Пол С. Кемп

ОКОВЫ ДУШИ

РАССКАЗ

Год Ложных Надежд (646 год по летоисчислению долин).

Айнон Дес Провидец, Первый Демарх конклава Зала Теней, пробудился от видения. Что-то было не так. Во тьме кельи для медитаций он открыл глаза и прислушался.

Тишина. Необычная тишина.

Воздух казался другим. Тени кельи словно сгустились, стали почти липкими. От давления болели уши, а голова была тяжелой.

Айнон встал с молитвенного коврика и прошел к узкой деревянной двери кельи, поднял холодный металлический запор и распахнул ее. Снаружи аспидную тьму нарушали лишь две восковые свечи, горевшие на квадратной глыбе алтаря. Казалось, что все в порядке, но…

Главные двустворчатые двери храма были распахнуты и темны. Уже был полдень, но снаружи не было видно света. И с улиц города не доносилось ни звука.

«Что происходит?»

Чуть дыша, с нехорошим предчувствием Айнон направился к дверям храма.

Одни из его братьев-демархов выходили из келий для медитации, другие из дверей за алтарем. Все они казались сбитыми с толку и смущенно перешептывались. Они шли к дверям словно призраки. Айнон первым достиг дверей. Провидец выглянул наружу и онемел от изумления.

За дверями не было города — ни улиц, ни телег, ни лошадей, лишь степь, высокой черной травой колышущаяся на тихом ветру.

Сердце колотилось в груди. Братья шли сзади, вокруг, их резкие вздохи были эхом чувств Деса.

Ноги словно налились свинцом, но Айнон вышел за двери на покрытый черными прожилками мраморный портик. Ему было трудно дышать, воздух казался слишком густым. Повсюду были лишь тени, тьма и мрак.

А в голове Деса голос — его голос — повторял вновь и вновь.

— «Я не предвидел этого. Я не предвидел этого…»

Он посмотрел на небо и не увидел ни солнца, ни звезд, ни обеих лун — только черные кляксы облаков, залитые лишенным источника тошнотворным охряным светом.

— Кессон Рел украл небо, — прошептал Айнон.

Кессон Рел, первый Избранный Бога Теней, стоял по колено в воде и ждал, когда же покажется дракон. Защитная магия окутывала его тело, защищая как от физических атак, так и от высасывающего жизнь черного дыхания твари. Другой двеомер позволял ему говорить на любом языке, какой только может использовать дракон.

Вечный мрак Глубин Тени не ограничивал его поле зрения. Куда ни глянь, всюду тянулось болото. Воздух кишел мухами и кровососами, а выше кружили огромные летучие мыши. Тут и там над прудами поднимались миазмы тлена и разложения. На их берегах ютились ряды деревьев с поникшей листвой.

А над всем нависало черное беззвездное небо Глубин Тени.

Кессон наслаждался мраком этого места. Глубины казались ему родным домом. Рел знал, что со временем они выпивают жизнь из простых смертных. А скоро этот урок получат и его бывшие товарищи — демархи Зала Теней. Они все еще не понимали до конца, что же он замыслил.

«Или Айнон Дес предвидел свой конец?» — мысль вызвала улыбку у Рела. Он…

Насекомые вдруг исчезли. Болото умолкло. Воцарилась тишина.

Приближался Фурлинастис — теневой дракон.

Кессон глядел на небо, высматривая характерное облако тьмы, окутывающее существо. И видел лишь тонкие черные облака, залитые тусклым охряным светом плана.

Звук и шелест движения за спиной. Он обернулся, произнося заклинание.

Слишком поздно.

Дракон ринулся на Кессона, встав перед его глазами глыбой теней, чешуи и когтей. Избранный успел лишь на миг поразиться тому, что огромное как храм существо может двигаться почти бесшумно.

Задние когти дракона ударили Рела с силой метательной машины, вцепились и потащили рухнувшего на спину человека под воду. Если бы его не защищала магия, то все ребра уже треснули бы под сокрушительной тяжестью змия. И даже с защитой когти зверя смогли оцарапать его кожу, выдавить воздух из легких. Кессон знал, что утонет, если не будет действовать быстро.

Мало что было видно сквозь покров темных вод, и исполинское тело дракона казалось черной стеной.

— Человек, я чую на тебе защитную магию, — заговорил Фурлинастис, чей шепот был таким громким, что его было слышно даже сквозь мелкую воду, — Посмотрим, наполнит ли она твои легкие.

Дракон вдавил его глубже в грязь.

Кессон поборол инстинктивный порыв паники, которая угрожала его поглотить, и собрался с мыслями. Он, как и всегда, приготовил в уме несколько заклинаний, которые мог выполнить без слов, без компонентов, одной лишь волей.

Задыхаясь, Рел мысленно активировал чары, которые за удар сердца перенесут его из одного места в другое. И когда они подействовали, Избранный исчез из-под дракона и, мокрый и грязный, появился в тенях деревьев небольшой рощицы примерно на расстоянии броска камня позади рептилии. Усилием воли он притянул тени ближе, окутав себя тьмой, сквозь которую не смог бы увидеть даже дракон.

К своему удивлению Кессон обнаружил, что вид теневого дракона, существа из мифов его родного мира, завораживает. Черные и пурпурные чешуйки, некоторые размером с ростовой щит, переливались от движений огромных мускулов и сухожилий. Когти длиной с мечи глубоко погрузились в ил. Распахнув крылья, Фурлинастис мог бы накрыть замок.

Повсюду вокруг огромного тела плясали тени, стекая с существа словно клубы тумана. Даже Кессону, который сам был порождением мрака, очертания дракона казались размытыми. По краям ящер словно сливался с тьмой своего измерения.

Но Рел знал, что при всем величии дракона именно он — более могущественный служитель теней. Все еще укрытый деревьями, Избранный начал шептать слова первого из двух принуждений.

Должно быть, дракон почувствовал, что под лапой больше ничего нет. В поисках человека величественное существо закружилось, покачивая головой на змеиной шее и сверкая глазами.

— Человек, ты близко, — прошипел Фурлинастис. — От тебя пахнет появившимся храмом.

Кессон почти улыбнулся. Храм Повелителя Теней не вторгся в глубину, а был изгнан. Кессон перенес святилище со всеми кандидатами после того, как он выпил из Чаши и правящий совет заклеймил его еретиком. Возможно, потом он перенесет в Глубины Тени весь Элгрин Фау, просто чтобы посмотреть, как Город Серебра умрет во мраке.

Дракон втягивал воздух, искал, принюхивался. Под огромными ступнями хлюпала вода.

Кессон выступил из-под покрова теней. Дракон уставился на него широко раскрытыми глазами. Существо запрокинуло голову, несомненно, для того, чтобы выдохнуть облако высасывающего жизнь черного газа.

— Не двигайся, — сказал Рел и поднял руку.

С его ладони хлынула энергия. Она схлестнулась с волей дракона, связала его, подчинила — но лишь немного.

Это не продлится долго.

Вынужденный исполнять команду, дракон замер перед Кессоном словно статуя. Струйки теневого вещества сочились из ноздрей дракона, пыхтящего как кузнечные мехи.

Рел по воде побрел к дракону, пока не подошел на расстояние укуса. Он чувствовал, что ящер продолжает бороться против его заклинания. Если бы Фурлинастиса оставили в покое, то со временем он бы разорвал волшебные оковы. Но Кессон вовсе не собирался оставлять дракона в покое.

— Зверь, я не причиню тебе вреда, — начал Рел, — но тебе придется исполнить то, что хочу я и мой бог.

Услышав эти слова, дракон еще сильнее напрягся — но без толку.

Кессон улыбнулся, протянул руку и положил ее на чешую дракона.

— Это будет несложно, — пообещал Рел и провел пальцами по чешуйке. На ощупь она казалась холодной и гладкой, словно аметист.

— Ты говорил о вторгшемся храме, значит, ты уже знаешь о нем. Посмотри на меня, — приказал он.

Медленно, с ощутимым нежеланием под действием колдовства, Фурлинастис склонял голову, пока его темные глаза не вперились в Кессона. Рел видел, как в них тлеет злоба и ненависть, и подумал, что никогда еще не видел существа, ненавидевшего быть в услужении сильнее чем дракон. И задумался, все ли драконы столь же горделивы?

— Некогда я служил храму, — сказал Кессон, — но потом Бог Теней сделал меня своим Избранным и позволил испить из Чаши. Позднее он благословил меня, преобразив мою плоть, — он поднял руки, чтобы показать дракону темную кожу и окутавшие ее тени, — мою душу, и показав мне этот мир. Конклав демархов счел мою трансформацию знаком прегрешений, а не благословением. Они назвали меня еретиком, — Рел облизнулся и сдержал нарастающий гнев. — И в наказание за глупость я использовал дарованную мне мощь, чтобы переместить храм и всех его обитателей из своего мира в это место, дабы за свое невежество они умерли во мраке. Ты убьешь их.

На это дракон не произнес ни слова.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросил Кессон. — Так говори.

Он ослабил узы заклинания достаточно, чтобы освободить язык дракона.

— Человек, убей их сам, — прошипел Фурлинастис, и от силы его вздоха плащ избранного прилип к телу. — Я не…

— Умолкни, — повелел Кессон, оборвав дракона на полуслове.

— Я бы сделал это, если мог, Фурлинастис, — Рел покачал головой и улыбнулся, — но я поклялся никогда прямо не забирать жизни других жрецов — а они в том же поклялись мне. А такие клятвы скрепляют самыми могущественными связывающими заклинаниями, известными моему народу: заклинаниями души. Такие чары нерушимы, их невозможно обойти, если того не желают обе души… — Кессон увидел, что дракон вновь хочет что-то сказать, — Говори.

Фурлинастис процедил:

— Ты говоришь ерунду. Твои заклинания — лишь мелкая магия, которой на сей раз улыбнулась удача. А когда я освобожусь…

— Умолкни, — вновь повелел Рел, и вновь Фурлинастис замолчал. — Дракон, ты никогда не освободишься. Связывающие тебя сейчас чары — это лишь временная мера. А заклинанием души я привяжу тебя к себе… навечно.

Вновь дракон напрягся, пытаясь сбросить заклинание, и злость помогла ему поднять лапу над водой на длину руки. Кессон восхитился силой змия, но знал, что ее недостаточно.

Избранный начал творить заклинание души — пример уникального для его мира типа магии, связывания, питаемого силой собственного духа. Истекающие тенями пальцы проделывали в смрадном воздухе замысловатые жесты, а с губ срывались слова силы, известные лишь жрецам его народа. И когда Рел произнес последнее слово, то ощутил, как его душа раздваивается, почувствовал, как заклинание вытягивает часть его сущности и перебрасывает в дракона. Там она растекалась по душе ящера, словно струйка чернил в ведре воды.

Это стоило Избранному части сил и ослабило его так, что, если бы ему пришлось сражаться с драконом сейчас, то он мог бы и не выстоять.

— Впредь повинуйся мне во всем, — изрек Рел, зная, что его голос бьет по разуму зверя словно молот. — Твоя первая обязанность такова: каждые двадцать четыре часа ты будешь приходить ко мне сюда, чтобы я дал тебе имя жреца из храма. А получив имя, полетишь туда, заберешь названного жреца, не вредя другим, и принесешь его ко мне.

Кессон представил, как на его глазах вероломные братья будут умирать один за другим. Он хотел, чтобы перед смертью демархи осознали, как плохо они поняли волю своего бога.

— По моему деланию ты пожрешь названного жреца или же выпотрошишь его. Ты будешь делать это, пока все жрецы внутри храма не будут мертвы.

Приказать другому убивать не значит нарушить клятву. Он увидит смерть жрецов, хотя и не сможет сам их убить. Кессон знал, что сейчас в храме находятся сорок четыре жреца Бога Теней: тридцать шесть кандидатов и новообращенных и восемь членов конклава. Он начнет с кандидатов.

— Веннит Дар.

Избиение началось с Веннита Дара и продолжалось каждые двадцать четыре часа на протяжении… Сколько же оно длилось? Фурлинастис задумался. Слишком долго — все что он мог понять.

Дракон был не против убийства жрецов. Ему просто было невыносимо осознавать, что человек, Кессон Рел, связал его заклинанием — душевным заклинанием — так, что Фурлинастис готов был даже умереть, дабы исполнить любую команду теурга.

Магия душ. Дракон никогда о ней не слышал и надеялся, что никогда не услышит вновь. Он нуждался, отчаянно нуждался в свободе от заклинания. Фурлинастис, как и все его сородичи, был силой природы, грозой во плоти. А бури не могут склониться перед чужой волей, даже волей теурга.

Но он совершенно не представлял, как можно освободиться от заклинания.

Дракон взревел от гнева, изрыгнув в беззвездное небо порыв испивающего жизнь дыхания. Кипя от негодования, он забил крыльями и воспарил во мраке своего родного плана. Как и всегда, Фурлинастиса окутало облако теней. И имя наполнило его разум, отозвалось в душе, повлекло вперед: Нелм Дисван.

Следующим умрет Нелм.

Айнон бродил по Залу Теней. В шелковой маске, символе веры, он словно задыхался, но Дес боролся с желанием сорвать ее с лица. Он знал, что это стремление вызвано не обычными проблемами с дыханием, а кризисом веры. Бог Теней словно бросил их ради Кессона Рела — еретика, осквернителя Чаши.

Нет, подумал Айнон, тряся головой. Видения не показывали неудовольствия бога, а он и все остальные жрецы — кандидаты, новообращенные и члены конклава — все еще могли взывать к Богу Теней о заклятьях. Бог не покидал их.

Не сейчас, подумал провидец, и никогда.

Кессон Рел осмелился испить из Чаши. В наказание Бог Теней заклеймил его отступником, преобразив плоть. Но цели бога Айнон понять не мог. Возможно, божество стремилось испытать веру жрецов храма, некоторое время изображая потакание Кессону. Возможно, что он хотел узнать, кто сильнее: Айнон и ортодоксы или еретик Кессон Рел.

Конечно, Айнон уже знал ответ. Против теурга не смог бы устоять никто из жрецов храма. Кессон был первым среди них, и после его богохульства провидец неохотно влез в сандалии теурга. Дес был обычным жрецом. Рел же владел божественной и тайной магией с непревзойденными никем мощью и мастерством. Даже вместе весь конклав не смог бы победить теурга. Как и дракона, которого Кессон заставил исполнять свою волю. Каждый день огромная рептилия приходила, чтобы забрать дань плотью, которую Рел собирал в плату за отлучение. Айнон не сомневался, что каждый жрец умер в страшных мучениях под злорадный хохот Рела.

«Как Бог Теней допустил это?» — Задумался Айнон. Ответа у него не было. Вера провидца слабела. — «Умрут ли они все здесь, на пустынных равнинах тенистого ада? Да, похоже на то.»

Конклав пытался открыть портал в свой родной мир, но оказалось, что когда теург перенес сюда храм, он привязал их к Плану Теней. Жрецы также обсуждали возможность побега, чтобы рассеяться и попытать удачи на сумрачных равнинах. Но никто не мог пройти больше двухсот шагов в любом направлении — путь дальше закрывало незримой стеной. Теург надежно привязал их к единственному миру, к одинокому храму на клочке темной земли шириной в расстояние выстрела из тяжелого арбалета. Жрецам оставалось только ждать своей очереди на бойне. Айнон знал, что теург хотел увидеть, как они умрут, умрут с ужасом и безверием в сердцах.

Сначала Дес и другие демархи пытались остановить натиск дракона силой оружия и заклинаний. Но их чары и оружие бессильно отскакивали от чешуи зверя. Змий старался никого не убивать, но жрецы были бессильны остановить существо. Перед драконом растекалась столь мощная волна ужаса, что при его приближении съеживались даже старшие члены конклава.

Каждый день дракон беспрепятственно покидал храм, зажав в когтях одного жреца, и со временем демархи осознали свою беспомощность. Их вера не просто слабела — она уже почти исчезла. Айнон ясно видел это. Дес думал, что жрецы могли бы покончить с собой, чтобы не страдать, наблюдая за приближением неминуемой гибели, если бы это не претило их клятвам. И они наблюдали, все каждый день ждали возвращения дракона и нового жуткого приговора. Демархи не пытались понять речь рептилии. Все и так было ясно. Дракон говорил имя Кессона Рела и обреченного.

Тридцать пять уже забрали. На следующий день дракон придет за тридцать шестым. А после этого останутся только члены конклава.

Кессон припас самые лакомые кусочки напоследок.

Айнон в одиночестве сидел в келье для медитаций. Другие жрецы разбрелись по храму в ожидании кончины. Кто-то спал, кто-то молился, кто-то бесцельно бродил кругами. А Дес, не готовый сдаться и поверить, что Бог Теней бросил их беспомощными на забаву теургу, искал видения. Он был провидцем Конклава Демархов, и его вера не дрогнула даже сейчас. Наверняка Бог Теней даст возможность спасти хоть кого-то из своей паствы.

Айнон направил свое сознание внутрь, ища самую суть, и сделал свой разум открытым сосудом.

И его тело содрогнулось — так внезапно Дес начал видеть.

Крылья били во тьме, на змеиной чешуе выступали усыпанные зубами рты, Кессона Рела окружали тени, души парили над болотом. Айнон чувствовал движение и понимал, что видит, как через него проходят миры и времена. Там, в другом времени, он вновь узрел болото, оно стало больше и мрачнее. В нем стояли два человека — один высокий, лысый, с плотью, подобной плоти Кессона Рела, с истекающим тенями мечом из черной стали и второй — пониже, одноглазый и с двумя клинками. Провидец ощутил, что они тоже служат Богу Теней. Вместе эти люди встретились лицом к лицу с драконом — тем самым драконом — но огромную рептилию окутывали не только тени, но и…

Айнон испуганно дернулся и вышел из видения. Кожу покрывал липкий пот, а дышать было тяжело. Дес понял цель бога, и она его ужаснула.

Кессон Рел не был еретиком. Как и жрецы Зала Теней. Оба служили одному божеству, и, как и думал Айнон, бог решил выяснить, кто из его слуг сильнее. Но выбор был не между Кессоном Релом и демархами храма, а между теургом и двумя людьми из видения Деса.

Айнон и остальные жрецы должны были сыграть роль в подготовке сцены для соревнования. Они были еще одним испытанием для Кессона Рела. Союзниками двух людей из видения. Откровение ошеломило провидца. На крошечный миг, лишь на миг, он даже почувствовал себя преданным своим богом.

И все же Айнон помнил образ окутанного тенями дракона.

Вздохнув, жрец покорился судьбе. Люди веры всегда должны страдать, а многим выпадала еще худшая участь, чем им. К тому же Дес найдет немного удовлетворения в понимании, что он умрет на службе замыслу бога. Сначала нужно поговорить с другими демархами, убедить их в том, что они должны сделать. Жрецам не понравится то, что он потребует, но они все равно подчинятся. Он был Первым Демархом конклава, и это был единственный путь.

А после того, как Айнон поговорит с единоверцами, ему нужно будет поговорить с драконом.

Внизу Фурлинастис видел храм. Прямоугольник из мраморных плит и покрытых желобками колонн одиноко стоял на пустынных равнинах. Пока дракон проносился в темном небе по широкому кругу, немногие люди, бывшие снаружи храма, в ужасе бросились внутрь.

Фурлинастису страх людей доставлял мало удовольствия — даже этого лишил его гнев. В тридцать шестой раз он, скрежеща зубами, боролся против поработившего его заклинания души. И в тридцать шестой раз не смог одолеть принуждение. Заразившая душу дракона крохотная частичка души Кессона Рела вынуждала его следовать приказу.

Фурлинастис взревел от бессильного гнева, по спирали спускаясь к храму. Продолжая бороться, но продолжая быть в подчинении, он сел и погрузил когти в мраморные ступени, распахнул огромные бронзовые двери и произнес во тьму приговор.

— Кессон Рел шлет благодарность и смерть. Я прислан забрать одного из вас. Выведите Лорма Диивара. Пришло его время умирать.

Храм молчал. Фурлинастис ждал, вонзив когти в мрамор лестницы.

Через какое-то время вышли два жреца, а не один. Оба были в черных масках, символах своей веры. Фурлинастис чуял страх обоих. Они пришли не сражаться. Старший держал младшего за руку и говорил что-то успокаивающее. Бледный и слабый младший жрец глядел на дракона.

Сила оков души Кессона Рела позволила Фурлинастису понять, что Лорм Диивар — младший из жрецов. Он протянул переднюю лапу.

Старший выступил вперед и сказал:

— Мое имя — Айнон Дес Провидец, Первый Демарх Конклава. Как твое имя, дракон? Ты связан?

Фурлинастис поднял голову. Жрецы храма еще не пытались с ним говорить. Дракон попытался было ответить, но ему помешала магия души. Он оттолкнул старшего жреца и поднял Лорма Диивара.

Молодой жрец обмяк в когтях. Возможно, он молился. Фурлинастис не мог понять.

— Храни веру, послушник, — сказал Лорму старший. — Твоя смерть не будет тщетной, как и наше изгнание.

Змий не увидел ответа Лорма. Он приготовился взлетать.

— Дракон, я вижу на тебе душу Кессона Рела, — сказал старший жрец. — Завтра ты должен произнести мое имя, чтобы стать свободным. Ты понял?

Фурлинастис не мог ответить, хотя слова жреца жалили его словно стрелы. Свободным! Он взмыл в воздух и распростер крылья. Голос старшего жреца преследовал его весь полет.

— Айнон Дес Провидец. Запомни это имя! Ты должен прийти завтра за мной — или останешься рабом навечно.

Фурлинастис пожирал Лорма Диивара, пока Кессон Рел хохотал. Вкус плоти молодого жреца был отвратителен, а крики неприятны. Дракон предпочитал, чтобы ужин сначала протух как следует в его болоте. Да и есть любил по своей воле.

После, вычищая языком зубы, дракон думал о словах старшего жреца. Айнон Дес говорил о свободе от Кессона Рела, от проклятых оков души, делавших его рабом.

Перед ним парил поднятый в воздух силой заклинания и замкнувшийся в своих мыслях Рел. Несмотря на замысловатый план и притворное ликование, в действительности теург получал мало удовольствия от гибели бывших товарищей.

Фурлинастис с ненавистью смотрел на теурга, человека, который сковал его. Внезапно он решил, что ничего не потеряет, сотрудничая с Айноном. Для Кессона Рела дракон был лишь рабом — а эта судьба была для Фурлинастиса хуже смерти.

И он сказал:

— Один из жрецов, не тот, которого назвали, вышел из храма и бросил вызов.

Кессон оторвался от раздумий, нахмурился и сказал:

— Ты же не причинил ему вреда, а?

Фурлинастис знал, что Рел хочет увидеть смерть каждого жреца. Он приказал дракону не убивать никого, кроме как по его приказу.

— Вызов не мне, — ответил змий, — а тебе.

— Да что ты? — Кессон приподнял брови. — Который из жрецов? Опиши его мне.

Приказ активировал магию заклинания души, и слова хлынули из уст Фурлинастиса сами по себе.

— Он был высоким и старым, с седыми у висков черными волосами, без растительности на лице. Худощавый. Глаза, как и у всех, были скрыты под маской. Он назвал себя Айноном Десом Провидцем. И похоже, звук твоего имени его не пугал.

Последнее дракон добавил, чтобы задеть гордость Кессона. Человек поджал губы и скрестил руки на груди.

— Айнон… Айнон. Я собирался припасти его напоследок.

— Он назвал тебя еретиком, — добавил Фурлинастис, вспомнив слова Кессона Рела при первой встрече на болоте.

Человек резко поднял глаза и гневно уставился на дракона. И змий понял, что попал в точку.

— Завтра, — процедил Кессон, — отправься в храм и принеси мне Айнона Деса Провидца. Он умрет перед этим еретиком.

Магия оков души погрузилась в волю Фурлинастиса, но он не противился. Дракон улыбнулся бы, если бы умел.

Спустя двадцать четыре часа Фурлинастис вновь парил над храмом. Он не видел ни бегущих фигур, ни суеты. В храме было тихо, как в могиле. Дракон сел на мраморной лестнице перед открытыми дверями.

Судя по запаху, внутри была кровь. Много крови.

Оковы магии сделали свое дело, и Фурлинастис заговорил:

— Кессон Рел шлет благодарность. И смерть. Я послан забрать одного из вас. Выведите Айнона Деса Провидца. Пришло его время умирать.

В дверях появился человек. Его ряса была забрызгана кровью, руки блестели алым, а вокруг была странная аура текучей тьмы, не теней, а чего-то… иного. Глаза под маской были усталыми, но полными решимости. Жрец зашагал к змию.

— Дракон, ты хорошо поработал, — глубоким голосом сказал Айнон Дес.

Подчинение не оставляло Фурлинастису времени для вопросов или комментариев. Он подхватил Айнона Деса когтями и взлетел. Странно, но жрец словно извивался в хватке, хотя дракон и видел, что тот неподвижен.

Когда они летели от храма к болоту, хватка чар души ослабела и развязала ящеру язык.

— Ты говорил о моей свободе.

Дракон пытался не выдать голосом спешку и надежду. Он не привык разговаривать с добычей в когтях.

— И ты ее получишь, — сквозь порыв ветра донесся голос человека.

Фурлинастис подумал, что голос Айнона казался другим — более мягким, звучным и молодым.

— От тебя пахнет кровью, — произнес дракон. — Ты убил других жрецов?

На это человек сказал лишь:

— Мы мыслили схоже, и они были готовы.

— Тьма вокруг тебя, — добавил Фурлинастис. — Что это за магия?

Айнон Дес извернулся в лапе, чтобы посмотреть в глаза змия. И когда он заговорил, то его голос прозвучал как у женщины-человека.

— Особенная. Единственная, которая сможет тебя освободить, — жрец помолчал. — Прежде, чем все закончится, я должен увидеть его, поговорить с ним. Он должен получить шанс раскаяться в грехах.

Фурлинастис фыркнул, и струйки тени вылетели из его ноздрей.

— Человек, он не раскается ни в чем.

— Увидим, — ответил жрец, голос вновь был его собственным.

Какое-то время они летели молча. Казалось, что человек продолжает извиваться в хватке Фурлинастиса, и дракон двигал когтями, чтобы его удержать. Уже скоро они достигнут болота… и Кессона Рела.

— Есть еще кое-что, дракон, — наконец сказал жрец. — Прежде, чем это может закончиться, я должен услышать от тебя клятву, клятву твоей душой.

Фурлинастис зарычал и поднес человека к лицу — трудное движение в полете. Он выдохнул сгусток теней в лицо Айнона и немного сжал когти.

— Жрец, никаких клятв, — сказал дракон. — И никаких упоминаний душ.

Ему уже осточертели клятвы и души. Но Айнон Дес не дрогнул и сказал:

— Поклянись, дракон, или мы не сможем тебя освободить.

— Мы?

— Поклянись, дракон! — потребовал человек, и его голос прозвучал как множество.

Тени вокруг Фурлинастиса корчились от гнева. И словно в ответ бурлила тьма вокруг жреца.

Дракон оскалил клыки, зарычал на небо, встряхнул человека и наконец сказал:

— Ну хорошо.

Даже сквозь маску было видно, что жрец оживился.

— Когда-то в твое болото войдут два человека. Высокий будет лысым, а его клинок из черной стали будет сочиться тенями. У низкого будет лишь один глаз, и он принесет два клинка. Они — Первый и Второй Бога Теней. Ты позволишь им пройти невредимыми и поможешь всем, чем сможешь. Они исполнят волю Бога Теней и уничтожат Кессона Рела. Дракон, поклянись в этом. Своей душой.

Фурлинастис проглотил гордость и сказал:

— Жрец, я клянусь. Своей душой.

При этих словах заразившая душу Фурлинастиса частичка Кессона Рела задрожала от беспокойства.

Жрец обвис, и дракон передвинул когти и груз в более удобное положение. Болото было близко.

— Но я убью Кессона Рела, когда ты освободишь меня от магии душ, — заявил Фурлинастис.

И вновь Айнон заговорил множеством голосов:

— Не тебе выпадет убить его. И не нам.

— Увидим, — ответил Фурлинастис, по спирали спускаясь к болоту.

Он приземлился на влажной земле позади плоского камня, похожего на алтарь, который стоял на краю мелкого зловонного пруда. Кровь других жрецов все еще пятнала серые камни. От ударов могучих крыльев содрогнулись черные деревья болота, а по воде прошла рябь.

Над прудом парил окутанный тенями Кессон Рел и холодно взирал на ношу дракона. Фурлинастис положил Айнона на алтарь и прижал один из когтей к животу человека, как делал с каждым из мертвецов. Он больше не ощущал вокруг плоти жреца неприятного движения, словно оно пыталось быть незаметным.

Кессон Рел начал смеяться — ненавистный звук, к которому дракон привык. Теург проплыл вперед, опустился на твердую землю и склонился над распростертым провидцем.

— Айнон Дес, — сказал Рел, глядя на плененного жреца. — Я собирался припасти тебя напоследок, чтобы перед своей кончиной ты увидел, как погибнет храм и все в нем.

Жрец извивался под лапой Фурлинастиса, пытаясь освободить грудь, чтобы заговорить.

— Ты еретик, Кессон Рел, и вор. Ты испил из Чаши Ночи и сим сделал себя отступником. За это…

Теург рванулся вперед, сорвал маску с Айнона и сжал челюсть жреца.

— А ты дурак, Первый Демарх, напыщенный дурак. По-твоему Бог Теней сделал бы со мной это, — Кессон Рел отпустил Деса, отошел и поднял руки, показывая темную кожу, желтые глаза и танцующие вокруг тени, — если бы не хотел, чтобы я пил из Чаши? А?

Фурлинастис чувствовал, как под его когтями вокруг поверженного жреца извивается тьма. Кессон Рел словно не замечал ничего.

— Покайся, Кессон Рел, — сказал Айнон. — Еще не слишком поздно. Ты Избранный Бога Теней, но ты не его Первый. Покайся или ты умрешь.

Теург улыбнулся.

— Я так не думаю, — глядя в лицо провидца, он обратился к змию. — Дракон, выпотроши его. Медленно.

Сдержи свое обещание, жрец, подумал Фурлинастис, пока его лапой двигали оковы души. А я сдержу свое.

Дракон погрузил кончик когтя в живот Айнона.

Жрец скривился, но смог начать молиться. Фурлинастис слышал в словах силу, хотя когда в легкие потекла кровь, большую часть их поглотило бульканье. Дракон продолжал терзать жреца, ожидая, что произойдет что-то, хоть что-то. Дес не кричал, лишь продолжал молиться.

Ничего не произошло, когда Айнон наконец-то испустил дух. Ничего.

Фурлинастис чуть не взревел от досады.

Кессон Рел ухмыльнулся и сказал:

— Прощай, Первый Демарх.

И в этот миг откуда-то из глубин болота донесся стон, а черная дымка поднялась над свежим трупом жреца. В ней Фурлинастис видел силуэты, лица.

Души, понял дракон. Души священников из храма. Айнон убил их всех, возможно, принес в жертву, и притащил к болоту в своем теле.

Кессон Рел сделал шаг назад, широко открыв глаза. Его взор метался между туманом душ и драконом.

— Что ты сделал?

Фурлинастис услышал в голосе теурга страх и понял, что Айнон не солгал.

Кессон Рел начал произносить заклинание.

— Освободил себя, теург, — ответил Фурлинастис, надеясь, что это так.

Связывание душ все еще не давало ему причинять вред теургу, и дракон мог лишь сидеть, надеяться и ждать.

От тела жреца протянулось облако душ, протянулось вдоль тела Фурлинастиса и слилось с вечно окружающими его тенями.

И в тот же миг по чешуе прошел разряд, дрожь силы. Чешуйки начали жечься, ползти по плоти. Мрак забурлил вокруг него. Дракону казалось, что под его чешуей ползут миллионы насекомых, царапают плоть, жалят кожу.

Голос Кессона Рела сорвался, прежде чем он закончил заклинание.

— Дракон, остановись! — завопил теург. — Остановись!

Но Фурлинастис не мог остановиться.

Дракон подпрыгнул в воздух, кружась, корчась и рыча. Души толпились на нем, покрывали Фурлинастиса. Он зашипел от муки, когда жрецы вгрызлись в его сущность. Казалось, что в его глаза вонзились кинжалы.

— Айнон Дес, ты предал меня! — проревел дракон.

А затем он понял, что ошибся.

Духи жрецов, всех восьми, проникли в его душу, избороздили суть, пока не нашли частичку души Кессона Рела, которой теург сковал Фурлинастиса. И внутри началась битва, незримая война, которую дракон ощущал, но не мог видеть.

Они сшиблись, словно враждующие армии. Фурлинастис плохо слышал бой, словно он кипел очень далеко. Разряды духовной энергии вырывались из покрова теней. Далекие крики звенели в ушах. Фурлинастис чувствовал, как наложенные теургом оковы души слабеют, словно кто-то выдирает из дракона проникшего в самые дальние уголки плоти паразита.

Он ощутил, как цепи его воли треснули, и освободился от связывания души. Битва стихла, хотя Фурлинастис все еще чувствовал напряжение.

И разум дракона сразу обратился к мести. Он прекратил корчиться и обратил глаза на землю, высматривая в болоте Кессона Рела, принюхиваясь, чтобы учуять в воздухе его запах…

Ничего. Кессон Рел удрал.

«Не тебе выпадет убить его,» — подумал дракон, вспоминая слова Айнона.

Тяжело дыша, Фурлинастис опустился на каменный алтарь и вцепился в него когтями. Забил крыльями, взлетел и бросил жертвенник в болото. Он пропал в темных водах.

Дракон сел на сухом участке земли. И задумался.

Провидец принес в жертву своих братьев и в своем теле переместил их души в болото. Перед смертью жрец сотворил собственные чары, чтобы противостоять наложенным Кессону Релу, и для снятия связывания теурга потребовалась сила восьми душ.

«Но почему?»

Фурлинастис посмотрел на свое отражение в неподвижном пруду и вгляделся в покров теней. Они кружили вокруг, и в извивах дракон видел лица, тела. Он понял все и содрогнулся: души жрецов были связаны с ним. Фурлинастис стал их вместилищем.

— Зачем?

В тенях появилось лицо, размытое, но видное в отражении на поверхности пруда: Айнон Дес.

— Дракон, его душа тоже осталась, — голос был едва слышен. — Мы держим ее в узде: мы можем прямо вредить ему не больше, чем он может нам. Мы стали пленниками, чтобы ты мог стать свободным.

Фурлинастис обдумал эту новость.

— Помни о своей клятве, — сказал Айнон, — всех нас освободят двое, которые придут.

И с этими словами лицо скрылось в окутавших тело дракона тенях.

Фурлинастис нахмурился. Воля вновь принадлежала ему, но он задолжал ее жрецам. Тени вокруг него были полем духовной битвы и останутся такими…

«Как долго?»

Он понял ответ, как только задал себе вопрос: до тех пор, пока Первый и Второй Повелителя Теней не найдут Кессона Рела и не убьют его.

Ждать придется долго.

Content

Пол С. Кемп
ОКОВЫ ДУШИ

РАССКАЗ