходящее вашему почтенному возрасту.

Щербатый хотел было возмутиться — по возрасту он немногим превосходил самого офицеришку — лет на пять старше, от силы на восемь. «Пройдёт пол столетия — посмотрим, кто из нас будет смеяться последним» — злорадно подумал Диг. Но решив не вступать в перепалки с представителем закона, намерился побыстрее уносить ноги.

Попытался подняться с кресла, но почему-то не смог. Ватные ноги оказались словно бы прикованы к полу. Диг перевел взгляд вниз — и сильно удивился. Если раньше штанины красиво обтягивали бедра, теперь ткань болталась свободно, будто внутри прятались не мускулистые ноги профессионального вора, а тонкие жерди манекена. Что за чёрт? Диг нагнулся, чтобы закасать штанину — спину пронзила острая боль. Щербатый стерпел, не обращая внимание на горящий огнем позвоночник, и всё-таки выполнил задуманное. Из-под закасаной штанины торчала тонкая старушечья нога, белая и рыхлая, с обвисшей дряблой кожей, покрытой пигментными пятнами.

— Зеркало мне! — истерично завопил Диг, не на шутку испугавшись.

Удивленный таким поведением офицер медленно указал за спину Щербатого — туда, где на стене висело большое зеркало. Диг, превозмогая боль, обернулся. И замер, больше не в силах ничего сказать.

В кресле полулежал сгорбленный, жалкий старик. Гримаса ужаса, ещё более безобразная из-за отсутствия переднего зуба, исказила морщинистое лицо. А на тщедушном старческом теле злорадно сверкал позолотой бесценный пояс Луффа ди Кантаре.

Дюнн

Только бы вырваться с площади, а там, в закоулках Старого города, хрен меня поймаете! Городской парк я тоже знаю лучше, чем вы. Излазил его вдоль и поперёк, пока братцы-веркуверы пьянствовали по трактирам, дожидаясь нового перехода. Здесь имеются и свои тайные тропки, и непроходимые заросли. Уж как-нибудь вас облапошу.

Вот с местными пришлось бы труднее, не будь стражники такими неуклюжими идиотами и трусами. Вон они, стоят у выхода к Рыночной улице и лениво наблюдают за погоней. Вообще-то из-за таких дебилов можно не беспокоиться — без командирских матюгов ни один стражник даже в носу не станет ковыряться. Думаю, и не заметят, как я проскользну за внутренний периметр Старого города.

Кругом глухие каменные стены высотой в два-три человеческих роста. И что самое обидное — сплошь гладкие, без единой выбоины. Наверное, единственные ровные стены во всём Вюндере. По таким наверх не заберёшься. А в ворота мне нельзя — там ждут…

Как тут не пожалеть, что в своё время крыл меня не выбрал. Перелетел бы через стену, и спасибо всем за внимание!

Перелетел? Что ж, попробуем. Волосок — тоже тварь не бесполезная. Если, конечно, с ним как следует сработаться. И сейчас мы вам один фокус покажем. Нужно только осмотреться, где его провернуть.

Ага, вот то дерево подойдёт. Высокое, крепкое. А ветки, небось, нарочно обрубили, чтобы никто по ним на стену не вскарабкался. Ну, так это вы зря. И дереву больно, и толку никакого. Смотрите!

Думаете, я со страху решил с разбегу на дерево забраться? Нет, не угадали. Просто снизу Волоску никак до развилки не дотянуться. А теперь, когда я уже вниз падать начал, он резко распрямился и зацепился за ствол. И тут же, сворачиваясь в клубок, потянул меня за ногу вверх.

Раньше, когда я только осваивал этот трюк, было очень больно. А теперь — просто неприятно. Ну, и рискованно, понятное дело. Чуть-чуть не рассчитаешь — и долбанёшься головой либо о дерево, либо о стену. Но я вылетел ровно настолько, насколько нужно. Для того, чтобы оказаться на самой стене.

До свидания, мальчики! Было забавно вспомнить детство и поиграть в догонялки. Только, боюсь, вы и тогда неважно умели играть.

Я ещё с минуту задержался на стене, спрятавшись за выступом и с удовольствием прислушиваясь к перебранке веркуверов со стражниками. Мои преследователи требовали, чтобы их пропустили в Старый город. А стражники вежливо, но твёрдо отказывались. Мол, пока не придёт капрал и не разберётся, они так поступить не могут. А на вопрос, когда же придёт этот капрал, отвечали уклончиво: должно быть, после обеда. Насколько долго может продлиться это «после», я выяснять не стал.

Наверное, стоило как-то утешить ребят на прощание, но я сдержался. Ещё ляпну что-нибудь такое, что наведёт их на след. И так уже обо мне слишком много узнали.

Выбора не было — накануне они застали меня врасплох. Во всём виноват грязный, шумный, многолюдый город — здесь отказывает чутьё. Орденские тогда подобрались грамотно и навалились разом, стали выкручивать руки.

В итоге пришлось драться, чтобы спастись. Волосок мгновенно затвердевшим концом воткнулся точно в глаз одному из нападавших. Затем — в шею другому. Оставшихся двоих я уложил самостоятельно. Но радость победы была недолгой. С разных сторон набегало ещё с десяток бывших братьев по Ордену. Их я тоже поприветствовал, но уже на бегу.

Ладно, не обижайтесь, братаны! Такая уж у нас работа — или ты, или тебя. На этот раз повезло мне. Но теперь необходимо найти тихое и неприметное местечко, где можно, не торопясь, подумать, как выкручиваться дальше.

Ясно, что встреча не была случайной — меня здесь ждали. Значит, кто-то сообщил Ордену о моих планах. Но ведь о них знал только Хлоффель!

Ну, дедуля, дождёшься ты у меня! Решил кинуть компаньона? А не рановато ли? Даже если аристократик пробрался в Загород, без меня ему там делать нечего. А если ты ещё и про Лаз веркуверам растрепал, то вдвойне дурак. Сам-то я какой-нибудь выход всё равно найду, а вот ты точно ни с чем останешься.

Эх, нужно было сразу уходить, как только Тортур успокоился! Но уж больно складно Хлоффель плёл про кристаллы и ожидающее нас богатство. Мне, правда, его монеты не нужны, у меня другой интерес. Да чего уж теперь, самому бы выбраться!

Луфф

— А я тебе говорю, что мы просто обязаны воспользоваться случаем! — Тляк грохнул кулаком по столу с такой силой, что, не будь тот глыбарьским столом, разлетелся бы в мелкие щепки. — Никогда ещё у нас не было такого колдуна!

— Никогда — это когда? — усмехнулся Бо, продолжая катать шарики из листьев весёлого чая. — За последние две недели?

— Даже старый Тухи не помнит такого!

— Старый Тухи вряд ли вспомнит, когда в последний раз ширинку расстёгивал.

— Зато он может поимённо назвать всех, кто жил в любой из деревень сто лет тому назад, — не сдавался карлюк.

Бо отодвинул горшок с чайными шариками в сторону. Не очень-то хотелось снова влезать в бесполезный спор, но за окном моросил чесоточный дождь, пиво в этот раз получилось кисловатым, а стихин приходилось беречь для нового постояльца. Да и соседи уже не раз намекали, что пора бы во всём разобраться.

— Ну, хорошо, он — маг. Но нам-то какая с этого выгода? С чего ты взял, что он сможет одолеть Орден? Что он вообще может, ты знаешь?

Тляк тоже задавал себе этот вопрос. И прав глыбарь — ответа пока не нашлось.

— Но ты же видел, как он ушатал ульта⁈ А как остановил обвал в Гадючем ущелье?

— Тот камень и я бы удержал, — чуть обиженно хмыкнул хозяин.

— Руками, Бо! Своими глыбарьскими ручищами! — возбуждённый карлюк едва не расплескал своё пиво. — А Луфф только посмотрел на обвал — и всё замерло.

— А как только мы прошли, тропу всё равно завалило. Так и с Орденом будет — подержит, подержит, да и выдохнется. К тому же веркуверы — не каменюки безмозглые, их одним взглядом не остановишь.

— Да что ты привязался к этим камням? — всё сильней горячился Тляк. — Луфф способен на гораздо большее. Задницей чую.

— Да хоть передницей! Но твоих предчувствий недостаточно, чтобы объяснить моим ребятам, почему он даром ест наш хлеб.

— Ах, вот оно что! Тебя жабун душит?

— А то! Через месяц мытари заявятся, а нам расплатиться нечем. Ты готов поручиться, что твой колдун нас защитит?

Тляк отставил в сторону недопитую кружку.

— Ах, так! Хорошо, я за всё заплачу. Но больше с тобой связываться никогда не стану. Найду других помощников.

Бо положил огромную лапу на плечо карлюка. Тот попытался всё-таки встать и уйти, но вскоре обмяк.

— И за порошок тоже заплатишь? Твой маг уже сожрал половину того, что ты принёс. И надолго этих сбережений хватит?

Тляк громко сопел, но хранил молчание.

— Нет уж, дружище! Нужно, чтобы все нас поддержали. Чтобы ни у кого сомнений не осталось, даже у трусливых смазлей. А для этого твой Луфф должен показать, на что способен.

— Так ведь он сам ещё не знает, на что способен! — пробурчал карлюк, понимая, что обижаться бесполезно, нужно искать компромисс. — Он не может даже объяснить, что с тем обвалом сделал.

— Тогда помоги ему! Сделай так, чтобы он научился применять силу по собственному желанию.

Тляк снова попытался встать, теперь уже от удивления.

— Кто? Я? Разве я сам колдун, чтобы учить других? За кого ты меня принимаешь, Бо?

— За Тляка из Каменки, моего старого приятеля, который ни разу на моей памяти не возвращался домой с пустым мешком. Который всегда добивался того, чего хотел. Только поэтому я до сих пор не выгнал твоего колдунчика. И ты мне докажешь, что я не зря иду против всей деревни, поддерживая твои сумасшедшие идеи.

— И что, по-твоему, я должен сделать?

— Расспроси его, что он делал по дороге в ущелье. О чём думал. Что чувствовал. Пусть твой Луфф расскажет всё шаг за шагом, и где-нибудь найдётся решение. А ровно через неделю он должен показать всей деревне своё искусство.

— А если нет?

На этот раз Тляку удалось приподняться. Вероятно, Бо просто перестал его удерживать.

— А если нет, то тебе действительно придётся искать других помощников. Потому что деревня выберет себе нового старосту.

Глава 8

Плохой полицейский

Пинкель

Разговор с начальством — дело само по себе опасное. А уж если шеф врывается в контору в конце рабочего дня и сходу приглашает к себе в кабинет, ждать от беседы не стоит ничего хорошего.

— Итак, Пинкель, меня интересует один вопрос: когда же, наконец, я перестану узнавать о городских происшествиях от членов Магистрата, а те в свою очередь — от своих приятелей-веркуверов? Мне бы очень хотелось в таких случаях не растерянно хлопать глазами, а спокойно сообщить совету, что виновные пойманы и наказаны, а также приняты все меры, чтобы подобное не повторилось в будущем.

Тому, кто близко не знаком с начальником криминального департамента Гейдлом, могло показаться, что он слегка взволнован. На самом же деле Гейдл просто кипел от злости. И Пинкель это прекрасно понимал. Знать бы ещё, с чего это шеф так завёлся. На взгляд самого инспектора ничего существенного за последние дни в городе не произошло. Но прямо сейчас говорить об этом шефу, пожалуй, не следует.

— И всё-таки, Пинкель, не поступали ли в ваш отдел какие-либо жалобы от именитых граждан города?

— Никак нет, сир!

— И о краже пояса гражданина ди Кантаре Вам тоже ничего не известно?

Ах, вот в чём дело! Инспектор облегчённо вздохнул. Он-то боялся, что и вправду пропустил какое-то крупное преступление.

— Позвольте мне объяснить, сир, — обстоятельно начал он. — В департамент действительно поступил рапорт из службы миграции, где сообщалось о пропаже пояса. Но поскольку сам потерпевший к нам так и не обратился…

— Разумеется, не обратился! — оборвал его начальник. — Потому что все в городе давно смирились с мыслью о том, что помощи от ваших бездельников всё равно не дождёшься.

— Но это же несерьёзно, сир! — инспектор попытался увести разговор в сторону от обсуждения работы его отдела. — Любому карманнику известно, что украсть у аристократа пояс невозможно. Скорее всего, этот гражданин сам его потерял. По пьяни. Ну, вы же знаете этих аристократов…

По ядовитой усмешке шефа Пинкель сразу понял, что сболтнул лишнего. Чёрт возьми, он всё время упускает из виду, что сам Гейдл тоже из долгоживущих. Просто шеф никогда не афиширует свой статус, даже на праздники не надевает пояс поверх костюма. И ведет себя не пафосно, вот и забываешь…

Вдобавок, Гейдл действительно не похож на прочих ноблей. Никто из этих парней не относится к службе настолько серьёзно, как это делает начальник криминального департамента. В лучшем случае иногда заглядывают в конторы, устраивая разнос подчинённым, и снова отправляются развлекаться. Гейдл же самоотверженно пытался руководить департаментом. Не слишком удачно, но старательно. И если бы у Пинкеля была возможность выбрать себе начальника, он бы, наверное, не стал ничего менять.

— Вы вообще-то соображаете, что говорите, Пинкель? — мягко поинтересовался шеф. — Вы потеряли бы своё бессмертие? Что бы вы не думали о таких, как я, но на сохранение собственной жизни у нас мозгов хватает! А вот в ваших умственных способностях я начинаю сомневаться.

Вот и хвали после этого начальство! Хотя сам виноват. Не стоит бросаться непродуманными версиями.

— Значит, всё-таки кража? Но каким образом?

— В Магистрате мне предоставили документ, подробно описывающий способ похищения, а также исполнителя и даже заказчика. Вот тут-то и начинается самое неприятное.

Инспектор начал смутно догадываться, что упрёки шефа — только увертюра к настоящему разносу. Хотя по-прежнему не понимал, в чём проблема. Раз преступник уже известен, остаётся просто его арестовать. Или не просто?

Гейдл достаточно хорошо знал своего сотрудника, чтобы проследить за ходом его мысли:

— Преступников арестовал обычный патруль при попытке повторной кражи. Один из воров вначале обманул болванов-стражников, но потом, в припадке истерики, всё выболтал. Хитрец напялил чужой пояс, за что и поплатился — жизнь не продлил, а наоборот изрядно сократил. А вот с заказчиком вышли затруднения. Во-первых, он оказался чужаком, не из города. И возможно даже, что не из Ордена. Во всяком случае, веркуверы что-то имеют против него, — уточнил шеф. — Прознав, что парень намеревается скрыться из города (а как вы, быть может, уже догадались, вся информация по этому делу исходит от представителей Ордена), они устроили засаду на Дворе Прощания. Но безуспешно. Ловкачу удалось скрыться.

— От веркуверов? — не удержался от вопроса Пинкель.

— Вот именно! — подтвердил шеф. — Мне и самому это показалось странным. А если учесть требования, которые затем выдвинули веркуверы, вся эта история и вовсе смахивает на инсценировку. Но четверо убитых караванщиков — это чересчур. Принято считать, что Орден дорожит своими людьми.

Гейдл в задумчивости почесал кончик носа.

Да, тут было о чём задуматься. Сам Пинкель с веркуверами сталкивался редко, но от знающих людей слышал, что даже рядовые послушники Ордена проходят основательную боевую подготовку. И вряд ли в караванщики назначали самых неумелых из них. Скорее уж, наоборот. И чтобы справиться с ними, нужно… Да чего уж там, нужно самому быть веркувером.

Значит, всё-таки инсценировка. Причём, с далеко идущими планами, поскольку Орден пожертвовал ради неё четырьмя хорошими бойцами. Очень интересно!

— Простите, сир, вы что-то говорили о требованиях веркуверов.

Гейдл улыбнулся кончиками губ. Всё же инспектор не настолько туп, как иногда кажется. Умеет и слушать, и делать выводы.

— Орден настаивает на участии своих людей в поисках беглеца. Вооружённых людей, и по всему городу, — многозначительно уточнил шеф. — К счастью, в Магистрате на этот раз нашлись умные головы, помешавшие принятию такого решения.

— А что в этом плохого, сир? Быстрее бы нашли преступника.

Улыбка тут же соскользнула с лица начальника департамента.

— Видите ли, Пинкель, вам, возможно, об этом не рассказывали, но я-то прекрасно помню, с чего начались триста лет назад так называемые Великие дни…

— Это когда казнили короля Ярка и распоряжаться всем стал Магистрат? — на всякий случай уточнил инспектор.

— Да. И когда погибла почти четверть населения Вюндера, — мрачно подтвердил Гейдл. — Так вот, вся эта резня началась с того, что Ордену разрешили основать в городе постоянную миссию. И я как-то не тороплюсь узнать, к чему приведёт появление на улицах вооружённых отрядов веркуверов.

Ах, вот как! Магистрат попросту испугался. И шеф — больше всех, поскольку лучше прочих знает, с каким трудом в городе поддерживается порядок.

— Но ведь до этого пока не дошло, сир? — попытался успокоить начальника Пинкель.

— Именно — пока, — невесело усмехнулся Гейдл.

И продолжил уже другим тоном. Не терпящим возражений ледяным голосом начальника:

— Решено пока не допускать веркуверов к поискам преступника. Но если через пять дней ничего не изменится, Магистрат вернётся к рассмотрению вопроса. Поэтому вам следует отложить до лучших времён все другие дела и заняться нашим беглецом. Самому заняться, Пинкель, а не поручать это своим тупорылым помощникам. Переверните весь город, но найдите! Иначе можете попрощаться с креслом инспектора, а заодно и с мыслями об отставном пособии.

Дюнн

Отсюда не видно неба.

Отсюда вообще ничего не видно, кроме холодных заплесневелых каменных стен, уходящих вверх до бесконечности. По крайней мере, в десять раз выше человеческого роста. Но и над ними не небо, а такой же каменный потолок. Не знаю, что это за яма, может быть, заброшенный колодец, но кому могло прийти в голову рыть колодец в подземелье… Или тюрьма, хотя и там наверху прекрасное место для тюрьмы. Я нашёл эту яму ещё лет десять назад, в одном из первых переходов в город, и с тех пор хранил в памяти на крайний случай. Знал, что понадобится, но не думал, что так скоро. Этот колодец — идеальное укрытие от погони. Забраться сюда без посторонней помощи обычному человеку очень сложно, выбраться — почти невозможно. Но я выберусь, я всегда и отовсюду выбираюсь. Потому что я — не обычный хуман, а Дюнн, я один такой.

В этот раз всё-таки крепко прижали, успели оцепить весь район, пару раз дело чуть снова не дошло до драки, но я выскользнул. Прямо под носом у патруля проскочил в подвал, забрался в нору, и теперь им ни за что меня не найти. Придётся посидеть здесь денька два, пока наверху всё не успокоится. Плохо, правда, что еды с собой мало прихватил, и воды здесь нет. Странно, колодец — и без воды. Но два дня продержусь без проблем, а то и три, если понадобится. Не так уж здесь и плохо — ни шума, ни пыли, ни обычной городской вони. Но отсюда не видно неба.

Чёрт возьми, почему так трудно жить, не видя неба⁈

Ненавижу город, здесь всегда что-то или кто-то мешает смотреть вверх, обязательно кто-то поинтересуется, что ты там рассматриваешь и для чего тебе это нужно. Даже птицы в Вюндере летают ниже, чем у нас, чтобы не привлекать к себе внимание.

Жаль, что не умею летать, как птица, а то бы прямо сейчас улетел туда, где не нужно спрашивать ничьего разрешения, чтобы посмотреть на небо. Впрочем, я и так знаю, что там сейчас. Ночь, безветрие, тусклые городские звёзды, и три луны, выстроившиеся в ряд. Трёхлуние.

Это всегда случается со мной во время трёхлуния. Очень не вовремя, но небу не прикажешь. Оно, как и я, не подчиняется чужим приказам, а живёт по собственным законам. Наверное, я потому и люблю небо, что чувствую его равным себе. Никто, кроме меня, не способен провести караван через Барьер без потерь, совсем без потерь, включая и живой товар. Только я сумел приручить Волос — все, кто пытался справиться с ним до меня, погибли в страшных мучениях, пожираемые изнутри, а подружиться со своенравной и опасной тварью сумел лишь я один.

Один. Я всегда был один. Даже на Чумных болотах, где солдаты Ордена гибли десятками. Кто-то от болезней, но большинство — от ядовитых игл, зубов, щупальцев нахтов. Даже во время переходов, когда только со стороны можно заметить подступающую опасность, даже там я справлялся в одиночку, и справлялся лучше всех. Я всегда чувствовал, что отличаюсь от других, но не подозревал, что отличия зашли настолько далеко.

Тогда, пять лет назад, тоже было трёхлуние. Караван только вернулся из трудного перехода, пришлось долго плутать вдоль Барьера в поисках безопасного для прохода места. Видимо, слишком долго. Двое караванщиков не прошли проверку и в тот же день были отправлены на болота. Не на обычную вахту, а навсегда, пока не подохнут или окончательно не превратятся в нелюдей. Помню, я тогда очень переживал, никогда ещё моих людей не списывали в расход. И после этого случая тоже не списывали, потому что я стал ещё осторожней, стал доверять только своим предчувствиям и никому больше. Попасть в караван к Дюнну мечтали все переходчики Ордена — только с Дюнном они чувствовали себя уверенно и могли панировать будущее, загадывать, чем будут заниматься спустя три перехода. И никто не подозревал, что сам Дюнн только чудом проходит проверки Тортура.

Это могло бы показаться забавным, если бы случилось не со мной. В тот вечер я чувствовал себя утомлённым и подавленным результатами проверки. Наверное, даже испуганным. Я не пошёл на ужин, перенёс свой гамак во двор резиденции, забрался в него и уставился на выстроившиеся в ряд луны. Но и вид звёздного неба не смог отвлечь от мрачных мыслей. В очертаниях созвездий мерещились чудовища, из тех, что водились на окраинах орденских земель, куда только что отправили моих парней.

Последнюю вахту я оттрубил не так давно, воспоминания о ней ещё не истёрлись, и чудища виделись мне во всех подробностях. Я даже узнавал в их облике черты бывших переходчиков, сосланных в разное время на границу. Впрочем, это происходило, наверное, уже во сне, потому что вскоре рядом с одним из монстров я увидел самого себя. Отвратительный болотный хват всеми двенадцатью щупальцами вцепился в меня и медленно разрывал на части. Боль казалась настолько реальной, что я проснулся. Или не проснулся, просто кошмар стал реальностью. Грязно-зелёные с чёрными пятнами щупальца пытались отодрать от меня Волосок. Разумеется, я стал сопротивляться, но никак не мог освободить занемевшие во сне руки и потому вцепился во врага зубами, прокусил толстую кожу и продолжил вгрызаться в мягкое, чуть солёное на вкус щупальце. Боль стала совсем нестерпимой, настолько, что я в конце концов сообразил, что кусаю самого себя. Это мои руки превратились в щупальца, мои руки выдирали Волосок, и само собой не могли прийти ему на помощь.

Не знаю, испугался я или разозлился, эти слова плохо подходят для описания тех чувств. Возможно, я продолжал грызть свою-чужую руку просто из-за болевого шока, но вдруг понял, что могу совсем перегрызть её. И просто приказал щупальцу исчезнуть, превратиться обратно в нормальную, мою родную руку. И оно послушалось. А я тут же разжал зубы, но чуть ниже правого локтя виднелась дыра, прогрызенная почти до кости. Там и теперь заметен кривой фиолетовый шрам, каждое трёхлуние краснеющий и увеличивающийся вдвое.

И если бы одно только это. Каждое трёхлуние сидящий внутри меня зверь рвётся наружу, пытается подчинить себе руки и ноги, порой даже голову. Трясёт хуже, чем от болотной чумы, каждый шаг даётся с трудом, и только страшным напряжением воли удаётся сохранить человеческий облик. В такие дни нельзя смотреть на звёздное небо, хотя именно тогда этого особенно хочется.

Старые переходчики говорили, что каждый хоть раз в жизни испытал нечто подобное, и лишь один из десяти не мог восстановиться. Но я-то не «каждый», я уникальный, и со мной не должно ничего случаться, как тогда казалось. И вместо того, чтобы попросить у лекаря порошок замора, я продолжал бороться с недугом в одиночку. Ведь я всегда один, и всегда остаюсь победителем.

Долгое время это удавалось, пока однажды проверка не нагрянула сразу после трёхлуния. Не став дожидаться, когда меня комиссуют и отправят на болота, удрал обратно за Барьер и решил отсидеться в городе, но и здесь, видимо, надолго не задержусь.

Пусть из ямы не видно неба, но я точно знаю — три луны снова выстроились в линию. Меня опять ломает и рвёт на части болотный хват по имени Дюнн.

Нет, неправда! Я не какое-то неразумное чудовище, я — нахт, высшее существо, способное принимать любой облик. Мне по нраву вид болотного хвата, а перестанет нравиться — превращусь в кого-нибудь другого. Но теперь я даже рад, что перестал быть хуманом, самым отвратительным созданием в мире — трусливым, как карлюк, лживым, как смазл, тупым, как глыбарь, и жестоким, как урд. Я — нахт, и горжусь этим. Говорят, что человек не может стать нахтом, но ведь я никогда и не был обычным человеком. Я особенный…

Сегодня особенно больно, и теперь я точно знаю, почему. Не сразу догадался, что нахты — настолько совершенные существа, что у них даже отсутствует деление на самок и самцов. Мне не нужно искать пару, чтобы произвести потомство, нахты со всеми проблемами справляются в одиночку, и выходит, в душе я всегда был нахтом. Всегда сам, всегда один. И вот сейчас внутри меня зарождается новая жизнь… Дитя будет уже настоящим нахтом по праву рождения, ему не придётся что-то кому-то доказывать, он станет жить по собственным законом, не подчиняясь ничьим приказам. Высшее, совершенное существо, не имеющее глупых обязательств перед другими, низшими. Свободный от привязанностей и предрассудков, он будет жить только для себя, любить лишь себя.

И я тоже… люблю… себя… но не могу. Проклятые три луны в трижды проклятом небе ослабили тело и волю и не позволяют выпустить на свободу высшее существо, которым я стал. Осталась последняя стадия оплодотворения… Но в жалкой человеческой оболочке невозможно проникнуть внутрь себя и завершить начатое. Тем не менее, я всегда находил выход из любого положения, сам, без посторонней помощи.

Или нет, всё-таки у меня был помощник, единственный настоящий, верный друг, мой Волосок. Он и теперь мне поможет. Ну, давай, мой хороший, проложи моему семени дорогу к новой жизни. Вот так… так… та-а-а-а-а-а-а-а-к!

И всё-таки, Дюнн, ты лучше всех на свете. Я люблю тебя, Дюнн…

Луфф

Ох, до чего же меня достали эти двое. Вбили себе в головы, что спасли великого колдуна (а спасали-то как — страшно вспомнить), и теперь ни на шаг от меня не отходят. Даже в отхожее место сопровождают. Боятся, наверное, что растворюсь в воздухе, по-колдунски.

Да я убегать-то и не собирался. Во-первых, куда бежать? Во-вторых, спина болит, проклятая. Здешний хозяин, могучая дылда по кличке Бо, говорит, что внутри завёлся червяк и грызёт, падла, мой позвоночник. Правда или нет, но по утрам так прихватывает, что не только с постели встать, а даже лежать больно. Только Тляковым порошком и спасаюсь. Пусть ненадолго, на денёк-другой, но боль снимает. Правда, Бо сильно жмётся, когда его выдаёт. Пересчитывает чуть ли не каждую крупинку. Я пробовал схитрить, запасти хоть немножко впрок — дело безнадёжное, бдит великан.

Вот и приходится терпеть их вздохи, косые взгляды и тупые вопросы. Что ты ел в тот день, когда обвал остановил? О чём думал? Что чувствовал?

Известно, что ел — порошок тот самый. К нему больше ничего и не требуется — и так хорошо. А что чувствовал? Да как им объяснишь, если они, к примеру, вюндерского хадара никогда в жизни не пробовали? Такое же обострение всех чувств, только нет отстранённости, безразличия к окружающему. Наоборот, ощущаешь себя частью этого мира, каждой его частью. Вот этими скалами, равнодушно глядящими сверху на долину. Придорожной травинкой со сломленным стеблем, из которого вытекает последняя влага. Тем огромным, но забавным зверем, которого ведут по тропе вслед за мной. Зверь голоден, но не может отыскать пищу, потому что на голову ему одели мешок. Так вслепую он и плетётся за своим поводырём.

Молодой урд, возглавляющий колонну, похоже, боится. Хочет сделать что-то важное, чего все от него ждут, но не может справиться с сомнениями и страхом. Жаль, что его мысли не удаётся прочитать. Интересно, что же такое он должен совершить.

А самка, что ковыляет следом за ним, очень устала — ни о чем другом уже не думает, только о желании поскорее отдохнуть. И зачем её с собой потащили? Молиться, что ли, собираются за успех испытания? Не уверен, ведь здесь молятся иначе, не по-вюндерски. Не в общем храме, а попрятавшись по хатам. Каждый с собственной самкой. Фраи вообще с самками слишком много возятся. В покоях держат рядом с собой, учат всяким знаниям. Однажды я увидел, как самка спорила с фраем, убеждала в чём-то, доводы приводила. Я до сих пор от этого в шоке. Никак не мог привыкнуть к мысли, что самки умеют разговаривать, а тут на тебе — почти научная дискуссия!

Ну да ладно, это их дело. А зачем мы сами-то в горы прёмся? Неужели испытание нельзя было провести в деревне? И что это вообще за испытание такое? Опять обвал останавливать? Так ведь объяснял же я, что не знаю, как всё получилось. И не уверен, что снова смогу. Да и не хочу — вдруг от напряжения снова спина разболится. А у глыбаря лишней порции порошка не допросишься. Чего это он нервничает, как посмотрю? Раньше всё время чуть ли не в рот мне заглядывал, а теперь отворачивается. Темнит глыбарь.

А вот Тляк, похоже, сам понимает не больше моего. Прямо-таки слышно, как у него трещат мозги от умственных усилий. Что ж, это хорошо. Значит, если и будет какая-нибудь пакость, то они не вместе её задумывали.

Ох, не нравится мне всё это. Не хочу, не буду, не могу я вам снова фокусы показывать!

Фокусы… Интересно, а где сейчас тот парень, которого мы с Хлоффелем прозвали Фокусником? Он ведь тоже в Загород собирался. Я ж совсем забыл про собственные дела с этими фрайскими заморочками…

Глава 9

Планы меняются

Луфф

Тляк коснулся рукой плеча идущего впереди Бо. Ну, положим, до плеча не дотянулся, рост как-никак другой, но глыбаря всё же остановил.

— Приятель! Не пора ли, наконец, объяснить, что ты задумал?

Бо не спеша почесал в затылке, шагнул в сторону, освобождая путь для идущих следом, оглядел окрестные скалы, уходящую вверх тропинку и смачно сплюнул. Затем тормознул погонщика, ведущего на верёвке здоровенного глызня, махнул рукой односельчанам, чтобы шли дальше, и только потом ответил:

— Ну, хорошо. Вон у того камня и поговорим. А ты пока помоги Здубу, — Бо кивнул на погонщика, — надо с глызня мешок стащить.

— Ты что, сдурел? — забеспокоился Тляк. — Он же вмиг язычищем стрельнёт — и привет родителям!

— Не стрельнёт, если резких движений делать не будешь. Сам знаешь, какое у него зрение. А на крайний случай я же рядом стою, уж как-нибудь да не позволю глызню тебя слопать.

— Утешил… Ну ладно…- с неохотой согласился карлюк, но не спешил выполнять просьбу. — Зачем он тебе вообще понадобился? Уж не заставишь ли ты Луффа сражаться с глызнем?

Старый глыбарь сплюнул ещё раз, уже от всей души:

— Да хватит тебе дрожать над своим колдунчиком! Ничего с ним не случится. У следующего карниза Коб как бы случайно столкнёт его в пропасть, вот и все дела!

— Что-о-о?.. Да я!.. Да ты!..

Тляк в высоченном прыжке попытался ухватить Бо за грудки. Повис на гиганте, не доставая пятками до земли. Вопил что-то невразумительное и одновременно оглядывался на опустевшую тропу, пытаясь разглядеть уже скрывшуюся за камнями процессию.

— Ты же убьёшь его, скотина!

— Не трепыхайся, а то глызню на обед попадёшь, — спокойно ответил Бо, отдирая разбушевавшегося приятеля от куртки и осторожно опуская на землю. — Всё будет пучком. Твой Луфф — маг, или мне давеча послышалось?

Возмущённый глыбарским коварством Тляк смог только ошарашенно мотать головой.

— И до сих пор у него получалось колдовать только в минуты опасности. Так?

Тляк замер, с неохотой кивнул.

— Вот пусть он теперь себя и покажет! Взлетит, как птица, или ещё чего-нибудь…

Последнюю фразу Бо произнёс неуверенно, из-за чего его приятель снова завёлся:

— Вот именно — или! А вдруг не получится? Вдруг он растеряется или не успеет?

Бо всё так же осторожно убрал великанские ручищи с плеч карлюка и с довольной улыбкой сказал:

— А на этот случай, мой беспокойный друг, у нас глызень имеется. Луфф твой, если начнет падать, аккурат мимо нас должен пролететь. Тут-то его глызень языком и прихватит.

— Ого, вот так план… А если промахнётся?

— Кто? Глызень? А ты можешь вспомнить хоть один такой случай?

— Всё равно я не позволю так рисковать нашей единственной надеждой, — упрямо заявил карлюк. — Немедленно останови своих парней!

Глыбарь недовольно поморщился и задумчиво посмотрел на свой кулак, прикидывая, достаточно ли веский это аргумент для прекращения спора. В ту же секунду откуда-то сверху донёсся неразборчивый, но явно испуганный вскрик и вслед за ним громкий, пронзительный свист.

— Поздно, — не слишком разочарованным тоном сообщил Бо. Тляк и без него всё понял и повернулся к обрыву.

Дальше всё происходило настолько быстро, что только вечером, приняв на радостях по изрядной порции стихина, друзья смогли восстановить подробности.

Сверху камнем падало тщедушное тело горожанина. Вероятно, он что-то кричал и старательно размахивал руками, но ни взлететь, ни хотя бы замедлить падение никак не мог. Глызень разинул пасть — длинный зелёный язык стремительно вылетел навстречу добыче. Но зверь, никогда раньше не промахивавшийся, в этот раз дал маху. Правда, не по своей вине. За пару метров до расчётной точки соприкосновения Луфф, словно наткнувшись на невидимую стену, резко изменил направление полёта и устремился прямо к ним. Кубарем скатился на обзорную площадку, где стояли Бо с Тляком и глызень, от удивления забывший втянуть язык обратно.

Ещё не поднявшись на ноги, Луфф взмахнул рукой — и громадный зверь, весящий раз в десять больше взрослого глыбаря, отлетел на несколько шагов вниз по тропе. Затем жалобно взвизгнул, со свистом втянул в себя всё ещё валявшийся в траве кончик языка и со всех ног бросился бежать.

— Луфф, ты понял, как сделал это? — восторженно закричал Тляк, разводя руки в стороны, чтобы обнять чудесно спасшегося воспитанника.

Но тут же сам повалился на землю, получив такую же оплеуху. А может, и не такую же. Потому что одновременно с ним и Бо вписался хребтом в ближайшую скалу.

— А твоё-то какое дело, свин бородатый? — огрызнулся Луфф. — Подумайте лучше, что я с вами теперь сделаю, уроды загородные! Испытатели хреновы!

Он собирался ещё что-то добавить, но всех заглушил торжествующий хохот Бо.

— Маг! Точно, маг! — радостно грохотал глыбарь, поднявшись на ноги и потирая ушибленную (небывалое для глыбаря дело) челюсть. — Ну, держитесь теперь, выродки орденские!

Пинкель

— Определением всеведущей и милосердной префектуры храма Откровения Господнего постановляется — отлучить от молитвы сроком на сорок дней следующих граждан: купца Гнуста из хлебного ряда, за торговлю непропечёнными лепёшками; работников цепной дороги Керма и Брумета, допустивших обрыв цепи; стражников Гортуна, Брейда, Кариду и Симпеля, заснувших на ночном дежурстве, а также капрала Орда, за ними не уследившего…

Пинкель досадливо морщился, слушая храмового глашатая. И так оторвали от дел, заставили прийти на молитву в необязательный день, а теперь ещё и службу затягивают. Конечно, для простолюдинов это одно из излюбленных развлечений — посмеяться над неудачниками, поуказывать на них грязными пальцами, отпустить парочку идиотских шуток. Но ему-то зачем при этом присутствовать? Честное слово, сейчас как-то не до смеха.

— … инспектора Пинкеля из криминального департамента, не проявившего должного служебного рвения…

Что-о? Ах, вы… Нет, ну сволочи, иначе и не скажешь! Специально прислать курьера в контору с предписанием явиться в храм, и только для того, чтобы прилюдно его опозорить. Мало того, что с должности руководителя отдела сняли, что платить теперь будут почти вдвое меньше, так ещё и это! И ведь какую формулировочку придумали: «не проявившего рвения». Сказать, что опасный преступник до сих пор разгуливает по городу, небось, постеснялись. Одно слово — святоши!

Ну да, Пинкель так и не поймал сбежавшего веркувера. А как его прикажете ловить, если время упущено? Стражники сначала хотели выслужиться сами, и только когда уже наломали дров, обратились в криминальный департамент. А Пинкель с самого начала знал, что облавы и патрули не дадут никакого результата. Парень-то, наверное, не дурак, затаился.

Хотя насчёт «не дурака» определенные сомнения имеются. Инспектор никак не мог усмотреть логики в поведении преступника, понять, что у того на уме, чего он добивается.

Взять, к примеру, эту странную кражу пояса. Совершенно непонятный поступок. Непонятно — как, и непонятно — зачем. Такое ощущение, что парень просто хотел привлечь к себе внимание. Но зачем? Чтобы потом от всех прятаться? Бред!

И ведь свидетелей-то практически нет. Тот проходимец, что проболтался о преступлении, на следующий день после задержания умер от старости — накрыла побочка от ношения ворованного пояса. Аристократа Хлоффеля ап Андруа, тоже вроде бы как-то причастного к делу, внезапно разбил паралич. Старик не встаёт с постели и отказывается разговаривать. Его престарелого слугу расспрашивать бесполезно — бестолковый малый. Он, похоже, даже в хозяйском доме с трудом ориентируется. А больше никто беглеца не видел.

Но ведь такого просто не может быть! Объявлен по всеобщий розыск, веркуверы обещали солидную награду за любую информацию. Где тут скрыться-то, тем более чужаку? Значит, кто-то ему помогает. Но кто? И зачем?

Одно время шеф предполагал, что преступника прячут сами веркуверы. Что весь побег — не более чем инсценировка, задуманная Орденом с целью ввести в город собственные вооружённые патрули. Весьма правдоподобная версия, но ни через пять дней, ни через пятнадцать, веркуверы так и не предъявили новых требований Магистрату. Словно напрочь забыли о собственных коварных планах. Так может, и планов никаких не было? Может, парень действительно сбежал от хозяев? Натворил там у себя что-то, а теперь…

— А теперь, именем Господа нашего, пусть отлучённые покинут храм!

Ну, вот и дождался!

Пинкель старался не обращать внимания на обращённые к нему злорадные физиономии прихожан, не слушать летящие в спину остроты. Нужно идти медленно и с достоинством. Это не его выгоняют, это он сам уходит. По более важным делам.

Ну и пожалуйста! Не очень-то и хотелось. В его годы молитвенный ритуал — уже не удовольствие, а тяжкий труд. Как-нибудь обойдётся. А святошам он ещё отомстит. Вот ведь гады — настроение испортили, да ещё и с мысли сбили. Была ведь какая-то дельная мысль…

Что преступник и в самом деле беглец-одиночка? Нет, это маловероятно, и к тому же ничего не даёт для его поимки. А вот насчёт того, что парню кто-то помогает, стоит подумать. Кто-то, заинтересованный в нелегальных контактах с Орденом, и потому молчащий? Нет, опять не то… Зачем им нужен какой-то случайный, ничем не выдающийся веркувер, если в городе есть целая орденская миссия? Всё можно устроить гораздо проще, не поднимая такого шума. Вот если бы хотели связаться не со всем Орденом, а с лишь с обособленной его группировкой…

А вот это уже интересно! Предположим, внутри Ордена возникла некая оппозиция, недовольная существующим положением дел. Даже не предположим — недовольные всегда найдутся, был бы лидер, способный их объединить. Вот теперь предположим, что такой лидер есть, и ему необходимы союзники в городе. И что он делает? Он посылает в город своего человека. Но ведь не станет же тот кричать на всю Рыночную площадь: «Эй, кто желает помочь нам в борьбе со старшинами Ордена?». Нет, конечно. Посланец должен привлечь к себе внимание, не открывая до поры до времени своих намерений. Вот вам и причина внешне нелогичной кражи пояса!

Хорошо, а дальше? Дальше он провоцирует стычку с веркуверами на Дворе Прощания, показывая, что есть в Загороде некая сила, борющаяся с Орденом. Кому нужно, тот поймёт. И найдёт способ связаться с оппозиционером. Вот только кому в Вюндере это может быть нужно?

Уж точно не Магистрату. Этим ребятам есть что терять, и рисковать они не станут. Чего Магистрат может добиться таким союзом? Только обострения отношений с Орденом, которого и так, откровенно говоря, побаивается.

Купцы тоже отпадают. Слишком уж они зависят от веркуверских поставок.

Кто же у нас остаётся? Церковники? Не похоже. У них свои дела с Орденом, и насколько можно судить по слухам, дела весьма успешные. Хотя, если найдётся более выгодный покупатель…

Вообще-то церковникам куда больше мешает Магистрат с вечными запретами, правилами и ограничениями. А что, если тут спрятана взаимовыгодная сделка? Мы вам помогаем одолеть старшин, а вы нам — справиться с Магистратом. На такой вариант церковники вполне могут пойти. И в любом случае, церковь — единственная реальная сила в городе, как ни обидно это признавать служащему криминального департамента. Не исключено, что сами святоши тайно мешали поимке беглеца. А уж спрятать одного человека (да хоть бы и сто человек) им не составит труда. Они, родимые, больше некому!

Что ж, всё складывается довольно удачно. Можно одновременно оправдаться перед начальством и отомстить обидчикам. Но всё же, где они прячут беглеца? Вряд ли прямо в храмах или в храмовых питомниках. Хоть и редко, но Магистрат всё-таки устраивает там проверки. И присутствие постороннего человека может заинтересовать контролёров. А вот в дом настоятеля никто сунуться не посмеет. Значит, там и нужно искать.

Но как? Санкцию на обыск шеф ни за что не даст. Нужны доказательства, а для доказательств нужно внимательно следить за всеми пятью настоятелями. В одиночку Пинкелю с этим не справится. Помощников у шефа тоже не допросишься. Как только он узнает, зачем потребовались люди, закатит скандал. Тогда уже недавний разнос и понижение в должности покажутся цветочками, как бы совсем работу не потерять.

Однако стоит рискнуть. Только так можно вернуть репутацию и зарплату начальника отдела. Обратиться за помощью к таким же, как и сам, несправедливо обиженным.

Пинкель обернулся. Провинившийся капрал всё ещё топтался у входа в церковь.

— Эй, Орд! Иди-ка сюда, дело есть.

Дюнн

Меня смешит любовь горожан ко всевозможным замкам, запорам и задвижкам. Куда только ни умудряются их приспособить! Искренне верят, что кривые железки помогут сохранить имущество. Ладно бы запирали дома только когда уходят. Но ведь и возвращаясь, эти глупцы закрываются на все запоры, добровольно засаживая себя в тюрьму. Краж от этого меньше не становится, но горожане продолжают соревноваться друг с другом в надёжности замков.

Старина Хлоффель и здесь всех перещеголял — в его башне сдвоенные металлические двери с хитрым механизмом. Открыть наружную можно только при закрытой внутренней, и наоборот. А пока стоишь в крохотной комнатушке между ними, осторожный хозяин успевает рассмотреть гостя через потайной глазок и решить, стоит ли вообще тебя пускать.

В общем-то, надёжная защита. Что-то похожее, только больших размеров, я видел в резиденции Ордена. Говорят, что эта дверь безотказно действует больше тысячи лет. Интересно, откуда Хлоффель узнал про неё? Впрочем, в его доме я видел немало веркуверских вещичек. Старик явно не так прост, как хочет казаться. Вот только кто ему сказал, что в дом можно войти только через дверь?

Уж не знаю, зачем, но весь Вюндер напичкан подземными ходами, трубами, каналами и просто норами. По ним нетрудно добраться в любую часть города. А мне сейчас так путешествовать даже удобнее. Ведь патрули до сих пор шастают по городу в поисках сбежавшего веркувера. Но проверить подземелья никто так и не додумался. Или поленился. Или, скорее всего, не рискнул. И правильно сделал, честно говоря. Сунуться в подземный город, не имея представления, куда ведут все эти ходы — почти верная смерть для обычного хумана. Но я за последние дни изучил переплетения подземных лабиринтов даже лучше, чем тот, верхний Вюндер. Вот эта труба, например, ведёт в подвал дома Хлоффеля.

Правда, и здесь дверь закрыта на замок, но разве ж это препятствие? Можно вырвать замок с мясом, можно выбить петли, можно просто прорубить себе проход. Но зачем шуметь и напрягаться, когда у меня есть Волосок. Смышлёный дружок залезет в замок и сам определит, что там нужно повернуть. Куда до меня здешним ворам! Даже жаль немного, что такой талант пропадает.

Ну вот, уже готово. Добро пожаловать, дорогой Дюнн, в дом старого друга Хлоффеля, суки продажной! Ох, как сейчас кто-то обрадуется встрече!

Наткнуться на прислугу в столь поздний час я не опасался. Не помню, чтобы кто-то из них задерживался до ночи. Застать Хлоффеля врасплох я тоже не стремился. Не сбежит же старик, в самом деле. Просто не люблю, когда под ногами что-нибудь поскрипывает или похрустывает. Привычка, от которой нет смысла отказываться. И потому Хлоффель не услышал моего приближения. Пришлось даже постучать в дверь кабинета.

Первое время внутри было тихо. Видимо, старик задремал и не сразу сообразил, в чём дело. Затем послышалось кряхтенье и шаркающие шаги.

— Кто здесь? — удивлённо спросил он, но дверь всё-таки открыл.

— Разрешите войти, — вежливо попросил я и шагнул в комнату, не дожидаясь ответа.

Ещё бы он ответил! Парализующий удар двумя пальцами в область шеи — один из моих любимых приёмов. От него практически невозможно защититься, и противника он выключает почти мгновенно. Но при этом, можно сказать, безопасен для здоровья. Даже эта развалина к утру оклемается. Если, конечно, не получит новую порцию. Но это уже от его поведения зависит. Нет, я не садист, и мне не доставляет удовольствия издеваться над пожилым человеком. Наоборот, я избавил его от неудобств беседы со связанными за спиной руками. А если честно, мне просто лень было возиться с верёвками. Так что устроился дедушка в кресле и никуда из него убегать в ближайшее время не собирался. А кричать? Сейчас он, пожалуй, и вздохнуть-то как следует не сумеет.

— Ну что, поговорим по душам, приятель?

Ага, хрипит что-то в ответ. Наверное, согласен. Конечно, лучше поговорить, чем ещё раз по шее получить. А что он сам ни слова сказать не может, так это даже к лучшему. А то бы заболтал так, что в итоге я и оказался бы виноватым. Нет уж, красноречивый ты мой, сегодня ты будешь только слушать.

— Я вот всё пытаюсь понять, как так вышло, что меня поджидали на Дворе Прощания? Именно в тот день, и именно парни из Ордена. По всему выходит, что кто-то их предупредил о моих планах. Ты случайно не знаешь, кто?

Бедняга Хлоффель попытался потрясти головой. Мол, не знаю и даже не догадываюсь, на что это ты намекаешь. Но после такого удара не очень-то шеей поворочаешь. Скривился от боли и затих.

Вот и славненько! Когда к угрызениям совести добавляется обычная боль, всё как-то лучше доходит и надолго запоминается.

— Я не могу сказать наверняка, что это сделал ты. Или что ты это сделал умышленно. Возможно, ты просто случайно проговорился. Предположим даже, что это твой пердун-слуга нас подслушал и донёс куда следует. Хотя ко мне трудно подобраться незаметно, и я не открывал рта, не убедившись, что мы одни, но пусть будет так. Это всё равно ничего не меняет. Я не могу больше доверять тебе, не могу быть уверенным, что меня снова не предадут. А ты, к несчастью, слишком много знаешь. И я никак не могу придумать, что же теперь с тобой делать. Может, сам что-нибудь подскажешь?

Старик совсем скис. Понял, куда я клоню.

— Ну, что же ты молчишь, старик? Назови хоть одну причину, из-за которой я не должен тебя убивать!

Тут я, конечно, немного неправ. Даже знай Хлоффель такую причину, он всё равно не смог бы о ней рассказать. Но меня это мало волнует. Потому что убивать его я на самом деле не собираюсь. Мёртвый Хлоффель совершенно бесполезен, а живой ещё может на что-то сгодиться. Нужно только навсегда отбить у него охоту действовать самостоятельно.

— Ладно! — якобы передумал я. — Шлёпнуть я тебя всегда успею. Надеюсь, хоть это ты понимаешь. А ещё попытайся понять, что я больше ни на миг не спущу с тебя глаз. Присмотрел я тут неподалёку местечко, откуда твой дом прекрасно виден. Каждый шаг, каждая твоя мысль будет мне известна. Подходить ближе, чем на сто шагов к зданию криминального департамента или к миссии Ордена я бы не советовал. Запомнил?

Старик хотел кивнуть — не сумел, и вместо этого поспешно заморгал, соглашаясь с моими условиями.

Я подошёл совсем близко к беспомощно развалившему в кресле старику и ласково продолжил:

— А сейчас, Хлоффель, тебе нужно поспать. Не пугайся, это не больно. Просто нажимаешь пальцем на сонную точку, и человек выключается. И не только человек. Забавно, но и у карлюков, и у смазлов, и даже у глыбарей чувствительные точки расположены одинаково. Впрочем, что я тебе голову ерундой забиваю? Для тебя важно запомнить одно — я за тобой слежу. И пытаться обмануть меня — глупо, бесполезно и опасно для жизни. Усвоил? Ну, тогда — спокойной ночи!

Сказал — сделал. Через пару секунд Хлоффель уже сладко посапывал.

Спи, дедуля, а я пока в твоём доме пошарю. Во-первых, давно пора нормально поесть. А то ведь там, в подземельях особенно не попируешь. Даже вспоминать не хочется. А во-вторых, неплохо было бы прихватить с собой кое-какие вещички. Нет, не деньги — зачем они мне. И не оружие — во всём Вюндере не найдётся такого, чтобы меня заинтересовало. Чем с этим дерьмом, так лучше голыми руками. А вот несколько веркуверских приспособ, которые Хлоффель упорно собирал, покупал и выменивал, порой даже не понимая их назначения, мне бы пригодились. И в первую очередь — стабилизатор. Должен у Хлоффеля хотя бы один остаться, мы ведь собирались вслед за аристократиком и других добровольцев в Загород запускать. Возможно, мне скоро придётся уходить из города. А в теперешнем особом положении соваться без стабилизатора в Переход слишком рискованно. Вот только куда старик его спрятал? Дед гордился коллекцией и расставлял экспонаты в самых видных местах. А стабилизатора почему-то нигде не видно.

— Да где же он, ни дна ему ни покрышки!

Точно! Именно это я и хотел сказать.

Стоп! Хотел, но ведь не сказал же? Вроде бы нет. Но голос слышал? Слышал. Чей голос? Кроме меня и Хлоффеля, в доме никого нет. Но старик спит, не может не спать после точечной атаки. А чужого в доме я бы почувствовал. Или совсем сдал за последние дни?

— Кто здесь? — на всякий случай спросил я, не очень надеясь на ответ.

Но ответ всё же последовал:

— Я не здесь, я там.

Голос довольно молодой и какой-то неестественно звонкий. Или просто слишком весёлый.

— Где — там?

Ничего умнее в голову не пришло. Я по-прежнему не понимал, откуда исходил странный голос. Такое ощущение, что прямо из воздуха.

— Там — это очень далеко от здесь.

Ну, точно — весельчак. Однако я что-то не расположен с ним перешучиваться.

— Вот и оставайся там. Что тебе здесь-то нужно?

Молчание. Ну, вот и хорошо. Мне сейчас не до голосов из ниоткуда. Мне стабилизатор нужно найти и свалить поскорее.

— Слушай, а тебе-то что здесь нужно? И вообще, кто ты такой? Это ведь дом Хлоффеля?

Так, отвязаться не удалось. Но есть и приятный момент — он меня не знает. Это уже лучше — не люблю, когда у собеседники есть преимущество.

— Угадал, это дом Хлоффеля. Только хозяин сейчас спит. А я — его друг и, можно сказать, охранник.

— Друг? У Хлоффеля? — рассмеялся в ответ невидимка. — Сколько себя помню, у него только собутыльники были. А теперь, когда Хлофф бросил пить, с ним вообще никто не общается. Видать, ты не очень хорошо знаешь старика. Наверное, недавно с ним познакомился. Слушай, а ты не Фокусник ли случайно?

Ничего себе! Оказывается, он меня всё-таки знает. Почему же я его не узнаю? Может, голос искажён расстоянием? Чёрт его знает, как он сюда передаётся. Или незнакомец раньше говорил иначе?

— Да ты сам-то кто такой?

— Догадайся! Мы с тобой совсем недавно встречались.

— Хм… Аристократ, что ли? Этот, как тебя, Луфик?

Шлёп! В смысле — блин! Я получил увесистую затрещину. Ниоткуда. Из воздуха.

— Не смей меня так называть, понял?

Что ж тут непонятного? Ответить ему я не могу, а вот получить добавки — как нефиг делать. Придётся проглотить, обратить в шутку.

— Ого, ловко! Как это у тебя получается?

— А, пустяки! Я теперь такое могу, что тебе и не снилось. Может, ты и Фокусник, но тогда уж я — настоящий волшебник!

Вот хвастун! А может, и не хвастун. Может, он теперь и вправду всё может. По лицу-то я от него получил — это факт. Кто ещё смог бы такое проделать?

— Так значит, Луфф, ты выбрался из города? И что было дальше? Нашёл кристаллы?

— Кристаллы? Да я вас с Хлоффом завалю этими кристаллами. Только позже. Сейчас у меня дела поважнее.

Да, похоже, парень немного не в себе. Хотя, если бы я сам вдруг научился таким фокусам, и у меня бы крыша поехала.

— Ладно, я уже понял, какой ты стал крутой. Но как тебе это удалось?

— А очень просто! — парень по-прежнему не умел держать язык за зубами и тут же выболтал свой секрет. — Съел я в лесу какую-то гадость. Потом закусил другой гадостью. А потом меня напудрили порошочком, от которого стало очень хорошо. Мне и сейчас ой как хорошо!

— Порошочек? Стихин? А перед этим что жрал? Улиточный орех? Или паучий орех? Который?

— Во-во, что-то вроде того! И теперь я молнии из рук выпускаю, ветер останавливаю и ещё чёрт-те что могу вытворять!

Вот это новости! Есть о чём задуматься.

— Ладно, приятель, мне пора. — с горделивым восторгом в голосе сообщил обдолбанный аристократишко. — Приход заканчивается, начинает отпускать, а мне ещё охота немного молниями побаловаться. Передавай привет Хлоффу. Я ещё как-нибудь загляну. Делишки обсудим.

И он опять — теперь уже слегка — шлёпнул меня по затылку.

Вот придурок! И за что недоумку такая удача привалила? Его ни в коем случае нельзя отпускать. Осталось ещё столько важных вопросов!

— Постой, Луфф! Скажи, многие знают, что с тобой произошло?

— Да вся деревня знает! Хотя, наверное, уже и в других местах восхищаются моими… — донеслось словно издалека, и голос замолк окончательно.

Я подождал ещё немного, но больше ничего не случилось. Хотя ведь и так случилось достаточно.

Похоже, мои планы снова меняются.

Глава 10

Дело закрыто

Настоятель Ривс

День у его святости настоятеля Ривса выдался напряжённым. К обычным хлопотам по поддержанию порядка в храме прибавились новые обязанности члена попечительского совета. Приближалось время отправки спецкаравана, зачастую чреватое неожиданными осложнениями. Настоятель пол дня метался между Магистратом и миссией Ордена, уточняя, утрясая и согласовывая. Раньше этим занимался его святость Купп — настоятель храма Божественной Благодати. Но три дня назад он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Событие само по себе весьма прискорбное, а накануне отправки и вовсе угрожающее катастрофой, поскольку многое в этом щекотливом деле строилось на личных отношениях, взаимном доверии и авторитете. Какового новичку, конечно же, не хватало.

Пытаясь достойно заменить усопшего, Ривс совсем выбился из сил. А тут ещё к нему пристал назойливый сыщик-неудачник и прямо-таки засыпал вопросами. Как часто отправляются спецкараваны, по каким критериям происходит отбор, какие документы выдаются сопровождающим, бывают ли исключения, как производится оплата, не выражал ли Орден в последние время неудовольствия качеством поставок. Замучил, одним словом.

Отказаться отвечать тоже нельзя — хоть и опальный, а всё ж таки служащий криминального департамента. Но и чересчур откровенничать опасно — так недолго и сделку сорвать. К сожалению, красиво и убедительно врать настоятель ещё не научился. И в который уже раз за сегодняшний день вспомнил Куппа. Как у того легко и просто всё получалось! Он бы этого сыщика в две минуты отшил. А Ривс часа два отбивался от вопросов и домой пришёл окончательно вымотанный. Отослал слугу и, даже не ужиная, проковылял в спальню. Ещё пару дней нужно как-то продержаться, а потом…

— Добрый вечер, ваша святость! — донёсся сверху незнакомый хрипловатый и чуть насмешливый голос. — Самое подходящее время для приятной беседы.

У настоятеля не хватило сил, чтобы по-настоящему испугаться или удивиться. Когда из ниши справа над дверью неловко, цепляясь плащом за выступ стены и бормоча под нос ругательства, сползла вниз тёмная фигура насмешника, Ривс лишь обречённо опустился в кресло и едва слышно пробурчал:

— Я вас слушаю…

— Это хорошо, что вы не спрашиваете, кто я такой и как сюда попал, — сказал незваный гость, также устраиваясь в кресле вполоборота к окну. — Моё имя вам ничего не скажет. О своих дорогах я тоже никому не говорю. А вот что мне нужно от вас, объясню с удовольствием.

На грабителя вроде не похож, — вяло подумал настоятель, — но и на приличного человека тоже. И вслух добавил:

— Я вас слушаю. Только говорите, пожалуйста, покороче, я очень устал сегодня — соображаю плохо.

— О да! — незнакомец, по-видимому, усмехнулся. — Мне кое-что известно о вашей новой должности. Как раз на эту тему я и хотел поговорить.

«О, Господи, только не это!» — мысленно простонал Ривс.

— А может, отложим до завтра?

— Ваша святость! — укоризненно произнесла тень. — У меня нет времени приходить к вам каждый день. К тому же завтра вы наверняка будете не один, и разговора не получится.

Значит, он не из криминального департамента, — сделал вывод Ривс. — Тогда что он может знать о моей новой должности? Впрочем, Ордену про назначение тоже известно. И говорок у парня не наш, не городской. Веркувер? Ладно, сейчас выясним.

— Так вы хотели поговорить со мной о храме?

— Разумеется, нет, настоятель! — опять усмехнулся незнакомец. (Проклятье, почему он всё время смеётся?) — Я же сказал — о новой должности. Мне нужна ваша помощь, как координатора поставок для Ордена.

— Значит, вас послали старшины? — с надеждой спросил Ривс. — Тогда вы немного опоздали, любезный. Состав каравана уже утверждён Магистратом, и никаких изменений я теперь внести не могу.

— Меня не посылали старшины, — в голосе незнакомца послышалась непонятная гордость. — Я пришёл по личному делу. И меня не интересуют официальные поставки. Меня интересует дополнение к каравану.

— Не понимаю, о чём это вы? — с каменным, как он надеялся, выражением лица, произнёс настоятель.

— Ваша святость, вам никто не говорил, что вы не умеете притворяться? — с уже привычным ехидством поинтересовался гость. — Повторяю: меня не интересуют те малолетние дебилы, которых вы продаёте Ордену. Мне нужны десятка два двенадцатилетних мальчишек, прошедших обе ступени отбора, здоровых и телом, и умом.

— И не пытайтесь уверить меня, что это невозможно, — продолжил он, опережая возражения настоятеля. — Когда-то очень давно меня самого продали Ордену таким же образом. Я прекрасно помню все подробности. Правда, тогда всем распоряжался его святость Купп. И теперь я первым делом обратился к нему, но он не пожелал выполнить просьбу. Бедный, бедный настоятель Купп!

Теперь голос незнакомца звучал откровенно издевательски. А Ривс тут же забыл о своей усталости.

— Так вы — тот самый сбежавший веркувер? — испуганно спросил он и получил спокойный, ещё более пугающий ответ:

— Тот самый.

— И настоятеля Куппа… тоже вы?

Его святость не решился произнести слово «убили».

— Я. И его, и секретаря попечительского совета Крадля. Нужно же было как-то выяснить, кто заменит Куппа. Как, вы ещё не слышали? — поинтересовался убийца, заметив гримасу ужаса на лице настоятеля. — Ну так услышите завтра, если, конечно, нам сегодня удастся договориться.

Его святость внезапно почувствовал холодную пустоту в нижней части живота. Дело принимало неприятный оборот. Хотя приятного было мало с самого начала, но до этого момента настоятель не опасался за свою жизнь. И ведь, как назло, самолично отпустил слугу домой. Да что там слуга! Сейчас Ривс обрадовался бы даже тому наглецу-инспектору. Однако теперь он был один и находился в полной власти опасного преступника.

— Не понимаю, что вы так упрямитесь, настоятель! — голос веркувера стал вдруг мягким, успокаивающим. — Всё пройдёт по обычной схеме, только вместо Ордена покупателем буду я. У вас наверняка есть тайный ход, ведущий на караванную тропу уже за пределами города, где никакая стража не сможет ничего заметить. В назначенный день вы приводите туда моих мальчиков. Я забираю товар и расплачиваюсь. И всё. Никто и никогда об этом не узнает. Разве это не честная сделка?

Настоятель почти не слышал своего собеседника. В его голове возникла слабая, отчаянная надежда. Что если настырный инспектор не ушёл и сейчас тайком наблюдает за домом? Нужно как-то дать ему знать, что здесь что-то происходит. Разбить окно? Не получится. Зажечь яркий свет? Веркувер не позволит. Так что же делать?

Ага, нашёл! Пусть свет зажечь нельзя, но ведь свеча на столе уже горит. И её должно быть видно из окна. Если подойти вплотную к свече, то наблюдателю покажется, что свет погас. А если снова отойти или просто отклониться, создастся впечатление, что свечу опять зажгли. Когда-то в юности молодой храмовый служка Ривс ради праздного интереса выучил фонарную сигнализацию городских стражников. Три коротких мигания фонаря, повторяющихся через равные интервалы — сигнал «все ко мне». Инспектор просто обязан понимать его значение. Может, попробовать?

— Позвольте, я посмотрю свои записи? — смиренно поспросил настоятель у жуткого гостя. — Возможно, мне удастся слегка подправить документы и…

— Да уж постарайтесь! — оборвал объяснения веркувер. — В конце концов, это в ваших же интересах. Куда вас проводить?

Что ж, и так было понятно, что одного настоятеля он из комнаты не выпустит. Но, благодарение Господу, никуда ходить и не надо.

— Спасибо, у меня всё с собой. Такие важные сведения не стоит, знаете ли, оставлять без присмотра.

Ривс едва удержался, чтобы не подмигнуть веркуверу, изображая полное взаимопонимание. Такое поведение может насторожить преступника. А одурачить его и без того будет непросто. Тоньше нужно, тоньше!

Настоятель с кряхтением поднялся, долго копался во внутренних карманах мантии и наконец извлёк наружу крохотный блокнот. Затем подошёл к столу и засуетился вокруг свечи, то поворачиваясь к ней, то отклоняясь в сторону.

— Перестаньте кривляться, ваша святость! — гость всё-таки заподозрил неладное. — Всё равно не поверю, что ваши глаза настолько слабы, чтобы не разобрать собственный почерк. Даже не надейтесь, что я разрешу вам зажечь верхний светильник.

К этому моменту Ривс успел трижды повторить сигнал и решил, что достаточно. Либо его уже заметили, либо не увидят никогда.

— Ну, хорошо, — покорно вздохнул священник. — Сейчас трудно говорить со всей определённостью, но я что-нибудь придумаю. Когда вы желаете получить товар?

Ответ, видимо, был заготовлен заранее.

— Через пять дней после ближайшего трёхлуния.

Настоятель приободрился. За такой срок действительно можно что-нибудь придумать, чтобы обмануть преступника. А пока главное — сохранить собственную жизнь, старательно изображая продажного негодяя.

— А вы знакомы с нашими расценками?

— Нет, разумеется, но готов прибавить к ним по десять монет за каждого мальчика. В компенсацию за риск.

— Двадцать раз по сорок — получается восемьсот монет. Превосходно! Но нельзя ли получить половину суммы задатком?

Даже тревога за собственную безопасность не помешала настоятелю восхититься своими актёрскими способностями. Кажется, этот мерзавец ему поверил. Может быть, всё ещё и обойдётся.

Гость на мгновение задумался, а потом задал встречный вопрос:

— Расписка господина Хлоффеля вас устроит?

— Хлоффеля? — на этот раз удивление настоятеля было искренним. — Так он с вами заодно?

— Я же сказал вам, что работаю один, — с лёгким раздражением в голосе ответил беглый веркувер. — А господин Хлоффель — честный, но слабый человек. Он не сможет отказать мне в маленькой просьбе. И не вынуждайте меня повторять вам те же доводы, что убедили его.

Не ожидавший новых угроз священник вздрогнул и выронил блокнот. Затем машинально потянулся к подсвечнику, чтобы осветить пол под ногами.

— Не трожь свечу, старик! — зашипел на него веркувер. — Ты кого вздумал обманывать? Думаешь, я не вижу, как ты вокруг неё вертишься? Да я тебя…

Договорить он не успел. Через открытую верхнюю створку окна в комнату влетел небольшой продолговатый предмет. Судя по звону разбившегося стекла, это была обыкновенная бутылка. Но содержащаяся внутри неё жидкость оказалась не такой обыкновенной. С лёгким шипением она начала быстро испаряться, поднимаясь вверх фиолетовым на фоне горящей свечи дымком и распространяя по комнате запах гниющих овощей.

Впрочем, два рухнувших на пол тела не успели этого почувствовать.

Пинкель

Начальник криминального департамента Гейдл в бешенстве наматывал круги вокруг стола, а стоящий на вытяжку Пинкель безуспешно пытался догадаться, что означает внезапный переход обычно вежливого шефа «на ты».

— Да ты хоть понимаешь, что натворил, Пинкель? Мало того, что вёл незаконную слежку за уважаемыми представителями святой церкви Господа нашего, — шеф привычно закатил глаза к потолку и правой рукой коснулся ширинки брюк. — За одно это я больше часа оправдывался в главной префектуре. Так нет же, тебе ещё понадобилось ворваться в дом настоятеля и причинить серьёзный вред его здоровью!

— Но ведь пастору грозила опасность, — робко возразил инспектор и едва успел увернуться от пролетевшей над головой папки с его же собственным делом.

— Ах, ты, засранец! — начальник разошёлся не на шутку. — Он ещё будет умничать! Благодари Бога, что настоятель оклемался и смог подтвердить твои слова. А то сидел бы ты, умник, сейчас в камере. Ну да ладно, даже это я смог бы как-то замять. Но чем ты обезвредил преступника? Секретным оружием, которое пока даже не поступало в распоряжение департамента! Как мне объяснить Магистрату, откуда оно у тебя взялось?

— Я не могу вам этого сказать, господин Гейдл, — пробормотал Пинкель, опустив голову.

Он догадывался, что не справится с бывшим веркувером в честной борьбе, и потому подключил старые связи, обратившись к знакомому контрабандисту. За парнем числился давний должок — пришло время расплатиться. Склянка с веркуверской отравой, надо признать, сработала на славу. Но пусть его теперь хоть из города выселят, инспектор своих людей не сдаст — дело принципа.

— Тоже мне, герой! — уже мягче усмехнулся шеф. — Оружейник Зидль, ранее уже находившийся под подозрением по поводу контрабанды, во всём сознался. Да не волнуйся ты так, ничего с ним не случится. Он же гений. Такими людьми Магистрат не разбрасывается. Штраф и отлучение дважды по сорок дней — вот и всё наказание. А вот тебя, Пинкель, мне отстоять не удалось…

Шеф тяжело вздохнул и наконец-то сел в кресло.

— Собирайся! С сегодняшнего дня ты переводишься в городскую стражу. На испытательный срок — в чине капрала. А потом, может, и в поручики выбьешься. А вот когда тебя теперь в церковь пустят, я даже приблизительно сказать не могу. Всё, свободен!

Больше не обращая внимания на бывшего подчинённого, Гейдл снова поднял глаза к небу:

— Господи, с кем приходится работать⁈ Этот хоть ещё через раз думал — то головой, то жопой. А остальные ведь соображать совсем не умеют.

— Шеф! — прервал его сетования Пинкель, которому терять было уже нечего.

— Ну, что тебе ещё, капрал?

— Скажите, шеф, это был он?

— Кто — «он»? Какой «он»? — Гейдл не сразу понял, о чём идёт речь. — Ах, о-о-он! Да, тот самый беглец. Веркуверы его уже опознали. Хотя и с трудом.

— Почему с трудом?

— Да я и сам не понял. Говорят, он раньше был худым. А теперь похож на торговца с хлебного ряда.

— И что с ним теперь будет?

Пинкель вряд ли смог бы объяснить, почему его волнует судьба пойманного преступника, но почему-то это казалось важным.

— Казнят, разумеется, что ж ещё с ним делать? — равнодушно ответил шеф. — Правда, миссия требовала, чтобы преступника выдали Ордену. Но Магистрат упёрся. У нас у самих развлечений мало. А парень там у себя особых бед не натворил, даже веркуверов он ухлопал уже здесь, в городе. Так что по договору мы имеем право его судить. Уже и карусель на Рыночной площади установили. Только придётся немного подождать. Крепко он твоей гадостью надышался, до сих пор не пришёл в сознание…

— Эх, Пинкель! — без всякого перехода снова завздыхал Гейдл. — Что же ты наделал, дуралей⁈ Это же могло быть твоё лучшее дело!

Луфф

— Господин волшебник, а колдовать — трудно? — молодая глыбарьская самка окликнула меня говорящим, как у настоящего человека, ртом. Всё никак не могу к этому привыкнуть…

Похоже, обитатели деревни окончательно расслабились, приняв меня за своего. Сначала только фрайчата осмеливались дразнить из-за угла. А теперь, хоть староста и запретил беспокоить господина мага по пустякам, полезли все подряд, безбоязненно. Даже самки.

— Нет, ничего особенно трудного, — пересилив себя, честно ответил я.

До чего же вы докатились, милейший Луфф! Беседы с самками. Их здесь, правда, называют женщинами, в крайнем случае девками или бабами, но разве это что-то меняет? Хотя, если разобраться, разговаривают же фраи со своими домашними животными — свинами — и ничего предосудительного в этом не видят. Чего ж я так переживаю?

— А вы долго на волшебника учились?

— А я совсем не учился. Само как-то получается.

В том-то и дело, что на самом деле переживать есть из-за чего. Выяснилось, что порошок, которым меня снабжает Бо, имеет прелюбопытнейший побочный эффект. С одной стороны, приятный, показывающий, что я практически восстановился после болезни. А с другой… Делает из меня религиозного фанатика, да вдобавок изрядно мешает при ходьбе. Даже в юные годы я такого позыва к молитве не испытывал. А тут, как нарочно, эта самка рядом вертится. Молодая, крепкая. Подумаешь, что я ростом ей до плеча — это не главное. В нашем храме таких крупненьких, в теле, выделяли самым уважаемым прихожанам. А здесь-то и храмов нет. И вообще всё очень запутано. Большинство самок принадлежит кому-то из фраев. Но те либо сами молятся с ними, либо берегут для последующей продажи. С самими фраями я бы ещё попытался обговорить условия сделки, но Тляк утверждает, что нужно вдобавок спросить согласия женщины. Чёрти что! Признаться, это уже выше моего понимания.

— Господин волшебник, — не унималась самка, — а может, вы и мне покажете что-нибудь волшебное?

— Да с удовольствием!

И действительно, чего тут умничать? Дело-то нехитрое. Почему бы и не показать. Хрясь!

Кажется, я опять сделал что-то не так. Непонятно только, что именно. Хотел просто проверить, готова ли она, только и всего. Это ж каждому известно, что молиться с неподготовленной самкой — большой грех. Потому в храмах подготовкой самок специально занимаются молодые послушники. А здесь как определить? Тем более, что фрайские женщины всегда ходят в одежде, даже в самую жаркую погоду. Вот я и засунул руку ей под одежду, для проверки. А она в ответ своей лапищей… Да со всей глыбарской силушки мне по морде. За что, спрашивается?

А главное, спросить уже не у кого. Самка раскраснелась, заплакала слёзно (ещё один непонятный обычай) и с громким воплем побежала куда-то вдоль по улице. И что-то мне подсказывает, дальше объясняться придётся уже не с ней, а в лучшем случае с Тляком.

Увы, сегодня был не мой день. В облаке пыли, ещё не осевшем после грациозного пробега глыбарихи, появились очертания старосты. В поселке им считался Бо, как известно.

— Всё! — кричит, — кончилось моё терпение! Из-за тебя девкам теперь из дома не выйти. Убирайся на хрен из моей деревни!

Девки, как объяснял Тляк, это предназначенные для продажи молодые самки. И как же, интересно знать, я мешаю им выходить из дома? Или он эту глыбариху имеет в виду? Так я же не хотел ничего дурного, наоборот.

— А в чём, собственно, дело, уважаемый Бо?

Не то чтобы я спрашивал всерьёз, просто хотелось как-то успокоить пожилого глыбаря. Слишком уж рожа у него раздулась от гнева, того и гляди хватит удар.

— Если тебе так уж тягостно моё присутствие, я могу уйти. Пусть даже ты сам приглашал меня погостить. Вот только кричать не нужно, я в экстремальных ситуациях себя не контролирую. Да ты и сам должен помнить, что случается, если меня как следует напугать.

— А ты мне не грози, умник! — ответил Бо, всё же заставляя себя успокоиться и перевести дыхание. — Тебе велено упражняться в колдовстве, а не девкам под подол лазить. И так уже молодёжь, на тебя глядя, начинает лениться. Мой младший вчера так и сказал: я, мол, колдуном стану, когда вырасту. Колдуны не работают, а только ходят по двору и о волшебстве думают.

— Ах, вот в чём дело! — усмехнулся я. — Разумеется, я бы мог поработать. Работяга из меня что надо! Вот только спина, знаешь ли, всё ещё побаливает. Вдруг совсем слягу, и кто тогда будет деревню от веркуверов спасать? Ты что ли, старый болтун?

— Да ты сам хуже любого веркувера!

Что ж, тут он, пожалуй, прав. Лучше или хуже, но сильнее — это точно. И веркувера, и любого глыбаря тоже. И самому Бо об этом прекрасно известно. А то бы давно занялся на моём примере воспитанием фрайской молодёжи.

Так бы и глядели друг на друга, пока воздух между нами не задымился, если бы на шум из хаты не выбежал Тляк.

— Успокойся, Бо! Хватит на парня наезжать. Он нам для других дел пригодится.

— Так ведь он совсем уже… От безделья к девкам приставать начал!

— Ну и как, получилось? — с хитрой усмешкой поинтересовался карлюк.

После этого вопроса я, признаюсь, скис — знает, подлый гном, как испортить настроение.

— А раз так, то и спорить не о чем, — Тляк говорил так уверенно, будто имел право командовать старостами и волшебниками. — Напроказничал парень, с кем по молодости не бывает? Сам знаешь, к нашим обычаям он пока не привычный. А народ успокой — передай, что больше такого не повторится. Завтра на рассвете мы с ним в поход выступаем.

— Куда это? — почему новости о себе самом я всегда узнаю последним?

Тляк крякнул от удивления.

— Я ж тебе объяснял, Луфф. Стихин у нас заканчивается. Дней на десять осталось. А начнётся война, и вовсе будет его не достать. Пока тихо, нужно сходить к нахтам, затовариться.

— Ну так иди, я-то здесь причём?

— А кому, спрашивается, этот порошок нужен? — не выдержал ненадолго примолкший Бо. — Кто его трескает на завтрак, обед и ужин? Кто без него шагу ступить не может? Для него ж, дармоеда, стараемся, а он рожу кривит!

— Это ты всё время чем-то недоволен. Не туда пошёл, не то сказал, не так посмотрел. Распоряжайся своими дерьмокопами, а нас, волшебников, не тронь, понятно?

— А ну-ка оба молча-а-ать!!!

Вот уж не думал, что карлюк может так завизжать. Ни одной фрайской самке не повторить. Да что там самке, даже свин позавидует! Бо, знающий Тляка не в пример лучше меня, и то от неожиданности проглотил все возражения. А карлюк уже своим обычным голосом продолжил:

— Луфф, ты прав. Ты нам очень-очень нужен. Без тебя с орденом не справиться. Но и ты без нас, без нашего порошка, пропадёшь. Червяк тебя быстро доканает. Так что, давай договоримся больше промеж собой не ругаться, злобу беречь для врага. А на Бо не сердись. Ты бы сам попробовал окрестных старост на бунт против веркуверов подговорить, ещё бы не так закипел. Ну как, мир?

А я что, я разве против? Особенно, если разговаривают со мной по-человечески, а не пытаются за горло взять.

— И в походе ты мне тоже нужен. С тобой спокойней. А нам в этот раз позарез нужно без приключений дойти.

— Ладно, пошли, раз уж так, — согласился я под всё ещё недовольное сопение старосты Бо. — Далеко до твоих нахтов добираться?

— Да вёрст сто будет, ежели по прямой. Но мы пойдем лесами да болотами. Так что и все двести наберётся.

Ну, спасибо, успокоил. С моей спиной только по болотам и лазить. Но и в деревне, честно говоря, после сегодняшнего происшествия задерживаться не очень хочется.

— А мы — это кто?

— Кроме нас с тобой, ещё шестеро пойдут. Два глыбаря — сын старосты Кут с приятелем своим Тробом, урд Шадох, карлюк Пешко и старый смазль Олтей со своей дочкой.

При последних словах я непроизвольно напрягся. И почувствовал такое же напряжение у себя в штанах.

— А девка-то нам зачем⁈

Тляк как-то слишком уж безмятежно на меня посмотрел, потом всё-таки не выдержал и ухмыльнулся.

— А ты не смотри, что Шая — девка. Из лютобоя она палит почти как её папаша, лучший стрелок в деревне. И в борьбе любого уложит на лопатки, хоть того же Троба. Не девка, а воин в юбке.

Нет, у этих фраев всё не как у людей! Надо ж такое удумать, самку драться обучили. И без того с ними хлопот не оберёшься, у меня щека до сих пор горит. Ну да ладно, не моё дело. Воин — так воин, в юбке — так в юбке. Вот только вздыбившему штаны молитвенному жезлу этого, боюсь, так просто не объяснишь…

Глава 11

Прогулка по болотам

Бо

Отряд давно скрылся за поворотом дороги, но Бо продолжал смотреть вслед, словно бы мог видеть сквозь чащу леса.

— Ушли наконец-то, — проскрипел где-то за спиной голос старого Тухи. — Теперь нескоро вернутся. А по мне так лучше бы и вовсе не возвращались.

Староста, казалось, застывший на обочине дороги каменным изваянием, вмиг обернулся:

— Ты что, дед, совсем сдурел? У меня ж там сын! И так места себе не нахожу, а тут ещё ты каркаешь!

Сморщенный дед, давно растерявший природную красоту смазля, для устойчивости упёрся подбородком в такую же, как и он сам, невзрачную горбатую клюку. И потому не мог повернуть голову к собеседнику — так и отвечал, глядя в сторону.

— А чего ж ты тогда его с этим бродягой отправил? Мало, что ли, в деревне крепких молодых парней?

— Потому и отправил, что соседские старосты настояли. Мы же не только своим добром торговать собрались, со всей округи собирали. Стало быть, и отвечаю я за него перед всеми. Не доверяют соседи Тляку — как пришёл, так и уйдёт, ищи его потом. А уж Кут никуда не денется, вернётся.

— Вот и я говорю: вернётся, — поддакнул Тухи, будто и не помнил, как только что желал обратного. — Что с ним, дуболомом этаким, сделается? А в карлюке пришлом они не зря сомневаются. Он своих парней не уберёг, а уж о чужих и вовсе заботиться не станет. Да и колдун твой — по совести сказать — несчастье ходячее. То на него камни с горы сыплются, то мост под ним обламывается. Помяни моё слово, он и в этот раз беду накличет.

— Тьфу на тебя, пустомеля! — рассердился глыбарь. — Сам не понимаешь, что лопочешь. То, мол, ничего не случится, то — жди беды.

Тухи с кряхтением переставил клюку, поглядел на глыбаря и закашлялся хриплым отрывистым смехом.

— Это ты ничего не понимаешь, Бо. Рановато тебя в старосты выбрали. Молод ещё и глуп. Я сказал, что сын твой вернётся — так и будет. А колдун пусть пропадает, невелика потеря.

Бо растерянно посмотрел на старика, потом на опустевшую дорогу, потом снова повернулся к Тухи.

— Что-то я не пойму тебя, дед! Разве не ты говорил, что за всю жизнь не видел мага сильнее Луффа? Или у меня память отшибло? Как, по-твоему, мы без него веркуверов одолеем?

— Память у тебя в порядке, староста, а вот мозги напрочь отшибло! — старый смазль сплюнул на дорогу и чуть не потерял равновесие от столь резкого движения. — Оно тебе надо, с орденом воевать? Это верно, парнишка — хороший колдун. Мытарей разогнать для него будет, что во двор по нужде сбегать. Может, и веркуверское войско один раз разобьёт. А дальше что? Орден просто так от нас не отстанет. А колдун твой… Понимаешь, не его это война. Поиграет немного, а как горячо станет, сбежит куда-нибудь, и поминай как звали. А мы с тобой здесь останемся. И вот тут-то ты про мои слова вспомнишь.

Тухи неожиданно проворно развернулся и сбросил с плеча меховую телогрейку. Почти всю спину старика занимал уродливый шрам от давнего ожога.

— Я никому не рассказывал, откуда у меня этот ожог, неприятно вспоминать было. Ну да, видать, пришла пора. Здесь неподалёку, за рекой, раньше деревня была, Лопушино. Помнишь такую?

Глыбарь отрицательно покачал головой.

— Никто не помнит, — вздохнул старик. — И я бы рад забыть, да шрам не даёт. Большая была деревня, богатая. Потому и дани с неё орден брал больше, чем с соседей. Вот мужики лопушенские и обозлились, прогнали мытарей, поколотили слегка. А жили в деревне всё больше глыбари. И, уж извини, ты бы среди них не самым сильным оказался. В общем, перестарались мужики. Один из веркуверов от побоев помер. А через месяц пришло в Лопушино орденское войско. Сотни три бойцов, не меньше. Окружили деревню да подожгли со всех сторон. Тех, кто убежать от пожара пытался, обратно загоняли или убивали на месте…

Тухи отвернулся, якобы одеть безрукавку. Но та никак не хотела возвращаться на прежнее место. Да и руки старика больше к глазам, чем к плечам тянулись.

— Я тогда совсем пацаном был. Все ходы и лазейки в деревне знал. И росту невеликого, не то, что соседские глыбарята. Сам-то выбрался из пожара, но никого с собой провести не сумел. А на том месте ещё лет десять трава не росла. Вот так-то!

Тяжело вздохнув, старый смазль посмотрел на дорогу слезливыми глазами.

— Потому-то я и сказал, и ещё раз повторю: лучше б твой колдун не вернулся.

Луфф

Незнакомая и невзрачная на вид смазлица, без каких-либо заметных выпуклостей тела, довольно-таки бесцеремонно рассматривала меня и, судя по всему, тоже была не в восторге от увиденного:

— Так это и есть ваш колдун, Тляк? — обернулась она к карлюку. — А так сразу и не скажешь. Ничем от обычного веркувера не отличается. Ты уверен, что его к нам не орден заслал?

— Ты, Шая, брось на парня наговаривать! Он мне жизнь спас. Я ж вам с отцом уже рассказывал.

Но заступничество Тляка не убедило наглую смазлицу.

— Как же, как же, помню! — усмехнулась она. — Совершенно случайно оказался в нужном месте в нужный час. Именно там, где вас и положили. И ещё случайней ему с тобой по пути оказалось. А уж, зачем ему нужно с орденом воевать, этого вы даже вдвоём с Бо так объяснить и не смогли.

— Да нет, глупости всё это! Какой из него веркувер? Он и леса-то совсем не знает. Додумался ягоды в рот тащить! Сразу видно — городской.

— А то ты много городских видел?

Похоже, моё присутствие совершенно не мешало им спорить. И если уж честно, то доводы Шаи не казались мне совсем уж глупыми. С веркуверами у меня общего действительно больше, чем с любым из членов нашего маленького отряда. В том смысле, что веркуверы — хоть и странные, но всё же люди. А эти — не поймёшь кто. И тем более не поймёшь, что они обо мне думают. Стоят себе и к разговору прислушиваются. Ждут, кто кого переубедит.

— Да ты, девка, сама подумай, зачем ордену своим лучшим колдуном рисковать? — Тляк решил зайти с другой стороны. — А он уже сколько раз у меня на глазах умереть мог.

— Ну и как, умер?

Однако эта девка приставучая, хуже свиной колючки.

— Нет, не умер, — неохотно согласился Тляк. — Но и не веркуверы его спасали. Между прочим, умные фраи говорят, что все мы когда-то пришли из города. Ну пусть не мы, но деды наши. Так что, давай тогда всех в предательстве подозревать?

— Да хоть бы и из города! — огрызнулась смазлица. — Только в Переходе этом не меняют облик только веркуверы. И ещё твой колдун. Почему, как думаешь?

Тляк не нашёл, что ответить, лишь хмуро оглядел попутчиков и проворчал:

— Ладно, хорош балаболить! Пошли, светает уже.

И зашагал вперёд по тропе. Но я успел заметить, что остальные сперва посмотрели на Кута. Сын старосты молча кивнул, и только тогда все поспешили догонять Тляка.

Странно, я-то думал, Тляк здесь главный. А до меня им как будто и вовсе дела нет. Одна Шая оглянулась, словно надеялась, что я в последний момент передумаю и останусь. Но я в деревне ничего не забыл, хотя, если разобраться, и в лесу тоже.

— Ладно, пошли! — сказал я самому себе и пристроился в хвост колонны. Вернее, к хвосту последнего из девяти свинов, которых мы вели с собой.

— Надо же, он и разговаривать умеет! — вполоборота сказала на ходу смазлица. — А я думала, колдуны только девок щупать способны. Да и то одним лишь щупаньем и обходятся.

Четверо фраев дружно засмеялись, и только Тляк грозно посмотрел на шутницу:

— Ты прекратишь парня задевать или нет? Сказано же: не знает он наших обычаев, вот про него и подумали чёрти что.

— Ага, не знает, — вроде бы согласилась Шая, но тут же добавила. — Но куда лезть, быстро догадался. А ты, Тляк, так и дальше ему заместо мамки будешь? Сопли вытирать, комаров отгонять, да за него ходить с блядями договариваться.

Все заржали ещё громче прежнего. Даже Тляк не выдержал и в конце концов присоединился к общему веселью. Знать бы, о чём речь, может, и я бы посмеялся за компанию. Впрочем, я уже успел заметить, что у простодушных поселян любое упоминание о молитве и даже просто о самках неизменно вызывает кривоватые усмешки. И обрастает кучей непонятных слов, вроде «миловаться», «хахаль», «зазноба». Вероятно, и то звучное слово, что произнесла напоследок Шая, с ними как-то связано. И с Тляком, выходит, тоже.

Ну, конечно! Вспомнил, куда карлюк вместо меня ходил. Вернее сказать, передо мной. Я уже давно подозревал, что не могли фраи при всей своей примитивности не додуматься до такой очевидно необходимой вещи, как храмы. Но либо не хотели приводить туда чужака, либо просто решили поиздеваться надо мной. Но накануне похода Тляк наконец-то понял, что мне действительно нужно помолиться, и привёл меня к неприметной хижине на краю деревни. Видимо, это всё-таки было тайное святилище, потому что карлюк строго соблюдал ритуал. Сначала зашёл сам, но пробыв внутри всего несколько мгновений, позвал меня.

В храме была всего одна самка, не слишком молодая и не особо пышнотелая. Но зато она не пыталась делать вид, будто не понимает, что от неё требуется. Не скажу, что молился я с воодушевлением, было немного непривычно и, откровенно говоря, тесновато. Но умиротворение и чувство выполненного долга того стоили. А самое главное — самка не болтала всякие глупости, как делают её молодые соплеменницы. За что я был ей очень благодарен, вот только не знал, как выразить свою благодарность словами. Вдруг опять нарушу какой-нибудь местный обычай. Так молча и ушёл. А Тляк после занёс в хижину объёмистый мешок. Вероятно, в жертву богам. Дикари, что с них взять?

И вот теперь мой поход в храм показался этим недоумкам смешным. Я даже и обижаться на них не стал. Но и разговаривать дальше посчитал ниже своего достоинства. Нет, не скоро ещё цивилизация доберётся до столь глухих мест. И уже за одно это я готов надавать под зад веркуверам, держащим поселян в страхе и невежестве.

* * *

Левый сапог на мгновенье задумался, стоит ли продолжать изнурительную и бессмысленную борьбу с трясиной, но, подгоняемый железной волей жестокого хозяина, издал протяжный, тоскливый вздох и начал подниматься вверх. Ничего хорошего его там не ожидало, лишь такой же грязный и измождённый правый собрат.

Я остановился и плюнул в густую коричневую жижу. Подождал, не пойдут ли по ней круги от плевка — как же, дождёшься, тут хоть сам падай, ничего не шелохнётся — и плюнул ещё раз. Надо же, какая чушь лезет в голову, когда целыми днями бредёшь по болоту! Я-то по наивности думал, что болото — это та местность, по которой мы двигались первые три дня похода. Но там хотя бы можно было прыгать с кочки на кочку, выбирая дорогу. Здесь же, куда не ступи, почва под ногами тут же начинает предательски проседать. А грязища…

Я поднял ногу и покачал носком сапога в воздухе. Боже мой, во что превратились любимые сапожки, сшитые на заказ у лучшего в Вюндере мастера! Раньше по всему голенищу красовалась серебряная вышивка, подчёркивающая безукоризненную черноту кожи самого сапога. А сейчас… Настоящий аристократ никогда не одевается ярко и крикливо. Два-три цвета, гармонирующих между собой — вот и вся неизменная гамма, и по ней можно было издали определить, кто движется тебе на встречу. Теперь же моя одежда гармонировала разве что с самим болотом. И различить Луффа де Кантаре в толпе грязных измученных поселян не смог бы даже самый утончённый знаток моды.

Приступ ностальгии не прошёл бесследно. Сапог другой ноги медленно и неотвратимо погружался в трясину. Я с трудом вытянул его обратно и поспешил за уходящим вперёд отрядом, стараясь больше не думать о темах столь далёких. Так недолго и целиком в трясину провалиться, не то, что сапоги оставить. Впрочем, тут хоть босиком шагай — не велика разница. Вода снаружи, вода внутри. Смазлева дочка, даже теперь, когда сама едва не падает от усталости, продолжала меня поддразнивать. Сказала однажды на привале:

— Ты бы, колдун, хотя бы колдовством свои сапоги просушил. Воняют ведь.

Я, как обычно, промолчал. Сама ненамного чище меня. А то, что она полночи себя в порядок приводит — её личные заботы. Было бы зачем — как только мы с утра двинемся дальше, её по одежде снова не отличить от других. Разве что проваливается она не так глубоко, даже худой и низкорослый урд Шадох, и тот тяжелее её.

А я на привалах из-за болей в спине порой не могу и пошевелиться. Первые два дня только по утрам порошок принимал, а вчера у Тляка двойную порцию выпросил. Тот поворчал немного, но дал. Впрочем, и после этого долго не спалось. Холодно, мокро, как не повернёшься, позвоночный червяк всё равно донимает.

Устали все, даже свины. Вернее, свины в первую очередь, потому что они ещё и тащат на спинах тяжеленные тюки. Однажды, когда вытаскивали бедное животное из трясины, из мешка выпало что-то круглое, размером с глыбарью голову, завёрнутое во влажные синеватые листья. Я хотел посмотреть, но Кут быстро и даже зло вырвал предмет у меня из рук:

— Нельзя разворачивать, товар сгниёт.

И всё, больше не слова.

Не доверяет он мне, это даже без порошка понятно. И боится. Меня все здесь боятся, кроме Тляка и ещё почему-то Олтея. Он, видать, за свою жизнь в таких передрягах побывал, что устал бояться. Поэтому просто не доверяет. Зато дочка его так меня боится, что позволь ей кто-то нести лютобой, тут же в меня бы и выстрелила. Правда, лютобоев у нас всего два, один у Кута, второй у Олтея. И бедная Шая вынуждена стрелять в меня только словами. Честно говоря, у неё получается. Глупо обижаться на самку, но иногда очень хочется оборвать ей язык.

В общем, компания подобралась забавная. Все друг за другом приглядывают, между собой перешёптываются. Тляк смотрит, чтобы меня никто не обижал, хотя у самого забот хватает. Очень быстро выяснилось, что отрядом командует сын старосты Кут, а Тляк — просто проводник. Причём, не вызывающий особого доверия. И за ним наблюдают в восемь глаз — четыре глыбарьих и по два карлючих и урдовских. Зато смазль больше приглядывает за Кутом. Но и на Олтея все тоже периодически косят взгляд. Шая, похоже, не в счёт. Что бы Тляк ни болтал о том, что у фраев самки во всём равны им самим, никто смазлицу за реальную силу не принимает. И было бы неплохо (так, на всякий случай) переманить её на свою сторону, а заодно и папашу. Но куда там! Она скорее в болото провалится, чем у меня помощи попросит. Один раз, между прочим, чуть так и не случилось. Хорошо Олтей вовремя обернулся, успел вытащить из трясины. И на меня так не по-доброму посмотрел. А я-то тут причём? Она ж сама руку отдёргивала, когда я помочь пытался.

Жаль, что Олтей меня невзлюбил. Единственный нормальный мужик в отряде. И из лютобоя он, в отличие от Кута, не палит во что попало. Сын старосты, как только что-нибудь зашевелится, сразу же на спуск нажимает. А смазль сначала приглядится, опасная зверюга или нет, и только потом стреляет. Но уж так, чтобы одного выстрела хватило. Перебраться к нему поближе, что ли? Спокойней будет.

Сказать-то легко, а попробуй догони этого смазля. Грунт хоть и потвёрже стал, но зато опустился глубже под воду. Теперь приходилось идти по колено в жиже. И тростник, невесть откуда появившийся, мешает идти — острый, колючий. Сквозь сапоги не достаёт, а штаны и ноги под ними уже изрезал. Обойти его невозможно — со всех сторон одно и то же. А Олтей знай себе шагает, аки по суху. Нужно окликнуть смазля, спросить какую-нибудь глупость. Да хоть бы и про нахтов, лишь бы остановился и подождал меня.

— Послушай, Олтей, а ты раньше у нахтов бывал?

Тот оглядел меня, как бы прикидывая, достоин ли я разговора с ним. Снизошёл, ответил.

— Приходилось, — произнес ровным спокойным голосом, словно и не устал вовсе. — Наши, дремухинские, одно время тоже с ними торговали. По два раза в год хаживали, пока однажды никто из похода не возвратился. А я как раз тогда дома остался, дочка сильно захворала. Так и не знаю, что там у них стряслось, но с тех пор староста запретил на болотах показываться. Глупость сделал, к слову сказать. У Бо порошок перекупать — вдвое дороже выходит.

— А какие они, нахты?

— А ты, выходит, не видал их никогда? — удивился было смазль, но потом вспомнил, с кем говорит. — Ну да, откуда. Знаешь, Луфф, разные они. Иногда не в жизнь не догадаешься, что эта тварь разумная. Только когда залопочет что-нибудь по-своему, тогда и поймёшь.

— А ты, значит, их язык понимаешь? — удивился я, хотя до этого момента и не знал, что у нахтов есть свой особый язык.

— Так, помаленьку, — не стал набивать себе цену смазль. — Да и какой у них язык? По большей части, наши слова исковерканные. Есть, правда, и свои, но тех я вообще не понимаю, даже когда они пытались объяснить. Нет у нас таких понятий, чтобы по-фрайски то же самое сказать. Они ж другие совсем, нахты эти.

М-да, не сказал бы, что многое понял из объяснений Олтея. Но Тляк о нахтах вовсе не любил вспоминать, а остальных и спрашивать бесполезно — знают не больше моего. Но всё же хорошо бы выяснить, как нахты выглядят.

— Так всё-таки, Олтей…

Договорить мне не дали.

— Сто-о-ой! — крикнул откуда-то из-за тростника Тляк. — Дальше идти некуда, река впереди.

Глава 12

Особый товар

Луфф

— Переправляться будем так, — с уверенностью, вошедшей за время похода в привычку, распорядился Кут, — сначала пустим свинов. Если доберутся без происшествий, быстренько переплываем сами. Оружие положим в один из мешков, чтобы не намокло.

— Ты вот что, парень, остынь маленько! — чуть ли не в первый раз за четыре дня перебил его Тляк. — На том берегу снова начнёшь командовать, а пока послушай, что старшие скажут. Отсюда из-за тростников река не просматривается. В любой момент может напасть какая-нибудь зараза. Если свинов потеряем, ты на себе мешки потащишь? Да и будет ли что тащить? А ведь в них, в мешках, вся наша надежда на победу. И оставлять переправу без охраны никак нельзя. Я уж не говорю о том, что мешок с оружием тоже утонуть может. Тогда мы и вовсе до места не доберёмся.

— А как же тогда? — растерялся Кут.

— Сперва надо разведчика послать, а лучше — двоих, и с лютобоем. Они там осмотрятся и махнут остальным. Значит, можно свинов переправлять. И только потом поплывут оставшиеся, а тот, что при оружии — последним.

Сын старосты оглядел односельчан. Никто не решился возразить. Тляку виднее, он не в первый раз к нахтам идёт. И старый смазль Олтей согласно кивнул головой. Делай, мол, как он велит, если хочешь переправиться живым на тот берег.

— Ну, считай, что убедил, — попытался снисходительно усмехнуться Кут. — Только ты сам первым и поплывёшь.

— Как прикажешь, — согласился карлюк, и в его ухмылке было куда больше иронии. — Давай сюда лютобой.

— Это ещё зачем? — всполошился Кут.

— А как я, по-твоему, зверьё от переправы отпугивать буду? — вскипел Тляк. — Пердежом своим, что ли?

— Возьми у Олтея, — нашёл выход молодой глыбарь, явно боявшийся, что вместе с оружием окончательно утратит влияние в отряде.

Смазль недовольно поморщился, но лютобой всё же отдал.

Кут снова оглядел отряд, выбирая не особенно ценного, но верного сторонника:

— С Тляком поплывёт Шадох.

Урд вообще говорил мало и неохотно, а уж приказы командования и вовсе не имел привычки обсуждать. Зато плавал превосходно. С тихим плеском ушёл в глубину и вынырнул далеко впереди Тляка, неуклюже загребающего воду одной рукой. Другую, понятное дело, карлюк держал высоко над водой, чтобы не замочить лютобой.

Минута или две прошли в напряжённой тишине, нарушаемой лишь сопением Кута. Потом с того берега донёсся свист карлюка. Сын старосты для порядка помедлил, чтобы никто не подумал, будто он выполняет чужие команды, и махнул лапищей:

— Пускайте свинов.

Животные плавали хоть и похуже урда, но уж точно лучше меня. Воды они не боялись и уверенно замолотили лапами по поверхности. Только двое самых молодых упёрлись, пришлось их подпихнуть. Для этого кутов приятель, глыбарь Троб, забрался в воду по пояс. Смотрел за свинами — и не заметил, как запузырилась вода в метре от него самого.

Почти бесшумно из реки выпрыгнуло что-то прозрачное, бесформенное — и прилипло к подбородку отвлёкшегося глыбаря. Тот даже вскрикнуть не успел, только сделал пару неуверенных шагов к берегу — и медленно завалился набок. Упал на пучок тростника, так что присосавшаяся тварь оставалась на поверхности. Было видно, как под студнистой плотью трещит и скукоживается массивная глыбарьская голова.

— Все назад, это высосаль! — крикнул Олтей. — На берег!

Кут вскинул лютобой, но выстрелить не решился. Куда стрелять? В лицо лучшему другу? Только Шая не растерялась, выхватила из-за пояса нож — и провела лезвием вдоль подбородка Троба. Покрасневшая и раздувшаяся от крови тварь с глухим шлепком упала в воду.

— Назад, я кому сказал!

Смазль рывком выдернул дочку ближе к берегу. А затем повернулся ко мне.

— А ты чего ждёшь?

Оказалось, что только я один всё ещё стою на прежнем месте. Остальные отодвинулись на добрый десяток шагов. Признаться, я растерялся от неожиданности, но пусть думают, что собирался погеройствовать.

Смазль подтолкнул меня в спину, так что я чуть не шлёпнулся лицом в воду. Но ускорение, нужно признать, он придал мне хорошее. И тут закричала Шая.

Я обернулся. С ней ничего страшного не происходило. Зато к запястью её отца присосалась ещё одна тварюга. Олтей чётко повторил операцию, которую недавно проделала Шая с лицом Троба. Высосаль отлетел в сторону, но даже мне было видно, что левая рука смазля тоже начала ссыхаться.

И тут меня прорвало. Мерзкий студень высасывает моих спутников, как коктейли в вюндерском баре, а я ничего не могу сделать. Не могу? Сейчас увидим!

Времени на размышления не было, и я просто залепил оплеуху реке, как будто она была виновата во всём случившемся. А может, и виновата, это ведь из неё выпрыгивали мерзкие твари.

Шлепок вышел изрядный. Поднялся огромный фонтан, в котором мелькнули переливающиеся радугой скользкие тела высосалей. Кажется, одно из них разорвало пополам. Эта картина придала уверенности, и я повторил приём снова, а потом снова. Один раз шлепок получился настолько хорошим, что даже обнажил на пару секунд дно реки.

Закончив наказывать реку, я повернулся к смазлям. Олтей неподвижно лежал на коленях у дочери, а та с надеждой смотрела на меня.

— Да сделай же что-нибудь, он же умирает!

Стоявший рядом карлюк Пешко мрачно покачал головой:

— Поздно. Даже руку отрезать бесполезно, растворитель уже выше локтя поднялся.

И повернулся к Куту:

— Придётся оставить трупы здесь. А самим быстро на тот берег, пока твари не очухались.

— Ты что такое говоришь? Троб — мой лучший друг. — возразил глыбарь.

Шае предложение тоже не понравилось.

— Папа не труп, слышите! — закричала она. — Он ещё жив. А вы…

Смазлица подскочила ко мне и умоляюще заглянула в глаза.

— Ты же колдун! Я сама видела, что колдун. Почему не хочешь помочь отцу? Наколдуй что-нибудь, чтобы он не умирал. Слышишь, наколдуй!

Она в отчаянии заколотила кулачками по моей не такой уж мощной груди. Но чем я мог ей помочь? Научился раздавать оплеухи, но в медицине ведь совсем ничего не понимаю. Однако смотреть, как девка убивается, тоже не могу. Надо хотя бы попытаться.

Не придумав ничего умнее, я просто приказал яду в руке Олтея вытечь обратно наружу. Смотрел на руку и повторял про себя: «Прочь! Прочь!» До тех пор, пока рука не дёрнулась и старый смазль не открыл глаза.

А я закрыл…

* * *

Холодная, чуть горьковатая, речная вода забралась в рот. Я закашлялся и вернулся к действительности. Потребовалось какое-то время, чтобы сообразить, как я оказался в реке, почему вроде бы плыву, но сам не загребаю.

Короткая, мускулистая рука карлюка держала крепко, не позволяя голове опускаться. Никак меня Тляк тащит? Старый товарищ вернулся за мной с того берега? Хоть и не лучший пловец отряда, но больше всех дорожащий колдуном Луффом. Никому не доверил жизнь великого волшебника.

— Не дёргайся! Тварей ты распугал, доплывём без приключений. Вообще не понимаю, как они здесь оказались. Обычно высосали обитают в озере, а в реке никогда не встречались.

Такая длинная речь на плаву не могла не сбить дыхания. Карлюк запыхтел и добавил ворчливо:

— Мог бы и помочь, руками поработать. А то я уже второй раз туда-обратно мотаюсь.

Я помог, как мог. В Вюндере, надо признать, плаванию не особо-то и обучают. В общем, кое-как доплыли.

Выбравшись на берег, я без сил рухнул на траву. Как только исчезло чувство опасности, вернулась боль, нестерпимая, выедающая всё внутри.

— Вот что, Луфф! — сказал Тляк, понаблюдав за моими мучениями. — Ты, конечно, молодец, что смазля с того света вытащил. Но пора бы научиться свои силы беречь. По два раза в день в обморок падать — это перебор. Тем более, что мы с тобой вроде как воевать собирались. А в бою, уж поверь, никто тебя в чувство приводить не станет.

— Какой нахрен бой? — прохрипел я. — Не видишь, худо мне. Дай скорее порошка.

— Кончился порошок, Луфф, — карлюк для наглядности развёл руки в стороны и показал пустые ладони.

— Совсем? — не поверил я.

Обманывать меня Тляк то ли не умел, то ли боялся.

— Осталось всего на две дозы.

— Давай весь! — трясясь, словно жалкий накроша, приказал я. — А то некому воевать будет.

Карлюк вздохнул, достал из-за пазухи костяную коробочку и высыпал мне на ладонь содержимое. Да, негусто. Ну да выбирать не приходится — главное, чтоб полегчало. Я проглотил горькое зелье и устроился поудобней в ожидании результата.

Не сразу, рывками, но проклятый червяк всё-таки угомонился. Пару раз кольнул напоследок — и затих. В голове прояснилось, стали долетать посторонние звуки — журчание воды, щебет птиц, далекие крики лесных тварей. Много ли человеку нужно для счастья? Ещё бы сухую одежду, кресло у камина, и чтобы пару дней никто не беспокоил.

Кстати, а куда все подевались? Я приподнялся на локте, но так никого из фраев и не увидел. Хотя чувствовал где-то неподалёку их деловитую суету.

— Все при деле, не тревожься, — угадал мой невысказанный вопрос Тляк. — Шая над отцом хлопочет, а остальные Троба упаковывают.

— Как упаковывают? Куда?

— Известно куда! — невесело усмехнулся карлюк. — К свинам на спину. Пешко раздобыл листьев холодицы. Вот и решили сразу труп обработать, пока гнить не начал. Пешко в этом толк знает, он почитай весь наш товар и готовил. Да и вообще в травах хорошо разбирается. Попрошу, чобы и для тебя что-нибудь против боли отыскал.

— Постой, постой! — прервал его я. — Так значит, там в мешках…

— А ты до сих пор не догадался? — теперь Тляк рассмеялся почти весело. — Ай да колдун! Ничего вокруг себя не видит. А ещё собирался от меня сбежать и сам по себе жить. Пропадёшь за свинов хвост!

— Ты не дразнись, а толком объясни!

Обижаться на карлюка не было ни сил, ни желания.

— Чего ж тут непонятного? Мы нахтам трупы везём, и на твой порошок у них обменяем. Дошло, наконец?

— А зачем им трупы? — я всё ещё отказывался верить его словам. — Что нахты с ними делают?

— Едят!

По лицу карлюка так сразу и не поймёшь, всерьёз он говорит или опять надо мной подшучивает. Вроде какая-то смешинка в глазах всё же мелькает. Шутник выискался, борода твоя палёная!

— Нет, а в самом деле, зачем?

— А я знаю? — отмахнулся Тляк. — Что-то такое болтал их старший про трансформацию, про новую жизнь. Но я в эти гадости вникать не стал. Если интересно, сам у них спроси. Теперь уже скоро придём, самое позднее — послезавтра к вечеру.

Честно говоря, после таких откровений идти к нахтам как-то расхотелось.

Тляк

— Тёплой воды тебе, Тляк! — Пахч поднял в вежливом приветствии четыре верхних розовых щупальца. На четырёх нижних, тёмно-синих, он ходил. А само тело (или голова, тут уж как посмотреть) представляло собой короткий фиолетовый цилиндр с цепочкой из девяти чёрных глаз по окружности. В верхнем торце сжимались и разжимались отверстия для дыхания и приёма пищи, а ниже виднелись похожие, но для обратных процессов. Говорил он мог, судя по всему, при помощи любого из этих отверстий.

— И тебе проливного дождя, Пахч! — церемонно ответил карлюк.

— Каменный лоб не передумал?

Тляк сплюнул на землю, что означало «нет».

— А Похожему на врага не стало лучше?

Ещё один плевок.

Нужно заслужить, чтобы нахты захотели узнать и запомнить твоё имя. Остальных они различали по прозвищам. Сам Тляк только с пятого захода избавился от клички «Длинный нос» и к тому времени уже неплохо изучил обычаи нахтов. Разумеется, ни Куту, ни Луффу имя пока что не полагалось. Колдун получил своё прозвище за внешнее сходство с веркуверами, а сын старосты… да чего уж там, и так понятно.

— Ну что ж, будем ждать приезда архонта, — равнодушно пробулькал нахт и поковылял своей дорогой. — Спокойной кормёжки!

Тляк пробурчал что-то невнятное в ответ и опять сплюнул, теперь уже от всей души. Разговор повторялся слово в слово третий день, и каждый раз карлюку всё трудней было соблюдать вежливость и сохранять спокойствие.

С самого начала всё шло не так, как он задумывал. Пускай старшины настояли, чтобы отряд возглавил сын старосты. Отец его, Бо, как для глыбаря, то настоящий умник, а сынок, похоже, вырос дебилом. Кто мог предположить, что юнец в самом деле полезет командовать? И ведь остальные подчинились без возражений.

Теперь все, даже Шадох, начинают жалеть. Дошло, наконец, кто должен быть главным в отряде, да поздно. Троба уже нет, ещё двое — самые лучшие — который день лежат пластом. А Кут до сих пор щёки надувает от собственной крутости. Кто его просил в торг встревать? Взял, да и заявил нахтам, что по прежней цене товар не отдаст. Хоть бы меня заранее предупредил, остолоп! Можно было бы какой-то выход найти. Пахч — старый, годами проверенный партнёр. Он, может, и согласился бы немного накинуть цену, но без начальства такие вопросы решать не в праве. А у начальства, хоть архонтом его называй, хоть старостой, или даже куратором, повадки известны — чем бы ни заниматься, лишь бы не делом. Присралось ему свои владения гостю какому-то показывать. А нас даже в становище не пустили, так у заставы ждать и оставили. Оно, конечно, не велико счастье — в становище заночевать. То же болото, только с норами, сырыми и тёмными. Это нахтам в них самая благодать, а честного фрая туда и силком не загонишь. Но ведь не в том же дело. Просто в прежние заходы приём выглядел куда теплее. А теперь, раз он не главный в отряде, то и церемониться нечего. Но и нового главаря — Кута, Каменного лба — нахты ни в грош не ставят.

Вот и шляются фраи вокруг нахтовской заставы без всякого дела. Разумеется, те, кто ходить может. Олтей, к счастью, начал понемногу поправляться, а вот Луффу с каждым днём становится только хуже. Похоже, он вдобавок ещё и лихорадку подцепил. Такую заразу Пешко со своими травками легко одолел бы, но червяк разбуянился. Видно, тварь уже подсела на стихин, вот теперь её и ломает без очередной дозы. А порошка в долг никто давать, понятное дело, не собирается. Только вот если Луфф загнётся, нахрена тогда весь этот цирк был нужен?

Луфф

Вода, вода… Как много кругом воды… Все предметы сквозь неё видятся расплывчато, нереально… Я что, умер? Нет, это бред какой-то, я же бессмертный — умереть не могу… Или раньше был бессмертен, а теперь уже нет?

И почему эта вода такая горячая? Разве может быть такая вода в болоте? Наверное, её просто постоянно кипятят. Но зачем? И почему меня в неё положили? Чтобы сварить? Точно! Ведь нахты едят людей! Хотя нет, мы ж до нахтов ещё не добрались… Или добрались? Не помню…

Помню, как напали высосоли. Как реку переплывали с Тляком — тоже что-то такое вспоминается, а дальше…

И если я разогнал высосолей, почему один из них, самый большой и не слишком прозрачный, подходит ко мне, нависает сверху… Словно бы рассматривает, изучает, примеривается, где куснуть…

А рядом с высосолем стоит рыба с человеческими руками и ещё кто-то, маленький, круглый, с клешнёй над глазами. Что им от меня надо? Говорят что-то, лопочут, но ничего не разобрать…

Я брежу, а значит, заболел. Интересно, понимают ли больные, что они бредят? Но я же понимаю. А раз так, то могу прогнать свои видения. Ну-ка, брысь, чудища болотные!

Нет, не уходят. Эй, кто-нибудь, я хочу, чтобы они ушли!

Появляется Шая и прогоняет чудовищ. Мододец, Шая! Я всегда знал, что ты не такая, как остальные самки… Вот она кладёт мне на лоб мокрую тряпочку. Нет, не надо! Здесь и так кругом вода. Лучше положи на лоб свою руку… Хорошая рука, прохладная. И ты сама хорошая. Смелая, чудищ не побоялась…

Что ты сказала? Бедный? Неправда. Я знаешь какой богатый? У меня такой большой дом в городе, ты таких, наверное, никогда не видела… Ах, бедненький! Значит, ты меня жалеешь? Что? Чем ты можешь помочь? Я колдун, и то себе помочь не могу…

Молитва? Сейчас⁈ Впрочем, есть смысл: если бессильна медицина, самое время обратиться к религии. Но ведь я совершенно беспомощен…

Хотя там от твоей руки даже приятней, чем когда она лежала на лбу… Хм… Молитвенный жезл, как обычно, живет собственной жизнью. Эй-эй! Что это ты задумала? Хочешь откусить мне его, чтобы больше не мучался? Прекрати немедленно!

Впрочем, нет, продолжай! Мне это даже нравится. Кто бы мог подумать, что губы ещё приятней, чем руки… Даже червяк в позвоночнике притих, решил нам не мешать. Продолжай, Шая… Чёрт возьми! Почему раньше никто не проделывал со мной такое? Столько лет прожил напрасно!

Глава 13

Торжественная экзекуция

Дюнн

— Хорошо, что смирный попался, — глубокомысленно сказал один из конвоиров. — А то, бывает, кричат, упираются. Одного, помнится, пришлось на себе тащить. А он ещё, гад, обделался от страха. Так я потом полдня куртку отстирывал. А с этим хлопот не будет.

Вот сволочи, уже в покойники меня записали… Рассуждают, как будто меня и нет здесь… Словно мешок с мусором на помойку несут…

— А я бы на его месте всё-таки попытался убежать, — не согласился другой. — Глядишь, мы бы и пристрелили. Или, когда из тюрьмы выходили, в лестничный пролёт сиганул бы — тоже лёгкая смерть. По сравнению с каруселью.

Да без тебя знаю… Сам не видел, но рассказывали… И уж, конечно, сбежал бы, и тебе, умник, первому шею свернул…. Если бы силы были… Но какие уж тут побеги, когда еле-еле по лестнице спустился!.. И каждый шаг — как последний…

— Впрочем, с таким-то пузом не убежишь!

Это у тебя, придурок, пузо… А у меня там сын, понимаешь?.. Хотя, что вы, инкубаторские, можете в таком понимать?.. Сын — это продолжение меня… Он будет ещё лучше, сильнее, умнее, удачливее… Особенно удачливее…

Как всё-таки по-дурацки вышло! Отравили — сильно ослаб, потому и не смог сбежать из тюрьмы. А когда в себя пришёл, тут и прихватило… Он уже рвётся наружу, никакими уговорами не остановишь… Рановато, вроде бы… Но кто его знает, как они рождаются? Может так и положено…

— Давай, забирайся в повозку! — тычок в спину. — Видишь, как тебя уважают? Не пешком на казнь отправляешься, а в экипаже. Последний раз так самого Торга-людоеда возили. Восемь лет назад!

Да насрать мне, кого и как возили… Пешком бы я всё равно не дошёл, сдох бы через сотню шагов… Может, и лучше бы было… В повозке тоже хреново, трясёт, как… Ох, духи переходов, до чего ж больно! И закричать нельзя… Они ж, олухи, до сих пор не знают, с чего меня так раздуло… Думают, из-за отравы… Может, сказать? Казнь наверняка перенесут… Дождутся родов, устроят ещё одно представление… А потом всё равно убьют… И меня, и сына… Нет, пусть уж лучше не родится вовсе… Ух, дьявол, поосторожней! Убьёте раньше времени…

— Всё, приехали. Вылезай, красавчик!

Заткнутся они когда-нибудь или нет? Без них тошно… И с каждой секундой всё тошнее… Сейчас как разорвёт меня нахрен, и дерьмо во все стороны разлетится! Хорошо бы вас всех забрызгало… Ишь, разоделись… Небось, весь город поглазеть собрался… Хотя, по-любому забрызгает… Вон она, карусель-то… Жуткая вещица… Диск шагов восемь в поперечнике, а по краям — сетчатый забор… А внутри всяких ножей, лезвий, копий и прочих железяк понатыркано… Осуждённого оставляют в центре диска и начинают раскручивать карусель… Рано или поздно он сползает к забору, и тут начинается потеха…

Говорят, брызги крови до десятого ряда долетают… А зрители потом с гордостью друг другу пятна показывают… Твари…

— В год триста восемнадцатый от основания Магистрата…

Сволочи, они ещё и речи говорить вздумали… Кончили бы меня, а потом уж и выступали…

— … высший суд славного Вюндера в присутствии представителя миссии Ордена…

Ой, хреново-то как! Опять забился… И теперь, кажется, по-настоящему…

— … признать виновным по всем пунктам обвинения и приговорить…

Всё, не могу я больше стоять молча… И вообще стоять не могу… Хоть поорать перед смертью… Ох, сынок, не довелось встретиться…

— Проща-а-а-ай!!!

Пинкель

Место Пинкелю досталось неудачное — сидел пусть и на центральной трибуне, но на последнем тридцатом ряду. И приходилось выглядывать из-за чужих спин, чтобы хоть что-нибудь увидеть. Впрочем, он вообще попал сюда случайно. Представители орденской миссии пожелали присутствовать на казни, даже член капитула Тортур и тот припёрся. А Пинкель по долгу службы сопровождал веркуверов. Хотя, конечно, и самому было интересно взглянуть на парня, за которым он гонялся…

Правда, как увидел преступника — удивился не на шутку. Раздувшаяся бесформенная туша в сером балахоне не имела ничего общего с беглецом — сильным, хитрым, опасным врагом. По департаменту ходили слухи (кто-то из тюремщиков проговорился), что пленника и взаперти продолжали подтравливать. Безопасности ради, чтоб больше не вздумал убегать. Считалось, что состав по-настоящему ядовит только для тех, кому хоть раз приходилось проходить Барьер. А нормальный горожанин уснёт на денёк, потом ещё недельку проваляется с больной головой, не более. Ривсу ведь ничего не стало, а этого толстяка вон как перекорячило и раздуло.

Веркуверы тоже удивлённо переглядывались, кого это, мол, нам подсунули. Тортур что-то шепнул помощнику, и тот умчался куда-то под трибуны. Вскоре вернулся, но всё равно едва не пропустил самое интересное.

Осуждённый вдруг повалился на бок и с громкими стонами забился в судорогах. Обвинитель какое-то время продолжал речь, не обращая внимания — во время казней случалось и не такое. Но потом ему, видимо, надоело перекрикивать преступника, и он подозвал стражников. Пока те возились с несчастным, зрители на трибунах в меру умственных возможностей пытались объяснить друг другу происходящее. После одной особо удачной шутки сосед остряка заржал так, что все зрители, и Пинкель в том числе, невольно оглянулись на него.

А в это время лежащий на помосте преступник как-то слишком активно задрыгал ногами под длинным балахоном. Словно у него там не две ноги, а четыре или шесть. Стражники бросились к нему и попытались обездвижить приговоренного безобразника, но тут же разлетелись в стороны. Один из кувыркавшихся в воздухе стражников держал в руках…

Что? Оторванную ногу? Да, пожалуй, это была нога, но явно не человеческая. Тёмно-красная, почти фиолетовая, покрытая грязно-синей слизью, с чётко заметными мышцами и сухожилиями. Испещренная вдобавок большими не то прыщами, не то вздувшимися грибами. А вместо человеческих пальцев хищно двигались, сжимаясь и разжимаясь, острые загнутые когти. Но самое жуткое, что эта нога, откуда бы её не оторвали, продолжала брыкаться, вырываясь из рук стражника. А вслед за ней из-под балахона выползала ещё одна такая же. А затем показалась перемазанная слизью, огромная, размером с три человеческих головы, зубастая пасть. Выбравшись целиком из-под балахона родителя, неподвижно лежащего в луже кровавого дерьма, пасть подобралась к замешкавшемуся стражнику и откусила обидчику руку по самое предплечье. Если несчастный и успел заорать, то его крик потонул в воплях ужаса тысячи зрителей.

Преступник, неподвижно лежащий посреди помоста, сдулся как наполненный воздухом проколотый мешок. Чудовищные роды наверняка убили его. Казнь получилась не такой, как ожидалось, но не менее ужасной.

Новорожденное чудовище возвышалось над телом папаши — зубастая пасть на длинных птичьих ногах, словно бы уже ощипанных и готовых к разделке. Что-то тёмное стекало по ним на строганные доски помоста изо рта, в котором медленно исчезал огрызок руки стражника. Монстр с громким чавканием дожёвывал добычу и водил пастью из стороны в сторону. Пинкель не видел, есть ли у твари глаза, но мог поклясться, что оно выбирало новую жертву.

Сквозь разноголосицу панических воплей прорвался другой звук. Тоже крик, но не человеческий — жуткий и потусторонний, полный тоски и запредельного отчаяния. Однако это не был крик устрашения. Пинкелю послышались в нём отголоски удивления и даже разочарования. На секунду показалось, что удалось даже разобрать слова:

— Не-е-ет! Это не я! Это не моё!

Кричал осужденный, которого Пинкель посчитал мёртвым. Удивительной силы человек, однако. Неуловимый, неубиваемый. Если после такого до сих пор его можно называть человеком.

Пинкель не успел задуматься, что означают слова преступника. Чудовище обернулось на звук и, распахнув пасть пошире, прыгнуло на собственного родителя. Однако преступник, хоть и сильно похудевший, но только что выглядевший по-настоящему мёртвым, ухитрился скатиться с помоста и нырнуть под трибуну. Таким же образом немногим ранее поступили и уцелевшие стражники.

Монстр обиженно взвыл, но явно собрался продолжить трапезу. В два прыжка он добрался до ложи Магистрата, располагавшейся сбоку от центральной трибуны. О том, что там происходило дальше, Пинкель мог только догадываться. Ни один зритель из ложи так и не выбрался. Зато вскоре показался монстр и теперь уже повернул в сторону центральной трибуны.

Толкаясь и давя замешкавшихся, ещё не успевшие разбежаться зрители усилили напор, создав в проходах пробки из живых тел. Самые сообразительные прыгали вниз прямо через перила. Сломанная нога — это плохо, но лучше, чем откушенная.

Пинкель тоже перенёс одну ногу через перила, когда вдруг понял, что его подопечные веркуверы не двинулись с места. Да что ж они копаются, придурки⁈

И тут сам Тортур поднялся со скамейки и властно приказал:

— Освободите место!

Нужно признать, что приказ командира веркуверы выполнили быстро. Тех зрителей, кто задержался на выходе, они просто сбрасывали с трибуны, лишь для Пинкеля сделав приятное исключение.

Тортур крикнул опять. Но теперь уже обращаясь не к своим бойцам, а, видимо, к чудовищу. Потому что ничего человеческого в этом крике не было. Громкий, необычайно низкий, какой-то утробный, он походил на таинственное заклинание или приказ. И чудовище услышало. Несколько мгновений оно стояло на месте, насторожившись и словно бы определяя, откуда пришёл сигнал, а потом одним гигантским прыжком взлетело на трибуну.

Тортур невозмутимо стоял на прежнем месте, сжав в руке оторванную от скамейки доску. Непонятно, на что он надеялся. Монстр просто собьёт веркувера с ног, а затем расправится, как с прочими бедолагами. Тут даже копьё не поможет, не то, что эта палка.

Чудовище атаковало, однако веркувер ловко отпрыгнул в проход между скамейками. Ему удалось уклониться, но, приземляясь, Тортур ударился спиной о скамейку. Словно не чувствуя боли, командир привстал на одно колено и тут же сделал кувырок в сторону. Монстр должен был прыгнуть снова, но почему-то медлил.

Пинкель пригляделся и понял причину задержки. Лапы чудовища увязли в плотной, похожей на клей, жёлтой пузырящейся массе. Почувствовав неладное, чудовище пронзительно заверещало и попыталось выдернуть хотя бы одну конечность. Но пузыри быстро застывали, всё крепче удерживая монстра в капкане. Со всех сторон к нему уже спешили веркуверы с такими же, как у командира досками в руках.

Впрочем, сам Тортур в расправе не участвовал. Он повернулся к Пинкелю и спокойно сказал:

— Если вас не затруднит, капрал, проводите меня до миссии. Я что-то устал сегодня.

Ошеломлённый бывший инспектор не нашёл, что ответить. Так же без ответа остался и следующий вопрос:

— Кстати, а вы не обратили внимания, что стало с преступником? Будьте добры, выясните, куда он подевался.

Увы, выполнить вторую просьбу веркувера оказалось не так просто. Ни среди трупов, ни среди раненых преступника не обнаружили.

Луфф

— Ну, вот и славно, вот и молодец! — довольно заулыбался Тляк, заметив, что я открыл глаза. — Теперь поешь, а то ведь совсем ослаб от болезни.

Стихина ему удалось раздобыть самую малость. Но едва ощутив на языке долгожданный привкус порошка, я тут же пришёл в себя. А спустя несколько минут уже с интересом оглядывался по сторонам.

— Где это мы, Тляк? И сколько времени я пролежал в беспамятстве? Как там Олтей? — вопросы сыпались один за другим. — Что это за уродина ползает там за изгородью?

Тляк вместо ответа только посмеивался в усы. Дескать, скоро всё узнаешь, не спеши.

— Постой, а я ведь то чудище уже где-то видел… Точно помню, подходило оно ко мне. А потом его Шая прогнала. Но я тогда решил, что это мне в бреду померещилось. А выходит, он на самом деле был? И Шая тоже?

Пока я без умолку болтал (порошечек бодрил, видимо), Тляк обернулся к подошедшему Шадоху.

— Никак очнулся? — с обескураживающей прямотой спросил про меня урд. — А я-то уж думал…

Тут он вспомнил, зачем приходил, и постарался придать лицу озабоченный вид.

— Тляк, ты Пешко не видел?

— Как с вечера на болото за травками ушёл, так больше и не появлялся, — ответил Тляк. — А зачем он тебе?

— Да не мне, — отмахнулся Шадох. — Кут его ищет. И тебе тоже велел подойти. Вроде бы, согласились наконец нахты на наши условия.

— Ещё бы они не согласились! — себе под нос пробормотал Тляк, так, что только я расслышал. — Всю ночь по становищу грязь месил, к архонту ихнему подходы выискивая. А иначе ещё б неделю здесь проторчали.

Карлюк с кряхтеньем поднялся и зашагал к заставе.

* * *

Всё-таки иногда полезно немного поболеть. Пока все суетятся, я спокойно себе лежу и лениво наблюдаю.

Кут перевешивает на странном устройстве из четырёх изогнутых коряг каждый мешок, что-то бормочет толстыми губами и оставляет палкой на земле пометки. Надо же! Оказывается, этот увалень считать умеет.

Наблюдать за торговлей не слишком интересно. Я и в городе не слишком интересовался коммерцией, а теперь и подавно. Единственное, что важно сейчас — это Шая. Почудилось мне тогда, или она и в самом деле сделала это? Вот ведь незадача, даже слова не подобрать к тому, что она делала. Но я бы не прочь узнать это слово. И повторить пройденное. Но если всё-таки померещилось, как я ей всё объясню? Опять начнёт насмехаться, забросает едкими, колючими словами.

А сама смазлица, как нарочно, даже не смотрит в мою сторону. Пожалуй, она даже слишком усердно помогает отцу. Так ведь это ещё не доказательство. Да, я чувствую её беспокойство, но и его можно объяснить тревогой за самочувствие отца. Олтей, правда, уже почти оправился от раны, но Шая, кажется, готова не только мешки за него таскать, но и самого смазля на руках носить. Нет, сейчас к ней подходить не стоит, подожду. Тем более что разгрузка уже закончилась. Теперь принялись пересчитывать пакетики с порошком. Но и здесь всё не слава богу. Раскрасневшийся Кут вдруг заорал на уродливого, похожего на пень со щупальцами, нахта.

— Ты что же, нечисть болотная, делаешь? Мы же договорились по двенадцать горстей за свинотяг. А где здесь двенадцать горстей?

Глыбарь затряс мешочком перед глазами продавца. Чудак, лучше бы по кругу водил — нахту, с его-то зрением, разглядеть было бы проще.

Болотный урод опасливо отполз за спину Тляку и с ним же предпочёл объясняться:

— Тляк, скажи Каменному лбу, что порошок был подготовлен заранее, по десять горстей в мешке. Перевешивать слишком долго. Я просто добавлю ещё сорок порций, и будем в расчёте.

Эта задача уже явно превышала скромные мыслительные способности глыбаря. Да и весь коллективный разум фраев справился с ней нескоро. Они спорили, толкались, вырывали друг у друга палку и чертили на земле всё новые и новые знаки. Пока наконец не решили, что сделка получается более-менее честной. Впрочем, Кут, кажется, оставался при другом мнении. Решил, что заплачено лишь за трупы, а ведь мешки, из которых нахты доставали тела, тоже чего-то стоят. Договориться об увеличения оплаты не получилось, потому Кут решил просто забрать мешки обратно — благо, они уже опустели и валялись под деревом никому не нужной кучей.

Казалось бы, наконец все успокоились. Но через минуту сын старосты снова поднял шум:

— Так, а это что такое? Откуда это здесь? Что это, я тебя спрашиваю! — Кут держал в руках какую-то замызганную тряпку и с каждой фразой кричал всё громче. — Это ж Пешкова сумка! Он в ней травки хранил, и с ней же вчера пошёл на болота. Почему ж она здесь, и вся в крови? Отвечай, падла, что вы с ним сделали?

Похоже, у стоящего неподалеку нахта от страха подкосились нижние конечности, и он, смешно перекувыркнувшись, бухнулся верхними в землю. Впрочем, нет. Это он так пустил корни и начал потихоньку покрываться плотной корой. Ловко придумано!

Но Кута жалкий торговец уже не интересовал. Глыбарь будто бы собирался объявить войну всему племени нахтов.

— Тляк, Олтей, что ж это делается-то? Мы их подкармливаем, а им, получается, всё мало! Они уже живых фраев есть приноровились. Ну, я вам сейчас устрою, слизняки вонючие!

Карлюк со смазлем молчали. Что тут можно ответить? Похоже, сын старосты на этот раз прав. Другое объяснение трудно придумать.

— Где, ты говорил, их главный обитает? — Кут дёрнул карлюка за плечо так, будто с ним тоже собирался воевать. — Пойдём, покажешь. Я этому архонту пару слов сказать хочу.

— Может, не надо? — засомневался Тляк. — Не справишься ты с ними, да и доказательств у нас пока нет. Вот вернёмся, соберём народ, тогда и пойдём правды добиваться.

Но глыбаря было уже не остановить. Ни словами, ни чем-либо ещё.

— Доказательств⁈ — рявкнул он, размахивая в воздухе окровавленной сумкой. — А это — не доказательство? Так и скажи, что струсил. А ещё с орденом биться собрался! Ну, ничего, я и без тебя разберусь. Кут, сын Бо, своих подопечных врагам на съеденье не бросает. А вы ждите меня здесь, раз кишка тонка!

Разбушевавшийся глыбарь, разбрызгивая по сторонам фонтаны грязи, умчался в сторону становища нахтов. А на поляне установилась мёртвая тишина, как будто съели не одного Пешко, а весь наш отряд.

— Вот что, Олтей, — нарушил молчание хмурый Тляк. — Нагружай-ка ты свинов, и отгоняй как можно дальше от заставы. Чую я, не уйдём мы отсюда добром. А мы с Луффом пойдём Кута выручать.

Вот спасибо за предложение! Только что говорили, что я едва живой после болезни, а теперь пожалуйте, сир Луфф, с нахтами воевать. Но моего мнения, как всегда, никто не спрашивает.

— Порошка хоть отсыпь!

— Это пожалуйста, хоть подавись! — мило пошутил карлюк. — Только я тебя очень прошу, не увлекайся, береги силы. Нам их только напугать нужно. Молнию на них призови или ещё что, но до конца не выкладывайся. Потом нужно будет ещё как-то от погони уйти.

Глава 14

Смерть двуногим и мягкотелым!

Трульха

Болотный архонт Трульха распустил гребень и самодовольно побулькивал. То есть, булькал он всегда, а вот повод погордиться собой появился только что. Уже под вечер Вурдун — правая клешня самого Рухата — закончил осмотр его владений и так не нашёл, к чему придраться. А ведь мог бы, ещё как мог бы!

Неизвестно, кто нашептал Рухату, что болотные собираются откочевать в самые топи и жить там сами по себе, но земляной архонт не на шутку встревожился. Терять такого данника не входило в его планы. И тут же послал в становище болотных верного слугу Вурдуна. С подарками.

Ага, так Трульха ему и поверил. Отнять добычу у более слабой стаи — на это земляные горазды, а чтобы что-то дарили — такого не припоминается. Значит, гость будет совать свои жвалы во все норы и запруды, пока не найдёт признаков измены. И уж болотный архонт постарался, чтобы Вурдун ничего не нарыл.

Разумеется, дождя без туч не бывает, и стая в самом деле намеревалась откочевать. Но не сейчас, а через года полтора, когда молодая матка скользунов начнёт приносить потомство, и пищи станет вдоволь. Воины Трульхи наберутся сил, и не нужна будет болотным надёжная, но очень уж накладная защита Рухата. А до той поры нужно изображать из себя покорного и слабого соседа.

Вот и водил Трульха любознательного гостя по всему болоту, за исключением лесного озера, где под присмотром лучших бойцов стаи набирала силы драгоценная матка. Но о ней даже в становище знали немногие. Болотный архонт предусмотрел даже такие случайности.

И тут всё чуть не испортили глупые фраи. Привезли мясо в неоговоренный срок. И ведь не отошлёшь их назад, мясо матке ох как необходимо! Но и в становище пускать чужих нельзя. Рухат не любит, когда кто-то своевольничает. Торговля с фраями — его привилегия. Если бы Вурдун увидел чужих в становище — не сносить бы Трульхе головы.

Однако и здесь всё обошлось. С фраями рассчитались за товар прямо на заставе, в стойбище не пуская, и уже завтра следа их не останется на болоте.

На радостях архонт даже угостил гостя свежатиной, досатавленной фрайскими торгашами. Редкое лакомство, но мир с Рухатом стоит такой жертвы. Угощайся, Вурдун, не стесняйся! Авось, на будущий год тебя потчевать уже не придётся.

Дорогой гость степенно выпустил воздух из кишечника, обтёр восемью передними лапами кровь со жвал и брюшных колец и удовлетворённо прошипел:

— Ну, спасибо, Трульха, уважил! Не ожидал такого угощения. Обязательно скажу Рухату, что под его покровительством твоя стая процветает.

'Вот и угощай этих грабителей! Того и гляди, Рухат дань увеличит, — расстроился было болотный архонт, но уж больно удачный сегодня был день, чтобы думать о неприятном.

— А что это происходит на том берегу? — спросил вдруг Вурдун, изогнувшись и приподнимая верхнюю часть туловища, чтобы лучше видеть. — Какие странные забавы у твоих воинов, Трульха!

Пирующие расположились возле небольшого пруда в центре становища, со всех сторон окружённого сейчас стражей, чтобы никто не посмел побеспокоить архонта и его важного гостя. Хозяин возлежал чуть ниже, ближе к воде, и с его места не было видно, как два стражника, пролетев по воздуху изрядное расстояние, один за другим шумно плюхнулись в прибрежную тину.

Ещё не закончивший ужин архонт неохотно поднялся, складывая на ходу перепонки, и проворчал:

— Вот бестолочи! Даже в охранении выясняют, кто из них сильнее. Сейчас распоряжусь, чтобы не шумели.

Но отдать приказ он не успел. Сквозь прибрежные кусты к нему продирался незнакомый здоровенный фрай, размахивающий на ходу выломанной у кого-то из стражников клешнёй. Вряд ли он хотел просто подарить её архонту. Трульха уже начал боевую трансформацию, но неповоротливый с виду Вурдун среагировал раньше. Он приподнялся на хвосте, так что не менее двадцати его лап оказались в воздухе, и раздул капюшон. Фрай, по-видимому, никогда не участвовавший в стычках с нахтами, на мгновение остановился, поражённый зрелищем. Этого мгновенья оказалось достаточно, чтобы подоспели воины Трульхи. Первый подкрался к наглецу сзади и прилепился присосками к локтям, сковывая движения фрая. Второй быстро освободил водяные пазухи, разжижая грунт под ногами чужака. Фрай тут же начал погружаться в жидкую грязь и уже провалился по колено. А на подходе был уже и третий воин, слегка замешкавшийся из-за того, что отращивал новую клешню вместо обломанной.

Архонт облегчённо булькнул, не сразу сообразив, что опасность ещё не миновала. Наоборот, только усилилась. Лишённый возможности драться, чужак принялся кричать.

Половину слов Трульха либо не знал, либо не разобрал, но и оставшейся половины было достаточно, чтобы понять — все его старания пошли прахом. Глупый фрай выкладывал все его торговые секреты. Оставалось надеяться, что посланец земляного архонта знает фрайский язык ещё хуже и не догадается, о чём речь. И вроде бы всё к тому и шло.

— Откуда взялся этот наглец, Трульха, и что он говорит? — поинтересовался Вурдун, с протяжным свистом возвращаясь в обычную форму.

— Я совсем забыл рассказать тебе, Вурдун, — попытался выкрутиться архонт, виновато опуская гребень, — что вчера на речной заставе поймали заблудившегося в болотах фрая. Бестолкового, но очень сильного. Он, как видишь, даже от моей охраны сумел отбиться. А теперь просит, чтобы его отпустили домой. Как ты считаешь, отпустим?

Пусть уж лучше земляные думают, что Трульха — выживший из ума, дряхлый старик, чем подозревают его в излишней самостоятельности. Глупость — не преступление.

— Ты кого решил обмануть, Трульха?

Посланец земляного архонта опять попытался принять боевой облик, но второй раз подряд трансформация давалась ему с куда большим трудом.

— Я же прекрасно слышал, как фрай вопил про какой-то уговор, честную сделку и неблагодарность нахтов. Значит, у тебя имеются свои дела с мягкобрюхими?

Болотный архонт лихорадочно искал выход, продолжая изображать полную беспомощность. Даже если прямо сейчас заставить фрая замолчать навсегда, это уже не спасёт положения. Вурдун не успокоится, пока не выведает все тайны. Самого посланца можно не опасаться, в нём больше видимости, чем настоящей силы. Но за ним вся мощь земляной стаи. Лучше уж сразу избавиться от соглядатая, а потом опять попытаться сыграть слабоумного старика, чем добровольно класть голову в пасть Рухата.

Незаметно для гостя, Трульха высвободил брюшной клапан и одним резким толчком выпустил из пазухи всю воду. Этот приём никогда не подводил архонта, удался и сейчас. Тонкая струя без труда перерезала пополам не успевшее затвердеть тело Вурдуна, и две половинки гигантской многоножки упали прямо к ногам болотного вождя.

На второй удар запаса воды не осталось. Значит, ненужного свидетеля уберут стражники, раз уж не догадались сделать это сразу. А потом, скорее всего, Трульха избавится и от них. Ни к чему ему лишние глаза и лишние болтливые языки.

Но день никак не желал заканчиваться по-хорошему. На дальнем берегу пруда появились ещё двое фраев. Один, маленький и коренастый, с волосами на лице, был хорошо знаком архонту. Именно он принёс ночью подарок, которым в последний раз в жизни полакомился бедняга Вурдун. А вот второй… Похоже, это был даже не фрай, а веркувер. Странно, как эти двое могли оказаться вместе, да ещё здесь, да ещё так не вовремя. И повёл себя веркувер странно. Вытянул вперёд руку с растопыренными пальцами, сжал их в кулак и рёзко дёрнул обратно. В то же мгновение недавно пленённый фрай с чавкающим звуком выбрался из трясины и непостижимым образом перелетел через пруд прямо к двум своим товарищам.

— Идём отсюда, Кут, — сказал волосатолицый, ничуть не удивившись увиденному, — пока всё становище не сбежалось.

А его «похожий на врага» спутник продолжал размахивать руками.

«Колдун! — запоздало сообразил Трульха. — Опять будет драка, а перевоплотиться ни сил, не времени не хватит».

Природный инстинкт, чутьё бывалого бойца заставили вождя упасть на землю и спрятаться за задней половиной трупа многоножки. В следующий миг прогремел ужасающей силы раскат грома. Архонт задёрнул защитной плёнкой глаза и уши, однако нос остался открытым. И в него ворвался горячий запах палёного мяса.

Когда Трульха решился открыть глаза и осмотреться, колдуна со спутниками у пруда уже не было. Зато вокруг вождя собрались все охранявшие его воины.

— Чего стоите? — взвизгнул архонт. — Догнать! Привести ко мне!

Тут взгляд его остановился на обугленном теле Вурдуна.

— Впрочем, нет, — уже спокойно распорядился он. — Приводить сюда не нужно. Дарю их вам.

Своё дело веркуверский колдун и его приятели-фраи уже сделали. Избавили Трульху от необходимости оправдываться перед Рухатом.

Луфф

— Слева, Луфф, за раздвоенным сухолистом!

— Спасибо, вижу.

Чем дальше, тем больше эта погоня напоминала глуповатую детскую игру. Кто-нибудь из отряда — Тляк, или Олтей, а чаще всего Шая — подсказывали, где притаился ещё один ретивый преследователь. Правда, названия деревьев упоминать не обязательно. Я ещё не научился их различать. Но всё равно подсказки позволяют вовремя обнаружить опасность. А дальше — кто не спрятался, я не виноват. Смельчак получает заслуженную воздушную оплеуху и отлетает вглубь болота. Очень смешно. Жаль только, что сил каждый такой шлепок отнимает немало. Сколько я ещё выдержу?

Но лучше уж играться в войну, чем дожидаться повторения атаки. Первую, когда нахты догнали нас на краю становища, отразил быстро и, можно сказать, без проблем. Пиявку-переростка, что решилась прыгнуть сверху, я просто разорвал на части. Ну, не так героически, как рассказываю, но всё-таки. На самом деле я, признаюсь, испугался её разинутой зубастой пасти и слишком уж резко отмахнулся. Тварюга лопнула в воздухе, не долетев до цели каких-то пару шагов.

Это эффектное зрелище на мгновенье остановило других нападавших. И Кут, ещё не забывший своего триумфального прорыва к пруду, сам перешёл в наступление. Сначала он попытался засадить кулаком в глаз какому-то многорукому слизняку, потом хотел рубануть по жабрам наглой рыбине с клешнями вместо плавников. Однако повторения подвига не получилось. Первый удар прошил слизняка насквозь, не встретив сопротивления, но и не нанеся серьёзного вреда. Кулак просто погрузился в вязкую жидкость, а потом вынырнул обратно. Зато рыбина успела защититься клешнёй, и глыбарь едва не отшиб себе руку об крепкий панцирь.

Я не испытывал желания выяснять, кто окажется сильнее в этой схватке, и попросту сдул атакующую сторону с поля боя. Не сам, конечно, а с помощью небольшого, но мощного смерча.

Признаться, я уже давно перестал удивляться, как у меня это всё получается. Гораздо больше удивил Тляк. Вместо того чтобы похвалить, он принялся орать на меня, как на нашкодившего недоумка:

— Сколько раз тебе нужно повторять, чтобы силы берёг? С этими мы и без тебя справились бы. А вот как сбежится сейчас вся стая, а ты уже выдохся — что делать станем?

Не поверил я ему. После такой взбучки твари вряд ли снова полезут в драку. Да и далеко их унёс мой смерч, когда ещё обратно вернутся. Но карлюк, видать, хорошо изучил повадки нахтов, потому оказался прав он, а не я.

Мы уже и Олтея догнали, и пару вёрст к переправе по грязи прошагали, а погони всё не было. И когда совсем успокоились, перестали оглядываться назад, тут-то и началось.

— Справа, за кочкой! Нет, чуть дальше. Видишь, шевелится?

— Ага, сейчас успокоим.

Из тихой, грязной лужи вдруг вытянулось пятнистое, зелевато-бурое щупальце и вырвало лютобой из рук Кута. Вероятно, на Олтея должны были напасть одновременно несколько нахтов, но уже знакомая нам клешнерукая рыба чуть запоздала. Старый смазль успел вскинуть оружие и три раза наугад выстрелить в воду. По крайней мере один выстрел попал в цель. Потому что вынырнувший из болота нахт и больше ни на кого не прыгнул. Лишь несколько раз судорожно вздохнул, повалился обратно в воду, пару раз дёрнулся и затих.

Мы невольно засмотрелись на бьющуюся в агонии рыбину, а нужно было готовиться к новому нападению. Ещё один ныряльщик длинным и гибким усом изловчился выбить лютобой у Олтея. А мои ноги захлестнули уже знакомые щупальца.

Я потерял равновесие и взмахнул руками. Забавно, но именно это движение помешало врагу таким же образом захватить мои руки.

Я представил себе, как рука моя, словно острый меч, обрубает мерзкие конечности нахта. Как обычно, этого оказалось достаточно. Залитый фиолетово-синей кровью обрубок упал в воду. И с этого момента шансы нахтов провести успешную атаку быстро скатились к нулю.

Правда, на помощь им спешило ещё десятка три весьма живописных чудищ, но я не стал их подробно рассматривать, стараясь не повторять прежних ошибок. Хотя, успел при этом наделать новых. Трудно сказать, с чего я взял, что их можно остановить встречной волной болотной воды. Видимо, это было первое, что попалось мне на глаза. Но нахты просто поднырнули под катящуюся на них волну и продолжили движение. Пришлось использовать уже проверенный в деле, но куда более утомительный смерч. И вышел он у меня слабеньким, отбросив врага всего на сотню шагов.

— Смотри, Луфф, слева двое наперерез бегут!

— Пусть бегут. Далековато, не достану.

Впрочем, с остальными мои друзья уже почти справились сами. Оказалось, что фрайские хлысты — довольно грозное оружие. Гибкие и крепкие, не хуже нахтовских щупалец. Да в придачу ядовитый шип на конце. Сам я так и не смог освоить обращение с ними. Но и Тляк, и Олтей, и даже Кут орудовали хлыстами очень ловко. Пятеро из шести нападавших уже не могли доставить нам неприятностей.

Зато последний мог и доставлял. Ещё один многорукий многоног догадался, что дело плохо, оплёл щупальцами Шаю и, прикрываясь ей, начал отступать к своим. Попасть в него, не задев при этом смазлицу, было невозможно. Но я не собирался отдавать болотной твари такую добычу. Кого угодно, только не её! Мы ведь так и не успели обсудить интересовавшую меня проблему.

Нужно срочно что-то делать, но ничего умного в голову не приходило.

— Да чтоб ты сдох, скотина! — в сердцах выкрикнул я и со всей возможной ненавистью посмотрел в выпяченные глаза нахта.

М-да. Рано я объявил, что ничему больше не удивляюсь. Чудище послушно выполнило мою команду, разжало щупальца и рухнуло замертво. Олтей успел подхватить дочку, пока она вслед за похитителем не погрузилась в трясину. Значит, ещё поговорим. Только не теперь. Мне что-то тоже нехорошо стало.

Тляк уже привык к приступам, накатывавшим после активного колдовства, потому без промедления предложил щепотку порошка.

— Ты это брось, парень! — якобы шутливо проворчал карлюк. — Держись, не падай. Уйдём от погони, тогда хоть три дня валяйся.

К счастью, нахты больше не пытались напасть, а преследовали нас на почтительном расстоянии. С теми же, кто не был достаточно почтителен, я расправлялся полюбившимся мне способом. К тому же, зарекомендовавшим себя, как самый экономичный. Но всё-таки нас потихоньку сбивали с верного курса, и вскоре Тляк объявил, что к переправе мы не попадём, проскочили мимо.

— Да какая разница! — хмуро ответил Олтей. — Всё равно переплыть реку не позволят. Это ж болотные нахты. Они в воде — как дома. А ведь мы ещё и со свинами!

Как ни крути, предстоит ещё одна стычка. И не уверен, что на этот раз всё обойдётся благополучно. Вот по сухому мы бы от них ушли. Но вокруг на десятки вёрст одни болота. Где ж тут сухой путь отыщешь?

А если самому его высушить? Нет, это ж какую жару нужно вызвать, чтобы всё болото высохло! Каторжная работа! Загнусь раньше, чем закончу.

Ну, тогда, может, наоборот? Не нагреть, а заморозить? И не обязательно всё болото.

— Постой-ка, Тляк, у меня одна идея возникла.

Остановился не только карлюк, но и все остальные. Вот, оказывается, как зарабатывается авторитет. Стоит всего-то пару раз попутчиков от смерти спасти, как тебя слушаться начинают.

— Ну, что ты там придумал, Луфф? — тревожно спросил Тляк.

— Сейчас сам увидишь, — не стал я портить сюрприз. — Просто постой рядом. На случай, если фокус не получится.

Дважды побитые нахты, похоже, тоже начали меня уважать. Увидев, что я остановился, они не ринулись на меня всей толпой, а тоже притормозили. Собрались на безопасном расстоянии и стали совещаться, жестикулируя щупальцами. Как раз этого я от них и добивался.

Я представил себе самую жуткую стужу, какой ни разу за восемьдесят лет моей беззаботной жизни не случалось в Вюндере. Какой просто не бывает на свете. И в тот момент, когда кончики моих пальцев уже потеряли чувствительность от холода, направил этот подарок прямо под ноги ничего не подозревающим нахтам.

Отгоняя опускающуюся на глаза темноту, я щёлкнул пальцами и вытянул в сторону раскрытую ладонь. Слава богу, Тляку не нужно ничего объяснять. Ладонь приятно защекотали крупинки высыпающегося порошка. Ещё одно мучительное глотательное движение, и в мир вернулись краски, звуки, запахи. В мир вернулся я.

— Тебе понравилось, Тляк? — поинтересовался я зрительским впечатлением от ледяной скульптурной композиции.

— Ещё бы! — сверкнул неестественно-белыми, как у всех любителей стихина, зубами карлюк. — Лихо ты их заморозил. Только должен тебя огорчить: как только лёд растает, нахты очухаются.

— Ты уверен? — огорчился я.

— Был случай убедиться.

Жаль, такой шедевр пропадёт! Замороженные нахты мне нравились куда больше, чем прыгающие и обхватывающие щупальцами.

— И скоро они оттают?

— Ты меня спрашиваешь? — опять усмехнулся Тляк. — Разве я их замораживал?

Так, понятно. Тогда остаётся последний вопрос:

— Ну, и чего же мы ждём? Побежали к реке!

— Так я не против. А вот ты-то сможешь сейчас бежать?

— Ну, я уж как-нибудь.

Переправа в сумерках показалась мне плохой идеей. По-видимому, не только мне. У некоторых попутчиков и о предыдущей, дневной попытке остались страшноватые воспоминания.

— Насколько я помню, по ночам эти твари спят, — как-то не очень уверенно заметил Тляк.

— Насколько я помню, ты говорил, что раньше их здесь вообще не было, — не удержался от ехидства я.

Карлюк и сам понимал, что никого не успокоил своим заявлением, и от того лишь сильнее горячился:

— Ну, если хочешь, можешь заночевать здесь.

— А может, лучше сразу вернёмся в становище? — предложил я. — Или прикажешь мост тебе построить?

Понятно, что все устали, но ведь не больше моего! Надоело ловить на себе взгляды, полные невысказанного упрёка: «Ты же колдун! Сделай так, чтобы всё обошлось». Пока не припекло, обо мне ни Кут, ни Тляк не вспоминали, сами распоряжались. А теперь началось: погоню останови, высосалей разгони, да ещё и через реку перенеси.

И дальше, как я понимаю, будет только хуже. Если нахты не передумали, то и на том берегу нас в покое не оставят. Ещё, как минимум, пять дней идти по болотам, отбиваясь от их наскоков? Нет, я точно выдохнусь. А без меня и остальные долго не продержатся. Нужно придумать какой-то другой выход.

— А почему именно мост? — спросила вдруг Шая. — Может быть, плот?

Давненько, однако, она свой голос не подавала! И лучше бы молчала и дальше.

— И куда мы на нём поплывём? — спросил за меня Кут. — К озеру, где этих тварей ещё больше?

Я не совсем понял, кого он и мел в виду — высосалей или нахтов, но в любом случае был согласен с ним. Чуть ли не в первый раз за весь поход.

— Если не наклоняться над водой, они тебя не увидят, — вступился за дочку Олтей. — По течению быстро доплыли бы. А верстах в двадцати за озером степь начинается. Туда нахты за нами не сунутся. Я бы рискнул.

— Это ж крюк какой! — протянул Кут и вопросительно посмотрел на карлюка. — Когда ж мы домой-то вернёмся?

Тот лишь нерешительно почесал бороду. Возвращения нам и так никто не обещает. Надо же! Всю дорогу выясняли, кто здесь главный, а теперь и приказ отдать некому. Осталось только со свинами посоветоваться.

— А по мне так лучше сто вёрст по сухой земле пройти, чем десять — по болоту! — продолжала настаивать Шая.

Тут она, конечно, права. Но вообще-то мне всё равно, до чего они договорятся. Я спать хочу.

— Э-эй, Луфф, не отключайся! — дёрнул меня за руку Тляк. — А деревья на плот кто рубить будет?

— А разве кроме меня некому? — спросил я, с трудом открывая глаза.

— Так ведь у тебя быстрей получится, — ловко выкрутился карлюк. — Давай, свали нам десятка два дубелей, а потом хоть сутки напролёт спи.

Заманчивое предложение, что и говорить.

Неподалёку от переправы на пригорке пристроилась жалкая кучка хилых, кривоватых деревьев. Судя по всему, их и имел в виду Тляк. Ничего более подходящего я всё равно не приметил.

— Ну, смотри! Если обманешь, в крысюка превращу!

Я небрежно махнул рукой в сторону деревьев и, даже не поинтересовавшись результатом — ясное дело, что упадут — хотел было пристроиться на отдых.

Хорошо, что Тляк так и не отпустил мою руку. Крайний, самый высокий из дубелей, рухнул как раз на ту кочку, где я собирался улечься. Карлюк еле успел рвануть на себя рукав моей куртки, и мы вместе повалились во влажный, но мягкий мох.

Что ж, тоже не плохо. Разбудите меня перед отплытием…

Глава 15

Таможенный инцидент

Пинкель

Как ни странно, Пинкель совершенно не волновался. Переход, которым вюндерцев стращают сызмальства, воспринимался как нечто будничное и малоинтересное. После оглашения приговора жизнь потеряла прежний смысл. А человека, которому плевать на собственную судьбу, трудно заставить бояться. Ему пришлось стать одним из козлов отпущения в связи с кошмарным происшествим на публичной казни. На массовом мероприятии погибли десятки людей, в том числе члены Магистрата — событие чрезвычайное, а потому кто-то должен понести ответственность. Основной удар бюрократии пришелся по городской страже и криминальному департаменту. Пинкель имел прямое отношение и к тем, и к другим, потому стал отличным кандидатом для показательного наказания за преступную небрежность. Оправдываться и спорить с чиновниками не имело никакого смысла.

Теперь уже безразличный ко всему Пинкель понуро плелся за остальными, замыкая группу выселенцев, среди которых оказались «провинившиеся» вместе с ним бывшие стражники, парочка добровольцев из обнищавших горожан, и дюжина юношей из церкви — обычная ежемесячная поставка для веркуверов.

Охрана выдвинула из петель засовы и начала отворять массивные ворота. Веркуверы-сопровождающие прекратили болтать, один из них остался во главе каравана, второй пошел в конец людской цепочки, к Пинкелю. Насколько был осведомлен бывший сыщик, группы, отправляющиеся в Загород, практически всегда сопровождались только двумя проводниками — ведущим и замыкающим. В дополнительной охране смысла не было — вряд ли среди преступников найдется придурок, желающий сбежать во время пути. А если и найдется… Ну что ж, Переход сам позаботится о том, чтобы беглец остался у него в гостях навсегда. Даже профессиональные ходоки-веркуверы выживали внутри не больше суток. Проверено и доказано.

Кроме того, веркуверы берегли своих людей — ведь и самые стойкие, в конце концов, начинали изменяться. Как та сволочь, например.

Пинкель обернулся, бросая прощальный взгляд на город, в котором прожил всю свою жизнь. И вздрогнул, вмиг вынырнув из пелены равнодушия. Он⁈ Как возможно такое совпадение? Вспомни, как говорится, говно — и тут оно⁈

Бывший сыщик почувствовал, как напрягаются мышцы и сжимаются кулаки.

— Попрощаться что ли хочешь? — с кривой ухмылкой произнес Пинкель и шагнул навстречу уроду, сломавшему ему жизнь. Теперь преступник не выглядел раздувшимся пузырём, как в прошлый раз. Двигался быстро и ловко, перепрыгивая преграды и уворачиваясь от рук растерявшихся охранников.

За спиной что-то кричали, но Пинкель не слушал. Принял стойку, готовясь встретить врага как подобает. Ведь тот направлялся именно к нему, Пинкелю.

Ежедневные тренировки по рукопашному бою не прошли даром. Правый кулак выстрелил навстречу подскочившему ублюдку и врезался тому в бровь.

Пинкель рассчитывал этим ударом опрокинуть противника, но напор чудовища оказался настолько силен, что бывший сыщик сам не устоял на ногах. Чувствуя, что заваливается назад, он попытался разбить Дюнну и вторую бровь. Однако кровь, которая должна была залить преступнику глаза и помешать обзору, вопреки ожиданиям, не хлынула. Более того, спустя мгновение Пинкель ударился спиной о мостовую, а Дюнн навалился на него сверху.

В боку кольнуло.

— Нож? Вот и пришел конец… — мелькнула печальная мысль. Но додумать её Пинкель не успел. Краем глаза заметил позади нависшей сверху рожи темную фигуру. Веркувер! Не один из проводников, а куда более крепкий, вероятно орденский рыцарь.

Миг спустя горячая кровь залила Пинкелю лицо. Но встрепенувшаяся было паника сменилась облегчением — кровь оказалась чужая: слишком темная и пузырящаяся. Она хлестала из пасти и рассеченных глазниц Дюна, который вскоре обмяк и перестал подавать признаки жизни.

Что это было вообще? В чем смысл дурацкого нападения? С чего бы хитрый Дюнн, месяцами водивший за нос весь город, решился на подобную глупость? Это ж практически самоубийство…

Пинкель поднатужился и сбросил с себя мертвую тушу. Сел и утер рукавом лицо. Встал на ноги и огляделся.

Вокруг столпились подоспевшие со всех сторон веркуверы в грязно-зеленых балахонах. Двое из них принялись закатывать труп Дюнна в рулон липкой ткани. А тот здоровый рыцарь, убивший Дюнна, занялся чисткой оружия, которое Пинкель теперь смог рассмотреть, как следует. Оно напоминало тонкий меч или даже простой острый штырь. Веркувер вгонял его в затылок монстра, и уже в мерзкой башке клинок раскрывался на несколько лезвий. На чудо-мече имелся бугорок, о котором Пинкель не знал. Нажав на него, веркувер добивал противника мощным зарядом электрического тока.

— Как самочувствие? — спросил рыцарь. — Он тебя не ранил?

Пинкель вспомнил об уколе в бок, но, бросив взгляд на совершенно неповрежденную куртку, промолчал. Крови нет. Не болит — и ладно. Ляпнешь сдуру — потом остаток жизни проведешь в пыточных застенках. Недаром общеизвестная веркуверская поговорка гласит: «Без труда не разговоришь и болтуна». Слыхали мы об этом труде.

— Все нормально, начальник! — криво улыбнулся в ответ Пинкель. — Ни царапинки!

Веркувер еще несколько секунд внимательно рассматривал Пинкеля, потом отвернулся и скомандовал топтавшимся рядом стражникам и проводникам:

— Продолжить движение каравана!

Стражники сломя голову бросились открывать ворота. Пинкель вернулся на свое место в самом хвосте группы. Один проводник стал за ним, другой пошел в начало каравана. Пять минут спустя выселенцы вошли в Переход. Ворота родного Вюндера со скрипом затворились за их спинами.

Изменения Пинкель почувствовал почти сразу. Словно маленький червячок пополз по телу, переворачивая все внутри. Острой болью поочередно отзывался каждый орган, как будто их разрывали и сшивали заново. Непонятно, почему Пинкель не вопил во все горло. Наверное, потому что челюсти свело судорогой, и он просто не мог закричать — лишь стонал и тупо мычал.

Замыкающий проводник заметил муки Пинкеля и презрительно бросил в спину:

— Рановато тебя прихватило, браток. Смотри, кабы к концу Перехода совсем соплей кровавой не стал.

Спустя некоторое время боль стала утихать. Сознание прояснилось, хоть и не до конца. Словно сдвинулось что-то в мозгах, будто поселился там кто-то чужой, дергающий за нитки, а Пинкель-марионетка безропотно ему подчиняется. Но лучше ведь так, чем соплей кровавой…

Когда совсем отпустило, Пинкель смог оглядеться вокруг. Теперь он видел истинное обличье Перехода. То, что четверть часа назад казалось заросшим зеленым мхом пещерным ходом, на самом деле оказалось живой плотью. Переход дышал и сокращался, в стены его вплелись кровеносные сосуды и нервные окончания. Гигантская вульва — вот что это такое! — подумал Пинкель. — Только кто тогда мы? Дети, выходящие на свет божий из матки-Вюндера? Или месячные отторжения, изгнанные оттуда прочь?

— И откуда только мысли такие⁈ — удивился себе Пинкель. Этот кто-то, заведшийся в голове, безусловно, очень умен, впору выступить с докладом в Ученом Совете. Так свободно рассуждать о сакральных материях, доступных только священникам в храмах…

— Ладно, хорош. Сейчас не время для глупых размышлений. Скоро пора приниматься за дело.

— Какое дело?

— Заткнись, и не мешай мне!

— Ты кто?

— Ещё слово…

— Эй, я ведь сам с собой говорю? Выметайся из моей головы, червяк!

— Всё, я предупреждал.

Перед глазами вспыхнуло ослепительным золотом — на секунду Пинкель потерял сознание, а вместе с ним и равновесие. Если бы не проводник, оттолкнувший заваливающегося назад Пинкеля, он обязательно упал бы.

Сознание вернулось, но не было больше никакой раздвоенности.

— Привет, Дюнн, — подумал бывший Пинкель. — Поздравляю с новым телом. Довольно крепким, хочу признать. Надеюсь, Волосок сможет его не только сохранить в Переходе, но и должным образом преобразовать? О чем речь, дружище Дюнн! Сохранял раньше, сохранит и теперь. И кожу, и скелет, и мышцы укрепит как надо. Ох, как давно мы не бродили здесь, как соскучились по нежной плоти этих стен! Ну что, пожалуй, пора выбирать учеников? Отдохни пока, Волосок. Учеников выберет сам Переход, нам останется лишь избавиться от балласта.

Скоро коридор, если можно его так назвать, начал сужаться.

— Готовсь! — прокричал веркувер в голове колонны. — Сейчас начнется самое интересное!

И словно в ответ на его слова раздались крики. Если до сих пор кто-нибудь изменялся лишь незначительно, сейчас Переход навалился на выселенцев в полную силу. У людей выворачивались ноги и головы, росли или, наоборот, рассыпались кости. Из лопнувшего живота у одного полезли кишки. Извиваясь, словно живые, они начали хватать идущих рядом за ноги. У другого голова просто провалилась внутрь грудной клетки, а на месте шеи стянулось плотное кольцо мышц.

— Сфинктер. Хорошая идея! — улыбнулся «новый» Дюнн.

Продолжая улыбаться, он надул живот и протяжно пукнул.

Еще два шага — веркувер, шедший сзади, рухнул лицом вниз, не проронив ни звука. Дюнн скорчил обеспокоенную мину:

— Ой-ей, проводник!

— Что там? Не останавливаться! Потом спросишь!

— Да тут коллега твой, кажись, издох!

— Чего? Твою мать!

Как и рассчитывал Дюнн, караван приостановился в зоне наибольшей активности. Больше десяти минут здесь не выживали даже веркуверы. Пока веркувер-проводник безуспешно пытался привести в чувство напарника, Дюнн определил двух наиболее устойчивых мальчиков. Пока изменения их не затронули совершенно. Мальчики стояли рядом друг с другом, с удивлением и страхом глазея на творившийся вокруг кошмар.

Чей-то глаз на отросших тоненьких лапках запрыгнул на штанину одного из мальчишек и начал карабкаться вверх, поближе к лицу. Паренек побледнел, но без колебаний принял единственно правильное решение — стряхнул глаз и раздавил его ногой. Сейчас же в стороне раздался дикий вопль бывшего обладателя ползучего глаза.

— Ты ослепил меня, скотина! — многосуставчатые лапы с кривыми черными ногтями потянулись к мальчику.

— То, что надо, — кивнул Дюнн. — Переход выбрал.

Три прыжка по телам корчащихся на полу людей — и Дюнн оказался рядом. Хрясь! — уродливое создание, уже уцепившееся за одежду мальчишки, враз осунулось наземь. Дюнн отбросил в сторону голову, из которой капало что-то, уже совсем не похожее на кровь.

Паренек посмотрел на спасителя с искренней признательностью.

— Жить хотите? Оставшись собой, а не глазами на лапках.

Мальчишки молча кивнули.

— Держитесь! — Дюнн протянул вперед руки. Один мальчик вложил ладонь в правую руку Дюнна, другой — в левую.

Я жду, Волосок. Не жмись, отрастешь еще. Станем дружной семьей, ха-ха. Троицей. Пока троицей.

А вслух Дюнн сказал:

— Во мне есть могущество, которым я поделюсь с вами. Оно сохранит и защитит вас, но, вместе с тем, подчинит мне. Однако обещаю, что жалеть не придется. Веркуверы убили моего сына. Вместо того, чтобы воспитать его правильно, они просто прикончили испуганного несмышленыша. Теперь вы — мои дети.

Пока Дюнн говорил, а мальчики, не знавшие даже слова такого — «родители», недоуменно хлопали глазами, волосок делал свою работу. Скоро слова стали не нужны. Разделившись, волосок слил три сознания воедино.

* * *

Переход выплюнул их в предрассветный сумрак. Вокруг расстилались укутанные низко стелющимся туманом болота. Кривой холм с пещерой, из которой они только что вывалились, гигантской бородавкой возвышался среди топей.

— Это и есть Загород? — удивленно подумал Правый.

— Что, не по-веркуверски? — усмехнулся Дюнн.

— Ожидал застав и конвоев? — вступил в беззвучный разговор Левый. — Одно дело Переход, откуда и бежать-то некуда, и другое — такие вот просторы. Свобода! А в караванах ведь треть народа — осужденные. Это на двоих проводников-то.

— Некуда здесь бежать, Левый. И свобода эта ложная. Шаг в сторону — и поминай, как звали. По этим болотам только веркувер сможет пройти. Где природа сама не озаботилась, там стоят хитрые ловушки. Так что все буйные, которые вздумают бежать, здесь и останутся. Ненужные, значит, сами по пути отсеиваются, а до орденской крепости доходят только смирные. И ты не забывай, что мозги у большинства уже шиворот-навыворот. Кто час назад собирался бежать, после Перехода может сделаться верным псом. И в душе, и снаружи, ха-ха!

— Но может ведь и наоборот?

— Может. Так я и говорю: болото, ловушки, сюрпризы…

— А мы как же? Тоже одной для всех дорогой — в лапы веркуверам?

— Левый, ты знаешь, сколько караванов я этими болотами провел? Знаешь, сколько ловушек собственноручно установил? Не сцы, малыш, прорвёмся!

Луфф

Плот слегка покачивало, но это не пугало, а наоборот убаюкивало — настолько ласковой была река и спокойным течение. Сны тоже приходили приятные, добрые и солнечные.

Проснулся я от прикосновения к щеке чего-то лёгкого, почти невесомого. Может, это было и приятно, но слишком уж щекотно.

Я открыл глаза и увидел низко склонившуюся надо мной смазлицу. Впрочем, она тут же выпрямилась и стала подниматься с колен, как только заметила, что я проснулся.

— Шая? Что ты здесь делаешь?

Она ответила не сразу. Чуть наклонила голову влево, так что рассветное солнце стало светить прямо в глаза, и долго молча смотрела на меня.

— На тебя смотрю, — наконец проговорила она. (Как будто я сам не догадался!) — И вовсе ты никакой не веркувер. Они даже во сне напряжены, готовы к драке. А ты спишь, как младенец.

— А ты откуда знаешь, как они спят? — почему-то обиделся я.

Шая вздрогнула и быстро отвернулась.

— Да уж знаю, — ответила она совсем другим, потухшим голосом.

Нет, что-то я не то сказал. Она сейчас уйдёт, и я опять не поговорю с ней о главном.

— Подожди, Шая! — сказал я, поднимаясь. — Я о другом хотел спросить.

— О чём?

Мне показалось, что она и ждёт моего вопроса, и боится его. И её нерешительность передалась мне.

— А где все остальные? — ни с того ни с сего ляпнул я.

— Спят. Когда мы добрались до озера, все легли спать, а меня оставили на страже.

— И свины тоже спят? — я продолжал говорить глупости.

Но Шая словно бы и не удивилась и так же подробно ответила:

— Нет, свинов отпустили ещё на переправе. Плот слишком маленький, чтобы и они поместились. Отец сказал, пусть плывут на тот берег. Если повезёт, до дома доберутся. А нет, так погоню по ложному следу уведут.

— И тебе их не жалко?

Тут уже смазлица не выдержала и смешливо фыркнула:

— Значит, ты о свинах хотел со мной поговорить?

Чёрт возьми, она права. Когда ещё выдастся такой удобный момент? Нужно начинать, с каким бы трудом не ворочался во рту окаменевший вдруг язык.

— Скажи, Шая, это действительно было или только померещилось мне?

— Что «это»? — не поняла она.

— Ну, там, в становище…

Слов, чтобы как-то обозначить то происшествие, я так и не отыскал.

— А что было в становище?

Порошок ещё действовал, я легко улавливал эмоции смазлицы. И знал, что она просто притворяется непонятливой. Но, как ни странно, легче от этого знания не становилось.

— Значит, было, — будто бы самому себе подтвердил я. — И это было чудесно, только я мало что запомнил. Я ведь то приходил в сознание, то снова начинал бредить. Вот если бы ещё раз…

Луч солнца сверкнул на щеке Шаи. Ага, это слёзы. Мне уже приходилось их видеть в деревне Бо. Но те слёзы нисколько не интересовали меня. Зато сейчас…

— В том-то и дело, что тогда ты умирал, — быстро-быстро заговорила смазлица. — И я решила хоть чем-то облегчить твой путь к новой жизни. Старики говорят, в муках уходишь, в муках и возвратишься. А я не хотела, чтобы ты снова мучился.

— Ну, хорошо, я понял, — перебил её я, хотя на самом деле понял немного. — Но раз уж я остался жив, что мешает нам повторить это?

— Всё мешает, — неожиданно резко ответила смазлица. — Ты чужак. Уйдёшь от нас, как только появится возможность, и забудешь всё, что здесь с тобой произошло. Ты забудешь меня и даже не почувствуешь никакой вины. Для тебя женщина — неполноценное существо. Тебе вообще нужна не я, а любая, как ты говоришь, самка. Чтобы я полюбила такого отморозка? Да никогда! Ты и понятия не имеешь, что такое любовь.

— Так ты объясни! — я тоже начал горячиться. — Думаешь, мне легко приспособиться к вашим обычаям? У нас в городе никому бы и в голову не пришло разговаривать с самкой. Конечно же, ты совсем не похожа на них, но мне-то от этого ничуть не легче. Да я бы с нахтами объяснился проще, чем с тобой.

— Вот и милуйся со своими нахтами!

Солнце ещё ярче заиграло на лице Шаи. Я протянул руку, чтобы смахнуть её слёзы, провёл ладонью по щеке. Мокрая.

Неожиданно руки смазлицы оказались у меня на шее, а лицо приблизились вплотную. Я стоял, как древняя статуя на площади Магистрата, боясь что-нибудь опять сделать неправильно. Чувствовал, что дальше произойдёт что-то странное, но всё равно оказался застигнут врасплох. Шая вдруг впилась губами в мои губы, словно собиралась, как высосаль, выпить мою жизнь.

Не могу сказать, что это слишком приятно, но я решил терпеть в надежде на продолжение. И подумал, что ничего страшного не случится, если я проведу рукой по её руке. По волосам. По спине.

Её рука тоже не лежала без дела, спускаясь по моей груди и животу всё ниже, пока не встретила на пути преграду. Плот покачнулся под ногами. Или это в голове у меня покачнулось. Вдруг показалось, что я снова лежу в беспамятстве в становище нахтов, и вот сейчас, прямо сейчас повторится то волшебное видение.

Но смазлица вдруг отшатнулась и вскрикнула так же, как на болоте, когда мы отбивались от нахтов:

— Сзади, Луфф!

За время походов я привык не переспрашивать, и ещё не закончив разворот, был готов к бою.

Нет, на атаку нахтов это не было похоже. На краю плота лежала большая и неуклюжая ластоногая тварь и круглыми чёрными глазами бессмысленно пялилась на нас. На плоской, гладкой голове вместо носа торчал уродливый шишкообразный нарост, чем-то напомнивший мне знаменитую бородавку юродивого Гнеля. И нарост этот подозрительно вытягивался в мою сторону.

— Пошла прочь, скотина!

Наверное, я перестарался. Ни щупальцев, ни клешней, ни шипов, ни каких-либо других орудий убийства у твари не наблюдалось. Но она испугала Шаю и вообще появилась очень невовремя. Тем не менее, совсем не обязательно было атаковать её моим излюбленным ударом. Хватило бы и лёгкого шлепка. Но рефлексы сработали сами.

Животина успела завизжать так, что я и без порошка почувствовал бы её боль. Потом голова твари беззвучно раскололась пополам, чуть наискось, слева от нароста, и обмякшая туша медленно сползла с плота в воду.

Если бы даже мои спутники и не проснулись от вскрика Шаи и вопля зверюги, их бы наверняка разбудил дикий рёв, поднявшийся над тихим предрассветным озером. На берег выскочило десятка два нахтов и, один за другим попрыгав в воду, устремились к нашему плоту.

— Что они там раскричались? — без особого интереса спросил я у проснувшегося Тляка.

Карлюк немного помедлил и неуверенно объяснил:

— Трудно разобрать. Что-то про матку, которую ты убил. Про то, что стая теперь останется без пропитания, и что все мы за это поплатимся.

Ну, убил, так убил. Я сейчас убил бы любого, кто рискнёт помешать мне закончить разговор с Шаей. И даже хорошо, что под руку подвернулись эти нахты. Не могу обещать, что они пожалеют о своём поступке, потому что жалеть будет некому.

— Тляк, отсыпь-ка мне двойную дозу!

Глава 16

Плохие новости

Бо

— Плохие новости, Бо! — без предисловий начал дремухинский староста, как только отдышался, спустившись с богатырской спины крупного свина.

— Что-нибудь с Кутом? — тут же всполошился глыбарь.

Теперь, когда прошли все возможные сроки возвращения отряда, он непрерывно думал о сыне. И понятное дело, с каждым днём мысли эти становились всё более мрачными.

— Нет, про твоего пока ничего не слышно, — успокоил его старый Хрод.

Попытался успокоить. Хотя и понимал, что бесполезно. Старый урд сам когда-то вот так же ждал возвращения старшего сына из нахтовских болот. Ждал, но не дождался. А второй по молодости не поделил что-то с веркуверским патрулём. То ли охотился в неположенном месте, то ли просто не спешил назвать своё имя и место проживания. Но увели его злыдни с собой — и всё, одна память осталась.

Оттого и согласился Хрод участвовать в мятеже, что терять ему уже нечего. И односельчан своих убедил, что надеяться тоже не на что. Скоро всех со свету сживут, ненасытные…

Старик-урд тяжело вздохнул и почесал поросший реденькой щетиной подбородок.

— Ладно, не томи, рассказывай! — поторопил его Бо.

— Да тут не рассказывать, тут видеть нужно, — проворчал Хрод. — Верстах в трёх от Заливиц нашли мужики в придорожных кустах двух веркуверов.

— Мёртвых?

— Да уж мертвее некуда! От такого и Гур Бессмертный не выжил бы.

Хрод оживился и прямо на себе (в его-то годы можно уже начихать на суеверия) стал показывать.

— У одного вся грудь изорвана вот так и этак, и лица от кровавых ран не разглядишь. А второму руки и ноги переломали, а шею — так словно бы и несколько раз сворачивали. Уж на что я к таким делам привычный, и то меня чуть прямо на трупы не прочистило.

— Кто ж их так?

— А я знаю? На зверя не похоже. А наши тем более на такое зверство не способны.

— Так ведь веркуверы не спросят, способны или нет! — хмуро возразил Бо. — На твоей земле нашли, ты и отвечай. Закопать их нужно было, пока никто не видел. И помалкивать. Авось и не хватятся.

— Да уж не глупее тебя, догадались бы! — дремухинский староста сплюнул с досады. — Но в том-то и беда, что хватятся. А то стал бы я из-за этих выродков расстраиваться. Хоть лица изуродованы, узнал я обоих. Мытари это, из нашего сектора. Но в Заливицы они только по осени должны заявиться, а у меня ещё ранней весной были. Не иначе, как к тебе направлялись. Вот и думай, где их в первую очередь искать станут?

— Значит, теперь уж точно — война, — не то спросил, не то просто высказал вслух неизбежный вывод Бо. — А Тляк со своим колдуном до сих пор не вернулись.

Вот ведь как жизнь повернулась! О чужаках больше, чем о собственном сыне жалеть приходится.

— Ты не передумал? — спросил он дремухинца. — Поможешь?

— Что ж я, девка безмозглая, по три раза на дню решение менять? — вроде как даже обиделся Хрод. — И остальные выступят, никуда не денутся. Заливицкий-то староста трусоват. В другой раз, может, и увильнул бы. Но тут и у него выбора нет. Припомнят веркуверы, на чьей земле трупы отыскались. Нет, Бо, что решено, то уже не перерешаешь.

Старый урд гордо выпятил впалую грудь. Впалую не только от возраста. Здоровяком он и в молодые годы не был. Зато голова у Хрода до сих пор светлая, а совесть чистая. За ним вся округа пойдёт, не раздумывая. А здоровых, сильный парней в каждой деревне найдётся немало. Вот только без Луффа им всё одно с орденом не справиться.

Но Хрод, похоже, думал иначе.

— Дозорных на дорогу я уже выставил, — деловито сообщил он глыбарю. — Гонцов по прочим деревням тоже разослал. Собираться будем у меня в Дремухах. Хоть и ближе мы к орденским землям, зато в случае чего есть где укрыться. По нашим дебрям веркуверы долго шастать не будут — чащобы непролазные. Да и поджечь не смогут, болота кругом. Согласен, Бо? Чего молчишь, заснул что ли?

Глыбарь и в самом деле перестал слушать соседа, хотя, казалось бы, более важной темы для разговора и сыскать невозможно.

— Да, спасибо, Хрод, ты всё правильно сделал, — ответил он виновато. — Но я всё думаю, кто же это над мытарями так покуражился? Ведь не нахты же? Те бы мясо просто так на дороге не бросили. Значит, кто-то другой. Сильные, по всему видать, ребята. И отчаянные. Вот бы их отыскать и на нашу сторону переманить!

Старому урду тоже приходила в голову эта мысль, и он уже знал, что ответить.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, сосед, но не стоит на них надеяться. Мужики говорят, недавно в Сером урочище троих глыбарей нашли, точно так же разукрашенных. Одних рук дело. И рукам этим никакой разницы, веркувер перед ними или фрай. Помочь-то они нам, может, и помогут, да только как бы мы сами потом не пожалели. Нет уж, давай на свои силы рассчитывать. Нам и колдуна твоего с лихвой хватит.

Хватило бы, кабы вернулся. Но уж сколько времени прошло, а его всё нет. И сына тоже…

* * *

Бо удовлетворённо оглядел результаты трёхдневной работы. Засека получилась славная, полностью перекрывающая дремухинский тракт. Массивные, в два обхвата брёвна хорошо подогнаны одно к другому, а в узкие щели между ними сподручно палить из лютобоя. Зато разглядеть стрелка с той стороны засеки не так-то просто. Тем более что брёвна сверху прикрыты толстыми пластами дёрна, который даже веркуверские термовики не в раз пробьют. В кустах по обе стороны дороги укрыты площадки для бомбунов и слимуков, между деревьев натянуты сети на случай, если среди врагов окажутся крылатые выродки.

Вроде бы, все предусмотрел, ничего не забыл. Разве что вот здесь сук слишком выпирает, как бы не напоролся кто в горячке боя. Надо бы сказать, чтобы обтесали. Хотя, что он, сам безрукий? Умаялись мужики за три дня, пусть передохнут. Одному Вышню известно, когда бой начнётся, может, уже завтра. Чего ж по пустякам народ тревожить?

Бо с кряхтеньем, больше показным, чем настоящим, забрался на третье по счёту от земли бревно и вытащил из-за пояса топор.

— Бог в помощь, папаша!

Глыбарь чуть топором себе по пальцу не саданул от неожиданности. Откуда здесь мог взяться незнакомый голос?

— Это смотря какой бог, — проворчал он, пристально разглядывая сверху немолодого, но крепкого хумана в сером запылённом балахоне, невесть как оказавшегося рядом с засекой. — Уж извини, приятель, но на фрая ты не больно-то похож. Может, ты веркуверским богам молишься?

— Не, папаша, не угадал, — усмехнулся незнакомец. — Я живу сам по себе, и бог у меня свой собственный. Не фрайский, не веркуверский и даже не городской.

— Не понял, — признался сбитый с толку глыбарь. — Стало быть, ты мне своего собственного бога в помощь предлагаешь? И себя самого, значит, тоже?

— А ты догадлив, папаша! — всё так же весело ответил хуман. — Ну, так как, берёшь помощника?

— И чем же, интересно, ты мне можешь помочь? — недоверчиво спросил староста. — Если делом, то почему бы и нет, а пустой болтовни и без тебя хватает.

— Да хотя бы и советом, — хуман ловко, в один прыжок пристроился на бревне рядом с глыбарём. — Ты бы, папаша, ещё над засекой и навес сделал. А то ведь сети, конечно, бойцов орденских не пропустят, но они и издали с высоты всё здесь пожгут.

Бо проглотил уже готовую сорваться с губ насмешку.

— А с чего это ты, приятель, решил, будто я с орденом воевать собрался? — осторожно спросил он.

— Э-э, папаша, да твои секреты уже всему Загороду известны! — опять усмехнулся незнакомец.

Странная у этого парня привычка — с беззаботным видом говорить об очень серьёзных вещах. И не поймёшь, в самом ли деле ему что-то известно, или просто так треплется.

— Какой я тебе папаша! — понемногу начал горячиться глыбарь. — Друзья зовут меня Бо. А враги — Боргул Каменный Кулак. Только зовут они меня так недолго.

— Пожалуй, и я буду тебя Бо называть, — не стал спорить чужак, но что-то по нему не заметно было, будто он испугался угрозы в голосе и словах глыбаря. — Так короче. Но и моё имя не приятель, а… Пин.

Заминка перед именем показалась старосте подозрительной, но нашлись и более важные вопросы.

— Так что ты, Пин, собирался рассказать про мои секреты?

— Да ничего особенного! — отмахнулся чужак. — Только и про твои планы, и про колдуна вашего в ордене давно уже знают.

Вот это новость! Нет, этот чужак мог, конечно, и соврать, но ведь и Бо ему про Луффа ничего ещё не рассказывал. А он прямо так и сказал — «колдун». Неужели кто-то из окрестных старост успел доложить Капитулу о готовящемся бунте?

— А тебе-то самому откуда известно, о чём орден знает, а о чём — нет? — спросил глыбарь со слабой надеждой, что Пин просто несёт бессмысленный вздор, случайно оказавшийся в опасной близости с правдой.

Чужак безразлично пожал плечами, всем своим видом показывая: не хочешь — не верь, и так же лениво объяснил:

— Да так, побеседовал с двумя проходящими мимо веркуверами.

— Уж не с теми ли, которых мы потом в трёх верстах от Заливиц нашли? — догадался Бо.

Но Пин не спешил подтверждать его догадку:

— А я знаю? Вот у них и спроси.

— Да я бы и рад, но они уже никому ничего не скажут.

Глыбарь невольно перенял у чужака манеру говорить намёками. Но у того всё равно получалось лучше.

— Ну, мои тоже сначала неразговорчивыми казались, — усмехнулся Пин так, что у Бо сразу пропало желание спрашивать о других трупах, глыбарьских.

Но и заканчивать разговор было ещё рановато.

— И что ж они тебе сказали?

Пин выразительно обвёл взглядом фрайские укрепления:

— Так ведь ты, папаша… виноват — Бо, — тут же поправился он, — и сам всё понял.

Что ж, какими бы неприятными не были известия, лучше о них узнать заранее. Теперь Бо уже не сомневался, что бой будет очень тяжёлым. Правда, веркуверам ещё не известно, что колдуна во фрайском ополчении нет, но вряд ли это их незнание даст бунтовщикам хоть какое-то преимущество. Пожалуй, Бо согласился бы сейчас на любую помощь, а не то, что этого странного чужака. Выбирать-то не приходится… Хотя и он, судя по всему, парень не простой.

— Так, значит, ты в одиночку с ними двумя… э-э… беседовал?

И опять Пин удивил старосту, не стал темнить.

— Мог бы и один, — рассеянно сказал он, задумавшись о чём-то своём. — Но зачем, когда сыновья есть? Ребятишкам пора к взрослым разговорам привыкать.

Тут же из придорожных кустов, словно по каоманде, выскочили двое молодых хуманов в такой же одежде, как у Пина, и остановились возле засеки. На их бесстрастных, чем-то неуловимо похожих лицах легко читалась готовность выполнить любой приказ отца. И Бо, пришедший проверять готовность укреплений без сопровождающих, вдруг почувствовал себя неуютно.

— Да что ты так переполошился-то, Боргул Каменный Кулак? — насмешливо спросил Пин, угадавший чувства собеседника. — Они у меня ребята послушные. Без разрешения и шагу не сделают. И тоже очень хотят тебе помочь. Правда, мальчики?

— Да, отец, — подтвердили оба такими равнодушными голосами, словно бы их спросили, хотят ли они, чтобы ночью светили звёзды, а днём — солнце. И Бо мог бы поклясться, что заговорили они совершенно одновременно. Но глыбарь решил пока не обращать внимания на эти странности и задал ещё один важный вопрос:

— А что ты попросишь у меня за свою помощь, Пин?

Привычка чужака каждый раз кривить губы, отвечая на вопросы, немного раздражала глыбаря, но в этот раз усмешка получилась довольной и даже дружелюбной.

— Вот теперь вижу, что говорю с деловым фраем, — сказал Пин и махнул рукой, разрешая мальчикам уйти. Те так же быстро и беззвучно скрылись в лесу.

— Но я не стану пользоваться твоим безвыходным положением. Да-да, — опередил он вопрос Бо, — я уже успел заметить, что Луффа в твоей армии нет. Но когда он вернётся, ты обязательно сведёшь меня с ним. Вот и все мои условия.

Староста даже не стал удивляться, что чужаку известно имя колдуна. Только спросил:

— А вы с ним знакомы?

— Он со мной — вряд ли, — Пин опять заговорил загадками. — Зато мне про него многое известно. Ну, так что, папаша, берёшь меня в своё войско? Не пожалеешь, Бо, не сомневайся! Я для тебя очень много всего могу сделать.

В этом глыбарь и не думал сомневаться. А вот в том, что он не пожалеет, сомнения были, и серьёзные.

* * *

Бо и не заметил, как за несколько дней чужак успел стать главным в его войске. Всё как-то само собой произошло.

Староста сам посоветовал Пину не распространяться, кто он таков, да откуда. Пришлый, мол, из Загорья. Ходил года два назад по деревням слух, будто там буза какая-то была. Подробностей, конечно, никто не знал. После подавления бунта обычно рассказывать о нём уже некому. А Пин, получается, как будто бы уцелел.

Морда у него, понятное дело, не фрайская, но после появления Луффа народ к этому стал относиться спокойнее. Встречаются, значит, и среди хуманов нормальные люди. Да и редко кто сюда из Загорья заглядывал. Может, у них там все такие. И фраи потянулись к пришлому с вопросами.

Пин всё больше отмалчивался — тяжело, дескать, вспоминать про это. Зато охотно рассказывал о веркуверских боевых приёмах. Учил, как в бою уцелеть. Слушали его, раскрыв рты. Ещё бы! Сам-то чужак — вот он, живой, уцелел после веркуверских карателей! Стало быть, знает, о чём говорит.

И всё войско вдруг пришло в движение. Выяснилось, что и засеку Бо неверно поставил, нужно было не только тракт перегородить, но и по окраине леса укрепление продолжить. Да и в глубине леса не мешает кордоны устроить. Разведчиков на дорогу, на полдня пути вперёд, тоже с совета чужака поставили. А когда кто-то из дремухинцев про обходную тропу вспомнил, разрешения у Бо никто уже и не спрашивал. Пин сам отобрал два десятка добровольцев и отослал с одним из своих сыновей сторожить обход.

Староста уже и не удивился, что при появлении над дорогой крылатого врага, головы бойцов повернулись не к нему, а к пришлому хуману. А тот, конечно же, тут же отдал приказ:

— Мужики, не суетитесь! Не палите в белый свет, как в монетку. Но и не пытайтесь его непременно сбить. Он, гад, петляет так, что прицельно в голову всё одно не попадёшь. Да и далековато. Просто не подпускайте его к засеке, чтоб он толком не рассмотрел наши укрепления. Пусть поймёт, что ждут его здесь, и достаточно.

Так оно на деле и получилось.

Веркувер пару раз попытался прорваться к засеке, но был вынужден повернуть назад. Шлепки лютов по панцирю не таили серьёзной опасности (его и в упор не пробьёшь), однако получить случайный заряд в голову разведчику явно не улыбалось. Потом он издали попробовал на прочность укрепление, но даже не подпалил дёрн, закрывающий стену. И убедившись, что одному здесь делать нечего, крылатый враг улетел обратно к своим.

Взрыв всеобщего ликования — как-никак большинство фраев впервые наблюдало, как веркувер вынужден был уступить — только сильней разозлил глыбаря.

— Послушай, приятель! — негромко сказал он Пину, когда шум немного поутих. — А я тебе случайно не мешаю командовать? Помнится, я брал себе помощника, а совсем не начальника.

— Да не вопрос, папаша! — привычно ухмыльнулся чужак. — Иди распоряжайся. Только всем ведь прекрасно известно, что последний раз ты воевал лет сорок назад с парнями из соседней деревни. И как бороться с орденом, толком не знаешь. Людям нужна надежда на победу, понимаешь? А ты её дать, извини, ну, никак не можешь.

— А ты, значит, можешь? — вскипел Бо. — И часто тебе приходилось веркуверов бить?

— Нечасто, но приходилось. Про один случай я тебе уже рассказывал. И потом, папаша, — чужак внезапно подмигнул старосте, — врать у меня получается намного лучше, чем у тебя. Твои ребята сейчас всему, чтобы я ни сказал, поверят. Так что, пользуйся моментом.

Откровения Пина оказались настолько неожиданны, что Бо не сразу нашёл достойный ответ. Выходит, чужак сам не верит в победу? Тогда зачем он взялся помогать? Что ему вообще нужно от Бо?

Видимо, все эти вопросы тут же отразились на широченном лице глыбаря, потому что чужак легко прочитал их, как в детской книжке с картинками.

— Ничего, папаша! — примирительно сказал он. — Нам бы только дождаться, когда колдун твой вернётся. А там уж не пропадём.

— Если вернётся, — хмуро поправил чужака Бо.

— Вернётся! — уверенно повторил Пин. — Иначе получится, что я дураком оказался. А такого не может быть никогда!

«А может быть, он прав? — подумал глыбарь. — Просто нужно верить в удачу, а там, глядишь, и боги смилостивятся».

— Ну, раз так, пойдём дальше мужиков воевать учить! — сказал он, старательно изображая оптимизм.

— Нет, Бо, для меня сейчас другое дело найдётся, — с непривычной серьёзностью возразил ему Пин.- Отойдём-ка в лесок, поговорим с глазу на глаз.

И он, не оборачиваясь, зашагал по едва приметной тропке, видимо, натоптанной уже за последние дни фрайским воинством. Глыбарю ничего другого не оставалось, как вслед за ним пробираться через колючие кусты.

— Если я хоть немного знаю веркуверов, — на ходу объяснял Пин, — то они попытаются найти обходной путь. А мы уже знаем, что он есть, стало быть — и они найдут. И хотя бы небольшой отряд веркуверы обязательно пошлют нам в тыл. Так что, я сейчас отправляюсь на ту тропку, где поставил заслон. Без меня их мигом сомнут.

— Но и ты здесь не расслабляйся, — продолжил он, остановившись возле поваленного клёпаля. — Может быть, они сразу с двух сторон повалят. Я с тобой оставлю одного из сыновей. Если будет совсем туго, можешь через него со мной поговорить. Он умеет. И не делай вид, что никогда не догадывался! — перебил вопрос глыбаря. — Сейчас объяснять некогда, просто помни, что это возможно. И ещё…

Он нагнулся, пошарил рукой под корнями дерева и вытащил наружу два настоящих веркуверских термовика. Один из них тут же полетел в руки удивлённого старосты.

— Бери, пользуйся и вспоминай мою доброту! Спуск — здесь, перезарядка — здесь, — Пин ткнул пальцем в блестящие рычажки на стволе оружия. — Зарядов мало, так что стреляй только наверняка. Мне б и самому второй термовик пригодился, но, если веркуверы и вправду без меня в атаку пойдут, тебе он нужнее будет. С вашими пукалками орден не одолеешь.

И новоиспеченный союзник Пин небрежно забросил термовик за спину и зашагал дальше в лес.

— Погоди, а как же…

— Некогда, Бо! — крикнул Пин, уже скрывшись из вида. — Честное слово — некогда. Потом всё объясню. Удачи тебе, папаша!

Пин и в самом деле спешил. Но в любом случае он не стал бы рассказывать подробности. Незачем фраям знать, что веркуверский отряд на самом деле шёл по его следу. Такая мелочь, как бунт нескольких фрайских деревушек, не могла сильно взволновать Капитул. Убийство караванщиков — совсем другое дело.

Ему позарез нужно было оружие. И вскоре он нашёл двух простофиль, ничего другого, кроме как пугать грозным видом глупых фраев, толком и не умевших. Да и мальчикам для уверенности полезно было собственными руками убить настоящего веркувера.

Короче говоря, оружие он добыл. А слухи о бунте действительно ходили по округе. Поэтому и подбросил трупы к околице одной из мятежных деревень. Теперь у фраев уже не было пути к отступлению. И Пин надеялся, что хотя бы часть преследующего его отряда мятежники оттянут на себе. А дальше… — дальше видно будет!

Правда, хотелось бы, чтоб папаша Бо уцелел. Через него проще всего найти этого придурка Луффа. Поэтому пришлось оставить одного из сыновей для охраны глыбаря. Тоже рискованный шаг — с мальчишкой может что-нибудь случится. Но всего ведь не просчитаешь. Авось, повезёт, обойдётся.

А в свою удачу Пинкель-Дюнн действительно верил.

Глава 17

Огонь, кровь и кишки

Пин (Дюнн)

Молодец, Правый, так и продолжай! Пару выстрелов, и переползайте к другому укрытию. Только не позволяй ребятам сбиваться в кучу. Отступайте по одному, глубже в лес, но не уходите далеко от тропы. Давай, мой мальчик, действуй!

Всё-таки веркуверы так и не поняли, с кем имеют дело. В обход отправили только семерых бойцов. Правда, их хватило бы, чтобы превратить добровольцев в куски пережаренного мяса, если бы наши сдуру ввязались в открытый бой. Против веркуверского термовика фрайские лютобои — просто детские игрушки. Доспехи ими не прошибёшь. Потому целиться нужно точно в голову. Хотя и там у большинства шлемы…

Лишь бы Правый не растерялся. Трудно, конечно, с непривычки управлять тремя десятками глупых, не умеющих воевать, фраев. За всеми не уследишь, но и у веркуверов тоже глаза разбегаются. С тропы они, понятное дело, уходить не будут. Имеют чёткое задание — выйти в тыл неожиданному противнику и расстрелять засеку с обратной, незащищённой стороны. Значит, нужно просто мешать их продвижению, атакуя с разных сторон и быстро скрываясь в лесу.

— Я сказал: быстро! Эй, парень, что ты делаешь? Уходи!.. Э-эх!

Молодой, крепкий карлюк решил притаиться под кустом и подпустить поближе веркувера, мало что видящего из-под забрала шлема. Задумка почти удалась. Карлюк уже приподнялся и замахнулся копьём, когда этот растяпа его всё же заметил.

Чёрт меня дёрнул сказать тогда у засеки, что хорошо брошенное копьё может и пробить доспех! Вот, нашёлся герой, решивший попробовать.

Выстрелить из термовика веркувер не успевал, да и не безопасно это на таком расстоянии. Но ведь у них ещё и ручники имеются. Такие хитрые пружины, укреплённые в левом предплечье и стреляющие короткими металлическими штырями. Далеко не полетит, но для ближнего боя — самое то. Хорошая вещь, и управляться с ней легко. Согнул локоть — и штырь из магазина попадает на пружину. Вытянул руку — пружина взведена. Сжал пальцы в кулак — выстрел. И, судя по всему, ручник веркувера уже был заряжен, оставалось только сжать кулак. Потому он успел раньше замахнувшегося копьем карлюка.

Штырь угодил парню прямо в лицо — грязное, залитое кровью вперемешку с мозгами, остриё торчало теперь у бедняги из затылка. Но карлюк почему-то не спешил падать, словно надеялся ещё совершить свой бросок.

Куда⁈ Все назад! Правый, ты-то куда смотришь? Ему уже ничем не поможешь. А этого гада я запомнил. Вы только заманите его в сторону от дороги, чтобы другим из-за кустов его видно не было, а уж я с ним поговорю. Или не этого, мне любой подойдёт.

Вот-вот, молодец! Можно и копьём. Не смертельно, зато больно и обидно. Сейчас он за тобой погонится. Беги в лес, только из-за кустов не высовывайся. Вон туда, к поваленному трясолисту. Умница! А теперь мой выход.

Аплодисментов не надо. Наоборот, чем дольше противник не догадывается, что я участвую в игре, тем лучше. Я уж как-нибудь без шума обойдусь, без стрельбы. Подбегаю к веркуверу сзади, сбиваю с ног и делаю вид, что хочу задушить. А на самом деле просто удерживаю его. А уж Волосок щёлочку в доспехах найдёт. Вот и всё, вот наш приятель и успокоился.

Нет, подожди, парень! Термовик можешь взять, но не стреляй сразу. Отойди подальше в лес и оттуда просто их припугни. Авось, кто-нибудь ещё с перепугу в сторону отбежит. А я его там и встречу.

В два термовика против шестерых всё-таки биться не охота. А вот пять на три — это уже другое дело. Тогда уже можно и перестать, словно шустряки, по кустам прятаться. Будут знать, как против Дюнна всего-то всемером выходить!

Одно плохо — раз в обход так мало послали, значит, в лоб собираются мощно атаковать. Нужно Бо предупредить. Хотя, предупреждай — не предупреждай, а туго ему придётся. Но не разорваться же мне? И здесь дел ещё хватает.

Бо

Если бы кто-нибудь отважился спросить прямо, Бо ни за что не признался бы, что жалеет об уходе Пина. Но никто не спрашивал, а врать самому себе глыбарь не собирался. Чужак на прощанье оставил очень ценный подарок — настоящий веркуверский термовик, но унёс собой кое-что поважнее. Веру в победу. В рассказах Пина война казалась простым и понятным делом — притаился, дождался, когда враг подойдёт ближе, выстрелил ему в голову и перебежал за новое укрытие. С этим любой мальчишка справится. Но подсказать, когда нужно стрелять, когда убегать, а когда лежать смирно, теперь стало некому.

Отдавая последние распоряжения перед боем, Бо невольно оглядывался по сторонам в поисках одобрения Пина. Однако вместо него за старостой повсюду следовал сын чужака, а по его неподвижному лицу трудно было что-то угадать. Да и неизвестно, постоянно ли он беседует с отцом, или только в самых важных случаях. А сам мальчишка понимал в войне явно не больше глыбаря.

Самое неприятное то, что фраи теперь не спешили выполнять приказания Бо, а сначала мысленно сравнивали их с наставлениями чужака. И если не находили сходства, без всякого почтения к старосте принимались спорить.

Но и это бы ещё полбеды, а настоящая беда в том, что и советы Пина каждый понимал по-своему. Приказывая вырыть новые ямы для слимуков, поближе к засеке, Бо тоже руководствовался поучениями Пина — не распылять силы отряда. Но фраи по тем же соображениям решили сначала врыть одну яму — слева, а потом приняться за правую.

Кто же знал, что враги уже давно наблюдают за укреплениями? Как только весь отряд отправился к левой обочине дороги, а правые слимуки остались почти без защиты, из леса выскочили четверо веркуверов, за пару мгновений выжгли и охрану, и самих животных и тут же снова скрылись в лесу. Не все, правда, но от этого не легче.

Вместе со слимуками погиб и единственный на весь отряд бомбун, на ядовитые экскременты которого Бо очень рассчитывал в предстоящей битве. Животное успело испражниться скорее от страха, чем по приказу. И один из нападавших так и остался лежать на краю ямы. Враги пытались утащить тело с собой, но Бо пальнул в их сторону из термовика, и веркуверы поспешили скрыться, не забыв, однако прихватить оружие убитого. И как ни радовались фраи, что врагов стало на одного меньше, собственные их потери оказались куда серьёзнее — трое парнишек-урдов, бомбун и половина всех слимуков.

После этого происшествия Бо уже не решался ни на какие улучшения позиций, а только со всё возрастающей тревогой ожидал нападения противника. Пару раз он даже просил мальчишку, (кажется, Пин называл его Левым), поговорить с отцом, но тот отвечал равнодушным голосом:

— Отец сейчас не может ответить.

«Вот ведь скотина, — злился на него и на весь белый свет глыбарь, — не может он, видите ли! Занят. Чем это, интересно? И нахрена тогда нужно было мне своего сопляка оставлять?»

И снова шёл проверять посты.

— Смотрите в оба! — уже, наверное, десятый раз за день наставлял он дозорных. — Сами видели, что случается, если вовремя врага не заметишь.

Те молча кивали головами. Видели, мол, всё понимаем. Но на душе у Бо оставалось по-прежнему погано. Достаточно было мельком взглянуть в глаза дозорным, чтобы понять, как они боятся нового появления веркуверов.

— Ох, быть беде! — тихо вздыхал староста, когда был уверен, что никто из подчинённых его не слышит…

* * *

На деле всё кончилось и проще, и быстрее, чем ожидал глыбарь. И наверное, страшнее.

— Летят! — вдруг закричал дозорный смазль, и все одновременно посмотрели вдаль, туда, где лесная дорога делала крутой поворот.

Но враг оказался намного ближе. Пятеро вервкуверов не воспользовались дорогой, а вылетели прямо из леса. Теперь они стремительно приближались к засеке, держась низко над землёй с правой стороны дороги, чтобы не попасть под плевки уцелевших слимуков.

— Приготовиться! — громко распорядился Бо, но сказать «пли» не успел.

Веркуверы выстрелили первыми. Коротко стриженый затылок глыбаря обдало горячим воздухом. Тут же раздался отчаянный вопль, и где-то совсем рядом пахнуло горелым мясом. Староста невольно оглянулся, но из-за спин также приподнявшихся соратников ничего не сумел рассмотреть. А когда снова поглядел вперёд, веркуверы уже проносились прямо над верхним краем засеки. На лету они странно взмахивали руками, словно разбрасывали что-то вокруг себя.

Глыбарь быстро вскинул термовик, но прежде, чем нажал на спуск, почувствовал, что на лицо сыплется что-то мелкое, скользкое и очень неприятно пахнущее, перебивающее даже аромат сгоревшей плоти. Бо непроизвольно дёрнул головой, и выстрел опять оказался напрасным. А ведь Пин предупреждал, что зарядов мало.

«Ничего, — подумал глыбарь, — уж в следующий раз точно не промахнусь».

Однако второй попытки ему не представилось. Крылатая пятерка резко развернулась и улетела прочь, также не сделав нового залпа. И лишь убедившись, что атака не повторится, глыбарь позволил себе смахнуть вонючую гадость с лица. Впрочем, не слишком удачно. Часть липких комочков осталось на ладонях, другие он неловким движением раздавил, отчего отвратительный, но смутно знакомый запах только усилился. Предчувствуя новые неприятности, староста поднёс руку к глазам и не без труда различил, что маленькие сколькие комочки ещё и шевелятся. Даже не просто шевелятся, а ползут. И не комочки вовсе, а крохотные бурые червячки. И теперь он уже вспомнил, что это за гадость.

Если такие червячки появлялись в лесу, участок приходилось немедленно сжигать, иначе через несколько дней в округе не останется ни единого деревца. Питалась эта мерзость исключительно древесиной, но съесть могла в сотни раз больше собственного веса, да и размножалась с удивительной скоростью.

— Ствологрызы! — встревожено крикнул Бо. — Дави их, ребята, а не то они нам всю засеку в момент сожрут!

Легко сказать — дави! Мелкие червячки ловко скрывались от фрайских башмаков в любой неровности почвы, да и было их слишком много, чтобы всех передавить. Проще было бы сжечь, но так ведь и укрепления повредить можно. И где потом от веркуверских термовиков прятаться?

Впрочем, и так не спрячешься. В считанные мгновения засека в нескольких местах начала ощутимо проседать, а потом кусок её и вовсе обрушился. И в образовавшемся проёме тут же полыхнули выстрелы термовиков.

Вопли обожжённых фраев слились с ругательствами уцелевших, запах горелого мяса перемешался с вонью ствологрызов. Баррикада посыпалась ещё в двух местах. Повстанцы в панике заметались вдоль таящего на глазах укрепления, но только чаще стали попадать под прицельный огонь противника. Едва начавшись, битва уже была проиграна.

А тут случилась ещё одна неприятность.

Вероятно, крылатые разносчики ствологрызов не успели сбросить весь груз на засеку и при развороте швыряли его куда попало. А попало, кроме всего прочего, ещё и в придорожные заросли. И там червячки тоже лихо принялись за работу. Крепкий, высокий игольник вдруг затрещал и рухнул прямо на баррикаду, зацепив ветвями не меньше десятка фраев. Бо успел отпрыгнуть в сторону, но лишь для того, чтобы попасть под другой падающий ствол.

Окажись на месте глыбаря смазль или урд, ему бы просто раздробило голову, но крепкий череп старосты выдержал удар. В щепки разлетелся уже изрядно подточенный червяками ствол. Бо обиженно оглянулся на лес, предавший его в решающую минуту, и медленно осел на землю. Глаза постепенно застилала красная пелена, но он так и не понял, это кровь заливает лицо или просто уходит сознание. Вероятно, и то, и другое.

Глыбарь ещё успел прошептать сыну чужака:

— Передай нашим, чтобы уходили в лес.

И отключился.

Юлл

— С победой Вас, господин полуцентурион!

Командир Юлл подозрительно взглянул на своего заместителя: издевается или и вправду ничего не понимает? Похоже, на самом деле доволен исходом боя. Мальчишка, что с него возьмёшь… Первый настоящий поход после выпуска из школы.

Да за такую победу в старые добрые времена могли в бессрочную командировку на болота отправить. Не любит Капитул лишних потерь. Особенно, если речь идёт всего-навсего об усмирении взбунтовавшегося быдла. А Юлл сегодня потерял как минимум двоих, и ещё не ясно, выживет ли третий. Ядовитый фрайский гриб лишь чиркнул ему по щеке, но и этого иногда хватало для заражения крови.

И объясняй потом, что у бунтовщиков непонятно откуда взялся настоящий термовик, и они почему-то не разбежались, как обычно, при первом же выстреле, а дрались до конца. Неумело, порою глупо, но дрались. И не прихвати Юлл с собой ведуна с мешком ствологрызов, дело могло обернуться ещё большими потерями. Но кого это волнует?

А если ещё и умело преподнести весь ход боя Капитулу, то полуцентуриону и вовсе не поздоровится. Припомнят ему и давние проколы, и то, как из охраняемого Юллом Перехода пропал целый караван. Как бы на старости лет в рядовые не разжаловали.

Юлл ещё раз посмотрел на молодого офицера. Нет, этот не сможет настучать — зелёный совсем, жизни не знает. Парнишке вряд ли даже известно, что его начальник, совсем недавно командовавшей целой центурией, впал в немилость, и если постараться, то можно легко занять его место.

А вот квестор, если наблюдал за боем, такой рапорт составит, что командир ещё и сообщником бунтовщиков окажется. У-у, сыскарская душонка! У Юлла с ним как-то сразу не заладилось. Тот не слушал никаких разумных доводов, а только размахивал именным циркуляром. Мне, мол, предписано поймать опасного преступника, и я не желаю терять время на разгон горстки вечно чем-то недовольных фраев.

Пришлось выделить ему в сопровождение шестерых не самых слабых бойцов и отправить в обход засеки по лесной тропе. Но любой честный веркувер на месте квестора обязательно помог бы своим и обстрелял противника с тыла. А Юлл что-то не заметил ни одного такого выстрела. С другой стороны, может, оно и к лучшему — написать донос на него квестору теперь будет намного труднее.

Ладно, чему быть того не миновать. Да и поход ещё не закончен. Разбежавшихся по лесам уцелевших бунтовщиков можно отлавливать хоть до конца года, и всё равно кто-нибудь да ускользнёт. Так что, проще спалить в назидание парочку окрестных деревень. Что поделать, без этого Капитул вряд ли признает операцию успешной. И кстати, хорошо бы и червяков заодно выжечь. Всё-таки лес тоже принадлежит Ордену, нужно беречь собственное богатство.

— Кифр, построй отряд! — приказал Юлл своему заместителю.

Тот рысью умчался выполнять приказ, но через минуту вернулся назад, уже не такой сияющий, как прежде. Вид у Кифра был скорее растерянный.

— Ну, что там ещё стряслось? — раздражённо спросил командор.

— Господин полу-центурион, там в кустах нашли Хаттера, — доложил Кифр и, заметив недоумение в глазах командира, пояснил: — Это один из тех, что ушли с квестором.

— И что же он тогда делает здесь? Да ещё и в кустах.

Лицо заместителя сделалось совсем уже испуганным.

— Хаттер сказал, что они попали в засаду.

— Какую ещё засаду? Что за чушь? А ну-ка приведи его сюда!

Молодой офицер не двинулся с места.

— В чём дело, Кифр? Ты, никак, оглох? Выполняй приказ!

— Хаттер не может прийти, господин полуцентурион, — пугаясь собственных слов, ответил Кифр. — Он смертельно ранен в грудь, причём стреляли из термовика…

— Что? Ещё один?

Заместитель так и не понял, что конкретно имеет в виду командир — ещё один термовик, или ещё одного погибшего солдата. Он лишь преданно и виновато смотрел в глаза начальнику.

Юлл открыл было рот, чтобы снова обругать заместителя, но сдержался. Не похоже, чтобы парнишка всё выдумал. И квестор, стало быть, вовсе не такая скотина, как полагал полуцентурион. Он просто оказался бестолочью, умудрившейся нарваться на неприятности там, где их просто быть не могло. Или могло? Не свои же, в конце концов, стреляли в этого Хаттера. И раз у мятежников отыскался один термовик, почему бы не найтись и второму? И, чёрт возьми, не исключено, что кто-то по-настоящему умелый и опытный ловко выдаёт себя за бунтующее быдло.

Глава 18

Шум дождя

Олтей

Уходя от нахтов, пришлось сделать немалый крюк по ничейным землям. Теперь дорога домой пролегала аккурат через Дремухинский бор. Если кто обрадовался такому повороту дела, так это Олтей. Раз уж так сложилось, то дочку он теперь точно оставит в деревне. Отродясь он Шаю ни к чему не принуждал, а теперь вот придётся. Хватит ей вокруг колдуна увиваться.

И напрасно эти двое думают, будто он ничего не замечает. Тут бы и слепой увидел, и безмозглый догадался. А молчит он потому, что нельзя сейчас ссориться. Слишком многое в этом походе на кон поставлено.

Но и дочку тоже жалко. Прикипит она к этому Луффу, а как дальше всё обернётся — одним лишь духам известно. Олтей, может, и не прочь породниться с могучим колдуном, да только будет ли оно, породнение это? Сказывают, в городе Вюндере, откуда явился Луфф, бабы только для потехи предназначены и, словно скот, содержатся в стойлах. Положим, привирают немного, как водится. Только и Тляк проговорился как-то, что слово «жениться» парень в первый раз в жизни уже в его деревне услышал. Как такой бестолочи объяснить, что приглянувшуюся девку следует брать к себе в дом по чести, по обычаю? Да у него, поди, и дома-то никакого нет! А силой принудить не получится, у колдуна силы на сотню Олтеев хватит. Вот и получается, что вмешаешься — только всё испортишь ненароком.

Да и что это за семья без детей? Даже между урдами и карлюками ничего путного не получается. Видно, духи так повелели: каким твоего предка переход выплюнул, такими, значит, и потомки останутся. А Луфф этот, даром что с Орденом воевать собрался, с виду — вылитый веркувер. Олтей попытался осторожно намекнуть дочке, рассказать, что получается, если смазлица или, скажем, карлючка захочет от веркувера родить. Но Шая смотрела на него так, будто он с ней бесудет про обычаи нахтов. Мол, очень интересно ты, батюшка, рассказываешь, только невдомёк мне, к чему этот разговор?

Старый смазль не стал спорить. Может, и не дошло у них до этого, но со дня на день должно дойти, или он сам никогда молодым не был. Пришлось проявить родительскую волю и почти что силой вести дочь в деревню. Попрощаться с Луффом Олтей её всё-таки отпустил, не зверь же он на самом деле. Но и сам стоял неподалёку, чтобы дочке не вздумалось сбежать с милым, куда глаза глядят.

Вот и плетётся теперь Шая в трёх шагах впереди отца с самым несчастным видом, хотя наверняка придумала уже не один план побега. Попробовал Олтей с ней поговорить — молчит, только губы кривит и морщится. Не желает, стало быть, разговаривать.

А может, это она от запаха гари так морщится. Кто ж это так за лесом не уследил, что возле самой деревни пожар приключился? И как таким ротозеям единственную дочь доверить? А сам Олтей с ней остаться никак не сможет. Его место на войне. И после всего, что смазль в походе насмотрелся, дело уже не кажется ему столь безнадёжным, как прежде. С этим Луффом, расшвырявших нахтов как игрушки, можно и от Ордена отбиться. Если только старейшины между собой не переругаются. Или колдун вдруг помогать откажется. Или… много ещё всяких «или»…

— Стоять! Руки за голову!

Грозный окрик нарушил размышления старого смазля. За кустами кто-то прятался, да не один, а целая группа. И скорее всего держали нас на прицеле.

Луфф

— Кому говорю, стой! Кто такие?

Да я бы рад, но Шадох от испуга о корягу запнулся и сзади налетел, толкнув меня в спину. Вот я и не сумел остановиться, а так бы не только встал, а лучше бы и прилёг. Экспериментировал в последние дни — дозу уменьшал. И теперь весь словно выжатый. Да ещё Шая со своими причудами! Батюшка, видите ли, повелел. Причём здесь какой-то батюшка, если она мне здесь нужна? И Тляк почему-то за неё заступаться начал, про обычаи что-то залепетал. Да разве их поймёшь, фраев этих — каждый день новые забабоны.

Короче, задумался я, и к окружающему лесу не прислушивался. Или не принюхивался? Не следил, одним словом. А остальные, как обычно, только на меня и рассчитывали. Вот и нарвались на неприятности.

Ну да ладно, прорвёмся. Не впервой.

— Погоди, Луфф! — сзади мне на плечо легла тяжёлая рука Тляка. — Говорок-то вроде наш, деревенский.

Там, за деревьями, кажется, тоже что-то сообразили.

— Братцы, да это ж, никак, Тляк! И Кун с ним, и колдун! — из кустов показалась удивлённо-радостная физиономия какого-то смутно знакомого урда. — Вот дела! А мы уже для вас холодицу заготовили.

— Типун тебе на язык, Хадуш! — тоже с заметным облегчением ответил карлюк. — На кого это вы тут засаду устроили?

— Так вы ещё не знаете ничего? — ещё больше обрадовался урд.

И затараторил, как уличный торговец, которому нужно успеть все свои товары расхвалить, пока из дома не выставили:

— Так ведь война же началась! Пока вы неизвестно где пропадали, Орден целое войско на нас двинул. Ох, и страшно же поначалу было!

Ну-ну, рассказывай, а я пока вздремну малость. Новости ваши деревенские и потом узнать можно…

— Только вот Дремуху уберечь не удалось, — прорывались сквозь сон слова рассказчика. — Спалили веркуверы Дремуху, и сами рядом лагерем встали. Пин предлагает на рассвете на них напасть, да только Бо сомневается…

На рассвете — это хорошо. Успею выспаться. А кто такой этот Пин — мне, в отличие от Тляка, неинтересно…

* * *

— Лу, и долго ты ещё здесь валяться собираешься?

Какая же всё-таки скотина этот Тляк! Не дал поспать по-человечески.

— А ты можешь предложить место поудобнее?

— Какое ещё место? Ты разве не слышал, что здесь происходит?

— Слышал — нападаем на рассвете, а сейчас ещё темно. Отвяжись!

Но от этого зануды просто так не избавишься. Мёртвого разбудит. И обязательно уколет в самое больное место:

— Так ведь Шая твоя как раз в Дремуху и отправилась!

— Да? Я её туда не посылал.

Не хватало ещё показать, что я этим расстроен.

— Но ведь там же веркуверы!

— Ага, я слышал.

— Так ведь схватят они её!

— Схватят, и что? Убьют, что ли?

Мне почти удалось своим безразличием заставить карлюка замолчать. Но он так просто сдаваться не собирался.

— Ну, может, и не убьют, но изнасиловать могут.

— Изнасиловать — это как?

Мне всё-таки пришлось подняться. Не люблю незнакомых слов.

— Так же, как у вас с ней, только без её согласия, — попытался объяснить Тляк.

Вообще-то у нас с ней теперь никак, но что-то в голосе карлюка заставило меня спросить о подробностях.

— И что, это очень плохо?

Тляк недоумённо уставился на меня:

— Ты и вправду такой дебил, или прикидываешься? Если баба от веркувера понесёт, у неё потом рождается урод какой-нибудь. А часто и сама она помирает при родах. Прокляты они богами, веркуверы эти. Хотя и среди них бабы попадаются, но с теми ещё хуже. У тех не просто уроды рождаются, а самые настоящие чудовища. Говорят, кое-кого из выродков веркуверских даже нахты в свою стаю принимали. Поэтому веркуверам девок для утехи специально из города присылают, а детей потом в пропасть сбрасывают. Между собой им Капитул запрещает случаться, да заодно и на наших девок зариться. Но теперь ведь война, и на запреты всем наплевать. Понял теперь?

— Понял, — ответил я. — Да, это плохо. Но теперь уже ничего не исправишь.

Тляк побагровел, услышав мой ответ.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Я-то думал, у вас с ней серьёзно!

Тут уже и я не выдержал. Я ведь никого не просил в мои дела вмешиваться:

— Мало ли что ты думал! Я тоже думал. И теперь думаю, что нужно Шаю с Олтеем выручать. Но если я сейчас не высплюсь, как следует, от меня утром мало толку будет. Или вы и без меня справитесь?

Этот аргумент всегда убеждает. Мой учитель наконец-то замолк. Как до дела доходит, так они сразу сговорчивыми становятся.

Да, конечно, расстроился я из-за Шаи. Ясное дело, расстроился. Но сейчас мне нужно набраться сил, чтобы потом спасти и её, и отца. Если успею, конечно…

Юлл

Полуцентуриону Юллу не спалось. Он всегда неважно себя чувствовал во время дождя. Сразу начинали напоминать о себе старые раны. Ныла левая икра, прокушенная когда-то ядовитым болотным склизом. А голова норовила довершить дело десятилетней давности, когда она чуть не раскололась от удара дикого нахта. Днём ещё удавалось как-то отвлекаться, борясь с приступами боли в затылке — устроить для солдат учебные бои или марш-бросок в полном доспехе по лесу. В конце концов, составить внеочередной рапорт Капитулу. Но ночью никуда не скроешься от мыслей о приближающейся немощной старости.

Разумеется, утром Юлл сам же посмеётся над своей слабостью. Но сейчас, под мерный стук дождя по крыше палатки, отражающийся стократно усиленным эхом в голове, ему было совсем не до смеха. Юлл и сам чувствовал, что сдаёт. Ну, лет пять он ещё пободрится, а потом?

Пенсии в Ордене не существовало. У пожилого воина оставалось только два пути — либо пристроишься преподавателем в таможенную школу, либо отправишься во вспомогательные войска, до самой смерти присматривать за вонючими лесорубами и рудокопами. Первый вариант Юллу, судя по всему, не светил, второй совсем не улыбался. Он предпочёл бы умереть в бою. Но не от руки же взбунтовавшегося фрая⁈ А намеренно подставить себя под удар врага — непрощаемый грех, за который придётся отвечать в следующей жизни.

Хотя нынешняя компания заставила командира иначе взглянуть на способности фраев. Всё-таки на этот раз селюки попытались оказать сопротивление и дрались, хоть и неумело, но отважно. Да и пленные на допросах держались достойно. С ними ещё долго пришлось бы возиться, если бы у знайца в запасе не нашлись другие червячки. Забирающиеся в любое отверстие человеческого тела, а затем углубляющие и расширяющие нору, выедая внутренности. А уж знаец постарался выбрать, куда именно их запустить. И пленники тут же выкладывали всё, что им было известно, и даже больше. Правда, отозвать червяков назад, как обещал Юлл наивным пленникам, знаец при всём желании не сумел бы.

А вот последний фрай, старый смазль, разочаровал Юлла. Знаец ещё даже не притронулся к женщине, схваченной вместе со стариком, а тот уже начал давать показания. Правда, оказались они какими-то странными. Фрай ничего не знал про главаря бунтовщиков Пинна. О нём болтали все предыдущие фраи, а этот не промолвил ни слова. Зато несколько раз пригрозил Юллу неким колдуном Луффом, который всех веркуверов заставит пожалеть, что на свет родились. И сам, похоже, верил тому, что говорил.

Впрочем, теперь, когда полуцентурион своими глазами видел трупы семерых своих солдат, он готов поверить и в то, что фраи способны на военную хитрость. Не специально ли подослали к нему этого парня, в надежде, что его болтовня напугает веркуверов? Заставит поверить, что противник сильнее, чем кажется.

Наивная надежда, конечно, и в случае с Юллом она бы по-любому не сработала. Полуцентурион просто не может позволить себе просить у Капитула подкреплений. Это означало бы окончательный конец карьеры. Но допросить пленника ещё раз всё-таки необходимо. Вдруг его россказни содержат какую-то долю правды? И стоит ли тянуть до утра, если уснуть сегодня командору всё равно не удастся?

Юлл медленно, с усилием поднялся с расстеленных на полу мягких веток мохнолиста. Раньше он таких поблажек себе не делал, спал прямо на земле. Да чего уж там! Он даже пленницу, довольно симпатичную смазлицу, уступил заместителю, мальчишке Кифру. Когда так гудит голова, становится не до развлечений.

Шум дождя между тем всё усиливался. Это уже больше напоминало град. И Юлл, нацепивший доспех, чтобы утром не тратить время на переодевание, с сомнением посмотрел на свой шлем. Нет, если по нему сейчас начнут стучать градины, голова точно не выдержит. Лучше ограничиться вязаным подшлемником — ещё одной маленькой привилегией офицера. Тем более что до палатки, где содержится пленник, всего каких-то двадцать шагов.

Но и это расстояние пришлось пробежать, вжав голову в плечи. Непогода разгулялась не на шутку, и по спине командора уже молотили градины величиной с хорошую ягоду кисляка. Черная грозовая туча нависла над лагерем настолько низко, что если бы Юлл не был уверен, что уже рассвело, то ни за что бы об этом не догадался.

Юлл заметил караульного, прятавшегося под пологом палатки, и послал его за знайцем. Солдат несколько мгновений помедлил в надежде, что командир отменит жестокий приказ, а потом опрометью бросился в дальний конец лагеря.

Юлл вошел в палатку с пленниками, но сам не спешил начать разговор. Он ещё наслушается криков фрая, когда знаец повторит уже знакомую процедуру. А сейчас ему вдруг стало легко и уютно в этой холодной палатке. Даже голова болеть перестала. Командир не сразу понял, в чём причина облегчения — в палатке было намного тише, чем снаружи. Удивительно, но бушевавшая вокруг стихия, казалось, обходила это хлипкое убежище стороной. Ни одна градина не ударилась о крышу палатки, пока Юлл в недоумении стоял под крышей у входа. Он даже вопросительно посмотрел на пленника, может, у того найдётся объяснение происходящему. Но не прочитал в глазах фрая ничего, кроме ненависти. Только связанные за спиной руки мешали старому смазлю броситься на веркувера. Ничего, скоро его ненависть сменят совершенно другие чувства. Жаль, что и тишина тоже закончится, но служба есть служба.

Однако тишина закончилась ещё раньше, чем предполагал полуцентурион. Где-то совсем рядом раздался сдавленный крик, а вслед за ним короткое грубое ругательство. Только произнёс его другой голос, не тот, который кричал. Но было в нём что-то такое, отчего Юллу стало не по себе.

А дальше мысли командира на мгновение опережали действия. Он выглянул наружу, чтобы узнать, кто кричал, но тут же понял, что слышал голос караульного. Он увидел фигуру солдата, склонившегося над лежавшим на земле человеком. Но ещё до того, как разглядел подробности, узнал на лежащем мантию знайца. Он собрался осмотреть труп, когда упавшие прямо под ноги три острые сосульки уже подсказали причину смерти. Он едва успел подумать, что находиться в зоне падения сосулек небезопасно, как четвёртая ледяная игла воткнулась в затылок, раскроив, наконец, многострадальный череп полуцентуриона.

Юлл так и не узнал, что его желание исполнилось — он принял смерть от руки врага. Правда, рука эта направляла своё оружие издалека, от края нетронутого пожаром леса.

Олтей

Холодная смерть падала с неба ещё около получаса без перерыва, разрывала ткань палаток и насквозь пронзала ничего не подозревающих спящих веркуверов. Караульный, так и не сумевший привести знайца к пленнику, оказался одним из немногих в лагере, кто не снял на ночь доспеха, и потому продержался дольше остальных. Пробить чешую болотного гада даже летящим с огромной скоростью сосулькам было не под силу. Но порой они находили слабые места в сочленениях доспеха. Попадали в сгиб локтя, колена, даже в пах. Казалось, они специально изменяют траектории полёта, чтобы добраться до уязвимых мест.

А одна из них, тоненькая, хилая, и в сравнении с другими вроде бы не опасная, умудрилась проскочить между шлемом и воротником. И воткнулась прямо в шейную артерию.

Истекающий кровью веркувер инстинктивно пополз туда, куда не долетали смертоносные кусочки льда — к палатке с пленником. Добрался до цели и потерял сознание уже внутри палатки. Вероятно, это был последний живой веркувер, хотя и ему жить осталось недолго. Олтей с одного взгляда определил наступающую агонию и даже не пытался ни ускорить её, ни остановить. У старого смазля нашлись дела поважнее.

Он быстро перетёр связывающую руки верёвку об острый край набойки веркуверского сапога. Освободил руки, снял с трупа пластину нагрудника и, подняв его над головой, словно щит, побежал вдоль палаток лагеря разыскивать дочку.

Смазлю некогда было раздумывать о том, что произошло, откуда взялись падающие сосульки, и почему в его палатку ни одной из них не попало. Олтей помнил лишь об одном — Шая находилась в опасности и нужно спешить ей на помощь. Возможно, план сработал бы, но шальная сосулька задела руку, в которой он держал свой импровизированный щит. Рука невольно дёрнулась — и защита чуть опустилась. Этого оказалось достаточно, чтобы десяток ледяных игл тут же впился в тело смазля.

Умирая, Олтей так и не узнал самого главного — дочь его всё время находилась в безопасности. Колдун Луфф, устроивший весь этот ночной кошмар, удерживал защитные колпаки над двумя палатками. Той, из которой выбежал сам смазль, и той, в которой находилась его дочь.

* * *

Потом, когда уставший колдун разогнал смертоносную тучу, фраи со всех ног бросились в лагерь. Кто-то, чтобы добить раненого врага, кто-то, чтобы первым завладеть веркуверским оружием. У Луффа были причины бежать впереди всех, но он, как обычно, отключился после изнурительного магического сеанса.

Шаю отыскали в одной из уцелевших палаток, живой и на первый взгляд невредимой. Вот только говорить с Луффом или кем-нибудь другим она наотрез отказывалась и до вечера бродила среди трупов веркуверов, пытаясь отыскать своего отца. Но не только по обезображенным лицам, но даже по залитой кровью и изрезанной в клочья одежде невозможно было никого опознать.

Впрочем, Тляк задолго до этого отыскал на шее одного из трупов амулет Олтея — солнечное колесо, вырезанное из клыка молодого хрипца. Никому не сказав о своей находке, карлюк спрятал её в карман до лучших времён. Пусть Шая думает, что отец пропал без вести. Всё-таки лучше, чем знать наверняка. Да и Луффу не стоит говорить, что это он убил своим колдовством того, кого на самом деле пытался спасти.

Глава 19

Договоры и сделки

Хетт

Пыточных дел мастер Хетт разменял уже восьмой десяток. Даже в Капитуле не многие могли похвастаться таким долголетием. Но годы потихоньку брали своё, и Хетт теперь спускался в пыточный подвал только по особо важным случаям. Обычные дознания проводили подмастерья. Но каждый раз, когда требовалась тонкая, ювелирная работа старого Хетта, он был по-настоящему счастлив. Давно прошедшая молодость словно возвращалась к нему, хотелось петь, смеяться и радоваться жизни.

Старый мастер любил свою работу. Любил эти хитроумные механизмы, с помощью которых развязывался язык у самого закоренелого и ни в чём не сознающегося преступника. В былые времена он сам смазывал маслом каждую шестерёнку, протирал ветошью каждый рычажок, чтобы не дай бог не отказало что-нибудь в самый ответственный момент. И за всю его долгую карьеру не случилось ни одной серьёзной поломки. А ведь любому из этих устройств, как рассказывал когда-то учитель самого Хетта, не меньше тысячи лет. Вот как нужно работать!

А нынешние — Хетт даже стыдился называть их своими учениками — разве ж это мастера? Их не интересует, как устроены механизмы, почему вращается тот или иной вал, и какие зажимы, клещи или свёрла он приводит в действие. А без таких знаний трудно правильно выбрать инструмент, или рассчитать нагрузку так, чтобы преступник в случае необходимости смог выдержать и повторный допрос. Но подмастерья Хетта о таких тонкостях не задумываются. Разумеется, они способны и голыми руками вырвать признание у подозреваемого, но мастеру было обидно за умирающее вместе с ним искусство. За его любимые механизмы. Не станет Хетта, и некому будет о них заботиться. Лет десять-двадцать, и эти чудеса мысли, пережившие столетия, начнут одно за другим выходить из строя.

Но сегодня Хетт снова управляет сложными механизмами, и сам грозный маршал Барг с уважением следит за работой старого мастера. А допрос, похоже, предстоит долгий. Не то чтобы преступник, бывший младший офицер Кифр, отказывался давать показания. Нет, говорил он много, и после каждого вмешательства Хетта — всё охотнее. Вот только признания звучали как-то странно и неправдоподобно, а старый мастер слишком многое слышал в этом подвале, чтобы не понимать — Барга такие ответы вряд ли устроят.

Придётся, видно, поместить беднягу в кресло правды. Очень удобная вещь. Руки, ноги и голова допрашиваемого закрепляются надёжными зажимами, а инструменты — крючки, иглы, лезвия — с помощью шарниров можно подвести к любой части его тела. Ещё никто не промолчал здесь больше нескольких минут. Правда, и вероятность того, что преступник не успеет признаться, в этом случае была намного больше.

Впрочем, старый Хетт в своём мастерстве не сомневался. Да и Барг тоже не в первый раз попал в пыточную, как-нибудь разберётся, когда сделать перерыв в допросе. Но для начала маршал решил просто повторить пройденное:

— Значит, ты выбрался из палатки и пополз в сторону леса?

— Точно так, господин маршал.

— И никто не остановил тебя?

— Нет, не остановил. С неба ещё падали ледяные стрелы, и фраи не рискнули сразу подойти к лагерю.

— Значит, ты видел эти стрелы?

— Да.

— И наши солдаты, а также твой командир, погибли именно из-за них?

— Да, господин маршал. Я сам видел трупы, пронзённые острыми кусочками льда. Это было ужасное зрелище…

Барг внимательно, чуть ли не с сочувствием слушал рассказ Кифра, а потом вдруг перебил его новым вопросом:

— Тогда ответь мне, почему сам ты остался в живых?

И убедившись, что скорого ответа не последует, утвердительно кивнул мастеру.

Хетт, ещё будучи подмастерьем, завёл обыкновение оставлять на теле допрашиваемого свой автограф. И хоть теперь считал это баловством, но старой привычке не изменял. В память о счастливых днях молодости. Вот и теперь он при помощи маленького вращающегося диска с шершавой поверхностью расчистил на груди Кифра место для своей подписи.

Преступник взвыл так, что у Хетта заложило перепонки. Но старый мастер догадывался, что кричит тот нет от боли, а лишь от её предчувствия.

Хетт принялся тщательно и равномерно нагревать иглу, которой собирался выписать своё имя. Игла грелась долго, и у преступника оставалось время представить дальнейшие события. Через несколько мгновений Кифр уже горел желанием рассказать обо всём на свете.

И он рассказал. Обо всех событиях той злополучной ночи. И про то, что погода ещё с вечера стояла дождливая, и про то, как полуцентурион Юлл разрешил ему забрать пленницу в свою палатку, и даже про то, что в силу этих двух причин Кифр не стал проверять ночные караулы. Только объяснить, почему в его палатку не попало ни одной ледяной стрелы, бывший младший офицер так и не смог. Хотя Хетт ещё дважды брался и за иглу, и за щипцы, и за колючую дрель.

— Так ты точно помнишь, — вновь обратился маршал Барг к несчастному Кифру, — что этот самый колдун… как его звали?

— Луфф, господин маршал.

— … что этот Луфф появился из города?

— Да, господин маршал, так говорил на допросах пленный смазль.

— Что ж, это уже кое-что, — вслух подумал Барг. — Возможно, нам удастся что-нибудь разузнать об этом колдуне. Хотя…

Он не стал развивать свою мысль, а вернулся к текущим делам.

— Хорошо, Кифр, — сказал он, поднимаясь с кресла. — Если ты и дальше будешь помогать расследованию, я попрошу Капитул смягчить твоё наказание.

Старый Хетт прекрасно знал, что из пыточного подвала редко кто уходит живым. Но пленнику говорить об этом не обязательно. Тот был счастлив уже тем, что пытка прекратилась. Это хорошо. Кто умрёт счастливым, таким же будет и в следующей жизни.

— Хетт, — распорядился Барг, уже выходя из пыточной. — Позаботься, чтобы он смог повторить свои признания Капитулу.

Ах, вот как! Подлечить, чтоб не сдох до следующих допросов. Если мастер и был разочарован тем, как быстро прошло дознание, то теперь снова повеселен. Нет, Орден ещё не может обойтись без старого Хетта. Он отодвинул в сторону консоль с ещё не остывшей иглой и неторопливыми, но точными движениями освободил преступника из зажима. По-стариковски философствуя за работой, Хетт размышлял о том, что заставить человека заговорить — сущие пустяки по сравнению с тем, чтобы не позволить ему затем замолчать навсегда.

Хлоффель

— Так чему я обязан счастьем видеть вас, почтенный Тортур?

Фраза прозвучала довольно двусмысленно, но так оно и было на самом деле. В своё время Хлоффель потратил немало времени на безуспешные попытки завязать знакомство с одним из лидеров Ордена. И вот теперь Тортур сам появился на пороге его дома. Это ли не удача? Настораживало лишь одно — за последнюю пару месяцев, если кто и заглядывал к Хлоффелю, то приятных воспоминаний о своём визите не оставлял. Один безумный Дюнн чего стоит. Так ведь тот был рядовым веркувером, чего ж тогда ждать от члена Капитула?

Но Тортур пока вёл себя мирно, можно сказать, цивилизованно. Удобно расположился в кресле, словно и в самом деле пришёл навестить старого друга, лениво потягивал из бокала слабое домашнее винцо и так же неторопливо вёл разговор.

— Видите ли, любезный Хлоффель, мне бы очень хотелось задать вам несколько вопросов. Так сказать, проконсультироваться.

— С удовольствием помогу вам, господин Тортур. Но вы же знаете, я давно отошёл от городских дел.

Пожилой аристократ не кривил душой. Может, и не так давно, но после недавних событий бывшие деловые партнёры действительно стали обходить его дом стороной.

— Ох, не прибедняйтесь, — снисходительно усмехнулся веркувер. — Я-то как раз знаю, что совсем выйти из дела можно только в одном случае.

Эта фраза Хлоффелю тоже не понравилась. Слишком уж похожа на предостережение. Сразу вспомнилась загадочная смерть настоятеля Куппа. Полиция тогда приписала её беглому веркуверу Дюнну, но кто знает, как обстояло дело в действительности?

— К тому же мне нужна консультация по другому вопросу, — Тортур как будто не заметил впечатления, которое произвели его слова на хозяина дома. — Я надеюсь на вашу помощь в некоторых внутренних делах Ордена.

— Помилуйте, почтенный Тортур! — облегчение Хлоффеля быстро сменилось недоумением. — Что может понимать в делах Ордена отставной член попечительского совета?

— В самом деле? — усмехнулся гость. — Вы полагаете, что я мог прийти к вам, не наведя предварительно справки? И все в один голос уверяли меня — уж если кто в Вюндере и знает что-то об Ордене, то это старина Хлофф.

Хлоффель решил пока не вдаваться в подробности и принять на веру такое объяснение.

— И что же я могу для вас сделать?

Гость немного промедлил с ответом. Видимо, подбирал слова, маскируя свои затруднения дегустацией напитка.

— Видите ли, Хлоффель, у Ордена возникли некоторые проблемы с одним переселенцем, вероятнее всего нелегалом, по имени Луфф. Это само по себе странно, ведь обычно проблемы появляются не у Ордена, а у самих переселенцев. Но этот парень действительно умудрился нам досадить. И теперь мне поручено разузнать о его прошлом. Может быть, вы мне поможете?

А вот теперь Хлоффель испугался по-настоящему. Он не верил в случайные совпадения. И с самого начала понимал, что Тортур пришёл к нему не просто так. Но и поверить в то, что размазня Луфик может чем-то навредить веркуверам, ему тоже было нелегко. И он попытался снова изобразить наивного, ни в чём не замешанного старичка.

— Так вам следовало обратиться в департамент внешних сношений. Там должны быть списки всех переселенцев.

Любезная улыбка вдруг исчезла с лица веркувера и сменилась выражением усталости и озабоченности. И Хлоффель с удивлением понял, что проблемы у Ордена намного серьёзней, чем пытается показать его гость.

— Хлоффель, давайте, наконец, перестанем валять дурака! — раздражённо сказал Тортур. — Я ведь уже объяснил, что навёл справки. И в первую очередь — в этом департаменте. В списках выселенных не значится ни одного человека с нужным мне именем. Однако имеется запись о некоем Луффе ди Кальтаре, пожелавшем выселиться, но так и не явившемся в назначенный срок на Двор прощания. Любопытно также, что и в городе с тех пор его никто не видел. Вернее, видели один раз — на следующий день и почему-то именно в вашем обществе. Добавлю еще, что в тот момент с вами вместе находился ещё один неопознанный субъект, и не исключено, что это был впоследствии осуждённый за убийства беглый веркувер Дюнн. Может быть, хоть теперь вы поймёте, что лучше рассказать мне всю правду?

Взгляд Тортура не обещал ничего хорошего, и припёртый к стене аристократ вынужденно согласился, что это единственный возможный для него выход. Особенно если правду чуть-чуть подправить. Ведь даже криминальный департамент в конце концов решил считать Хлоффеля такой же жертвой преступлений Дюнна, как и всех остальных. Почему бы тот же приём, только с другими изменениями, не повторить и с представителем Ордена?

Веркувер внимательно слушал рассказ. Иногда кивал головой, если события развивались так, как он и предвидел, иногда удивлённо вскидывал брови. Но перебил он рассказчика лишь однажды:

— Значит, ваш Луфф отправился загород за кристаллами?

— Да. За кристаллами для пояса.

— Странно, занялся он там совсем другими делами. Но вы действительно смогли бы изготовить для него настоящий, действующий пояс?

— Ну, не сам, конечно…

Хлоффелю очень не хотелось выдавать ещё и эту тайну, но Тортур, казалось, уже забыл о своём вопросе и велел продолжать.

Впрочем, вскоре выяснилось, что оставшуюся часть рассказа гость обдумывал именно этот ответ хозяина. И в голове веркувера созрел смелый план.

— А теперь, почтенный Хлоффель, пришла пора вам выслушать меня. И прошу вас отнестись к моим словам предельно серьёзно. Скорее всего, вы не замышляли ничего дурного. Но с учётом последствий, ваши действия вполне можно квалифицировать, как сознательное нанесение вреда Ордену. И только от вас зависит, станете ли вы врагом Ордена, или, наоборот, его преданным и небесполезным другом.

Что ж тут непонятного? Хлоффель уже знал, что согласится, но для приличия всё же задал ожидаемый вопрос:

— И что я должен делать?

— Пока ничего особенного, — успокоил его веркувер. — Видите ли, Орден заинтересован в том, чтобы Луфф вернулся в город. И теперь, благодаря вашим объяснениям, мне понятно, как это можно осуществить. Мы передаём кристаллы Луффу, или прямо вам…

— Лучше мне, — мгновенно среагировал Хлоффель.

— Хорошо, вам так вам, — не стал спорить Тортур. — Но взамен Луфф должен незамедлительно вернуться в город и никогда больше не вмешиваться в дела Ордена. Как, по-вашему, он согласится?

— А вы бы сами отказались от бессмертия?

Вопрос получился бестактным. Пояс — это единственное, в чём всемогущий член Капитула мог позавидовать городскому аристократу. А выбор достойного инициации — практически единственный древний обычай, который не стал или не смог изменить Магистрат после прихода к власти. Сами правители, может быть, и согласились бы продать парочку поясов вождям Ордена, да только за пределы Вюндера с ним не выйдешь. В городе факт продажи долго скрывать не удастся, если новоиспечённый аристократ хотя бы изредка станет выходить из дома. Ну и зачем, спрашивается, Магистрату новые народные волнения?

Впрочем, сам веркувер ни о чём таком, похоже, и не думал. Потому что немедленно задал ещё один вопрос:

— А сами-то вы согласны на моё предложение?

— Да как вам сказать, почтенный Тортур…

Хозяин замялся.

— Прямо так и говорите, — подсказал гость.

Ага, прямо! О таких вещах вообще можно только намекать, да и то небезопасно. Но если промолчишь, сам потом будешь жалеть.

— Видите ли, я не совсем понял, какая лично мне выгода от всего этого?

— Какая? — удивился веркувер. — А дружественные отношения с Орденом в этом мире ничего уже не значат?

— Что касается меня, — упрямо продолжал Хлоффель, — то я бы предпочёл деловые отношения. И не с Орденом, а лично с вами.

И он выжидательно посмотрел на Тортура, поймёт или нет.

— Ладно, Хлоффель, говорите, что вы хотите получить в обмен на свою помощь.

Хлоффель вздохнул, впервые за последние двести лет мысленно обратился к богу и выложил свои условия.

— Дюжину кристаллов сейчас и ещё по два ежегодно, по цене вдвое меньшей, чем та, что платит вам Магистрат.

Нельзя сказать, что Тортур совсем не ожидал услышать что-либо подобное, однако аппетиты Хлоффеля его всё же удивили.

— А не слишком ли много вы просите за маленькую услугу, уважаемый? — с едва заметной угрозой в голосе спросил веркувер.

— А вы полагаете, Луфф поверит вам без моей рекомендации? — довольно нагло поинтересовался Хлоффель.

После всего сказанного ему было уже поздно отступать. Если Луфф действительно так досадил Ордену, Тортур согласится на любые условия. Если же нет, то Хлоффель всё равно уже покойник.

Судя по тому, что веркувер ответил не сразу, первый вариант более вероятен.

— А вы не боитесь, что я просто избавлюсь от вас, когда надобность в ваших услугах отпадёт? — попробовал перейти в наступление Тортур.

— Нет, почтенный. Я потому и хочу заключить сделку лично с вами, а не с Орденом, чтобы у вас не возникло искушения её аннулировать. В случае моей внезапной смерти, о нашем соглашении тут же станет известно. И незаконную торговлю кристаллами не одобрит ни Магистрат, ни Капитул.

И опять веркувер медлил с ответом. Значит, согласится. Пусть с оговорками, но согласится. Старому аристократу даже стало немного обидно, что никто не узнает об условиях сделки. Как бы резко поднялся его авторитет в городских деловых кругах!

— Ладно, договорились, — сдался Тортур, но, как и предполагал Хлоффель, решил оставить последнее слово за собой. — Полдюжины сейчас и ещё по одному кристаллу каждый год, со скидкой в четверть цены. И вот ещё что, — как-то нерешительно прибавил он, — сделайте на всякий случай сразу и второй пояс.

— Второй? — в свою очередь удивился Хлоффель. — Но зачем?

— Для меня, — невесело усмехнулся Тортур. — Я тут подумал, а почему бы и мне, по вашему примеру, не подстраховаться?

Аристократ не рискнул допытываться, от каких напастей решил обезопасить себя веркувер. Но ещё один момент всё-таки решил уточнить:

— Почтенный Тортур, я надеюсь, вы выполните свои обещания не только в отношении меня, но и Луффа тоже?

И снова получил встречный вопрос:

— А вас, уважаемый, так уж сильно волнует его судьба? Даже теперь, когда вы получили всё, о чём только могли мечтать?

Хлоффель не нашёл что ответить. Проницательный веркувер попал в самую точку.

Глава 20

Условия мира

Луфф

Поворачивать или ещё рано? Попробуй, разберись, если всего второй раз в жизни оказался в лесу без провожатых. Ну, объясняли мне дорогу до этой Болотицы, а толку? На четвёртом перепутье, понимаете ли, нужно свернуть влево. Нет ничего проще, если б я ещё был уверен, что оно именно четвёртое. Что это вообще дорога, а не звериная тропа. Нужно было всё-таки взять кого-нибудь в попутчики. Но ведь Тляк, если бы узнал, ни за что не отпустил бы, вынес бы мозг своим нытьём.

И угораздило же Шаю забраться в такую даль! Нашлись какие-то родственники, которые теперь обязаны о ней заботиться. И поэтому жить она теперь будет в этих дурацких Болотицах, куда ни одной нормальной дороги не проложено.

Да ладно, доберусь как-нибудь. В крайнем случае, можно прямо отсюда с Шаей поговорить. Только не обрадуется она такому разговору. С того дня, как пропал её отец, Шая и слышать не хочет ни о каком колдовстве. Якобы именно оно Олтея и погубило. И меня погубит. И в Болотицы она переехала вовсе не потому, что родственники так велели. Шая и отца-то не всегда слушалась, не то, что двоюродного брата. Это она мне что-то доказать пытается. Выбирай, значит — или я, или колдовство. Можно подумать, у меня на самом деле есть выбор. Как будто меня кто-то спрашивает, хочу ли я быть колдуном.

Но Шая моих объяснений слушать не захотела. Собралась и уехала. Ищи её теперь.

Так, стоп, а здесь поворачивать или прямо идти? Пожалуй, лучше прямо…

— Господин колдун! Подождите, господин колдун!

А это ещё кто, откуда и зачем? Вроде бы видел я этого смазля в доме у Бо. Хотя вид у него неприметный, особенно для смазля. Не красавец, но и не урод, не молод, но и не стар, не силён, но и не немощен. Кроме богатой одежды, и посмотреть не на что. Кажется, это какой-то местный торговец, но от меня-то ему что нужно? Я ж ничего не покупаю, и тем более не продаю.

— Куда же вы так спешите, господин Луфф? — торговец как-то уж очень старательно изобразил одышку. — Я за вами от самой деревни иду, и никак вас догнать не удаётся.

— А зачем меня догонять? — насторожился я.

Смазль хитро улыбнулся. Похоже, именно этого вопроса он и ожидал.

— Разговор есть.

— А дома этого никак нельзя было сделать? — чем-то мне этот торговец сразу не понравился, и вежливость я посчитал в данном случае излишней. — Некогда мне. Вот если проводишь меня в Болотицы, то можешь по дороге и сообщить всё, что считаешь нужным.

— Конечно, конечно, господин Луфф! — смазль заулыбался ещё шире. — Вам нужно вернуться обратно к перепутью и повернуть направо. Потом идите прямо до реки и дальше следуйте вниз по течению. Прямо к деревне и выйдете.

— Благодарю, — сухо ответил я. — Так о чём ты хотел со мной поговорить?

Торговец быстро вернул своему лицу серьёзное выражение.

— Мои друзья хотели бы сделать вам выгодное предложение.

— Какие-такие друзья?

Тема беседы мне нравилась ещё меньше, чем сам собеседник.

— Я думал, вы спросите, какое предложение, — попытался отшутиться смазль.

Ладно, нужно хотя бы выяснить, как его зовут.

— Будь добр, приятель, назови своё имя, а заодно имена своих друзей.

— Так вы меня не помните? — хихикнул торговец. — Тем лучше. А из моих друзей вам должно быть знакомо имя Тортура.

Ах, вот как? Тогда понятно, почему он выбрал для разговора такое безлюдное место.

— Можешь рассказать обо всем старосте Бо или даже Тляку. Тем более, что я сам расскажу им о нашей встрече, когда вернусь. А у меня нет, и не может быть никаких дел с Орденом.

Немного напыщенно сказано, но для сельской местности сойдёт. А может, оглушить этого шпиона легонько и привести в деревню? Нет, сейчас мне и правда некогда. Да и тащить далековато. Пусть себе идёт, куда хочет. Удастся добраться до веркуверов — его счастье.

— Может быть, и так, — не унимался торговец, не догадываясь, насколько ему повезло. — Но у вас точно были в своё время кое-какие дела с неким Хлоффелем.

— Что ты сказал? — не поверил я своим ушам. — С кем?

Вот уж о ком здесь я услышать никак не ожидал! Неужели старина Хлофф настолько важная персона, что про него известно за пределами города?

— Меня просили передать вам письмо от него, — невозмутимо сказал смазль. — И выслушать ваш ответ.

И он вытащил из-за пазухи смятый листок.

— Вот оно.

Я не стал церемониться и буквально вырвал его из руки торговца.

Да, это не чья-то глупая шутка, письмо действительно от Хлоффеля. Почерк старика за прошедшее время не стал разборчивее, но рука, несомненно, его. И состояние бумаги лишний раз подтверждает, что она проделала неблизкий и трудный путь.

«Дорогой Луфф! Ужасно рад был узнать, что ты жив и здоров. Настолько здоров, что о твоём здоровье забеспокоился Орден. И послушай меня, старика — не стоит с ними связываться. Возвращайся домой. Пока ты там бродил неизвестно где, мне удалось раздобыть для тебя пояс. И Тортур любезно согласился переправить тебя через Переход обратно. Возращайся, Луфф! И поверь, в городе мы с тобой тоже скучать не будем».

Я отвернулся, чтобы торговец не видел выражения моего лица, и прочитал письмо ещё раз.

— Если вы согласны, — забубнил он у меня за спиной, — то вам нужно просто прийти к Старой башне и спросить там Опса. Это доверенный человек Тортура. Но будет лучше, если вы сообщите о своём решении мне, чтобы Опс успел подготовить Переход.

И он замолчал, ожидая моего ответа.

Молчал и я. Предложение, что и говорить, заманчивое. Если бы не одна неувязочка. Давным-давно, когда я только-только начал приходить в себя после болезни, Тляк предупредил, что с червяком внутри у меня нет ни малейшего шанса выдержать Переход.

* * *

— Господин Луфф, вас староста на совет просит!

Вот тебе и посидел у реки в одиночестве. Правда, какое уж тут одиночество, когда Пинов парнишка всё время рядом крутится. Как рассказал я Тляку про орденское предложение, так его ко мне и приставили. И теперь Прав, как я его называю, при мне круглосуточно. То ли в качестве телохранителя, то ли надсмотрщика — сразу не разберёшь.

Хотя парнишка в общем-то не плохой. Расторопный, сообразительный, а главное — спокойный. У других эмоции прямо наружу вылезают. К вечеру даже голова от них начинает болеть. А этот если и переживает о чём-то, то глубоко внутри. И вопросов лишних он не задаёт. То есть, совсем не задаёт вопросов. Да и отвечает на них не всегда. Стоит только спросить что-нибудь о его прошлом, сразу — «отец запретил про это говорить». И никакими хитростями его не разговоришь. А то, что Прав с отцом так странно общается — без слов и на расстоянии — меня не раздражает. Кого угодно, только не меня. Нет, с таким поладить можно, не то, что с его папашей.

Этот Пин мне как-то сразу не понравился. Всё ему нужно знать, в любой разговор вмешаться, да ещё и каждого уму-разуму научить. Я уж не утерпел, спросил у Тляка: с чего это он здесь распоряжается? Но тот сам толком ничего не знает. Так, мол, совет старост решил. Так ведь и в совете старост этот Пин всем заправляет.

Вот и сейчас наверняка он меня вызывает, а никакой не Бо. Впрочем, это проверить не трудно:

— И что там у них стряслось?

— Не знаю, — честно отвечает парнишка. — Отец не сказал.

Ну вот, никто и не сомневался, что отец. А что там стряслось, я и так знаю. Опять союзники прибыли. После того, как я веркуверский отряд градом побил, все окрестные фраи как-то резко вдруг тоже захотели сражаться за свободу. Дня не проходит, чтобы староста какой-нибудь деревни на огонёк не заглянул. И каждому, прежде чем принять решение, непременно нужно убедиться, что в войске у Бо в самом деле колдун есть.

И каждый раз меня зовут. Давай, Луфф, покажи, на что способен. Тоже мне, фокусника нашли. Я так глыбарю и сказал: мне лично вообще никакие союзники не требуются, а такие недоверчивые и осторожные — и подавно. Вам нужно, вы его и уговаривайте.

Я ещё понимаю, когда парламентёр из Ордена приезжал. Весь такой из себя важный, как мой бывший начальник департамента. Тут уж я показал пару приёмчиков попроще, на которые сил много не требуется. Дерево на краю деревни взмахом руки срубил, камень взглядом через забор перебросил. Но веркувер только лицо кривил.

Пришлось в дюжине шагов от него всадить в землю разряд молнии, чтобы не очень важничал. И между делом сообщить, что я недавно таким образом какого-то важного нахта зажарил.

Похоже, молния гостя убедила. Он как-то сразу засобирался домой, а карательная армия, которой он всех поначалу запугивал, так до сих пор и не объявилась. И судя по тому, что веркуверы меня пытались подкупить, не скоро ещё объявится.

Вот только Бо и Тляк с того дня как-то странно стали поглядывать, будто пытались прочитать мои мысли. Нетрудно догадаться, что мне не то, чтобы не доверяют, но на всякий случай готовятся к худшему, то есть к войне без меня.

Ага, рассказывали мне, как Бо тут воевал, пока мы к нахтам ходили. Правда, теперь у фраев почти три десятка исправных теромовиков имеется. И Пин в спешном порядке начал наше войско веркуверским боевым приёмам обучать. Только много ли он сам знает? А если знает, то откуда? Но, кажется, и он понимает, что без меня восстание обречено. И уже пару раз подходил ко мне с просьбой научить его сыновей колдовству.

Я бы и рад, парни-то они умные, способные, только здесь нужны совершенно особые способности. В общем, ничего я пока с Правом не добился. Да и не могу я толком объяснить, как у меня всё это получается. Прав ведь тоже отца каким-то образом слышит с любого расстояния, но как и почему — неизвестно.

— Послушай, Прав, узнай всё-таки у отца, в чём дело. Может быть, без меня как-нибудь обойдутся?

Парень опять погрузился в себя и не выныривал что-то очень уж долго. Может, ему тоже лениво в деревню возвращаться? Нет, на моей памяти не было такого, чтобы он или его брат начинали спорить с отцом. Видно, и в самом деле что-то важное произошло. Придётся-таки идти на этот совет.

* * *

Бо встретил меня недовольным ворчанием:

— Где ты шляешься? Мы из-за тебя уже час здесь без дела сидим. Да и гостя задерживаем.

Ах, вот как, староста наш уже о веркуверах заботиться начал!

О том, что гость на этот раз прибыл необычный, догадаться было не трудно. Того же орденского парламентёра всего двое солдат сопровождало, а теперь у входа в дом расположился целый десяток веркуверов в полном боевом облачении. Впрочем, вели они себя довольно скромно, расселись вдоль забора и никакой агрессии не проявляли. Быть может, потому что чуть поодаль собралось три десятка фраев с точно таким же вооружением. И похоже, что это мирное сосуществование действительно продолжается уже долгое время.

— Прости меня, о, великий вождь! Не испепеляй меня взглядом своим!

Мне уже порядком надоело видеть, как Бо строит из себя большого начальника. Особенно, на таких вот советах.

— Перестань кривляться, Луфф. Послушай лучше, чем ваше с Тляком геройство для нас обернулось.

— И чем же? Небо на землю упало?

Тут в разговор вмешался веркувер:

— Вы напрасно иронизируете, господин колдун. Нахты не прощают убийства своих вождей. Как только мы узнали о случившемся, сразу выслали разведчиков. И они докладывают, что все стаи нахтов собираются вместе, и орда начала продвижение к нашим границам. Будет война, какой не случалось уже много лет.

— А вас-то почему так печалят наши трудности, таинственный незнакомец?

Наверное, я переборщил с иронией. Веркувер чуть не подпрыгнул на стуле и с огромным трудом сдержал своё негодование:

— Потому что это и мои трудности тоже, господин шутник! Нахтам и в голову не придёт, что фраи могли что-то предпринять без нашего ведома. Да и сами вы гораздо больше похожи на веркувера, чем на фрая. Так что расплачиваться за ваши глупости придётся Ордену.

Ах, сколько трагизма прозвучало в его словах! Было бы из-за чего.

— Да разгоню я ваших нахтов, раз уж вам они так мешают. Не в первый раз.

— Мальчишка! — опять вскинулся веркувер. — Вы не представляете себе силы всей орды. Двести лет назад Орден потерял половину бойцов, чтобы остановить нашествие. А вы кое-как справились с самой слабой стаей нахтов, да и то постоянно оступая, и теперь возомнили себя непобедимым?

Что-то мне стал действовать на нервы его самоуверенный тон. Не хватало тут учителей, ещё и со стороны позвали.

— А вы бы, милейший, поосторожней насчёт мальчишки. Я, между прочим, постарше вас буду. А то, что ваше хвалёное войско с нахтами воевать опасается, для меня не удивительно. Ему недавно и от меня немного досталось. Припоминаете?

Я очень старался вывести веркувера из себя, но он, к моему удивлению, промолчал и только укоризненно посмотрел на Бо. Мол, наведите порядок, господин староста!

Да, похоже, что дела у Ордена и впрямь хуже некуда, раз уж его посланец опасается ссориться с фраями.

Бо, разумеется, поспешил на выручку гостю:

— Луфф, ты можешь немного помолчать и послушать, что нам предлагает генерал Хаддар?

— А разве он что-то предлагает? — невинно спросил я.

Глыбарь счёл за лучшее пропустить мою реплику мимо ушей.

— Господин Хаддар, первый заместитель главнокомандующего армией Ордена, маршала Барга, привёз нам предложение Капитула о перемирии. После отражения нашествия нахтов Капитул согласен обсудить с нами условия окончательного мира. Но сейчас нахты угрожают и нам, и Ордену. Поэтому нам необходимо объединиться. Не так ли, господин Хаддар?

Веркувер важно кивнул.

— Я хотел бы ещё добавить, что Капитул предлагает обменяться заложниками для укрепления нашего согласия. Со стороны Ордена таким заложником буду я. А от вас Орден хотел бы получить в заложники присутствующего здесь колдуна Луффа. В таком случае нам не потребуется от вас никакой другой помощи. Уверен, что вместе с господином колдуном Орден сумеет защититься от нахтов.

Бо, Тляк и с десяток старост из соседних деревень, постоянно присутствовавших на таких советах, глубоко задумались. Заманчиво, что и говорить, остаться в стороне от битвы. И только Пин, не проронивший до этого ни слова, долго размышлять не стал.

— Нет, ребята, так не пойдёт!

— Это почему же? — удивился Бо.

— Нахтов-то веркуверы с помощью нашего Луффа победят, но кто им потом помешает и с нами расправиться? Об этом вы подумали?

Хм, а этот Пин, оказывается, малый не промах! Даже я поначалу не уловил подвоха в предложении Ордена, а он их раскусил в два счёта. Видать, действительно хорошо знаком с веркуверскими повадками. Но Хаддар не подал виду, что разочарован. Не знаю, какой из него генерал, но политик он точно неплохой.

— Что ж, Капитул предвидел и такой вариант, — сказал он спокойно, чуть ли не лениво. — Вы можете выбрать в заложники кого-то другого. Разумеется, если он занимает высокое положение в вашем совете. Но учтите — в этом случае вся ваша, так сказать, армия, включая колдуна, тоже обязана участвовать в войне с нахтами.

— А если мы откажемся? — озвучил Тляк вопрос, ветевшийся в голове у многих, в том числе и у меня.

— Тогда Орден будет защищать только внутренние земли, — так же равнодушно ответил веркувер.

Ага, задумались, умники! Одно дело — отказаться платить дань Ордену, и совсем другое — остаться без его защиты против нашествия нахтов. Хаддар почувствовал, что сейчас тишина сменится бурным обсуждением, и тактично решил не мешать дискуссии:

— Вы, господа, пока подумайте, а я схожу проверю, как там дела у моего эскорта.

Никто и подумал его останавливать, всех волновали собственные проблемы.

— Это ж сколько народу погибнет! — вздохнул один из старост.

— А если Орден нам на подмогу не придёт, погибнет ещё больше, — возразил Тляк.

— Но и Луффа им никак нельзя отдавать, — вставил своё слово Пин.

— А ты что предлагаешь?

— А что тут предлагать? Драться всё равно придётся. Лучше думайте, кого в заложники определить.

Все опять замолчали. Добровольно отправиться в пасть Ордена никому не хотелось.

— А вот тебя и определим, раз ты такой умный, — проворчал Бо.

— Меня? — Пин усмехнулся. — А кто ваших увальней воевать научит?

— Да уж как-нибудь, — отгрызнулся глыбарь. — Если Луфф с нами будет, может, нам воевать и не придётся.

Понятно, вся надежда, как всегда, на Луффа. Хотя, по-моему, Пин нам тоже не помешал бы. Но он спорить не стал, только снова скривил губы в ухмылке:

— Ну, смотрите, как бы потом сами не пожалели!

И тоже отравился к выходу, показывая, что больше ему здесь делать нечего. Ну а мне — тем более…

Глава 21

Трудности коммуникации

Орден

— Ну и как прикажете воевать с такими союзниками, почтенный Будд? Это ведь была ваша идея — привлечь фраев к боевым действиям!

В другой ситуации маршал Барг не рискнул бы повышать голос на приора Ордена, но сейчас раздражение последних дней вырвалось наружу. Да и любой на его месте не сдержался бы. Слишком уж важничают эти мятежники, лишь по стечению обстоятельств избежавшие наказания. При каждом удобном случае стараются подчеркнуть, что не подчиняются приказам Ордена, а всего лишь прислушиваются к его советам. Но окончательное решение всё равно принимают сами. Да и хрен с ними, лишь бы принимали его побыстрее.

Фраям ещё перед началом кампании сообщили, что собираются их задействовать лишь в качестве вспомогательных отрядов. Укрепить ими гарнизоны в пограничных фортах, использовать для инженерных работ и обслуживания катапульт. А опасные территории между фортами будут контролировать только веркуверские отряды.

И вдруг через два дня выясняется, что всё это время совет старост обсуждал этот план и в итоге решил, что фраям не следует разделяться.

Ладно, командующий успел перегруппировать свои силы, выделил союзникам наименее опасный левый фланг обороны и выслал к ним опытных инструкторов. Но эти умники, просовещавшись полдня, решили перебраться на правый фланг. Он, видите ли, ближе к дому. Маршалу пришлось срочно, когда в любой момент можно ожидать нападения неприятеля, перегонять отряды с места на место, затыкая дыры.

— Да не волнуйтесь вы так, Барг! — попытался успокоить командующего Тортур. — Пусть делают, что хотят. Нас по большому счёту только этот колдун и интересует.

— А вы уверены, что этот Луфф на самом деле так силён, как рассказывают? — не сдавался маршал.

— А вы считаете, что отряд в полсотни веркуверов мог уничтожить какой-то шарлатан?

Командующий, не найдя достойного ответа, затих, но лишь на несколько мгновений.

— Но я не могу рисковать и ставить исход битвы в зависимость от действий одного человека, который к тому же мне не подчиняется!

— Ну, хорошо! — вмешался наконец сам приор Будд. — Оставьте в тылу у фраев резервный отряд.

— Так ведь из-за этого ослабнут другие наши позиции!

— Тогда пусть колдун при необходимости помогает и нашим войскам, — предложил Будд.

— Я бы не возражал, но как он узнает, что нам требуется его помощь? И главное — когда узнает? Моих курьеров сначала приводят к фрайскому вожаку Бо, и тот уже решает, что делать дальше. Не мне вам объяснять, как быстро меняется ситуация в битве. И на удар противника нужно отвечать мгновенно. Да у меня все крылатые в посыльных окажутся, если так и будет продолжаться, а сражаться с нахтами в воздухе будет некому.

— Да, непростая ситуация, — вынужденно признался приор. — Но отказаться от помощи фраев мы не можем, потому что без колдуна рискуем проиграть битву, не так ли?

Никто из членов Капитула не решился согласиться с таким выводом, но и опровергнуть его тоже не мог. Вопрос приора так и повис в воздухе.

Тишину прервал доклад дежурного офицера:

— Фраи только что видели разведчиков нахтов!

— И что было дальше? — напрягся приор.

— Ничего, ваша святость, разведчики повернули назад.

Все облегченно вздохнули. Конечно, битвы не избежать, но пусть она начнётся не сейчас.

— Постойте! — остановил докладчика Тортур. — Вы сказали «только что»?

— Именно так.

— А как вы узнали об этом?

— Заложник Пин сказал.

— Хорошо, а он откуда узнал?

— Не могу знать, — растерялся офицер.

— Ну вы хотя бы проверили правдивость донесения?

— Точно так, ваша святость. Наши наблюдатели тоже недавно видели нахтов.

— Насколько недавно?

Голос приора с каждым вопросом становился всё громче и грознее. И побледневший офицер едва нашёл в себе силы пролепетать:

— Только что.

— Ах, вот как — только что, — мрачно усмехнулся Будд — Тогда, может быть, командующий знает, почему его распоряжения доходят до фраев с большим опозданием, а их донесения мы получаем мгновенно?

Ответа не последовало.

— А ну-ка приведите сюда этого заложника, — распорядился приор после недолгого раздумья. — Чувствую, ему найдётся что нам рассказать.

Пинн

— Значит, вы можете общаться со своими товарищами на расстоянии?

Ого, какая честь! В прежней жизни господин приор никогда ко мне на вы не обращался. Оказывается, достаточно грохнуть десяток орденских солдат, чтобы тебя здесь начали уважать. Знал бы — давно бы этим занялся. Интересно, сколько крови пролил сам Будд по дороге к высшему посту Ордена?

— Да, ваша милость.

— И каким же образом?

Нет, всё-таки не уважает. За дурака держит. Иначе не стал бы задавать таких идиотских вопросов. Он бы ещё у Луффа спросил, каким образом тот колдует. Кстати, хорошая идея — пусть считают, что это шуточки нашего городского друга.

— Ваша милость, вы же знаете, что среди фраев есть колдун. Вот я и слышу у себя в голове его голос. А как да почему — это вы у него спросите.

— Ах, вот как! Стало быть, связь у вас односторонняя?

Стоп! Или я действительно дурак, или в вопросе есть какая-то ловушка. Придётся, наверное, подыграть приору и прикинуться глупым фраем.

— Э-э… простите, ваша милость, что вы сказали?

— Я говорю: значит, сам ты ему ничего сказать не можешь?

Ну вот, теперь уже ты. Поверил, выходит. Это хорошо, только бы не перестараться. Судя по всему, наступает момент, ради которого я и напросился в заложники к веркуверам, и упускать его никак нельзя.

— А что сказать-то?

— Ну, предположим, нужно передать ему моё распоряжение. Сможешь?

Вот оно, дождался! Вот теперь, ребята, вы у меня попляшете.

— Отчего ж не смогу? Когда я специально про колдуна думаю, он меня слышит.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Сейчас он тебя слышит?

Нет уж, дружище Будд, так просто меня не поймаешь. Если я скажу да, то получится, что от меня ничего не зависит. Ты говоришь — он слышит, а я у вас вместо бумаги, на которой вы друг другу приветы передаёте. Так дело не пойдёт.

— Нет, ваша милость, я ж ему ничего не говорю.

— А нельзя ли сделать так, чтобы колдун слышал и мои мысли? — влез в разговор маршал Барг. — Тогда командовать фраями стало бы проще.

Ещё один умник. Уж, наверное, приор и сам о том же подумал. Только ничего у вас не выйдет, будете через меня общаться. Но для разнообразия стоит теперь сказать немного правды.

— Нет, господин командующий, нельзя. Дело в том, что Луфф не настолько вам доверяет, чтобы пускать вас в свою голову.

Маршал хотел было возмутиться, но приор его остановил. Понимает, что сейчас не время для пустых ссор. И без колдуна им с нахтами никак не справиться.

— Это он сам тебе сказал?

— Да.

— Прямо сейчас?

Ох ты, чуть не попался! Колдун же не должен слышать нашего разговора.

— Нет, ваша милость, я ещё вчера у него спрашивал, почему бы ему самому с вами не поговорить. А он признался, что вас опасается. Кто, мол, знает, на какие хитрости эти веркуверы способны.

Всё-таки лесть — страшная оружие. Маршал Барг прямо раздулся от гордости, что его таким коварным считают. Да и приор тоже подобрел.

— Что ж, Пинн, очень жаль, что он так думает. И мы постараемся его переубедить. Но пока нам нужно, чтобы приказы командующего быстро доходили до колдуна. И так же быстро приходили его ответы. Ты нам поможешь?

— А как же, ваша милость! У нас же сейчас один враг — нахты.

И это тоже правда. Пока у нас общий враг. И хорошо бы, чтобы эти твари ещё на пару дней задержали свою атаку. Тогда бы я успел от имени Луффа немного покапризничать и вместо распоряжений веркуверов предлагать свои варианты. Я уж постараюсь, чтобы они выглядели разумными. А потом орденские привыкнут, и никому даже в голову не придёт, что отныне армией командую я.

Луфф

— И долго мы ещё тут загорать будем?

Третий день безвылазно сидеть за забором и ждать, когда же на тебя соизволят напасть — никакой выдержки не хватит. Моей уж во всяком случае.

— Что, приятель, заскучал? — Тляк наконец-то перестал крутить рычаги катапульты и посмотрел на меня. — Не переживай, ещё навоюешься.

— Нет, в самом деле, где эти ваши нахты? Может, передумали?

— Передумали? — вслед за карлюком оторвался от работы и Бо. — Это вряд ли. Если уж нахты в набег собрались, их ничто не остановит. А вот собираться они могут ещё долго. Генерал веркуверский сказывал, что до сих пор к орде запоздавшие стаи подходят. Да и Пинн через пацана своего то же самое сообщает. А тебе разве не говорил?

— Говорил, да откуда ему знать? Может, они вообще в обход пошли.

— Нет, не должны, — подумав, не согласился Тляк. — Да и дозорные наши их не пропустили бы. Прямо попрут, твари, будь уверен.

Вообще-то мне всё равно, куда и когда пойдут нахты. Просто ждать надоело. Карлюк с глыбарём хотя бы делом заняты — веркуверскую технику осваивают. Катапульта или как там её называют. А мне чем заняться?

— Вы хоть разобрались, что тут к чему? — поинтересовался я из вежливости.

— А чего тут хитрого? — пренебрежительно махнул волосатой ручищей Бо. — Тот же бомбун, только не живой. Так даже лучше — не испугается, не закапризничает. Мы уж с полсотни камней вон в то поле понакидали, кое-как приноровились.

— Ага, — поддакнул Тляк. — А потом по всему полю опять эти камни искали да назад волокли. Весёлое занятие! Только знаешь, что я тебе скажу, Луфф: попадать-то мы, конечно, стали точнее, но не верю я, что этими игрушками можно орду одолеть. Припугнуть, задержать — ещё куда ни шло, да и то ненадолго. Либо прорвутся они сквозь нашу бомбёжку, либо просто камни закончатся. И тогда на тебя вся надежда. Ты уж их к частоколу не подпускай, отгоняй в сторону!

— Ну ты скажешь тоже, Тляк! — невесело усмехнулся глыбарь. — Куда ж их отгонять-то? И слева, и справа тоже наши стоят. Или ты хочешь, чтобы Лу на свою Шаю нахтов натравил?

— Шаю? — переспросил я. — А она то тут причём?

Я ведь так и не поговорил с ней тогда, не застал дома. А потом всё так завертелось, что и вспоминал о ней уже редко. Хотя, если честно, то запретил себе о ней думать. И вот напомнили.

— Так что она здесь делает?

Глыбарь молчал, отводя глаза в сторону. А Тляк вдруг снова увлёкся устройством катапульты.

Всё ясно — опять за меня всё решили.

— Да говорите уже, раз начали!

— А что говорить-то? — проворчал карлюк, не оборачиваясь. — Вчера в левый форт подкрепление пришло. И Олтеева дочка с ними.

— Ты её видел?

— Я — нет, а вот Бо парой слов успел переброситься.

— И что она сказала?

— Да ничего особенного, — пожал плечами глыбарь. — Сказала, что тоже хочет драться с нахтами. И хрен ей кто запретит. Вот шальная девка!

Это он прав. Но не может быть, чтобы на этом разговор и закончился.

И точно. Покачав бритой головой, Бо вдруг добавил:

— После такого — и сразу в бой? Шальная и есть.

— Погоди, после какого «такого»?

Глыбарь опять замялся и вопросительно посмотрел на Тляка. Тот вздохнул и неохотно кивнул. Продолжай, мол, чего уж теперь.

— Я думал, ты знаешь, — виновато пробасил Бо.

— Что я знаю? — Мне начали надоедать его недоговорки. — Она ж меня ни видеть, ни слышать, ни нюхать не желает.

— Ой, и дурак же ты, парень! — не выдержал молчания карлюк. — Ничего-то ты в девках не понимаешь. Хотя, что с вас, городских возьмёшь? Дикий народ. И за что только таких…

— А покороче можно? — оборвал я его причитания.

— Это у тебя ум — короче некуда! — Тляк разошёлся не на шутку. — Она ж не просто так от тебя пряталась, дурень! А может, и не от тебя вовсе, а от сплетен разных. Выкидыш у неё случился, вот и все дела. Понял?

Откровенно говоря, нет.

— Выкидыш — это как?

— Ох, темнота! — карлюк от удивления даже злиться перестал. — Дитё у неё должно было народиться, да раньше времени на белый свет вылезло. Теперь ясно?

В том-то и дело, что не ясно. Ну, дитё. Ребёнок, значит. И что здесь такого особенного? На то она и самка, чтобы детей рожать. Как будто у фраев это не так, как у нас в городе. Бо сам сколько раз своими сыновьями хвастался. Или они хотят сказать…

— А что это вы на меня так уставились?

— Ага, дошло наконец! — проворчал Тляк. — Тут уж, парень, не отвертишься. Потому и выкидыш случился, что дитё это не фрайским оказалось. Не прижилось, стало быть. Так что, не удалось тебе, Луфф, отцом стать. Да ты, верно, и понятия не имеешь, что это такое — быть отцом?

А ведь прав он, выползень его проглоти. Оказывается, я ещё много в этом мире не понимаю. Например, не понимаю, что должен сейчас чувствовать. Ведь чувствую же что-то, и как-то очень хреново, между прочим, чувствую…

Эх, скорей бы уж бой начался!

Нахты

Рухат одним шлепком ладони усыпил ветролюска.

— Этот единственный. Больше не вернулся никто из разведчиков, — Рухат разломил створки раковины и осмотрел пленку памяти ветролюска — к счастью, никаких явных повреждений на ней не обнаружилось.

— Ветер часто менялся, — предположил колышущийся над землей Фригль, архонт воздуха. — Вот и занесло малышей хрен знает куда.

— Может, ветер… А может и веркуверы постарались, — просипел маленький тощий Горга, величайший из бойцов леса, хоть и не управлявший воинами, но в одиночку стоивший целой стаи.

Рухат с неодобрением зыркнул затылочным оком на собравшихся — нахты притихли. Только болотный Трульха продолжал булькать, ибо вести себя по-другому попросту не мог: все знали, что затихнет Трульха лишь когда умрет, а живут нахты долго, особенно болотные.

Рухат осторожно подул на переливающуюся перламутром пленку ветролюска. Прошло несколько долгих мгновений, и на ней проявилось изображение.

Казавшаяся бесконечной полоса выжженного леса протянулась с запада на восток, обоими концами уходя за горизонт. Даже в самом узком месте пепелище имело в ширину семьдесят-восемьдесят человечьих шагов — как раз на выстрел из лютобоя. В пределах видимости, на равных расстояниях друг от друга, вдоль черной полосы выстроились бастионы. Большинство из них было сооружено из бревен и устлано сверху толстым слоем дерна и хранилиста. Некоторые, однако, очень напоминали каменные — по крайней мере, так казалось с высоты полета ветролюска. На верхних платформах отдельных бастионов стояли катапульты, рядом с которыми возвышались аккуратные кучки орехов-вонючек.

Рухат зарычал и почувствовал, как на загривке встала торчком щетина. Зашипел малыш-Горга, тоже осознавший увиденное. Гневно зашелестел пучком свисающих вниз щупов Фригль. И еще десяток старейших и сильнейших нахтов выразили, каждый по-своему, явное неодобрение.

— Это что ж получается, — удивленно пробулькал болотный Трульха, — Орден вздумал бросить нам вызов? Иначе ведь эту обугленную полосу не расценишь?

— Не расценишь… — кивнул Рухат.

— Понятно теперь, почему большинство поселковых старшин не выплатили обычную порцию уродов. То, мол, поставки отменили, то сами все передохли по дороге, а то и Переход якобы сразу всех мертвыми выплюнул… Знали уже, мягкобрюхие, о строящемся заграждении, вот и пожадничали.

— Мне тоже меньше обычного выплатили, — пожаловался Фригль. — Лишь двух иглокрылов удалось создать. Все остальное — хлам, только на заплатки да протезы. Матку ветролюсков и то до конца накормить не удалось, до сих пор рожать не хочет.

— А я бы и сам свежатины не прочь ухватить. Голодновато как-то в последнее время стало… — из пасти Горги, усеянной сотней крохотных зубов, вылетел длинный черный язык, бесполезно мотнулся в воздухе и нырнул обратно.

— Ну что ж, если орденские прихвостни забыли уговор, придется пойти и самим напомнить им обо всем.

— Я поддерживаю Горгу, — Рухат благосклонно наклонил голову, сдвинул назад височные роговые пластинки и, в знак полного согласия, расслабил оба хвоста.

— Доблесть твоя, могучий Горга, известна всем, — раздался голос одного из старых нахтов. — И никто не сомневается, что тебе удастся увлечь за собой лесного архонта великого Нанта и его многочисленную стаю. Однако защитная полоса, которую мы видели, говорит о том, что Орден выделил немалые силы на поддержку фраям — сами они не способны на такое…

— Это очевидно и без твоих глупых предостережений, старик! — резко и грубо прервал Рухат. — Не выдавай свою трусость за осторожность и заботу обо всем нашем народе.

В следующий миг сработали защитные инстинкты старого нахта. Он скукожился, свернулся в клубок, кожа покрылась прочной коркой, сквозь которую выступили острые ядовитые шипы. Рухат отреагировал на это презрительной усмешкой и начал неторопливо выпрямлять сочленения, быстро увеличиваясь в размерах. Щелк — кожа на хребте разошлась в стороны, высвободив дюжину жуткого вида крюков и клешней. Сейчас болтавшиеся спереди две человеческие руки напоминали отростки-бородавки, совершенно неуместные на огромном многосуставчатом теле. Архонт ползунов Рухат навис над старым нахтом, выбирая место для удара.

Все присутствующие напряглись, самые неопытные тоже начали перевоплощаться, не в силах совладать с реакциями собственного организма. Трульха вдруг разжижился и впитался в землю, вмиг превратив сухой участок в гнилое болотце. Расслабленным и невозмутимым остался лишь весело осклабившийся Горга.

Архонт воздуха Фригль взлетел повыше, сравнявшись с раскачивающейся в воздухе верхушкой тела Рухата, и протрубил неожиданно мощным и низким голосом:

— Всем успокоиться! Сход еще не закончен! — между растопыренными во все стороны щупами протрещало несколько электрических разрядов.

— Тихо, я сказал! — молния сорвалась с кончика одного из щупов и ударила в землю перед особо ретивым пустынным нахтом, собравшимся высушить расплывшегося Трульху горячим воздушным потоком из своей клоаки.

Глава 22

Воюйте, на здоровье!

Луфф

— Глянь, Луфф — опять разлетались!

Бо и сам вряд ли верил, что это серьёзно. Слишком часто появлялись сегодня на краю леса разведчики нахтов, и каждый раз при малейшей опасности быстро скрывались в зарослях.

— И что, теперь не ужинать из-за них прикажешь? — так же лениво ответил я. — Помельтешат немного и успокоятся. Не впервой.

Скучным занятием оказалась эта война. В походе было куда интереснее. То сам в болото провалишься, а то ещё и поможет тебе какая-нибудь мерзость. Романтика! А тут — сидишь и ждёшь неизвестно чего.

— Да нет, вроде в нашу сторону летят, — удивлённо пробормотал глыбарь. — И не те козявки, что давеча безобразничали. На настоящих нахтов похожи.

— Ой, да много ты их видал!

— Да уж побольше, чем ты! И не только слизняков болотных, с которыми даже городской недоумок справиться может.

Что-то уж слишком он завёлся. Пожалуй, стоит взглянуть, из-за чего наш непробиваемый староста так разнервничался.

Я повернулся и посмотрел, куда указывал Бо.

Надо же, и в самом деле что-то затевается! Десятка два летучих бестий довольно внушительного размера быстро приближалась к нашей линии обороны. То есть, не совсем к нашей — к веркуверской. От привычки считать орденских врагами за пару дней не избавишься.

Может, отогнать этих летунов? Так вроде никто не просит. Я привычно оглянулся на Права — не передавал ли папаша каких приказаний? Нет, молчит, даже в мою сторону не смотрит. Значит, не моего ума дело. Ну и ладно.

— Гляди, гляди — крылатые навстречу вылетели! — не унимался глыбарь. — Сейчас зададут им жару!

Ну вот, я ж так и думал, что без меня справятся. Стоило из-за пустяков шум поднимать?

— Ага, не нравится! — продолжал чему-то радоваться Бо. — Термовик — это вам не игрушка!

И тут же снова забеспокоился:

— Вот зараза! Двое всё-таки прорвались.

Нет, видно, не дадут мне сегодня поесть спокойно!

Я снова повернулся к кипевшей в небе драке.

Одного из прорвавшихся нахтов орденцам уже удалось завернуть, и теперь он, петляя, уходил от погони. Зато второй пролетел прямо над веркуверским фортом и сбросил вниз какой-то мохнатый шар. Спрашивается, зачем? Я подождал пару мгновений — может, там что-нибудь взорвётся или хотя бы загорится — ничего похожего. Только засуетились орденские ещё сильней, чем прежде. И почему-то их стало хуже видно, как будто на форт вдруг опустился туман.

— Да это же смершни! Он, гад, гнездо смершней к ним забросил! Что ж ты стоишь, Луфф?

Что-то в голосе глыбаря мне не понравилось. Уж не напуган ли он, случаем, наш могучий храбрец?

— Да ты объясни лучше, кто это такие?

— Сейчас узнаешь, — мрачно сказал Бо. — Второй-то прямо к нам летит.

И в самом деле — шестикрылый остроголовый нахт, заложив очередной вираж, стремительно приближался к нашему укреплению. Двое крылатых веркуверов, отстав на повороте, пытались его догнать, но явно не успевали. А в прижатых к брюху передних лапах беглеца виднелся такой же шар. Или не такой — какая разница?

— Сбей его, Луфф! — закричал мне в ухо прибежавший откуда-то Тляк. — Скорее! Чего ты тянешь?

— Опасно. Своих могу зацепить.

— Тоже мне, нашёл своих! — чуть ли не зарычал карлюк. — Сбивай, кому говорят!

Наконец, между нахтом и его преследователями образовался небольшой просвет, и я тут же закатил летучей твари свою любимую воздушную оплеуху.

Беднягу отбросило в сторону, закрутило, и он, потеряв ориентировку, с разгона врезался в стену форта. Не думаю, что он очухается после такого удара. Вот только шар…

Вырвавшись из лап нахта, он медленно, как-то нехотя, перевалился через край частокола и радостно запрыгал по чуть примятой траве шагах в двадцати от меня. Незнакомый смазль тут же подскочил к шару, или вернее, клубку из переплетённых стеблей, поднял его и размахнулся, чтобы перебросить обратно через стену. Но не успел.

Из маленького отверстия в нижней части клубка вырвалась тонкая струйка пыли и рассыпалась, столкнувшись с коленом метателя. Тот заорал, будто ему бревно на ногу уронили, и выпустил снаряд из рук. Шар снова покатился по траве, а из него продолжали выскакивать небольшие облачка серебристой пыли, с лёгким мелодичным гулом разлетаясь во все стороны.

— Смершни! — охнул кто-то у меня за спиной и тут же сам заорал благим матом.

Да ё-о-о!.. У-у-у!.. А-а-а!..

Меня никогда раньше не ели заживо, и оказалось, что это очень неприятно. Больно это, чёрт побери! Эти сволочи как будто разрывают тебя на части, а ты даже отмахнуться не можешь. Потому что их почти не видно.

— Лу-у-уф! — взревел Бо, упал на спину и принялся кататься по траве, пытаясь раздавить насекомых.

Надо же, и глыбарьскую кожу эти твари прокусывают! Может, огнём их отпугнуть? Так ведь не на себе же этих смершней поджаривать. Вдобавок вокруг беспорядочно мечутся около сотни фраев, обезумевших укусов. Обязательно кого-нибудь да обожжёшь.

Я завертелся волчком, пытаясь хотя бы так избавиться от назойливых тварей. Странно, но это даже помогло. С правой руки их как ветром сдуло. Правда, тут же надуло на левую. Но выход-то мне уже подсказали!

Сейчас вы у меня получите, сволочи!

Я мысленно раскрутил вокруг себя воздух, одновременно выбрасывая его вместе с миллионами мелких кровососов за пределы укрепления. И воздух послушался моего приказа. Даже дышать стало труднее. Зато жить — легче. Смершней унесло в тыл нашему укреплению, и теперь они снова собирались в полукольцо шагов за двести от частокола. Но и я уже был готов встретить новую атаку.

Нет, всё-таки интересно, откуда берётся пламя, которое вылетает сейчас у меня из-под пальцев? Жаль, спросить не у кого. Но зрелище великолепное. Сверкающее облачко на мгновение вспыхивает оранжевыми лепестками, потом темнеет и пеплом осыпается на чёрную, тоже недавно выгоревшую землю. И так по кругу. Красота!

Тляк сбегал за своим термовиком и пристроился было рядом. Но его тут же одёрнул глыбарь:

— У тебя что, заряды лишние? Или думаешь, веркуверы тебе ещё подбросят, чтобы ты потом их же и подпалил?

— Так что ж теперь, совсем не стрелять?

— Стрелять, но с умом. Чай не последняя битва, заряды ещё пригодятся. С этой мелюзгой колдун и без тебя справится.

Ишь, как заговорил — мелюзга! Как будто это не он только что на земле извивался. Да ну вас, стратеги хреновы! Мне и в самом деле проще самому, чем помощи дожидаться. Только потом не приставайте с глупостями. Что-то я подустал малость. Отвык колдовать, наверное.

— Идут! Нахты идут! — закричал вдруг урд-наблюдатель.

Ну, вот и отдохнул.

Чуть отстав от Бо и Тляка, я подбежал следом за ними к дальней стене форта. Правильней было сказать, что нахты не «идут», а «пришли». Пока я возился со смершнями, самые быстрые уже преодолели половину расстояния до форта, а из леса выбегали всё новые и новые чудища. И как эту волну остановишь?

— Живо, к катапультам! — распорядился Тляк.

Но даже такому специалисту, как я, понятно, что команда опоздала. В лучшем случае, достанется задним рядам нахтов. А с передними опять придётся разбираться старине Луффу.

— Господин Луфф, — совсем невовремя вспомнил обо мне Прав. — Отец просит веркуверам помочь, отсечь нахтов от восьмого форта.

Да блин, даже если бы я знал, который из них восьмой, всё равно не до орденских мне сейчас. Самому бы отбиться.

— Извини, друг, некогда. Так отцу и передай. И вот ещё что — сбегай-ка за моей сумкой. Чувствую, что долго без порошка не продержусь.

Парень не спорил, молча выполнив просьбу.

Пока я пытался непослушными пальцами открыть заветную коробочку, навстречу нахтам полетели первые снаряды катапульт. За одним из них я даже проследил. Хорошо попали, в самую кучу. Что-то там брызнуло, словно камень угодил в стоячую воду. Кто-то из бегущих тварей споткнулся, кто-то с разгона налетел на упавшего, и образовалась давка. Но так же быстро и рассосалась. Нет, так врага не остановишь.

Неуклюжий с виду, похожий на шестиногий бочонок нахт, намного опередив сородичей, уже досеменил до частокола. И затих там — не видно и не слышно. Ну, ничего, сейчас я его расшевелю!

Высунул голову за изгородь — и еле успел убрать обратно. Что-то тёмное и неприятно пахнущее пронеслось вверх рядом с носом, едва не задев. Поднимаю глаза и от неожиданности валюсь на пятую точку. На высоте в три человеческих роста покачивается на тонких, непонятно каким образом вытянувшихся лапах тот же бочонок, только треснувший пополам. Половинки эти медленно расходятся в стороны и обнажают четыре ряда мелких острых зубов.

Есть ли у чудища глаза — честное слово, не успел рассмотреть. Через мгновенье мерзкая пасть стремительно упала прямо на меня.

Придумывать что-то оригинальное нет времени, я колдую сам не знаю что. Брысь! Фу! Пошла вон, кому говорят! Гори в Аду, сволочь!

Сработало? Страшные челюсти останавливаются на расстоянии плевка от моей головы, чернеют, начинают плавиться, но не горят. Приходится добавить жара. Чудище визжит и дергает своей, видимо, головой. Теперь нацелиться в неё труднее, и вырвавшаяся из моей ладони струя огня случайно задевает ногу живого бочонка. Затем другую, третью. Ага, вот где, оказывается, твоё слабое место! Ноги тут же начинают дымиться, подламываются, и монстр заваливается набок, застревая головой в частоколе. Теперь с ним и без меня разберутся.

А у меня и так работы хватит. Пока я возился с бочонком, к форту подобрались и другие нахты. Сразу в нескольких местах. Теперь уже огоньком не побалуешься. Нужно придумать что-нибудь поэффективней.

Для начала всаживаю в гостей несколько разрядов молний. Выходит красиво — громко и ярко. Но результат проверить трудно. На наших, вроде, впечатление произвело, а на нахтов? Судя по тому, как дрожит под их напором изгородь, если и испугались, то не многие. Ладно, продолжим. Раз, два… пять… восемь. Всё, я выдохся. Нужно подкрепиться. А коробочка, как назло, опять не хочет открываться. Потерпите, ребята, я сейчас.

— Лу-у-уф!

Бо кричит откуда-то издали. Ага, вот он, у левого угла форта. Да в какой очаровательной компании! Навязчивый приятель глыбаря был похож на складной набор ножей, в котором есть и колющие, и режущие лезвия, и кусачки с напильником. Даже ноги чудища усыпаны длинными и острыми шипами. Оно влезло через свежий пролом в стене, по пути изуродовав уже с десяток фраев. А теперь подбиралось к нашему старосте.

Глыбарь пытался остановить врага ударами хлыста, но они, похоже, не причиняли нахту особого вреда. Тогда Бо сделал шаг навстречу и хлестнул монстра по глазам. Подействовало. Чудище дёрнулось, недовольно замахало лапами-лезвиями и всё ж таки зацепило одним из них старосту.

Ах, ты, тварь! Да я тебя самого сейчас на куски разрежу!

Короткий взмах рукой — никакого эффекта. Нахт даже внимания не обратил. Зато землю передо мной рассекла глубокая трещина. Не рассчитал. Ни силы удара, ни направления. Ну, ничего, сейчас исправлюсь. На, гадина, получай!

Чудище беззвучно и как-то очень обыденно раскалывается на двое. Каждая половинка ещё пытается в агонии достать кого-то из противников, но мне уже нет до него никакого дела. В пролом норовят пробраться другие твари. Не выйдет, красавчики! Получите! Ещё раз! И ещё! Сколько бы вас тут не было.

— Эй, Луфф, ты до самого леса собрался их гнать? А если тебе там поплохеет, кто тебя обратно тащить будет?

Кто это сказал, кому и зачем — доходит не сразу. Сначала замечаю, что нахтов возле частокола заметно поубавилось. Многие начали пятиться, а я вслед за ними всё дальше отхожу от форта. А Тляк, стало быть, меня зовёт обратно в укрытие. И правильно делает. Только теперь понимаю, сколько сил потратил на эту безумную атаку. Ещё с десяток таких ударов, и отключился бы прямо под носом у врага.

Я даже не сопротивляюсь, когда Тляк с помощью Права чуть ли не на руках оттаскивает меня обратно за изгородь. Хватает сил только спросить:

— Как там Бо?

Карлюк хмурится:

— Сам увидишь.

И тут же командует:

— Ну-ка, братцы, быстро заваливайте чем-нибудь пролом. Да хоть катапультой этой. Всё равно от неё толку никакого.

Само собой, помогать ребятам я не стал. Но до раненого Бо кое-как всё же добрался. И сразу понял, что сам-то я, оказывается, в порядке, не то, что некоторые. Через всю широченную грудь глыбаря шла глубокая борозда. Кровь никак не удавалось остановить — куртка старосты и земля вокруг стали липкими, как после проливного дождя. Хотя это и не куртка уже — одни лохмотья.

Некоторые фраи теперь носили веркуверские доспехи. Бо, как предводителю, тоже предлагали, но не нашлось подходящего размера. И вот как всё обернулось.

В последний момент глыбарь узнал меня и даже слегка улыбнулся. Возможно, это была первая улыбка ворчуна Бо в мой адрес. И последняя.

Бледный, как полотно, глыбарь попытался что-то сказать, но не смог. А потом затих. Насовсем…

Даже если бы у меня хватало сил, лечение здесь не поможет, а оживлять я не умею. Привык только бить и обижать. Наказывать и мстить. И уж теперь я постараюсь от всей души — враги надолго запомнят, что бывает с теми, кто убивает моих друзей. Мало никому не покажется…

Пинн

Грозный маршал Барг бежал ко мне со всех ног, словно новобранец, вызванный к командиру.

— Пинн, левому флангу срочно требуется подкрепление. Похоже, нахты решили собрать все силы для прорыва в слабейшем месте нашей обороны.

— Вот как? А кто-то, помнится, утверждал, что самая ненадёжная часть войска — фрайское ополчение?

— Сейчас не время для дискуссий, Пинн! Фраи пока неплохо справляются со своей задачей. А вот Тортур… В его ведомстве собрались неплохие ребята, но они не имеют должной военной подготовки. Короче, посмотрите, кого мы можем отправить к ним на помощь.

Давно бы так! А то в первое время только и слышно было: Пинн, передайте то, скажите тому, узнайте у этого. Всего пару дней настоящей битвы, и даже командующий понял, как нужно обращаться к мудрому Пинну.

Впрочем, у него и не было другого выхода — послать кого-нибудь с донесением маршал не мог. Битва, как обычно, началась в воздухе, и все крылатые сейчас яростно сражались с воздушной стаей, постепенно удаляясь от форта в сторону леса. Даже личный курьер приора не смог проскочить мимо схватки, и сейчас он и его полудохлый крыл лежат в лазарете без особых надежд на выздоровление. Так что и я бы на месте Барга тоже не стал упрямиться.

— Хорошо, маршал, я переброшу две резервные полусотни от фраев к Тортуру.

— Но этого мало!

Сам знаю, что мало, но больше-то всё равно нет.

— А вы что предлагаете?

Маршал поморщился. Ему, видимо до сих пор казалось, что он приказывает.

— Пошлите туда колдуна.

— И оставить фраев совсем без защиты?

— Так ведь их же никто не атакует!

— А если нахты нас обманывают, отвлекают?

Такая мысль в голову командующему, похоже, не приходила.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Вдруг какая-нибудь стая сидит сейчас в засаде и ждёт, когда мы откроем ей дорогу слева?

Совсем уже собравшийся задуматься маршал облёгчённо вздохнул.

— Ну, Пинн, вы меня рассмешили. От кого вы наслушались таких глупостей? Нахты просто физически не способны надолго оставаться в боевой трансформации и при этом не участвовать в бою. Видите ли, они начинают испытывать нестерпимое чувство голода и могут даже наброситься на собственных сородичей…

— Спасибо за объяснения, маршал. Но вдруг они всё-таки хитрят?

— Да такого никогда ещё не было!

И это всё, что может сказать наш главнокомандующий? Негусто.

— Так ведь и фраи раньше никогда не сражались на одной стороне с веркуверами.

Оторопевшему маршалу всё-таки пришлось заставить себя подумать. Если, конечно, он способен на такой подвиг. Судя по следующему вопросу — не способен.

— Так, значит, вы отказываетесь выполнить приказ?

— Да что вы, господин маршал, и в мыслях не было! Просто я сомневаюсь, что колдун захочет его выполнить. А сам я — всего лишь координатор объёдинённой армии, и переубедить Луффа не смогу.

Барг растерянно оглянулся на позиции Тортура.

Зря он волнуется, честное слово. Не такие уж слабаки собрались на службе у моего бывшего шефа. Они в переходе не терялись, и теперь тоже как-нибудь отобьются. Хотя, мне-то теперь какая разница?

— По-моему, Пинн, вы слишком серьёзно относитесь к тому званию, которое вам по доброте душевной присвоил приор, — продолжал бесполезные уговоры Барг. — Ваше дело — передавать мои приказы, а не обсуждать их.

— Вы совершенно правы, маршал, — я не удержался и съязвил. — Не мне обсуждать распоряжения его святости. Если он считает, что войску, кроме командующего, нужен ещё и координатор, значит, в этом есть какой-то смысл.

Командующий сделал вид, что не понял насмешки.

— Ладно. Я чувствую, что напрасно теряю с вами время, — справедливо заметил он. — Придётся отправить на помощь Тортуру своих бойцов.

— Всех? — на всякий случай переспросил я.

— Нет, две полусотни останутся прикрывать центр.

— А если нахты решат ударить здесь?

— Слушайте, Пинн, не лезьте не в своё дело! — раздражённо сказал Барг. — Займитесь чем-нибудь, в чём вы разбираетесь лучше, чем в тактике боя.

И снова рванул куда-то, как будто исход битвы зависел от скорости его передвижения.

Ну, да и хрен с ним! Чем больше веркуверы и нахты перебьют друг друга, тем лучше для моей задумки. Воюйте, ребята, на здоровье!

Глава 23

Пиррова победа

Рухат (нахты)

Рухат не собирался устраивать засаду. Всё вышло само собой. Хотя и не скажешь, что случайно.

Архонт правильно выбрал время для войны с веркуверами — как раз к началу периода размножения. Самый подходящий момент. Воины сами рвутся в бой и порвут всех, кто окажется на их пути. Но слишком уж медленно и разрозненно подходили стаи к месту сбора. Рухат занервничал, перевозбудился, потерял контроль над собой и дозрел раньше срока. А за ним, почувствовав новый запах вожака, вскоре забурлила и вся стая. И вместо подготовки к настоящей битве пришлось объявить ритуальный турнир.

Как всегда, нашлось немало желающих победить архонта и занять его место. И как всегда, ничего, кроме желания, показать в поединке они не сумели. Но повозиться всё же пришлось. А главное, что возня эта оказалась бессмысленной. Перед большой войной нельзя ослаблять стаю. А эти выскочки всё-таки были лучшими (после самого Рухата, конечно) бойцами земляных. И как ни требовал инстинкт разгрызть брюхо побеждённого и отложить яйца в его ещё живую плоть, архонт сдержался. Пусть живут и в бою с веркуверами докажут, что достойны снова вызвать Рухата на поединок.

А самому архонту пришлось довольствоваться трупом пятидневной давности. И удовольствия никакого, и потомство, скорее всего, вырастет хилым. Не говоря уже о том, что Рухату было неловко. Такое поведение простительно пятидесятилетнему подростку, но не архонту земляных нахтов. Да и другие победители ристалища, лишённые привычных радостей, недовольно ворчали.

Но это ещё полбеды. Хуже, что сейчас, когда война всё-таки началась, архонту совсем не хотелось драться. Да, он повёл стаю в первую атаку, но даже не расстроился, когда их отшвырнули назад. Значит, не судьба, попробуем завтра. Но и назавтра, и в последующие дни желания не прибавилось. А сегодня он и вовсе собирался дать войску отдохнуть.

Но тут как раз созрели другие стаи. И нахты впервые за много лет пошли в бой без приказа.

В другое время Рухат не простил бы неповиновения и атаковал бы ослушников с тыла. Но сейчас усталость подсказала ему другое решение. Пусть эти недоумки попробуют одолеть орден. Без земляной стаи у них всё равно ничего не получится. А помогать им Рухат не собирается. Наоборот, он дождётся, когда и веркуверы, и нахты совсем обессилят, и только потом вступит в бой. Там, где его не ждут.

Луфф

Глупо как-то всё получилось. Я так обрадовался этой передышке, возможности увидеть Шаю, поговорить с ней. И вот она стоит рядом, но разговор не получается. Слова приходят какие-то пустые, ненужные, холодные. Да и сама она не похожа на себя. Ни озорного смеха в глазах, ни улыбки, ни даже простого интереса. Будто кто её заставил со мной встретиться, а ей это и даром не нужно. Будто не разговариваем мы, а камни тяжёлые ворочаем.

— Здравствуй, Шая!

— Здравствуй, Луфф.

— Ты где пропадала?

— А ты?

— Ну, ты же знаешь, у меня были неотложные дела…

— У тебя всегда неотложные дела.

— Но ведь война же!

— Там, где ты, всегда война.

И даже упрёка в голосе не слышится. Просто изрекла очевидную, всем известную истину.

— Шая, ты несправедлива. Я не виноват, что оказался колдуном. И всё равно изменить ничего не могу.

— А ты пробовал?

— Что пробовал? Не быть колдуном? Не глотать проклятый порошок? Так ведь это же убьёт меня!

— Получается, лучше убивать самому?

— Ну, почему сразу убивать? Вспомни, я ведь и отца твоего лечил.

— А зачем? Чтобы потом всё равно убить?

Да сколько же можно вспоминать! Это ведь был несчастный случай. Я думал, что Олтей там же, где и его дочь. Иначе придумал бы что-нибудь другое.

— Шая, я уже пытался тебе объяснить. Это получилось случайно, я не хотел.

— Ты всегда делаешь то, что не хочешь. То, что попросят. А если я тебя попрошу?

Нет, всё-таки она только пытается казаться холодной. Не могла она так сильно измениться. Просто чувствует и себя виновной в смерти отца. Хотя виноват один я. Пусть приказывает, я всё исполню. Я же колдун как-никак.

— Конечно, Шая!

— Сделай хоть раз то, что хочется тебе самому. Или ты не знаешь, что тебе нужно?

А вот тут она в самую точку попала. Я и сам бы не прочь в себе разобраться, но всё никак не хватало времени. И наверное, никогда не хватит. Зато я, кажется, знаю, чего хочет она сама. А может, и для меня так будет лучше?

— Шая, я хочу… давай… а что если мы… я хочу чтобы мы с тобой… Тьфу ты, забыл, как это у вас называется!

Она посмотрела на меня так, будто бы увидела в первый раз. А ведь наверняка хотела, чтобы я это сказал. Но даже на мгновение не оттаяла.

— Вот видишь, ты даже произнести это слово не можешь. Как был чужаком, так и остался. И как ты представляешь нашу с тобой жизнь? Ты ведь, кроме своих заклинаний, ничего делать толком не умеешь.

— Я научусь.

— Через сколько лет?

— Я буду стараться.

— Наколдуешь что-нибудь? Нет, я так не хочу. Не хочу быть женой колдуна. Да и не выдержать тебе долго. Домой в город потянет.

— Да что я забыл в этом городе⁈

— Тебе лучше знать. А кроме того, детей у нас с тобой никогда не будет. А без детей — что это за жизнь…

— Но, может быть, я что-нибудь придумаю!

И тут она в первый раз попробовала улыбнуться. Но так печально и безнадежно, что лучше бы и не пыталась.

— Опять наколдуешь? Нет уж, Луфф! Выбирай — или я, или колдовство. По-другому не получится.

Вот заладила! Как будто это от меня зависит. Да я, может, и сам не рад… а может, и рад. Попробуй, тут разберись…

— Господин Луфф!

От ворот форта к нам со всех ног спешил Прав, которому я запретил постоянно ходить за мной следом. Но что значит мой запрет в сравнении с приказом отца? Видать, опять что-то случилось, и без меня ну никак не обойтись.

— Ну, что там? Говори.

Парнишка запыхался, но отвечал, как всегда, спокойно и обстоятельно. И в этот момент я ужасно ему завидовал.

— Нахты внезапно атаковали шестой форт. Тляк со всем фрайским ополчением туда уже отправился, но без вас от них мало толку. Отец просит поторопиться, господин Луфф.

Я обернулся к Шае, но объяснять ничего не пришлось. Она всё сказала сама.

— Вот всё и решилось, Лу. Как обычно, без тебя. Иди! Не хочу, чтобы из-за нас погибали фраи. Позволят духи — ещё увидимся.

Духи… позволят ли они мне когда-нибудь что-нибудь решить самому?

Пинн

Земля под ногами чуть вздрогнула, как будто кто-то там, внизу пытался выбраться на поверхность. Хотя, почему как будто? Нахты ещё и не на такие фокусы способны. А может, всё-таки померещилось? Нет, снова толчок, и ещё один.

Куда ж дозорные-то смотрели?

— Снизу, гады, подбираются! Вон он, стреляй! Да что ж ты возишься, дай сюда!

Хорошо, что недотёпа-новобранец отлетел вправо. Слева, всего в двух шагах от меня из земли вылезла чёрная клыкастая морда. Опасно палить из термовика с такого расстояния, но не стрелять ещё опасней.

Вот незадача! Хоть и отпрыгнул назад, всё равно обожгло. Но и вражине тоже досталось. Захрюкал и нырнул обратно.

— Что стоите, бестолочи? Добивайте скорей!

А я пока посмотрю, нет ли тут кого ещё.

— Шевелись, ребята! Вон там у забора второй выкарабкивается. Да не по одному, залпом стреляйте!

Блин, у них командир есть или как? Почему я должен приказы отдавать?

Ага, объявился, красавчик! Забегал. Это тебе не на парадах щеголять. Давай, командуй!

— Всем отойти к дальней стене! Стрелять только по команде.

Да хоть дозорных-то оставь! Наверняка сейчас нахты и поверху в атаку ломанутся.

Ну, а я что говорил? Из леса уже выскакивают наши многоногие друзья и со всей прыти бегут сюда. Быстро бегут, поганцы!

— Эй, командир! Тревога — нахты атакуют! Да не эти, придурок! Сверху! Ну, дошло наконец? Оставь там два десятка, а остальных гони к забору.

Хотя, похоже, что уже поздно. Их там сотни, а у нас времени всего на два-три залпа осталось. Даже если половина тварей до форта доберётся — нам крышка. Может, Луфф сумеет их остановить?

— Правый, ты меня слышишь? Где колдун? Что? Куда ушёл? Немедленно найди и гони к шестому форту. И Тляка со всеми остальными тоже. Иначе нас тут в порошок сотрут. Торопись, малыш!

А впрочем, уже можно и не торопиться. Угораздило же колдуна именно сейчас к своей ненаглядной отправиться! Как был размазнёй, так и остался.

Нет, ребята, вы, как хотите, а я сваливаю. И как можно скорее. Слава всем богам, термовик я тому новобранцу так и не отдал. Как-нибудь отобьюсь.

— Господин координатор, постойте! — выпрыгнул откуда-то обеспокоенный приор. — Передайте колдуну, что нам нужна его помощь.

Ой, папаша, как ты не вовремя. Нам уже ничего не нужно. И меньше всего — пустые разговоры.

— Ваша святость, колдун не успеет. И вам сейчас лучше перейти в более безопасное место. Следуйте за мной.

— Да вы, оказывается, трус, господин Пинн! Я лишаю вас звания координатора и приказываю вам…

Договорить Будд не успел. Истоптанная сотнями сапог земля прямо перед ним расползлась, и чья-то зубастая пасть вцепилась в ногу приора. Я выстрелил, не задумываясь. Не в приора, конечно, но какая разница. Поджарились оба. И наплевать, если кто-то меня при этом видел. Пройдёт совсем немного времени, и ни одного живого свидетеля здесь не останется.

Тортур

Переходчики Тортура из последних сил сдерживали атаки нахтов. Ещё немного, и монстры, потерявшие от голода остатки разума, перегрызутся между собой или начнут целыми стаями выходить из боя. Ещё хотя бы полчаса нужно продержаться. Правда, в эти полчаса нахты будут напирать с особым остервенением.

Стены форта всё-таки не выдержали. Затрещали брёвна в левом углу укрепления, поддались справа, и вот уже разлетелись в щепки прямо по центру. И тут же в других местах, ещё и ещё. Слишком много проломов, чтобы перекрыть их все одновременно. В образовавшиеся бреши хлынула клыкастая и зубастая нечисть. Первую волну остановил дружный залп термовиков, но накатила вторая, третья — и во всеобщей сутолоке и неразберихе грозное оружие Ордена сделалось бесполезным. А в рукопашную драться с нахтами и раньше было бессмысленно.

Всё, что сумел Тортур, это собрать горстку людей и забаррикадироваться с ними в уцелевшем углу форта, повалив набок ближайшую катапульту. Тот же манёвр повторили и в дальнем конце форта. Теперь можно было снова вспомнить о термовиках, и появился хоть какой-то шанс отбиться. Появился бы, если бы не Горга.

Тортур никогда раньше не встречался с бою с этим лесным нахтом. Слышал только страшные рассказы случайно уцелевших свидетелей. Но теперь сразу узнал его, и убедился, что рассказчики ничуть не преувеличивали.

К счастью для Тортура, Горга направился к другой баррикаде. Путь к ней только что расчистил удачный залп из шести термовиков. Невзрачный с виду, чуть выше человеческого роста нахт небрежно отшвырнул лапой обгорелые останки какого-то массивного сородича и с торжествующим смехом в три прыжка добрался до завала. Ещё в полёте его встретил очередной выстрел. Тортур отчётливо видел, как крохотный оранжевый шарик без помех вылетел из поросшей рыжей щетиной спины чудовища и продолжил поиски жертвы в толпе нападавших нахтов.

И второй, и третий выстрелы оказались столь же безрезультатными, как будто Горги был призраком. А сделать четвёртый нахт уже не позволил, вцепившись зубами в плечо стрелка. Панцирь, без труда выдерживающий удар копья или палаша, лопнул с покорностью старой тряпки. Забрызганная кровью морда Горги оскалилась в довольной ухмылке и продолжила вгрызаться в ещё живую плоть.

Тортур на мгновение забыл, что его самого атакуют почти такие же свирепые чудовища, и, не отрываясь, следил за происходящим на дальнем конце форта. Старший караванщик Аррад подкрался к монстру сзади и наотмашь рубанул его палашом по спине. Клинок без помех прошёл сквозь тело нахта, и едва не выпал из руки растерявшегося караванщика. Да и сам Аррад, неожиданно не встретивший никакого сопротивления, потерял равновесие и повалился под ноги Горге.

Тут Тортуру пришлось всё же отвлечься, чтобы проткнуть клинком шипастое брюхо паукообразного нахта, который прорвался-таки сквозь заградительный огонь защитников баррикады. А когда у веркувера снова нашлось время оглядеться, ни Горги, ни его неудачливого противника уже не было видно. Толпа нахтов с голодным рёвом разносила в клочья катапульту и укрывшихся за ней переходчиков. Сейчас неуязвимый Горга и его приятели расправятся с несчастными и займутся самим Тортуром. И всё, не защититься от них, ни даже позорно бежать уже не получится. Наверное, впервые в жизни член Капитула Ордена не знал, что предпринять.

Или нет, не впервые.

Много лет назад, когда Тортура только назначили старшим караванщиком, в его группе случилась досадная неприятность. Красавица Тагра, единственная женщина-переходчик во всём Ордене, забеременела. Это само по себе было грубейшим нарушением устава, но вдобавок ко всему отцом оказался лучший друг и помощник Тортура Фард. То есть, преступная связь образовалась внутри его группы. Тортур не хотел выдавать друга, но и не готов был рисковать ради него собственной головой. Он оттягивал решение, сколько мог, благо группа долгое время оставалась в городе, но по возвращении всё-таки доложил начальству.

Тагра успела разродиться за два дня до казни, а вот Фарл так и не увидел сына. Впрочем, там смотреть было не на что — нормальные дети у веркуверов не рождались. Маленький уродец не погиб сразу после родов, и вскоре его продали нахтам. Но, разумеется, судьба ублюдка волновала Тортура ещё меньше, чем участь его родителей.

Потом ходили слухи, будто бы нахты почему-то не стали есть малыша, а вырастили его и приняли в стаю. И вроде бы у того развился необычный дар боевого перевоплощения. Ни камень, ни оружие, ни даже огонь не могли причинить ему никакого вреда. Только клыки и когти соплеменников иногда доставали приёмыша, но с каждым годом всё реже и реже. Веркуверский детёныш стал лучшим бойцом стаи, если не всей орды, и теперь Тортур почти уверен, что все слухи оказались правдой, и что зовут этого счастливчика — Горга.

Новый залп прервал несвоевременные воспоминания веркувера. И он растерянно глядел на вспыхивающих факелами врагов, не решаясь поверить в неожиданное спасение. Не сразу сообразили, что произошло, и нахты. А когда наконец поняли, добрая треть орды уже превратилась в дымящиеся головешки.

Во всех проломах стены форта стояли с термовиками наизготовку солдаты маршала Барга. Стреляли они без лишней суеты, тщательно выбирая цель, а укрыться от них внутри форта, вдруг превратившегося в огромную ловушку, было негде. Разве что за баррикадой Тортура. Часть нахтов опрометью кинулась спасаться среди обломков катапульты. Здесь тоже не были в восторге от такого соседства, и не дожидаясь команды командира, открыли встречный огонь. Но нахтов всё ещё оставалось слишком много, чтобы их могли остановить два десятка выживших переходчиков.

Кое-кто из солдат Барга начал оглядываться на офицеров: как же стрелять, когда там свои? Но отмены команды не последовало, и следующий залп был нацелен прямо на баррикаду. Укрывшийся вместе с Тортуром за станиной катапульты молодой веркувер коротко вскрикнул, схватился за живот, но уже через мгновение превратился в огненный столб. Пламя не захотело выбираться наружу через крохотную дырочку в доспехе и нашла другой выход — на месте головы бедняги теперь дымилась чёрная, отвратительно пахнущая воронка.

— Барг, скотина, что ж ты делаешь⁈ — завопил, негодуя, Тортур, но тут же был вынужден вновь нырнуть в укрытие.

Положение неожиданно спас Горга. Увидев, что близкая победа обернулась для нахтов страшным поражением, он рассмеялся. Впрочем, Горга в такие моменты всегда смеялся, словно ребенок, считающий сражение забавной игрой. Теперь его окружили, а значит следовало прорвать окружение.

Продолжая развлекаться, Горга ринулся прямо на термовики команды Барга. За ним по давней привычке устремились и все уцелевшие лесные нахты. Неуязвимый малыш с разбегу врезался в первую линию стрелков, сзади навалились сородичи, и совместными усилиями прорвали окружение. Преследовать их не стали, а принялись добивать оставшихся в западне нахтов. Тортур участвовать в этом отказался, и своим парням запретил рисковать собой. Он и так слишком многих сегодня потерял, но кое-кто из них мог бы выжить, если бы солдаты маршала стреляли аккуратней.

«Ничего, Барг! — подумал старый веркувер, — Празднуй свою победу. Возможно, ты её даже заслужил, но когда-нибудь я припомню тебе этот день».

Глава 24

Рад помочь

Рухат (нахты)

Рухат и сам не ожидал, что атака окажется настолько удачной и к тому же быстротечной. Он даже не успел толком почувствовать голод. Но скоро боевые инстинкты возьмут своё, и его воинам понадобится больше свежего мяса. Не эта жалкая горсточка трупов, а всё веркуверское войско.

Земляной архонт твёрдо решил напасть теперь на правый фланг противника. Там, конечно, будет тесновато, другие стаи тоже не против пообедать, но зато не придётся столкнуться с фрайским колдуном. За те несколько дней, что продолжалась битва, нахты научились уважать и побаиваться этого странного парня, небрежным движением безоружной руки рассекающего врага надвое. Лучше уж оказаться под прицелом термовика, тут всё от твоей быстроты зависит — либо успел добраться до мягкобрюхого в перерыве между двумя выстрелами, либо получай огненный заряд в собственную утробу. Жёстко, но честно, как и должно быть в бою. А чувствовать себя беззащитным и беспомощным Рухат не привык.

Однако все его планы сломало появление фраев. Они быстро, почти бегом приближались к форту и вдруг, не дойдя шагов пятьсот, замедлили движение. Один из них, низкорослый, но крепкий и коренастый, развёл руки в стороны, словно пытаясь остановить собратьев, и начал что-то им объяснять. Дальше фраи повели себя совсем странно. Некоторые принялись спорить с коренастым. Другие стали озираться по сторонам, будто не могли понять, где и как очутились. Какой-то малолеток выскочил вперёд и направил на частокол форта свой лютобой. Низкорослый вожак тут же обхватил его за плечи и увёл обратно. Спор возобновился.

Рухат тоже едва удержал своих воинов за оградой. Ещё недавно он и сам бы решил, что фраи собирались атаковать их, а потом струсили и теперь просто не знают, что предпринять. И понятное дело, земляной архонт первым бы бросился на врага, если бы только был уверен, что это не хитрость мягкобрюхих. Вдруг они просто притворяются, выманивая нахтов из укрытия, а где-то у них за спиной прячется ужасный колдун? Нет, Рухат не поведёт свою стаю в ловушку. Во всяком случае, до тех пор, пока не придумает, как перехитрить фраев.

— Архад! — позвал он одного из своих бойцов. — Подкрадись поближе к мягкобрюхим и разузнай, где прячется их колдун.

Похожий на краба нахт долго водил жвалами, переваривая приказ, потом пробурчал: «Сделаю» — и с невероятной скоростью зарылся в землю. Соображал он медленно, зато подкопы делал лучше всех в стае. К тому же боевые инстинкты у Архада были развиты слабее, чем у остальных, и он не терял голову при виде или запахе добычи. Правда, поэтому и бойцом считался никудышным, так ведь сейчас от него требовалось совсем другое.

А вот справляться с остальной стаей становилось всё труднее. Проголодавшиеся нахты рвались в бой, Рухату приходилось перебегать от одной кучки недовольных к другой, угрожающе приподнимаясь на задних лапах и выпуская из-под панциря боевые клешни, чтобы привести их в чувство. В итоге он пропустил момент, когда от соседнего форта в их сторону двинулось веркуверское войско, только что завершившее расправу с другими стаями. А когда заметил, орденские уже развернулись в цепь, охватывая полукольцом изрядно покорёженный штурмом частокол. При виде союзников опомнились и фраи, понемногу восстанавливая боевой порядок.

Оказаться между двумя сомкнутыми челюстями Рухату совсем не улыбалось. И он решил прорываться через позиции фраев. Может, колдуна действительно с ними нет, раз они так и не отважились напасть? Тогда и медлить незачем.

Приказ атаковать архонт выкрикнул, уже перепрыгивая частокол:

— Вперёд! Пробиваемся к лесу! Кто отстал — тот не наше мясо!

Это означало, что он не собирается выручать неудачников. Лучше сохранить хотя бы часть стаи.

Фраи всё-таки успели дать залп. По левой набедренной пластине Рухата что-то звонко щёлкнуло, и нижнее, брюшное сердце его на мгновение испуганно замерло. Нет, обошлось, всего лишь лютобой. Оставшееся расстояние архонт преодолел в два прыжка и одновременно махнул обеими клешнями. Мягкобрюхие разлетелись по сторонам. Одному он точно проломил голову, другому, кажется, перерубил руку, но оглядываться некогда. Жаль, конечно, оставлять добычу, но на то он и великий архонт, чтобы и в бою сохранять ясность ума. Пищи в его жизни будет ещё много, если только жизнь сегодня не закончится. Но Рухат уже расчистил себе дорогу к лесу, и теперь никто его не остановит.

Над головой у архонта вдруг что-то загрохотало, и в нескольких шагах от него в землю ударила раздвоенная молния. Рухат попытался отскочить в сторону, но потерял равновесие и неуклюже завалился на спину. Пока он поднимался, успело сверкнуть ещё три грозовых разряда. Архонт встревожено обернулся. Одна из молний попала в самую гущу атакующих нахтов. Несколько воинов изжарились на месте, многие получили ожоги, остальные были оглушены, ослеплены и просто растеряны.

Прорыв не удался. Сейчас мягкобрюхие придут в себя и уничтожат всю стаю. Рухат ничуть не сомневался в исходе боя, потому что сразу понял, откуда взялась молния при ясном безоблачном небе. Оставалось только разглядеть виновника. Ах, вот он где!

Оказывается, колдун действительно опоздал к началу боя и сейчас со всех ног торопился на выручку своим. Ну, уж нет! Рухат не позволит безнаказанно убивать своих воинов.

Он рванулся наперерез колдуну. Петлять бесполезно, вся надежда только на скорость. Добраться до врага и вцепиться зубами в мягкое горло.

В последний прыжок архонт вложил всю свою ненависть к колдуну. И не долетел совсем чуть-чуть. Луфф, казалось, запоздал с защитой и просто отмахнулся рукой от неумолимо приближающейся зубастой пасти. Голова архонта с верхней наискось разрубленной частью туловища отлетела в сторону.

Правда, полностью остановить полет нахта колдун не сумел, и мощное тело Рухата, летевшее по инерции, всё-таки сбило его с ног.

Смерть пришла к Рухату не сразу. Верхнее, расположенное прямо под шеей сердце продолжало гнать кровь к мозгу, но с каждым толком всё реже и слабее. Архонт успел прошептать проклятие врагу, убивающему других, не рискуя при этом собственной жизнью. Не долго тебе осталось наслаждаться своим подлым искусством, коварный колдун!

Если бы архонт знал, насколько самому Луффу опротивело это занятие! Но пока идёт война, он не имеет права остановиться.

Луфф

И чего ради я потащился на это сборище? Как будто у фраев таких совещаний не насмотрелся. Орден, конечно, всё обставил пышно, церемонно, почти как в городском Муниципалитете. Наверное, у них и научились. В общем, засели надолго.

На открытом месте, чтобы негде было устроить засаду, установили два больших стола, позади каждого из них — палатка из тяжёлого, приглушающего звук, бархата для секретных совещаний. Охраняемая двумя десятками воинов в доспехах, но без шлемов и термовиков. Что веркуверы, что фраи одеты одинаково, но орденские стоят, как на параде, разве что бритыми затылками из стороны в сторону водят — бдят, стало быть, а деревенские — они в любых костюмах остаются деревенскими — вертятся, с ноги на ногу переминаются, бороды почёсывают, да ещё норовят и под панцирем почесать. Смех, да и только.

А распорядитель этого представления изо всех сил старается сохранить серьёзность и торжественно объявляет титул каждого оратора. Особенно позабавило, как он меня представлял:

— Благородный сир Луфф ди Кальтаре, колдун фрайского ополчения.

Услышал бы такое кто-нибудь из вюндерских благородных ноблей — умом бы тронулся от нелепости подобного сочетания. А на мой слух уже звучит нормально, привык. Интересно, правда, когда это они успели обо мне всё разузнать, но спрашивать лень. Да и заняты сейчас все: спорят, обсуждают, ругаются, того и гляди — в рукопашную схватятся. А мне скучно.

Нет, я понимаю, какие важные вопросы здесь обсуждают — либо фраи с Орденом договорятся, либо снова воевать начнут. Но для меня-то какая разница? Война, конечно, и мне порядком поднадоела, не мешало бы и отдохнуть. Тем более, что порошка я, наверное, за эти дни на год вперёд наелся, а спина всё равно побаливает. Кто бы ещё подсказал, чем я в мирной жизни стану заниматься? И дадут ли мне эту мирную жизнь? Веркуверские вожди чуть ли не светятся недоверием, то один, то другой на меня оглядывается. Эти в покое не оставят! Да и Тляковы соратники искоса посматривают, как бы я тайком с Орденом не столковался. Может и правда, уж лучше война, чем такой мир?

А ещё, когда старосты уходят пошептаться, то и меня за собой тащат, чтобы с глазу на глаз с веркуверами не оставлять. Хорошо ещё, что прячутся они там намного реже, чем орденские. Те и вовсе после каждого предложения Тляка убегают в палатку, а обратно выходят такими озлобленными, как будто и в самом деле передрались. Видно, очень не хочется селюкам сиволапым уступать, но мир сейчас больше нужен веркуверам, чем фраям. И тем, и другим изрядно досталось на этой войне, но главная сила фрайского войска — страшный и могучий колдун — жив и почти здоров, а против меня Ордену выставить нечего.

Тляк тоже не последний дурак, всё это прекрасно понимает и пользуется моментом. Он заранее договорился со старостами и Пинном проверить, на какие уступки готов пойти Орден, и теперь нагло выдвигает трудновыполнимые условия. Сейчас, например, потребовал долю в орденской торговле с Вюндером. Молодец, карлюк, от скромности не умрёт! Сидит и тихонько в бороду себе ухмыляется, слушая веркуверские возражения:

— Такое решение никто, кроме приора Ордена, принимать не имеет права!

— Хорошо, пусть приор и решает.

— Но вы же знаете, какое несчастье у нас произошло. Его святость…

Самый разговорчивый из веркуверов скорбно потупил глаза.

— Так выберете нового, — Тляк избавил его от необходимости договаривать.

— Мы уж как-нибудь без советчиков обойдёмся! — взорвался другой. — Что вы в этом понимаете? Это вам не старосту выбрать! Ордену три тысячи лет, и всегда приор избирался единодушным решением всех членов Капитула. А такое единодушие достигается не сразу. Случалось, что Орден по несколько лет оставался без главы.

— Ну, нет, мы так долго ждать не можем! — Тляк продолжал изображать деревенского простака. — В этом году и так засеяли наспех, ещё не известно, соберём ли урожай, а если и с торговлей ничего не выйдет, то недолго и по миру пойти. С нахтами, опять же, теперь дела иметь затруднительно, так что, уважаемый, нам без города никак не обойтись. Давайте уж решим, как наши товары туда удобней доставить, и кто там наш интерес блюсти станет, с кого, ежели что, спрашивать будем.

Веркуверам ничего не оставалось, кроме как снова скрыться в палатке, но я и сквозь завесу чувствовал, какие там кипят страсти. А довольный Тляк подмигнул мне и о чём-то зашептался со старостами. Я решил не мешать им и немного прогуляться, от долгого сидения в спине кололо больше обычного. Карлюк хотел было вернуть меня на место, но Пинн остановил его, молча положив руку на плечо. И правильно, куда ж я без его сыночка? Да и стражники наши как-то вдруг сразу подобрались и чесаться перестали. Видно, им тоже наказали за мной приглядывать.

Тем неожиданней оказалось появление рядом со мной коренастого пожилого веркувера. Вообще-то мне всё равно, как кого из них зовут, но Тортур — слишком известная в городе личность, чтобы его не узнать. Да и здесь он выделялся среди прочих своей молчаливой угрюмостью. Говорят, его ребятам сильно досталось в последнем бою. Наверное, я бы на его месте тоже не веселился.

— Господин колдун! Дело прошлое, но уж больно интересно узнать, как вы тогда выбрались из города?

— Это не моя тайна, господин Тортур.

— Да полно вам, Луфф, к чему такие сложности? — Веркувер постарался придать лицу добродушное выражение, но вышло, откровенно говоря, не слишком убедительно. — Одному из ваших сообщников уже никакие тайны не помогут. А некий пожилой аристократ уже добровольно обрисовал нам картину побега. Правда, в общих чертах, а в любом щепетильном деле главное — подробности.

— Что ж, значит, ему так было нужно, — улыбнулся я в ответ с примерно такими же артистическими способностями. — Но я-то почему должен откровенничать?

— Да хотя бы потому, что вам не так давно сделали интересное предложение, припоминаете? И выполнение моей просьбы могло бы ускорить дело.

Я вопросительно посмотрел на Тортура, и тот быстро скосил глаза на стоящего слева от меня Права. И тут же недоумённо пожал плечами, мол, ничего я такого и не говорил, вам послышалось. Только после этой пантомимы я вспомнил, о чём, собственно, речь.

Ах, вот как, меня пытаются шантажировать!

— А я вроде бы никак не показал, что меня ваше предложение заинтересовало. У меня, видите ли, пока другие планы.

Веркувер помрачнел, хотя, казалось бы, дальше и некуда, и заговорил резче:

— А напрасно, господин Луфф. Для всех было бы лучше, если бы вы вернулись в Вюндер. Из-за вас фраи взялись за оружие, из-за вас напали нахты. Знаете, сколько народа уже погибло ради вашего развлечения? И это ещё не всё. Вы, вероятно, знаете, что я потерял большую часть своих людей. И теперь некому проводить караваны через Переход. В городе вскоре может начаться голод. И тоже по вашей вине. Откройте свой секрет, и возможно, он поможет исправить положение.

Надо же, ещё один моралист на мою голову! Как будто Шаи недостаточно. Вот уж от кого не ожидал. Хитрит, должно быть, на жалость давит. Хотя, нужно признать, доля правды в его словах присутствует.

— Хорошо, господин Тортур, что именно вас интересует?

— Ну, к примеру, расположение тайного хода.

Не хотелось бы огорчать такого уважаемого веркувера, но тот район города я всегда знал неважно, и к тому же был слишком озабочен собственными проблемами, чтобы оглядываться по сторонам.

— Да как вам объяснить — обыкновенный полуразрушенный подвал неподалёку от городской стены. Там таких множество. Я бы и сам вряд ли отыскал его среди прочих.

— Но ведь ваши друзья как-то сориентировались? Подумайте, может быть, там всё же была какая-нибудь приметная деталь? Что-то такое, что вам запомнилось.

А ведь он прав! Видел я в том подвале одну забавную вещицу. Да и не только я. Тот странный Хлоффелевский дружок тоже на неё посмотрел и вроде как удовлетворённо кивнул. Надеюсь, никому не станет хуже, если я об этом расскажу?

— Да, действительно, я что-то припоминаю. В нише стены, стояла металлическая рамка с каким-то странным маятником. Только её трудно заметить, она спрятана за большим камнем.

— Не проблема, найдём, — быстро ответил веркувер. — А что странного было в том маятнике?

— Видите ли, он не раскачивался, а вращался вокруг металлического шара, который… э-э…

— Который как будто бы висел в воздухе, так?

— Точно! Я ещё хотел проверить, нет ли там какой-нибудь невидимой опоры, но Фокусник запретил мне прикасаться к шару руками.

— И правильно сделал, на этом бы ваше путешествие и закончилось. — Тортур усмехнулся и хмуро добавил, — Впрочем, наверное, это было бы к лучшему.

Я предпочёл не расслышать последние слова.

— А вам, похоже, знаком этот предмет, не правда ли?

— Разумеется, господин Луфф! И вы мне очень помогли. Единственная приятная новость за последние несколько дней. — Улыбка веркувера действительно вдруг сделалась не такой вымученной, как раньше, но лишь на несколько мгновений. — Вот если бы вы ещё вспомнили, где находится этот подвал. Скажем, на каком расстоянии от дома вашего друга?

Ну, как не помочь такому любезному собеседнику?

— От дома — не знаю. Мы двигались вдоль стены от городских ворот в сторону рынка и прошли никак не меньше полутора тысяч шагов.

Тортур задумался, и я уже решил, что мои объяснения его не удовлетворили. Но, видимо, поторопился с выводами.

— Ещё раз благодарю вас, господин Луфф! — как-то даже торжественно ответил он с полупоклоном. — И помните, моё старое предложение остаётся в силе. Обращайтесь в любой момент.

Заманчиво, конечно, но неосуществимо. И вряд ли стоит объяснять веркуверу причины, он и так знает обо мне слишком много.

Глава 25

Старые знакомые

Пинн

— Хорошо, Левый, спасибо, можешь отдыхать. Только не забудь сообщить, если Тортур вдруг вернётся.

Парнишка уже несколько дней отирается в лагере моего бывшего начальника. Наплёл там, что тоже хочет стать переходчиком, да вот беда — отец против. Вон он якобы и сбежал от меня поближе к героям своей мечты. Вроде бы поверили, а когда там у них месиво началось, парня даже обратно к отцу отослали. Спасали, надо полагать. И теперь он у переходчиков всё равно как родной, но Тортуру на глаза старается не попадаться, а сам за ним следит внимательно.

Если я что-то понимаю в характере старика, то он решил немедленно проверить рассказ простачка Луффа. Видно, не терпится вернуть себе амулет перехода, украденный… э-э… ну, в общем, кем-то украденный пару лет назад. И придётся ему всё делать самому. Активировать амулет и установить так, чтобы образовался новый переход — задача не трудная, проще, чем выкрасть его из сокровищницы Ордена. А вот снять обратно и остаться при этом в живых по силам только Тортуру. Да и то с немалыми рисками. Как ни жалко мне было тогда оставлять ценную вещь в городе, а пришлось. Ну, ничего, может быть, болтливость колдуна ещё обернётся мне на пользу.

Вот только что Тортур будет делать дальше? Вернётся обычным путём, или попытается пройти по моему лазу, пока инерция амулета ещё держит проход открытым?

Я бы на его месте не стал тащить эту штуку через весь город, тем более что идти придётся мимо рынка. Напасть на почтенного веркувера даже в самом безлюдном месте никому и в голову не придёт, а вот воры там работают замечательно. Кто-нибудь толкнёт тебя нечаянно, долго будет извиняться, пытаться почистить испачканную одежду, или как-то ещё загладить свою вину, а потом глядь — в руках у тебя совсем не то, что ты нёс несколько мгновений назад, а неуклюжий, но крайне любезный господин уже растворился в толпе.

С веркуверской охраной Тортур тоже не пойдет, чтоб не привлекать лишнего внимания Магистрата. Он пойдёт через лаз. А значит, у меня появится возможность сорвать одной рукой сразу две ягоды. И кажется, я знаю, кто станет этой рукой.

Ашеда, нахта из воздушной стаи, я нашёл в лесу, когда сам прятался от атаки Рухата. Бедняге здорово не повезло, в самом начале боя он попал под выстрел термовика. Все три левых крыла сгорели начисто, да и брюхо подпалило основательно. Лежал в кустах и тихо поскуливал. Меня он увидел первым, но даже отползти и спрятаться не смог. Ждал смерти, но я не только пощадил раненого, но и перепрятал понадежнее. У нахтов странные понятия о честной войне, и мне на них, разумеется, плевать. Но если мне это ничем не повредит, почему бы иной раз и не соблюсти чужие правила? Тем более, что нахту без меня всё одно не выбраться, яма слишком глубокая, а крылья у него когда ещё отрастут. Зато я, как смог, подлечил его раны, и Ашед теперь должен мне «одну жизнь», вот пусть и отрабатывает.

Отыскать убежище даже в сумерках не составило особого труда. Я раскидал ногой закрывающие яму ветки игольника:

— Как дышится, Ашед? — спросил я на языке нахтов.

— Спасибо, бывало и хуже, — проворчал пленник. — Вот только жрать охота.

— Ничего, в стае накормят. Добраться до своих сможешь?

Нахт удивленно вскинул свою птичью голову с рыбьими глазами:

— Ты отпускаешь меня? Почему?

— Разумеется, не за то, что ты такой симпатяга.

Всё-таки нахты не такие тупые, как принято считать. Иметь дело с ними даже проще, чем с некоторыми фраями, не говоря уже о веркуверах. Вот и Ашед сразу понял, что к чему.

— Чем я могу отплатить тебе?

— Слушай внимательно, Ашед. Ты знаешь Горгу из лесной стаи?

— Кто ж не знает лучшего бойца леса?

— И он захочет при встрече разговаривать с тобой?

Вопрос немного грубоват, но на это и весь расчёт. Разумеется, Ашед не ровня одному из лесных вождей, но сам нахт в этом никогда не признается, зато может обидеться и поклясться, что непременно поговорит с Горгой.

— Что ты хотел сказать ему, мягкобрюхий?

— Меня зовут Пинн. Запомни это имя, палёнокрылый! Когда-нибудь ты сможешь похвастаться знакомством со мной. А Горге передай вот что: послезавтра, в крайнем случае, ещё через день, он сможет найти убийцу своих родителей в пещере возле Стылого урочища. Возможно, там будет и охрана, но всего несколько человек, и не мне объяснять Горге, как поступить в этом случае.

— А что ты попросишь у него взамен?

— Только то, что Горга не сможет съесть. Пусть прихватит с собой вещи покойника, а потом ты принесёшь их мне.

Ашед всё ещё сомневался.

— Хорошо, я всё ему передам. Но почему Горга должен поверить тебе?

Да, дружище нахт, это был удачный выстрел. Только не в ту цель.

— Он должен поверить тебе, Ашед.

— Но мне-то ты можешь объяснить, зачем тебе всё это?

— Потому что не только у нахтов есть кровные счёты, — соврал я, попытавшись изобразить на лице дебильную гордость настоящего нахта. — Всё, уходи.

И я выдернул Ашеда из ямы за единственную его более-менее здоровую лапу.

Тортур

Тортур не стал зажигать факел. Настоящую опасность в Переходе глазами не увидишь, чаще она появляется внутри тебя самого. А то, что снаружи — так, пустяки, пугалки для новичков. К тому же новый путь только что прошли двое разведчиков. Один из них остался поджидать своего начальника на выходе, другой вернулся, и теперь будет охранять вход от случайных посетителей, пока лазейка в Барьере сама собой через пару дней не затянется. Амулет, её создавший, Тортур уже снял. Но решил пока не останавливать — это тонкая работа, требующая полной концентрации сил и внимания, лучше проделать её в более подходящем месте. Да и дополнительная защита от сюрпризов Перехода ему тоже не помешает.

Какая удача, что амулет отыскался именно сейчас. После войны с нахтами влияние Тортура в Ордене заметно упало. Не то, чтобы он показал себя плохим руководителем, но победу-то одержали всё же ребята Барга, да ещё и спасли группу переходчиков от полного уничтожения. Ещё недавно ни у кого не вызывало сомнений, что новым приором после смерти Будда станет Тортур. Но теперь у него появился сильный конкурент. Откровенно говоря, более сильный. И если маршал займёт приорское кресло, то сделает всё возможное, чтобы неудачливый соперник отправился вслед за Буддом. Наверное, и сам Тортур поступил бы так же, но легче от этого не становится.

Однако возвращённый амулет поможет представить ситуацию в другом свете. Дескать, Тортур тоже не сидит сложа руки и своё дело выполняет исправно. Более того: помогал маршалу справиться с его обязанностями, из-за чего, собственно, и понёс такие потери. И возможно, избрание нового приора удастся затянуть на долгое время. Тогда Тортур успеет обучить новобранцев, а торговля с городом возобновится в прежних объёмах. И тогда ещё посмотрим, кого в итоге выберет Капитул — его или Барга. В крайнем случае, с помощью амулета он сможет выбраться из любой ловушки. Благо, в городе уже всё подготовлено для безбедной и долгой жизни.

Но пока можно об этом не задумываться. Думать о чём-то постороннем в Переходе вообще не рекомендуется, даже таким профессионалам, как Тортур. На самом деле, опытный переходчик рискует не меньше, чем новичок. Его тело уже много раз испытывало на себе дикую, ломающую силу изменений, но не становится менее восприимчивым, не привыкает и не закаляется. Скорее наоборот помаленьку меняется, постепенно отравляясь магией Барьера. Другое дело, что ветеран заранее чувствует опасность и умеет с ней бороться. Он способен усилием воли прекратить изменения и с закрытыми глазами по мельчайшим колебаниям разрывающей его на части силы отыскать самый лёгкий путь. Ещё и поэтому Тортур предпочитал идти в темноте. Так ничто не мешает следить за собственным состоянием. И сейчас он чувствовал, что мощь Перехода ослабевает, отпускает его. Значит, выход где-то рядом.

Всё ещё не открывая глаз, Тортур сосредоточился и уловил слабый ветерок, не способный пошевелить даже волосы на макушке, пробивающийся откуда-то сверху, слева и, разумеется, спереди. Веркувер различил в нём запах молодой листвы, смолистых стволов игольника, прелой земли и свежей, не застойной воды. Там, за пределами Перехода жил своей немудрёной жизнью самый обычный лес. Впрочем, не совсем обычный. К запахам дикой природы примешивалось что-то странное, мучительно знакомое и оттого тревожащее. Ах, да! На выходе должен дежурить Вердер, молодой ученик караванщика, в результате последних печальных событий превратившийся в ближайшего помощника Тортура. Удивительно, но пожилой веркувер не замечал раньше ничего особенного в том, как пахнет один из его подчинённых.

Всё, теперь можно и осмотреться. Вон оно, светлое пятно выхода, в каких-то пятидесяти шагах от него. Тортур перекинул за спину мешок с амулетом и скорее по привычке, чем в силу необходимости, поправил клинок на поясе. Другого оружия при нём не было, да и доспехи здесь только помешали бы. Чего только не насмотрелся Тортур за те годы, что сам водил караваны. Случалось, что жёсткий воротник панциря под действием Перехода вдруг начинал сжиматься и душил своего хозяина. Чем меньше берёшь с собой вещей, тем спокойней. И вообще, чего это он так разволновался? Уж не старость ли подбирается?

Веркувер усмехнулся собственным глупым мыслям и шагнул из пещеры на свет. Солнце на мгновение ослепило его, но остальные чувства продолжали исправно работать. Нет, всё-таки что-то не так. Слишком тихо вокруг, и ещё этот запах.

— Вердер! — вполголоса позвал веркувер. — Где ты, недотёпа? Я же велел ждать меня прямо у выхода.

Где-то неподалёку прошелестела листва, коротко пискнула какая-то птица, но ответа Тортур так и не дождался. Он внимательно осмотрел окрестности в поисках следов своего помощника, и конечно же, обнаружил их. Эх, молодёжь! Натоптал так, будто сам собой в чехарду играл. Или не сам с собой… Или не играл…

Тортур вдруг отчётливо понял, чем ему не понравился запах Вердера. Это был запах мёртвого Вердера.

— Ну, вот мы и свиделись, старый друг! Я долго ждал этой встречи.

Ещё не обернувшись, Тортур узнал характерный присвист речи нахта.

— Горга?

Монстр оскалил зубы в довольной ухмылке.

— Значит, узнал? Тем лучше. Не придётся тратить время на объяснения. Ты знаешь, зачем я здесь, и знаешь, что никто не придёт тебе на помощь. Пора…

Тортур не стал дожидаться окончания торжественной речи. Понимая, что бежать некуда, а шансов против Горги у него мало, веркувер атаковал первым. Прыгнул вперёд, выставив перед собой два пальца правой руки и надеясь попасть ими в глаза нахту. Как показала недавняя история, любое оружие против Горги бесполезно. Эта тварь уязвима лишь в рукпопашном бою. Да и то не точно…

Горга продолжал бормотать давно заготовленные обвинения и едва не пропустил атаку. Лишь в последнее мгновение он успел чуть наклонить голову. Веркувер сбил его с ног, но сам по инерции пролетел дальше и, толком не сгруппировавшись, неуклюже и как-то боком перекувырнулся.

«Какие, однако, жёсткие корни в этом лесу!» — раздражёно подумал Тортур, не сразу сообразив, что ушиб спину о свой же амулет.

Он упустил возможность для внезапной атаки, и теперь оставалось только подловить противника на неосторожном движении. Нарочито медленно, с кряхтением поднялся, словно случайно опустив голову и не глядя на нахта. Горга же, как обычно, залился приступом веселого смеха — и с готовностью ринулся в драку.

Тортур только этого и ждал. Жёстким блоком левой руки он остановил прыжок нахта, а ребром правой резко рубанул противника по шее. В былые годы веркувер таким приёмом сразу ломал врагу позвонки, но быстрота и сила потихоньку ушли от Тортура. Да и Горга ведь не был обычным противником. Голова его дёрнулась, но шея выдержала. И даже то, что маленький лёгкий нахт отлетел от толчка в сторону, сыграло в его пользу. Он успел оправиться от потрясения и снова был готов к схватке. Зато левый рукав куртки Тортура медленно намокал от крови. Зубы Горги оставили глубокий след на его предплечье.

Горга кругами ходил вокруг веркувера, время от времени стараясь достать его растопыренными когтями. А Тортур несколько раз пытался поймать нахта на обманном манёвре. Но тот быстро сообразил, что следует опасаться только правой руки веркувера, и не реагировал на движения раненой левой. А она с каждой минутой слушалась всё хуже и хуже. Вскоре Тортуру стало ясно, что больше десяти минут он не продержится.

Тем не менее, он не собирался сдаваться. Память подсказала выход из трудного положения. Точнее говоря, не выход, а вход. Давным-давно, ещё совсем молодым, Тортур угодил в одну переделку. На их семёрку, патрулирующую подступы к Переходу, неожиданно напала стая нахтов. Силы были неравные, и командир приказал отступать к самому Переходу. Расчёт был на то, что нахты попадутся в одну из ловушек, но хитрые твари шли по следам отступающего отряда и проскочили все препятствия. В результате положение веркуверов ничуть не улучшилось. Трое из них были ранены и едва держались на ногах. И тогда командир решил уходить от врага прямо в Лаз. Конечно же, начальство его за такую идею не похвалило — не хватало ещё привести за собой в город монстров. Но оказалось, что нахты панически боятся Барьера и переходов. Они не рискнули даже подойти поближе, побродили до вечера вокруг, и ушли ни с чем. Тортуру тогда не удалось выяснить, знал ли командир заранее, что так и произойдёт, но потом в старинной хронике он нашёл описание такой же истории. Значит, в тот раз нахты остановились не случайно, что-то их отпугнуло. И веркувер решил воспользоваться однажды уже сработавшим способом.

Отцепив от пояса бесполезный клинок, Тортур с силой метнул его остриём в грудь Горги. Монстр спокойно дождался, когда острая сталь пролетит насквозь, и издевательски рассмеялся. Но пока нахт веселился, Тортур успел пробежать те несколько десятков шагов, что отделяли его от спасительной пещеры. Тяжело переводя дыхание, старый веркувер оглянулся. Горга с обиженным рёвом приближался. На мгновение нахт остановился, принюхался, недовольно мотнул головой, но всё-таки зашагал дальше. Проклятье, у этого нахта всё не так, как у других!

Тортур продолжал отступать вглубь Лаза, и каждый новый шаг давался ему всё с большим трудом. Тут и здоровому, полному сил веркуверу пришлось бы не легко, а уж раненому старику и подавно. Спрятаться невозможно, даже если бы Горга плохо видел в темноте, нюх подсказал бы ему, где находится противник. Хорошо ещё, что сам нахт тоже выглядит уже не столь стремительным, как прежде. Возможно, осторожничает, а может и на него начинает действовать Переход. Однако тварь до сих пор посмеивалась и отпускала язвительные комментарии в адрес оступавшего Тортура:

— Ты, наверное, не такой вкусный, как твой слуга, но поверь, старик, я поужинаю тобой с огромным удовольствием. Никогда ещё я так не радовался свежему мясу, как сегодня. Хотя, говорят, что мясо предателей немного горчит. Ты не возражаешь, если мы это проверим?

Тортур не оставлял надежды и решил испробовать ещё одно средство. Посмотрим, как оно тебе понравится.

Здоровой правой рукой веркувер потянулся к висящему за спиной мешку, вытащил оттуда амулет, переложил рамку в левую руку. А потом ухватился за маятник, остановил его и прижал к висящему в воздухе центральному шару. Страшная боль обжигала пальцы, но он терпел, пока чудовищная энергия, заключённая в амулете, не вырвалась наружу.

Грохот взрыва можно было расслышать даже в городе, хотя там никто не обратил на него особого внимания. Тем более, что происходящее за городскими стенами жителей мало волновало. Зато Горга был оглушён, ослеплён и… Да нет, пожалуй, и всё.

Сам Тортур в одно мгновение превратился в кучу пепла. Казалось, горел даже воздух вокруг. Но неуязвимый нахт снова остался цел и невредим. Только почувствовал, как изменилось то странное место, в котором он преследовал врага. Раньше эта дорога имела начало и конец, она была опасна, и Горга знал об этом, но знал также, что может в любой момент повернуть назад. А теперь дорога никуда не вела. Звериным чутьём он догадывался, что может бежать по ней хоть целый день, но ничего не изменится. Нахт очутился в ловушке. Умирая, коварный Тортур запер его внутри Барьера.

Глава 26

Что дальше?

Пинн

— Правый, я же говорил тебе, что буду занят!

Сынуля ворвался в мою голову очень невовремя. Будущий приор Барг рассказывал, с какими трудностями столкнулся Орден после внезапной кончины Тортура, начальника службы Перехода. И как эти трудности могут отразиться на договоре с фраями. А я как раз хотел предложить ему кандидатуру на место Тортура. Весьма неожиданную для всех кандидатуру. И тут вдруг Правый меня зовёт. Пришлось извиниться и выскочить из палатки маршала. Не стоит им давать повод пошевелить мозгами. Вдруг до чего-нибудь и додумаются.

— Ну, ладно, Правый, рассказывай, что там у тебя. Надеюсь, ты оторвал меня от дел не для того, чтобы пожелать спокойной ночи?

И он рассказал. Нет уж, лучше б он действительно отвлёк меня какой-нибудь ерундой!

— Что значит, заболел? А подробней? Почему не знаешь? Ах, тебя к нему не пускают!.. Ладно, сейчас сам всё выясню. Спасибо, отдыхай!

Последний раз я так бегал, когда улепётывал из захваченного нахтами форта. А может, и раньше, ещё в Вюндере. Одним словом, Правый ещё не успел добраться до своего шалаша, а я уже подбегал к хижине внутри соседнего форта, в которой до сих пор обитали Тляк с Луффом.

— Кого там несёт на ночь глядя?

Карлюк по-прежнему так же любезен. Но и мне тоже не до церемоний.

— Открывай, старый пень, доктор пришёл!

Из-за чуть приоткрытой двери выглянула встревоженная физиономия Тляка.

— А-а, это ты. Так бы сразу и сказал.

— Лучше ты рассказывай, что у вас стряслось?

Он сразу понял, что отпираться бесполезно, и отошёл в сторону, пропуская меня в дом.

— Заходи. Не в дверях же разговаривать.

Комната была разделена надвое занавеской. На видимой половине стоял стол и два табурета, с отгороженной стороны доносилось учащённое, хриплое дыхание и слабые стоны. Стало быть, Правый не ошибся.

— Что с ним? — без предисловий спросил я.

— Плох, — ответил карлюк, видимо, искренне огорчённый. — Ещё с вечера занедужил, а сегодня уже и не вставал. Всё время с кем-то в бреду разговаривает, но всё больше с Шаей и каким-то Хлофом.

— Та-а-ак, самое время. А лечить пробовали?

В общем-то я и сам понимал, что сказал глупость. А Тляк это только подтвердил.

— Да как его, чужака, лечить-то? А он к тому ж ещё и колдун. Поди разберись, что ему во вред, а что на пользу. Вот я заставил его стихин проглотить, как обычно, но ему только хуже стало.

Ах, даже так? Насколько я помню, порошок всегда ему помогал. Пережрал что ли? М-дааа…

— Кто ещё знает про его болезнь?

Тляк почесал бороду.

— Кут, сын Бо, ещё два моих помощника, потом — пацан твой, и ещё Хрод, Дремухинский староста.

— А этой-то развалине зачем проговорился?

— Ну, не скажи! — вроде бы даже обиделся карлюк. — Старый Хрод много чего на свете видел, и ещё больше слышал. И между прочим, объяснил, что с нашим Луффом приключилось.

— Ага, у вас теперь, кроме великого колдуна, ещё и великий целитель отыскался! И что ж он тебе наплёл?

Тляк посмотрел на меня так, как обычно смотрит фрай на веркувера.

— Слушай, Пинн, я не меньше твоего расстроен. Но на людей из этого не бросаюсь. Хотя сейчас, например, очень хочется.

— Всё, приятель, извини, больше не буду, — я протянул к нему сложенные вместе руки, мол, сдаюсь, вяжи меня и наказывай. — Так что всё-таки сказал Хрод?

Карлюк задумался, сел на табурет, долго смотрел в потолок, как будто читал там какую-то надпись и, наконец, спросил:

— Ты вообще в курсе, как Луфф стал колдуном?

Я кивнул.

— И про его спинного червя тоже знаешь?

— Знаю, хотя может и до конца понимаю.

— Так вот, Хрод считает, что в последнее время Луфф слишком много колдовал, слишком много ел стихина, и слишком раскормил своего червя. И теперь червь начал делиться.

— Как это?

— А вот так! Как все черви делятся. И под это дело высасывает из Луффа последние силы. Но даже если парень сейчас и выдержит, всё равно с двумя червями долго не проживёт. Сгрызут они его изнутри.

— А твой Хрод не говорил, сколько Луфф ещё протянет?

— Может, два дня, может, пять, но не больше.

Да, я ожидал, конечно, неприятностей, но не таких же!

— А ты хоть представляешь, что будет, если Луфф умрёт?

— Чего ж тут не представлять? — криво усмехнулся Тляк. — Орден нас с дерьмом смешает, и ещё долго потом перемешивать будет.

— И что, ничего нельзя сделать?

Похоже, что у карлюка ответ уже был заготовлен.

— Если бы нашёлся умелый лекарь, то вроде бы можно вырезать червя их хребта у Луффа. Правда, парень на всю жизнь калекой останется. И к тому же…

Ага, застеснялся сказать правду, старый чёрт! Ладно, я сам продолжу:

— К тому же, именно червяк усиливает магию. Без него колдовство будет вдесятеро слабее. Получается, что Луфф без червя станет нам бесполезен, так?

— Так.

Хм… Впрочем, не совсем так. Кое-что всё-таки можно придумать.

— А если никто не узнает, что Луфф больше не великий колдун, а лишь мелкий фокусник?

Тляк посмотрел на меня с интересом.

— Ну, какое-то время можно будет скрывать, но потом…

— Потом видно будет, — перебил я его. — Всё, приятель, не мешай, мне нужно подумать.

Хотя на самом деле чего тут раздумывать, всё и так ясно. Лекаря у меня нет, зато есть Волосок. Правда, в новом теле я им редко пользовался. Но если он всё такой же послушный и сообразительный, то с червяком мы справимся, да так, что Луфф ничего и не почувствует. А вот что потом делать?

Если я правильно понял, то колдовские способности у Луффа появились из-за стечения ряда обстоятельств. Во-первых, он нобль — организм долгое время подвергался воздействию пояса бессмертия. Во-вторых, его изменил Переход (аристократы в принципе никогда не ходили в Загород, случай уникальный). В-третьих, он сходу нажрался прибарьерных ягод, а потом додумался закусить живым тестом. Ну а случайно подцепленный червяк работал как линза для солнечного лучика, многократно усиливая зародившуюся магию.

Интересно, если повторить схему, отправив другого нобля в Переход, а потом подсадить в него паразита — он тоже станет колдуном? Ладно, а если даже взять не аристократа, но чтоб человек уже обладал минимальными магическими навыками. Ну вот как мои парни, например. Паразит смог бы усилить их способности?

Возможно, стоит рискнуть? Да и червяков как раз скоро станет двое — и Левому хватит, и Правому. Хуже от этого никому не будет, разве что моим ребятишкам. Но я уж постараюсь, чтобы всё прошло гладко.

— Значит так, Тляк! — я старался говорить быстро, чтобы карлюк меня не перебивал. — Сейчас я буду Луффа спасать. Только ты у меня под ногами не вертись. Лучше подготовься к отъезду. Когда я закончу, ты увезёшь Луффа как можно дальше отсюда, и будешь держать его там, сколько сможешь. Не знаю, как держать. Сонного отвару ему дай, или ещё чего-нибудь. Но чтобы никто из Орденских его больше не видел. А вот про факт его отъезда веркуверы обязательно должны узнать, понял?

Даже на такого пройдоху, как Тляк, моя уверенность подействовала. Он смотрел мне в рот и только послушно кивал. Вот и славненько. Когда задумается, уже будет поздно.

— Ты сам-то откуда родом?

— Из Каменки.

— А где это?

— Дней шесть-семь пути в сторону гор.

— Вот и хорошо, туда Луффа и увези, как только его на свина посадить можно будет. Дескать, он к тебе на родину погостить отправился, здоровье поправить. Ну, и понятное дело, тебе самому придётся с ним поехать. А я за это время постараюсь у веркуверов договор выбить.

И тут Тляк вдруг засомневался.

— Погоди, да как же? — запричитал он. — Да ты ж и не лекарь вроде… А вдруг он у тебя умрёт?

— Если не лечить, тогда он точно умрёт, или ты уже забыл? — ответил я, выпихивая хозяина за дверь. — Всё, теперь иди отсюда, и никого близко к дому не подпускай. Только сыновей моих, они мне помогут.

Ты, старый дурак, даже не догадываешься, как они мне помогут.

Тляк

— Как хочешь, Тляк, но нужно тебе возвращаться!

Кут, хоть и проголодался с дороги, но едва притронувшись к еде, начал серьёзный разговор.

И Тляк в который уже раз подумал, как изменился молодой глыбарь после смерти отца. Заносчивость и упрямство как-то сами собой переросли в уверенность и деловитость. А может, парень просто слишком много всего повидал за последнее время и думать стал не о том, как себя показать, а как будет лучше для дела. Вот бы папаня Бо порадовался, кабы дожил…

— Ладно, ты пока рассказывай, что у вас творится, а потом уж решим, что делать дальше.

— Да ничего вроде бы и не творится, — проворчал гость, отломав кусок от здоровенной краюхи хлеба. — Но это как раз больше всего и тревожит. Как только ты ушёл, веркуверы тоже засобирались домой. И про наши дела даже не вспоминали. А потом объявили, что с ними в резиденцию один только Пинн отправится. Мол, неясно, когда ещё приора выберут, а без него переговоры всё равно не получатся. Потому нечего нам там без дела торчать.

— Правильно, — спокойно кивнул головой карлюк. — Мы с Пинном так и предполагали.

— Да? — ехидно скривился глыбарь, — а то, что его в Капитул выберут, ты тоже предполагал?

— Как это? — теперь уже хозяин забыл про еду. — Кого выберут? Пинна?

— А вот так-то! Пинн теперь вместо Тортура назначен главой Перехода. Уже всему Ордену объявили. А ещё ходят слухи, будто бы он и не фрай вовсе, а самый настоящий веркувер. Не зря мы так и подумали, по роже ведь видно, что хуман.

— Не может быть! — Тляк возбужденно вскочил с лавки, покрутился на месте и снова сел.

— Ещё как может! Тот приказ много народу слышало, из тех, кто Ордену прислуживает. И сами веркуверы только об этом и говорили, удивлялись, да всякие догадки строили.

— Всё равно не верю! Он же дрался с Орденом, сам веркуверов убивал.

— Может, и так, — не стал спорить глыбарь. — Хотя сам я не видел, да и ты тоже. Но разве случалось когда-нибудь, чтобы фраи в Капитуле заседали? И не ты ли мне рассказывал, что толком не знаешь, откуда этот Пинн появился?

Возразить на это карлюку было нечего. Он налил себе полную кружку домашнего пива, сделал большой глоток и задумался.

Кут прав. Нужно самому на месте во всём разобраться. Только как быть с Луффом? Первые дни ещё удавалось поить его сонным отваром, а потом объяснять сонливость последствиями болезни. Но потом и отвар закончился, и парень что-то подозревать начал, вопросы разные задавать. Тляк отбрехивался, как мог, но когда Луфф заявил, что больше здесь торчать не намерен, всё-таки сдался и рассказал обо всём. Ведь не дурак же он, их бывший колдун, должен и сам понять, что нельзя ему сейчас на глаза веркуверам показываться. И самому не безопасно, и другим навредить может.

Луфф, конечно же, был ошарашен. Несколько дней не разговаривал с карлюком, уходил с утра в лес и только под вечер назад возвращался. По его усталому и разочарованному виду нетрудно было догадаться, что он пытался колдовать. Только теперь-то вместо шлепков, валивших деревья, получалось лишь приятное дуновение ветерка. А вместо огненого шара — маленький сноп искр, как от ударя кремня. Пшик…

Потом Луфф уходить перестал, но молчал по-прежнему. А Тляк старался лишний раз не беспокоить парня. Кто его знает, что чувствует колдун, утративший свой дар?

Но не может же Тляк навсегда оставаться при нём нянькой? Пусть Луфф сам привыкает к новой жизни, находит в ней своё место. Пусть пробует, ошибается, пусть даже наломает дров, но здесь в глуши, а не на глазах у всего Ордена. И так судьба всех фраев сейчас висит на волоске, любая ошибка может стать последней.

— Хорошо, Кут, — решительно выдохнул карлюк, — на закате уходим. Ты пока отдохни, а мне ещё с Луффом поговорить надо.

Луфф

Какая, оказывается, неудобная вещь эта свобода! Вроде бы радоваться нужно — наконец-то все оставили тебя в покое, никому ты ничего не должен, никто от тебя ничего не требует. Иди себе, куда хочешь. Вот я и иду. Только не очень-то представляю, куда и зачем. Ну, для начала — до Дремухи, а дальше?

И ведь не сказать, что я совсем уж не знаю, чего хочу. Просто мои желания как-то не уживаются друг с другом. Например, я хочу… нет, об этом не стоит. Что ушло, того не вернёшь. А ещё я хочу вернуться домой, в Вюндер. Очень хочу. Меня там, если Хлоффель не врал, новый пояс ожидает. Надену его и заживу долго и… счастливо? В том-то и дело, что в этом я не уверен. Кроме пояса, ничто и никто меня в городе не интересует. Кто мне там обрадуется?

Хлоффель, который без зазрения совести отправил наивного, ничего не знающего о жизни в Загороде приятеля почти на верную смерть? Вот он обрадуется, когда я приду и задам ему парочку вопросов!

Или начальник департамента культуры и просвещения? Да он, наверное, впервые за много лет вздохнул спокойно, когда узнал, что я у него больше не работаю.

А может, новый хозяин моего бывшего дома? Только приобрёл себе жилище в аристократическом квартале, ещё не успел его обставить по своему вкусу, и вдруг — здрасьте, вообще-то тут я живу. И ещё поди докажи, что это твой дом.

Но главное — в городе не будет Шаи. Всё остальное уже не важно. Наверное, я должен остаться с ней. Вернее, не должен, а хочу остаться. Очень хочу. Больше, чем вернуться в город. Я теперь не колдун, и она уже не будет меня бояться. Я ведь чувствую, что нужен ей не меньше, чем она мне. И нам будет хорошо вместе. Мы… как это у них называется… поженимся. Возможно даже, что у нас появятся дети.

Потом дети вырастут, а мы состаримся и умрём. Хм… Но я не хочу умирать раньше времени! С какой стати? У меня ведь есть пояс, с которым я могу жить долго-долго. Но только в городе. А может быть, позвать Шаю с собой в Вюндер?

Предположим, она согласится. Но выдержит ли она Переход? Вдруг она превратится в чудовище? Или не в чудовище, а в обычную безмозглую городскую самку. Может быть, в городе нельзя иначе. Тогда уж лучше пусть остаётся, и можно будет хотя бы вспоминать о ней. Но ведь этого мало, я хочу видеть её, слышать её, касаться её кожи, и много чего ещё хочу. Надо всё-таки попытаться провести её с собой.

Но если получится, долго ли продлится наше счастье? Лет через тридцать она превратится в старуху, ещё через тридцать — умрёт. И я останусь один. И что я буду делать дальше? Опять прятаться от настоятеля? Подойти к нашим самкам после Шаи меня уже никто не заставит. А по вечерам я буду напиваться до беспамятства, чтобы только не вспоминать о ней. И не умру от пьянства только потому, что пояс не позволит. Зачем мне такая бессмысленная долгая жизнь?

Что же, в конце концов, делать?

А вот и не знаю. Не могу решить… Я иду в Дремуху, к Шае, а дальше видно будет.

Вот только почему-то уже давно не оставляет ощущение, что иду я не один. В лучшие времена я бы не гадал, а точно знал, есть ли кто-нибудь поблизости. А теперь только и остаётся, что хвататься за лютобой. Вещь, конечно, полезная, лесного хищника остановит, но что она может сделать против крупного нахта? Или против веркувера…

Всё, хватит! Я же решил не вспоминать об этом. А как тут не вспомнить, когда всё время напоминают? Лучше буду думать о чём-нибудь постороннем. Тем более что вон оно, это постороннее. Бежит, руками машет, кричит что-то.

— Дяденька-а, помоги-и-те! Отец ногу поранил, идти не может. Помогите его до дому довести!

Ишь ты, как переживает! Отец, видите ли! Даже у самого распоследнего фрая дети имеются, не то что у меня. Откровенно говоря, этот-то урдёнок — так себе сокровище. Изо рта слюни, из носа сопли, из глаз слёзы. Да и весь какой-то неказистый. Кожа коричневая, пупырчатая, руки даже для урда слишком длинные, и говорит с заметным подсвистом. Так ведь здесь же не город, отбраковки делать некому.

— Ну, где там твой отец, показывай! А до дома далеко?

— Там, — урдёнок неопределённо махнул рукой в сторону кустов. — Недалеко.

Вот деффективный! Что значит там? Там дом, или там отец?

И тут я увидел, что там. Из кустов на меня глазела тупая слимучья морда. Зверь пожевал губами, словно раздумывая о чём-то, и смачно плюнул прямо в меня. Левая рука тут же прилипла к штанам, вместе с висящим с той стороны лютобоем. А правой рукой я выхватил нож и сдуру попытался отскрести с себя тягучую слимучью слюну. За этим занятием я не сразу заметил, как из кустов выскочило пять или шесть агрессивно настроенных личностей, в которых даже такой специалист, как я, без труда узнал лесных нахтов. Вот оно что — засада! А ты, сопляк, значит, с нахтами заодно?

Перемазанным в быстро застывающую слизь ножом я всё-таки дотянулся до урдёнка. Убивать его не хотел, но задницу порезать очень даже был настроен. Однако моё оружие без особого сопротивления погрузилась в ягодицы маленького предателя по самую рукоятку. Потом тихо и обиженно зашипело и исчезло. Растворилось в теле того, кого по ошибке принял за мальчика-урда. Оказывается, он тоже нахт, да только какая мне теперь разница? Слимук плюнул ещё раз, затем подбежали его хозяева и, не очень-то доверяя надёжности слюны, первым делом приложили мне дубиной по голове…

Пинн

Правый ждал меня в условленном месте на берегу реки.

— Где он? — коротко спросил я.

Парнишка молча указал на пару невысоких дубелей, косо вылезающих из земли возле самого обрыва.

Объяснения ни к чему, мы обо всём уже поговорили, пока я добирался сюда из резиденции. Сынок опять умудрился выдернуть меня с заседания Капитула. Правда, все уже привыкли к таким внезапным отлучкам. Да и сам я постарался скорчить самую виноватую улыбку, так что господа члены Капитула едва не захлебнулись от отеческих чувств. Они ведь до сих пор считают меня младшим по разуму — то ли не по годам развитым ребёнком, то ли просто разумным зверьком. А я не тороплюсь их разубеждать, мне так даже удобней. А вот нахты придерживаются другого мнения, и парламентёра они прислали именно ко мне. Умные ребята, что бы веркуверы про них не говорили.

— Эй, кто там? Покажись!

Из-под обрыва выглянула знакомая птичья голова с рыбьими глазами.

— Здравствуй, Ашед! — не без труда вспомнил я имя нахта. — Как твои крылья?

— Отрастают, — коротко ответил гость.

Кажется, он не горел желанием пообщаться со мной. Странно, зачем тогда пришёл? Ну, да мне спешить некуда, заседание наверняка уже закончилось, а на ужин я по-любому не успеваю. Подожду, пока нахт соберётся с мыслями.

— Хороша ли нынче охота?

При слове «охота» любой нахт становится разговорчивей. И этот тоже ожил.

— Мы очень хорошо в этот раз поохотились. Такой добычи у нас ещё никогда не было.

— Ну, и что за добыча?

— Ваш колдун.

Ого, вот это новость! Даже от растяпы Луффа я такого не ожидал. А куда же, интересно, Тляк смотрел? И что с ним самим?

— Неплохо, — похвалил я нахта. — А ещё кого-нибудь поймали?

Ашед явно ожидал другой реакции. Он внимательно смотрел на меня, пытаясь понять, почему я не рву на себе волосы от горя.

— А разве этого мало?

— И всё-таки, он был один?

— Один. Мы не хотели рисковать и долго его выслеживали.

Значит, Тляк всё-таки бросил Луффа и занялся своими делами. Что ж, тоже полезные сведения. Успею подготовиться к встрече.

— И что же вы сделали с колдуном?

— Пока ничего. Мы ходим обменять его.

— Обменять? На кого?

— На Горгу.

Да уж, я ожидал чего угодно, но этому парню всё же удалось меня удивить.

— Ты разве не знаешь, что случилось с Горгой?

— Ты заманил его в ловушку, — нахт с трудом сдерживал гнев. — И меня тоже обманул, заставив помогать тебе.

Ну, это он зря. Я и сам не ожидал, что всё получится настолько удачно. Но раз он так думает…

— Зря ты на меня сердишься, Ашед. Горгу убил не я, а Тортур.

— Горга жив!

Я пожал плечами. Кажется, кто-то рассказывал, что нахты считают Горгу бессмертным. Пусть считают, если им так легче.

— Горга жив, — упрямо повторил Ашед.

— Почему ты так думаешь?

— Шаман Паха говорил с его тенью. Горга заперт в том месте, которое веркуверы называют Барьером. Ему там очень плохо, он сам скоро превратится в тень. И мы хотим обменять его на вашего колдуна.

Ах, вот как! Выжил, значит? Что ж, всё может быть, хотя я раньше о таком не слышал. Но что-то не нравится мне это предложение — обесиливший Горга на потерявшего способности колдуна. Нахт ещё может вернуть силы, а вот Луфф — вряд ли. Какой-то неравный обмен получается.

— Неравный обмен, — объявил я приговор. — Пусть архонты, или кто там у вас теперь заправляет, подумают, что ещё они могут предложить за свободу Горги.

Ашед раскрыл клюв от удивления. Интересно, а что он ожидал? Неужели нахты так и не поняли, почему так легко поймали колдуна? Ну, тем хуже для них.

— Хорошо, я передам вождям твои слова, — выдавил, наконец, из себя Ашед. — Но не надейся ещё раз обмануть меня!

Ой, больно надо! Тебя обмануть трёхлетний ребёнок сможет. К тому же не так уж плохо, если нахты будут мне чем-то обязаны.

Вообще-то, если их шаман не ошибся, то вытащить Горгу я сумею. Правда, придётся снять амулет с основного Перехода и как-то объяснить Капитулу, почему некоторое время караваны в город ходить не будут. А сейчас этого делать никак нельзя. Как-нибудь потом. Время, мне нужно время. Мои пацаны потихоньку учатся колдовать, под присмотром, разумеется. Пусть им пока и далеко до Луффа былых времен, но прогресс очевиден. И вот когда они научатся, тогда…

О, тогда начнётся самое интересное.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Уважаемый читатель! Если ты дочитал эту книгу до конца, значит она тебя заинтересовала. А ты бы хотел увидеть продолжение? Тогда поставь «Нравится» и напиши комментарий.

А если решишь Наградить«Темные пути», то в твою честь в Вюндере будет поставлен памятник!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Темные Пути

Content

Темные Пути

Пролог

Глава 1 Помолимся, братья…

Глава 2 Хватайся за соломинку

Глава 3 Визовые хлопоты

Глава 4 Нелегальный Переход

Глава 5 Дивный новый мир

Глава 6 Рождение Мага

Глава 7 Преступление и наказание

Глава 8 Плохой полицейский

Глава 9 Планы меняются

Глава 10 Дело закрыто

Глава 11 Прогулка по болотам

Глава 12 Особый товар

Глава 13 Торжественная экзекуция

Глава 14 Смерть двуногим и мягкотелым!

Глава 15 Таможенный инцидент

Глава 16 Плохие новости

Глава 17 Огонь, кровь и кишки

Глава 18 Шум дождя

Глава 19 Договоры и сделки

Глава 20 Условия мира

Глава 21 Трудности коммуникации

Глава 22 Воюйте, на здоровье!

Глава 23 Пиррова победа

Глава 24 Рад помочь

Глава 25 Старые знакомые

Глава 26 Что дальше?

Nota bene