Мехтильда Глейзер

Офелия и янтарные хроники

Mechthild Gläser

Ophelia und die Bernsteinchroniken

© 2020 Loewe Verlag GmbH, Bindlach

© Гордиенко В. С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Кристиану

Пролог

Повелитель времени был стар. Честно сказать, старым он был почти столько, сколько себя помнил. То есть довольно долго. И всё же в последнее время годы тяжелее давили ему на плечи, чем раньше. Рука, в которой он держал душу, дрожала от напряжения. Конечно, он старался справиться с собой и не подавать виду. Он держал в руке душу хорошего человека, нёс её и хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, пока он переводит её на другую сторону, а не тревожилась, что немощный старик уронит её в бушующие воды. Сегодня волны набрасывались на его лодку особенно рьяно.

Повелитель времени закрыл глаза и медленно вдохнул и выдохнул. Свободной рукой он достал из глубины плаща карманные часы и открыл их. Это был странный механизм, тяжёлый, размером с блюдце. На золотой крышке кто-то выгравировал символы, такие древние, что даже он не мог их прочесть. А вместо циферблата было сложное нечто, составленное из цифр и шестерёнок, пружин и невероятного количества стрелок. Некоторые из них бешено вращались, другие двигались так медленно, что казалось, будто они остановились, а третьи подпрыгивали туда-сюда, словно не могли решить, куда им податься. Он прищурил уставшие глаза, чтобы лучше видеть.

Да, вполне очевидно, что пришло время кому-то другому занять эту должность. Повелитель времени вздохнул и ласково покачал душу в руке, чтобы успокоить, сам мечтая об уходе на покой. И поскольку время для него было подобно кольцу, в котором всё уже произошло, произойдёт или происходит в данный момент, он знал, что скоро придёт и его черёд.

Он знал, как всё уже началось: в мир пришёл мальчик, отмеченный редким и грозным даром. Под мощными стенами древнего амфитеатра возникло таинственное убежище, которого никогда не должно было существовать. Он знал, когда это начнётся: в тот особенный день, когда часы на Биг-Бене в Лондоне пойдут назад. И ещё он знал, что всё начинается прямо сейчас, в этот самый момент: девочка собирается оставить всё, что ей знакомо, и последовать за пожилой парой в канализацию.

Он даже отчётливо видел, как далеко-далеко осенним утром бушует в Берлине гроза и листья вихрем кружатся на улице в районе Шпандау. Девочка низко склоняется над рулём велосипеда и крутит педали.

Офелия в который раз опаздывала. Первый урок начинался через пять минут. Сегодня первым английский, будет контрольный диктант. Прикусив губу, Офелия переключила скорости на велосипеде. Не притормаживая, она свернула за угол, проехала по тротуару и оказалась на дороге, ведущей через парк.

Конечно, она привыкла спешить. История повторялась каждый день, с первого класса, и объяснения ей не находили ни сама Офелия, ни её учителя: где-то на пути от двери её дома до школьного двора время ускользало от неё, казалось, она терялась по дороге в школу… Лишь изредка ей удавалось войти в здание до звонка.

Однако Офелия не была соней, копушей или мечтательницей. В свои шестнадцать лет, как обнаружил Повелитель времени, она составляла для себя безупречное расписание занятий и в других отношениях держала свою жизнь под контролем. Например, она всегда вовремя сдавала домашнее задание, никогда не забывала о встречах с друзьями, а когда дело доходило до мероприятий клуба по защите природы, именно она, как правило, и собирала всех вместе, чтобы организовать выпуск листовок или плакатов. Никто из знакомых Офелии не мог и представить, что сегодня она отправится в Париж и окажется втянутой в очень странную историю. Даже она ещё ничего об этом не знала.

Гравий хрустел под шинами её горного велосипеда, а ветер трепал светло-каштановые локоны и заставлял дрожать, несмотря на приложенные усилия. Осталось недалеко: въехать на холм, потом два квартала вниз и через перекрёсток. Но остальные ученики уже расселись за партами и доставали из рюкзаков ручки и тетради. Она не успеет. Никаких шансов.

Офелия разозлилась на себя и сильнее налегла на педали. Проскочить в дверь сразу за учителем – это одно. Но опоздать на несколько минут… Какой позор!

Ещё и эта странная пыль, которая снова появилась и прокралась узкой струйкой по одеялу, напугав её с самого утра. На этот раз пыль прокладывала себе путь по траве рядом с Офелией, сопровождая её, ручейком пробираясь между стеблями. Струйка состояла из смеси серебристых гранул и паутины. Пыль, очевидно, решила преследовать Офелию. Как бы невероятно это ни казалось.

Вот уже несколько дней у Офелии неприятно тянуло в животе, и ощущение казалось иногда знакомым. Всё началось на прошлой неделе и вполне безобидно: тут – шальной кусочек ворса, пронёсшийся мимо по ветру, там – несколько зёрен, нахально разбросанных по половику на лестничной клетке. Ничего особенного.

Но пух и зёрна быстро превратились в тонкие струйки, которые теперь носились по всему городу, залетая в каждую комнату, куда входила Офелия. И что самое невероятное – кроме неё, никто странной пыли не замечал. Она удивлялась, как такое вообще возможно.

И ещё, каким чудом, чёрт возьми, ручей вдруг так стремительно прыгнул вперёд? Неужели он хочет её подрезать?

Офелия резко затормозила, пытаясь в последний момент вывернуть руль. Учитывая скорость, с которой она катила, идея была, честно говоря, не очень хорошей. Боже мой!

Повелитель времени затаил дыхание, когда велосипед Офелии в мгновение ока выскользнул из-под неё. Шины потеряли сцепление с дорогой.

Офелия закричала.

Секунда – и она тяжело приземлилась на гравий и покатилась по листве и траве, которые, к сожалению, едва смягчили падение. Её сумка шлёпнулась на землю неподалёку, велосипед проскользил чуть дальше вперёд. Руку Офелии пронзила острая боль, а пыль… Пыль тихо, незаметно уползла прочь, как всегда делала, делает и будет делать.

Ошеломлённая Офелия так и осталась лежать, вглядываясь в пасмурное небо, а Повелитель времени стёр эту сцену из памяти, покачав головой. Если бы он сам рассказывал эту историю, то, наверное, начал бы с этого: с Офелии, пыли и осеннего утра, когда всё встало на свои места.

Но, конечно, сначала он должен был доставить по назначению душу, которую держал в руке, а после этого ещё многие уже ждали его помощи! Он хотел задержаться хотя бы на несколько минут.

Возможно, до тех пор, пока Офелия немного не успокоится и пока в больнице не выяснят, что её запястье не сломано, а просто вывихнуто. Или даже до разговора Офелии с матерью… Нет, конечно, всё это было невозможно. Даже если ему не хотелось оставлять её одну, надо было покончить с делами.

Смерть не признавала перерывов.

А Офелия точно доберётся в канализацию и без него.

Часть первая. Пыль

Глава 1

Многие не стали бы сходить с ума из-за пыли. Однако мама смотрела на меня поверх своей кофейной чашки так, словно увидела привидение, и я немного забеспокоилась. Все краски исчезли с её лица, глаза округлились.

– В последние несколько дней ты какая-то странная, и теперь этот несчастный случай… – заикаясь, произнесла она. – Ты видишь пыль, не так ли, Офелия? Пыль там, где её не должно быть?

Не скрывая удивления, я убрала с лица мокрые от дождя волосы. По дороге домой из больницы я попала под сильный ливень, и теперь с меня капало на только что вымытый пол на кухне. О том, почему мы с велосипедом сбились с пути, я не упоминала, это точно.

В конце концов, я даже себе отказывалась признаться, что несколько крошечных зёрнышек… В конце концов, в любом большом городе есть грязные закоулки, верно? Грязь собиралась на обочинах дорог или в дальних уголках парковок супермаркетов, бесчисленные полотна паутины висели под бесчисленными потолками в подвалах. Клубки пыли прятались под шкафами. Всё это было настолько привычным, что, вероятно, никто об этом даже не задумывался. Так почему это должна делать я?

Почему я вообще завела этот разговор, вместо того чтобы надеть сухую одежду и переписываться со своей лучшей подругой Анной, придумывая, как мы будем веселиться в скаутском лагере на Балтийском море? До осенних каникул оставалась всего неделя, и мы не один месяц с нетерпением ждали, когда окажемся в лагере.

Но даже сейчас несколько странных ручейков снова ползли ко мне. Всё как в последние несколько дней: сероватая пыль, очень мелкая, таинственно мерцающая на свету где-то на краю моего поля зрения. Нечто, заметное только краем глаза. Нечто странное, что не могло существовать на самом деле. И всё же существовало. Только что, например, это вещество пузырилось прозрачными каплями на краю раковины. Или это галлюцинации? Я что, схожу с ума?

– Ты видишь пыль? – повторила мама, крепче сжимая чашку, в то время как мой младший брат Ларс обсуждал что-то в соседней комнате со своим плюшевым мишкой.

Я почувствовала, что киваю и тут же снова качаю головой. Как глупо!

– Я, наверное, просто забыла, как ездить на велосипеде, – сказала я, пожимая плечами и пытаясь криво усмехнуться.

Но было уже слишком поздно. Мама пронзила меня взглядом.

Мгновение она смотрела на меня так, будто увидела впервые. А потом, не говоря ни слова, достала мобильный телефон.

– Что-то не так? – спросила я. – Я что-то пропустила?

Она вздохнула и пролистала список контактов. Мы с мамой не очень-то ладили в последнее время, да и раньше, честно говоря, тоже. И всё же я достаточно хорошо знала свою мать, чтобы понимать, когда она обо мне беспокоится. У неё вдруг появилась ямочка на левой щеке, как будто она прикусила её изнутри. И сейчас её лицо буквально сосредоточилось в этой ямочке.

– Что происходит? – спросила я. – Что ты делаешь?

Помолчав, она глубоко вздохнула и бесстрастно произнесла:

– Пожалуй, тебе пора узнать кое-что о нашей семье.

– О нашей семье? – Я нахмурилась, а мама сморгнула слезинки, закравшиеся в уголки её глаз.

– В принципе, я и сама мало что знаю. Твой отец как-то сказал, что если однажды какая-нибудь из его дочерей заговорит о странных клубах пыли… – пробормотала она и пристальнее вгляделась в экран своего смартфона. – Всё так, как есть, Офелия. Мне очень жаль. – Её голос стал ломким. – Тебе придётся уехать отсюда, чтобы понять.

– Прошу прощения?

Похоже, что-то пошло не так. И очень сильно. В какой кошмар меня втягивают?

Сначала меня преследовали эти странные хлопья пыли, а теперь из-за них меня собираются отослать неизвестно куда?

Мой рот открылся сам собой и снова закрылся.

– Т… ты, должно быть, шутишь! – наконец простонала я, уставившись на маму, которая слушала гудки и знаком просила меня помолчать.

– А можно узнать, что именно сказал обо мне папа? – продолжала допытываться я.

В нашем доме слишком редко говорили о папе. Даже спустя восемь лет после аварии его смерть всё ещё висела над нами, будто тёмное облако, которое, как все, вероятно, считали, в любой момент может превратиться в грозовую тучу, если подойти к нему слишком близко. И только я смотрела на всё по-другому. Может быть, потому что в тот день в машине с ним была я. И только я видела, как он умер.

И снова мама сделала вид, что ничего не слышит, как только я упомянула отца. Она всегда так поступала, когда дело касалось действительно важных вопросов. В какой-то момент она оставила меня справляться со всем самостоятельно. Я поджала губы.

– Поверь, так будет лучше. Для всех нас, – сказала мама. – Жак и Бланш позаботятся о тебе, а потом посмотрим, как всё пойдёт.

– Пендулетты? Но я думала…

Я почти не знала двоюродного дедушку и двоюродную бабушку, которых в последний раз видела на похоронах отца. Тогда они подарили мне книгу сказок, которые привели меня в ужас.

От страха я чуть ли не месяц спала на полу, возле кровати моей старшей сестры Греты. Мне не было и девяти лет.

С тех пор как в начале прошлого года Грета переехала к ним, чтобы учиться в какой-то супершколе в Париже, выпускникам которой гарантировано мировое господство, или что-то в этом роде, Пендулетты время от времени звонили нам, но чаще писали. Однако до сих пор маме это не особенно нравилось. Время от времени она даже заявляла, что они не в своём уме и она разрешила старшей дочери жить там только потому, что Грета почти совершеннолетняя и может решать сама. Почему же теперь она передумала?

– Почему? – прошептала я, но ответа не получила. Да она на меня даже не взглянула! Мои руки сжались в кулаки, ушибы разболелись.

– Я уже не ребёнок, понимаешь, мама? И ты не можешь просто так оправить меня к каким-то родственникам!

Она прижала мобильный телефон к уху.

– А давай ты пока переоденешься в сухое? – предложила она, по-прежнему не глядя на меня. – Подумать только, поехала на велосипеде в такой дождь! Я бы забрала тебя из больницы, если бы ты позвонила.

Я гладила своё перевязанное и теперь снова неприятно запульсировавшее запястье и боролась с порывом схватить её телефон и отключить звонок.

– Ничего, я справилась. И я, конечно, не собираюсь…

В этот момент кто-то ответил на другом конце линии. Мама с облегчением выдохнула.

– Я звоню насчёт Офелии, – сказала она, не обращая внимания на мои протесты. – Приезжайте как можно скорее.

Я поняла, что, должно быть, окончательно сошла с ума, когда спустя несколько часов вылезала из парижского канализационного люка следом за сумасшедшей старухой. А ведь я была полна решимости противостоять маме, непонятно зачем позвонившей родственникам. Однако сейчас я сосредоточенно ставила ноги одну за другой на ступеньки ржавой лестницы, в то время как моя мама, дома, в Берлине, отправляла в школу уведомление о том, что я буду учиться дома до дальнейших распоряжений. Над головой я различила лоскуток тёмного ночного неба и переливающийся тюрбан двоюродной бабушки Бланш.

– Скорее, Офелия. Мы опаздываем, – напомнила она. Даже когда она говорила шёпотом, как сейчас, – видимо, в этой стране лучше не попадаться на глаза посторонним, разгуливая по канализации, – в её голосе всё равно звучала французская певучесть.

– Знаю, – прошептала я в ответ и поправила за спиной объёмистый походный рюкзак. В том, что нам приходилось спешить, конечно же, виновата я, как всегда. Но на этот раз это произошло не только из-за моего проклятия непунктуальности. Ситуация сложилась совершенно абсурдная, и я в замешательстве двигалась ещё медленнее, чем обычно. Кроме того, верхняя ступенька прогнившей лестницы была такой скользкой от осенних листьев, что когда я, наконец, добралась до вершины, то начала безотчётно пошатываться. На мгновение я даже потеряла равновесие и чуть не рухнула обратно в шахту канализации.

Однако рука моего двоюродного деда, который первым из нас троих вскочил на ноги, поймала меня в последний момент и дёрнула назад.

– Оп-ля! – пробормотал Жак.

(Они с Бланш без лишних церемоний просили называть себя дядей и тётей.)

Тем временем тётя Бланш направила фонарик мне прямо в лицо. Щурясь от яркого света, я пыталась понять, где мы оказались. Но разобрать удалось всего лишь очертания какого-то заднего двора.

– Разве ты не упоминала в своей последней рождественской открытке, что достигла больших успехов в скалолазании? – спросила Бланш, которая была старше меня примерно в пять раз, доставала своим тюрбаном до кончика моего носа и безжалостно обогнала меня при подъёме. Какой стыд.

И ведь я никого не обманывала. Мне очень нравилось лазать по стенам со страховкой на скалодроме и смотреть на мир сверху, из-под потолка. Обожаю это ощущение, когда удаётся преодолеть страх и почувствовать себя свободной и неуязвимой, отрешённой от всего. Однако сейчас я прошла вовсе не раунд в скалолазном зале, где нужно всего лишь освоить новый маршрут. Наша прогулка получилась совершенно безумной. У меня даже колени дрожали, хотя я почти не устала.

Скорее всего, у меня был шок или что-то в этом роде.

– Рука болит, да и рюкзак очень тяжёлый, – не слишком удачно попробовала парировать я. Забинтованной рукой я указала на огромный рюкзак, а другой прикрыла глаза. – Пожалуйста, нельзя ли посветить в другое место?

Кажется, это прозвучало жалостливо и совсем не похоже на меня. Нужно было прийти в себя, и я заставила себя подумать о чём-нибудь прекрасном. Например, вспомнила, что в понедельник я пропущу контрольную по математике, потому что уплыла с родственниками в Париж по подземной реке в канализации… Что ж, это сработало на отлично!

– Ох, прости. – Тётя Бланш опустила луч света так, чтобы я могла снова увидеть её птичье личико. Её водянистые глаза, сидящие в гнёздах морщинок, внимательно наблюдали за мной. – Пойдём дальше или тебе нужно отдохнуть? – спросила она, но не сумела скрыть нетерпения. – Что-то ты бледная. Плохо себя чувствуешь?

Я поспешно покачала головой. После истории с книгой сказок тётя Бланш наверняка считала меня размазнёй. И сейчас я была на пути к тому, чтобы ещё раз подтвердить в её глазах этот образ.

– Всё хорошо. Жду не дождусь, когда увижу сестру и ваш дом, – добавила я с большим энтузиазмом, как будто невыносимо страшная история о Красной Шапочке и злом волке никогда не пугала меня до слёз.

– Прекрасно.

Она крутанулась на месте, и я поспешила за ней.

Что ни говори, Бланш поразительно напоминала сморщенного попугая, и это впечатление усиливалось, когда она порхала – пардон – суетливо семенила между двумя рядами мусорных контейнеров в своём переливчатом платье из тафты, туфлях с вытянутым носом и тюрбане, украшенном огромным янтарём. На её руке болталась неоново-розовая сумочка – самое странное дополнение к наряду.

Парижская мода бывает сумасбродной, это общеизвестно. Но от пожилых, состоятельных дам я ожидала, честно говоря, чего-то более традиционного.

Возможно, костюма от Шанель. Насколько я помню, тётя Бланш при нашей последней встрече выглядела не так колоритно. На похороны в ярко-розовом она точно не приезжала.

Дядя Жак, кстати, тоже едва ли сливался с толпой. Пусть его вельветовые брюки не сияли всеми цветами радуги, как платье тёти Бланш, а были обычного коричневого оттенка, однако войлочные тапочки и рубашка так истрепались, что, казалось, вот-вот развалятся.

– Не тревожься, скоро будем дома, – сказал он.

Ему, как и тёте Бланш, было на вид лет восемьдесят, не меньше, но годы его не согнули. Морщины прочертили элегантные линии у его рта и придали ему шик киногероя из прошлого.

Теперь мы втроём обходили зловонную кучу мусора, пока я пыталась побороть панику, которая медленно поднималась во мне. Всё это было странным и не имевшим ничего общего с нормальной жизнью.

– И когда вы собираетесь мне объяснить… – я подыскивала слова, но тщетно, – всё самое важное?

– Не сейчас, мы и так опаздываем на метро из-за того, что вам пришлось возвращаться, юная леди. – Теперь тётя Бланш, казалось, немного запыхалась.

– Брось, Бланш, у малышки голова идёт кругом. Опоздаем? Значит, сядем на следующий поезд, – сказал дядя Жак, но тётя Бланш покачала тюрбаном.

– Ты же знаешь, что я договорилась поболтать по телефону с Сибиллой Чо.

– Простите, – извинилась я в третий раз. Тётя Бланш, похоже, не понимала, насколько грубо вырвали меня из реальности пылевые облака и это внезапное путешествие. Мне требовалось время, чтобы всё это переварить. Конечно, они не оторвали меня от идиллии. Мы не были образцовой семьёй. Да и разве можно было этого ожидать? Смерть отца поразила нас слишком сильно. И всё же мы справились.

Каждый по-своему. Мама встретила Марка, и пять лет назад у них родился Ларс. Грета превратилась в вундеркинда и однажды, положив скрипку в футляр, отправилась покорять мир. А я? Я недавно научилась ловко взбираться по скалам и стенам, ходила с друзьями за пиццей и время от времени выступала против вырубки тропических лесов. Разумеется, я предполагала, что моя жизнь будет продолжаться более или менее как прежде.

И когда тётя Бланш и дядя Жак появились у нас дома поздно вечером, потому что днём им позвонила мама, я чуть не рассмеялась. Сама мысль о том, что мама хотела отправить меня на каникулы во Францию, не дожидаясь окончания учебного года, казалась абсурдной и непостижимой. Неужели она всерьёз верила, что я послушаюсь и не скажу ни слова?!

Но потом родственники привели два чрезвычайно весомых аргумента, которые заставили меня передумать. Одним из них была пыль, которая и здесь вилась блестящими ручейками между мусорными баками и вдоль стен домов, хрустела при каждом шаге под подошвами ботинок. Пыль, которую, как я полагала, никто, кроме меня, не замечал.

Пока дядя Жак посреди нашей квартиры вдруг не перешагнул одну из пылевых речушек, которые недавно проложили русло через прихожую. Пока тётя Бланш не сообщила мне: «Офелия, дорогая, ты выросла!» – и не сняла с моего плеча несколько паутинок, которые раньше были видны только мне!

Очевидно, мы втроём страдали от одинаковых, пусть и необычных галлюцинаций… К тому же дядя Жак и тётя Бланш обещали, что в Париже меня ждёт логическое объяснение пыльным картинам с привидениями. И поэтому даже сейчас я следовала за ними дальше в темноту, которую постепенно разбавлял свет уличных фонарей. Задний двор сливался с каменной аркой, а дальше был второй двор, поменьше, в который уже проникал шум проезжающих машин. И вдруг мы оказались на оживлённой улице.

Более того, это была не просто улица, а самое сердце Монмартра! Рядом с нами в ночное небо поднималась ярко освещённая базилика Сакре-Кёр, а у подножия холма сверкал город. Именно такой, каким я всегда его себе представляла!

Я просто не могла не остановиться снова.

– Добро пожаловать в Париж, Офелия Пендулетт, – сказал дядя Жак, с улыбкой повернувшись ко мне, пока тётя Бланш нетерпеливо покачивалась на носочках.

Париж! Самый настоящий! В животе стало приятно покалывать. Волоски на руках встали дыбом, хотя здесь было гораздо теплее и, прежде всего, суше, чем дома.

Дядя Жак пристально посмотрел на меня:

– Красиво, правда?

– Да.

Он кивнул.

– Знаешь, я думаю, что для своего возраста ты очень разумная девочка. Возможно, даже более разумная, чем Грета. Ты уже в детстве была серьёзной, но… давай радоваться приключению, а серьёзные разговоры оставим на потом? – Он подмигнул мне. – А не прогуляться ли нам по вечернему городу?

Город… Я никогда не бывала в Париже. Однако, когда мы пошли потом по улицам, у меня возникло ощущение, как будто я вернулась домой. Может быть, потому что первые годы своей жизни я слышала разговоры на двух языках, и поэтому вывески и меню булочных и кафе казались мне приветами от отца? Или просто потому, что фасады массивных домов с коваными балконами, аккордеонная музыка в исполнении уличного музыканта показались мне восхитительно нормальными в этот самый странный из всех странных дней моей жизни.

Я глубоко вдохнула прохладный вечерний парижский воздух и старалась дышать размеренно, пока туман, сгустившийся в голове и не отпускавший меня с самого утра, наконец не начал понемногу рассеиваться. Хорошо, значит, это приключение. Приключения, по крайней мере, лучше, чем нервные срывы, верно?

Может быть, дядя Жак был прав и я действительно неправильно подошла к делу. Я приехала во Францию навестить сестру, ведь многие так поступают, верно? Люди путешествуют туда и сюда в самые неподходящие времена. В прошлом году Анну тоже отпустили на две недели из школы, потому что она поехала на свадьбу своей двоюродной сестры в Австралию. А со мной ничего особенного ведь не произошло, верно? Пусть поездка оказалась довольно неожиданной и странноватой, ну и что? Разве нельзя вот так взять и уехать?

Мы поехали на метро в 3-й округ, и я испугалась, что тётя Бланш окажется экзотической птицей среди других пассажиров. Но на сиденьях по другую сторону прохода сидели два панка, чьи волосы были куда ярче и пестрее, чем тюрбан тёти Бланш. А войлочные тапочки дяди Жака вдруг показались вполне респектабельной обувью по сравнению с высокими белыми блестящими сапогами на платформе, которые были на женщине в необычайно коротком платье и со сливовой помадой на губах. Кроме того, мы явно находились в обычном большом городе, а не в каком-то жутком сказочном лесу или вроде того.

Конечно, даже здесь я видела пыль, просачивающуюся то тут, то там сквозь сиденья метро или капающую из портфеля бизнесмена, но до поры до времени делала вид, что ничего не замечаю, как почти все остальные.

Вместо этого я воспользовалась возможностью написать маме: «В Париже. Путешествие прошло необычно, но терпимо. До связи».

Как всегда, ответа дожидаться пришлось долго, потому что мама почти никогда не носила с собой мобильный телефон, занимаясь с Ларсом – так она защищала его от вредного излучения. Но сегодня, получив после получасового ожидания в ответ короткое «ОК», я разобиделась сильнее обычного. До сих пор не могла поверить, что мама вот так просто меня выставила. Даже объяснив, как долго я буду отсутствовать! К горлу подкатил комок.

– Знаешь, а поужинать мы ещё успеем, как ты считаешь? – прервал мои размышления дядя Жак.

Взглянув на свои наручные часы, я рассеянно кивнула. На самом деле, было только половина седьмого, так что всё наше путешествие из Берлина в Париж заняло чуть больше часа. Подумать только, прогулка по волнам…

Но вместо того чтобы снова вернуться к мыслям, которые я старательно гнала прочь, я сосредоточилась на том, чтобы вынести свой рюкзак из метро, подняться на эскалаторе и шагать вместе с Бланш и Жаком по лабиринту улиц и переулков.

Вскоре мы прошли мимо небольшого магазина овощей и фруктов и свернули за угол у киоска, на витринах которого все обложки журналов, конечно же, кричали о необъяснимых поломках башенных часов по всему миру – вот уже больше месяца повсюду, от большого города до самой отдалённой деревни, башенные часы опаздывали, останавливались или даже убегали на несколько минут назад. И до сих пор ни один часовщик не смог найти причину этого явления…

Наконец мы остановились перед гостиницей с осыпающейся штукатуркой на фасаде и выбеленным солнцем навесом над входом. На углу неоновыми буквами светилось название «Отель Пендулетт». Однако буква «Н» и обе буквы «Т» в нашей фамилии погасли, поэтому издалека прохожие видели «Отель Педуле».

Стеклянная вращающаяся дверь скребла по ковру неопределённого цвета. За дверью нас ждала стойка с золотым колокольчиком перед стеной, утыканной пронумерованными крючками для ключей. На стойке регистрации было пусто, но никто, казалось, не удивился.

Бланш на мгновение задумалась, а потом взяла один из ключей и протянула его мне. Брелок на нём был сделан из потёртого куска металла и весил, наверное, целый килограмм.

– Комната 32, – объявила она. – Я уверена, что тебе понравится. А теперь извините меня, я уже опаздываю. – Она исчезла за занавеской возле входа.

– Ох, – только и сказала я Жаку. – Я и не знала, что вы работаете в сфере туризма.

– Мы – нет. Это что-то вроде нашей семейной резиденции, – пояснил он. – Так что в сущности у нас просто много комнат для гостей. Кстати, ужин через полчаса, ты не против?

– Я только за.

– Хорошо.

Дядя Жак кивнул и протянул ко мне руку, покрытую пигментными пятнами. Кончиками пальцев он погладил меня по плечу. И снова, как будто это было само собой разумеющимся, он провёл по неровному шраму, спрятанному под свитером и уже восемь лет змеившемуся по моей коже, как след зубов опасного животного, от локтя до лопаток. Я всегда изо всех сил прятала этот шрам от чужих глаз, а если кто и замечал его, то в лучшем случае ехидно заявляла, что купила его на интернет-аукционе.

Но здесь было что-то другое.

Лёгким, как пёрышко, движением Жак пробежал по шипастому узору, как уже делал однажды днём.

– Располагайся как дома, ладно? – мягко сказал он. – Скоро ты всё поймёшь, обещаю.

Я сглотнула и решила надеяться, что он окажется прав. В конце концов, до сегодняшнего дня в моей жизни был только один вечер, который прошёл хотя бы отдалённо так же необъяснимо, как этот. В тот ужасный вечер я потеряла отца и получила шрам. Вечер, когда мы попали в аварию. Тогда я впервые почувствовала, что рядом со мной творится нечто странное.

И теперь во взгляде дяди Жака я читала, что была права, так всё и было.

Конечно, все тогда утверждали, что у меня, должно быть, разыгралось воображение. Моя мать, Грета, учителя… Все эти годы меня уверяли, что я просто перепуганный ребёнок.

И мне всё кажется или даже снится. Потому что дерево точно бы упало, а не полетело, и вообще…

Они уговаривали меня очень долго, пока однажды я сама не поверила их словам.

Я стала благоразумной, потому что этого все от меня ждали, и попыталась жить дальше. Но сегодня… Когда дядя Жак так странно посмотрел на меня днём и провёл пальцем по шраму, не видя его, я вдруг подумала: а вдруг между тем вечером и сегодняшним днём есть связь? Между той невероятной и необъяснимой грозой, разразившейся восемь лет назад, и столь же необъяснимыми ручьями пыли, которые преследуют меня с тех пор?

Что, если я не вообразила себе летящее дерево, точно так же, как не вообразила и поток, который принёс меня сегодня в Париж? Когда я смотрела на странную пыль, в области пупка меня что-то как будто пощипывало. Точно так же, как когда я следила взглядом за летящим деревом. Как будто что-то внутри меня зажмурилось, собираясь проснуться.

И именно это странное чувство, намёк на связь с прошлым, и было вторым аргументом, который окончательно убедил меня отправиться в Париж. Гораздо настойчивее, чем пыль и призрачная паутина. В сущности, по этой причине я во всё и ввязалась.

Глава 2

– Мой отец… – начала было я, но дядя Жак покачал головой.

– Потом, – сказал он и, рассказав, как найти мою комнату, ушёл.

Некоторое время я нерешительно топталась с ключом в руках, потом откинула голову и посмотрела на люстру под потолком, вдохнув запах многолетней пыли, который, казалось, пропитал здесь всё. Мой взгляд упал на лестницу и указатели с номерами комнат.

Когда я поднималась по ступенькам, в моём рюкзаке что-то задребезжало. По пути наверх меня сопровождало только это бренчание и звук моих шагов. При других обстоятельствах старый отель, вероятно, показался бы мне страшноватым, но пока я просто радовалась, что пыль здесь, скорее всего, лежала давно, потому что давно не убирали. Да и Грета должна была жить где-то в этом доме…

Номер 32 оказался узкой комнатой в конце коридора на третьем этаже. Окно находилось на одном уровне с неоновой вывеской отеля, а шкаф был достаточно вместительным для моей одежды. В смежной ванной комнате я обнаружила маленький душ – меньше, наверное, никогда не видела, и раковину с трещиной.

Я вымыла руки и лицо холодной водой, почистила зубы и завязала волосы в короткий хвост. Выпрямившись, я пристально оглядела себя в невзрачном зеркале. В отличие от Греты, я унаследовала большие карие глаза и прямой нос нашего отца, которые выглядели немного странно в сочетании с высоким лбом, как у матери, и всё же это лицо мне подходило. Не очень красивое, но необычное. Это было лицо человека, с которым произошло что-то очень странное, лицо, подходящее для приключения.

Разве не так?

Я вышла из ванной, опустилась на кровать и закрыла глаза.

Вчера я была с Анной на собрании скаутов, где мы обсуждали, как распределить палатки на следующую неделю. А сейчас?

Самое главное, если хочешь выжить в незнакомой обстановке – будь то в лесу или в странном доме дальних родственников, – вовсе не умение построить убежище и развести огонь. Прежде всего необходимо оценить ситуацию. И как только запястье перестанет противно пульсировать, я сразу же этим займусь.

Когда я в следующий раз посмотрела на часы, выяснилось, что прошло уже сорок минут, а я понятия не имела, где именно в этом старом доме Бланш и Жак собирались ждать меня с ужином. Чёрт!

Я заторопилась на поиски по тусклым, запутанным коридорам с пожелтевшими за десятилетия обоями. В «Отеле Пендулетт» было шесть этажей, и я предположила, что кухня и столовая находились где-то внизу. Однако найти дорогу в этом нагромождении коридоров и лестниц, которые, казалось, не подчинялись никакой архитектурной идее, было совсем не просто. Я торопливо шла вперёд, поворачивала, спускалась по винтовым лестницам.

И вот, на втором этаже, я наконец-то что-то услышала. Голоса? Тихий гул?

Я шла на звук, пока жужжание не превратилось в ритмичный низкий гул бас-гитары, доносящийся из-под двери комнаты номер 7. Музыкальный ритм вибрировал в пальцах ног, даже воздух перед носками кроссовок замерцал. Хотя, возможно, мне это только показалось, верно?

– Офелия, это ты? – раздался голос Жака с одной из лестниц. – Офеееелиииииияя!

– Я здесь! – крикнула я в ответ.

По ту сторону двери кто-то приглушил музыку, мерцание ещё на мгновение вспыхнуло, а потом тоже исчезло.

– Грета, ты там? – спросила я, обращаясь к двери номера 7, но ответа не получила. Донёсся лишь тихий вздох, явно изданный не девушкой.

– Ты заблудилась? – громко спросил дядя Жак. – Мы здесь! Офелия, где ты? Ты меня слышишь?

Столовая оказалась чем-то вроде оранжереи на крыше, и мне бы никогда не пришло в голову искать здесь родственников. Между подвесными корзинами с цветами и кадками с пальмами был накрыт обеденный стол, за которым уже сидела девушка, почти подросток, и пила красное вино. Её светлые волосы спускались до талии, а глаза были эффектно подведены, чтобы, вероятно, отвлечь взгляд от заострённого носа. Одета она была в блузку, усеянную крошечными черепами со стразами. На вид ей было не больше двадцати лет, немного старше меня, но потом она представилась, и выяснилось, что это моя прапрабабушка Пиппа!

«Да, конечно, а я пасхальный кролик!»

Дядя Жак указал мне на стул.

– Пожалуйста, садись, – сказал он, – я поищу Бланш. Сейчас вернусь.

Я нехотя устроилась напротив предполагаемой прапрабабушки. Стол был накрыт только на четверых, а значит, если посчитать Грету, то одного прибора не хватало… не говоря уже о том любителе тяжёлого металла с первого этажа.

– Привет, – снова сказала Пиппа. – Прости, если я тебя напугала. Кстати, отличный свитер. – Она показала на мою толстовку, на которой было написано: «Прости… чего не скажешь с голоду».

– Спасибо. Я сама это написала.

– Круто. – Она бросила на меня острый взгляд. – Хочешь жвачку? У меня осталась парочка вишнёвых.

Я покачала головой и моргнула.

– Простите, мы с вами родственники? Я правильно поняла насчёт прапра…

– Двух «пра-» достаточно. – Она усмехнулась. – Да и разве это важно? – Она развернула полоску жевательной резинки и положила её в рот. – У тебя усталый вид. Тяжёлый день выдался? – спросила она, жуя.

– Да уж.

Она кивнула.

– Я-то знаю, каково приходится, когда привычный мир внезапно превращается в американские горки, которые петляют без предупреждения. Дерьмово.

– Да? – Может быть, с ней случилось что-то вроде того, что произошло со мной? – Мы добрались сюда по подземной реке, – проболталась я. – Представляете? Это была река пыли, и чтобы плыть по ней, нам пришлось спуститься в канализацию. Хотя иногда мы летели и над землёй, один раз, кажется, даже обогнали поезд-экспресс, но…

Я осеклась. Сказанное вслух, всё это звучало нелепо, гораздо нелепее, чем история с летающим деревом… И скажем прямо, что нереальнее: тайные реки пыли или двадцатилетние прародительницы?

Пиппа, однако, вовсе не удивилась моему признанию в собственном безумии.

– Les temps, – сказала она, жуя резинку. – Время поначалу может сильно сбить с толку. Пусть тебя это не смущает.

– А ты… тоже видишь повсюду пыль?

Пиппа снова кивнула, и я уже собиралась спросить её, когда и как это у неё началось, что это значит и можно ли от этого избавиться, но тут вернулся дядя Жак с тётей Бланш на буксире – её волосы без тюрбана сбились в клубок седых кудрей. Они сели за стол, и Пиппа налила им вина. Никто даже не попытался принести ещё один стул или тарелку. Такое ощущение, что больше никого к ужину не ждали.

– А где Грета? – озадаченно поинтересовалась я.

– Яблочной минералки? – предложил дядя Жак.

Я протянула ему свой стакан, потом сделала глоток и огляделась. Щёки Бланш раскраснелись, как будто она разволновалась из-за телефонного звонка, Пиппа дёргала череп на рукаве, а Жак внимательно рассматривал свои руки.

– Она не будет с нами ужинать? – не сдавалась я.

Попытки понять Грету я бросила много лет назад. Хотя разница в возрасте у нас была всего полтора года, мы были совершенно не похожи. И всё же она была моей старшей сестрой, и поскольку я так бесцеремонно решила сегодня переехать к ней, по крайней мере на некоторое время, то и ожидала в некотором роде радушного приёма. Я скрестила руки на груди.

– Грета сегодня… – начал было Жак, но Бланш перебила его.

– …не с нами, – закончила она. – Твоя сестра сейчас нужна в другом месте.

– Что это значит? – спросила я.

Слева от меня скрипнул, останавливаясь, старомодный кухонный лифт, доставлявший еду, и до меня долетел запах сладких блинчиков, сразу же напомнив о том, как я проголодалась из-за случившегося за последние несколько часов. И всё же я старательно не обращала внимания на урчание в животе, твердя первое правило выживания: оценить ситуацию.

Я закрыла глаза.

– Хорошо, – наконец сказала я. – Объясните мне, пожалуйста, что всё это значит!

Бланш и Жак переглянулись. Они явно раздумывали, чего от меня ожидать. Вероятно, инцидент с книгой сказок заставлял их отнестись ко мне с осторожностью. К тому же большую часть нашей поездки по подземной реке я провела уткнувшись головой в колени – возможно, это тоже сыграло свою роль.

– Пожалуйста, – повторила я. – Давайте попробуем, ладно? – Я придала лицу самое невозмутимое выражение, вроде «меня не напугать». – Что бы это ни было, я… очень постараюсь понять. Ведь вы за этим меня сюда привезли? Так что же происходит с этой странной пылью? Что это за штука?

Наконец тётя Бланш глубоко вздохнула и провела большим пальцем по складке между бровями, разглаживая её. А потом принялась рассказывать такую непостижимую историю, какой я и вообразить себе не могла.

– Офелия, время – это река, – сообщила она. – Могучий поток, который охватывает весь земной шар, протекает и над и под землёй, и сквозь все горные хребты и по дну морей. Это гигантский океан, он проникает в самые дальние уголки самых дальних комнат. Время – это пыль.

Она указала на узкую сероватую струйку на белой скатерти между нами. Лента пыли пошла рябью, стоило Бланш указательным пальцем описать над ней в воздухе дугу.

– Большинство людей, конечно, не имеют об этом ни малейшего представления. Некоторые замечают, что время не везде ощущается одинаково и где-то оно, как кажется, ползёт, а не идёт. Например, в школах и на приёме у зубного врача. А в других местах, наоборот, пролетает незаметно. В отпуске, на море. Или в больших городах. Они думают, что это просто воображение, какой-то психологический эффект или что-то в этом роде. Никто, вероятно, не догадывается, что время обычно ускоряется на автострадах, а пробки возникают, когда поток времени затормаживается.

– Ага, – сказала я, глядя на хлопья пыли на скатерти. Интересно, я правильно всё поняла? – Эта пыль – время?

– Да. – Жак кивнул. – И ты, как и мы, одна из немногих, кто может его увидеть и направить. Наша семья принадлежит к потомкам знаменитой Янтарной линии, среди которых эта способность веками передавалась из поколения в поколение. Но не каждый из наших потомков становится этаким sans-temps, неподвластным времени, Вневременны́м, понимаешь? Нередко дар пропадает на несколько поколений, прежде чем снова проявиться. То, что и Грета, и ты оказались в числе избранных, поистине необыкновенно.

Грета! Я охнула.

– Так вот почему вы нас сюда привезли? – тихо спросила я. – Потому что мы видим время?

У меня немного закружилась голова, но я быстро вспомнила свои тренировки по выживанию. Мой мир только что перевернули с ног на голову, но я не запаниковала. Сначала я всесторонне оценила ситуацию и только после этого задумалась, есть ли смысл паниковать. Ха!

– Потоки времени могут стать бурными, иногда они выходят из берегов, иногда внезапно образуют заторы. Мы, люди без времени, стараемся держать их в узде, чтобы не нарушить равновесия в мире, – продолжала объяснять тётя Бланш, а я тем временем сосредоточилась на дыхании: вдох – выдох, вдох – выдох…

– И… итак, – заикаясь, выговорила я. – Допустим, у меня действительно есть этот… дар… Почему я вижу время только последние несколько дней? И почему Грета мне об этом не рассказала, ведь она, очевидно, уже давно в курсе?

– Учёные до сих пор об этом спорят, – сказал дядя Жак. – Способности Вневременны́х проявляются у всех по-разному: одни распознают потоки с детства, другие – только в возрасте пятидесяти или шестидесяти лет. В нашей семье считается, что мы воспринимаем время подсознательно с самого рождения, но нашим чувствам нужны годы, чтобы достаточно обостриться и осознать происходящее.

Другие, однако, считают, что это связано с геном, который сначала должен достичь определённой зрелости, чтобы раскрыться в наших клетках, и что мы, так сказать, поднимаемся над временем только в определённый момент нашей жизни. – Дядя Жак отхлебнул красного вина. – Однако, на мой взгляд, эта дискуссия праздная и бессмысленная.

Ну а на мой – мои собеседники попросту сошли с ума. И вся эта история была сплошным безумием.

– Почему вы называете себя людьми «вне времени», если можете видеть время? – спросила я, потому что это казалось мне самым нелогичным.

– Те, кто в состоянии увидеть, где именно время течёт потоком и как это происходит, могут находиться и задерживаться в любой точке внутри и вне потоков. Мы в некотором роде отстраняемся от произвола течения времени и не попадаем в его ловушку, как остальные люди, которых мы называем «временны́ми», – путано ответила Бланш.

– Так вы путешествуете во времени или как? – спросила я.

Серьёзно? Путешествие во времени?

К счастью, тётя Бланш решительно покачала головой:

– Конечно, мы не можем путешествовать во времени. Однако вместе с ним – очень даже. К примеру, мне 138 лет, а Жаку в следующем месяце исполнится 217.

Так.

Передохнём.

«Бессмертие?» – раздался вопль где-то в глубине моего мозга. БЕССМЕРТИЕ?

– Но… – Я дышала так тяжело, что мои ноздри заметно раздувались. – Прошу прощения, но… Как?

По спине и между лопаток поползли мурашки. Может быть, разумнее сбежать из отеля и сесть на ближайший поезд до Берлина? С другой стороны, я так и не получила ответов на вопросы, возникшие в тот день, когда мы с папой направлялись на занятия по плаванию, и вдруг то дерево…

– Папа тоже был Вневременны́м, да? – отбросив колебания, спросила я.

Я ещё не договорила, а губы тёти Бланш уже сжались в тонкую линию.

– Нет, – твёрдо ответила она.

Нет? Я охнула.

– Значит, он не мог видеть пыль? Но тогда должно было произойти что-то из вашего мира…

Тётя Бланш покачала головой.

Я посмотрела на дядю Жака, который упрямо отводил глаза. В чём дело? К чему эти тайны? Я фыркнула.

– Тогда хотя бы скажите, где Грета! – потребовала я слишком резко, как вдруг вмешалась моя довольно молодая прапрабабушка:

– Давайте лучше успокоимся и для начала съедим по блинчику. – Повернувшись ко мне, она добавила: – Ты обо всём узнаешь, когда придёт время. Обещаю.

Накрашенными серебристым лаком ногтями Пиппа дотянулась до ниши кухонного лифта и достала блюдо с дымящейся сладкой выпечкой. Примерно половину угощения она сразу переложила на мою тарелку, на которой образовалась небольшая гора.

– Мы с мадам Розе́ это предвидели. Нельзя рассуждать о важном на голодный желудок. Надпись на свитере Офелии говорит о многом, вам не кажется? Мадам Розе́, кстати, тоже считает, что…

Тёмные глаза Пиппы вдруг стали большими и круглыми, она замерла и уставилась прямо перед собой.

– О, добрый вечер… – вздохнула она, но тётя Бланш её перебила:

– Пожалуйста, не сейчас. Ты же видишь, Офелии и так тяжело.

Тем временем дядя Жак наклонился ко мне и объяснил:

– В Первую мировую войну Пиппа работала на фабрике, где делали снаряды, и однажды несколько штук взорвались прямо перед ней и её подругами. С тех пор она немного не в себе. – Он понизил голос до шёпота: – Страдает паранойей, слышит голоса в голове – полный набор.

– Время от времени я делю это тело с духом покойной баронессы мадам Розе́, медиумом из девятнадцатого века, – с лучезарной улыбкой сообщила Пиппа. – И вот уже две недели эта добрая женщина предупреждает меня о твоём приезде, Офелия.

Я понятия не имела, что на это ответить.

– Ну, я же говорил, – пробормотал дядя Жак и покрутил указательным пальцем у виска.

Поскольку я и так была занята тем, чтобы не сойти с ума, то решила пока не обременять себя раздвоением личности других людей. Вместо этого я отрезала кусочек блинчика с апельсиновой начинкой, наколола его на вилку и отправила в рот. И сладость, как ни странно, оказалась самой настоящей и отняла последнюю надежду на то, что всё это мне снится.

– Мы с баронессой считаем, что тебе следует быть осторожнее. Остерегайся течений и ужасных когтей, которые тянутся к тебе…

– Пиппа! – одновременно воскликнули тётя Бланш и дядя Жак.

Я в замешательстве жевала блинчики, запивала их яблочной минералкой и понемногу разглядывала пыль, которая, казалось, ползла ко мне со всех сторон, выбиваясь из цветочных горшков и собираясь в маленькие лужицы на полу.

Остальные тоже занялись едой. Дядя Жак спросил, появились ли в овощной лавке корни петрушки, а Пиппа показала тёте Бланш несколько фотографий на своём смартфоне.

Что ж, а с родственниками ужинать даже приятно. Дома мы почти никогда не сидели вместе за одним столом, я обычно брала миску хлопьев или разогревала что-нибудь в микроволновке, чтобы поесть у себя в комнате. К сожалению, у нас всё подчинялось расписанию моего младшего брата, а его возвращение из детского сада не совпадало ни с моим возвращением из школы, ни с окончанием работы Марка – а для мамы важнее всего был Ларс.

– А что думает мама насчёт того, что вы привезли нас с Гретой сюда? – спросила я, наконец собравшись с мыслями. Мой голос лишь слегка дрожал, и я решила, что могу этим гордиться.

– Наташа, конечно, знает правду. – По птичьему лицу тёти Бланш скользнула тень. – Твой отец рассказал ей о своей семье, о предках и о том, что, хотя у него и нет дара, его дети, возможно, однажды начнут видеть пыль. Твоя мать знала, что делать и когда нам позвонить.

– Понятно. – Я смахнула со лба длинную, как у пони, чёлку. – И долго мне придётся здесь жить?

Ведь Грета уехала больше года тому назад…

– Мы научим тебя управлять даром, на это может уйти несколько недель или месяцев, – сказал дядя Жак.

А Пиппа хрипло добавила:

– Баронесса, однако, считает, что это продлится всего несколько дней. Да, да, пройдёт совсем немного времени, и ты покинешь этот дом. Когти уже царапают…

Я негромко вскрикнула, потому что в этот момент что-то действительно царапнуло меня за ногу. Что-то маленькое с острыми как иглы зубами ущипнуло меня за лодыжку и теперь торопливо карабкалось вверх по штанине. Белое тело, маленькие красные глаза, хвост без шерсти.

Я вскочила, с грохотом уронив стул.

Но крыса-альбинос не растерялась. Она вцепилась когтями в мой свитер, пробираясь дальше, к плечу. Её усики щекотали мне шею.

Я замерла, не смея даже вздохнуть.

– Только не это! – в общем молчании ахнула тётя Бланш. – Кыш! – Она взмахнула руками. – Леандру нужно получше следить за этим зверем.

– Или, наконец, утопить его, – предложила прапрабабушка.

Она протянула руку к крысе, но та, вероятно, почувствовала, что Пиппа настроена к ней не слишком дружелюбно, и с удовольствием вонзила острые зубки в её руку.

– Ай!

И вот уже усы гладят мне шею, крысиный нос принюхивается, а сердце у меня стучит так, будто собирается выскочить из груди.

Я замерла, так и не решаясь вздохнуть.

– Сделайте что-нибудь! – Тётя Бланш повернулась к дяде Жаку. – В конце концов, у тебя даже дикие кошки прыгали через обручи.

– С тех пор как я последний раз выступал в цирке, прошло больше девяноста лет, – ответил дядя Жак.

– Ну и что? – воскликнула тётя Бланш, и мысленно я с ней согласилась. День сегодня выдался не слишком приятный, и меньше всего мне хотелось, чтобы закончился он вгрызшейся мне в горло крысой. Это был бы венец безумия.

Однако судьба, похоже, со мной согласилась, потому что крыса на моём плече внезапно перестала целиться зубами в мою сонную артерию. Она просто ещё раз понюхала мочку моего уха, и мои серёжки зазвенели под её крошечными коготками. Потом зверёк свернулся калачиком и прижался к моей шее. Минута – и крыса уснула.

– Прекрасно, – в изнеможении выдохнула я, нащупывая стул. – Что у нас на десерт?

Глава 3

Ночью мне приснились папины похороны. Это было необычно, потому что, как правило, подсознание возвращало меня к вечеру аварии, а не к тому, что произошло потом.

Но в этот раз я вдруг снова оказалась на кладбище, на окраине города. Как и тогда, я была в ведьминском платье из разноцветного тюля, как и тогда, платье было мало и жало под мышками. Я до сих пор помню праздничный день, когда папа купил нам платья: платье принцессы с маленькой короной для Греты и лоскутное платье со шляпой и метлой для меня.

Мама и Грета, конечно, тоже были там. Длинные тёмные волосы падали перед маминым лицом как занавес, такой густой, что её глаз было совсем не видно. С тех пор как это произошло, она не издала ни звука. Ни перед Гретой, ни передо мной, ни перед соседями, друзьями или коллегами отца по работе, которые теперь тоже собрались вокруг открытой могилы. Чёрная, унылая толпа, в которой слишком ярко выделялось моё ведьминское платье.

Грета беззвучно плакала, пока священник говорил то, чего я не понимала и не хотела понимать. Тётя Бланш, сменившая свой ослепительно-радужный тюрбан на простой антрацитовый, протянула моей сестре платок и хотела вложить такой же в руку и мне, но я не взяла.

Пошатываясь, я сделала несколько шагов вперёд, к самому краю ямы в земле, куда опустили папин гроб. Подошла к яме, в которой его собирались похоронить…

Ноги у меня заплетались, и я чуть не упала. Каждое движение вызывало острую боль в руке от пальцев до точки между лопатками. Рана была свежей, швы ещё не сняли. Боль напоминала, что я жива, даже если внутри меня всё оцепенело и умерло.

Я нагнулась, чтобы рассмотреть блестящую деревянную крышку гроба, на которой уже темнели комья грязи.

Из моего горла вырвался крик. Сначала я подумала, что всхлипнула. Но потом я поняла, что кричу. И не могу остановиться. Я хотела вернуть папу! Вдруг большая рука легла мне на спину. Это был дядя Жак, который внезапно встал рядом со мной, чтобы дать моему отцу что-то с собой в последний путь.

Тогда, восемь лет назад, я этого не понимала, потому что ещё не умела её видеть. Но теперь, во сне, я узнала то, что струилось из руки моего двоюродного дедушки и лилось, будто морось, на крышку гроба: нечто тонкое, серое и зловещее.

Это была пыль. Время, которое тут же образовало крошечный ручеёк, проложивший извилистую и блестящую дорожку по крышке гроба.

Я притихла.

Мы вместе смотрели на серебристый поток, и я задумалась, почему дядя Жак выбрал именно такое прощание.

Проснувшись, я обнаружила, что лежу, запутавшись в простынях, на своей кровати в комнате номер 32. Солнце светило сквозь давно немытое окно, заливая мою подушку тёплым сиянием. Мех крысы, свернувшейся у моей щеки, утром казался шелковистым, почти красивым. Когда я села, ушки зверька дёрнулись, но глаз он не открыл и остался дремать, а я отправилась в ванную, чтобы смыть под душем воспоминания о жутком сне.

Чуть позже я порылась в шкафу в поисках пары джинсов и клетчатой фланелевой рубашки, в которых, по словам Анны, выглядела как мальчишка. Однако мне нравилась мягкая ткань и свободный покрой, и чувствовала я себя в этом наряде просто классно. Да и большой нагрудный карман, казалось, был создан специально для моего нового друга.

Я решила назвать крысёнка Джеком, потому что пасть у него кривилась наподобие пиратской усмешки Джонни Деппа в фильмах «Пираты Карибского моря». Сунув Джеку под нос крошки овсяного батончика, который обнаружился в боковом кармане рюкзака, я наконец разбудила малыша и уговорила его залезть в карман моей рубашки. И отправилась на поиски завтрака для людей.

Однако вскоре выяснилось, что оранжерея на крыше, вероятно, служила столовой только в особых случаях. Потому что когда я поднялась по бесчисленным лестницам и принялась жадно заглядывать под пальмы, то не обнаружила и малейшего следа стола и стульев, не говоря уже о родственниках или парочке круассанов.

В доме повсюду царила тишина. Сегодня даже из седьмой комнаты не доносилось рокота бас-гитар. И всё же я задержалась на мгновение перед комнатой номер 7 и посмотрела на потускневшую латунную ручку. Грета не пришла на ужин, потому что ей нужно было сделать кое-что для Вневременны́х. И, возможно, так и было.

Но, может быть, Грета просто до сих пор злилась из-за того, что произошло три недели назад на мамином дне рождения, и поэтому не удостоила меня даже коротким приветствием? Хотя, конечно, я уже давно извинилась. Я вовсе не собиралась отключить звук на ноутбуке, чтобы никто не услышал сложную скрипичную серенаду, которую Грета сыграла в подарок маме по видеосвязи. Я случайно нажала не на ту кнопку, когда отодвигала компьютер, чтобы поскорее добраться до торта.

Но для Греты её искусство было священным. Ей было десять лет, когда умер отец, она тогда начала заниматься музыкой каждый день после обеда и перестала меня замечать. Изменится ли что-нибудь между нами теперь, когда у нас появилась общая тайна?

В любом случае, чтобы это выяснить, потребуется немного больше времени, потому что Грета не жила в комнате номер 7, как я теперь окончательно поняла, когда ручка внезапно повернулась и в коридор вышел высокий мальчик. Может быть, Джек пискнул? Или я слишком громко дышала?

Парень был примерно моего возраста, может, лет семнадцати или восемнадцати, у него были тонкие изящные руки и тёмно-русые волосы, так коротко подстриженные, что его серые глаза ярко сияли на лице. И, должна заметить, очень его красили. На нём была заношенная футболка под цвет глаз, и он явно не слишком обрадовался, обнаружив меня за дверью своей комнаты.

На мгновение он просто замер, глядя на меня молча и немного… укоризненно?

– Привет, – сказала я и откашлялась. – Я – Офелия. Я приехала вчера.

– Знаю. – На меня он не смотрел, разглядывал стену рядом с моим лицом.

– А ты? Дай-ка угадаю… Должно быть, тоже мой предок?

– Честно говоря, это что-то новенькое, – ответил мальчик. – Все мои родственники давно умерли.

– Ой.

– Ничего страшного. Я никогда ни с кем из них не встречался и вообще мало что о них знаю.

– Но… ты ведь тоже Вневременной, да?

Он кивнул и хотел протиснуться мимо меня.

– Подожди минутку, – попросила я. – Ты, случайно, не знаешь мою сестру, Грету? И ещё: где я могу найти тётю Бланш или дядю Жака, а лучше всего – что-нибудь поесть? Мы с Джеком проголодались. – Я указала на карман своей рубашки. Мальчик заметил выпуклость под клетчатой фланелевой тканью.

– Скарлетт, – сказал он и протянул ко мне руку. – Где тебя опять носило?

Джек тут же проснулся. Не раздумывая, он запрыгнул парню на предплечье и пополз вверх по замысловатым линиям татуировки.

– Спасибо, – едва слышно буркнул обитатель комнаты номер 7.

Но, возможно, мне это просто показалось. Ему внезапно расхотелось стоять в коридоре. Не успела я возразить, как он шагнул через порог и закрыл за собой дверь на замок.

Я осталась в коридоре одна. Без Джека. Без завтрака.

И без малейшего представления о том, что произошло.

Леандр ждал. Прислонившись спиной к двери, он ждал, когда она уйдёт. И она это сделала. Конечно, как же иначе.

Скарлетт тем временем дёргала его за рукав футболки. Он машинально почесал её за ушами и подождал ещё немного, пока не почувствовал, что девушка спустилась по лестнице. Только тогда он вздохнул с облегчением. Только тогда понял, как выжидательно напрягся всего минуту назад. И почему?

Он злился на себя, но всё же переборол желание включить старую стереосистему и стереть грохотом музыки все мысли. Вместо этого он сел на пол под окном, где утреннее солнце залило светом сверкающий прямоугольник на неровном ковре.

Ну вот, он провёл здесь уже почти четыре недели. Почти целый месяц он бродил ночи напролёт по городу в поисках аномалий потоков времени по приказу из дворца. Пока тщетно. Впрочем, ему удалось обнаружить едва заметную петлю на заднем дворе недалеко от Нотр-Дама. Ничего особенного. Тем не менее он сделал фотографию и отправил её Горацио вместе с навигационными координатами. По крайней мере, чтобы отчитаться.

Проклятье. И зачем он только сюда поехал? Да кто угодно был бы счастлив сюда отправиться, и ему незачем было вызываться добровольцем. Но нет, Леандр Андерсен должен был доказать самому себе нечто такое, чему он сам не знал названия. Доказать, что справится?

Он вздохнул.

Вчера девушка уже стояла перед его дверью, совсем недолго, но не заметить её было невозможно. Как и сегодня. А сегодня он с ней даже поговорил! Обычно он ни с кем не разговаривал, но что-то в её лице застало его врасплох. В следующий раз, когда они встретятся, он возьмёт себя в руки. Если встретятся.

Но, по крайней мере, он вернул свою крысу.

Леандр позволил Скарлетт перебежать с одной руки на другую, в два приёма она добралась до его плеча. Он не мешал ей, вспомнив ту ночь несколько лет назад, когда, выполняя задание, более или менее случайно освободил крысу из лаборатории генной инженерии в Виргинии. Потом сосредоточился на пыли.

Это было так просто – поймать мысль.

Кончики пальцев Леандра на мгновение задержались на нежных гранулах, вьющихся под его левым коленом. Даже не касаясь пыли, он чувствовал шершавую поверхность потока, закручивая его в вихрь. Отщипывая отдельные хлопья, он вернулся мыслями к предыдущей ночи. Даже одной секунды прошлого будет достаточно. Он ясно помнил, как в небе над Парижем повис лаково-чёрный шуршащий купол, а под ним заклубились охристые облака. Вспомнил и свет уличного фонаря, который залил его лицо желтоватым сиянием.

Да, этого было достаточно. Пыль засветилась и вдруг потемнела до черноты, вспыхнула разными оттенками охры. Жёлто-золотые искры взмыли вверх и осыпали лицо Леандра. Воздух вокруг него начал мерцать и шелестеть, когда время опустилось на него, окутывая, будто плащом.

В комнате было по-прежнему светло, из окна лился солнечный свет и доносились звуки утренней суеты. Машины сигналили, хозяин овощной лавки громко спорил с опоздавшим доставщиком товара. Будильник на прикроватной тумбочке Леандра продолжал настаивать, что сейчас чуть больше восьми утра.

Но в то же время Леандр извлёк кусочек прошлой ночи – ровно столько, чтобы хватило на него и Скарлетт. Охристое облако размером с человека сидело на корточках, скрестив ноги, на старом ковре. Прохладные тени плясали по его обнажённым рукам и закрытым векам, тишина проникала в его уши, а темнота ласкала. Леандр глубоким вдохом втянул его в лёгкие.

Крыса на его плече начала тихонько похрапывать.

Повседневная жизнь в «Отеле Пендулетт» не подчинялась никакому распорядку. Никто не ложился спать поздним вечером, чтобы проснуться утром. Посреди ночи вдруг заказывали на всех пиццу, выходили на прогулку в три часа ночи, если кому-то этого хотелось, и играли на рассвете очередную партию в шахматы или «Лудо», хотя Пиппу игры неимоверно раздражали. А наигравшись, могли завалиться спать на полдня.

И это никогда не надоедало: тётя Бланш потрясающе пародировала королеву, дядя Жак рассказывал захватывающие истории о работе в цирке и вспоминал случаи из своей богатой событиями жизни. И ещё, конечно, был мой таинственный дар, которым мне предстояло овладеть и который заключался в управлении временем.

Каникулы в Париже, вероятно, можно было бы считать просто идеальными, если бы родственники были со мной чуть более откровенны. Из обрывочных замечаний я поняла, что Грета занимала какую-то важную должность в безвременье (кто бы мог подумать!). Но тётя Бланш сказала, что её задание очень сложное и что будет лучше, если сестра сама мне всё объяснит, когда у неё появится такая возможность. А что касается отца, то я по-прежнему ждала у моря погоды: даже дядя Жак теперь утверждал, что ничего не может рассказать мне об аварии, и всё чаще избегал моего взгляда. Ну что ж, я так просто сдаваться не собиралась…

Кстати, после встречи с крысиным вором, которого, как я успела выяснить, звали Леандр, я обнаружила дядю Жака позавчера утром в подвале дома, где он складывал покупки в огромную кладовку. Чулан был забит консервами и банками с маринованными овощами и вареньем, как будто родственники готовились к ядерной катастрофе. Впрочем, учитывая их возраст, они уже не раз переживали трудные времена и делали запасы по привычке.

В отеле было много и другого интересного. Например, комнаты. Если предположить, что в некоторых из них были двуспальные кровати, то в «Отеле Пендулетт» могло разместиться человек пятьдесят гостей. Однако большинство комнат пустовало. Дядя Жак занимал одну из больших комнат на втором этаже, тётя Бланш превратила несколько маленьких комнат на моём этаже в подобие квартиры, а Пиппа жила в люксе под крышей, где всегда витали ароматы ладана и французского энергетического напитка. Кроме этого, обитаемыми были только номера 32 и 7, причём крысиный вор, очевидно, почти не выходил за дверь. От Греты не осталось и следа.

Однажды я набрела на уютную маленькую гостиную на четвёртом этаже, где и решила устроиться поудобнее сегодня днём. Я уговорила маму пообщаться по видеочату и уже опаздывала к назначенному времени, когда наконец свернула за угол, подходя к гостиной. В последний момент я увидела, что там уже находились Пиппа и тётя Бланш, которые обсуждали что-то на повышенных тонах…

– Какое невежество! Всегда ты такая! Если чего-то не видишь, не значит, что это не правда! – воскликнула Пиппа и скрестила руки на груди. – Ты никогда мне не доверяла. Ты вообще никогда никому не доверяешь.

Тётя Бланш, вероятно, хотела ответить что-то столь же очаровательное, но, заметив меня у двери, натянуто улыбнулась.

– Офелия, дорогая! Присядь, отдохни. Мне всё равно пора работать.

Она встала и предложила мне сесть в одно из двух кресел рядом с изразцовой печью.

Я нерешительно опустилась в него, пока тётя Бланш делала вид, что вовсе не собирается взрываться от ярости, а Пиппа устремила на меня пустой взгляд.

– Не говори девочке глупостей, – предупредила её тётя Бланш и поспешила прочь, шелестя платьем из переливчатой тафты.

Я посмотрела на ногти Пиппы, украшенные сегодня ярким лаком с блёстками, и на её губы, накрашенные чёрным и синим.

– Если ты действительно моя прапрабабушка, то почему так молодо выглядишь? – наконец спросила я о том, что хотела узнать с самого приезда, но не решалась спросить. Честно говоря, я просто боялась, что ответ может разрушить моё и без того шаткое ощущение мира. Тем временем старенький ноутбук на моих коленях гудел, загружаясь.

Пиппа, сидя в кресле с другой стороны от печки, смотрела, казалось, сквозь меня. Её брови, выщипанные тонкими полумесяцами, медленно поползли вверх по лбу, рот открылся в беззвучном «О». Похоже, пришло время для её странного «сеанса»?

– М… мадам… Розе́? – заикаясь, пролепетала я. Вид у Пиппы был по-настоящему жуткий.

Она моргнула, её голос прозвучал как будто издалека.

– Я выгляжу так молодо, – пробормотала она, – потому что большую часть жизни провела там, где время над нами не властно, Офелия.

Пиппа размеренно покачивалась, её зрачки сузились, как будто она сосредоточила взгляд на чём-то невидимом и неизвестном.

Внезапно она откинулась на спинку кресла и снова моргнула. Потом с хрипом и громким присвистом вдохнула и снова стала собой.

Она прочистила горло.

– Так вот, большинство наших в основном живут там, в Италии, – продолжила она, как будто мы уже давно болтали о том о сём. – Но несколько десятков лет тому назад Жак и Бланш решили переехать сюда, в Париж. Я присоединилась к ним совсем недавно. С тех пор мы стареем, хотя, к счастью, наши тела разрушаются медленно, потому что мы долго пробыли молодыми.

Я дёрнула себя за косу. Вообразить место, где люди не стареют, было выше моих сил.

– Как это? – пискнула я. – И почему? Почему вы уехали оттуда?

– Янтарный дворец прекрасен. Но жить собственной жизнью тоже приятно, и, в общем, мы нужны здесь.

– Для чего?

– Вневременны́е обязаны следить за течениями времени по всему миру, – сказал дядя Жак прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я и не заметила, как он вошёл в комнату. – Мы не можем рассиживаться в роскошной штаб-квартире, кто-то должен присматривать за миром и за пределами Рима. Как у тебя дела, Офелия? Хочешь попробовать ещё раз?

Я взглянула на свои наручные часы. Дома, в Берлине, минут двадцать назад мама отвезла Ларса на урок фортепиано. Если я хотела поговорить с ней, надо было делать это сейчас.

– Так как, Офелия? – снова спросил дядя Жак.

На экране компьютера высветилась мамина фотография (она уже несколько лет коротко стригла свои светлые волосы, носила новую причёску в честь её новой жизни с Марком и Ларсом), но подключиться к интернету не получалось. Я вздохнула. Связь в этом доме работала, прямо скажем, плохо. Я медленно переводила взгляд с экрана на дядю Жака и обратно. Какое-то время я ещё раздумывала, а потом закрыла ноутбук и решила попробовать ещё раз позже.

Дядя Жак улыбнулся.

– Замечательно, – сказал он и вышел из гостиной.

Я уже собиралась последовать за ним, когда Пиппа вдруг прошептала у меня за спиной голосом баронессы:

– Они ждут тебя, Офелия. Будь осторожна.

Я замедлила шаг и у двери повернулась к ней.

– Осторожна – с кем? – спросила я. Но Пиппа ответила мне пустым взглядом. – Знаешь, может, хватит так меня пугать?

Пиппа по-прежнему молчала, странно наклонив голову под неудобным углом. И не моргала она уже довольно давно. Может, уже и не дышит?

– Пиппа?

Вернулся дядя Жак.

– Что происходит?

Я указала на свою прапрабабушку:

– Мне кажется, с ней что-то не так.

Он посмотрел на Пиппу и покачал головой:

– Не волнуйся. С ней так бывает время от времени, говорят, где-то в мозгу у неё застрял осколок снаряда. Лучше всего оставить её в покое, и всё пройдёт. Пойдём, я хочу посмотреть, чему ты научилась.

Через несколько минут мы вышли на крышу. Как делали вчера и позавчера. Дядя Жак прислонился спиной к парапету. Он облокотился о цветочный ящик с кустами герани, а я встала босиком посреди лужи пыли в нескольких метрах от него, пытаясь вытряхнуть из головы все мысли до единой.

– Думай о каждом зёрнышке, – напомнил дядя Жак. – Почувствуй его под ногами, а потом сосредоточься на конкретном моменте.

Я откинула голову. Это был туманный полдень: небо затянуло серыми облаками, похоже, собирался дождь.

Пыль слегка щекотала пальцы ног. Только я… не представляла, что делать дальше.

Меня учили останавливать время. Всего на секунду или вроде того. Но даже это казалось настолько невероятным… непостижимым, что от одной мысли об этом я начинала нервно хихикать. Ещё меня собирались научить перемещать время в любом направлении, вперёд и назад, вбок и кто знает, куда ещё. Безумие какое-то. Я только посмеивалась про себя. Они же не всерьёз!

– Ничего страшного, – сказал дядя Жак со своим бесконечным спокойствием. – Я знаю, ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Но здесь только ты и я. Не думай о том, что ты делаешь и зачем. Просто делай.

Я кивнула и снова огляделась. В детстве я воспринимала окружающий мир совсем по-другому. Ближе. Непосредственнее. Только потом я начала понимать и оценивать события, рассуждать и задавать вопросы. А прежде, до того как папа водил меня на уроки плавания, а я изучала главные правила выживания, до всего этого луг для меня был не пространством, заросшим травинками, а просто мятым пятном. А услышав «вторник», я мысленно видела не буквы, а синее, ребристое стекло.

Возможно, в этом был ключ к разгадке?

Трудно было прогнать из головы размышления о смысле и бессмыслице всей этой истории и задуматься о том, что именно происходит в определённый момент времени. Мешала ли сосредоточиться пелена облаков высоко над нами? Может быть, дело в пристальном взгляде, который устремил на меня дядя Жак? Или отвлекал осенний ветер, сдувший чёлку с моего лба?

Нет, я должна была искать момент, оттачивать своё восприятие и в то же время отвлечься, ни о чём не думать. В небе появилась птица. Не знаю какая. Может, ворона, а может, и нет. Неважно. Я сосредоточилась на её серо-голубых крыльях. Она летела прямо надо мной. И вдруг птичьи крылья засияли чуть ярче, чем мгновением раньше.

Я запомнила этот образ, ухватилась за него. Эти крылья, их очертания, мягкость, голубоватый блеск. Я смотрела на них, изгоняя из головы остальные мысли.

Сработало!

Вдруг пыль под моими ногами зашевелилась. Потихоньку гранулы переползли на мои босые пальцы ног и стали парить в нескольких сантиметрах над землёй. Теперь они светились тёмно-серым и полуночно-синим, под цвет крыльев, и собирались в хлопья тумана, как небо над нами. А потом пыль пронеслась по крыше, превратилась в облако, окутавшее нас с дядей Жаком, облаком взвилась в небо и беззвучно разразилась светящимся дождём. Как будто над нами взорвался беззвучный фейерверк.

Дядя Жак, который только что переступил с ноги на ногу, будто застыл в воздухе. А я всё смотрела на птицу, которая давно должна была улететь. Но она по-прежнему висела надо мной, в небе.

Я моргнула и выдохнула.

Получилось! Пыль накрыла нас мерцающим шатром, внутри которого время остановилось. Ого! Я остановила время! Невероятно! Я…

Дверь на лестничную площадку распахнулась, и пыль резко вылетела наружу. Она стекала на землю, срывалась с ветром с крыши и уносилась в город, а время возвращалось к обычному течению так же проворно, как резинка, которая отщёлкивается обратно.

Птица полетела в сторону Сены.

Широко шагая, к нам стремительно ворвалась тётя Бланш в сползшем набок тюрбане.

В руке она держала лист бумаги, которым, не теряя ни секунды, взмахнула перед носом дяди Жака.

– Пора, – выдохнула она. – Пиппа была права!

Конечно, я была слишком занята, восхищаясь своими новыми способностями, чтобы обращать внимание на тётю Бланш и её письмо. Я мысленно проигрывала множество ситуаций, в которых этот трюк со временем оказался бы очень к месту. Например, если я в очередной раз не смогу придумать остроумный ответ на выпад Греты, то можно будет остановить время, чтобы подумать. Или если утром, опаздывая в школу, мне захочется спокойно сделать себе бутерброд. Или быстро просмотреть шпаргалку во время контрольной по грамматике. Да и вообще, может быть, придёт конец моим вечным опозданиям? А вдруг получится? Моё сердце забилось от волнения. Не может быть, у меня голова пошла кругом. Но я же видела это своими глазами!

Я, Офелия Пендулетт, остановила время! Как настоящая волшебница!

– Ты уверена? – спросил дядя Жак у тёти Бланш, которая передала ему письмо. – Я ничего не понимаю. Мне казалось, у нас есть время по крайней мере до зимы… – Он поднёс письмо к самому носу, пытаясь разобрать написанное.

– Но… разве мы не можем создать себе столько времени, сколько захотим? – воскликнула я, однако никто не ответил.

Тётя Бланш с беспокойством взглянула на меня.

– Нас ждут во дворце, – объяснила она, и складка между её бровями прорезалась глубже. – Выезжаем завтра.

Глава 4

Вторая личность Пиппы оказалась права. Прапрабабушка без устали нам об этом напоминала, пока мы готовились к отъезду.

– Я же говорила! – кричала она и от радости надувала особенно большие пузыри жвачки. – Мадам Розе́ – настоящий медиум, и я не сумасшедшая. Ха-ха, а вы мне не верили и теперь удивляетесь, так вам и надо!

Но помимо радости Пиппы, вчерашнее письмо поставило перед нами серьёзную задачу: подвал «Отеля Пендулетт», к сожалению, не владел собственным выходом на Реку времени (так назывались ветви потока времени, достаточно широкие, чтобы по ним можно было путешествовать – и, видимо, дома других Вневременны́х в этом отношении были оборудованы лучше, чем наш).

Проще говоря, это означало, что перед нами стояла задача каким-то образом пронести весь багаж по улицам Парижа и разветвлённой сети катакомб под ним, прежде чем погрузиться в две лодки, на которых мы собирались отправиться в путь.

Поскольку я недавно приехала, то и без проблем уложила свои вещи обратно в рюкзак. У дяди Жака тоже был с собой только маленький старомодный кожаный чемоданчик, как я заметила, когда мы собрались в холле ближе к полудню.

Тётя Бланш, однако, сначала притащила дорожную сумку и несколько шляпных коробок. А потом мы помогли ей спустить по лестнице дубовый сундук, в котором якобы находилось «только самое необходимое». По сравнению же с огромным сундучищем, в который упаковала свой гардероб Пиппа – он был размером с наш гостевой туалет дома в Берлине, – ларь тёти Бланш действительно казался скромной маленькой коробочкой.

– Женщины, – пробормотал дядя Жак, когда весь багаж наконец был собран перед стойкой администратора.

Я оставила при себе комментарий о стереотипах, которых никогда не могла понять, и вместо этого спросила:

– Когда я остановила время, почему я не застыла там же? Почему я могла двигаться, а ты нет?

– Потому что временем управляла ты. В тот момент, когда ты представила, каким оно будет, ты сделала шаг из внутреннего потока. Но ты научишься брать с собой других, не волнуйся, – объяснил он мне, и я благодарно кивнула.

Три дня кряду я засыпала родственников вопросами. Допытывалась о течениях, о жизни вне времени и, конечно, об Янтарном дворце, о котором все вдруг заговорили с тех пор, как нас вызвали туда письмом, – всех, включая меня.

К счастью, дядя Жак был терпеливым учителем. К тому же он не раз путешествовал с моей двоюродной бабушкой и прапрабабушкой и знал, что в этом случае лучше всего просто набраться терпения.

Наконец, тётя Бланш достала мобильный телефон – это была раскладная модель с крупными кнопками, для пожилых людей – и заказала такси с большим багажником. Через десять минут машина остановилась перед стеклянной вращающейся дверью, и водителю пришлось попотеть, загружая наш багаж. Мы помогали ему, как могли, мне пришлось ехать с рюкзаком на коленях, но я не возражала. Вскоре, зажатая между Пиппой и сундуком тёти Бланш, я сидела на заднем сиденье и смотрела, как мимо проносится город.

Такой быстрый отъезд из Парижа навевал лёгкую тоску. Я бы не отказалась пожить ещё немного в «Отеле Пендулетт», поэкспериментировать с моим новым умением и увидеть место рождения папы.

Однако, как меня уверили, раз в несколько столетий всех Вневременны́х созывали в Рим на какое-то важное собрание, которое, похоже, было посвящено особому соревнованию между ними («Янтарный турнир, наконец-то мы едем на Янтарный турнир», – напевала вчера вечером себе под нос Пиппа). И как выглядел этот дворец, в котором никто не старел, мне бы тоже хотелось узнать. Кроме того, тётя Бланш и дядя Жак обещали, что там нас будет ждать Грета.

Сначала мы ехали с нормальной скоростью, но чем ближе к Монмартру, тем больше машин становилось на улицах, и в конце концов нам пришлось остановиться. На проезжей части шёл ремонт, и движение замерло во всех направлениях.

– Это, наверное, шутка? – Тётя Бланш вздохнула, а водитель такси выключил двигатель.

Насколько я понимала, если хочешь перенестись в определённое место, нужно дождаться волны времени. Казалось, что всё происходит по расписанию волшебного автобуса. Интересно, не из-за моего ли проклятия непунктуальности мы опаздывали на нашу идеальную волну?

Тётя Бланш повернулась к нам с пассажирского сиденья рядом с водителем. Через дядю Жака и башню из шляпных коробок она спросила Пиппу:

– Не будешь ли ты так любезна?

Моя прапрабабушка улыбнулась, как кошка при виде блюдца со сметаной, и закрыла глаза. Секунду ничего не происходило, а потом в земле, глубоко под нами, что-то зашевелилось. Пыль на дороге вздыбилась, и мимо окон машины пронёсся порыв ветра. Краем глаза я заметила, что цифры на счётчике такси побежали быстрее. Потом мой взгляд упал на экран мобильного телефона, на котором минуты вдруг потекли как секунды.

Такси же снова устремилось вперёд и быстро набирало скорость, пока мы, наконец, не доехали до Сакре-Кер.

Водитель выставил немаленький счёт и извинился за причинённые неудобства. Вид у него был очень недовольный. Как будто ему пришлось чуть ли не час простоять в пробке.

– Разве он не заметил, что ты перемотала время вперёд? – спросила я Пиппу, когда мы втискивали её огромный сундук в широкий канализационный люк в тихом переулке. Сундук был тяжёлый, и мы все вспотели.

– Он не Вневременной, – ответила Пиппа, облокотившись на багаж. – В крайнем случае удивился, что сидеть в пробке пришлось меньше, чем он ожидал. Чёрт!

Сундук всё-таки накренился.

– Подойди сюда, Офелия, – попросила тётя Бланш. – Нужно немного потянуть его на себя.

Вместе мы потянули это чудовище, но оно не сдвинулось с места. Мысли в моей голове сплелись в тугой узел, который никак не желал развязываться.

– А с часами у меня уже всё в порядке, – пробормотала я.

– И судя по стрелкам на циферблате, на дорогу у нас ушло больше часа. Разве волна не исчезла бесследно?

Тётя Бланш покачала головой.

– Пиппа вызвала только ту часть временного потока, которая находится совсем рядом с нами. Это не означает, что другие потоки также потекли быстрее. Не позволяй часам выбить себя из колеи. Они существуют для измерения времени, но на самом деле его не показывают, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – честно ответила я.

– Давайте отложим урок философии на потом, ладно? – произнёс откуда-то снизу дядя Жак, который уже спустился в люк, чтобы принять багаж. – К сожалению, спина у меня уже не та, что раньше.

– Конечно. – Я принялась усердно проталкивать сундук в дыру.

Пиппа тоже удвоила усилия, бросившись на монстра всем весом своего тела, что было, пожалуй, слишком. Сундук пролез, но при этом буквально влетел в тоннель.

Мы услышали стон дяди Жака.

– Извините, – пролепетала Пиппа и повернулась к шляпным коробкам тёти Бланш.

Когда через несколько минут мы втащили весь багаж в катакомбы, я вернулась к мучившим меня вопросам.

– А можно было перемотать время вперёд, когда мы спешили на метро, совсем недавно? – спросила я тётю Бланш. – И ещё, разве нельзя сейчас сделать так, чтобы эта идеальная волна пришла чуть позже?

– Влиять на время – не в игрушки играть, – объяснила тётушка Бланш. – Крупные течения невозможно отклонить силами одного или двух Вневременны́х. Мы с Жаком вообще этого сделать не в состоянии. Мы уже слишком стары, попытка изменить время стоила бы нам слишком много энергии. Чем дольше живёт Вневременной, тем слабее он становится. Первые три года после пробуждения нашего дара мы сильнее всего, Офелия. Потом, с каждым прожитым годом, сила постепенно убывает.

– Поэтому… – пробормотала я.

– Поэтому используй свой дар с умом.

Мы спустились в другой тоннель, на дне которого, к счастью, оказались две большие ручные тележки, на которых можно было везти наш багаж.

– Поэтому Пиппа переехала к вам? – спросила я. – И он тоже? Леандр? Чтобы поддержать вас, потому что ваши силы иссякли? – Крысиный вор и не подумал помочь нам с перетаскиванием багажа, и меня это слегка взбесило. В конце концов, он тоже был Вневременны́м, и нам не помешала бы ещё одна пара рук. Но у него якобы возникли какие-то дела в Париже, и он встретится с нами потом, на месте, – так сказала тётя Бланш. После той короткой встречи в коридоре за последние три дня наши с ним пути больше ни разу не пересеклись.

– Да, – ответила Пиппа, а дядя Жак в это время пробормотал что-то, подозрительно похожее на «Было бы неплохо».

Когда мы наконец добрались до реки, я застыла в изумлении. К этому времени я уже привыкла к вездесущей пыли, и её мерцающие потрескивающие хлопья и зёрнышки не пугали меня, как несколько дней назад. И всё же эта Река времени была особенной, шире, чем мне помнилось с прошлого путешествия. Услышав шорох перекатывающихся зёрен, я вздрогнула, а от затхлого запаха слегка закружилась голова.

Я осторожно приблизилась к берегу.

Вот он, бесконечный поток пыли – Время. Большой, широкий и глубокий. Волны серебристых зёрен. Мерцающие пороги. Кружащиеся паутинки.

Лодки были пришвартованы к узкому причалу, как мы их и оставили несколько дней назад. Одна была бежевая, цвета грецкого ореха, на ней меня и привезли в Париж, а рядом дожидалась точно такая же, но более светлого дерева. Чуть поодаль темнела чёрная лодка поменьше, но более узкая, похожая на гоночную. В чёрной лодке лежала потёртая дорожная сумка и сидел её владелец.

Увидев нас, Леандр спрыгнул на берег и без труда погрузил наши чемоданы и коробки, куда ему сказали. Сегодня на нём снова была поношенная футболка с джинсами, но сверху он натянул толстовку. В сочетании с по-военному короткой стрижкой это придавало ему несколько подозрительный вид.

На меня он даже не взглянул.

– Всё сделано? – поинтересовалась тётя Бланш.

Леандр кивнул.

– Значит, пока всё в порядке, мы можем на время оставить город на произвол судьбы, – заключила тётя.

Джек выглянул из кармана толстовки и одобрительно фыркнул.

– Что тебе нужно было сделать? – спросила я Леандра.

– Проверить потоки времени, – коротко объяснил он и закончил разговор, не успев его начать, демонстративно отвернувшись к реке. Я открыла было рот, но сразу закрыла. И тоже отвернулась. Не хочет разговаривать, ну и не надо.

– Садимся в лодки? – спросила я тётю.

Она взглянула на свои наручные часы и ответила:

– О, да, уже давно пора.

Только сейчас, стоя с ней рядом, я заметила, что на её часах не было ни цифр, ни стрелок. Вместо них на циферблате серебрилась паутина серебристых линий, одна из которых светилась ярче остальных. Это и была наша волна?

Дядя Жак и тётя Бланш сели в лодку орехового цвета, Пиппа вместе с огромным сундуком и я – в более светлую, а Леандр забрался в свою гоночную посудину. Мы отвязали канаты, но лодки продолжали покачиваться у причала, не трогаясь с места.

– Он всегда такой? – шепнула я Пиппе, пока мы ждали, и кивнула в сторону Леандра.

Странный он всё-таки. Мне никогда не нравились парни, которые считали себя этакими красавчиками и забывали следовать простейшим правилам вежливости. Честно говоря, я даже твёрдо решила никогда в таких не влюбляться. Дядя Жак прав, я слишком рассудительна для своего возраста. А заговорить с кем-то два раза подряд и сразу отвернуться – не слишком вежливо, правда?

Пиппа поиграла прядью своей белокурой гривы, намотала локон на палец и снова отпустила.

– Странный мальчик, знаю, – согласилась она со мной. – Предпочитает держаться в тени. Но он…

И в этот момент пришла волна.

С каждой секундой Река времени бурлила всё сильнее. Как и несколько дней назад в Берлине, прилив раскачивал, поднимал наши лодки и швырял в разные стороны. Я вжалась в скамейку, грохот потока заглушил всё остальное: слова Пиппы, биение моего сердца, даже мои мысли. Но шум всё нарастал, даже в ушах зазвенело.

Наша лодка раскачивалась так сильно, что казалось, вот-вот перевернётся. Пыль и паутина били меня по лицу. Я закрыла глаза, задержала дыхание и так крепко ухватилась за скамью, что ушибленное запястье снова разболелось. Ветер трепал мои волосы, дёргал за косу и рвал капюшон моей куртки.

А потом буря утихла. Чёлка снова осела на лоб. Лодки перестали раскачиваться. Шум смолк.

Я моргнула.

Река времени успокоилась так же внезапно, как и взволновалась, и наша лодка легко заскользила по волнам. Дядя Жак и тётя Бланш плыли рядом с нами, а тёмная лодка Леандра мелькала довольно далеко впереди. Он откинулся назад, одной рукой управляя веслом, а другую опустил за борт, кончиками пальцев едва касаясь воды.

Я снова обратилась к прапрабабушке:

– Что ты хотела сказать? Насчёт Леандра?

Лицо Пиппы заметно позеленело.

– Ч… что? – спросила она. – Подожди, я… прости, даже спустя столько лет никак не привыкну к тому, как… О боже! – Она перегнулась через борт и несколько раз сплюнула.

Спустя минут пять Пиппа села ровнее, вцепилась в весло и принялась жевать резинку. Дышала она так прерывисто, что я решила оставить разговоры на потом. В соседней лодке тётя Бланш и дядя Жак распаковали колоду карт и, похоже, играли в покер, чтобы решить, кому садиться за руль. Прекрасно.

Я достала мобильный телефон, но, к сожалению, подключение к интернету здесь, похоже, не работало, часы на экране тоже перестали показывать время. От нечего делать я уставилась на затылок Леандра и стала следить за его рукой, скользившей по волнам пыли. Наше путешествие из Берлина в Париж было невероятно коротким, а значит, вполне возможно, что и до Рима мы доберёмся прежде, чем я успею соскучиться, логично?

Да и путешествие по гигантской Реке времени сквозь потайные пещеры – не самое скучное приключение. Я окинула взглядом стремительно несущиеся волны. Серо-серебристые хлопья кружились и танцевали, окутывая бока лодок, вздымаясь гребнями и мягкими волнами. Мы будто плыли по грозовому облаку.

И вдруг что-то вспыхнуло под верхним слоем пыли совсем недалеко от нашей лодки. Точнее, это была не вспышка, а скорее тень… Тень, мрачно переливавшаяся под пылью.

Мерцающий сгусток приблизился.

Неужели в этой реке водится рыба? Нет, мы же не в настоящей реке, а в потоке времени. Так кто или что может в нём путешествовать?

– П… Пиппа? – заикаясь, проговорила я, не отрывая взгляда от загадочной тени, которая направлялась к нам.

Прапрабабушка тихонько застонала.

– Да? Понимаешь, я не очень хорошо переношу путешествия по времени, так что…

Тень подобралась совсем близко.

– Это нормально? – Мой голос, видимо, прозвучал так пронзительно, что тётя Бланш отвлеклась от игры в карты.

– Что случилось, Офелия? – спросила она.

Прежде чем я успела ответить, тень ударила в лодку с такой силой, что я потеряла равновесие и упала ничком, не успев понять, что происходит. Я перевалилась через борт, головой прямо в пыльные волны.

Твёрдые гранулы мгновенно забились мне в нос и рот, впились в глаза, осели под нёбом и на языке, не давая дышать. Я пыталась откашляться, но становилось только хуже. Я перебирала руками, будто плыла, делая всё возможное, чтобы найти точку опоры.

Как ни странно, ноги мои остались в лодке, и я вдруг почувствовала, что кто-то держит меня за щиколотки и пытается втащить обратно. В то же время с каждым ударом сердца поток затягивал меня всё сильнее, увлекая всё дальше в глубину.

Разглядеть я ничего не могла. В глазах стоял серый туман. Но тень была рядом: что-то острое царапнуло меня по щеке. И тут из кармана куртки выскользнул небольшой прямоугольный предмет, проехался напоследок по моему боку и пропал в волнах. Я попыталась подхватить свой мобильный телефон, но промахнулась.

Вот растяпа!

Мои лёгкие буквально вопили, требуя воздуха. Я щурилась, отыскивая тень или волны. Или и то и другое. Паника охватывала меня всё сильнее, заставляя сердце трепетать в груди. Но я знала, что нельзя терять присутствия духа, надо успокоиться, вспомнить какое-нибудь правило выживания в чрезвычайной ситуации.

Что же мне делать? На поверхность я вынырнуть не могла, слишком сильно меня тянуло вниз. К тому же кружилась голова, и я слышала только рёв волн, доносившийся будто издалека. Если мне не удастся как можно скорее вздохнуть…

Кто-то схватил меня за пояс и плечи и рывком поднял вверх.

Я закашлялась, пытаясь избавиться от пыли, набившейся в рот и нос, и в то же время жадно хватала воздух, снова кашляла и судорожно всхлипывала. Никогда ещё «просто дышать» не казалось мне таким приятным занятием. Воздух был свежим и прохладным на вкус. Вкусным.

Пыль струйками сочилась с моих волос и стекала по щекам. Я вытерла глаза.

– Ну как, жива? – спросил Леандр.

Одной ногой он стоял в своей гоночной лодке, а другой – в нашей. Руками он держал меня за левую руку и плечо, а справа мне в локоть вцепилась тётя Бланш.

Я кивнула, не сводя глаз с потока. Но странная тень больше не появлялась.

– Что это было? – хрипло пробормотала я, потому что в горле ещё скреблись пыльные хлопья.

– Повезло тебе, к гадалке не ходи, – сказала Пиппа где-то позади меня. Её голос звучал устало и немного растерянно.

– Нет, я имею в виду – что было там, в потоке? Кто ударил в бок нашу лодку? Что это было?

– Ударил? – эхом отозвался Леандр. Теперь и он внимательно рассматривал волны.

– Да, большая рыба или что-то в этом роде.

– Но ничто и никто не живёт в Реке времени, – пояснила Пиппа.

Леандр же задумчиво стряхнул кончиками пальцев пыль с моего плеча и отпустил мою руку.

– Тебе, наверное, показалось, – сказал он.

– Полагаю, ты слишком сильно наклонилась, глядя в волны, и потеряла равновесие, юная леди, – предположила тётя Бланш. – Впредь будь осторожнее, хорошо? Река времени бывает опасной. Это не прогулка по тихой маленькой речке, мне казалось, ты это понимаешь. Здесь встречаются пороги и мели. Иногда они возникают как бы из ниоткуда.

– Но… – Я потрогала щёку, кончики пальцев скользнули по царапине на коже. Крови нет, значит, не очень глубокая. Вероятно, не стоило о ней и упоминать. Но царапина была, и я не могла избавиться от ощущения, что получила её не столкнувшись с пыльным порогом. Или я не права? – Мне показалось, что там была тень, – пробормотала я. – Мне показалось, что я что-то заметила.

– Лучше посмотри вон туда, тебе понравится, – вмешался дядя Жак, который развернул третью лодку так, чтобы тётя Бланш могла забраться обратно. Он указал вперёд: – Мы почти у цели.

Я повернула голову и тут же снова закашлялась.

Впереди, довольно далеко, но с каждой минутой всё ближе, Река времени разделялась, налетая на огромную скалу, на вершине которой возвышалось нечто, невообразимое даже в самом жутком сне. Это было здание высотой с небоскрёб, разросшееся вширь, будто старинный особняк, обросший башенками и эркерами, – сказочный замок с колоннами и галереями или древний храм в белых клубах тумана, как будто над облаками в небесах, а не в волнах пыли, глубоко под фундаментом Рима.

Здание росло вверх из скалы и исчезало высоко под сводом пещеры, где между башнями тянулись лестницы и подвесные мосты. В оконных нишах и галереях мерцали бесчисленные огни, заливая волны серебристым блеском. Пристань переходила в широкую, освещённую факелами и уставленную бюстами лестницу, вдоль перил которой выстроились люди в тёмно-синей униформе.

– Позволь тебе представить: Бронзовая скала, неприступная крепость и дом Вневременны́х. Или коротко: Янтарный дворец, – торжественно объявил дядя Жак, а Пиппа бесцеремонно добавила:

– Некоторые у нас ещё называют его просто старым сараем.

Часть вторая. В Янтарном дворце

Глава 5

Мраморные ступени были истоптаны. Ноги, поднимавшиеся и спускавшиеся по ним долгие годы, сточили края, оставив мягкие изгибы. Миновав шеренгу стражников, которые, к счастью, забрали наш багаж, мы поднялись по лестнице к двухстворчатой двери и, переступив порог, оказались в холле, где уже собралось довольно много народу. В его центре возвышались гигантские песочные часы из сверкающего стекла, но, хотя в верхней их половине скопилось множество сверкающего песка, в нижнюю ничего не просачивалось. Только одна песчинка висела в воздухе, как будто замороженная.

– Это Часы вечности, – объяснила тётя Бланш, когда мы проходили мимо. – Они навечно замерли, потому что потоки времени вокруг дворца направлены так, что здесь время не движется. Ты чувствуешь?

– М-м-м, – только и ответила я, не до конца понимая смысл её слов. В любом случае я ничего особенного не ощущала. Неужели мои клетки перестали стареть только потому, что я переступила порог этого огромного строения? Абсурд какой-то.

– Ничего, ещё обязательно почувствуешь. – Тётя Бланш пожала плечами и потянула меня за собой.

Мы обогнули песочные часы и теперь шли вдоль большой карты мира, вмонтированной в пол. Как и на наручных часах тёти Бланш, серебряные линии на карте паутиной змеились по мозаике стран и континентов и, казалось, находились в постоянном движении. Рядом с картой сидели несколько мужчин и женщин в таких же костюмах, что и у охранников на лестнице, – на лацканах их униформы я заметила серебряные булавки в форме маленьких песочных часов. Пристроив на коленях ноутбуки, они печатали на клавиатуре, некоторые что-то тихо говорили в микрофоны, соединённые с наушниками. Похоже, они следили за потоками времени, и я бы с удовольствием остановилась, чтобы заглянуть им через плечо.

Однако тётя Бланш очень спешила. Она быстро проскочила мимо хмурого маленького человечка, который просунул одну руку между пуговицами мундира, а другой приветствовал дядю Жака. Позади Пиппа обменялась несколькими торопливыми фразами с девушкой, которая поинтересовалась, как прошло наше путешествие.

– Как обычно, поташнивало, знаете ли… Но в остальном – просто замечательно, – сообщила Пиппа, а девушка уточнила:

– Правда? А Река времени?

И тётя спросила в ответ:

– А что с ней такое?

Когда мы уже дошли до конца зала, я заметила, что остальные Вневременны́е двигались в ту же сторону.

К другой двойной двери.

Этот вход был не столь впечатляющим, как главный, но за ним скрывался огромный зрительный зал, как в театре. Красный бархатный занавес элегантной драпировкой ниспадал перед сценой, позолоченные балконы прилепились к стенам, будто ласточкины гнёзда, к расставленным в партере круглым столам, на которых горели свечи, были придвинуты стулья. Многие места были уже заняты, даже в ложах Вневременны́е сидели за накрытыми столами. Тётя Бланш направилась к одному из столиков у сцены.

Мы сели. Дядя Жак, не упустив возможности вежливо предложить стул тёте Бланш, устроился рядом с ней. Слева от меня Пиппа развернула большую полотняную салфетку.

Я повернулась, чтобы взглянуть на оркестровую яму у меня за спиной.

– Мы отсюда что-нибудь увидим?

– В буфете? – спросила Пиппа.

Дядя Жак улыбнулся.

– Это не только театр, – сказал он. – А ещё и единственный зал во дворце, где все его обитатели могут собраться вместе. Поэтому здесь издавна устраивают обеды и ужины.

– Кстати, мы находимся прямо под Колизеем. Мы, Вневременны́е, похоже, питаем слабость к большой сцене, – сообщила тётя Бланш. – Наш замок на самом деле даже старше римского амфитеатра, хотя после тысячелетий строительства и реконструкции по нему не скажешь. – Теперь и она потянулась за салфеткой. – Надеюсь, сегодня в меню есть фаршированные макароны. Если мне чего и не хватает в Париже…

– Мм, – хмыкнула я, принялась разглядывать зал, не обращая внимания на столовые приборы и бокалы.

Есть не хотелось, я была очарована Вневременны́ми и всем, что видела. С той самой секунды, как я переступила порог дворца, в моей голове проносилось по сто вопросов в минуту, которые непременно требовалось задать дяде Жаку. Но пока я могла только смотреть и удивляться. Тайный дворец под Римом! К тому же полный людей, которые жили здесь неизвестно сколько, скрытые от остального мира временной петлёй!

Вневременны́е, однако, на вид ничуть не отличались от обычных людей. Многие были одеты в джинсы, но некоторые щеголяли в деловых костюмах или симпатичных платьях. Большинству на вид можно было дать лет тридцать. Но к тому времени я уже догадалась, что внешность Вневременны́х не отражает их настоящий возраст. Я заметила, что поразительно красивая женщина прикрепила кукурузно-жёлтый вымпел к парапету своей ложи. У красавицы были тёмные волосы, и я вдруг подумала… Конечно! Грета должна быть где-то здесь, я чуть не забыла о ней из-за волнений. Где-то в этом зале была моя сестра!

Краем глаза я заметила, что тётя Бланш тоже вытащила из сумочки вымпел и повесила его на наш стол. Тёмно-синий, помятый лоскут ткани.

– Существует четыре Янтарные линии, то есть четыре большие семьи Вневременны́х, – объяснил дядя Жак, хотя я ни о чём его не спросила – для разнообразия. – Мы, Пендулетты, принадлежим к Январским, наш цвет – тёмно-синий.

– Понятно, – пробормотала я. Я всё ещё искала взглядом сестру, но вдруг среди кукурузно-жёлтых и бордовых вымпелов мне бросилось в глаза и множество тёмно-синих кусков ткани. – Значит, все эти люди – мои родственники? Даже он? – Я указала на недовольного коротышку, которого мы встретили в фойе. Теперь он сидел в особенно роскошной ложе, задрапированной синей тканью.

– О да, – сказала тётя Бланш. – Это один из самых известных твоих предков. Он правил Францией, но, к сожалению, власть в конце концов вскружила ему голову, и когда около двухсот лет назад его сослали на далёкий остров, он предпочёл приехать сюда.

У меня не было времени как-то отреагировать на уверения тёти Бланш, что совсем рядом восседает настоящий Наполеон Бонапарт, потому что в этот момент я наконец-то нашла Грету, и одного этого было достаточно, чтобы у меня внутри всё перевернулось.

Я вскочила, не раздумывая, и уже сделала несколько шагов в её сторону, когда дядя Жак догнал меня и осторожно придержал за локоть.

– Не сейчас. Это было бы очень неуместно. Подожди до ужина, ладно? – пробормотал он, потянув меня обратно к нашему столику.

– Но, – заикнулась я, – почему она там, наверху?

Сразу над двойной дверью, через которую мы вошли, располагалась самая большая и красивая из театральных лож, точно в центре, её золотые украшения были самыми вычурными, а над троном, стоявшим в этой ложе, простирался расшитый звёздами балдахин. Слева и справа от него стояли по два резных кресла. И с одного из них Грета смотрела на нас, простых гостей, очаровательно улыбаясь. Я не могла оторвать глаз от сестры, которая выглядела в тёмно-зелёном шерстяном платье и с заплетённой косичкой как обычно и в то же время казалась незнакомкой. Заметит ли она меня в толпе?

Нет, эти размышления не удержали меня в кресле. Я снова встала, помахала рукой, но она мне не ответила.

– Грета! – звонко крикнула я в притихшем зале.

– Тсс, – зашипела тётя Бланш, но я на неё даже не взглянула.

И мне было безразлично, что мальчик с тёмными волосами и очками, как у ботаника, занимает место рядом с моей сестрой, а по другую сторону от трона усаживается Леандр. Меня не волновали и слова Пиппы, которая шепнула, что девушка с азиатской внешностью, нацелившаяся на четвёртый стул, – это некая Сибилла Чо. Дядя Жак тоже шёпотом предположил, что трон сегодня, скорее всего, снова останется пустым, потому что Повелитель времени слишком занят, чтобы поужинать с нами, но меня не сбило и это.

Я смотрела только на Грету и думала только о ней.

В последний раз мы с сестрой виделись на Рождество, дома в Берлине. Она привезла французские булочки из Парижа, мы сидели под ёлкой и помогали Ларсу строить новый рыцарский замок. Всё это словно происходило в другом мире. Тогда я не подозревала ни о пыли, ни о Вневременны́х, но Грета, должно быть, уже знала правду. Вероятно, она приплыла к нам прямо из этого дворца на лодке накануне Рождества. А я ни о чём не догадывалась! Где-то в глубине живота всё будто завязалось в тошнотворный узел.

– Грета, – негромко позвала я ещё раз, и тут, наконец, она повернула голову и кивнула мне. Бросила в мою сторону всего один мимолётный взгляд и сразу отвернулась, оглядывая зал. Увидев меня здесь, сестра не очень-то и удивилась. И не обрадовалась. Выражение её лица оставалось непостижимым, как у Моны Лизы. Я тихо охнула. Ноги у меня подкосились, и я опустилась на стул.

Пиппа втиснула мне в руку стакан с водой.

– Выпей глоточек, – прошептала она. – Вот идёт президент Пан, скоро откроется буфет.

Я маленькими глотками пила минеральную воду, но она не могла развеять ощущение пустоты внутри меня. Я никак не могла оторваться от Греты в центральной ложе. Тем временем рядом с троном появился ещё один человек: мужчина лет пятидесяти, с массивным подбородком и длинным носом. Одет он был в форму гвардии, но его мундир выглядел более роскошным, чем у стражников, и был украшен разноцветными нашивками, на груди сверкала медаль. Сначала я подумала, что он собирается сесть на трон. Но мужчина лишь подтащил простой табурет и примостился на самом краю величественного стола. Словно по тайному знаку, все Вневременны́е в зале одновременно подняли бокалы. Президент поднял тост за нас, а потом ещё раз качнул бокалом, повернувшись к красавице с кукурузно-жёлтым вымпелом. В ту же минуту занавес перед сценой бесшумно раздвинулся, открыв блюда и котлы с едой. Стулья были сдвинуты, и по обе стороны от оркестровой ямы мгновенно выстроились длинные очереди.

– Фаршированные макароны! Мои любимые фаршированные макароны, – радовалась тётя Бланш, которой пришлось изрядно попотеть, чтобы это выяснить. – Давайте же встанем в очередь.

– Я не проголодалась, – пробормотала я, вцепившись в стакан с водой.

Но отразить натиск семейства Пендулетт шансов не было.

– Чепуха, – заявила тётя Бланш, а Пиппа молча подхватила меня под руку и потащила за собой к двери на сцену.

Нам пришлось ждать своей очереди целую вечность. Однако Вневременны́е, похоже, к такому привыкли и воспользовались возможностью поболтать. Дядя Жак, например, оживлённо обсуждал что-то с рыжеволосой дамой впереди нас, которая показалась мне знакомой и говорила со странным акцентом. В общем, Вневременны́е здесь, в Риме, похоже, собрались со всего мира, но их лингва франка, язык, на котором они общались между собой, как тётя Бланш объяснила вчера вечером, в какой-то момент сменился с древнегреческого на французский – как это было принято при европейских королевских дворах, – и затем, к счастью для меня, с тех пор здесь так и говорили.

Рыжеволосая дама расспрашивала дядю Жака о нашем путешествии и особенно хотела узнать, нормально ли проходили временны́е потоки. Дядя Жак ответил, что, к счастью, обошлось без неприятностей. Я молча выцепила последний сгусток пыли из своих волос…

Отовсюду доносились разговоры о порогах и неожиданных мелях в потоках времени. Позади меня тучный мужчина долго рассказывал о неожиданной волне, которая чуть не перенесла его две недели назад вместе с женой в Австралию вместо Милана, где они собирались посетить футбольный матч.

– К счастью, начинается Янтарный турнир, и наши юные дарования возьмутся за дело, – наконец заключил он.

Тем временем пожилой джентльмен в разноцветном галстуке-бабочке тихо пробормотал, скорее самому себе, чем обращаясь к кому-то из собеседников:

– Можно подумать, что всё начинается заново. Пылевые аномалии повсюду, куда ни посмотри. Как восемь или девять лет назад, когда тот парень, как его звали… Пендулетт? Зигфрид или Силас…

Я прерывисто вдохнула.

– Симон Пендулетт? – подсказала я.

– Да, верно, так его звали. Спасибо, юная леди.

– Значит, вы знали моего отца?

Старик поднял брови и только теперь, казалось, меня разглядел.

– Этого я не говорил. Нет, конечно, я бы никогда… – Он провёл рукой по редким волосам с таким видом, будто пожалел, что не может откусить себе язык. – Хм, пожалуй, не так уж я и голоден, наверное, я просто… – пробормотал он, повернулся и вышел из очереди.

– Куда же вы? – громко обратилась я к нему, привлекая внимание Пиппы, дяди Жака и тёти Бланш, которые так оживлённо разговаривали со своими друзьями, что, должно быть, не услышали того, что я только что узнала. – Подождите!

– Мы только что приехали, а от тебя уже люди разбегаются? – Пиппа усмехнулась. – Знай наших!

Старик вышел из театрального зала, да так поспешно, что столкнулся в дверях с несколькими гостями. Он будто боялся, что его вот-вот застанут за чем-то запретным.

А я стояла и молча улыбалась, вдруг вспомнив, каково это – быть счастливой! Значит, это всё-таки была правда! Папа играл какую-то важную роль в этом мире, иначе мой собеседник не повёл бы себя так странно. Что ещё он сказал? Пылевые аномалии, как тогда? В любом случае это была первая настоящая зацепка!

Немного погодя я положила на свою тарелку любимых фаршированных макарон тёти Бланш, добавила пару ложек салата и вернулась к нашему столу. Дома я в это время обычно ела разноцветные кукурузные хлопья, но здесь их не было – по крайней мере, в меню ужина.

Грета в своей огромной ложе уже ела, наверное, ей что-то принесли, потому что ни в одной из очередей она не стояла. А Леандр тоже ковырялся в горе фаршированных макарон, стараясь ни на кого не смотреть.

Сибилла Чо, сидевшая рядом с ним, вероятно, пыталась вовлечь его в разговор, а когда он сделал вид, что не слышит, девушка бесцеремонно щёлкнула пальцами у его виска – тогда-то Леандр обернулся. Интересный способ привлечь внимание. Я усмехнулась.

Хотя фаршированные макароны оказались очень вкусными, я с трудом дождалась окончания ужина. Пока тётя Бланш и дядя Жак наслаждались тирамису, а Пиппа рассказывала какую-то запутанную историю о предполагаемых спиритических сеансах с мадам Розе́, которую я слушала вполуха, я не сводила глаз с Греты.

Прошло, казалось, несколько часов, прежде чем президент Пан наконец встал из-за стола и помахал рукой. Я тут же вскочила.

– Мне нужно поговорить с Гретой, – сказала я.

– Конечно. – Тётя Бланш кивнула. – Попробуй перехватить её по дороге в музыкальный салон на третьем этаже. Сегодня вечером Вулфи даёт там небольшой домашний концерт, а твоя сестра – его большая поклонница.

– Вулфи? – переспросила я.

– Вольфганг Амадей, – уточнила Пиппа.

– Моцарт, – добавил дядя Жак.

Я фыркнула.

– Ох уж эти шуточки!

Однако родственники переглянулись с таким видом, будто никто и не собирался меня обманывать. Но сейчас у меня действительно не было на это времени.

Пока большинство Вневременны́х складывали салфетки и придвигали стулья к столам, я поспешила через холл к задней части прихожей, где обнаружила широкую дубовую лестницу.

Найти третий этаж оказалось легко, а вот музыкальный салон – не очень. Все двери выглядели более или менее одинаково: тёмное дерево с латунными ручками. Мои шаги по мраморному полу гулко отдавались в пустом коридоре. Ни души. Может, я перепутала этаж?

Я уж подумала, что заблудилась, как вдруг Грета появилась из-за шторы, закрывавшей проход, всего в нескольких шагах от меня. Три широких шага – и вот я рядом с сестрой!

– Привет, – сказала я.

Она снова кивнула мне, в её голубых глазах блестели странные, едва уловимые искорки. Она скрестила руки на груди.

– Привет, Офелия.

Пока большинство Вневременны́х были заняты складыванием салфеток и придвиганием стульев к столам, Леандр уже покидал президентскую ложу. Он знал, что лучше поспешить, ведь в этот раз он уезжал на целый месяц. Конечно, его не оставят в покое, станут донимать вопросами. Он не винил их и понимал, что, убегая, поступает грубо и эгоистично, но…

Леандр чуть ли не бегом добрался до лифта за кулисами, на котором обычно доставляли еду с кухонь, и поднялся наверх. Это заняло довольно много времени, но с каждой минутой, под скрежет металлического транспортного средства, которое уносило его всё дальше, ему дышалось свободнее. Наконец двери открылись с тихим писком. Леандр вышел в ночной Колизей и вернулся в обычное время. Прохладный ветерок обдул его лицо пылью.

Чтобы скрыть лифт из дворца на поверхность от бесчисленных туристов, которые ежедневно посещали старый амфитеатр в самом сердце Рима, Вневременны́е встроили лифт в искусственный столб внутри катакомб в центре арены. Поэтому Леандру предстояло ещё подняться к его любимому месту, высоко на руинах бывших ярусов.

Конечно, глупо было так часто уходить из вневременного дворца. В конечном счёте это будет стоить ему слишком многих лет жизни. Но в данный момент его это не беспокоило. Леандр поднялся на вершину стены по едва заметным ступеням. Там он сел, свесил ноги через край и откинул голову, чтобы посмотреть на звёзды.

И вот она снова появилась, эта зияющая пропасть на краю его сознания. Впервые он ощутил её ещё ребёнком, в Швеции, где жил в сиротском приюте и не имел ни малейшего представления о своей способности управлять временем. Он знал только, что ему необходимо уехать оттуда. Он чувствовал, что ему там не место и он не похож на своих друзей.

Вот и сегодня он чувствовал себя так же. Едва покинув дворец, Леандр сразу пожелал вернуться за грань защитных потоков времени. Однако, вернувшись, он каждый раз заново изумлялся, насколько чужды ему Вневременны́е. И его снова тянуло прочь.

Какая глупость, чего ему не хватало? Ведь так?

Он ещё досадовал на себя, как вдруг рядом что-то зашуршало. Сначала он решил было, что это Скарлетт пришла за ним. Но шелестела в темноте не крыса, а тёмный плащ с капюшоном, подол которого волочился по пористому камню.

Повелитель времени закряхтел, усаживаясь рядом с Леандром. Его борода серебристо блестела в лунном свете. Некоторое время они просто сидели молча. Как раньше. Плечом к плечу они смотрели в темноту, а откуда-то снизу, от подножия древних стен, поднимался шум транспорта. Порой долетала музыка и смех людей, которые никогда в жизни не задумывались о потоках пыли. Где-то рядом и в то же время бесконечно далеко, похоже, шла вечеринка. Как в другой галактике.

Почему мир всегда должен быть таким чертовски громким? Громким и недоступным.

Леандр вдруг вспомнил Мариану, девочку из детского дома, которая была ему как сестра. Она тоже часто шумела и смешила его, когда он сидел один в огромной пустой общей спальне, испуганный видениями. Интересно, существует ли параллельная вселенная, в которой Мариана могла бы жить счастливо? И где ей не пришлось бы умереть так рано?

– Ты одинок, – наконец сказал Повелитель времени.

Леандр почувствовал, что кивает.

Повелитель времени играл узловатыми пальцами с часами мёртвых, которые начали тихо тикать. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так, – эхом разносилось по кругу амфитеатра.

– Завтра важный день. Ты готов?

Леандр ответил не сразу. Он думал о Дарии, Грете, Сибилле и об остальных, о том, как не хотелось ему участвовать в предстоящем состязании. И всё же он ждал начала Янтарного турнира. Несмотря ни на что, в его голове звучал тихий голос Марианы, взывающий к нему из бездны. Она говорила, что он был рождён именно для этого поединка. Он выдохнул.

– Да, – сказал он. – Да, я готов.

В конце концов, Повелитель времени может и забыть о таких банальностях, как одиночество, верно?

По крайней мере, он на это надеялся.

Грета не изменилась. Ни один волосок не выбивался из её аккуратно заплетённой косы, а тонкие брови, изгибаясь, по-прежнему придавали лицу насмешливое выражение.

Я подошла ещё на шаг, желая обнять сестру, но она не двинулась с места, и я замерла на полпути, переминаясь с ноги на ногу.

– Про музыкальную гимназию во Франции мне всё наврали, верно? – спросила я, попытавшись усмехнуться.

Грета пожала плечами.

– Мы не могли сказать тебе правду. Мама, конечно, знала, но не обо всём. Должно быть, папа намекнул ей, иначе она вряд ли стала бы звонить в «Отель Пендулетт». Но… да ты всё равно бы ничего не поняла.

– Значит, всё это время ты провела здесь?

– Конечно. Мне надо было тренироваться, учиться управлять моим даром. – Всё это Грета сообщила мне совершенно бесстрастно.

– Отлично, просто здорово, – пробормотала я. – А нам ты рассказывала об игре на скрипке и лучших учителях в мире и…

– Не злись. Здесь у меня действительно лучшие в мире преподаватели, и я значительно продвинулась и в музыке. Как-нибудь я тебе сыграю. Хочешь, прямо сейчас? – Она указала на коридор у меня за спиной. – Я всё равно собиралась зайти к Вулфи.

Я уставилась на неё.

– У меня вся жизнь перевернулась с ног на голову, а ты предлагаешь мне первым делом послушать, как ты играешь на скрипке?

Грета моргнула.

– Я просто предложила. Можно и в другой раз. Ну ладно, увидимся!

Она явно собиралась протиснуться мимо меня. Чёрт возьми, почему у нас всегда всё так сложно?

– Подожди, – попросила я Грету и на мгновение закрыла глаза, чтобы заодно прогнать внезапно подступившие слёзы. А я-то была уверена, что эта история со временем и Вневременны́ми всё изменит. Наконец-то у нас с сестрой появится что-то общее, разве это не важно? Очень тихо, потому что сама не знала, хочу ли услышать ответ, я спросила:

– Ты вообще рада меня видеть?

Грете склонила голову набок.

– Конечно, – сказала она. – Ты моя сестра. Я просто… удивилась. Никогда не думала, что ты тоже… Понимаешь, обычно дар переходит через несколько поколений. Всё вышло очень неожиданно. Никто даже не предполагал, что ты тоже окажешься Вневременной.

– И ты из-за этого так беспокоишься?

Грета на мгновение задумалась.

– Немного, может быть. Но не слишком.

Я фыркнула. В том, что сестра мне не обрадовалась, конечно, не было ничего нового. И всё же, услышав, что она открыто в этом признаётся, я встревожилась. Она всегда была сама по себе. «Как не от мира сего», – иногда говорила мама.

Когда отец рассказывал нам сказки перед сном, Грета всегда требовала роль Рапунцель, принцессы, которая живёт одна в высокой башне.

Как-то раз папа сказал, что Грета вряд ли захочет отрастить волосы, опасаясь, что однажды кто-то по ним заберётся. Мне-то, конечно, все препятствия были нипочём, потому что в наших сказках я всегда выбирала роль храброй ведьмы, которая на волшебной метле могла подлететь к окну башни Рапунцель.

Но мне, похоже, так и не удалось туда подняться.

– Я сюда не просилась, – сказала я. – Я с удовольствием осталась бы в Берлине и с ещё большей радостью поехала бы с Анной в субботу на Балтийское море. Но, к сожалению, я вдруг увидела повсюду пыль. А потом появилась тётя Бланш и… – Я сжала кулаки. – Ну появился у нас обеих этот странный дар, ну и что? Знаешь, мне кажется, в этом есть какой-то смысл. Я думаю, мы наконец-то узнаем, что на самом деле случилось с папой. Потому что есть какая-то связь. Я слышала, как один старик недавно…

– Нет, – сказала Грета. – Прекрати.

– Нет?

– Я так и знала, что ты начнёшь всё сначала, стоит тебе узнать о Вневременны́х. Но это чепуха. Это был несчастный случай. Папа умер. Мы должны с этим смириться.

– Это не случайность! – крикнула я. – Я сама это видела! – Мой голос звучал громче с каждым словом. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не закричать. И опять эти глупые слёзы. – Здесь об этом кое-что знают, понимаешь? Они что-то скрывают. Я не знаю зачем им это, но мы с тобой можем всё выяснить. Это наш шанс, наконец…

– Нет! Папа не был Вневременны́м – я проверяла. Когда я оказалась здесь, у меня тоже теплилась надежда, что всё это просто путаница. Возможно, папа не умер, а просто переехал в Янтарный дворец. Но это не так, поверь мне.

– Ты проверила?

– Конечно. – Она произнесла это слово с тем же выражением лица, с каким ябедничала на меня маме, когда мы были маленькими.

– Понятно. – Я тяжело вздохнула. – И всё же папа был как-то связан с Вневременны́ми. Я знаю.

Грета тоже вздохнула.

– Хватит. Прошло уже восемь лет. Просто перестань нервничать по этому поводу и прикидываться самой умной! Приди в себя и подумай о настоящем, о новой жизни вне времени. Мне кажется, тебе сейчас есть чем заняться.

У меня перехватило горло.

– Ты думаешь, что я нарочно прикидываюсь самой умной? Правда? Да ничего подобного! Я… – Я стиснула зубы. – Я думаю о папе! К тому же мне на самом деле лучше знать, что тогда произошло! – Я указала на своё плечо, где под рубашкой скрывался шрам. – Потому что я случайно оказалась там. И когда я говорю, что чувствую связь…

– Да, да, я знаю, – прошипела Грета. – Ты была с ним в машине. Ты была – а я нет. – Она стремительно двинулась вперёд, едва не оттолкнув меня с дороги. – Но это не значит, что все должны верить в твои бредни. Летающие деревья, бросившийся на вас забор! Ты слишком взрослая для этих сказок, Офелия.

– Но мир устроен совсем не так, как мы считали все эти годы! И здесь, во дворце, это особенно ясно видно, понимаешь? Грета? – позвала я, но сестра уже спешила прочь и делала вид, что меня не слышит.

– Грета! – ещё раз крикнула я ей вслед.

В тот же миг она исчезла за углом, оставив меня стоять в дурацком мраморном коридоре. Вне времени и вдали от дома.

Глава 6

Когда я в детстве забиралась к отцу на колени, от него всегда пахло одинаково: чернилами и липой из нашего сада. Именно этот запах витал в комнате, как призрачный след моего сна, когда на следующее утро я проснулась от странного шороха: Пиппа рылась в моих вещах. Почти забытый запах из детства… Я и обрадовалась, и огорчилась тому, что моё подсознание, видимо, решило освежить и это воспоминание. Жизнь вне времени открыла в моём внутреннем мире больше, чем я ожидала.

Я моргнула.

И одним махом проснулась.

Пиппа высыпала содержимое моего рюкзака на пол возле раскладного дивана, на котором я спала. Она брала в руки один предмет одежды за другим, качала головой и отбрасывала. Квартира Пендулеттов во дворце была не очень большой, и беспорядок, который моя прапрабабушка сейчас устраивала в маленькой гостиной, не добавлял уюта. И всё же мне стало интересно, что такого неожиданного прапрабабушка надеется найти среди моих вещей.

– Ой, Пиппа? – Я резко села. – Что ты делаешь?

– Тебе нужно платье, – сообщила она. – Не пойми меня неправильно, твои рубашки потрясающие, но… бальное платье было бы более уместно.

Я фыркнула.

– Ты думала, что у меня в походном рюкзаке случайно завалялось бальное платье до пола?

Пиппа, которая сегодня была одета в розово-чёрный ансамбль с пышной нижней юбкой, разгладила свои колготки в сеточку.

– Да, я надеялась на это, – сказала она. – Скоро Янтарный турнир… ну, ты помнишь, церемония открытия. – Она на мгновение задумалась. – Мои платья тебе будут коротки… Но давай попробуем сымпровизировать! Что у тебя здесь самое шикарное?

Я схватила расписную толстовку, которую сама Пиппа недавно признала шикарной.

Но сегодня прапрабабушка только разочарованно закатила глаза.

После завтрака – Грета снова устроилась за столом в центральной ложе и притворилась, что меня не видит, – прапрабабушка повела меня за собой по лабиринту комнат, лестниц и коридоров. Вневременны́е жили в роскоши, ни в чём себе не отказывая: например, я увидела кинотеатр, спа-центр с саунами и бассейнами, боулинг, кофе-бар, искусственную волну для сёрфинга, симулятор полёта на самолёте, а в подвале обнаружилась даже крытая лыжная трасса.

За время своего существования дворец, должно быть, расширялся и перестраивался много раз, так что теперь коридоры или винтовые лестницы разветвлялись в самых невероятных местах, и, наверное, нужно было изучать его годами, чтобы находить дорогу среди этих стен так же естественно, как это делала Пиппа. К счастью, время здесь было наименьшей из проблем.

Кстати, я наконец ощутила вневременны́е особенности дворца. Прежде всего бросалось в глаза полное отсутствие пыли – здесь не было ни пылинки. А стрелки наручных часов на моём запястье не шелохнулись со вчерашнего вечера. Но было и кое-что ещё: нечто изменилось и во мне с тех пор, как я поднялась по истоптанным ступенькам к главному входу. Странные признаки я почувствовала не сразу, но теперь на них нельзя было не обращать внимания: у меня перестало биться сердце. Не полностью, но почти.

Я дышала. Ела, пила и спала. Но сердце моё билось с каждым часом всё медленнее. Будто ожидая, что я вот-вот отступлю назад во времени. Неужели однажды моё сердце совсем перестанет биться? А пока пришлось привыкать к тому, что оно пульсирует в груди только раз в несколько минут или часов, но я при этом остаюсь живой и здоровой.

И ещё надо было привыкнуть к статуям и картинам, которые попадались во дворце на каждом шагу. Вот и опять я вздрогнула, когда мы с Пиппой свернули за угол и многоголовое гранитное чудовище внезапно преградило нам путь. Художественный вкус Вневременны́х был и правда… особенным.

– Да, я понимаю, коллекция президента немного разрослась, – сказала Пиппа, когда мы перелезали через каменные шеи и головы. – Но он любит эти изваяния, и среди них есть очень ценные экспонаты, которые хранятся у него с древних времён. Да и они придают дворцу домашний уют, тебе не кажется?

Я как раз смотрела на гобелен, на котором чудовищные рыбы грызли борта лодки.

– Наверное, да, – ответила я.

«Уют среди химер? Интересный вкус».

Чуть позже мы встретили двух пожилых дам в теннисных юбках, которые явно направлялись на матч.

– Вы не видели сегодня Леандра Андерсена? – окликнула нас одна из них, когда мы проходили мимо.

– К сожалению, нет, – ответила Пиппа.

– Разве этот мальчик не был с вами в Париже в прошлый раз? – поинтересовалась другая. – Куда же он снова пропал?

Мы пожали плечами и продолжили осмотр Янтарного дворца. Я тоже кое-кого искала: раз за разом я оглядывалась по сторонам в поисках старика с разноцветным галстуком-бабочкой, который вчера вечером упомянул моего отца. К сожалению, с ним мы тоже не встретились, хотя, казалось, обошли все коридоры этого гигантского здания. И я всё ещё не понимала, что нам предстоит сделать.

– Объясни, зачем мне платье? – спросила я. Винтовая лестница, по которой мы поднимались, так закручивалась вокруг собственной оси, что у меня кружилась голова.

– Сегодня вечером состоится церемония открытия Янтарного турнира. Четыре семьи Вневременны́х проводят турнир только раз в несколько столетий, и за Январских на этот раз выступает твоя родная сестра. Хороший повод приодеться, – сказала Пиппа.

Я вздохнула. Сегодня утром она уже объяснила мне то же самое.

– Но… Грете будет всё равно, что на мне надето, – начала я и сглотнула, потому что Грете, вероятно, было всё равно, есть я на свете или нет. – Если я правильно понимаю, она будет соревноваться с другими, чтобы стать… эээ… Повелительницей времени, и поэтому ей придётся выполнять всякие странные Вневременны́е задания, верно?

Я терялась в догадках, думая о том, какими способностями должен обладать тот, кому поручено переправлять души умерших обратно к источнику временны́х потоков. А уж вообразить, что такого замечательного в этой работе, даже не пыталась. Однако я была уверена, что Грета приложит все усилия, чтобы выиграть. Даже если я появлюсь в зале голой или в костюме динозавра. Потому что, если Грета что-то задумала…

– Сегодня все приоденутся, – сказала Пиппа, как будто это всё объясняло. – И я хочу, чтобы моя праправнучка была красивой.

Я снова вздохнула.

– Спасибо, конечно, но… Я никогда не любила платья, понимаешь?

Я была из тех девочек, которые ползают по грязи в скаутском лагере, чтобы захватить флаг противника в ориентировании на местности. Из тех, кто, покупая одежду, прикидывает, удобно ли будет в ней пристёгивать страховку для скалолазания. И джинсы я выбирала чаще и с бо́льшим удовольствием, чем…

– Да, думаю, любовь к красивым платьям ты от меня не унаследовала, – сказала Пиппа, глядя на меня. – Но мы уже пришли.

– Отлично.

Пиппа постучала в дверь, украшенную резным цветочным орнаментом, и нажала на изящную ручку из слоновой кости.

Первым делом мне в глаза бросились сапфиры.

Вся комната была полна ими, драгоценные камни красовались на маленьких столиках и вазах, на подлокотниках стульев и на диванных подушках. Всё мерцало и сверкало ярко-синим цветом. Однако ярче всего сиял потолок, весь покрытый драгоценными камнями. Мои глаза не сразу привыкли к этому неожиданному великолепию, но вскоре я разглядела на одном из диванов молодую женщину. Её голубое шёлковое платье в сапфировом сиянии было идеальной маскировкой.

– Привет, Елена! – поздоровалась с ней Пиппа. – Это Офелия, наше недавнее пополнение семейства. Мы хотели спросить, не одолжишь ли ты ей на вечер платье. У вас с Офелией примерно один размер.

Елена в голубом кивнула мне. Её тёмные волосы были уложены на макушке в замысловатую башню из локонов, и я вспомнила, что именно эту красавицу я видела вчера за ужином, когда она пристраивала вымпел на парапет ложи.

– Привет, – сказала я. – Не беспокойтесь, я обойдусь и без платья.

Но Елена уже вскочила на ноги. Она обошла меня круго́м, внимательно рассмотрела с головы до ног, наклонив голову, а потом хлопнула в ладоши и исчезла в соседней комнате.

– Извините, но… может быть, у вас найдётся что-нибудь с длинными рукавами? – крикнула я ей вслед. Пиппе я пояснила: – Я не ношу одежду, в которой видно мой шрам.

Пиппа мне молча улыбнулась. Не дождавшись ответа от Елены, я осторожно шагнула в сторону соседней комнаты, но Пиппа положила руку мне на локоть и удержала на месте.

– Думаю, Елена всё услышала, – тихо объяснила прапрабабушка. – Просто она не разговаривает… никогда. Молчит уже давным-давно. Знаешь, раньше она была принцессой. В Древней Греции её почитали за красоту и изящество. Но она тяжело заболела и умерла бы, если бы президент Пан не нашёл её и не привёз сюда буквально в последний момент. Он её спас. Жить Елене оставалось всего секунду. Ей нельзя покидать дворец.

– Ох. – Мысль о том, что я навсегда застряну в здании, пусть даже таком великолепном и роскошном, как это, нагоняла тоску. Никогда не выйти на свежий воздух, не пройтись босыми ногами по луговой траве…

– Вот так бывает, – сказала Пиппа. – Но сегодня у неё хорошее настроение. Сегодня, в кои-то веки, гвардия Вневременны́х ещё немного растянет безвременье. Всего на час или два. Тогда она сможет увидеть настоящее небо. – Пиппа указала на сапфировый потолок над нашими головами.

– А откуда ты знаешь, что ей оставалось так мало? Всего секунда жизни?

– Ну…

В этот момент вернулась Елена. Она несла целый ворох вечерних платьев: облака тюля и тафты, украшенные драгоценными камнями, пышные рукава, шлейфы и расфуфыренные декольте. О боже.

Меня заставили примерить все платья, одно за другим, пока я не остановилась на простой, асимметричной модели с одним рукавом. В этом облегающем чёрном платье, вопреки ожиданиям, я себе очень понравилась. Платье красиво открывало мою шею и придавало мне более взрослый вид. Взрослый и уверенный в себе. Да, в этом платье можно провести вечер и без скалолазания.

Однако я не успела примерить и четверти предложенных платьев, чем очень разочаровала Пиппу с Еленой. Но поскольку я всё-таки согласилась надеть бальное платье, у Пиппы не было причин и дальше наряжать меня в платье за платьем, будто живую куклу. Когда мы направились обратно по лабиринту коридоров, Пиппа на меня явно дулась.

Возможно, именно поэтому мы пропустили нужный поворот на пятом этаже и внезапно оказались в галерее, которую охраняли несколько гвардейцев. Сначала я подумала, что они охраняют от посторонних дубовую дверь, на которой поблёскивала простая латунная табличка: «Клуб 27» (что бы это ни значило). Но потом я поняла, что стражники закрывали путь к узкой винтовой лестнице, которая вела в широкую комнату под галереей.

– Оп-ля, ошиблись поворотом, – пробормотала Пиппа и хотела было оттащить меня в сторону, но я уже подошла к балюстраде и перегнулась через неё. В нос сразу ударил запах старой бумаги – одного этого было достаточно, чтобы понять: там – библиотека! Внизу оказался целый лабиринт книжных полок, которые занимали не только все стены, но и практически каждый квадратный сантиметр пространства. Между полками, заставленными тяжеленными томами, оставили только узкие коридоры. Повсюду стояли высокие лестницы, которые можно было передвигать от стеллажа к стеллажу, и столы с маленькими лампами. Книги были старыми, потрёпанными и в то же время явно стоили целое состояние.

В единственном углу, не занятом полками, где было достаточно места для стола и нескольких стульев, я обнаружила участников Янтарного турнира: Грету и Леандра, Дария – парня в очках для ботаников и, конечно, Сибиллу Чо, которые склонились над пожелтевшими картами и что-то тихо обсуждали.

Похоже, Леандр взялся объяснять что-то сложное, не обращая внимания на остальных. Слушала его одна только Грета. Дарий с отсутствующим видом вертел в пальцах шариковую ручку, а взгляд Сибиллы Чо беспокойно блуждал по залу. Она заметила нас с Пиппой и слегка кивнула.

Сверху претенденты казались островом в море из тысяч книг. Да, тысяч по крайней мере.

– Безумие, – начала я. – Что это…

– Тсс, – оборвал меня один из гвардейцев, и Пиппа поспешно зашептала:

– Это Янтарный архив. Здесь хранятся все знания о потоках времени, которые мы накопили за последние две тысячи лет. – Она указала на полку, заставленную рассыпавшимися свитками. – И, конечно, здесь же архивы нашей семьи. Родословные и информация о каждом из наших предков, о Вневременны́х и обычных.

– Здорово, – слишком громко ответила я. И тут же получила ещё один строгий взгляд от стража. Он носил закрученные усы размером со щётку для волос и производил обескураживающее впечатление человека из тех времён, когда с нарушителями спокойствия расправлялись быстро и без церемоний. – А чтобы осмотреться там, нужно какое-то удостоверение? – прошептала я.

– Нет, – тихо сказала Пиппа. – Кроме президента Пана и четырёх претендентов, участвующих в турнире, доступ к записям имеют только вступившие в ряды гвардии. Знаешь, там хранится столько старинных и очень ветхих книг и свитков, что, если позволить всем желающим их листать, они очень быстро придут в негодность.

– Но разве не бывает исключений? Например, если очень нужно найти одного человека?

– Нет, исключений не бывает. – Пиппа вздохнула.

Усатый гвардеец, который всё ещё хмурился, глядя на меня, кивнул в знак согласия с ней. Пиппа снова попыталась утащить меня за собой, и снова я вырвалась из её рук. Архив внизу слишком сильно манил меня. Если Грете разрешили читать эти книги, проверяла ли она, что случилось с папой?

– Что нужно сделать, чтобы тебя приняли в гвардию? – спросила я, изо всех сил стараясь говорить непринуждённо. Мой взгляд был прикован к свиткам на полках.

– Двадцать лет следить за потоками времени под Римом. Распутывать временны́е петли, убирать отмели, растворять пороги. Короче говоря: доказать, что вы достойны, – сказал ворчливый страж. – А теперь – уходите!

– Послушайте, можно мне…

– Это не игровая площадка для Вневременны́х новичков. – Его усы встопорщились. – Претендентам нужен отдых. Они должны сосредоточиться, их задача слишком важна и слишком опасна.

– Ну пожалуйста, если бы вы позволили мне спуститься туда всего на минутку…

Похоже, терпение стража лопнуло.

– У тебя есть ровно три секунды, чтобы уйти, а потом я помогу тебе это сделать, – тихо, но угрожающе сообщил усач. – Раз…

– Пойдём, – прошипела Пиппа и сжала мою руку. – В этом дворце не так много правил. Но президенту Пану не нравится, когда кто-то нарушает покой этого места. Янтарный архив для него священен, потому что там, внизу, хранится наследие наших предков.

«Да, – подумала я, нехотя следуя за прапрабабушкой. – Именно поэтому он меня так интересует».

После обеда, не в силах усидеть на месте, я отправилась исследовать дворец в одиночестве. Пиппа и тётя Бланш, решившие поиграть в «Эрудит», уговаривали меня присоединиться, но настольные игры меня мало привлекали.

Вокруг было столько чудес!

Конечно, я не сразу поняла, что безнадёжно заблудилась. Утром я пыталась запомнить коридоры и лестницы, пролегавшие между комнатами Пендулеттов и Янтарным архивом, но, к сожалению, некоторые части дворца выглядели совершенно одинаково. Повторялись даже статуи монстров, одна из которых теперь снова преграждала мне путь посреди тусклого коридора! Эта штуковина напоминала глубоководное чудовище, слепое и с острыми зубами в самых неожиданных местах. Разве бывают живые существа, у которых несколько лишних ртов? Фу!

«Возможно, Вневременны́м стоит выдавать новым членам карты дворца», – подумала я. Обычные карты, вроде тех, которые продают туристам над нашими головами. Только на карте дворца стоит указывать не достопримечательности, а коридоры и каменных жутких рыб с кучей зубов.

Однако, когда я снова взглянула на это существо… оно показалось мне странно знакомым! Пройдя мимо уродливой статуи, я двинулась дальше по коридору. За углом показалась пара знакомых старомодных телефонов-автоматов. Да, не так уж я и заблудилась…

Но когда я осторожно заглянула за угол галереи, к сожалению, всё было как в прошлый раз: тупой охранник по-прежнему стоял на своём посту и хмурился. А заглянув между стойками балюстрады, я заметила Грету и Леандра, которые листали книги в бархатных переплётах времён Средневековья, не иначе. Причём Леандра обступила целая орава гвардейцев, очевидно, ожидавших, когда он в следующий раз оторвётся от чтения.

Я тоже немного подождала, спрятавшись в тени статуи гигантского кальмара и надеясь, что придёт смена караула. В конце концов, тот ворчун, который стоял между мной и записями о папе, должен был однажды покинуть пост хотя бы затем, чтобы причесать усы.

Однако ничего не происходило. В результате я сдалась и решила совершить путешествие в прошлое. Дворец, конечно, был довольно красив и по-своему увлекателен, но… ещё более увлекательными были мои способности вневременного человека, которые я, к сожалению, не могла использовать здесь, в безвременье. Всё это было восхитительно и по-прежнему невероятно! Почему-то мне захотелось убедиться, что я действительно могу управлять временем.

Я направилась на первый этаж, где снова застряла в холле, наблюдая за песочными часами. Конечно, ни одна песчинка не сдвинулась ни на миллиметр в своей тюрьме из мерцающего стекла. И всё же я не могла оторвать от них взгляд. Как могла эта крошечная, безмолвная, незаметная частица пыли быть воплощением безвременья? Как вообще может существовать место, где сердца перестают биться?

Анна наверняка отправила бы меня в психушку, расскажи я ей о таком. А может быть, всё так и случилось? Что, если я лежу в больнице, потому что так расшиблась, слетев с велосипеда, что впала в кому? Возможно, всё это мне снится? Вневременны́е, Янтарный дворец, странный турнир…

– Я слышал, тебя уговорили надеть сегодня вечером платье? – спросил кто-то прямо у меня за спиной.

Я резко развернулась.

– Извини, не хотел тебя напугать, – сказал дядя Жак.

– Ничего страшного, я просто задумалась.

– М-м-м. – Он мягко улыбнулся мне. – Задумалась? Случайно, не о тренировке на берегах Реки времени?

Я вздохнула. Дядя Жак, похоже, знал меня лучше, чем я предполагала.

– Именно об этом я и размышляла, – сказала я и в тот же миг спрятала все сомнения насчёт своего психического и физического состояния в самый дальний уголок разума.

Дядя Жак протянул мне руку и указал на дверь:

– Позволь тебя пригласить?

Я подала ему руку.

– С величайшим удовольствием, – сказала я, а в моей голове уже проносились нескончаемой чередой тысяча и один вопрос. – На этом турнире, – начала я, пока мы шли через холл, – что именно должны делать претенденты?

Глава 7

К празднику гвардия Вневременны́х создала паутину пыли, которая в тот вечер взвилась в небо над Колизеем, словно сверкающий серебряный купол. Деревянные трибуны заполнили древнюю арену, и на них удобно разместились нестареющие женщины в потрясающе элегантных платьях и костюмах. Драгоценные камни сверкали на роскошных тканях и расфуфыренных причёсках. Джентльмены надели шляпы и самые лучшие ботинки.

Дядя Жак, тётя Бланш, Пиппа и я сели рядом с остальными Январскими – к счастью, довольно далеко от предполагаемого Наполеона, который разговаривал с человеком, удивительно похожим на Майкла Джексона. С наших мест открывался прекрасный вид на сцену, установленную в центре амфитеатра, и возвышающийся за ней каменный трон. Справа от нас расположились Июльские, размахивая своими кукурузно-жёлтыми флагами, а слева темнели бордовые вымпелы Октябрьских.

Я заметила, что многие Вневременны́е неотрывно смотрели вверх сквозь ячейки сети времени. Как будто хотели насладиться зрелищем звёзд и ощущением простора над головой и надолго это запомнить. Наверное, это были в основном те, кто долго не покидал свою золотую клетку под землёй. Некоторые сильно испугались, когда над нашими головами протарахтел вертолёт – его фары отразились от пылевого купола, поэтому он нас, скорее всего, не заметил.

Дядя Жак рассказывал, что последний Янтарный турнир состоялся около трёхсот лет назад, потому что эти соревнования проводят, только когда правящий Повелитель времени становится слишком стар, а во всех четырёх семьях Вневременны́х на свет появляются дети, способные видеть пыль. Каждая семья предпочитала отправить в сражение совсем юного кандидата, чьи силы только раскрылись и кто сможет занимать завоёванный пост достаточно долго. Получается, мы собрались, чтобы выбрать того, кто следующие лет триста или около того… будет собирать души? Исторический момент, так сказать.

Однако сам Повелитель времени оказался не такой внушительной персоной, как я ожидала. Закутанный с ног до головы в чёрный плащ с капюшоном, из-под которого выглядывала только длинная борода, он взошёл на трон. В одной руке Повелитель времени держал нечто небольшое, металлическое – присмотревшись, я решила, что это карманные часы. Его лицо было в тени капюшона, и я бы не удивилась, узнав, что, тёмной тканью скрывается голый череп. Но едва заняв своё место, Повелитель времени откинул капюшон, открыв морщинистое, неприглядное старческое лицо. На нас, своих подданных, он посмотрел с искренней добротой.

Да, пожалуй, старик действительно был ничего, симпатичный. По нему и не скажешь, что без устали бегает от одного умирающего к другому, собирая души и доставляя их источнику времени недалеко от Рима, чтобы мёртвым не пришлось вечно скитаться здесь, на земле. То есть иначе они превратятся в призраков? Ладно, меня уже ничем не удивишь.

Дядя Жак весь день твердил, каким важным будет это соревнование и какая честь выпадает Грете, ведь Январские выдвинули её кандидатом от семьи. Но я никак не могла себе представить, что моя сестра будет бродить по городу в таком плаще. С её образом талантливой скрипачки это совсем не вязалось. Разве будет она, Повелительница времени, тогда играть на скрипке, даже если сможет управлять и Рекой времени, и дворцом вне времени, получит дар перемещаться в прошлое, настоящее и будущее по своему желанию с помощью золотых часов смерти – иначе, вероятно, подбирать вовремя души всё равно не удастся? К счастью, меня все эти заботы не касались.

Я обнаружила, что в последнее время слишком часто беспокоюсь о самых возмутительных вещах. Поэтому решила пока не обращать внимания на честолюбивые и безумные планы Греты. Помнится, дядя Жак говорил, что я слишком много размышляю… и под этим сверкающим пыльным куполом самое время немного отдохнуть от лишних мыслей.

Так что я собралась просто сидеть в эффектном платье, наслаждаться атмосферой и ждать начала представления. Что в итоге и произошло: на сцену выкатили рояль. За ним шёл мужчина в чёрном костюме и ослепительно-белой рубашке. Когда он направился к инструменту, Вневременны́е мгновенно притихли, как мыши.

– Вулфи сочинил кое-что специально для сегодняшнего вечера, – едва слышно прошептала мне Пиппа. – Говорят, что он работал над Янтарной симфонией с 1920-х годов, но ни во время гастролей, которые он совершает каждые несколько лет под вымышленным именем, ни во дворце никто никогда не слышал ни одной ноты этого произведения.

Мужчина опустил пальцы на клавиши.

Теперь я тоже затаила дыхание. Моцарт! Неужели этот человек с тёмно-русыми волосами, собранными хвостиком, и кустистыми бровями…

Первые ноты разлетелись по ночному Колизею. Тихо, нерешительно они прокладывали себе путь и в то же время отодвигали всё остальное на второй план. Мелодия была нежной, почти незаметной. Руки Моцарта скользили, словно во сне, вызывая из рояля такие чистые и безмятежные звуки, что я невольно закрыла глаза.

Казалось, что мелодия ласкает кожу, а когда она медленно набрала темп, ноты затанцевали друг с другом во всё новых вариациях. Вскоре древний амфитеатр наполнился прекрасной музыкой, которая как заклинание проникала в каждый уголок древних стен и глубоко в души слушателей. Такой музыки я никогда раньше не слышала – она переливала время, пространство и вечность в ноты и удары по клавишам.

Когда стихли последние звуки, на мгновение воцарилась тишина, а потом раздались аплодисменты. Вневременны́е аплодировали, а некоторые даже вытирали слёзы. Я тоже с энтузиазмом хлопала, хотя обычно классическая музыка мне не очень нравится.

Моцарт поклонился и покинул сцену, рояль исчез в углублении где-то в катакомбах Колизея. Вместо него появился президент Пан, высокий и худой, как ворон. На нём снова была гвардейская форма с медалью, а седые волосы увенчивали его макушку завитыми локонами.

– Добро пожаловать! – крикнул он и раскинул руки. – Добро пожаловать, дорогие друзья, на это эпохальное событие! После долгого долгого перерыва снова настал тот самый момент: наш уважаемый Повелитель времени уходит на покой, и нам выпала большая честь избрать его преемника.

Вневременны́е зрители снова зааплодировали.

– Четыре кандидата из почтенных Янтарных семей готовились к этому дню, некоторые – десятилетиями, – продолжил президент Пан. – Мы гордимся каждым из них: Дарий Сальваторе, Грета Пендулетт, Леандр Андерсен и Сибилла Чо! Кто бы ни победил в итоге, я уверен, что будущее безвременья и души умерших окажутся в правильных руках. Каждая семья отправляет на этот конкурс достойнейших из своих детей, и для меня большая честь стоять сегодня здесь вместе с ними.

С задних рядов донёсся смешок. Президент подождал, пока установится тишина, и продолжил свою речь.

– Конечно, времена нынче не самые простые, – серьёзно пояснил он. – Особенно в последние несколько недель в наших любимых потоках накопились аномалии, и, как вы помните, мы до сих пор не знаем их причины. Некоторые несоответствия были замечены даже обычными людьми, которые даже написали о них в своих газетах. Поэтому мы должны срочно что-то предпринять, если хотим и дальше сохранять наш мир в тайне.

По рядам прошелестел ропот согласия, то тут, то там возникали шепотки, и я не в первый раз подумала о странных осечках башенных часов по всему миру… Но Пан не оставил нам времени как следует обсудить тревожную проблему.

– Поэтому я тем более рад, что теперь мы можем наконец послать четырёх наших самых одарённых Вневременны́х героев, чтобы они не только доказали своё мастерство, но и помогли нашим гвардейцам докопаться до сути текущих проблем, – сказал он. – Я уверен, что молодые таланты скоро вернут время под наш контроль. – Он прочистил горло. – Янтарный турнир начинается!

Мы снова захлопали, а президент отошёл к краю сцены и посмотрел на Повелителя времени. Тот тяжело поднялся с трона. Часы смерти в его руке сверкнули в свете звёзд, когда он медленно вытянул руку над головой и сказал что-то на языке, которого я никогда раньше не слышала. Это прозвучало архаично и мощно, несмотря на хрупкий голос старика. И пока он говорил, тиканье часов в его руке становилось всё громче, отражаясь от круглых стен Колизея и заставляя трепетать что-то в глубине моего живота. Даже сам Повелитель времени вдруг стал казаться больше, чем прежде. Больше, чем может быть нормальный человек. Тиканье превратилось в барабанные удары, и от каждого из них меня пробирала дрожь.

Сеть времени над нашими головами мерцала, угрожая вот-вот погаснуть. С оглушительным взрывом крышка Часов смерти открылась, и из неё вырвался огненный шар, который сначала поднялся в воздух, а потом медленно опустился на сцену, где в конце концов и остался висеть в воздухе, примерно в метре над помостом.

Лицо президента осветилось оранжевым в сиянии огненного шара. Он снова взял слово и торжественно объявил:

– От Октябрьских: Дарий Сальваторе!

Октябрьские зааплодировали, когда мальчик в очках, как у ботаника, вышел из ворот между трибунами. Решительными шагами он поднялся по ступенькам на сцену, встал рядом с огненным шаром и протянул руки к пламени. Президент вручил ему нож с кованой рукояткой.

И снова Повелитель времени сказал что-то на своём забытом языке, и мальчик ответил:

– Пусть время подчиняется мне, как я подчиняюсь ему.

Договорив, он провёл ножом по указательному пальцу, и капля крови с шипением упала в огонь. Шар мгновение пульсировал, как бьющееся сердце.

Настала очередь Греты. Не успел президент вызвать её, как Вневременны́е на наших трибунах бурно захлопали и принялись даже притопывать, как недавно Октябрьские. Даже тётя Бланш не усидела на месте, да и я не могла не поддержать сестру. Грета вышла вперёд. Её идеальная коса плавно покачивалась, пока она капала кровью в пламя.

Леандр, казалось, тоже ничуть не нервничал, но когда он шагнул вперёд, никто не зааплодировал, потому что он был последним и единственным из Апрельских. Дядя Жак говорил, что Вневременны́е даже долгое время считали, что Апрельских не осталось вовсе, пока Леандра не обнаружили в детском доме где-то высоко в горах на севере Европы.

– Пусть время подчиняется мне, как я подчиняюсь ему, – сказал Леандр и, не задумываясь, провёл лезвием по пальцу.

На его лице плясали блики пламени. На мгновение, когда он сжал руку в кулак и кровь хлынула меж пальцев, его серьёзные черты тронула довольная улыбка.

Наконец, президент Пан провозгласил:

– От Июльских: Сибилла Чо!

Июльские размахивали своими флагами, некоторые из них даже спели небольшую песню. Все взгляды обратились к четвёртому проходу между трибунами.

Но там никого не было.

– От июльских: Сибилла Чо! – повторил спустя несколько секунд президент Пан. И, наконец, крикнул в третий раз: – От Июльских: СИБИЛЛА ЧО!

Никого.

Песня Июльских смолкла. Вневременны́е зашептались. Кто-то окликнул:

– Сибилла? Дорогая? – Один из гвардейцев открыл четвёртые ворота.

За ними никого не было.

На трибунах Июльские потянулись за мобильными телефонами. Три десятка Вневременны́х одновременно набрали номер Сибиллы, а стражники бросились на поиски во дворец.

Помогали все: мы с Пиппой заглянули под ярусы сидений и даже забрались под сцену, а дядя Жак и тётя Бланш тем временем проверяли нашу квартиру глубоко под Колизеем, вместе с другими Вневременны́ми, которые отправились осмотреть свои комнаты и другие помещения дворца. Напрасно.

Сибилла Чо исчезла.

Неужели она ушла? Просто взяла и передумала?

Когда же примерно через час мы сдались, и все вернулись на свои места в Колизее, лицо президента Пана посерело от беспокойства. Некоторое время он нерешительно стоял на сцене, а потом прочистил горло.

– Что ж, правила ясны. Янтарный турнир может быть проведён только при условии участия четырёх кандидатов. – Он повернулся к Вневременному с кукурузно-жёлтым флагом справа от нас. – Не желает ли кто-нибудь из вас… – начал он, но его прервал голос Повелителя времени.

Он снова поднял Часы смерти и воскликнул:

– От Январских: Офелия Пендулетт!

Пиппа вскрикнула и обняла меня. Другие Январские вокруг нас тоже разразились ликующими криками. Я же не двинулась с места и не издала ни звука.

Наверное, произошла ошибка. Я?! Куда, скажите на милость, подевалась Сибилла Чо?

Чьи-то руки касались моих плеч, пытаясь поставить меня на ноги. Отовсюду я слышала своё имя, одни выкрикивали его, другие шептали. Грета на сцене недовольно поморщилась, а я – у меня в голове вертелось только одно: «Нет. Нет, ни в коем случае, ни за что!»

– Простите, – сказала я. – Но это невозможно.

Никто не обратил внимания. Январские продолжали аплодировать, Июльские громко протестовали. А президент Пан церемонно вызвал меня на сцену.

Это было уж слишком. Дальше некуда.

За последние несколько дней я пережила столько невероятного, а тут ещё и это странное соревнование! Похоже, мы дошли до предела.

Я пошла на сцену, чтобы всё это высказать Вневременны́м. Объявить, что я отказываюсь, и пусть ищут другого кандидата. Сибилла Чо непременно появится, надо только подождать. В конце концов, ещё утром она была в библиотеке и…

Чёрт возьми, я не хотела становиться Повелительницей времени!

Президент Пан протянул мне нож рукояткой вперёд, но я покачала головой.

– Я совсем недавно узнала, что обладаю способностями Вневременны́х, – объяснила я. Наконец на трибунах стало немного тише. – Я не могу принять участие в этом турнире, я даже не очень понимаю, зачем он проводится.

Президент по-прежнему держал нож у меня под носом.

– Это не имеет значения. Тебя избрали, и теперь это твой долг.

– Спасибо, не стоит беспокойства.

Несколько Июльских захлопали, и я повернулась, чтобы спуститься со сцены в зал. И тогда заговорил Повелитель времени. Он произнёс несколько слов на своём старинном языке, но на этот раз я чудесным образом всё поняла.

– Офелия! Пожалуйста, подожди! – сказал он, и я остановилась. – Возможно, тебе это кажется бессмыслицей. Но эта борьба была предопределена для тебя с того дня, когда дубовый лист упал на лобовое стекло.

Я повернулась к нему. Откуда Повелителю было знать, что неприметный дубовый листок – последнее, что я помнила до того, как произошла авария? Бесконечное мгновение он лежал на стекле нашей машины, а дерево висело перед ней. Странно, ведь я никому не рассказывала об этом листе.

Повелитель времени грустно улыбнулся.

– Пожалуйста, – повторил он так тихо, что только я могла его услышать. – Доверься мне.

– Но я не хочу тратить триста лет… на то, чтобы собирать души и относить их в колодец времени, – пробормотала я.

Повелитель времени снова улыбнулся.

– Я знаю, – сказал он. – И всё же участие в этом турнире предначертано тебе судьбой. Это твой шанс разгадать тайну, Офелия. Не упускай его.

– Мой шанс? – Я переступила с ноги на ногу. Так ли это? Неужели подворачивается возможность, которую я искала? На самом деле я собиралась вечером тайно проникнуть в Янтарный архив. Возможно, он не охранялся круглосуточно. Однако, если я стану участником турнира, глупый охранник, конечно же, меня пропустит. Желает он того или нет.

Кроме того, если я правильно поняла Пана, участникам турнира предстояло убедиться, что странные аномалии времени прекратились и… Вчера вечером тот мужчина с галстуком-бабочкой заговорил о странностях в потоках времени и вдруг упомянул моего отца. Не потому ли, что, когда папа был как-то связан с Вневременны́ми, такое уже случалось?

Да, возможно, это действительно шанс узнать хоть что-нибудь стоящее! Тот, кто хотел вернуть время под контроль, рано или поздно должен был выяснить, что ему мешает. Почему неприятности повторяются. И, конечно, почему и как Повелитель времени из рода Январских мог быть с этим связан.

Меня бросило в жар и в холод.

И тут же буквально затрясло от страха при одной только мысли об участии в турнире, о котором у меня было очень туманное представление. Можно подумать, я была Красной Шапочкой, вошедшей в лес, полный неизвестных волков.

Чёрт возьми, я понятия не имела, как управлять временем, не говоря уже о том, чтобы решать с его помощью серьёзные проблемы. Кое-что прояснилось сегодня днём, когда Река времени зашевелилась под кончиками моих пальцев, сначала совсем немного, а потом слишком бурно. Я была новичком в этом мире, слишком неопытным. Дело может кончиться постыдным проигрышем. В любом случае я очень сомневалась, что сила моих недавно пробудившихся способностей как-то компенсирует полное отсутствие опыта. Мне точно не выиграть…

Я медленно приблизилась к огненному шару, как будто меня потянули к нему невидимые узы. Пламя внутри шара пылало и трещало. Только теперь, вблизи, я разглядела полосы пыли, прочертившие дорожки на огненной поверхности…

Пан протянул мне нож, который оказался тёплым и немного скользким.

– Пусть время подчиняется мне так же, как я подчиняюсь ему, – услышала я свой голос как будто издалека. Лезвие полоснуло по пальцу, и меня пронзила короткая и резкая боль. Моя кровь капнула в шар. Я ощутила пульсацию огненного шара всеми клеточками своего тела и на долю секунды снова увидела его – дубовый лист на нашем ветровом стекле, как раз перед тем, как разверзся ад. Я закрыла глаза и выдохнула.

Я, Офелия Пендулетт, обычная девушка из Берлина и недавно, по совпадению, ставшая Вневременной, решила принять участие в Янтарном турнире, выиграв который я могу стать Повелительницей времени.

Очевидно, я окончательно сошла с ума.

В тот вечер Леандр тоже предпочёл бы как можно скорее удрать. Но сегодня ему это не удалось. После того как Повелитель времени исчез вместе с Часами смерти и огненным шаром, в театральном зале дворца должно было продолжиться празднование. Вневременны́е направились в зал, и Леандр было подумал, что сможет в неразберихе ускользнуть к себе в комнату.

Однако рядом с ним вдруг остановился президент Пан и сказал:

– Зайдём на пару слов в мой кабинет, ты не против?

Кабинет Пана находился в одном из самых старых крыльев дворца. Комната была не очень большая, кроме письменного стола, заваленного письмами и картами, здесь помещались только узкий шкаф и два кресла. На стене висела картина, изображающая Вневременны́х на каком-то празднике несколько сотен лет назад. На переднем плане сидела Прекрасная Елена, поднимая тост за кого-то Леандру неизвестного.

– Прошу, – сказал президент, указывая на кресло, и Леандр сел. Пан предложил и виски, от которого гость отказался. – Мне показалось, тебе есть что мне сказать, не так ли? – спросил он наконец.

Леандр пожал плечами.

– Не знаю, а о чём?

– Не знаешь? – Пан сделал глоток из своего стакана и откашлялся. – Дорогой мой, – мягко начал он, – ты, естественно, очень переживаешь из-за турнира, и поэтому послушай меня: даже если некоторые из нас ожидают твоей безоговорочной победы, не принимай это слишком близко к сердцу. Ты будешь стараться изо всех сил, как и все остальные, а в конце мы увидим, что получится, договорились?

Леандр встретился взглядом с явно встревоженным президентом. Этот Пан раздражал его и… даже безотчётно злил.

– Всё в порядке, – снова заверил он Пана. – Наверное, у вас много дел, и…

Президент успокаивающе поднял руки.

– Очень хорошо, – сказал он, теперь уже своим обычным тоном. – Речь, конечно же, о Сибилле Чо. Мы должны сделать всё возможное, чтобы прояснить это дело и найти её. Никто не ожидал, что она не вернётся с прогулки по городу к церемонии открытия, и я хотел бы услышать твоё мнение на этот счёт. Стоит ли нам предполагать худшее?

– Ну как, – пробормотал Леандр. Ему очень не нравились такие просьбы. Даже если высказывал их лично Пан. – Сегодня утром в архиве…

Раздался стук в дверь, и вошёл Горацио, правая рука Пана. Капитан гвардии был ростом с буйвола и, казалось, вот-вот выскочит из своей формы.

– Есть проблема, – пояснил он. Его физиономия больше подошла бы быку.

– Проблема? Какого рода?

– Часовой атлас показывает аномалию, которая выходит за рамки обычного. Это началось во время празднования, и я немедленно отправил отряд, чтобы вернуть ситуацию под контроль. Но, к сожалению, сделать это пока не удалось, – сообщил он.

– В каком квадрате возникла аномалия?

– В седьмом. Точнее, в центре Санкт-Петербурга. Река времени ещё не затронута, но более мелкие притоки всё чаще замирают, время несколько раз останавливалось на несколько секунд у набережной Невы, а потом внезапно запускалось снова. Я опасаюсь, что если мы быстро не возьмём ситуацию под контроль, это может привести к серьёзным последствиям для общественного транспорта. Предположительно, средства массовой информации того времени вскоре обратят на это внимание.

Пан вздохнул.

– Спасибо. Я сейчас же отправлюсь туда, чтобы во всём убедиться.

Горацио отрывисто кивнул и вышел из кабинета.

На мгновение президент посмотрел на картину над своим столом.

– Это уже третий случай за последний месяц. Что это вдруг происходит с течениями? – пробормотал он, и вдруг более двух тысяч лет, которые он ходил по этой земле, ощутимо навалились ему на плечи. – Они никак не сдаются.

Леандр, который, только что провёл несколько недель, наблюдая за Рекой временем в Париже и так и не придя ни к какому выводу, задавался тем же вопросом. Только вчера, когда уже казалось, что одна из лодок Пендулеттов…

– Они? – эхом отозвался он.

– Кто? – переспросил Пан.

– Разве вы только что не сказали «они», но не уточнили, кто…

– Извини, задумался о своём. На чём мы остановились? – поинтересовался Пан. Его президентская улыбка вернулась. У него всё было под контролем.

Леандр вздохнул.

– Утром у Сибиллы вдруг неважно пошли дела. Возможно, к этому времени… с ней что-то случилось. У нас есть информация из близлежащих больниц?

– До сих пор никто, подходящий под её описание, там не обнаружился. – Пан покачал головой. – То есть ты хочешь сказать, что нам стоит готовиться к худшему?

– Мы определённо должны продолжать поиски. Иногда всё меняется. – Леандр едва сдерживался, чтобы не вскочить с кресла.

– Да, это действительно так, – согласился с ним Пан. Он упёрся локтями в разделявший их полированный стол и слегка наклонился вперёд. – Знаешь, мне интересно, можем ли мы оправдать то, что совсем неопытная девушка из Январских подвергает себя такой опасности. Как давно она знает о своём даре? Три дня?

– Повелитель времени назвал её имя, и она принесла клятву, – сказал Леандр. Он немного завидовал президенту, что у него есть стол, где всё разложено по местам. И где любую проблему можно убрать в соответствующий ящик, а аномалии в потоках времени разместить рядом с заботами о новых участниках турнира. Он выдохнул.

– Можем ли мы оправдать это или нет, но отступать нельзя.

– Конечно, нельзя, – подтвердил Пан. – Тем не менее мне также хотелось бы узнать, что ты видишь в Офелии Пендулетт? Чтобы мы могли, ну, подготовить свои ожидания.

– Ничего, – быстро сказал Леандр. – Я её совсем не знаю.

Президент удивлённо приподнял брови.

– Правда? Разве вы не вместе сюда приехали? И ты на неё ни разу не взглянул, даже случайно? Вообще ничего о ней не знаешь? И ничего не заметил, когда она только что вышла к огненному шару?

Леандр мгновение помедлил, а потом посмотрел президенту в глаза.

– Да, – наконец сказал он.

Потому что не было смысла это скрывать. Потому что это было его проклятие – всегда и везде ловить проблески, которые он не хотел замечать.

– Понятно, – кивнул Пан.

Глава 8

Стараясь ступать как можно тише, я подкралась к двери. В квартире Пендулеттов было темно, до завтрака оставалось ещё несколько часов. Но я устала ворочаться с боку на бок, не в силах заснуть. В комнате было слишком душно и жарко, а мысли в моей голове крутились, как на карусели. Стоило закрыть глаза, в голове всплывали одни и те же образы. Потоки пыли. Огненный шар. Ликующие Январские на трибуне. Выражение лица Греты, когда Повелитель времени назвал моё имя.

Я нажала на ручку двери и выскочила в слабо освещённый коридор. Болел порезанный палец. Я всё ещё не могла поверить, во что ввязалась. За последние дни моя жизнь круто изменилась. Я распрощалась со всем, что знала. Вот так. Ради единственного шанса. Ради папы. Только поэтому я последовала за родственниками в Париж и Рим, а теперь, вдобавок ко всему, даже согласилась принять участие в этом зловещем турнире!

Даже сейчас я чувствовала лёгкое недомогание и тошноту при мысли о том, какие неизвестные задачи могут ждать меня впереди. Но в то же время в животе покалывало от волнения: а вдруг я скоро получу ответы, которые искала?

Нет, я не жалела о своём решении. Кто знает, вдруг смогу доказать Грете и себе, что я не сумасшедшая. И не пожалею, если тайное наконец-то станет явным.

И всё же я не могла уснуть. Мне нужен был хотя бы глоток свежего воздуха, да и, возможно, могучие потоки Реки времени тоже отвлекли бы от размышлений… Кстати, ночью статуи из художественной коллекции президента выглядели ещё ужаснее. Когти, клыки и чешуйчатые хвосты морских чудовищ отбрасывали уродливые тени. По моей спине поползли мурашки, хотя коридоры были не совсем пустынны. Как и Пендулетты, другие Вневременны́е, казалось, с годами перестали спать по привычному обычным людям распорядку. К примеру, я встретила пару бегущих трусцой Октябрьских, которые поздравили меня с участием в турнире. А в алькове на втором этаже за партией в шахматы сидели две старушки, которые вчера играли в теннис и искали Леандра.

Пару раз я сбилась с пути, пробираясь через лабиринт лестниц, но наконец вошла в главный вестибюль. Даже сейчас, в три часа ночи, если судить по времени в городе над нашими головами, там выстроились в ряд гвардейцы, наблюдающие за часовым атласом. Самая большая группа стояла у северного края большой карты мира и смотрела на точку где-то в России.

– Опасные дела творятся, – пробормотал один из них, когда я проходила мимо.

Я обогнула Часы вечности и осторожно толкнула правую из двух створок парадной двери, открыв её ровно настолько, чтобы незаметно проскользнуть. Снаружи мне сразу стало легче.

Прыгая через две ступеньки, я поспешила спуститься к причалу. Ощущение возвращения во времени снова захлестнуло меня. Буквально секунду назад я была вне времени, едва ощущая биение сердца в груди. А теперь, сойдя с лестницы, снова окунулась в жизнь, где покалывало кожу, но и было легче дышать.

Я медленно побрела вдоль берега. Река времени неслась и бурлила, как и днём, когда я приходила сюда с дядей Жаком. Коснувшись носком ботинка гребня волны, я смотрела, как тонкая струйка пыли ползёт по краю подошвы, пробирается через шнурки и обвивается вокруг лодыжки. Пыль времени пощекотала меня, и я присела на корточки, перебирая большим и указательным пальцами серебристые чешуйки, которые натянулись между пальцами, будто резиновые. Я отрешённо играла с пыльными нитями, которые, казалось, жили своей жизнью, иногда перемещаясь из стороны в сторону.

Наконец чей-то голос вывел меня из задумчивости.

– Офелия, – мягко произнёс Повелитель времени.

Я обернулась, но позади никого не было. Повелитель времени рассмеялся.

Наконец я поняла, откуда доносится голос. Стряхнув пыль с ботинка обратно в большой поток, я поднялась.

Лодка Повелителя времени покачивалась на волнах всего в нескольких метрах от берега. Он стоял в ней прямо, закутавшись в плащ, который казался даже чуть более мешковатым, чем на церемонии в Колизее. Как будто под тёмной тканью скрывалось не только худое старческое тело. Вблизи его лицо выглядело ужасно помятым, под глазами висели мешки.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Тебе не спится.

Это был не вопрос, а утверждение. Тем не менее я кивнула.

– Я… – начала я и засунула руки в карманы брюк. И вдруг у меня вырвалось: – Спасибо, что хотите мне помочь. Вы первый человек, который, кажется, заботится о том, чтобы я узнала, что произошло тогда. Однако я никак не могу стать вашим преемником. Это ничего? Я буду участвовать в турнире, но не обязательно буду стараться выиграть…

– Тсс, – произнёс Повелитель времени, скрывая нечто под своим одеянием.

– В… вы только что получили, – заикаясь, проговорила я.

– Я на пути к источнику времени. – Теперь он говорил шёпотом, как будто не хотел будить спящего ребёнка. Мама говорила так с Гретой и со мной, когда Ларс засыпал у неё на руках.

– Откуда вы знаете о дубовом листе? Вы тогда проводили моего отца?.. – я сглотнула.

Теперь я тоже говорила шёпотом. А взгляд никак не могла оторвать от того места, где, как я подозревала, под плащом находились руки Повелителя времени. Но никаких деталей разобрать было невозможно.

– Офелия Пендулетт, перед тобой стоит великая задача. Возможно, это самая большая загадка, с которой приходилось сталкиваться Вневременны́м. Готова ли ты попытаться её разрешить? – спросил Повелитель времени вместо того, чтобы ответить мне.

– Я же говорю, что воспользуюсь шансом, но это не означает…

– Я хочу знать, готова ли ты.

– Конечно, нет, – вздохнула я. – Но это всё равно неважно. Когда то дерево упало и врезалось прямо в наше лобовое стекло, я тоже не была готова. И всё же это произошло, не так ли? – Я фыркнула. – Хотя на самом деле всё было совсем не так. В конце концов, деревья обычно просто падают во время бури, а не висят в воздухе несколько минут в ожидании определённого автомобиля.

– Нет, – сказал Повелитель времени. – Обычно такого не бывает. – Что-то дёрнулось под его плащом. – Я никогда не вмешиваюсь в судьбы живых, Офелия Пендулетт. Но я желаю тебе удачи.

Он кивнул мне, и, словно повинуясь невидимому знаку, лодка поплыла.

– Нет! – крикнула я. – Подождите! Не могли бы вы рассказать мне о том, что произошло в тот вечер… – Я бежала по берегу рядом с лодкой, которая быстро набирала скорость. – Или, может быть, хотя бы подскажете, на что обратить внимание?

Повелитель времени смотрел вперёд на реку пыли и больше не обращал на меня никакого внимания.

– Повелитель времени! – окликнула я его снова. – Куда исчезла Сибилла Чо? С ней всё в порядке?.. Ничего страшного не случилось?

Но ждать ответа было бессмысленно. Поток времени взволновался: невидимый порыв пронёсся над серой поверхностью, волны плеснули о корпус лодки и с шипением отбросили её в сторону.

Задыхаясь, я стояла, обхватив себя руками за плечи, и смотрела вслед старику, хотя Река времени давно унесла его прочь.

Когда я вернулась во дворец, то всё же чувствовала себя немного лучше. Хотя разговор с Повелителем времени не принёс мне новых открытий, по крайней мере, неистовая буря мыслей в моей голове немного улеглась. Кроме того, я примерно сообразила, где искать данные о папе. Так что же меня удерживало? Я ломала голову восемь лет, настало время действовать и двигаться вперёд.

Я снова пошла по знакомым коридорам и лестничным клеткам. И вскоре застыла на месте, поражённая тем, что охранник с усами, во-первых, уже вернулся или неотступно находился на своём посту – хотя он был единственным гвардейцем в галерее в то время – и, во-вторых, имел наглость снова преградить мне путь в библиотеку. Широкоплечий, он возвышался передо мной, скрестив руки на груди, и смотрел сверху вниз.

– Я теперь кандидат Янтарного турнира, – напомнила я ему. – Так что…

– Сожалею. – Он улыбнулся слишком радостно, на мой взгляд. – Но в настоящее время архив закрыт.

– Почему?

– Потому что таковы правила. – Его усы насмешливо закрутились. – Приходите завтра.

– Правда? Но мне нужно многое наверстать, как кандидату, номинированному позже всех. Я надеялась, что для меня будет сделано исключение, ведь мне нужно взглянуть на некоторые, э-э, карты и книги. В конце концов, все ожидают, что мы приведём время в порядок, – сказала я и попыталась протиснуться мимо него.

К сожалению, охранник был значительно крупнее и намного сильнее меня и, более того, не желал признавать поражение. Он решительно встал у меня на пути, не пропуская к лестнице.

Я сжала кулаки и внезапно очень разозлилась. От ярости потемнело в глазах… В последний раз со мной так было однажды днём, когда мы сидели в классах, а несколько сотрудников городской администрации притащили бензопилы и попытались уничтожить рощицу рядом с нашим школьным двором. Почти целый день мы с Анной и другими членами экологической группы мешали рабочим подойти к деревьям. Конечно, тот поступок доставил нам некоторые неприятности. Но мама, к счастью, увидела в нём лишь последнее доказательство того, что отец завещал мне не только свою улыбку, но и неистребимое стремление к добру и справедливости во всём.

– Хорошо, – пробормотала я, печально сгорбившись и делая вид, что сдаюсь. – Тогда до завтра.

Я сделала несколько шагов к коридору, но вдруг развернулся и бросилась бегом, в конце концов рывком перепрыгнув через перила, довольно далеко от лестницы и растерянного охранника. Руками я уцепилась за парапет, а ногами тщетно нащупывала верхний край книжной полки. Давно я не проводила выходные на скалодроме…

– Туда нельзя! – крикнул охранник. Его ярко-красное лицо нависло надо мной, и он осыпал меня брызгами слюны, крича: – Офелия Пендулетт! Поднимитесь обратно немедленно!

– Пожалуйста, тише, – простонала я, стиснув зубы. – Вы нарушаете покой этого места. Этот архив священен для президента!

Ушибленная рука болела, и долго мне было не продержаться. Но в этот момент мои ноги наконец нащупали одну из книжных полок. Остальное было проще простого. Прыгая, как белка, я проворно добралась до пола.

– Э… это против правил! – сердито крикнул охранник где-то наверху. – Я вызову подкрепление, и тогда… тогда я позабочусь о том, чтобы вас изгнали из дворца!

Какая бессмыслица! И даже если его угроза не была пустой, меня уже неумолимо тянуло вглубь лабиринта книжных полок.

В этот час библиотека была погружена в сумрак, поэтому по пути я включила несколько ламп на столах, пока тусклый свет не распространился по лабиринту архива. Я пыталась сообразить, по какой системе здесь архивируются документы. Наконец, я начала поиски у шкафа, набитого бумагами, просто вытащив первый свиток и развернув его.

Это был древний документ, написанный на языке, который я приняла за древнегреческий. Ни слова я разобрать, естественно, не смогла. На картинке в левом верхнем углу был изображён какой-то бог на облаке. Под ним были четыре человека, нарисованные штрихами, стоящие в гигантских песочных часах и опускающие руки в извивающуюся и клубящуюся массу. Поэтому я предположила, что текст рассказывает о зарождении безвременья и Вневременны́х. Очень интересно.

Но я пришла не за этим.

Осторожно свернув свиток, я положила его на место. Даже если в этих залах время не имело значения, мне пришлось бы слишком долго изучать накопившиеся за более чем две тысячи лет записи. Поэтому я пошла дальше, рассматривая полки в поисках более современных документов, которые вскоре нашлись: в другом конце библиотеки, прямо под галереей, которая сейчас была пуста, потому что гвардеец, вероятно, всё же отправился за другими стражами, стоял картотечный шкаф, полный ящиков размером с ладонь. Они были рассортированы не только по цветам в соответствии с четырьмя Янтарными линиями, но и по алфавиту, и судя по виду, их установили не более нескольких десятилетий назад.

Вот оно!

Мой взгляд прошёлся по голубым ящикам Январских и остановился на «П» – «Пендулетт». Я потянула за маленькую ручку, а в следующее мгновение уже листала записи о семьях Пашманн и Паскуале. Вскоре появились и Пендулетты, первые члены семьи которых были зарегистрированы уже в XVI веке.

А потом я нашла папу.

Симон Пендулетт, было написано чётким почерком на карточке, родился 15 марта 1974 года в Париже, умер 23 января 2010 года в Берлине. Дополнительную информацию см. в P17/03 и Xk83 (Секретно!).

И всё. Больше ни слова.

И всё же глаза защипало от слёз. Получилось! Где-то здесь, в архиве, были и другие записи о папе. Оставалось только выяснить, что означают эти странные аббревиатуры, а потом…

Я вздрогнула, когда внезапно рядом со мной открылась дверь, которую я до этого момента совсем не замечала. Это была узкая металлическая дверь, так незаметно встроенная между шкафами и книжными полками, что её легко было пропустить…

Однако вместо моего усатого друга и орды гвардейцев появился сам президент Пан, а вместо меня, похоже, он ожидал увидеть кого-то другого.

– Горацио, конец… – начал он, но тут же осёкся. Слишком поспешно он захлопнул за собой дверь, повернулся и окинул меня раздражённым взглядом. Но почти сразу же взял себя в руки.

Я шагнула назад, отступая от него, а Пан, глядя на меня, неискренне улыбнулся.

– Офелия! – воскликнул он. – Что ты здесь делаешь?

– Я подумала, что надо использовать каждую свободную минуту, чтобы подготовиться к турниру, – объяснила я, переминаясь с ноги на ногу. Проснувшаяся совесть напомнила о себе болью где-то в затылке. – Я знаю, что это не совсем по правилам, но… В конце концов, у других было гораздо больше времени для подготовки.

Пан задумчиво меня разглядывал. Ему явно было неловко, неожиданная встреча выбила его из колеи.

– Не будет ли в таком случае более разумным просмотреть карты потоков времени вместо того, чтобы копаться в семейном архиве? – Он поднял брови.

– Да, вероятно, будет. – Я слегка подтолкнула ящик бедром, чтобы вернуть его в шкаф. – К сожалению, мне пока трудно здесь ориентироваться, и… мне стало любопытно.

– Любопытно, – пробормотал Пан. – Итак, что же ты узнала, роясь в документах, как детектив-самоучка? – Наверное, он пытался сказать это непринуждённо, чтобы снять напряжение.

– Ничего важного. – Я моргнула. – Просто хотела проверить, не числится ли в списке Вневременны́х и мой отец.

– И что?

– Я нашла его имя.

– Конечно. – Пан кивнул. – Я бы всё же посоветовал тебе сейчас лечь спать. Архив открыт для кандидатов только в дневное время. Завтра вам сообщат расписание соревнований. На турнир лучше выходить бодрой и отдохнувшей, верно?

– М-м-м, – неопределённо протянула я, но всё же повернулась, чтобы уйти.

Мне уже не терпелось вернуться сюда и найти этот секретный файл.

Обсудить с нами подробности предстоящего турнира было поручено дяде Жаку, и на следующий день он отвёз нас на прогулку в центр Рима. Стоял необычайно тёплый осенний день, и мы некоторое время прогуливались по улице между кафе и магазинами. Грета прилипла к дяде Жаку, как только мы вышли из Колизея, рассказывая ему последние новости о каких-то общих знакомых, о которых я никогда не слышала. Леандр тем временем ехал чуть впереди нас на скейтборде, а я шла рядом с мальчиком-ботаником, который должен был участвовать в соревнованиях от семьи Октябрьских.

– Симпатичный наряд, – сказал Дарий и показал на мою рубашку с длинным рукавом, на которой было написано: «У нас есть только сейчас». – Я бы вряд ли подписался под этим лозунгом, но, пожалуй, стиль мне нравится.

– Спасибо.

Сам он был одет в полосатую рубашку, лёгкие светлые брюки и классические ботинки, а сумка через плечо была из кожи того же цвета, что и оправа очков. Он очень часто смотрел на небо над головой.

– Ты редко выходишь из дворца, правильно я понимаю? – спросила я.

Дарий кивнул.

– Так заметно?

– Немного. Боишься постареть? – На вид ему было лет девятнадцать или двадцать, лицо немного резче очерчено, чем у Леандра, но всё равно красивое. Его губы забавно складывались в озорную улыбку, которая никогда до конца не исчезала.

– Нет, мы не стареем, если не выходим в мир больше чем на несколько недель, – объяснил Дарий. – Нашим телам нужно время, чтобы приспособиться к безвременью и остановить сердцебиение и метаболизм, и точно так же требуется время, чтобы запустить всё снова. И это зависит от того, как долго ты прожил во дворце вне времени. – Он сцепил руки на затылке. – Так что пока я не задержусь в обычном времени дольше чем на три недели или около того, я всегда буду выглядеть как сейчас. Но за последние десятилетия я не часто бывал на солнце, потому что наша сила начинает истекать, как только мы ступаем на порог времени. А поскольку я знал, что буду участвовать в Янтарном турнире, то предпочёл экономить те силы, которые у меня остались. Если ввязался в борьбу за трон Повелителя времени, то в случае победы уж лучше оставаться на этом посту как можно дольше, логично?

Он засмеялся.

– Ты знал о своём участии в этом турнире не один десяток лет?

– С конца шестидесятых годов прошлого столетия.

– Ну и ну! – вздохнула я. Несмотря на поразительно молодую прапрабабушку, мне всё же было трудно мыслить категориями Вневременны́х. – Так ты родился, получается… когда? – заикаясь, пролепетала я и тут же испугалась, что мой вопрос покажется грубым.

– В 1830 году, здесь, в прекрасной Италии, – сказал Дарий, впрочем, не лукавя. – Грета и ты чем-то похожи на птенцов. Мы очень долго ждали, когда вы присоединитесь к нам. Ждали Грету, – поправил он себя. – А вот ты появилась довольно неожиданно. – Внезапно он резко вздохнул. – О боже, разве нельзя немного пожалеть эту штуку?

Впереди Леандр спускался на скейтборде по лестнице. Колёса и днище неприятно дребезжали о ступеньки. Однако Леандр прекрасно держался на доске, несмотря на стремительную езду, и к тому же ему, очевидно, было совершенно безразлично, переживут ли доска и он сам этот спуск в целости и сохранности.

– А он? – спросила я.

– Ты хочешь спросить, сколько ему лет? Никто не знает точной даты его рождения. Леандра нашли в детском доме в 1923 году, и тогда ему, должно быть, было около двенадцати.

Мой взгляд переместился с толстовки Леандра на рубашку Дария. По тому, как вели себя эти два мальчика, как они одевались и говорили, я никогда бы не подумала, что они – пришельцы из другого времени. На самом деле даже большинство Вневременны́х в Янтарном дворце производили впечатление вполне современных людей.

Дарий, угадав мои мысли, усмехнулся.

– Мы очень хорошо умеем шагать в ногу со временем. Представь себе, у меня даже есть смартфон и я могу заказать пиццу. Хотя, конечно, в своё время я научился фехтовать и ездить верхом. Но… хватит о датах рождения и числах. Для нас, людей вне времени, они всё равно не имеют никакого значения. Лучше расскажи о себе. Какая у тебя специализация?

– Моя специализация?

Он хотел знать, чем я занимаюсь в свободное время? Может, рассказать ему о скалодроме? Или о том, что мы всё ещё боремся против вырубки рощицы у школы? Или о моём незаконном проникновении в Янтарный архив сегодня ночью и о том, как меня там поймал президент Пан, когда я искала объяснения папиной смерти? Нет, мы едва знакомы, пожалуй, не время рассказывать этому парню историю моей жизни.

Мы тоже спустились по лестнице. Внизу Леандр кружил вокруг фонтана, поджидая нас.

– Да, что у тебя получается лучше всего? Останавливать время? Перематывать его? Ты тоже вывязываешь такие сложные петли, как твоя сестра? – уточнил свой вопрос Дарий.

Мне снова стало немного нехорошо, как всегда, когда речь заходила о турнире и предстоящих нам задачах.

– О, я… э… – заикаясь, проговорила я. То, что я сделала на крыше «Отеля Пендулетт», вероятно, не особенно поразит Дария. – На самом деле…

– Ладно, ладно, хорошо. – Он поднял руки, как будто сдаваясь. – Понимаю. Хочешь сохранить это в тайне. В конце концов, тебя здесь никто толком не знает, и это твоё большое преимущество. Притворяешься наивной и неопытной? Умный ход. В конце концов, я не раскрываю свои трюки. – Он подмигнул мне.

Трюки? Нет, у меня не было ни малейших шансов в этом конкурсе. В любом случае победа меня не интересует. И я попыталась улыбнуться непринуждённо и загадочно.

– Тогда сохраним наши тайны, – сказала я.

Дарий рассмеялся, а я поймала взгляд дяди Жака. Похоже, он услышал последнюю часть нашего разговора, но я не была уверена, беспокоит ли его это или просто раздражают сплетни Греты.

Рядом с фонтаном было небольшое кафе-мороженое, и нам повезло занять свободное место за столиком на улице. Странно всё-таки, что мы занимались чем-то таким банальным – отправились за мороженым, как обычные люди. Нормальная жизнь поразила меня с неожиданной силой. Но в то же время привычные занятия успокаивали, и мне почему-то казалось, что именно так и задумал дядя Жак. К тому же он явно наслаждался видом фонтана…

– Первый тур конкурса пройдёт здесь, в Риме, – объяснил он после того, как мы сделали заказ. – Вам предстоит пройти несколько испытаний перед избранной аудиторией, состоящей из неподвластных времени, и получить от них оценки. Баллы начисляются не только за умение справляться с течениями времени, но и за наиболее незаметное поведение. В конце концов, мы не хотим, чтобы обычные люди что-то заподозрили. Здесь вы покажете своё умение, прежде чем вас отправят наводить порядок во времени.

– А второй тур? – поинтересовалась Грета. – Для чего тогда нужны заработанные баллы?

– Об этом вы узнаете в своё время. Второй раунд, конечно, будет полностью отличаться от первого. Как и третий, кстати. Президент вам обо всём сообщит, – сказал дядя Жак.

– У нас уже есть какой-то план? Точнее, есть ли у нас какие-нибудь подсказки, намёки, что именно не так с потоками времени? – спросила я, переводя пристальный взгляд с одного кандидата на другого.

– Вообще-то да, – сказала Грета. – Нам известно, что уже несколько раз были затронуты крупные временны́е петли.

– Крупные – что?

– В остальном, однако, аномалии не следуют какой-либо закономерности, – добавил Дарий.

– В последнее время, как вы знаете, лодки тоже подверглись нападениям, – пробормотал Леандр.

– Понятно. – Дядя Жак прочистил горло. – В любом случае первый тур пройдёт ровно через неделю. Готовиться начинаем сегодня, и вы, конечно, можете связаться со мной в любое время, если захотите…

Официантка пришла с нашим мороженым, но возле самого стола споткнулась о скейтборд Леандра. Она потеряла равновесие, поднос накренился, начал опрокидываться, а потом всё разом замерло в воздухе. Как и все вокруг нас. Как будто кто-то нажал на кнопку паузы. Ложки застыли в воздухе на пути к ртам, женщина в деловом костюме нависла над стулом, полусидя, полустоя. И ещё: вдруг стало тихо, как в мышиной норке.

Дарий подхватил обеими руками падающий поднос, а дядя Жак сказал:

– Молодец, Грета.

Грета? Как ей это удалось? Я нахмурилась.

Она ведь даже не шевельнулась? Моя сестра моргнула и позволила времени идти дальше, как будто это было проще простого. Дама в деловом костюме села, другие гости продолжали облизывать мороженое, а официантка, принёсшая нам мороженое, решила, что у Дария отличная реакция.

– Ой, спасибо… – заикаясь, пролепетала девушка. – Чуть не уронила.

– Ничего страшного. – Дарий улыбнулся, и официантка покраснела.

Я взяла свою пиалу с клубничным мороженым. В ней лежали тяжёлые шарики мороженого и кусочки фруктов – фантастическое угощение. Такое вкусное, что я почти смирилась с тем, что мои способности так далеки от искусства Греты. К сожалению, мои конкуренты, похоже, были чертовски заинтересованы в том, чтобы вернуться к этой теме.

– В чём вы рекомендуете нам потренироваться? – поинтересовался Дарий. – И когда мы узнаем конкретные задачи?

– Можно ли включать двойные повторы в цикл? – спросила Грета. – А как насчёт турбостопов? Кто-нибудь пробовал делать обратное сальто на турнире?

Дядя Жак терпеливо отвечал на вопросы, а я даже отдалённо не представляла, о чём он говорит.

Леандр тем временем ковырялся в своём ванильном мороженом и кормил вафлей Джека, который сидел у него на плече. Он крошил вафлю на мелкие кусочки и по одному скармливал их крысе. Татуировка на его предплечье выделялась на бледной коже. Это были лианы? Или паутина потоков? И что должны означать маленькие символы между ними? Леандр, заметив мой взгляд, отвернулся. Ну и пусть, я всё равно решила завязать разговор. Если он опять не ответит, всё будет кончено.

– Хочешь дать ему и мою? – спросила я и протянула Леандру вафлю от своего мороженого.

– Ей, – сказал он. – Скарлетт – девочка. Точнее, американка. И иногда с ней хлопотно. – Но вафлю взял. – Спасибо.

– Ты назвал её в честь Скарлетт О’Хара из «Унесённых ветром»?

Он кивнул.

– Не классическая красавица, но ей всегда удаётся обвести меня вокруг пальца.

– Мне кажется, она всё же чем-то похожа на Джека. Посмотри, какая улыбка.

Уголки губ Леандра дрогнули.

– Ну раз ты так считаешь…

– Не хватает только золотых зубов и дредов!

– М-м-м. – Он усмехнулся, и мы вернулись к мороженому.

Кстати, Леандр до сих пор ни разу не взглянул на меня, и я медленно, но верно задавалась вопросом: что именно его так во мне отталкивает? Но поговорить нам всё же удалось. Может быть, он просто застенчивый?

Однако примерно через полчаса это объяснение уже не казалось мне самым вероятным. Дядя Жак хотел получить представление о наших навыках и повёл на тренировку в Колизей. Грета с Дарием продолжали донимать его по дороге туда сложными вопросами. Я плелась позади, не обращая внимания на их разговор. Скоро Дарий узнает, какая я неумёха… Но после неминуемого провала меня ждала библиотека, и, может быть, сегодня я даже выясню, где хранятся секретные документы!

Сначала Леандр снова выехал вперёд, но потом вдруг передумал и притормозил. Оказавшись рядом со мной, он резко подбросил скейтборд и зажал его под мышкой.

– Слушай!

Я повернула голову и чуть было не отвернулась в испуге. Его серые глаза буравили меня так настойчиво, что, казалось, он вот-вот проткнёт меня взглядом насквозь.

– Офелия. – Он смотрел на меня так странно, будто пытался скрыть боль. И не моргал. – Я просто хотел… Если хочешь знать моё мнение, я бы посоветовал тебе сбежать, – наконец произнёс он медленно, тщательно взвешивая каждое слово.

Я подняла брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Просто послушай меня. – Его взгляд по-прежнему пронзал меня, и я с усилием не отводила глаз.

Очевидно, для Леандра не существовало полутонов. Либо он вообще не смотрел на собеседника, либо смотрел, проникая взглядом до самого дна души. А жаль, потому что у него были очень красивые глаза, как я теперь некстати поняла. Жаль, что большую часть времени он их прятал.

– Значит, ты думаешь, что мне лучше уйти отсюда, но…

– …но это ничего не изменит, – закончил он за меня.

– О… ну, это отличный совет. Очень, очень полезный.

Он фыркнул.

– Сам знаю, что совет – полный отстой. Но… мы со Скарлетт решили, что тебе следует хотя бы знать об этом.

– Что? О чём?

– Что ты… – И он опять отвернулся. – Неважно, забудь, – проворчал он и хлопнул доской по асфальту с такой силой, что я вздрогнула. И на бешеной скорости помчался туда, откуда мы пришли.

Я задумчиво посмотрела ему вслед. В его взгляде не было ни робости, ни высокомерия. Скорее смесь беспокойства и… гнева?

Что было не так с этим парнем?

– Не бери в голову, – сказал Дарий, который, очевидно, снова угадал мои мысли. Я даже не заметила, как он подошёл. – Леандр всегда был чудаком, возможно, из-за своего дара. Это, наверное, очень неловко, когда видишь, сколько кому осталось жить. А к нему ещё и все лезут и спрашивают… – Он пожал плечами. И снова посмотрел на меня. – Интересно, что он сам заговорил с тобой об этом. Полагаю, ты ещё преподнесёшь нам сюрприз-другой, малышка Офелия, верно? – Он усмехнулся.

– Леандр видит, кому когда предстоит умереть? – недоверчиво переспросила я.

Ухмылка Дария стала ещё шире.

– Ну да, – сказал он и почесал затылок. – Что-то в этом роде.

Глава 9

День первого тура наступил слишком быстро. Я всю неделю тренировалась с дядей Жаком каждое утро и ещё по вечерам. Мы занимались до изнеможения, но похвастаться успехами я не могла. В архиве я наконец-то разобралась в системе хранения документов и вчера обнаружила папку P17/03 с данными о папе, но и это меня не утешало.

В папке было вклеено его семейное древо, а также прослежена его жизнь – от школьных лет до путешествий, учёбы и работы в международной правозащитной организации. В архиве Вневременны́х даже хранилась свадебная фотография моих родителей. Но ничего нового я не узнала. И так и не выяснила, где хранятся секретные документы. Когда Пиппа разбудила меня в то утро, я бы предпочла остаться в постели. Демонстрировать свои недостатки на глазах у всех мне не очень-то хотелось. Но раз уж я согласилась участвовать в этом турнире, пришлось спустить ноги с дивана-кровати и отправиться навстречу судьбе.

Во дворце царило волнение. За завтраком нас встретили плакатами и транспарантами, которые смотрели на нас из каждого угла огромного зрительного зала. Только Июльские злились, что ни одному из их кандидатов не позволили вступить в гонку, и старательно делали вид, что ничего особенного не происходит. От Сибиллы Чо не было ни слуху ни духу.

Я так и не привыкла есть в президентской ложе. Приходилось сидеть на виду, а разговаривать с соседями по столу было совершенно невозможно. Леандр, рядом с которым меня посадили, молча смотрел в свою тарелку. В последние дни мне не раз хотелось помахать рукой перед его лицом, как делала Сибилла.

В то утро, однако, я порадовалась тишине и покою – по крайней мере, не пришлось выслушивать замечания родственников из-за того, что мне кусок в горло не лез. Я могла спокойно паниковать и готовиться к неизбежному проигрышу.

Грета, Дарий и Леандр, конечно, уже давно поняли, как трудно даётся мне всё, связанное с потоками времени. Пока они втроём под руководством дяди Жака завязывали на тонких потоках времени сложнейшие узлы – Грета, например, вообще могла разделить небо над Колизеем на дневное и ночное и перепрыгивать с одной половины на другую, – мне не удавались самые простые задания. Чтобы остановить время всего на несколько минут, мне требовалось сосредоточиться изо всех сил.

Не помогло и то, что перед самым отъездом в город целая толпа Январских налетела на меня с объятиями и пожеланиями удачи.

Делегация Вневременны́х, которая должна была сопровождать нас в первом туре, состояла примерно из сорока человек: представителей четырёх семей и гвардейцев, сменивших военную форму на более неприметную одежду, напоминавшую деловые костюмы.

Замаскировавшись под экскурсионную группу, мы наконец покинули Колизей и отправились в путь по переулкам Рима. Ни Грета, ни Дарий, ни Леандр, судя по виду, особенно не волновались. Я же, напротив, предпочла засунуть руки в карманы брюк, чтобы никто не видел, как они дрожат.

Дядя Жак, который шёл первым, провёл нас по городу, который сегодня, как всегда, был наводнён туристами. Вскоре мы вышли на площадь с огромным фонтаном в центре. Это был один из типичных уголков старого города, где можно полакомиться мороженым или выпить кофе. Дядя Жак подмигнул мне.

Вневременны́е незаметно разошлись по кафе, некоторые начали фотографировать окружающие здания или делать селфи перед фонтаном, в центре которого каменные львы сидели на корточках, выплёвывая во все стороны воду. Дарий, Грета, Леандр и я подошли к краю бассейна, где дядя Жак должен был объяснить нам первое задание. К сожалению, я отвлеклась, потому что случайно услышала несколько фраз, которыми обменивались прохожие неподалёку, и обернулась. Делая вид, что восхищается архитектурой старинного дома, Пиппа говорила рыжеволосой женщине, которую я узнала – она стояла в очереди за едой в самый первый вечер во дворце:

– Нет, нет, они сёстры. Дочери моего правнука.

И её подруга ответила:

– О, это девочки Симона? Правда? Говорите что хотите о Симоне Пендулетте, но я по нему скучаю. Жаль, что он оказался не из наших. С ним всегда было весело, когда он приезжал в гости. Вот только его повсюду преследовали странные аномалии, куда бы он ни пошёл.

– Тсс, – шикнула Пиппа. Но было уже слишком поздно, я всё услышала и от неожиданности застыла на месте.

– Всё понятно? – спросил дядя Жак.

Я сглотнула.

– Простите, но… – заикаясь, пролепетала я.

– Мы должны остановить время и пройти под струями фонтана, не промокнув. И, конечно, чтобы никто ничего не заметил, – подытожила за него Грета, закатив глаза.

Наверное, её раздражало, что я не только бездарность, когда дело касается петель времени, но даже не умею нормально слушать.

– Всё ясно, – пробормотала я. – Кто начнёт?

– Я, – сказала Грета, внезапно оказавшись слева от меня, а не справа.

– Ты… – начала я.

Она улыбнулась.

– Это было очень просто.

Дарий тоже чудесным образом переместился, пока я моргнула только один раз – если вообще моргнула.

Дядя Жак кивнул:

– Замечательно. Леандр? Ты следующий.

Леандр взобрался на край каменного бассейна, на мгновение закрыл глаза, а потом очень медленно поднял руки над головой. И вдруг время остановилось: люди на площади замерли, и даже потоки воды из фонтанов остались висеть в воздухе, и струи, вырывавшиеся из морд львов, тоже застыли в воздухе. Воцарилась зловещая тишина. Тонкие ленточки пыли обмотали запястья Леандра и скользнули между пальцами.

– Никто не говорил о том, что можно брать с собой других, – тихо пожаловался Дарий дяде Жаку, но тот пожал плечами.

– За это не полагается ни дополнительных очков, ни вычета, – добавил он.

Грета недовольно фыркнула и скрестила руки на груди. Леандр, казалось, не замечал происходящего вокруг. Он балансировал на краю бассейна и покачивался, чтобы не столкнуться с острыми каплями. Неподвижная поверхность воды без труда выдержала его вес. Вода будто превратилась в лёд, должно быть, Леандр остановил время до мельчайшей молекулы. Ему осталось сделать всего несколько шагов, а я лихорадочно пыталась вспомнить всё, чему учил меня дядя Жак. Интересно, смогу ли я сегодня остановить время? У меня получалось на крыше отеля и на тренировках, поэтому, когда я…

Леандр спрыгнул с бортика бассейна. Словно в замедленной съёмке, он опустил руки, и вдруг что-то в этом жесте показалось странно знакомым. Как будто я уже видела именно такое движение, очень давно. Не в последние дни, а раньше, в детстве.

Пыльные ручьи бесшумно вернулись на свои обычные пути, по воде побежала рябь, а люди вокруг продолжали двигаться как ни в чём не бывало. Я же встряхнула головой, чтобы прогнать из неё посторонние мысли и сосредоточиться на главном.

Дядя Жак ободряюще похлопал меня по плечу. Я шагнула к фонтану и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Поскольку я не знала, сколько времени мне понадобится, то не стала сразу забираться на бортик. Я вовсе не хотела создавать лишнюю суету. Вместо этого я сосредоточилась на тонких прожилках пыли под подошвами ботинок. По крайней мере, за две недели вне времени мне стало легче чувствовать потоки времени, их мягкое течение, едва слышный перестук мелких зёрен, скользящих по булыжникам. И где-то глубоко я слышала грохот Реки времени, вгрызающейся в толщу землю под городом. Да, время теперь окружало меня, обволакивало, как мерцающий кокон. Я вытянула руки и посмотрела на кончики пальцев, между которыми тянулись серебристые паутинки.

Отчего это мгновение стало таким особенным?

Из-за гомона туристической группы, которая только что высыпала на площадь? От страха потерпеть неудачу? Я взглянула на Грету. Как и все остальные, она заворожённо смотрела на меня. Но в её лице было что-то ещё, кроме любопытства. К моему удивлению, я не увидела ни высокомерия, ни надежды на то, что я провалюсь или, по крайней мере, получу меньше баллов, чем она. Её взгляд сиял добротой, чего я никак не ожидала. Она как будто по-сестрински переживала за меня. В груди у меня потеплело.

Не думая ни о чём, я подняла руки над головой, чувствуя, как натягиваю ткань времени, и потоки внезапно ослабли и закрутились вокруг меня, ожидая моих приказов. И снова мир замер в одно мгновение.

Я осторожно поставила ногу на замёрзшую поверхность бассейна и пошла, ступая будто по стеклу.

Пригибаясь, чтобы не задеть висящие в воздухе капли, я пробиралась вперёд, пролезая под львиными пастями, извергающими воду. Дарий был прав, ничего сложного! Для любого, кто успел потренироваться чуть дольше, чем я, эта задача была просто смехотворной.

Я уже прошла половину бассейна!

Чтобы наградить себя за успех, я позволила себе ещё раз взглянуть на застывшее, но всё ещё необычайно дружелюбное выражение лица Греты, и вдруг…

Потоки времени внезапно стали рыхлыми, неощутимыми, стали ускользать из рук, и я ничего не могла с этим поделать. Всё больше пыли поднималось к моим щиколоткам, проносясь через бассейн, и вот что-то схватило меня за левую ногу. Или всё это мне только показалось? Я сделала шаг назад, споткнулась о каменную лапу хищника, зашаталась.

По всему бассейну струйки пыли теперь поднялись, вздыбились и хлестали по воздуху, словно невидимая буря гнала их вперёд.

Снова что-то вцепилось мне в ноги. Я бросилась к краю бассейна и вылезла, натолкнувшись на несколько замёрзших капель воды, которые разбились о мои плечи. Но мне было почти всё равно, потому что смотрела я только на фигуру в тюрбане, которая отделилась от застывшей толпы и низко склонилась над краем бассейна.

– Т… тётя Бланш? – заикаясь, пролепетала я. – Как вы можете двигаться? Что я сделала не так?

За последнюю неделю я совершила почти все мыслимые ошибки в управлении временем, но никогда ещё я не делала ничего столь вопиющего.

– Ты случайно прихватила меня с собой, – вздохнула тётя Бланш. – И к счастью, хочется мне добавить. – К этому времени её руки по плечи утонули в массе пыли, собравшейся под фонтанами, и она наклонилась ещё немного. – Но ты ни в чём не виновата.

– Нет?

Двоюродная бабушка не ответила. Она что-то делала со временем, и, очевидно, это отнимало много сил: по её вискам струились бисеринки пота, а щёки раскраснелись, как спелые помидоры.

– Можно мне… – пробормотала я, – помочь?

– Всё в порядке, – вздохнула тётя Бланш. Она с трудом поднялась, буря утихала с каждой секундой. Тётя вытерла лоб тыльной стороной ладони, снова легонько подтолкнув потоки. Время потекло своим чередом.

– Ой, ты поймала несколько капель, – сказал Дарий и указал на мои плечи. – Но в остальном, похоже, всё получилось, да? – Он снова ухмыльнулся мне. Несколько Январских осторожно мне аплодировали.

– Ну да, но вот… – начала я.

– Прекрасно выполнено, – подтвердила тётя Бланш со своим «королевским» видом.

– Хорошо, значит, мы можем продолжать, – сказал дядя Жак.

– Э-э…

Вневременны́е допивали эспрессо, убирали фотоаппараты и готовились уходить. Очевидно, нам следовало поторопиться, чтобы успеть выполнить второе задание.

Кстати, к моему удивлению, спустя полчаса мне в некоторой степени удалось и это: пришлось в нужный момент немного перевести назад стрелки на часах собора Святого Петра и снова запустить их, добавив тем самым лишний удар к звону колоколов.

Поскольку вблизи старых церквей время течёт довольно вяло, это задание оказалось легче, чем я ожидала. Мой дополнительный удар колокола получился не так элегантно, как у Греты или Леандра, но Дарий увлёкся и случайно добавил три удара колокола, так что я, должно быть, сделала всё сравнительно хорошо. Никаких других странных происшествий, вроде того, у фонтана, не случилось, и я окончательно успокоилась.

Конечно, на обратном пути я попыталась подойти к тёте Бланш, чтобы ещё раз расспросить её о случившемся, но она куда-то пропала.

Когда мы шли от площади Святого Петра через великолепные музеи Ватикана к Сикстинской капелле, где нас ждало третье и последнее задание дня, мне удалось протиснуться на лестничную площадку рядом с Пиппой и её подругой.

– Привет, – сказала я. – Я подслушала сегодня утром…

– Да, – сказала рыжеволосая женщина, глядя на меня. – Это я. – Она откинула назад кудрявые волосы. – Хочешь меня сфотографировать?

Я моргнула.

– В… вас? – переспросила я. – Сейчас?

– Можем сфотографироваться вместе, если хочешь. Я подпишу тебе снимок.

– Вообще-то…

– Элизабет, мне кажется, её не интересуют твои кинематографические успехи, – вмешалась Пиппа. – В чём дело, Офелия?

– Вы знали моего отца, – сказала я Элизабет. – Вы сказали, что будете скучать по нему, что он приезжал погостить и…

– То есть ты не смотрела мои фильмы? – Она поджала губы. – Какая жалость! Потому что так уж вышло, что я стала первой из Вневременны́х, сыгравшей саму себя в киноверсии своей жизни. Голливуд был у моих ног!

Я пожала плечами.

– Извините.

– Ну, я могу одолжить тебе диск с записью.

– Элизабет. – Пиппа положила руку женщине на плечо. – Офелия, я уже несколько раз объясняла тебе, что твой отец не был Вневременны́м, – она снова повернулась ко мне. – Он даже не должен был знать о нашем существовании.

– Но он всё равно знал, – сказала я, и Элизабет кивнула.

– Да, – подтвердила она. – Кроме того: он знал мои фильмы наизусть. И ценил мой титул. Мои заслуги перед Англией. – Она потянула за жёсткий воротник платья.

– Я обязательно посмотрю, – пообещала я, что, похоже, немного её успокоило. – Значит, мой отец даже бывал в Янтарном дворце?

– Нет, он не мог остановить время. Но он писал нам, договаривался о встрече со мной и моими друзьями за пределами безвременья и интересовался самыми разными вещами. Потоками пыли и Концом времён. Какой замечательный человек был твой отец, и такой красивый! Вообще, он очень интересовался легендами о наших предках. Если бы только вокруг него не происходило столько странных аномалий…

Пиппа резко вдохнула.

– Давай не будем о прошлом, Элизабет. Ты тогда рассказала ему то, что не предназначалось для его ушей, и тем самым подвергла всех опасности, – назидательно напомнила она, и, к моему разочарованию, Элизабет виновато кивнула.

– Да, ты права, конечно, – пробормотала она. – Хотя твои сеансы с мадам Розе́ в семидесятые годы не раз приводили нас в интересные ситуации, дорогая Пиппа.

– Ну, это совершенно другое дело.

– В любом случае тогда аномалии были гораздо слабее, чем сейчас, – размышляла Элизабет. – И в какой-то момент они прекратились. Сейчас мне кажется, что это было как раз перед тем, как с бедным Симоном произошёл несчастный случай…

– Элизабет, прошу тебя! – крикнула Пиппа и схватила подругу за руку так грубо, что та потрясённо распахнула глаза.

Я к тому времени уже была сыта по горло их тайнами.

– Почему всё это такой большой секрет? – фыркнула я. – Почему никто не говорит о папе? Вы что, все чего-то боитесь?

– Чепуха! – поспешно воскликнула Пиппа.

Элизабет поджала губы.

И прапрабабушка вдруг толкнула меня с такой силой, что я чуть ли не кувырком пролетела через следующую арку. И оказалась в Сикстинской капелле!

В обычный день, конечно, это место должно было кишеть посетителями. Но каким-то образом Вневременны́е устроили так, что мы чудом остались одни. Наши шаги эхом отражались от пёстрого узорчатого мраморного пола, полукруглый свод над нашими головами простирался гораздо выше, чем я ожидала, и здесь пахло памятью веков и давно ушедшими благовониями.

Но больше всего меня поразили яркие краски полотен, которые внезапно засияли со всех сторон. Я никогда не видела картин прекраснее. От этого великолепия у меня на мгновение закружилась голова, прежде чем я вспомнила, что только что хотела сказать.

– О каких легендах расспрашивал мой отец? Разве нельзя рассказать мне хотя бы об этом, – прошептала я. Дядя Жак тем временем размахивал руками, приглашая меня присоединиться к нему и другим кандидатам в центре длинного зала. Но я сделала вид, что не замечаю его. – Конечно, мне ведь можно об этом знать? – продолжала допытываться я. – В конце концов, я, как и вы, Вневременная.

– Конечно, – сказала Элизабет, и даже Пиппа теперь неохотно кивнула. – Согласно легенде, Янтарные семьи происходят от бога Хроноса. Ты о нём слышала?

– Из греческой мифологии? – предположила я, вспоминая свиток, который попался мне в первый день в архиве.

– Именно, – сказала Элизабет. – Хронос был богом времени, и говорят, что, помимо детей от богов, он завёл и потомство от человеческой женщины. Точнее, у него родились на земле два сына и две дочери, обладавшие способностью останавливать и направлять течение времени. Эти четверо, чьи имена не сохранились в истории, нам известны лишь месяцы их рождения, были родоначальниками Янтарных линий. Но ни одного из них сегодня нет в живых. Однажды дети Хроноса исчезли, хотя… Некоторые из наших придерживаются невероятной версии, что президент Пан – последний из них. Однако боюсь, что даже он недостаточно пожил для этого.

– Офелия! – Дядя Жак потерял терпение. – Иди сюда, пора начинать.

Остальные Вневременны́е тоже выжидательно смотрели на меня.

– Чёрт! Я… мы поговорим позже, да? – пробормотала я. Элизабет кивнула, и я оставила их, чтобы принять участие в следующем конкурсе.

В передней части часовни находилась гигантская картина – обнажённые люди на ярко-синем фоне. В центре был изображён Иисус, который, похоже, судил людей, отправляя одних в рай, а других – в ад. Этот образ произвёл на меня такое сильное впечатление, что мне было трудно оторвать от него взгляд.

Но дядя Жак указал на другую фреску на потолке, прямо над нашими головами.

– Сотворение Адама, – сказал он. – Вы стоите под одной из самых известных работ Микеланджело. Видите, как он освещён днём?

Свет проникал через окна, расположенные чуть ниже потолка. Он освещал и эту картину, на которой был изображён мужчина на лугу, протягивающий указательный палец, почти касающийся пальца второго, пожилого мужчины, полулежащего в чём-то вроде чаши. Я видела эту картину на открытках и кружках, которые продавали по всему городу.

– На самом деле окна затемнены, чтобы не портить краски, и теперь потолок освещают специальные лампы, имитирующие солнечный свет, – пояснил дядя Жак. – Но, конечно, в какой-то момент ближе к вечеру они выключаются, и я хочу, чтобы вы показали нам, как это выглядит. – Он покашлял. – Ваша третья задача – наложить потоки времени так, чтобы Адам был окутан тьмой. Понятно? Тогда за дело!

Отлично! Петли времени мне пока толком не давались. И сейчас именно я должна была первой выполнить задание. Ничего не поделаешь, придётся начинать.

Я встала прямо под центром фрески. Взглянула на обнажённого Адама, который, похоже, заскучал, ожидая, когда Всевышний вдохнёт в него жизнь. Ммм… Ночью капелла будет в полной темноте, не так ли? Здесь будет так тёмно, что и руки своей не разглядеть.

Темнота. Чернота. Ночь.

Я закрыла глаза, снова потянулась кончиками пальцев к ручьям времени, почувствовала, как они текут вокруг меня, и осторожно пощипала их пыльные прожилки. Да, теперь я чувствовала, что подтягиваю тьму ближе. Я потянула её к себе за длинные нити, пока она не коснулась моей кожи.

Грета неподалёку осторожно хихикнула.

Я моргнула и… ничего не увидела. Так, петля получилась слишком большой. Во всей капелле воцарилась кромешная тьма. Что ж, я заработала хотя бы полбалла, потому что Адама не видно, как и просили, верно?

Вздохнув, я приготовилась отпустить потоки, но они каким-то образом завязались узлами вокруг моих запястий и не желали уходить. Пожалуйста, только не это!

Чёрт, чёрт, тысяча чертей!

Я отчаянно пыталась освободиться, но ленточки пыли лишь плотно обвивали мои запястья, стискивая со странной силой. Наконец, я почувствовала, что вмешались чужие руки, которые отработанными движениями освободили меня от потоков времени. Вокруг снова стало светло.

Дядя Жак стоял передо мной и ободряюще улыбался, несмотря ни на что.

– Ты научишься, – сказал он.

Когда мы вернулись во дворец, президент Пан уже ждал нас. Пока делегация Вневременны́х, сопровождавшая нас по городу и игравшая роль жюри, расходилась, дядя Жак провёл Леандра, Дария, Грету и меня в комнату под названием «Зал зеркал». Пан, которому приходилось проводить почти всё время под защитой дворца, прислонился к открытому камину в конце зала. Его фигура и пламя стократно отразились в зеркалах на стенах и потолке. Президент стоял спиной к нам и смотрел на потрескивающие поленья, но когда мы подошли ближе, повернулся.

– Молодцы, – сказал он. – Вы все справились.

Я почувствовала, что краснею. Ошибка в Сикстинской капелле стоила мне целой кучи баллов, так что сейчас я была на последнем месте после Дария. Наверняка именно в эти минуты сплетни о наших успехах распространялись по коридорам замка, как лесной пожар.

– Мы лишь выполняем свой долг, – ответила Грета.

Президент кивнул.

– Я знаю, и очень вами горжусь. – Он снял ворсинку со своего безупречного мундира. – Первый раунд был важен для того, чтобы показать Янтарным линиям, насколько вы преданы нашему делу и как искусно вы готовы бороться с потоками времени.

Я покраснела ещё сильнее, если это вообще возможно. О да, очень искусно. Господи, как бы мне выбраться отсюда поскорее, и не только затем, чтобы отыскать Пиппу с рыжей кинозвездой и подонимать её вопросами о старинных легендах…

– Однако сегодняшние задания были всего лишь разминкой, по результатам которой невозможно выбрать кого-то для выполнения очень ответственной задачи – управления временем. Я уверен, что вы всё понимаете, – продолжал Пан. – Поэтому второй раунд соревнований гораздо важнее. Дело не только в том, что претенденты выполняют традиционное задание, но и в том, что они делают нечто полезное для нашего общества. – Пан посмотрел каждому из нас в глаза, а потом добавил, заговорщически понизив голос: – На этот раз задание будет важное, и я прошу вас приступить к его выполнению сегодня вечером.

– Мы готовы, – объявил Дарий.

Леандр испустил тихий вздох, а Грета с готовностью кивнула.

Президент Пан вдруг улыбнулся, что странно исказило его исхудалые черты. «Может быть, его лицо просто не создано для счастья», – подумала я. Он проводил много времени во дворце, управляя безвременьем, командовал гвардией и потоками времени. Я поняла, что президент привык принимать решения, а не радоваться жизни. Даже за этой редкой улыбкой он не мог скрыть своего беспокойства.

– Вы отправляете нас на задание немедленно, потому что сегодня это случилось снова? – спросила я. – Стало хуже?

Все, как по команде, повернулись ко мне.

Пан пристальнее взглянул на меня. В его взгляде мелькнуло удивление – удивление и что-то ещё, чему я не знала названия. Именно так он смотрел на меня в тот день, когда мы встретились в архиве посреди ночи.

– Да, – наконец подтвердил он. – В этом-то и дело, Офелия. Ты на удивление прекрасно осведомлена…

Дядя Жак откашлялся.

Затем Пан снова повернулся ко всем и объяснил:

– Несколько часов назад удару подвергся Нью-Йорк. Там осень во всей красе, а в Центральном парке замечены странные фигуры. Говорят, индейцы из XVII века. Мы должны действовать как можно быстрее.

Он прижал ладони друг к другу и на мгновение подпёр подбородок кончиками пальцев.

– Кроме того, сегодня в обед ко мне заходила Бланш и рассказала о том, что случилось, когда Офелия остановила время у фонтана со львами. Откладывать решение этого вопроса больше нельзя. Обычно на подготовку даётся не менее двух-трёх недель. Но… боюсь, что наша гвардия не сможет долго скрывать возникшие проблемы. Поэтому нам срочно нужна ваша помощь. Странности накапливаются, Сибилла Чо не вернулась…

– О каком происшествии у фонтана он говорит? – спросила меня Грета.

Я попыталась объяснить ей, но сама не понимала, что произошло.

– Сначала я решила, что просто ошиблась, но тётя Бланш сказала, что моей вины тут нет, – заключила я.

Дядя Жак кивнул.

– Так вот откуда те капли, – пробормотал он.

– Вторая задача, – обратился тем временем к президенту Дарий. – Что ещё мы должны сделать? Я имею в виду традиционную часть.

– Ну, – сказал Пан. – Помимо поиска причины аномалий, вам предстоит отправиться в путешествие к Великим водопадам времени. В мире их всего пять, мест, где Река времени покидает свои русла и падает на неожиданную глубину. И с незапамятных времён претендентам на трон Повелителя времени даётся задание извлечь одну секунду из каждого из этих времяпадов и добавить некоторые из них позже в другом месте, чтобы течения, которые находятся здесь, с нами, держались на месте в своём сплетении вокруг Янтарного дворца. Ваша лодка уже готова, и если вы хотите рискнуть и, несмотря ни на что, готовы ехать, я прошу вас отправляться немедленно.

– Я просто хочу уточнить, существуют водопады из времени? – поинтересовалась я.

Президент Пан кивнул.

– Мы их тебе покажем, – сказал Дарий.

Дядя Жак повернулся ко мне и попробовал объяснить:

– Там, где потоки падают или прыгают, мы не можем подчинить себе Реку времени, как обычно.

– Я так надеялся, что нас не станут торопить, – вздохнул Леандр. Очевидно, внезапная спешка с отъездом не очень его порадовала.

Часть третья. Погоня за секундами

Глава 10

– Грета, – сказала я. – Как тебе вообще пришла в голову идея стать Повелительницей времени?

Сестра, сидевшая в носовой части просторной лодки, удивлённо подняла брови.

– Ты шутишь? Ты хоть понимаешь, какая это честь? Да и ничего мне в голову не приходило, меня выбрали. Это было мне суждено с рождения.

Я пожала плечами.

– Странно, мне всегда казалось, что ты хотела профессионально заниматься музыкой.

Грета кивнула:

– Конечно. Так было раньше, а потом я узнала о Вневременны́х и поняла, что призвана к чему-то высшему. Конечно, у Дария, Леандра и даже Сибиллы было гораздо больше времени на подготовку, но у меня есть талант, понимаешь? Я могу это сделать.

– Значит, всё дело в честолюбии? – Я посмотрела на её безупречно заплетённые косы.

– В любом случае, если я выиграю, это будет потрясающе. И к тому же, только представь: если я стану Повелительницей времени, то смогу путешествовать во времени и лично встречаться со всеми великими мастерами. Как же можно этого не хотеть?

– Ну, ещё придётся носить туда-сюда души.

– Конечно. Знаешь, я не один день прожила в Янтарном дворце. У меня было время всё обдумать, – сказала она с укором.

– Хорошо, хорошо, не сердись.

За время поездки я надеялась узнать побольше о моих спутниках. Но, возможно, план оказался не совсем удачным. К тому же я и так знала Грету лучше, чем мне иногда хотелось.

Я встала и пошла к мальчикам. На досках палубы была разложена карта, исчерченная серебристыми линиями, и они обсуждали петлю, образовавшуюся где-то в центре клубка.

– Это в Германии, – сказал Дарий. Между ними лежал наполовину съеденный пакет чипсов со вкусом барбекю, крошки от которых попали на карту.

– Берлин, – поддакнул Леандр и засунул старомодный мобильный телефон с антенной в карман брюк. – Пан говорит, что вскоре после того, как мы отчалили, пришло сообщение. Вероятно, петля образовалась у музея около полудня, и группа школьников не успела выйти вовремя. Детям пришлось выслушать одну и ту же скучную экскурсию пять раз подряд, прежде чем наши гвардейцы смогли их освободить.

– Боже мой, – пробормотала я. – Может, нам изменить курс и посмотреть, что из этого вышло?

Я думала об Анне и моих родных, которые, вероятно, уже давно тщетно ждут от меня хотя бы короткого сообщения, а я потеряла смартфон и не могу с ними связаться! Однако, если подумать, что я могла бы написать им, не слишком солгав и не показавшись совершенно безумной…

– В этом нет необходимости. Люди Пана были на высоте. Они успокоили бурю на Реке времени и, вероятно, уже давно вызвали одну из наших бесчисленных рекламных групп, которая теперь объясняет, что это странное событие – всего лишь причудливый рекламный трюк или что-то в этом роде, – сказал Дарий. – Нет, мы придерживаемся нашего плана и направляемся в Нью-Йорк. Там всё выглядит гораздо серьёзнее.

Нью-Йорк! Я прислонилась к перилам. Только за последние несколько дней я увидела больше, чем за всю жизнь, – мы ездили в отпуск только на Балтийское море. А теперь я увижу и Америку – и не только!

Для нашего путешествия президент Пан предоставил нам лодку размером с небольшую яхту. На боку золотыми буквами было написано название «Хора», что по латыни означает «Время», и она была более громоздкой, чем те гребные лодки, на которых я плавала по Рекам времени до сих пор. Яхта шла неспешно, и, вероятно, до Нью-Йорка нам предстояло плыть ещё долго. Зато каждому из нас досталось по маленькой каюте под палубой, на которой были камбуз – корабельная кухня и крошечная ванная комната.

Получается, что в поисках лишних секунд и причины аномалий мы теперь колесили по миру вчетвером! Одни, без присмотра, на секретном задании! Хотя я всё ещё сожалела, что мне не предоставилось возможности расспросить поподробнее Пиппу и её подругу, но наше приключение занимало сейчас все мои мысли. И кроме того: папу, как мне сказали, преследовали аномалии во времени, верно?

Даже спустя несколько часов, когда Дарий и Грета легли спать, в животе у меня по-прежнему трепетали бабочки приятного волнения. Леандр взял штурвал и повёл нас через поток где-то под Атлантическим океаном. Я тоже могла бы лечь спать, но предпочла побыть с рулевым, наблюдая за потоками в поисках возможных странностей.

Я не сводила глаз с извивающихся паутинок. Мне казалось, что в любую секунду может разразиться шторм. Да, я искала в потоках пыли необъяснимые бураны и пороги, которые могли бы нас опрокинуть, и меня захватило предвкушение замечательного приключения, однако было ещё кое-что, не дававшее мне спать.

Наконец я набралась храбрости и спросила Леандра:

– Правда ли, что можно узнать, сколько проживёт человек?

Он ответил не сразу. Мы молча смотрели на рябь серых волн.

– Я считаю, что в этом мире для меня нет другого места, кроме поста Повелителя времени, – сказал он спустя некоторое время.

Очевидно, он подслушал наш с Гретой разговор.

– Ты ведь это хотела узнать, правда? Как тебе вообще пришло в голову, что у тебя есть малейший шанс выиграть этот турнир?

– Ну как… – Почему он вдруг так разозлился?

Сбоку мне было хорошо видно, как раздуваются его ноздри. Леандр ничем не напоминал того парня, с которым я шутила насчёт имени его крысы всего неделю назад.

– Я не могу тебе помочь, понимаешь? – сказал он. – Никто не заставлял тебя вступать в наши ряды. Тебе не нужно было соглашаться и занимать место четвёртого кандидата, Офелия.

– Нет, не нужно, – пробормотала я. – Но… это сложно. Но даже если бы я этого не сделала и просто вернулась домой, это всё равно ничего бы не изменило. Один человек объяснил мне это буквально на днях, а потом просто ушёл.

Челюсти Леандра сжались. Он продолжал смотреть на серебристые волны, пока я наконец, откашлявшись, не спросила едва слышно:

– Ты предвидишь мою смерть, не так ли?

Я сама испугалась своих слов. И того, как спокойно я их произнесла. Как точно они сложились в моей голове и соскользнули с языка.

Леандр выдохнул. Он механически разворачивал и сворачивал карту потоков времени.

– Нет, – прошептал он. – Понимаешь… То, что я вижу… тоже сложно.

– Однако именно поэтому ты избегаешь смотреть на меня, не так ли?

– Я почти ни на кого не смотрю.

– Потому что все должны однажды умереть? И ты не хочешь ни с кем близко сходиться?

Он резко обернулся. Хотя тоннель, по которому нас влекла Река времени, был довольно сумрачным, я почувствовала, как его взгляд снова пронзил меня.

– Ты ничего не знаешь обо мне, Офелия Пендулетт, – с опасной мягкостью сказал он.

– Аналогично, Леандр Андерсен.

Он было открыл рот, чтобы возразить, но вдруг молча оттолкнулся от парапета, крепко сжал штурвал, а потом с усилием развернулся и пошёл прочь, чтобы спуститься через люк в трюм и исчезнуть.

Ну вот, опять. Однако… сделав несколько шагов, он остановился и обернулся ко мне.

– У меня… просто был такой опыт… и я считаю, что никто не должен испытывать то, что вижу я, понимаешь?

Я поджала губы. С одной стороны, я понимала, что он имеет в виду. Конечно. Зная время собственной смерти, большинство людей могут… сойти с ума? И доставлять такие новости было, конечно, не в радость. С другой стороны, меня раздражало, что Леандр иногда разговаривал со мной, а потом сторонился, делал загадочные намёки, а через минуту снова убегал. Я шагнула к нему и упрямо выставила подбородок.

– Тогда зачем ты вообще пытался меня предупредить? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Какая разница? – пробормотал Леандр, и хотя он был на целую голову выше меня, вдруг показался таким потерянным, что я невольно сделала к нему ещё один шаг. Теперь я стояла прямо перед ним, возможно, слишком близко, но никаких неудобств не испытывала. Скорее наоборот…

– Ты не понимаешь… – начал он, но тут же осёкся, потому что в этот момент из люка показалась голова Дария.

Его волосы были растрёпаны, а очки сидели на носу кривовато. Он внимательно посмотрел на нас.

– Ой, – сказал он и перелез через край люка. – А здесь точно никто тайком не сговаривается против остальных кандидатов?

– Сговаривается? – эхом отозвалась я, в то время как Леандр незаметно отступил назад.

– Сговариваться запрещено. – Дарий погрозил нам указательным пальцем. – Очень не советую вам этого делать, ребята. У нашего турнира есть чёткие правила.

Леандр поморщился.

– Дарий, – вздохнул он.

– Не волнуйся, от меня никто ни о чём не узнает, – усмехнулся Дарий. – Однако если мне покажется, что вы играете нечестно и, возможно, выставляете меня в плохом свете…

– Пытаешься нас шантажировать? – спросил Леандр.

– Что? – Дарий рассмеялся. – Да ладно, я пошутил! Просто хотел предложить постоять вахту. А вы поспите подольше. Завтра будет важный день. Так что марш в трюм и в койку!

Мы добрались до Нью-Йорка около 7:30 утра по местному времени. Остальная часть пути прошла гладко, и когда мы выбрались из скрытого тоннеля посреди Центрального парка, нас встретило яркое осеннее солнце. Ньюйоркцы уже вышли на утреннюю пробежку, но никто из них не удивился четырём подросткам, выползающим из-под куста.

Я смахнула с джинсов несколько пылинок и на мгновение запрокинула голову. Нас окружали деревья с листвой всех возможных оттенков зелёного, жёлтого и оранжевого, за ними в небо поднимались гигантские небоскрёбы, хотя и не такие высокие, как я себе представляла. Сквозь кроны деревьев пробивался приглушённый шум транспорта, но не было абсолютно никаких признаков индейцев, которых, предположительно, видели здесь вчера. Поэтому мы получили приказ сначала разобраться с водопадом времени.

– Красиво, правда? – сказал Дарий, который тоже на мгновение замер и огляделся.

Мы двинулись вперёд.

У каждого из нас за спиной был чёрный нейлоновый рюкзак, оснащённый, помимо всего прочего, специальным отделением с мягкой подкладкой. В нём, закреплённые петлями, хранились стеклянные флаконы, в которых мы должны были перевозить захваченные секунды. Дарий и Грета, однако, вытащили по первой склянке ещё прежде, чем мы вышли из парка.

– Я думала, что водопад времени – на Уолл-стрит, – сказала я.

Дарий вынул пробку из флакона и стал водить им взад-вперёд по спирали над головой. Потом аккуратно заткнул горлышко пробкой и написал фломастером на этикетке место, дату и время. Грета последовала его примеру, как будто ничего другого делать и не собиралась. Леандр даже не смотрел в их сторону – а вот некоторые бегуны явно удивились.

– Ребята, я что-то пропустила? – ещё раз спросила я.

Дарий убрал флакон обратно в специальное отделение и теперь постукивал по нему снаружи.

– Старая, но нестареющая традиция, – пояснил он. – Мы забираем немного воздуха из разных мест и времён, которые посещаем. Образец храним в личной коллекции.

– А-а…

– Ты не представляешь, как по-разному пахнет, например, Берлин из века в век, – сказала Грета, слегка покачивая стеклянной колбой, наполненной воздухом. – Так нам будет легче вспомнить наши путешествия. Это сувенир, понимаешь? Вневременны́е делали это задолго до появления фотографий или коллекционных кружек. Однажды мне, возможно, захочется вспомнить, чем пахло в XXI веке.

Я моргнула, уставившись на сестру, и в то же время ощутила лёгкое головокружение. Грета действительно собиралась прожить намного дольше, чем обычные люди, она стала Вневременной. Даже не знаю, почему после встречи с Дарием и Леандром, Пиппой и Моцартом и всеми остальными меня удивляют такие планы. Может быть, потому что это всё ещё казалось мне совершенно нереальным?

В наших детских сказках, когда Грета превращалась в Рапунцель, мы иногда смешивали эту историю со Спящей красавицей. Тогда Грета засыпала в своей башне на сто лет, и никому не разрешалось её будить, а я, ведьма, кружила вокруг башни на метле, присматривая за ней.

Конечно, Грете и тогда не нужно было ни о ком заботиться. Она просто хотела отдохнуть от младшей сестры на сто лет и ничуть с тех пор не изменилась. Грета прекрасно себя чувствовала в этом абсурдном мире времени и пыли. Она набирала воздух в склянки и время от времени слушала в подземном дворце последние произведения композитора, которого большинство человечества считало мёртвым. Через сто или двести лет, возможно, она снова придёт в этот парк и удивится, как по-другому пахнет будущее…

А я? Готова ли я к такой жизни? Неужели я брошу школу и останусь в Риме? До сих пор я планировала, что однажды буду писать о важных событиях для крупной газеты. Или, как папа, работать в правозащитной организации. Я воображала, как после окончания школы поеду на год в Индию, чтобы поработать волонтёром в трущобах. Приложу усилия, чтобы сделать мир немного лучше. Разве получится совместить эти планы с моей новой жизнью в мире, полном магии времени? Или с жизнью в подземном дворце, возможно, даже в роли Повелительницы времени?

Нет, мне всё равно не получить этот пост, да и в любом случае прежде всего я должна выяснить, что случилось с папой. Это важнее всего. А потом можно побеспокоиться об остальном.

Господи, у меня буквально кружилась голова.

Мы миновали озеро и, наконец, вышли из парка, двигаясь в южном направлении. Купили кофе в передвижном кафе у тротуара и отправились на метро в знаменитый финансовый район Манхэттена.

Хотя фасад Нью-Йоркской фондовой биржи, напоминающий древний храм, и лабиринт такси, из которого беспрестанно выходили бизнесмены и женщины с портфелями, меня буквально завораживали, встреча с водопадом времени буквально лишила меня на время дара речи.

– Ого! – Грета тоже ахнула.

– Неужели никто этого не замечает? – спросила я.

Небоскрёб перед нами был высоким. Бесчисленные этажи, нагромождённые друг на друга, окно за окном до самой крыши поднимались, казалось, до самого неба. И с этой крыши толстая боковая ветвь Реки времени, срываясь, падала в глубину. Поток пыли вырывался за край крыши, гигантский и массивный, шириной почти в само здание. Казалось, он должен был с оглушительным грохотом падать на тротуар, но ничего не было слышно. Совсем ничего – ни единого звука.

Вокруг в воздухе висел тонкий туман из взбитой пыли. Вездесущие речушки и ручейки пыли в этой части города показались мне беспокойными, они будто бы текли быстрее, чем где-либо ещё в мире.

Но кроме нас четверых, никто не обращал внимания на это грандиозное природное явление. Мы же остановились у подножия водопада времени и наблюдали, как массы пыли, коснувшись тротуара, исчезают где-то в канализации под Манхэттеном, а люди, ничего не замечая, проходят сквозь огромный поток. Прохожие даже не вздрагивали, когда пыль осыпала их головы и плечи, не обращали ни малейшего внимания на её существование, потому что, в отличие от нас, они, конечно, были постоянно окружены коконом своего времени. Однако некоторые из них вдруг начинали беспокойно оглядываться.

– Жесть, – пробормотала я.

– На данный момент всё выглядит хорошо. Никакой аномалии, верно? – сказала Грета.

Мальчики согласно покивали. Значит, можно начинать этот раунд соревнования.

Вход в здание охранял привратник, Леандр достал какой-то пропуск, и перед нами распахнули дверь. Мы поднялись на лифте на самый верх и через несколько минут вышли на плоскую крышу небоскрёба. Пыль проникала сюда отовсюду: с фасада, через вентиляционные и дымовые трубы. Она даже сочилась из трещин в бетоне, и все гранулы дружно стремились к краю крыши, чтобы объединиться там в гигантском временном падении, на которое я не могла спокойно смотреть.

Дарий указал на что-то в центре пылевого потока:

– Видите эти светящиеся точки? Это свободные секунды. Время, которое в какой-то момент может отделиться от потока и потеряться. Мы должны их поймать.

Прищурившись, я действительно заметила несколько мерцающих пылинок, переваливающихся через край небоскрёба вниз. Я осторожно шагнула раз, другой, ступая по пылевой реке, но, почувствовав, как подводные течения водопада времени тянут меня за щиколотки, остановилась.

– И как это предполагается сделать?

– Да, как? – спросила и Грета.

Леандр тем временем достал из рюкзака одну из склянок и сжал её в руке. – Надо идти за ними, конечно, – сказал он и в несколько широких шагов обогнал меня, прошёл мимо, оказавшись по колено в пыли, а вскоре погрузился и по пояс. И прыгнул головой вниз с крыши.

Я закричала, не в силах ничего сделать.

– Он знает, как надо, – уверенно сказала Грета, но мне показалось, что говорит она просто для самоуспокоения.

– Интересно, а обычные люди не подумают, что Леандр совершает самоубийство? – спросила я. – Разве снизу на это не похоже?

Дарий пожал плечами.

– Пока он в потоке времени, скорее всего, его не видно.

– Ммм. – Я с сомнением смотрела на сероватые потоки, а Грета вдруг расправила плечи и откинула косу на спину.

– Хорошо, – сказала она, – я попробую.

Полная решимости, она подошла ближе к краю крыши, ещё раз проверила лямки своего рюкзака, а потом прыгнула вниз и исчезла. Я опять чуть не закричала. Дарий встал рядом со мной.

– Не бойся, – сказал он. – Здесь так много пыли, что Вневременной не может упасть слишком далеко. Всё будет хорошо, Офелия. – Он протянул мне пузырёк: – Сначала дамы. Прошу.

Я уставилась на него. Стоит ли мне это делать? Мне предстоял прыжок – и совсем не такой, какой я совершила на балюстраде над Янтарным архивом. Чёрт, это был настоящий небоскрёб! Глупо прыгать без страховки. С другой стороны, даже Грета, которая обычно боится смотреть вниз с верхней ступеньки лестницы, отважилась на это… Вероятно… пыль удержит меня, даже если я не знаю, как это происходит. Ведь так?

Дарий кивнул мне.

Я тяжело вздохнула. «Обычная школьница, Вневременная и кандидат почтенного Янтарного турнира – вот кто я такая», – мысленно сказала я себе.

Я осторожно сжала в руке узкую стеклянную колбу и медленно пошла вперёд. С каждым шагом пыль затягивала всё сильнее. Серые ворсинки липли к брюкам, и вскоре я уже с трудом держалась на ногах. Наконец я добралась до края крыши – по крайней мере, так мне показалось, потому что внезапно я перестала чувствовать под ногами твёрдую поверхность. А поток времени продолжал толкать меня вперёд. Мгновение я ещё покачалась в пылевом облаке, взмахивая руками, будто пловец, и пытаясь сохранить равновесие, а потом упала головой вниз.

Мир вокруг меня превратился в пыль. Я видела только серые хлопья тумана, и больше ничего. Чувствовала только серую пыль. И ею дышала.

Ворсинки попали мне в рот и нос, и я закашлялась. Слишком много густой пыли и слишком мало кислорода… Наверное, я всё же упала с крыши небоскрёба. Однако тело моё будто бы парило в невесомости, а я была заперта в каком-то облаке. Где был верх и где низ? Не знаю, сколько я провисела посреди этого туманного безмолвия, ожидая, когда оно закончится. Паника, которая уже охватила меня во время переезда из Парижа в Рим, когда я с головой окунулась в Реку времени, снова дала о себе знать. Я хотела выбраться отсюда. Вернуться на свежий воздух. Я…

А потом буквально у меня перед носом промелькнула светящаяся точка, и я на мгновение забыла о страхе. Она была прекрасна, похожая на падающую звезду. А может быть, это была крошечная фея? Вот бы остановить её хоть на мгновение!

Я попыталась выпрямиться, что не очень-то получилось в бурном потоке. И всё же я отыскала точку опоры. Ноги, очевидно, увязли в одном из течений, а руки запутались в клубах пыли. Я осторожно потянула за одну из нитей, которые обвились вокруг моего левого запястья. Нить держалась, даже когда я потянула сильнее, дёргая за неё для проверки. Очень хорошо. Я закрыла глаза и сосчитала до трёх.

И поползла вперёд, как паук по паутине. Не сводя глаз со светящегося шарика пыли размером с маленький камешек, я двигалась в потоке времени. Яркая пылинка будто танцевала, раскачиваясь то в одну сторону, то в другую, внезапно подпрыгивая вверх и вниз, как резиновый мячик. Но я не позволила ей сбежать. Всё ближе и ближе я подбиралась к лишней секунде, открывая по пути пробку флакона. И вот я это сделала!

Стеклянная колба засветилась изнутри, в ней замерцал крошечный кристалл. Я удовлетворённо сунула пузырёк в карман. Всё оказалось гораздо проще, чем я ожидала. Спуск по времяпаду был похож на… скалолазание!

Другие секунды пролетели мимо, показывая дорогу. Я последовала за ними и вскоре увидела внизу асфальт тротуара, как вдруг…

…кто-то схватил меня за плечи.

Чёрт! Опять нападение?! Мне стало холодно.

– Офелия? – пробормотал кто-то пугающе близко к моему уху. – Это ты?

Я обернулась.

– Грета?

Сестра прижалась ко мне. Она зажмурилась и вся дрожала.

– Я… у меня не получилось, – заикаясь, пролепетала она. – Вытащи меня отсюда, ладно? Пожалуйста, Офелия, я не знаю… – Она закашлялась.

– Не бойся, – сказала я и притянула её к себе. К счастью, в невесомости пылевого облака я без труда смогла нести Грету, даже когда мы вскоре угодили в вихрь, который бросил нас на дорогу. Наконец мы, пошатываясь, в обнимку вышли из водопада времени.

Леандр уже ждал, прислонившись к стене одного из домов напротив, укладывая что-то светящееся в свой рюкзак.

– Всё в порядке? – спросил он и даже взглянул на меня, лишь мимолётно, но взглянул. – Получилось?

Я вытряхнула пыль из одежды и волос.

– Конечно, – ответила я и показала ему свою пойманную секунду, и он даже улыбнулся мне на быстротечное мгновение.

– Я и не думал, что ты… – пробормотал он.

– Что она просто самородок? – перебил его Дарий. Он как раз выбрался из водопада времени.

– Ну, в конце концов, у неё совершенно нет опыта. – Теперь Леандр снова уставился в точку где-то рядом с моим лицом.

Грета вздохнула.

– Значит, только от меня добыча ускользнула? Ты поймал свою секунду? – поинтересовалась она у Дария.

Он ухмыльнулся.

– Скажем так, я буду удовлетворён, если сейчас получу ещё и хот-дог.

– Поддерживаю, – согласилась я с ним. Я тоже ужасно проголодалась. Как бы то ни было, путешествие по водопаду времени получилось изнурительным. Пожалуй, я никогда так не уставала, у меня болели все мышцы. А ведь путешествие в водопаде заняло не более пяти минут! Наверное, погоня за секундами отнимает больше сил, чем можно предположить.

Леандр зевал не переставая, а Грета, казалось, вот-вот заснёт стоя. Она даже не потрудилась убрать выбившиеся пряди обратно в косу, а просто шаркала по дороге рядом с нами.

– В следующий раз у тебя обязательно получится, – попыталась я её утешить, но сестра не обратила на меня никакого внимания. Вместо этого она бросила через плечо встревоженный взгляд, будто желая убедиться, что водопад времени нас не преследует.

Я же совсем забыла о страхе! Получилось! Вопреки всем ожиданиям! Дарий считал меня одарённой, и даже Леандр был удивлён, хотя он якобы видел и знал гораздо больше, чем другие. Может быть, его предсказания были не такими точными, как он думал?

Дарий так и не получил свой хот-дог. Мы остановились в кафе, где подавали круассаны со сливочным сыром и блинчики. Дарий и Леандр развлекались тем, что перематывали время, как только наедались, чтобы получить очередную порцию. Я посмеивалась, потому что только на третьем круге Дарий заметил, что яичница, которую он заказал, подгорела – до этого он ел слишком жадно, чтобы почувствовать такие мелочи.

Только Грета по-прежнему выглядела измождённой и жалобно смотрела на кекс с шоколадной крошкой. Она уговаривала нас ещё раз отпустить её в водопад, чтобы попробовать поймать секунду. Но Дарий и Леандр были непреклонны: вторая попытка была бы не только против правил, но и слишком опасной после такого короткого перерыва.

Один спуск по водопаду времени и так отнял у нас все силы. Поэтому у сестры не было выбора, кроме как принять поражение – одно из первых в её жизни. Мне было жаль Грету, но я понимала, что ничем не могу ей помочь.

Леандр снова достал карту и развернул её на посыпанном крошками столе.

– Итак, к делу, – сказал он. – В последние несколько дней возникали необъяснимые временны́е петли. Индейцы в Центральном парке, школьный класс в музее в Берлине. А неделю назад в Лондоне часы на Биг-Бене вдруг пошли назад.

– Такое часто случается, если что-то идёт не так со временем, – пробормотала Грета. – Лондон, Нью-Йорк… А что там с другими крупными происшествиями?

– Кажется, там всё пока в порядке, – сказал Леандр.

– Но это не обязательно должно что-то значить. Мы только что спустились по американскому водопаду времени. Проблемы здесь, похоже, исчезли так же быстро, как и появились.

– Ммм, – хмыкнул Дарий.

– Возможно, стоит проверить и другие водопады. Надо с чего-то начать, – предложила я.

– Нам ведь всё равно по правилам этого тура нужно собрать лишние секунды. – Как ни странно, мне не терпелось ещё раз спрыгнуть с небоскрёба.

– Судя по всему, аномалии с наибольшей вероятностью возникают рядом с водопадами времени, – задумчиво сообщил Леандр. – Какой путь мы выберем? Сначала в пустыню или…

Старый мобильный телефон Леандра резко запищал, а Дарий так же внезапно достал планшет и положил его на середину карты, пока Леандр читал полученное сообщение.

Я уставилась на экран, на котором мелькали кадры прямого репортажа новостей CNN. Камеру как раз навели на луг, по которому спешила толпа вполне достоверно выглядящих индейцев. В то время как на заднем плане проехала карета восемнадцатого века!

Ведущий новостей предположил, что речь идёт о причудливом флешмобе, но мы-то понимали, в чём дело.

– Значит, это ещё не конец, – проворчал Дарий.

И вдруг всё завертелось: Леандр сложил карту и снова спрятал её, Грета и Дарий расплатились с официанткой, а я не сводила глаз с индейцев на планшете, чьи томагавки и копья выглядели опасными даже на экране. В кадр попал буйвол, а за ним последовали дамы в юбках с обручами и медведь гризли, который явно держал в пасти ботинок бегуна!

Проклятье.

Мы перемотали время вперёд так, чтобы выйти из метро на окраине Центрального парка всего через несколько минут. Здесь было полно полицейских и пожарных машин. Группы телеоператоров со всех каналов расположились перед входами в парк, который уже оцепили.

У перекрытых входов в парк стояли на страже мужчины в тёмных костюмах с серебряными песочными часами. Едва увидев нас, они призывно замахали руками.

– Сюда! Быстрее! – крикнул один из них, чьи усы я узнала бы где угодно.

Сегодня гвардеец смотрел хмуро, как и всегда. Но, к счастью, моё появление его не расстроило. Объясняя остальным, что произошло, на меня он не смотрел.

– Мы думали, что у нас всё под контролем, – сказал он. – Ночью мы распутали петли времени и отправили индейцев и бизонов обратно в их время. Но недавно вдруг снова образовался узел, и… теперь у нас наложение нескольких веков.

У него за спиной промчались два старинных автомобиля, гонясь друг за другом. Один из индейцев бежал от адских машин прямо к нам, но съёмочные группы, казалось, пугали его не меньше, чем ревущие двигатели. Совершенно сбитый с толку, он, пошатываясь, прошёл мимо нас и столкнулся с белокурым мальчиком, который среди прочих снимал на видео хаос в парке и, оправившись от первого испуга, с радостью снял парня с головным убором из перьев крупным планом. Веснушчатое личико мальчика сияло, а индеец застыл в ужасе. Мобильный телефон и зелёная куртка мальчика, похоже, стали для него последней каплей. Он стоял с широко раскрытыми глазами, обеими руками сжимая томагавк на поясе так крепко, что побелели костяшки пальцев.

Один из гвардейцев подошёл к индейцу и осторожно тронул его за локоть.

– Пойдёмте, – мягко сказал он и подвёл его к нам. – Мои молодые коллеги отвезут вас домой.

Скорее всего, бедняга не понял ни слова. Он дрожал от страха, хотя я приветствовала его своей самой ободряющей улыбкой, а Грета сразу же потянулась к пылевым ворсинкам у его ног.

– Понятно, – пробормотал тем временем Дарий и закатал рукава свитера. – Давайте покажем, на что мы способны!

– Удачи, – пожелал гвардеец всем, кроме меня. Мгновение спустя мы погрузились в хаос.

Глава 11

Леандр пробирался сквозь путаницу ручьёв пыли. Таких сложных узлов времени ещё поискать! Он только что прошёл через Реку времени, которая несколько часов назад мирно журчала под парком, а теперь не только бежала над землёй, но и превратилась в бушующий поток. Леандр преодолевал её с трудом, но в конце концов ему это удалось. Он поспешно забрался на дерево и вскоре после этого спрыгнул на проезжавшую мимо повозку.

Коленями он сильно ударился о крышу, и старомодно одетый человек на козлах выругался, а лошади шарахнулись. Однако Леандр изо всех сил цеплялся за трясущийся возок. Вокруг левой лодыжки он обмотал одну из нитей времени, которую всё это время тащил за собой. Новое приключение выходило довольно утомительным. После путешествия по водопаду времени его телу требовался отдых, чтобы восстановить силы. Однако выбора не было.

Люди президента Пана окружили парк, в котором возникла петля времени, они держали спутанные узлы в центре парка и затягивали концы нитей, которые понемногу удавалось ухватить. Но этого было недостаточно. Река времени сошла с ума, прошлое и настоящее продолжали пересекаться, а люди и животные в Нью-Йорке натыкались на пришельцев из прошлого, которым здесь точно не было места.

Дарий, Грета и Офелия тоже не остались в стороне. Каждый из них ухватил свою пушистую петлю времени, которую нужно было распутать. Пока Леандр полз вперёд по крыше кареты, чтобы схватить поводья, Дарий пронёсся мимо него в одном из старинных автомобилей. Грета пробиралась сквозь подлесок вместе с охотящимся индейским племенем, а Офелия должна была вести прогуливающихся дам начала XIX века к краю большого луга.

Кучер выругался и попытался ударить нежданного пассажира. Он нацелился на Леандра хуком справа, но промахнулся.

– Караул! Грабят! – закричал мужчина. Из кареты донёсся детский плач.

– Спокойствие! – крикнул Леандр по-английски и уселся на козлы рядом с кучером. – Уверяю вас, мои намерения благородны! – Он попытался выхватить вожжи из его рук, чтобы направить их через другую временную петлю.

Однако кучер не собирался сдаваться.

– Помогите! Нападение! – снова закричал он во всё горло, не давая Леандру дотянуться до поводьев. Вдруг между ними мелькнуло лезвие.

– Не делайте глупостей! Я прошу вас, позвольте мне…

– Жалкий негодяй! Я не веду переговоров с разбойниками.

– Как я уже сказал, я не…

– Ха!

Леандр проклинал себя за то, что не ударил парня, когда у него была такая возможность. В последний момент он уклонился, и кинжал просвистел мимо его груди. Смертельного удара Леандру удалось избежать, однако он всё же потерял равновесие, потому что карета вдруг резко повернула налево. Он, вероятно, был не первым «разбойником», с которым этот парень вступил в драку.

И план кучера сработал: Леандр упал с козел, едва удержавшись на краю площадки, в то время как его ноги волочились по тропинке.

– Я просто пытаюсь вернуть тебя в твоё время, парень! – простонал он сквозь стиснутые зубы. Однако кучер не послушал его, а погнал лошадей ещё быстрее и снова замахнулся кинжалом, на этот раз целясь в руки Леандра. Чёртов идиот!

Леандр тащил за собой нить временно́го потока, и от этого у него кружилась голова и мысли путались. Он не знал, сколько ему удастся продержаться и не потерять сознание. Времени оставалось совсем мало, предстояло решить, что хуже: отпустить карету и упасть на полном ходу на гравийную дорогу или подставить руку под удар кинжала. Или…

Внезапно кучер коротко вскрикнул и взмахнул клинком.

Леандр закрыл глаза. Приготовился.

Раздался приглушённый звук. Что-то металлическое со звоном упало на гравий где-то позади него.

Он моргнул.

Кучер как-то странно обмяк на сиденье, ссутулился, свесив голову на грудь. Леандр собрал все силы и сумел-таки влезть на козлы. Схватив вожжи, он направил повозку в новый левый поворот, чтобы распутать петлю.

В карете всё ещё плакал ребёнок. Плач раздражал Леандра и к тому же… напоминал о прежних временах, о холодных ночах в сиротских приютах, когда он боялся теней и пыли.

– Всё будет хорошо. Не бойся, с тобой ничего не случится. Мы просто едем немного быстрее, чем обычно! – крикнул он, толкая потерявшего сознание кучера в бок, пытаясь поудобнее перехватить вожжи. На сиденье он обнаружил плоский камень, который, должно быть, недавно угодил парню по голове.

Леандр огляделся и внезапно встретился взглядом с Офелией. Она стояла довольно далеко, на лугу, и наблюдала за ним, а женщина в шляпе, защищавшей от солнца, и кружевных перчатках рядом с ней ужасно сердилась и ругалась, уверяя, что воспитанная девочка не должна бросать камни в кучера. Однако Офелия, не обращая на её тираду никакого внимания, лишь вопросительно приподняла брови. Несколько прядей волос выбились из стянутого на затылке хвоста и развевались на ветру, а в её глазах сиял необычный огонёк – дикий и мятежный, вспыхивавший лишь время от времени.

– Спасибо, – тихо произнёс Леандр. Уже не в первый раз с тех пор, как они уехали из Рима, он подумал, что, вероятно, недооценивает эту девушку.

Офелия усмехнулась и кивнула ему. Собрав с цветов несколько пылевых лент, сплетённых в кольца, она ушла, не обращая внимания на протесты дамы.

Я проспала почти всю дорогу до Лондона, который мы выбрали следующим пунктом назначения, потому что башенные часы там всё ещё шли в обратную сторону. Хаос в Центральном парке разразился грандиозный, и я даже не помню, сколько времени мы потратили на то, чтобы разобраться с потоками времени. Когда мы вернулись на лодку, уже стемнело и я ужасно устала. Вымоталась до предела!

Моя каюта под палубой «Хоры» была не больше платяного шкафа, фактически это была скорее ниша, задёрнутая занавеской, и не шире матраса, который помещался внутри. Но никогда ещё ни одна спальня в мире не казалась мне такой невероятно уютной. Я удобно устроилась под мягким одеялом, пока корабль плавно покачивался.

Даже приглушённые голоса Греты и Дария, что-то готовивших на камбузе неподалёку, убаюкивали…

Когда спустя несколько часов я вернулась на палубу, мы уже стояли на якоре в центре Лондона, а вовсе не в подземном порту, как я ожидала. «Хора» качалась на волнах Темзы. Невдалеке в позднем полуденном небе высились здания парламента, и действительно, минутная стрелка Биг-Бена только что сделала скачок не в ту сторону. В тот же миг несколько голубей пролетели так низко над палубой, что мне пришлось пригнуть голову. Вода равномерно шлёпалась о борт лодки снаружи. Вода!

Я огляделась. Греты и Леандра не было видно, а вот Дарий сидел на солнце, обернув плечи шерстяным одеялом, и читал старую книгу. Потёртая обложка не совсем подходила к зелёной рубашке поло Дария с поднятым воротником. «Вокруг света за 80 дней» – рассмотрела я название. Дарий держал книгу так, словно ничего не могло быть естественнее после распутывания трёхсотлетних узлов времени в центре Нью-Йорка, как почитать в тишине. Кончиками пальцев он скручивал ленту пожелтевшей закладки, покрытой засушенными цветами.

– Как наши дела? – спросила я и зевнула. – Всё в порядке?

Дарий опустил книгу.

– Я знаю, что это старомодно, но предпочитаю читать настоящие бумажные книги и держать их в руках, как сто лет назад. Точно так же, кстати, я до сих пор отправляю письма, которые пишу перьевой ручкой и чернилами. К сожалению, моя группа поддержки не перешла на электронное общение, и вот так я отстал…

– О да, это очень старомодно и неудобно, конечно, и пора уже идти в ногу со временем. Но я сейчас о другом. – Я подняла руки над головой. – Как мы здесь оказались? Это же не Река времени. Это настоящая река.

– Да. Иногда потоки смешиваются. Присмотрись и сама увидишь.

Я облокотилась о перила и посмотрела на воду. Она была серой, но явно жидкой. Речная вода, возможно, немного грязная, но… Да! Там, в волнах, мелькала пыль! Хлопья и паутинки проносились мимо нас и сплетались в паутину прямо под поверхностью воды. Почти невидимую, её можно было заметить, только если пристально вглядываться. Как странно.

– Остальные ещё спят? – поинтересовалась я, вздрагивая на прохладном ветру.

Дарий уже снова погрузился в чтение и не ответил. Я села рядом с ним на доски палубы и вздохнула.

– Можно мне краешек?

– М-м-м?

Я потянула на себя клетчатое шерстяное одеяло. Теперь Дарий наконец-то закрыл книгу. Он посмотрел на меня, кивнул и накинул одеяло на мои плечи. Только тогда я поняла, как близко сижу рядом с ним, в нос ударил аромат его дезодоранта, и я чуть отодвинулась.

– Не могу поверить, что мы справились с петлями времени, – сказала я спустя пару минут. Однако ещё меньше я понимала, почему, несмотря на все наши усилия в Нью-Йорке, мы не нашли ни единого ключа к разгадке причин аномалий. – Как такое возможно? Как могло время так ужасающе перепутаться?

– На этот вопрос, – сказал Дарий, – у нас пока нет ответа. До сих пор, как тебе наверняка известно, такие проблемы возникали в истории всего дважды. Один раз несколько лет назад, но это были незначительные аномалии, которые прекратились сами собой. И, конечно же, давным-давно, во времена детей Хроноса. Прежде чем первые Вневременны́е смогли направить Реку времени в нужные русла.

– Хронос, – прошептала я. Казалось, что прошло не меньше недели с тех пор, как Пиппа и Элизабет рассказали мне о предках Янтарных семей и исследованиях моего отца. А ведь это было только позавчера… И, конечно, мне по-прежнему хотелось углубиться в эту тему, узнать как можно больше. – Что именно сделали четверо детей древнего бога времени? Ты можешь рассказать мне старинные легенды? Пожалуйста, Дарий, ты ведь всё знаешь!

Он поправил очки и посмотрел на меня поверх оправы. Мой интерес, казалось, удивил его.

– О, эта история почти забылась. – Он отмахнулся. – Уверен, что родственники уже почти всё тебе рассказали. Но… я понимаю, что тебе хочется вызнать все подробности. Таковы все Январские. – Он криво улыбнулся. – Лишь потому, что ты поймала несчастную секунду и распутала свою первую петлю времени, не стоит поддаваться мании величия, малышка Офелия.

Я нахмурилась.

– По-моему, ты забываешь, что я совсем недавно стала Вневременной и мне почти ничего не объяснили о Янтарных семьях. Две недели назад я ещё ходила в школу в Берлине и теперь могу управлять временем и должна участвовать в этом турнире. Разве я не имею права получить побольше информации обо всех этих вневременны́х штучках, малыш Дарий?

– Будем считать, что мы квиты. – Он кивнул. – Хорошо, я готов тебя просветить, – начал он. – Говорят, что мы, Вневременны́е, происходим от четырёх детей Хроноса, от его дочерей, рождённых в январе и апреле, и сыновей, появившихся на свет в июле и октябре. К сожалению, их имена до нас не дошли. Но в любом случае, судя по всему, существовали четверо детей, которые были наполовину божественными, наполовину человеческими и могли управлять временем. – Он вздохнул. – И талантливее всех была дочь, рождённая в январе. Её силы были почти неисчерпаемы. Даже маленькой девочкой она была способна в одиночку отклонять самые мощные течения Реки времени. Она была настолько невероятно потрясающей, что якобы даже ела леденцы вместо…

– Ну хватит, не издевайся!

– Ладно, ладно. Подводя итог, можно сказать, что дочь, рождённая в январе, была талантливейшей из Вневременны́х. И это было хорошо, потому что тогда потоки пыли были ещё очень хаотичными. Во всём мире время текло с разной скоростью, и его было очень трудно измерить. На самом деле ориентироваться можно было только по положению солнца. Кроме того, постоянно возникали очень заметные аномалии. К счастью, детям Хроноса удалось навести порядок во времени. Январской, которая работала больше всех из четверых и справлялась с самыми сложными заданиями, братья и сестра поручили следить за потоками времени и собирать души умерших, которые, блуждая между временем и пространством, вносили ещё больше путаницы – она же должна была приводить их в целости и сохранности к источнику времени.

– Значит, эта январская была первой Повелительницей времени, – сказала я.

Дарий кивнул:

– Да, Офелия, и ты одна из её потомков. – Он с притворным изумлением прикрыл рот рукой. – И только представь: перед смертью добрая Повелительница оставила часть своих сил в Часах смерти, которые с тех пор наделяют особыми способностями каждого Повелителя времени, превращая время для него в круг, в котором всё уже произошло, ещё произойдёт или происходит в данный момент. Так что, если выиграешь, пойдёшь по её стопам, Офелия! Ты тоже очень талантлива! Может быть, это твоя судьба! – Он вздохнул. – Боже мой, что я здесь делаю? Как я мог предположить, что у меня есть хотя бы малейший шанс тебя переиграть? Но теперь всё окончательно ясно. Борьба бесполезна, мне остаётся лишь немедленно броситься в Темзу.

Он скинул с плеч одеяло и вскочил.

– Да, я положу конец своим страданиям. Прямо сейчас. – Дарий перемахнул одной ногой через перила.

– Не надо! Подожди! – Сдерживая смех, я встала. – Я правда не знала этой истории. И я, конечно, ничего себе не домысливаю насчёт предков.

– Ты не передашь мне мою книгу? Я хочу взять её с собой на смерть.

Вздохнув, я подняла «80 дней вокруг света» с палубы и поднесла к его носу.

– Спасибо, что просветил, – поблагодарила я, хотя до меня пока не доходило, почему эта история заинтересовала папу. – Разве ты не хочешь её дочитать перед смертью? – Дарий тем временем мелодраматично прижал книгу к сердцу. Я не выдержала и рассмеялась. – Может, собрать тебе ещё зрителей? Я могу разбудить остальных, и тогда ты не покончишь с собой?

– О, другие сделали этот шаг задолго до меня. – Он указал на воду. – Они просто не видели смысла в своей жизни, теперь, когда с нами ты.

– Ха, ха.

– Нет, серьёзно, – сказал он. – Леандр и Грета уже ушли, чтобы повнимательнее рассмотреть водопад времени. Он слегка взвихрился, и мы хотели подождать, пока ты выспишься.

– Что ты сказал? – Уже ушли? Без меня? Я и представить себе не могла, что меня вот так бросят. – А ты моя нянька или как?

– Ну да. – Дарий убрал книгу в наплечную сумку. – Так что и нам пора в путь.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас? Мы могли бы уйти десять минут назад, – заикаясь, проговорила я и заторопилась.

В конце концов, вполне возможно, что Грета и Леандр только что нашли решающий ключ к разгадке. Или, по крайней мере, нуждались в нашей помощи.

Дарий пожал плечами:

– Радуйся, что нам удалось отдохнуть подольше, чем другим. Подумай о баллах, которые надо заработать!

Я фыркнула. Конечно, Дарий ждал меня не просто так, в этом не было ничего удивительного. Не теряя времени, я взобралась на перила. Внизу подо мной между волнами плясали нити пыли.

– Надо просто прыгнуть в воду?

Дарий рассмеялся.

– Только если тебе не терпится проплыть кружочек вокруг лодки. Водопад времени расположен не здесь. Мы можем добраться туда старомодным классическим способом. Вспомним заветы старой школы, так сказать.

Лондонский водопад времени располагался на площади Пикадилли, то есть посреди одного из самых оживлённых перекрёстков в самом центре города.

Город. Как и на Уолл-стрит, здесь царила суматоха. А когда мы дошли до цели, как раз закончился рабочий день, и пока автомобили и автобусы стояли в пробке, мужчины, женщины и дети пробирались между машинами пешком или на велосипедах, тащили по тротуарам тяжёлые сумки с покупками.

Тем временем солнце скрылось где-то в туманном небе. Похоже, собирался дождь, как будто само время хотело пощекотать нас каплями из брюха облаков. Прямо в центре площади к небу вихрем поднимался водопад времени. Он в безмолвии кружился вокруг своей оси и огибал по кругу чёрный монумент – фонтан или что-то вроде того, – на вершине которого балансировала фигура ангела. То тут, то там вихрь задевал двухэтажные автобусы, если они проносились мимо слишком близко.

И при всём при этом ни одна из конфетных обёрток, валявшихся в сточной канаве, не шевелилась и не дрогнула ни одна прядь волос дамы в деловом костюме, которая прошла так близко от вихря, что при обычных обстоятельствах он должен был бы смести её с ног. Водопад, точнее, вихрь времени был, и всё же его не было. Он вырывался прямо из асфальта и в то же время казался лишь мимолётным сном. Там, где ожидался рёв, среди шума мегаполиса царила тишина.

Но даже если никто, кроме нас, его не заметил, это был наш водопад времени. От него исходило притяжение, которое, возможно, не касалось моей кожи, но тянуло и разрывало что-то внутри меня, настолько яростно, что любые сомнения в его существовании исчезали.

Мы с Дарием подошли к монстру, не сводя глаз с Греты и Леандра и всего остального, что могло бы нам угрожать: такси, которые могли бы нас переехать, например, или индейцы и кареты, сбившиеся с пути.

На самом деле в этот раз, ещё до того, как первая странность привлекла моё внимание, я почувствовала: что-то не так. В затылке вдруг закололо, как будто тонкие волоски встопорщились и разом закрутились вокруг своей оси, точно так же, как вихрь времени перед нами. Только вот тот, который перед нами, вдруг…

– Леандр! – крикнул Дарий, помахал рукой и потянул меня за собой между двумя автобусами.

Теперь я тоже заметила высокую фигуру в балахоне, балансирующую на старом скейтборде рядом с вихрем времени. Казалось, Леандр тренировался, отрабатывал какой-то трюк – вполне возможно, что так и было.

Мы подошли к Леандру как раз в тот момент, когда из вихря появилась ярко-рыжая голова Греты, а следом и её левая рука, в которой был зажат флакон с чем-то светящимся внутри. Торжествуя, она хотела вылезти из вихря, но тут-то это и случилось. Её улыбка внезапно померкла.

Только сейчас, вблизи, я поняла, что произошло: вихрь пыли внезапно остановился, замер на долю секунды, чтобы закрутиться снова.

На этот раз в противоположном направлении!

Грета снова улыбнулась, её кулак исчез в пылевом потоке, пропала и голова, а Леандр проделал тот же трюк, только вверх ногами, что сбило меня с толку, потому что скейтборд сначала подпрыгнул в воздух, а потом завертелся. Но ещё больше меня смутило то, что мои ноги сами собой пошли назад. Не имея возможности ничего с этим поделать, я зашагала задом наперёд!

Проклятье. Я хотела что-то сказать, но не смогла. Мы с Дарием снова проскочили через поток машин, который теперь ехал в обратную сторону.

– !рднаеЛ, – крикнул Дарий.

Мы уже снова стояли на краю площади, как раз на том месте, с которого мы некоторое время наблюдали за вихрем времени. Даже дыхание казалось каким-то неправильным. Не вдох и выдох, а выдох и снова вдох, что, конечно, не имело значения, но всё же…

Нам пришлось с этим смириться: время текло вспять. «Чёрт», – хотела я было сказать и не смогла. Даже моргнуть толком не получилось. Тем временем вокруг меня машины и автобусы ползли назад через пробку, пакеты с покупками тащили обратно в магазины, а кусочек жевательной резинки запрыгнул с тротуара в рот девушки, где она передвинула его языком за щёку. Какая гадость! Но никто не мог обратить на это внимание бедняжки. Мы все оказались в ловушке нашего ближайшего прошлого, двигаясь во времени не в ту сторону.

Меня захлестнула волна паники. Я не могла обратиться к Дарию, не могла повлиять на течения. Сил у меня хватало только стоять и хлопать глазами, ожидая, когда ноги понесут меня назад через весь город, обратно к «Хоре». Какая жалость!

Интересно, заметили ли этот поворот обычные люди – временны́е? Подозревала ли та девушка, что жуёт грязную жвачку? Удивлялись ли таксисты тому, что цены на их счётчиках шли вниз?

Мои глаза моргнули, снова посмотрев на вихрь времени и людей вокруг. Я видела всё это всего несколько минут назад. А вот и светловолосый мальчик, чуть младше меня, который, похоже, снимает происходящее на мобильный телефон. Странно, а ведь я его уже видела! Да, эти белокурые локоны, веснушки на щеках, даже тёмно-зелёная куртка с потёртыми рукавами явно попались мне на глаза не впервые. Я уже встречалась с этим парнем раньше, это был…

…тот самый мальчик, с которым мы столкнулись вчера на краю узла времени в Центральном парке! Он ещё снимал крупным планом убегающего индейца!

Это не совпадение.

Я бы с удовольствием резко втянула воздух и с ещё большей радостью подбежала бы к этому парню и заговорила с ним. Кто он? Может быть, хорошо замаскированный гвардеец? Но в Нью-Йорке никто из Вневременны́х ему даже не кивнул. Нет, гвардейцы обращали на мальчика не больше внимания, чем на обычных прохожих…

Мой взгляд сам собой скользнул дальше. Мальчик исчез из моего поля зрения. И снова ноги начали двигаться, уводя меня с площади.

А потом я вдруг почувствовала, что снова управляю собой.

Вихрь времени на мгновение замер, как и люди, машины, автобусы и весь мир вокруг – почти замер, во всяком случае.

Дарий бросился к вихрю, из которого смогла выбраться моя сестра. Я, напротив, повернула налево и поспешно направилась к тому месту, где заметила светловолосого мальчика. Однако его нигде не было видно. Ни на тротуаре, ни на узкой улочке, которая исчезала между двумя театрами всего в нескольких метрах от того места, где он стоял.

Время дёрнулось и на долю секунды сдвинулось. Старик с тростью шагнул вперёд рядом со мной и наткнулся на моё плечо. Ай! Я, охнув, отпрянула, но он уже снова застыл. Я же тщетно искала в толпе зелёную куртку и светлые кудри. Куда он делся? Не привиделся же он мне?

– Офелия! – позвал Дарий откуда-то сзади. – ?ыт едГ. – Он прочистил горло. – Где ты? Офелия?

– Я здесь! – Искать мальчика больше не было смысла – он исчез. Теперь я тоже выбежала на середину площади.

Грета укладывала в колбу свою пойманную секунду, а Дарий поправил очки и задиристо объявил:

– Дальше я беру всё в свои руки. Но, пожалуйста, будьте готовы к тому, что мне понадобится небольшая помощь.

Леандр глухо застонал. Он перестал играть со скейтбордом. Теперь он стоял, подняв руки над головой, вцепившись в потоки пыли толщиной с руку, которые, должно быть, образовались из-за остановки вихря времени. Очевидно, держать потоки было нелегко. На лбу Леандра блестели мелкие бисеринки пота.

– Ты шутишь? Уходите! Бегите в безопасное место. Я не представляю, сколько ещё смогу его так держать, – прошипел Леандр сквозь стиснутые зубы. – Мне предстоит кое-что сделать, и за результат я не ручаюсь.

Дарий нахмурился.

– И поэтому я полагаю, что несправедливо, если ты будешь делать всё это в одиночку. В конце концов, все мы хотим доказать…

Леандр хрипло вскрикнул. Потоки времени задрожали и выскользнули из его пальцев. Он потянулся за ними, ухватил, но вихрь времени взревел, будто дикий зверь, извиваясь из стороны в сторону и разрывая путы.

– Бегите! – крикнул Леандр. – Больше ждать нельзя!

Грета уже исчезла где-то на проезжей части среди машин, и Дарий тоже неохотно отвернулся от чудовищной аномалии. Широко шагая, он скрылся между двумя автобусами. Ждать больше было нечего. Я хотела последовать за Дарием, но тут краем глаза заметила крошечный пушистый комочек, который вдруг выпал из кармана рубашки Леандра прямо на асфальт и зигзагами помчался к вибрирующему вихрю.

– Джек! – крикнула я.

Крыса обнюхала крошки от бутерброда, лежащие рядом с трепещущими паутинками.

Леандр скорчил гримасу и закрыл глаза. Теперь его трясло так сильно, будто вокруг бушевал шторм.

– Убирайся отсюда, Офелия! – процедил он.

– Но твоя крыса…

Леандр не ответил. Похоже, все его силы ушли на то, чтобы сдержать проклятый вихрь. Джек тем временем со смаком грыз корку. Его усы подёргивались в невидимом дыхании вихря времени. Выругавшись, я бросилась к маленькому беглецу, схватила шелковистое тельце вместе с добычей и в мгновение ока засунула в карман куртки. Я уже собиралась уходить, но тут потоки окончательно вырвались из хватки Леандра.

Буря, такая тихая, что казалась почти призрачной, завыла. Высокий, сердитый рёв прорезал тишину и прошёлся мурашками по моему позвоночнику. Пыль хлестала во все стороны, била по лицу и окутывала густым облаком.

Что-то свалило меня с ног.

Я успела заметить, как Леандр двигал руками, сводя ленты потоков в сложных петлях, и оказалась на земле. Второй раз за несколько дней я испытала странное чувство дежавю, наблюдая, как руки Леандра опускаются и он возвращает время в его истинное течение.

Но сегодня это было больше, чем просто предчувствие, которое подкрадывалось ко мне, больше, чем тревожное ощущение где-то в глубине живота. Когда я упала и потоки густой пыли затуманили зрение, а пыль проникла в каждую пору тела, из глубин памяти выплыло воспоминание, о котором я даже не догадывалась.

Воспоминание, которое долгие годы дремало где-то в дальнем уголке сознания, ожидая удобного случая напомнить о себе.

Глава 12

– Офелия Пендулетт!

Я моргнула. Дождь капал с козырька форменной фуражки прямо на мои щёки. Надо мной навис Горацио, один из старших офицеров гвардии. Высокий и мускулистый страж держался удивительно прямо. Несмотря на дождь, его форма была безупречна, как и влажные волны серебристо-серых волос, обрамлявших грубые черты лица, на котором был почти не заметен кривой шрам на виске.

– Мадемуазель Пендулетт. – Он присел на корточки рядом со мной.

– Что случилось? – пробормотала я.

Я поняла, что лежу на земле и мне ужасно холодно. Пальцы совсем онемели, и меня трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга. Я попыталась сесть, но голова кружилась слишком сильно. В правом кармане рубашки у меня на груди кое-кто дрожал даже отчаяннее, чем я.

Я посочувствовала Джеку. Его шерсть была насквозь мокрой. Он тихонько пискнул, когда я дотронулась до него и почесала его за ухом, пока Горацио протягивал руку, чтобы помочь мне подняться.

Наконец мне удалось привести себя в полувертикальное положение. Я оглядела дома вокруг – это всё ещё был Лондон.

– Водопад времени, – пробормотала я. – Он вдруг двинулся в неправильном направлении, и тогда Леандр остановил его и…

– У него всё получилось, не беспокойтесь.

Горацио смотрел на меня так же пристально, как президент Пан перед нашим отъездом. Кроме того, в его взгляде что-то таилось. Но, может быть, мне это просто показалось?

Я оглянулась в поисках разъярённого монстра и обнаружила его за спиной, в нескольких метрах по диагонали, всё ещё дикого, но снова вращающегося вокруг собственной оси в правильном направлении. Вихрь окружили около двадцати Вневременны́х.

– Когда мы прибыли, здесь царил страшный хаос, – сказал Горацио. – К счастью, время вернулось в привычное русло, но последствия аномалии были серьёзными. Обычные люди бродили по окрестностям, один автобус потерял управление и врезался в стену дома. Би-би-си, конечно же, хочет сделать репортаж о загадочном происшествии. Несколько часов мы пытались всё скрыть.

– Часов? – переспросила я.

Горацио кивнул.

– Дела плохи. Даже хуже, чем история с Центральным парком. На этот раз несколько минут просто пропали, повергнув весь Лондон в смятение, которое трудно объяснить неприятностями на дорогах. – Он покачал головой. – Одна из наших строительных компаний сейчас даёт пресс-конференцию, пытаясь успокоить людей рассказом об оборванных линиях электропередачи и перекрученных проводах светофоров. Будем надеяться, что публике этих объяснений хватит. Нам никогда не приходилось скрывать от временны́х нечто подобное. Их часы совершенно сошли с ума. – Он потёр переносицу большим и указательным пальцами. – А затем, примерно три минуты назад, месье Андерсен и вы снова появились рядом с одной из групп операторов. Это, конечно, положило конец всем нашим стараниям. Появиться из ниоткуда перед зеваками! Я понимаю, что вы оба не виноваты, но это действительно произошло в самое неподходящее время, моя дорогая.

– Что вы имеете в виду? – Я потёрла затылок, на котором образовалась шишка, видимо от удара об асфальт. – Что значит «из ниоткуда»?

Я снова оглянулась и обнаружила неподвижную фигуру Леандра метрах в десяти на земле. Другой гвардеец подкладывал скомканную куртку ему под голову, пока несколько его коллег, переодетых в полицейских, отгоняли прессу от площади Пикадилли. В отличие от меня, Леандр всё ещё был без сознания.

– Мы предполагаем, что вы были довольно близко к водопаду времени, когда это произошло. Должно быть, он захватил вас и месье Андерсена и каким-то образом катапультировал во времени. Точнее, вас отправило в будущее, перепрыгнув через три часа. Конечно, нас особенно интересует, заметили ли вы что-нибудь необычное.

– Ну… время шло вспять, и здесь был какой-то блондин с телефоном, снимал всё на видео, и… о да, жевательная резинка одной девочки запрыгнула ей обратно в рот… – заикаясь, пробормотала я, по-прежнему слишком растерянная, чтобы сформулировать мысли почётче. Только сейчас я поняла, что уже смеркается. – На три часа в будущее?

Горацио пожал плечами.

– Так бывает. Время от времени. По-моему, вам повезло, отбросило всего на несколько часов. Однако, поскольку мы не знали, появитесь ли вы оба снова и когда, мы уже отпустили вашу сестру и месье Сальваторе к африканскому водопаду времени, который, к сожалению, разбушевался. В последние несколько дней возникают настолько невероятные аномалии, что медлить нельзя. Однако я полагаю, что вы сможете их догнать, если отправитесь следом с самого утра…

– Но… я думала, что путешествовать во времени невозможно, – перебила я его. – По крайней мере, до тех пор, пока вы не стали Повелителем времени и у вас нет этих Часов смерти. Как это может быть, что мы…

Я сдвинула рукав и взглянула на свои наручные часы, однако цифры на них превратились в мигающий беспорядок тире и точек. Очевидно, последние события совершенно сбили их с толку.

Горацио кивнул.

– Дело в том, что вы не двигались во времени намеренно, но попали в аномальное течение, и вас выбросило в сторону, – объяснил он. – Это большая разница, и к тому же очень опасное дело. Вы могли приземлиться неизвестно когда!

Я машинально кивала, пытаясь разобраться в мыслях и прогнать ужасное головокружение. К тому же мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что я увидела что-то или подумала о чём-то важном как раз перед тем, как меня поглотила темнота…

Внезапно Леандр застонал. Уголком глаза я видела, как дёргаются его руки и ноги, но, похоже, сесть ему удавалось с трудом.

– Прежде всего вам обоим сейчас нужен отдых, – сказал Горацио. – Вы переночуете здесь, в Лондоне, а мы найдём вам другую лодку. Согласны?

Через полчаса нас высадили перед отелем в Кенсингтоне, принадлежащим компании «Янтарные линии». Он был намного шикарнее, чем «Отель Пендулетт». Помпезное здание, почти маленький замок. Тёмно-алый пушистый ковёр устилал дорожку от входа до тротуара, а посыльные, стоявшие у двери, даже не моргнули при нашем появлении, хотя мы были мокрыми и грязными, а Леандр вообще едва стоял на ногах, когда мы выходили из лимузина.

По дороге Горацио забронировал нам номера и купил несколько сэндвичей, которые мы буквально проглотили, как будто умирали от голода, – я съела свою порцию так поспешно, что даже не успела распробовать начинку.

Перспектива горячего душа и мягкой постели меня очень даже прельщала. Мне явно требовался отдых, время поразмыслить и разложить всё по полочкам.

Однако, собираясь войти в мраморный вестибюль отеля, я снова увидела его: на этот раз мальчик со светлыми локонами шёл по улице недалеко от нас. Он засунул руки в карманы куртки и, казалось, глубоко задумался. Секунда – и он исчез за углом. Ладно, сейчас или никогда.

Я развернулась, не дойдя и до середины пушистого ковра.

– Офелия? – окликнул меня Леандр дрожащим голосом. – Что происходит?

– Я скоро, – убегая, бросила я ему через плечо. Повернув за угол здания, я увидела, как светловолосый мальчик входит в парк. Я со всех ног бросилась следом: перешла дорогу и нырнула за ним в тень деревьев.

Под ногами шуршали листья, а чем дальше я удалялась от дороги и городских фонарей, тем труднее становилось рассмотреть неосвещённую тропинку. Фигура передо мной ускорила шаг и металась туда-сюда, уже едва различимая в сумерках. Интересно, заметил ли парень, что я иду за ним по пятам? Я не особенно скрывалась, если честно…

Но тут всё вокруг закачалось, в глазах заплясали чёрные точки, а в боку неприятно закололо. Пришлось остановиться. Чёрт! Я сглотнула и сделала глубокий вдох.

– Эй! – крикнула я.

Мальчик вздрогнул и тоже остановился, но не повернулся ко мне.

– Кто ты? – спросила я сначала по-французски, потом по-английски.

Он не ответил, но, несмотря на темноту, я видела, как дрожали его плечи, словно он боролся с собой, решая, заговорить или нет.

Я стиснула зубы и, пошатываясь, сделала к нему несколько шагов.

– Ты сегодня фотографировал на площади Пикадилли, – выдохнула я.

Парень по-прежнему молчал.

– И вчера – в Нью-Йорке. Я тебя там видела.

На долю секунды мне показалось, что светлые локоны подпрыгнули, потому что мальчик кивнул. И вдруг он в мгновение ока исчез между деревьями, как по волшебству. Из последних сил я снова бросилась следом, но было слишком поздно. Мальчик пропал.

– С кем ты разговариваешь? – услышала я за спиной голос Леандра. Ещё мгновение я не сводила глаз с того места, где в последний раз видела странного мальчика. Потом повернулась.

– Наверное, с тем, кто просто растворился в воздухе, – ответила я. – Подожди.

Я нащупала пылевые ручьи. В густых сумерках пыли было не разглядеть. Но, сосредоточившись, я почувствовала паутинки времени. Почему я не подумала об этом раньше? Тоненькая струйка уже обвивалась вокруг кончика моего указательного пальца, пробиралась дальше вверх и щекотала запястье. Я потянулась к ней, собираясь одним рывком вернуть время в ту точку, где передо мной ещё стоял светловолосый мальчик, но у меня перехватило дыхание. В глазах потемнело, а пыльная нить вдруг стала скользкой, как змея. Я задыхалась.

– У нас не осталось сил, Офелия, – пробормотал Леандр. Теперь он раскачивался так сильно, что я без лишних слов подхватила его за локоть.

Отлично, а я-то думала, что мне пригодятся мои новые таланты! Леандр тяжело навалился на моё плечо.

Я вздохнула.

– Надо было тебе остаться в отеле.

– Да, – вздохнул он. – Но я подумал, что тебе может понадобиться помощь.

– Прежде всего мне нужны ответы, – сказала я, чувствуя, что у меня вот-вот подкосятся колени. Вихрь времени, должно быть, высосал мои силы без остатка.

Обратно по парку мы шли поминутно спотыкаясь. Путь до гостиницы не мог быть слишком длинным и всё же показался непреодолимым препятствием. Как утопающие, добравшиеся до суши, мы наконец опустились на скамейку на краю парка. Мы прошли, может, метров сто, но вымотались, как будто пробежали марафон. Игра со временем оказалась чертовски утомительной.

Откинув голову, я закрыла глаза. Когда я их снова открыла, Леандр сидел рядом со мной в очень похожей позе. Дышал он часто и прерывисто, а в испачканной толстовке казался ещё большим оборванцем, чем обычно. Его черты лица заострились в свете уличных фонарей, которые придавали его волосам серебристый блеск, не совсем подходящий мальчику его возраста. Но, по правде говоря, он и не был восемнадцатилетним мальчиком, не так ли? Он был вне времени и к тому же обладал сумрачным даром.

Странный парень, который временами, казалось, кипел невероятной злобой ко всему и всем, должно быть, накопившейся за два с лишним десятилетия. Как в нём уживались злость и безмятежность? И почему, несмотря ни на что, рядом с ним мне было так хорошо и спокойно? Потому ли, что он пришёл поддержать меня, хотя и сам едва стоял на ногах?

Голова по-прежнему кружилась, я постаралась дышать равномерно и глубоко. Верхушки деревьев над нашими головами шелестели, будто шепча, что всё будет хорошо. В воздухе ощущалась магия, которую я чувствовала только рядом с растениями и листвой.

– Люблю деревья, – безотчётно пробормотала я. – В прошлом году я пыталась спасти небольшую рощу.

– Серьёзно? – Леандр моргнул и повернул голову в мою сторону. Это был один из тех редких, тревожных моментов, когда он смотрел прямо на меня, и на этот раз не спешил отвести взгляд. – Получилось?

Я покачала головой.

– К сожалению, нет, – сказала я, а затем, не дождавшись ответа, рассказала ему об акции протеста экологической группы, о полицейских, которым в конце концов удалось увести нас с Анной. И даже о том лете, когда мы с папой провели столько воскресных рассветов под липой в нашем саду. По утрам в воскресенье, когда мама ещё спала, а Грета занималась важными делами (например, слушала оперные арии), мы с папой придумывали истории о том, что Эсмеральда, так мы окрестили липу, могла пережить за свою долгую жизнь дерева. Эсмеральда, вероятно, выросла ещё до того, как построили наш дом. И теперь, когда мы уехали, она наверняка наблюдала, как играет и растёт новое поколение детей.

– Ты ходишь к ней иногда? – спросил Леандр.

– Сейчас там живёт другая семья.

– И что? Вы же с Эсмеральдой друзья, это не изменилось?

Я вздохнула.

– Да, несколько раз я пробиралась к ней по ночам. А теперь… мне хорошо рядом с деревьями, но в то же время я всегда помню, что одно из них тогда…

Леандр кивнул.

– Понятно, – сказал он и тоже посмотрел на верхушки деревьев над нами. – Знаешь, я верю, что у деревьев есть душа. И эта душа жаждет мира и покоя. Тот дуб во время грозы не хотел никому причинить вреда. – Он сложил руки за головой, и на мгновение показалось, что мы так хорошо понимаем друг друга и просто отдыхаем. Деревья, истории из моего детства, Леандр, который, возможно, не был таким неприступным, как я предполагала…

К сожалению, именно его сложенные за головой руки напомнили мне о том, что вспомнилось сегодня днём, впервые за восемь лет. Этот простой жест стёр все мысли об Эсмеральде и её родственниках.

Жест, который изменил всё.

– Ты… был там, – медленно выговорила я, глядя на него сузившимися глазами. Я произнесла это шёпотом, и что-то внутри меня оборвалось. Я будто полетела в пропасть, считая редкие удары сердца. – Тогда, в тот день. Я просто забыла.

Зрачки Леандра сузились, но он молчал, а перед моими глазами пронеслось видение из прошлого, кристально чёткое.

Мы с папой едем на тренировку по плаванию. Буря, дорога, дубовый лист падает на ветровое стекло. В воздухе парит дерево. Папа кладёт в рот леденец от кашля, я играю с фигуркой из шоколадного яйца с сюрпризом. Это маленький динозавр, и я разрешаю ему прыгать по спинке пассажирского сиденья передо мной.

Вдруг раздаётся взрыв. Грохот! Парящее дерево просто ждало подходящего момента. Ветровое стекло разбивается, машину заносит, меня бросает вперёд и в сторону, я ударяюсь локтем, чувствую, что ремень безопасности, натянувшись, держит меня. На нас бросается забор. Динозаврик выскальзывает из моих пальцев и исчезает навсегда. Когда меня крутит и что-то острое врезается мне в плечо, я всё же краем глаза вижу на обочине дороги высокого молодого человека. Он держит руки над головой, а потом опускает их.

Это Леандр, именно он вернул тогда время в прежнее русло.

Вот он подходит к нам, пробирается между ветками дерева, застрявшими в искорёженном кузове, и склоняется над папой. Слышны первые сирены. Внезапно Леандр исчезает, а папа…

От папы остаётся только пустая оболочка.

Я сглотнула. Как холодно!

Всё во мне кричало, что нужно бежать. Подальше от того, кто сидит рядом со мной на скамейке, этот мальчик, который вовсе не был мальчиком, а, вероятно, каким-то сумасшедшим монстром, который, возможно, даже сейчас был одет в тот же самый свитер с капюшоном, что и восемь лет назад. И я ещё разговорилась с ним об Эсмеральде? Трудно поверить, но я только что…

Леандр посмотрел на меня и ничего не сказал.

Убежать я не могла, потому что, в конце концов, ввязалась во все эти приключения вне времени только ради того, чтобы наконец узнать правду о том времени – нравится она мне или нет.

Вторым порывом было накричать на Леандра, или встряхнуть его, или и то и другое. Но и этого я сделать не смогла. Лишь уставилась на него как заворожённая.

Смотрела, смотрела и смотрела, не отводя глаз.

Что-то зашуршало. Это Леандр достал из кармана брюк скомканную промокшую пачку салфеток и протянул её мне. А я даже не замечала, что плачу.

Наконец мне удалось пошевелиться. Я вытерла сопли и слёзы рукавом и скрестила руки перед грудью. Выговорить хоть слово мне удалось не сразу.

– Что, – начала я едва слышно, – ты сделал?

Казалось, Леандр вот-вот швырнёт пачку салфеток в кусты, но он просто откашлялся.

– Не ожидал, что ты меня узнаешь, – нарушил он молчание. – Ты была совсем маленькой и… Чёрт, ты видела меня всего несколько секунд! Как это может быть, ты…

– Что ты тогда сделал? – повторила я. – Скажи мне. Немедленно. Почему ты остановил время? Что это было?

– Я не останавливал время, я ему не мешал. Когда происходит что-то плохое, поток времени иногда будто бы вздрагивает, замирает. И потом оно течёт немного медленнее, чем обычно, или даже полностью останавливается на мгновение. Люди в таких случаях говорят, как будто всё происходит, как в замедленной съёмке. Мы не знаем точно, почему так бывает, но подозреваем, что огромные силы, которые высвобождаются, например, при столкновении двух объектов на большой скорости, могут влиять на Реку времени, – сказал он.

Меня в тот момент совершенно не тянуло обсуждать течение времени с научной точки зрения. Я фыркнула.

– Ну, во-первых, это совершенно нелогично, потому что время остановилось до того, как на нас упало дерево, а во-вторых, это всё равно не объясняет, почему ты там был!

– Время не остановилось перед аварией…

– Да, конечно, ведь деревья часто парят в воздухе, ожидая подходящего случая, чтобы наброситься на проезжающие мимо автомобили. Так всегда и бывает.

Леандр сделал вид, что не заметил сарказма.

– Офелия, – спокойно сказал он. – Ты была совсем маленькой и теперь вспоминаешь это немного по-другому…

– Я помню тебя! – заплакала я, громко всхлипывая. – Ты был там, когда умер папа. Ты был там и ничего мне не сказал, Леандр. И ты что-то с ним сделал! Скажи мне правду, мне нужно знать.

Леандр несколько раз моргнул, медленно кивнул, устремив взгляд куда-то в темноту впереди.

– Повелитель времени тогда послал меня в Берлин, чтобы забрать душу твоего отца, – бесстрастно произнёс он. – Это входило в отборочные задания для участия в Янтарном турнире. Мы все прошли через такое испытание – Грета, Дарий, Сибилла и я. Каждый из нас должен был перевести душу к источнику времени. Повелитель времени хотел проверить, есть ли у нас силы и смелость, чтобы взять на себя такую ответственность. Мне жаль, что пришлось выбрать тебя… Эй, погоди! Куда это ты вдруг собралась?

Я вскочила так внезапно, как будто кованая скамья подо мной раскалилась и обожгла мне ноги. И то, что распространялось в моей груди, действительно до невозможности напоминало огонь. Слова Леандра, казалось, растопили что-то внутри меня, и жгло теперь так больно, что я не могла усидеть на месте.

Дрожа и пошатываясь, я вышла из парка.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я тебе всё рассказал! – крикнул вслед Леандр.

«Да, и в то же время я хочу, чтобы ты уже заткнулся».

Я слышала его шаркающие шаги, неровные, спотыкающиеся. Он ругался, и я делала то же самое, а одна абсурдная, ужасная мысль неотступно сверлила мне мозг: «Леандр убил папу. Леандр убил папу».

Я бросилась к отелю.

– Мисс? Вам нездоровится? – поинтересовался швейцар.

«Леандр убил папу».

Не говоря ни слова, я прошла через вращающуюся дверь, и элегантная девушка за конторкой вручила мне ключ от номера.

– Как вы себя чувствуете? – захотела узнать и она. – Вам не нужна помощь?

«Леандр убил папу». Мои слёзы капали на конторку.

– Этот джентльмен вас преследует?

– Она только что получила печальные новости, – сказал Леандр позади меня. – О близком родственнике. Я о ней позабочусь.

Когда я вошла в стеклянный лифт и затуманенными глазами принялась искать кнопку пятого этажа, рядом звякнул ещё один ключ. Леандр успел протиснуться внутрь прежде, чем двери, тоже стеклянные, закрылись.

Я тут же отвернулась от него.

– Я не убивал твоего отца, – угадал он ход моих мыслей. – Но лишь сделал так, чтобы его душа благополучно перебралась на другую сторону. Я не мог предотвратить несчастный случай, но я позаботился о твоём отце. Когда я переводил его, то сделал всё очень осторожно, лодка практически не качалась в потоке пыли.

Это должно было меня утешить? Лифт с жужжанием поплыл вверх, проехал второй этаж, потом третий. Я закрыла глаза.

– Отлично, – произнесла я дрожащим голосом. – Возможно, ты украл душу моего отца, но зато классно прокатился на лодке, и ты, вероятно, как обычно, был в плохом настроении, злился немного, когда в одиночку лавировал по Реке времени – как воплощение смерти, молчаливой, чёртовой смерти! Спасибо, мне стало легче.

– Я отвёл его душу в безопасное место. Я сделал всё, что мог. Мне очень жаль.

Я тяжело вздохнула.

В принципе, призывая на помощь остатки логического мышления, я понимала, что Леандр прав. И сделал он то, что должно было быть сделано, а я зря взъелась на него и вообще вела себя как маленькая. Ведь мне уже не восемь лет и я потратила много времени на то, чтобы смириться с тем, что это был несчастный случай. Или, по крайней мере, попыталась.

Но я никак не могла избавиться от этого проклятого воспоминания. Перед глазами стоял Леандр, склонившийся над моим отцом, который всего за секунду до того дышал. И я не могла забыть, как спустя ещё секунду я осталась в машине одна, наедине с чем-то, что больше не было папой. Леандр приложил к этому руку, и мысль об этом, казалось, всё глубже входила в моё сердце с каждым вздохом. Никаких разумных доводов я привести не могла, только без толку злилась.

Горе от потери отца вдруг стало почти таким же свежим и острым, как в день его смерти. И я буквально сходила с ума. Я сглотнула, борясь с собой изо всех сил.

– Я… – выдохнула я наконец, – просто ненавижу, что вы, Вневременны́е, вечно притворяетесь, как всё замечательно. И даже соревнуетесь за право отправлять людей в загробный мир на следующие несколько столетий. В этом нет чести, это жестоко, ясно? Смерть – отстой.

Я ещё раз провела рукавом по глазам и носу, пока лифт с тихим звоном открывал двери. Мы вышли в пустынный коридор. Мне досталась комната 507, и я начала искать этот номер на дверных табличках.

– Конечно, смерть – это отстой. Как ты думаешь, кому ты это говоришь? – пробормотал Леандр. – Возможно, мне лучше всех известно, какая это мерзость. Но так уж сложилось, люди умирают, и мы не можем это остановить. Единственное, что в нашей власти, – сделать переход на другую сторону как можно более лёгким для их душ.

– Знаю, – пробурчала я и торопливо вставила ключ в дверь под латунными пластинами с номером 507. – Но папа не был для меня посторонним. Никто не умирает незаметно. Каждый человек – чья-то родная душа, которая однажды внезапно уходит навсегда. И это… больно.

Леандр вздохнул.

– Да, ты права. Хотелось бы что-то с этим сделать. Я был бы рад, если бы от моей способности видеть больше, чем другие, была какая-то польза. Но это не так. Неважно, как сильно я этого хочу. Никто не живёт вечно.

Я кивнула:

– Ты прав… – Я прижала ладони к глазам и потёрла их. – Наверное, мне… нужно сначала всё это переварить и… – Я повернулась к нему. – С продолжительностью жизни не всё так просто, верно? В любом случае к некоторым применяются иные правила, чем к остальным. – На этот раз Леандр отвёл глаза. – Например, сколько тебе лет на самом деле? – требовательно спросила я. – Восемнадцать? Восемьдесят? Восемьсот?

Он пожал плечами.

– Я не знаю год своего рождения. Но думаю, что недавно мне, вероятно, перевалило за сотню.

Я снова кивнула, хотя не совсем понимала, считаю ли я это нормальным или осуждаю его за это. За то, что он жив, а папа – нет.

Глава 13

На следующее утро меня разбудил телефонный звонок – администратор гостиницы сообщал, что меня ждёт машина. К счастью, я привыкла опаздывать, поэтому сразу помчалась в ванную и переоделась в то, что приготовил Горацио. По пути вниз я заглянула в ресторан, где был сервирован завтрак. Ровно через семь минут после пробуждения я наконец добралась до вестибюля, немного запыхавшись, но с сумкой, полной булочек и фруктов, – ладно, признаю, у шведского стола я один раз остановила время, чтобы намазать тост шоколадным кремом, но всего на полминуты или около того.

Меня ждал немного встревоженный Горацио, который почти не отрывал глаз от планшета.

– Доброе утро, мадемуазель Пендулетт, – рассеянно приветствовал он меня.

– Доброе утро, – ответила я. – Что-то случилось?

– Как выяснилось, месье Андерсен уехал вчера вечером. Вообще-то я должен был только отвезти вас обоих на лодку, но теперь, конечно, лично доставлю вас к месту назначения.

– Э… но как же, – пробормотала я.

Почему Леандр так поступил? Уехал ли к следующему водопаду времени без меня? Или он по какой-то непонятной причине полностью отказался от участия в турнире? Быть может, что-то случилось после того, как мы попрощались прошлой ночью? Он же просто хотел лечь спать…

Горацио проводил меня к лимузину. Не знаю, была ли это та же машина, которая привезла нас сюда вчера вечером, или другая. Водитель снова скрылся за тонированными стёклами, и нам с Горацио было более чем достаточно места на просторных задних сиденьях.

Пока мой собеседник продолжал печатать на своём планшете, я съела банан и булочку, всё ещё пытаясь понять, почему Леандр уехал без меня.

Несмотря на ужасные картины, которые вспомнились мне вчера, я чувствовала, что между нами зародилась связь и мы, возможно, на пути к тому, чтобы стать друзьями. Несмотря ни на что. С другой стороны, может быть, мне это просто показалось?

В любом случае я надеялась, что с ним всё в порядке и он не нарвался вдруг на какие-нибудь неприятности…

– Опять плохие новости, – вздохнул Горацио, прерывая мои размышления. – Месье Сальваторе и старшая мадемуазель Пендулетт до сих пор не смогли обуздать водопад времени в пустыне. Он слишком быстро разгоняется и течёт.

Я проглотила последний кусочек булочки.

– А временны́е уже что-нибудь заметили? – спросила я.

Он пролистал взад и вперёд страницу на экране планшета.

– К счастью, местоположение водопада времени слишком удалено от цивилизации, – сообщил он. – Однако в его окрестностях уже потерялись целых 15 минут. Это катастрофа!

Я нужна Грете! Я прикусила нижнюю губу, пока не почувствовала вкус крови.

– Значит, я должна как можно скорее оказаться там, чтобы помочь. Сколько времени нужно, чтобы добраться до Сахары?

– Четыре, может быть, четыре с половиной часа. «Темпо» немного больше и более громоздкий, чем «Хора», – пояснил Горацио.

Я покачала головой.

– А если взять гоночную лодку?

– К сожалению, они предназначены только для одного пассажира…

– Можете достать мне такую?

– Да, только…

– Отлично, большое спасибо.

– Мадемуазель Пендулетт, если можно так выразиться, вы ещё новичок в нашем мире и даже не знаете, как ориентироваться в потоках.

– Зато я много знаю о каноэ, я постоянно пользуюсь ими в летнем лагере. И я кое-чему научилась у Леандра. Уверена, что вы сможете объяснить мне остальное. Насколько я понимаю, самое сложное – выбрать правильный поток, а дальше всё пойдёт само собой, верно?

Горацио, казалось, был не в восторге от этой идеи, но поскольку его планшет теперь выдавал одно сообщение за другим, вероятно, его не смущало, что я хочу отказаться от его услуг. Наконец он кивнул, достал мобильный телефон и начал обо всём договариваться.

Через полчаса я села на крошечную лодку на Темзе. Она была очень маленькой, больше похожей на каяк. Усаживаясь, я старалась держать равновесие, чтобы не опрокинуться. Мой опыт гребли на каноэ пригодился как нельзя кстати. Речная вода и пыль вместе бились о качающийся борт лодки.

– Вы не передумали? – спросил Горацио в последний раз.

– Нет. – Я покачала головой. – Не беспокойтесь.

Он вздохнул и протянул мне тяжёлый латунный компас с бесчисленными серебряными линиями, извивающимися по циферблату. И принялся отвязывать верёвку.

– Итак, у нас осталось около тридцати секунд. Помните: что бы ни случилось, не теряйте свою волну. Не выпускайте навигатор из поля зрения, хорошо?

Конечно, он уже несколько раз об этом упоминал, но я снова вежливо пообещала следовать его советам.

И вот пришла волна. Сначала это была лишь едва заметная рябь на поверхности воды. Полосы пыли поднимались из глубин Темзы, кружились рядом и лизали борта маленькой лодки, пока не подоспело более сильное подводное течение, которое в конце концов унесло меня от причала.

– Удачи! – пожелал мне на прощание Горацио, в то время как гоночная лодка уже мчалась прочь, продираясь сквозь прилив.

На одном дыхании я покинула Лондон и снова вошла в подземную сеть потоков времени. В ушах стоял рёв, волосы дико развевались, потому что заколка улетела в первые же минуты, а руки у меня были заняты – я отчаянно пыталась удержать и руль, и компас.

По сравнению с этой стремительной поездкой мои предыдущие путешествия по Реке времени казались просто смешными. Даже бурный и поспешный отъезд из Берлина теперь напоминал вечеринку на прогулочном лайнере. Да, управление гоночной лодкой сильно отличается от того, что я ожидала. Но мне понравилось. Очень понравилось.

Скорость словно стёрла все мысли. Избавила от тревоги, страха и беспокойства. Экран компаса загорелся и засверкал, толстая мигающая линия поползла по циферблату снизу справа по диагонали вверх и налево, и я немного повернула руль, чтобы следовать за ней.

Конечно, забыть предыдущую ночь было невозможно. Мысль о том, что Леандр забрал душу моего отца, грызла меня изнутри. Как и его предчувствие, что мне осталось жить всего несколько лет. Но теперь всё это отошло на задний план, потерялось в тени чего-то большего, важного. Это было ощущение свободы. Здесь и сейчас я была достаточно сильна, чтобы совершить важное дело в одиночку. Я сама доберусь до пустыни и разберусь в причинах аномалии.

Внезапно, как будто скорость смахнула туман, в голове промелькнула мысль, который до сих пор накрывал всё пеленой.

Во время аномалий время исчезало! Часы шли назад, когда время пропадало, и в пустыне пропало, по слухам, 15 минут. Не может ли быть так, что что-то или кто-то их украл?

Моё сердце сжалось.

Может быть, то же самое пришло в голову и папе! Возможно, он даже вышел на след преступника, когда следил за аномалиями и изучал старые легенды? Поплатился ли он жизнью за то, что подошёл слишком близко к вору?

Я сглотнула.

Был ли блондин опасен? Я крепче вцепилась в руль мчащейся лодки и разгонялась до тех пор, пока мир вокруг меня не расплылся в сероватом водовороте. Линии и стрелки на моём компасе теперь двигались быстрее – судя по всему, менее чем через час я буду в пункте назначения. По крайней мере, если всё пойдёт гладко, как в начале.

Управление гоночной лодкой давалось мне легко, я спокойно следовала за волной. Моё путешествие в Сахару было бы, так сказать, лёгким, если бы нечто не врезалось в меня незадолго до прибытия – я уже была посреди дюн на той части Реки времени, которая проходит над землёй. Я испугалась, что случайно направила гоночную лодку на какую-нибудь отмель, когда это произошло снова: что-то ударилось о борт где-то по диагонали от меня. Так сильно, что я чуть не потеряла волну.

Наклонившись над серыми волнами, я попыталась разглядеть в них хоть что-то, но кроме пыли и паутины ничего не обнаружила. Тем не менее спустя всего несколько секунд лодка снова задрожала. Что-то подплыло в потоке пыли под днищем моей лодки, пытаясь столкнуть меня с волны. Разве так бывает? Однако это был не первый случай, когда у меня возникло ощущение, что кто-то в потоках времени нападает на меня…

Я изо всех сил налегла за руль, чтобы направить лодку на противника. Снова что-то громыхнуло о лодку, и деревянная обшивка подо мной грустно скрипнула. Пыль хлестала в лицо. Теперь я действительно немного сползла с волны, лодку развернуло по диагонали. Я кашлянула и вытерла глаза рукавом, одновременно судорожно сжимая компас и руль.

Так, виновник неприятностей, похоже, приближался справа, и я должна была как-то остановить его, пока он не опрокинул меня.

Неужели мне нечем его ударить? Факел из лагеря скаутов был бы сейчас как нельзя кстати. Или дубина, всё равно.

Подойдёт и весло.

Но тогда я точно потеряю волну. Я прикусила нижнюю губу.

И вдруг в мерцающей пыли появилась тень. И она двигалась ко мне.

Мне вспомнилась коллекция президента в Янтарном дворце: статуи и картины чудовищ, которые, возможно, обитали в пылевых потоках.

Произведения искусства. Вневременны́е были уверены, что в Реке времени ничто не живёт. Возможно, есть люди, которые почти бессмертны и обладают способностью путешествовать во времени и сквозь время, или этим даром владеет Повелитель времени, который собирает души. Однако мифических существ на самом деле нет.

Присмотревшись, я узнала в пыли тёмно-зелёную куртку и светлые кудри… Не может быть, мне просто показалось. Или нет?

Тень неумолимо приближалась.

Я сглотнула, приготовилась встретить нападение ответным ударом и, возможно, потерять волну. Тень была совсем близко, и я подняла весло над головой, взмахнула было им, но замешкалась. Что, если это действительно он?

Лодка снова задрожала, теперь окончательно соскользнув с нужной волны, сильно просела и закрутилась вокруг собственной оси. Мгновение я видела перед собой лишь пыль.

Тень я уже давно потеряла из виду и даже чуть не уронила компас в серый поток. Разволновалась я ещё и потому, что меня неожиданно обогнала другая лодка. Тоже гоночная модель, но немного больше моей, и в ней сидели две фигуры в тёмных плащах, вроде тех, какие носил Повелитель времени. Рядом с ними стоял на коленях мальчик с тёмными волосами и испуганно смотрел вперёд. Его руки были связаны за спиной, а рот заткнут кляпом!

– Эй! – крикнула я. – Что это…

Больше я ничего сказать не успела, потому что в днище моей лодки снова ударил некто или нечто. На этот раз с другой стороны и даже сильнее, чем раньше.

Чёрт!

Лодка накренилась, стала раскачиваться, грозя затонуть, и… снова поймала волну. Другая лодка исчезла так же быстро, как и появилась.

Не успела я осознать, что произошло, как уже снова мчалась по реке.

Прямо к водопаду времени в пустыне, как подтвердил мой компас, то и дело мигая. Я совершенно не понимала, что произошло и как это истолковать.

Весь мир был красновато-жёлтым.

Я всегда представляла себе пустыню в основном жаркой. Полной раскалённого песка, на который нещадно палило солнце, и ни тени вдали, ни возможности укрыться от жары. Я не ошиблась, было действительно чертовски жарко, особенно когда ветер утих и я наконец вытащила лодку на берег рядом с «Хорой». Я пришвартовала обе лодки вместе и сделала несколько шагов по песку. К счастью, неподалёку обнаружилась и гоночная лодка Леандра. Её чёрный корпус блестел в лучах утреннего солнца, казалось, он вот-вот расплавится.

Я и сама была готова растаять с минуты на минуту. Было так жарко, что я даже не решилась снять джемпер, опасаясь обжечь голые руки. Ну, как я уже сказала, примерно такой погоды в пустыне я и ожидала. Что меня удивило, так это тишина.

Ни шума транспорта, ни щебета птиц, ни ветра, ни шёпота верхушек деревьев. Ничего.

Только безмолвный песок и шелест моего дыхания.

Утопая в песке, я взобралась на ближайшую дюну и остановилась на вершине, запыхавшись. Вид отсюда открывался получше, чем от Реки времени. Приставив ладонь козырьком ко лбу, я огляделась.

Небо здесь было таким же огромным и пустым, как сама пустыня. И вокруг дюны, дюны, дюны… Поодаль, в паре сотен метров песок менял цвет на серый, как раз у склона особенно высокого холма. Там что-то сверкало. Должно быть, водопад времени. Он был огромным!

Но никакой аномалии я не почувствовала. С другой стороны, здесь не было двухэтажных автобусов, которые могли бы указать правильное направление. А где все? На песке я заметила следы. Похоже, здесь недавно кто-то разгуливал.

– Грета? – позвала я, удивляясь, как громко мой голос прорезал пустоту. – Где ты?

Водопад времени не ответил. Как и вся остальная пустыня. Я крутанулась на пятках.

– Гдеее всеее! – протяжно крикнула я. – Есть здесь кто-нибудь?

Ни солнце, ни песок, ни пыль мне не ответили.

И вдруг что-то зашевелилось: на борту «Хоры» открылся люк, и показалось лицо Дария.

– Наконец-то! – крикнул он и помахал рукой. – Твоя сестра сейчас оторвёт нам головы.

– Что? Почему?

– Ты можешь спуститься к нам?

– Конечно.

Когда три минуты спустя я забралась в трюм «Хоры», Грета, очевидно, всё ещё отчитывала Леандра и Дария, которые сидели за маленьким обеденным столом на камбузе, измученные и с головы до ног в песке.

– У турнира есть правила, – говорила Грета, с одежды которой тоже сыпался песок. – Правила, которые существуют не просто так. Вас нужно дисквалифицировать! Обоих!

– Вообще-то я только что вас спас, – защищался Леандр. – Если бы я не пришёл вам на помощь, вы бы, наверное, до сих пор сидели по уши в пыли…

– Если бы ты действительно хотел нам помочь, то не потащился бы в Рим за своей любимой лодкой, – прошипела в ответ Грета.

– Уверяю тебя, та ореховая скорлупа, которая мне досталась в Лондоне, никогда бы сюда не доплыла.

– В любом случае я свяжусь с президентом Паном и обо всём ему расскажу. Как только у нас наконец-то снова заработает мобильная связь.

Понятно, моя сестрица очень зла. Я втиснулась на скамейку рядом с Дарием и Леандром, а Грета принялась постукивать по своему смартфону, тряся его, словно надеясь вытрясти сигнал мобильной связи.

– Тупая железка!

– Что случилось? – спросила я.

Грета фыркнула.

– Как обычно. Меня окружают сплошные олухи. – Под глазами у неё пролегли тёмные тени, должно быть, она очень хотела спать и едва держалась на ногах.

– Почему ты в этом уверена? – осторожно спросила я.

– Ох! Нет времени объяснять. Мне нужно репетировать. – Она положила мобильный телефон на стол и развернулась на каблуках. – Кстати, эта жара – ад для моей скрипки, – сообщила она и захлопнула за собой дверь.

– Э-э, – протянула я и повернулась к мальчикам. – Я что-то пропустила?

Дарий покачал головой.

– Твоя сестра считает нас идиотами.

– На самом деле она такого же мнения о большинстве знакомых, – уверила его я.

– Да, но… возможно, я действительно сделал глупость, – признался Дарий.

Я подняла брови.

– Неужели?

Дарий указал на открытый рюкзак на своих коленях, который я до этого момента не замечала. В специальных держателях виднелся целый ряд стеклянных трубок, некоторые из которых были аккуратно промаркированы с указанием места и даты. Должно быть, это и была часть причудливой коллекции воздуха. Но рядом с этими склянками я заметила ещё девять или десять колб, внутри которых что-то мерцало и светилось: собранные секунды.

Так много?

– Откуда у тебя?..

Дарий снял очки и отполировал линзы уголком рубашки.

– Я взял чуть больше, чем мы должны были собрать в Нью-Йорке, – признался он, не глядя на меня. – Но только потому, что боялся: в другой раз у меня может не получиться. Моя семья ждёт от меня победы, понимаешь? Ни один Октябрьский не был Повелителем времени уже тысячу лет, и я просто обязан вернуться с победой. Поэтому я решил немного подстраховаться.

– Ну, это против правил, – сказала я.

Как ни странно, я ничуть не удивилась, узнав, что Дарий сжульничал.

Дарий вздохнул.

– Знаю. Поэтому меня очень мучила совесть, и я подумал, что, наверное, лучше выпустить лишние секунды. Ну, а когда увидел, как Грета боится этих водопадов времени, то предложил с ней поделиться.

Я покачала головой.

– Она бы никогда не сделала ничего подобного. Моя сестра честолюбива, стервозна и порой очень зла. Но она никогда бы не стала врать и жульничать.

– Да, теперь я тоже это понял. – Он вернул очки на нос. – К сожалению, она считает, что это я стал причиной хаоса в Центральном парке, украв больше секунд, чем разрешалось.

– Это, конечно, чушь, – сказал Леандр и встал. – Я поставлю чайник. На жаре нужно много пить, и лучше тёплое, чем холодное.

Не замечала в нём прежде такой заботливости. Я нахмурилась, но он уже колдовал над плитой, а Дарий принялся застёгивать рюкзак.

– Конечно, это чепуха, – согласился он с Леандром, в то время как Грета в соседней каюте наигрывала какую-то сонату, а песок снаружи тихонько потрескивал, как будто по нему прошёлся порыв ветра.

– У меня совсем другие подозрения относительно того, что может стоять за этими инцидентами, – сообщила я и рассказала о своих наблюдениях: о мальчике со светлыми кудрями и о нападениях на меня и мою лодку в потоках времени. И, конечно же, не забыла и о мысли, которая меня осенила на пути в пустыню. К сожалению, и Леандр, и Дарий сочли мою теорию о том, что некто, другой Вневременной, создаёт хаос, воруя время с помощью телефонной видеокамеры, и вдобавок ко всему плавает в пылевых потоках, не очень правдоподобной.

– Кому это нужно и зачем? – поинтересовался Леандр.

– Не говоря о том, что сотворить такое способен только некто очень и очень могущественный, – добавил Дарий. – Кроме того, мы знаем всех членов Янтарных семей, и ни один из них не подходит под описание твоего светловолосого мальчика. А ты таких не припоминаешь? – добавил он, обращаясь к Леандру.

Леандр задумался на мгновение и покачал головой.

– Уверяю вас, этот мальчик мне не привиделся, – сказала я и скрестила руки на груди. – И кстати, я видела ещё кое-что довольно интересное. Меня обогнала лодка, и мне кажется, что в ней везли похищенного человека.

Дарий недоумённо поднял брови.

Леандр снова покачал головой.

– Это невозможно, – сказал он. – Вневременны́е так не поступают. Ты, вероятно, что-то перепутала.

Похоже, они всё для себя решили, так же как Грета решила, что во всём виноват Дарий.

– Потому что все Вневременны́е слишком совершенны, чтобы совершить преступление? – не сдавалась я. – То есть они ни в коем случае не станут угонять лодки или жульничать на Янтарном турнире?

– Это другое дело, – сказал Дарий, а Леандр спросил:

– Вам какой чай: травяной или фруктовый?

– Нет ли у нас чего-нибудь покрепче? – уточнил Дарий, вытряхивая песок из ушей.

Я фыркнула. Теперь, когда опьянение скоростью прошло, я видела в своей теории множество дыр. Если отец действительно преследовал похитителя времени, почему после его смерти аномалии вдруг прекратились? А светловолосый мальчик вряд ли мог одновременно бродить вокруг водопада времени в пустыне и атаковать мою лодку в потоке пыли. Нет, как-то всё не складывалось.

Однако мнение Греты о Леандре и Дарии, которых сестра считала идиотами, меня не удивило. Они могли бы проявить хоть немного понимания! Я упёрлась руками в бока.

– Почему Грета на тебя разозлилась? – спросила я Леандра. – Что ты натворил?

– Ну, я уехал посреди ночи и оставил её бедную младшую сестрёнку одну в Лондоне. Хотя, конечно, в мои обязанности входило бы сопровождать её в пустыню после того, как самой Грете пришлось уехать.

– Правда? – Я подняла брови. – Бедную сестрёнку?!

Он протянул мне кружку с чаем, от которого шёл пар, и на мгновение посмотрел прямо в глаза. «Прости», – сказал его взгляд.

– Учитывая, что он появился здесь всего за час или около того до тебя, никакой особой помощи никому от этого не было, верно? – вмешался Дарий, дуя на свой чай.

– Я уже объяснял, что мне нужно было забрать свою лодку. – Леандра явно мучили угрызения совести, но он пытался скрыть их за маской безразличия. – Офелия добралась сама, верно? – пробормотал он и снова взялся за чайник. – И даже на гоночной лодке.

«И по дороге на неё напали», – подумала я и прочистила горло.

– Слабое оправдание. Очень слабое. Есть ли у тебя ещё что-нибудь сказать в свою защиту? – спросила я.

– Возможно, мною овладела непреодолимая тяга к бегству? – Леандр пожал плечами.

– Да, есть в тебе что-то от Бемби, – рассмеялся Дарий.

– Ну, это неудачное сравнение, – с насмешливым возмущением ответил Леандр.

Я ничего не сказала. Впрочем, отхлёбывая обжигающий чай, я мысленно с ним соглашалась. Какой из него Бемби? Леандр не был оленёнком, который боялся всего и всех.

Он был скорее очень редким животным, последним и единственным в своём роде. Например, драконом. Драконом, который хотел защитить себя и других от своей страшной силы, гордым и печальным. Я чувствовала, что он не заслуживает своего одиночества. И уж тем более после всего, что я узнала о нём прошлой ночью.

Кроме того, драконы всегда приводили меня в восхищение.

Глава 14

Водопад времени вёл себя идеально, когда мы спустились по нему в тот же день после обеда. Всё было под контролем. Никаких происшествий, никаких временны́х узлов, никаких индейцев. Ничего. Грета, Дарий и Леандр проделали всё великолепно.

И в этот раз каждому из нас удалось поймать по секунде. Так что, по крайней мере, в традиционной части турнира мы продвинулись ещё на шаг, а что касается погони за секундами, то теперь нам осталось проверить только два водопада времени: в Шанхае и в Антарктиде.

Конечно, если бы у нас работали мобильные телефоны, мы бы связались с президентом Паном, чтобы узнать, как идут дела на фронте аномалий. Но, к сожалению, ни интернет, ни сам телефон в этой глуши не работали. Поэтому мы не знали, довела ли Река времени уже остальной мир до разорения или нет. Конечно, мы тревожились. Меня интересовало, всё ли в порядке с моей семьёй и друзьями в Берлине и как поживают прочие члены семьи Пендулетт в Янтарном дворце после того, как хаос потоков неуклонно нарастал в течение последних суток.

Чтобы подстраховаться, мы предпочли бы вернуться в Рим, посоветоваться с Паном и гвардией. Но волны времени, стремящиеся на север, к сожалению, были в пустыне так же редки, как тени, поэтому мы решили сначала добраться до времяпада номер четыре. Согласно нашим картам, следующая волна к Южному полюсу должна была дойти до нас около полуночи.

Стоя на палубе «Хоры», мы ждали, когда же наконец нас сдвинет с места.

– Следующая остановка – Антарктида, – объявила я, глядя, как Грета раздаёт тёплые куртки, шапки и шарфы. Нахмурившись, я посмотрела на сапоги на меху, которые сестра извлекла из сундука, закреплённого на корме корабля. Я просто не могла представить, что мне когда-нибудь будет настолько холодно, что захочется всё это надеть. В конце концов, мы ещё не отошли от центра Сахары.

Ночью невыносимая жара немного спала. После захода солнца похолодало, и теперь мы сидели на палубе в длинных брюках и свитерах с капюшонами – две гоночные лодки пришлось убрать в трюм, где они и заняли почти всё место. Но мысль о снеге и льде всё ещё казалась совершенно сюрреалистической. Мы действительно путешествовали из одной крайности в другую. От знойной жары к вечным льдам!

И всё же меня чуть ли не покалывало изнутри от предвкушения чего-то интересного. Да, мне нравилось наше приключение, несмотря ни на что.

– Кто-нибудь из вас бывал там? – спросила я.

Дарий, который с любопытством склонился над сундуком с одеждой и оборудованием, покачал головой, как и моя сестра. Леандр буркнул что-то вроде «Да».

Я повернулась к нему.

Он устроился в носовой части судна, довольно далеко от остальных, положил голову на перила и до сих пор молча смотрел на звёздное небо. Джек, сидевший у него на плече, тоже казался заворожённым мириадами огней над головой – а может, они просто казались ему тысячами и тысячами крошек печенья.

– Как там? – спросила я.

– Холодно.

– Да ладно. – Подойдя ближе, я поняла, что Леандр вовсе не смотрит на звёзды, а полулежит с закрытыми глазами. – Спишь?

– Да.

Я устроилась рядом.

Леандр не двигался, но, казалось, заметил, что я смотрю на него.

– Хочешь, чтобы я написал отчёт о путешествии? – спросил он вскоре.

– Наверное, да, – ответила я.

Я посмотрела на его ресницы, которые отбрасывали на щёки тени-полумесяцы. У него были необычайно длинные ресницы, и Леандру они шли. Я задумалась.

Когда я узнала, что это он забрал душу папы, то была готова его возненавидеть. Но потом он рассказал мне о своём даре, и… даже это не заставило меня убежать от него в ужасе. Напротив, возникло ощущение, что я никогда не встречала того, кто лучше понимает, что такое потерять дорогого человека. К тому же Леандр, как оказалось, принимал участие в событиях той страшной ночи восемь лет назад, и странным образом меня это обнадёживало.

– Мне бы хотелось ещё раз услышать твою версию аварии, – сказала я наконец. – Может быть, в твоей памяти сохранилась какая-то деталь, которая могла бы мне помочь.

Леандр вздохнул.

– Офелия… – начал он.

– Я больше не буду на тебя кричать, обещаю. Просто хочу… убедиться, что я действительно знаю все подробности той истории, понимаешь?

– Да, конечно, – пробормотал он. – Однако, боюсь, что сейчас не место и не время для твоего исследования.

Я метнула взгляд на Дария и Грету, которые обсуждали, понадобятся ли нам снегоступы. Разве Леандр не хотел поделиться с ними тем, что знал? Но почему? Это было что-то… опасное? Значит вчера он рассказал мне не всё! Ха!

– Хорошо, – пробормотала я. – Где и когда?

Леандр снова вздохнул.

– Я не это имел в виду. Ты ищешь тайну, которой нет. Но… – Казалось, он на мгновение засомневался, прежде чем продолжить. – Но если это так важно, я тебе помогу. Как только мы вернёмся в Янтарный дворец, хорошо?

– Спасибо. – Я тоже прислонилась к перилам и запрокинула голову.

Высоко над нами раскинулось сверкающее чёрное полотно неба. На мгновение меня потрясло, что существует нечто ещё более древнее, чем пустыня, в которой мы находимся. Но я отбросила эту неуместную мысль.

– Договорились, – сказала я. – Расскажи, каково было на Южном полюсе? Кроме того, что там холодно, конечно.

Уголки губ Леандра дрогнули.

– Кроме того, там довольно ветрено.

И действительно, когда утром следующего дня мы наконец добрались до антарктического времяпада, разразилась настоящая метель. Из Рима по-прежнему не поступало никаких известий.

Первую половину пути я продремала в койке, а вторую простояла на палубе, любуясь всё более крупными айсбергами. Вскоре я оценила удобство новой зимней одежды – особенно радовалась шарфу, в который спрятала даже нос, потому что ветер сильно покусывал лицо.

Река времени довольно долго вела нас над поверхностью Африки, изредка ныряя под землю, а ближе к утру вошла в море у мыса Доброй Надежды. Волна пронесла нас через Антарктический океан, а потом и прямо через полярные плавучие льды, которые теперь трещали под корпусом «Хоры». Мы пролетали мимо ледников и бесплодных горных хребтов. Иногда до нас доносился низкий гул, когда буря разъедала лёд и скалы, но в основном было тихо.

Здесь тишина была не такая, как в пустыне. Не такая абсолютная. Мудрая. Застывшая в ожидании. Как тишина древнего собора.

Даже в пыли и паутине дрейфовали куски льда, сопровождая нас на юг. Я вдыхала холодный воздух и убегала взглядом вдаль, туда, где сливались заснеженные льды и небо. Я бы не удивилась, если бы они действительно сошлись здесь, так близко к краю света…

Стоявшая неподалёку Грета тихо вздохнула, и, повернувшись к ней, я увидела, что она будто бы играет на воображаемой скрипке. Её будто бы тянуло исполнить симфонию в этом чудесном месте. Но тут где-то слева от нас прогремела небольшая лавина, и глаза Греты округлились в страхе перед неизвестностью. Из-за этого страха в детстве она отказывалась лазить со мной по деревьям. Сестра обхватила себя руками за плечи, и безмолвная симфония осталась незавершённой.

Я подошла к Грете и встала с ней рядом.

– Здесь довольно неуютно.

Она кивнула. Несколько прядей выбились из косы, несмотря на шапочку и капюшон, и развевались вокруг её лица в диком танце. Мысль о том, что сестра беспокоилась, узнав, что до Сахары мне придётся добираться в одиночку, по-прежнему грела мне душу.

– Может, спустимся вниз и посидим в тепле, пока не доберёмся до места?

Грета покачала головой.

Но не отстранилась.

Так мы застыли рядом ещё на четверть часа, пока, наконец, на горизонте не показался водопад времени.

Мальчики бросили якорь, и он с хрустом вгрызся в вечные льды. Дарий спрыгнул с лодки первым, и остальные взволнованно последовали за ним. Конечно же, они с Гретой тут же снова закупорили образцы воздуха для своей забавной коллекции. Честно говоря, я очень сомневалась, что запах этого места может так уж сильно измениться. Ледяная пустыня, казалось, совершенно выпала из времени, и, поднимаясь на холм, я даже то и дело настороженно прислушивалась к биению своего сердца – на всякий случай. Но когда мы подошли поближе к времяпаду, всё заглушил непривычный низкий гул, похожий на странное бормотание.

Остальные водопады времени, которые мы посещали до сих пор, не издавали ни звука.

Но не этот.

Возможно, дело было в снежинках, которые то и дело мелькали между хлопьями пыли, когда поток срывался с края ледника и погружался в пучину перед нами. Или я просто ещё не привыкла к миру вне времени и его проявлениям. Как бы то ни было, на этот раз времяпад шуршал, трещал и шипел, как громкий, плохо настроенный радиосигнал. Как что-то живое.

Неужели всё правильно и должно быть именно так? Или здесь опять что-то сломалось? Остальные вроде бы не особенно удивились.

– Отлично. – Дарий поспешил к пропасти. – Пожелайте мне удачи, – крикнул он уже в полёте, прыгая в поток.

Я моргнула.

– Вас не удивляет, что Дарий сегодня так спешит? – вырвалось у меня.

– Может быть, он просто хочет побыстрее покончить с заданием, пока не замёрз до смерти, – дрожа, ответила Грета. – Если поторопимся, успеем поймать волну, которая придёт через десять минут. Чем скорее мы вернёмся к цивилизации, тем лучше, верно?

– Ммм, – протянул Леандр. – Точно. Нас, наверное, уже заждались.

Мы втроём подошли ближе к краю ледника и немного наклонились вперёд, чтобы посмотреть, как падает время. Дария в потоке шуршащей пыли видно не было. Однако я заметила несколько тускло светящихся секунд, будто связанных вместе, уносящихся в глубину. Задолго до того, как искорки достигли земли, Дарий выбрался из водопада времени в нескольких метрах под нами. Он помахал нам рукой и сомкнул большой и указательный пальцы в кружок.

Так дайверы сигнализируют друг другу о том, что всё в порядке.

Ну ладно. Я сделала глубокий вдох.

Краем глаза я заметила, как Леандр дёрнулся, словно в последний момент хотел меня удержать. Но он этого не сделал, и я бы, наверное, всё равно не послушалась. Не сводя глаз с мерцающих секунд, я чувствовала, как меня охватывает охотничья лихорадка. Я прыгнула, как будто всю жизнь только этим и занималась, пробираясь через самые странные потоки времени.

Водопад поприветствовал меня тихим шелестом, и уже в следующее мгновение я видела лишь пыль, снег и блестящие где-то далеко внизу секунды. Обеими руками я потянулась к паутинкам, и мои ноги тоже начали искать опору, как будто по собственной воле. Тяжёлые сапоги на ногах и варежки на руках немного усложнили задачу, но вскоре я уже ползла за добычей. И шарф, которым я закутала лицо, очень даже пригодился. Он защищал не только от холода, но и от пыли, облегчая дыхание. Как же я не подумала об этом раньше… Понемногу я приближалась к секундам, неумолимо продвигаясь вперёд, но недостаточно быстро. До светящихся искорок оставалось полметра, и я уже вытянула руку, когда четыре мерцающие секунды на моих глазах ударились о ледяную равнину – и лёд вздрогнул.

Внезапно время ускользнуло от меня. Потоки-паутинки, по которым я пробиралась, начали дёргаться и подрагивать. А потом вдруг приблизились, обвились вокруг моего тела, сдавили шею и потащили меня вниз сквозь времяпад.

Один клубок пыли угодил мне в висок, другой – в шею. У меня закружилась голова, перед глазами всё исчезло – остались только серые вихри пыли. Секунды пропали, и я полетела прямо на лёд.

К счастью, до земли было недалеко, я успела сгруппироваться и почти не ударилась.

Когда я, ругаясь, наконец поднялась, вокруг бушевал настоящий ураган. Водопад времени, казалось, не мог решить, падать ли ему с края ледника, как раньше, или же устремиться в небо гигантским вихрем.

Высоко наверху я различила бледные лица Леандра и Греты. Хотела было крикнуть им, что цела и невредима, но вихри снега и пыли унесли мои слова прочь.

Потом я заметила неподалёку Дария. Скрестив руки на груди, он безмолвно оглядывал разразившуюся бурю. Сначала я решила, что из-за метели я ошибаюсь, но, присмотревшись, поняла: первое впечатление меня не обмануло: на его лице сияла чрезвычайно самодовольная улыбка.

Я встала между ним и бушующим времяпадом и решительно выставила подбородок.

– Ты ведь не всерьёз? – крикнула я.

Неужели сестра всё-таки была права в своих подозрениях? Неужели я ошибалась, и это Дарий был во всём виноват?

Он моргнул, казалось, только сейчас заметив меня, и его странная улыбка померкла, сразу став виноватой.

Отлично!

– Что… – начала я, но Дарий прервал меня.

– Я вернул только те секунды, которые не должен был забирать в самом первом времяпаде, – объяснил он. – Я просто решил играть по правилам, честное слово.

– Да, конечно. – Я фыркнула. – И ты вовсе не подозревал, что времяпад взбунтуется и у остальных не останется возможности собрать свои секунды. – Со злостью я ткнула указательным пальцем в перчатке ему в грудь. – Вот почему ты прыгнул первым.

– Я, – Дарий смахнул с очков налипшие снежинки, – просто хотел покончить с этим, вот и всё. Конечно, немного глупо, что сегодня только мне удалось поймать секунду, но так бывает. Этот турнир – не детская игра. Я вам сочувствую, ребята.

Я чуть не рассмеялась, ведь было совершенно очевидно, что ни о каком сочувствии и речи нет. К тому же я слишком разозлилась, чтобы продолжать этот разговор. Я повернулась к водопаду, надеясь, что Леандр и Грета поняли, что лезть туда сейчас слишком опасно. К счастью, они стояли на том же месте и смотрели на нас сверху вниз. Леандр даже вытянул руку, чтобы не дать Грете подойти слишком близко к краю. Сестра вдруг крикнула что-то, но слова унёс ветер.

Водопад времени угрожающе шипел и подпрыгивал, как испуганный зверь. Лишние секунды, похоже, совершенно сбили его с привычного пути. Успокоится ли он когда-нибудь? И если да, то когда это произойдёт? Успеем ли мы отыскать свои секунды? И хватит ли у меня сил ещё раз пройти через времяпад?

К сожалению, я сомневалась и в том и в другом.

– Я вернул только те секунды, которые не должен был забирать в самом первом времяпаде, – снова сказал Дарий у меня за спиной. – Я просто решил играть по правилам, честное слово.

– Ой, да ладно, не оправдывайся, – проворчала я, не отрывая взгляда от водопада времени. Потому что в нём явно что-то двигалось. Или это был оптический обман?

– Я просто хотел покончить с этим, вот и всё. Конечно, немного глупо, что сегодня только мне удалось поймать секунду, но так бывает. Этот турнир – не детская игра.

Странно, совсем недавно он уже произносил именно эти слова…

– Я вам сочувствую, ребята.

На вершине ледника моя сестра, казалось, делала шаг, чтобы приблизиться к краю, и Леандр снова протянул руку, чтобы остановить её.

– Я вернул только те секунды, которые не должен был забирать в самом первом времяпаде, – повторил Дарий. – Я просто решил играть по правилам, честное слово, – снова объяснил он с тем же ложным раскаянием, что и раньше. Я обернулась, но его взгляд был прикован к той точке, где совсем недавно находилось моё лицо. Да, теперь он даже едва заметно отшатнулся, как будто кто-то ткнул его невидимым указательным пальцем в грудь!

Что же здесь, ради всех времяпадов, творится?

Я завертелась вокруг своей оси почти так же быстро, как водопад, собирающийся превратиться в вихрь, оглядываясь в поисках решения. Неужели всё из-за неудачного возвращения секунд? Или это была другая аномалия?

Мы определённо находились в середине временной петли, кто бы её ни создал. И петля, похоже, поймала всех.

Кроме меня.

На краю ледника Леандр снова удержал мою сестру. Дарий тем временем лгал в четвёртый раз, и, честно говоря, с каждым разом всё менее убедительно. Именно тогда я наконец заметила в водопаде времени фигуру, которая извивалась в обезумевшем потоке снега и пыли.

Это был мальчик с белокурыми локонами, выглядывающими то тут, то там из-под шапки. Вот он смахнул снег с куртки и быстрыми шагами направился ко мне, не выпуская из рук серебристые паутинки, которые завязал вокруг запястий. Должно быть, он держал концы временно́й петли.

Я уставилась на него.

Несомненно, это был он, я узнала длинный нос и веснушки, и даже потёртые рукава тёмно-зелёной куртки. Не хватало только дурацкого фотоаппарата. Я открыла было рот, но сразу закрыла.

Блондин уже стоял передо мной.

– Офелия Пендулетт, – сказал он и кивнул мне.

– Ч… что? – заикаясь, я отступила и столкнулась с Дарием, который, казалось, ничего не заметил, а просто продолжал произносить свои реплики. Я смерила парня взглядом, и у меня вырвалось: – Кто ты такой? Что это такое? – Я взмахнула руками, пытаясь охватить водопад и петлю времени. И, возможно, весь мир. – Кто ты?

– Меня зовут Алексей, – сказал он по-французски, но с жёстким, похоже, восточноевропейским акцентом. – Я хотел бы с тобой поговорить. Это важно. И у нас мало времени. Пойдём.

С этими словами он оставил меня стоять, почти бегом направившись к подножию одного из окрестных холмов. Может быть, он приглашал меня туда, потому что там было потише и не было необходимости кричать против ветра? Он оглянулся. Только позавчера вечером парень убежал, когда я попыталась с ним поговорить, – а теперь сам пришёл ко мне? Мальчик, существование которого Дарий и Леандр считали игрой моего воображения.

Мальчик, который, возможно, был похитителем времени.

Я бросила последний взгляд на сестру и Леандра, стоящих на краю водопада времени, и на болтающего Дария. Потом выпрямилась и пошла к Алексею, загадочному Вневременному.

– Хорошо, – сказала я, догнав его. – Кто ты? – Я указала на паутинки времени на его запястьях.

Но вместо ответа он огляделся и посмотрел мне в глаза.

– Никому обо мне не рассказывай, ладно?

– Почему?

– Это слишком опасно, – сказал Алексей. Он бросил острый взгляд мне за спину, будто выискивая следы погони. Я поняла, что он заманил меня в тень скалы не для того, чтобы укрыться от холодного ветра, и не затем, чтобы напасть на меня, а в поисках убежища от чужих взглядов.

Его плечи дрожали.

– Пообещай мне. Пожалуйста!

– Хорошо. – Я кивнула. – От кого ты прячешься?

– Вообще-то мне не следовало бы с тобой разговаривать. Она считает, что нам лучше не посвящать тебя в это, но я надеюсь…

– Кто «она»? – перебила его я. – И почему ты напал на мою лодку? Что это за аномалии? Это ты их вызываешь, верно?

Он был на полголовы ниже меня и определённо моложе, как я наконец поняла. Вблизи я определила, что ему около четырнадцати лет, хотя, конечно, когда речь идёт о Вневременны́х, внешность ничего не значит.

– Ты никогда не задумывалась, почему Сибилла Чо не появилась на церемонии открытия Янтарного турнира? – спросил он.

– Конечно, задумывалась! – Я тяжело вздохнула. – Однако если мы собираемся поговорить по-настоящему, тебе придётся ответить хотя бы на несколько моих вопросов.

– Я знаю, я… Я бы очень этого хотел. Но… – Он вздрогнул.

И почти сразу же где-то рядом с водопадом времени прогремел взрыв. Как будто захрустело, разбиваясь, стекло. Похожий звук раздавался, когда в Берлине опустошали баки с бутылками на углу. Но если не считать шума, всё было как прежде: водопад бушевал, а моя сестра и мальчики застряли во временно́й петле. А я так и не получила ответов на миллион вопросов!

Алексей, однако, явно запаниковал.

Он торопливо обмотал концы петли времени вокруг своих запястий, потом достал что-то из кармана куртки и протянул мне.

Это был матерчатый мешочек, грязный и затянутый сверху шнурком, весом всего несколько граммов.

– Вот, возьми, – сказал мальчик. – Твой отец хотел бы, чтобы всё было именно так. Сбереги его. И никому не показывай! Поклянись мне, что никому не откроешь эту тайну, хорошо?

Я повертела мешочек, хотела открыть, но Алексей остановил меня, протянув руку.

– Нет! Спрячь быстрее! – умоляюще воскликнул он. Страх сверкнул в его глазах, и я вздрогнула, поняв, что это и есть самый настоящий ужас. Смертельный.

– Обещаю, что буду беречь его, – сказала я и без лишних слов сунула мешочек в рукав тёплой куртки. – Не беспокойся, с ним ничего не случится.

Он кивнул и вздохнул с облегчением. Я как раз собиралась спросить его, что он знает о папе, когда водопад времени снова затрещал.

Алексей бросился бежать и, обернувшись ко мне на полпути, крикнул:

– Спасибо!

Ловко развязав концы временно́й петли, он прыгнул в пыльный поток и исчез.

Пошатываясь, я вернулась к остальным. Кем был этот мальчик?

– Я вам очень сочувствую… – в который раз произнёс Дарий, но вдруг оборвал себя на полуслове. Он неуверенно посмотрел на меня: – Что происходит?

Стук и грохот прекратились, и в струях водопада больше не было видно подозрительных фигур. Никто не вышел из времяпада, чтобы убить Алексея, меня или кого-то ещё. Однако водопад времени разбушевался не на шутку.

Я пожала плечами и сделала вид, что тоже только что вышла из транса. По крайней мере, мне не пришлось слишком уж притворяться.

– По-моему, наш водопад совсем спятил, – наконец сказала я. – Отличная работа, Дарий.

Грета и Леандр тоже не прыгали от радости, когда спустя несколько минут мы вместе отправились распутывать временны́е петли в водопаде. Развязывать узлы, образовавшиеся внутри серых струй, было крайне утомительно. Дарий пытался играть роль героя, хватаясь за самые сложные петли в одиночку и командуя остальными. В конце концов нам пришлось освобождать его от петли, которая заставляла его снова и снова выкрикивать одни и те же слова. На этот раз ему достались такие реплики:

– Всё в порядке, я справлюсь! Ха, ха!

Когда же через час мы наконец-то привели всё в порядок, то так устали, что ни у кого не осталось сил охотиться за секундами. Совершенно измученные, мы потащились обратно к «Хоре», где нас встретили возбуждённо пищащие и жужжащие мобильные телефоны.

По крайней мере, мы пережили период радиомолчания.

Часть четвёртая. Повелитель времени

Глава 15

– Слава Хроносу! – Президент Пан ждал нас на верхних ступеньках дворцовой лестницы.

Не будь срок его жизни так близок к концу, возможно, он бы даже вышел к нам на пристань, где мы пришвартовали «Хору» ранним утром после довольно бурного перехода – особенно трудно пришлось в самом конце. Но Пан ограничился тем, что поманил нас к себе.

– Нам срочно нужна ваша помощь! – крикнул он, о чём мы, конечно, давно знали.

Мы поспешно взбежали по лестнице и вошли в дверь. Входить в безвременье было странно. На этот раз моё сердцебиение замедлилось, как только я переступила порог, даже дыхание заметно успокоилось. Но опасения остались при мне.

После того как мы наконец снова подключились к интернету, целый поток сообщений наводнил мобильные телефоны Леандра и Греты и планшет Дария. За последние два дня, в течение которых мы выполняли свои задания в пустыне и вечных льдах, вдали от всего, ситуация не только не разрядилась, но и значительно ухудшилась. Отдельные неприятности переросли в полномасштабную катастрофу. Последствия уже невозможно было скрыть от обычных людей. Всё настолько осложнилось, что президент Пан даже отправил за нами поисковую группу, которую мы встретили посреди Антарктического океана.

Проблемы с Рекой времени сохранялись на всех континентах, но со вчерашнего дня они были особенно заметны в Риме: время терялось и замедлялось на перекрёстках дорог, а на некоторых скоростных шоссе даже полностью останавливалось. В тот день, когда мы прибыли, сотни обычных людей попали в петлю времени в торговом центре, а в Колизее, прямо над нашими головами, дрались на арене гладиаторы, выпавшие из времени Юлия Цезаря.

Неужели всё это было делом рук Алексея?

Пан торопливо провёл нас через прихожую, где несколько охранников с серьёзным выражением лица разглядывали карту времени, и поднялся в свой кабинет. Настроение во дворце было подавленным. Немногие Вневременны́е, которых мы встретили по пути, просто кивали нам, горестно поджав губы. Никто больше не играл в бадминтон или шахматы в коридорах и даже не обсуждал такие мелочи, как, например, что будет на обед.

– Я разослал на помощь всех Вневременны́х, которые ещё могут существовать вне дворца, – пояснил Пан и опустился в кресло за массивным столом. – Но их силы слишком слабы, чтобы вернуть всё на круги своя.

– Мы со всем разберёмся, – сказал Леандр, а Грете удалось подавить зевок.

– Я очень на это надеюсь. – Пан бросил взгляд на картину на стене с Прекрасной Еленой на переднем плане. Он словно ещё больше устал за последние дни: под глазами залегли тени, а складка между бровями сильнее врезалась в лоб. И всё же он слабо улыбнулся.

– Я, конечно, ценю вашу самоотверженность, – продолжил он. – И мне жаль, что Янтарный турнир пошёл не по плану. На самом деле сейчас вы должны быть в Шанхае и ловить секунды во времяпаде. Но, боюсь, мы вынуждены отказаться от этого задания и пока отложить ваш конкурс на роль будущего Повелителя времени.

– Ничего страшного, – ответил Дарий и откашлялся. – Мы привезли на несколько секунд больше, чем планировалось.

Я резко обернулась к нему:

– Я думала, ты выпустил их в Антарктиде?

– Ну да. – Он почесал затылок. – Не все.

Пан растерянно заморгал.

– Я не совсем понимаю, о чём речь, – произнёс он, и Дарий пустился в длинные, пространные объяснения. Наконец президент со вздохом прервал его:

– В обычных обстоятельствах я бы дисквалифицировал тебя за нарушение правил, Дарий Сальваторе. Но в связи с нынешней ситуацией… – Он снова вздохнул. – В любом случае я проконсультируюсь с Повелителем времени, чтобы узнать, можем ли мы продолжить турнир и как это сделать. Сейчас надо решать гораздо более насущные проблемы. Правительство временны́х созвало кризисный комитет, физики и астрономы готовы перевернуть весь город, чтобы найти объяснение аномалиям времени, а об их газетах и телевидении и говорить нечего.

Он встал, обошёл стол и взялся за раму картины с изображением Прекрасной Елены. Вскоре картина качнулась в сторону, и показалась стальная дверца сейфа.

– Как бы то ни было, все собранные секунды следует хранить в надёжном месте. Не будете ли вы так любезны вытащить всё из рюкзаков?

Мы выполнили его просьбу, и когда все пробирки были заперты в сейф, на сероватое лицо президента вернулись краски.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Отдохните немного, наберитесь сил, а потом, пожалуйста, займитесь папами в Ватикане. Сразу несколько римских пап выпали из своих эпох и не желают верить, что инквизиции больше нет.

Следующие три дня я провела как в трансе. Казалось, я только и делала, что сражалась с временны́ми узлами и петлями, иногда в изнеможении опускаясь на свою кровать в дворцовой квартире Пендулеттов, чтобы провалиться в сон. Дядя Жак и тётя Бланш вернулись в Париж, чтобы решить проблемы с потоками времени там. Поэтому со мной осталась только Пиппа, и я получила одну из спален в своё распоряжение.

На второй вечер я снова развязала мешочек, который дал мне Алексей, и в несколько выдавшихся спокойных минут ломала голову над смыслом его содержимого. Ключ, значит. Судя по массивной бородке, открывал он какой-то старинный замок. Однако его серебристый металл был скорее из тех, что используются в сапожно-слесарных мастерских, когда их просят сделать дубликат ключа.

Я в сотый раз вывернула мешочек наизнанку, но кроме ключа в нём не было ничего, ни записки, ни подсказки, кому он мог бы принадлежать. Ничего.

Почему Алексей отдал его мне? Что можно им открыть? И почему папа хотел, чтобы он был у меня?

Я бы с удовольствием опробовала ключ на нескольких дверях во дворце. Но, к сожалению, у меня не было времени. Вот и сейчас Пиппа уже звала меня из соседней комнаты, сообщая, что для усмирения нового вихря возле Римского форума требуется моя помощь.

Поэтому я спрятала своё таинственное сокровище в мешочек, а потом и в карман брюк и со стоном поднялась с мягкого матраса. В коридоре меня уже ждали Дарий, Грета и Леандр, готовые к новым победам, но скорее мысленно. Отказаться было нельзя, на нас надеялись. Особенно ждали Грету и меня, потому что наши силы только недавно пробудились и поэтому были почти нерастрачены. Но от помощи и опыта ребят тоже никто не отказывался.

За это время мы превратились в сплочённую команду. Как правило, Грета останавливала время, чтобы мы могли оглядеться и оценить обстановку. Потом мы с Дарием брались за концы временны́х петель и начинали их распутывать. А если ситуация осложнялась из-за неожиданно образовавшихся порогов или, например, семья из пяти человек с младенцем в коляске оказывалась рядом с бурлящей рекой пыли, которая грозила утянуть их в недалёкое прошлое, за дело принимался Леандр. Из нас четверых он меньше всего обращал внимание на усталость. Он уже не раз терял сознание после того, как мы переносили строителя собора в Средневековье или высвобождали обычных прохожих из вихрей паутины.

Дарий и некоторые другие обитатели дворца считали его из-за этого слабым – я подслушала, как они шептались об этом за закрытыми дверями. Я же восхищалась безоговорочной отвагой Леандра, нежеланием идти на компромисс, с которым он вставал на пути каждой новой аномалии. Всё чаще я обнаруживала, что пристально смотрю на него, когда он искусно распутывает клубок пыли, сосредоточившись исключительно на работе своих рук.

К сожалению, мы почти не разговаривали друг с другом со дня возвращения в Янтарный дворец, если не считать кратких инструкций, которыми обменивались, выполняя задания. Проблемы с Рекой времени отнимали слишком много сил. А в редкие перерывы мы стремились как можно быстрее добраться до постели. Каждая секунда сна стала драгоценной. Вот почему я с трудом поверила, когда на утро четвёртого дня меня никто не разбудил.

Я проспала 14 часов и открыла глаза только около полудня. Давно я так хорошо не высыпалась. И не удивлялась при пробуждении.

Я обнаружила Пиппу с её подругой Элизабет в гостиной за чашкой чая. Они удобно устроились на раскладном диване и встретили меня пристальным взглядом.

– Всё спокойно, – торжествующе объявила Пиппа. – За последние двенадцать часов – ни одной новой аномалии!

«Как это?»

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами.

– Похоже, вы достигли цели.

– Но, – задумчиво начала я, – нам так и не удалось предотвратить потерю времени. Мы даже не выяснили, почему проблемы возникли…

– Ну и что? – засмеялась Элизабет. – Да какая разница! Именно так всё и было несколько лет назад. Какое-то время продолжались необъяснимые неприятности, а потом всё внезапно вернулось на круги своя.

– Да, и вскоре после этого умер мой отец, – пробормотала я.

Никто не возразил. Пиппа лишь поджала губы, а Элизабет опустила голову, внимательно рассматривая свои ногти. Очевидно, они решили вообще не реагировать на мои упоминания о папе. Отлично.

Я вздохнула.

– И что теперь?

– Конечно, мы надеемся, что так будет и дальше, – сказала Пиппа и уселась поудобнее. – Побудешь с нами? Мы собираемся посмотреть фильм Элизабет. Хочешь чашечку мятного чая?

Конечно, я ничего не хотела. После всего этого хаоса в последние дни и недели я не могла просто взять и вернуться к спокойной жизни! Всё ещё в полном недоумении я, спотыкаясь, вышла в коридор. В какую игру играло с нами время?

Час или два (разве в безвременье узнаешь наверняка?) я бродила по дворцу, то и дело вставляя странный ключ Алексея во всевозможные замки. К сожалению, ни к одному ключ не подошёл.

Все встречные поздравляли меня с нашей предполагаемой победой над аномалиями. Безумие, просто безумие. Можно подумать, прошлой ночью мы развязали окончательный узел времени, а не просто привели в порядок жалкий перекрёсток, на середине которого время перематывалось вперёд.

Часовой атлас в вестибюле, однако, действительно показывал образцовые потоки времени повсюду без исключений, и охранявшие его гвардейцы вздыхали с облегчением.

Нет, что-то было не так! Я чувствовала, что просто так всё не кончится! Скорее, это было похоже на затишье перед бурей. Неужели только я это понимала?

Я пошла было в кабинет Пана, чтобы спросить его, как он на всё это смотрит, но президента там не было. Не было на месте и Леандра с Дарием, в двери комнат которых я постучала. Грету я обнаружила в её спальне – она крепко спала, удивительно похожая на настоящую Спящую красавицу – если допустить, что настоящая Спящая красавица тоже пускала слюни на подушку. Я не стала её будить. Нам всем нужна была передышка.

Наконец, я зашла в библиотеку и зарылась в книги о старых легендах. Я читала предания об Июльском и Октябрьском, сыновьях Хроноса, которые однажды влюбились в одну и ту же прекрасную девушку и ужасно из-за неё поссорились. Но пока братья сражались друг с другом насмерть, девушка заболела. Только в последний момент Октябрьскому удалось спасти её, создав убежище, которое с тех пор защищало её от смерти. Убежище, которое приводило Хроноса в ярость, потому что его не должно было возникнуть.

Это была захватывающая сказка, если бы не одно «но». Легенда удивительно напоминала историю, которую рассказывали о президенте Пане и Елене… Однако мне было трудно сосредоточиться на подробностях, последние несколько дней не прошли бесследно. Вскоре я закрыла книгу и стала искать засекреченное дело с номером файла Xk83. И снова тщетно.

Я в который раз задумалась о том, как связаны между собой последние события. Действительно ли Алексей вызвал аномалии и, возможно, даже украл время? Почему? Кто он? Где он был сейчас? И почему до вчерашнего дня Река времени бурлила на пределе, а потом вдруг успокоилась как ни в чём не бывало?

Ближе к вечеру я наконец не выдержала. Во всём этом было что-то подозрительное, и мне отчаянно нужно было поговорить с кем-то, кто не отмахнётся от меня, как Пиппа и Элизабет. Куда, чёрт возьми, подевался Леандр?

Похоже, он по старой привычке избегал встреч с Вневременны́ми. Но меня это не касалось, не так ли?

Куда бы я пошла, чтобы скрыться от всех, кому приспичило узнать, сколько им осталось жить? Прожившие во дворце не один век наверняка знали здесь каждую лестницу для слуг как свои пять пальцев. Спастись от них можно было только там, куда им было бы очень трудно добраться. Там, куда Вневременны́е, чья жизнь и так подходила к концу, решались пойти только в экстренных случаях.

Ну конечно!

Маленькая гавань за воротами была вне времени. Но она была действительно крошечной и, более того, легко просматривалась из дворца. С другой стороны, Колизей…

Я вышла из библиотеки и побежала наверх. Через десять минут я добралась до нужной лестницы и пошла вверх по ступенькам. Этаж за этажом я прокладывала себе путь наверх, пока наконец не добралась до потайной двери в подземелье амфитеатра.

В лицо мне подул прохладный ночной ветерок. Я глубоко вдохнула, узнавая запах автомобильных выхлопов и осеннего ветра, и прищурилась, пытаясь рассмотреть, что таится в темноте, которая на самом деле была не такой уж и тёмной. По крайней мере, не такой беспросветной, как я ожидала. Прожекторы на внешних стенах освещали разрушающееся строение, купая его в желтоватом сиянии. Небо было чернильно-чёрным.

Моё сердце осторожно стукнуло, и я поднялась на платформу, с которой днём туристы любовались Колизеем. Там я один раз повернулась вокруг собственной оси, внимательно рассматривая ярусы и ступени.

Ничего.

Только дыхание древних стен и удары моего нерешительного пульса.

Я была почти уверена, что найду Леандра здесь. Где же он спрятался? Быть может, ушёл из Янтарного дворца? Интересно, отправился ли он кататься по городу на скейтборде? Или вообще умчался на гоночной лодке? Вечно этого парня тянуло сбежать!

Я скрестила руки на груди. У моих ног блестела пыль. Серебристый ручеёк бежал по бетону платформы, нахально задевая кончики моих кроссовок. Когда я покупала эту обувь в прошлом году, то и мечтать не могла, что буду стоять здесь в них сегодня! Во что я ввязалась? Всего несколько недель назад я жила нормальной жизнью в Берлине – а теперь? Теперь я страшно беспокоилась, потому что невидимые потоки времени вдруг перестали вести себя как опасные животные!

Я запрокинула голову и вздохнула. Дома никто не поверил бы ни единому слову, расскажи я им хоть что-нибудь о Реке времени и Янтарном дворце. Совершенно бредовая история!

Безумие, да и всё же… Это была моя бредовая история, верно? На первый взгляд могло показаться, что я только недавно ввязалась в это приключение. Но на самом деле всё началось уже давно.

Я просто ещё не понимала всех деталей. Чем-то сложившаяся ситуация напоминала мне стену для скалолазания: когда поднимаешься, то видишь только следующую скобу или ступеньку, клубок разноцветных пластиковых деталей, среди которых так легко потерять след. Только достигнув вершины и увидев весь маршрут, можно осознать, чего мы достигли. Но до тех пор приходилось бороться за каждый шаг.

Вдруг у меня в ушах зазвучала песня из старого фильма. Я безотчётно начала подпевать, сначала тихонько, потом чуть громче Eye of the Tiger, «Глаз тигра», входя в образ Рокки Бальбоа, боксёра, который никогда не сдаётся.

Я не знала всех слов, поэтому вскоре снова стала напевать мелодию. И вдруг краем глаза заметила какое-то движение. Там, высоко на краю стены, бегала белая крыса.

Джек-Скарлетт! Я замолчала, присмотрелась и решила, что вроде бы вижу кусочек тени, который был чуть темнее окружающего. Тень размером с человека, лежащего и спящего на одном из ярусов. Или, может быть, он смотрел на небо – этого мне было не разглядеть.

Наконец-то!

– Л… Леандр, – заикаясь, произнесла я, подходя к нему через минуту, немного запыхавшись – так торопилась.

Он сел.

– Привет, – пробормотал он и зевнул. – Боже, как я устал! – Глаза-бусинки Джека-Скарлетт сверкнули на меня из-за его плеча, и в глазах Леандра тоже мелькнула вспышка. По крайней мере, на долю секунды.

– Привет.

– Почему ты шепчешь? – удивился он.

– Потому что уже поздно. – Я пожала плечами. Мой взгляд упал на несколько пустых бутылок из-под напитков и стопку старых коробок из-под пиццы на одном из выступов стены. Судя по всему, Леандр проводил здесь все перерывы последних нескольких дней и уже чувствовал себя почти как дома, поскольку Колизей был закрыт для туристов из-за аномалий.

– Тебе не холодно? – Я указала на его куртку, которая на любом другом выглядела бы просто потрёпанной и рваной. Но Леандру, как всегда, очень шла. Как будто ему не нужна крутая одежда, чтобы быть самим собой.

– Нет. – Он откашлялся. – Немного, может быть.

– Почему всё прекратилось? – спросила я, убирая с лица прядь волос. – Ведь это очень странно. Мы развязываем несколько временны́х петель, и вдруг Река времени снова решает вести себя хорошо?

Леандр покачал головой:

– Маловероятно.

– Во дворце нам собираются воздвигнуть памятник.

– Я думаю, что это несколько преждевременно. – Он застегнул куртку. – Но это, по крайней мере, лучше, чем статуи чудовищ Пана, правда? Твоя статуя в натуральную величину рядом с часами хорошо смотрелась бы в вестибюле, – сказал он, и это прозвучало не так шутливо, как ожидалось.

– Что угодно, только не это! – вздохнула я. Внезапный порыв ветра заставил меня вздрогнуть. Я потёрла плечи. Как же здесь было неуютно! Леандру было бы удобнее на простой скамейке где-нибудь в городском парке. Наверное, он был в полном отчаянии.

– Знаешь, я понимаю, что ты предпочитаешь избегать людей внизу. Но если тебе когда-нибудь захочется поговорить или понадобится помощь в поиске более удобного укрытия…

Он ничего не сказал, но кивнул.

– Здесь можно замёрзнуть до смерти под горой коробок, и никто не заметит. Ты же помнишь, что сейчас сюда не пускают посетителей. Твоё тело, вероятно, нашли бы спустя несколько недель.

– Разносчик пиццы наверняка заметит раньше.

– Надеюсь.

– Большое спасибо.

Я вздохнула.

– Нет, ты прав. В конце концов, ты его лучший клиент, и… я бы тоже заметила.

– Да? – спросил он, глядя на меня.

– Конечно, – поспешила сказать я. – Самое позднее, когда появится следующая аномалия и среди нас не будет никого, кто добровольно бросится в самую гущу узлов. – Я сглотнула. – Хотя, конечно, мы в Риме, здесь, наверное, никогда не бывает так холодно зимой, чтобы человек замёрз на улице насмерть, правда?

Леандр покачал головой:

– Никогда не знаешь. К счастью, ты сегодня меня нашла. Как ты собираешься меня спасти? – Он усмехнулся.

– О, я что-нибудь придумаю. – Мои щёки ощутимо потеплели. Возможно, пришла пора сменить тему. – Знаешь… пока я придумываю, расскажи мне о том дне ещё раз, – попросила я его и снова стала серьёзной. – Что случилось восемь лет назад, что ты до сих пор помнишь? Сейчас ведь время и место подходящие?

Ухмылка Леандра померкла.

– Хорошо, – сказал он. – Ты имеешь право это услышать. – Он вздохнул и похлопал ладонью по скамье рядом с собой. Когда я села, Леандр заговорил. Спокойно и бесстрастно он снова рассказал мне о той ночи, обо всём с самого начала: о своём задании забрать душу отца в Берлине, о переезде туда, о времени, которое остановилось, об ограде, которая застряла в разбитой машине, о маленькой девочке на заднем сиденье и треснувшем ветровом стекле. И о моём отце, к которому помощь пришла слишком поздно.

Леандр не сказал мне ничего такого, чего бы я ещё не знала. Ничего нового о том, почему дерево зависло в воздухе перед аварией, я не узнала. Потому что в то время Леандра там вообще не было. И всё же меня окатило волной облегчения.

Как ни странно, мне было приятно говорить о том дне с тем, кто не требовал оставить эту тему и не хотел откусить себе язык всякий раз, когда всплывало папино имя. С тем, кто пережил те же ужасные минуты, что и я.

Когда Леандр закончил, я вытерла лицо рукавом. Потом мы некоторое время молчали, пока Джек-Скарлетт тихо искал крошки в коробке из-под пиццы.

– А… почему здесь никто больше не говорит о нём? – наконец спросила я. – Чего все так боятся?

– Ну как, – пробормотал Леандр. – У нескольких Вневременны́х где-то на рубеже тысячелетий завязалась с Симоном Пендулеттом дружба. Говорят, что они рассказали ему о нас самое разное: легенды о Хроносе, о природе потоков, о том, откуда именно они текут, и даже о том, где находится Янтарный дворец и как работает безвременье. Когда стало известно, что обычному смертному человеку удалось собрать о нас столь обширные сведения, разразился настоящий скандал. Пан пригрозил изгнать виновных из Рима и запретил всем говорить о твоём отце. Документы на него были уничтожены или засекречены.

– Значит, всё из-за того, что он слишком много знал?

Леандр подпёр подбородок руками.

– Никогда ещё тайна нашего существования не была в такой опасности. Поэтому президент призвал нас впредь быть более осторожными, и правила контакта с временны́ми сильно ужесточили. Ведь если бы наши способности стали общеизвестны, то, вероятно, вскоре недобросовестные люди заставили бы нас манипулировать временем в свою пользу и не дали бы просто следить за потоками.

– Угу, – хмыкнула я. После всех этих аномалий обычные люди действительно могли заметить нас и понять, что мы делаем. – Но почему всё так сложилось именно с моим отцом? Конечно, он никогда бы не предал…

Рядом со мной вдруг застонал Повелитель времени, вытянув ноги, и я так испугалась, что чуть не упала со стены.

Я и не заметила, когда и откуда он пришёл и уселся рядом с нами! Неужели он был здесь с самого начала? А я, забираясь к Леандру, его не заметила? Или он просто появился из ниоткуда?

Я тихо охнула.

До сих пор я видела Повелителя времени только издалека. Вблизи это был просто старик с усталым лицом. Его длинная борода лохматилась над плащом, Часы смерти на поясе тихо тикали. Как же я раньше их не услышала?

– Но ещё не… – заикаясь, проговорил Леандр. Он тоже смотрел на гостя удивлённо, нет, даже немного испуганно! Леандр собрался было вскочить, но Повелитель времени покачал головой.

– Я здесь не для этого, – сказал он, повернувшись ко мне. – А потому, что пришло время, Офелия.

– Время? – переспросила я. – Время для чего?

Повелитель времени поднялся со своего места. Он протянул мне руку, и его глаза загадочно блеснули.

– Нам пора, – сказал он.

Глава 16

Больничный коридор был залит ярким неоновым светом, пахло дезинфицирующим средством, старостью и немного холодным мятным чаем.

– Я действительно не знаю, справлюсь ли, – пробормотала я. Мои кроссовки скрипели по линолеуму, ладони были влажными, а сердце так сильно билось в груди, что я боялась разбудить пациентов в их тесных комнатах.

Но на самом деле никто не обращал на нас внимания, мы никому не мешали спать, и ночная медсестра нас не заметила, хотя мы чуть не столкнулись с ней, когда она промчалась мимо нас с полотенцем в руках. Казалось, что мы были невидимы. То есть на самом деле это так и было.

Повелитель времени наложил на нас своего рода заклятие, повернув Часы смерти, превратил нас в три тени, которые теперь невидимо и неслышно порхали по ночному городу.

Леандр, казалось, не возражал, он непринуждённо шагал по длинному коридору, и Повелитель времени тоже, естественно, привык к таким прогулкам. Меня же трясло с головы до ног, всё было как во сне, хотя спать совершенно не хотелось.

Все мои чувства обострились, я видела каждую крошечную царапину, которую время выгрызло в полу под нашими ногами, каждое пятнышко на стене, где больничная койка или тумбочка поцарапали обои. Я слышала каждый наш шаг, стук своего сердца вместе с хриплым дыханием пациентов и тиканьем часов над дверью в ординаторскую. Ветерок из кондиционера холодил мне шею, в нос бил аромат забытой чашки мятного чая, стоящей где-то на прикроватной тумбочке…

Наконец мы дошли до комнаты в конце коридора. Повелитель времени плавным движением втолкнул нас внутрь, и я уже не была уверена, потрудился ли он вообще открыть дверь или мы прошли сквозь деревянную створку. Может быть, мне снился сон?

Старушка утопала в пуховых одеялах и подушках. Глаза её были закрыты. Усталое лицо, изборождённое морщинами, сморщилось, будто воздушный шарик, из которого начал выходить воздух.

Мы подошли к изножью кровати, прислушиваясь к неглубокому, неровному дыханию. Фары проезжающей по улице машины отбросили тени на стены палаты.

Я переводила взгляд с поильника на очки с толстыми линзами, на детскую картинку – похоже, малыш пытался изобразить собаку.

– Пора, – сказал наконец Повелитель времени и вложил мне в руку Часы смерти, всё ещё висевшие у него на поясе.

Только сейчас я заметила, что женщина перестала дышать.

– Я… не знаю… – заикаясь, пролепетала я.

– Тсс, – произнёс Повелитель времени и указал на грудь женщины, которая не поднялась и не опустилась, но начала светиться под одеялом. Это был мерцающий, тёплый свет, который медленно поднимался, пока наконец не завис в нескольких дюймах над кроватью.

Нет, это был не просто свет. Это было… нечто большее. И в то же время меньшее.

Был ли это вообще свет?

Я осторожно шагнула ближе. Лицо женщины было спокойным, пустым. Однако что-то ещё мерцало, дрожало, мелькало то тут, то там. Казалось, мерцающее облако не знало, куда двигаться, а серебристые потоки времени неслись к нему отовсюду. Пыль быстро ползла по линолеуму, капала с прикроватной лампы, змеилась по подушкам и простыням. И когда первая пылинка коснулась её, душа вздрогнула, подпрыгнула и попала в паутину времени. Теперь она была в панике, пытаясь выплыть, но только ещё больше запуталась в течениях.

Она испугалась.

Повелитель времени печально улыбнулся. Я медленно протянула руку – осторожно, очень осторожно, стараясь не делать слишком поспешных движений. Я не хотела пугать душу, которая предпринимала очередную попытку сбежать, так сильно дёргаясь в одном из потоков, что цифры на экране электронных часов рядом с кроватью вдруг побежали назад, а не вперёд.

– Тсс, – теперь сорвалось и с моих губ. Кончиками пальцев я почти касалась души, всего несколько сантиметров разделяли нас, миллиметров…

Я прикоснулась к ней.

Я будто протянула руку к ночному небу и сорвала звезду. Или опустила руку в расплавленное стекло. И в то же время это был скорее намёк на прикосновение, чем то, что действительно произошло.

Душа вздохнула и перелетела в мои объятия, прижавшись мерцающим светом к моему локтю. Она оказалась больше, чем я предполагала. Больше, тяжелее и… теплее.

Она была живая.

Сзади Леандр накинул на мои плечи плащ. Я натянула его поплотнее, как навес, чтобы защитить душу от потоков времени, которые жадно её преследовали.

Мы покинули больницу через стеклянную вращающуюся дверь главного входа и чуть позже спустились в канализацию.

Теперь я понимала, почему было важно плыть по реке пыли медленно и осторожно: душа была такой беззащитной, такой хрупкой. От любой вибрации, какой бы крошечной она ни была, душа в ужасе трепетала.

Вскоре Повелитель времени задремал. Мы с ним сидели на корме, а Леандр взял на себя управление и навигацию. Сосредоточившись, он провёл нас через сплетение ручьёв под Римом, мимо Янтарного дворца, возвышающегося, как чудовище, на своём скалистом острове в центре Реки времени, и дальше, в темноту.

И снова мой взгляд упал на застиранную одежду Леандра, всегда немного слишком свободную. Подол его футболки, выглядывавший из-под свитера, был обтрёпан и кое-где просвечивал. Однако стоял Леандр прямо, его плечи были напряжены, голова высоко поднята. Он управлял лодкой точными движениями, держа руль в руках крепко и в то же время бережно.

Я не заметила и следа скрытого гнева, который кипел в нём так часто, совсем наоборот: я никогда не видела его таким умиротворённым. Он выглядел так естественно, даже порванная футболка ему шла. Как будто Леандр был рождён именно для этого.

Тем временем душа в моих объятиях прижалась ко мне, успокоилась, да и я уже не так тревожилась. Я нежно покачала душу. Она тихо вздохнула, очевидно, чувствуя, что пока я защищаю её, ничего страшного не случится.

– Вот и всё, – сказал Повелитель времени, не открывая глаз. – Шшш, вот так.

Я понятия не имела, кем была эта старая женщина. Возможно, у неё были внуки, которые рисовали для неё собак. Когда-то она, наверное, была такой же молодой, как я. Быть может, в прошлом она была учителем, врачом или продавала цветы. Возможно, она любила чёрный кофе с сахаром и кроссворды. Или когда-то она была несчастна в любви. И, возможно, в последние несколько недель она жаждала смерти. Или нет. Я ничего не знала о ней, кроме того, что пришло время отвезти её в последнее пристанище.

Лодка долго скользила по серым волнам, бесшумно и уверенно. Возможно, именно поэтому я не сразу поняла, что мы остановились.

Слева и справа была лишь Река времени. Не было видно ни берега, ни гавани или причала. Вокруг была пыль, ничего кроме пыли. Даже воздух казался наполненным ею, будто тонким туманом.

Леандр по-прежнему стоял у руля, но мы не трогались с места – и хорошо. Ведь прямо перед нами с огромной высоты обрушивался поток времени, такой мощный, что кружилась голова. На несколько сотен метров в ширину простиралась стена из пыли и паутины. Как Ниагарский водопад, только в десять раз больше и в полной тишине.

Так вот он какой!

– Источник времени, – прошептала я, и Леандр кивнул.

Повелитель времени, шатаясь, поднялся на ноги.

– Этот последний порог, – сказал он, глядя мне в глаза, – может переступить только тот, кто носит Часы смерти. Ты хорошо справилась, Офелия Пендулетт, благодарю тебя.

Я вернула ему Часы, которые всё ещё были прикреплены к его ремню. В последний раз я прижала душу к груди и осторожно передала её Повелителю времени.

– Тсс, – сказал он. Широко шагая, Повелитель времени пересёк палубу и перелез через перила.

– Счастливо, – прошептала я.

Мгновение – и они исчезли за завесой пыли.

Я сняла плащ, аккуратно свернула его и положила на скамейку. А потом подошла к Леандру, который смотрел вслед Повелителю времени.

– Это так… – начала было я. Леандр кивнул:

– Знаю.

Не успев осознать, что делаю, я повернулась к нему и обняла, просто обхватила за пояс и прижалась к нему. От него приятно пахло мылом, ночью и жидким стеклом. Леандр тут же напрягся в моих объятиях.

– Теперь я понимаю, что ты сделал для моего отца, – пробормотала я и разжала руки. Конечно, для него это было слишком. Слишком близко. – Спасибо, я… – Я сглотнула. Теперь я только упиралась в его свитер лбом. – Спасибо.

– Всё в порядке, – сказал Леандр где-то по диагонали слева над моими волосами, и вдруг всё-таки расслабился и очень осторожно опустил подбородок на моё плечо. Он выдохнул.

Когда спустя всего мгновение мы снова разошлись, на его правой щеке что-то блестело – след слезы.

Хотя он не плакал.

Я пощупала своё лицо.

– Извини, боюсь, что совсем закапала тебя слезами, – сказала я. В последнее время слёзы часто подступали очень близко…

Леандр пожал плечами:

– И что? Ты всегда до конца отдаёшься делу, как настоящий боец. – Леандр отстранился, и я заметила, что он улыбается. Он напел мелодию «Глаз тигра», и я почувствовала, что неудержимо краснею.

– Ты слышал песню? – пробормотала я.

– Прозвучало неплохо.

– Слегка фальшиво.

– Всё равно – мне понравилось.

Я спрятала улыбку.

Леандр кивнул, указывая на источник времени:

– Смотри, он уже возвращается.

И в самом деле, Повелитель времени вскоре забрался в лодку.

Конечно, он был один, потому что душа старухи осталась в лучшем месте.

На следующий день от аномалий не осталось и следа. Мы с Пиппой провели утро на оживлённой городской улице. Несколько часов мы ходили из одного магазина в другой, и Пиппа нагрузила меня полудюжиной нарядов, слишком сильно расшитых стразами, среди которых было ещё одно вечернее платье. Конечно, как обычно, она игнорировала мои протесты, так что в конце концов я сдалась и позволила ей делать всё что угодно.

Однако теперь наши ноги – к счастью – устали, и мы расположились в предпоследнем ряду небольшой церкви эпохи барокко. Впереди стояли на коленях несколько монахинь, погружённые в полуденную молитву, а снаружи доносился приглушённый шум транспорта, голоса прохожих и игра на скрипке уличного музыканта.

После событий последних нескольких дней временны́е постепенно возвращались к обычным делам. Хотя загадочные повороты времени по-прежнему занимали первые полосы газет, а учёные деловито вычисляли все временны́е перегибы земной оси, время снова текло беспрепятственно, и этого, судя по всему, было достаточно для большинства, чтобы вернуться к обычной жизни.

– Я не хотела говорить об этом во дворце, в конце концов, никогда не знаешь, кто там подслушивает, – сказала Пиппа, как только мы уселись. – Прошлой ночью мадам Розе́ было видение о тебе.

Конечно, мне было интересно, почему сегодня утром после завтрака прапрабабушка неожиданно заявила, что жаждет пойти со мной за покупками. Но после приведения в чувство Реки времени и встречи с Леандром и Повелителем времени я не могла сказать, что готова к таким развлечениям. Мне хотелось поразмыслить над впечатлениями от прошлой ночи, и поэтому я согласилась только на небольшую прогулку. Теперь, однако, кое-что прояснилось.

– Что за видение? – спросила я, хотя по-прежнему сомневалась в существовании этой другой личности прапрабабушки. Возможно, Пиппе просто приснился дурной сон…

– Речь идёт о ключе, – тихо сказала она, и я сразу сосредоточилась. Пиппа огляделась, словно опасаясь, что за нами следят. – Вообще-то я не имею права говорить с тобой о таком, но сообщение мадам Розе́, похоже, очень важное. Так что слушай меня, Офелия. Баронесса видела, что… – Она осеклась. Её взгляд застыл, глаза странно потускнели. Она покачнулась на скамье и медленно опустила подбородок на грудь.

– Пи… Пиппа? – Я коснулась её плеча. – Всё нормально?

Она потеряла сознание или осколок шевельнулся?..

Секунду прапрабабушка не шевелилась.

Внезапно она хрипло втянула воздух.

Я вздрогнула.

– Пиппа, тебе нехорошо? – снова спросила я.

Когда она подняла голову, в её глазах что-то изменилось. Я моргнула.

– Офелия, – хриплым голосом начала Пиппа. – Ты прекрасно выглядишь.

– Мадам Розе́, как поживаете? – Я заикалась, чувствуя себя немного глупо.

– Вчера я проиграла приличную сумму денег в рамми, но в остальном всё хорошо. Спасибо, что интересуешься, – ответила вторая личность Пиппы, в то время как прапрабабушка маятником раскачивалась взад-вперёд. – Перед сном я разложила карты, как обычно в каждое полнолуние, и увидела ключ от потайной двери и…

– Вы нездоровы? – спросила одна из монахинь, которая, видимо, закончила молитву и незаметно оказалась рядом с нашей скамьёй.

Глаза Пиппы повернулись в двух разных направлениях.

– Принести воды? – предложила монахиня.

– Спасибо, всё нормально, – быстро ответила я. – Мадам Розе́?

Снова раздался знакомый хрип. Лицо Пиппы исказилось в гримасе, и монахиня удивлённо уточнила:

– Вы уверены? Возможно, это приступ…

Я безотчётно схватила тонкую струйку пыли, пробивавшуюся по сиденью скамейки слева, и потянула за неё. Время остановилось.

Монахиня осеклась на полуслове и застыла с полуоткрытым ртом. Я осторожно коснулась плеча Пиппы.

– Мадам?

– Книги не приведут тебя к отцу, – зловещим голосом продолжала мадам Розе́. – И всё же там тебя ждёт то, что когда-то принадлежало ему. Они заперли это. Тебя ждёт опасность. Но только так можно завершить то, что он когда-то начал.

– Что «это»? – спросила я. – Где оно находится?

– Ключ, Офелия!

– Он у меня. Только какой замок он открывает?

– О, ты уже видела дверь. – Она вздохнула. – Обещай мне, что будешь осторожна, хорошо? Сердце моей дорогой Пиппы разорвётся, если с тобой что-то случится, – сказала мадам Розе́, кивнув мне на прощание. – Вот так.

– Подождите! Как я узнаю эту дверь? – Я попыталась повернуть время вспять, но, конечно, не смогла – я уже остановила его, и то и другое одновременно было выше моих сил.

– О, ты справишься, – пробормотала мадам Розе́ и окончательно исчезла. По телу Пиппы пробежала судорога, её голова перекатилась с одного плеча на другое, а потом прапрабабушка вдруг проницательно взглянула на меня.

– Полагаю, теперь ты можешь отпустить время, Офелия.

Впервые за несколько дней Леандр отправился на ужин в большой зал. Президент Пан попросил его показаться на людях. Леандр хотел бы и дальше обходиться без встреч с таким количеством Вневременны́х, однако увидеть Офелию ему хотелось больше, чем он был готов себе признаться…

Конечно, ожидания его не обманули: уже на лестнице к нему подошли Маркус и Клавдий, бывшие римские легионеры, полдюжины крестоносцев, а также Изабелла Кастильская с друзьями. Хорошо это или плохо, но он посмотрел каждому из них в глаза и сообщил примерный прогноз, и только потом, с большим опозданием, добрался наконец до президентской ложи.

Пан уже сидел на своём месте у края стола и ел салат. Грета и Дарий тоже склонились над полными тарелками, даже Повелитель времени пришёл, хотя он всего лишь восседал в центре ложи, наблюдая за происходящим в зале. Леандр не мог припомнить, чтобы Повелитель времени когда-нибудь хоть что-нибудь ел. Да и вообще, за последние 70 лет он мог по пальцам одной руки пересчитать те обеды, на которых встречал в этом зале Повелителя времени.

И ещё, конечно же, в ложе была Офелия.

Её волосы растрепались, выбившись из заколки, и закручивались в колечки на затылке. Вид у неё был усталый. Усталый и взбудораженный одновременно. Её ноги притопывали под столом, как будто ей не терпелось встать, и она ела макароны так быстро, что у Леандра закружилась голова. Нет, если честно, голова у него кружилась не от макарон.

Он сел.

– Привет.

Она улыбнулась ему с набитым ртом. Её губы, испачканные томатным соусом, были краснее, чем обычно.

– Решил отказаться от пиццы? – пробормотала она.

– Я понял, что пора взяться за ум, к тому же у меня начинается сырная ломка, – ответил Леандр и, повернувшись к гвардейцу, который обслуживал их сегодня, заказал жаркое с картофелем и горохом. Потом он снова взглянул на Офелию, которая продолжала поглощать спагетти: – Всё нормально?

Она кивнула.

– Мне… просто нужно кое-что сделать, – туманно объяснила Офелия.

– Успеть на свидание? – Он никогда не спрашивал, есть ли у неё парень… и даже если бы был, это, конечно, не имело бы никакого значения. Так почему он вообще думал об этом? Клянусь Рекой времени, неужели он окончательно сошёл с ума?

– Нет, – ответила она. – Сейчас не могу объяснить, но, возможно, скоро расскажу. Надеюсь.

– Хорошо, – сказал Леандр, хотя он предпочёл бы узнать всё сейчас. Ведь она не станет рисковать? Когда чуть позже ему принесли дымящуюся порцию, Офелия уже наелась до отвала.

Она собиралась распрощаться, однако Повелитель времени вдруг поднял руку и велел ей подождать.

Опустившись обратно в кресло, Офелия нетерпеливо забарабанила пальцами по колену. Леандр смешивал картошку с горохом, превращая их в пюре, пока президент Пан не ударил ножом по своему стакану с водой.

Голоса стихли.

– Дорогие друзья, – начал он свою речь. – Последние несколько недель были нелёгкими для нас, и я хотел бы поблагодарить всех, кто помог вернуть потоки времени в нормальное русло. Я очень рад, что могу сообщить сегодня вечером, что Река времени снова течёт привычным чередом. – Раздались аплодисменты, и Пан засиял. – Спасибо. Благодарю за доверие! Конечно, предстоит пройти ещё долгий путь, прежде чем все следы загадочных происшествий будут устранены. Потерянное время кое-где всё ещё создаёт неприятности. Но наши сотрудники уже вовсю работают над тем, чтобы закрыть бреши, появившиеся в ткани времени.

– А почему в этот раз потоки сошли с ума?! – воскликнула женщина, сидящая за столом, украшенным бордовыми вымпелами. Леандр уже встречался с ней раз или два, но ни за что на свете не вспомнил бы её имени.

– К сожалению, нам пока не удалось это выяснить, – признался Пан.

– Значит, всё может повториться в любой момент? – поинтересовалась женщина из семьи Октябрьских, и президент неохотно кивнул:

– Да, но мы такого не предполагаем. В течение двух дней никаких неприятностей не случалось, поэтому…

Повелитель времени печально улыбнулся.

– Можно ли мне взять слово?

Пан кивнул, и Повелитель времени поднялся с трона. Если раньше в зале то тут, то там раздавался шёпот, то теперь наступила полная тишина.

– Ситуация на данный момент достаточно стабильна, – объявил он, и даже женщина из Октябрьских не подумала ему возразить. – Вскоре будет определён мой преемник. Настало время третьего и последнего раунда турнира. – Он достал Часы смерти и бросил короткий взгляд на циферблат. – Завтра утром, в Париже, – сказал он и, резко развернувшись, вышел из ложи.

Президент снова заговорил, теперь уже объявляя о том, как собранные секунды будут вплетены в поток времени. Потом он назвал результаты и стартовый порядок на следующий день. Дарий был внесён в список последним за нарушение правил, что вызвало свист из лож Октябрьских. Офелия заняла третье место, Грета и Леандр боролись за первое место – искусные остановки времени, которые так хорошо провела Грета за последние несколько дней, принесли ей ещё несколько очков, а Леандр немного отстал из-за нерациональной траты сил.

Леандр едва слышал объяснения президента. После слов Повелителя времени – Париж! – что-то сжалось у него внутри. Ему всё это не нравилось. Нет, ему совсем не нравилась мысль о том, что Офелия так скоро покинет Янтарный дворец более чем на несколько часов. Ведь её зрачки уже…

Он взглянул на Офелию, которая явно по-прежнему мечтала вскочить и немедленно убежать. Странно, ведь обычно это он стремился прочь от толпы.

Почему же Офелия вдруг так заторопилась? И почему не сказала ему, что происходит?

Она исчезла, как только президент договорил и поблагодарил всех за внимание.

Первым порывом Леандра было бежать за ней, может быть, даже поделиться этой безумной, идиотской мыслью, которая пришла к нему прошлой ночью и с тех пор не давала покоя. Вместе с улыбкой Офелии и воспоминанием о том, как она его обнимала. В конце концов, завтра уже наступило. Пора принимать решение. Он поднялся, собираясь уйти, но дорогу ему внезапно преградила Грета.

– Что ж, нам с тобой предстоит сразиться за первое место, Андерсен, – сказала она, сложив руки перед грудью. – Ты, наверное, и не предполагал, что так будет, верно?

Леандр протиснулся мимо неё в коридор. Но Грета поспешила следом.

– Я знаю, что ты лучше меня. И у тебя гораздо больше опыта, – вкрадчиво произнесла она. – Но ты слишком часто перенапрягаешься, и я тоже многое умею. Нравится тебе это или нет, но я не собираюсь дарить тебе победу. Я буду сражаться, Леандр. Вот… – она посмотрела на него, – я просто хотела тебе об этом сказать.

Он вздохнул.

– Что ты и сделала. Это всё?

Почему обитатели этого дворца постоянно действовали ему на нервы?

Грета кивнула, но осталась на месте.

– Оставь Офелию в покое, – пробормотала она, переводя дыхание.

Теперь Леандр взглянул на неё пристальнее. Она выглядела так же, как всегда: тугая коса, вздёрнутый подбородок, поджатые губы. С каких пор ей есть дело до Офелии?

– Я думал, сестра тебе безразлична.

– Только потому, что я не могу показать, как на самом деле…

– Да ладно, ты ведёшь себя как редкая стерва, когда Офелии всего-то нужна толика внимания, – оборвал её Леандр.

В мгновение ока на щеках Греты вспыхнули красные пятна, на правом виске запульсировала жилка.

– Ты ничего не понимаешь. Правда, Леандр, поразительно! Ты самый отвратительный парень из всех, кого я знаю, – прошипела она. – О чём ты вообще думаешь? Ты либо скоро станешь Повелителем времени, либо уползёшь в какую-нибудь дыру. Неважно, просто перестань так смотреть на мою сестру, ясно?

Слова попали в цель. Но хотя Грета, вероятно, была права, он не желал признавать поражение.

– Да неужели? – спросил он и поднял брови. – Как я на неё смотрю?

– Так же, как президент Пан на Прекрасную Елену, когда думает, что никто не замечает, – ледяным тоном заявила Грета, а потом уже тише добавила: – И Офелия мне не безразлична.

Я со всех ног помчалась в Янтарный архив. С тех пор как мы вышли из маленькой церкви в стиле барокко, думать я могла только о той самой двери. Ведь там была дверь…

«Книги не приведут тебя к отцу. И всё же там тебя ждёт то, что когда-то принадлежало ему».

К сожалению, Пиппа настояла на том, чтобы выполнить ещё несколько поручений в городе, и у меня не хватило духу бросить её одну. В конце концов, она рассказала мне о видении мадам Розе́. Да и давно обо мне никто так не заботился и не покупал одежду – неважно, уродливую или нет. Пиппа была мне как старшая сестра…

А потом было уже слишком поздно, чтобы ещё раз сходить на другую половину дворца до ужина. Сначала я хотела сказать, что плохо себя чувствую, и отказаться от ужина. Однако после дня, проведённого в городе, я здорово проголодалась. И лишние полчаса ожидания мало что изменят, правда?

Поэтому я поглощала макароны и старалась не обращать внимания на изящные руки Леандра, которые управлялись со столовыми приборами совсем рядом. Не отреагировала и на улыбку в уголках его губ при упоминании о «сырной ломке». Я очень обрадовалась, увидев Леандра в большом зале. Даже чуть не забыла о том, что сегодня у меня есть дело, которое не терпит отлагательств. Из любви к драконам я бы предпочла ещё немного пошутить о коробках с пиццей, посмотреть в серые, как пыль времён, глаза и оставить весь мир на произвол судьбы.

Но речь шла о папе.

Даже сообщение о том, что завтра должен был состояться третий и последний раунд турнира, не сбило меня с пути. Хотя, возможно, мне следовало бы сейчас обсуждать с остальными задания, которые ожидают нас в Париже. Заодно и выяснить, как лучше вплести секунды обратно в поток времени. Но в данный момент всё это не имело для меня никакого значения.

А потому я пересекла галерею, сбежала по винтовой лестнице и промчалась вдоль рядов стеллажей, под растерянным взглядом гвардейца. Так я добралась до семейных архивов, где в первый мой приход в библиотеку обнаружила странные номера файлов. И вот она, рядом со шкафом с ящиками: неприметная металлическая дверь, из-за которой ко мне на днях вышел президент Пан.

До сих пор я думала, что это просто ещё один вход в архив. Но теперь…

Оглянувшись через плечо, я убедилась, что за мной никто не наблюдает. Достала из кармана ключ и вставила его в замок. Повернула – и раздался тихий щелчок. Ключ подошёл!

Я снова внимательно огляделась. Нажала на ручку, и дверь распахнулась.

Открывшаяся комната была лишь тускло освещена. Я сразу же обратила внимание на массивный письменный стол, заваленный бумагами, очень похожий на тот, что стоял в кабинете президента Пана. Как и соответствующее кресло. Однако я напрасно искала картину с изображением Прекрасной Елены – для неё не нашлось бы места. Все стены до последнего дюйма были заставлены шкафами, полки которых прогибались под тяжестью папок. Серые и коричневые картонные папки выстроились бесконечными рядами. Очень скучное зрелище, если бы не подписи на более или менее пожелтевших этикетках: Xa1, Xa2a, Xa2b…

Секретная информация!

Я немного удивилась такому количеству секретных материалов. Неужели за прошедшие века так много обычных людей открыли тайны тех, кто неподвластен времени?

Мой взгляд пролетел по указателям, которые, к счастью, шли по алфавиту. Xk53, Xk54… Я присела на корточки, поискала на одной из нижних полок слева от стола и действительно обнаружила её: тонкую папку с надписью Xk83. Информация о папе!

Я потянулась за ней. Открыла дрожащими руками и…

…сначала я увидела фотографии. Фотографии аварии. Кто-то аккуратно наклеил на лист белой бумаги несколько снимков нашей совершенно разбитой машины. Осколки лобового стекла, вырванное с корнем дерево, погнутый металл, лицо маленькой испуганной девочки на заднем сиденье! Я сглотнула. В моей памяти всё это было гораздо страшнее, чем казалось сейчас на этих прямоугольных глянцевых клочках.

На следующей странице фотографий было ещё больше. На одной была машина «Скорой помощи», её голубой фонарь заливал всё призрачным светом. Я узнала себя на носилках, под одеялом, с широко открытыми глазами. На заднем плане был виден Леандр, который, казалось, держал что-то в руках, скрытое под плащом. А потом появились два фельдшера, застёгивающие продолговатый пластиковый пакет. Проклятье.

К горлу подкатил ком. Но я смахнула слёзы. Лучше поторопиться, пока меня не поймали.

На мгновение я прислушалась, не раздаются ли голоса или приближающиеся шаги, но было тихо. И я продолжила листать страницы дрожащими руками.

Кроме фотографий, в папке был ещё только один документ. Потёртый лист, измятый и с пятнами, как будто его намочили и снова высушили, прежде чем сложить и подшить с остальными бумагами. Я осторожно вынула его из папки и развернула. Бумага была тонкой и потрескалась на сгибах. Она казалась необычайно мягкой на ощупь. Шелковистой. Я поднесла лист к свету. На белом фоне были видны бледные линии и выцветшие надписи. «Бронзовая скала» – мне показалось, я расшифровала эти слова, но буквы были так размыты, что я сразу усомнилась в своей правоте. Это могло означать что угодно. А короткое слово в левом верхнем углу… Может быть, здесь сказано «Париж»? Или воображение играет со мной злую шутку?

Я прищурилась, напрягая зрение. К сожалению, строчки плясали перед глазами. Передо мной был непонятный клубок штрихов, загогулин и странных перекрещивающихся линий, которые словно преследовали друг друга. Всё это не имело абсолютно ничего общего с волнистыми серебристыми потоками на часовом атласе. И ничуть не напоминало карты потоков времени, которые мы использовали для навигации на лодках. Да, здесь не было даже отдалённого сходства с иллюстрациями в моём школьном учебнике географии.

Тем не менее это была какая-то карта – в этом я была уверена. Странная, неразборчивая карта.

Но карта чего? И для чего? И почему её хранили в папке с информацией об аварии отца?

Меня охватило странное возбуждение. Надо было быстрее спрятать этот лист в карман и исчезнуть. А в изучение подробностей углубиться где-нибудь в безопасном месте. Но я просто не могла оторваться. Взгляд скользил по бумаге будто бы сам собой, ища подсказки, буквы, которые не были размыты…

И вдруг в нижнем углу я обнаружила маленькую, наполовину скрытую под размытой линией надпись: «СП», переплетённые инициалы.

– Симон Пендулетт? Папа!

В груди разлилось тепло, на глаза снова навернулись слёзы. На этот раз, однако, это были слёзы облегчения от того, что я пусть немного, но приблизилась к разгадке тайны. Этот странный листок бумаги должен был стать решающим ключом к разгадке! Хотя я понятия не имела, что всё это значит. Интересно, что там зашифровал мой отец?

Я поспешно сложила листок и сунула его в карман брюк. И развернулась, чтобы уйти. Как ни странно, видение мадам Розе́ было верным, и Пиппа, похоже, была не такой сумасшедшей, как считали дядя Жак и тётя Бланш.

Я нашла то, что когда-то принадлежало моему отцу.

Глава 17

На следующий день в Париж отправилось на удивление много Вневременны́х. Незадолго до рассвета одиннадцать лодок с более чем пятьюдесятью пассажирами на борту покинули порт Янтарного дворца. Конечно, там были Пиппа и Элизабет, а ещё Горацио и другие гвардейцы. Кроме того, многие Январские и Октябрьские не хотели упустить возможность поболеть за нас. Июльские по-прежнему таили обиду за то, что я участвовала в турнире вместо пропавшей Сибиллы Чо, и поэтому их среди зрителей было мало. А единственным членом семьи Апрельских был Леандр.

Мы, кандидаты, снова путешествовали на «Хоре», и атмосфера на борту была напряжённой. Дарий вообще не разговаривал с нами с тех пор, как вчера вечером президент объявил о его четвёртом месте. Как будто мы были виноваты в том, что он пытался жульничать! Но, очевидно, он во всём винил Грету. Надувшись, Дарий сидел на палубе и делал вид, что читает «Вокруг света за 80 дней», а на самом деле постоянно поднимал голову и отрывался от книги, будто бы желая убить мою сестру взглядом.

Грета, в свою очередь, по какой-то загадочной причине точно так же смотрела на Леандра, но он ничего не замечал, потому что сегодня явно встал не с той ноги и молча стоял на носу корабля, погрузившись в свои мысли. С тех пор как мы отчалили, он только и делал, что смотрел в серые волны, и я забеспокоилась. Но бросить руль и подойти к нему я не могла.

По сравнению с маленькой гоночной лодкой, которая доставила меня из Лондона в пустыню, «Хора» была гораздо более спокойной. Она медленнее реагировала на мои манёвры, но зато хорошо держалась курса. Управлять было весело, хотя скорость была не такой бешеной, а ветер не таким резким.

К тому же от мыслей о предстоящем важном задании меня слегка поташнивало. Но в отличие от Греты, которую к победе гнало честолюбие, и Дария, который боялся разочаровать родственников, или Леандра, который верил, что его судьба – стать новым Повелителем времени, я уже выиграла кое-что гораздо более важное, чем этот турнир. В кармане штанов лежала страница с папиной картой, которая стократно перевесила любой страх перед борьбой и вплетением секунд в поток времени.

Эта карта была моим счастливым талисманом, тайным наследием отца. Я изучала её полночи, не смыкая глаз, так и не поняв, что на ней изображено. Но это не имело значения. Один только взгляд на папин почерк вселял в меня уверенность, что всё будет хорошо.

В какой-то момент, примерно на середине пути, Леандр оторвался от созерцания волн и подошёл ко мне.

– Офелия, – сказал он. – Тебя подменить?

– Спасибо. Всё в порядке.

Он стоял немного ближе ко мне, чем это было необходимо.

– Ты можешь отдохнуть. Как только доберёмся до Лувра, сразу пойдём и…

– Очень мило с твоей стороны, но я пока справляюсь. – Я упрямо сжала губы. – Конечно, ты можешь составить мне компанию.

Леандр кивнул и будто бы случайно коснулся локтем моей руки. Мы оба сделали вид, что ничего не заметили.

– Ладно, – пробормотал Леандр. Тепло его тела проникло сквозь ткань моего рукава, и сердце забилось быстрее. Он кашлянул. – Ну, если захочешь поменяться…

– Непременно тебе сообщу, – пообещала я.

– Хорошо.

Никто из нас не двинулся с места. Леандр вздохнул. Искал ли он предлог, чтобы остаться? Или хотел мне что-то сказать?

– Ты нервничаешь? – наконец спросила я.

– Прямо сейчас?

– Из-за соревнования? Ты сегодня такой задумчивый.

Леандр не ответил. Мы ещё постояли молча. Его рука легла рядом с моей на рулевое колесо, и наши мизинцы соприкоснулись. Осторожно. Едва заметно.

И вдруг с одной из соседних лодок донёсся голос:

– Неужели эту ореховую скорлупку нужно держать прямо по курсу вдвоём? У нас просто отличные кандидаты!

Кричал, скорее всего, расстроенный член семьи Июльских. Леандр отпустил руль и засунул руки в карманы джинсов.

– Ты хочешь встать у руля – правильно я понимаю? – спросила я. – Чтобы избавиться от хандры.

Он кивнул. Потом покачал головой.

– Нет у меня никакой хандры, – объяснил он. – Я пытаюсь принять решение и… ну, не знаю. Я подумал, что это поможет мне во всём разобраться. Да и тебе действительно нужно отдохнуть, Офелия.

Я призвала на помощь все свои актёрские способности, чтобы правдоподобно зевнуть.

– Ты прав, я ужасно устала и, наверное, скоро засну стоя, – сказала я. – Не подменишь меня ненадолго?

Леандр повернулся ко мне, в уголке его губ таилась улыбка.

– Спасибо. – Я отошла в сторону и преувеличенно потянулась. – О да, надо и отдыхать иногда.

Я расправила плечи, а Леандр уже поворачивал руль и каким-то образом умудрился бросить нас вперёд на гребне волны. Лодку трясло и качало, но мы опередили остальных. Дарий и Грета, которые спустились в трюм, не ожидали такого развития событий и раздражённо запротестовали. Улыбка в уголках губ Леандра превратилась в ухмылку, но такую, которая не отразилась в его глазах.

– Это… трудное решение? – спросила я.

Леандр не ответил. Однако вдруг так крепко вцепился в руль, что его запястья побелели. Мышцы предплечий задвигались, оживляя замысловатые линии татуировки. Я с трудом не поддалась искушению провести по ним кончиками пальцев.

– Если я могу тебе чем-нибудь помочь…

Леандр оторвался от лодки с Октябрьскими, которая пыталась нас обогнать.

– Всё прекрасно, – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Я понаблюдала за ним, пока он управлял «Хорой», заставляя её совершать подвиги, на которые эта старая посудина вряд ли была способна в других руках, а потом немного побродила вдоль перил. Возможно, ему нужно было немного отдохнуть, чтобы привести в порядок мысли. Может быть, он действительно просто волновался? В конце концов, он ещё никогда не был так близок к своей мечте, как сегодня…

Река времени, казалось, приняла игру Леандра, потоки пыли кружились вдоль бортов, завивались в водовороты и продолжали нахально облизывать борта судна. Хотя даже Пан утверждал, что нападения прекратились, я в принципе ожидала увидеть Алексея или какую-нибудь таинственную тень в любую минуту после отъезда из Рима. Мне было сложно представить, что всё кончилось и хаос, творившийся в потоках, рассеялся бесследно.

Не могло всё происходить просто так, без скрытого смысла. Должна была быть очень важная причина. Ведь зачем-то Алексей снимал забавные видео и, вероятно, рискуя жизнью, передал мне ключ от папиной карты… Что бы это ни было, оно не могло просто испариться.

И если честно, я не только боялась, что это что-то или кто-то подстерегает нас на пути в Париж, но и втайне надеялась на это.

Но, к сожалению – или к счастью, – путешествие прошло совершенно гладко.

В то утро под перевёрнутой стеклянной пирамидой Лувра было многолюдно. Туристы восхищались конструкцией из стекла и стали, школьники галдели, требуя скорее показать им «Мону Лизу», а охранники музея строго следили за каждым, кто пытался сфотографировать ценные картины в любой из запретных зон.

Люди шли со всех сторон, спеша и толкаясь.

Это была странная картина: Горацио остановил время, и все вдруг замерли. Воцарилась тишина, и Вневременны́е принялись протискиваться сквозь неподвижную толпу. Конечно, если никто не заступает дорогу и не останавливается перед вами, чтобы полюбоваться статуей или картиной, идти получается быстрее.

Леандр глубоко вдохнул и выдохнул. Лишние зрители были не нужны.

Жак и Бланш Пендулетт уже ждали в Египетском зале среди саркофагов и поспешили поприветствовать Офелию и Грету.

Леандр не в первый раз приходил в этот музей, и ему было приятно оказаться в знакомых стенах. Обычно древние артефакты и то, как вокруг них текли потоки времени, действовали на него успокаивающе. Среди них он чувствовал себя частицей в гигантской ткани пространства и времени. Понимал, что тоже принадлежит к этому необъяснимому, удивительному, великому целому, называемому миром.

Сегодня, однако, его сердце билось гораздо быстрее обычного, всё ускоряя бег. Сегодня его будущее было поставлено на карту. И не только его. Он на мгновение закрыл глаза.

Пришлось подождать, пока все Вневременны́е заняли свои места между музейными витринами. Они собрались в небольшие группы, выжидательно глядя на мраморный коридор перед ними. Конечно, они не смогут увидеть всё в подробностях, потому что потоки времени прогрызли себе путь через старинное здание на сотни метров. Скорее всего, зрители вообще не заметят того, как будет выполняться задание. Но всё же они первыми увидят нового Повелителя или Повелительницу времени. Исторический момент, так сказать. Жак и Горацио теперь распределяли секунды, которые Офелия, Грета, Дарий и он собрали за последнюю неделю. Леандр сомкнул повлажневшие пальцы вокруг стеклянного флакона, в котором мерцали секунды.

– Четыре эмиссара почтенных Янтарных линий собрались у первого потока нынешней эпохи, чтобы воздать должное друг другу, а также своим семьям этим последним деянием, – читал Горацио древние слова, развернув хрупкий пергаментный свиток. – Традиция требует, чтобы они справились с самой сложной из всех задач и здесь, где Река времени заключает всех в свои объятия и время простирается до звёзд, вплели по три секунды в великую паутину вечного прошлого, настоящего и будущего. Тот, кто станет первым, отныне будет править безвременьем, временем и душами, носить Часы смерти, завещанные Январской, и зваться Повелителем времени, пока новый век однажды не определит нового наследника.

Горацио поднял голову.

– Теперь я спрашиваю вас, пришедших в качестве свидетелей: выберете ли вы победителя этого поединка и станете ли защищать его от своих сверстников, а также от любого другого живого существа, подчиняющегося закону потоков времени? Тогда ответьте: да.

– Да, – торжественно провозгласили Вневременны́е в Египетском зале. Горацио что-то записал на новом листе пергамента и спустя всего мгновение уже держал в руках свечу, сургуч и кольцо президента. Потом он повернулся к Леандру и остальным.

– И вы, эмиссары, готовы ли принять результат этого турнира?

– Да, – ответили они.

Горацио снова запечатал кусок пергамента, затем посмотрел каждому из них по очереди в лицо и наконец спросил:

– Готовы?

– Да, – снова услышал Леандр свой голос и ни на секунду не усомнился в себе. Он был готов. Он ждал этого момента много лет. Он был готов и в силах победить. Он может победить, это несомненно. Единственный вопрос, который он задавал себе с позапрошлой ночи, заключался в том, а нужна ли ему эта победа.

Горацио довольно долго болтал без умолку, задавая вопросы и шлёпая смешные сургучные печати. Всё это, вместе с журчанием потоков воздуха в музее, меня убаюкало. Когда наконец прозвучал первый стартовый сигнал – дядя Жак взмахнул ярким флагом перед нашими носами, а Вневременны́е у меня за спиной разразились аплодисментами, – я вздрогнула от испуга.

Леандр и Грета, которые за два предыдущих тура вырвались вперёд, сразу же отправились в путь. Они бросились прямо в серебристое облако потока, который сиял всего в нескольких метрах впереди и, казалось, занимал весь коридор Лувра.

Я хотела проследить за ними, но туман поглотил их всего через несколько шагов. Президент Пан вчера вечером объяснил, что это место особенное, потому что здесь сходится целый клубок ручьёв времени. Они соединились, образовав своего рода нулевую точку, а затем снова разделились, чтобы охватить весь мир.

Кроме того, где-то здесь предположительно находился ещё один времяпад, который вряд ли кто из Вневременны́х видел, потому что он был спрятан посреди бесчисленных потоков. И на самом деле это был не водопад времени, а прыжок во времени. В нём пыль не падала в глубины, не кружилась вокруг собственной оси, как во время бури, нет, она поднималась в воздух. К небу, до звёзд – так рассказывали.

Этот прыжок во времени был нашей целью, потому что только там можно было вернуть секунды в ткань времени, не вызвав при этом такого хаоса, какой Дарий устроил на Южном полюсе. Хотя мне даже понравилось лазить по потокам и паутинкам, теперь, когда наступил самый важный момент, меня охватил страх. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу, а в горле образовался комок, который я не могла проглотить, как ни старалась. Карта в моём кармане, казалось, потеряла свою магическую силу дарить мне покой.

Может, мне стоит просто выйти из борьбы? Я всё равно не хотела побеждать. Так почему бы мне просто не найти тихий уголок и не продолжить изучать папины записи?

Однако дядя Жак снова взмахнул флагом, и я услышала, как Пиппа и Бланш с энтузиазмом выкрикивают моё имя. Пора.

– О-фе-ли-я! О-фе-ли-я! O-фе-ли-я! – подбадривали меня и другие Январские. Все они, конечно, ожидали от меня борьбы на пределе сил…

Я выдохнула и на мгновение закрыла глаза. И очень медленно шагнула вперёд. Нет, это не в моём стиле – вот так всё бросить и сдаться. Я согласилась участвовать в турнире, даже дала клятву на крови. Значит буду сражаться до конца. Я крепче сжала флаконы с секундами и зашагала решительнее.

Туман был совсем близко. Чуть затхлый запах ручьёв уже долетал до меня, я чувствовала гладкие зёрна пыли на щеках. Я сделала глубокий вдох – и последний шаг.

Перед глазами повисла серебряная пелена, я будто нырнула в воду. Очень похоже на происшествие по пути в Янтарный дворец, когда я чуть было не свалилась за борт. На этот раз я могла дышать, но точку опоры искала тщетно, ухватиться было не за что. Потоки обволакивали меня, скользкие и упругие, как части мутного каркаса из пыли и паутины.

Я смутно осознавала, что мои ноги по-прежнему касаются мраморного пола. А значит, хотя бы представляла, где находится верх и низ. Но больше я не видела ничего, даже тлеющих секунд в руках. Вокруг была только мерцающая, текучая серая мгла – без начала и без конца.

Я не представляла, как искать прыжок времени, поэтому просто делала один шаг за другим и шла всё дальше, надеясь однажды наткнуться на него…

Однако довольно долго ничего не происходило.

Коридор, видимо, был длинным, потому что я не натыкалась на стены и не чувствовала, что огибаю углы. Я просто шла прямо. Потом мне вдруг показалось, что где-то справа слышится голос Греты, но, возможно, это была лишь игра воображения. Вскоре что-то внезапно схватило меня за бедро.

Я застыла на месте.

– Ау? Грета? – позвала я.

Никто не ответил.

– Алексей? – прошептала я и прикусила губу. – Это ты?

Ничего.

Я вдруг поняла, что дотронулись до меня недалеко от кармана брюк. А в кармане была папина карта!

Я переложила все три флакона в одну руку. А другой рукой принялась в панике ощупывать ногу. Кончики пальцев скользнули по ткани и вскоре нащупали истёртую бумагу. Я вздохнула с облегчением и осторожно вытащила документ. Хотя пыль по-прежнему слепила глаза, я всё же решила его развернуть. Возможно, чтобы убедиться: это действительно папина карта, та самая, с разрывами и складками в нужных местах. А не просто клочок бумаги, который подсунул мне таинственный прохожий в тумане…

Вот это да!

На мгновение я забыла обо всём вокруг – о турнире, о прыжке времени, даже о пыли.

Я держала в руках папину карту, без сомнения. Но здесь, в переплетении ручьёв времени, она выглядела иначе. И в любом случае: я её видела. До сих пор линии и очертания на пожелтевшей бумаге не имели для меня никакого смысла, но теперь, теперь они вдруг засветились разными цветами, превратились в холмы, долины, ручьи. Я даже смогла прочесть все подписи. Это был почерк отца!

Когда мы были маленькими, у нас с Гретой была книга о диких животных, со специальными картинками, которые можно было увидеть только при помощи трёхмерных очков из картона и цветной фольги. Без очков были только линии и точки странных цветов, а стоило надеть очки, и вдруг появлялись, например, прыгающий лев или бегущая антилопа. Сейчас случилось нечто похожее.

От радости я чуть не рассмеялась вслух.

Наконец, мой взгляд упал на тонкую линию, которая пересекала бумагу рядом со словом «Париж». Там была нарисована стеклянная пирамида Лувра, даже прыжок времени был набросан папиной рукой. Но по пути к нему что-то ответвлялось от ручья слева, похожее ещё на один проход. Тот, который вёл к большому Х.

Рядом с ним было написано крупными буквами по-французски: La nuit, то есть «Ночь».

Ночь.

Я сглотнула, а в глубине живота что-то возбуждённо затрепетало. Налево…

Я осторожно положила карту обратно в карман, а вместе с ней и стеклянные флаконы. Вытянув обе руки перед собой, я повернула, продвигаясь вперёд шаг за шагом, пока наконец не почувствовала стену. На ощупь она была прохладной и гладкой, и я догадалась, что она сделана из мрамора, как и пол.

Прижав ладонь к стене, я пошла дальше, изо всех сил надеясь, что не пропустила поворот.

Конечно, я понятия не имела, что там такое отец пометил крестиком. И почему он записал путь туда шифром. Но, возможно, я скоро всё узнаю.

Несколько минут стена рядом со мной оставалась сплошной, твёрдой и холодной. Никаких следов тайного хода. А вот шипение и свист потоков становились всё громче. Эти шорохи были слышны с самого начала, я просто думала, что это туман, который ползёт, шепча, по музею.

Однако теперь шум нарастал. Внезапно возникло ощущение, что пух и паутина начали вращаться, как будто их притягивало к невидимой точке где-то впереди и по диагонали передо мной.

Прыжок времени!

С каждым шагом я всё отчётливее ощущала флаконы с секундами в заднем кармане. Между тем притяжение временного скачка становилось сильнее, меня что-то тянуло за волосы и заставляло дрожать.

И вот кончики пальцев моей левой руки скользнули в пустоту.

Я затаила дыхание и снова ощупала стену обеими руками. Там действительно была узкая щель. Достаточно широкая, чтобы протиснуться человеку.

В животе у меня будто затрепетала крылышками птичка колибри. Прыжок времени должен быть уже совсем близко, и я действительно нашла проход, указанный на папиной карте. Я втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Что теперь делать?

Ещё минуту назад я поклялась не сдаваться. Это был последний тур Янтарного турнира, а я – кандидат на роль Повелителя времени. Офелия Пендулетт, эмиссар почтенного рода Январских, избранный потомок первой Повелительницы времени. И, возможно, я сегодня первой обнаружила прыжок времени. Не лучше ли мне воспользоваться случаем и выпустить секунды? Разве это не мой долг?

С другой стороны, мне до смерти хотелось узнать, какую тайну унёс с собой в могилу отец. Ведь так долго, многие годы я чувствовала, что за всем этим должно стоять нечто большее, чем бессмысленная случайность. Это был мой шанс выяснить, почему отец оставил мне странную карту. Но кто знает, найду ли я снова поворот в тумане, если не пойду по нему сейчас?

Проклятье. На мгновение я замерла в нерешительности.

И снова медленно пошла вперёд.

Он пробирался сквозь туман. Другие, вероятно, были бы слепы к признакам потока, они не узнали бы, как танцует и струится пыль, и всё это само по себе заставило бы вас почувствовать, как близок прыжок времени. Однако Леандр знал достаточно и о пыли, и о потоках времени, больших и малых, а потому умел читать по следам.

Он обнаружил правильный путь всего через несколько шагов и постепенно продвигался вперёд, в то время как Грета, которая сначала торопливо шла рядом с ним по коридору, вскоре заблудилась. Леандр слышал, как её шаги удаляются, затем снова приближаются, как будто она ходит зигзагами.

Видимо, она с кем-то столкнулась, потому что через несколько минут сквозь струи пыли до него донёсся сначала шорох, а потом голос Офелии. Однако Леандр не разобрал слов. Должно быть, она ещё дальше, чем ему казалось.

Теперь он шёл медленнее, давая ей возможность его догнать. Хотя он всё ещё не знал, сможет ли в итоге всё сделать, как решил, но в то же время не мог предсказать, хватит ли у него сил.

Он прислушался, на мгновение испугавшись, что приближается Грета. Или, возможно, даже Дарий. Ни одному из них он ни за что не позволил бы себя догнать. Офелия – другое дело…

Но пока вокруг царила тишина, и Леандр заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть.

Чёрт возьми, почему эта мысль вообще пришла ему в голову? Почему даже спустя столько десятилетий ему так и не удалось избавиться от этой проклятой, жалкой, отвратительной надежды?

«Потому что в этот раз впервые есть шанс», – шептал он про себя. Он знал, что так с ним говорила надежда. Предательская надежда!

К сожалению, ему ещё никогда не было так трудно устоять перед ней.

Мысль пришла ему в голову, когда они провожали душу к источнику времени. Повелитель времени преодолел магическую границу, когда перенёс к источнику душу старухи. Леандр, конечно, наблюдал этот процесс множество раз, но никогда не задумывался о подробностях. Подобно мёртвым, Повелитель времени также покидал ткань пространства и времени – и каждый раз возвращался. Возможно ли, что в этом была разгадка?

Получается, Леандр видел в глазах людей не более чем время, оставшееся до того момента, когда каждый из них пересечёт границу.

А зрачки Офелии уже были такими тёмными! Как раскалённые угли на слишком юном лице. Как глаза самого Повелителя времени.

Леандр вытер тыльной стороной ладони бисеринки пота со лба и снова прислушался к потокам. Скачок времени был уже близко, скоро можно будет с лёгкостью вплести в его ткань секунды.

И всё же он колебался.

Он, конечно, знал, что не может предотвратить смерть Офелии.

Шансов на это так же мало, как в случаях с Марианой и остальными. Но если она выиграет сегодня, ему не нужно будет ничего делать, верно? Если Офелия станет Повелительницей времени, она в любом случае очень скоро пересечёт границу. Она сможет переводить души и возвращаться.

И он её не потеряет. Ведь так?

Да, на этот раз в его планы не входило предупредить или защитить, на этот раз он не хотел предотвратить то, что случится. Он просто убедится, что смерть – не конец.

По крайней мере, попытается. Потому что отказаться от того, о чём он так долго мечтал, – чертовски высокая цена. Такая высокая, что при одной мысли об этом у него перехватывало дыхание и сжималось сердце. Это означало, что ему придётся жить, как раньше. В бегах от всего и всех, проклятому на веки вечные.

Он никогда бы не поверил, что достаточно силён, чтобы пойти на такую жертву. Но, по крайней мере, он спасёт одну из многих жизней и…

И ещё в нём жило безумное, запретное желание, что Офелия Пендулетт, возможно, когда-нибудь присоединится к нему в его личном аду.

Разве такая возможность не стоит того, чтобы в конце концов это сделать?

Глава 18

Пророчество мадам Розе́ было ясным: я получала шанс использовать карту, чтобы завершить то, что начал мой отец, но это было бы чертовски опасно. Так что, возможно, протиснуться сквозь трещину в стене Лувра и пойти по тайному пути папы было не самым мудрым решением.

Выходит, я всё же сдаюсь. Наверное, ни один Вневременной меня не поймёт. Однако… я не хотела становиться Повелительницей времени! Не хотела этого прежде, и прошедшие дни и недели ничего не изменили.

Каким бы важным ни был этот пост, тому, кто его займёт, предстояло увидеть смерть очень многих людей, и к тому же в течение очень долгого времени. Не имея возможности ничего с этим сделать. Леандр предвидел события, но и не смог их предотвратить, так и Повелительница времени не сможет вмешаться в судьбы живых – так говорил сам Повелитель времени. Даже способность путешествовать в прошлое меня больше не привлекала.

Ведь даже если бы мне удалось снова навестить отца, я бы никогда не смогла предотвратить ту аварию.

Папина смерть была страшным ударом. Его уход оставил на моём сердце рану, которая, вероятно, никогда не заживёт. Наша семья из-за этого распалась, и я до сих пор скучаю по отцу каждый день. И с тем, что его больше нет, я смогла смириться лишь наполовину спустя восемь лет. Меня грызло незнание того, что именно произошло и особенно почему. А потому боль утраты не притупилась и продолжала разъедать душу.

И мне пришлось пойти по папиным следам, я просто не могла удержаться.

Когда я протискивалась сквозь щель, у меня на мгновение возникло ощущение, что кто-то рядом шепчет моё имя. Это был голос Леандра?

– Офелия? – Мне показалось, что я услышала его шёпот где-то в тумане. – Что ты там делаешь?

Но тут я уже исчезла в проходе и не успела ответить, как волна пыли поглотила меня.

Это мгновенно выбило меня из колеи. Я так испугалась, что подавилась паутиной. Я кашляла и пыталась вдохнуть, а течение уносило меня, будто лист, упавший в реку. Вот невезение!

Я не ожидала, что туман так быстро превратится в другую ипостась Реки времени. Ту, по которой обычно плавают на лодках… Я мгновенно потеряла всякую ориентацию. Ничего не было видно, ни руки, ни ноги не находили ни малейшей опоры. Вокруг меня вихрились гранулы пыли, царапая кожу.

Я по-прежнему не могла дышать, беспомощно гребла руками и ногами.

Боже мой! Похоже, зря я полезла в тот коридор… Я задыхалась, у меня начала кружиться голова. Слышала я всё, словно сквозь вату. Ещё немного, и потеряю сознание. Вокруг становилось всё темнее и темнее…

Поэтому я лишь мимоходом отметила, что поток внезапно повернул. Волна тут же подхватила меня и выбросила на берег – как раз вовремя, прежде чем моё случайное погружение в пучину времени закончилось катастрофой.

Вернее, выбросило меня к другой стене.

Я ударилась о неё плечом и бедром, а потом неудачно приземлилась на выступ над потоком, ободрав руки и колени. Но мои лёгкие так стремились наполниться воздухом, что я заметила боль от царапин далеко не сразу. Только я со стоном поднялась, как позади меня что-то зашевелилось.

Стена за спиной с хрустом отодвинулась в сторону, и за ней показалось грозное лицо мужчины с бородой. Парень был ростом около двух метров и одет в футболку с выцветшей рекламой лимонов. На мгновение все краски исчезли с его лица. Он уставился на меня как на олицетворение зла, его лапы сжались в кулаки, нижняя челюсть задёргалась.

Я безотчётно отшатнулась, но, к сожалению, бежать на узком карнизе было некуда. Кроме того, громила двигался на удивление быстро. Ещё до того, как я поняла, что происходит, он схватил меня, не давая двинуть ни рукой ни ногой, и поднял вверх. Одна из его огромных ладоней закрыла мне рот, от неё пахло луком и сигаретами, и мой крик превратился в жалкое поскуливание. Я пыталась пинать и кусать его, но если и причиняла ему боль, он не подавал виду.

Он просто тащил меня, как мешок с мукой, унося через потайную дверь в скале и дальше в тоннель. Он по-прежнему не произносил ни слова, и мои попытки высвободиться, похоже, его не слишком беспокоили. Я изо всех сил старалась кричать, несмотря на зажатый рот. Куда он меня тащит? Что, скажите на милость, это должно означать? Похищение? Был ли он одной из фигур в капюшонах, которые я видела на днях во время поездки в Сахару?

Страх ледяными струйками побежал по моим жилам. Никогда прежде я не чувствовала себя такой беспомощной. Я хотела, чтобы меня немедленно отпустили! СЕЙЧАС ЖЕ!!!

К сожалению, человеку с бородой было на это наплевать. Он остановился только тогда, когда мы вошли через другую дверь.

На стенах здесь повсюду виднелись полки, уставленные банками с джемами и консервированными овощами.

Лампочка под потолком давала лишь скудный свет, поэтому сначала мне показалось, что в комнате никого нет. Только карта на полу сразу привлекла моё внимание. Она не слишком отличалась от той, что лежала у меня в кармане, но была чуть более потрёпанной и показывала совсем другую часть мира. «Азия», – предположила я. К тому же на этой карте кто-то нацарапал толстым фломастером между строк цифры и даты.

– Смотри-ка, кто пытался к нам пробраться, – злобно прорычал мой похититель. – Офелия Пендулетт, какое совпадение!

Что-то зашевелилось в тени, и в круг света шагнул мальчик со светлыми кудрями и веснушками.

«Алексей!» – хотела я крикнуть, но услышала только это:

– Мхм-мхм-мхм!

– Как она нас нашла? – пробормотал Алексей, притворяясь удивлённым.

– Хороший вопрос, правда? – Громила встряхнул меня и спросил: – Как ты сюда попала?

Он повернул мою голову к себе, но руку со рта не убрал, так что мне не очень хотелось что-то ему объяснять. И я ограничилась презрительным взглядом.

– Она не ответит с зажатым ртом, Брут, – сказал Алексей. – Давай попробуем относиться к нашим гостям более… цивилизованно? Теперь, когда Офелия здесь…

– А разве ей можно доверять? Что, если она приведёт за собой гвардейцев, которые разговорами не ограничатся? – прорычал Брут, но Алексей выпрямился и теперь стоял перед нами, скрестив руки.

– Давай, выпуст… – начал он, но тут же осёкся на полуслове, хотя вроде бы говорил от души. Его глаза округлились. – Нет, не надо! – закричал он, и его голос ещё не стих, когда раздался глухой стук.

Хватка Брута ослабла, гигантское тело обмякло, и я едва успела откатиться в сторону, как он рухнул на пол подвала. Такой громила вполне мог меня раздавить.

Я отпрянула от него и развернулась. Посреди комнаты стоял Леандр с жестяной банкой в руке. Его дыхание было неровным, плечи тряслись.

– Кто вы? – выдохнул он. – Где мы? Офелия, ты не ранена?

Я рассеянно кивнула и встала. Мой взгляд всё ещё был прикован к гиганту – теперь уже без сознания – на полу подвала между нами.

– Что здесь происходит? – спросил Леандр. Всё его тело казалось напряжённым, как тетива лука. А по его взгляду было видно, что он раздумывает, как бы наброситься на Алексея, который, кстати, не был в восторге от появления Леандра.

– Леандр, – сказала я. – Помнишь, в пустыне я рассказывала тебе о мальчике со светлыми кудрями. О Вневременном, который плавал по потокам времени и снимал аномалии на видео.

– Да. Но этого не может быть. – Глаза Леандра сузились, превратившись в щёлки. Он пристально смотрел на Алексея. – Ты не можешь быть Вневременны́м. Я… тебя не знаю, и, кроме Январских, ни в одной из Янтарных линий в последнее время не рождались дети… – Он замолчал на полуслове. – Я ничего не должен тебе объяснять. Офелия, почему ты не осталась в Лувре? Ты была совсем рядом с прыжком времени, я ждал тебя, а потом пришёл Дарий, и мне пришлось поторопиться, и… Хорошо, что я вовремя понял, куда ты пропала – в щель в стене.

– А я – Вневременной, – сказал Алексей и, указывая на распростёртого бородатого мужчину, добавил: – и Брут тоже. Именно в этом и заключается проблема.

– Почему? – спросила я.

– Чепуха! – воскликнул Леандр, который перешагнул через громилу и в два быстрых шага оказался рядом со мной. – Офелия. – Он коснулся моего локтя. – Давай уйдём отсюда.

Он хотел потянуть меня за собой, но я не двигалась.

– Он действительно Вневременной. Я сама видела, как он сплёл временну́ю петлю. И он дал мне ключ, чтобы я добралась до секретных материалов и нашла карту. Которую нарисовал, скорее всего, мой отец. Её можно прочесть только в потоках времени, и по ней я пришла сюда, – объяснила я.

Леандр в замешательстве нахмурился.

– Но… – начал он, но тут же снова замолчал.

– Я тоже не знаю, как это может быть, – сказала я. – Однако я надеялась, что постепенно выясню.

С этими словами я снова посмотрела на Алексея, и Леандр тоже повернулся к мальчику со светлыми кудрями. Мы вместе пронзили его взглядами.

– Хорошо, – он вздохнул и поднял руки, будто сдаваясь. – Хорошо. Мы… называем себя Ночными. Большинство из нас Вневременны́е, как вы, но во дворце лишь немногие знают о нашем существовании. По крайней мере, мы на это надеемся. Вообще-то, Офелия, я не должен был давать тебе ключ от секретного архива Пана. Потребовались годы, чтобы получить копию этого ключа, и у меня, вероятно, будет много неприятностей из-за того, что я пошёл на это, но… Понимаешь, мы ведь не знаем наверняка, можно ли тебе доверять. Или тебе. – Он кивком указал на Леандра. – И у нас мало времени.

– Простите, но я не понимаю ни слова, – сказал Леандр.

– Я знаю, это сложно, я… С чего начать? – пробормотал Алексей скорее себе, чем нам.

– Может быть, расскажешь, как вы нападаете на лодки и ввергаете время в хаос, – предложила я. – Или нет, прежде всего я хочу знать, какое отношение ко всему этому имеет мой отец.

Алексей кивнул и глубоко вздохнул.

– Твой отец был одним из нас, Ночных. Он рисовал карты, чтобы помочь нашему движению, нашему восстанию против президента Пана.

Леандр рядом со мной резко втянул воздух.

Я тоже подумала, что ослышалась.

– Против президента Пана? – переспросила я. – Но почему?

– Потому что в мире гораздо больше Вневременны́х, чем он разрешает всем думать, – прорычал Алексей. – Янтарные линии – это ложь, чепуха о четырёх линиях крови. У Хроноса была целая куча детей, не меньше дюжины. – Он поджал губы и с горечью добавил: – Конечно, Пан пускает в Янтарный дворец только избранных. Потомкам четырёх первенцев позволено устроить себе там прекрасную, а если захотят, даже вечную жизнь. Остальные… – Он схватился обеими руками за шею.

– Но как же… – ахнула я. – Почему Пан так поступает? Убивает других, насколько я понимаю. – Всё это звучало совершенно абсурдно. Пан казался очень трудолюбивым, дружелюбным и скромным… Ладно, иногда у него бывало забавное выражение лица и он странно смотрел на меня, но…

– Потому что возможности дворца ограниченны. Там слишком мало места. К тому же его непросто удерживать вне времени. Если бы возникло больше Вневременны́х, играющих с потоками, безвременье скоро ушло бы в историю. Временна́я петля была бы слишком слабой для этого, и в узле, который Пан когда-то сплёл вокруг Янтарного дворца, появились бы дыры.

От этого возмутительного заявления у меня закружилась голова, а Леандр рядом со мной побледнел.

– Ты лжёшь, – беззвучно произнёс он. – Я тебе не верю.

Но Алексей не растерялся.

– Всякий раз, когда кто-то начинает видеть пыль – и не является потомком четырёх Янтарных линий, – президент посылает своих людей с приказом его убить. Или, если ему или ей повезло и они обладают сильным даром, который, как надеется Пан, однажды может ему понадобиться, он отправляет их в Конец времён и держит там.

– Нет! – задыхаясь, воскликнул Леандр. – Я не собираюсь больше слушать эти гадости! Пойдём, Офелия, пойдём!

На самом деле я бы хотела просто исчезнуть. Алексей нёс какую-то чушь. Но с другой стороны, я поклялась сделать всё возможное, чтобы узнать правду о прошлом, ведь так?

Алексей, похоже, прочёл мои мысли.

– Твой отец помогал нам, пытался опередить Пана, то есть найти Вневременны́х из других семей до того, как их обнаружит президент, и привести их сюда, – пояснил он.

– И поэтому рисовал смешные карты? – пробормотала я.

– Именно. Поскольку он не был Вневременны́м, то и не чувствовал и не видел потоков пыли. А вот территорию вокруг Янтарного дворца он видел прекрасно. Это было его решающим преимуществом: там, где мы видим только пыль, он распознавал то, что было скрыто под ней. Наши союзники во дворце отвели его во все важные места в потоке времени. И он оставил нам подробное руководство о том, как освободить заключённых безвременья в Конце времён и развязать узел вокруг дворца. К сожалению, несколько лет назад Пан узнал об этом и послал Горацио в Берлин, чтобы… – Он опустил глаза.

– Горацио, – в недоумении прошептала я. – Горацио и Пан.

Выходит, отец действительно узнал слишком много о безвременье. Слишком много! Поэтому Пан строго-настрого запретил всем говорить о моём отце? Потому что он слишком близко подобрался к страшной тайне?

Внезапно мои колени задрожали, грозя в любую секунду подогнуться. Леандр в последний момент спас меня от падения на пол. Обхватив меня за плечи, он рявкнул на Алексея:

– Ты совсем спятил? Отец Офелии попал в аварию! Я… был там восемь лет назад.

В глазах Алексея мелькнула искра.

– Я знаю, – сказал он. – Ты есть на фотографиях, которые Горацио сделал там в тот день. После того как он остановил время и позволил дереву упасть только в решающий момент. Разве ты не заметил его в кустах? Он наблюдал за всем до конца. Не заметил гвардейца в форме?

Брут застонал, но никто не обратил на него внимания.

– Когда я добрался туда, всё было кончено, и… шёл такой сильный дождь… мало что было видно, – признался Леандр.

Ноги меня уже слушались, но Леандр правой рукой по-прежнему придерживал меня за талию. Однако я отметила это только мельком, потому что была слишком растеряна, потрясена и… лишилась дара речи.

«Горацио и Пан», – крутилось у меня в голове. ГОРАЦИО и Пан! Они действительно водили Янтарные линии Вневременны́х за нос?

– Сибилле Чо вряд ли повезло больше, – поспешно продолжил Алексей. – Она была на нашей стороне и фактически должна была взять на себя решающую задачу в конце турнира. Потому что каким-то образом нам необходимо заполучить Часы смерти, чтобы освободить пойманных в ловушку Вневременны́х и положить конец безвременью. Однако это можно сделать только на церемонии назначения нового Повелителя времени, когда Часы не связаны ни со своим предыдущим владельцем, ни со следующим… Однако нам пришлось всё переиграть, потому что Пан тоже узнал о планах Сибиллы. Так что пока что мы просто ломаем время то тут, то там, как мы уже делали, пока твой отец рисовал карты, чтобы создать путаницу и выиграть время – получить фору, мечтая о том дне, когда наши надежды сбудутся. И ещё нам нужно было понять, кто из других кандидатов достоин нашего доверия. Мы наблюдали за вами. Особенно за тобой, Офелия, уж если говорить открыто.

– Сибилла Чо тоже умерла? – спросила я. Я вспомнила, как увидела её в свой самый первый вечер в Янтарном дворце.

– Вы хотите отменить безвременье? – спросил Леандр.

Брут снова застонал, на этот раз громче. Его длинные ноги дёргались где-то неподалёку.

– Мы точно не знаем, что случилось с Сибиллой, – глухо ответил Алексей. – И, да, Янтарный дворец – это убежище, которого никогда не должно было существовать.

«Убежище, которого никогда не должно было существовать». Так было сказано в старинной легенде, которую я недавно прочитала в архиве, почти слово в слово. Бог Хронос разгневался, узнав о появлении этого пристанища вечности.

Леандр фыркнул.

– Извини, но ты несёшь полную чушь. Ты хоть понимаешь, что это значит? Ведь если это правда…

– Конечно, – бесстрастно сказал Алексей. – Но понятно ли это вам? Если я прав, то Пан держит в плену очень многих Вневременны́х – только потому, что однажды они заметили загадочные хлопья пыли.

– Проклятье, – пробормотал Брут и сел. – Что за чёрт? – Он потёр затылок.

Алексей стиснул бледные руки. Его взгляд метался от нас к Бруту и обратно. – Даже если другие Ночные не хотят этого признавать, нам нужна ваша помощь, – быстро произнёс он. – Пожалуйста, хотя бы подумайте об этом.

– Я… – пролепетала я, а Брут, который к этому времени уже всё понял, сердито встал.

– Алексей, – прогремел он. – Ты придурок! Я ещё в Антарктиде понял, что ты мудришь, когда ты на днях сбежал от меня! Чёрт подери, да тебе не терпелось перепутать ледяной времяпад! Боже, от скольких лодок и фонтанов, в которых бывала Офелия, мне пришлось тебя оттаскивать!

Широко шагая, он пересёк комнату и замахнулся. Сначала мне показалось, что он собирается ударить Алексея, но потом он повернулся лицом к нам.

– А вы! – крикнул он и бросился к нам. Он схватил нас за горло и прижал к одной из полок подвала. – Только скажите о нас хоть слово, и я вас придушу! Поняли? – шипел он, обрызгивая нас слюной. Я задыхалась, тщетно сопротивляясь его хватке. – Всё ясно? – Он гневно смотрел на нас.

– Ясно, – прохрипела я, а Леандр лишь издал сердитый рык, держась за полку у себя за спиной и одновременно раскачиваясь, вытянув ноги. Его удар пришёлся Бруту в живот. Лапа на моей шее ослабла, и я вырвалась из неё как можно быстрее. Леандр тоже освободился. Он сжал кулаки и, казалось, готов был в ответ вцепиться Бруту в горло. Из-за потасовки несколько банок с соленьями на полке зашатались и теперь с грохотом падали на пол.

В нос ударил запах уксуса.

– Ладно, успокойся, хорошо? Всё равно эти двое теперь всё знают, – сказал Алексей Бруту и, повернувшись к нам, предложил: – Может, вернёмся в Лувр, пока они не поняли, что вы исчезли?

Пока Брут и Леандр оценивали друг друга, тяжело дыша, я смотрела на разбитое стекло и лужу красной жидкости, которая продолжала растекаться по бетонному полу. Рядом с ломтиками свёклы лежали остатки того, что на первый взгляд показалось мне этикеткой от банки для консервирования. Но теперь я поняла, что это была фотография мальчика с длинными тёмными волосами. Мальчика, которого недавно держали связанным в лодке несколько фигур в капюшонах.

– Ещё один пропавший Вневременной… Я хотел, чтобы ты увидела его похищение и поверила мне, Офелия. Вот почему я сбил твою лодку с курса, – объяснил Алексей. – И, к сожалению, он лишь один из многих. Здесь у нас что-то вроде тайного архива. На обратной стороне каждой банки и каждого стакана в этой комнате приклеена фотография пропавшего Вневременного. Но вам действительно пора идти, – он снова умоляюще взглянул на нас.

Я огляделась. В этой комнате были сотни банок и кувшинов.

– И все они…

– Мы точно не знаем, почему Пан держит их в плену и что он намерен с ними делать. Но это определённо нехорошо, – теперь задыхался и Брут, в то время как весь этот подвал вдруг показался мне пугающе знакомым. Почему я не заметила этого раньше? Конечно, я знала это место, я побывала здесь в первый же день после приезда в Париж.

– Приятно выяснить, что не все комнаты для гостей в «Отеле Пендулетт» пустуют, – сказала я, вспомнив, что, когда меня привезли в Париж, тётя Бланш торопилась, боясь опоздать – у неё был назначен разговор по телефону с Сибиллой Чо. Можно предположить, что говорили они не о погоде…

Алексей виновато потупился.

– Твои двоюродные бабушка и дедушка, конечно, предпочли бы сообщить тебе обо всём лично, – сказал он. – Пиппа должна была наблюдать за тобой и Гретой и решать, когда одна из вас будет готова. В крайнем случае на церемонии назначения они, вероятно, ввели бы вас в курс дела и попросили бы украсть Часы смерти. Я просто подумал, что будет справедливее рассказать обо всём заранее.

Я закрыла глаза, как будто так можно было перестать слышать. Значит, моя семья лгала мне. Вместо того чтобы наконец-то раскрыть правду, Пиппа отмахивалась, рассказывая о старых легендах и предсказаниях, исходящих от её якобы второй личности. А дядя Жак и тётя Бланш? Они даже этого не сделали!

Мне вдруг стало так плохо, что я чуть не свалилась прямо на свёклу и фотографию в рассоле.

Но тут я снова почувствовала руку Леандра на своей спине.

– Хватит, – сказал он Алексею не терпящим возражений тоном. Даже Брут отошёл в сторону, а Леандр потянул меня за собой к потайному ходу.

В Египетском зале Лувра всё ещё витал туман времени. Но теперь в нём звучали голоса которые звали нас по именам.

Я моргнула, когда над моей головой скользнул конус яркого света – кто-то светил фонариком.

– Офелия? – крикнул кто-то, возможно, гвардеец. Я не ответила, и свет пропал.

На мгновение ослепнув, я застыла, не в силах сделать ни шагу, пыль и паутина окутали меня пеленой. Я прислонилась спиной к прохладному мрамору, дыхание вырывалось из моей груди короткими толчками. Рядом тихонько вздохнул Леандр. Всего несколько минут назад мы снова прыгнули в ручей времени. Волна отнесла нас обратно к музею и трещине в стене.

И вот я опять здесь, всё такое же, как раньше, и в то же время совершенно другое.

Карта моего отца по-прежнему лежала у меня в кармане. Конечно, не на все мои вопросы я нашла ответы, но хотя бы получила объяснение, которое искала столько лет, не так ли? Правда, объяснилось всё с помощью теории заговора, которая мне не нравилась и в которую я предпочитала не верить, потому что это показалось мне слишком ужасным. Но других объяснений не было, и поэтому я вслушивалась в себя, ожидая, что вот-вот с души свалится огромный камень. Но ничего подобного не произошло.

Наверное, я ещё в шоке?

Где же облегчение, когда подтверждаются давние подозрения? Смерть отца не была бессмысленной случайностью. Он погиб, сражаясь за то, во что верил. Разве это не должно меня утешать?

Так почему же я чувствовала себя такой пустой, как будто предпочла бы стать невидимой?

– Офелия? – прошептал Леандр.

– Ммм.

– Это просто… – начал он. – Я не могу представить, что…

– Я знаю, – сказала я с опаской. – Я тоже.

Что-то задело моё запястье.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Леандр. Его голос внезапно задрожал.

– Не знаю, – пробормотала я, потому что не могла найти ответ даже на этот простой вопрос.

И снова надо мной пронёсся конус света. Потом ещё один. В тумане теперь копошились едва различимые фигуры. Леандр встал прямо передо мной. Его плечи поникли, как будто он внезапно сильно устал.

– Турнир закончился, да? – спросила я.

Опять эти фонари… Тень Леандра кивнула.

Послышались крики.

Мимо прошли гвардейцы. Кто-то заметил Леандра и вложил фонарь в его руку, а я поспешно спряталась обратно в трещину в стене, потому что не была готова ко… всему этому снова.

– Значит, не хватает только девочек Пендулетт, – сказал где-то неподалёку мой знакомый усатый гвардеец.

– Хорошо, – пробормотал Леандр, но подождал, пока мы снова останемся одни, прежде чем включить фонарик и направить его луч на свекольные брызги на моих кроссовках. – Это кровь? – встревоженно спросил он. – Неужели Брут…

– Нет, – быстро ответила я. – Спасибо, что защитил меня от него. – В общем, я была рада, что Леандр оказался рядом со мной во всём этом безумии.

– Я был почти у цели! Результаты слишком неточные, чтобы принять окончательное решение, – прорычал Дарий в нескольких метрах от нас. Тень, которую я приняла за Горацио, мягко заговорила с ним. Я подавила порыв зажать уши.

Леандр поднял фонарь выше, и я увидела его лицо. В его глазах появилось странное незнакомое выражение. Он как будто спешил. И при этом смотрел на меня грустно и растерянно.

Хотя, возможно, это мой взгляд отражался в его глазах.

– Я её нашла! Грета совсем сбилась с пути, – крикнула сквозь туман времени тётушка Бланш. Кажется, она была далеко. В другом конце коридора.

Но что-то у меня внутри сжалось при звуке её голоса. Я доверяла ей.

Леандр провёл рукой по лицу.

– Офелия, – прошептал он, и на этот раз в его голосе звучало отчаяние. – Я должен тебе кое-что сказать. Я ждал тебя возле прыжка времени столько, сколько мог, но…

Я посмотрела на него пристальнее.

– Ты ждал меня там? Почему?

Его плечи ещё сильнее поникли, когда он наклонился вперёд.

– Я… – Он кашлянул. – Я надеялся, что ты…

Он колебался, и вдруг мы оказались удивительно близко.

– Что ты скажешь, если я предложу тебе сбежать? – пробормотал он мне на ухо и выключил фонарик. – Пусть поищут нас подольше, а?

– Снова хочешь сбежать? – спросила я. Только он и я? Вместе и далеко-далеко? В этой мысли было что-то притягательное, этого я не могла отрицать. Чертовски притягательное, на самом деле. У меня даже закружилась голова.

От Леандра исходил знакомый запах – мыла и расплавленного стекла. Он медленно повернул голову немного в сторону. Уголок моих губ скользнул по его щеке, и по шее побежали мурашки.

– Это всё равно ничем хорошим не закончится, понимаешь? – прошептал он.

Я тяжело вздохнула.

– Боюсь, что сегодня я уже ничего не понимаю, – пробормотала я, и тут он одним плавным движением обнял меня.

Не знаю, кто кого поцеловал первым.

Наши губы нашли друг друга, как будто это было единственное, что имело значение. Мягкие, тёплые и чудесные. Мы, как два путешественника, которые одновременно достигли тайной цели, осторожно приветствовали друг друга и…

Снова появился конус света, ярче, чем предыдущие. Я опустилась на пятки. Леандр ещё мгновение держал веки закрытыми. Я видела, как он сглотнул, когда нас настиг ещё один луч света. Шаги приближались, и наше время истекло. Как будто лопнул мыльный пузырь, слишком тонкий и призрачный, чтобы сверкать долго.

Бежать было поздно. Слишком поздно.

Леандр тоже моргнул, словно очнувшись от глубокого сна. Я снова прислонилась к мраморной стене, держась за неё и ожидая, когда успокоится сердце.

– О, хорошо, вот и вы, мадемуазель Пендулетт, – вскоре сказал молодой гвардеец и повернулся к Леандру: – Думаю, нам пора возвращаться. Все уже ждут, чтобы поздравить победителя Янтарного турнира и следующего Повелителя времени. Вы готовы, месье Андерсен?

Часть пятая. Вечность

Глава 19

Он её поцеловал.

Он станет новым Повелителем времени.

Существовали Вневременны́е, которые не принадлежали к Янтарным линиям и верили в дикие теории заговора.

Весь мир в мгновение ока превратился в хаос, и Леандр не представлял, как ему удастся навести порядок в этом безумии.

Более того, Пиппа утащила Офелию, как только «Хора» причалила у Янтарного дворца. Вот так, слишком быстро всё закончилось. Только что они стояли рядом, прислонившись к перилам и глядя в Реку времени, погружённые в свои мысли, пока Дарий швартовал лодку. И вот уже Пиппа взбежала на борт, схватила Офелию и потащила за собой. У него даже не было возможности спокойно поговорить с ней после… Ну, после всего.

Леандр попытался последовать за ними. Он не хотел оставлять Офелию одну. Не сейчас. Даже если она вернулась в безвременье и, следовательно, в безопасное место.

Но, конечно, это было невозможно. Как только он сошёл на пристань, на него будто налетела стая голодной саранчи. Все хотели поздравить его, поинтересоваться оставшимся временем жизни или просто рассмотреть будущего Повелителя времени. Леандру пришлось пожать бесчисленное количество рук, слишком много Вневременны́х встали на его пути, собрались вокруг, загородив Офелию и Пиппу.

На преодоление короткого расстояния от гавани до дворца ушло почти два часа. И ещё час, пока он наконец не добрался до своей комнаты. Теперь он сидел на кровати и не знал, что делать. Он понятия не имел, куда исчезли Пиппа и Офелия. Но если он хотя бы выглянет в коридор, чтобы поискать их… Он уже слышал рокот голосов всех, кто ждал его за дверью. От нового роя страждущих его отделяла только тонкая деревянная дверь, которая постоянно тряслась, потому что кто-то стучал в неё снаружи.

Леандр на мгновение закрыл глаза и выдохнул. Он машинально почесал Скарлетт за ушами. Больше всего на свете ему хотелось сбежать. Он мечтал об одном: обнаружить в глубине шкафа потайной ход, который вывел бы его на свободу, найти потайную лестницу, которая приведёт его к Колизею, где он сможет смотреть в небо и притворяться, что он один на свете.

Но нет, если честно, его самое горячее желание в последнее время было иным. Потому что в своём воображении он сидел там, наверху, среди полуразрушенных стен старого амфитеатра, – но не один.

Леандр моргнул и медленно поднялся. Всё бесполезно, он не мог оставаться взаперти. Он должен был увидеть Офелию.

Хотя бы потому, что поездка в Париж отняла у неё время жизни, приблизив конец. Её глаза совсем потемнели. Стали почти совершенно чёрными! Он больше не мог врать и скрывать от неё правду. Он должен был признаться ей, что пришло время оставаться во дворце. Чёрт, опять неудача.

Победа в турнире была единственным шансом Офелии, и он упустил его!

Леандр ещё раз остановился на пути к двери. Потому что на долю секунды у него перед глазами ясно промелькнуло: он сам пытается украсить подземную клетку Офелии липой или самоцветами цвета зелёной листвы. Он будто воочию увидел Офелию, которая веками обречена печально и молчаливо прозябать в башне дворца. Как Прекрасная Елена.

Мысль об этом разбила ему сердце. Он понимал, что Офелия никогда не позволит себя запереть. А сам он очень скоро станет Повелителем времени, оторванным от всего человечества и жизни в этих стенах.

Леандр решительно покачал головой и сделал ещё один шаг, изгоняя все сомнения в самый дальний уголок своей души. Да, сегодня в тумане времени он на мгновение отбросил всякую осторожность, но ни о чём не жалел.

Возможно, это не принесло им ничего хорошего, но в данный момент это было неважно. Сейчас ему необходимо было отыскать Офелию.

Он коснулся ручки двери и как раз в тот момент, когда он собирался нажать на неё, снаружи постучали.

– Леандр? – позвал кто-то с другой стороны. – Ты там?

Пиппа отвела меня в нашу маленькую барочную церковь в центре города. Она не оставила мне выбора, а просто утащила за собой. Подальше от Леандра и остальных Вневременны́х, и только потому, что она упомянула папино имя, я не вырвалась и не убежала.

Мы снова опустились на неудобную деревянную скамью, но на этот раз Пиппа действительно рассказала мне кое-что о моём отце: о том, как, ещё студентом, путешествуя по Индии, он встретил мальчика, который мог останавливать время. Как он связал это с семейной тайной, в которую его посвятили Бланш и Жак, с которыми он вырос. Папа привёл мальчика во дворец, где Пан взял его под свою опеку, и больше никто и никогда этого малыша не видел.

Отец провёл некоторые исследования, попытался восстановить старинные легенды о детях Хроноса и выяснить, есть ли в них хотя бы частички правды. Наконец, мои родственники отважились найти Ночных. Отец нарисовал для них карты, а они принялись воровать время, чтобы однажды опередить Пана и его людей.

Жак и Бланш купили старый отель в Париже и уехали из дворца. В конце концов Пиппа последовала за ними. Они нашли Алексея, Брута и ещё некоторых Вневременны́х и спасли их от приспешников Пана.

Позже им удалось привлечь на свою сторону Сибиллу Чо, одну из претенденток на участие в следующем Янтарном турнире. План по прекращению махинаций президента постепенно обретал очертания.

Но потом Пан, должно быть, узнал об этом, а может, эти двое просто показались ему подозрительными. Как бы то ни было, восемь лет назад убили папу, а потом, недавно, исчезла Сибилла Чо… Ночные были в отчаянии. Они не рискнули довериться Грете или мне. Боялись ошибиться.

– Мы не могли подвергать тебя такой опасности, – прошептала Пиппа, сидя на церковной скамье. – Мы с мадам Розе́ хотели защитить тебя, Офелия. И твою сестру, конечно, тоже. Разве ты не понимаешь?

– Нет, – вызывающе ответила я. Как могли родные люди меня обмануть? Если бы всё дело было в Пиппе и она не упомянула бы о папе, я даже не подумала бы войти в эту церковь. Вот и сейчас я с трудом сдерживалась, чтобы не сбежать, и от злости не могла смотреть в глаза прапрабабушке.

– Мы поступили неправильно, нельзя было тебе лгать, – неожиданно прозвучал позади голос дяди Жака. Я обернулась и увидела его и тётю Бланш, которая, очевидно, только что приехала из Парижа. Они торопливо уселись с нами рядом, виновато глядя на меня.

– У нас нет права на ошибку, – начала объяснять моя двоюродная бабушка. Её тюрбан сидел косо на спутанных кудрях, а на щеках блестели красные пятна. – И дело слишком опасное. В конце концов, Пан уже убил нескольких из нас. – Она вздохнула. – Но, наверное, хорошо, что Алексей тебе всё рассказал. Нам всё равно пора принимать решение.

Из её слов можно было заключить, что Алексей с Брутом ещё не успели сообщить моим родственникам, что Леандру тоже всё известно. Или они сочли, что он, как будущий Повелитель времени, настолько поглощён собой, что больше не видели в нём угрозы своим планам?

– Пристегнув к поясу Часы смерти, Леандр уже не сможет их снять и потеряет возможность вмешиваться в проблемы этого мира. Так будет до тех пор, пока он останется Повелителем времени, – продолжала тётя Бланш, словно угадав мои мысли. – А потому нам нужно торопиться и очень тщательно всё рассчитать, чтобы развязать петлю времени вокруг дворца и освободить заключённых Вневременны́х. Даже несмотря на то, что мы наконец-то смогли получить некоторое преимущество благодаря запуску множества аномалий в последние недели, остаётся ещё одна большая проблема: только вы, четверо кандидатов, сможете подойти к Часам смерти, когда они останутся без хозяина. Но я думаю, что мы не ошиблись, остановив выбор на тебе, Офелия. Ведь ты на нашей стороне, правда?

Я сосредоточенно уставилась на стену позади тёти Бланш.

– Речь идёт о продолжении дела твоего отца, – напомнила Пиппа, не дождавшись моего ответа.

– Знаю, – негодующе ответила я. Мало того что они меня предали, так теперь ещё и выдвигали очень серьёзные требования. Будут последствия. Плохие последствия. Разве нет? Вневременны́е жители дворца рассчитывали на то, что им никогда не придётся умирать! И откуда мне было знать, правду ли мне говорят? История Ночных дополняла легенды, и я была свидетельницей одного странного похищения, но… Действительно ли Пан был таким ужасным, как утверждалось?

– Она нам больше не доверяет, – наконец пробормотал дядя Жак и спрятал лицо в ладонях. – Если честно, я не могу её винить.

– Но теперь мы говорим правду. Мы можем это доказать: никто во дворце не узнает Алексея или Брута по фотографии. И всё же они – Вневременны́е. И если Офелия проследит за Горацио, то рано или поздно она своими глазами увидит, как он выполняет отвратительные поручения Пана, – сказала Пиппа.

Тётя Бланш покачала головой.

– На это больше нет времени. Кроме того, как только Пан узнаёт о существовании Вневременны́х, не относящихся к Янтарным линиям, они всё равно что умирают. Вы не представляете, как близко Алексей подобрался к тому фонтану, на котором проходило первое задание турнира! Если бы я не пробралась во временну́ю петлю Офелии и не задержала его, для него всё было бы кончено!

– А как насчёт шрама Горацио? Тот самый шрам у виска, куда ему тогда угодило оградой… – начала было Пиппа, но осеклась, когда я вскочила рядом с ней так внезапно, как будто меня кто-то укусил.

Это было невыносимо. Весь этот день… А ведь я никогда не замечала, что наши с Горацио шрамы удивительно похожи.

Чёрт.

Моя грудь словно сжималась всё сильнее и сильнее с каждым ударом сердца. Мне нужно было выбраться отсюда, вдохнуть свежего воздуха – в тишине и покое, чтобы дышать. С тех пор как мы с Леандром оказались в том подвале, я совершенно потеряла голову.

Леандр… Неужели я действительно его поцеловала?

– Офелия, что с тобой? – спросил дядя Жак. – Пожалуйста, не уходи.

Я покачала головой.

– Вы вызвали аномалии! Ты хоть знаешь, сколько сил у нас ушло на то, чтобы привести всё в порядок? – огрызнулась я, всё ещё ошеломлённая их предательством.

– Алексей и Брут были вынуждены красть время. Без форы у нас нет шансов против Пана и его людей, – снова попыталась объяснить тётя Бланш. – Кроме того, этот вопрос в конце концов решён. У нас есть всё необходимое, и мы уже несколько дней не трогаем потоки времени.

– Отлично! – фыркнула я и рванула к выходу. – Тогда почему бы вам заодно не трогать и меня?

Возвращаясь во дворец, я шла по вечернему Риму. Наступил ноябрь, и здесь, в Италии, стало прохладно. Машин на улицах было ещё много после рабочего дня, но в целом казалось, что туристов на дорогах гораздо меньше, чем несколько недель назад.

После всей этой путаницы и невероятных откровений, которые принёс мне сегодняшний день, было приятно снова ощутить рядом обычную жизнь. Я провела слишком много дней и ночей в мире безвременья, ведь даже когда я бывала за пределами дворца, потоки и те, кто ими управлял, находили меня повсюду. Но сейчас я видела под ногами обычную пыль, которая для большинства прохожих была не более чем грязью и в лучшем случае немного раздражала.

Я шла по разбитой тротуарной плитке и улицам, выложенным булыжником, и наблюдала за кошкой, копающейся в отбросах на заднем дворе. Небо было того же цвета, что и её макрелевая шубка. Коричнево-серо-жёлтым. Полосатым.

В Берлине, наверное, уже через месяц выпадет первый снег. Давно я не звонила домой. Мама с Марком уже наверняка беспокоятся, не случилось ли чего. И Анна! Неужели она думает, что я о ней забыла?

Сейчас мне бы очень пригодился мобильный телефон. Было бы так приятно услышать их голоса или хотя бы написать короткое сообщение! Просто чтобы поговорить с кем-то, кому я могу доверять. Во дворце, конечно, были телефоны. Несколько старомодных стеклянных кабинок с телефонными аппаратами выстроились в коридоре рядом с библиотекой. Однако… Поймут ли меня Анна или мама? Как объяснить им, что происходит, не раскрывая тайну безвременья?

Я ускорила шаг.

Но не из-за телефонов, а из-за единственного человека, с которым я действительно хотела быть сейчас рядом. Мне так срочно потребовалось его увидеть, что я и сама удивилась. Интересно, сидит ли Леандр сейчас на стене Колизея?

Подставляя лицо ветру и глядя на закат, мимо палаццо с осыпающимися фасадами и морщась от выхлопов проезжающих автомобилей, я поспешила к старинному амфитеатру. Вскоре из суеты улиц вынырнул древний стадион.

Однако на этот раз я не обнаружила Леандра в его любимом месте. Должно быть, он остался внизу, и я тоже спустилась во дворец, где безвременье разлилось вокруг меня и встретило, как блудную дочь, которая наконец-то вернулась домой.

– Леандр? – позвала я, наконец пробившись сквозь толпу у двери его комнаты и постучав. – Ты там?

И он открыл: ручка шевельнулась ещё прежде, чем я закончила говорить.

– Офелия! – Леандр приоткрыл дверь, и я протиснулась внутрь. Едва увидев его, Вневременны́е зааплодировали. Их крики всё ещё были слышны, даже когда я закрыла дверь.

Сначала мы просто стояли лицом к лицу, слушая их голоса и не зная, что говорить и делать дальше.

– Привет, – выговорила я спустя несколько минут и переступила с ноги на ногу.

– Да, привет, – ответил Леандр.

Казалось, что туман времени до сих пор окутывает всё, что произошло тем утром в Париже. Как будто мы провалились в странный сон, который медленно рассеивается. Казалось, мы не совсем понимали, что было реальным, а что нет.

Я уставилась на рот Леандра. Нас разделяло не больше двух шагов.

Вневременны́е в коридоре без устали скандировали имя Леандра. Только сейчас я поняла, почему они это делают.

– Боже мой, – вздохнула я. – Уже завтра ты станешь Повелителем времени! Хоть что-то сегодня пошло на лад, верно? Наконец сбудется твоя мечта!

Леандр кивнул, но его взгляд потемнел. Улыбка, только что таившаяся в уголке его губ, померкла. Неужели он совсем не рад?

– Конечно, мы больше не сможем встречаться вот так запросто. Но мы что-нибудь придумаем…

– Нет, – перебил меня Леандр. – То есть это не так.

– Нет? – Что-то в моей груди болезненно сжалось. Я же знала, что Леандр не изменится. Он всегда держался особняком, сторонился людей. Я вздохнула. – Конечно, я хотела сказать, что мы необязательно должны часто встречаться, – поспешила я объяснить. – Рано или поздно я всё равно перееду обратно в Берлин, так что…

Я пожала плечами.

– Нет, нет, ты не понимаешь, – ответил Леандр.

– Что я должна тебя отпустить? – Я нащупала за спиной ручку двери и попыталась сосредоточиться на чём-нибудь, кроме этих серых, будто пыль времён, глаз. За спиной Леандра я заметила в углу комнаты груду одежды. – У тебя нет вешалок? – спросила я.

– Что?

Я указала на гору одежды.

– Ах, это, – Леандр вздохнул и взял меня за руку. – Давай лучше поищем Пана, согласна?

– И попробуем выяснить, сказал ли Алексей правду?

– И это тоже.

Наши пальцы переплелись как по волшебству. Если бы моё сердце не застыло в безвременье, оно бы, наверное, подпрыгнуло или затрепетало. И если бы сегодня родные не предали меня, я, возможно, даже улыбнулась бы, направляясь вместе с Леандром в кабинет президента.

Стоило им с Офелией выглянуть в коридор, как на Леандра набросилось десятка два Вневременны́х. Большинство просто спешили его поздравить, но многие просили Леандра посмотреть им в глаза. Он выполнил все просьбы, сообщив жаждущим, что у них осталось три-семь-пять лет.

Было и несколько более серьёзных случаев: близнецы из семьи Июльских, которым оставался всего год. И крестоносец, которому Леандр мог обещать не больше восьми месяцев жизни. Они встретились с ним в коридоре, и парень так громогласно принялся переживать, что теперь придётся отменить летний отпуск на Багамах, что Леандру стало нехорошо. Как будто это его вина, что время жизни ограниченно.

Президента Пана они не нашли ни в его кабинете, ни с гвардейцами, ни в большом зале, ни в одном из бесчисленных коридоров, что их вовсе не обрадовало. Однако оставалось лишь продолжать поиски. Уже завтра его, Леандра Андерсена, наконец-то провозгласят Повелителем времени. И тогда Ночные…

– Знаешь, однажды я встретила Пана посреди ночи, – размышляла Офелия спустя несколько часов поисков.

– Ты видела его ночью? – удивился Леандр. – Где?

Офелия достала что-то из кармана и поднесла на ладони чуть ли не к носу Леандра.

Ключ!

– У президента есть второй кабинет, в архиве. В комнате с секретными документами, – сказала она, прикусив нижнюю губу. – До сих пор я об этом не думала, но, возможно, он сидит там.

– Это там ты нашла карту?

Она кивнула.

– Как же я сразу об этом не подумала… – пробормотала она, когда они направились к библиотеке.

И в самом деле, рядом со стеллажом с ящичками оказалась металлическая дверь, которую Леандр прежде не замечал. Честно говоря, он скорее решил бы, что это вход в чулан или прачечную или что-то в этом роде. Что-то такое неприметное…

Офелия уже собиралась вставить ключ в замочную скважину, но Леандр в последний момент её удержал.

– Подожди, – прошептал он и поспешно потянул её за собой в проход между шкафами с документами.

– Что случилось? – спросила она. – Если он там, то мы скажем, что ключ торчал в скважине и мы просто…

Леандр приложил палец к губам и прислушался. Да, шаги. Он не ошибся.

Шаги и голоса, которые приближались.

Теперь услышала и Офелия. Переглянувшись, они скрылись в тени. Бок о бок Леандр с Офелией сидели на корточках между шкафами, прижавшись к стене как можно ближе.

Леандр нащупал руку Офелии.

Шаги стихли. Неподалёку кто-то разговаривал шёпотом, слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Леандр сосредоточился на бормотании, окружавшей их в полутьме, и голове Офелии, так естественно покоившейся на его плече. Её волосы щекотали ему шею, от них приятно пахло шампунем, и… внезапно ему пришла в голову мысль поцеловать её снова.

Да и наверное, пришло время обо всём ей рассказать, верно? Она заслуживала знать правду. Так почему он не мог просто покончить с этим? Ведь только что сообщил крестоносцу об оставшихся месяцах жизни.

К тому же ему пришла в голову ещё одна идиотская мысль, возродившая рухнувшие было надежды. Ничего особенного, просто ещё одна глупейшая идея, которая осенила его, когда Офелия вдруг оказалась в его комнате. Что, если он попросит Пана изменить правила? Он откажется от приза Янтарного турнира и не станет отвечать на вопросы об оставшихся годах жизни, если Офелия станет вместо него Повелительницей времени.

Леандр прекрасно понимал, что хватается за соломинку. Однако отчаяние оказалось сильнее здравого смысла. Отчаяние и близость Офелии, которые, казалось, перебороли всякую логику. Он уже собирался повернуться к ней, когда снова послышались шаги. Голоса тоже зазвучали громче, и внезапно стало ясно и кто говорит, и о чём.

– Например, если бы ему… по какой-то причине помешали? – послышался голос Дария.

– В таком случае вам, возможно, было бы позволено занять второе место, – ответил Горацио. Они вышли из одного из проходов между рядами стеллажей и приблизились к металлической двери. – Это гипотетическое рассуждение?

– Конечно, – сказал Дарий. – Я просто хотел узнать, что, если… Мама всё ещё не теряет надежды.

Горацио кивнул.

– Конечно, если с будущим Повелителем времени до его назначения произойдёт несчастный случай, это будет трагично, но…

– Нет! – воскликнул Дарий, а Леандр застыл, не в силах поверить своим ушам. Неужели Горацио действительно только что предложил… – Я не это имел в виду. Я… – Дарий, будто защищаясь, поднял руки.

– В следующий раз думайте, что имеете в виду, а что нет, прежде чем беспокоить меня вопросами, – перебил его Горацио и скрестил руки на груди. – А теперь прошу меня извинить – дела. – Он кивнул, указывая на ящички с данными о семьях.

Дарий поспешно распрощался. Даже в тусклом свете было видно, как он побледнел.

Леандр почувствовал, что Офелия рядом с ним дрожит, но не мог понять, от гнева или от страха. Свидетельство того, что Дарий был подлецом и неудачником, его нисколько не удивило – ведь они были знакомы много лет. Горацио, с другой стороны… Неужели он так ошибался насчёт капитана гвардии?

Леандр почувствовал, как в его душе разгорается гнев. Однако в данную минуту у него были другие проблемы. Его волновали более насущные вопросы, связанные с безрассудными теориями заговора и цветом глаз Офелии…

Горацио тем временем демонстративно возился с одним из ящиков и просматривал в нём папки с документами, то и дело настороженно оглядываясь по сторонам. И вот он выпрямился и достал ключ. Совсем не похожий на тот, что был у Офелии.

Замок щёлкнул, и дверь распахнулась. К сожалению, за широкими плечами Горацио Леандру было не разглядеть, что за ней находится. Прежде чем войти, Горацио в последний раз настороженно огляделся. Он явно хотел убедиться, что за ним не следят.

– Что там такое? – прошептал Леандр, но Офелия приложила палец к губам. Она встала и поспешила к двери. В последний момент она схватилась за ручку двери и не дала проходу закрыться. И поманила Леандра за собой.

Они вместе заглянули в узкую щель, и Леандр в недоумении моргнул. За неказистой дверью был вовсе не чулан и не кладовая. Скорее, мускулистая фигура Горацио возвышалась посреди просторного кабинета. Секретный архив!

Повсюду были заставленные папками полки, а за помпезным столом на ножках, украшенных львиными когтями, сидел президент Пан, записывая что-то в блокнот в кожаном переплёте. Похоже, он хотел закончить фразу, потому что прошло немало времени, прежде чем он наконец отложил ручку и посмотрел на Горацио.

– Поймали лишнего Вневременного? – поинтересовался он.

Горацио кивнул.

– На его яхте в Ницце. Мы инсценировали несчастный случай и перевели его счета на нас. – Он протянул Пану какую-то коробку. – Он не первый и не единственный в своей семье, его двухлетняя племянница сидела на носу корабля и играла с нитью пыли.

– Её тоже?.. – спросил Пан.

– У неё сильный дар.

– Значит, по второму сценарию. – Пан потёр переносицу большим и указательным пальцами. – Это хорошо, я не люблю, когда умирают дети.

Леандр едва сдержался, чтобы не фыркнуть, а Офелия рядом с ним резко вдохнула.

– Всё так, – сказал Горацио. – Но иногда выбора нет…

– Спасибо, это пока всё, – перебил его Пан. Президент взял коробку, встал, обошёл стол и повернулся к двери.

Леандр, следуя за Офелией, молча поспешил вернуться в укрытие между шкафами и во второй раз за этот день почувствовал, что привычный ему мир рушится. Лишние Вневременны́е! Невероятно, но… Выходит, Алексей не был так уж не прав?

Вслед за Паном мы поднялись на верхние этажи дворца. Президент шёл по коридору с высоко поднятой головой. Как будто всё в порядке, как будто у него всё под контролем!

Он – убийца моего отца.

На этот счёт у меня больше не было ни малейших сомнений. Пан и Горацио действительно всем лгали и…

В моих жилах пульсировала холодная ярость, леденея сильнее от одного взгляда на затылок Пана. Как несправедливо! Живой и здоровый он шёл по коридору, а папы не было на свете! Я бы с удовольствием набросилась на него с криком и кулаками. Но, конечно, это ничего хорошего не принесёт, совсем наоборот. Стоит мне выдать себя, папины планы потерпят крах даже прежде, чем я решу, стоит ли их осуществлять.

Президент, казалось, знал дворец вдоль и поперёк, сворачивая в потайные коридоры в стенах и поднимаясь по лестницам, о существовании которых не догадывался даже Леандр. Очень скоро мы дошли до одной из башен на другом конце дворца, никого не встретив по пути. Мы с Леандром шли очень осторожно, прячась в тени или за жуткими статуями из художественной коллекции президента.

Теперь мне стало ясно, почему Пан так странно смотрел на меня в последнее время – у него уже были какие-то подозрения на мой счёт. Возможно, он даже догадывался, что мне и моим родственникам известно о его махинациях больше, чем ему хотелось бы. Тем более важно было не подогревать его недоверие.

Однако сохранять спокойствие и оставаться незамеченными было чертовски трудно. Как только Пану удавалось казаться таким… обыкновенным? Таким дружелюбным и скромным? Я искренне считала его уравновешенной личностью и хорошим руководителем, и хотя то, что я услышала от родственников, заронило во мне некоторые сомнения, не подслушай я его разговор с Горацио…

А сейчас он снова выглядел так, словно не мог обидеть и мухи: назвал каменную статую «старым другом» и пробормотал в остроконечные уши монстра:

– Пожелай мне удачи! – Он покровительственно похлопал существо по мраморному боку, и я не знаю, как мне удалось сдержаться, чтобы не фыркнуть от злости. Надо же, какой вежливый и обходительный!

Ну конечно, тот, кто на протяжении почти двух тысяч лет плёл и удерживал паутину лжи, наверняка умел мастерски притворяться. И всё же, увидев, как Пан поднимается по винтовой лестнице, как будто всё на свете в полном порядке, я едва не рухнула без сил! Он пружинисто шагал по ступенькам, его рука почти нежно скользила по изогнутым перилам. Поднявшись наверх, он постучал в дверь, украшенную резными цветами, и, дождавшись, пока ему откроют, достал из внутреннего кармана форменной куртки маленькую коробочку, которую вручил ему Горацио, и открыл её.

Похоже, в ней сверкало что-то голубое, но, к сожалению, с нашего наблюдательного пункта, на один поворот ниже по лестнице, больше ничего разглядеть не получилось.

Выражения лица Прекрасной Елены при виде драгоценности я тоже не увидела. Однако она пригласила Пана войти, и когда он, наконец, вышел минут через десять, шагал он уже не так уверенно и так цеплялся за перила винтовой лестницы, словно боялся упасть. Ха!

Мы быстро спрятались за гобеленом и, затаив дыхание, ждали, пока он уйдёт.

Вскоре мы постучали в дверь покоев Прекрасной Елены. Открыв нам, она посмотрела на нас ещё более устало, чем обычно. Под её глазами залегли глубокие тени, лицо побледнело, но она выдавила улыбку и пригласила нас присесть на один из своих синих диванов. Несмотря ни на что, она оставалась самой красивой женщиной на свете. Красивой, грустной и молчаливой.

На маленьком столике я обнаружила шкатулку Пана, в ней лежал кулон с сапфирами, очень похожий на тот, который Прекрасная Елена уже носила на шее. Такие же синие камни украшали потолок над нашими головами.

Должно быть, таких камней здесь были тысячи.

– Похоже, он вас очень любит, – сказала я, думая о картине, за которой в рабочем кабинете президента был спрятан сейф.

Елена кивнула.

– Офелия, – пробормотал Леандр рядом со мной. – Скажи, пожалуйста, зачем мы здесь?

– Я просто хочу знать… Правда ли, что Пан спас тебя, потому что надеялся однажды завоевать твою любовь? – спросила я Елену. – Создал ли он этот дворец, чтобы вы с ним жили вечно? И ещё: он последний сын Хроноса?

Сначала она кивнула, но потом покачала головой.

Её глаза наполнились слезами и глубокой синей тьмой.

– Он не подарил мне жизнь, – наконец тихо произнесла она. Её голос звучал хрипло и ломко, и с каждым словом всё тише и печальнее. Судя по всему, она очень долго не разговаривала. – Он похоронил меня заживо.

Я уставилась на неё. По левой щеке Елены скатилась слеза и беззвучно исчезла в воротнике платья.

– А история о том, что есть только четыре Янтарные линии… – неуверенно начала я.

– Прекрасная сказка, не правда ли? Почти никто не подозревает, как всё обстоит на самом деле. – Елена моргнула, рассматривая драгоценное небо, которое Пан устроил для неё. – Боюсь только, что никогда не смогу ответить на его любовь, – прошептала она, – и ждать этого… невыносимо.

Я вздохнула.

– Ночные – моя единственная надежда, – продолжала Елена. Теперь её взгляд снова был прикован к Леандру и ко мне. – Полагаю, вы уже слышали о нас? О нашем плане покончить со всем этим?

– Да, – хрипло сказала я.

Значит, Прекрасная Елена тоже участвовала в заговоре? Леандр сердито выдохнул, и по моей шее поползли мурашки.

– Мы слышали об этом, – также подтвердил он. – Но это безумие!

– Вы считаете правильным, что бесчисленное множество Вневременны́х лишились жизни только для того, чтобы мы могли наслаждаться роскошью бессмертия? – возмущённо спросила Елена.

– Я этого не говорил. Но… Если здесь всё так ужасно и вы не хотите продолжать жить, почему бы вам просто не покинуть Янтарный дворец? Ваши глаза почти совсем тёмные, всё кончится быстро, – сказал Леандр.

– Я бы так и сделала. – Она вздохнула. – Я много раз была на грани того, чтобы сделать это, но… Пан поклялся убить всех Вневременны́х, если я хотя бы попытаюсь. Он убьёт всех обитателей этого дворца и всех, кого он держит в плену в Конце времён. Поверьте, план Пендулеттов – единственный выход. Мы должны отказаться от безвременья.

Леандр покачал головой.

– Нет, – сказал он и скрестил руки на груди. – Это невозможно. Мы не можем так поступить.

– Почему? Из-за крестоносцев, которые не поедут на Багамы? – спросила я.

Глаза Леандра расширились от ужаса.

– Неужели ты поддержишь Ночных?

Я пожала плечами.

– Не знаю, – ответила я. – Может быть, и да. Конечно, я зла на Пендулеттов за то, что они так долго всё от меня скрывали. Но это не меняет сути, верно? Мы сами всё слышали: Пан убивает или запирает в Конце времён неугодных, чтобы сохранить безвременье. Это неправильно, и мы не можем жить так, как будто ничего не знаем.

Неужели он не понимает, что это жестоко и несправедливо, когда немногие живут за счёт многих? Когда нескольким привилегированным открыта дверь в вечность, а других – даже двухлетних детей! – отправляют в Конец времён, лишая всего?

– Мы призовём к ответу Пана и Горацио, – предложил Леандр. – Накажем их за содеянное, все в Янтарном дворце узнают правду, и Елена наконец выйдет в город. И мы оставим всё как есть…

– Заключённым это не вернёт свободу, – сказала Елена. – Их слишком много. Потоки не выдержат столько Вневременны́х.

Леандр встал. Качая головой, он принялся расхаживать по комнате.

– Нет, – повторил он, на этот раз громче. – Это невозможно. Похоже, вы не понимаете, каковы будут последствия. Я этого не позволю, ни за что.

Я встала на его пути и положила руку ему на плечо.

– Знаешь, мне казалось, что большинство временны́х проживут ещё хотя бы несколько лет даже без Янтарного дворца. Но неужели дела обстоят так плохо и для очень многих? – спросила я.

– Я не о том. – Леандр вдруг посмотрел мне в глаза и глубоко вздохнул. – А вот для тебя, – беззвучно произнёс он, – это очень опасно.

Я моргнула. «О чём он?»

– Твои глаза уже такие же тёмные, как у Пана и Елены, Офелия. Я… Ты больше не должна выходить из Янтарного дворца. Только здесь ты в безопасности, понимаешь? – Его голос внезапно задрожал. – Безвременье тебе необходимо.

– Ч… что? – заикаясь, переспросила я.

С тех пор как Леандр в прошлый раз сказал, что у меня в запасе ещё несколько лет, я старалась не думать о состоянии своих глаз, возможно, потому, что мне так хотелось в это верить. Но теперь меня будто накрыло душной волной. Внезапно у меня возникло ощущение, что я повисла вверх ногами посреди водопада времени. Не знаю, где верх, где низ. Потеряла опору. И не могу дышать.

– В Лондоне ты говорил, что всё не так плохо, – пробормотала я.

– Я просто не знал, как тебе сказать. В прошлый раз уже всё было… нехорошо. – Он потёр лицо обеими руками. – И я подумал, что пугать тебя жестоко, ведь время ещё не пришло. Чёрт, это какой-то кошмар! У меня никогда этого не получалось, но ты мне нравишься, и я потерял голову и так надеялся… Я надеялся, что всё-таки найду какой-нибудь выход. Я собирался позволить тебе выиграть и…

– Поэтому ты продолжал мне врать? – Я попятилась, медленно сознавая, что смотрю на человека, который в последнее время скрывал от меня самое необходимое. И не один из родственников, а парень, в которого я влюбилась! Честно говоря, я не знала, что хуже.

– Мне очень жаль, – прошептал Леандр и опустил глаза. – Прости.

– Но… – Мой рот сам собой открылся и снова закрылся, потому что я не знала, что сказать, всё ещё пытаясь осознать, что же мне только что открылось. Значит, моя жизнь была почти закончена…

Краем глаза я заметила, что Прекрасная Елена поднималась по небольшой лестнице. И пока она искала под потолком уголок для своего последнего украшения, Леандр смотрел на меня так печально, что у меня к глазам подступили слёзы.

Глава 20

Вечером Грета уложила локоны в подобие башни, и крошечные бриллианты засверкали в них, соревнуясь со звёздами в ночном небе над нами. Сестра нарядилась в тёмное шёлковое платье и маленькие чёрные перчатки, которые согревали пальцы, пока не пришло время для её выхода.

Гвардия снова превратила Колизей в зрительный зал, безвременье нависло над древним сооружением шатром паутины, под которым обитатели дворца постепенно занимали места на четырёх деревянных ярусах.

Мы с Гретой пришли одними из первых и наблюдали за происходящим со своих мест на возвышении в глубине сцены. Леандра ещё ждали, как и Дария, Пана, Елену и, конечно же, Повелителя времени, у которого, несомненно, было более чем достаточно дел до выхода на пенсию. Люди умирали постоянно, по всему миру, и не собирались откладывать свой уход только потому, что некоторые Вневременны́е в Риме решили устроить праздник.

Пиппа уже сидела с Январскими и то и дело бросала на меня взволнованные взгляды, слишком заметные, честно говоря.

Если она продолжит так многозначительно мне подмигивать, кто-нибудь вскоре заметит и очень удивится. Я демонстративно отвернулась, подыскивая, на чём бы остановить взгляд, – и посмотрела на Грету.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я сестру.

– Нормально, – ответила она. – Жаль только, что дядя Жак и тётя Бланш заболели. Они пропустят мой дуэт с Вулфи.

– Да, – рассеянно посочувствовала я. – Очень жаль.

На самом деле, конечно, они не лежали в своих постелях в Париже, страдая от гриппа. А всего-то захватили лодку совсем рядом с Янтарным дворцом. И уже начали воплощать свой план.

Пиппа встала и стала размахивать руками, чтобы снова привлечь моё внимание. Наполеон, который сидел за ней, не мог этого не заметить и бросил на меня недовольный взгляд. Боже, что случилось с Пиппой? Я попыталась ей ободряюще улыбнуться. Она махала руками и моргала так беспорядочно, как будто в ней опять проснулась мадам Розе́. А может, так и было? Или что-то пошло не так? Я подняла брови, и прапрабабушка наконец успокоилась, видимо, радуясь, что я снова на неё смотрю.

Тем временем Грета делала забавные упражнения для разминки пальцев. Её лицо озарилось волнением и предвкушением чего-то замечательного.

– Ты действительно больше не расстроена тем, что проиграла? – спросила я её. Она снова и снова переплетала пальцы, складывая замысловатые узоры.

– Пожалуй, совсем чуть-чуть. Но раз уж мне не стать Повелительницей времени, по крайней мере, смогу посвятить себя музыке, понимаешь?

Я склонила голову набок и некоторое время наблюдала за ней, за этой незнакомкой, моей старшей сестрой. Грета, вероятно, инопланетянка, потому что я просто не могла её понять, хотя всю жизнь безуспешно пыталась это сделать.

– Но почему же ты согласилась участвовать в турнире, – попробовала выяснить я, – и так стремилась победить? Почему ты так старалась выиграть, если это было не важно?

Она прервала разминку и посмотрела на меня, как будто удивляясь моей непроходимой тупости.

– Ну, потому что вот так я устроена, – объяснила она, пожав плечами. – Либо делаю что-то очень хорошо, либо не делаю вообще.

Ага.

Я снова взглянула на Пиппу. Надеюсь, она не уснула или, что ещё хуже, не начала подавать мне дымовые сигналы. Но она по-прежнему сидела относительно спокойно, только моргала и раскачивалась, надувая пузыри жевательной резинки, и теперь скорчила мне гримасу, которая, вероятно, была призвана меня приободрить, но на самом деле могла разве что напугать. Прапрабабушку вряд ли можно было назвать талантливым конспиратором, удивительно, что ей удалось так долго хранить тайну Ночных. Но до сих пор они, то есть мы, никогда не были так близки к цели…

– Я другая, – продолжила Грета рядом со мной, и я вздрогнула: сестра очень редко обращалась ко мне по собственному желанию. – Я не умею ставить себя на место других людей и… Мне нравится быть особенной, понимаешь?

– Ясно, – сказала я, слишком ошеломлённая, чтобы ответить что-то более вразумительное.

– Леандр сказал, что, по-твоему, ты мне безразлична.

– Но я никогда… – удивлённо начала было я.

– Ничего страшного, – не дослушала Грета. – Я просто хотела объяснить, что всё не так. Наверное, я всегда завидовала папиному несчастному случаю, потому что ты была там, а я нет. И ещё завидовала, что ты стала такой сильной и смелой, а я многого боюсь. Может быть, поэтому мы не слишком близки, но… – Она посмотрела мне в глаза. – Мы были и остаёмся сёстрами, и ты мне небезразлична, Офелия.

Я почувствовала, как жёсткие узлы, в которые завязалось что-то у меня в груди, немного ослабли.

– Ты ревновала, потому что я была с папой в машине? Потому что я видела…

– Да, – коротко кивнула Грета. – После аварии все вели себя так, как будто ты пострадала больше всех. Как будто умер только твой отец, а не мой тоже.

– Но…

– Неважно. Я знаю, что тебе этого не понять. А потом появились ещё и твои фантазии о том, что это был не просто несчастный случай… Пора наконец с этим покончить, Офелия.

Я собиралась было рассказать ей о том, что узнала за это время: мои фантазии были правдой. И папа был не единственной жертвой Пана. Но в конце концов я молча кивнула, после чего Грета впервые с детства бросила на меня более-менее дружеский взгляд. На долю секунды мне даже показалось, что она хочет меня обнять. Но, должно быть, это была ошибка, потому что она просто взяла скрипку и начала её настраивать.

– Я люблю тебя, – сказала я и сама удивилась своим словам. – Ты это знаешь, правда?

Грета едва заметно кивнула и взяла очень чистую ноту.

В старый амфитеатр стекалось всё больше Вневременны́х.

Церемония должна была вот-вот начаться. Очень скоро.

– Всё или ничего, да? – пробормотала я. – А что бы ты сделала, если бы решение было не таким простым? Если при любом исходе кому-то придётся страдать? Какой бы путь ты выбрала?

– Я бы всё равно постаралась поступить правильно, – сказала Грета и закрыла глаза, вероятно, чтобы ещё раз прокрутить в голове ноту за нотой «Янтарную симфонию» Моцарта.

Пан открыл церемонию своими обычными нескромными словами. Я слушала его впол-уха. Даже звук его голоса выносить было трудно. Кроме того, он, по всей вероятности, как обычно, врал. Президент стоял на сцене в своём великолепном мундире, седой и величественный. Как будто он просто не мог себе представить, что кто-нибудь из Вневременны́х когда-нибудь раскроет его игру! Как будто он создал идеальный мир и гордился жертвами, на которые ему пришлось ради этого пойти! Разве он не заметил, какой бледной была сегодня Прекрасная Елена в своём полуночно-синем шёлковом платье? Что тени под её глазами были почти такого же цвета, как наряд?

Дарий и Леандр тоже наконец добрались до нашей небольшой трибуны и заняли свои места. Посреди нас возвышался сам Повелитель времени, нежно придерживая на поясе Часы смерти, с которыми ему было заметно тяжело прощаться. Я ему искренне сочувствовала.

Прощаться всегда муторно.

Мы с Леандром как раз сегодня днём проделали нечто похожее. То есть на самом деле это был скорее спор, чем прощание. Спор, в котором не могло быть компромисса и который в итоге закончился своего рода перемирием. По крайней мере, я на это надеялась.

За обращением Президента последовал ряд выступлений из зала, высказались члены Янтарных линий, которые поблагодарили Повелителя времени за его неустанный труд на протяжении последних трёх столетий. Купол из пыли и паутины сверкал и переливался над нашими головами, люди внизу приветствовали Повелителя времени, а потом, полчаса спустя…

…время настало.

Он поднялся с трона, взял нож с искусно выкованной рукояткой, который протянул ему Пан, и вышел на середину сцены. Это был тот самый нож, с которым я принесла клятву на крови несколько недель назад.

«Пусть время подчиняется мне, как я подчиняюсь ему».

Повелитель времени сжал его своей покрытой старческими пятнами рукой и на мгновение задержал в воздухе, а потом одним взмахом разрезал серебряную ленту, крепившую Часы смерти к его поясу.

В то же мгновение тиканье, которое до этого так естественно наполняло Колизей, что я заметила его только сейчас, стихло. Воцарилось безмолвие.

В центре арены будто образовалось облако тишины, которое росло и ширилось, переползая через деревянные ярусы и крошащуюся каменную кладку, пока не заполнило каждый уголок амфитеатра. Бездушная и пустая тишина окутала нас, накрыла, будто ватным одеялом.

Часы смерти остановились.

Повелитель времени выдохнул.

Очень осторожно, словно хрупкую птичку, он опустил веками сопровождавшие его Часы на подушку трона. Потом медленно расстегнул плащ и снял его. Тёмная ткань соскользнула на пол, а её обладатель сделал шаг в сторону, развернулся и мгновенно изменился до неузнаваемости.

Он больше не был Повелителем времени.

Он был человеком, ни больше ни меньше. Очень пожилым, согбенным возрастом, отмеченным долгой, тяжёлой жизнью. Усталым человеком. Под плащом оказались простые брюки, джемпер с сероватыми полосками на манжетах, неухоженные редкие седые волосы. И трость.

Неужели он и раньше опирался на трость? Я никак не могла вспомнить, видела ли её прежде.

Старик ласково улыбнулся собравшимся. Морщинки вокруг его глаз прорезались глубже. Спускаясь со сцены, он заколебался на последней ступеньке, чуть было не споткнулся, но удержался.

И зашагал по арене. Словно гладиатор, который провёл свой последний бой. И победил. Хоть и устал до изнеможения. Трость скребла по песку и камням.

Нет, теперь я была уверена, что раньше трости при нём не было.

Ведь так?

Остановившись у ворот, старик бросил последний взгляд на Часы смерти. На Пана, Леандра, Дария, Грету и меня. И, кажется, подмигнул мне.

Потом он окончательно отвернулся, крепче сжал рукоятку трости и вышел в ночной Рим, растворившись во времени и темноте.

Я сомневалась, что кто-то из нас когда-нибудь увидит его снова.

Вневременны́е не отрываясь смотрели ему вслед, даже когда моя сестра поднялась и потянулась за скрипкой. Пришло время ей выйти на сцену. Вулфи скользнул к роялю, опустил пальцы на гладкие клавиши из слоновой кости. Музыка наполнила древний Колизей. Они исполнили «Тайную симфонию» Моцарта ансамблем, и прозвучала она, без преувеличения, великолепно. Ещё прекраснее, чем на открытии Янтарного турнира. Грета и Вулфи плели единое волшебное покрывало клавиш и струн, нот и снов. Их души, казалось, танцевали друг с другом.

Я была счастлива услышать, как Грета в последний раз играет на скрипке, увидеть её довольной, погружённой в свой мир.

Остальные зрители тоже были очарованы. Многие слушали, закрыв глаза, некоторые плакали, другие восторженно смотрели в звёздное небо. Даже Пиппа, казалось, немного расслабилась и откинулась на спинку скамьи, погрузившись в раздумья. Пан не сводил глаз с Прекрасной Елены.

Никто не обращал внимания на Часы смерти.

И почти никто не знал, что у меня под пальто было спрятано кое-что очень на них похожее. Копия, театральный реквизит, гораздо легче оригинала, склеенная и раскрашенная лично дядей Жаком. Этой штукой никого нельзя было бы надолго ввести в заблуждение.

Но в этом и не было необходимости.

Я искоса взглянула на Леандра, который утром так коротко подстригся, что просвечивала кожа головы, и он выглядел дерзким и хрупким одновременно. Будущий Повелитель времени сидел по другую сторону трона, сжав кулаки, и пристально смотрел на меня.

«Не надо, – умолял его взгляд. – Не делай этого».

Мне до сих пор было больно от того, что он солгал мне, но сейчас мною руководило далеко не только разочарование. Я была намерена помочь Ночным перейти к решительным действиям, потому что моя мать была права: я неисправимая благодетельница и заступница человечества.

О жизни в золотой клетке для меня не могло быть и речи. Жить вечно, зная, что это будет неправильно, что моё бессмертие будет стоить многих других жизней… У меня не осталось выбора. Я, конечно, боялась того, что ждёт меня впереди. Но просто не могла удержаться.

– До свидания, – тихо сказала я.

Леандр прерывисто кивнул и стиснул зубы. Он так вцепился в подол футболки, что татуировка на предплечье затанцевала. Это были ручьи времени, извивающиеся друг вокруг друга. Потоки, которые определили наши жизни, и его, возможно, даже больше, чем мою. «Леандр Андерсен, будущий Повелитель времени». Это была его судьба. Всего через несколько минут жребий дракона будет брошен. По крайней мере, у одного из нас ещё был шанс стать счастливым. Наверное, мы оба знали, что тот поцелуй в тумане времени, в Лувре, был всего лишь украденным у судьбы мгновением.

Грета и Вулфи уже играли грандиозный финал, и я в последний раз посмотрела в серые, будто пыль, глаза Леандра, которые подозрительно блестели. И тут проявилась моя бунтарская сущность. Если уж решила, надо действовать! Ждать было нельзя.

Пора.

Ладно, сейчас или никогда.

Всё или ничего.

Я заставила себя оторвать взгляд от Леандра и, притворившись, что мне жарко, сняла пальто. Неловко сложила его, наклонившись к трону и держа одежду в руке так, чтобы на долю секунды скрыть Часы смерти. Быстрым движением я поменяла оригинал на копию.

Это оказалось даже проще, чем я ожидала. С трудом верилось, что никто не закричал и не бросился на меня. Хотя Часы смерти вдруг тяжело легли в мою руку. То есть я только что украла самый ценный артефакт в мире безвременья. Ну, не совсем украла. Конечно, мы собирались только одолжить Часы, а Леандр бы их вернул. Ведь они нужны нам ненадолго.

Я встала. План был идеальным.

Если бы кто-нибудь заметил, как я спускаюсь по ступенькам нашей ложи и ухожу, то, наверное, подумал бы, что мне просто грустно. И я не смогла присутствовать при том, как кто-то другой получит приз Янтарного турнира. Как Леандр получил то, за что боролась и я.

Но игра Греты и Вулфи так всех захватила, что вряд ли кто-то заметил мой уход.

«Прощай», – ещё раз мысленно сказала я Леандру. Хотя, учитывая темноту в моих глазах… Что ж, мы скоро встретимся. Конечно, при совершенно других обстоятельствах. Но, по крайней мере, именно он будет сопровождать меня в моём последнем путешествии по рекам времени.

Значит, мы прощались не навсегда.

Пусть так.

Во дворец я спустилась на кухонном подъёмнике. И поспешила заранее проложенным путём по пустым коридорам. Конечно, время от времени мне встречались стражи. Гвардейцы, совершавшие обход. Я пряталась от них за гобеленами и статуями и продвигалась к цели короткими перебежками.

Под одним из окон северного крыла Алексей, самый сильный из Ночных, ждал меня в гоночной лодке. Когда я перемахнула через подоконник, моё платье зашуршало, а дышала я так громко, что меня наверняка услышали повсюду во дворце. Но, конечно, это было не так.

Алексей усмехнулся, когда я скользнула во вторую маленькую лодку, которую он приготовил для меня.

– Получилось? – прошептал он.

Я кивнула и погладила пальто.

Его ухмылка стала шире.

– Хорошо, очевидно, они пока ничего не заметили? – Он протянул мне что-то странное. Гладкое и блестящее.

Пистолет.

Я уставилась на него.

– Мы идём не на детский праздник. – И снова он не был похож на мальчика, которому едва исполнилось четырнадцать лет. – Ну что, – пробормотал он, заметив мой взгляд. – Я вижу пыль с девяти лет. А когда за тобой охотится целая армия Вневременны́х, взрослеть приходится быстро.

Пистолет тяжело оттягивал мне руку, тяжелее, чем Часы смерти. Я не хотела его брать, правда не хотела. Но всё же взяла. На всякий случай.

Пришлось ждать ещё почти целую минуту. Дожидаться волны, особенной волны, которую Брут прислал нам из Парижа. Он в одиночку запустил её в прыжок во времени.

Эта волна сплелась из всех украденных секунд и минут, которые Ночные собрали за последние недели, и она должна была дать нам преимущество перед Паном и его людьми. Мы очень надеялись, что выигранного времени хватит.

Эта минута стала самой длинной в моей жизни, ведь нас могли поймать в любой момент. Грета и Вулфи закончили бы выступление, кто-нибудь взглянул бы на Часы смерти и…

Уверена, что разразилась бы страшная буря.

Я прислушивалась, не идёт ли кто, но дворец утопал в тишине.

И всё же минута тянулась бесконечно, хотя мне, наверное, стоило просто расслабиться и ждать. Наконец-то я почувствовала её приближение, под маленькой лодкой на Реке времени, в потоке серой пыли. Моё сердце затрепетало, готовясь забиться снова. Где-то в глубине живота всё будто завязалось в тошнотворный узел. «Ты ещё можешь вернуться», – солгал тоненький голосок в моей голове, и отчасти мне даже захотелось в это поверить.

И вот волна пришла.

Быстрая как стрела, она бросила две гоночные лодки вперёд, и мы помчались с невообразимой скоростью. Ветер так сильно бил в лицо, что пришлось закрыть глаза. Конец неумолимо приближался.

Леандр смотрел, как она покидает сцену и спускается в катакомбы Колизея. Подол её вечернего платья скользил по песку арены, оставляя призрачный след, волосы при каждом шаге подпрыгивали на плечах, то и дело обнажая шрам. Была ли Офелия когда-нибудь так прекрасна, как сегодня?

Он сосредоточился, стараясь запомнить всё: её силуэт, походку – уверенные, но лёгкие шаги, мягкий трепет пальто на ветру.

Она совершила очень смелый поступок. Отважный. Леандр восхищался ею и ненавидел её за это. Как можно так бескомпромиссно делать выбор?

Офелия уже спускалась по лестнице к лифту, почти скрывшись из его поля зрения.

Леандр сжал губы. Он не должен был ей лгать. И ему не следовало кричать на неё сегодня днём. Но он не мог смириться с мыслью, что может её потерять. Он пытался переубедить её, и его всё сильнее охватывало отчаяние. Неужели это был их последний разговор? Почему же он вёл себя как идиот? Грета и Вольфганг сыграли последние ноты, дверь лифта открылась и с тихим жужжанием закрылась, и… Леандр снова остался один. Опять в одиночестве, как всегда в жизни, в которой он не мог ничего предотвратить, а только наблюдал за происходящим. Теперь и Офелия его покинула.

– Нет! – услышал он свой крик. – Офелия, подожди!

Вневременны́е, только что восторженно внимавшие последним нотам «Янтарной симфонии», одновременно уставились на него. По рядам прошёл ропот. Кто-то указал на фальшивые Часы смерти, которые не двинулись с места, хотя Леандр приблизился к ним и тыльной стороной руки случайно коснулся их корпуса. Он и сам не заметил, как вскочил.

Леандр поспешно отступил на шаг, подальше от трона и Часов, но слишком поздно.

– Почему они не тикают? – крикнул кто-то с трибуны Июльских. – Разве Часы не узнают нового хозяина?

– Быть может, они выбрали другого перевозчика душ! – воскликнул Дарий, который сегодня по случаю праздника надел форму времён своей молодости, пришедшейся на XIX век. Он покинул своё место на трибуне и подошёл ближе к трону. – Например, кого-то менее странного.

Пан тоже поднялся и широкими шагами пересёк сцену – лично посмотреть, что происходит.

– Я… я просто не совсем готов, – заикаясь, проговорил Леандр. – Вот и всё.

– Не готовы? – Ропот голосов поднимался в стенах древнего амфитеатра.

Пан уже почти добрался до Леандра и Часов, в любой момент он сможет рассмотреть то, что лежит на подушке у трона. Но внезапно по рядам Июльских прошло какое-то движение, и в следующее мгновение Прекрасная Елена пронеслась по арене Колизея в облаке голубого шёлка.

– Мой принц! – позвала она Пана. – Наконец-то я узнала тебя!

Пан обернулся.

– Елена? – недоверчиво спросил он. – К… тебе… вернулся голос? – Он недоумённо заморгал. – После стольких лет!

– Голос и память! Наверное, это из-за музыки, но… у меня так кружится голова. – Она споткнулась, когда Пан спрыгнул с края сцены. Казалось, он совсем забыл о Часах смерти. Забыли о них и Леандр, и зрители, которые заворожённо смотрели, как президент в последний момент подхватил потерявшую сознание Елену.

Этот маленький спектакль тоже придумали Ночные. Леандр сглотнул. Нет, сейчас действительно было не время стоять в стороне, позволяя всему идти своим чередом. Нужно было наконец действовать.

Леандр сделал ещё один глубокий вдох.

И сбежал.

Глава 21

Казалось, что наш полёт по серым волнам длился всего мгновение. Когда я снова открыла глаза, мы уже добрались до цели.

– Ого, да это… – заикаясь, произнесла я. В моих ушах стоял рёв.

– Здорово получилось, правда? – Алексей сиял.

– Иначе и не скажешь. – Я, пошатываясь, поднялась.

– Действительно, нелегко было украсть так много времени в последние несколько недель. Но усилия и хаос последних дней того стоили, – добавил Алексей.

Мы пришвартовались к «Капризу», более крупному судну, стоящему на якоре прямо у обрыва рядом с Концом времён. Дядя Жак и тётя Бланш помогли нам подняться на борт.

Подобно истоку времени, его конец представлял собой огромный времяпад. Он срывался с в невообразимую глубину, насколько хватало глаз, и Река времени уже давно превратилась здесь в бурное море. Мне вспомнились средневековые карты мира, сохранившиеся с тех времён, когда люди верили, что Земля плоская и океаны стекают с её края в неизвестность.

Примерно так всё это должно было выглядеть. Только здесь вместо воды, разбивавшейся при падении с высоты, повсюду были пыль и паутина.

О да, и, конечно же, где-то было спрятано секретное хранилище, а факелы на борту «Каприза» зловеще мерцали, создавая мрачное настроение.

Я прижала Часы смерти к груди. Если честно, конец времени почти не отличался от его истока. Мне даже показалось, что я смотрю на тот же невообразимо большой Ниагарский водопад, что и в день, когда я перевозила душу с Леандром и Повелителем времени. Как будто мы сейчас находились на вершине того же каскада пыли. Возможно, время на самом деле – круг?

– Мешкать нельзя, – напомнила тётя Бланш. Её тюрбан сполз набок, а на щеках вспыхнули красные пятна. – Наш маленький обман раскроют с минуты на минуту. Скоро они будут наступать нам на пятки, наше преимущество не будет длиться вечно. Ты уверена, что хочешь пойти одна, Офелия? – Она посмотрела на меня блестящими птичьими глазами.

– Да, – твёрдо ответила я. – Так надо.

Тётя Бланш кивнула:

– Хорошо.

Я развернула папину карту. Судя по всему, на ней была изображена Река времени. Но поскольку я находилась над потоком пыли, подробностей было не разглядеть. По волнам мне предстояло пройти только до последнего порога, а дальше по обстоятельствам. Алексей хотел было сам отправиться к Концу времён, но я не уступила.

Я должна была завершить начатое папой. Он погиб, пытаясь освободить Вневременны́х пленников, и я искренне надеялась, что мне удастся довести всё до конца. В любом случае я сделаю всё возможное.

– Удачи, – сказал дядя Жак, снова проводя кончиками пальцев по неровному узору моего шрама, как в тот день, когда вёз меня в Париж.

– Спасибо.

Собравшись с силами, я сбросила пальто и стянула через голову вечернее платье. Под ним на мне были джинсы, майка и рюкзачок, в который я уложила Часы смерти.

И тут же, не раздумывая, вцепилась в карту обеими руками и прыгнула в поток.

Пыль заглушила всё: я ничего не видела и не слышала криков родственников, если предположить, что они действительно кричали мне вслед. Я ослепла и оглохла.

Сердце бешено колотилось в груди, рёв в ушах усиливался – это гудела кровь, предупреждая, что я поступаю необдуманно. И действительно, шаг за борт лодки не совпадал с правилами выживания, которые я изучала.

Однако на этот раз я вовсе не пыталась выжить, разве не так?

Река времени поглотила меня. Верх и низ превратились в абстрактные понятия, и я вдруг почувствовала себя медузой, дрейфующей в морских глубинах, в самых неизведанных краях. Течения подхватили меня, проволокли, бросая по кругу, играя мной, будто щепкой.

Я не могла дышать.

Так что, если честно, я подошла бы на роль задыхающейся медузы. Зато линии на папиной карте засветились, извиваясь друг вокруг друга и наконец обретая смысл. Я гребла в темноте ногами, пытаясь нащупать отмели и возвышения на дне. Папины слова сверкали, вспыхивали или гасли, в зависимости от того, в какую сторону я двигалась. Они направляли меня, и наконец мне удалось найти что-то похожее на тропинку.

Я медленно направилась вперёд.

К концу пространства, времени и мира.

К концу всего.

Странно, но я даже не заметила, как переступила самый главный порог. Предполагалось, что в потоке были какие-то ворота, проход, по которому можно было перейти на другую сторону, а не остаться навечно под массами пыли. Папа открыл мне эту дверь, и я беспрепятственно скользнула за завесу времени. Только что я плыла сквозь поток пыли и паутины, и уже – дрейфовала. Дышать я по-прежнему не могла.

Однако в этом не было необходимости.

Что-то неизвестное влекло меня вперёд. Может быть… свет? Я различала лишь какие-то очертания, хотя, быть может, всё это мне только казалось. Не могу точно сказать, были ли мои глаза открыты или закрыты.

Но свет был, и он тянул меня за собой. В этом широком луче парили и другие. Их было много.

Люди.

Свет был тёплым и ласковым. Он нёс ароматы расплавленного стекла и неба, полного звёзд, и встретил меня мягким мерцанием. Этот свет напомнил мне душу старой женщины, которую я привела к истоку. Здесь действительно была душа старой женщины. И не только её.

Время замкнуло круг!

«Папа, – подумала я. Душа моего отца тоже должна была быть где-то здесь. – Папа?»

Свет молчал.

Перед моими глазами возникли странные картины. Например, я увидела Горацио и других гвардейцев. Я видела, как они управляли большими лодками с мужчинами, женщинами и детьми на борту. У всех пассажиров были связаны руки. Наконец, лодки остановились перед гигантской стеной падающего времени. Пленников толкнули на другую сторону, хотя время этих душ ещё не пришло.

Потом я увидела, как прикасаюсь Часами смерти к парящим в облаке света, и они возвращаются в мир живых. Увидела Пана с окровавленным кинжалом в руках, его лицо застыло в отчаянии. Я увидела Леандра в мантии Повелителя времени. Увидела, как отец читает нам с Гретой сказку на ночь, а потом уходит рисовать карты. А вот и снова я, на гоночной лодке, тороплюсь в пустыню, а Горацио тем временем накидывает капюшон на голову мальчику с длинными тёмными волосами и затыкает ему рот. Вот тётя Бланш повязывает тюрбан. И Грета, которая учит сложный пассаж на скрипке. Алексей направляет на кого-то пистолет. Леандр смотрит мне в глаза…

Картины сменяли друг друга всё быстрее, пока, наконец, не слились в водоворот цветов и форм, и я поняла, что дальше ждать нельзя.

Я нащупала в кармане Часы смерти. И взялась за дело.

Свет помогал, он нёс меня к одной неподвижной фигуре за другой. Я осторожно касалась Часами смерти спящих, они просыпались, в замешательстве смотрели на меня, а потом сами уплывали к порогу. Так я разбудила две или три сотни пленных, а может быть, и больше.

Хотя я прикасалась к каждому из них лишь на долю секунды, казалось, что прошла вечность, а может быть, всего мгновение. Но поскольку я находилась вне времени и пространства, то и выяснить ничего было нельзя.

Свет торжествующе замерцал, будто аплодируя, когда я, наконец, разбудила последнего Вневременного. Тёплый широкий луч обнял меня на прощание, подтолкнул и растаял, а я незаметно оказалась по другую сторону порога.

Мои лёгкие буквально вопили, требуя воздуха. Я изо всех сил болтала и гребла ногами, отчаянно пытаясь что-нибудь разобрать на папиной карте. Или хотя бы выяснить, где нахожусь.

Наверное, я бы не выбралась, но тут кто-то подхватил меня за плечи и втащил на борт «Каприза».

– Вот и умница! – сказал дядя Жак, глядя, как я сижу на палубе, кашляя и отплёвываясь. Глаза пришлось тщательно вытирать от налипшей паутины.

Моргая и задыхаясь, я огляделась вокруг.

Корабль был полон людей. Я узнала мальчика с длинными тёмными волосами, чью фотографию видела в подвале, на банке с маринованными овощами. Он стоял неподалёку от меня, и кроме него было столько других! Люди всех возрастов, из самых разных эпох: женщины в юбках с обручами, мужчины в трико, дети в матросских костюмах, молодые люди в джинсах и кожаных куртках. Все они растерянно оглядывались. Тётя Бланш поила их чаем из термоса. «Каприз», один из самых больших кораблей флота Вневременны́х, был безнадёжно переполнен.

– Спасибо, – сказала закутанная в одеяло Сибилла Чо, которая прислонилась к рулю, держа на руках двухлетнюю малышку. – Приятно наконец-то познакомиться с тобой, Офелия.

– Взаимно, – пробормотала я, пока Алексей помогал мне подняться.

– Ты достойно заменила меня на турнире. – Она благодарно кивнула.

Я пожала плечами.

– Мы ещё не закончили.

Теперь люди стекались ко мне со всех сторон, чтобы поблагодарить, пожать мне руку или обнять со слезами на глазах. Но, конечно, сейчас на это не было времени.

– Пойдём? – спросил Алексей, увлекая меня за собой.

– Да. – Я, пошатываясь, последовала за ним.

Дядя и тётя собирались вернуть освобождённых пленников к их семьям (если кто-то ещё остался в живых) или отвезти в Париж. В «Отеле Пендулетт» им помогут прийти в себя. В конце концов, многие из них выпали из жизни на века, и им нужно было многому научиться в новом веке. Дядя Жак также собирался показать всем, как управлять потоками времени.

Однако осуществление этого плана зависело от того, сможем ли мы с Алексеем выполнить задуманное до конца. Нам нужно было немедленно отчаливать. И «Каприз» тоже должен был ложиться на курс как можно скорее.

Мы запрыгнули в гоночные лодки.

Обратно к Янтарному дворцу мы плыли чуть дольше, чем от дворца к Концу времён. От выигранного времени осталось совсем немного, но волна всё же шла быстрее, чем обычно.

– Почему ты выбрал меня? – спросила я Алексея на обратном пути. – Мне пришлось кричать, чтобы он расслышал, несмотря на ветер. – Почему ты не отдал ключ Грете или Леандру? Или даже Дарию?

– Ты считаешь, что сейчас самое подходящее время для таких вопросов? – крикнул он в ответ, скользя по волнам.

– Да. – Как знать, сможем ли мы поговорить об этом потом?

– Ну, во-первых, ты меня заметила, – напомнил Алексей. – Возле времяпадов в Нью-Йорке и Лондоне. Ты пошла за мной в парк, а остальные не обратили ни малейшего внимания. Во-вторых, твои родственники рассказывали, что ты постоянно донимаешь их вопросами о своём отце. И я подумал, что ты всё равно найдёшь карту в досье Симона Пендулетта и попробуешь осуществить его план.

Я кивнула, хотя Алексей, вероятно, не мог этого видеть из-за клубящейся пыли. Мне хотелось задать ещё несколько вопросов, узнать, кто такой Алексей и откуда он взялся. Однако приходилось признать, я выбрала не лучшее время для светской беседы.

К тому же мы добрались до Янтарного дворца, и у нас появились другие заботы.

Выигранное время кончилось.

Как и следовало ожидать, мой возмутительный поступок не остался незамеченным, и началась страшная суматоха. Повсюду сновали гвардейцы, обыскивая берег и маленькую гавань. Все окна дворца были ярко освещены, приказы эхом разносились по залитым светом галереям. Казалось, полдюжины лодок готовились отчалить от пристани.

Мы сбавили скорость, стараясь держаться в тени, и укрылись за одним из больших кораблей, стоявших на якоре. Не вставая во весь рост, мы пробрались на берег и пошли вдоль скалы к дворцу. Я едва осмеливалась дышать и так крепко сжимала Часы смерти, что пальцы онемели. Сначала никто нас не замечал, но…

Вдруг мы попали под луч прожектора. Президент Пан, стоявший на верхней ступеньке у самой двери, обнаружил нас лично.

– Офелия Пендулетт! – крикнул он, буравя меня взглядом.

Мы остановились, словно примёрзнув к месту.

– Так я и знал! – сказал Пан. – Ведь я сам застал тебя в архиве, когда ты рыскала по полкам!

Гвардейцы бросились к нам с Алексеем. В мгновение ока мы были окружены. Добежавший первым солдат попытался схватить меня. К счастью, мне удалось вырваться и поднять Часы смерти высоко над головой, а другой рукой подхватить ручеёк пыли.

Рьяный гвардеец тут же отпрянул, подняв руки, и остальные последовали его примеру. Пусть я всего лишь одиночка, неопытная девчонка, но украденные артефакты позволяют мне управлять Рекой времени без чужой помощи и по своему усмотрению. И все это знали.

Стражники теперь держались на расстоянии, не решаясь напасть на Алексея. Но глаз с нас не спускали. Мы по-прежнему были в ловушке. Может быть, если я сделаю это очень быстро и время будет…

Пан тонко улыбнулся.

– Не знаю, какую чушь тебе наговорили эти предатели, – сказал он и скрестил руки на груди. – Но ещё чуть-чуть – и ты совершишь большую ошибку, крошка. Чертовски большую ошибку.

– Да ну?

Пан издал хриплый смешок, который, вероятно, должен был звучать презрительно, но его голос внезапно задрожал. И вообще, вид у президента был совсем нерадостный, как будто последние события расстроили его больше, чем он мог предположить.

– Боже мой, какое мужество и какое невежество! – воскликнул он.

Я стиснула зубы. Струйка пыли дрожала в моих пальцах, хотя я всего лишь крепко её держала. Очевидно, возвращение к жизни стольких Вневременны́х одновременно возмутило спокойствие потоков вокруг дворца. Паутинки дрожали всё сильнее, пока…

Внезапно страшный удар потряс гавань.

Возможно, мне удастся развязать узел безвременья, но для этого нужно добраться до Часов вечности в вестибюле.

И снова земля завибрировала под нашими ногами. Сама собой сплелась петля времени, в которой гвардеец снова бросился ко мне, но тут же резко остановился.

– Ох, Офелия! – фыркнул Пан. – Сама не знаешь, что творишь!

– Я в данный момент вообще ничего не делаю, – ответила я.

– Прекрати молоть ерунду!

Я молчала, а Пан качал головой, бросая взгляды то на Алексея, то на меня и, наконец, на мою руку, которая сжимала тонкие ручейки пыли, но ничего с ними не делала.

Что-то зашелестело вдалеке, и я прислушалась.

Глаза Пана расширились, лицо болезненно исказилось.

– Ты… побывала там? – угрожающе прошипел он. На его лбу запульсировала вена.

Я посмотрела на него, не удостоив даже кивком, и пошла вперёд, прокладывая себе путь между стражниками, которые в испуге отшатнулись. Мой усатый друг тоже был среди них и теперь с тревогой смотрел на меня.

Мне расхотелось играть в игры.

– Всё это ложь, – сказала я и помахала Часами смерти в направлении огромных двойных дверей. – Всего четыре Янтарные линии?! Этот дворец! Как вы могли? – Я смерила его осуждающим взглядом. – В Конце времён были сотни людей. Даже дети!

– Я знаю, – бесстрастно произнёс Пан. Похоже, скала под его ногами ещё подрагивала, потому что он вдруг покачнулся и с трудом устоял. Неужели происходящее настолько поразило президента, что он передумал лгать? – Я не горжусь этим, что бы ты там себе ни воображала, – добавил он. – Но иногда без жертв не обойтись.

– Человеческие жертвоприношения! – Я буквально выплюнула эти слова к его ногам. – ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ! Им нет оправдания!

– В далёкой юности я тоже так думал. Но потом влюбился и был вынужден принять решение, – пробормотал Пан, по-прежнему неуверенно держась на ногах. Впрочем, он постепенно пришёл в себя, и на его лицо уже вернулись краски. – А как насчёт тех, кто живёт во дворце безвременья? Их ты бросишь на произвол судьбы?

– Они прожили жизнь, – ответила я. – Долгую, насыщенную, роскошную жизнь. А по другую сторону остались дети, у которых такой возможности не было!

– И ты теперь взвешиваешь их жизни, сравниваешь и сопоставляешь. Как я когда-то. Что ж, мы в чём-то похожи.

– Да я… – возмущённо начала было я. – Я бы никогда… Я сделаю так, чтобы это место исчезло, его в любом случае не должно было существовать. У нас нет абсолютно ничего общего, – шипела я, подходя к нижней ступеньке лестницы.

Я смутно осознавала, что Алексей идёт за мной по пятам. Но и Пан был уже не один, так как в этот момент позади него появился Горацио. Он схватил за волосы Пиппу и приставил пистолет к её виску. Прапрабабушка дико вращала глазами.

– Ни шагу дальше, – прошипел сообщник президента.

Я сильнее сжала ручьи времени.

– Отпусти её!

– Отдай мне Часы смерти, – потребовал Пан. – И с твоей прапрабабушкой ничего не случится. Не делай этого и… – Он вздохнул. – Я понимаю, ты веришь, что совершаешь героический поступок. Но это чепуха. Наш мир устроен иначе. Мы – люди вне времени, мы охраняем Реку времени и защищаем обычных людей от аномалий.

– Бессмертие для этого не нужно, – фыркнула я.

Пан кивнул, а потом покачал головой.

– Тем не менее мы этого заслуживаем. Это наша привилегия. Ещё не поздно, Офелия. Всё может вернуться на круги своя. Просто отдай мне Часы смерти, и… никто никогда не узнает, как ты пыталась нас разыграть.

– Как же, ждите! – огрызнулся Алексей, и я так разозлилась, что ярость ледяной волной прокатилась по моим жилам и собралась внутри в пульсирующий узел.

– Так-так-так, похоже, кто-то от нас ускользнул, – сказал Пан Алексею, как будто только сейчас заметив его присутствие. – И к тому же ребёнок! Ты нашла себе отличного союзника, крошка Офелия! Неужели вы действительно думали, что у вас есть шанс?

Пиппа дрожала с головы до ног. Её макияж был размазан, а рот открыт, как будто она хотела закричать, но не решалась.

Я не обращала внимания на болтовню Пана, он явно пытался меня спровоцировать. Отбросив сомнения, я поспешила вверх по лестнице, а Горацио потащил Пиппу вниз по ступенькам, пока мы почти не поравнялись. Он так и держал пистолет у её виска, угрожая застрелить в любую секунду.

– Будьте благоразумны, – сказал Горацио.

До Пиппы мне оставалось не больше метра. Я видела, как ей страшно, как раздуваются её ноздри при каждом вдохе. Верный пёс президента прижимал ствол пистолета к виску прапрабабушки, а шрам на его лице будто бы насмешливо уставился на меня.

– Отдай президенту Часы смерти. Быстро! – прорычал он. – Сию минуту!

Но я не двинулась с места.

Они убили моего отца. По приказу Пана, тем самым деревом…

Я вдруг поняла, что не могу произнести ни звука. Голос пропал. И вспомнила о пистолете, который заткнула за пояс. Если выпустить Часы смерти или потоки пыли, у меня освободится одна рука, и я смогу…

– Я не собираюсь тут вечно стоять столбом, – продолжал Горацио. – Отдай Часы или смотри, как ещё одна твоя родственница заплатит за это безумие своей жизнью!

По моему лбу сбежала капля пота. Мне нестерпимо хотелось отбросить Часы смерти и потоки пыли и наконец-то отомстить. Если я брошу Часы как можно дальше, возможно, мне удастся отвлечь Горацио и Пана. И я выхвачу пистолет, сделаю два быстрых выстрела – по одному на каждого из убийц отца.

Временной узел уже дёргался, нити отказывались держаться вместе. А вдруг он так и развяжется, сам собой? Тогда безвременье исчезнет и у всех Вневременны́х появится возможность просто жить в мире?

А вдруг не получится? Что, если узел всё-таки выдержит? Если я промахнусь, а Пан снова возьмётся за своё и недавно освобождённые пленники отправятся туда, откуда я их вытащила?

Да и прапрабабушке я вряд ли помогу.

– Что ж, иначе она не понимает, – сказал Пан. – Мне жаль, Пиппа. – Он кивнул Горацио, и тот нажал на спусковой крючок.

– Нет! – закричала я и бросилась к ним, разрывая ручейки пыли с такой силой, что время на мгновение замерло. Выстрел прозвучал в каменной пещере, будто удар кнута.

Часы смерти в моей руке стали тяжёлыми, как камень. Я смотрела только на Пиппу. Её глаза были широко открыты, зрачки застыли. Так же, как у Горацио и Пана, которые уже приготовились сделать шаг, чтобы дотянуться до Часов смерти.

Я тяжело вздохнула.

Никто не двигался. Шевелиться могла только я.

Мои руки дрожали, и я на мгновение закрыла глаза. Проклятье. Что мне теперь делать? Что? Волна паники окатила меня, вытесняя все хоть сколько-нибудь разумные мысли. Я изо всех сил пыталась ей противостоять. Нельзя было терять голову, только не сейчас!

Думай, Офелия, думай.

Сначала Пиппа.

Я поспешно разжала пальцы Горацио, схватила пистолет и выбросила его куда-то в серые волны. Обернувшись, я увидела застывшую в воздухе пулю, прямо за спиной!

От пули до Алексея можно было прочертить прямую линию. Он тоже стоял, застыв на месте, его пистолет был направлен в ногу Горацио.

Я вздохнула. Так, теперь надо было сбегать к Часам вечности. Но сначала я должна была убедиться, что никто не пострадает. Или, по крайней мере, никто из тех, кто не заслужил ничего плохого. Я оттащила неподвижное тело Пиппы в сторону и уронила на землю, надеясь, что ей не слишком больно. Ещё раз убедившись, что не ошиблась с траекторией полёта пули, я помчалась во дворец.

Пробежала мимо Пана. Шаг за шагом, шаг за шагом скользя вверх по широкой лестнице.

Конечно, как только я переступила порог безвременья, ручейки пыли выскользнули из моих пальцев. Но сейчас это не имело значения, я уже почти добралась до Часов, когда время у меня за спиной снова пошло вперёд. Почти сразу же я услышала крик Горацио – пуля, похоже, попала-таки ему в коленную чашечку.

Пиппа всхлипнула от облегчения, и Алексей пробормотал что-то, пытаясь её успокоить.

А потом послышались шаги Пана, потому что он, естественно, погнался за мной. Я бежала вперёд, не оглядываясь и не останавливаясь. В вестибюле были гвардейцы. Однако они едва ли заметили моё появление, потому что стояли, образовав круг, внутри которого боролись двое…

– Ха! – Дарий снова сделал выпад рапирой, и Леандр лишь в последний момент сумел уклониться. Чёрт, к бою на шпагах – да и к любому другому бою – он был не готов. Ну откуда берутся такие неумёхи?

Дарий готовился нанести новый удар, а Леандр мог противопоставить ему лишь повёрнутый ножками вперёд стул, который недавно стоял у края часового атласа. Лезвие пробило деревянное сиденье почти насквозь, полетели щепки. Пока Дарий расхаживал кругами, будто просто играя с противником, Леандр попытался сделать выпад. Проклиная себя за то, что опоздал родиться на несколько десятилетий, он сердито ткнул стулом в Дария.

– Ты предатель, Леандр Андерсен, – прорычал Дарий, без труда парируя неловкую атаку. – Безумный провидец, недостойный носить Часы смерти. Как ты мог встать на сторону предателей?

Леандр фыркнул.

– С самого начала тебя интересовали только власть и престиж, но не души умерших. Ты даже не знаешь, почему Офелия украла Часы. Пан обманул нас всех, он…

– Брось свои отговорки.

Клинок и ножка стула снова скрестились. Но на этот раз Дарий вогнал рапиру так глубоко в дерево, что она застряла. Одним рывком Леандр выхватил оружие из руки противника и отбросил стул с рапирой в сторону.

Двое гвардейцев бросились на Леандра, но Дарий поднял руку и велел им подождать.

– Мы ещё не закончили.

Леандр выдохнул.

– Мне не о чем с тобой говорить.

Чёрт возьми, ему нужно было отыскать Офелию! Её не было уже двадцать минут. Тут мимо них промчались сначала Пан, а за ним и Горацио с Пиппой на руках. Эту картину радостной было не назвать. Леандр прикусил нижнюю губу.

– Я всего лишь хочу найти Офелию, – объяснил он. – Как и вы все.

– Мне нет никакого дела до Офелии, – сказал Дарий. – Меня волнуют только Часы смерти. А также мысль о том, что недавно объявленный новый владелец, к сожалению, не сможет взять на себя такую ответственность. Я не хотел, чтобы до этого дошло, честно говоря. Но… ты ведь тоже играешь нечестно, не так ли? – В его руке появился маленький револьвер. – Так что сейчас мы с тобой прогуляемся, выйдем из дворца, а там…

– Правда? Ты ищешь часы, Дарий? – прозвучал чей-то голос за спинами гвардейцев. – Случайно, не эти?

Вместе со всеми Леандр обернулся и увидел её, она стояла возле Часов вечности: Офелия Пендулетт сжимала обеими руками самый ценный артефакт в мире. Она стояла всего в нескольких сантиметрах от того места, где почти две тысячи лет парила в воздухе одна-единственная пылинка, которая удерживала дворец вне времени. В блестящих колбах гигантских песочных часов отражалось мрачное лицо Офелии, которая поднимала над головой Часы смерти.

И вот песчинка задрожала.

– Офелия, – прошептал Леандр. – Пожалуйста!

– Нет! Остановись! – крикнул Дарий.

– НЕТ! – крикнул Пан от двери.

Но Офелия смотрела лишь на Леандра, и тьма в её глазах странно мерцала.

– Иначе нельзя, – сказала она. – Мы должны отпустить друг друга, даже если это трудно. – Её голос сорвался. – Пожалуйста.

– Держите её! – закричал Пан, гвардейцы бросились к Офелии, а Дарий уже не направлял пистолет на Леандра, а целился в Офелию. Леандру оставалась секунда, чтобы вмешаться. Принять решение.

Выстрел в безвременье не стал бы смертельным, хотя пуля могла бы ранить Офелию. И если Дарий не промахнётся, она упустит свой единственный шанс. Дворец останется вне времени, Офелия выздоровеет, и, возможно, Леандр в конце концов найдёт ей симпатичную комнату в башне… Чёрт! Почему он до сих пор не придумал выход?

Чёрт, чёрт, чёрт.

Леандр бросился к Дарию. Другого пути не было. Он должен был спасти Офелию, хотя бы от неудачи.

Дарий пытался сопротивляться, но это было бесполезно. Возможно, в юности Леандра и не обучали искусству фехтования, но дрался он в приюте лучше многих.

Сначала он толкнул Дария в плечо, чтобы изменить направление выстрела. Потом сильно ударил его в висок, а третий удар собирался нанести в печень, но до этого дело не дошло, потому что Офелия встала на цыпочки и прижала Часы смерти к стеклянной колбе в том месте, где в воздухе висела пылинка. Леандр этого не увидел, но почувствовал, что произошло, глядя на искажённое яростью лицо задыхающегося Дария.

Из глубины Часов вечности донёсся хруст, внутри что-то лопнуло. Трещины молниеносно разбежались по стеклу, образуя мозаику из прошлого, настоящего и будущего. И посыпалась пыль, которая давно должна была развеяться. Часы смерти один раз оглушительно звякнули.

Мгновение спустя мир вокруг них разлетелся на бесчисленные осколки.

Глава 22

Вместе с Часами смерти меня подбросило в воздух, и я приземлилась в углу зала. Лицо я успела закрыть руками, а вокруг дождём сыпались и царапали руки осколки.

Пан взвыл.

Дарий выкрикнул что-то нечленораздельное.

Где-то неподалёку Леандр снова и снова произносил моё имя.

И ещё: вдруг стало так много пыли! Она проникла сквозь двери дворца и перекатывалась по мраморному полу, как прибой затхлого океана. Повсюду ручьи просачивались сквозь оконные щели и вытекали из трещин в каменной кладке. Теперь время вливалось в Янтарный дворец со всех сторон, заливало его, разъедало и вновь завладевало тем, что всегда должно было принадлежать ему.

Я с невероятным облегчением выдохнула. Получилось! Я выполнила задуманное отцом. С моих плеч будто свалилось что-то неимоверно тяжёлое и в то же время…

Я потёрла макушку, чувствуя, как затрепетало в груди сердце. Быстро и неровно. У меня пересохло во рту. Неужели пришло время? Я вспомнила о папе и о том, как он читал мне по вечерам. Вспомнила, как мы жили в Берлине с мамой, Марком, Гретой и Ларсом, о последнем скаутском лагере с Анной, о моём первом ужине в парижском «Отеле Пендулетт» и о губах Леандра, которые осторожно коснулись моих губ. С каждым вдохом я всё яснее сознавала, что держу в руке Часы смерти.

Тем временем в другом конце зала Пан встал. В его взгляде было что-то необъяснимое. Он побежал и тут же чуть было не упал снова, но удержался и помчался вверх по лестнице.

К Колизею?

– Офелия, – повторил Леандр. Я повернула голову и увидела его неподалёку под грудой осколков. Кровоточащая рана слилась с линиями татуировки на его предплечье, но в остальном он казался невредимым. По крайней мере, на первый взгляд. Выражение его лица было… странным.

– Леандр, – пробормотала я и осторожно подползла к нему. – Спасибо за…

Он неуверенно сдвинул брови.

– Ты добилась своего! – Он протянул ко мне руки.

Я протянула ему Часы смерти:

– Вот, они твои.

Будто бы в знак приветствия, Часы протяжно звякнули.

Но Леандр мгновенно отшатнулся от них.

– Нет, – сказал он. – Пока нет. – Теперь он, пошатываясь, поднялся и явно собирался с мыслями. – Как только я коснусь Часов, то стану Повелителем времени и больше не смогу вмешиваться ни во что в этом мире. Подержишь их за меня ещё чуть-чуть?

Я кивнула.

Он взял меня за руку и помог встать.

– Хорошо, тогда идём. Пыль поднимается слишком быстро, нам нужно уходить отсюда, если мы хотим как можно дольше продержаться вне времени.

Наши пальцы переплелись, и мы поспешили прочь.

Ведь время действительно текло быстро, волны пыли поднялись мне почти до колен, и оно, вероятно, не успокоится, пока не захватит все этажи дворца.

И снова мы воспользовались кухонным подъёмником. У меня просто не было сил идти, я вдруг почувствовала, что бесконечно устала. Как будто недавно передвинула русло Реки времени. И если хорошенько подумать, так оно и было. Кроме того, добраться в амфитеатр на подъёмнике было быстрее всего, насколько я знала.

Кабина с тихим скрипом поднялась вверх. Леандр обнял меня, и я прижалась к его груди, стараясь случайно не задеть его Часами смерти. Моё сердце перестало трепетать, дыхание успокоилось, и Леандр ласково погладил меня по голове. Ещё одна украденная счастливая минутка. Неужели это будет наше последнее волшебное воспоминание?

Двери открылись, и мы, спотыкаясь, вышли в Колизей.

Здесь тоже царил хаос. Некоторые Вневременны́е так и сидели на деревянных ярусах, другие бегали по арене, возбуждённо крича. Купол пыли дрожал, отдельные ручейки уже погружались в песок арены. Неподалёку появился Пан, буквально вывалившийся из какого-то тайного хода. Он бросился к толпе Июльских.

Купол потрескивал, в воздухе висело напряжение, как перед грозой. Первые тонкие ручейки пыли уже выползали из шахты лифта и царапали пол старого амфитеатра. И вдруг над нашими головами вспыхнула сеть безвременья, ярко озарив небо.

Я крепче сжала руку Леандра.

На мгновение вокруг Колизея полыхнула белая вспышка, и сеть окончательно расползлась, истёрлась, порвалась. Светящаяся пыль сыпалась на нас, будто падающие звёзды. Кто-то вскрикнул, другие в замешательстве запрокинули головы. Некоторые устремились в глубины дворца, но и там защиты уже было не найти.

Пан всё ещё бежал сломя голову сквозь толпу, то сбивая мальчика, случайно заступившего ему дорогу, то отпихивая старика. Он был в панике, очевидно, его не волновало ничего и никто, кроме той, Единственной…

Старик вскрикнул и упал на песок. Я поспешила к нему и помогла подняться. Это оказался тот самый болтун с разноцветным галстуком-бабочкой, который упомянул папино имя в мой первый вечер во дворце. На лбу у него красовалась царапина, но в остальном он казался невредимым.

– Спасибо, – пробормотал он и, пошатываясь, пошёл прочь.

Когда я снова оглянулась, Леандр исчез в толпе. Я поспешно вернулась немного назад, к выходу, но Леандра нигде не было видно. Боже мой, куда он вдруг делся?

Тем временем Пан добрался до Прекрасной Елены.

Она сидела на своём месте на трибуне, сгорбившись, спрятав лицо. Елена обхватила руками колени, положив на них голову с замысловатой причёской. Будто лодка из тёмных кудрей плыла по голубому шёлковому морю.

– Леандр? – крикнула я и крутнулась на пятке. – ЛЕАНДР?

Пан наклонился над возлюбленной. С бесконечной нежностью он протянул руку к её обнажённому плечу. Эта рука, костяшки которой треснули, когда он ударил ею встречного, отбрасывая его с пути, теперь касалась Елены так ласково, словно она была сделана из тонкого стекла, которое могло разбиться в любой момент. Как будто и она вот-вот разобьётся, как Часы вечности. Но, конечно, этого не произошло.

Елена не шевельнулась.

Президент погладил локон на её шее.

Ничего.

Она не разбилась, будто драгоценная статуэтка. Время накрыло нас, пыль бисером осыпалась с древних каменных плит и струйками стекала на подол вечернего платья Елены, рисуя причудливый узор на широкой юбке. Последняя секунда её жизни, должно быть, закончилась.

Она была мертва.

Я едва сдержала слёзы. Конечно, я знала, что так будет. Елена сама этого хотела. Её давняя мечта исполнилась, наконец-то ей удалось вырваться из клетки. Теперь её душа могла обрести покой. И всё же…

Я машинально шагнула ближе.

Пан приподнял её голову за подбородок и посмотрел на прекрасное лицо. Глаза Елены были закрыты. Но на её губах играла довольная улыбка. Да, я поступила правильно.

И всё же мне было жаль.

Президент внезапно издал нечеловеческий вопль. Долгий и мучительный, исполненный безнадёжности. Опустившись на колени, он обнял обеими руками безжизненное тело Елены и нежно прижал её к себе. Он плакал, уткнувшись в её локоны, и я почувствовала, что пора отвернуться и продолжить поиски Леандра.

Как ни странно, моя жизнь ещё не оборвалась, не чудо ли?

Нужно было уйти и оставить Пана наедине с его горем. Но мне было его жаль, хотя он и пожертвовал столькими людьми, чтобы сохранить свою великую любовь. Елена так и не ответила на его чувства, оставшись лишь пленницей в полной драгоценностей темнице. Последние две тысячи лет Пан, должно быть, был невероятно одинок.

– Простите меня, – прошептала я. – Жаль, что не было другого выхода.

Услышав мой голос, Пан вздрогнул. Его плечи напряглись. Он ещё раз нежно погладил Прекрасную Елену по голове и осторожно вернул её на место. Его спина дрожала, как будто внутри его пробуждалось чудовище, рождённое ненавистью и отчаянием. Когда он повернулся ко мне, его руки сжались в кулаки. Его лицо исказилось.

– ТЫ! – крикнул он и бросился на меня, повалив на землю, прежде чем я успела защититься. – Как ты посмела?

Откуда-то появился нож. Кинжал, на котором мы клялись, с изукрашенной рукояткой.

Смертоносное лезвие коснулось моей шеи.

Глаза Пана были очень близко к моим, его дыхание опаляло моё лицо.

– Ты, – повторил он, теперь уже более спокойно, – убила её. – Он прижал меня к земле, держа кинжал у моего горла. – Убийца.

Я хотела что-то сказать в ответ, дать отпор. Но не решалась заговорить. Лезвие было острым, а пистолет на поясе – далеко.

– Именно этим ножом я давным-давно зарезал свою сестру, первую Повелительницу времени. Старинные легенды не во всём врут, – прошептал Пан.

В его взгляде промелькнули безумие, печаль, гнев. Чудовище, выпущенное на свободу, было готово разорвать меня голыми руками. Но нож облегчил бы задачу – раз-два, и готово. Президент, очевидно, убил Январскую, так почему бы не повторить это со мной?

Я дышала как можно реже, не мешая ему говорить:

– Когда я узнал, как тяжело больна моя Елена, я убил Повелительницу времени и забрал у неё Часы смерти, чтобы возвести для Елены убежище. Я построил для своей возлюбленной этот чудесный дворец и дал ей всё, что она могла пожелать: красивую одежду, драгоценные украшения, изысканную еду. На протяжении веков я создал четыре Янтарные линии и отобрал самых талантливых, знаменитых, неподвластных времени, чтобы составить компанию моей голубке. Но всё напрасно. Да. Сегодня я поверил, что у меня наконец получилось. Но бедняжка запуталась, поверив, что поступит правильно, поддержав ваш дьявольский план. – Он сглотнул. – Нет, я всё равно найду то, что сделает её счастливой. Я… искал, – поправил он себя.

«Свобода», – подумала я. Свободы Пан никогда не мог дать Прекрасной Елене. И отнял свободу у многих других.

– Я знаю, что жертвы, которых всё это требовало, были велики. В конце концов, после смерти Январской нам пришлось снова и снова искать для неё преемника. Простые смертные не могут вечно занимать пост Повелителя времени. – Его слёзы упали на песок рядом с моим виском. – И всё же оно того стоило. Однажды мне удалось бы сделать её счастливой. Когда-нибудь. – Пан взвыл. – Но ты отняла у меня этот шанс, Офелия Пендулетт. И за это…

Нож проткнул кожу на моей шее. Я закрыла глаза и вздохнула. Вот он, конец моей жизни, который предвидел Леандр. Я подумала о свете, который излучали души. Он дарил тепло и ласку. Не так уж плохо войти в это тёплое облако света, разве нет? И всё же меня охватил ужас. Конечно, я бы предпочла остаться на этой стороне, среди живых. Здесь, в мире, где ещё многое предстоит испытать. Где у меня была семья: мама и Марк, Грета и Ларс и… Леандр.

По моей шее скатилась тёплая капля. Кровь впиталась в пыль рядом со мной.

Боли я не чувствовала. Может быть, мне повезёт и всё случится быстро. Я попыталась представить себе лицо Леандра во всех подробностях, каким увидела его в последний раз. Точёные черты, серые глаза, изгиб верхней губы, особенная улыбка. Умирать не хотелось. Но воспоминание о Леандре было, по крайней мере, приятной последней мыслью…

Вдруг лезвие пропало.

И Пан больше не прижимал меня к земле.

Я открыла глаза.

Леандр. Это был Леандр, и я смотрела на его настоящее лицо, точно такое же, как в мечтах.

Однако этот Леандр не улыбался, наоборот. Его футболка висела клочьями, на груди алела свежая царапина. Она была глубже, чем остальные порезы, и кровоточила. В волосах Леандра и на его правой щеке мерцала пыль. Он скрипнул зубами. Схватив президента, Леандр стащил его с меня и отбросил в сторону вместе с ножом.

Потом помог мне подняться.

– Офелия, – сказал он. Дышал Леандр прерывисто, как будто долго бежал. – Ты не ранена?

Я ошеломлённо помотала головой, а Пан что-то крикнул, и слова были искажены до неузнаваемости чудовищем, которое им завладело. Уголком глаза я увидела, как блеснуло лезвие.

Секунда – и оно окрасилось кровью. Так, как мне показали души. По изукрашенной рукоятке бежали красные ручейки.

Но в том видении, в Конце времён, я, должно быть, не заметила рану, которую нанёс этот кинжал.

Рану в груди президента Пана.

Кровь быстро заливала всегда безупречный мундир. Президент шагнул к трибуне, приложил палец к своим губам, потом к губам Прекрасной Елены, без которой он, вероятно, потерял смысл жизни. Его рука дрогнула, колени подкосились. Он рухнул на землю. С последним вздохом в его груди что-то булькнуло.

Голова Пана опустилась на колени Елены, как будто найдя последнее пристанище. Его глаза потускнели, кровь превратила синий шёлк в почти чёрный. Всё произошло очень быстро. Как же так бывает, что минуту назад кто-то дышал, а сейчас…

Я вдруг будто вернулась на много лет назад, в машину под дождём.

Прикрыв рот рукой, я отшатнулась.

Леандр обхватил меня за талию и оттащил от двух неподвижных фигур.

– Всё в порядке, – негромко сказал он. – Теперь всё кончено. Ты всё сделала правильно. Все Вневременны́е свободны.

– Да, – так же тихо ответила я и добавила: – У тебя кровь.

Леандр посмотрел на свою грудь.

– А, это. – Он передёрнул плечами. – Дарий до меня добрался. Пытался убить, чтобы в последний момент самому стать Повелителем времени. Наверное, подумал, что в таком хаосе будет проще очистить себе дорогу. Даже мантию заранее надел.

Только сейчас я заметила тёмный плащ, который Леандр тем временем накинул на плечи. Чёрный и тяжёлый.

– Но это была и остаётся твоя судьба, – прошептала я и принялась застёгивать пуговицы на его изорванной одежде. Одну за другой. Пальцы дрожали, онемевшие и будто чужие. Поэтому показалось, что прошла целая вечность. Но Леандр не торопил меня, просто стоял и ждал.

– Ну вот, – закончив, сказала я. – Теперь тебе осталось взять Часы.

Леандр моргнул.

– Твои глаза, – удивлённо сказал он. – С ними что-то не так.

– Давай сейчас не будем обо мне. Мне совсем не хочется обсуждать смерть с новым Повелителем времени. Мы собирались расстаться друзьями, помнишь?

Я снова протянула ему то, что украла сегодня ночью. И всё же он колебался. Бесконечно долгое мгновение он смотрел на меня, как будто видел в первый раз.

– Офелия.

– Я знаю, – прошептала я. – И чувствую то же самое.

Он опустил взгляд. Выдохнул.

Наши пальцы соприкоснулись, и он наконец взял в руки Часы смерти.

Часы тут же застрекотали, постепенно набирая ход. Звук этот был естественный, как биение сердца. И в то же время совершенно другой, не от мира сего.

Не с этой стороны.

Леандр поворачивал круглый корпус туда-сюда, рассматривая непонятный механизм. Тем временем в воздухе появилась и начала сплетаться в узор серебристая лента. Была ли то струна или цепь, верёвка или нить – я понять не успела. Может, и волосок, на котором висели наши судьбы. Но один его конец соединился с Часами смерти, а другой обхватил Леандра за пояс, как ремень.

Так привязало его к себе новое «Я».

Столько лет Леандр ждал этого мгновения! Однако сейчас всё это, похоже, привело его в замешательство. И всё же на моих глазах Леандр Андерсен наконец-то занял место, предназначенное ему судьбой.

Внешне он не изменился. Его глаза остались такими же ясными и загадочными, как и прежде. Глаза, которые видели больше, чем принято: цвета и тени, отсчитывавшие дни. Но в то же время Леандр изменился, стал больше и в то же время меньше, чем обычный человек. Внезапно его охватило тёмное свечение.

Аура из пыли и звёздного света.

Он посмотрел на Часы смерти в своей руке. Циферблат мигал и светился, тиканье становилось всё громче, настойчивее. Я попыталась улыбнуться и поняла, что получается у меня просто ужасно, хуже, чем сегодняшние гримасы Пиппы, и это придало мне сил.

– Наверное, ты занят, – тихо сказала я и подняла голову повыше.

– Да, – пробормотал он. – Наверное, так и есть. – Он не сводил пристального взгляда с мерцающего циферблата, казалось, ему очень нужно было во всём разобраться.

Я чуть отвернулась, глядя ему за спину.

Леандр вдруг протянул ко мне свободную руку. Кончики его пальцев скользнули по моей щеке и за ухо. Прохладные и лёгкие, как пёрышко. На мгновение он бросил на меня странный взгляд, будто собираясь сказать: «Давай сбежим!» Так же он смотрел на меня в тумане времени, в Лувре, и это было очень давно. Он наклонился вперёд.

Пальцы Леандра легли на мой висок, он прислонился лбом к моему лбу. Вместе мы дышали в такт с Часами смерти. Вскоре он отпустил меня и потянулся к капюшону. Надев его, натянул так глубоко, что его глаза скрылись в тени.

– Офелия, я… – проговорил было он, но замолчал.

– Ничего. Всё нормально.

Казалось, он хотел что-то ответить, но просто резко отвернулся. И осталась только высокая зловещая фигура, которую встречаешь в самом конце.

Повелитель времени.

Конечно, первые души уже давно его ждали. Светящиеся облачка, они висели в трёх шагах от него и вздрогнули, когда к ним потекли ручейки пыли. Душ было две. Их нужно было доставить в безопасное место.

Поскольку эти двое были связаны друг с другом почти две тысячи лет, казалось вполне уместным, что и в своё последнее путешествие по Реке времени они отправятся вместе.

Новый Повелитель времени наклонился над ними и нежно взял на руки.

Глава 23

Спустя неделю я всё ещё была жива. Чудеса, да и только! С той ночи в Колизее я шла по жизни как во сне. Я будто бы оцепенела и ни на что не надеялась, ни о чём не беспокоилась. Всё так запуталось. И очень изменилось. Дни и ночи проносились друг за другом, я пыталась вернуться к обычной жизни и в то же время не была уверена, что мне это когда-нибудь удастся. Я ходила в школу, даже навестила Анну в скаутском лагере. Но всё было не так, не как раньше. Я стала другой.

И ещё меня мучила бесконечная усталость.

Сегодня я ушла спать пораньше и теперь, лёжа в постели, слушала глухо доносившееся из-за стены бормотание диктора новостей. Оказывается, временны́е выдвинули теорию, которая, с их точки зрения, объясняла странные аномалии последних нескольких месяцев. Они предположили кратковременное смещение земной оси и постоянно обсуждали эту тему по всем каналам. По телевизору показывали специальный выпуск научной программы, в которой учёные обсуждали углы наклона земной оси, скорость вращения планеты и положение созвездий. Конечно, мама и Марк подозревали, что земной осью дело не ограничилось. Я пару раз намекнула им на случившееся. И всё же они внимательно следили за освещением событий.

Повернувшись на бок, я спрятала голову под подушку.

Мама с Марком, конечно, хотели знать, что случилось, когда несколько дней назад я внезапно вернулась домой, в Берлин. И я бы тоже хотела обо всём им рассказать, правда. Просто никак не могла сообразить, с чего начать. С папиных карт, из-за которых он погиб? С вранья президента Пана, из-за которого веками страдали столько людей? Или с того, что я не знала, сколько мне осталось жить? А может, рассказать, что мы с Ночными навсегда изменили мир Вневременны́х?

Янтарный дворец стоял на прежнем месте, но Река времени полностью его затопила. Некоторые Вневременны́е решили остаться. Остальные разъехались. Кто-то захотел пожить у тёплого моря, другие отправились в путешествие. Например, Вулфи под новым псевдонимом недавно собрался в своё, вероятно, последнее мировое турне. Грета поехала с ним.

Для многих представителей Янтарных линий конец безвременья, очевидно, оказался не таким ужасным ударом, как ожидалось. Если не экономить отпущенное время, появляется необычная свобода. Но, конечно, крестоносцы проклинали меня за то, что я отняла у них вечность. А Горацио, как сказала вчера по телефону Пиппа, бушевал на больничной койке, залечивая раны. Его обуревала жажда мести. Семья Пендулетт и Ночные поклялись защищать меня изо всех сил…

Я всё равно надолго на этом свете не задержусь, ведь так мне предсказано?

Я перевернулась на другой бок. Всего десять минут назад я буквально засыпала на ходу от усталости. Глаза закрывались, мысли текли вяло. А сейчас?

Может быть, если открыть окно, удастся наконец задремать? Или лучше выпить воды?

Я проводила взглядом шлейф пыли, который змеился по ковру на полу моей комнаты. Время сверкало в лунном свете, как жидкое серебро, и я свесила руку с кровати. Нащупала кончиками пальцев ручейки пыли и начала их нежно поглаживать.

Должно быть, я незаметно закрыла глаза, потому что когда я открыла их снова, уже стемнело. Телевизор перестал бормотать, и вместо него до моих ушей донеслись другие звуки.

Тиканье эхом отдавалось в ночи. Тик-так, тик-так.

Я сразу догадалась, что это за звук. Часы тикали в унисон с биением моего сердца, и способен на это был только один механизм на свете.

Тик-Так.

Вялость последних нескольких дней мгновенно улетучилась. Я резко села.

Возле письменного стола стоял Леандр.

Он стоял ко мне спиной и рассматривал фотоколлаж, на котором были изображены мы с Гретой в разные годы, начиная с детского сада и заканчивая сегодняшним днём. Подол его плаща зашевелился, когда по нему вдруг скользнула белая крыса, стремясь к крошкам печенья рядом с мусорным ведром.

– Скарлетт, – прошептала я.

Леандр обернулся.

– Привет. – Он улыбнулся.

– Привет.

Мы смотрели, как Скарлетт ест. Часы смерти тикали всё громче и громче.

– Так вот как это б… – начала было я, когда молчание стало невыносимым, но сразу осеклась. Увидеть Леандра снова было… Впрочем, если честно, с той ночи я миллион раз представляла себе эту встречу, а сейчас… Я сглотнула, потому что в горле вдруг образовался огромный комок, потом поспешно вдохнула и снова выдохнула.

– Ты теперь, конечно, Повелитель времени, но разве обязательно отращивать бороду? – наконец проворчала я.

Леандр провёл рукой по щетинистому подбородку.

– Ах, это, – пробормотал он. – Сегодня утром я очень торопился. Слишком много дел. – Он пожал плечами.

– Представляю. – Я встала и решила, что пока лучше не смотреть ему в лицо. Иначе его пыльно-серые глаза меня точно доконают, а я не хотела плакать, пока, ммм… буду умирать. – Ну ладно, – сказала я, глядя куда-то мимо его головы. – Насколько я понимаю, нам пора.

– Пора?

Я достала из тумбочки письмо и положила его на подушку. Написано было бессвязно и запутанно, но уж как вышло. Я искренне попыталась объяснить родным хоть что-то перед уходом.

Промелькнула мысль: может, одеться? Натянуть свитер или носки? Я посмотрела вниз, на тёмно-синюю пижаму и босые ноги. Чепуха, конечно, тело-то моё останется здесь.

Я запретила себе думать обо всём этом и нервно переступила с ноги на ногу.

– А ты можешь… – я нервно сглотнула, – как-то ускорить это? Пожалуйста.

Леандр пристально взглянул на меня, моргнул – и, похоже, наконец понял очевидное.

– Я пришёл не за этим, – смущённо покачал он головой. – Тогда, в Колизее, я растерялся, твои глаза показались мне очень странными, но теперь я всё знаю. Да ты и сама видишь: краски возвращаются.

– Что ты имеешь в виду?

Качая головой, он опять рассказал, как собирался дать мне выиграть в Янтарном турнире.

– Всё сложилось по-другому, но результат тот же, понимаешь? Глядя в глаза людям, я вижу, когда им предстоит перейти на другую сторону – и только, – пояснил он. – И ты переступила порог, когда побывала в конце времени, который одновременно его исток. Я долго этого не понимал, но время подобно кругу, Офелия, и… ты сделала именно то, что я предвидел, когда освободила пленников Пана. У тебя были с собой Часы смерти, и ты смогла вернуться.

И снова я почувствовала, что его взгляд проникает в самую глубину моей души.

– Тьма исчезла, – прошептал он. – Ушла!

Лишь малая часть его слов дошла до моего сознания. Но и этой толики было достаточно, чтобы понять: моё время ещё не пришло!

Это случится не сегодня.

Жизнь продолжалась, и до перехода на другую сторону было ещё далеко.

Должно быть, мои ноги подкосились, потому что я вдруг снова оказалась на кровати. Голова кружилась, возможно, я даже на мгновение потеряла сознание.

Леандр сидел передо мной на корточках. Он снял плащ, и Часы смерти приглушённо тикали в кармане его свитера. Тёмное сияние новой сущности по-прежнему окружало его, но он казался самим собой, таким же, как раньше: Леандром.

– Офелия, – тихо сказал он. – Прости, что раньше не мог тебе ничего объяснить. Чёрт! Ты так долго ничего не знала. А я тебя так напугал! Надо было как-то подготовить… Прости, пожалуйста, извини меня. В последнее время я одновременно помню о том, что было, есть и будет, – и иногда теряюсь.

Выслушав Леандра, я решила, что простительно поплакать… немного. Или даже много. Моя голова сама собой опустилась на плечо Леандра, и он осторожно меня обнял.

– Прости, – снова попросил он. – Я полный идиот.

– Вот именно, – всхлипнула я.

Однако вздохнула я с облегчением, и злиться на Леандра всё равно не было сил. Тьма ушла из моих глаз! Я буду жить! Невероятно!

Слёзы радости полились рекой.

Успокоилась я только через несколько минут. Наконец я чуть отстранилась от Леандра, высморкалась и аккуратно разорвала лежавшее на подушке письмо на мелкие клочки. И только после этого повернулась к гостю.

– Если ты пришёл не за тем, о чём я подумала, тогда почему ты появляешься в моей комнате посреди ночи?

Он коснулся моих пальцев, и татуировка на его руке выше локтя задвигалась.

– Офелия. – Он посмотрел мне в глаза. – Поскольку я Повелитель времени, у меня всегда есть предлог, чтобы сбежать, – серьёзно произнёс он, как будто долго обдумывал и даже репетировал эту фразу. – Теперь никто не жаждет моего общества. Очень многие даже надеются не увидеть меня вовсе, если такое возможно. Я могу вечно наслаждаться одиночеством. Но больше не хочу. По крайней мере, пока на свете есть ты.

– Но…

– Я знаю, что недавно занял странный пост, и теперь я человек лишь отчасти, но разве мы не можем быть вместе? Не можем хотя бы попытаться?

– Я думала, что теперь…

– Никаких правил для нас больше нет. Потоки времени больше не нужно охранять и направлять, безвременье Янтарного дворца их больше не тревожит. Само существование вне времени приобретает иной смысл. Как и призвание Повелителя времени, я полагаю. Мы сами решаем, кем и какими мы хотим быть, Офелия. Ты согласна?

Леандр был прав. Заговоры, убийства и древние легенды остались в прошлом.

Мы могли быть сами собой, здесь и сейчас. Я наклонилась и поцеловала Леандра.

Этот поцелуй был совершенно не похож на предыдущий, на первый. Это было не осторожное приветствие в тумане, а скорее стремительная прогулка на гоночной лодке. Поцелуй – воспоминание об украденных секундах, вплетённых в поток, чтобы провести нас сквозь ткань пространства и времени. Хотя Леандр пришёл не для того, чтобы забрать мою душу, казалось, он держит её в руках. Я уже начала бояться, что скоро задохнусь, но вовремя вспомнила: поцелуи не длятся вечно.

Рано или поздно всему приходит конец… Часы смерти нетерпеливо тикали рядом – тикали очень громко, почти оглушительно, хоть и лежали в кармане свитера. А Повелитель времени отлично знал, как и когда пора заканчивать что бы то ни было. Но я пока не была готова отпустить Леандра. Нет, совсем не готова.

И зачем только эти Часы смерти…

Когда мы наконец оторвались друг от друга после слишком долгого и в то же время слишком короткого поцелуя, губы Леандра заметно покраснели. Глаза его блестели, и он с трудом переводил дыхание. Его взгляд упал на мою руку и на ручейки пыли, которые я довольно недвусмысленно завязала узлом.

– Так ты?..

Я пожала плечами и усмехнулась.

– Вневременны́м ведь не запрещается иногда отматывать время назад, правда? – дрожащим голосом уточнила я.

– Нет, не запрещается, – пробормотал Леандр и опустил голову. – На самом деле я бы сказал, что это чертовски хорошая идея. Я больше не могу вмешиваться в ход событий этого мира, но ты… Очень полезный у тебя талант, Офелия Пендулетт.

– Да вот, случайно освоила узлы на одном странном турнире, когда соревновалась за право занять ещё более странный пост.

Часы смерти теперь тикали так громко, что нам приходилось почти кричать, возможно, мы уже перебудили всех в доме.

Леандр по-прежнему смотрел только на меня.

– Сделай так ещё раз, ладно? – попросил он.

И я с улыбкой потянулась к ручейкам пыли.

Эпилог

Повелитель времени был молод. Он занимал свой пост уже довольно долго, но опыта набраться не успел. Он был молод и влюблён.

Такого не случалось ни с одним из его предшественников. Держа на руках душу и прокладывая на лодке путь сквозь потоки времени, он думал о том, что ждёт его и девушку. Она – человек, а он лишь отчасти связан с этим миром, – разве бывают такие пары счастливы?

Река времени в последние дни текла спокойно, гораздо размереннее, чем на протяжении многих веков, и душа в его объятиях лишь чуть трепетала. Источник был совсем рядом. Сейчас Повелитель времени переведёт душу через порог, а потом… Часы смерти тикали непрестанно, его уже ждали другие. Их он тоже доставит к цели. Сделает то, что должно. Как всегда.

И потому, что время для него было кольцом, в котором всё уже произошло, происходит или будет происходить, он давно знал ответ на свой вопрос.

Им с девушкой будет нелегко. Однако в одном он был уверен: среди мгновений, которые они пережили, переживают или переживут вместе, есть и будет немало таких, ради которых стоит принять вызов времени.

Content

Мехтильда Глейзер
Офелия и янтарные хроники

Пролог

Часть первая. Пыль

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть вторая. В Янтарном дворце

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть третья. Погоня за секундами

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть четвёртая. Повелитель времени

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Часть пятая. Вечность

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог