Дмитрий Билик

Пятый обруч

Книга вторая:

Мастер

Пролог

По милости богини Император и самодержец Миела, Семиречья, Свободного Севера, Восточных, Ближних и Предельных земель, включая бесчисленные западные и южные острова, Витий Керай Кулен Первый был скуп на эмоции.

Подданные редко видели, чтобы главный Ворон когда-нибудь гневался, смеялся или, как делают это все простые люди, выражал восхищение. И, что самое забавное, чем меньше Император проявлял эмоции, тем внимательнее окружающие пытались считывать его настроение.

Короткая линия, уходящая наверх от уголка правой губы и возникающая, к примеру, от весьма посредственного ужина, заставляла поваров трепетать. Шумное выдыхание воздуха и появление ямочек на щеках напротив свидетельствовали о величайшем расположении.

Для окружающих Император представал бесчувственным глиняным истуканом, обожженным в печи, в которого богиня по ошибке вдохнула жизнь. И подобное было лишь частью правды. После многочисленных сражений, подковерных интриг, битвы за престол, восстановления казны и усмирения недовольных, иными словами, после создания Империи в том виде, в котором она была сейчас, Кераю стало скучно.

К тому же он тщательно скрывал подлинные эмоции, помня заветы Аншары — настоящий воин своими поступками или словами не показывает противнику свои истинные замыслы. А противников у главного Ворона хватало. Даже сейчас, во времена относительного мира.

Витий Керай Кулен Первый понимал, что стоит ему дать слабину, как над его троном начнут кружить другие вороны. Не те, которым он платил жалование и считал своей главной опорой.

А между тем, в душе Императора, мастерски скрытый от всех остальных, порой кипел самый настоящий вулкан. Как человек зрелого возраста, Кераю пошел шестой десяток, потомок Кулена с каждым годом становился все более желчным и раздражительным.

Ему не нравился обрюзгший и мерзкий серебряноплечий Марк Паврет. Ворон, которого бы давно стоило отправить на заслуженную пенсию. Но тот занимался нужным делом — пробовал блюда Императора, проверяя, не отравлены ли они. К тому же, Марк оказался столь предан Кераю, что готов был лизать подметки сапог Императора без всякого возражения, если бы ему приказали.

Владетель почти всех просвещенных и цивилизованных земель Центрального материка не любил Конструкт. Город, разросшийся в целое государство, вызывал у Императора тягучую, черную, как сама Скверна, и мучительную мигрень. Стоило выйти за пределы дворца или хотя бы взглянуть вниз с высокого балкона, как голова начинала кружиться от бесчисленных огней, нескончаемого сонма голосов, звона железа, скрипа колес, мерзкого запаха прогорелого угля и смрадного духа людей.

Но наиболее остро, так сильно, как только возможно, Император ненавидел собственный дворец. Твердыня-на-семи-холмах, окруженная с востока грязным озером, а с других сторон глубокими рвами, которые со временем расширили до каналов, была самым мрачным местом в Конструкте.

Именно здесь Уриш стал безумным. Керай то тут, то там до сих пор находил отголоски пребывания последнего короля Конструкта. Камень в столовой изначально был темнее и сохранил следы зубила, потому что приходилось снимать верхний слой. Уриш под конец своей жизни писал прямо на стенах «послания потомкам», макая пальцы в иноварскую краску, вывести которую не представлялось возможным.

Порой на дорогой и старинной мебели в забытых закутках еще можно было встретить послания свергнутого правителя. «Беги», «привет, милые кролики», «спроси у Вильхорта», «да кто вы такие?», «тогда натравим пауков», «капуста, да, да, капуста, пусть ее и едят».

Каждый раз Керай с содроганием читал кривые строчки. Ему казалось, что мертвый король разговаривает с ним, насмехается, испытывает на прочность. И всегда нахождение очередной нацарапанной писульки заканчивалось грандиозной проверкой всей мебели и выбрасыванием испорченной. Однако вскоре, будто по велению сиел, послания обнаруживались за изголовьем кровати, на ножке стула или под подсвечником. И все опять повторялось.

Керай чувствовал, что и сам сходит с ума. Но вместе с тем понимал, что Твердыня-на-семи-холмах — самое безопасное место во всей Империи. И терпел. Отчего внутри еще более раздражался. Но вместе с тем пытался не дать прорваться эмоциям наружу. Иными словами, Императора вряд ли можно было назвать счастливым человеком.

Оттого редкие и невероятно важные посетители — других к потомку Кулена попросту не пускали — необычайно оживляли Керая. Ему казалось, что в этот серый, украшенный паутиной и свечной копотью, склеп, входит кто-то живой. В такие моменты Император и оживал и сам.

Вот и сейчас он встретил гостей не на вычурном «священном» и самое важное — неудобном троне, тоже оставшимся от Уриша. По легенде, сама Аншара, придя в Конструкт, урезонила одного из королей главного города на материке. «Я сижу там, где сидят короли, но разве от этого делаюсь я правительницей?».

Керай стоял на ступенях, укрытых длинной ковровой дорожкой. Облаченный по своему обыкновению в простое (как он считал) узкое блио из бархата, расшитое золотыми нитями и украшенное каменьями, Император походил на сержанта-пехотинца гвардии. Керай не вышел ростом, откровенно говоря, потомок Кулена был низок, но оказался, по милости богини, ладен в плечах. Что и пытался подчеркнуть в каждом своем одеянии.

— Санна, — коротко сказал Керай.

Но вместе с тем он смотрел не на третьего Инквизитора его милости Архилектора Ферна, а на двух сопровождающих служащую Дома Правды. Мужчин Керай знал прекрасно. Более того, считал обоих своими верными слугами. Однако и тот, и другой немало разочаровали Императора. И сейчас сами понимали это, оттого опустили глаза, буквально рухнув на колени.

И Марко Лиан Генер и Нишир Фарух Гаран отличались завидной статью. Потому, чтобы избежать неловкости, Керай, будто прогуливаясь, взобрался еще на две ступени. Иначе они поднимутся с колен и окажутся на одном уровне с ним. А подчиненные должны смотреть на повелители снизу вверх.

— Реющий-в-небе, — произнесла Санна одно из привычных обращений к главному Ворону, после чего встала на колено и склонила голову.

— Ты припозднилась, я ожидал тебя раньше.

— Мы надеялись выследить преступников, — ответила Инквизитор.

— И вновь потерпели неудачу, — сверлил взглядом Керай.

Его глаза нельзя было назвать выразительными — крохотные, серые, они равнодушно глядели на мир. Но мало кто мог долго выдержать взгляд Императора.

— И между тем преступники беспрепятственно прогуливаются по моим землям, — чеканил Керай каждое слово. — Моим! И убивают подданных! Моих подданных. Сначала этот недотепа из Шестого Предела, потом начальник Теола. Кто будет следующим?!

Император скрестил руки за спиной, почти не шевелясь. Лишь вена на его шее набухла, выражая гнев, который испытывал правитель. Замерла и вся троица, разглядывая алую ковровую дорожку на ступенях.

— Санна, не разочаруй меня. Меня и Архилектора. Он поручился за тебя.

— Я приложу все силы, чтобы вы остались довольны, мой господин, — смиренно ответил женщина, дерзнув и добавив обращение далекое от дворцового этикета. Впрочем, Керай не обратил на это внимания.

— Хорошо, вы собрали отряд?

— Девятихвостый, — коротко сказала Санна, чуть повернув голову.

Однако ее голос изменился. Вместо былой кротости, в нем звучала жестокая непоколебимость. За недолгое время путешествия Девятихвостый на себе почувствовал тяжесть характера третьего Инквизитора.

— Мы взяли двух Воронов у Хавильдара Ретуса и трех у Хавильдара Шиана, Первый-после-Солнца, — заговорил Ворон. — Я предлагал госпоже Санне обратиться еще к Хавильдару Тристану, он мой старый приятель и…

— Ты решил собрать у себя всех моих Воронов? — усмехнулся Император. Однако веселость тут же сменилась суровостью. — Вздор! Восемь Воронов и Инквизитор более чем достаточно, чтобы поймать несовершеннолетнего преступника.

— Но его ведет мастер, Господин Господ. Он довольно неплохо управляется с эфиром и…

— Восемь Воронов и Инквизитор более, чем достаточно, — медленно, чеканя каждое слово, произнес Керай. — К тому же, если ты не слышал, в Пустоши объявилось очередное воплощение проклятого бога. Думаю, более уместно будет использовать Воронов на границе. Через одну из застав, кстати, недавно прорвалась целая стая тварей.

Император утратил интерес к Марко Лиану Генеру. Его взгляд переместился на загорелого великана. Даже по сравнению с Вороном, тот выглядел внушительно — широкие плечи, массивные кулаки, бычья шея. Керай, несмотря на недовольство, невольно восхитился. Он давно не видел Нишира, но годы будто не имели власти над генералом.

— Целая стая пробралась через Ближние земли, чтобы напасть на того самого парнишку, я правильно понял?

— Да, Серебрянокрылый Владыка, — пробурчал Нишир, произнеся довольно редкое обращение к Императору. Почти позабытое. Но даже сейчас, в состоянии смущения, его голос звучал, как грянувший вдалеке раскат грома.

— И один доблестный генерал помог преступнику отбить атаку тварей.

— Все Одаренные должны помогать друг другу в борьбе с отродьями Скверны, Серебрянокрылый Владыка, — ответил Нишир. Однако его крепкая шея пошла пятнами. Генерал был неглуп и понимал, куда клонит Император.

— А после отпустил, — сказал Керай и развел руками. — Сначала великий Нишир Фарух Гаран Победитель подает в отставку, платит наемникам, находит того, кого ищут Вороны. Без всякого приказа, — поднял короткий палец перед собой Император. — А потом отпускает преступника!

— По долгу чести… — начал было Нишир, но Керай его оборвал.

— У человека, принесшего присягу, не может быть разговоров о чести. Только служение своему господину.

Керай гневно выдохнул и замолчал, понимая, что главное здесь не перегнуть палку. У этих южан всегда свои взгляды на, казалось бы, вполне очевидные вещи. Когда Император был обычным офицером на службе у Уриша, то и сам видел, как предельцы могли пить чай с злейшими врагами, уважительно разговаривал с теми, кто собирался их убить и несли свою жизнь, как единственное достоинство, существовавшее у них.

Керай знал южан слишком хорошо. Наверное потому, что сам когда-то был таким. Однако бремя правления Империей изменило глупые привычки и вытеснило странные обычаи.

— Признаешь ли ты свою вину, Нишир? — сурово спросил Керай.

— Да, Реющий-в-небе, — ответил сиплым голосом генерал.

— Каждый из нас может ошибаться, — уже спокойнее продолжил Император. — Самое важное — уметь признавать ошибки. Но нужно понимать, что и за каждый проступок должно следовать незамедлительное наказание.

Император выдержал небольшую паузу, наблюдая, как пятна расплываются по шее Нишира, точно того омыли водами Кровавого моря. А после продолжил.

— Я не принимаю твое прошение об отставке. Ты должен исправить свою досадную промашку. Теперь ты, Нишир Фарух Гаран Победитель, капитан моих имперских войск, переходишь под командование третьего Инквизитора Санны.

Впервые за все время генерал, теперь уже бывший, позволил себе единственную дерзость. Он поднял голову, встретившись взглядом с Императором. Нишир ожидал увидеть в глазах Керая издевательскую усмешку. Его, пролившего столько крови, не раз доказавшего свою преданность, разжаловать до жалкого капитана?

Однако взгляд Керая оказался суровым, скорее даже сердитым. Будто Император и сам был не в восторге от этого решения. И тогда Нишир опустил голову и ответил.

— Как будет угодно Отцу-всего-разумного-мира.

— Можете быть свободны, господа, — посчитал Император аудиенцию законченной. — Госпожа Санна, останьтесь на пару слов.

Керай поднял руку, покрутив пальцем, и вместе с Ниширом и Марко зал покинули гвардейцы, охраняющие жизнь «низенького пехотинца». Некрасивый крохотный Император остался наедине со стареющей миел.

— Что угодно, мой господин? — заискивающе спросила Санна.

— Ты слышала об островитянке Гейт? Она танцует у звериного рынка и показывает чудеса акробатики.

— Даже видела ее, Ваша Милость. Гейт одна из многочисленных жемчужин Конструкта.

— Я приглашал ее к себе, но островитяне слишком горды. Иногда мне кажется, что не стоило их присоединять…

— Я поняла вас, Ваша Милость.

Санна стала медленно подходить к Кераю, неторопливо снимая с себя одежду. С каждым шагом облик третьего Инквизитора все больше меняясь. Потемнели волосы, став цвета вареной смолы. Сузились плечи и бедра, налилась бронзовым загаром кожа, приобрел небольшую горбинку нос, поднялась грудь.

Перед Императором стояла не женщина, скорее молодая девушка, хрупкая, как весенний цветок. Она с невероятным напором повалила Керая прямо на лестницу, проворно стягивая с него дорогую одежду.

Все, что осталось от третьего Инквизитора его милости Архилектора Ферна — тот самый голос, принадлежавший стареющей Санне.

— Я приложу все силы, чтобы вы были довольны, мой господин.

Глава 1

— Опять тут крутишься! — попытался ударить почти очищенной рыбой мальчишку-подростка толстый торговец.

Точнее, на первый взгляд, можно было подумать, что вытянутая фигура принадлежит именно мальчишке. Торчащие скулы, приплюснутый нос, короткие волосы, нескладное телосложение. Хотя манера движений незнакомца, точнее незнакомки (о чем толстяк, впрочем, не догадывался), разительно отличалась от внешнего вида. Подросток напоминал пантеру, бесшумно подбирающуюся на мягких лапах к ничего не подозревающей жертве.

Причину неприязни торговца можно было легко объяснить. Слишком складные движения молодого незнакомца толстяк растолковал по-своему. Такими повадками обладали несовершеннолетние воры, которых натаскивала Обугленная Перчатка, мощная преступная организация столицы, впрочем, простершая свою длань далеко за пределы Конструкта.

А у Полугря, так назвали продавца рыбы, было слишком много ценной продукции на прилавке, чтобы позволять каким-то оборванцам шастать рядом. К примеру, свежего серебристого лосося везли с Фаарина несколько дней бочках со льдом, и он расходился за полдня. Жирную нельму поставляли суровые северяне, и обитательница холодных рек тоже славилась среди жителей Конструкта. Но ко всему прочему, Полугрь был невероятно скуп. Отчего бы желчью изошел и из-за пропажи обычного окуня или линя.

Юти, а это оказалась несомненно она, легко увернулась от жирной пятерни, измазанной рыбьей кровью и чешуей. Ее взгляд при этом продолжал сверлить укрывшийся в проулке дом. Слишком большой для простого доходного заведения, кои располагались на протяжении всей улицы. Со странными привратниками, которые усиленно делали вид, что они являются обычными гражданами, остановившимися поболтать. С таинственными посетителями, большая часть из которых скрывала свои лица под широкими капюшонами.

Одаренная приходила сюда вторую неделю и ее всегда забавляло отношение местных торговцев к странному дому. Лавочники всех мастей, от грязных коробейников до владельцев небольших магазинов, старательно делал вид, что не замечают ни само здание, ни существование проулка. Их взгляд, медленно скользивший по прохожим, добравшись до чернеющего среди улицы зева закутка, как-то сам по себе перескакивал дальше, подобно испуганной горной козе, взбирающийся повыше от голодного барса.

Объяснялось такое поведение предельно просто. Здание было непростым. И именовалось Домом Правды. Надо заметить, что это было первое здание, принадлежащее одной из самых могущественных организаций в Империи, которая пока еще подчинялась Главному Ворону. Второй дом выкупили пять лет назад у разорившегося банкира, а последний, третий, оказался приобретен относительно недавно. В него даже не успели въехать, лишь неторопливо обставляли мебелью и украшали интерьер. Ходили слухи, что новое здание станет личной резиденцией его милости Архитектора Ферна.

Девочка знала все это, потому что какое-то время наблюдала за каждым из помещений. Но Юти интересовал именно этот дом в третьем округе Конструкта. Потому что здесь работал старшим блюстителем Драманти Чат, очередная жертва в ее списке личных врагов.

Всего лишь шестнадцатая мастер-кехо в своем возрасте за все время существования Одаренных, бросила прощальный взгляд на проулок и медленно побрела прочь. Полугрь пытался ухватить ее за ворот дешевой рубахи, скрывающей запястья, однако куда было этому неуклюжему торговцу против Юти? Она играючи, просто переступив с ноги на ногу, уклонилась от выпада, и несчастный толстяк рухнул прямо на неровную мостовую.

Он вскочил на свои коротенькие пухлые ножки, глядя с испугом на подростка. Про себя Полугрь решил, что перед ним один из многочисленных адептов бесконтактного боя, коих в последнее время развелось великое множество в Конструкте. Никто до конца не понимал, в чем их сила, но школы «мастеров» росли, а последователей становилось больше. Они даже устраивали за деньги состязания между друг другом, где расправлялись с противниками одним взглядом, не будучи при этом Одаренными.

Юти неторопливо брела по вечернему городу, пахнущему рыбой, терпкой мускусной водой, которой торговки пытались отбить запах той самой рыбы, пряностями из-за Кровавого моря, золой и дурманящим ладаном.

Девочке не нравилось, как пах Конструкт. Да и сама столица тоже не вызывала ничего, кроме раздражения. Здесь всего было много — запахов, звуков, животных, людей, домов, телег, света. Даже сейчас, в предзакатном сумраке, тут и там виднелись «светлячки», люди, зажигающие огромные железные палки, высотой превосходящие самого высокого человека, которого видела Юти. Пламя за огнеупорным стеклом плясало всю ночь, освещая извилистые и прямые, широкие и узкие, вытянутые и короткие, улицы и улочки великого и страшного Конструкта.

Столица давила на девочку. Ей здесь не хватало простора Пределов. Когда ты можешь выйти за крепостные стены и глядеть на горизонт, до которого не доберешься до заката при самом резвом архасейском жеребце. Юти не хватало уединения. Чтобы выбраться на тракт и за полдня пути не встретить ни одного человека, путешествуя наедине со своими мыслями. Девочку раздражали попрошайки. На Юге, гордом и знающем себе цену Юге, нищие встречались редко. И то, каждый из них старался заниматься каким-либо пусть и непритязательным, но полезным делом. Они носили уголь, вывозили мусор, чистили клоаку, когда та забивалась. Исключениями являлись лишь большие города вроде Сотрета или Понта.

В Конструкте, к величайшему изумлению Юти, существовали целые гильдии попрошаек: одни нагло ожидали подаяния у храмов, другие подле мостов, третьи возле рынков, четвертые у входа в город. Каждый хоть сколько бы то ни было занятный клочок земли оказался уже облюбован побирушкой.

И что самое неприятное для девочки, ее несколько раз принимали за нищенку, которая хочет «озолотиться» на чужой территории. К счастью, пара резких ударов быстро убеждала здоровенных амбалов, «присматривающих» за попрошайками, что они решительно ошиблись.

— Эй, чго такая красивая гуляешь так пздно адна?!

Резкий гортанный окрик, с половиной проглоченных гласных, вывел Юти из раздумий. Вот еще одна из загадок Конструкта — островитяне, коими были набиты все районы столицы. Юти не вполне понимала, чем они занимаются: торгуют, охраняют, перевозят? На первый, как и на второй, и на третий взгляд, островитяне целыми днями кучковались в самых людных местах, изредка плясали свои дикарские танцы, радостно прихлопывая ладошками и притопывая босыми ногами.

Сколько знал себя Центральный материк, он всегда вел войну с наглыми островитянами архипелага Саваг. Те являлись тонкой прослойкой между землями, на которых ныне раскинула свои просторы Империя с одной стороны, и пряным, скорым на расправу Фалайским государством с другой. И островитяне в полной мере пользовались этим благоприятным обстоятельством, грабя и первых, и вторых. Многочисленные поражения в долгих и разорительных войнах не смогли сломить гордых и, несомненно, глупых дикарей. Как только у них появлялось оружие, достаточно острое, чтобы убивать, мужчины, достаточно взрослые, чтобы сражаться и посудина, достаточно крепкая, чтобы не затонуть, они выходили в море.

Лишь с приходом Вития Керай Кулен Первого жизнь островитян изменилась. Путем долгих и упорных переговоров, в ходе которых к архипелагу Саваг была отправлена эскадра с Серебряными Воронами на борту, дикари согласились добровольно присоединиться к Империи за многочисленные преференции.

На Саваге были построены внушительный порт, плавучие гавани, сухие доки, а сами островитяне стали «каперами». Иными словами, им дозволялось грабить и топить все суда, за исключением имперских. Дикарям разрешили проход в любые части Центральных земель, в надежде, что они остепенятся и сольются с прочими народностями. Им даже назначили льготы, как пострадавшим в ходе разорительных действий Империи и «для поддержания самобытности обычаев народа Савага».

Витий Керай Кулен Первый всячески заигрывал с островитянами, понимая, что в южных водах война ему нужна меньше всего. Однако в своих стараниях немного переусердствовал. Так дикари после долгих путешествий устремили свой взор на Конструкт. И, надо отметить, совершенно справедливо. Здесь было тепло, безопасно, много женщин, а выплаченных Императором льгот вполне хватало на безбедное существование.

Что до «слияния» с прочими народностями, то все вышло в точности до наоборот. Островитяне поклонялись языческому богу войны Балрогу, и их религия не позволяла женщинам выходить замуж за мужчин другой веры. Зато воинам разрешалось насиловать, брать в плен и в редких случаях в жены тех, кто не вызывал должного почтения к Балрогу. При этом пределы этого почтения островитяне нащупывали сами, на глазок. Наверное поэтому имперцы с некоторой издевкой называли верование дикарей «самой мирной религией среди всех материков».

Так или иначе, но островитяне заполонили Конструкт. Среди них уже подрастали «воины», которые не держали в руках ничего тяжелее ночного горшка, а о национальном оружие тайха, напоминающем нечто среднее, между копьем и веслом, даже не слышали. Оттого в случае серьезной драки, когда дикари сбегались оравой и всегда нападали толпой, зачастую хвастливые островитяне получали неплохих тумаков от местных, начавших уже порядком уставать от вынужденного сожительства.

Именно ватага подобных юношей, сплошь бородатых, низких, кривоногих, сейчас улюлюкала на углу Третьей Набережной и улицы Нищего Атвинса. Юти вскользь взглянула на молодчиков, спокойно пройдя мимо. Слова были адресованы не ей. В этой худой длинной фигуре лишь редкий опытный взгляд мог вычленить подрастающую женщину. По воле богини, отец действительно постарался, вкладывая свое семя в ее мать.

Островитяне обращались к молоденькой, всего на пару лет старше самой Юти, горожанке. Дорогое платье, синяя лента для волос из атласа, кожаные пулены с длинным носом по последней моде, ожерелье из мелкого жемчуга. Но самое главное, незнакомка была невероятно миловидна. Высокий лоб, круглое личико, пухлые румяные щечки, крохотный носик и огромные глаза с длинными ресницами. Что она делала здесь в это время суток — оставалось лишь догадываться.

Между тем островитяне обступили горожанку с вполне понятными намерениями. Вообще, дикари находились под влиянием двух основных начал. С одной стороны, Балрог рекомендовал покрывать всех неверных женщин, с другой — Император настоятельно призывал соблюдать закон. Особо провинившихся даже отправляли обратно на острова, с пожизненным запретом посещать не только Конструкт, но и земли Центрального материка.

Однако Император был где-то там, в своей Крепости-на-семи-холмах, а горячая, сладкая, как только что испеченный маковый рулет девушка, прямо тут. Выбор был очевиден. Да и местные окрестности никогда не славились большой многолюдностью, тем более в это время суток. Единственное — приземистый и кривой, как степной анчар, выросший под всеми ветрами, островитянин указал более рослому на задержавшуюся Юти. Как бы непроходимо тупы не были дикари, но и они понимали — свидетели в их грязном деле совершенно ни к чему.

— Пшел вн, — сказал высоченный здоровяк, головы на две выше Одаренной.

Юти даже не шевельнулась. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого мастера. Только внутренняя сила, трансформирующая с помощью колец, стала тихо подниматься от живота, чтобы дойти до первой ключевой точки и превратиться в энергию тела.

— Идиот, — сказал высокий островитянин почти без акцента.

Ерикан согласился бы с ним в этом обидном заключении. Учитель настоятельно наказал Юти не лезть в дела обычных людей. Он был уверен, что Император ищет их по всему материку. И девочка, как правило, следовала этому предостережению. Однако сейчас с ней случилось странное. Юти почувствовала, что не может пройти мимо. И повела себя не как истинный воин Аншары, а доверилась ощущениям.

С Юти в последнее время вообще творилось нечто странное. Кто-нибудь поумнее, из старых обрюзгших храмовников, назвал бы это кризисом веры. Одаренная не могла понять одного — она следовала пути воина так, как было предначертано самой Аншарой, пыталась отказаться от всего, что могло ее радовать, от въевшихся до кончиков волос привычек, однако богиня все равно немыслимо карала ее. А как еще иначе можно было объяснить смерть Нараха? И пусть Ерикан говорил, что это очередное испытание, Юти не желала принимать его слова.

Тот самый приземистый дикарь качнулся на ногах, словно проверяя на прочность само мироздание, а после махнул рукой одному из своих соплеменников, и они двинулись к Юти. Девочка усмехнулась. Даже замотанного в лохмотья подростка островитяне, в привычной себе манере, собирались одолеть как минимум вдвоем.

Юти не двигалась. Не понимая, что сейчас изучает каждое движение дикарей, девочка стояла неподвижно, глядя куда-то поверх голов. Уроки Ерикана не прошли даром. Еще до того, как островитяне приблизились, Юти уже знала слабое место каждого.

Тот самый низкорослый зазывала шел, чуть скосив плечи. Правая нога у него была короче левой. В бою подобное имеет немаловажное значение. Второй, вызвавшийся помочь в неравной схватке двух гордых сынов Савага, косил на один глаз, движения его оказались слишком грубы и неуклюжи, будто он никогда не дрался.

Никто не мог в точности объяснить, что произошло на пересечении двух небольших улиц в предзакатном сумраке. После кто-то из островитян утверждал, что огромный северянин (а по их рассказам, был там именно северянин) парой могучих ударов свалил их собратьев. Другой уверял, дескать, незнакомец превратился в тень и проклятой магией одолел нападавших. Иначе никто из живых не был способен справиться с гордым и непримиримым народом. Третий, тот самый, которого прочие отрядили главарем, не отвечал на глупые вопросы. Наверное потому, что проследил за быстрыми отточенными ударами оборванца, которые походили на бег резвой, полной жизненных сил и здоровья лани, убегающей от хищника.

Бежали и островитяне, как только поняли, что этот недомерок расправился с их братьями. Неслись прочь с проклятиями, в которых грозились найти обидчика, надругаться над ним и над всеми, кто породил его. Дикари позабыли даже о тех двух юношах, которые сейчас лежали без сознания у ног подростка. Последний и вовсе не обратил внимания на поверженных противников. Лишь молчаливо смотрел на приближающуюся девушку.

— Спасибо, мирхэ, — горожанка склонилась в поклоне, чем немало удивила и смутила девочку.

Во-первых, незнакомка безошибочно определила в Юти Одаренную. Хотя последняя могла поклясться, что не выдала себя ни одной из изученных способностей. Девочка не ускорялась, не укрепляла тело, не применяла метаморфизм. Для крепкой драки иногда было достаточно обычный боевых умений.

Во-вторых, горожанка рассмотрела в ней представительницу Юга и воздала ей великую честь. Мирхэ. Юти впервые на ее памяти удостаивали такого высокого звания. Да что там, за все время путешествия с Ериканом, старика так называли всего пару раз.

В-третьих, Одаренной была просто приятна обычная человеческая благодарность. Как правило, на Юти кричали, ругались или попросту не замечали.

— У меня не так много денег, чтобы отплатить вам за вашу доблесть и отзывчивость, — продолжала одна. — Надеюсь, этого хватит.

Горожанка вытащил монетку и протянула Юти. Девочка неторопливо подошла и забрала серебряную храмовку. Это Ерикан относился к деньгам презрительно. В отличие от него, Одаренная подобных предрассудков не испытывала. Можно предаваться аскезе вынужденно, но зачем грызть старый черствый хлеб, когда существует возможность съесть ароматную мясную похлебку с покрошенными внутрь сухарями?

Юти ничего не ответила. Лишь коротко поклонилась, поблагодарив за серебро… По ее разумению, подобного было более, чем достаточно. Однако горожанка сказала еще кое-что.

— Меня зовут Фламель Амрини, я дочь Агора — ростовщика с Медной аллеи. Если вас застанет нужда, вы всегда можете обратиться ко мне или моему отцу.

Горожанка исполнила реверанс, подобрав полы платья. Вот теперь разговор был закончен. Незнакомка заторопилась продолжить свой путь по Третьей Набережной, а Юти, недолго поглядев ей вслед, отправилась по кривой улочке Нищего Атвинса. Одаренная шла бодро и уверенно, торопясь добраться к нужному месту до полуночи. И не обратила никакого внимания на две фигуры, юркнувшие вслед за ней.

Парочка в длинных тенях домов казалась почти незаметной. Полностью завернутые в черные плащи, с щегольскими шляпами с широкими полями, плоскими сапогами на мягкой подошве. Они были не чета крикливым островитянам. И не хотели повторить судьбу дикарей. Эти двое видели схватку и состоявшийся короткий разговор Юти с незнакомкой. Потому что следовали за Одаренной от самого Дома Правды.

Глава 2

Еще двадцать лет назад Аллея Паломников была Аншарой забытым местом. Однако Конструкт рос, распухая новыми кварталами, вгрызаясь в землю глубокими каналами, змеясь множеством булыжных мостовых и мелких дорожек. И вскоре оказалось, что путь к храму святой от Северо-восточных, Озерных врат, усеянный жалкими домишками с не менее жалкими и бедными горожанами, оказался вполне лакомым куском.

На Аллее Паломников стали появляться странные люди, которые чертили пальцами невидимые линии, ладонью закрывали утлые хибары и говорили о каких-то «перспективах строительства». Кто посообразительнее успел продать жилье и переехать подальше, оставив вдоволь храмовок на черный день. Другие стали ждать, когда странные люди придут к ним с более щедрым предложением. И прогорели.

А если быть совсем точным, в одну из ночей заполыхала вся Аллея Паломников. Позже говорили, что зарево у горизонта видели из самого Висерина. За одну ночь огню удалось то, что не удавалось многим правителям Конструкта — очистить праведную дорогу к храму Аншары от нищих и бедняков, смущающих благородных паломников из Семиречья и восточных земель.

Погорельцев переместили во временные убежища за Озерными вратами, явно еще не определившись с их дальнейшей судьбой. Император издал указ о «компенсации», которую должны были выплатить в «скором времени». Впрочем, дни сменялись днями, за одной неделей наступала другая, но никаких существенных подвижек в разрешении вопроса бывших жителей Аллеи Праведников не появлялось.

Двое мужчин, на мягких лапах ночи шествующих за подростком посреди истлевших черных руин, явно недоумевали. Если днем здесь можно было еще кого-то встретить, рыщущих среди пепелища в поисках чего-то ценного, то к ночи Аллея Праведников окончательно вымирала. Делать здесь было решительно нечего, ни от ветра не укрыться, ни от дождя не спрятаться, к тому же, по новому указу Императора, во дворах домов запрещалось разводить огонь. Под исключения попадали лишь харчевни и редкие постоялые дворы. Что забыл здесь этот Одаренный?

Вдалеке, подсвеченные факелами, высились стальные ноги автоматона, причудливого создания, походившего на паука. Чудо конструкторской мысли столицы, работающий на угле и управляемый закашливающимся от гари инженером, сейчас разбирал своими конечностями остовы сгоревших зданий. Работа, на которую у обычной бригады разнорабочих уходило пять дней, автоматон выполнял за ночь. Вместе с тем все понимали, чтобы очистить полностью квартал и ему понадобится не одна неделя.

Однако подросток дернул плечами, будто сбрасывая с себя накопившуюся за день усталость, и повернул прочь от огней. Подобно черной пантере он растворился во тьме, точно его никогда и не существовало.

— Биржо, видел, куда он пошел? — толкнул один из преследующих своего напарника.

— Нет, Ваша Непогрешимость.

Его Непогрешимость или попросту Проповедник Дома Правды, вытащил меч и кивнул своему помощнику. Драманти Чат не боялся. Его рука была по-прежнему крепка, движения быстры, а тело натренированно. Не каждого служителя через несколько месяцев работы назначают Проповедником, откуда и до десятого Инквизитора его милости Архилектора Ферна рукой подать. Стоит лишь дождаться, когда умрет (своей или насильственной смертью) один из ныне здравствующих Инквизиторов, а после достойно преподнести себя. А уж это Драманти Чат умел.

Проповедник Дома Правды хорошо сходился с людьми, был красив лицом и ладен телосложением, а после повышения мог позволить себе даже сорить деньгами. Однако недавние новости, дошедшие до Драманти Чата, весьма обеспокоили рьяного карьериста. Если смерти тупицы Роя Кина Проповедник он почти не предал значения, то хладнокровное убийство близкого приятеля, Гелт Вирха, заставило насторожиться.

Запертый в одном из самых безопасных мест, неприступнее была разве что Твердыня-на-семи-холмах, окруженный верными хускарлами, судьба которых напрямую зависела от жизни господина, Гелт Вирх оказался убит. Зарезан, как паршивая собака, мешающаяся под ногами благородному вельможе.

Первым делом Драманти Чат усилил охрану в Доме Правды, а потом и в собственном жилище. Хотя в последнем Проповедник бывал редко. Драманти Чат понимал, коли уж убийца добрался до его приятеля в Теоле, то пробраться в комнаты доходного дома на улице Брама Пятого, ему не составит особого труда.

Ко всему прочему Драманти Чат выставил наблюдателей, которые в один прекрасный день и заметили подростка, чересчур пристально наблюдающего за Домом Правды. К несчастью для Проповедника, именно в этот момент большую часть людей забрал его милость Архилектор Ферн для важных дел Дома. Скорее всего, стремительно дряхлеющий старик, который с каждым годом становился все хуже и почти не показывающийся на публике, купил мебель для новой резиденции и обставлял ее. К главе Дома Драманти Чат не испытывал ни малейшего уважения, что старательно скрывал даже во время буйных попоек. Уж что-что, а держать язык за зубами Проповедник умел. Любое неосторожно оброненное слово могло стоить ему карьеры.

Обескровленный весьма некстати свалившимся приказом Архилектора, Драманти Чат не отказался от своей идеи пройти по следу молодого шпиона. Который, в свою очередь, и должен был вывести Проповедника на истинных заказчиков. Не мог же мальчишка, у которого еще даже усы расти не начали, провернуть все это сам?

Ко всем явным перечисленным достоинствам, у Драманти Чата имелся один крохотный недостаток — чрезмерная самонадеянность. Проповедник считал себя самым умным не только в окружении служителей, но и некоторых придворных вельмож. К своим годам, несколько раз кардинально сменив сферу деятельности, Драманти Чат всегда добивался выдающихся результатов. Меч Проповедника, как и язык, разили без всякой жалости. Шутка ли, за последние пять лет Драманти Чат трижды становился лучших фехтовальщиком Конструкта.

Поэтому взвесив все за и против, Проповедник Дома Правды вполне закономерно решил, что его собственных сил хватит, чтобы справиться с одним маленьким пройдохой. Червячок сомнения, который появлялся у каждого разумного человека, был компромиссно уничтожен адептом средней руки Бильжо, неплохим бойцом, пусть и не Одаренным, который смерть как хотел выслужиться перед целым Проповедником. Так, по крайней мере, показалось самому Драманти Чату.

Именно все эти обстоятельства сейчас завели двух немолодых, но полных сил и желания разобраться во всем людей на Аллею Паломников. Могучий Драманти Чат и приятный в своей полноте Бильжо, уступающий Проповеднику в стати и ловкости, продолжали углубляться в выжженный квартал. Под ногами скрипело и рассыпалось прогоревшее дерево, в затянутом дымкой от тысячи чадевших над городом труб изредка мелькали падающие звезды, а нос свербил от едкой гари. Драманти Чат с горечью думал, что сейчас провоняет вся одежда, и ему придется отдать ее прачке на стирку.

Неожиданно крохотная вспышка, похожая то ли на отблеск фонаря, то ли на пугливый язык костра, мелькнула через несколько домов. Драманти Чат остановился, и жестами дал понять Бильжо, чтобы тот пошел напрямую. А сам стремглав бросился в обход.

По разумению Проповедника, даже если адепта заметят и завяжется бой, то Бильжо отвлечет собой преступников, и тогда Драманти Чат нанесет удар с тыла.

Между тем Бильжо пробирался засыпанной золой дорожке, сжимая рукоять меча вспотевшими от волнения пальцами. Застывшие в немом укоре остовы сгоревших и еще не разобранных домов, мрачно взирали на неожиданного вторженца. Будто адепт пробудил их от долгого сладкого сна. И теперь приходилось терпеть его, чтобы вновь погрузиться в нескончаемую дрему.

А Бильжо подходил все ближе к мерцающему огоньку. Теперь стало окончательно понятно, что он пляшет на руинах большого сгоревшего дома. По злой иронии судьбы, тот даже казался целым. Стояли, подпирая подпаленные, но не полностью прогоревшие стены. Зияли мрачными зевами проемы окон, лишь куда-то делась дверь. Но в целом дом, несмотря на черную раскраску от пожарища, удивительным образом сохранился.

Именно внутри него и горел свет. Адепт, как человек пусть и небольшого ума, но довольно опытный, сходу определил его источник — свеча. Фонарь защищен от ветра стеклом, и его пламя мерно покачивается, как голос храмовника в заутреннюю. Огонь же свечи пляшет, как напившаяся вдова, то почти погасает, то разгорается с новой силой.

Бильжо бесшумно, как ему казалось, приблизился к проему окна и заглянул внутрь. У грубо сложенного из камней очага стояла свеча, тревожно озаряя остатки жилища. Внимание адепта сразу привлекла склонившаяся рядом крохотная фигура. Бильжо безошибочно определил в нем того самого мальчишку, которого они с господином не так давно преследовали.

Выдержка отказала адепту. Привыкший к спокойной, немного даже скучной жизни, он не мог унять бешено стучащее сердце. С самого начала Бильжо не хотел участвовать в этой прескверной акции. Однако поди да откажи самому Проповеднику. И тебя выгонят из Дома Правды взашей, как нашкодившего щенка. А служба Бильжо нравилась. Хлебная, сытая, не хлопотная. Пришлось расстараться, проявляя до тошноты активную инициативность. В конце концов Его Непогрешимость действительно поверил в неуемное желание Бильжо служить.

Еще никогда прежде адепт не действовал так решительно и быстро. Он ворвался в хижину, сходу уверенно нанося удар по парнишке. В его голове даже возникла отговорка для Проповедника, по которой этот мальчишка сам бросился на него. А Бильжо показалось, что у него в руках кинжал. Нет, лучше нож. Откуда у этого оборванца взяться кинжалу? Решено, нож! Проповедник же пусть сам ищет потом ветра в поле, а Бильжо вновь будет посапывать в резиденции, а не бегать ночью сломя голову непонятно где.

Однако именно в тот момент, когда меч адепта должен был распороть плоть незнакомца, обрекая его на довольно быструю смерть, клинок провалился. Будто не нашел конечной цели своего путешествия. А после сам Бильжо понял, что вместо худого, но все-таки твердого тела мальчишки, меч коснулся чего-то мягкого, похожего на обернутый в одежду мешок с соломой.

И в ту же самую секунду слева возник подросток. Он появился будто из ниоткуда, словно призрак хозяина, прежде жившего в этом доме и умерший при пожаре. Вместе с тем о реальности того самого мальчишки не приходилось размышлять. Потому что одним быстрым и четким ударом парнишка свалил Бильжо на землю и надвинувшись сверху, грозно произнес: «Кричи, если хочешь жить».

По роду своей деятельности, адепту приходилось прислуживать разного рода людям, оттого в нем выработалось безотказное послушание. Бильжо искоса глянул на клинок возле своей головы и в ту же секунду завопил, как величественная матрона, которую ограбили на рынке, да вдобавок издевательски ущипнули за толстый зад.

Призыв о помощи пойманного в ловушку адепта, казалось, разнесся над всей Аллей Праведников. Правда, звучал он недолго, всего несколько ударов сердца. После чего ночь снова стала угрюмо-молчаливой. Однако тот, для кого этот вопль и предназначался, встрепенулся и огромными шагами помчался к цели.

Драманти Чат считал себя опытным бойцом, которого невозможно застать врасплох. Он не бросился внутрь этого, с позволения сказать, здания, а сначала с присущей каждому умному человеку, беспокоящемуся за свою жизнь, заглянул в черный зев окна.

Свеча все еще чадила близ грубого очага, озаряя пространство вокруг крупицами света. Потому Драманти Чат без всяких затруднений увидел лежащего на полу прислужника. Глаза того были прикрыты, однако грудь тяжело и медленно вздымалась, да и крови не было видно.

Проповедник осторожно прошел к другому провалу окна, скрипя мелкой золой и прислушиваясь к прочему шуму. Затаился, пытаясь уловить хоть что-то чужеродное, то, чего здесь быть не должно было. И разочарованно выдохнул. Ничего. Лишь тихое, с легким посвистыванием дыхание Бильжо, Инрад бы его побрал. Разлегся здесь, тупое отребье.

Драманти Чату оставалось надеяться, что его нечаянный помощник в ночном путешествии хоть что-то видел. К тому же сам Проповедник запомнил грубые черты лица подростка, словно вырубленные неумелым каменотесом из неподатливой скалы. Завтра он прикажет художнику, который приходил к ним раз в неделю из Дома Справедливости, изобразить уродливую физиономию этого преступника. И также будет надеяться на Аншару, что недотепа придет вновь его выслеживать.

С этими мыслями Драманти Чат вступил внутрь обгоревшей хижины. Настроен он был весьма решительно, поэтому двумя руками схватил Бильжо и уже было собрался поднять нерадивого прислужника, как почувствовал неладное. По нервами, натянутым как струны лютни у опытного барда, будто ножом провели. Драманти Чат успел выпустить из рук Бильжо, одновременно отскакивая в сторону и вынимая из ножен меч. Холодный клинок противника успел лишь обжечь ему бедро. И то несильно. Порез неглубокий, а вот штаны было жалко. Суконные, из шерсти тонкорунных овец с островов Нового Силуна, которого часто путали с Силуном Западным, стоили целое состояние даже по меркам Инквизиторов, не говоря уже о Проповедниках. И именно порча штанов вселила в Драманти Чата невиданную злобу. Ни о какой пощаде теперь не могло идти и речи.

Одаренный мальчишка, будто по волшебству возникший в этой крохотной хижине, безуспешно наступал на рослого и могучего противника. Проповедник отмечал про себя зачатки техники фехтования, в которой было намешано слишком много стилей, но вместе с тем понимал, что этот недомерок ему не ровня. И судя по бегающим глазам самого лазутчика, с каждым новым выпадом отмечал это и сам мальчишка.

Драманти Чат не спеша продолжал отражать не самые сложные выпады, почти закончив изучать противника. Одаренный, кехо. Судя по тому, как пыжится, с упором на ловкость. Кольцо Аншары, отвечающее за ускорение тела, помимо воли хозяина, пару раз вспыхнуло само, защищая Проповедника от быстрой атаки. Загорелось и потухло снова, когда опасность миновала. Подобную способность могли одалживать у Аншары лишь опытные Одаренные, использовавшие применение ловкости в бою не одну сотню раз.

Еще Проповедник обратил внимание на неожиданное появление лазутчика. Тот возник словно из ниоткуда. Это способность тела растворяться в мироздании сущего. Подобным даром Драманти Чат, с позволения Аншары, владел вот уже больше двадцати лет. Целых три кольца венчали его палец.

Вряд ли мальчишка достиг подобных высот. Одно или два кольца — его максимум. На стороне лазутчика сыграл темный угол и сгустившаяся тьма. И, как бы больно не оказалось признавать Проповеднику очевидное — его самонадеянность и невнимательность. Лет десять назад Драманти Чат попросту не угодил бы в такую ловушку. Однако годы сытой жизни, когда судьба баловала своего любимчика и гладила его мягкой рукой по голове, сделали черное дело.

Вместе с тем Проповедник понимал, что сейчас все находится в его власти. Мальчишке попросту не одолеть опытного Одаренного. Вот Драманти Чат ложным выпадом заставил лазутчика поднять меч, а сам тут же ударил ногой в живот. Малолетний преступник отлетел к стене, как котенок. Проповедник улыбнулся. Это было даже проще, чем он думал.

— Неужели ты думал в одиночку совладать со мной? — спросил Проповедник, подходя к мальчишке.

Несчастный даже не думал сопротивляться. Более того, лазутчик бросил короткий меч ему под ноги, чем немало удивил Драманти Чата. На что этот недомерок надеется? На сострадание?

— Одолеть в бою на мечах трехкратного победителя Конклава по фехтованию? — ответил мальчишка необычно звонким голосом. — Нет, это было бы просто глупо.

— Тогда зачем? — искренне удивился Драманти Чат.

— Ответ всему — время, — неторопливо растягивал слова говорящий. В его голосе Проповеднику почудился южный акцент. — Оно нужно, чтобы опытный воин растерял хватку. Время позволяет крохотной девочке вырасти и отомстить за смерть отца. И необходимо совсем немного времени, чтобы Лунный Паралич, который хитрый, пусть и не очень опытный боец нанес на клинок, растекся по крови его противника.

Улыбка сошла с лица Драманти Чата, как снег с верховья гор по весне. Он со страхом посмотрел на небольшую прореху на своих дорогих штанах, где виднелся легкий порез. И только теперь понял, что голова уже не такая легкая, как прежде. Лунный Паралич, который он и сам не раз использовал в пытках, сковывал мышцы лучше любых пут. Проповедник не почувствовал, как пальцы становятся ватными и больше не в силах удержать тяжелый, как вся казна Дома Правды, меч. Он ощутил запах немытого тела мальчишки, когда тот поднялся и подошел к нему вплотную. И услышал насмешливый голос лазутчика.

— Приятных снов, Ваша Непогрешимость.

Вот только ответить Драманти Чат уже ничего не смог.

Глава 3

Прежде, чем он смог что-либо рассмотреть, Драманти Чат услышал запах. Мерзкий зловонный дух вареной, уже начавшей подгнивать кожи, пота и страха. Его страха. Проповедник дернулся и понял, что руки не слушаются его. Он висел словно дешевая шлюха, закованная для утех в одной из подходящих для этого дела комнат в Веселом Доме. Драманти Чат знал это, потому что не раз сам пользовался услугами куртизанок. Бедных деревенских девчонок, пришедших в столицу за лучшей жизнью, но ставших лишь удовлетворением похоти для богатых и считавших себя стоящих выше закона вельмож.

Справившись с первым желанием выплеснуть из себя душистое тимерское вино и запеченного кролика в сливочном соусе, весь сегодняшний скудный ужин, Драманти Чат огляделся. Благо, какой-то умный человек поставил огарок горящей свечи на одну из бочек.

Был Его Непогрешимость прикован, теперь в этом не осталось никаких сомнений, к крюку, торчащему прямо из потолка. Запоздало Проповедник догадался, что это, по всей видимости, одна из заброшенных дубилен, тут же, на Аллее Паломников. Запах после выделки кожи свиней стоял такой, что на третий год своего правления Витий Керай Кулен Первый повелел все предприятия, занимающиеся этим черным делом, поместить подальше от дворца. Оттого они здесь и оказались.

Драманти Чат попытался дернуться, но тут обнаружил еще одну досадную особенность. Его ноги были прикованы кандалами к короткой цепи, тянущейся к такому же крюку, только теперь торчащему снизу. У Проповедника Дома Правды возникла ассоциация, от которой его передернуло, уж не в роли свиньи ли он здесь выступает?

— Я уже даже начала беспокоиться, — услышал он знакомый голос. Тот самый подросток-недомерок вынырнул из темноты, словно только и ожидая возможности эффектно появиться. — Признаться, Ваша Непогрешимость, я не имела раньше опыта обращения с ядами.

Сам же Проповедник, как человек опытный, уже разглядел кехо в этом подростке. Судя по тому, с какой легкостью тот завел их в ловушку, мальчишка может на непродолжительное время сделать свое тело невидимым. Причем, совершил это довольно неплохо. Вряд ли парень с одним кольцом, два или три, как минимум.

— Кто ты? — грозно спросил Проповедник, на мгновение удивившись этому «не имела». И не желая упускать инициативу, продолжил. — Ты хоть понимаешь, что с тобой будет, когда люди Дома Правды доберутся до тебя? Мысли о смерти станут надеждой.

— Мое имя вам вряд ли что-то скажет, Ваша Непогрешимость, — в голосе паренька, который почему-то упорно говорил о себе в женском роде, сквозила ирония.

— Тогда что тебе надо? Деньги? — решил сменить тактику Драманти Чат, раз уж угрозы не подействовали. — Какая-нибудь услуга? Я знаком со многими влиятельными людьми.

— Мне нужна информация.

— Спрашивай, — приободрился Проповедник.

В силу своего природного оптимизма, он считал, что безвыходных ситуаций не бывает. Да Драманти Чат нашел бы язык с кровожадными старыми богами, сведи его с ними нужда. А уж провести этого мальца не составит особого труда.

— Несколько лет назад Рой Кин, Гелт Вирх, Шантал Келлиган, вы, Ваша Непогрешимость, Зорт Оливерио Фернанд и женщина без имени по кличке Жало убили Наместника Шестого Предела.

— Откуда ты…

— Знаю? — улыбнулся паренек. — Потому что я его дочь.

И тут все надежды на благополучный исход, еще теплившиеся в душе Драманти Чата, окончательно погасли. У него в шкафу имелось множество скелетов, но именно это событие заставляло Проповедника несколько раз в году просыпаться в холодном поту. Именно из-за него он по-прежнему поддерживал связь с Гелтом и Оливерио. Из-за страха остаться наедине со своими демонами.

— Я уже встретилась с двумя вашими друзьями. Правда, наше свидание произошло впопыхах, поэтому в полной мере насладиться беседой мне не удалось. Хвала Аншаре, теперь мы никуда не торопимся.

Драманти Чат не сводил глаз с угловатой фигуры подростка. Меньше всего это существо, худое и несуразное, походило на хрупкий бутон, который вскоре должен был распуститься и стать красивейшим цветком. А Его Непогрешимость в подобном неплохо разбирался. В Веселом Доме Проповедника знали, как любителя невинных созданий, для Конструкта товара необычайно редкого.

Впрочем, сейчас Драманти Чат думал об удовлетворении желаний собственной похоти в последнюю очередь. Потому что от девочки, которая больше всего походила на мальчика, веяло опасностью.

— Я скажу, скажу все, кто и где находится и чем занимается. Только отпусти меня. Я был всего лишь жалкой пешкой и ничего не решал.

— Вы расскажете, Ваша Непогрешимость, в этом я совершенно не сомневаюсь. Но больше всего меня интересует другое. Шесть Одаренных. Не последние в своих областях и разные в направлениях. Они собрались, чтобы уничтожить Наместника самого отдаленного, крохотного Предела. Воина пусть и талантливого, но для убийства которого хватило бы двух-трех Воронов. Почему Император нанял вас?

— Император? — на мгновение удивление Драманти Чата пересило страх перед грядущей смертью. — Если бы приказы отдавал Император, то прозябал ли я обычным Проповедником здесь? Приказы нам отдавал совсем не он. И нас было не шестеро, а пятеро. Постой, постой, я все скажу!..

В руках синим отблеском девочки мелькнул короткий клинок. С пузатой кромкой и крохотным крючком на наконечнике. Драманти Чат видел подобные, они использовались охотниками для свежевания дичи.

— Давайте условимся так, Ваша Непогрешимость, как только я услышу паузу в вашем рассказе, то пущу в ход этот нож. Это понятно? Теперь можете начинать.

Пепел с глухим шуршанием разносился по Аллее Праведников. Изредка его прерывал оглушительным грохотанием автоматон, вынося то, что осталось от сгоревших домов. Раз в полчаса со стороны Озерных Врат слышались крики стражников, совершающих обход. Однако на этом все.

Душераздирающих предсмертных воплей слышно не было. И все потому, что Его Непогрешимость, плененный в одной из спрятанных под землю дубилен, говорил так быстро, что некоторые его отдельные слова сливались в единое целое. Тараторил так часто, что язык прилипал к небу, как гниющая рыба припадает к холщевому мешку. Оттягивал момент приближения неизбежного как только мог, хотя и не надеялся, что благосклонная Аншара его спасет. Драманти Чат просто очень хотел жить.

А крохотная девочка, угрюмая и озлобленная в своей решимости, грозно глядела на связанного противника и впитывала каждое слово, изредка переводя взгляд на охотничий нож. Будто только и жила мыслью, что когда-нибудь этот мерзавец замолчит. И довольно скоро, сказав даже больше, чем хотел, он все же замолчал.

* * *

Некогда во временном палаточном лагере, за третьим кольцом стен Конструкта, у самого озера Тила, расположились обитатели Аллеи Праведников. Они ждали скорого строительства домов, обещанного Императором после Великого Пожара. И Витий Керай Кулен Первый какое-то время даже выплачивал небольшое денежное жалование, которое в Доме Монеты называли сложным словом «субсидия». Однако вскоре к погорельцам, находившимся фактически за пределом Конструкта, стали прибиваться другие беженцы: переселенцы, бродяги, преступники, любители дымного дурмана, бездельники и прочие искатели лучшей жизни.

Оттого вскоре субсидии, которые выдавались без всяких списков, прекратились. Ибо найти в бесчисленном ворохе чумазых бродяг того, кто именно был нужен, уже не представлялось возможным.

А палаточный город близ города настоящего продолжал расти. Вскоре снаружи к крепостным стенам установили подпорки и растянули шатры. Кое-где сбили временные хибары, утеплив их шкурами, благо, местные зимы были не такими суровыми, как на севере, из обгоревших, но местами целых досок построили сараи. Здесь постоянно горели костры, жарилась еда, а жизнь не умолкала ни на секунду.

И что самое ужасное, Император решительно ничего не мог поделать с этим безобразием. Треклятые бездельники тащили в лагерь все, что плохо лежало, рубили лес и собирали хворост восточнее от озера, били дичь снаружи и ловили рыбу в озере. И пусть последней в Тиле еще было предостаточно, Витию Керай Кулен Первому не нравился сам факт существования подобного поселения.

Разогнать этих бродяг силой — значило пойти против своего слова. Ведь именно он, правитель всего разумного мира, обещали погорельцам кров взамен потерянного. Однако, как это обычно бывает, вопрос затянулся, а выделенные деньги большей частью осели в карманах бюрократов. И пусть последние были уже наказаны, но ситуация давно вышла из-под контроля.

Выселишь или выгонишь дармоедов — начнет волноваться весь Конструкт. Придется вызывать в столицу один из легионов. А подобного, когда за западе объявилось очередное воплощение темного Бога, хотелось бы меньше всего.

Этого не знали или не хотели думать о подобном жители Подконструкта, как они называли свое обиталище. Чумазые ребятишки бегали по промерзлой земле, разбивая поношенными полусапожками образовавшийся за ночь лед в лужах. Молчаливые и угрюмые женщины честного нрава, безликими тенями бродили мимо, занятые своим нехитрым хозяйством. Другие, нрава легкого и веселого, но весьма потрепанного вида, цепкими взглядами выискивали возможных клиентов.

А вот мужчинам, к которым здесь относили и безусых подростков, и беззубых старцев в Подконструкте была полная свобода, какой мог позавидовать и сам Император, ибо они оказались предоставлены сами себе. Встречались здесь как люди невероятно деятельные, взять тех контрабандистов или безгильдийских воров, так и пьяниц. Последних было изрядно. Они кучковались небольшими группами, «уговаривая» мутный первач из прошлогоднего жита — самое дешевое и крепкое пойло, которое здесь можно было достать.

Именно к одной из таких компаний подошел невысокий подросток. Его худобу не могло скрыть даже множество тряпок, которыми тот был обмотан. Троица, ведшая меж собой весьма фривольный разговор, не встревожилась из-за появления пацана. И Ирих, и Лицко знали, что это немой Юка или Юта, сам Инрад не разберет южные имена. В общем, пацан — внук Ерикана, бродяги-паломника. Сам старик, к слову, им пришелся по душе. Во-первых, любил, как и они, залить за воротник, во-вторых, каждый вечер появлялся с несколькими пузатыми бутылками того самого первача. Аншара ведает, где он их только брал — денег у старика сроду не водилось.

— А я тебе говорю, что слаще островитянок нет женщин, — увещевал собеседника еще не старый, но уже невероятно пузатый и лишенный всякой прыткости Ирих. Он даже двигался медленно, точно все время опасался возможного падения. — У них есть две проблемы. После тридцати эти чудесные создания самым чудовищных образом из тонких ланей превращаются в толстых усатых жаб. Таких толстых, что их бедра смогут сравниться по объему с колоннами Твердыни-на-семи-холмах. И таких усатых, что… — тут Ирих смутился, потому что не смог найти достаточно красочного, на его вкус, сравнения. — В общем, очень усатых.

— Ты так говоришь, будто собираешься жить и стариться с этой островитянкой, — усмехнулся Лицко. Высокий, ладный в плечах, плешивый, с хитрым взглядом и оплывшим лицом. — Разовая встреча, о которой приятно будет вспомнить в старости, а может, и рассказать сыновьям, когда те войдут в нужный возраст.

— А вторая проблема, — продолжал между тем Ирих. — Это ее многочисленные братья, дядья и прочие родственники, которых всегда хватает с избытком. И даже если эта горная лань удостоит тебя согласием, то вот ее родня в лучше случае оскопит, когда поймает…

— Вот это действительно очень серьезная проблема, — нахмурился Лицко. — Там осталось еще что-нибудь?

— Да, нам хватит. Надо только закусь порезать. Где мой треклятый нож?

Одной рукой Ирих взял пучок маринованного дикого лука, с мясистыми стеблями, самой простой снеди, которую здесь можно было достать, а второй стал шарить возле разбитой половины бочки, на которой сидел. Наверное, процесс поиска проходил бы долго и все столь же безуспешно, если бы мальчишка не вскинул руку, показывая под ноги Лицко.

— Грязное отродье, ты зачем его взял? — налились кровью глаза Ириха.

— Аншара с тобой, зачем он мне? — торопливо передал нож собутыльнику Лицко, готовый поклясться, что клинок под его ногами появился в результате коварного колдовства какого-нибудь сиел.

Все это сделал Лицко торопливо, чтобы у товарища не возникло даже мысли усомниться в его честности. Причин тому было несколько. Несмотря на внушительную комплекцию, храбростью Лицко не отличался. К тому же, помнил, что этот небольшой нож значит для товарища. Клинок напоминал Ириху о той, прошлой жизни. В ней он был охотником, причем, весьма неплохим. Что случилось потом — оставалось тайной за семью печатями, которую из Ириха не выбили бы даже Вороны. Лишь изредка товарищ шутил, что когда-то его вела дорога приключений, но потом на охоте ему по ошибке прострелили колено.

— Я до ветру схожу, — поднялся на ноги Ерикан, глядя на начинающуюся потасовку. Правда, незаметным движением едва задел своего «внука», увлекая за собой. Юти, впрочем, не сопротивлялась. Смотреть за пьяной возней двух опустившихся забулдыг, которую и дракой-то назвать нельзя, ей хотелось меньше, чем говорить с Ериканом.

Какое-то время они шли молча, мимо раскиданных без всякого порядка хижин, палаток и дощатых домиков, вдыхая запах сгоревшего угля, смолы и мочи. Правда, ближе к воде стало свежее. Прибавился дух рыбы, смолы и сырого дерева, а глазам предстала зеркальная водная гладь самого большого озера в Империи, в котором, по легендам, жил сам Месяц.

Глядел он на путников и сейчас, отражаясь на небе. Ехидно, заигрывающе, будто бы даже приглашая к себе.

— Сделала? — разрушил очарование ночи своим противным голосом учитель.

И все вокруг изменилось. Для Юти стало очевидно, что никакой Месяц не живет на дне Тила, а лишь отражается от водной глади. Место не такое уж волшебное — у берега плавает мусор и обломки сломанного дерева. А где-то в ночи, скрываемая тенью облаков, скрипела уключинами лодка контрабандистов. Кто же еще будет плыть сюда ночью с северо-востока, от самого леса?

— Сделала, — ответила Юти. — Мне кажется, он сказал даже больше, чем хотел. У Ириха хороший нож.

— Ты убила его.

Девочка так и не поняла, старик спросил или констатировал. Но не ответила. По ее разумению, здесь и так все было понятно.

— Расскажи, — потребовал Ерикан.

Она легонько пожала плечами, но все же начала свое подробное повествования с того самого момента, когда Полугрь попытался ударить ее. Вернее, как поняла, что за ней следят и повела путников на Аллею Праведников. Единственное, Юти умолчала о небольшом приключении с дочерью ростовщика, заранее понимая, что за подобное старик ее не похвалит.

— Драманти Чат говорил, что их было пятеро. Он заявил, что женщина по кличке Жало лишь давала указания. Именно она наняла их. Именно она хотела убить отца, а не Император.

— Он мог врать, — глаза Ерикана превратились в узкие щелочки.

— Он не врал, — убежденно ответила Юти. — Не после того, что я с ним сделала.

— Проповедник сказал, где ее искать?

— Нет, он не знает. Поспрашиваю у других.

— И что теперь? Куда завтра нас отправит твоя жажда мести? Волшебный Север, Миелские королевства, Семиречье?

Юти слышала насмешку в тоне Ерикана. Но при этом почувствовала, что старик невероятно напряжен.

— Туда, — указала Юти пальцем с грязным ногтем, ткнув на низкую широкую стену, опоясывающую столицу. — Зорт Оливерио Фернанд в городе. Работает послом в западной корабельной компании.

— В Конструкт? После всего случившегося?

Теперь Юти отчетливо слышала недовольство в голосе учителя. Она помолчала, как делал раньше Ерикан, тем самым выводя ее из себя. И надо сказать, подобное сработало и в обратную сторону, произведя не меньший эффект. Старик стал недовольно выговаривать ей очередную лекцию.

— Когда ты надела кольцо на палец левой ноги, то немало меня удивила. Миели, желающая видеть в простых вещах чуть больше — это ли не подарок для учителя? Но оказалось, что тебе надо все время подпитывать силой кольцо, и то ты не всегда будешь сопоставлять одно с другим.

Юти несколько раз глубоко выдохнула, после чего подняла глаза на старика. К удивлению, она почти не разозлилась.

— Что я сделала не так?

— Их было двое! — для убедительности Ерикан ей показал пару пальцев. — И если Драманти Чата ты убила, то про его помощника я ничего не услышал.

— Он был оглушен. Смерть помощника Драманти Чата не сделала бы меня сильнее. Я оставила его в разрушенном доме.

— Теперь он довольно скоро найдет тело убитого Проповедника. Не знаю, сколько для этого потребуется времени, но не очень много. Ты же могла выгадать пару дней. В течение которых ты бы без труда добралась до Оливерио. Необязательно убивать помощника, достаточно хотя бы связать.

Юти замолчала, осознавая, что в очередной раз совершила промашку. Но почему-то именно сейчас не было стыдно. Скорее девочкой овладела легкая апатия.

— Тебе стало лучше? — спросил Ерикан.

Одаренная помолчала несколько долгих секунд, а потом пожала плечами.

— Я хотела убить его, я убила. Это скорее похоже на удовлетворение, как жажда, когда хочешь пить. Но лучше мне не стало.

— Потому что месть — это черное картахское вино. Тебе очень хорошо, когда ты его пьешь, но хочется умереть, когда приходит похмелье.

Ерикан уже почти развернулся, давая понять, что их беседа закончена. Но именно теперь Юти заговорила вновь.

— Учитель, раньше я считала, что у Аншары на всех есть свой план. Так говорят храмовники. Соблюдай заповеди и тебе воздастся, так?.. Сегодня я вела себя не как воин. Как лазутчик, кровожадный псих из Острых Ножей, но не воин. Мне нравилось причинять боль этому червю.

— Подобное не говорит о том, что ты плохой человек, — постарался успокоить ее Ерикан.

— Это и не имеет значения, — легко отмахнулась Юти. — Я о другом. Сегодня я отошла от всех заповедей и знаешь что?

Девочка медленно размотала тряпку, скрывающую руку и растопырила пятерню. Даже в тусклом свете набирающего силу месяца Ерикан увидел пляшущее по пальцам серое кольцо.

Старик медленно приблизился к Юти и неуклюже, будто впервые за свою жизнь совершая подобное, обнял девочку.

— У Аншары на все есть свой план. Рано или поздно ты это поймешь.

— Но что, если он мне не понравится, учитель?

На это Ерикан ничего не ответил.

Глава 4

Юти показалось, что едва стоило ей положить голову на подушку, которую заменял потрепанный холщовый мешок, набитый старой соломой, и сомкнуть глаза, как ее тут же потряс за плечо Лицко. Однако, если судить по солнечным лучам, пробивающимся через дыры хижины, проспала она не меньше четырех часов. Сущая пустяковина для девочки и настоящая роскошь для подлинного последователя Аншары. Правда, Юти сама не понимала, кто же она сейчас.

Что совсем любопытно, спала Одаренная спокойно. Перед глазами не вставали окровавленное тело Проповедника со свисающими лоскутами кожи, ни превратившееся в месиво лицо, ни содранные ногти.

— Давай, пацан, уходи, мне отдохнуть надо.

Юти без всякого пререкания поднялась на ноги и вышла из крохотной хижины пропойцы. Как у Ерикана получилось договориться с этим падшим во всех смыслах человеком, чтобы тот взял их на постой, она не знала. Да и не особо интересовалась. Однако даже провонявший едким запахом пота топчан в продуваемой хибаре представлялся лучше грязных досок дока, где проводили ночь бездомные. И не потому, что у Лицко оказалось чище и теплее, с этим она как раз готова была поспорить. Просто когда человек спит на улице, с ним может случится все, что угодно — стража не жаловала Подконструкт своим вниманием. А лишний раз, несмотря на уверенность в собственных силах, рисковать не хотелось.

Юти поежилась от грубых ласк холодного утра. Обычно так гладит обветренными потрескавшимися пальцами подросших детей солдат, вернувшийся через много лет с войны. А после Одаренная огляделась.

Все будто как обычно: рыбаки возятся у лодок, охотники и их многочисленные подсобники из детей и безработных мужиков, надеющихся на хоть какой-то кусок мяса, отправились вдоль берега к лесу, у старого причала переругиваются и стирают белье точно состоящие из одних мослов и разочарований женщины.

Однако в воздухе будто появился некий новый запах, странный и неведомый, как забавный торт за половину серебрянной храмовки в кондитерской на улице Покаяния. Залитый чем-то белым, посыпанный разноцветными крошками, размером с добрую лошадиную голову, он словно издевался над Юти, защищенный толстым стеклом.

Одаренная не могла объяснить, что же именно такого необычного в сегодняшнем утре. И это обстоятельство невероятно беспокоило ее. Она скользнула за хижину, прочь от проторенной дорожки между жилищами, и голодной лаской помчалась к воротам. Посмотреть, что же делает стража.

И когда до нужной цели оставалось всего шагов пятьдесят и пара рядов хижин, на ее пути, точно из ниоткуда, вырос Ерикан. Он без всяких слов схватил Юти за руку, развернув на полном ходу.

— Нельзя, — сказал он. — У ворот Вороны.

— И что ты предлагаешь? — нахмурилась Юти.

— Подождать. А лучше обойти город и проникнуть со стороны главного тракта.

— За это время Оливерио сто раз удерет. Ты же сам говорил, что Проповедника быстро найдут.

— Уже нашли. Сама полюбуйся.

Ерикан потянул Одаренную за собой, выводя на вымощенную камнем мостовую, которая убегала в чрево Конструкта. Правда, к воротам не пошел — плюхнулся на колени, за спинами нищих и посадил рядом Юти, а после поднял в немой молитве ладони лодочками.

Подаяние здесь просили многие. Храм Аншары находился ближе всего к Озерным вратам. И жители свободного Севера и Семиречья шли в столицу именно этим путем, через дремучие леса там, где порой и дороги никакой не существовало. В начале своего правления Витий Керай Кулен Первый намеревался построить широкие магистрали на пример тех, что уже имелись между Ближними Землями и Миелскими королевствами. Но как это часто бывает, дела более насущные и требующие непосредственного денежного участия прямо сейчас, отвлекли внимание Императора.

К тому же, несмотря на многочисленные препятствия и неудобства, паломники все равно добирались до столицы. Конечно, самым прибыльным местом для милостыни являлся пятачок у самого храма Аншары. Однако там все уже было давно занято и поделено. Потому попрошайкам из Подконструкта приходилось искать свое место под солнцем здесь, снаружи, у Озерных врат.

И даже тут имелись определенные правила. Ближе всего к страже садились пришедшие раньше, остальные растягивались живой цепью с двух сторон от дороги. Порой нищие устраивались за спинами других — на тот случай, когда какой-нибудь богатый северянин бросит горсть медяков в толпу. Впрочем, надеяться на это — значило остаться точно голодным, ибо подобное происходило необычайно редко.

Но попробуй Ерикан сесть вперед, то под одобрительный смех стражи тут же получил тумаков от тех, кто пришел прежде. Да и не хотел старик лезть туда, как поняла Юти, желая оставаться незамеченным.

Путников, несмотря на вступивший в полную власть день, было немного. За четверть часа прошло всего несколько человек — пара мелких торговцев с ближайших деревень (таких бедных, что у них даже охраны не было), да какой-то грязный оборванец. Потому нищие больше болтали между собой, обсуждая последние новости.

— А лица у него и вовсе нет. Кожа содрана, мясо обглодано до костей, а глаза высосаны, — вещал дряхлый и худой, как лист, старик, шепелявя беззубым ртом.

— Ты-то откуда знаешь, старый хрыч? — лениво и совсем беззлобно спросил один из попрошаек.

— На рассвете ходил к храму, как того требует богиня. И услышал разговор двух гвардейцев.

— А чего тебе делать у храма? — рассмеялся толстый мужик средних лет с крысиными глазками. — Уж не на дар ли рассчитывал?

— Не твоего ума дела, — огрызнулся старик. — Коли не умеете слушать, так и говорить не стану.

— Ну, будет тебе, Гомир, — подал голос другой нищий. — Не слушай ты этого дурака. Что еще сказали-то?

— Что ночью кто-то убил Проповедника. Да не просто убил, а так изуродовал, что на нем живого места не оставил. Лицо обглодал, уши, нос и язык отрезал, а сердце вырвал голыми руками.

Ерикан удивленно посмотрел на Юти, на что девочка отрицательно помотала головой. К слову, как бы Проповедник что рассказал, отрежь она ему язык? А без ушей он не услышал бы вопросов. Вот нос и правда не особо был нужен. Однако Юти оказалась не столь искушена в заплечном мастерстве и не додумалась избавить Его Непогрешимость от ненужной части тела.

— Брешет, старый пройдоха, — бросил тип с маленькими крысиными глазами и даже махнул рукой. Впрочем, тут же получил несколько ощутимых тычков от тех, кто сидел рядом.

— Вот тебе святая длань Аншары, — сложил перед собой руки лодочкой старик. — Именно так все и сказали. А уже после, когда домой возвращался, меня у врат остановили. Дескать, приказ у них теперь такой, всех в город впускать, никого не выпускать.

— И как же ты здесь оказался? — не унимался крысоглазый.

— Господин Шарн Дрисо увидел меня. И сказал своим: «Пропусти, это Гомир, его все знают. Каждый день в храм шляется». Остальных до сих пор вон держат.

Старик указал на Озерные врата. Там действительно царило необычайное оживление, слышались возмущенные голоса и ругань. Юти и сама заметила, что за все время, пока они здесь находились, из города не выезжала ни одна повозка и не прошел ни один человек. Что само по себе представлялось необычайно редким явлением.

Лишь спустя полчаса из Конструкта с определенной заминкой потянулась вереница людей.

— Почему они стали всех выпускать? — спросила шепотом Юти Ерикана.

— Сама смотри, — буркнул в ответ учитель.

Ну да. Сама смотри, сама подумай, сама реши. Будто необычайно трудно просто ответить на вопрос. Юти засопела, чувствуя, как против воли разгорается на левой ноге единственное кольцо разума. И спустя какое-то время она увидела рослого мужчину с узкими плечами, чуть сутулого и несуразного, словно слепленного из двух худых карликов, одного из которых поставили другому на плечи.

Каждый, кто намеревался выбраться из Конструкта, останавливался подле него, о чем-то говорил с незнакомцем, а тот, после непродолжительного прикосновения, кивал и стража выпускала горожан.

— Миели, — тихо произнесла Юти. — Что-то связанное с яснознанием?

— Именно, — ответил Ерикан, глядя совсем в другую сторону. Обычно Одаренные с кольцом разума используют яснознание для предметов, узнать, что написано в книге, не читая ее. Или, что еще чаще, оценить стоимость драгоценного камня, попавшего в руки. У ювелиров часто можно встретить ирхов-миели. Но это другой случай…

Ерикан на мгновение замолчал, потому что мимо, по направлению в город, проследовала телега, нагруженная добром. Более того, ее сопровождали четверо конных воинов в легких доспехах, обшитых мехом. Северяне, не иначе, причем, прибывшие издалека.

Попрошайки необычайно оживились, тряся «лодочками» перед торговцем.

— Во имя милости богини…

— Силы и терпения тебе и твоим спутникам.

— Пусть богиня приглядывает за вами, господин.

— Хорошей торговли и справедливой цены!

Купец презрительно скосил глаза на оборванную ораву, но все же запустил руку за пазуху. А после бросил горсть медяков, которые разлетелись по толпе крошечными кусочками мимолетного счастья. Но на невезение Юти, купец облагодетельствовал нищих, сидящих по другую сторону дороги.

Стоило путникам пройти мимо, бедняки продолжили свой разговор. Девочка же, и учитель, наблюдали за гостями Конструкта. И не зря. Встречать их вышел сам Ворон, причем знакомый Одаренной. Именно он гнался за ними в Сотрете и напал в Пустоши. Совпадение ли, что теперь Ворон, а если судить по длине пера над бровью, не меньше, чем Хавильдар, оказался здесь?

Служитель разума меж тем не обратил на приезжих никакого внимания, продолжая общаться с покидающими город.

— Ты не закончил, — сказала Юти.

— Я к тому, что обычные миели работают с предметами, — нехотя ответил учитель, — а Перквизиторы Дома Правды общаются с людьми. Они способны сказать лжет человек или нет, что он испытывает и жаждет.

— И их нельзя обмануть? — насторожилась девочка, словно уже предстала перед миели-Перквизитором.

— Очень редко, — ответил старик. — Единственное, что нам может помочь. Перквизиторов всего несколько. Не каждому из миели дается яснознание, направленное на людей.

— И как это нам поможет?

— В Конструкт ведет множество врат. И постоянно здесь ошиваться Перквизитор не будет.

Учитель замолчал, увлеченно разглядывая булыжник в мостовой и думая о своем. Словно могло быть сейчас нечто важнее, чем проникновение в город. Юти даже зубами скрипнула, кляня себя за свалившееся на ее голову невезение.

— А я вам скажу, кто убил Его Непогрешимость, — не унимался меж тем беззубый старик, которому, к слову, тоже не досталось ни единой монетки от проехавшего торговца.

— Известно кто, Обугленная Перчатка, — ответил вихрастый парнишка. — Только у них может хватить наглости и безрассудства напасть на Проповедника Дома Правды.

— Вот и нет, — радостно, совсем по-детски, вскрикнул старик. Правда, тут же успокоился и продолжил более сдержанно. — Всему причиной Ветеран-перевертыш.

— Это еще кто такой? — не изменяя себе, недовольно спросил тип с крысиными глазами.

— А я расскажу, — будто только того и добивался Гомир. — То было пять лет назад, когда закончилось Тимерское восстание. В Конструкт вернулось много солдат. И был среди них закаленный в бою ветеран по имени Аллариз. Во время одного из последних боев, часть повстанцев через море бежала в Пустошь. Ну, и Аллариз был одним из тех, кто преследовал их. Что там произошло, уж точно не скажу, но вернулся он другим. Мрачным, тихим, хотя раньше первым весельчаком считался, к тому же, все время на руку жаловался. Будто бы ранили его, но саму рану не показывал.

Все нищие вдоль дороги затихли, ловя каждое слово старика. Сам Гомир поднялся на ноги и его безобразный вид уже не так бросался в глаза. Он будто бы стал даже выше, узкие, направленные вперед, плечи расправились, а лицо приобрело некую осмысленность.

— А вскоре начали находить мертвецов в самом страшном виде. Будто их дикий зверь порвал. Да какой в Конструкте зверь, спрашивается? — старик подождал, словно кто-то пытался с ним поспорить. И после продолжил. — То-то и оно. Но все мертвецы походили друг на друга, как братья: сердце вырвано, а лицо обглодано. И не распознаешь такого. Вот…

Гомир замолчал, но оставался стоять, явно подразумевая, что будет продолжение. Так и случилось.

— И многие говорили, что на месте убийства прежде замечали Аллариза. Но то молва, я же скажу, что сам знаю. Тогда шел я еще по целой и невредимой Аллее Праведников и увидел Аллариза. Спутать его ни с кем нельзя было, здоровенный лоб, да на правую ногу чуть прихрамывал. Я и окликнул его. Да только пока он поворачивался, лицо Аллариза изменилось до неузнаваемости. А меня увидел, так и вовсе припустил!

— Вот хрыч старый, застращал, — сказал крысоглазый, облегченно выдыхая. — Обознался ты, вот и все. Ведь в самый солнечный день шпиль храма Аншары, если от наших врат смотреть, не различишь.

— Молчи уж, — отмахнулся Гомир. — Храм богини я всегда найду, даже если совсем ослепну. Да и зрение у меня тогда острее было. Вот только Аллариза не нашли, а сам он как в воду канул. И убийства прекратились. Но, как выяснилось, на время. Теперь вернулся Ветеран-перевертыш и крови будет много.

Юти даже забыла, для чего тут сидит, увлеченная рассказом старика. Вот не Одаренный, а ведь какую власть получил на людьми, сидящими у дороги. Потому когда Ерикан дернул ее за руку, она вздрогнула.

— Пойдем.

Он отвел ее обратно к хижинам и серьезно заглянул даже не в глаза, намного глубже, словно пытаясь что-то рассмотреть в ее душе.

— Миели ушел. Скорее всего, к соседним вратам, чтобы оттуда выпустить людей. Вороны ушли с ним. Поэтому, немного времени у нас будет. Но прежде, я хочу задать тебе вопрос — правда ли ты желаешь этого? Сейчас войти в Конструкт намного легче, чем после выбраться из нее.

— Каждого человека могут одолевать сомнения и тревоги, путь воина всегда прямолинеен и тверд.

— Думай своим умом, а не слепо следуй книгам храмовников.

— У меня есть дело, которое требует завершения. Позже можно будет удрать через клоаку, я уже посмотрела несколько путей отхода.

— Какая-то у тебя нездоровая тяга к выгребным ямам, — вздохнул Ерикан. — Хорошо. Но это твой выбор и все его последствия тоже лежат на тебе.

— Будто когда-то было по-другому, — буркнула Юти.

Но все же они пробрались к вратам вдоль крепостной стены, да так ловко, что даже никто из нищих не обратил на них внимания. Уж слишком оказались попрошайки увлечены рассказом Гомира, который и не думал останавливаться, приправляя свое блюдо под названием «Ветеран-перевертыш» все большими специями. Да и Юти с Ериканом были все-таки не самыми последними кехо.

У врат в город, аккурат под опускающейся решеткой, их остановила стража, брезгливо разглядывая. Одаренная понимала, что выглядят они сейчас не самым лучшим образом. Ерикан со времени проведенного в столице ни разу не стирал одежду, впрочем, как и Юти.

— Куда?

— Помолиться в это трудное время за здоровье Императора и его солдат, смиренно ответил учитель.

— Ты пьяный, что ли? — спросил закованный в сталь воин, пытаясь вглядеться в васильковые глаза. И даже потянул воздух носом. — Вроде нет. Значит, просто умом слабый?

Это тоже было причиной легкого восхищения Одаренной. Даже после самой грандиозной попойки Ерикан поднимался утром свежим и бодрым, без тени похмелья. На родине Юти умение мужчин пить, а тем более после многочисленных пиршеств выглядеть и чувствовать себя превосходно, почиталось не меньше, чем наличие дара.

Учитель сложил ладони лодочкой, забормотав «Здравницу», одну из самых распространенных молитв. Юти последовала примеру Ерикана, поняв, какую роль примерил на себя старик. А сама тем временем наблюдала за солдатами.

Почти полтора десятка. Юти думалось, что где-то неподалеку еще бродят патрули. Учитель в очередной раз оказался прав, выбираться будет намного сложнее, чем проникнуть внутрь.

— Да пропусти ты этих блаженных, — бросил другой стражник. — Видно, что они же из Подконструкта.

— Возиться потом с ними, — вяло пробурчал солдат, но все же махнул рукой, мол, проходите.

Юти обратила внимание на очередь пеших людей, повозок с хрипящими волами, всадниками, большей частью из амиста. За то время, пока не было миели-яснознанца, здесь опять набилось порядочно желающих покинуть Конструкт.

Еще девочка заметила, что город будто проснулся после долгого сна, как улей поутру. Только с той лишь разницей, что в роли пчел здесь выступали местная стража, легионерские пехотинцы (Аншара весть каким образом тут оказавшиеся), служащие Дома Правды, егери и, само собой, Вороны. Последних, к счастью, они встретили лишь дважды, да и то, издалека.

Ерикан не пошел по Аллее Праведников, вдоль ровных расчищенных площадок на месте былого пепелища. Учитель, как только представилась возможность, змеей скользнул к дальним руинам на возвышении, потом к другим. Старик удивительно чувствовал себя на своем месте в этом громадном и задыхающимся от собственной же обширности городе.

Юти даже глазом не успела моргнуть, как они по одному из мостков через незамерзающие каналы Конструкта выбрались сначала на проспект Ветеранов, а после на еще какую-то улицу, уже незнакомую Одаренной.

Девочка не волновалась, полностью вверив их судьбы в руки Ерикана. Так уж повелось, когда наставник не учил ее, не пытался разозлить или не испытывал, а делал что-то сам, ему можно было полностью довериться.

Порой они двигались так быстро, что многочисленные дома сливались в нечто размытое и единое. Иногда, без всяких объяснений, стояли или сидели, укрытые от чужих глаз в каком-нибудь дворе. Явно пережидая очередной патруль, как поняла для себя Юти. Несколько раз сумрачными тенями пробирались по крышам, перепрыгивая со здания на здание. Пока наконец не достигли строений Западной корабельной компании.

Что до последней, то она пережила и войну Миелских королей за власть над Фаарином и Великим Горлом (главными гаванями Империи на Тимерском море), видела закат Уриша, встретила рассвет Империи во главе с Витием Керай Кулен Первым.

Опутывая словно осьминог, Западная корабельная компания запустила свои руки во все земли, покупая все, что только можно купить. При этом джало, владевшие ею (кто именно, никто даже не предполагал) не стремились к полной власти, стараясь руководить всем из ветвистых теней виноградников Тимера, укрытых кожей и мехами шатров Севера и обрамленных самой ищязной лепниной особняков Конструкта.

С Западной корабельной компанией часто дешевле и разумнее было договориться, чем враждовать. Более того, поговаривали, что именно она оказала не самое последнее содействие Первому Ворону, когда с Уришем стало невозможно вести взаимовыгодное сотрудничество.

Юти знала, что Компания везла все, что только можно везти и торговала всем, чем только можно торговать. Даже самые состоятельные купцы порой не знали, что работают на Западную корабельную компанию, доставляя диковинные грузы из дальних земель.

А еще девочка понимала, что это очень серьезные ребята. Вон, у них даже охрана своя. Да не из обычных наемников-отбросов, рыщущих по Империи в поисках любой работенки, а закаленных в бою вояк, не зеленых юнцов, но и не вышедших на пенсию ветеранов.

— Трое у центральной двери, еще двое внутри, столько же с черного входа, — негромко произнес Ерикан, глядя на огромный дом с множеством окон. Самое главное здание с кучей чиновников и служащих. — И еще два патруля вокруг. Чуть больше, чем обычно.

Юти не стала спрашивать, как здесь обычно. Как и не удивилась, когда учитель точно определил количество возможных противников. Ее взгляд задержался на окне третьего этажа. Драманти Чат несколько раз объяснил, как добраться до нужного кабинета делопроизводителя по импорту с северных островов Зорт Оливерио Фернанда.

— Отвлеки их, — сказала она старику.

Ерикан недовольно поглядел на нее, однако после все же нетвердой походкой, будто пьяный, направился к углу здания, привлекая к себе внимание. А Юти, дождавшись нужного момента, бросилась к стене и подобно опытному вору стала взбираться по ней.

Горели кольца на пальцах, ногти царапали небольшие выступающие камни — все, за что можно было зацепиться, а дыхание девочки стало прерывистым и частым. Наверное, никто и подумать не мог, что на подобную высоту можно вообще подняться. Причем, так стремительно.

Юти даже не отвлекалась на брань где-то сбоку — там охрана прогоняла Ерикана. Подтянувшись до рамы, она локтем ударила в центр, надеясь, что сломает только засов на окне, не повредив стекло. Но вышло даже удачнее, чем можно было предположить. Несмотря на зябкую и робкую весну, створки оказались незаперты.

Ни треска потемневшего от солнца дерева, ни звона прозрачного (что свидетельствовало о богатстве компании) стекла. Юти кубарем влетела в небольшую комнату, заставленную несколькими шкафами, столом и прочей нехитрой мебелью. Одаренная лишь обратила внимание на стул в углу и человека, сидящего на нем. И скрипнула зубами. Потому что это был не Оливерио. А тот, с кем она сегодня встречаться не хотела бы вовсе.

Глава 5

От удивления Юти застыла на несколько драгоценных ударов сердца, и, казалось, потеряв всякое преимущество во внезапности. Но к изумлению девочки, растерялся и закованный в тяжелые доспехи недавний генерал, явно не ожидая встретить в этом кабинете Одаренную. Так они и глядели друг на друга, словно прикидывая возможные варианты развития событий. И только спустя долгое, как казалось Юти, время, Нишир Фарух Гаран Победитель вскочил на ноги, обнажив меч.

В последний раз они расстались если не друзьями, то воинами, удовлетворенными поединком и уважающими друг друга. Потому девочка и не торопилась начать схватку. Она не знала, как поведет себя ее противник. Что творилось в душе Фаруха, можно было только предполагать. Однако стало ясно совершенно точно, допускать второй раз одну и ту же ошибку он не собирался. Ведь кто знает, вдруг Император решит, что и капитанство не достаточно сильное наказание для верного слуги.

Ко всему прочему Юти не начинала бой по вполне справедливой причине. Настроенная на быстрый поединок, она намеревалась обойтись без оружия — перебить Оливерио точку разума и уже после спокойно заняться расспросами. Да и весьма затруднительно взбираться на отвесную стену с копьем или мечом.

Потому когда Нишир Фарух Гаран злобным великаном, о которых так много слагали легенд на Юге, устремился к Юти, все, что оставалось девочке, лишь отступать. Что провернуть в ограниченном пространстве кабинета оказалось весьма нелегкой задачей.

Впрочем, довольно скоро выяснилось, что скромные размеры помещения мешают и самому нападавшему. Фарух оттеснил Одаренную от распахнутого окна, но дорогая мебель, то и дело подворачивающаяся под руку и периодически превращающаяся в обломки лакированного дерева, стесняла в движениях новоиспеченного капитана.

В прошлый раз поединок Нишира Фаруха Гарана Победителя и Пелир Ютинель Керис Райдарской предстал случайным зрителям изящным танцем искусных воинов, которых облагодетельствовала своим светом сама Аншара. Они подошли к тому бою собранными, подготовленными, с явной целью, потому Озарение предстало скорее неизбежностью, чем случайностью.

В нынешних обстоятельствах то, что происходило здесь, можно было назвать бестолковой сутолокой. Как если бы ласка забралась в курятник, но вместо добычи обнаружила бы там только огромного дворового пса.

Фарух наступал широкими шагами, оставляя после себя разбитую мебель, осыпанную со стен штукатурку, ворохом раскиданную бумагу и разлитые чернила. Под каждым его ударом мелко дрожал пол, а плотно уставленные пухлые тома документов в книжному шкафу дружно подпрыгивали.

И в данном случае опыт одерживал верх над юностью. Капитан не без труда оттеснил Юти в угол, не давая возможности прорваться к единственному спасению — окну. На дверь Одаренная даже не рассчитывала. Та после первых оглушительных ударов спешно отворилась и теперь из глубин коридора их поединок с опаской рассматривало несколько пар тревожных и внимательных глаз. Юти мельком, хвала кольцу разума, разглядела доспехи охраны Западной корабельной компании.

Однако караульные не торопились принять участие в обезвреживании возможного преступника и на это имелся целый ряд причин. Во-первых, сунуться сейчас под руку Фаруху — означало остаться без какой-нибудь несомненно важной части тела. Во-вторых, у них имелся прямой приказ от самого Архилектора всячески содействовать третьему Инквизитору, а, значит, и этому великану, а никак не мешать. В-последних, в ходе боя представлялось, что капитан уверенно ведет его к логичному завершению.

Осознавала подобное и Юти, метавшаяся под ударами Фаруха, как крыса, загнанная в угол. Впрочем, именно так оно и было. С одной стороны внушительный книжный шкаф, с другой стена, заканчивающаяся распахнутой дверью. И все время сокращающееся расстояние между ней и противником.

Кольца кехо и миели горели, обжигая пальцы, но в то же время не предоставляли никакого преимущества. Скорее давали возможность осознать неизбежное. Еще полшага и меч Одаренного найдет цель. Останется только попытаться успеть накинуть каменную кожу, но поможет ли? Да и куда именно?

И в тот момент, когда оставалось надеяться лишь на Аншару, богиня решила подыграть одному из своих служителей. Увлекаемая чувством самосохранения, Юти уклонилась от удара, припав почти к самому полу, а Нишир Фарух Гаран Победитель рубанул мечом по стене, осыпав и себя, и противника мелкой крошкой. В то же самое мгновение капитан почти боком развернулся к книжному шкафу, допустив сразу несколько «но».

Первым «но» оказалось одно из самых несправедливых расхождений между мужчиной и женщиной. Оно заключалось в слабо развитом периферическом зрении у Фаруха. Окажись в подобной ситуации Юти, то девочка бы несомненно заметила, в каком опасном положении оказался один из предметов мебели кабинета.

Второе «но» заключалось в поспешности возведения здания. Владельцы Западной корабельной компании не без веского основания считали, что деньги способны решить все возникшие вопросы. И когда возжелали в кратчайшие сроки построить множество зданий, в том числе склады и администрацию в этой части города, то не учли безалаберность подрядчика. Оттого довольно скоро в нескольких помещениях вздулись полы от невысушенного прежде дерева, а на стенах появилась плесень. Не стал исключением и кабинет Зорт Оливерио Фернанда, поглядывая на своих гостей снизу вверх кривыми половицами.

Третьим «но» предстал, собственно, сам шкаф. Нет, сделан он оказался добросовестно, из редкого красного дерева. И простоял бы еще лет пятьдесят, если не больше, однако его по какой-то причине не прикрепили к стене. Потому теперь, когда после всех перечисленных факторов, влекомый пухлыми стопками документов и томов торговых сделок, он устремился к полу, оставалось лишь посетовать на стечение всех обстоятельств. И на невероятное невезение Фаруха, как верного спутника потомка семьи Нишир.

Потому в тот момент, когда капитан имперских войск заметил падение шкафа, было уже поздно. Он лишь успел повернуть голову и заслонить лицо латной перчаткой, а Юти в тот же момент стрелой метнулась к окну. Одаренная на мгновение замерла лишь на подоконнике, машинально пригнув голову от грохота и оценив состояние ее противника. Тот остался даже в сознании и сейчас медленно выбирался из-под шкафа. А вот караульные Компании, осознав перевернувшийся с ног на голову исход поединка, бросились за Юти. Потому больше медлить было нельзя.

Девочка сиганула вниз с такой же уверенность, как прыгает с огромного торгового судна в Кровавое море ловец жемчуга. Ибо Аншара говорит (пусть и языком своих храмовников), что «каждое движение воина должно нести в себе уверенность». Правда, богиня заявляла и еще кое-что: «Любой навык воина, способный помочь на пути, надобно оттачивать, пока тот не станет совершенным». Однако кто же запомнит все наставления Аншары?

Умением прыжков с внушительной высоты на мостовую Одаренная похвастать не могла. Пусть и приземлилась по всей науке, тут же перекувырнулась через себя, дабы не сломать ноги, но выпрямившись, почувствовала резкую боль в плече, а рука тут же предстала чем-то инородным, чужим, отказываясь слушаться.

На краткий миг день померк перед глазами, а множество ярких звезд устремились к земле, не взирая на свет равнодушного весеннего солнца. На помощь пришел голос Ерикана, донесшийся откуда-то издалека, будто они стояли на разных берегах полноводной горной реки.

И учитель приказал единственное, что могло сейчас их спасти: «Бежать». Более того, достаточно быстро старик оценил состояние Юти, приобняв ее за поясницу. И они припустили, что было сил.

Город постепенно вернулся к своим прежним очертаниям, а упавшие звезды взмыли обратно, ввысь, пугливо спрятавшись за бесконечным небосводом. Осталась лишь боль, пульсирующая в плече. Она усиливалась при каждом шаге, заставляя Юти скрипеть зубами и злобно рычать — таким способом девочка пыталась заглушить стон.

По скромному мнению Одаренной, бежали они целую вечность. Ровно до тех пор, пока учитель наконец не заскочил в один из проулков.

Взглядом опытного врачевателя старик оценил произошедшее с девочкой, кивнув самому себе.

— Вывих плеча. Ничего серьезного, завтра уже будешь в порядке. Недаром ведь у тебя на пальце два кольца восстановления.

— Осталась сущая мелочь — дожить до этого завтра. Это была западня. Меня ждали.

Учитель вновь кивнул, на сей раз соглашаясь со всем сказанным. И про «дожить» и про западню. Крепкими кряжистыми пальцами он взял Одаренную за плечо и дернул. Юти показалось, что еще миг и она потеряет сознание. Боль вырвалась из девочки громким стоном, отчего учитель закрыл ей рот своей ладонью. И на то была причина.

Даже не надев кольцо миели на палец левой ноги, Юти понимала, что их дела сейчас плохи, как никогда. Пусть ей удалось сбежать из кабинета, но она все еще походила на птицу, застрявшую в силках. И ныне лишь ожидала, когда охотник найдет ее и поднимет за лапы, хвастаясь перед своими приятелями.

Мостовая гремела под сапогами солдат, будто в Конструкте больше не существовало других звуков. В короткое время сигнал тревоги прокатился по городу и теперь сюда стягивались все имперские силы, которых было в избытке для поимки двух беглецов. Стражники перекрывали все площади, улочки, проходы, чтобы дождаться прибытия Воронов и егерей, которые уже и займутся основными поисками.

Плечо Юти нещадно ныло, но Одаренная усилием воли заставила себя не чувствовать боль, ибо та была лишь в сознании. Частью слабой девочки, которая не может выбраться из ловушки, а не воина, способного преодолеть все преграды.

К тому же в это мгновение Юти разглядела еще кое-что, нечто невероятно важное. Ерикан, опытный тайтури, у которого имелись ответы на любые замысловатые вопросы, раздумывал. Он действительно пытался найти выход из сложившейся ситуации и не мог. Не знал, как именно лучше поступить.

А еще Юти вспомнила, слова учителя. Что это ее выбор и все последствия тоже будут лежать на ней.

Одаренная под недоуменный взглядом Ерикана подошла стене, за которой открывалась длинная улица, обычно утопающая в зелени, но в нынешнее время года украшенная лишь голыми деревьями, стыдливо прикрывающими свое естество едва наметившимся почками.

Юти знала эту улицу, да и кто бы не знал. В Конструкте было немало мест, укрытых от гостей города причудливой архитектурой домов, высокими заборами и живой изгородью и лабиринтами кривых дорожек. Они являлись подлинными жемчужинами, чтобы лицезреть которые, приходилось приложить немало усилий.

Однако существовали и другие жемчужины, находившиеся на виду и потому утратившие для горожан всяких интерес. Таковыми являлись Твердыня-на-семи-холмах, храм Аншары, плещущаяся в радости и украшенная всеми цветами, которые только могли придумать люди, улица Покаяния, Бойцовские арены, главные ворота и, конечно же, Медная аллея.

Тут собрались самые богатые и удачливые торговцы, а купить дом в здешних местах почти не представлялось возможным. Подле каждого, кроме вывески с названием, стояло небольшое изваяние, свидетельствующее о роде деятельности хозяина. У дальнего здания, у самой двери, медноголовый купец с натертым лбом мерил шелка. Дальше, на крохотном табурете, сидел плюгавый торговец перед раскрытыми мешками с пряностями. С обратной стороны, на высоком постаменте возвышался писарь с бумагами. Аншара знает, какими именно, надо было читать вывеску, а отсюда ее не разглядеть.

Подобное великолепие имелось только здесь, на Медной аллее. Множество зевак приходило сюда посмотреть именно на эти изваяния, а никак не купить редкие и дорогие товары. Традиция же пошла от возведения статуй в начале улиц. Так на Первой Набережной высилась уменьшенная копия плоскодонной широкой лодки, на которых раньше путешествовали северяне. На улице Нищего Атвинса стоял, сложив руки в молитве, собственно, Атвинс, сухой маленький старик, на Аллее Паломников до пожара «шли» каменные оборванцы, явно направляясь к храму Аншары. Медная аллея хвастливо демонстрировала собравшихся за столом купцов, праздновавших то ли день Отдаяния, то ли Покров Аншары.

Все это Юти знала, с интересом внимая рассказам Ерикана. Наверное, богатая история города — единственное, что ей нравилось в Конструкте. Так или иначе, но именно сейчас, соединив в голове все услышанное от учителя, девочка жадным взглядом нащупала медное изваяние старого торгаша, который протягивал деньги пришедшему к нему человеку. И в подтверждение своей догадки прочитала скромную вывеску над домом с чуть выцветшими буквами.

На лице Юти появилось нечто, к чему данная ситуация не располагала вовсе. Да и без этого Одаренная не часто радовала окружающих демонстрацией своих небольших, но крепких, как короткие пузатые баркасы, снующие по Красному морю между двумя материками, зубов. Однако именно сейчас произошло невозможное — Юти улыбалась.

Впрочем, недолго. Довольно скоро девочка отпрянула, вновь укрывшись в проулке. Потому что по Медной аллее, громко бренча пиками на плечах и поднимая клубы пыли, пронесся очередной патруль из восьмерых гвардейцев, возглавляемый тощим лейтенантом.

— Не нравится мне это выражение лица, — хмуро сказал Ерикан, когда звук сапогов стал затихать. — Чересчур довольное и самоуверенное. Обычно оно значит, что ты что-то задумала.

— Разве это всегда плохо? — пожала плечами Юти.

— Смотря как на подобное взглянуть. В конце концов, чья-то смерть — это тоже благо. Она дает возможность заработать копателям могил, ткачам саванов, похоронным домам.

— Неужели так трудно просто поверить в меня? — насупилась Юти. — Я вроде не так часто это прошу.

— Если бы я не верил в тебя, то ты бы сейчас лежала в песках Шестого Предела с размозженной головой. Ну, так что ты придумала?

— Долго объяснять, — отмахнулась Юти. — А времени для этого у нас нет совершенно.

Одаренная выглянула вновь, осмотрев редкую для этой поры, безлюдную Медную аллею, и бросилась к выбранному дому. Она обернулась лишь на мгновение, удостовериться, что Ерикан, подобно хищному коршуну, который сосредоточенно преследует свою жертву, бежит следом.

На небольшое крыльцо, всего в три ступени, они не поднялись, влетели, перемахнув сразу через все преграды. И тут же Юти, боясь очередного появления солдат, рванула дверь на себя.

В носу защекотало от запаха пыли, старой мешковины, свечного парафина и бумаги. А где-то над головой тревожно зазвенел колокольчик. Помещение, несмотря на высокий потолок и широкие окна, которые оказались глухо зашторены, было потеряно в сумраке. И будто бы даже находилось вне времени, как чертоги проклятого бога на дне вулкана Ишрах. В любом случае, Юти почувствовала себя здесь крайне неуютно.

— Приветствую Вас, — неожиданно звонким, полным жизни голосом, выдвинулся им навстречу хозяин дома.

В нем Юти узнала того самого старичка, изображенного на изваянии снаружи — жидкие волосы по бокам, круглая шапочка на затылке, крючковатый нос и иссушенные возрастом и страхом за свое состояние руки. Одет хозяин оказался богато, но как-то неряшливо, вдобавок полы его платья были испачканы чем-то промасленным. Может, северной красной рыбой, которую коптили и везли три дня, а, может, кондитерским кремом.

Впрочем, интересовало Юти сейчас совершенно другое. Больше всего девочка боялась как раз реакции старичка относительно собственного внешнего вида. И она, и Ерикан выглядели как самые обычные бродяги.

Впрочем, Агор Амрини, о чем свидетельствовала вывеска на его доме, был одним из наиболее опытных ростовщиков Империи. И привык к тому, что нельзя судить по внешнему облику о благосостоянии человека. Да и порой даже у самого последнего нищего найдется кое-что ценное. Его задача — это увидеть и купить. По возможности, за бесценок.

— Чем могу быть полезен? — спросил он, предложив перейти непосредственно к делу. Как человек звонкой монеты, Агор Амрини знал цену своему времени.

— Меня зовут Юти. Вчера я спасла вашу дочь от горстки островитян и…

Про предложение высказанное молодой госпожой Фламель Амрини относительно помощи в трудную минуту, Одаренная договорить она не успела. Потому что услышав слова девочки, намек на доброжелательность покинул взгляд ростовщика. Тот неожиданно выпрямился, а голос, доселе и без того отличавшийся пронзительной звонкостью, стал походить на трубу, которой легионеров призывают в атаку. Агор закричал так, что Юти, скитавшаяся по Пустоши, сражавшаяся с Всадниками и пережившая утрату близких, не на шутку испугалась.

Глава 6

Агор Армини отличался среди своих клиентов весьма одиозной репутацией. Каждый, кто связывался по нужде или же недоразумению с ростовщиком, по окончании торговой сделки считал себя обманутым. Собственно, почти всегда так и было.

Сам Агор все время вспоминал слова отца, тоже ростовщика, только не такого удачливого как сын: «На рынке всегда один подлец, а другой дурак». Дураком быть амиста Армини не доводилось вот уже много лет, ибо подходил он к каждой сделке с особой скрупулезностью и внимательностью.

Однако подобно железнокожему великану Сойслайну, которого убил сын старых богов Балсаг, попав в единственное незащищенное место — правое колено, была смертельная уязвимость и у Агора Армини. Таковой являлся подлинный цветок, расцветший посреди каменных мостовых Конструкта, его красавица-дочь, юная Фламель.

Умный, рассудительный и словно состоящий из одного благоразумия, которым щедро одарила его Аншара, ростовщик терял голову, когда только начинал думать о нуждах дочки. Прижимистый на любые расходы, Агор не считал деньги, потраченные на Фламель. Нужно новое платье — вот тебе семь храмовок, тогда как цена подобного туалета не больше четырех, необходимо посещать вечером собрания дев Юных Роз — изволь, тебе сопроводит северянин-телохранитель, найденный в два дня за внушительную сумму.

Потому, когда несуразный мальчишка-оборванец сказал, что не далее, как вчера его лисенку, крохотной и очаровательной Фламелечке, грозила опасность, Агор тут же взбеленился. Кровь застила глаза холодному ростовщику, а от ужаса немногочисленные волосы встали дыбом.

— Фламель! Фламель! Фламель! — кричал он почти без всяких пауз.

Юти с опаской смотрела на старика, опасаясь одного, как бы бедолагу сейчас не хватил удар. Подобное происшествие в ее план никак не вписывалось. И вообще, Одаренная изначально хотела обойтись без трупов и лишнего шума. Потому сейчас не хватало лишь смерти ростовщика.

На лестнице сверкнула знакомая синяя лента, разве что туалет оказался другим — сегодня платье было более простым, хотя не умаляло красоты Фламель. Дочь ростовщика мгновенно оценила ситуацию, впрочем, без особого страха или даже малейшей опаски. Более того, заметив Юти, чувственный рот Фламель расплылся в улыбке, отчего на пухленьких щечках появились чудесные ямочки.

Одаренная, как и каждый раз, когда глядела на красивую девушку, испытала нечто среднее, между разочарованием и завистью. Все детство она думала, что без сомнения отдала бы свой дар за толику того благолепия, которым отличилась женщины, встречавшиеся ей на пути.

Ныне эта мысль мелькнула быстрее, чем падает звезда в темную безоблачную ночь. Вспыхнула и тут же погасла. Потому что красивых девиц — целая тьма, тем более к Конструкте, а мастеров-кехо с обручем на левом запястье — меньше на порядок.

— Фламель, что говорит этот… эта?.. — Агор вопросительно посмотрел на Юти и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Особа? Какая опасность тебе вчера угрожала?

Фламель закатила свои прелестные глазки, но догадалась, что теперь ей не отвертеться. Потому стала рассказывать, как вчера вечером засиделась на собрании Юных Роз (как поняла Юти, это нечто вроде клуба по интересам для молодых и скучающих девушек), а после отправилась домой.

Еще Одаренная осознала, что девица вовсе не такой сладкий и мягкий пирожок, как могло показаться на первый взгляд. К примеру, вчерашней короткой потасовки между Юти и островитянами вообще не должно было состояться, дождись Фламель, как ей и следовало, северянина-телохранителя, который отошел до лавки. У Агора на сей счет было свое, особое мнение.

— Ленивый пройдоха! — гремел ростовщик. — Я с него семь шкур спущу, как только тот появится мне на глаза. Нет, лучше я ему такую рекомендацию напишу, что он еще будет проклинать тот день, когда поступил ко мне на службу. Говорили ведь, не бери вандра…

— Отец!

Фламель не была одаренной, более того, не стремилась ею стать, отчего ни разу в своей жизни не посещала храм Аншары. Как девица прогрессивная, она чуралась религиозных догм и навязанных условностей. Однако именно сейчас в ней на краткий миг блеснула такая сила, что Юти едва сдержалась, чтобы смущенно не отвести взгляд и сделать шаг назад. И Агор Армини замолчал, как поступал каждый раз, когда сталкивался с этой мощью.

— Мирхэ, — кивнула Фламель Одаренной, сделав легкий реверанс, и бросила на Ерикана короткий взгляд. Однако не распознала в нем тайтури или попросту не оценила внутренней силы. — Рада, что вы воспользовались моим приглашением.

Дочь ростовщика так поглядела на Юти, что та невольно захотела поднять полы несуществующего платья и шаркнуть ножкой — именно так, как ее с сызмальства учили при дворе отца. Нескольких ударов сердца хватило, чтобы развеять морок и ответить обычным кивком.

— Мы с моим… дедом оказались неподалеку и решили заскочить на пару минут, — бойко соврала Юти.

— Почему-то мне кажется, что к гвардейцам, рыскающим снаружи, вы имеете не самое последнее отношение, — начал приходить в себя Агор, хотя маска гнева еще покрывала его иссушенное лицо.

Одаренная смотрела на молодую госпожу и серьезно задумалась, не в силах разгадать ее тайну. Красивая, умная и судя по всему, с искрой дара в этом совершенном во всех отношениях теле. Какой же такой изъян должен быть в Фламель, перекрывающий подобные достоинства?

А что подобный существовал, Юти не сомневалась. За свою недолгую жизнь она повидала достаточно людей, чтобы сделать неутешительный вывод — даже самый благостный святоша имеет свои недостатки. Взять того же Ерикана, тайтури и мудрый наставник на первый взгляд. О таком может мечтать любой воин, ступивший на путь… Однако кто он, если смотреть на него не через призму силы? Старик-выпивоха с вредным характером.

Впрочем, Одаренная решила перенести свои умозаключения относительно загадки несовершенства Фламель на более подходящий срок. В настоящее время ей следовало заняться насущными вещами, а именно — расположить к себе ростовщика, дабы он укрыл их. И, если Юти сделала правильные выводы, ключик к подобной цели находился в этой же комнате, у девицы с синей лентой в волосах.

— Не буду лгать, они ищут нас, — начала девочка, неторопливо. На счету была каждая секунда, но вместе с тем Юти понимала, что неправильным словом все можно испортить. — Иногда закон не всегда идет рука об руку со справедливостью.

— Как в случае хладнокровного убийства Проповедника Дома Правды?

Агор Амрини задал этот вопрос спокойным, даже слегка равнодушным тоном. Однако его взгляд пронзил Юти насквозь, подобно Скверне, пропитывающей все мышцы, кости и сочленения. Девочке не только не отвела глаза, но произнесла не менее выдержано.

— Как в случае с островитянами, надающими на амиста. Как вы думаете, господин Амрини, если бы меня не оказалось рядом, нашли бы виновных?

Вопрос был интересным хотя бы потому, что несмотря на кажущуюся бесполезность для Империи ростовщика, у Агора имелось внушительная часть высокопоставленных знакомых. С другой стороны, островитян защищала местная диаспора, имеющая прямой выход к Императору.

Вдобавок ко всему, Юти попала в правильную болевую точку. Богатая фантазия старика уже нарисовала в красках все то, что могло произойти с его нежным цветочком. Шея Амрини пошла пятнами, а сам он тяжело задышал.

— Отец, мы должны им помочь, — негромко, но твердо произнесла Фламель.

— И пойти против Императора? — возразил Агор. Хотя сделал это чрезвычайно рассеянно, как воин, еще целый и невредимый, но после первых искусных выпадов противника осознавший, что бой проигран.

Ни Юти, ни Фламель, ни тем более Ерикан, которого вообще эта ситуация будто бы даже забавляла, больше не произнесли ни слова. Все понимали, что судьба нечаянных путников находится в руках ростовщика. И тот наконец с некоторым раздражением облагодетельствовал собравшихся своим разрешением.

— Ладно, Фламель проводит вас на склад. Сидите там и не высовывайтесь. Ближе к вечеру, когда все успокоится, вас вывезут.

— Спасибо, папа, — кинулась на грудь отца девушка. Хотя тут же бесцеремонно обняла Юти, отчего та напряглась и повела за лестницу, вглубь обширного дома.

Складом оказался огромный подвал, забитый под завязку мешками и ящиками всех размеров и форм. Более того, повсюжу висели клочки бумаги (настоящее расточительство) с приписками, сделанными самим Агором Амрини. По ним можно было изучать не только дела ростовщика, но и историю жителей Конструкта и их взаимоотношения.

«Фамильное серебро Никлед. Не продавать ни в коем случае, выкупят с огромной наценкой. Если оставят до дня положения светлой ризы Аншары, пригрозить продажей Вернерам».

«Наплечники ярла Хроднурга (проверить имя). Особой ценности не представляют, при случае предложить северянам».

«Наконечники для стрел из вулканического стекла. Редкие, хоть и бесполезные. Если не продать до лета, то отправить на реализацию Юрбергу в Фаарин».

«Смола саподилла. За неделю до дня Отдаяния отвезти в кондитерскую Гулеру, попросить добавить мяты и сделать серку для жевания. Продавать детям на празднике, либо реализовать у самого Гулера, если согласится на справедливую цену».

Юти, которую Фламель оставила почти сразу, как только довела до склада, ходила вдоль расставленных ящиков и изучала содержимое, невольно восхищаясь предприимчивости и торговой цепкости Агора Амрини. Девочка не знала, что особого ума здесь нет. Просто ростовщик был правильно воспитан своим отцом, который дал ему два главных наставления: «Во-первых, во всем должен быть порядок. Во-вторых, все записывай. Самый тупой карандаш всегда лучше самой острой памяти».

— Думаешь, к чему из товаров ростовщика здесь можно приделать ноги? — уселся на один из мешков Ерикан.

— Сама мысль о подобном оскорбительна, — вспыхнула Юти. — Этот человек помог нам.

— Помогает, — поправил ее наставник. — И делает это пока. Чтобы не разочаровываться в людях перед новым знакомством нужно лишь не очаровываться в них.

— Наверное, очень одиноко и грустно быть тобой, — сурово ответила Юти, пытаясь унять пожар в груди.

Порой девочка хотела спорить с Ериканом только из-за того, что подобное сказал именно наставник. В другое время по иной причине — когда произнесенное шло вразрез с ее убеждениями. А порой, когда все это, как сейчас, объединялось вместе.

— У каждого из нас свой путь, — ответил учитель с вызовов. Он глядел на Юти, будто намеревался открыть ей какую-то тайну. Однако момент прошел и наставник продолжил чуть спокойнее. — Но задай себе вопрос, почему твой новый друг не спросил, куда именно тебя надо отвезти. И надо ли? Уж не собрался ли он помочь тебе бежать непосредственно из Конструкта?

— Нет, он хочет заманить нас в ловушку и сдать Воронам, — съязвила Одаренная.

— Ты даже не представляешь, насколько близка к действительности.

Ерикан скользнул взглядом по ящикам и тут же подошел к одному из них. Легким ударом открыл крышку и вытащил оттуда пузатую бутылку итахорского бренди.

— Зачем ему это? Не легче ли провернуть подобное прямо здесь?

— Не легче, — ответил Ерикан, прервав свою речь на три больших глотка. После он неодобрительно поморщился, что свидетельствовало о низком качестве пойла, и продолжил. — Первая причина — его дочь. Это испортит отношения с ней. Вторая — если в лавке поймают заговорщиков, подобное навлечет тень на самого ростовщика. А людская молва — самое опасное, что может быть в делах торговца. Лучше вывести нас подальше, а после сдать имперским гвардейцам или Воронам.

— Жду не дождусь, когда мы окажемся в безопасности, и я напомню тебе все твои черные слова, — не сказала, а буквально выплюнула Юти.

На том их беседа закончилась. Ерикан продолжал уничтожать итахорское бренди (лучшее, что можно было делать с этим подозрительным напитком), а Юти изучать содержимое склада. Правда, теперь хождение между ящиками и чтение забавных записок Агора Армини не доставляло ей былого удовольствия. Отравленные зерна недоверия наставника пожухлыми стеблями с черными колосьями сомнений взросли в девочке.

Потому когда спустя много часов дверь на склад скрипнула, Юти, доведенная собственными мыслями едва ли не до нервного истощения, легонько вскрикнула. На пороге стоял ростовщик, глаза которого в темноте походили на две свечи и сверкали пламенем самого Инрада. С большим запозданием девочка поняла, что все это надумала себе. Агор просто подслеповато щурился, не в силах найти здесь своих нечаянных гостей. А в руке его и правда был канделябр с двумя свечами.

— Где вы?

Фигуры девочки и старика тут же выросли на дорожке света, падающего из-за двери. Агор удовлетворенно, явно даже не надеясь, что проклятая парочка подобно огненным ифирам исчезнет из его дома.

— Где вы хотели укрыться? — спросил он.

— Нам нужно добраться до одной из выгребных ям, впадающих в общую клоаку.

— Это называется канализация, — ответил Агор, который любил точность во всем. — Хорошо. Сейчас подъедет мой человек. Он отвезет вас в нужное место и вытащит. До той поры даже не высовывайтесь.

Произошедшее после породило в душе Юти лишь новые сомнения. Нет, за ними и правда пришли, тот северянин-телохранитель, дюжий молодчик самого угрюмого вида, без колец на пальцах, но явно Одаренный. Девочка уже начинала распознавать таких. Значит, либо миели, либо сиел.

Он без лишних слов вывел гостей через черный вход, у которого уже стояла странная укороченная повозка с высокими бортами, наполненная доверху сажей и золой. Время и место было выбрано чрезвычайно удачно — из свидетелей здесь был лишь коварно темнеющий вечер.

Сиел (теперь Юти узнала это совершенно точно) развел руки и черный ворох в повозке пополз в стороны, обнажая дно. Ерикан понял все без лишних слов, да Юти догадалась. Они двумя юркими мышками бросились к повозке, а после северянин благодушно протянул им пустые, очищенные от внутренности, трубки рогоза. Юти едва успела вставить такую в рот, после чего черная взвесь накрыла ее с головой.

А затем наступили томительные минуты ожидания, в итоге благополучно разрешившиеся приходом хозяина повозки, трубочиста, как уже догадалась девочка. И их путь начался.

Они ехали, казалось, целую вечность. Долгая тряска в телеге печника прерывалась короткими остановками и приглушенными голосами. Только теперь Юти поняла гениальность замысла ростовщика. Если патрули и остановят трубочиста, то вряд ли полезут в золу — от нее потом день отмываться будешь.

Оставался лишь главный вопрос — как долго им скитаться по Конструкту подобным образом. Нет, Аншара учила смирению и терпению, однако у Юти уже так затекла спина, что представлялась деревянной доской.

Потому когда учитель потянул ее за локоть, девочка, несмотря на внутреннее сопротивление, с облегчением выпрямилась, поднимаясь на ноги. Стряхнула с себя всю сажу и копоть и протерла глаза.

Они стояли на одной из многочисленных набережных у огромной круглой чаши Бойцовских арен. Что несколько смутило Одаренную. До Бойцовских арен от Медной аллеи было минут десять ходу, они же, по ощущению, ехали пару часов. К тому же, не оказалось рядом и самого печника.

— Еще не догадалась? — спросил Ерикан. — Ростовщик нас сдал. Сделал это искусно, вдали от дома.

— Но его человек…

— Это не его человек. Обычный трубочист, которого Агор пригласил для чистки труб. А тем временем его телохранитель вывел и спрятал нас в золе. Давай продолжим эту увлекательную беседу в более подходящем месте.

Пусть все естество Юти противилась умозаключениям Ерикана, она не могла не согласиться с логичностью сказанного. В довольно короткий срок ученица с наставником выбрались из золы и укрылись в дальнем проулке, выходящим на мост. Испачканные сажей, обласканные темной ночью, сейчас бы их не увидел самый опытный Хавильдар, столкнувшись нос к носу. Потому Ерикан прижал черную руку к черному лицу, на котором сверкали только белки глаз, и указал на повозку.

Как выяснилось, сбежали они невероятно вовремя. Потому что не более, чем минуту спустя ночь родила несколько десятков стражников. Они опрокинули телегу трубочиста, с упорством тыча в нее своими пиками. А после продолжили выяснять отношения и с печником, который вернулся и оправдывался, что отлучился пропустить стаканчик в эту холодную ночь.

— Можешь напоминать мне мои черные слова, — уколол девочку Ерикан. А после неожиданно погладил грязной рукой по ее не менее грязным волосам. — У тебя огромное и доброе сердце. К сожалению, иногда оно намного больше головы.

— И что нам теперь делать? — сглотнула Юти невесть откуда появившийся в горле ком.

— По суровой иронии, мы оказались почти там, где нужно, — усмехнулся наставник. А после ткнул черным пальцам на чашу Бойцовских арен. — Нам туда.

Интерлюдия

Женщина без фамилии и прошлого, третий Инквизитор его милости Архилектора Ферна и одна из опытнейших миели в своей области медленно цедила вино с самого Картана. Санна любила Конструкт всей душой, насколько сильно вообще могла испытывать подобное чувство. Все ее помыслы и желания были направлены на тихую и спокойную жизнь где-нибудь здесь, лучше бы в старом районе города.

Однако, как часто это бывает, наши чаяния не всегда совпадают с возможностями. Вот и Санна понимала, что редкие моменты удовольствия, которыми была наполнена ее жизнь в данное время, скоро закончатся. На смену им придут бурая грязь, лошадиный пот, мокрый дорожный плащ, вонючие постоялые дворы и жесткая постель с дешевым бельем.

Когда-нибудь, да когда-нибудь, если судьба (в богиню единую, как и в богов старых Санна не особо верила) будет к ней благосклонна, то третьему Инквизитору повезет выйти на пенсию. И только тогда она сможет вести тот образ жизни, к которому всегда стремилась.

Теперь же все вело к тому, что она уедет из города. Вновь Санну ждут долгие скитания, в которых широкие имперские магистрали будут сменяться узкими разбитыми тропками. Мерзкий убийца уже, наверное, удрал из Конструкта — по крайней мере, ее глупые Вороны не смогли найти ни одну ниточку, которая привела бы к нему.

Санна ожидала, что любую секунду через посыльного придет приказ Императора явиться на аудиенцию. Где Витий Керай Кулен Первый разнесет в пух и прах Третьего Инквизитора. И хорошо, если бы все закончилось как обычно — пустым тронным залом и нависшим над ней побагровевшим коротышкой, потеющим от собственных усилий. После подобного Император был чуть более благосклонен.

Женщина даже начала тяготиться своей новой должности. Ранее она считала, что ее умение перевоплощаться поможет вырваться из лап Архилектора, этого мерзкого похотливого старика. По началу так и было. Император с удовольствием пользовался ее особыми услугами. Еще бы, провести ночь (хотя дело редко доходило и до пары часов) с любой девушкой в мире — кто откажется от подобного искушения?

Ее подвело то, что желание держать все в своих латных перчатках и страх потери власти оказался сильнее, чем плотские утехи Керая. Император довольно быстро понял, что свой пост Санна заняла не только благодаря тяги Архилектора к женскому разнообразию. На беду Третьего Инквизитора, Первый Ворон разглядел в ней недюжинный ум и умение довести все до конца, потому стал отправлять на самые щекотливые задания. И спокойная жизнь Санны в столице закончилась. И началась другая — полная дорог, власти, денег и беспокойства.

Нынешнее дело должно было стать для нее отправной точкой к новому назначению. Санна всерьез рассчитывала на поддержку Императора, чтобы возглавить Дом Правды. Архилектор был откровенно плох. Он все реже выходил из своего нового особняка, в который недавно переехал, занимался делами исключительно через Первого Инквизитора, а на прошлой неделе даже отменил визит жриц любви. Что означало лишь одно — здоровье старика серьезно пошатнулось. Чему обрадовались прочие Инквизиторы, с интересом поглядывающие на золоченое кресло Архилектора. Да и не только они.

Однако все обернулось так, что поимка подростка и непонятного старика, задача рядовая, с которой бы справились даже более-менее сообразительные Вороны, стала полным фиаско для Санны. И нельзя сказать, что Третий Инквизитор где-то дала промашку. Она выставила все имеющиеся в ее распоряжении силки, но хитрый зверь обошел их, съел приманки и будто растворился в воздухе.

Громкий стук заставил серебряный кубок на столе несколько раз подпрыгнуть, хотя Санна даже не дрогнула. Тяжелую поступь Фаруха она услышала еще у подножия лестницы. Бывший генерал вообще вызывал в ней странные чувства. Санна презирала того за совершенную глупость — отпустить пацана в период собственного Озарения, когда ты практически непобедим! Но вместе с этим ее сердце против воли начинало биться чаще, когда она смотрела на мощную загорелую шею члена семьи Нишир, будто слепленную из самой качественной глины и обожженную в печи.

Конечно, это была не любовь, обычная страсть. Хотя и ее Санна уже давненько не испытывала. Мужчины для нее представлялись одинаковыми и простыми существами, почти без лиц, желающих одного и того же. Потому довольно часто чувствовала некоторую растерянность в присутствии Фаруха, отчего злилась еще сильнее.

Но сейчас стучал не капитан, а Хавильдар Лиан. Девятихвостый смог бесшумно подняться, но его напор выдал Ворона. И появление Хавильдара немного удивило Третьего Инквизитора.

— Входите, — крикнула Санна и откинулась на спинке стула.

Как она и предполагала, за дверью оказалось двое посетителей — Лиан и Фарух. Третьему Инквизитору хватило одного взгляда на растерянное лицо Ворона и виноватую физиономию капитана, чтобы понять все. Серебряный кубок полетел в стену, а дорогое и терпкое вино красными кляксами осталось на гобелене. Одним из любимейших среди всех для Санны, на нем виноградари собирали урожая в южной провинции.

Впрочем, Третьему Инквизитору сейчас было не до этого. Темная буря мелькнула внутри нее, сверкнула молниями, отразившись в глазах, но довольно быстро пронеслась дальше, гонимая штормовым ветром. И ее место заняла непроницаемая хмарь низко висящих облаков. Сейчас Санна делала то, что у нее лучше всего получалось — думала.

— Упустил, — не спросила, а скорее констатировала она, на мгновение задержавшись на темной от природы коже Фаруха, какой не бывает у самых загорелых людей с Запада. И тут же отвела взгляд, чтобы не сбиться.

— Госпожа Санна, я почти одолел ее. Но на меня упал…

Третий Инквизитор лишь вздернула рукой, заставляя Фаруха замолчать. В другое время она бы улыбнулась. Когда этот здоровяк переступал через себя, утыкался взглядом в пол и начинал бубнить «госпожа Санна», ее душа наполнялась живительным бальзамом. Женщине невероятно нравилось подчинять мужчин. И именно тогда, когда они этого не особо хотели. В такие мгновение она мстила всем им, за испытанное ей за долгую и непростую жизнь.

Однако сейчас болван-южанин мешал думать. Чтобы не дать ему продолжать оправдываться, Санна даже стала рассуждать вслух, пытаясь выстроить все в одну четкую цепь.

— Значит, моя догадка верна. Это все как-то связано со смертью Наместника Шестого Предела. Как же там его звали? Гелен, Селен?

— Пелир Фелен Керис Райдарский, — внезапно пришла помощь оттуда, откуда Санна меньше всего ее ожидала, от Фаруха.

— Госпожа Санна, каким образом все это связано? — подал голос Девятихвостый.

— Они участвовали в заговоре против этого Фелена, как раз за несколько недель до того, как все Пределы окончательно признали Первого Ворона своим Императором. И нет, — ее глаза на мгновение вновь сверкнули гневом, будто у кого-то из присутствующих возникла крамольная мысль, — Реющий-в-небе не имеет к этому никакого отношения.

Санна помолчала, с сожалением рассматривая испорченный гобелен и кляня себя за вспышку ярости, а после продолжила уже совсем спокойно.

— Потому что вся информация об этом есть в свободной доступе для всех Инквизиторов и Проповедников в Доме Правды. Если бы Император имел к тому отношение…

Она не договорила, впрочем, присутствующие поняли все сами. В противном случае имена были бы вымараны из любых документов.

Женщина налила себе еще вина, постукивая пальцем по ножке кубка. В доме имелись и изящные фужеры из прозрачного, как слеза, хрусталя, однако Санна привыкла есть и пить с серебра. Дабы избежать возможного отравления.

— Значит, сначала Рой Кин, потом Гелт Вирх, Драманти Чат, а теперь и Зорт Оливерио Фернанд.

Третий Инквизитор внешне выглядела сосредоточенно и даже угрюмо, однако внутри ликовала. И не только от смерти Драманти Чата, этот хлыщ ее порядком раздражал. К тому же, метил к ним, Инквизиторам, возможно даже на место Санны. А учитывая его характер, через несколько лет это вполне могло получиться.

Ее внутреннее чутье, которое просыпалось подобно голодному волку, стоило тому учуять запах заблудившегося в лесу зверя, в очередной раз выручило Санну. Сейчас она поняла, что это и есть та ниточка, за которую можно потянуть, чтобы распутать весь клубок.

А ведь она отослала Фаруха по самой обыденной причине — чтобы не мешался под ногами, проку в облавах от Воронов было гораздо больше, к тому же, Санна слишком сильно отвлекалась, глядя на натренированное тело капитана. И вон как все вышло.

— Нишир Фарух Гаран, — произнесла Третий Инквизитор полное имя бывшего генерала, опустив лишь прозвище, — расскажи мне еще про убитого Наместника Шестого Предела.

— Он был хорошим воином, — ответил Победитель. — Я видел его на двух турнирах, и мы вместе сражались против архасейских кочевников. Крепкий кехо, пусть и не самый сильный, у него было вроде четыре или пять колец, точнее не скажу. Однако управлялся он ими здорово.

Все это, да еще и много другое Санна могла узнать в архиве Домы Правды. Уж на что последний кляли аристократы, проклиная в бесполезности, а бедняки меж собой обвиняли в жестокости, но это был их хлеб. Собирать все весточки и сведения обо всем, что могло произойти в Империи. Либо же уже произошло, даже пусть и давно, но оказалось способно повлиять на судьбу Вития Керай Кулен Первого сейчас.

Однако Третий Инквизитор, как человек умный и опытный, понимала, что надо черпать информацию изо всех возможных источников. К тому же, в таких делах свидетельские показания дорого стоили. Поэтому она продолжила расспрос.

— У него были дети?

— Дочка, — кивнул Фарух.

— Одаренная?

— Да.

— И что с ней стало?

— Не могу сказать, госпожа Санна, — на этот раз капитан при обращении даже не отвел глаза. — Она вроде пропала.

— Пропала? — чуть ли в открытую не улыбнулась женщина.

Санна приучила относиться к неудачам, как событиям, за которым неизбежно должен последовать успех. Как правило, так оно и получалось. Третий Инквизитор долго мирилась с поражениями, но теперь начала думать, что это именно то обстоятельство, способное все перевернуть.

— Что с постами? — Санна взглянула на Ворона. В ее глазах было столько силы и решимости, что голос Хавильдара на мгновение дрогнул.

— Этот и соседние районы оцеплены. Вместе с гвардейцами патрулируют все имеющиеся в нашем распоряжении Вороны и егери.

— И, конечно же, ничего.

— Пока нет, — ответил Лиан Девятихвостый уже не так бодро.

— Ее способность проваливаться сквозь землю начинает меня раздражать, — медленно проговорила Санна.

И тут же ухмыльнулась. Потому что за словами о беглецах не нечто абстрактное, а вполне четкий образ — девочки-подростка. Не тающий в миражах неуловимый убийца, а пропавшая дочь Наместника Шестого Предела. Третий Инквизитор даже поднялась на ноги, не в силах больше сидеть.

— Фарух, бери людей и отправляйся за Оливерио. Он сбежал в Фаарин, как только услышал про смерть Проповедника. Нагоните его до Верхнего Горла. Оставайтесь там и ждите нас. С головы этого недотепы не должен упасть ни один волос.

Санна покопалась в столе и вытащила уже написанное, наверное, пару лет назад письмо, время которого пришло. Она скрепила его собственной печатью и отдала Лиану.

— Это разрешение от моего имени на посещение архива Дома Правды. Мне нужны все сведения относительно прошлого Наместника Шестого Предела, его родственников и убийц. Давай, Девятихвостый, не подведи меня.

Это стареющая, полноватая женщина даже хлопнула Ворона по наплечнику. С виду подобное могло показаться забавным, но сам Лиан не улыбнулся. Потому что понял, Санна что-то нащупала. И в данный момент даже явная неприязнь Девятихвостого к своей начальнице ушла на второй план.

Сама же Третий Инквизитор спешно переоделась и, выскочив на улицу, приказала экипажу ехать прямиком к Твердыне-на-семи-холмах. Сейчас она была готова на все, чтобы добиться поставленной цели — выбить у Императора еще людей. Тогда заготовленная ловушка захлопнется окончательно и у дочери Наместника Шестого Предела попросту не останется шансов.

Глава 7

Юти невероятно раздражали люди, которые всегда все знали наперед. Более того, в итоге постоянно оказывались еще и правы.

Справедливости ради, за всю свою недолгую, но довольно богатую на события жизнь, такого человека Одаренная встретила лишь однажды. При одном лишь взгляде на него закипала кровь, при звуке скрипучего голоса ее словно саму резали на части, а от его ужасных привычек девочку передергивало.

Однако именно он и стал ее наставником. Хотя как в первый месяц, так и сейчас, продолжал заниматься тем, что у Ерикана лучше всего получилось — бесить Юти.

К примеру, сказал, что плечо скоро пройдет — так и вышло. Одаренная даже почти забыла о неприятном приземлении на мостовую.

Или вот предупредил, что Агор подставит их, так не прошло и нескольких часов, как его опасения оправдались.

Захотел оказаться у Бойцовских арен, именно там они теперь и находились. Ну, или совсем рядом. Перемазанные в саже, одбуваемые вовсе не теплым весенним ветерком, медленно пробирались к конечной цели. Которую, само собой, знал только Ерикан, а никак не Юти.

И ведь подобное происходило каждый день. Старик со своими неизменными насмешками предрекал разную несуразицу, которая после сбывалась. Будто Аншара на пару с наставником только и занимались тем, что придумывала разные штуки для выведения Юти из себя. Хорошо, что Одаренная научилась контролировать свой гнев или в крайних случаях давать ему выход, не направляя на учителя.

Вот и сейчас тонкая рябь прошла по мостовой, заставляя камни дрожать, а песок и грязь, скопившуюся между них, мелко подпрыгивать. Вроде мелочь, но на душе стало чуть полегче.

— Не шуми, — буркнул учитель с закрытыми глазами, устроившись за телегой с углем.

Так он сидел уже минуты две. Раньше бы Юти подумала, что старика попросту сморило. Кто знает, сколько он опять выпил за ужином? Однако теперь Одаренная понимала — Ерикан либо слушает, либо концентрируется на чем-то ей еще неведомом.

— Что будет с Амрини? — задала девочка вопрос, который беспокоил ее, как только они в очередной раз спаслись бегством.

— Не волнуйся за ростовщика. Думаю, он перестраховался и продал нас анонимно, через кого-либо чужого. Если бы все выгорело, то Агор явился бы в секретариат Императора и заявил, что имеет прямое отношение к поимке преступников. В нынешней ситуации, думаю, на него не выйдут. Старик хитрый и умный, он умеет играть в эту игру, зная несколько ходов вперед.

Юти чуть не ляпнула: «Как и ты?». Однако вовремя прикусила острый длинный язычок. Ерикан бы точно не обиделся, а она бы показала свою несдержанность. Если поступок не производит никакого положительного эффекта, то зачем вообще его совершать?

— Я имела в виду Фламель, — негромко произнесла Одаренная.

— Не переживай, пока жив отец, с ней ничего не случится. Думаю, у нее было бы большое будущее в Империи, если бы она могла вовремя закрыть рот. Хотя, для многих женщин это непосильная ноша.

Ерикан говорил медленно, не открывая глаз, а на лице его скользила блуждающая, словно случайно забредшая сюда улыбка. Юти не понимала, издевается ли он над Фламель, над ней лично или над всеми женщинами мира. Одинаково хорошо подходил любой из этих вариантов.

— Долго мы здесь будем сидеть? — спросила она.

— Пока один молодой и красивый лейтенант не захочет перейти через мост.

Разгадка туманной фразы Ерикана Юти пришла лишь спустя четверть часа. Когда костяшки пальцев на руках побелели от холода, нижняя губа примерзла к зубам, а щеки стало ощутимо покалывать. Одаренная кляла Конструкт, с его влажным и мерзким климатом, Ерикана (что делала вообще при каждом удобном случае) и свою несостоятельность. Какой она воин, если не может выносить все тяготы жизни?

Гулкие шаги заставили на мгновение забыть ее все невзгоды. А стоило выглянуть из своего укрытия, как Юти вновь осознала, насколько сильно ее раздражает, когда Ерикан все предрекает наперед.

По мостовой, во главе довольно немногочисленного патруля, действительно широко вышагивал молодой лейтенант стражи с торчащими, будто паруса на пузатых джонках, ушами. Хотя, справедливости ради, было в этом военном нечто неуловимо притягательное, что, наверное, и можно назвать красотой. Пусть нестандартной, не прилизанной, к которой привыкло большинство.

Одаренная заметила, что офицер, впрочем, как и его люди, куда-то торопятся. Они чуть ли не бегом пересекли каменный арочный мост через канал и растворились во тьме. Ночь поглотила их без остатка, вместе с запахами, звуками и очертаниями.

— Вот теперь пойдем, — поднялся на ноги Ерикан. Причем говорил наставник свободно, своим нормальным голосом, на таясь и не прячась.

— Мы столько ждали, чтобы они ушли, — бурчала Юти, пытаясь растереть пальцами нижнюю губу. — Могли бы пройти сквозь них, как нож сквозь масло. Даже не убив.

Последнюю фразу она уже торопливо добавила, заметив снисходительный взгляд Ерикана, обращенный к ней.

— Когда шмель садится на пояс воина, только тогда тот понимает, что не все в мире можно решить с помощью насилия, — назидательно ответил наставник. — Тем более я бы хотел обойтись без лишнего внимания.

Они шли мимо небольших бойцовых ям, где устраивали состязания для бедных горожан и гостей Конструкта. Одна из таких сейчас была по правую руку от Юти: вырытая в земле, утрамбованная арена с окружающими ее деревянными помостами и разрисованным изображением зверя на криво сбитом щите. В народе так и говорили: «Сегодня у Льва будет бой» или «На Хорьке сойдутся в кулачном бою трое на трое».

Таких бойцовых ям было великое множество, разных размеров, форм и вместительности трибун. Однако они лишь окружали главный амфитеатр, выстроенного из самого крупного камня в Семиречье, подготавливая зрителя неискушенного к тому моменту, когда на основной арене Империи сойдутся на смерть великие гладиаторы.

Воин-мастер одновременно против претендентов на обруч, егери и пойманная оскверненная тварь, а если повезет, то и схватка чести двух Воронов. Главный песок самой большой арены в Империи (хотя глашатай заявлял, что и в целом мире) видел на своем веку много разной крови, какие только ноги не ступали на него и какие-то только спины не провожал он до холодного камня лабиринт гипогея.

При виде бесконечных внешних стен амфитеатра, который будто начинался где-то далеко на востоке, а конца и вовсе не имел, Юти затаила дыхание. Она раньше видела эту громадину издалека, но все не решалась подойти. Словно подсознательно боялась потеряться рядом с этим гигантом. Точно бесконечная арена обладала невероятной силой и была способна поглотить личность девочки.

Потому эффект, произведенный Бойцовскими ямами темной ночью оказался коллосален. И если бы не Ерикан, Юти бы, наверное, встала на одном месте, задрав голову и пялясь в пустоту.

— Идем, — без всякого пиетета к испытываемому девочкой сейчас благоговению, потянул учитель ее за локоть.

Одаренная с большим трудом вспомнила, зачем они вообще здесь находятся. И облегченно вздохнула, когда осознала, что конечная цель этого путешествия ей неведома. «Так сказал Ерикан» — максима, которая уже набила оскомину.

Мимо испуганными призраками мелькали какие-то приземистые строения, порой такие низкие, что казалось, будто их наполовину вкопали в землю. Ноги то и дело находили обломки дерева, остатки камней, путались в оставленных веревках, бились о сваленные посреди дороги мешки. Юти не знала, но жизнь в Бойцовых ямах затихала лишь ночью. Днем здесь постоянно что-то строили, чинили, затягивали, крепили, ковали, отмывали.

— Тьма страшна не отсутствием света, а тем, что в ней все становится серым.

Сказано это было так внезапно, что Юти налетела на наставника, который теперь замер, как вкопанный. Ерикан часто выуживал на свет высокопарные и пафосные изречения, считая, что тем самым занимается учебой Одаренной. И именно теперь Юти в очередной раз задумалась, что ей на подобное ответить.

Размышляла девочка долго, покатав все выражение на языке, как обжаренное в масле тесто, взвесила его, произнесла про себя и так, и эдак, а когда захотела выдать что-то вроде: «Но тьма не так черна, если ты несешь в себе свет», раздался другой голос. Хриплый, гнусавый, явно простуженный.

— Давно я этого не слышал.

В темноте залязгало что-то металлическое, только спустя несколько долгих секунд Юти догадалась, что это открывают решетки. А после в лицо задул холодный воздух, неся с собой множество самых различных запахов, а они стали спускаться по крутым ступеням. Впрочем, тоже недолго. Казалось, теперь лязг раздавался со всех сторон. Вместе с этим ночь ожила десятками пар глаз, буквально ощущавшимися кожей, сырым затхлым запахом подвала, который перебивал дух свежего хлеба и пряной колбасы и негромким шепотом.

— Ждите, — приказал гнусавый.

Впрочем, Ерикан явно понимал, что здесь происходит. Судя по звуку и вздоху уже откуда-то на уровне пояса, старик уселся прямо на ступени.

— Чего ждать? — спросила девочка.

— Пока они найдут кого-нибудь, кто сможет подтвердить мою личность. Я назвал старое приветствие, очень старое. Удивлен вообще, что его помнят. Обугленная Перчатка меняет пароль чрезвычайно часто.

Шестеренки в голове Юти заскрипели, будто прежде были ржавыми, но теперь их почистили и смазали машинным маслом. И услышанное ей очень не понравилось. Заявиться добровольно в гости к одному из самых страшных Культов Империи — секте наемных убийц Обугленная Перчатка, которые определяли виновность своих жертв, принося дар старому богу Теноту, было чистой воды безумием. Впрочем, Ерикан будто чувствуя, как взвинчены нервы Юти, добавил еще кое-что.

— Надеюсь, что старый Ниир, Тергун или Живодер живы. Помнится, с ними у меня были добрые отношения.

— А если нет, — чужим голосом, полным страха, произнесла Юти.

— Тогда нас убьют. Как ты могла заметить, сверху нас удерживает решетка на очень крепком замке, который ковали вместе с прутьями. Я знал мастера, который его делал, скажу больше, кузнец был довольно неплохим сиел. Что, как ты понимаешь, редкость. Он умер, а его чары до сих пор действуют. Снизу такой же замок, так что и его ты не вышибешь. Если что-то пойдет не так, то нас закидают отравленными дротиками или застрелят из арбалета.

Ерикан говорил ровно, неторопливо, будто рассказывая очередную занятную историю про Конструкт, которых знал великое множество. Хотя, в какой-то мере это действительно была занятная история про столицу. Но Юти считала, что замечательно обошлась бы без нее, этого подземелья, решеток и знакомства с Обугленной Перчаткой.

Одаренная так кипела от возмущения, что даже не нашла нужных слов, чтобы обругать самовлюбленного Ерикана. Как воин, идеалу которого пыталась соответствовать, девочка понимала, что каждый день хорош для смерти и последователь Аншары внутренне должен быть готов к гибели. И она была. Осознавала, что поединок с Фарухом Победителем может окончиться весьма однозначно или Вороны в итоге обнаружат их и придется драться. Однако добровольно положить свою голову на плаху и теперь смотреть, решит ли палач опустить топор, в представлении Юти значило издеваться над судьбой.

Поэтому когда снизу послышался шум и показался свет, девочка вся напряглась. По ее худому жилистому телу пробежали мурашки, а ноги заходили ходуном. Юти оправдывала себя тем, что это отнюдь не из-за волнения или страха, просто узкий спуск (который теперь удалось разглядеть) невероятно сильно сквозило.

— Быть того не может, — среди света масляного фонаря показалось удивленное сморщенное лицо. Причем, показалось оно где-то внизу. Крохотный старичок обернулся назад, сказал нечто на неизвестном Юти наречии, а после вновь обратился к наставнику. — Я думал, что ты давно мертв, Ерикан.

— Ты лжешь, Тергун, — спокойно сказал учитель. — В таком случае благодаря клятве ты бы все почувствовал.

— Скажем так, я надеялся, что ты лишился рассудка или спился, — скривился старик. — Хорошо, пойдем. Этот мальчишка с тобой?

— Со мной, — ответил Ерикан поднимаясь на ноги.

Юти ожидала мрачного подземелья с висящими на стенах людьми, цепями, дыбами и составленными в углу ведрами крови, однако увиденное ее значительно обескуражило. Подземные комнаты амфитеатра оказались на удивление просторными и уютными. Застеленные коврами и шкурами животных, с гобеленами и даже картинами на стенах, изящной мебелью и искусными убранством, в котором угадывался тонкий вкус хозяина.

Все это напоминало дорогой дом успешного купца, разве что недостаток окон заменяло большое количество бра и высокая люстра. Человек, названный учителем Тергуном и на поверку оказавшийся худым, вертлявым и крохотным (таким маленьким, что едва доставал Юти до плеч) передал масляный фонарь сопровождающему и залез в кресло. А Одаренная меж тем разглядела остальных спутников — всех до единого карликов.

— Знакомься, Юти, это и есть могучая и ужасная Обугленная Перчатка.

— Да осветит ваш путь Аншара, — растерянно пробормотала Юти.

— И твой, дитя, — улыбнулся коротышка Тергун. — Твой спутник смущен.

— Смущена, — поправил его Ерикан. — Да, она представляла себе Обугленную Перчатку несколько иным образом.

— В мире многое представляется не тем, чем является на самом деле, — развел руками Тергун. — Но я чрезвычайно рад, Ерикан, что ты пришел к нам. У тебя есть удивительное свойство, появляться именно тогда, когда нужно.

— Многие бы с тобой поспорили, — усмехнулся наставник. — Но судя по всему, тебе что-то от меня нужно.

— Как и тебе от меня, — пожал плечами Тергун.

— Только ты мне должен.

— Осталось понять, так ли велик долг, как услуга, которую я должен оказать. Я правильно рассуждаю?

Юти усмехнулась. Этот старый коротышка ей нравился. Такому палец в рот не клади, откусит по локоть. К тому же Одаренная не могла отвести от него взгляд по иной причине. Она искренне считала, что старых карликов не существует. Как не бывает, к примеру, в природе голубят — те сразу рождаются наглыми толстыми пройдохами.

— Рикон, — взмахнул Тергун своей маленькой короткой ручкой. — Устрой нашей дорогой гостье экскурсию. Покажи все, расскажи.

— Все? — удивился молодой карлик.

— Все, она ведь спутница нашего доброго друга Ерикана. А у нас будет достаточно времени все обговорить.

Учитель лишь согласно кивнул Юти и, казалось, после этого потерял к девочке всякий интерес. А Рикон тем временем жестом показал Одаренной следовать за собой и неуклюже переваливаясь с ноги на ногу поспешил прочь, через второй выход из залы.

— Здесь мы храним продукты, там у нас кухня, здесь комнаты. Раньше все это предназначалось для рабов, диких зверей и подъемных механизмов. Но после землетрясения сто пятьдесят шесть лет назад большую часть этих помещений завалило. Мы даже пользуемся этим, с главной стороны уплотнили грунт и накидали еще мусора, а попасть сюда теперь можно через секретные ходы.

Рикон не говорил, а словно торопливо вбивал информацию в голову Юти увесистым деревянным молотком. Порой девочка действительно встречала на их пути подтверждение рассказам карлика — комнаты с арочными проходами, уставленные мебелью с низкими ножками (явно сделанными под заказ), сменялись засыпанными землей и обломками камней залами.

— По какому принципу вы очищали подземелье? — спросила Юти.

— Ты молодец, — на ходу повернул к ней голову Рикон, наградив улыбкой. — Сообразительная. И вопросы задаешь правильные. Идем, — замахал он ей, прибавив ходу и смешно виляя при этом задницей.

Вскоре они оказались в небольшой комнатке с каменной чашей посередине, в которой лежало две кожаных мошны, явно набитых деньгами. Еще Юти разглядела черный зев в потолке, судя по всему, благодаря которому сюда и попали эти кошели.

— Это придумал Ниир, долгих лет ему памяти, — стал объяснять Рикон. — Те отверстия использовались то ли под водоотведение, то ли еще под что-то. И расположены они вокруг главной арены. Ниир заказал у одного скульптора истуканов бога смерти, подкупил кого-то из управы, а после ночью с товарищами установил их.

— Истукан в виде женщины в одеяниях? — лихорадочно стала вспоминать Юти, увиденную сегодня в скульптуру возле амфитеатра.

— Скажешь тоже, — совсем по-детски рассмеялся Рикон. — Это Геера, богиня надежды и отчаявшихся. Ниир был башковитым мужиком и понял, что одни истуканы Тенота будут привлекать внимание, потому забил тут все каменными болвашками старых богов. Позже Ниир подкупил нескольких художников и те стали заявлять, что эти истуканы подлинные произведения искусства. Представляешь? Еще при старом короле вышел указ о их сохранении. Забавно, но нынешний Император тоже решил их не убирать.

Рикон прыснул от смеха, явно довольный, как карлики обвели всех вокруг пальца.

— А наш истукан изображен в виде получеловека-полузверя, который широко раззявил пасть, — продолжил он. — Именно туда страждущие и опускают кошели с деньгами и кое-чем еще…

— С чем? — чуть ли не подпрыгнула на месте Юти. Умел этот Рикон заинтриговать.

Вместо ответа коротышка развязал одну мошну и поворошил маленькими пальцами серебряные монеты, выуживая на свет обрывок бумаги.

— Подсвети, — приказал он Юти и та незамедлительно выполнила его требование.

— Вот, — расплылся Рикон в улыбке. — Первым идет обращение к Теноту с просьбой прибрать к себе человека, в данном случае Грегори Пашва, живущего… Ну и почерк, Инрад его побери. А, вроде понял. Так вот, дальше проступок, за который он должен умереть, а затем имя и адрес самого просителя.

— Для чего? Я думала, что те, кто заказывают убийства хотят остаться неизвестными.

— Я тебе расскажу, как все происходит. Обычно нашими услугами пользуются отчаявшиеся люди, которые дошли до края. Им все равно, что будет с ними и что станет после. Они готовы заплатить любые деньги ради результата. Слышала, к примеру, о девочке, которую насмерть забил торговец с Медной аллеи в прошлом году?

У Юти даже сердце от страха застучала. Почему-то она представила в этой роли Агора Амрини.

— Нет? — не дождался ответа Рикон. — Так вот, у ее семьи не было денег, но ты бы знала, сколько просителей приходило за его смерть. И мы взялись за убийство этого мерзавца. А дальше дело техники, рога под которыми любил сидеть торгаш внезапно упали и проломили ему голову. Ну, а чтобы ни у кого не осталось сомнений, на остывающему трупе нашли Обугленную Перчатку.

Рикон горделиво выпятил грудь, давая понять Юти, что сыграл не последнюю роль в этом предприятии.

— Но бывают и другие случаи. Когда нам скидывают кошели с просьбой убить самого Хавильдара или какого-нибудь Ворона. За такое мы не беремся.

— Почему? — спросила Юти и тут поняла, что этим вопросом явно разочаровала Рикона.

— Неужели ты думаешь, что от нас что-нибудь останется, если Обугленная Перчатка убьет кого-нибудь из высокопоставленных людей Империи. Мы знаем свое место. Не берем слишком много заказов, чтобы не привлекать внимание. Если отказываемся в силу каких-то причин, то ночью возвращаем кошель просителю. Для этого и пишется обратный адрес. Хотя, почти всегда они приходят через какое-то время вновь, прибавляя денег. Если клиент очень настойчив, а убийство его жертвы не сможет нам навредить, то цель будет в конечном счете обезврежена.

Юти еще не так давно воодушевленная рассказом Рикона, теперь смерила его презрительным взглядом.

— Как удобно, убивать только тех, за кого не смогут отомстить. Держу пари, среди ваших жертв нет Одаренных?

— Перед убийством мы всегда все разузнаем о жертве, — ответил Рикон, пытаясь сделать вид, что не услышал вопрос девочки. — Проверяем, достоин ли он смерти.

— И как много денег у его заказчика. Так? А все ваши благотворительные убийства не более, чем способ поддержать репутацию тайного общества, которое чтит справедливость.

— Посмотри на нас, — с обидой заявил Рикон. — Мы лишь маленькие люди, которые пытаются найти свое место в этом мире. У нас всего трое Одаренных и все с одним кольцом. Знаешь, почему уже несколько десятилетий Обугленную Перчатку не могут найти?

— Потому что вы заносите кому надо и вас не ищут? — ухмыльнулась Юти.

— Мы кормим несколько капитанов городской стражи, — нехотя согласился коротышка. — Однако дело не только в этом. На нас никто не обращает внимание. Не считают людьми или чем-то, заслуживающим уважения. Мы карлики, изгои, получеловеки.

— Думаю, я видела более, чем достаточно, — сказала Юти. — Мы можем возвращаться.

За все время пути обратно они не произнесли ни слова. Девочка одновременно считала содеянное Обугленной Перчаткой недостойным любого воина, но и понимала, о чем ей говорил Рикон. Людям, отличным от большинства, не всегда легко встроиться в жизнь Империи.

Тергун встретил их радостным возгласом. По всей видимости, учитель о чем-то успешно договорился к этим коротышкой.

— Наша дорогая гостья. Ерикан сказал, что ты целый мастер-кехо.

Одаренная бросила удивленный взгляд на старика. Он сам постоянно твердил ей, что о собственной силе лучше не распространяться.

— Я решил помочь тебе. Мы сможем вывести тебя из Конструкта, но ты должна будешь сделать для нас одну маленькую вещь.

— Какую? — не дрогнул ни мускул на лице Юти. Она знала, о чем попросит Тергун.

— Убить одного человека. Справедливости ради, человеком его уже и назвать нельзя. Тебе надо убить Аллариза, хотя в Конструкте он больше известен как Ветеран-перевертыш.

Глава 8

На мгновение Юти показалось, что даже медленный танец огня в масляном фонаре прекратил свой ход. Все вокруг затихло, насторожилось, ощетинилось в тишине невидимыми копьями, готовясь атаковать ее, если Одаренная сейчас ответит отказом. Ерикан часто говорил, что у одного пути есть много дорог. Однако Юти подумала, что остальные тропы, которые они вместе с Тергуном смогут обнаружить, ей явно придутся не по вкусу. Девочке предлагали идти по проверенному маршруту, не взирая на то, нравится ли он или нет.

Тергун воспринял ее молчание совершенно правильно, чем только подтвердил мнение Юти о себе, как о человеке опытном и умном, потому заговорил сам.

— Как ты думаешь, почему тебе рассказали и показали все, что касается Обугленной Перчатки?

— Вы знаете, что я об этом никому не расскажу, — ответила девочка.

— Скорее, надеюсь. А как добиться этого, тем более от женщины, пусть и молодой? Уж прости, у меня есть определенные предубеждения на твой счет.

Юти глубоко вздохнула. Она только сейчас поняла, почему ей одновременно нравится и не нравится коротышка. Тот невероятно сильно походил на Ерикана. Юти даже пошутила про себя, что это крохотная версия ее учителя, полную можно было получить за дополнительную плату — несколько бутылок самогона и желание слушать непрекращающиеся наставления.

— Повязать кровью, — предположила Одаренная.

Так поступали разбойники у нее на родине, когда грабили караваны. Нередко захваченной в плен охране предлагали убить менее сговорчивых товарищей и влиться в стройные ряды головорезов. Выбор простой — либо умереть с честью, либо превратиться в клятвоотступника и подлеца, но остаться живым. Некоторые выбирали последнее.

— Даже это не обязательно, — улыбнулся Тергун. — В определенном смысле мне не нужна смерть Аллариза. Надо лишь, чтобы он исчез. Вот только уговорить сиел о таком едва ли кому-нибудь под силу.

— Мне нужны подробности, — ответила Юти.

— Подробности, — коротышка нахмурился и даже поерзал на кресле, чуть большеватом для него. — Ты слышала историю про Ветерана-перевертыша?

Тергун удовлетворенно кивнул, дождавшись ответа от девочки, а после продолжил.

— Многое в ней, конечно, выдумка, но многое и правда. Один солдат ушел на войну, а спустя много лет вернулся. Опустошенный, раздавленный, но с парочкой важных трофеев. Во-первых, два серых кольца, надеть которые он совсем не торопился. Во-вторых…

Тергун махнул рукой и один из коротышек подбежал к нему с внушительным пожелтевшим свитком, свернутым с двух сторон.

— И с этим, — закончил карлик. — Манускриптом из башни Трех Граней, самого старого убежища сиел. Аншара ведает, каким образом данный манускрипт попал сначала к западным мятежникам, а после оказался у Аллариза. Сам он по этому поводу не сильно распространялся.

— Погодите, Аллариз был одним из вас?

— Нет, не был, ростом не вышел, — усмехнулся Тергун. — У нас, знаешь ли, есть определенные и весьма жесткие требования. И исключения среди них невероятно редки.

При этом коротышка очень внимательно посмотрел на Ерикана, точно учитель являлся старой картой на непонятном языке, по которой необходимо было найти нужный маршрут. Но через несколько ударов сердца Тергун вернулся к беседе.

— Аллариз работал на нас осведомителем. Разок даже помог провернуть один заказ, но подлинным членом братства не являлся. Но ветеран был очень полезен нам. Исключительно из способности, которую смог изучить благодаря этой вещице.

Тергун указал своей коротенькой ручкой на свернутый манускрипт. Он явно знал, как необходимо строить разговор. Потому что сейчас любопытство внутри Юти разгорелось сильнее, чем жаровни в храме Аншары на день Отдаяния. Девочке представлялось, что в свернутой рукописи хранилось не иначе, чем истинная тайна дара.

— Что там? — едва сдерживая волнение, спросила она.

— Техника способности преобразования предметов, — почему-то грустно произнес Тергун. Напоминал он сейчас изобретателя катапульты, который осознал, сколько бед и смертей принесет его творение. — Мы всегда считали, что это исключительно для того, чтобы превратить палку под рукой в дубину или нечто в таком роде. Но Аллариз пошел дальше и начал проводить определенные преобразования над… собой.

— Я не понимаю, — честно призналась Юти.

— Если бы тебя спросили, как сиел может менять образы, становясь то юной девушкой, то преклонным старцем, что бы ты ответила?

— Благодаря иллюзиям, — пожала плечами девочка. На сей раз она обернулась за поддержкой к Ерикану, вспомнив, как именно они покинули Райдар.

— Да, и так сказало бы большинство из тех, кто хоть что-то понимает в даре, — грустно признался коротышка. — Но Аллариз нашел другой путь. Он стал преобразовывать себя. Начиналось все с лиц. Аллариз думал, что умения менять внешний облик будет достаточно. Тогда и появились первые жертвы Ветерана-перевертыша. Но чем дальше все заходило, тем больше затуманивался разум Аллариза. И закончилось все выпотрошенными трупами, в которых вряд ли кто-нибудь мог узнать людей. К тому моменту он уже владел четырьмя кольцами сиел и узнал действительно многое о своем направлении. И тогда в дело вмешались мы.

Было видно, что Тергуну не доставляет особого удовольствия вспоминать дела давно минувших дней. Будто в тех событиях была и его вина. Или… тут Юти нахмурилась, может, дело в том, что коротышка считал Аллариза своим человеком и тяготился от того, что предал его?

— На Ветерана-перевертыша пришло четыре заказа от разных, но вместе с тем очень влиятельных людей. Город был в панике, и мы поняли, что дальше так продолжаться не может. Мои соратники подпоили Аллариза, но… проявили малодушие. И не убили его.

Одаренная облегченно выдохнула, поняв истинную причину неловкости и зажатости Тергуна в его повествовании. Коротышка корил себя не за то, что ему пришлось предать сумасшедшего убийцу. Он не довел дело до конца, и теперь данное обстоятельство тяготило его.

— Мы подсыпали ему в вино сонный порошок, уж поверь, провернуть незаметное такое может только Обугленная Перчатка. Манускрипт изъяли и тело Перевертыша утащили в подземелья арены.

— Аллариз где-то здесь? — встрепенулась Юти, словно сейчас умалишенный убийца мог внезапно наброситься на нее.

— Там, — махнул рукой Тергун, — у самого выхода в старую канализацию. Эта часть подземелья отделена от нас зачарованными решетками, поэтому сюда ему не пробраться. Из-за таких же решеток Алларизу не выбраться и наружу, в общие канализационные стоки, а уже после из города. К слову, это единственный способ вообще покинуть Конструкт незамеченным. Этой схемы канализации нет даже на планах главного архитектора. Мы постарались.

Юти еще отметила про себя, что Тергун необычайно любит бахвалиться. Он ни разу не упустил возможность выпятить себя или Обугленную Перчатку, когда подобное можно было сделать.

— Получается, в любом случае, чтобы выбраться наружу, нам надо убить Аллариза, — заключила Юти.

— Именно так, — радостно потер ладони Тергун, будто учитель, которому наконец удалось объяснить сложный урок глупому воспитаннику. — Потому тебе и рассказали все об Обугленной Перчатке. Сейчас ты дашь слово воина, мы заключим сделку и все будет в порядке. Ты убьешь Аллариза, а мы отпустим тебя. Есть только одно «но»…

Коротышка сделал паузу и взгляд его стал еще масляннее, чем та самая лампа, стоящая рядом. Одаренная поняла, что в этом самом «но» и кроется главная загвоздка.

— Убить его должна именно ты. Потому что с твоим учителем я рассчитываюсь этим, — Тергун вновь указал на манускрипт. — И теперь мы друг другу ничего не должны. С тобой — иное дело. Я рассказываю тебе про выход из города, а ты обещаешь никому и ничего говорить про то, что здесь услышала и убиваешь Аллариза. Все по-честному.

Юти скривилась. Девочка понимала, что у этого коротышки свое понятие о справедливости и честности. Но судя по тому, что за всю беседу Ерикан не произнес ни слова, его подобное устраивало.

— Допустим, — ответила Одаренная. — Но почему вы сами не убили этого Аллариза?

— Потому что сглупили. Мы собственными руками посадили паука в банку, чем только разозлили его. Скажу больше, первое время ему удавалось скармливать трупы, от которых нужно было избавиться. Почему-то тогда это казалось хорошей идеей. Сумасшедшему сиел стало уже все равно, чем питаться. Да и то, во что превратился Ветеран, давно нельзя назвать человеком.

Было видно, что Тергун не специально нагоняет страху, чтобы девочка испугалась. Напротив, его бы воля, он опустил все эти неприятные подробности, дабы не волновать лишний раз Одаренную. Но так уж случилось, что каждая деталь была невероятно нужна для осуществления задуманного.

— Почему вы просто не перестали кормить его?

— Перестали. Но повторюсь, девочка, существо, в которое превратился Аллариз, давно не имеет ничего общего с человеком. Каким-то образом он впал в некое состояние спячки. И проснулся лишь, когда мой разведывательный отряд набрел на него.

— И что с ними стало?

— Мертвы, — решительно заявил Тергун. — По крайней мере, никто не вернулся.

— Отлично, — саркастично протянула Юти. — То есть, мне нужно уничтожить то, что давно не является человеком, нечто невероятно смертоносное и лишенное разума. И сделать это лично.

— Да, все так, — подтвердил учитель, впервые за всю беседу подав голос. — Думаю, мы тем временем посидим и повспоминаем былые деньги за кружечкой чего-го нибудь хорошего. У тебя же есть напиток, достойный этого события?

— Ты обижаешь меня подобным вопросом, — улыбнулся Тергун. — Но сначала нам нужно закончить с твоей ученицей. Итак, ты берешься за это? Или…

Юти сразу поняла, что именно значит это «или». Она не увидела, но почувствовала кожей, как в темноте зашуршали десятки ног, затрещали арбалетные тетивы и выплеснулась в воздух чужая, готовая обрушиться на нее, сила. Ответ «нет» будет означать фактическое объявление войны Обугленной Перчатке. Конечно, интересно, что станет тогда делать наставник. Однако обагрить свои руки в крови ради подобной забавы было глупо. К тому же, пусть сделка и не выглядела справедливой, но в случае выполнения условий они выберутся из Конструкта. А не для этого ли все делалось?

К тому же, как уже догадалась Одаренная, Ерикан явно сыграл не последнюю роль в этом «предложении». Кто знает, вдруг старик решил устроить ей очередное испытание? С него станется.

— Почему вы так уверены, что у меня получится?

— Я не уверен, — честно признался Тергун, — в отличие от твоего учителя. Он верит в свою непогрешимость. Считает, что сделал правильный выбор и ты попросту не можешь погибнуть. По крайней мере, не сейчас.

Несмотря на серьезное волнение, Юти обратила внимание на последнюю оговорку. И она ей очень не понравилось. Бывают, что случайно оброненные слова падают в душу, как семена ячменя. Подчас они способны лежать там несколько лет, обдуваемые ветрами, припорошенные снегом и словно потерявшие последние крупицы жизни. Однако бывает, что через много лет, пригретые жарким солнцем, обласканные влагой, эти семена начинают расти. Вот и слова коротышки сейчас упали на самое дно души девочки, но не растворились в нечто. Они попросту стали ждать своего часа.

— Хорошо, — сказала Юти. — Я согласна. Только мне нужно будет оружие.

— Все, что ты захочешь, — всплеснул руками коротышка. — Но сначала договор… Во имя Аншары, освещающий мой путь, клянусь исполнить данное обещание, указать и открыть путь через канализацию из Конструкта своим гостям, после того, как Пелир Ютинель Керис Райдарская убьет Аллариза, прозванного Ветераном-перевертышем.

Тергун не был Одаренным, оттого его клятва и отличалась от слов Юти. Девочка даже задумалась, действительно ли покарает карлика Аншара, если тот нарушит обещание? Однако все же поспешила произнести свою часть.

— Во имя Аншары, Богини, одарившей меня, клянусь убить Аллариза, прозванного Ветераном-перевертышем.

Конечно, можно было еще добавить «или умереть самой». Однако подобное показалось лишним. Смерть не самое плохое, что может случиться с Одаренным высокого ранга, если он нарушит слово. Потому что возвышаться на пути воина сложно, а пасть низ невероятно больно.

— Оружие, — напомнила Юти.

— Рикон, — махнул уже знакомому карлику Тергун. — Проводи нашу гостью в оружейную. Пусть возьмет все, что посчитает нужным. Нофар, а ты принесли бочонок эля. Того самого.

Глава Обугленной Перчатки будто сразу потерял интерес к стоящей перед ней девочкой. И Юти поняла, что все самое любопытное и важное здесь уже произошло. Тергун добился того, чего хотел. Одаренная развернулась и пошла в сторону выхода, где ее поджидал Рикон.

Весь путь по полузасыпанным катакомбам подвалов главного амфитеатра коротышка освещал такой же масляной лампой, которая осталась и на столе подле Тергуна. Юти заметила, что факелами здесь не пользовались. И понятно почему. Ход воздуха в подземельях был слабый, а масляные лампы не чадили. Пусть и пользоваться ими приходилось с большой осторожностью. Если случайно выльешь на себя, то жадный огонь тут же поглотит все, до чего сможет добраться.

Юти шла молча, глядя на пляшущее пламя лампы. Крохотный источник света не позволял разглядеть преследующих их коротышек, хотя Юти различала шум ног и лязганье железа. Неужели они думают, что после всего она способна нарушить данную клятву?

Одаренная сейчас не размышляла, не боялась, даже не пыталась выстроить примерный план действия. Она смотрела на крохотный огонек, дрожащий на слабом сквозняке и будто растворилось в нем.

Ерикан часто заставлял Одаренную делать подобное упражнение. Сажал на берегу озера и велел глядеть на воду. Или обращал внимание, как сильный ветер поднимает мусор и устраивает крохотные смерчи. А когда учитель выпивал вместе со своими собутыльниками у костра, тут уж сама Аншара велела рассматривать в языках огня письмена на незнакомом, пламенном наречии.

Учитель говорил, что подобные упражнения помогают в изучении стихий. Потому что их постижение одновременно сложный и легкий процесс. Казалось бы, какой Одаренный может научиться управлять водой? Да любой, кто хоть раз видел, как проворно бежит ручей, огибая мокрые булыжники. Так думала и Юти.

Ерикан сказал, что здесь, как и в работе с любой способностью, чем глубже воин постиг изучение стихии, тем крепче будет его привязка к огню, воде, земле или воздуху. И что Юти познала начальные навыки земли, не исследуя раньше мощь оползней, непредсказуемость подземных толчков или хотя бы банальную красоту песка, образующего мягкие барханы, играло не в ее пользу. Потому что все четыре стихии лишь фундамент для основной, той, которая способна закрыть кольца обручем, эфира.

Как и все, что говорил Ерикан, Юти воспринимала его слова с легким раздражением. Хотя не отменяла того факта, что даже после внимательного изучения свойств почв, камней, полостей в земле, ее родная стихия будто бы стала подчиняться более податливее. Однако девочка нашла в созерцании природы и еще кое-что интересное — подобное лицезрение ее успокаивало. Лишние мысли, мешающие на пути воина, утекали с водами реки, улетали вместе с облаками, сгорали в пламени костра. Вот и сейчас она смотрела на масляную лампу, и ее страх отступил. Вместо него остались лишь предельная концентрация и сосредоточенность.

— Пришли, — сказал Рикон, подпалив еще несколько ламп побольше внутри помещения.

Юти вошла в длинную комнату, заставленную стойками с оружием. Вошла одна, прочие преследователи не решились покинуть свое убежище и остались там, снаружи, обернутые вуалью непроглядной тьмы.

Одаренная легко просеменила мимо аккуратно расставленных стоек оружия и пыталась сохранить невозмутимость на своем лице. Хотя каждая частичка ее сознания искренне восхищалась коллекцией, которую собрала здесь Обугленная Перчатка. Некоторые виды оружия Юти никогда не держала в руках, о каких-то лишь слышала, другие и вовсе видела впервые.

Не будь Одаренная воином, пусть только еще начинающим свой путь, она бы забрала все. Тот крохотный арбалет, изогнутые меч кочевников, шестопер, алебарду, лук, который вообще никогда не бывает лишним. Юти бы увесила себя оружием так, что еле двигалась.

Теперь же девочка вытянула пояс из телячьей кожи и пристегнула к нему ножны короткого меча, не больше длины своей руки от локтя до кончиков пальцев. Сделала несколько резких выпадов и убедилась, что ничего не стесняет движений. А после взяла ближайшее копье, не слишком длинное — в коридорах подземелья вряд ли удастся развернуться, но и не короткое, чтобы не подпустить к себе Аллариза на опасное расстояние.

— Все? — удивился Рикон. — Наши разведчики туда все в доспехах отправились. И оружия взяли кучу.

— Потому они и мертвы, — коротко ответила Юти.

Нет, девочка еще хотела взять лук, но представила, как будет мешать колчан (будь он за спиной или на бедре — без особой разницы) и отвергла эту мысль.

— Веди меня уже к вашей двери к канализации. Быстрее разберусь с вашим Алларизом, побыстрее распрощаемся.

Рикон неодобрительно посмотрел на Одаренную, как отец глядит на неразумного ребенка, заявившего, что отныне он уже взрослый и теперь будет решать все сам. Но махнул рукой и они вернулись в коридор.

Глава 9

Как только решетки за спиной Юти захлопнулись, как только тени растворились в непроглядной мгле, как только затихло шуршание крохотных ног самых маленьких наемных убийц, девочка нахмурилась. Не потому, что боялась остаться наедине с опасным существом, который, по рассказу Тергуна, уже и человеком давно не был.

Здесь все оказалось не так, как должно, неправильно, с самого начала и до конца. Во-первых, запах. Юти знала, как разит клоака большого города. Когда Ерикан говорил, что у девочки нездоровая тяга к выгребным ямам, он даже не подозревал, насколько близок к истине.

Одаренная долгое время скрывалась в кишке смрадных подземелий Периша, пряталась от воров и стражников Пакдака в подземном канале для сточных вод, знала не понаслышке узкие ходы коллектора Понта. Это был самый простой способ как проникнуть в город, так и выбраться из него.

И вот здесь… не пахло. Хотя должно было смердеть так, что голова бы кружилась, а на глазах выступали слезы. Юти часто находила в клоаке обглоданных крысами бродяг, которые не умерли от истощения, а попросту задохнулись. Нет, слабый дух чего-то мерзкого, затхлого, непохожего на все известные Одаренной запахи, щекотал нос. Однако на этом и все.

Во-вторых, девочке очень не понравилось то, что она слышала. Точнее, не слышала. Ни падающих капель воды, ни хлюпанья нечистот, ни шуршание крысиных лап, вообще ничего. Будто данную клоаку не использовали по назначению.

Хотя Юти даже не подозревала, насколько права. После знаменательного землетрясения, заставившего перестроить не только арену и город, но и многочисленную структуру подземных стоков, нынешнее место осталась неудел. Нет, она действительно по-прежнему соединяла старую часть амфитеатра с новой канализацией, однако по назначению использовалась невероятно редко.

Если возвращаться к неправильности, то было и в-третьих. Пусть оно и не имело под собой твердой логической основы и скорее озвучивалось как «дурное предчувствие». И когда ладони самого молодого воина в холодном каменном мешке подземелья становились влажными, это означало лишь одно — легкой прогулки ожидать не приходится.

Одаренная села, скрестив ноги и несколько раз глубоко вдохнула ртом, выдыхая резко и часто носом. Ерикан учил девочку не только боевым навыкам, но и премудростям, которые остальные воины назвали бы чушью. Помимо созерцания стихий к подобным относилось и умение правильно дышать.

Учитель говорил, что для каждого действия характерна определенная работа легких. Если ты сражаешься в быстром бою, то разрешается дышать ртом. И каждое резкое движение должно сопровождаться выдохом. Если у тебя нет возможности закончить сражение молниеносно, то и дышать следует носом, чтобы сохранить силы. А для моментов, когда необходимо успокоиться и привести себя в порядок, можно поработать животом.

Юти думала, что расскажи она о подобном любому мастеру-кехо, он бы поднял ее на смех. Поняли бы разве что ирхи-ныряльщики, добывающие жемчуг в Красном море. Дыхание было их жизнью. Однако спустя несколько десятков ударов сердца, которые, к слову, стали значительно медленнее, Юти открыла глаза и поднялась на ноги.

Спокойствие окутало ее тонким батистом. Оно напоминало южное вино с пряностями — не пьянит кровь, но делало тело мягче и податливее. Юти нежно провела рукой по поясному ремню, убедившись в наличии меча, перехватила копье и медленно побрела вперед.

В начале своего пути, войдя в центральные ворота Райдара, девочка напоминала себе хищного зверя, в любой момент готовая выпустить когти. Однако тот угловатый подросток скорее походил на раздраженную росомаху, тогда как нынешняя Юти предстала опасным ягуаром. Медленным, осторожным и смертоносным. Не зря многие жители южных островов называли это величавое животное «убивающий одним прыжком».

За время утомительных тренировок, длительных скитаний, не взирая на скудную пищу, Юти перестала быть хрупкой девочкой. Вокруг плеч сплелись нити мышц, грациозно перекатывающиеся под кожей, ноги обрели силу и прыгучесть, а мягкий и податливый живот стал твердым и жестким. Конечно, погребенная под грудой тряпья Юти до сих пор выглядела для большинства, как несуразный подросток. Однако порой, в вечернем свете похотливой луны, у дальнего причала, куда не добираются даже дети, Одаренная с интересом разглядывала свое тело. И пугалась от мысли… что то начинает ей нравится.

Оно не походило на тело прекрасной женщины, которая своей мягкостью и избыточностью пленяет взгляды мужчин. Как не являлось и оболочкой настоящего воина-кехо, словно вылепленных из самого лучшего мрамора — Юти приходилось таких видеть. Но у Одаренной возникала крамольная мысль, что, если и она, такая, несуразная, странная, отличная ото всех, может кого-то привлекать?

Сейчас подобные мысли были далеки, как Райдар от Конструкта. Однако что имелось у Юти — созданное с помощью Ерикана тело, полностью послушное и работавшее, как та забавная вещица на башне возле Центральных Ворот. Как же Ерикан называл ее, часы?

Так или иначе, но за все время путешествия по темному и сухом коридору подземелья, Юти не выдала себя ни единым звуком. Глаза постепенно привыкли к мраку, потому что человек привыкает ко всему, в том числе к плахе. Воин же способен приноровиться даже к самым неожиданным вещам.

Хотя, может дело было и в кольце на левой руке, которое пылало, но вместе с тем не давало света. Глаза Юти сейчас стали необычайно большими, украсившись вертикальными зрачками зеленого цвета, вместе с тем вытянулись уши, обратившись вперед и ловя хоть что-то, за что можно было зацепиться.

И когда пришел запах, гнилостный, едва уловимый с такого расстояния, Одаренная замерла, пробуя его на вкус. Старая смерть пахла, как черствый мясной пирог, покрывшийся твердой коркой. Юти догадалась, кому именно принадлежит этот запах — тем самонадеянным разведчикам Обугленной Перчатки, навсегда обретшим покой в эти каменных сводах.

Если раньше каждое движение Одаренной было собрано и четко, то теперь Юти двигалась вперед еще медленнее, рассматривая, куда стоит опустить ногу и как пошевелиться, чтобы не дай Аншара не задеть копьем стену.

Жилистое и собранное из одних костей, мышц и сухожилий, как породистый жеребец пустыни, тело девочки походило на туго натянутую тетиву короткого лука. И будто бы и ждало момента, когда ее отпустят.

Потому когда показался свет, Юти остановилась, словно вся жизнь разом вышла из нее. Сердце вопреки всему, что окружало девочку, билось неторопливо, дыхание медленно и бесшумно раздувало ноздри, а копье устремилось вперед, к еще невидимой цели.

Когда глаза привыкли к яркому для Одаренной и еле пробивающемуся для всех остальных свету, Юти продолжила движение. И наконец вышла на перекресток сточных ходов, где канализационный лабиринт заканчивался и начиналась своеобразная подземная зала, созданная будто для приемов здешнего короля.

И он здесь был. Освещенный крохотными пучками света из нужников сверху, которые ранее использовались рабами, а теперь оказались забыты. Окруженный многочисленной свитой крошечных скелетов в смятых и покореженных доспехах, с застывшей на их губах клятвой верности, вырванной силой. Украшенный ковром из белый мелких косточек грызунов. Аллариз, король подземелья, совершенное существо для умерщвления людей.

Хотя как раз на человека Ветеран-перевертыш походил менее всего. Юти даже не сразу поняла, что это застыло посреди, опершись восемью толстыми ногами о каменные плиты.

Пожухлая, словно выцветший пергамент кожа, покрылась густым жестким волосом, по всей видимости, спасающим Аллариза в морозы. Тулово, из которого и торчали ноги, еще отдаленно напоминало, что родился ветеран не от пауков, да и руки остались вполне от прошлого тела, но вот морда с хищной пастью и вытянутым носом, окончательно давала понять — ничем человеческим здесь уже давно не пахло.

Во что мог превратиться Аллариз в подземелье, имея для себя в роли образцов лишь крыс и пауков? Как раз в то, что сейчас возвышалось перед Юти, всего в каких-то одиннадцати шагах. И кто знает, не будь тех самых семерых разведчиков, именно столько насчитала девочка, возможно обращение и не удалось. И перед ней предстал бы не такое опасное создание.

Но как любил повторять Ерикан: «История не знает слова „если“». Аллариз здесь, Юти тоже. Один из них сегодня одержит верх, другой погибнет. Все на зависть даже чересчур просто.

Сейчас Перевертыш спал или находился в каком-то странном состоянии, где экономил силы. Своим извращенным разумом существо все же понимало, что пищи здесь не так много, поэтому растрачивать собственную энергию глупо. Юти вспомнила о скорпионах в южных землях. Дети ради шутки бросали рядом с костром. Скорпион не пытался убежать, он тут же замирал, будто погибал. Однако когда костер догорал, скорпион приходил в себя и проворно удирал.

Юти еще раз осмотрела владения подземного короля, осознав самое главное — бесшумно подкрасться к нему, чтобы нанести сокрушительный удар, она не сможет. Помешает костяной ковер под ногами. Одаренная перехватила копье поудобнее, еще раз рассмотрев Аллариза, сердце мерно гоняло ее горячую кровью — тук-тук-тук. С четвертым ударом древко засвистело в этом склепе, устремившись к цели.

На мгновение девочке показалось, что Перевертыш среагировал на звук быстрее, чем острие пробило грудину. Только этим Юти могла оправдать свой промах. Копье не разорвало сердце, пролив проклятую кровь, а лишь вонзилось в туловище, застряв в нем.

Темные бусины рубиновых глаз сразу сфокусировались на обидчице. Что еще удивило Юти, Аллариз не закричал. Он не издал ни малейшего звука, будто один из тех скелетов, лежащих под его ногами. Одаренная даже подумала, может, все дело в том, что сам Перевертыш уже давно мертв?

Однако в следующее мгновение Юти поменяла свое мнение. Потому что мертвые не пытаются тебя убить. А вот это мерзкое создание, засеменив своими толстыми лапами-ногами, проворно устремилось к девочке. Аллариз хотел затоптать обидчицу, проткнуть ее насквозь, явно не желая остаться в долгу.

По ходу он пытался вытащить из себя копье, чтобы обратить и его против Юти. Но то ли за время нахождение в небытие мышцы Перевертыша настолько ослабли, то ли Одаренная метнула копье так хорошо, что у Аллариза ничего не вышло.

Один за одним тем временем вспыхивали кольца на пальцах Юти. Девочка понимала, что она значительно сильнее крысопаука. Единственное, до головы дотянуться никак не получится, ростом Перевертыш вдвое превосходил Одаренную. Она попыталась в прыжке добрался до крысиной морды, однако Аллариз успел среагировать, оставив на теле Юти след от собственных зубов, да вдобавок ударил руками, отбросив в сторону. Пусть верхние конечности и были у Перевертыша хилыми, однако их сил хватило, чтобы Одаренная при падении больно ударилась боком.

Юти считала себя не просто воином, тупо следующим по пути Аншары. Девочка искренне думала, что она сообразительная, а иногда и умная. Ерикан, между прочим, за все время даже шесть раз похвалил Одаренную (Юти считала). Потому девочка сразу поняла, что пытаться решить исход поединка одним ударом — а именно отрубить голову мерзкому чудовищу, ей не дано.

В скорости Аллариз почти не уступал Одаренной. Видимо, потому он без особого труда и разобрался с разведчиками Обугленной перчатки. К тому же ноги Перевертыша действительно представляли смертельную опасность. Юти подумала, что они вполне способны если не пробить доспех насквозь, то смять его настолько, что человек погибнет от переломов и внутреннего кровотечения.

Однако помимо колец на левой руке загорелось еще одно, чуть ниже, на ноге. Юти продолжала танцевать вокруг бесконечных ног Аллариза, наблюдая за ним, но в то же время в голове девочки извергался идеями мысленный вулкан. Одаренная лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации, одновременно следя за своим дыханием, концентрацией и правильностью движений.

Внезапно Юти осознала, что данная битва напоминает ей — обычную тренировку. Потому Ерикан и был так спокоен, отправляя ее к Перевертышу. Он знал, что его ученице не будет ничего угрожать. И именно в этот момент все изменилось.

Теперь Юти противостояло не смертоносное существо, а потерявший рассудок урод, по какой-то непонятной причине еще носящий кольца Аншары. ВСЕ ЕЩЕ НОСЯЩИЙ.

Мысль была такой громкой, что у девочки зазвенело в голове. Будто Ерикан дал звонкий подзатыльник своей ученице. И именно теперь для Юти все встало на свои места.

Сиел — это правая нога. Да, все осложняется тем, что у Аллариза их чуть больше, чем одна. Но ничего, главное наметить цель.

Юти в очередной раз уклонилась от широкого шага-выпада и ударила мечом по ноге. Она слышала хруст и какие-то громкое шипение, все, что смог выдавить из себя Аллариз. Ничего предпринять Перевертыш не успел, потому что вторым ударом Юти избавила чудовище от конечности.

Мерзкая бурая жижа стала заливать каменный пол, где только что находилась Одаренная. Теперь дикая кошка с набухшими мышцами и поднятым мечом стояла в другом краю залы, попирая кости погибших здесь существ. Капли крови Аллариза стекали по ее пальцам, мимо горящих колец.

Перевертыш не бросился, скорее заковылял к девочке-ягуару, которая замерла для смертельного прыжка. Аллариз даже не понял, в какой момент та пролетела под ним. А пока Перевертыш разворачивался, она молниеносно рванула обратно. И с глухим стуком, поднимая в воздух костяную пыль, упала еще одна нога.

Нечто, бывшее когда-то человеком, подающим надежды сиел, с трудом сохранило равновесие. Теперь ни о какой победе в поединке не шло и речи. Все чаяния оказались направлены лишь на на милость второй стороны. Но это крохотная девочка, будто рожденная в крови старого бога войны, не знала жалости и сомнения.

Ерикан говорил, что самое опасное для воина — упиваться собственной силой. Юти понимала, о чем он. Девочка испытала нечто подобное, там, на арене в Райдаре. Ерикан говорил, что если можно закончить бой быстро, то именно так и должно поступить.

Вот и Юти сейчас не наслаждалась беспомощностью противника. Смертоносным вихрем пронеслась она, лишая его третьей конечности. И уже было настроилась по последнюю, тем более Перевертыш к тому времени окончательно завалился набок, когда поняла — подобного не потребуется.

Для Одаренной трансформация тела была тайной наукой. Она не знала, каким образом работает превращение человека в того же волка (а говорили, что искусные кехо способны и на это) или как умалишенный убийца становится тварью с паучьими ногами.

Одно Юти знала точно, тело каждого воина — совершенный сосуд для дара. Если повредить сосуд, то возникнут серьезные проблемы с его наполнением. Оттого среди просителей в храмах Аншары никогда не было калек.

Нечто перед ней, лежа на полу и содрогаясь в агонии, оборачивалось. В то самое создание, которым было при жизни. В человека. Отрубленные паучьи лапы стягивались, теперь напоминая усеченные, худые ноги. Будто принадлежавшие нищему, давно не видевшему куска хлеба.

Расплывалась по лицу крысиная морда, посветлели рубины хищных глаз, разглаживалась тонкая, испещренная шрамами, кожа. Прошло совсем немного времени и перед Юти лежал обнаженный худой человек. По его затравленному взгляду было видно, что рассудок давно покинул его. Остались лишь первобытные чувства, благодаря которым он и существовал. Но не жил.

Аллариз умер бы и сам, слишком серьезна оказалась рана. Однако Юти видела в его глазах страх и боль. Потому это было не убийство. Скорее избавление от мук. Короткий быстрый удар в точку разума, хруст позвонков и взгляд грозы Конструкта похолодел, запечатав в себе навечно смесь злости и обиды.

Юти отошла от свежего трупа, брезгливо оглядывая уродца с четырьмя тощими ногами с одной стороны и оставшейся единственной с другой. Вытерла о тряпье меч и вложила его в ножны. Она решила оставить эту безделушку себе, уж очень та ей понравилась. После Одаренная подняла один из закованных в броню скелетов и потащила за собой. Тергуну и его коротышкам понадобятся доказательства, а возвращаться в эту залу Юти больше не хотелось.

Глава 10

Юти бодро топала по раскисшей дороге главного тракта, с интересом разглядывая окрестности. Тонкое снежное покрывало вокруг зияло прорехами. Оно растянулось на отдельные лоскуты и теперь медленно оседало, уходя в черную маслянистую почву. Здесь все было не так, как привыкла девочка. Вместо сурового сезона дождей и ветра земля облачалась в белый саван, холод заползал в каждый дом, а с неба сыпала мелкая крупа. Хотя Ерикан и говорил, что в центральной части Империи снега немного. То ли дело в Семиречье или землях Свободного Севера.

Зато любимое время года Юти, когда колючки в степях наливались соком и робко показывали свою истинную красоту в виде ярких цветов, когда жара не пыталась убить тебя, а зефир, приходящий со стороны Хребта Дракона, заставлял мягко потягиваться его объятиях, здесь было еще краше.

Даже сейчас, во время общей распутицы. Пусть на холсте природы и преобладали черные и коричневые оттенки. Грязь налипала толстыми комьями на сапоги, мелкими брызгами путешествовала по одежде, тонкими точками раскрашивала кожу.

Но даже в этом почти однотонном безобразии Юти видела легкие штрихи Создателя, истинного отца Богини, о котором так мало говорили в храмах Аншары. В робкой зелени травы, едва пробивающейся из-под земли; в крошечных розовых зачатках цветов Глуп-дерева, которое славилась тем, что его бутоны три раза замерзнут и три раза набухнут снова, прежде, чем окончательно распустятся; во взбитых, точно разорванных на части торопливым кулинаром облаках, плывущих так низко, что, казалось, их можно достать руками; в суетливо бегущих ручьях, еще слабых, только набирающих свою истинную силу.

Ну, и самое главное, в запахе! В Пределах ты пробовал на вкус сухой песок, ощущал резкий запах лошадиного пота от стянутой подпруги, выцветший, будто прошлогодний, аромат цитрусов и щекочущий в носу дух пряностей.

Здесь ты постоянно пытался откусить частичку целого мира. От каждого вдоха у Юти кружилась голова и несмотря на нависшие на сапогах огромные ломти грязи, шагалось необычайно легко. Расчувствовавшись, девочка даже поделилась своим настроением с Ериканом. О чем тут же пожалела.

— Это после подземелья. Пусть там и сквозняки, но воздух очень затхлый.

И магия вновь растворилась, словно песок ее родных Пределов, прошедший сквозь пальцы. Только что перед тобой было целое сокровище, переливающееся частичками кварца, а теперь не осталось ничего.

Солнце скрылось за куском разорванного облака, цвета потеряли свою сочность, а ветер принес остатки зимней прохлады. Вдобавок, на ветку Глуп-дерева уселась незнакомая Юти птица. Крохотная, вертлявая, но с необычайно красной грудкой. Девочка нахмурилась, пробурчав про себя: «Алый цвет сулит невзгоды» и поняла, теперь день окончательно испорчен.

— Тебя вообще ничего не радует в этой жизни?

— В мои годы радость — невероятная роскошь, — ответил Ерикан, — когда ты юн, то каждое новое событие вызывает бурю эмоций: первая драка, езда верхом, подаренный меч или шорох горячего песка под ногами. Кажется, что весь мир у твоих ног. И так будет всегда.

— Но потом ты понимаешь, что мир бесконечно обширен и ты в нем лишь песчинка, так?

— Потом ты закрываешь себя для остального мира. Начинаешь жить в понятной и обыденной реальности, где все просто и доступно. Не мира нет для тебя, а тебя для мира.

— Я никогда такой не буду! — решительно заявила Юти, но в ответ заслужила лишь очередной насмешливый взгляд.

Девочка знала, что ее слова надолго повиснут в воздухе. Станут их спутниками на несколько лиг вперед, постоянно всплывая в памяти. Существовал лишь один способ разрушить эту магию — сказать нечто другое. Да и, в конце концов, путешествие в беседе проходит всегда быстрее.

— Богиня не дала мне кольцо за Аллариза, — сказала Юти.

— Ничего удивительного, — ответил Ерикан. — С каждым восходом полной луны ты становишься сильнее. У Ветерана-перевертыша было всего четыре кольца и все в одном направлении. Скорее он бы получил дар от богини, если бы убил тебя.

Они все-таки прошли через ту самую костяную залу, где навсегда упокоился Аллариз. Причем, вместе с Тергуном. Коротышка дал распоряжение своим подопечным бережно перенести отсюда тела павших собратьев, в то время как наставник с легким раздумьем рассматривал мертвого урода.

— Сколько лет живу, Ерикан, а сроду не видел такого, — подошел к нему Тергун.

— Фантазия Богини обширнее, чем воды Красного моря. И на все воля ее.

И только. Даже тени изумления не мелькнуло на лице старика, словно нечто подобное он и ожидал увидеть. На том они распрощались с Обугленной Перчаткой и нырнули в зловонный лабиринт общей клоаки. Тергун оказался прав, на протяжении всего пути по подземельям, они не встретили ни одного солдата. А выбрались и вовсе сняв заржавевшую решетку у крохотной замерзшей речушки вдали от Конструкта и имперского тракта. Выход с той стороны занесло землей, спутало корнями растений и укрыло сухим ломким ковылем, что значило лишь одно — они единственные, кто пользовался этим ходом за последние десятилетия.

— А почему перчатка обугленная? — спросила Юти, вновь нарушив долгое молчание. Те последние слова на несколько лиг вперед ей тоже не понравились.

— Это случилось во время первого заказа, — произнес Ерикан, глядя на дорогу. — Уголек вместе с Гвейделином и Нииром должны были убить Пройдоху Гека. Вот только дом Гека был самой настоящей крепостью. И тогда мои крохотные убийцы проникли внутрь через дымоход. Одна беда, оказалось, что там остались горячие угли. К слову, именно тогда Уголек и стал Угольком.

Ерикан даже усмехнулся и в глазах его на мгновение появилось нечто теплое. Будто он скучал по тем временам.

— По словам Ниира, Уголек бегал по дому, как оскверненной тварью укушенный. И разбудил Пройдоху. От вида черных, измазанных в саже маленьких человечков, Гек струхнул так, что с ним случился удар. Не знаю, с кем он перепутал коротышек — посланниками старых богов или пособников самого Инрада. Остается лишь догадываться. Однако Гек помер. Заказ оказался выполнен в лучшем виде. И все бы хорошо, только убегая, Уголек оставил в доме свою подпаленную перчатку. Ну, а все прочее уже любовь простого народа выдумывать небылицы и разносить сплетни.

— Я себе все это не так представляла, — с разочарованием протянула Юти.

— Так часто и бывает. Скажу большое, порой лучше не копаться в подробностях того, что тебе нравится. Как правило, ничего хорошего из этого не выходит.

Юти сначала согласно покивала, а потом взъерошилась.

— Ты врешь! Подначиваешь меня! Задача воина — постигнуть самую суть явления. Только так можно его понять и, что самое главное, управлять им.

Ерикан ехидно ухмыльнулся.

— Я думал мы говорим про обычных людей, а не про последователей Аншары.

— И все, что ты рассказал про Обугленную Перчатку тоже вранье?

— Может да, а может и нет, — пожал плечами старик. — Сколько лет прошло, разве все упомнишь?

Юти гневно сжала губы, придавив их зубами, будто бы желая, чтобы они превратились в единое целое. С Ериканом всегда так. Никогда не поймешь, серьезен старик или попросту издевается. То есть, как выражался сам старик, обучает.

Слова наставника вполне подходили на роль спутника на несколько долгих лиг. По крайней мере, Юти не собиралась нарушать молчание. Заговорил сам Ерикан. Или, если быть точнее, зашипел подобно змее, на которую дети ради забавы бросили мелкий камень.

— В сторону, быстрее.

Далее он потащил Юти прочь с имперской дороги, увлекая в ближайшие голые кусты. Там они и притаились, прижавшись к земле так сильно, что девочке на мгновение показалось, что она слышит существ, живущих внизу. Довольно скоро одежда стала мокрой, тяжелой, но старик продолжил лежать. Лежала и Юти.

Про себя девочка сокрушалась об одежде, выданной ей Тергуном. Аншара ведает, где тот ее брал. И принадлежала ли та вообще живым? Юти не задумывалась о таких незначительных вещах, выбрав теплый камзол, плащ, подбитый мехом, войлочную шапку и полусапожки. Выглядела Одаренная весьма странно, однако главного добилась — ей было тепло.

Раньше. До того, как ни оказались на сырой земле. Теперь Юти сокрушалась не только о внешнем виде, но и думала, успеет ли высохнуть одежда до вечера или придется раздеваться и сушить все у костра. Но мысли, словно перепуганные мельником в амбаре мыши, разбежались, как только девочка услышала звук лошадиных копыт. А скоро мимо проскакал целый конный отряд — Вороны, несколько егерей и та самая женщина, которую Юти уже видела раньше.

— По нашу душу, — поднялся на ноги Ерикан, когда всадники скрылись из виду.

— Что это значит?

— Только то, что я сказал, — ответил учитель. Теперь в его глазах не было и тени усмешки. — Они знают, кто ты. И чего ты хочешь. Оливерио мог сбежать только в одно место, на запад, скорее всего в Фаарин. Там власть Компании ощущается намного сильнее, чем здесь.

Ерикан выбрался обратно на дорогу, подав руку Юти. После он подобрал прутик и прямо в грязи стал что-то рисовать, приговаривая про себя.

— Оливерио отправился налегке, но, думаю, люди Императора его скоро догонят. Примерно в Верхнем Горле.

— Тогда нам нужно спешить! — загорелись глаза у Одаренной.

Учитель окинул девочку своим неизменным и довольно красноречивым взглядом. От такого раньше Юти краснела и внутри рождался жар, будто прямо под ней костер развели, теперь напротив, стало холодно, а в висках застучал гнев.

— Боюсь, ты не сможешь бежать так быстро и долго, чтобы обогнать конный отряд, — начал он объяснять Юти. — К тому же, лучше бы проникнуть в Верхний Горл незамеченной. Иными словами…

— Люди Императора найдут Оливерио раньше.

— Точно, — согласился Ерикан. — И устроят тебе засаду.

— И что делать?

— Я могу сказать, чего делать точно не нужно, — ответил учитель. — Не нужно потакать чужой воле и идти на поводу у слуг Императора. Как мне кажется.

— Но Оливерио мне нужен! — твердо сказала Юти.

— Умный воин знает, что нет разницы, когда именно достигнуть цели. Ты можешь пойти по этой дороге и через несколько дней быть там, где тебя и ждут.

Прутик в руках Ерикана взметнулся вверх.

— Или отправиться вокруг, через Весерин, Книрон, большой мост Тииры и опять же прийти в Верхний Горл. Но тогда твои враги уже не станут тебя ждать так пристально, как сейчас. И ты сможешь застать их врасплох.

— Если только они не спрячут к тому времени Оливерио так, что я его никогда не найду.

Насмешливая ухмылка вновь вернулась на лицо Ерикана.

— Ты слишком хорошего мнения об Оливерио. Его должность не так серьезна, чтобы Компания столь высоко ценила его жизнь. Гораздо важнее поймать преступника, который дерзнул бросить вызов самому Императору. А именно подобным образом воспринимается убийство Наместника Шестого Предела. И прочие смерти, которые теперь связали воедино.

— Наоборот, они станут держать Оливерио так, чтобы я нашла его, — догадалась Юти.

— Верно, — согласился учитель. Но тут же снова уколол ее. — Они считают тебя умной. А думают, что такому опасному преступнику не составит труда понять, куда рванул Фернанд в попытке спасти свою жизнь. Как и догадаться, где его можно нагнать. Думаю, несколько недель, прежде, чем они начнут действовать, у нас в запасе есть. Хотя последнее слово как всегда за тобой.

Юти не нравились такие моменты. Когда Ерикан шутя и насмехаясь объяснял ей каждую мелочь, а потом делал вид, что выбор за девочкой. Сказать сейчас, что она собирается идти в Верхний Горл, означало расписаться в собственной глупости. Одаренная скрипнула зубами. Учитель будто видел все болевые точки внутри нее и знал, куда и как надо надавить.

— Через Весерин, — почти не разжимая губ, произнесла она.

— Как посчитаешь нужным, — легко согласился Ерикан, будто и не он объяснял сейчас Одаренной, почему надо поступить именно так.

Они прошли еще примерно половину лиги по имперскому тракту до указателя, где дорога разошлась в две стороны, как язык у змеи. Правая часть пути лежала вдоль голых полей, единственными обитателями которых сейчас были вороны, разглядывающие остатки прошлогодней пшеницы в земле. Левая какое-то время петляла меж камней, а после пряталась в тени голых стволов и ветвей ближайшего леса. За ним уже начинались Ближние Земли и красовался самый северный городок этой провинции — Весерин.

Несколько раз Ерикан с Юти сходили с мощеного камнем пути, как только старик слышал путников. Но и то было ненадолго. Девочка понимала, что дорогой пользовались редко, в большей частью те, кто жили в Книроне. Даже из Гортона в Конструкт стремились добраться через верхний тракт. Из Пределов и Ближних земель путь лежал через Флиурт.

К вечеру они забрались далеко в лес, подальше от возможных любопытных глаз, развели костер и Ерикан достал сухое мясо с черствым хлебом, а после сотворил родник. Юти, которая давно не путешествовала, да вдобавок не успела разносить новые сапоги, грелась у костра и с сожалением глядела на мозоли. И вместе с тем понимала, что все довольно неплохо. Несмотря на сорванный план по скорейшему убийству Оливерио. Несмотря на разбитые ноги. Несмотря на постоянные насмешки Ерикана.

Сейчас Одаренная была сыта, костер давал тепло, а письмена на пламенном языке рисовали ее будущее в довольно оптимистичных тонах. Кто не довольствуется тем, что есть, рискует потерять и это.

— Учитель, когда ты дашь мне тот манускрипт? — спросила она. — Который Перчатка забрала у Аллариза?

— Этот? — появился точно по волшебству свиток в руках Ерикана.

Юти утвердительно кивнула. Старик же, словно только того и ждавший, выкинул манускрипт в костер. Кольцо реакции вспыхнули на пальце сами собой. Одаренная рванула к огню, понимая, что ее скорости хватит, чтобы спасти пергамент, но крепкие руки учителя перехватили ее.

— Тебе давно пора понять, что ты не обычный воин. И никогда им не станешь, — сказал наставник, глядя ей в лицо. В свете пламени костра его взгляд имел такую силу, словно на Юти смотрела сама Аншара. — Ты не идешь ступень за ступенью, как обычные Одаренные. Что сделает человек, который хочет стать кехо?

— Отправится в Пределы, — ответил девочка, чувствуя, как от страха ее язык прилип к гортани.

— Почему? — не спросил, а пригвоздил ее взглядом Ерикан.

— В Ригде и Пакдаке лучшие учителя. А академия Сотрета славится на всю страну. В Конструкте истинных мастеров-кехо можно встретить разве что на службе у Императора.

— Правильно, — ответил учитель уже мягче. — Но ты другая. Ты просто живешь, пробуешь этот мир и впитываешь все, что он способен дать. Без всякой системы и логики. Это твой путь. Путь хаоса и постоянного созерцания. Так живешь ты. Так жила Аншара.

Он наконец отпустил ее, и Юти взглянула на скорбно почерневший пергамент.

— К тому же, — сказал Ерикан. — Ты видела, во что превратился Аллариз. И видела, как он это делал. Предельная концентрация, изучение объекта и изменение предметов. Одушевленные они или нет, разницы никакой. Перевертыш в идеале исследовал анатомию человека и животных, в которых превращался. Потому и достиг таких высот. Однако это не сделало его хорошим воином.

Юти поглядела на пальцы правой руки. Будто услышав ее мысли, по ним сразу же заскакало серое кольцо, подобно собаке, почуявшей запах хозяина.

— Тогда зачем было все это? Для чего вообще забирать манускрипт, если тебе он не нужен? — спросила она.

— Я не хотел оставлять его у Обугленной Перчатки. Аншара знает, как эти недотепы им распорядятся. Вдруг еще продадут какому-нибудь свихнутому сиел. А теперь ложись спать.

Ерикан пристроился у костра и почти сразу засопел. Еще одно важное качество, которому Одаренная завидовала всей душой. В голове Юти роилось множество мыслей, без малейшей попытки принести ей покой. Девочка думала, глядя то на частички пепла, оставшиеся от манускрипта, то на серое, скачущее кольцо.

Но когда хладость ночи вновь вошла в свою силу, когда от пылающего хвороста остались лишь красные угли, решимость в Юти достигла своих пределов, она надела подарок Аншары. Собрала воедино у себя в голове все, что слышала, видела и помнила.

И тут же до крови закусила губу от накатившего удовольствия. Оно мощными волнами погребало ее, накрывая с головой, не позволяя видеть света. И когда после наиболее сильного вала вода стихла, шипя белой пеной, Юти сладострастно застонала, чувствуя, как низ живота пронзила странная боль.

Тяжело дыша, Юти улыбнулась. Она не видела кольца на правой ноге, но ощущала, как то там только что появилось. Первая ступенька к обручу сиел.

Глава 11

Выходящая из воина сила тела, разума, души и стихии отличалась по своей сути так же, как расходятся в повадках коротконогие вьючные лошади с Запада и гордые, точно излучающие свет, архасейские жеребцы. Юти подметила это давно, только в силу возраста и слабого умения созерцания мира, не могла выразить.

Однако всегда знала, что кольца кехо приходят через легкую боль в мышцах, как если бы ты взвалил на плечи камень, который и поднять не должен был. Немногочисленные опыты с использованием стихий, в ее случае земли, отражались для девочки легкими покалываниями в пальцах и неприятным раздражением тела. Будто сошедший с ума музыкант снял с нее кожу и пытался играть балладу, водя смычком по нервам.

Кольцо миели горело на пальце левой ноги с легким стуком в висках и реже с головной болью. А вот новая способность сиел проявлялась с самым сильным ощущением боли, которую раньше испытывала Юти. Девочку буквально пронзало насквозь невидимыми раскаленными прутьями в наиболее неожиданных местах. Причем, происходило это так быстро, что Одаренная даже не успевала стонать от страданий. Мука проявлялась молниеносно и также стремительно исчезала.

Ерикан еще давно сказал, что истинные воины не испытывают неловкости при обращении к силе. Для них дар Аншары нечто само собой разумеющееся, а не инородное явление, как волос в носу или вросший в плоть ноготь на мизинце. И когда-нибудь, когда Юти станет достаточно опытной и мудрой, подобное ждет и ее.

Девочка понимала, о чем говорит старик. И даже ощущала это со способностями первого и пока единственного обруча. По крайней мере, та легкая мышечная боль, которую испытывала Юти, не отвлекала ее. Однако как же тяжело было сохранить концентрацию при использовании дара души.

Вот сейчас кривая палка в ее руке, уже пятая за их утреннюю тренировку, медленно вытянулась и стала неторопливо приобретать очертания меча. Новое кольцо хоть и горело, обжигая палец, но создавалось ощущение, что работало вполсилы. Девочке пришлось два раза увернуться от коротких выпадов Ерикана, искоса поглядывая на свое оружие. До сих пор сучковатое, извилистое, как ее жизненный путь, с огромной толстой рукоятью.

То ли дело Ерикан — настоящий мастер в преобразовании предметов. Юти знала это еще с их первой встречи, когда наставник на лету обратил стрелу егеря в прекрасный цветок. Много ли воинов было способно на подобное? Прежде девочка не знала ни одного.

Вот и сейчас меч старика оказался настоящим произведением искусства. Будто выкованный в самой лучшей императорской кузне, он, казалось, даже отражал солнечные лучи. Юти не удивилась, когда тонкая кленовая ветвь, больше походившая на роль посоха, за считанные секунды превратилась в изящный палисандровый клинок. Хвала Аншаре, тупой, иначе бы туловище Юти уже бы красовалось несколькими серьезными ранениями. Хотя, и фиолетовые синяки, которые вспухали на теле Одаренной, будто длинные имперские дороги на карте материка, тоже не несли большой радости. Впрочем, как говорили у нее на родине: «Побитая собака залижет раны, но будет жить».

Отступая, когда казалось, что хуже и быть не может, Юти внезапно ощутила тот самый раскаленный прут где-то под сердцем. Она знала, что боль будет недолгой, поэтому сделала решительный шаг назад, выставляя перед собой тренировочный меч. Уже почти законченный, пусть до сих пор и уродливый. Наверное, такие вырезают в качестве первых уроков подмастерья-плотники.

Ерикан шагнул вперед, обрушив на девочку один из мощнейших ударов. А Одаренная, не думая, вскинула руки с оружием перед собой, в слабой попытке блокировать выпад. И не поняла, что же ощутила сначала — горькое разочарование и боль или наоборот.

Ее крепкий деревянный меч, который она так долго «растила», разлетелся в щепки, как гнилая труха. А следом палисандровый красавец обрушился на скулу Юти, заставляя лицо зардеться, как вспыхнувшую от молнии сухую солому.

Ерикан не стал жалеть или утешать Юти. Вместо этого он превратил свой темный меч во внушительную подкову, которую в довершении ко всему охладил стихийной способностью.

— Приложи, — сказал он. — Синяк будет знатный. Твое сознание мечется между боем, болью и желанием. Потому ничего не получается.

— А можно дерево превратить в металл? — неожиданно спросила Юти, ощущая прохладу подковы.

— Например, в серебро? — усмехнулся наставник.

Юти покраснела до кончиков ушей, однако решительно кивнула. Воин не должен стесняться своих желаний и мыслей. Ему надобно принимать себя со всеми недостатками, только так он сможет избавиться от них.

Одаренная привыкла к тому, что Ерикан пренебрежительно смотрит на деньги, как бедняк-муж на падшую богатую жену — не уходит, но и брезгует притрагиваться. Сколько она выпытывала учителя счет природы подобного отношения, но так ничего и не смогла узнать.

Если старика денежные вопросы не интересовали, то девочка была ими серьезно обеспокоена. А воевать лучше заранее хорошо пообедав, а не на пустой желудок.

— Все дело в концентрации, — продолжил Ерикан. — Если ты сможешь удерживать монету в своей власти, пока она путешествует из твоих рук к мошне торговца, то у тебя есть шанс обманом нажиться.

— Почему обманом?

— Что сделано ночью, становится видно днем. Рано или поздно ты перестанешь концентрироваться на монете: отвлечешься, заснешь, умрешь. И она предстанет тем, чем изначально была. К тому же, за колдовство с деньгами по императорскому закону грозит смертная казнь.

— К счастью, шею можно отрубить лишь один раз, — сказала Юти, чем немало повеселила старика.

Они наскоро поели остатками снеди, выданной Тергуном, и отправились дальше. Ерикан выбрал узкую тропинку в лесу, повторяющую путь своего старшего брата, широкой имперской дороги между Весерином и Конструктом, и теперь они следовали по ней.

Старик иногда останавливался, негромко требуя от Юти определить, кто именно сейчас движется по тракту. Порой у девочке получалось, как в случае с торговцем, путешествующим на хромой кобыле, но, как правило, Ерикан неодобрительно качал головой.

— Если настанет нужда, я проберусь вперед и посмотрю, кто именно там едет, — оправдывалась Одаренная.

— Ты можешь нарваться на трескучие кусты и тогда о твоем появлении станет известно всему лесу. Или окажется, что пробраться сможешь, но отступить уже не получится. Обращение в слух — полезный навык. Тренируй его, как тренируешь созерцание стихий. Никогда не знаешь, что именно в жизни может пригодится.

Вместе с тем от Юти не могло не ускользнуть, что постепенно они все дальше отдаляются от главного тракта. Ерикан выбирал пути по только ему известной логике. По истечении третьего дня после побега из Конструкта, когда лес расступился, и они оказались на вершине внушительного холма, девочка увидела далеко внизу крохотную цепочку крепостных стен, отсюда казавшихся аккуратно сложенными ветками. И сразу обо всем догадалась.

— Ты решил обойти Весерин стороной?

— Здесь мы не найдем ничего примечательного, — ответил Ерикан. — Все самое интересное в Книроне. Там сходятся все торговые пути.

— Нет! — решительно заявила Юти.

— Разве ты была в Книроне? — усмехнулся старик.

— Дело не в нем. Мы пойдем в Весерин.

— Ты забылась, я говорю, ты делаешь, — улыбка сползла с лица Ерикана. А его вид стал приобретать необычайную суровость.

— Я устала от этого. Наверное, я плохая ученица, можешь отказаться от меня. Но до Книрона несколько дней пути, а мы уже второй день ничего не ели.

— Воин должен…

— Стойко сносить все тяготы и лишения на своем пути, — закончила Юти. — Я знаю. Но также знаю, что глупо отказываться от теплой постели и горячего ужина, когда представляется такая возможность.

Ерикан открыл было рот, чтобы сказать очередной веский аргумент. И Юти даже подозревала, о чем он будет — о деньгах. Поэтому с изяществом и скоростью карманного вора, она вытащила на свет серебряную храмовку, выданную ей при первом знакомстве с Фламель Амрини.

Учитель будто бы даже посерел, по крайней мере, так показалось Юти. Как если бы самолично коснулся проклятого серебра.

— К тому же, ты сам говорил, что мое обучение — это путь хаоса и постоянного созерцания. Кто знает, чему я могу научиться в Весерине?

— Ты довольно скоро пожалеешь об этом решении, — только и сказал Ерикан, после чего стал спускаться с холма по направлению к городку.

Несмотря на невысокий рост и преклонный возраст, старик шел так быстро, что девочке приходилось то и дело переходить на бег, чтобы догнать наставника. В ее душе возникли противоречивые чувства. Первое — гордость за то, что наконец-то она смогла отстоять свое мнение. А второе — необъяснимый стыд. Будто ты собираешься вот-вот сделать то, о чем вскоре пожалеешь.

— Весерин ведь не обычный городок, так? — спросила она, в очередной раз догоняя Ерикана.

Девочка была готова к тому, что наставник отмахнется от нее. Или просто сделает вид, что не заметил ее вопроса. Однако старик мало того, что ответил. Так еще тон его был самым обычным. Разве что немного уставшим, словно он обессилел от того, что ему приходилось все время терпеть подле себя Юти.

— Необычный. Здесь вознеслась Аншара.

— Погоди! — Одаренная даже обогнала учителя, упершись руками в его грудь. — Но ведь Аншара умерла далеко отсюда…

— Именно. Но тело ее привезли в Весерин, чтобы затем доставить в Книрон. Столица местного королевства тогда была там. Однако в одну из ночей прах богини исчез, а сама она вознеслась.

Юти часто задышала, все еще удерживая учителя.

— Но почему? Почему об этом никто не говорит?

— Понимаешь ли, после смерти богини среди ее последователей произошел раскол. Большинство из тех, кто ходил и записывал за ней, создали известную нам религию. Которая неплохо подходит, как наставления для воинов. А другие, так называемые Вельды, осели здесь.

Ерикан замолчал, пожевав губами, что делал необычайно редко и непременно в минуты серьезных раздумий. А после продолжил.

— Затем этот культ захватил этот город. Настоятельница стала Наместницей. Более того, Вельды пережили эпоху всех королей и даже сохранили власть при Императоре, передавая трон самой достойной из них. Кераю было проще договориться с ними, чем в эпоху общего обострения получить врага прямо у столицы. А власти и силы у Настоятельницы немало.

Вот теперь уже и Юти засомневалась, так или им стоит идти в Весерин. Нет, пока ничего страшного она не услышала. Даже у некоторых миелских королей (кому хватило благоразумия склонить голову перед новым Императором) в их владениях имелись странные местные законы. К примеру, Пертий IV повелел всех гусей посадить на повадки или держать в клетках, чтобы эти мерзавцы не могли позволить себе спокойно гулять. По слухам, короля в детстве покусал один гусь и теперь тот смертельно их боялся. И словно бы даже хотел и вовсе уничтожить, но жуть как любил гусиную печень.

Ридар Большеног брал дополнительный налог со всех, кто был выше Его Королевского Величества. Для этого у входа в Горл-Ис-Тиире даже стоял столб с необходимыми отметками. Будто бы Ридар несмотря на свою внушительность в размерах смерть как не любил тех, кто выше его.

Таких примеров имелась масса. Юти пришла к выводу, что абсолютно нормальных людей так же мало, как оазисов в сухих землях Пределов. Можно противиться им, но лучше принять как неизбежную данность. Ведь мы не кричим на грозовую тучу в сезон дождей или не показываем кулак пустынному солнцу.

Но еще больше Юти хотелось есть, отпарить в теплой воде с солью уставшие ноги (с мозолями благодаря двум кольцам регенерации удалось немного справиться) и лечь на мягкую подушку, а не свернуться на твердой земле. Потому после недолгих колебаний она кивнула так резко, что шапка съехала ей на лоб.

— Хорошо, — сказал Ерикан таким тоном, что стало ясно, ничего хорошего ждать не приходится.

Зато уже в закатных лучах заискивающего весеннего солнца они входили в Весерин. Юти с любопытством, так свойственным молодым натурам, бывшим где-то в первый раз, внимательно оценивала для себя этот небольшой по всем меркам городок.

Самое главное, с чего можно было начать — это окрестности близ Весерина. Девочке бросились в глаза расчищенные от леса поля и пара крохотных деревушек. Что означало одно — народ несмотря на культ этих самых Вельд у власти, живет здесь неплохо, раз сеет хлеб и выкорчевывает деревья.

Второе — городская стража. По ней всегда можно много сказать о самом правителе. Когда девочка после долгих лет скитаний вновь вернулась в Райдар, то отметила сытых равнодушных солдат, для которых служба стала чем-то рутинным и скорее мешающим основным делам.

Здесь их встретили цепкие бойцы, закованные в отменные доспехи. Юти даже подумала, что гвардейцы Весерина не в пример лучше своих визави из Конструкта. Был среди солдат и Егерь — тощий старик с голодным взглядом и торчащими скулами. Юти даже сначала подумала, что он темнокожий, так обильно тот оказался изукрашен татуировками зверей Скверны.

Их остановили, долго расспрашивали: «Откуда, куда, зачем?». Благо, фантазия Ерикана вкупе с его показательной кротостью и смирением, которую старик великолепно изображал при встрече с солдатами, сделали свое дело. И путники пошли дальше.

Третьей отметкой Одаренной стала чистота и порядок на улицах города, тоже бросившиеся в глаза. Как сказал как-то Ерикан, Конструкт — это город контрастов. Лицко иногда добавлял, что каждому нужно увидеть их столицу, прежде, чем умереть. Юти понимала, о чем говорит и один, и другой.

Все зависело от района где ты жил. К примеру, на Медной аллеи был вылизан каждый булыжник мостовой, тогда как площадь Подаяния, на которой и располагался храм Аншары, представлялась весьма неприятным и грязным местом. Так было не только в Конструкте. Стоило тебе уйти немного от центральной улицы в Сотрете, как глазам открывалась подлинная изнанка города. А подворотни у рынков Пелта вообще были своеобразным испытанием для крепости желудка.

Однако в Весерине оказалось по-другому. По крайней мере, за ту треть часа и множество улочек, которые удалось пройти, Юти не видела пьяных, одурманенных лесным маком или попросту нищих. Никого не тошнило в переулках, никто не мочился за углом и ни одна добрая душа ни разу не вылила им под ноги помои или просто грязную воду. А ведь прошли они порядочно, пока наконец Ерикан не кивнул на крохотную дверь скромного трактира с едва заметной вывеской.

Юти даже на машинально сжалась. Обычно в таких заведениях водилась публика самого низкого пошиба. Да и водил, как правило, ее Ерикан в места похуже, потому что там было значительно дешевле. Однако и здесь девочку ждало удивление.

Да, место оказалось небогатым, впрочем, столы предстали чистыми, немногочисленная публика скромно и молчаливо выпивала и закусывала, без всякого намека на возможные непотребства, а в трактире пахло чем-то мясным, жирным и невероятно вкусным.

Ерикан занял стол в углу, всем своим видом давая понять, что он сделал самое основное, а Юти пошла договариваться о постели и еде. К ее удивлению, все прошло даже быстрее, легче и, что немаловажно, дешевле, чем ей представлялось. Каких-то шестьдесят медяков.

Огромную миску рагу с кроликом Одаренная не съела, буквально проглотила, обжигая язык, торопливо закусывая ржаным хлебом, квашеной капустой и хрустя луком. Едва успела хватануть огненный, только уже в другом смысле, глоток местного эля, как Ерикан забрал кружку себе. Однако настроение Юти уже нельзя было ничем испортить.

К тому же, в скромной комнате на втором этаже помимо двух высоких кроватей с соломенными матрасами, столом и лампой, имелось еще кое-что, а конкретнее — небольшой чан с подогретой водой. Юти с наслаждением помылась, даже простернула одежду, очищая от грязи и глядя, как Ерикан посапывает, мирно переваривая в себе две кружки крепкого местного эля.

Вскоре девочка растянулась на жесткой кровати, которая после земли в лесу казалось ей мягкой периной. И даже прикрыла глаза, тут же провалившись в сон. Ей снилось нечто невероятно теплое, приятное и яркое, вместе с тем лишенной четкой формы и размеров.

В действительность ее вернули быстро, точно по щелчку. От удара двери о косяк девочка мгновенное открыла глаза и почти сразу оказалась на ногах. Старик неплохо натаскал ее, ибо не успел противник в лице стражников вторгнуться в их временное жилище, а Юти уже была готова к бою. И ночным гостям бы явно не поздоровилось, если бы не старик. На плечи девочки легли тяжелые руки Ерикана, а сам старик негромко шепнул ей.

— Не надо.

Наконец перед стражниками вышла женщина в свободном балахоне с капюшоном, похожим на тот, который носят храмовники. Отличался только цвет. У известных Юти последователей Аншары одеяния были белые, у Сестры — бурые, как шкура медведя.

— Именем Святой Настоятельницы, идите за мной, — произнесла та сухим, бесцветным, как глаза старика, голосом.

А сам Ерикан впервые за все время странствий чуть слышно выругался.

Глава 12

Только на улице Юти поняла, почему Ерикан остановил ее. Учитель часто говорил, что порой можно и даже нужно проиграть сражение, чтобы выиграть войну. И было понятно, что эту кампанию им бы точно не удалось завершить успешно. Не при каких обстоятельствах.

Сначала девочке подумалось, что сегодня в Весерине какой-то местный праздник. Ибо до самого главного среди храмовников события — дня Отдаяния — была еще пара недель. К тому же, едва ли Вельды, насколько могла судить Юти, отмечали главные религиозные праздники Империи.

Но уже позже стало ясно, что три десятка гвардейцев, девять Егерей и трое буробалахонных женщин пришли по их душу. И судя по звуку кованных сапог и лязгу металла неподалеку, это были еще не все зеваки.

Поначалу девочка подумала о самом плохом — крохотные куски дешевой бумаги с изображением Юти, которые тайно рассылал Император, всплыли не в самый подходящий момент. И пусть она там была не похожа на саму себя, Ерикан даже пошутил, что теперь всем горным троллям необходимо стать осторожнее, иначе в поисках преступника арестуют в первую очередь их, внутри Одаренной все сжалось.

В противовес подозрениям, девочку смущало отношение стражи и Вельд к ней. С Юти разговаривали и обращались, как с гостьей, а никак не законоотступницей. То, что гостью требовали подчиниться, так, может, все дело в местных обычаях? Недаром давеча Одаренная вспоминала Пертия IV и Ридара Большенога.

Ерикан после вторжения в их комнату и собственной бурной реакции, более не произнес ни слова. Будто и без того выразил весь запас эмоций на ближайший год. Сейчас он напоминал клинок, на два пальца вытащенный из ножен. Будто его хозяин до сих пор не понял, быть сражению или убрать оружие подальше.

Их повели по пустым улицам города, мимо любопытных взглядов, теряющихся в ночных окнах, угрюмых шпилей высоких зданий, порой аккуратно составленных бочек, будто брошенных нерадивым хозяином.

Город был странным. Сначала Юти думала, что их ведут куда-то в центр Весерина. Там, где должен был возвышаться дворец Наместницы. Однако, на сколько позволяла осмотреться яркая, словно зажженная изнутри луна, здесь не было никакого намека на главный особняк правителя или центральную крепость. Более того, Юти не заметила и центральной площади с неизменным Витием Керай Кулен Первым, одной рукой державшим себя за часть нагрудника, а десницей указывающим своим поданным путь в светлое будущее. А такого быть попросту не могло. Нет, не пути в светлое будущее — скульптуры. Изваяния Императора в полный рост украшали каждое уважающее себя поселение.

Когда же вся процессия остановилась у обширной, но все же самой обычной резиденции в два этажа, подобных которой они прошли уже с десяток, Юти и вовсе смутилась. Не могла же Настоятельница Вельд и Наместница всего Весерина обитать в доме, который больше подходил зажиточному купцу, а не обласканному властью правителю?

Как оказалось — могла. После непродолжительной заминки, одна из буробалахонных жестом пригласила подконвойных войти внутрь. Юти ожидала увидеть мрачные серые стены, расписанные в пугающих пророчествах и обагренные кровью. И опять оказалась обманута, пусть и приятно.

По всем признакам, это был самый обычный дом богатого человека, с весьма средним вкусом. Ковры, золото, картины, подсвечники с длинными и запаленными свечами, цветастые пузатые вазы на крохотных столиках. В общем, ничего примечательного, что стоило бы внимания гостя. Юти серьезно разочаровалась. И заодно вспомнила то ли слова Тергуна, то ли Ерикана, что в жизни все редко бывает так, как мы того ожидаем.

Разве что вид Наместницы немного успокоил девочку. Та оказалась даже лучше, чем себе представляла Юти. В теплом свете свечей большой залы Настоятельница выглядела искусной скульптурой из самого белого мрамора. Для Юти Наместница была довольно стара, она явно разменяла пятый десяток, однако девочка не отметила, что женщина сохранила тот самый внутренний огонь, который так ценят мужчины.

Правильности ее природных черт могла позавидовать любая девушка. Наместница была красива. И даже мелкая сетка морщин возле глаз делала ее образ более интересным, настоящим, живым.

А еще Наставница Вельд оказалась очень странно одета. По ее бархатным плечам струилось красное то ли платье свободного покроя, то ли своеобразный хитон, обрывающийся возле колен. Потому Юти первое время с интересом наблюдала за кольцами силы на босых ногах.

— Сначала я подумала, что меня разыгрывают, — внезапно ожила «мраморная статуя». — Чтобы Ерикан по собственной воле пришел в Весерин…

Голос Наместницы неожиданно понравился Юти. Был он низким, даже будто мужским, но вместе с тем завораживал и напоминал мурчание громадной хищной кошки. Когда она говорила, высокая полная грудь вздымалась, приковывая внимание.

— Не мог отказать себе в удовольствии посмотреть, как ты состарилась, — ответил старик.

Юти даже удивилась. Она услышала в словах Ерикана откровенную неприязнь. Чего совсем не ожидала от просветленного учителя.

— Ерикан, где твои манеры? — вовсе не обиделась Наместница. — Впрочем, чего ожидать от фанатика. Это, видимо, очередное воплощение Аншары?

Взгляд Наставницы культа переместился со старика на девочку. Юти почувствовала, что эти красивые глаза словно властно и без всякого спроса раздевают ее, ощупывая несуразную для девушки фигуру. Но вместе с тем поняла, во взгляде женщины не было враждебности, скорее искренне любопытство.

— Здравствуй, девочка. Думаю, не стоит ожидать от нашего учителя, когда он нас представит. Позволю все взять в свои руки, — женщина поднялась на ноги и Одаренная заметила, как та необычно высока. — Итак, я как и ты, южанка. Зовут меня Юрген Риса Альгронд Вдова. Но ты будешь звать меня Наставница.

Юти на мгновение растерялась. Во-первых, тому, что говорившая с ней оказалась землячкой, хотя меньше всего Риса походила на рожденную в Пределах. Во-вторых, озвученным прозвищем. Обычно его сообщали только самым близких людям, а еще чаще — вообще никому. В-третьих, категоричному заявлению Наместницы о ее будущем. И в-четвертых, Юти показалось или Риса обронила «нашему учителю»?

— Этого не будет никогда! — сказал старик громче, чем следовало.

Вместе с его голосом зазвенели мечи, вынимаемые из ножен. Суровая стража восприняла заявление учителя девочки, как явную угрозу. И если бы не спокойное поведением Наместницы, которая мягко улыбнулась и подняла руку, успокаивая солдат, быть беде.

— Пелир Ютинель Керис Райдарская, — прозвучало в напряженной тишине.

И тут же гнетущая атмосфера разлетелась на части кусками битого хрусталя. Юти тоже решила назвать свое прозвище. И в то же время набралась смелости, чтобы задать интересующий ее вопрос.

— Почему вас называют Вдова?

— Из-за моих многочисленных мужей, — улыбнулась Наместница. — Волей случая, все они отправились раньше времени к Аншаре.

— В этом вся ты, — процедил сквозь зубы Ерикан и обратился к Юти. — Твоя новая знакомая не просто Вдова, в народе ее называют Красная Вдова. Каждый из ее покойных мужей умер насильственной смертью. И также каждый после себя оставил неплохое завещание, ведь так?

— Все люди ищут выгоду, — пожала плечами Риса. — Почему я должна отличаться от них? Зачем красивой девушке выходить замуж за старого торговца скотом? Ради постоянного запаха тягловых животных в доме? Рильд после своей гибели оставил порядочно денег, Гереб еще при жизни подарил кое-что получше, множество нужных связей в Весерине и Конструкте, смерть Бруна принесла не только несколько домов в городе, но и серьезную армию наемников. Шаг за шагом я собирала крупицы того, что сделают меня Наместницей. И наконец достигла цели.

Риса медленно подошла к Юти, взяв девочку за подбородок двумя пальцами и подняв ее голову. Нос Одаренной защекотал от сладкого цветочного аромата, которым пахла Наместница.

— Вся разница между мной и твоим учителем в том, что я не боюсь говорить правду. За красоту надо платить. И мои мужья свою цены заплатили. Я же не пытаюсь юлить ради достижения своей цели. Наверное, потому мы и разошлись. Так?

— Вы… были его ученицей? — спросила девочка. И даже спиной почувствовала, как напрягся Ерикан.

— Совсем недолго. Я была талантливой Одаренной, но Ерикан почти сразу сказал, что во мне нет искры Аншары. Того самого воплощения. Но какое-то время мы были гораздо большим, чем учитель и ученица.

Наместница улыбнулась, поглядев на старика. Юти была готова поклясться, что сейчас тот хочет растерзать ее на части.

— Хотя все это дела давно минувших дней, — Наместница вновь села на кресло.

— Мы удовлетворили твое любопытство и теперь можем идти? — спросил Ерикан.

Старик даже сделал шаг по направлению к выходу, однако вновь раздался лязг вынимаемого оружия.

— Это будет очень опрометчивым решением, — ответила Наместница. — Сейчас у моего дома собрана вся стража Весерина. Впрочем, думаю, ты и сам об этом знаешь, потому не пытаешься прорваться силой.

— Чего ты хочешь? — от слов Ерикана веяло могильным холодом.

— Чтобы девочка примкнула к нам. Если ты думаешь, что в этом будет заключаться моя месть… то, наверное, окажешься прав. Видишь ли, Ютинель, я же говорила, что не вру. Я хочу, чтобы она стала Вельдой.

— Никогда, — прошипел старик.

— А вот это уже решать не тебе, — вновь оказалась на ногах Наместница.

Как не старалась Риса выглядеть невозмутимой, однако разговор с Ериканом не мог проходить ровно. Юти давно заметила, что у учителя есть удивительная способность — выводить из себя.

— Выбор очень простой, — продолжила Наставница Вельд, — вновь приблизившись к Юти. — Либо она пойдет на обучением к нам… Это у тебя что, синяк? Да, узнаю старого-доброго Ерикана. Так вот, либо она пойдет на обучение к нам, либо отправится в тюрьму. Вместе с тобой, старик. Видишь ли, по нашим законам, мужчине нельзя делить комнату с женщиной, если она не является ему родственницей или женой.

Все это Наместница говорила, не сводя глаз с Юти. Будто произнесенное не имело никакого смысла и являлось лишь частью обязательного представления. Когда Риса подошла вплотную, ее лицо оказалось так близко, что их носы почти коснулись.

— Что он тебе предложил, девочка? Ведь ты не просто так терпишь все эти издевательства?

— Он делает меня сильнее, — щеки Юти подернул румянец.

— Ерикан не единственный, кто хорошо для этого подходит. В моих руках столько наставников и Одаренных, что ты достигнешь небывалых высот в самые кратчайшие сроки. Есть еще что-то. Не бойся, говори. Помни, здесь можно озвучивать правду.

— Месть, — еле выдавила Юти.

— А вот это уже похоже на истину, — улыбнулась Наместница. — Не надо быть поцелованной в висок Аншарой, чтобы свести два и два. Я слышала о твоем отце, девочка. Его знали храбрым воином. И невероятно упрямым человеком.

При этих словах Наставница Вельд пристально поглядела на Ерикана. Пухлые губы Наместницы даже открылись для новых слов, но затем сомкнулись снова. И после долгой паузы Риса произнесла уже совершенно спокойным тоном. Явно не то, что хотела сказать сразу.

— Ты, верно, думаешь, что Вельды, заточенные в этом городе — несчастные женщины, у которых на уме только служения своему Культу? Нет, это совсем не так. Каждая из нас вольна выбирать себе мужа, странствовать, заниматься собственными делами. Единственное, что требует Культ — оставаться ему верным.

Риса кружила вокруг девочки, как коршун, увидевший в траве зайца. Ее речи опутывали крепче толстых конопляных веревок; ее чары, проникающие с запахом цветочных духов, терпкого вина и какого-то незнакомого Юти масла, отделяли от реального мира; ее взгляд, полный железной воли и невероятной силы, словно прибивал Одаренную длинными коваными гвоздями к каменной стене.

— Ты можешь продолжить свой путь ради мести за отца. Более того, Культ поможет. Снабдит всем, чем может. Но в нужный момент, если такой наступит, призовет тебя. Все очень просто.

— Я… — Юти обернулась на Ерикана. И его взгляд на мгновение придал ей сил. — Я дала слово. Перед ним и Аншарой.

— А что будет, если, к примеру, твой учитель умрет? — улыбнулась Наместница. Но Юти поняла, она вовсе не шутит.

— Или заберет данную клятву, — неожиданно сказал Ерикан.

Чем немало удивил не только девочку, но и Рису. Какое-то время обе Одаренные непонимающе глядели на старика, слова которого, казалось, давались тому невероятно сложно.

— Ерикан, я думала, что ты настолько закостенелый и старый, что никогда не сможешь меня удивить, — рассеялась Наместница. — В чем же дело?

— Ты же сама сказала, что выбора у нас нет. Если она откажется, ты бросишь нас в темницу, связав вельхедилом, так?

— Именно, — довольно согласилась Риса, скрестив руки на высокой груди.

— На себя мне все равно. Но я не хочу такой участи для девочки.

— Я не верю, — замотала головой Риса. — Ты отрекаешься от своих учениц только в одном случае…

— Это именно тот случай, — торопливо перебил Ерикан. — Я отказывался признаться в себе, но с каждым днем это все очевиднее. Я опять промахнулся. Она не Аншара.

Казалось, сами стены рассмеялись над словами старика. Хотя хохотала, искренне, до слез, лишь Риса.

В то время Юти словно потеряла землю под ногами. Именно сейчас девочка поняла, что самое жестокое не людская грубость, равнодушие или остервенелая кровожадность. Самое жестокое — дать человеку надежду и когда благодаря ней, он окрепнет, отобрать ее.

Кем она была прежде? Обычной Одаренной, которая пыталась отомстить за смерть отца. Юти со временем стала понимать, что успеху ее предприятия не суждено было бы сбыться, не встреть она Ерикана. Даже убеги Одаренная невредимой с арены Райдара.

Учитель заставил ее поверить в собственную исключительность. Обычная девочка осталась бы лежать мертвой на улице Райдара, а под несгибаемой волей воплощения Аншары менялся мир вокруг. И все, чем теперь наградила Юти судьба — извиняющийся взгляд бледно-васильковых глаз.

— Ты можешь поклясться в этом перед алтарем? — отсмеявшись, спросила Риса.

— Могу, — холодно ответил Ерикан.

— Видишь, в чем дело, родная, — приблизилась к девочке Наместница. Весь ее вид ликовал. — Старику даже не хватило духу сказать тебе обо всем сразу. Не встреть ты нас, так и скиталась бы дальше, пока бы в одно утро просто не проснулась без своего учителя. Знаешь, сколько вас таких было у Ерикана?

Если бы Юти не забыла, как плакать, то сейчас рыдала, как глупая обманутая девчонка. Но реки слез давно высохли в пустыне дочери Наместника Шестого Предела. На место им пришел лишь огромный комок скорби и разочарования, застрявший в горле. Что бы не произошло, она воин. Пусть теперь, как выяснилось, и самый обычный.

— Мое предложение по-прежнему в силе, — обняла ее Риса, а девочка даже не думала отстраняться. Впервые за все время кто-то проявлял к ней нежность и ласку. И девочке невероятно сильно хотелось ответить тем же. — Мы никому не позволим с тобой обращаться так.

— Соглашайся, — негромко произнес Ерикан. — Это будет лучшим решением. Единственное, Риса, у меня есть условие.

— Кто ты такой, чтобы ставить мне условия?!

— У меня есть просьба…

Ерикан сейчас не походил на самого себя. Обычно уверенный, знающий цену собственным словам и действиям, теперь он напоминал бледнеющего адепта храмовников, который впервые оказался на службе. Юти даже почувствовала нечто вроде отвращения, что не смогло укрыться от хищного взгляда Рисы.

— Я хочу участвовать в ее подготовке. А после уйду и ты больше никогда не увидишь меня.

— Даже не думала, что все выйдет так… идеально, — Наместница погладила Юти по спине, а затем легонько толкнула к учителю. — Пусть так.

Риса несколько раз хлопнула в ладоши, после чего вокруг девочки, будто из ниоткуда, возникли буробалахонные женщины, потянувшие Одаренную в сторону выхода. Ерикан обреченно последовал за ними.

И если бы Юти не оказалась столь расстроенной и потерянной, если бы не повернулась спиной к учителю, если бы забыла, каким изворотливым может быть Ерикан, то заметила, как на лице старика блуждает довольная улыбка.

Глава 13

Юти даже не вздрогнула, когда Вельды стали разматывать ее обноски в глухом подвале без окон. Краска не залила щеки девочки, когда морщинистые руки старух, а для подготовки Одаренной почему-то отрядили именно пожилых женщин, принялись тереть ее мокрыми тряпками, без стеснения обсуждая скудное для услады глаз тело Юти. Девочка даже не почувствовал, когда грубая ткань белого балахона легла на ее плечи.

Лишь мерзкий, скрипучий, словно оскверненные чресла самого Инрада, голос Ерикана заставил ее вернутся из небытия. И она поняла, что стоит сейчас в той самой комнате, соединив, как и бывший учитель, руки «лодочкой».

— Я хочу помолиться с тобой в последний раз. Напомнить одну историю.

Юти ничего не сказала. Ей было противно произнести хоть слово, чтобы ответить Ерикану. Правда, как оказалось, тому и не нужно было разговаривать с девочкой.

— И когда пришла Аншара во дворец к Королю Королей, который сказал ей: «Отныне ты будешь служить мне, как служит солдат, сапожник, плотник, мясник, ткач, торговец и портной». И Аншара склонила голову. «Я буду служить тебе, ровно так, как служу и солдату, и сапожнику, и плотнику, и мяснику, и ткачу, и торговцу, и портному. Потому что я принадлежу всем и не принадлежу никому. Ибо теперь я Король Королей, пусть трон мой пуст, корона потеряна, но и ты отныне лишь паства моя. Платье твое красно, как кровь. А алый цвет сулит невзгоды».

Ерикан замолчал, склонив голову и едва коснувшись своей «лодочкой» рук Юти. Тогда как девочка будто пробудилась от долгого сна. Все внутри нее затрепетало, как птица, только запертая в клетку, что бьется о прутья и не может примириться с заточением.

Потому что она знала наизусть «Пленение благочестием», стих, пересказывающий тот самый разговор Аншары с Иеронихом. Называемым не иначе, как Король Королей. А еще Юти помнила и могла поклясться чем угодно, что в том стихе не было ни слова про красное одеяние правителя и присказку, которую знали только она и отец.

«Алый цвет сулит невзгоды» — вновь прошелестело у нее в голове голосом тихого призрака.

— Ты умная девочка, — после долгого молчания произнес Ерикан. — Иди к началу всего, в этом смысл. Пусть у тебя все получится.

Дверь закрылась за учителем, а Юти осталась в крайне встревоженном состоянии. Словно все произошедшее прежде оказалось глупым миражом, вуалью, которой пытались накрыть голову Одаренной. И теперь наконец сняли.

Ерикан не случайно поведал ей именно этот стих. Меньше всего он походил на молитву. Аншара пришла во дворец к правителю, облаченному в красное одеяние, к Королю Королей. И разрушила его власть, став одновременно подданной и вместе с тем не приняв его волю.

Идти к началу всего. К Аншаре? Нет, это немного не то. Надо понимать слова учителя в более приземленном смысле.

Слабая догадка родилась в голове Юти, и девочка вместе с тем испугалась своего предположения. Что, если она все неверно истолковала? Что, если Ерикан говорил совершенно о другом?

Заскрипели петли, отворяя дверь в новый для Одаренной мир. Нервы девочки оказались так расшатаны, что она едва не закричала от этого ужасного звука. И торопливо погасила кольцо разума, все это время горевшее на пальце.

На пороге стояли три буробалахонные женщины, будто бы существа совсем без лиц, мыслей и намерений. Нечто, исполняющие лишь волю Красной Вдовы и являющиеся ее отростками, словно корни, являющиеся только продолжение дерева.

— Пора, Сестра, — сказала одна из них. — Вскоре луна взойдет на небосвод.

Юти кивнула, сделав шаг вперед и поняв, насколько неудобно ее новое одеяние. Одаренную и раньше интересовало, зачем женщины носят жутко обременительные для ходьбы и езды верхом платья, тогда как штаны и сапоги не в пример лучше.

— Сестра…

Девочка обращаясь одновременно к той Вельде, которая с ней заговорила и вместе с тем ко всем сразу. Юти боялась больше всего сейчас одного — выдать свою догадку неуместным вопросом. Но и получить подтверждения тому, что она на верном пути, было попросту необходимо. И Одаренная подбирала каждое слово.

— Сестра, где похоронена первая Наставница Вельд?

— В местном склепе. Где и все остальные, дитя.

— Наверное, она прожила долгую жизнь?

— Нет… — нехотя ответило «балахонное лицо». — Ее место заняла более сильная Сестра, а Наставница отправилась на помощь к нашей Матушке.

Юти проявила всю свою силу воли, чтобы не улыбнуться. Под Матушкой Вельды явно имели в виду Аншару. И отправиться к Богине означало на всех языках только одно — умереть.

— Алый цвет сулит невзгоды, — беззвучно прошептала Юти. И добавила. — Но не мне.

Девочка уверенной походкой вышла из подвала особняка Наместницы, и белым пятном в бурой неуклюжей массе поплыла навстречу своей судьбе. Ей даже показалось, что за одним из многочисленных поворотов она на мгновение увидела блеск знакомых васильковых глаз. Юти знала, что Ерикан не покинул город, не оставил ее. Пусть и жестоко, но он в очередной раз преподал девочке урок, который только предстояло усвоить.

Наместница уже ждала ее в той самой зале. Теперь света здесь было намного больше. К тому же добавился скромный алтарь с наполненной чем-то темным чашей, узкие полоски ткани и кривой нож. Юти с содроганием посмотрела на предметы приготовления, догадавшись об их назначении, но не подала виду.

— Молодец, — приободрила ее Наместница. — Ты хорошо держишься. Я волновалась гораздо больше в свое время.

А следом Наставница легким движением скинула с себя красное одеяние, оказавшись совершенно обнаженной. Юти не могла оторвать глаз от гладкой кожи Наместницы, ее вырезанных страстью и красотой изгибов бедер, ровных и высоких, несмотря на возраст, грудей.

И между тем тело главной Вельды не было приятно той мягкостью, которые любят мужчины, жадно сминая в своих руках. Наместница оказалась подтянута, лишь с легким намеком на обширность линий в районе живота и ягодиц. Наставница напоминала Юти старый, чуть подернутый ржой, клинок, который в руках знающего человека еще может пролить немало крови.

Сестры сдернули с Юти белый балахон. Теперь в зале были только Вельды, тогда как стража покинула особняк Рисы.

Наместница с интересом и без всякого стеснения разглядывала тело Юти, как портной изучает платье, сшитое из крепкого материала. Риса даже провела тыльной стороной ладони от груди до живота девочки, явно размышляя о чем-то своем, однако не проронила ни слова. А после вернулась к алтарю.

— Сегодня мы собрались возблагодарить Аншару за то, что она помогла еще одной сестре найти путь в нашу Обитель. Сегодня еще одна Вельда обрела свой дом, где будет жить в полном послушании к воле старшей Сестры.

Голос Рисы растворился в сонме утробного мычания остальных сестер. Больше не было бурых балахонов, окружающих Юти. Обнаженные Вельды: старые, молодые, толстые, худые, но все сплощь — Одаренные, сплелись руками в единый организм и теперь, раскачиваясь из стороны в стороны, издавали тот самый звук, похожий одновременно на отголосок затихающего колокола и звон переката горного ручья.

Нос Юти защекотало от сладких благовоний, от дыма закружилась голова, а глаза Рисы словно отделились от Наместницы. Теперь они быстро перемещаясь вокруг девочки. Как Одаренная не пыталась, она так и не могла угнаться за их бегом. Да, если честно, не больно-то и хотела.

Риса все говорила и говорила. Ее слова давно не несли смысл для Юти и стали водами бескрайнего моря, в которое погружалась Юти. А странный звук, издаваемый Вельдами, теперь поселился в голове девочки. И, казалось, исходит из нее, лишь отражаясь от Сестер.

И когда Юти ощутила, что именно она является центром мироздания, что именно она управляет всем, зал замер. Застыли с явным нетерпением Вельды, грозной тенью нависла над алтарем Наместница с кривым ритуальным ножом в руке и будто бы даже огонь в свечах оцепенел.

Со стороны показалось, словно Наставница неумело повернула оружие, потому что из сжатого кулака полилась тонкая струйка крови, падая в чашу. Однако, глядя на пораненную десницу Риса улыбалась. И девочка поняла — все это крохотная часть чего-то общего. Сама она — часть чего-то общего.

— Дай руку, дитя, — вкрадчивый голос Рисы, несмотря на едва уловимый шепот, прозвучал набатом в голове Юти.

Девочка вскрикнула, когда холодная сталь клинка разрезала ее ладонь и теплая кровь закапала в уже наполненную чашу. После Риса проворно замотала одним из кусков ткани рану Юти и поцеловала девочку в губы. При этом груди Наместницы коснулась Одаренной, а сама Одаренная затрепетала, как ранний цветок на осеннем ветру. Часть Рисы соединилась с Юти.

Наместница отстранилась, мягко ступив за спину девочки, а ее место заняла молодая щербатая Вельда с крохотной грудью и тонкими длинными волосами. И снова чаша вкусила порцию свежей крови, а губы Юти — кроткий поцелуй.

Сестры сменялись друг за другом, воздавая честь Аншаре и соединяясь с новой Вельдой полным тайны поцелуем. Старухи, молодые девушки, горбуньи, красотки — все прошли через странный ритуал, оставляя часть себя на дне чаши. Пока наконец Наместница вновь не возникла перед Юти.

Риса взяла чашу двумя руками и высоко подняв перед собой, припала к ней губами. Она пила жадно, подобно путнику в пустыне, который наконец нашел колодец. И будто раскаленная медь стекала по ее изящной шее, полным грудям, сладострастному животу, теряясь в треугольнике волос.

Если бы учитель не твердил все время Юти, что именно она и является воплощением Аншары, то сейчас девочка сказала бы точно и без всякого сомнения — богиня перед ней. Однако вдоволь насладиться зрелищем, от которого у Одаренной становилось жарко в животе, не удалось. Риса решительно оторвалась от чаши и передала ее Юти.

Первый глоток обжег девочке горло, второй заставил сердце биться чаще, после третьего жар в животе стал теплым, добрым, не причиняющим боли. Это было вино. Редкое, доставляемое сюда через Красное и Тимерские моря для лучшего созревания в пути. Этот виноград напитывался жарким солнцем Карибана, собирался в каменистых холмах предгорья острова и поговаривали, что в своих плодах хранил все тайны мира. Вино стоило невероятно дорого, да и по вкусу уступало винам западным.

Юти оторвалась от чаши, которую сразу же кто-то подхватил из Сестер. А на губах девочки так и осталось — кровь и вино. Ее душе было невероятно легко и спокойно. Будто она действительно впервые за все время нашла то, что давно искала. Словно Юти обрела покой.

Бархатистая рука Рисы коснулась ее, потянув за собой. Наставница не шагала, порхала над камнем пола, кружась в неведомом танце. И пусть музыки не было слышно, Юти чувствовала ее.

Вокруг возникали Сестры с бурыми пятнами крови и вина на груди. Кто-то под стать самой Рисе, плавно переступал с места на место, словно не являясь частью этого мира. Другие оставались возле алтаря, остервенело кружаясь и вскидывая руки. Однако сейчас Юти поняла, что все вместе они часть некоего единства. Все вместе они невообразимо хороши. И именно тогда не девочка, а девушка, новая Вельда, пустилась в пляс вместе со своими новыми Сестрами.

Юти не знала, сколько это продолжалось. Как не понимала, что и зачем она делает. Но искренне считала — в этот момент она совершенна. В этот момент она самая желанная и красивая женщина в мире. Наверное, подобное ощущали и другие Вельды.

Сознание и возвращение в гнусный и жестокий мир, наполненный гвардейцами, Воронами, Императором и, в конце концов, Ериканом, произошло внезапно. Юти замерла, стоя у алтаря, возле уже пустой чаши.

Голову давило от невидимых тисков, но гаже всего оказалось внутри. Будто Юти показали красоту королевского дворца, а после вернули в трущобы нищих. Угостили свежайшим пудингом, а затем заставили есть луковую похлебку.

В себя пришла и большая часть Вельд. Некоторые из них, обнаженные, сидели на полу, другие торопливо натягивали балахоны, пытаясь прикрыть свои сакральные тела. Танцевали единицы из Сестер. Только теперь Юти осознала, что со стороны подобное смотрится странно и даже нелепо. И с содроганием подумала, что совсем недавно сама была на их месте.

— Возьми, — от прикосновения рук Рисы Юти невольно вздрогнула. — Можешь одеться.

Наместница протянула бурый балахон девочке, в который та тут же вцепилась, принявшись натягивать на себя. Сама Риса неторопливо и явно не стесняясь собственного тела, накинула красное одеяние.

Алый цвет сулит невзгоды — обожгло сознание Юти.

Словно послание из другого мира на скрижалях в храме старых богов.

Юти заскрипела зубами, возвращая себя в действительность. Она воин. Не Сестра чужим женщинам и не Вельда тайного знания Аншары. Вряд ли вообще существующего. Она воин, который идет по пути.

— Возвращение всегда тяжело, — погладила ее Риса. — Особенно в первый раз. Зато теперь ты одна из нас. И никто не сможет силой забрать тебя отсюда.

Юти еле сдержалась, чтобы не отстраниться от ласк Наставницы. И даже улыбнулась. В том числе и тому, что Риса не заметила изменений в своей новой Сестре. Наместница не поняла, что сейчас новая Вельда следовала совету учителя — шла к началу всего.

— Все в порядке, Наставница. Мне кажется, что теперь я наконец-то дома.

— Ты даже не представляешь, Сестра, насколько твои слова близки к истине.

— Только меня интересует один вопрос. Недавно одна Сестра сказала, что место первой Наставницы заняла более сильная Сестра.

— Да, — еще не ведая, что крохотная девочка в бесформенном балахоне загоняет ее в ловушку, ответила Наместница. — Наставницей может стать только одна из Вельд. И либо по праву наследования, либо по праву сильного. Достаточно бросить вызов.

— Я бросаю тебе вызов, Наставница.

Улыбка сползла с лица Рисы, а на место ей пришел гневный оскал.

— Я бросаю тебе вызов! — медленно и громко, чеканя каждое слово, произнесла Юти.

Если прежде зал был наполнен звуками: кряхтением Сестер, шуршанием одежды, шлепаньем голых ног о камень, то ныне все замерло. Теперь, со второго раза, до Вельд стало доходить случившееся. Их новая Сестра, совсем еще девчонка, прошла инициацию и сразу бросила вызов самой Наставнице. Не только неведомая наглость, но и еще и глупость, граничащая с самоубийством.

Злость недолго жила в глазах Рисы. Вскоре ее заменило искреннее веселье, которая Наставница и не пыталась скрывать. Вместо этого она громко захлопала в ладоши и расхохоталась.

— Проклятый Ерикан! Сколько лет прошло, а он все еще обставляет меня. Вот только как?! За вами же все время следили, слушали. Он ни словом не обмолвился, что тебе нужно бросить вызов мне!

Юти промолчала, благо, Риса и не ждала ответа. Отсмеявшись, она сказала уже громко и без всякой тени усмешки.

— Вы все слышали Сестры. Вельда бросила вызов Наставнице. И теперь исход нашего противостояния решит поединок в одном из четырех направлений. Сестра Зерка, принеси вельхедиловые путы.

Одна из старух встрепенулась и быстро, насколько могла, бросилась вон из залы. А тем временем Риса обернулась к Юти. Ее лицо вновь изменилось, словно превратившись в кусок воска, на котором теперь оказались видны все морщины. Будто бы вся красота, заключавшаяся в жизни, бившая горным ключом из Наставницы, мгновенно покинула ее.

— Ерикан провел меня. Вот только не облегчил тебе жизнь. Видишь ли, дитя, ты не знаешь всех условий поединка. И вряд ли они тебе понравятся. Но мы хотя бы посмотрим, неужели старик и вправду в этот раз нашел воплощение Аншары, если так цепляется за тебя?

Глава 14

Велхедиловыми путами оказались странные разноцветные веревки из льна, с частыми вкраплениями знакомого Юти оранжевого минерала. Такие применяли храмовники, украшая алтари богини.

— По нашим традициям, поединок проходит с использованием лишь одного из направлений, — холодно, цедя каждое слово, будто пила поднятое из погреба ледяное белое вино, рассказывала Наместница.

Было видно, что меньше всего Рисе хочется общаться с Юти. Главная Вельда предпочла бы поскорее покончить с наглой выскочкой и вернуться к своим прежним обязанностям. Однако объяснение правил было неизменным условием. И присутствующие Сестры молчаливо следили за его исполнением.

— Вельхедиловы путы не позволят пользоваться запрещенными способностями, — сказала Риса. — Бой проходит до смерти одной из Сестер. В качестве претендента, ты первая выбираешь конечность, на которую наложат путы.

Наместница изящно подняла руки и алое платье соскользнуло с нее, обнажая крепкое красивое тело. Юти замешкалась, потому подошедшие Сестры буквально содрали с нее бурый балахон. Девочку начинала смущать постоянная потребность в демонстрации наготы. Хотя именно теперь она поняла, что в этом существует острая необходимость, дабы лицезреть кольца противника.

И еще Одаренная отметила, что Риса была опытным воином. Девочка даже на мгновение пожалела о своем опрометчивом решении вызвать на поединок Наместницу. Что мешало ей потом, когда все успокоится, тайно сбежать из Весерина? Никаких клятв она не давала, а сколько человек за ней будет гоняться по всей Империи — не особо важно. Ну, добавится к Воронам и Егерям пара десятков Сестер — подумаешь.

Юти не знала, что магия крови, в одном из обрядов которой она недавно поучаствовала, хоть и не была под запретом, но особой популярностью у имперцев не пользовалась. Ее прославляли существа, живущие к западу от Хребта Дракона, более известные остальным, как оскверненные. Вместе с этим, магия крови имела довольно серьезные последствия для того, кто собирался нарушить даже непроизнесенную клятву. А клятва была. Созданная на заре возникновения Культа, живущая внутри самих Вельд. Отныне Юти была связана с Сестрами особыми путами, против которых велхедил казался детской игрушкой.

Сейчас девочка сосредоточенно изучала способности Рисы — семь колец кехо, шесть элементи (из которых три на одном пальце), шесть миели и всего два сиел. Это походило на шахматную партию, когда ты должен был предугадать ход противника раньше собственного движения рукой.

— Элементи, — негромко сказала Юти.

Риса чуть заметно кивнула, явно готовая к подобному исходу. А как иначе? Любой из воинов перед Наместницей исключил бы из поединка известные четыре стихии.

При поддержке Сестер, правую руку Рисы крепко оплели веревки с велхедилом. Наместница остановила на Юти спокойный, уверенный в себе взгляд, и сказала.

— Велхедил блокирует способности Одаренного. После долгих проверок, мы рассчитали количество божественного минерала, чтобы он перекрывал только определенные направления, а не все сразу. Правда, это происходит лишь, когда на небо выходит полная луна. Как ты могла заметить, полная луна — это наш символ.

Риса указала на свое кресло, больше напоминающее трон. И Юти, к своему стыду, только сейчас разглядела на ее спинке серебряный диск ночного светила.

— Что ж, теперь мой выбор, — улыбнулась Наместница. Чувствовала она себя превосходно, явно находясь в своей тарелке и стараясь заставить понервничать претендентку. — Мне кажется, что сегодня мастер-кехо может отдохнуть.

Та, прошлая Юти, которая убегала от Егеря в Райдаре, сейчас бы задохнулась от гнева, перемешанного со страхом. Нынешняя воительница и истинная последовательница воли и слова Аншары не повела и бровью. Потому что шахматная партия шла именно так, как того требовал игрок, ее начавший.

Одаренная слегка поморщилась, когда велхедиловых путы легли на запястье левой руки, а крупинки таинственного минерала чуть оцарапали кожу. Но и только. Теперь главный ход был за девочкой.

Меньше всего Юти хотелось соперничать в способности души с Наместницей. Однако одно кольцо Одаренной не шло ни в какое сравнение с шестью кольцами разума Рисы, пусть и распределенных по трем пальцам.

— Миели, — сказала девочка.

И вновь в дело пошли вельхедиловы путы, обняв левую лодыжку Наместницы. Итог оказался предрешен — Вельды собирались сражаться в направлении сиел, где одно кольцо Юти противопоставлялось двум Рисы.

— Хорошо, — произнесла главная Вельда, ничуть не расстроеная итоговым результатом. — Перед лицами своих Сестер я даю право новой Сестре не следовать обещанию не навредить мне в этом бою.

Юти несколько смутилась от слов Рисы. Хотя бы потому, что четко помнила — ничего подобного она не обещала. Однако удивление девочки возросло многократно, когда такие же слова полились из ее уст против собственной воли. Будто некто неведомый и невероятно сильный заставил девочку произнести их.

После Зерка, та самая старая Сестра, которая принесла путы из вельхедила, вышла к Вельдам, участвующим в противостоянии, и ритуальным ножом порезала палец каждой. Юти с Рисой смешали кровь, знаменуя, что сделали все, для начала поединка.

И когда Зерка неторопливо заняла место среди прочих Вельд, будто состоящих их одних только бурых балахонов и горящих глаз, одно из колец ослепительно вспыхнуло на правой ноге Рисы. А сама Наместница напротив, растворилась в накатывающей мгле.

Юти, даже без помощи кольца умозаключения, поняла все довольно скоро. Способность сиел, которую деревенские простаки называли «волшебством» у Наместницы именовалось не иначе, как Вуаль. Вот и сейчас Вельда перемещалась по зале, но вместе с тем все, что видела Одаренная — только клубящийся сумрак. Где-то тот был гуще, в других местах получилось разглядеть очертания пола. Все-таки Риса владела лишь одним кольцом в этой способности.

Больше всего девочку интересовало, зачем Наместница старательно скрывается за плотной пеленой Вуали? Ради чего пытается ускользнуть от взора Одаренной? Чем хочет нанести решающий удар.

И, как довольно скоро выяснилось, это оказались невероятно правильные вопросы.

Потому что не прошло и десяти ударов сердца, как из сгущающейся мглы навстречу девочке вылетели острые, будто существующие сами по себе, разномастные клинки: пара метательных ножей, стилет, кинжал и даже меч.

В самый последний момент Юти удалось извернуться и только один из ножей краем пощекотал бок Одаренной. Девочка перекатилась в сторону, ощупывая пустяшную рану и настороженно глядя за перемещающейся Вуалью.

Знала Юти и эту способность или, как называли сами северяне, искуснейшие сиел во всей Империи — заклинание. И именовалось оно Лезвия.

Вообще, если девочка помнила правильно, то само оружие можно было какое-то время даже удерживать. К примеру, что мешало Рисе метнуть один из ножей наверняка?

Юти не знала самого главного, что не у всех девочек отец был Наместником Шестого Предела, и редкие воины Аншары в совершенстве владели всеми видами оружия. Та же Риса сносно сражалась на копьях, весьма посредственно на мечах и вовсе не умела стрелять из лука или метать ножи.

Потому лязг созданного оружия, которое, к тому же, в силу злости и нетерпения, вышло совершенно разнородным, спас девочку. Юти даже от гнева сжала кулаки. Одаренная злилась не на Рису, которая попыталась ее убить — на Ерикана. Если же копнуть глубже и сказать честно, то на себя.

Учитель как всегда оказался прав, а Одаренная в очередной раз предстала глупой девчонкой. И пусть в этой зале никто не был способен уличить ее в подобном краткосрочном позоре, самое главное, что это знала Юти. Когда старик требовал Одаренную обратиться вслух, не надо было отмахиваться и говорить, что она справится и без этого. Теперь бы подобное умение невероятно помогло.

Однако едва погрузившись в волны злости, девочка тут же выплыла наружу и сразу выбралась на спасительный берег. Ибо воин не должен поддаваться эмоциям. Рассудок последователя Аншары всегда трезв и холоден. Юти считала, что если сердце бьется, а внутри бурлит кровь, то учиться не поздно. И обратилась в слух. Насколько вообще могла могла.

К тому же, немного изменилась и диспозиция среди сражавшихся. Как бы не казалось, что положение Юти критическое, девочка оставалась спокойна и сосредоточена. И даже будто бы довольна. Самое главное — она знала способности направления Рисы, а это уже немаловажно. Тогда как Наместница не подозревала, что может преподнести ей кольцо Одаренной.

Существовали и определенные минусы. Как бы не казалась Юти плоха в поединке с тем же Ериканом, однако какие-то базовые навыки в преобразовании предметов у нее существовали. Проблема заключалась в другом — никаких подходящих под это дело вещей здесь не было.

Нет, стоял посреди залы, пусть и скрытый Вуалью Рисы, алтарь, виднелся у дальней стены полутрон с проклятой полной луной, да, пожалуй, и все. Быстро и эффективно ничего из этого не превратишь в копье или меч.

Юти очень сильно не хватало кольца разума. Она даже попыталась обратиться к способности миели, но вельхедиловы путы будто стали горячее и только. И девочка поняла — придется разбираться со всем самой.

Она несколько раз перекатилась, меняя свое местоположение и стараясь все время двигаться. Остановиться сейчас — значило добровольно сдаться. Теперь Юти не обращала уже внимания на холод камня, пристальные взгляды Сестер и собственную наготу. Все ее сознание было занято путешествующей вслед за ней Вуалью и теперь редкими и не такими массированными атаками Наместницы.

Девочка судорожно соображала, цепляясь за каждую мысль, разглядывая и изучая ее на предмет возможного спасения. И главная Вельда старательно мотивировала мыслительную деятельность Одаренной. К разрезанной на боку коже вскоре добавился порез у самого бедра и разодранное плечо.

Пусть на стороне Юти и была природная гибкость и молодость, все же зачастую приходилось уходить от Лезвия в самый последний момент. Порой и вовсе руководствуясь удачей, с которой, как считала сама Юти, у нее были весьма сложные отношения.

Но все же щупая свое сознание на предмет возможного ответа, будто слепой, передвигаясь в комнате, наполненной сокровищами, девочка нашла нечто важное. Сначала она осторожно потрогала найденное, пытаясь по форме распознать предмет. А когда наконец поняла, что за штуковину обнаружила, чуть не закричала от радости.

Ну, конечно же, все дело в Ерикане. Юти зачастую даже не надо было что-то придумывать, достаточно просто изредка вспоминать слова старика. Учитель говорил, что процесс становления Одаренной как воина — путь хаоса и постоянного созерцания. Что она впитывает мир в себя, переживая его. И если под рукой нет предмета, который можно преобразовать, то необходимо изменить себя. Как было с Перевертышем. Ведь не зря девочка повстречала сумасшедшего сиел на своем пути.

Юти понимала, что ее способностей не хватит на то, чтобы в кратчайшие сроки превратиться в огромного человека-паука. Произнеся про себя последнее слово, девочка чуть не хихикнула, осознав глупость придуманного. Придет же такое в голову?

Одаренная не могла бы стать химерой и если бы ее оставили в покое на несколько дней. Слишком слаба она в сиел. Но что, если обратить за короткое время небольшую часть собственного тела?

В голове все опять произошло быстро, возможно даже слишком, без какой-либо критической оценки. Юти просто вспомнила питомца сына Ерикана, Лиана. Точнее огромную лапу горного волка, которая пронеслась перед ее глазами при их первой встрече. Впечатление было таким ярким, что девочка сохранила в памяти этот момент, точно его нарисовали на холсте.

Проблема оказалось в том, что осознание необходимых действий никак не повлияло на конечный результат. Кольцо горело на правой ноге, Юти чувствовала, как внутренних сил становится все меньше, а рука не собиралась оборачиваться огромной лапой горного волка.

Девочка в очередной раз ушла от надвигающейся Вуали и стала думать, что она делает не так. Ответ пришел довольно быстро. Все!

Юти хотела, чтобы ее рука превратилась в волчью. В этом и оказалась самая главная проблема. Тогда как нужно было воспринять конечность, как нечто недвижимое, как своеобразный предмет.

И тут же девочка отказалась от этой идеи. Нет, слишком сложно и долго. Что, если сосредоточиться на чем-то малом.

Мысль опять проскочила внутри головы короткой вспышкой упавшего факела. Озарила все вокруг и тут же вновь потухла. Зато дело сдвинулось с мертвой точки.

Кольцо не просто горело, пылало. В какой-то момент Юти даже показалось, что палец на ноге сводит от напряжения. Зато ногти стали медленно, как представлялось девочке, и быстро, если бы на подобное обратили внимание Сестры, расти. Они утолщались, темнели, заострялись к концу, отдаленно напоминая какое-то неведомое оружие.

И в определенный момент, когда все внутреннее напряжение девочки достигло пика, когда сил осталось совсем немного, когда родилось понимание, что именно сейчас нужно все поставить на кон, Одаренная метнулась в пустоту.

Юти пронеслась сквозь Вуаль, размахивая рукой с отросшими когтями, как ослепший воин в тумане выставляет перед собой меч и ожидает врага. После Одаренная развернулась и, сделав обманное движение, вновь бросилась в темноту. Туда, где она стояла, мгновением позже прилетело несколько призванных ножей, в то время как находясь во мгле, Юти ощутила на своем пути наличие чего-то твердого.

Короткий крик возвестил о правильности ее догадки, а просвет в сумраке позволил глазами впиться в раненую Рису.

Наместница не успела ничего сделать. Она лишь подняла руку, явно намереваясь выбросить вперед Лезвия, тогда как крохотное жилистое тело с деформированной конечностью уже метнулось к ней.

Юти походила на разъяренную росомаху, которая защищает свое логово от крупного хищника. Кинжально острые когти взметнулись в воздух раз, второй, третий. За ними летела кровь, заливая холодный камень залы вокруг калейдоскопом брызг. И мрак, будто разрезанный солнечным лучом, уходил прочь.

Девочка не знала жалости, как и подобает вести себя воину. Хотя в какой-то момент больше всего Одаренная стала походить на бойцов Семиречья, которых обуяла ярость. В краткий миг кровь застилала им глаза, а мысли о собственном сохранении отходили на второй план.

Когти продолжали рвать обнаженное тело Наместницы даже после того, как та перестала сопротивляться и булькать горлом, будто мстя Рисе за ее природную красоту.

Сестры не вмешивались. Безмолвными масками взирали они на исход поединка, храня в тайне свои мысли и ожидания. Ни словом и ни движением не выказывали удивления.

Юти остановилась сама. Когда ощутила теплую липкую кровь, уже заливающую пол под Наместницей. И только тогда девочка тяжело поднялась на ноги, разглядывая безобразную рану возле шеи Рисы. Одаренной даже показалось, что она перебила позвоночник. Еще бы чуть-чуть, и голова точно отделилась от тела.

Девочку невольно передернуло. Насколько красива Наставница Вельд была при жизни, настолько ужасен вышел ее конец. Испачканная собственной кровью, с зияющей раной и спутанными мокрыми волосами.

Кольца больше не горели на пальцах Рисы. Их теперь и вовсе не было. Юти подняла руку, залитую чужой юшкой и увидела два серых кругляша, перескакивающих по пальцам. Аншара была сегодня благосклонна к своей подопечной.

— Поздравляем Наставница, — прошуршало совсем рядом.

— Поздравляем Наставница…

— Наставница…

— Наставница…

— Наставница…

Многоголосие Вельд вывело девочку из раздумий. Сестры окружили Одаренную, как некий реликт, стараясь прикоснуться к ней. Невзирая на мертвую Рису и ступая по окровавленному полу.

Будто из небытия возникло то самое красное свободное платье, в которое Юти буквально впихнули. А после Вельды замерли, словно ожидая чего-то от Одаренной.

Юти понимала всю неправильность и чуждость произошедшего. Как если бы она надела на грудь желтый камень и теперь выдавала себя за какого-нибудь амисту. И что самое главное, раненой птицей надрывалась ее интуиция, повторяя уже набившую оскомину истину: «Алый цвет сулит невзгоды».

Интерлюдия

Образ пришел внезапно, в один из самых обычных и серых дней. С железным привкусом во рту и солью на губах. И вместе с этим ощущался как-то слабо, размыто, подобно далекому маяку среди бушующего шторма.

Сначала Призрак не придал образу особого внимания. Когда-то он считал, что кровная связь с девчонкой после ритуала со стрелой ее ранившей — щедрый дар Богов, но вот уже прошел сезон дождей в Пределах, следом в Ближних и Срединных землях из-под земли появилась сочная трава, а Морац Кер ни на йоту не приблизился к своей цели. Скорее наоборот, стал далек от нее, как никогда ранее.

Судьба будто бы даже улыбнулась, когда он поступил на службу к Лиану Девятихвостому, слава которого летела на черных крыльях впереди него. Вот только оказалось, что это была не улыбка, а злобный оскал. И после неудачи в Пустошах короткая карьера Призрака при Воронах сошла на нет. Сам Призрак решил, что лучше ему не возвращаться к Хавильдару ни с чем.

Далее был Нишир Победитель и очередное невезение. Призрак корил себя за смерть того мальчишки-южанина, сына торговца, кажется. Тем более, что решительным образом гибель пацана не улучшила диспозицию в его жизни. Скорее наоборот. И теперь Нишир, как человек чести, вероятнее убьет Призрака, чем вернет к себе на службу. Да и положение самого Победителя тоже заметно пошатнулось.

Каждая новая служба кончалась самым незавидным образом. Смерть обжоры Рой Кина и вовсе представала какой-то нелепицей. После встречи с Черной центурией, двух покушений и нападения архасейцев так глупо умереть — на это требовался особый талант. Но Призрак понимал, к гибель Наместника причастен и он. Слишком уверился в собственной непогрешимости.

Вообще, казалось, Морац Кер только тем и занимается, что сжигает за собой всевозможные мосты, постоянно ухудшая свое положение в Империи. Однако предлагать свои услуги новой фигуре на шахматной доске, Третьему Инквизитору его милости Архилектора Ферна, Призрак не стал по другой причине.

Как человек деловой, пусть эмоции которого в редких случаях и брали верх над разумом, Морац Кер с предельным вниманием подходил к выбору нового «хозяина». Хозяина весьма условного, потому что той собачьей преданностью, которую испытывали северяне по отношению к своему ярлу, Призрак не обладал. И относился к службе скорее, как к контракту, выгодному обеим сторонам.

Госпожа Санна, насколько мог узнать Морац Кер, отличалась скрупулезным вниманием к любой информации. И рано или поздно точно бы выведала о пробелах в биографии Призрака. Потянула за веревочку и скоро бы узнала о пленении оскверненными, резне в Западных землях, где физиономия Мораца Кера хорошо примелькалась, да еще о нескольких не очень приятных аспектах его прошлой жизни. О которых уже и Призрак почти забыл.

Морац Кер мог бы попытаться убедить госпожу Санну в том, что в те темные времена многие выживали как могли. И заодно подтвердить свою полезность, указав на связь с девочкой. А то, что они ищут девочку — Призрак понял, когда у нее пошла первая кровь, просто не торопился кому-то рассказывать. Вот только Морац Кер опасался за свою дальнейшую судьбу, когда голову его жертвы поднимут на пике.

Боги знают, что на уме у Третьего Инквизитора. Едва ли она захочет рассказывать Императору, что выйти на след законоотступницы ей помог обычный Егерь. Да еще не с самой лучшей биографией. Призрак на ее месте, точно бы присвоил всю славу себе.

И что оставалось? Либо разорвать связь, чтобы не мучаться, и попытаться найти нового господина. Да, подобное будет довольно сложно. Вероятно даже придется убраться прочь из Империи, где Морац Кер до определенной степени стал знаменит, и начинать все сначала, например, на Фале. Проклятом материке, наводненным горделивыми коротышками, которые всегда будут смотреть на него сверху вниз.

Либо… все же найти девчонку и принести ее голову Императору лично. Вот тогда…. только тогда есть шанс, что ему простят прошлые грехи и даже существует вероятность, что облагодельствуют скромным наделом, как какого-нибудь вышедшего на пенсию Ворона. Богачом Морац Кер, конечно, не станет, но денег хватит беззаботно прожить до конца жизни.

И вот когда пришел образ, Призрак не обратил на него особого внимания. Девочка вошла в природную силу женщины, потому каждую луну теряла кровь. Впрочем, преступница довольно быстро поняла, как Морац Кер может ее найти. И стала хитрить.

Призрак мог только догадываться, каким образом она это проворачивала. Предполагал, что все явно связано с водой. Как в тот раз, в Пустошах, когда он на краткий миг упустил девчонку из виду. Перестал чувствовать, а та лишь вошла в озеро.

На самом деле, Морац Кер был не так уж далек от истины. И его жертва действительно скрывалась от своего преследователя благодаря дешевым и распространенным баням, раскиданным по всему Конструкту. Первые, самые обильные дни кровотечения, по приказу учителя, она проводила в небольших бассейнах, что ей невероятно нравилось. И изумлялась, откуда у старика деньги на подобные штуки.

Но теперь образ был пусть и слабым, но не исчезал со временем. Да и казался похож на мелкое ранение, а не те неприятности, которые испытывают женщины.

Как говорят глупые храмовники, все необходимое происходит с человеком в строго отведенное время. Вот и сейчас, когда Морац Кер был на перепутье, когда почти отчаялся, кровь взяла свое.

Призрак мучался весь день. Ходил взад-вперед подобно псу, который чувствует, как на кухне варят вкусную мозговую косточку. И к вечеру наконец оседлал коня.

Он скакал всю ночь, останавливаясь ненадолго и рискуя загнать бедное животное. Зато к утру уже был в Золотых холмах, где за доплату поменял взмыленного коня на свежего. Образ стал более четким, но вместе с тем вырисовывался не так ярко. Что означало лишь одно — стоит поторапливаться. Девчонка — кехо и способна довольно быстро залечить собственные раны. Это Морац Кер тоже чувствовал.

Обычный путь из Золотых холмов в Висерин занимал несколько дней. Призрак уже до заката оказался у главных городских ворот города, взмыленный и преодолевший последние лье бегом. Лошадь, хрипя и исходя пеной, пала не менее четырех часов назад, не в силах выдержать гонку, устроенную Одаренным. Да и сам Морац Кер предстал далеко не в лучшем состоянии.

То, что давало ему сил — было всего в нескольких сотен шагах вверх по главной улице. Морац Кер мог бы преодолеть этот путь даже с закрытыми глазами. Впрочем, понимал, что теперь, когда приложено столько усилий, торопиться не стоит.

Проблем со стражей у человека с татуировками зверей Скверны не возникло. К Егерям всегда относились с уважением. А когда Морац Кер соврал, что он едет в Конструкт по приказу Пятого Инквизитора Дома Правды, от него и вовсе отстали.

Он скромно поел в дешевом трактире, стараясь не увлекаться ни едой, ни выпивкой. После почти двух суток пути стоило бережно относиться к своему организму. Чем старше становился Морац Кер, тем явственнее понимал это. К тому же, не хотелось бы ночью мучаться животом, когда ему предстоит выполнить дело.

Призрак не мог знать, что по злой иронии судьбы остановился именно там, откуда не так давно выводили объект его охоты. Более того, в той же комнате. Разве что лег на соседнюю кровать, где проспал без малого до полуночи.

Проснулся Морац Кер сам, без всякой помощи. Сел, опершись руками на колени и пытался унять тяжело стучащее сердце. Призраку шел пятый десяток. Для мужчины не возраст — сущие пустяки. Однако все чаще Морац Кер чувствовал, что меч уже не так легок, как раньше, а плечо весь день может болеть даже от неудобной постели. Походные приключения все меньше радовали Призрака, а желание поспать подольше стало чем-то обыденным.

Морац Кер старался держать себя в форме. Он выглядел намного лучше, чем многие мужчины, которым вскоре должно исполнится пятьдесят. Однако понимал, что природу не обмануть. И старение — такой же естественный и неотвратимый процесс, как и смерть.

Вот и сейчас тело протестовало против неожиданного пробуждения. И только усилием воли и разума Морац Кер заставил организм подчиниться. Он воин, пусть и не самый лучший среди последователей Аншары. Сказать откровенно, Призрак не особо чтил ни богиню, ни ее полюбовничка. Старые боги — вот настоящая истина. Впрочем, как человек умный, он брал отовсюду то, что можно взять. В том числе и от Аншары, и от Инрада. Никогда не знаешь, что может пригодиться в этой жизни.

Как только Морац Кер умылся холодной водой и оделся, стало чуть лучше. А принизывающий ветер улиц Весерина и вовсе окончательно привел в себя нечаянного охотника на людей. Точнее, на одного конкретного человека.

Призрак замер лишь на короткое мгновение, пытаясь понять, что же именно не так, что именно он упустил? Потому что образа теперь было два, и Морац Кер не мог различить их очертания. Единственное — один удалялся, когда как другой находился здесь, в городе.

Морац Кер всегда был практичным человеком. Он решил, что лучше белка в руке, чем куница в норе. Потому настолько быстро, насколько это было возможно, Призрак направился к нужному дому.

Весерин совсем не изменился с последнего посещения. Все та же провинциальная дыра под видом имперского города. У них даже борделя не было. Так много лет назад распорядилась одна из местных Наместниц (Призрак и не пытался их запомнить).

По пути к своей цели Морац Кер несколько раз прятался от проходивших патрулей. Меньше всего ему хотелось объяснять солдатам, куда это он собрался под светом пошедшей на убыль луны. Легче обойти патрули стороной, что для опытного Егеря и не самого плохого кехо являлось сущим пустяком.

Однако когда Призрак добрался до богатого высокого дома в несколько этажей, то остановился в нерешительности. Он поглядывал из-за угла на роскошный особняк, рассматривал скучающую стражу, пытался уловить запахи, доносящиеся из резиденции Наместницы Весерина и размышлял.

Что могла девчонка делать в обители Наставницы культа? Едва ли она находилась в заточении, потому что Призрак почти видел образ на уровне второго этажа. Он буквально пылал алым созвездием многочисленных вен и артерий, по которым бежала кровь. Так ярко, что почти ослеплял его. Не позволял разглядеть очертания девчонки.

Вдобавок, появились цели поменьше, два-три десятка, уже не такие явные, отражавшиеся в реальности лишь легкой пульсацией. Сейчас Призрак ощущал себя громадным арахнидом в центре огромной паутины, на которой билось бесчисленное количество мошек.

После долгих размышлений, Морац Кер все же бесшумной тенью обошел особняк и взобрался по стене на уровень второго этажа. На подобное ушло намного больше сил, чем рассчитывал Призрак. Оказалось, что выемки меж камнями не так огромны, а пальцы Егеря не столь цепки, как раньше. Один раз Морац Кер и вовсе чуть не сорвался, грозя погрести все планы на успешное окончание своей миссии.

Зато потом Егерю повезло. Несмотря на прохладные ночи, одно из трех боковых окон, выходящих в переулок, оказалось не заперто. Морац Кер ввалился в дом, тяжело дыша и утирая выступивший на висках пот. Он до сих пор был Призраком. Вот только уже не тем бесшабашным и наглым выскочкой, у которого получалось почти все, за что он не брался.

Морац Кер размял затекшие после лазанья пальцы, ожидая, когда кровь окончательно вернется к ним, а затем продолжил свой путь. Теперь сдерживаться становилось все труднее. Как и медленно пробираться по темному дому.

Образ жертвы стал не просто ярким, он слепил багряно-красным светом. Будто в этом мире не было ничего, кроме него.

Призрак почти не дышал, когда массивная дверь скрипнула и его взору предстала постель с лежащей на ней девчонкой. Пусть поверх нее саваном лежало одеяло, от взора Морац Кера не укрылась крохотная фигура жертвы. Мокрыми от волнения пальцами Егерь нащупал рукоять кинжала, воткнутого в ножны за поясом.

Он мог поклясться, что никогда прежде так не волновался. Ибо вся его дальнейшая жизнь зависела от одного единственного удара.

Накрытая Одаренная была сильна. Егерь чувствовал ее дар. Спокойный, прирученный с помощью опытного наставника. Наверное, в этом помог тот самый старик. Морац Кер сразу почувствовал в нем тайтури — с какой легкостью он обратил стрелу в розу.

Но теперь все это уже неважно. В комнате остались лишь он, девочка и поднятая с кинжалом рука.

Удар вышел резким, быстрым и смертельным. Егерь не только осознал это по короткому и будто удивленному выдоху. Морац Кер не раз наносил подобные удары, отправляя спящих на тот свет. К Аншаре, Инраду или в подземное царство Старых Богов, вовсе неважно.

Именно теперь Морац Кер ощутил невероятное удовольствие. Которое не может дать ни сочная столичная девка, ни наиболее дорогое вино, ни самый чистый эликсир лесного мака. Разве что обретение нового кольца. Да, пожалуй, испытанное можно было сравнить только с этим.

Что касается новых колец, то почти сразу Призрак ощутил присутствие в себе новой силы. Он поднял руку и увидел перекатывающийся серый кругляш, который его немало удивил. За время странствий девочка действительно обрела невиданную мощь.

Однако осталось дело за самым главным. Когда Морац Кер про себя говорил, что доставит Императору голову преступницы, то имел в виду непосредственно голову преступницы. Нет, на худой конец хватило бы и отрубленных рук, но Призрак решил сделать все, чтобы у Вития Керай Кулен Первого не осталось никаких сомнений в убийстве девчонки. К слову, руки Егерь тоже собирался отделить от тела, как и ступни. Так, на всякий случай.

Уверенным движением Призрак перевернул убитую с бока на спину и откинул одеяло. Вид мертвого человека неожиданно развеселил Мораца Кера, что не случалось очень давно. Более того, Призрак засмеялся в голос, как умалишенный, не боясь быть обнаруженным. Будто Проклятый Бог забрал рассудок своего последователя.

И подобное не могло не привлечь внимание. Внизу зажегся свет, по лестнице затопали сапоги, а в дверь стали настойчиво и громко стучать. Только это привело Мораца Кера в чувство. Загнанным в угол вором, близ которого пробегает стража с факелами, Призрак сжался, словно стараясь стать меньше. Быстрым рывком подскочил он к окну, распахивая его и не обращая внимания на гомон солдат на улице.

Тело с трудом справилось с отчаянными прыжком на мостовую. Молодой Призрак бы не заметил второго этажа. Нынешний едва не остался на камнях. Егерь, собрав в кулак все силы и волю, шерстяным клубком катнулся по мостовой, распрямился и бросился прочь, унося ноги. Сдерживая боль и разочарование. Оставляя и голову, и запястья, и ступни, как самый яркий пример своего свершившегося преступления, в комнате Наместницы. Как ослепительное свидетельство провала. Потому что теперь все это вновь не имело смысла.

Глава 15

Голос Зерки, Старшей Сестры Культа и первой помощницы Наставницы Вельд, разносился по пустому залу похоронным стоном. Бездыханное тело Наместницы, покрытое тонким саваном, лежало на небольшом возвышении. Его сковывали глыбы льда, которые возвели Сестры-стихийницы, дабы труп, согласно обычаям, пролежал до полной луны. Именно тогда и предстояло захоронить Наместницу.

Юти смотрела на мертвую Рису с некоторой тревогой. Будто эта красивая женщина являлась немым укором и своеобразным предостережением ей. Подобное могло случиться и с девочкой, если она будет неосторожна в своих действиях.

Зерка продолжала вещать про скудные запасы зерна, предстоящую посевную, постройки нового амбара, пошлинах на торговлю, необходимости поднять выплату страже и многочисленные вещи, которые Одаренную вовсе не интересовали.

Всю свою жизнь Юти искренне считала, что была бы достойным продолжателем дела отца. Она не хотела стать Наместницей Шестого предела, хотя подразумевала, что подобное место соответствует ей по многим параметрам: происхождению, праву наследования, уму, прозорливости и великодушию. Почему-то Юти считала, что для того, чтобы находиться у власти необходимо обладать именно великодушием.

Оказалось, что Одаренная несколько идеализировала себе жизнь правителя. Да, ощутимые плюсы были — на такой мягкой кровати Юти не спала, наверное, никогда. Утром ее умыли, как какую-нибудь принцессу с западных земель, а после девочка чуть не лопнула от вкусных яств, которыми Сестры завалили стол. Только в последнюю минуту, когда желудок уже был готов порваться пополам, Юти вспомнила об умеренности и прочих наставлениях последователя Аншары.

Собственно, и Ерикан с удовольствием вкушал плоды правления новой Наместницы. Причем, вкушал в самом прямом смысле. Девочка давно не видела, чтобы учитель напивался с утра. Но вместе с тем старик твердил, что здесь они столь же уместны, как грязные оборванцы в Твердыне-на-семи-холмах.

Юти тогда с усмешкой посмотрела на него. И только теперь, когда Зерка вывалила на нее ушат всяких невероятно ценных сведений, касаемых Весерина, с тоской вспомнила слова учителя. Оказалось, что путешествовать по разбитым дорогам, голодать в пути, встречать новых людей, пусть и не всегда приятных, нравилось девочке гораздо больше, чем сидеть на холодном кресле-троне с выпуклой полной луной.

Причем, троне весьма неудобном. Юти вся изъерзалась, пытаясь устроиться комфортнее, однако хорошего положения так и не нашла. Вдобавок дурацкое алое платье, которое досталось по наследству от Рисы, пока не сшили новое, постоянно пыталось соскользнуть с худых костлявых плечей. Девочка чувствовала себя в нем, как пугало, которое наряжают человеком, дабы отпугивать ворон.

И еще невероятно чесалось запястье, обернутое материей, под которой красовалась свежая татуировка. Ничего особенного, круг, символизирующий полную луну и две скрещенные лодочкой руки в нем. Знак Сестринства, по которому Вельды в случае чего могли находить друг друга в этом огромном мире.

Интереснее всего, что изможденный мастер нательного рисунка был сиел. И татуировка вышла самая, что ни на есть волшебная. При пристальном взгляде чужих глаз она сливалась с цветом кожи, а рядом с Сестрами открывалась взору. Зерка клялась, что эффект остается на долгие годы даже после смерти рисовальщика. Юти терялась в догадках, как вообще сила колец могла действовать в случае гибели ее обладателя, но прозевала с вопросом, а Старшая Сестра тем временем понеслась на своем словесном скакуне дальше.

Девочка едва дотерпела до обеда, пока наконец Зерка не склонила голову и не удалилась, а Одаренная чуть ли не бегом отправилась в столовую. Не то, чтобы она проголодалась. Юти объелась утром на целую неделю вперед, к тому же, весь день не двигалась, но шанса сбежать из зала приемов, который ныне походил на склеп, она решила не упускать.

Ерикан уже сидел за столом, сосредоточенно обгладывая гусиную ножку. По взгляду старика создавалось ощущение, что он вовсе не покидал трапезную. Пустых кувшинов под столом точно прибавилось. Впрочем, говорил учитель обычным тоном, без намека на заплетающийся язык.

— Чем больше времени мы проведем в Весерине, тем дальше ты сойдешь со своего пути, — сказал он ей без всякого предисловия.

— Мой путь — дорога хаоса и созерцания, — пожала плечами девочка. — Все, что на нем происходит, идет на пользу.

— И много ты сегодня созерцала? — прищурился Ерикан.

Старик вытер жирные пальцы о положенную рядом салфетку и налил из кувшина вино. А после продолжил, выковыривая ногтями мясо из зубов.

— Опытный мудрец, который выходит в море на крохотной лодке видит красоту рассвета, неспешный шепот волн и чувствует единение себя с природой. Старый рыбак, который делает то же самое, не наслаждается высшим пониманием сути вещей — он ловит рыбу. И видит лишь рыбу. Только и всего.

— И в Весерине я тот самый рыбак?

Ерикан выпил вина и легонько кивнул.

— Я не отказываюсь от своих слов. Твой путь — это хаос и созерцание. Проблема в том, что здесь ты уже увидела все, что могла. Останешься дальше — превратишься в очередного воина, который заработал своим трудом несколько колец, чтобы сладко устроится в жизни. Если вообще будешь жива через месяц.

При этих словах Юти подобралась, подавшись вперед, не шутит ли Ерикан? Но старик был серьезен и спокоен, как никогда.

— Объяснись, — потребовала девочка.

— Как ты поняла, любая Сестра может бросить вызов Наместнице, как сделала это ты. Правда, не чаще одного раза за полный лунный цикл. Поэтому, думаю, к следующему полнолунию ты получишь вызов от наиболее опытной из Сестер. Предполагая, что не самой сильной. Но Вельды сделают все так, чтобы новая Наместница сражалась в слабом для себя направлении. В этом они возьмут пример с тебя.

Юти с гневом поглядела на стражу, но те решительно делали вид, что ничего не происходило. Гвардейцы Весерина вообще замечательно старались походить на закованные в сталь тени, ни словом, ни лишним жестом не проявляя расхлябанности и нетерпения. Порой Юти и вовсе казалось, что ее личная охрана глухонема. Солдатам Конструкта можно было у них многому поучиться.

— Почему ты считаешь, что мне обязательно бросят вызов?

Вместо ответа Ерикан так сильно рассмеялся, что вино брызнула из его рта на светлую скатерть.

— Потому что ты — это ты, — ответил он, немного успокоившись. — Чужеземка, заявившее право на правление, воин с ограниченными кольцами в способностях, девчонка, которая годится многим Сестрам во внучки. К тому же, думаю, за будущий месяц ты найдешь немало поводов возненавидеть себя еще больше. Пусть даже не станешь прилагать к этому всех усилий. Про то, что у тебя нет никакого опыта в управлении городом, я не буду говорить.

Уши Юти стали алыми, совсем как дурацкое платье на ней, которое в очередной раз сползло с плеча.

— Спасибо, что не сказал, — не ответила, а прошипела она.

— Не за что, — отмахнулся Ерикан.

— И что же делать? — спросила Юти.

— Самое разумное, что можно провернуть — передать власть добровольно. Тогда ты обретешь больше, чем потеряешь.

— Сестер, — кивнула девочка.

— И их поддержку, как самый разумный, пусть и недолгий правитель, бывший у власти. А это уже немного.

— Я подумаю, — ответила Юти, поднимаясь на ноги.

— Подумай, — согласился Ерикан, подзывая служанку и показывая на пустой кувшин.

После обеда Юти, неожиданно для себя, отправилась верхом на осмотр фундамента для строительства нового амбара. Старый, по словам Зенки, уже почти развалился.

Свежий ветер будто бы на мгновение оживил девочку. Надвигалась первая в ее жизни настоящая весна, полная зелени и цветов. Сердце должно было радоваться. Но вместо этого Одаренная ощущала себя певчей птичкой, которую заперли в крепкой клетке и поставили у окна. Она видела необыкновенный простор мира, однако не могла улететь прочь.

Юти искоса разглядывала Зенку, которая даже на ходу продолжала отчитываться и угрюмо сравнивала себя с ней. Они во многом походили друг на друга. Аншара тоже обошла Сестру красотой и статью. Зенка была среднего роста, не выше Юти, скудного и тощего телосложения, будто состоящая из одних мослов и сухожилий. И вместе с тем, как помнила девочка по обнаженным танцам, обладала тринадцатью кольцами силы, равномерно распределенным по направлениям. Возможно, она и станет тем, кто бросит вызов Юти.

— Зенка, скажи честно, что думают обо мне остальные Сестры? — вдруг спросила Юти.

Вопрос застал говорившую врасплох. На какое-то время она замолчала, но потом, сверив новую Наместницу пристальным взглядом, заговорила. Только теперь слова из ее уст вылетали не так поспешно, как ранее. Зенка роняла их на мостовую с той же тщательностью, как на юге в немногочисленных оазисах сажают дынную грушу.

— Сестры считают, что на все свершившееся есть воля Аншары.

— Ты не ответила на вопрос. Что они думают обо мне?

— Что ж, — тяжело вздохнула Зенка. — Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что ты очень молода. Есть стези, где подобное только приветствуется. Но чтобы управлять городом и тем более Культом, это не самое лучшее качество…

— Я поняла, — перебила ее Юти. — Что еще?

— Не могу сказать, что тебя ненавидят, но особой любви не питают. Рису все уважали и ценили. Она была справедливой Наместницей, пусть и себе на уме. Ее смерть встретили с искренней скорбью, хотя формально к тебе никаких претензий нет. Все правила были соблюдены.

— Только когда тело луны вновь наполнится соком, мне тоже бросят вызов, ведь так?

— На все совершающееся есть воля Аншары, — повторила Зенка, но Юти поняла ее правильно.

Ерикан не ошибся. Впрочем, как и всегда. И правление девочки было не более, чем игра с заводной столичной игрушкой. Красивой, необычной, но имеющий свой срок работы. Скоро завод механизма закончится, и игрушка остановится.

Странно, однако известие, точнее подтверждение уже услышанного, вовсе не расстроило Юти. Скорее даже наоборот. На мгновение весенний воздух вновь обрел знакомые нотки свободы, а где-то вдалеке девочка услышала запах ранних цветов.

— Тогда у меня к тебе задание, Зенка, — сказала Юти.

— Все, что скажешь, Наставница, — склонила подернутую сединой головой Сестра.

А Юти улыбнулась. Здесь действительно было не ее место. Чему могла она наставлять и учить тех, кто прожил долгую жизнь? Она произнесла то, что хотела, и прочитала в глазах Зенки целую гамму эмоций. И помимо искреннего изумления там плескалось и нечто, что можно было принять за уважение.

Приход вечера и убывающей луны на небе весь Культ вновь встретил в главном зале особняка. Юти косилась на труп прошлой Наместницы и думала, что это правильный выбор. Ведь не сделай она его, совсем скоро присоединилась бы к Рисе. Теперь же Зенка долго и мудро, насколько отмерила ей Аншара, будет править Весерином.

Про все тонкости обряда Старшая Сестра тоже ей рассказала загодя. Благо, на этот раз чаша с кровью, вином и перетертой чад-травой (как выяснила Юти) не требовались. Хотя определенную жертву принести пришлось.

Юная Наместница полоснула по ладони левой руки так сильно, что даже услышала, как лопается кожа. А потом то же самое провернула и с десницей. Она подняла руки и кровь проворно побежала по обнаженным конечностям, падая с локтей на пол. А после то же самое совершила и Зенка, стоявшая напротив.

Не сговариваясь, они сцепились пальцами меж собой, прижимая раненые ладони друг к другу, чтобы кровь, самая священная из возможных сил, переплелась. Две крохотные женщины, одна из которых будто бы являлась молодым воплощением другой. Юти на мгновение подумала, что, возможно, она бы превратилась в своеобразную Зенку. Если бы осталась. И если бы выжила.

— Перед лицами своих Сестер я добровольно передаю власть над городом и Культом своей Сестре Зенке.

— Перед лицами своих Сестер я принимаю власть над городом и Культом от своей Сестры Ютинель.

Короткий миг, пока происходила передача власти, пока священная кровь перемешивалась между двумя женщинами, делая их настоящими Сестрами, теперь по крови, растянулся в сознании Юти в часы. Ей казалось, что за это время она мелкой девчонкой прогулялась по садам Ближних Земель, получила дар в храме Флиурта, лишилась родителей в одной из многочисленных войн и после прибилась к Сестрами в Весерине.

За прошедшие несколько минут, пока старая и молодая женщины стояли, прижав раненые ладони в тишине падающих капель крови, девочка увидела всю жизнь Зенки. Жизнь непростую, бурную и интересную.

Тогда как Сестра напротив ощущала боль крохотной девочки, бегство из родного дома, скитаниям по Пределами и началу пути воина. Полного силы и мести.

Когда они оторвали ладони, то смотрела на друг друга уже новыми глазами. Настоящими сестрами, которых ни у кого их них никогда не было. Родственными душами, готовыми на любую жертву, лишь бы облегчить жизнь сестры.

Потому когда обряд закончился, Зенка и Юти, не сговариваясь, обнялись, прижимая друг друга окровавленными руками. Девочка даже почувствовала, что у нее на глазах наворачиваются слезы, потому отстранилась первой.

— Теперь мне надо ехать, Сестра.

— Сейчас? — нахмурилась Зенка. — Не подумай, Сестра, я сделал все, как ты и просила. Лошади и провиант готовы. Только стоит ли пускаться в путь на ночь глядя? Да и твой учитель с большим удовольствием проведет еще один день среди нашего запаса вин.

— Нет, мне пора, — улыбнулась Юти.

Странно, но впервые за долгое время ей искренне хотелось улыбаться. Будто она совсем неожиданно для всех, включая и себя, нашла семью. Именно там, где не могла и помышлять.

Но Ерикан был прав. Это не ее путь. Ночевка в холодной лесу, полном опасностей, быстрее приблизит ее конечной цели и сделает настоящим воином. Да и у Юти родилось странное ощущение необходимости скорейшего отъезда, которое она не могла рационально объяснить.

Учитель уже ждал ее снаружи, верхом на крепком коротконогом местном жеребце. Юти без долгих разговоров оседлала второго коня и пришпорила его. Ночь встретила путников на широком западном тракте, ведущем к Книирону. Юти разглядывала обтянутые материей ладони, раны которых уже затягивалась благодаря кольцам регенерации, и думала о Зенке. Суждено ли им еще когда-нибудь встретиться?

— Ты все сделала правильно, — сказал учитель. — Есть места, которые нам невероятно нравится, где нам хорошо, но именно там мы перестаем быть самими собой.

— Мне там не нравилось, — отрезала Юти.

— Тогда все намного проще, — хмыкнул Ерикан.

«Но там я нашла сестру», — чуть не произнесла девочка. Но вовремя прикусила язык. Потому что Ерикан бы не понял. Высмеял, как всегда, но не понял. Как можно считать сестрой ту, которая скорее годится тебе в бабки? Как за краткий миг единения через кровь можно найти родственную душу? Юти не подозревала, что ее учитель знает много о древней и не самой популярной магии в Империи.

Внезапно девочка остановила коня, широко выпучив глаза и тяжело задышав. Она хватала ртом воздух, будто макрель, выброшенная на берег беспощадным рыбаком. Раны на ладонях вновь открылись, и на мгновение загорелись все кольца силы. Вспыхнули ослепительным звездами на небосводе и тут же потухли.

Ерикан не мог понять той боли, которую чувствовала его ученица. Однако ощутил возмущение силы и тут же повернулся к Юти, с тревогой поглядев Одаренную.

Девочка не плакала, просто слезы крупным градом падали с ее ресниц на лошадиное седло. Оцепеневшее тело от прикосновения руки старика вздрогнуло и только теперь Юти подняла голову.

— Он убил ее, — чужим голосом, полным искренней скорби, произнесла Одаренная.

Учитель промолчал, но Юти поняла его недоумение. Потому сказала снова.

— Егерь убил Зенку…

Она часто дышала, не находя слов. И вдруг выпалила скороговоркой, чуть ли не крича.

— Сначала Нишира, потом Сестру. Подобно проклятому Богу он пытается забрать все, что мне дорого.

Ерикан развернул коня, при этом не сводя взгляда с Юти. Его тело было напряжено, будто учитель сам приготовился скакать во весь опор.

— Ты хочешь вернуться? — только и спросил он.

— Нет, — после долгого молчания ответила Одаренная. — Это ничего не решит. Зенку не вернешь, а Егерь уже удирает из города.

— Ты… — тон Ерикана стал серьезным, как никогда прежде. — Ведешь себя, как истинный последователь Аншары. Как истинный воин. Пожертвовать всем, в том числе местью, ради следования по пути.

— Я не жертвую!

Только теперь Ерикан рассмотрел кипящую кровь богини во взгляде Юти.

— Егерь никуда не уйдет. И рано или поздно мы встретимся, — девочка подняла кровоточащую ладонь, показав ее учителю. — Потому что теперь я чувствую его, как он чувствует меня.

Глава 16

Скорбь скатилась по опущенными плечам Юти вместе с крупными каплями мелкого холодного дождя и осталась где-то там, под ногами приземистого и крепкого коня.

Нет, девочка не забыла то, что произошло. Просто не носила в себе траур, как при гибели Нишира. Именно теперь Юти внезапно осознала, что смерть есть такая же привычная обыденность, как рождение нового существа. Она значима настолько, насколько человек придает ей значение. Ни больше, ни меньше.

Гибель доброго правителя разродится слезами всего королевства, а смерть пьяного драчуна-забулдыги заставит горожан облегченно выдохнуть. Хотя в обоих случаях природа явления будет одинакова.

Станет ли кто-то искренне сожалеть о смерти Зенки? Юти не знала ответа на этот вопрос. Она могла говорить лишь за себя. Встреча со Старшей Сестрой оказала на нее определенное влияние, по сравнению с которым меркло даже серое кольцо Рисы. И пока Одаренная будет жить, то не забудет Зенку.

С легкой досадой Юти подумала, что едва ли кто-то станет скорбеть о ней самой. Из всех близких людей, как бы она тому не противилась, у нее остался только Ерикан. Сходиться с другими у девочки не было никакого желания — чем больше людей впускаешь в свое сердце, тем больнее, когда они уходят. Потому получалось, что когда старик переживет ее, то останется единственным, хранящим воспоминания об Юти.

Что до мерзкого Егеря, существование которого отзывалось внутри девочки легкой пульсацией, то постепенно то он тоже почувствовал произошедшие изменения. И стал удаляться так быстро, как только смог, направляясь в сторону Хребта Дракона.

А между тем западный тракт и все, что его окружало, отвлекало девочку от грусти. Слишком интересен оказался этот, живой мир.

Постоянно им попадались путники, зачастую навстречу, лишь в редких случаях обгоняя парочку Одаренных. Юти читала мир Империи по остроносым треугольным шляпам западных островов, меховым северным шубам, пестрым кафтанам местных королевств, толстобоким волам ближнеземья и высокомерным взглядам столичных торговцев. Последних Юти научилась определять уже давно.

Они больше не таились, как по пути сюда. Старик и парнишка, шествующие в Весерин, привлекали внимание. Два конных амиста, насколько можно было судить по их одежде, на западном тракте растворялись в толпе путников. Юти только за день пути встретила около пяти пар, похожих по описанию на них. Конечно, большей частью из простолюдинов, но кто же будет разбираться?

С каждым днем весна все явственнее заявляла о своих правах, теплом приковывая к себе внимание. Близ дороги земля почти совсем высохла, снег теперь оставался только в лесах, а ночная прохлада сменялась жарким солнцем. Ерикан изредка рассказывал о западных землях, по владениям которых они ныне путешествовали, повествуя о величии стен Горл-Ис-Тиире, щедрых пашнях Гортона и ароматных виноградниках Картана, Силуна и Этрана.

Юти слушала старика, искренне досадуя, что вряд ли когда-нибудь увидит все названное. Ибо ее путь был очерчен жизнью нескольких человек, а не собственными желаниями. Куда пойдут они, туда последует и Одаренная. О жизни, которая наступит после смерти всех врагов Юти даже не думала.

Между тем рассказы Ерикана, прежде не отличавшегося красноречием и речистостью, заставляли Юти часто мечтать о несбыточном. И начинались ее вымышленные истории со слов: «Что было бы, если…».

Вместе с тем Книирон, который на карте Лиана находился совсем рядом с Весерином и до которого верхом они уже ехали несколько дней, все же начал медленно и неотвратимо приближаться. В книге Империи Юти читала это по все чаще встречаемым крупным деревнями и расчищенным от леса пашням близ дороги.

Девочку то и дело охватывало странное ощущение ревности при виде вполне зажиточных и довольных крестьян. Ибо Юти была пусть и неплохим воином и последователем Аншары, однако не обладала должной степенью мудрости. Девочка не могла уложить в своей голове, почему люди под властью Императора живут счастливо, тогда как ее отец, к смерти которого Витий Керай Кулен Первый приложил руку, мертв.

Впрочем, мысли, что вместе с ее страданиями и все остальные должны испытывать нечто подобное, постепенно уходили. Медленно и по чуть-чуть. С каждым встречным человеком, с каждой скрывшейся за горизонтом деревней. Потому что тот, кто имеет разум, глаза и уши не может нести всю жизнь в своем сердце злобу на целый мир за собственные несчастья. К тому же, после убийства Зенки, Юти в определенной степени постигла суровую суть смерти, как конечной точки любой жизни. Девочка еще не съела весь пирог, готовая говорить о его начинке, тесте и поваре, приготовившего кушанье, лишь откусила крохотную часть. Но и эта часть стала менять ее.

— Книирон, — наконец ткнул в один из дней пальцем Ерикан, указывая в чернеющие шпили вдалеке.

Юти и сама сообразила, ибо крестьян и телег, которых они встречали на тракте, становилось все больше. С каждым часом шпили возвышались все отчетливее, пока не предстали тремя внушительными башнями — двумя пониже и одной просто огромной. Самой высокой и широкой, какую только видела Юти.

— Библиотека, построенная Его Величеством Горгом Вторым, самая крупная во всей Империи. Хотя в народе эту башню скромно называют Хер Нударута.

От неожиданности сказанного Юти даже хихикнула. Потому что еще с детства знала легенды о великане Нударуте, который отличался невероятной похотливостью. Что там, ему было без особой нужды, кто перед ним — человек, бог или животное. По сказаниям, именно от связи с Нударутом появились русалки и кентавры. Впрочем, не тех, ни других Юти никогда не видела, а вот название библиотеки Книирона ей понравилось.

За крепостными стенами города вдоль дороги все чаще попадались передвижные лавки с разной всячиной: едой, предметами быта, ненужным старьем и даже книгами (такого Юти и вовсе никогда не видела). Но самым интересным для Одаренной стало нечаянное знакомство со странным торговцем. Тот стоял у крохотного, сбитого наспех и из худых досок столика, на котором лежало несколько самодельных факелов, впрочем, не скрученных у навершия пенькой и не обваленных в смоле. С виды они выглядели, как самый обычные утолщенные палки. Скорее даже кривые укороченные дубинки.

Торговец, сухого вида мужичонка с будто высушенным болезнью лицом, завидев Юти, тут же оживился.

— Стихийные факелы! Греют и горят лучше обычных. Гарантия три дня.

— Вы… вы стихийник? — спросила девочка, спешиваясь и взяв коня за уздцы.

— Огневик, — улыбнулся мужик, хотя улыбка вышла вымученной, точно его пытали.

Легким щелчком он поджег факел, который, впрочем, совсем скоро потух. Видимо, в бесплатную демонстрацию не входила долгая работа кольца. Юти еще раз осмотрела торговца и не могла скрыть недоумения. Одаренный меньше всего походил на огневика, хотя два кольца на правом пальце свидетельствовали именно об этом. Юти видела немало стихийников на своем пути. Если они останавливались в развитии колец, то становились похожи на тот природный элемент, к которому имели отношение и к силе которого чаще всего прибегали. И огневики все как один были рыжими и конопатыми.

— Сколько стоит такой факел? — спросила Юти.

И вновь ответ стихийника ее удивил. По цене выходило только в два раза дороже самого обычного светоча.

— Пойдем, — неожиданно грубо, потянул ее за собой Ерикан.

— Я сделаю скидку, если возьмете три, — кричал им вслед Одаренный торговец.

— Не тяни меня, — нахмурилась Юти. — И вообще-то я разговаривала. Изучала свой путь. Хаос и созерцание, помнишь?

— Этот проклятый мутал тебя ничему не научит. Лишь запудрит голову.

— Что еще за мутал? — удивилась девочка.

Юти искренно считала, что знает все необходимое для изучения и постижения силы. И внезапно оказалось, что существует целое ответвление Одаренных, которые ей не знакомы. Более того, Юти никогда не видела такого презрения на лице обычно спокойного учителя. Словно эти муталы убили родителей старика, сожгли отчий дом, а самого Ерикана продали в рабство.

— Мерзкие существа, — ответил учитель. — Еще хуже ирхов.

И вновь замолчал, чем только раззадорил Юти. Девочка считала, что нет ничего хуже, чем отречься от собственного пути воина и начать зарабатывать деньги одним единственным кольцом. Оказывалось, что есть.

— Ну что ты молчишь?! — взорвалась она, чем привлекла общее внимание. Поэтому пришлось добавлять уже тише. — Я не отстану от тебя, пока ты мне все не расскажешь.

— А когда-то ты обещала быть смиренной и послушной, — с некоторым укором ответил Ерикан. Но все же, когда люди перестали смотреть на них, продолжил. — Ты уже встречала мутала, хоть и по причине своей невнимательности, не придала этому значения.

— Когда?

— Когда тебе делали рисунок культа на запястье, — кивнул Ерикан на обмотанную руку, под которым скрывалась татуировка.

А девочка вспомнила того самого изможденного Одаренного-сиел. А еще в голове всплыли слова Зерки, что рисунок сохранит свои волшебные свойства даже после смерти мастера.

— Тот человек тоже казался больным, — заметилаЮти.

— Как и все муталы. Они торгуют своей силой, а этого богиня не прощает. Потому такие Одаренные медленно и неотвратимо умирают.

— Но Зерка сказала, что даже после смерти…

— Их сила действует. Так и есть. Хотя чары постепенно и будут сходить на нет. Считается, что у сиел посмертные заклинания длятся дольше всего. Тогда как у стихийников сила кольца проходит гораздо быстрее. Судя по виду этого мутала, никакой трехдневной гарантии на его факелы не будет.

— У него два кольца, — стала размышлять Юти. — И он слаб. К тому же, все равно умирает. Почему же никто…

— Не убьет его? — усмехнулся учитель. — Вкусно ли будет мясо больного зверя? И много ли славы принесет убийство Одаренного, в котором почти нет силы? Который почти всю ее потратил на создание чепухи?

Юти кивнула, принимая слова Ерикана, как понятную ей истину, ибо так и оно было.

— Что может толкнуть Одаренного на подобное бесчестье? — спросила она.

— Много чего. Крайняя нужда, карты, алкоголь, маковое молоко. Как выясняется, мало заполучить силу. Необходимо обладать нужным крепким сосудом, который она не сможет разрушить своей мощью.

Юти замолчала, ошарашенная встречей с таким крайним проявлением легкомыслия и глупости. Нет, девочка видела воинов Аншары, обладающих всего парой колец, которые возгордились своей исключительностью, почувствовали превосходство над обычными людьми. Сила меняла многих и не всегда в лучшую сторону. Но чтобы стать разрушающейся марионеткой в ее руках — подобное Юти встречала впервые.

— Потом поговорим, — сказал Ерикан, — Лучше насладись величием Книирона.

Они как раз подъехали к огромным воротам, будто и правда созданным для того, чтобы через них прошел великан. А за ними уже гомонил, шумел, смеялся, торговался, похожий на огромный базар, Книирон. Казалось, не было улочки, где не стояло лавки или ушлый меняла не пытался на ходу втюхать товар прохожим.

Юти слышала, что Книирон называли главным торговым узлом Империи. Сквозь него текли товары со всех западных городов на восток: в Конструкт, Семиречье и северные земли, на юг: через Ближний путь в Междуречье, а порой и в некоторые Пределы. Однако девочка не представляла раньше богатства и величия города.

По сравнению с ним, Конструкт походил на множество деревень, которые по какой-то нелепости построили рядом и объединили дорогами. Книирон же напоминал Юти разворошенный муравейник. Высились друг на другом, словно соперничая, дома, местные выглядели как зараженные бешенством псы, своими порывистыми движениями то и дело заставляя Юти хвататься за прихваченный у Черной Перчатки нож, даже сидящие на шпилях грачи, словно переругивались и торговались.

Когда-то Юти казалось, что Конструкт поглотил ее, заставляя ежиться от величия и громадности. Если так, то Книирон прожевал Одаренную, сожрал, а после выплюнул, даже не придав этому особого значения. Девочке казалось, что на мгновение она и вовсе потеряла себя. Забыла, кто такая и зачем здесь находится, перестала слышать собственные мысли, которые в страхе разбегались от зычных голосов торговцев.

Ерикан будто бы понимал, что происходит с Юти. По крайней мере, он вел за собой жеребца, то и дело оглядываясь на ученицу и постоянно улыбался. Старику явно доставляло особое, извращенное удовольствие, когда Одаренная теряла почву под ногами и переставала понимать, что именно происходит.

Если бы Юти немного знала Книирон, то спросила бы Ерикана, зачем они сначала пошли через самый его центр, минуя Лошадиный, Мозаичный, Фонтанный, Фруктовый и наконец Имперский базары, а после вновь свернули к крепостной стене, тогда как могли двигаться вдоль нее от самого входа, минуя толпы людей.

Но Одаренная была ошарашена, оглушена и раздавлена звуками, запахами, видами. Тем самым, что и зовется могучим Книироном, городом, который за все время был захвачен всего два раз, зачастую предпочитая откупаться от возможных врагов.

Ютишагала по тысячелетним камням главной мостовой, водила рукой по стене самой большой башни города, названной в честь мифического великана, заглядывала в окна обычных домов и лавок. Девочка все время пыталась найти себя на этом бесконечном базаре, обнаружить у очередного лотка. И не находила.

Чем чаще Юти посещала города, тем больше понимала, что она дитя природы. Ей свободно дышалась в степях Пределов, которые для многих казались смертельной ловушкой. И даже земли по ту сторону Хребта Дракона не представлялись чем-то ужасным. Но вот поселения, где дома росли друг на друге, будто грибы на дереве, внушали Юти животный страх. И чем больше оказывались города, тем этот страх был сильнее.

Потому когда всеобщая суматоха Книирона сошла почти на нет, хотя Юти с Ериканом все еще двигались в тени крепостной стены, девочка облегченно выдохнула. Сердце ее теперь не стучало, как оглашенное, а по спине не тек холодной и липкий пот.

Дома в здешнем районе не радовали глаз случайно забредшего сюда путника высотой и изяществом, а представляли собой широкие и простые хижины, обмазанные глиной и соломой. Вместе с тем дворы отличались обширностью и много где Юти заметила хлева для скота, ныне пустые. И тогда она поняла, кто здесь обитает. Тоже торговцы, как и во всем этом проклятом городе, будто у людей не осталось других дел, занимающихся продажей и покупкой скота.

Ерикан уверенно приблизился к одному из самых больших домов и вошел внутрь, заранее приказав Юти дожидаться его. Вернулся он через четверть часа, в серьезном подпитии, но как всегда крепко держался на ногах. Старик махнул рукой Юти, и они побрели к ближайшему хлеву, к удивлению девочки, утепленному. В довершении ко всему, ясли оказались чересчур узкими. Таким образом, сюда можно было набить много скотины, которая бы не замерзла зимой.

Юти являлась ребенком Пределов, потому обо всем, что касалось тягловых животных и коней, имела довольно неплохое представление.

Ныней здесь было лишь два осла у дальней стены. Юти даже пошутила про себя, что теперь к ним прибавился Ерикан, потому что в пьяном состоянии старик походил на это гордое и упрямое животное.

— Что дальше? — спросила Юти, принявшись расседлывать подаренного в Весерине коня. Жеребец Ерикана то и дело пытался лягнуть старика. Девочка это могла легко объяснить — лошади не любили пьяных.

— Через несколько дней один из погонщиков отправится собирать жеребчиков и подтелок с окрестных деревень. И доедет он до самого Верхнего Горла. За небольшой подарок в виде наших коней, мой хороший знакомый согласился уговорить его взять нас с собой. А задно кормить все это время и дать кров.

Юти стиснула зубы, пытаясь справиться с гневом.

— Глупый дурак! — воскликнула она. — Променять жеребцов на… это.

В искреннем разочаровании девочка даже развела руками. И тут же получила пощечину, которая обожгла сильнее каленого железа.

— Никогда не смей оскорблять своего учителя, — холодно ответил Ерикан. Весь хмель будто в одно мгновение выветрился из него. — Ты можешь не соглашаться со мной, спорить, ненавидеть, но кем бы ты не была, ты должна относиться с уважением к своему наставнику. Поняла?

Больше всего Юти хотелось сейчас броситься на старика с кулаками. Но Одаренная три раза глубоко вздохнула и кивнула. Воин не начинает бой, который не может выиграть. К тому же, Ерикан был прав, Одаренная позволила себе слишком многое.

— Близ Верхнего Горла люди Императора выставят патрули. В этом будь уверена, — продолжил Ерикан, словно ничего не произошло. — К тому времени вести из Весерина доберутся до Конструкта, а оттуда прибудут в Верхний Горл. Потому двух конных путников станут ждать. А ведь ты же, насколько я помню, хочешь воспользоваться эффектом неожиданности?

Юти кивнула, все еще чувствуя жар, исходящей от щеки.

— Лучше подумай, на какой палец надеть кольцо, — закончил учитель, отпустив поводья сопротивляющегося жеребца. — До прихода в Верхний Горл ты должна стать сильнее, чем сейчас.

— Я уже все придумала, — ответила Юти.

— И какое ты направление выбрала?

Девочка посмотрела на Ерикана чуть удивленным взглядом. Будто бы старик и без того должен был знать ответ на этот вопрос. А после произнесла сквозь зубы.

— Миели.

Глава 17

Юти давно про себя заметила, что порой жизнь складывается весьма забавным и даже непоследовательным образом. В Весерине она пусть и пробыла совсем недолго, однако жила там в роскоши и достатке. Вместе с этим, Одаренная чувствовала себя подобно плененному ради забавы дикому зверю в городе Вельд..

Вместо теплой постели Книрон дал ей жесткую солому в хлеву, изощренные яства заменил похлебкой с плавающими в ней кусками сала, а горячая ванна превратилось в грязное ведро с дождевой водой, где Юти и умывалась. Но Одаренная чувствовала себя здесь свободнее, чем будучи Наместницей.

Книрон был обширен, как бывает всякий базар, не стесненный законами и скудностью земель. И кровью города являлись люди, которые сменяли друг друга быстрее, чем летит стрела, выпущенная из короткого изогнутого лука. Мелькали в толпе их лица, слышались различные диалекты и языки, разносились вокруг запахи дальних земель. Если Весерин представал могучим озером (хотя скорее болотом), то Книрон был широкой судоходной рекой.

Здесь всех интересовали лишь собственные дела. Поначалу Юти подобное даже пугало. Когда она надела серое кольцо, а резные фигуры на нем окрасились цветами силы, ее долгий и протяжный стон слышали далеко за пределами хлева. И все же никто не поинтересовался, чем занимается старик с молоденьким пареньком, за которого по-прежнему принимали Юти.

Стражники торгового сердца Империи ходили с самым равнодушным и сонным видом, вспоминая о своих обязанностях в крайних случаях. Хотя, по мнению девочки, справлялись со своим долгом из рук вон плохо. Столько карманных воров, торговцев поддельными товарами и откровенных мошенников Юти не видела никогда в жизни. Они чувствовали себя здесь свободнее, чем коршуны в ее родных землях.

И несмотря на это, к концу второго дня пребывания в Книроне, с Одаренной случилось и вовсе невероятное событие. Она стала получать истинное удовольствие от нахождения в большом городе. Юти была молоденькой ярочкой, попавшей в огромную отару. Сначала она тушевалась и держалась в стороне, но постепенно стала частью этого стада.

Одаренная разгадала главную особенность Книрона, как города большого, многолюдного, где ничего не стоит на месте. Здесь всем было плевать друг на друга. На чужака не смотрели искоса из-за его цвета кожи, с островитянами не разговаривали сквозь зубы из-за их диковинного диалекта и на бедную одежду покупателя не обращали никакого внимания. Здесь гостями прощали все, если только ты соблюдал одно, самое важное условие — имел намерение что-нибудь купить. Оставалось всего ничего — сделать серьезный и независимый вид, будто ты ищешь что-то свое.

Потому довольно скоро Юти поняла, что остается незамеченной, находясь при этом у всех на виду. Роскошь, ради которой раньше приходилось прикладывать немало усилий и селиться в невероятно отдаленных местах. Теперь Одаренная с самым серьезным и важным видом бродила среди многочисленных базаров, по наказу Ерикана, выполняя сразу две цели — справляясь со своим страхом толпы и привыкая к способности нового кольца.

Применение интуиции представилось одновременно легким и вместе с тем сложным делом. Разве можно научиться ощущению беды, опасности или правильности выбора? Юти казалось, что с этим рождаются, не иначе.

Но Ерикан сказал, что научиться можно всему, если у человека есть для этого достаточное желание. И теперь Одаренная пыталась подобное практиковать, выполняя поручения старика. К примеру, сегодня она должна была украсть самого жирного, свежего рейхе. Мало того — еще и с икрой.

На первый взгляд, казалось, что это невыполнимое задание. Рейхе нерестился месяц назад, теперь пришла пора другой рыбы. Однако Ерикан был неумолим. Как и всегда, когда дело касалось очередной глупости. Потому Юти неторопливо шла вдоль рыбных лотков, обращаясь внутрь себя.

Левый сапожок горел огнем, от пылающих на пальцах кольцах. Одаренная решила, что способность логического умозаключения здесь тоже сыграет свою роль.

Она взглядом цеплялась за торговцев, их одежду, повадки, руки, обращаясь к товару лишь в последнюю очередь.

Один поворот сменял другой, предыдущий лоток перетекал в следующий. Порой казалось, что люди мелькали как осенние листья, гонимые ветром. Пока наконец девочка не остановилась возле одного из домов, поглядывая на странно одетого торговца. Светлая рубаха, свободные штаны, теплый жилет, будто доспех, состоящий из нескольких слоев, и обрубленные тапки вместо сапогов. Правда, как не старалась Юти, но так и не догадалась, что перед ней фалаец, житель другого материка, пока тот не открыл рот.

Одаренная долго наблюдала за торговцем, ловя каждое слово, произнесенное с жутким акцентом, и уже менее чем через час знала почти все, что ей требовалось. Человека звали Дарик Охр-Арга Кой. Юти помнила, что Охр — это название провинции, а следующее за ним слово — земли, в которой родился человек.

Приехал торговец сюда с невероятно ценным и важным грузом — кораблем охлажденной, а не замороженной рыбы. На это Дарик каждый раз обращал внимание, общаясь почти с новым покупателем. Оттого его рыба была необычайно нежна и жирна.

Человек по имени Дарик, предка которого звали Кой, приплыл с Фалы на своем корабле с полным трюмом льда, где хранилась рыба. Он хотел сбыть всю ее в Великом Горле, но не сошелся в цене с местными торгашами. Потому быстро купил еще льда и отправился в Книрон, где, кстати, продажи шли намного лучше.

Хотя Юти делала ставку еще и на то, что Дарик торговал диковинной рыбой, которая не водилась в водах Империи. К тому же купец, несмотря на жуткие усы и чудовищный акцент, умел расположить к себе людей. В этом Юти отдала ему должное. Оказались у него и рейхе, крупные, пузатые, лежащие в середине прилавка.

И вместе с тем Одаренная не торопилась. Что проще, нежели чем схватить рыбу и дать деру, активируя кольцо ускорения? Однако, как говорил Ерикан, лучше всего та кража — которую не удалось обнаружить. Юти про себя насмехалась над стариком. Тот категорически отвергал деньги, но возможность позаимствовать что-то себе во благо считал нечто самим собой разумеющимся.

Впрочем, это урок девочка усвоила. К тому же знала, что не стоит недооценивать стражу, полагаясь на собственные способности. Несколько раз самоуверенность Юти уже приводила к плачевным последствиям.

Поэтому подобно хитрой ласке, она стала крутиться возле остальных продавцов, при этом не сводя взгляда с Дарика. И дождалась нужного момента. К фалайцу подошел длинный худой человек и стал заказывать рыбу. И только торговец отвлекся, как Юти проворно оказалась у прилавка и в следующее мгновение уже отходила прочь с толстенной рейхе в руках.

Даже если бы Дарик заметил пропажу, то не смог обнаружить вора. Потому что Юти в несколько ударов сердца оказалась в ближайшей подворотне, соединяющей две широкие оживленные улицы, а после с самым спокойными и независимым видом зашагала к домам торговцев скотом.

Одаренная не торопилась, потому что знала еще одно правило — бегущий человек, без разницы, пожилая матрона или молоденький паренек, привлекают внимание. А подросток с толстенной рейхе на плече, шагающий со скучающим видом являлся частью обыденной и скучной жизни Книрона. Здесь даже самый последний оборванец мог купить редкий и дорогой товар, оказавшись сыном богатого купца.

Юти находилась в самом прекрасном расположении духа. Будто не было бесконечных путешествий и лишений, смертей близких, невидимой и протянутой руки Воронов, только и желающей, чтобы схватить ее. Кольцо интуиции мягко подсказывала, что она нашла самую лучшую рыбу из всех возможных, а разноголосый гомон города напоминал овации арены, где она вышла победителем.

Одаренной на краткий миг даже показалось, что ей не хочется уезжать из Книрона. Раньше Юти думала, что когда все закончится, она уедет в какую-нибудь отдаленную деревеньку среди Пределов. Теперь казалось, что именно в самом крупном торговом городе ей и место. Когда среди бесконечного шума ты перестаешь различать слова и можешь обратиться внутрь себя.

Ерикана девочка нашла в хлеву. Старик сидел, поджав ноги и полуприкрыв глаза. В том-то и дело, что полуприкрыв. Будто учитель намеренно сделал вид, что занимается созерцанием собственной силы, а на самом деле только и ждет, чтобы его кто-нибудь обнаружил.

Юти не выдала себя ни словом. Она знала, что будет дальше. Одаренная начнет окликать старика, а тот станет делать вид, что не слышит ее. И только когда Юти совсем разозлится, Ерикан «придет в себя». Старая игра, правила которой знали все участники.

Вместо этого девочка бросила рейхе на солому, а сама уселась рядом, очищая пальцы от крупной чешуи. И надо же, Ерикан тут же заговорил.

— Все получилось? — он открыл глаза, но посмотрел не на рыбу, а на ученицу.

— Как видишь, — ответила Юти. — Можешь взять мой нож и разрезать ей живот, чтобы убедиться.

Только теперь Ерикан перевел взгляд на крупноголового рейхе с толстыми боками. Хотя не стал долго задерживаться на рыбе.

— Хорошо, отнеси ее Кайрашу.

Кайрашом звали хозяина хлева и дома, одного из многочисленных торговцев, который и приютил их. Помимо скудной еды и крова, вечером он выпивал с Ериканом. Причем, делали они это почти без всяких слов, будто старые знакомые. Хотя у Юти сложилось ощущение, что Кайраш был одним из многочисленных должников старика. По крайней мере ей казалось, что торговец спит и видит, когда его незваные гости уберутся из Книрона.

Юти выполнила приказ старика, сходив в главный дом и передав жене Кайраша, толстой женщине с вечно озадаченным лицом, рейхе. Та без всяких слов благодарности взяла рыбу, что стоила больше десятка серебряных храмовок и кивнула Юти. Затем девочка выбралась наружу, под мелко капающий, все еще бодрящий дождик.

И даже холодность приема после принесенного подарка не испортила настроение Юти. Она не ждала ничего хорошего от Кайраша и его жены, и те ее не обманули. Ерикан часто говорил девочке, что не стоить возглагать надежды, делая человеку добро. Потому когда оно вдруг вернется, ты будешь чувствовать себя искренне обрадованной.

Захотелось еще раз сбегать к центру города. Более того, она хотела, чтобы Ерикан сейчас дал ей очередное задание. Все внутри Юти пробудилось, как после долгого зимнего сна просыпается по весне природа. Девочке хотелось действий, кровь разгоряченным вином с пряностями бежала внутри нее.

Она даже не подозревала, что ее воодушевление может остыть так же быстро, как жидкая лава, достигающая берегов океана. Но именно так и случилось, когда она ворвалась в хлев и застряла на пороге.

Потому что Ерикан был не один. И в данный момент Юти имела в виду не тех бедных ослов, которые мирно спали поодаль.

Со стариком разговаривал длинный и худой, как жердь, человек. Еще до того, как незнакомец обернулся, Юти вспомнила, где же видела его. У прилавка с фалайской редкой рыбой, когда она стащила рейхе.

Человек улыбнулся девочке, обнажив необычайно ровные, едва желтоватые, но вместе с этим крепкие зубы. Его нельзя было назвать неприятным. Большие, будто удивленные глаза, аккуратная короткая бородка, прямой и ровный нос. Однако Юти чувствовала опасность, которая исходила от незнакомца. И когда учитель крикнул девочке: «Выйди», ощущение беды только усилилось.

Они разговаривали невероятно долго. По крайней мере, так показалось Юти. Одаренная отмерила пару лиг по внутреннему двору в ожидании исхода беседы. И даже не будь у Одаренной нового кольца на левой ноге, она бы могла точно сказать, что ничем хорошим разговор не закончится.

Когда дверь в хлев скрипнула, Юти едва сдержалась, чтобы не броситься бегом ко входу. Она увидела Ерикана, который махнул девочке рукой, приглашая войти. Незнакомец стоял все с той же улыбкой, будто как минимум находился во дворце Наместника.

Теперь, когда гость оказался лицом к ней, Юти смогла его рассмотреть. Само собой, используя кольцо миели.

Несмотря на неброскость, одежда у незнакомца была добротная и, если отталкиваться от идеальных стежков и швов, сделанная на заказ. Второе, на что ранее обратила внимание Одаренная и что бросилось в глаза теперь — зубы, находившиеся в хорошем состоянии. Юти, несмотря на молодость и отличное здоровье, порой мучалась «лишним», как она называла его, зубом, который изредка резал десну.

К тому же, худощавость не являлась слабостью. Каждое движение незнакомца скорее выдавало в нем небывалое количество скрытой энергии, которое производило это тело. Съеденное мясо попросту не успевало осесть на костях. Потому Юти охарактеризовала гостя «вертлявым».

И последнее, но не наименее важное — он был из благородных. Это Одаренная поняла по серебрянной цепочке на шее, к слову, не очень дорогой. Скорее ценной незнакомцу чем-то иным. К примеру, являвшейся подарком родителей. Почему нет? Значит, он не джало, тогда бы цепь была золотой и толще. Обычный благородный с желтым камнем.

— Здравствуй, девочка, — не переставая улыбаться, произнес гость. — Хотя с виду и не скажешь. Если бы твой учитель не объяснил мне…

— Да хранит Аншара под своей сенью благородного амиста, — слегка поклонилась Юти, впрочем, без должного почтения, скорее, исполняя свою роль. — Что привело вас в этот…

В южных землях, когда гостя хотели поскорее выпроводить, то так и говорили: «Что привело вас в этот дом?». Проблема заключалась в том, что домом хлев назвать нельзя было. Поэтому Юти сразу исправила себя.

— … в это здание.

— Меня зовут Грейх Лирд, я оказываю в Книроне особые услуги очень влиятельным людям.

Кольцо миели было готово сжечь костяшку пальца, а Юти усиленно думала. Ерикан говорил, что каждый человек, произнося даже исключительно то, что хочет, порой сам дает ключ от своего дома. Потому тебе остается лишь увидеть то, что способно отпереть самый хитроумный замок.

— И эти услуги являются не вполне законными, так? — спросила девочка.

— С чего ты решила? — улыбнулся Грейх.

— Я вас видела возле фалайского торговца, и вы видели меня. Более того, заметили, что я подрезала у него рыбу.

— Украла, — поправил ее Ерикан. — Не говори, как уличные мальчишки Конструкта. Во всем нужна точность.

— Хорошо, — быстро согласилась Юти с учителем, продолжая между тем вести беседу с незнакомцем. — Вы заметили, что я украла рыбу. И проследили за мной. Не знаю как, мне казалось, что хвоста нет. Потом вы приходите и разговариваете с моим учителем. Вы были незнакомы, это сразу видно. И после всего позвали меня. Значит именно я и должна что-то сделать. Вопрос что. Едва ли вас впечатлили мои действия у прилавка. Зачем благородному человеку заниматься всем, что я перечислила?

Юти оттараторила это за один присест и теперь тяжело дышала, глядя на вытянувшуюся от удивления физиономию благородного. Тому понадобилось двенадцать ударов сердца Одаренной, прежде чем он пришел в себя. После чего манерное похлопал в ладоши и улыбнулся еще шире. Хотя Юти казалось, что дальше уже просто некуда.

— Миели? — спросил он, глядя на Ерикана.

— Самую малость, — ответил старик.

— Так будет даже лучше. Что ж, ты права, я оказываю услуги, которые часто расходятся с законом. И люди, с которыми я сотрудничаю, невероятно влиятельные. Благодаря своим связям и происхождению, мне довольно легко удается все это прикрывать. Еще ты права в том, что я обратил на тебя внимание.

Грейх пожевал нижнюю губу, словно раздумывая над следующей фразой.

— Дело в том, что мне надо достать одну ценную штучку, которая очень здорово спрятана. И мне нужен подросток твоей комплекции. Хорошо сложенный, крепкий, но вместе с этим худой, чтобы пролезть в единственное окно нужной комнаты, а после выбраться оттуда.

— Зачем мне это? — нахмурилась Юти.

— Пугать стражей я, наверное, не буду. А вот местным объединением воров могу. Они очень ревностно относятся к своей репутации. И если выяснится, что на их улицах работает приезжий специалист, пусть и подросток, то не обрадуются. Вероятно, вы даже выйдете победителями в возможной схватке, но вряд ли кому нужна эта шумиха. Так?

Юти посмотрела на Ерикана, но тот не произнес ни слова. Более того, вид старик был примерно таким же равнодушным, как когда тот утром ел пшенную кашу.

— Твой учитель сказал, что решать тебе, — заметил взгляд девочки Грейх. — Но не думай, что я пришел лишь пугать. Когда ты принесешь то, что нужно, то я отблагодарю. И дело, конечно, идет не только о деньгах.

Теперь уже настала речь гостя посмотреть на Ерикана. Старик был сама невозмутимость.

— И куда надо залезть? — спросила Юти.

— А вот это весьма любопытно. Нужно забраться почти под крышу главной башни библиотеки. Так сказать, на самый верх Хера Нударута.

Глава 18

Юти давно скиталась по землям Империи и знала, что порой нельзя верить и самой себе. Потому щедрая (даже чересчур) награда в три империала и книга (не свиток, а целая книга) о природе и постижении яснознания, обещанные Грейхом, не вскружили ей голову.

Да, три золотых — это целое состояние, которые могли значительно помочь в их путешествии. А еще один кирпичик в массивную стену миели, казалось, именно то, что сейчас нужно девочке.

Однако Юти понимала, что пообещать можно все, что угодно. Спросить с амиста она ничего не сможет, тот не Одаренный, потому и клятва Аншаре отпадает.

Юти попыталась провести незнакомца, сказав, что ей нужно три дня, чтобы ко всему тщательно подготовиться.

Уловка даже почти сработала. Но вечером Грейх пришел снова и выяснилось, что он не просто умный человек, но еще и крайне недоверчивый. Амиста выведал, что путники собираются уехать через три дня. Даже узнал, каким именно способом и куда.

Юти не злилась на Кайриша. Девочка понимала, что едва ли здесь замешаны деньги. Хватило того, что хозяин после появления амисты будто язык проглотил и стал смотреть волком на своих приживал. Видимо, он сам многое бы отдал, чтобы лишний раз не беседовать с благородным.

Грейх убедил хозяина в том, что часть озвученной информации о гостях никак не является предательством. Юти амиста так и сказал: «В данной ситуации себе навредить можешь только ты сама», намекая, что более подобных уловок не потерпит.

Потому они договорились, что все произойдет в ночь перед отъездом Юти и Ерикана из города. Причем, Грейх необычайно легко согласился на подобное. Он сказал, что исчезновение Юти после совершения дела пойдет всем на пользу. Вот только девочка необычайно напряглась, когда улыбчивый Грейх произнес «исчезновение».

Неожиданно, наверное, сам того не осознавая, Одаренную успокоил Ерикан. Тот и бровью не повел даже когда амиста предложил им три империала, это при всем отвращении старика к деньгам, да и сообщения о количестве стражи и высоте тайной комнаты встретил равнодушно.

И Юти решила так — если бы ей угрожала серьезная опасность, то учитель попытался отговорить или попросту сбежать. Да, тогда пришлось бы путешествовать исключительно на своих ногах, да еще опасаться, что Грейх Лирд отрядит за ними в погоню стражников или… преступников (как поняла Юти, амиста мог провернуть оба варианта). Если же и это не вызовет должного результата, то благородный еще чего доброго, и просто пошлет весточку в Верхний Горл, чтобы Вороны встретили гостей.

Но разве это когда-нибудь останавливало Ерикана? Выбирая из двух зол, старик всегда останавливался на том варианте, при котором в итоге он выпьет вина будучи здоровым и невредимым. Если сейчас учитель глядел на общение Юти с Грейхом с легким любопытством, особо не вмешиваясь, то Одаренной не грозила серьезная опасность.

Потому Юти приступила к самому сложному и неприятному в любом деле — тщательной подготовке. Доселе Книрон не знал столь любопытствующего путешественника, которой так яро интересовался главной достопримечательностью города. Правда, с определенной оговоркой.

Если бы внимательная стража, охраняющая вход в башню, перестала играть в кости прямо в карауле, то невольно задалась вопросом — почему мальчишка с закрывающими глаза волосами приходит сюда каждый день. При этом ни разу не заплатил пятьдесят медяков, чтобы посетить Хер Нударута изнутри для последующего восхищения самой библиотекой, если он понимал толк в книгах, или просмотра на Книрон с высоты почти птичьего полета, в том случае, если толстенные и редкие фолианты человека не интересовали.

Юти узнала самое важное, после чего любопытство к помещениям библиотеки угасло — путешественников пускали не выше середины башни. Дальше начинались личные комнаты благородных, где они хранили самые драгоценные вещи, не считая денег.

Как выяснила Одаренная из разговора с Грейхом, Хер Нударута, помимо основной своей функции («Библиотеки, а не той, что ты подумала», — со смехом заметил амиста), выполняла роль крупнейшего в Империи банка.

За время путешествий Юти уже познакомилась с деловыми домами и даже немного стала разбираться в том, как они устроены. Те самые банки всегда хорошо охранялись, порой лучше многочисленных крепостей. Девочка с тоской думала, что времена, когда тебя могли прирезать за мошну денег или жеребца канули в лету. В крупных городах разбойники и головорезы медленно исчезали, а на смену им приходили банкиры. И еще непонятно, кто из названных товарищей был опаснее.

Еще Грейх сказал, что главная башня — наиболее защищенное место в Книроне. Помимо патрулирующей внутри стражи, снаружи находится около полусотни солдат, которые будут подняты по тревоге. И самое сложное — не пробраться в комнату, а именно выбраться, до середины башни снаружи на окнах стоят крепкие решетки.

Сам амиста прежде пробовал нанять сиел, способных с помощью левитации подняться в воздух, а после добраться до нужного окна. Но и тут путем смерти одного из нанятых Одаренных выяснилась одна неприятная особенность. Близ башен не работала сила души, потому приходилось рассчитывать на другие способности.

Юти предстояло не просто пробраться внутрь, а залезть под самую крышу с внешней стороны, а после таким же образом спуститься вниз. Только вдобавок с той самой «вещицей», каким-то шлемом, «который она точно не перепутает». При этом Грейх строго-настрого запретил Одаренной его надевать, объясняя это тем, что девочка может повредить реликвию, за которой заказчики так долго охотились.

Одаренной оставалось только догадываться, сколько стоит «сама вещица», если в качестве вознаграждения за ее «изъятие» амиста предложил три империала и книгу, а ее стоимость представляла не меньшую ценность.

За те несколько дней наблюдения, которые ей удалось выгадать, девочка справилась с самым главным — планированием. Бесчисленное множество раз она мысленно пробиралась наверх, откладывая в памяти каждый торчащий камень, каждый уступ, задерживаясь там, где должна была отдохнуть. Иными словами, с помощью кольца дедукции, Одаренная протаптывала тропинку к цели, которая виднелась крошечным черным пятном среди плывущих облаков. При этом, у Юти не было даже мысли, что она может сдаться или устать на половине пути. Почему-то внутри девочки поселилась железная уверенность, что она справится, что подобное восхождение ей вполне по силам. И это не походило на хвастливую самоуверенность, которой грешили все начинающие последователи Аншары.

В назначенный вечер девочка уже стояла в сорока шагах от самой толстой и высокой башни во всей Империи, облокотившись о стену одного из домов. Через ее плечо была перекинута странная внушительная сума, которую девочке передал Грейх. Диковинность ее представала в нанесении на внутренней части неизвестного эластичного раствора, отдаленно напоминающем смолу. Оттого суму нельзя было свернуть и та поначалу немного мешалась, пока Юти не догадалась убрать ее за спину.

Еще амиста выделил ей мягкие тапочки вместо полусапожек. Хотя здесь как раз ничего странного не было. В подобной обуви ходить и «чувствовать» камень оказалось намного легче.

На счастье Юти, за весь день облачная взвесь над головой не разродилась ни каплей дождя, что значительно облегчало восхождение. Многочисленные факелы стражи давали достаточно света, однако здесь, внизу. По разумению Одаренной, когда она доберется до первого зарешетчатного окна, даже острый взор не различит крохотную фигурку, которая прилипла к башне и будто бы являлась частью ее самой.

Девочка стояла долго, почти превратившись в изваяние и стараясь не ощущать ночного холода. Она знала, что как только начнет восхождение, то разгоряченная кровь прогонит стылость.

И вот когда солдаты шумно побрели сменяться, а навстречу им выдвинулась стража, готовая заступить на пост, Юти юркой тенью проскользнула к башне, зацепилась за самый большой камень, играющего роль выступа. Голодной белкой, которая спешит вернуться с добычей в дупло, она полезла вверх. Только в случае с Одаренной, добыча ждала ее там, под самым сводом башни.

Юти не делала ставку на глаза, весь путь находился теперь в ее голове, пройденный мысленно множество раз. Из всех возможных колец сейчас горели всего два, экономно расходуя силы — ловкость и интуиция. И как оказалось, этого вполне хватило.

Несколько раз рука предательски срывалась с очередной выемки, но благодаря способности кехо, Юти успевала зацепиться, переждать и сделать новую попытку. На первом решетчатом окне она повисла на ногах, давая немного отдохнуть рукам, а после продолжила путь.

Самое трудное оказалось не смотреть вниз. Юти знала, что стоит ей уронить взор на чернеющий во мгле город, как голова тут же закружится, потому глядела либо вверх, либо перед собой. В середине ей пришлось обойти башню наполовину, с одной стороны камень будто стесали, а после сделать это еще раз. Руки предательски дрожали, а ноги ныли от внезапной и серьезной нагрузки. Как бы не оказалась хорошо подготовлена девочка, не каждый день взбираешься на тот самый Хер Нударута.

И вот когда пальцы зацепились за ровную площадку нужного оконца, когда подтянувшись, Юти оказалась на нем, ее забила крупная дрожь. Внизу, будто в другом, волшебном мире, расстилался сотнями крошечных огоньков Книрон. Подобно многочисленным светлячкам, спрятавшимся в невысокой траве.

Только теперь пришло осознание, что проделана лишь половина пути. И самое сложное ей предстоит как раз, когда она станет возвращаться.

Однако девочка знала наставление храмовников: «Воин не пугается возможных неудач, а делает все, что от него зависит прямо сейчас».

Еще Юти вспомнила глупую, как ей казалось, сказку, много раз слышанную в детстве. Там в руки одного из смертных попал волшебный молот самого Исхадрела, бога-великана, мастера кузнечного дела. И поговаривали, что в том молоте спрятано сердце Исхадрела, но разрушить инструмент можно только в жерле самого высокого вулкана, где и находилась кузня бога.

Четверо смертных, несмотря на множество трудностей и выпавших на их долю приключений, пробрались к искомой цели и совершили задуманное. И тогда Исхадрел пал, но лава внутри вулкана поднялась, намереваясь погрести под собой смельчаков. Именно в этот момент им на помощь пришел великий волшебник (ни сиел, ни миели тогда не существовало, а всех Одаренных называли волшебниками), прилетев на огромных горных орлах.

В итоге, все закончилось хорошо. Великаны, без оружия, которое ковал им Исхадрел, оказались повержены героями из племени людей. Но Юти всегда интересовал наиболее важный вопрос. Что мешало тому самому волшебнику сразу помочь смертным? Почему изначально не прислать орлов, чтобы те донесли смельчаков до вулкана?

Одаренная вспомнила все это, разглядывая город. И понимая, что ей бы хватило даже одного, даже самого крупного коршуна, чтобы спуститься на мостовую. Жаль, что это было несбыточными мечтами.

Забраться внутрь оказалось тоже довольно нетривиальной задачей. Окно походило скорее на бойницу. И когда Грейх говорил, что не каждый мужчина может в него влезть, он немного лукавил — не каждый подросток. Юти чувствовала, как ее грудь, окрепшая после постоянных тренировок, с трудом протискивается между камнями.

Но наконец ноги ступили на гладкий, будто выложенный из одной монолитной каменной плиты пол, а глаза напряглись, вглядываясь в ночную мглу. Юти надавила на глазные яблоки, а когда яркие разноцветные круги прошли, подняла веки. Старый фокус, которому ее научил Ерикан, вновь сработал.

К смутным очертаниям столов, ящиков и шкафов (а ведь каким-то образом сюда подняли эту мебель), прибавилось и множество любопытных деталей. Одной из которых и стал тот самый шлем, лежавший поверх сложенного в несколько слоев бархата.

Грейх оказался прав, мимо такого доспеха нельзя было пройти. Начать с того, что шлем выделялся даже во тьме. Юти казалось, что стоило ей сосредоточиться взглядом на нем, как доспех буквально начинал сочиться всеми возможными цветами. Словно он сам смотрел на нее. А при тщательном изучении выяснилось, что доспех будто бы сделан из стекла. Вот только в том-то и дело, что будто бы.

Девочка обожглась от холода, тронув шлем, словно перед ней лежал кусок льда из одного их северных айсбергов. Ерикан говорил, что это такие громадные снежные острова, которые крепче самого твердого дерева. Но Аншара бы с тем холодом, самое главное — Юти на мгновение ощутила присутствие силы. Настолько древней и могучей, что ее колени невольно дрогнули.

Она так и стояла долгое время, не в силах поверить в случившееся. Ее первый наставник при дворе отца парой раз обмолвился, что когда-то давно, когда храмовники еще не вошли в свою силу и не существовало цельного учения Аншары, среди воинов царили хаос и беззаконие. И именно тогда появились артефакты, уникальные предметы, содержащие в себе силу их творцов.

Создавались они из необычных и редких материалов, но самое страшное и интересное — каким именно образом. Множество воинов (ни один и не два), в кровавом ритуале отказывались от собственной силы, порой даже ценой смерти, чтобы создать великий артефакт. Что двигало теми воинами, Юти не могла сказать. После появилось учение Аншары и подобные безумцы почти исчезли. Поговаривали, что там не обошлось без самих храмовников, в первые годы мечом и огнем искорениющих ересь. А те, кто остались, были в меньшинстве, и их артефакты не смогли надолго пережить своих создателей.

Если честно, Юти не особо верила в те россказни. Да и ее первый наставник сам относился к подобным историям с прохладцей, как к обычным детским сказкам. Такие приятно слушать, чтобы занять время, но всерьез их никто не воспринимает.

Между тем то, что обжигало руки своим могильным холодом и находилось в самом неприступном месте во всем Книроне, было именно артефактом. Юти отметила еще одну важную деталь, шлем оказался невероятно крохотным. Он не походил на шелом взрослого воина, и скорее бы налез на голову Одаренной.

Дрожащими руками, полная невольного трепета и искреннего восхищения, Юти потянулась к нему. И справившись в первой болью, взяла шлем, только теперь осознав, что нечто, принятое девочкой за ледяной холод — не иначе, как чистая сила. Более того, шлем будто бы сам являлся живым, сошедшими с ума Одаренными, говорящими на множестве наречий и языках. И все они на мгновенье притихли, когда Юти взяла артефакт в руки. Ощупывали, осматривали, изучали ее.

И это было самое странное знакомство в жизни девочки. Сила обжигала, но вместе с тем будто опасалась собственной мощи, стараясь действовать осторожно, бережно. Как если бы шлем нуждался в Юти.

Именно тогда девочка сделала нечто немыслимое. За подобное Ерикан бы ругал ее последними словами, на которые оказался способен, а с лица Грейха сошла его дурацкая улыбочка. Юти надела шлем.

Это можно было сравнить с падением с вершины самой высокой горы, погружением в режущую льдом и почти замерзшую реку, ударом грузного и опытного мастера-кехо, сожжением на гигантском костре. И все эти ощущения произошли внутри девочки за короткий удар сердца, а затем шлем… принял ее.

Укутал в теплых объятиях, как родное дитя, после долгих скитаний вернувшееся домой. Накрыл плотным одеялом из мягкой шерсти тонкорунных овец с зеленых западных склонов. Шептал на ухо ласковые слова, которые прежде никто и никогда не говорил.

И вместе с тем дал силу и прозрение. Сколько могла взять Юти. Невероятное осознание от всех имеющихся у нее колец постигло девочку. Она взглянула на каждую способность будто впервые, по-новому, так, как никогда прежде.

Именно в этот момент она осознала то величие, которого может добиться, как только соберет четыре обруча. Шлем будто показывал ей возможный, самый правильный из всех путей, отсекая все прочее, наносное. И девочка была с ним согласна.

Единственное, чего не учла Юти, да и сам Грейх по причине особой секретности стражи — близ башни не работала чужая сила души. А вот собственные заклинания, наложенные сиел, вполне себе действовали. Одно из них, поэтично названное одним чудаковатым северяниным Путеводная нить и им же сотворенная в комнате, тянулась к шлему. И когда Юти надела артефакт на голову, та самая нить порвалась, возвещая всю стражу, что в самые верхние покои прокрался вор.

Девочка нехотя отвлеклась от созерация себя посредством нового друга. Да, именно друга, потому что шлем то и дело подсказывал и указывал ей на определенные нюансы способностей. Сейчас именно артефакт и возвестил, что пора убираться отсюда. Подальше и побыстрее.

Одаренная вскочила на крохотный парапетик окна, боком протискиваясь вперед и удивленно взглянула вниз. Огней не просто прибавилось, под ее ногами будто пригоршней угля разворошили огромный муравейник. И теперь эти злые насекомые знали, что наверху их враг. Но, что еще хуже всего, Юти поняла — спуститься так же незаметно и медленно, как забралась сюда, у нее попросту не получится.

Глава 19

Сердце Ютинель бешено колотилось, однако при этом она совсем не волновалась. Кровь пульсировала в висках, но сама Одаренная понимала, что сейчас все идет именно так, как и надо. Подобным образом в нетерпении подрагивали жеребцы, готовясь к прыжку через большой овраг, удирая от стаи голодных волков. Ныне же последовательница Аншары и вовсе собиралась осуществить немыслимое.

Каждая клетка тела сейчас беспрекословно подчинялась не девочке — воину. Девочка с кучей колец смогла взобраться на башню, но вышла оттуда истинная последовательница Аншары, по хмурому взгляду которой были готовы менять свой ход облака, а ветер смущенно прятаться меж гор.

Юти не могла бы быстро спуститься, тогда как Ютинель Райдарская знала и была уверена в том, как это сделает. Так говорили голоса внутри, ободряя и настраивая ее на успех. Так считала она сама.

С коротким криком, который стал быстро переходить в еле слышный писк, пальцы воина вытянулись, разделились на множество похожих друг на друга отростков и тут же спустились на каменную стену башни. Ибо крохотный проем более не в силах был удержать в себе то существо, в которое превращалась бывшая девочка.

Ее уши вытянулись и заострились, напоминая кошачьи, и теперь проворно поворачивались к каждому источнику шума. Нос приплюснулся, расширился и ныне часто втягивал воздух, будто на подобной высоте мог уловить еще что-то, кроме запаха ночных мышей или сов.

Наверное, в какой-то мере страже повезло, что они не видели, во что превратилась Одаренная. Потому что первым и самым сильным желанием было убить это мерзкое создание, облаченное в странный череп, еще там, на парапете. И если бы кто-то столь зоркий, что мог различать в ночи на подобном расстоянии, увидел нисхождение этого нечто, его желание бы усилилось многократно.

Юти не думала, не боялась, не злилась, не радовалась. Все ее сознание сейчас находилось в предельной концентрации. Если бы она могла сравнить себя нынешнюю, то сказала бы, что состояние больше всего походило на Озарение. С той лишь разницей, что теперь она все помнила и осознавала. И каждое действие не было благостью, которую даровала богиня.

Ее пусть и тонкие, но вместе с тем крепкие пальцы, которых теперь стало немыслимо много, проворно залезали в самые мелкие щели, находили новые точки опоры, чтобы диковинное тело было способно переместить себя. Со стороны казалось, будто они просто прилипают к стене по воле существа, а после спокойно отрываются.

Пройдя две трети пути, последовательница Аншары услышала, как поднимаются по лестнице стражники, ругаясь и перекрикиваясь. И не удивилась, а лишь отметила про себя, как же медлительны эти люди. Она не возрадовалось своей силе, только осознала собственное превосходство, после чего продолжила движение.

Солдаты внизу, между тем, начали растягиваться в цепь. Видимо, они примерно представляли, что обычный человек не способен проникнуть под крышу главной башни библиотеки, поэтому готовились к сюрпризам. Однако вновь оказались не расторопны. Успей к ним вовремя помощь, которая уже спешила, меряя мостовую огромными шагами, будь они чуть более внимательны и если бы…

Этих «бы» оказалось так много, что никто не успел перечислить их все, прежде чем странное существо, прорвало цепь.

Детенышом снежного горного барса оно упало с немыслимой высоты, прыгучим мячиком оттолкнулось сначала от одного стражника, потом от второго, разорвало оцепление и умчалось в темное чрево испуганного и притихшего города. Когда солдаты спохватились и стали организовывать погоню, все было кончено. Ютинель оказалась так далеко, что при желании могла два раза вернуться и снова убежать.

Последовательница Аншары обрела свой прежний облик и шла теперь по одной из центральных улиц, как ни в чем не бывало. Сердце постепенно замедляло свой ход, дыхание выравнивалось, но колени у Ютинель не дрожали, как было прежде, когда она выбиралась из опасных передряг.

Воин лишь с интересом разглядывала собственные руки, теперь самые обычные, которые не так давно спустили ее с высокой башни вниз. На что она ориентировалась при выборе облика? Наверное, в голове опять всплыли пауки. Да, именно так. Что до ушей и носа — вспомнилась кошка, которая терлась у хижины в Конструкте. Мягкая, ленивая, она была способна в мгновение ока превратиться в опасного хищника и схватить пробегающую мимо наглую крысу. Потом перед глазами Юти предстал снежный барс с выводком в горах Пустоши.

Все эти образы навсегда впечатались в ее сознании и сидели там, ожидая своего часа. Но их вытащил оттуда именно шлем. Без него Юти осталась бы там или сорвалась с башни. Артефакт сделал ее сильнее во сто крат. И сейчас Одаренная не только была жива, но и собиралась закончить начатое.

Единственное — впервые за все время ее стали одолевать сомнения. Стоит ли доводить сделку до конца и отдавать шлем? С ним она могущественна, как никогда. С подобным артефактом Юти способна одна войти в Твердыню-на-семи-холмах и убить Императора, если пожелает. Весь мир лежал у ее ног, как скулящий щенок, и ожидал каким образом она выразит свою волю — приласкает животное или прогонит.

Теперь девочку не пугало даже возможное преследование со стороны Грейха. Что может сделать этот смертный? Прикажет каким-нибудь местным Одаренным отправиться за ними в погоню. Ерикан и теперь могущественная Юти разобьют даже самый передовой отряд, состоящий из одних Воронов.

Если же она выполнит свою часть договора, то самое лучшее, что сделает Грейх — отдаст артефакт какому-нибудь богачу. Едва ли шлем превратит того в истинного воина, скорее потешит самолюбие. Ведь самый острый клинок становится обычной железкой в руках неумехи.

Чем дольше шла Ютинель, заходя все глубже в самые отдаленные трущобы Книрона, где Грейх назначил встречу, тем больше убеждалась в правильности выбранного решения. Она скажет амиста все, что решила. Если тот воспротивится, то умрет. Гибель человека на пути к цели теперь представлялась последовательнице Аншары как нечто само собой разумеющееся.

Но когда Одаренная вошла в широкий двор, огороженный с остальных сторон домами и будто предназначенный для секретных переговоров, то сразу поняла — что-то не так.

Благодаря кольцу интуиции Ютинель теперь могла не только выбрать нужную рыбу на базаре, но и предсказать, из какого темного угла вылетит стрела. Благодаря кольцу и шлему. Но людей со стрелами здесь не было. Вместе с тем перед последовательницей Аншары стояло множество Одаренных во главе с Грейхом. Еще несколько прятались с двух сторон от входа во двор. Последовательница Аншары почувствовала их, как если бы те оказались в паре шагов от нее.

Однако самое важное — это человек, который буквально висел на руках у людей амиста. Ютинель и раньше называла Ерикана про себя стариком, но никогда еще, даже при сильном истощении после битвы в Сотрете, учитель не выглядел столь беспомощно. Из его полуоткрытого рта тянулась нитка белой слюны, из чрева раздавался тихий и протяжный стон, а веки оказались полуприкрыты. И Ерикан сейчас точно не обращался внутрь себя для лучшего прозрения.

— Я почему-то догадывался, что ты ослушаешься меня. Поэтому решил подстраховаться.

Все это Грейх Лирд говорил с неизменной улыбкой. И тут внезапно Ютинель поняла, что этот человек, наверное, даже спать ложится с подобной довольной физиономией. Она давно стала частью его маски, которую Грейх почти не снимал.

— Если ты вдруг решишь, что твоей реакции хватит, чтобы освободить учителя, то у того, кто держит его, в правой руке нож. А на левой три кольца кехо, отвечающих за реакцию. И бить он умеет.

— Что ты хочешь? — ровно дыша, спросила Ютинель.

— Соблюдения условий сделки, только и всего, — развел руками амиста. — В этом случае я даже отпущу вас, но вознаграждения ты не получишь.

— Какие гарантии?

— Извини, но в данном случае тебе придется мне поверить. Какой бы я был амиста, если бы не держал своего слова? Давай, девочка, сними шлем и положи его в сумку. Только аккуратнее, вещь очень дорогая.

Все естество Юти кричало о том, что этого делать не надо. Разрывались и голоса, перебивающие друг друга, оттого их гомон превращался в чудовищную какофонию. Однако последовательница Аншары понимала, что не сможет допустить гибель Ерикана.

На сей раз пальцы не обожгло ледяным инфернальным холодом. Артефакт будто бы вовсе остался равнодушен к прощанию с новой знакомой. Так обиженная, но гордая жена смотрит, как уходит из дома муж. Юти торопливо раскрыла сумку, засовывая туда реликвию, потому что чувствовала — иначе не успеет. Вот-вот она потеряет сознание.

Крепкие руки Одаренных, которые ранее находились в темноте у входа и теперь рывком оказались рядом, подхватили ее. Один из них поймал и сумку с артефактом, передав Грейху, а сам амиста заглянул внутрь, точно боялся возможной подмены и укоризненно покачал головой.

— Всегда одно и то же, каждый норовит тебя обмануть.

Девочка часто дышала, чувствуя, как последние силы покидают ее. Не так давно она была готова свернуть горы, а теперь не могла и сделать двух шагов без того, чтобы не упасть лицом на грязную землю.

Вместе с тем пришло какое-то странное облегчение. Будто она несколько часов находилась в битком набитом кабаке. И теперь, когда Одаренная выбралась наружу, на улицу полную свежего воздуха и будто застывшую в тишине, ее голова закружилась от легкого звона, который постепенно нарастал.

— Как несправедливо, он дает силы, а потом забирает, так? — улыбнулся Грейх. — На самом деле, артефакт больше все же забирает. Потому его и назвали Шлемом Нетопырей. И если бы не моя помощь, тебе бы в голову даже не пришло снять его. И твоя сила присоединилась ко всем тем, кто находится там.

Амиста с некоторой опаской постучал по артефакту через сумку. И, чуть успокоившись, продолжил.

— Как они сделали так, что дар не возвращается обратно людям — ума не приложу. С другой стороны, это не особо и важно.

— Ты сказал, что отпустишь нас, — напомнила Юти, тем временем вглядываясь в Ерикана и до сих пор не веря в то, что того подпоили.

— Как бы я смог сколотить состояние, если бы всегда держал свое слово? — искренне развеселился Грейх. — Зачем отпускать двух бродяг, которые к тому же скрываются от закона? Мои ребята уже поделили ваши кольца. Признаться, я до сих пор не верю, что все получилось. Вылезти из Хера Нударута. Как ты знаешь, ходят легенды, что все живое, в том числе люди, выбрались оттуда, но я о другом…

— Один вопрос, — перебила Юти, не желая слушать эти глупые шуточки. Она тщетно пыталась унять бешено стучащее от гнева и осознания собственного бессилия сердце. Вот когда бы ей не помешала прошлая возмутимость. — Что ты с ним сделал?

— Добавил мелко перемолотые листья мерхии в самогон и передал Кайришу. Листья мерхии не имеют запаха и вкуса, но на недолгое время парализуют человека. Торговец подпоил твоего учителя и все.

Юти замотала головой, пытаясь осознать случившееся. И что-то во всем этом не вязалось. Нет, Ерикан мог выпить самогона вечером с торговцем скотом, в сознании старика скорее даже «должен был». Но чтобы поймать наставника, с его развитой интуицией и богатым опытом на такую бесхитростную ловушку, должно было произойти нечто неслыханное.

Вторя своим мыслям, девочка отрицательно замотала головой. Чем внезапно очень сильно удивила Грейха. Наверное, со стороны подобное выглядело как подозрение к словам амиста.

Улыбка на мгновение сошла с его лица и худой человек подскочил к Одаренной и отвесил ей хлесткую пощечину. Щеку обожгло, будто к ней приложили раскаленный металл.

— Приди в себя, все это уже не имеет значение! — почти проорал ей в лицо Грейх.

Тщетно. С таким же успехом он мог кричать с высокой скалы разбушевавшемуся океану. Ибо глаза Юти налились кровью, а в памяти всплыла еще одна пощечина, от Ерикана. Того самого, который сейчас мешком со старым залежалым сеном висел на руках Одаренных. К слову, один из которых после того, как Юти сняла шлем, убрал нож подальше. Он осознавал, теперь им ничего не угрожает.

И ошибался. Девочка не понимала, откуда в ней взялась сила. Подобно тому сказочному вулкану, в который сбросили молот, она поднялась из самых недр, норовя погрести под своей лавой всех смертных. И на их беду, никаких орлов и волшебников здесь не было.

Юти не вполне осознавала, что делала. Конечно, это не являлось гениальным Озарением, когда каждое ее движение идеально вычерчено. Как и тем состоянием, в котором она находилась будучи облачена в шлем. Скорее нечто импульсивное, яростное. Так мечется зверь, попавший в капкан и готовый даже перегрызть себе лапу, лишь бы освободиться.

Одаренная где-то дернулась, где-то потянула противника на себя, загорелось кольцо ловкости, под ногами прокатилась земляная волна, невысокая, но достаточная, чтобы потерять равновесие не ожидающим этого противникам.

И вот уже Юти, хищным кречетом, сложившим крылья и устремившимся за добычей, летела к Одаренным. Один за другим гасли и загорались кольца, звенело оружие, пахло кровью и железом. Юти знала, что опасен не самый большой зверь и не стая, а тот, кто намерен сражаться до конца и не собирается отступать.

На беду Одаренных — девочка застала их врасплох. Они слишком быстро уверились в победе. То ли их успокоили слова Грейха, то ли они сами почувствовали состояние Юти. Однако все изменила эта проклятая пощечина.

Книрон видел много кровавых разборок, когда разбойники вырезали попавших в засаду чужаков. Великий город пережил и массовые заказные убийства, когда одни банды воевали с другими. Главный базар Империи знал времена военных переворотов, когда Наместники менялись даже быстрее, чем лошади при доставке писем из Пределов в западные гавани.

Но никогда прежде не бывало, чтобы за столько короткий срок один Одаренный перебил множество воинов, которые даже не успели понять, что именно произошло. Прошелся боевой косой по зазевавшимся бойцам и теперь силился осознать содеянное.

Юти не дышала — пыталась схватить ртом весь воздух, стоя по локоть в чужой крови среди тихих, будто покинутых домов. И неподалеку, чуть покачиваясь, но ехидно улыбаясь, стоял Ерикан.

— Так и знала, что это очередная проверка, — сказала Юти как только смогла говорить.

— К слову, я действительно выпил тот самогон, — немного заплетаясь, ответил учитель. — Но ты права, я знал, что там мерхия. Если бросить в такой напиток несколько горошин перца, то он потемнеет. Мой потемнел.

— В твою способность долголетия входит сопротивления к разным ядам.

Юти не спрашивала, а утверждала. Она бросила клинок, который ударился о камень и слишком звонко запел свою скорбную песню смерти. Будто гордясь тем, в чьих руках находился.

— Потому ты можешь много пить и не пьянеть, — продолжила она.

— Мое величайшее проклятие, — сокрушенно махнул руками Ерикан. — Но да, ты права. Давно догадалась?

— Давно, — ответила Одаренная. — И несмотря на это, ты позволил им схватить тебя.

— В противном случае ты все равно бы убила всех этих людей. Но не сделала бы правильного вывода. Спасибо, амиста, — Ерикан поклонился Грейху, лежащему неподалеку с выпученными глазами.

Юти запоздало посмотрела на благородного. Тот держался двумя руками за горло и будто призывал в свидетели саму Аншару, не понимая, что именно произошло. Будь на то воля Одаренной, она бы убила Грейха в самом конце, чтобы он видел, к чему привело его коварство. Однако рванув к конвоирам Ерикана, кажется, сразу отмахнулась клинком, даже не поняв, что умертвила амиста.

Одаренная медленно подошла к благородному и подняла сумку с лежащим внутри шлемом. Она выдержала лукавый взгляд Ерикана, но все же перекинула ремень через плечо. Бросать артефакт здесь было бы величайшей глупостью.

— Надо уходить, — сказала она учителю. И поколебавшись, добавила. — Расскажешь мне все об этом Шлеме Нетопырей?

— Если будет настроение, — хмыкнул Ерикан, вытирая рот от слюны. — Думаю, придется пройти через окраину города. И хорошо бы договориться с Кайришем, чтобы его человек ждал нас в одной из первых деревень.

— А еще лучше сломать нос этому уроду, — ответила Юти. — Я про Кайриша.

— Виновен ли меч в том, что убил человека? — спросил Ерикан. И не дождавшись ответа, продолжил. — Пойдем.

— Подожди, — вдруг оживилась Юти и бросилась к Грейху.

Жадными движениями грабителя из подворотни, она довольно бесцеремонно облапала карманы некогда вертлявого благородного. Более того, заглянула даже туда, где странствующие путешественники прячут самое ценное, боясь разбойников с большой дороги. Не ради праздного любопытства, с одной очень явной целью.

Наконец Юти выпрямилась и облегченно выдохнула.

— Ничего нет. Ни книги, ни денег. Он изначально не собирался платить. Вот теперь можем идти.

Глава 20

Ерикан не раз говорил, что последователя Аншара от простого Одаренного, пусть и невероятно талантливого, отличает в первую очередь любознательность. Истинный воин всегда хочет докопаться до сути вещей. Потому каждое событие в его жизни и жизни, которую он видит вокруг, вызывает вопросы.

С этим у Юти было все в порядке. Если бы уровень мастерства измеряли в любознательности, то девочку бы уже называли тайтури. Одаренную огорчало другое — не на все вопросы мир (в данном случае в лице Ерикана) давал ей необходимые ответы.

К примеру, в той самой подворотне она убила семерых Одаренных. Семерых! Не новичков, а вполне неплохих бойцов с определенным опытом и умением. Адептов, только прошедших обряд, не берут на службу к амиста. Однако Аншара не облагодетельствовала свою подопечную вниманием и не подарила даже единственного кольца.

Когда Юти озвучила старику свое неодобрение относительно равнодушия богини, тот смерил девочку насмешливым взглядом, но ничего не ответил. Благо, чуть позже, уже когда они дожидались каравана в ближайшей деревеньке от Книрона, Одаренная сама догадалась почему так произошло. В смерти тех воинов не было чести, Юти ничему не научилась, умертвив их, да и оказались они по отдельности значительно слабее ее, потому Аншара сочла действия девочки недостойными для подарка.

Правда, в памяти Одаренной всплыли воспоминания о ловушках, которые устраивали в Пределах разбойники на главной дороге из Сотрета. И целью их не всегда были деньги. Поговаривали, что многие уважаемые егери вышли их тех лихих людей, набравшись должного уровня колец и опыта. Но подобные мысли Юти постаралась отогнать, ибо они не вписывались в стройную картину мира Аншары, которую она выстроила.

Второй вопрос у нее возник, когда Ерикан вернулся к Кайришу и стал договариваться с ним относительно каравана.

Юти считала, что мерзкого торговца, дважды их предавшего — первый раз, когда он разболтал Грейху, в какой день его гости хотят уехать, а второй, когда подпоил учителя отравленным самогоном — следует проучить. Необязательно убить, много чести глупому Кайришу (а тот, кто неправильно делал ставки относительно своего будущего, по мнению Одаренной, был глупцом), чтобы Ютинель Райдарская обагрила руки его кровью. Но запугать или как-то усложнить жизнь — это запросто.

Однако старик сказал, что в произошедшем нет вины погонщика скота. Он не воин, не последователь Аншары, потому и спрос с него значительно ниже, чем с остальных. Хватит и того страха, который Кайриш натерпелся из-за их присутствия.

Юти не была согласна ни по одному пункту, но уступила учителю.

Третий вопрос родился сразу, как только они отошли от двора, полного трупов и вывернули на обходную дорогу, проходившую вдоль старой, полуразвалившейся стены.

— Ты не случайно меня ударил, — сказала Юти, глядя в черной, непроглядной ночи в затылок Ерикану.

Девочке казалось, что несмотря на физическое опустошение, ее взгляд сейчас наполнен необыкновенной силой. И словно подтверждая догадку, Ерикан повернулся, посмотрев на нее.

— Разве?

— Ты будто знал. Знал, что Грейх сделает то же самое и подобный поступок заставит меня разозлиться.

— Разве можно знать, каким будет разлив рек после схода снега? Или как сильно извергнется вулкан? Ты предполагаешь, что стихии обладают определенными чертами, да и только.

— Тогда как?

— На моей левой ноге помимо обруча есть много колец. И на самом большом пальце их четыре. Максимальное количество из возможных. В отличие от тебя, я сразу понимал, какова сила интуиции. Как велика ее роль в жизни человека. И увлекся изучением этой способности. Правда, вскоре выяснил одно важное «но».

— Какое?

— Ты слышала когда-нибудь о провидцах?

— Кто о них не слышал? — усмехнулась Юти. — Только мне говорили, что все это сказки. Нельзя предрекать будущее так, будто читаешь книгу, написанную давным-давно.

— Когда-нибудь ты поймешь, что невозможное — всего лишь границы в твоей голове, — сказал Ерикан довольно серьезно. — Вся проблема провидцев в том, что они неправильно воспринимают могущество выбранного ими направления. И его же коварство.

— Я не понимаю.

— Они не видят будущее. Они его чувствуют. Благодаря тому, что есть у тебя и у меня. Благодаря способности миели.

— Так называемой интуиции, — кивнула Юти.

— Верно, все так. Там, в хлеву, когда я тебя ударил, то впервые за долгое время отдался силе всех колец этого направления. Вверил свою судьбу интуиции. По сути, последнее можно назвать не иначе, как краткое озарение. Когда все нити судьбы сплетаются в твоих руках, и ты способен сделать логичный вывод, на который в привычном состоянии у тебя не хватило бы ума.

— И ты понял, что меня надо ударить. Так?

— В этом и есть самая главная проблема. Причина, почему провидцев-интуитов, которые не выходят из состояний кратких озарений, и называют сумасшедшими. Проблем заключалась в том, что тебя ударил не я.

— Я не понимаю, — честно призналась Юти.

Одаренная привыкла к тому, что не стыдно казаться глупой или несведущей. Жизнь устроена так, что на ее длинном пути обязательно попадутся вещи, которые тебе неизвестны. Глупый человек будет стесняться себя и бравировать собственной непогрешимостью, умный впитает столько знаний, сколько сможет.

— Тебе повезло, девочка, за свою недолгую жизнь тебя несколько раз посетило озарение. Что ты помнишь об этом?

— Ничего, — для убедительности Юти даже помотала головой.

— Почему?

В тоне Ерикана Одаренная уловила ехидство, но постаралась не обращать на это внимание. Она чувствовала, что заданный вопрос имеет невероятно важное значение для постижения многих смыслов.

— Потому что это была не я? — медленно протянула она.

Вместо ответа Ерикан нежно коснулся шершавой ладонью головы Юти. Ласка, которую старик позволял себе необычайно редко.

— Я поняла, — улыбнувшись, ответила Юти. — Когда ты полностью отдаешься интуиции, то перестаешь быть собой. Ибо находишься в поиске пути, которого не видишь в привычном виде.

— Если говорить очень грубо, — ответил старик. — Провидцы могут по несколько дней, недель или месяцев кричать, что скоро рухнет небо, указывая вверх. И все потому, что по ряду признаков они увидели плачевное состояние крыши. Однако озарение, в котором они находятся, довольно странно влияет на мыслительную деятельность. И они теряют себя.

Ерикан замолчал, почесав небритый подбородок ногтями.

— Знал ли я, что вскоре мы встретим Грейха, который предложит смертельное задание, затем захочет нас обмануть и ударит тебя, потому мне надо сделать это прежде? Как это возможно вообще знать? Но в момент, когда я отдал власть надсознанием всем кольцам интуиции, которые надеты на мне, решение пришло само собой. Ведал ли я, что творю? Нет. И знаешь что…

Последнее старик сказал другим тоном. Голос на мгновение сломался, будто у волнующегося подростка.

— Мне было страшно входить. Хотя воин должен с честью принимать любое свое состояние, тогда страх станет обычной эмоцией, вроде радости или разочарования. Но меня охватил истинный ужас. Я боялся, что могу не вернуться в прежнее состояние. Ибо введение себя во власть интуиции требует небывалой концентрации и воли. Но я дошел до точки, когда осознал, что не знаю, как поступить дальше. Не спрашивай, почему мне стало это понятно. Тоненький ручеек не сможет постичь проблемы океана.

Юти пропустила нелестное сравнение о себе. В минуты, когда жизнь была готова подарить очередное откровение в девочке исчезала гордость.

— Ты так уже делал, учитель? — с замиранием сердца, спросила Одаренная. — Вверял себя во власть интуиции, боясь, что не вернешься?

Девочка заметила, что Ерикан дрогнул, будто его ударили плетью. А голова старика невольно сжалась в плечи. Так ведут себя нашкодившие мальчишки, а не умудренные мужи с обеленной от прожитых лет головой.

— Когда-то очень давно, — ответил учитель дрожащим голосом. — Когда был готов отвернуться от всего, во что верил и что искал.

— И что случилось? Расскажи.

— Я вернулся. Но не сразу. И совсем иным. Прежний Ерикан, каким бы хорошим или плохим он не был, принес свою жертву и умер. А другой появился.

Как не старалась выпытать Юти еще что-нибудь, но так и не смогла. Зато стала с опаской относиться к кольцу интуиции. Прежде сила, благодаря которой, ей казалась, Одаренная может стать еще более могущественной, предстала обоюдоострым клинком, который осторожно держишь голыми руками. Чуть дернешься и он порежет тебя саму.

Хотя Ерикан успокаивал ее тем, что одно кольцо интуиции не должно серьезно повлиять на изменение ее сознания. Только если Юти будет ходить все время, используя эту способность.

Одаренная же все терялась в догадках — почему старик не остановил ее, когда она сказала, какое кольцо появится на ее пальце? Почему не рассказал все сразу, а заставил испытать, пройти через все лично? В том числе, когда она надела на себя артефакт. Тогда, благодаря усиленной интуиции, Юти будто действительно видела многие вещи наперед.

Ответ у нее был, хоть и категорически не нравился девочке. У Ерикана на все существовал свой четкий и строгий план. Даже когда учитель говорил, что не знает, как поступить дальше, оттого вверил свою судьбу во власть интуиции. Когда-нибудь, возможно очень скоро, она поймет, для чего это все надо было. И с большой долей вероятности, ей подобное не понравится.

Это Юти уже додумала без применения всякой интуиции. Исключительно своим даром предугадывать возможные неприятности. По крайней мере, раньше ее способность, никак не завязанная на дарах Аншары, еще не подводила.

Что до информации об артефакте, том самом Шлеме Нетопырей, то на протяжении всей ночи и путешествия до первой деревни от Книрона (занятая мыслями, Юти даже не удосужилась спросить ее названия), учитель ловко уходил от наводящих вопросов о реликвии.

И лишь когда они устроились на поваленном бревне, неподалеку от стройных домов с одной стороны и петляющей, залитой талой водой, дорогой с другой, Ерикан заговорил.

— Во времена Становления существовал клан Нетопырей. Клан могущественный и опасный, не чтящий ни чужую волю, ни закон. Они натворили много бед, пролили немало крови. И вместе с тем были слишком сильны, богаты и могущественны, чтобы их уничтожили. В определенный момент многие искренне считали, что они станут во главе одного из западных королевств.

— Ты так рассказываешь, словно видел все это воочию, — не удержалась Юти.

И тут же умолкла, потому что ей хватило взгляда Ерикана для понимания — действительно видел. Если не сказать большего. Чего именно, Одаренная решила не фантазировать, ибо не знала, куда заведет ее воображение. А учитель о подобном точно не расскажет. А если она будет его постоянно прерывать, то и вовсе ничего не узнает.

— Но короли, вместе с храмовниками, проявили обычно не свойственную им проницательность, — продолжил Ерикан. — И собрали целую армию против Нетопырей. Последние же поняли, что их клану пришел конец. Но эти Одаренные, если их можно так называть, видели мир чуть глубже остальных. Потому они решили заточить свое сознание и силу в этом артефакте.

— Каким образом? — спросила Юти.

— Остается только догадываться, — ответил старик. — Могу лишь сказать, что все это связано с одним из древних ритуалов крови. Последней Нетопыри и увлекались, оттого и получили свое название. Когда объединенная армия ворвалась в чертоги клана, то нашли лишь кучу трупов и артефакт. Шлем невиданный красоты и силы, который решено было оставить.

Старик взглянул на Юти и кивнул, отвечая на непрозвучавший вопрос.

— Да, всему виной жадность и тщеславие. Один из королей оставил его себе, но вскоре скоропостижно умер. Потом артефакт перешел его сыну, но и с тем случилось несчастье. А со временем следы Шлема затерялись.

— Грейх говорил, что артефакт поглощает своих владельцев.

— Не знаю, каким образом это происходит, — сказал Ерикан. — Но вполне допускаю подобную возможность. По крайней мере, так Шлем оправдывает свое название.

— Сколько же там теперь Одаренных? — задала риторический вопрос Юти, открыв сумку и притронувшись к реликвии.

Шлем Нетопырей ныне не обжигал, как при первом их знакомстве. Скорее приятно холодил, как мятная настойка. А еще Юти почувствовала нечто враждебное, будто десятки взглядов людей, которые уставились на нее из темной подворотни. Чуть зазеваешься, и они устремятся к тебе с оружием в руках.

— Как его уничтожить? — спросила она Ерикана, продолжая смотреть на артефакт.

— Ты уверена в своем решении? — уточнил старик. — В Шлеме Нетопырей кроется невиданная сила.

— Что меня в тебе раздражает, учитель, так это постоянное искушение, — ответила Юти. — Когда я иду правильной дорогой, ты несколько раз спросишь, верно ли я выбрала путь и не стоило ли повернуть раньше.

В ответ старик удовлетворенно хмыкнул, а Юти продолжила.

— Ты сам все сделал так, чтобы я ощутила силу Шлема Нетопырей и чуть не погибла.

— Когда к нам пришел тот самый амиста, я еще не знал, о чем идет речь. Вот много позже, после всех его разговоров и предостережений…

— Мы говорим не о том, — заметила Юти. — Как его уничтожить?

— Думаю, в этом нет особой сложности. Грейх же говорил, чтобы ты обращалась аккуратно с артефактом. Его великая сила содержимого компенсируется хрупкостью формы. Поэтому…

Учитель не успел договорить. Юти ловко выудила короткий меч, прихваченный у Обугленной Перчатки, и всадила острие прямо в купол реликвии. Она ожидала, что шлем сейчас раскалится до бела, обожжет ее странным металлом или выкинет напоследок какую-то гадость. Однако тот рассыпался будто сгоревший пергамент, развалившись на множество мелких частей.

Хотя внезапность была. Юти повалило на землю обрушившимся ветром, источником которого оказался шлем. Но то были не козни клана Нетопырей, направленные на того, кто мог разрушить их обиталище, а невиданный выброс силы. На пару лье вокруг поднялись в воздух птицы, животные тревожно снялись с места, а каждый Одаренный, пусть и неосознанно, испытал в своем сердце странную тревогу.

— Хорошо, — только и сказал Ерикан. — Сегодня в ближайших храмах Аншары появится много новых Одаренных.

— Это еще не все, — промолвила Юти, чувствуя дрожь.

Быстрым движением она размотала тряпки на руках и взглянула на пальцы. Сразу три кольца, пляшущих одно за другим, будто сестры-близняшки, одинаково прекрасные и вместе с тем различающиеся по характеру, играли в догонялки. Еще три кольца, приближающих Одаренную к ее конечной цели, стать тайтури. А затем и тайтури-фармари, истинным воплощением Аншары.

— Как раз вовремя, — поднялся на ноги Ерикан, указывая на небольшую вереницу мулов и ослов, двигающихся со стороны Книрона. — В противном случае мы бы привлекли ненужное внимание местных.

— Все всегда происходит вовремя, важно лишь принимать это, ведь так? — встала вслед за стариком Юти.

Ерикан поглядел на нее отечески, но вместе с тем в его глазах появилось нечто новое, то, что Одаренная прежде не видела. Так в одно утро родитель понимает, что его прелестный цветок более не крохотная девчушка, а вошедшая в силу девушка, живая, как сама природа.

Юти не знала всего этого. Как и не понимала, что увидел Ерикан даже не ее, а отголосок чего-то давнего, почти позабытого. Случившегося так давно, что, казалось, подобное уже перестало быть правдой.

Старик быстро проморгался, прогоняя странное наваждение, после чего похлопал Юти по плечу.

— К Верхнему Горлу тебе надо найти пальцы для этих колец. Я не буду говорить, что выбрать — стихию, душу или разум. Решать тебе.

— Конечно, — сказала Юти, в очередной раз чувствуя подвох.

И посмотрела на дорогу, где погонщик хлестал заупрямившегося осла, который вдруг остановился. Как всегда, мир будто подталкивал ее к нужному решению раньше, чем подобное могло оформиться в голове в ясную и четкую мысль. Напоминая об истинному пути девочки. Пути созерцания и хаоса.

Глава 21

Путешествие хорошо именно тогда, когда ты никуда не торопишься и с искренним наслаждением впитываешь особенности новых мест, сравниваешь посещенные города и деревни с родным домом, вкушаешь необычные яства и подмечаешь, казалось бы, только тебе понятные элементы мира.

Когда ты спешишь, то каждая новая остановка и очередная задержка представляются помехой, которая отделяет тебя от конечной цели.

Именно так и случилось теперь, когда Фахретдин Алави, человек без прошлого и будущего, как называла его Юти, благосклонно позволил им присоединиться к его каравану.

Фахретдин не рассказывал о своей жизни, но исходя из его имени и говора, Одаренная заключила, что погонщик скота выходец из архасейцев. Этим объяснялось и его мастерство обращения с животными, будь то тягловый вол, осел или тонконогий конь.

При этом всем, Фахретдин не любил животных. Это была не та неприязнь, которую испытывают надушенные жители больших городов, облаченные в вычурные одежды, впервые сталкивающиеся с мягкой, еще свежей лепешкой на дороге. Фахретдин всей душой, если такая у него вообще была, ненавидел тех, кто приносит ему деньги.

При первом знакомстве погонщик хлестал вставшего посреди дороги осла так, будто бедняга занял у него денег и вдруг сказал, что не собирается отдавать. При этом Фахретдин грязно ругался на имперском, правда, делал это с жутким акцентом, чем только веселил Юти. Как оказалось, зря девочка восприняла нового знакомого, как забавного персонажа в шутовском представлении. Позже Одаренная разгадала главный секрет этого человека.

Фахретдин по своей природе был злым. Скорее всего, таким он родился, затем рос, питался молоком матери, дрался с мальчишками, впервые оседлал коня, а затем покинул отчий дом. С постоянно перекошенным лицом и сжатыми зубами, чтобы мимо них не проскочило ни одно слово, которое можно принять за поощрение или комплимент.

Единственное, что ценил и уважал погонщик скота — деньги. С ним было трудно вести дела, ибо Фахретдин торговался так, будто от исхода сделки зависела его собственная жизнь. Но хуже всего даже не это.

Юти часто встречала людей, готовых ради блестящей монеты на невероятное коварство. Они предавали близких, подставляли друзей, преступали закон, лишь бы барыш вышел жирнее. Фахрутдин отличался от этих людей тем, что деньги, которые он поставил во главу угла собственной жизни, не доставляли ему никакого удовольствия. Он не спускал их на шлюх, чурался выпивки и вкусной еды, не пытался преумножить свое состояние. Более того, позже Юти заметила, что ничего из существующего в мире не доставляло удовольствие погонщику скота. С подобным Одаренная сталкивалась впервые.

Фахрутдин напоминал ей вычищенную и высушенную тыкву, которую по воле всесильного сиел наполнили одной лишь злобой, а после оживили. И теперь это дитя бахчи ходило, говорило, ело, вот только само не знало для чего.

Что Юти отметила для себя еще — у погонщика не существовало авторитетов. Как она поняла, Кайриш договорился с Фахрутдином приютить у себя двух путников исключительно из-за списания какого-то старого долга. Сам Алави несколько раз обмолвился об этом.

Вместе с тем злобный чурбан сразу предупредил, что в его караване никто не получает хлеб просто так. И заставил Юти и Ерикана работать. Аншара знает, ведал ли Фахрутдин о том, что перед ним Одаренные, рассказал ли о подобном ему Кайриш, однако ни один мускул не дрогнул на лице погонщика при встрече с путниками. Разве что физиономия чуть больше исказилась от злобы, когда тот выговаривал им свои условия.

При всем при этом, в караване Юти понравилось. Вместе с ней и учителем в подчинении погонщика было еще три помощника — двое предельцев и один семиреченец. Правда, поговорить с ними не удалось. Мальчишки, самому старшему из которых было четырнадцать, а младшему двенадцать, боялись слова лишнего сказать. И все время пытались куда-то удрать, лишь бы не попадаться на глаза хозяину, а теперь и его гостям. Видимо, они привыкли, что ничего хорошего от Фахрутдина и людей, которые с ним общаются, ожидать не приходится.

Потому Юти с необычайной покорностью к собственной судьбе и внимательностью к тем, кто ее окружал, кормила животных, чистила их, убирала навоз, а порой и лечила. В чем ее новое кольцо довольно сильно помогало.

Единственное, что заботило Одаренную — скорость, с которой они продвигались к Верхнему Горлу. Караван посещал каждую деревню, где-то скупая молодых жеребят и телят, в других местах продавая мулов и ослов, еще реже — лошадей.

Гораздо проще было перегонять скот от архасейских кочевников, где он стоил дешево, однако Фахретдин этим не занимался. Юти понимала, что за подобным кроется какая-то серьезная и, возможно, даже опасная для жизни Алави тайна.

Или дело было в убийстве важного человека. И не обычного, за которого бы не стали мстить, потому и убегать не имело смысла. А обросшего многочисленной родней, как дерево корнями. Юти помнила, как у кочевников развита кровная месть, когда целые семьи истребляли друг друга порой по пустяковой причине. И если бы не многодетность, по ее мнению, архасейцы бы давно перебили сами себя.

С другой стороны, дело могло заключаться в воровстве. И чтобы не лишиться правой руки, Фахрутдин благоразумно решил уехать из родных земель. Вполне возможно, что именно на этом он и сколотил свой капитал, занявшись перегоном скота.

Либо дело касалось женщины. При мысли о подобном Юти стало почему-то тепло, а на лице подобно цветку распустилась улыбка. Правда, она тут же вспомнила, про кого идет речь и затем прогнала подобные размышления.

Итог заключался в том, что причин сбежать в Империю у Фахрутдина было предостаточно. Но как человек, у которого хватало забот на свой счет, Одаренная не старалась выведать у тех же помощников все подробности. Юти увлеклась развитием новой способности.

— Мальчик, что с моим ослом? — вывел из раздумий Одаренную грозный окрик Фахрутдина.

По имени Алави называл только тех, от кого ему было что-то необходимо — старост деревень, капитанов патрулей или высокородных. Хотя девочка видела, что даже при общении с амиста, как не старался Фахрутдин скрывать эмоции, он злился. Аншара ведает на что. На собственное положение, необходимость пресмыкаться или по какой-то еще причине.

Но когда Алави говорил с равными или, не дай Инрад, с подчиненными, то зачастую пытался унизить. И каждый раз указывал, что все, к чему прикасаются помощники, принадлежит ему.

— Заноза под копытом, — ответила девочка. — Я уже вытащил ее и смазал рану маслом.

Как и в остальном путешествии, Юти не составило особого труда сойти за мальчишку. Даже несмотря на отросшие волосы. Этому большей частью способствовало жилистое крепкое тело, которое уже покинула детская мягкость и податливость. Ныне Одаренная более походила на подростка, еще гадкого птенца, которому только предстоит стать прекрасным лебедем.

— Надеюсь, ты немного его потратил, — вместо благодарности крикнул Алави.

— Когда мы будем в Верхнем Горле? — спросила Юти вслед торговцу.

Вопрос интересовал ее довольно сильно. Путешествие, на которое у них ушла бы пара дней, теперь растянулось на полторы недели. Аншара знает, ждут ли еще Вороны ее вместе с Оливерио в городе или решили перепрятать ее жертву.

Фахрутдин остановился и весь напрягся. Что самое забавное, Юти знала, что невероятно раздражает его. Именно тем, что слишком наглядно проявляла исключительное спокойствие, когда погонщик кричал и топал ногами. Этим девочка будто лишала силы Алави, делала его беспомощным и глупым.

Потому перегонщик сам считал дни, когда поскорее расстанется со странной парочкой. Глухой старик, который будто бы читал по губам и даже не смотрел в сторону Фахрутдина и его племянник, задающий дурацкие вопросы.

— У нас осталось две деревни. К третьему дню мы окажемся в Верхнем Горле, где, надеюсь, распрощаемся навсегда.

Юти проводила взглядом вышедшего из вместительного хлева злобного мужчину и погладила Бурзу, молодого и своевольного осла. После она заглянула ему прямо в глаза, применив новое кольцо, третье по счету в направлении миели. Старик говорил, что при взаимодействии с животными, необходим зрительный контакт и постоянное общение. Когда осел привыкнет к ней, то между ними установится нечто вроде сильной связи, и Юти сможет управлять Бурзой на незначительном расстоянии лишь своей волей. Как это станет выглядеть на практике, оставалось серьезной загадкой.

— Хорошо, — девочка улыбнулась, когда осел не отвел взгляд, как делал четыре раза прежде. — А теперь дойди до стены и вернись.

Бурза даже ухом не повел. Он все так же стоял, с самым равнодушным видом глядя на Юти. И только теперь девочка хлопнула себя по голове. Ерикан говорил, что общение с животными отличается от разговора с человеком. Команды для управления нужны простые и понятные. Она бы еще стала пересказывать Бурзе странствия Аншары и просить его все повторить на своем, ослином, складывая копыта лодочкой.

— Туда, — спокойно произнесла Юти, указав рукой.

И неожиданно для самой себя поняла, что все получилось. Бурза развернулся и медленно (а быстро в этой жизни он ничего не делал), поплелся к обмазанной глиной деревянной стене. Дошел до нее, постоял в задумчивости и обернулся к Юти.

— Теперь иди ко мне, — улыбнулась девочка и тут же поправила сама себя. — Ко мне.

Бурза громко ответил по-ослиному, что означало нечто вроде «иду», по крайней мере, так поняла это Одаренная и поплелся к ней. Юти погладила длинные уши и задумалась.

Раньше она считала, что дрессировка животных — обычное дело. Каждый пределец мог договориться с конем, указать собаке на ее место или отогнать одинокого степного волка. Животные были частью мира у южан. Более того, частью их самих.

Лишь когда Юти увидела странствующего заклинателя скорпионов, что ручными крысами бегали по его телу, составляли собой короткие слова или устраивали шуточные поединки, то поняла — это искусство. Изучать которое необходимо не меньше, чем способности собственного тела.

После дочь Наместника Шестого Предела видела ирхов, которые перегоняли скот для архасейцев и узнала, что управление животными довольно распространенная и обыденная способность. Да, не столь привлекательная как развитие собственного тела, но невероятно необходимая. Однако вспомнила Юти о ней лишь сейчас. Когда увидела Фахрутдина и его караван. И подумала в очередной раз о своем пути. Наблюдение и Хаос. Концентрация и наблюдение. Впитывание этого мира в себя без остатка.

Юти даже отдаленно не представляла, как может помочь ее новое кольцо в становлении воина. Впрочем, как говорил Ерикан, многое открывается для постижения смысла со временем. Необходимо лишь уметь ждать и не сворачивать с выбранного пути.

С этим, к слову, и было самое сложное. Как узнать, что ты идешь правильной дорогой, если судьба, большую часть твоей жизни будет хлесть вожжами и испытывать на прочность? Как и где найти силы, чтобы не свернуть на более простой и удобный путь. Как, в конце концов, понять, в чем твое истинное призвание? По мнению Юти, это было на порядок сложнее, чем приручить скорпионов.

Стоило девочке подумать о старике, как в хлев вошел Ерикан, держа что-то за своей спиной. Судя по самодовольному выражению лица учителя, Одаренную ждал очередной урок.

— Тренируешься? — спросил он.

— Да, пытаюсь заставить этого осла быть понятливым и не таким тупым, — улыбаясь Бурзе, ответила Юти, не переставая гладить животное.

— Пытаешься уговорить яблоню родить тебе вишню, — кивнул Ерикан, не скрывая иронию. — Хорошее занятие, продолжай.

— Обойди хлев и вернись обратно, — приказала Юти, глядя на осла.

Бурза недоуменно посмотрел на девочку, потом на ее учителя, но все же со всей покорностью, на которую только был способен, медленно потопал наружу. Напоследок он обернулся, словно чтобы еще раз убедиться в приказе Одаренной, а затем его задница скрылась в проходе.

Юти подобно Надираль Победительнице, в одиночку одолевшей отряд Оскверненных при заставе, посмотрела на старика. Тот, продолжая держать нечто принесенное с собой за спиной, подошел к входу и проводил осла взглядом, а затем какое-то время следил за ним, после чего вновь кивнул. Теперь уже словно подтверждая свою догадку.

— Твой Бурза захромал к реке. Надо будет потом привести его обратно, чтобы не потерялся. Видимо, на ослином нет понятия «хлев». Как нет слов дворец, особняк, резиденция. Нужно было говорить «дом».

— Это оказалось труднее, чем я думала, — устало вздохнула Юти. — Может я просто выбрала неудачное животное?

— Все, к чему прикасается воин — ведет его к цели, — ответил Ерикан. — К тому же говорят: «Если научишься сражаться плохим мечом, то сбалансированный клинок станет продолжением руки».

— Надеюсь, этот осел не станет ни чьим продолжением, — нахмурилась Юти и подошла к выходу, чтобы убедиться в словах Ерикана. Так и есть, Бурза неторопливо, согласно своему темпераменту и еще не зажившей ране под копытом, направлялся к освободившейся от льда речке.

— Не переставай практиковаться и узнаешь. Смотри, что я принес тебе.

Ерикан наконец вытащил из-за спины сплетенный из лозы небольшой шар-ловушку, в котором не метался, а застыл, в ожидании своей участи, испуганный скворец. Юти осознала, что смогла почувствовать состояние птицы, будто читала написанные в книге слова. И предположила, что это из-за до сих пор горевшего кольца миели.

— Когда ты закончишь с этим гордым и красивым животным, вернув его с реки, то начни практиковаться со скворцом. Это будет труднее. Они меньше времени проводят среди людей. Отчего почти не знают наши привычки и сложнее понимают человека.

— Разве это возможно с одним кольцом? — взяла Юти в руки ловушку, разглядывая черное оперение скворца и его торчащий острым кинжалом крохотный желтый клюв.

— Если ты попробуешь и у тебя не получится, то эффект будет все равно лучше, чем если не попробуешь вовсе, — ответил учитель.

— Через три дня мы прибудем в Верхний Горл, а ты говоришь мне разговаривать с птицей, — грозно сдвинула брови Юти, будто бы рассердившись. — Оливерио, по всей видимости, охраняют лучше Императора. И надо думать, как проникнуть к нему в покои, а не…

Юти вдруг осеклась под ухмыляющимся взглядом Ерикана. Девочка удивилась даже не этому, а что кольцо логического умозаключение покоилось на пальце ее ноги в виде обычной татуировки, без намека на активность. И только сейчас, когда оно запоздало загорелось, Одаренная получила лишнее подтверждение своей догадке.

— Я думала, что ты не помогаешь мне в моем деле.

— Месть — не твое дело. Твой путь в ином, просто в данный момент этой дорогой можно дойти сразу к двум целям. Но надеюсь, что вскоре ты поймешь, это все не имеет подлинного значения.

— А если не пойму?

— То все было зря, — спокойно ответил Ерикан. — И я в очередной раз ошибся. Сначала под натиском Инрада рухнет Империя, а следом и остальный мир. И власть «серых» станет крепка, как никогда. Что до помощи, то я ничем тебе не помог. А лишь предложил упражнение для выбранной способности, не больше, не меньше.

— Да, конечно, — ухмыльнулась Юти. — Пусть будет так.

Она поднесла самодельную клетку со скворцом к самому лицу и взглянула на того будто впервые. Не как человек, а словно такая же птица. И на мгновение ее новый знакомец перестал трепетать. Его крохотное сердечко замедлил свой ход, а клюв выдал вопросительное щебетание.

— Неужели ты что-то придумала? — спросил Ерикан, ехидно глядя на девочку.

Юти не могла понять, действительно ли он не понимает, либо только делает вид. Ведь именно учитель буквально подтолкнул ее к решению сложной проблемы. Или правда всего лишь принес птицу для тренировок.

Одаренная с трудом оторвала взгляд от скворца. Теперь она посмотрела на собственные пальцы, где плясали в вечном танце, не собираясь останавливаться или взять передышку, два серых кольца.

— Да, только для этого потребуется чуть больше, чем сейчас у меня есть.

Глава 22

Чем ближе была конечная цель, тем сильнее напрягалась Юти. Одаренная кожей ощущала напряжение, точно на ее бедную голову был готов обрушиться целый мир.

Как-то Ерикан, возможно, сам того не осознавая, сказал одну верную вещь, которую девочка крепко запомнила.

«Мы сами и есть причина всех наших радостей и горестей. Если человек постоянно ожидает беды, то та непременно случится, в очередной раз подтверждая его предположение. Если воин открыт лишь светлому, то все неприятности будут только небольшими кочками на пути к грандиозному торжеству жизни».

Юти понимала это, но зачастую решительно ничего не могла сделать. Ее уровня осознания мира пока не хватало, чтобы перестроить себя, и, соответственно, мир вокруг. Жизнь приучила, что от судьбы ей стоит получать тумаки и шишки, а короткие перерывы, вроде вкусного ужина, теплой постели или интересного знакомства — лишь забавные случайности, но не более.

И утверждение Ерикана, в справедливости которого Одаренная не сомневалась, в очередной раз подтвердило свою правдивость.

Возвращаясь к неприятностям, то все началось с деревни. Называлась она Бележая, была довольно большой и предпоследней на их пути к Верхнему Горлу. Несмотря на обширность поселения, дел у Фахрутдина здесь почти не оказалось. Он продал только Бурзу, будто бы и не ради выгоды вовсе, а дабы лишний раз насолить Юти, и теперь приказал седлать лошадей и выдвигаться. Алави намеревался до ночи добраться до Долины трех рек, а к обеду оказаться в Верхнем Горле.

Но именно в тот момент, когда они уже собирались отправиться дальше, в деревню вошел самый крупный отряд солдат, прежде попадавшиеся им по пути.

Раньше при встрече патрулей все проходило довольно просто. Ерикан как-то внезапно отделялся от каравана и представал одиноким путником, в то время как Юти начинала напротив держаться поближе к остальным мальчишкам-помощникам. На их фоне она выглядела просто как крепкий парнишка, не более.

Фахрутдин видел подобные уловки, однако ни словом, ни делом не выдавал своих спутников. Как бы зол не был погонщик, он оказался не глуп и понимал, что Кайриш подложил ему свинью в виде двух законоотступников. И Фахрутдин уже оказался замаран самим фактом совместного путешествия с ними. Более того, Алави даже не разговаривал с Юти или Ериканом по этому поводу. Понимал, что внятного ему ничего не ответят.

Одаренная была уверена, что по возвращению в Книрон, Фахрутдин серьезно спросит с Кайриша. И судя по всему, добьется своего.

Так было раньше, но при одном взгляде на многочисленный отряд Юти поняла, теперь все будет по-другому. Никогда прежде среди встреченных на тракте солдат им не попадались сразу три егеря. И никогда прежде отрядом не управлял сам Ворон, кряжистый мужчина средних лет с шрамом возле верхней губы с пером над бровью.

Юти облегченно выдохнула только из-за того, что он был не одни из тех серебренноплечих, которых она встречала на прежде. Впрочем, поняла еще, что это все, в чем ей повезло. Далее на ее голову будут обрушиваться неприятности, наваливаясь друг на друга, как снежный ком.

Ворон что-то крикнул селянам и почти сразу к ним выскочил староста. Юти отошла подальше, к притихшим мальчишкам, и теперь из-за их спин поглядывала за тем, как разворачивались события. Разве что вытащила из-за пазухи пригревшегося скворца, погладила пальцем по голове и, вложив силу двух колец миели в данном направлении, произнесла:

— Найдешь меня позже. Лети!

У птицы были свои мысли на сей счет. С большим удовольствием скворец бы продолжил дремать в тепле, за короткое время привыкнув к новой беззаботной жизни, полной вкусной еды и сна. Однако он почему-то не мог противиться воле друга. Поэтому легко поднялся в воздух, сделал круг над солдатами и скрылся в сером, затянутом тучами небе.

Староста меж тем ткнул на вытянувшийся вдоль дороги караван, затем на не менее сурового, чем раскинувшаяся над ним хмарь Фахрутдина, а после показал Ворону растопыренные пальцы правой руки. «Погонщик и пять человек с ними», — догадалась Юти.

Представитель личной гвардии Императора удивленно приподнял бровь с нарисованным над ней пером и сказал что-то подчиненным. Около десятка солдат продолжили стоять при нем, а остальные разбрелись по деревне, с явным намерением обыскать селение. Одаренная задумалась, повезет ли им найти Ерикана?

У самой Юти сейчас были проблемы поважнее, чем размышлять о судьбе мудрого и опытного учителя. Если у Одаренная имелась удивительная способность вляпываться в неприятности, Ерикан с невероятной ловкостью из них выбирался.

Теперь Ворон подъехал прямо на коне к погонщику и, не спешиваясь, беседовал с ним, тогда как двое солдат отправились к мальчишкам. У одного из них в руках был крохотный листок. Юти догадывалась, что там нарисовано. Собственно, именно она, пусть изображение и было довольно далеко от реальной действительности.

Одаренная колебалась всего лишь секунду, после чего активировала интуицию. И первая мысль «бежать», стала красноречивее любых слов. Юти погасила одно кольцо и зажгла другое, помогающее размышлять более трезво. Внезапное, наглое по своей сути, соображение испугало даже ее. Можно сбежать, но враг кинется в погонку. Либо убить Ворона и тем самым обезглавить отряд.

Бросаться наперерез противнику представлялось верхом безумия. Юти не знала, насколько силен Ворон, к тому же, нельзя сбрасывать со счетов тех, кто остался возле командира, включая Егерей.

Прошлая Юти, только поступившая в ученицы к Ерикану, считала, что любой поединок должен быть честным и благородным. Нынешняя Одаренная знала, что нет никакой разницы, каким способом добиться поставленной цели. Мертвый враг не скажет, что ты коварный и подлый, именно потому, что будет мертв.

И девочка решила, что убить Ворона нужно непременно. Но вовсе необязательно делать это самой. Надо лишь заставить кого-то исполнить ее волю. И на эту роль очень подходила пара приближающихся воинов. Осталось всего ничего — научиться подобному.

Сказать по правде, Юти уже давно задумалась о назначении четвертого кольца разума. Даже подолгу разговаривала с Ериканом о том, что нужно для подобного. Старик рассказывал, впрочем, как и всегда, что лучше изучить направление подробно прежде, чем надеть кольцо на палец. Хочешь стать элементи воды — годами смотри, как широкая река рожает волны и дождь скатывается с крыш.

С искусством управления человеком тоже существовал ряд тонкостей. К примеру, чем лучше ты изучил конкретную «жертву», его помыслы, желания, страхи, тем и внушение получалось весомее. Ерикан говорил, что знал миели всего лишь с тремя кольцами в этом направлении, который единожды подчинил человека и тот беспрекословно слушался его шесть лунных циклов.

Понятное дело, что Юти о таком приходилось только мечтать. Она не могла назвать себя тонким знатоком человеческой души. Скорее наоборот. Чем больше видела и узнавала людей Одаренная, тем ближе ей становились дикие звери. Им были неведомы козни, интриги, предательства, только простые и понятные инстинкты, хочешь есть — убей, страшно — убегай.

Но в жизни Юти знала еще одно. Не все бывает так, как ты планируешь. Можно надеть полный западный доспех, в котором и пошевелиться сложно, и получить стрелу в смотровую щель в закрытом шлеме. Потому что нельзя предусмотреть все. И не всегда (а у Юти даже чаще, чем у других) в жизни все идет не так, как ты это задумал.

Потому решение было принято почти сразу, как подобная мысль родилась в голове Юти. Едва уловимым движением Одаренная опустилась на колени, понимая, что окажется не в силах остаться на ногах после того, как все случится. Кольцо теперь не скакало по пальцам, а будто медленно брело, как уставший в ночи путник.

Юти сдавила зубами край пропахшей потом попоны, свисающий с ближайшего мула, закрыла глаза и сконцентрировалась на умении.

Невероятный пик удовольствия накрыл ее с головой. Будто могучий и коварный великан закинул ее на острый шпиль самой высокой в мире горы, где холодные ветра пересчитали все косточки Одаренной. Потому что внезапный экстаз можно было сравнить разве что с самой кошмарной болью. Мышцы сковало судорогой, дышать стало невероятно тяжело, а все мысли о собственном спасении и необходимости победить отряд выдуло из головы. В ней остались только слабые голоса теней другого мира, насмехающиеся и переговаривающиеся между собой.

— Припадочный, — уверенно сказал один. — Не подходи к нему. Вдруг заразный.

— А ты лучше подумай, почему с ним случился припадок, когда он увидел нас? Был у меня один знакомый, хороший воин, но после битвы, когда мечи уже отерты от крови, в него будто Инрад вселялся. Трясло как пьянчугу, которого заставили бросить пить.

— Так иди и проверь, если такой храбрец. Только языком и горазд молоть.

— Пойдем вместе. Мальцы, часто с ним такое?

Другие тени ответили нечто совсем тихо. Однако Юти уже поняла, что это вполне живые люди. И даже распознала каждого.

К тому моменту, пусть медленно, но вместе с тем неотвратимо, к девочке вернулось зрение. Правда, вид мокрой от ее слюней попоны не обнадежил. Как и два солдата перед ней.

Юти вытерла рот обмотанными вокруг руки тряпицами и, опираясь о мула, поднялась на ноги. Блаженство постепенно проходило, и Одаренная не могла сказать, что не рада этому.

Если овладение первыми кольцами несли наслаждение, испытывая которое, она краснела, смущенно держась за низ живота, то нынешние даже отнимали силы. Однако теперь их должно было хватить. Должно было…

— Я же говорю, устроил тут представление, — хмыкнул один из солдат, мордоворот с огромным красным носом и крохотными поросячьими глазками.

— Парень, поди сюда, — приказал другой, крепкий и невысокий воин, по возрасту старше Юти лет на десять.

— Подойдите сами, — ответила девочка. И тяжело дыша, и глядя на застывших солдат, добавила. — Оба.

Если прежде у патрульных и были какие-то сомнения, то после заключительного слова они безропотно приблизились к Юти. Помощники погонщика, не понимающие в произошедшем ровным счетом ничего, смотрели на «старшего товарища» как на небожителя. Сама же Одаренная не обращала на окружающую ее реальность никакого внимания. Сейчас существовала лишь она и две пары глаз перед ней.

— Идите к Ворону и убейте его!

Каждое ее слово разносилось в голове солдат так громко, будто Исхадрел, тот самый бог-кузнец, ожил и ковал там свое оружие.

Юти ничего не знала об этих патрульных. Потому подошла к приказам ровно так же, как обращалась с животными — ее слова были предельно четкими, короткими и понятными. Одаренная знала, что надолго подобного внушения не хватит, но девочке и не нужно было, чтобы эти остолопы слушались ее несколько месяцев. Достаточно пары десятков шагов и короткого взмаха мечом.

И к невероятному удивлению замерших рядом помощников погонщика, которые буквально оцепенели от страха, двое солдат, справедливость и сила Империи в этих землях, безропотно подчинились.

Послушными псами они развернулись на месте и в ногу, почти маршируя, отправились к Ворону. А Юти скрипнула зубами, размышляя об этой досадной оплошности. С другой стороны, у нее не было прежде опыта управления человеком, чего уж говорить сразу о двух патрульных.

Что Юти порадовало, Ворон не обратил внимания на быстро справившихся со своей задачей подопечных. Он продолжал разговаривать с Фахрутдином. И судя по вжатой в плечи голове погонщика, и покрасневшему лицу самого Ворона, обоим беседа не нравилась.

Лишь случайно, когда подопечные уже оказались близко, серебренноплечий поглядел на подошедших. И именно это его и спасло. Юти оставалось только догадываться, как Ворон понял, что солдаты хотят его убить. Прочитал он нечто в их глазах или увидел что-то неестественное в действиях. Однако амиста дернул поводья, уводя коня в сторону, и потому меч Крепыша лишь скользнул по бедру серебренноплечего, распарывая штаны и оставляя после себя длинную красную полосу на белой коже.

Другой, свободной рукой, Ворон ткнул перед собой и рядом с солдатами выросло пламя огня. Красноносый, с уже занесенным клинком, отшатнулся, почти падая. Да так неудачно, что мечом задел Фахрутдина. Точнее не задел, а довольно изящно перерезал тому горло. Авали упал на землю, хрипя и дергаясь. Юти же казалось, что именно сейчас из него льется не кровь, а желчь.

Как выяснилось на практике, болевое воздействие на людей, волю которых ты подчинила, возвращает им разум. По крайней мере солдаты не бросились добивать Ворона. Напротив, один тут же выкинул меч, поднял руки и бухнулся на колени, а другой указал на девочку.

Мысли в голове Юти мелькали быстрее, чем падающие звезды. Во-первых, она поняла, что несмотря на неосознание собственных действий, люди все же сохраняют память о произошедшем. Либо, у нее пока недостаточно таланта для полного забытья.

Во-вторых, Фахрутдин оказался мертв. И теперь девочка размышляла, кто же будет признан истинным убийцей перед судом Аншары на том свете — она, пусть и отдавшая приказ на умерщвление Ворона или же неуклюжий солдат?

В-третьих, где и как учат серебренноплечих? Юти за все время не видела среди них откровенных дураков. Вороны соображали достаточно быстро, ровно как и реагировали. К ее несчастью.

Одаренная попросту не знала, что все амиста-гвардейцы, с которыми она встречалась, преодолели своеобразную инициацию. И случалось так, что молодых воронят, не прошедших испытание временем по тем или иным причинам, отчисляли, а после они возвращались в семьи, стараясь вывести рисунок над бровью. Других, пусть таких было и не так много, убивали Оскверненные в постоянных вылазках гвардейцев в Пустошь.

Все это оказалось сейчас не столь важно, как спасение собственной жизни. Потому что Ворону хватило двух ударов сердца, хищного взгляда сначала на патрульных, а после на Юти, чтобы все понять. Короткий крик прогремел над деревенской улицей, заполненной животными и людьми, как удар хлыста.

Нельзя сказать, что и Одаренная растерялась. Стихия огня Ворона дала ей надежду, что серебренноплечий окажется бессилен против колебаний земли. А легкая встряска, способная свалить с ног отряд, могла бы выиграть немного времени для отступления.

Однако кольцо на правой руке погасло почти сразу же, как загорелось. Потому что легкие толчки земли, взбудоражили лишь животных в караване. А дойдя до Ворона тут же прекратились. Сам же серебренноплечий снял латную перчатку и указал Юти, словно издеваясь над ней, свободную руку и три кольца на ней. В стихиях Ворон оказался значительно искуснее девочки.

Как истинный последователь Аншары, Одаренная знала, что когда поражение неминуемо, то следует с полным смирением… бежать. Вообще, так говорили не храмовники, а Ерикан, объясняя, что в скором отступлении нет ничего предосудительного. И он сам частенько избегал боя. Причем, будучи старым даже чаще, чем в молодости.

Потому Юти зажгла сразу два кольца ловкости и столько же миели, обращаясь ко всем животным в караване. Она знала, что ее желание может не получится. У нее не было зрительного контакта. С другой стороны, почти каждого мула, осла, лошадь или вола за все время пути она кормила и чистила. Знала прозвища всех из них. К тому же, на ее стороне оказалось сразу два кольца в направлении. Да и команда вышла самой простой, какой только могла.

В голове Юти оглушительно прозвучала лишь одно слово.

— Бегите!

И караван ожил. Вытянувшийся вдоль дороги, он внезапно припустил вперед, навстречу отряду, выполняя одну единственную цель — отделить Ворона с его солдатами от Юти.

Одаренная бросила последний взгляд на Ворона, который ругался и отдавал приказы, но крутился на месте против воли на испуганном жеребце и побежала прочь.

Вниз по дороге, подальше от проклятой деревни и преследователей. Она помнила овраг, который они проходили по пути сюда. И намеревалась прыгнуть туда, после добраться до реки, а затем…

Затем не случилось. Ибо посреди дороги, уже сидя на одной из лошадей, а вторую держа за узду, оказался Ерикан. Причем, с таким довольным и вместе с тем уставшим взглядом, будто он здесь находится с самого утра.

— Там… — указала Юти, но осеклась, поняв, что старик не просто так взял двух коней из каравана и ждет ее тут. Потому добавила лишь короткое. — Нас обнаружили. Ворон, егери, солдаты!

— Бывает, — ответил Ерикан. — Но давай побеседуем о подобном в другом месте. Если поторопимся, то успеем на корабль до Верхнего Горла.

— Ты знал, что так будет?

— Предполагал, — с явным видом довольного собой человека, ответил Ерикан.

Глава 23

— Сюда должен лично явиться Ворон, прежде чем мы наконец уже сядем на корабль?

— Иногда поспешность может привести к беспричинному веселью не только у Богини, но и у людей, которые тебя окружают, — спокойно ответил Ерикан, сидя на причале. — Не надо торопиться, когда дело касается жизни.

— Если мы не поторопимся, то как раз с нашей жизнью будет покончено. — кипятилась Юти. — Просто выбери уже корабль!

И девочке было с чего злиться. Они наконец оказались в одном шаге от заветной цели. Не только ушли от погони, но и пустили ее по ложному следу, а сами убрались подальше от тракта, еще больше отдалились от Книрона, а после вышли к Рестине.

Этот мелкий городишко существовал исключительно за счет своих судоходных путей, зимой превращаясь в самую жуткую дыру, какую видела Империя. Зато теперь, когда лед в теплых Западных землях сошел с рек, вновь начал оживать, как голодный и отощавший медведь, который выбрался из берлоги.

Тиира, наполненная талым снегом и широкая, как могучая мать из снежных земель, ныне могла пропускала множество вытянутых плоскодонных лодок, которых местные горделиво называли корабли. Юти, которая видела настоящие корабли, путешествующие по беспокойному Кровавому морю, благоразумно молчала, когда разговор заходил про речные плавания. Хотя порой попадались и судна, выглядящие здесь так же странно, как благородные амиста столицы в парчовых плащах и драгоценных каменьях, оказавшиеся возле клоаки Райдара.

Ерикан говорил, что нашествие морских кораблей здесь ненадолго. Многие пользуются временной полноводностью реки, возя грузы в Горл-Ис-Тиире, Гортон, ну и, конечно, в Верхний Горл. Что, как поняла Юти, сейчас двум беглецам только на руку.

Одаренная, негодовала по простой причине, она считала, что все пройдет значительно быстрее. Они прибудут в Рестину, продадут лошадей (да возблагодарит Аншара за них злобного Фахретдина на том свете), сядут на корабль и спокойно доплывут до конечной точки своего путешествия.

И сначала все действительно шло именно так, разве что с определенными оговорками. Лошадей Ерикан не продал, а обменял на кучу разных специй, о некоторых названиях Юти даже не слышала. Девочка злилась, считая, что «живые» деньги стали бы уместнее в их нынешних обстоятельствах, но ведь у старика имелись свои глупые принципы. После учитель заставил Юти поймать в грязных трущобах Рестины самую прыткую кошку, отмыть ее и успокоить. Что у Одаренной получилось лишь с помощью способности миели. Кошка категорически отказывалась ловиться и тем более мыться.

А теперь они сидели на причале, наблюдали за лодками, собирающимися в путь вверх по течению на своих треугольных парусах и теряли время. Юти расценила их занятие именно так. Потому когда Ерикан повернулся к ней, шершавыми пальцами погладил кошку между ушей и с легкой ленцой произнес: «Я давно уже выбрал», она чуть не взорвалась. Но как истинный последователь Аншары, Юти несколько раз вдохнула и выдохнула, после чего обратилась к учителю. Правда, чуть громче, чем того требовал бы спокойный разговор.

— Объясни, о непревзойденный светоч явных и сокрытых знаний, чего именно мы ждем, если ты все уже выбрал? Почему сидим на этих холодных камнях и рискуем нашими бренными жизнями?

— Объясняю, — спокойно ответил Ерикан. — На пристани, скорее всего, куча стражников, которые будут наблюдать за всеми прибывающими кораблями. Можно сойти раньше, но тогда мы не проберемся в город. Или проберемся, но потеряем время.

— Тогда вся эта затея не имеет смысла.

— Ты не дослушала меня. Воля Императора велика, как и желание подданных соблюдать его закон. Однако у этого государства, как и всякого, существует ряд проблем, и некоторые из них Витий Керай Кулен Первый не только не устранил, но и усугубил.

— Какие, например? — с трудом удерживала нить разговора Юти. Ей хотелось действий, а не бесед про политику и устройство государства.

— Взяточничество. Все знают, что в страже всегда есть человек, который за определенную сумму может закрыть глаза на определенные вещи, как правило, не особо законные. И чем дальше все происходит от Конструкта, тем сумма на подобные услуги становятся ниже, а занимаются взяточничеством намного охотнее.

— Для этого нужен опытный местный человек, которого стражники знают и с которым готовы общаться, — озвучила свои мысли Юти.

— Справедливо, но в корне неправильно, — возразил Ерикан. — Даже если ты найдешь такого дурака, который попытается провести тебя в тайне, то страх перед Воронами все равно окажется сильнее.

— Тогда не понимаю.

— Нам нужен корабль, капитан которого и без того будет давать взятку. Не за двух преступивших закон людей, а, к примеру, за свой товар.

— Как можно понять, на каком судне находится запрещенный…

Договаривать Юти не пришлось, потому что взгляд ее остановился на диковинной двухпалубной джонке, побитой временем, абордажными крюками и волнами Кровавого моря. Судно принадлежало фалайцам, но очень и очень давно.

Затем взгляд скользнул дальше и остановился на восхитительных людях, прогуливающихся по палубе корабля и переговаривающихся на своем гортанном языке, будто вовсе лишенным гласных.

— Островитяне, — тихо произнесла она. — Легче представить предельца, не умеющего держаться в седле, чем островитянина, который приплыл сюда заниматься честной торговлей.

— Твои слова многие посчитали бы обидными, — заметил Ерикан. — Если судить о человеке, опираясь лишь на его народность и происхождение, то зачастую можно серьезно ошибиться.

— Мой отец говорил, что не все преступники — островитяне, но все островитяне — преступники, — зло ответила Юти. Но тут же резко повернулась к учителю. — Ты опять издеваешься над мной, так? Если бы ты действительно так думал, то не обратил внимания на их корабль. Ты хочешь плыть с островитянами, потому что знаешь, они точно будут откупаться за свой товар.

— Будут, — усмехнулся старик. — К тому же, только сумасшедший беглец решит укрыться у островитян.

— Я повторяю свой вопрос, учитель, чего мы ждем?

— Когда они начнут собираться. Я не хочу дать им не малейшего шанса сделать неправильный выбор и оставить нас здесь.

Так они просидели еще больше часа. По крайней мере, Юти так казалось, пока Ерикан не толкнул ее. Правда, теперь по правую руку от девочки сидел не старик с коротко стриженной головой, а чернявый мужчина средних лет, с широкими плечами, близко посаженными глазами, кустистой, черной, как сама мгла, бородой и самым разбойничьим видом. Одаренная не удивилась, лишь вспомнила, как они покидали Райдар. Старик мог с легкостью менять свой облик.

Ерикан, доселе старавшийся почти не двигаться, стал действовать необычайно быстро, так что девочка едва поспевала за ним. С проворством степного зайца, почуявшего опасность, он пробежался по рассохшимся доскам причала и запрыгнул на борт джонки, когда та уже отчалила. Юти с невероятным трудом повторила прыжок учителя, запоздало подумав, что совершила первый шаг к самоубийству.

Ссориться с островитянами было самой плохой затеей, на которую мог пойти имперец. Это означало, что ты либо получишь ножом между ребер прямо здесь, если противник оказывался сильнее, либо чуть попозже, когда неприятель соберет достаточно своих соотечественников, чтобы стать сильнее. Но итог был почти одинаков.

Самое страшное, что после могло случиться с островитянином — его под конвоем отправят в тюрьму на родные земли. Это было одно из самых первых условий, которые выдвинул их князек при заключении мирного соглашения. Проблема оказалась в том, что за исполнением наказания никто особо не следил. И через несколько лет некогда осужденный преступник вновь появлялся на материке.

Оказаться на корабле островитян, не спросив прежде необходимого разрешения на сей счет, было своего рода оскорблением. И обычного извинения, которые так любили жители «дикого архипелага», вкупе с денежным поощрением, могло оказаться недостаточно. От немедленной расправы наглецов спасла нынешняя внешность Ерикана. И язык островитян, который, как оказалось, старик знал в совершенстве.

Чем дольше говорил наставник, искоса указывая на Юти, в замешательстве стоявшую с мешком, полным специй в одной руке и не менее напряженной кошкой в другой, тем больше разглаживались морщины на лице грозного капитана, превосходившего ростом девочку почти в два раза.

А после четверти часа беспрерывного щебетания Ерикана, когда уже и Рестина скрылась за изгибом реки, грозный островитянин и вовсе хлопнул старика по плечу. К Юти между тем подошли другие члены команды. Они бесцеремонно забрали мешок с пряностями, оценили содержимое, восхищенно поцокали языком, а затем захватили и кошку.

Правда, с последней случилось небольшая неприятность. Оказавшись в руках островитян, та потеряла связь с Юти, на которую девочка тратила силы всего лишь одного кольца, и решительно не поняла, что именно делает в грубых руках странных мужиков, да еще вдали от твердой суши.

Под оглушительный хохот команды, с коварством дикой пантеры, борющейся за свою жизнь, кошка расцарапала руку одному, чуть не лишила глаза другого, и худой тенью бросилась куда-то в трюм.

Однако именно это обстоятельство немного растопило лед между командой и неожиданными гостями. Некоторые из островитян даже что-то ободряюще кивали Юти. Правда, в основном на своем языке, имперский учить они начинали только при долгом пребывании на материке.

Самое главное, что дело было сделано. Совсем скоро на них перестали обращать внимание, а Ерикан тем временем отвел девочку на корму корабля. Джонка шла тяжело, неуклюже, как толстяк, переваливающийся с ноги на ногу. И Юти все опасалась, не сядут ли они на мель. Но еще больше ей хотелось ответов, потому как только представилась возможность, Одаренная накинулась с вопросами на Ерикана.

— Все очень просто, — заговорил старик. Точнее, чужой бородатый мужик, говоря голосом учителя. — Сначала я сказал, что натворил дел в Гортоне и теперь скрываюсь от местной стражи. Одного только этого хватило, чтобы капитан стал меня уважать.

Юти кивнула. У островитян существовало свое понятие чести. И порой отступление от имперского закона в глазах жителей «дикого архипелага» вызывало истинное уважение. И чем сильней оказывался проступок, тем уважения было больше.

— К слову, нашим появлением я оправдал легенду. Сказал, что мы бежали от солдат. Потому как только я увидел соплеменников, то тут же бросился к ним. Ты, кстати, мой слуга, если вдруг спросят.

Юти согласно кивнула. Впрочем, она уже и сама догадалась о собственной роли в этом представлении.

— Затем я сделал капитану подарок в виде пряностей. Ничто так не ценится островитянами, как «восточные перцы». Ими они называют и гвоздику, и кардамон, и шафран, и мацис. Тем самым я выказал дань уважения капитану. Теперь я оказался гостем на его корабле, а не человеком, который за деньги пытается приобрести определенную услугу. А это дорогого стоит.

— Он сделает все, чтобы нас не нашли, — догадалась Юти.

— Именно.

— Ты замечательно все придумал. Но зачем нам кошка?

— Я думал, что ты поняла, — с легкой грустью заметил старик. — Для этого необходимо быть просто немного наблюдательной. Скажу лишь, что на родине островитян кошек нет вовсе.

Его слова остались для Юти какой-то странной тайной, которая оскорбляла ум девочки. Только к утру следующего дня, когда Одаренная проснулась от радостного улюлюканья и обнаружила на палубе горстку мертвых крыс и мирно свернувшуюся кошку неподалеку, она наконец догадалась.

Ерикан, подтверждая ее слова, рассказал, что как только островитяне вошли в торговое содружество империи, то в их гавани начали входить чужие корабли. А вместе с ними стали путешествовать и самые частые гости портов — крысы. Учитывая, что кошек на «диком архипелаге» не было никогда, вскоре грызуны невероятно размножились. И островитяне стали считать их в определенной степени неприятной обыденностью.

Потому убийство голодной кошкой своих вечных врагов стало для команды корабля невероятным светопредставлением. Вроде исхода великанов из этого мира или первой встречи с автоматоном в Конструкте. И два гостя (а Юти рассматривали как неотъемлемую часть Ерикана) теперь представлялись старыми добрыми друзьями.

Одаренная подумала, что скоро Империю ждет значительный отток семейства кошачьих на земли «дикого архипелага». Что мешало островитянам прежде обратить внимание на этих гордых животных, верой и правдой защищающих людей от нашествия крыс? Юти подумала и вскоре сама ответила на свой вопрос.

Островитяне считали ниже собственного достоинства становиться частью жизни имперцев, перенимать их быт и обычаи. Даже живя в Конструкте, они оставались обособленной горсткой тех самых жителей «дикого архипелага»: ели привычные для себя блюда, поклонялись старому богу войны, чтили обычаи предков. И за все время ни разу не задали себе вопрос, зачем имперцы держат в домах кошек.

Утро ознаменовалось еще одним важным событием — вернулся скворец, обиженно выдав что-то на своем птичьем и нырнув девочке за пазуху. И Одаренная с удовлетворением поняла, что прочные связи с животными работают даже, если какое-то время кольцо не горит. И это обнадеживало.

Изменение статуса пошло только на пользу гостям. Юти с удивлением заметила, что теперь даже к ней островитяне относятся с уважением и некой теплотой, на которую вообще были свободны. Ибо она слуга мудрого «мансабдона», невероятно сложного и длинного слова, в котором имелось аж три гласных.

Но самое главное — Ерикану удалось узнать, что именно везет в Верхний Горл Адамль, тот самый здоровенный капитан. Помимо юфти, атласа и тафты (Юти думала, что островитяне точно не купили все это) в нескольких небольших бочках оказались недозрелые коробочки сонного мака, конопляное масло и множество растений, названия которых Одаренная слышала впервые и которые ей ничего не говорили.

Именно этот товар Адамль должен был передать своему соотечественнику в Верхнем Горле, а уже тот повезет все в Конструкт для дальнейшего сбыта. Сам же капитан, сын богатого старейшины, главы клана, отправится домой, получит от отца кучу почестей и будет купаться в деньгах до конца жизни.

Юти с усмешкой слушала все это. За пару дней с помощью кольца разума она стала сносно понимать островитянский, к слову, весьма несложный язык, хотя говорить на нем по-прежнему не рисковала. Одаренная подумала, что все будет с точностью до наоборот. Довольно скоро у Адамля вновь закончатся деньги, и он либо поплывет топить суда торговцев с соседнего материка, либо опять займется контрабандой. И погибнет, скорее всего, в разборках между многочисленными кланами. Жили островитяне красиво, богато, но недолго. И в бесшабашности даже превосходили кочевников.

Однако все это было неважно и не касалось Юти. Девочка не собиралась менять мироустройство Империи и нести мечом справедливость, объединяя живущие на землях Керая народы. Все ее помыслы были направлены к Верхнему Горлу. Потому, когда на третий день с Тииры показались каменные стены и высокие здания, Одаренная будто бы даже перестала дышать.

Адамль с еще несколькими островитянами отправил своих дорогих гостей в трюм, наказав не сидеть так же тихо, как теперь вели себя крысы. Потому весь остальной путь превратился для Юти лишь в набор звуков — скрипа досок, грузных шагов, разговоров.

Что до последних, вскоре выяснилось, что капитан вполне сносно, пусть и с большим акцентом, но умеет изъясняться на имперском. Ветер доносил до Одаренной лишь обрывки фраз, однако у нее сложилось ощущение, что Адамль довольно неплохо знает стражника, с которым беседовал.

И деньги в очередной раз победили. Ни Император, ни Вороны, ни толпы Егерей не смогли изменить сложившийся и понятный ход вещей. Ручеек выложил себе русло и теперь спокойно нес свои воды к желаемой цели. Его могли перекрыть, но он бы выбрал себе новую дорогу, просочился в неожиданном месте, только и всего.

Так Юти впервые в своей жизни узнала, что деньги порой обладают невиданной силой, превосходящей мощь Одаренных. Молодой мастер-кехо и опытный тайтури оказались не способны незамеченными проникнуть в Верхний Горл. А вот звонкая монета беспрепятственно провела их туда, куда были закрыты дороги для великих воинов.

К обеду Адамль лично вывез их из порта, прикрытый охранной грамотой от начальника стражи Верхнего Горла надежнее, чем ростовым щитом. Юти смотрела, с какой тщательностью солдаты проверяли судна обычных торговцев и не могла скрыть надменной улыбки. Так они оказались в самом центре города, преодолев все выставленные заставы.

Капитан попрощался с Ериканом в одном из проулков, который выводил на главную дорогу, взял обещание непременно посетить его родной дом (хорошо, не заставил клясться на алтаре перед Аншарой) и укатил в сопровождении своих островитян к знакомому, чтобы отдать тому запрещенный ценный груз.

Юти, потянувшись и размяв мышцы, стояла и улыбалась чужому городу, грязной мостовой с отвалившимися камнями, разорванному в клочья облачному небу, вспоминая слова Ерикана.

В жизни часто все идет не так, как ты задумывал. И на каждый хорошо придуманный план должен быть другой, запасной. Еще отлично, когда последний оказывается лучше первого. Но главное — просто замечательно, если ты окажешься учеником у самого мудрого и умного наставника в мире.

— Поведай, девочка, что ты решила теперь? — спросил тот, отряхивая одежду. — Наверное, ты ворвешься туда, где твои враги прячут Оливерио и всех перебьешь?

— Или буду тщательно наблюдать, а потом коварно нанесу удар, — ответила Юти.

И подтверждая свои слова, протянула вперед кулак и разжала его, демонстрируя прихваченное с корабля сокровище.

Интерлюдия

Зорт Оливерио Фернанд Грасиа Арнанд, потомок великого и вместе с тем обедневшего рода одного из островов теплого Нигирского бассейна, находившегося на самом краю света, сидел у стены и злобно постукивал пальцами по спинке кровати. Все прошедшие дни слились для него в один бесконечный, который будто и не думал заканчиваться.

Когда Оливерио нагнал в Верхнем Горле сам Нишир Победитель, несущий волю Императора от лица третьего Инквизитора его милости Архилектора Ферна, представитель Компании откровенно струхнул. В жизни каждого человека, так или иначе связанного с торговлей, существуют моменты, за которые, при большом желании, можно отправить в темницу или даже на плаху. Зорт Оливерио Фернанд не был исключением.

Однако опасения Одаренного оказались беспочвенны. Нишир не говорил ничего толком, но недвусмысленно дал понять, что необходимо дождаться госпожу Санну, которая все разъяснит. И в этом великий воин не обманул.

Третий Инквизитор пыталась ходить вокруг да около, говоря одновременно много и вместе с тем ничего существенного, но все же Оливерио удалось выведать, что один весьма опасный преступник выбрал его в свои жертвы. И госпожа Санна вынуждена ловить этого злодея на «живца».

За всю прожитую жизнь, Оливерио часто попадал в неприятные ситуации, из-за которых у него могли появиться (и появлялись) смертельные враги. Однако представитель семьи Арнанд не был глупцом. И пусть хоть и старался не общаться с бывшими «друзьями», когда отошел от темных дел, но не являлся глухим и слепым. Оттого знал, что трое из его подельников, замешанных в одном весьма прибыльном и опасном предприятии уже мертвы. Именно потому у Оливерио и нашлись срочные дела подальше от столицы.

Миели слыл умным человеком еще до того, как Богиня облагодетельствовала его кольцами. Оттого и выбор способностей не принес для него долгих раздумий. Глупых бойцов, готовых пожертвовать собой, целая тьма, так же как стихийников и сиели. А вот по-настоящему мудрых людей, пытающихся выйти за границы собственного разума — единицы.

Со стороны могло показаться, что оптрыск семьи Арнанд вовсе не преуспел в делах умственных, являясь обычным представителем Компании в столице. Но на самом деле уже сейчас Оливерио был одним из самых богатых людей Империи. Порой он проворачивал такие сделки прямо под носом у Компании, которым могли позавидовать опытные купцы. По задумке Оливерио, ему предстояло трудиться еще около двух лет, точнее год и восемь месяцев, после чего он сможет отправиться на родину, объединить разрозненные острова под собственным началом и стать местным королем. Более того, построить один из величайших портов в тех землях и наладить торговые пути сообщения. Сейчас у Оливерио было для этого почти все.

Теперь вдруг произошла эта откровенная глупость и Зорт Фердинанд вынужден выступать в роли куска мяса на рогатине, которую высовывают из кустов, приманивая хищника.

Лучшим решением для сохранения собственной жизни сейчас было бы бежать. Но тогда Оливерио ослушается приказа Третьего Инквизитора, считай, самого Императора. Далее потеряет покровительство Компании и все его грандиозные планы рухнут. Не будь Арнанд столь честолюбив и жаден, возможно, он бы сейчас сбежал из Верхнего Горла. Человеку его ума не составило бы особого труда выскользнуть из лап Воронов. Но после многочисленных размышлений, скрепя сердце, Оливерио решил доверить свою жизнь в руки слуг Императора, рассчитывая затем получить неплохие дивиденды за свое сотрудничество. К тому же, Третий Инквизитор Санна развернула в Верхнем Горле небывалую активность.

Во-первых, Оливерио поселили в одном из самых знаменитых постоялых дворов — «Сияющей Авроре», определив ему несколько комнат на последнем, третьем этаже. Прочие номера остались за Воронами и егерями, готовыми подняться по тревоге в любую секунду.

По мнению Зорт Фернанда, лучшим методом для сохранения его жизни было бы заключить нечаянного пленника напротив, в самые глубокие катакомбы. Но Санна возразила, что намеренная сложность может насторожить и затаиться преступницу (так и сказала: «преступницу»), тогда как Император хочет поскорее разобраться с этим делом. Поэтому лучше Арнанду быть на виду.

Оливерио даже показалось, что Третий Инквизитор не особо печется о его собственном благополучии. А поразмыслив хорошенько, он понял, что ему вовсе не показалось.

Во-вторых, Санна заменила всех местных торговцев и даже случайных прохожих своими людьми. Оттого к «Сияющей Авроре» редко приближались люди. Только те, кому надо было подойти сюда.

В-третьих, Третий Инквизитор говорила, что вызвала в Верхний Горл целый легион, который сейчас, на всякий случай, патрулировал все подходы к городу. Оливерио со скепсисом относился к подобной инициативе. По его разумению, было бы напротив лучше беспрепятственно впустить преступницу (неужели это та самая дочка Наместника?), а уже тут обложить ее, как лису на охоте.

К тому же, судя увиденному Оливерио, никаким легионом здесь и не пахло. Хотя имперских солдат в городе действительно прибавилось порядочно.

Впрочем, чем больше проходило времени, тем существеннее снижались шансы на успех операции. Зорт Фердинанд знал, что у людей есть предел мобилизации. Этот термин он придумал сам, по вечерам записывая собственные мысли для будущего трактата по управлению. Когда ты объявляешь тревогу, говоришь, что вот-вот на нас нападут враги, воодушевляешь и обещаешь, то солдат весь собирается, мобилизуется! Не приведи Аншара, если в этот момент неприятель действительно захочет атаковать. Тогда его потери будут поистине катастрофическими. Воина, который знает, во имя чего сражается — невозможно победить.

Но когда ты день за днем заявляешь, что завтра придут грозные горцы с вершин Римара или на побережье высадятся фалайцы, а неприятеля, как не было, так и нет, то к твоим словам начинают относиться со скепсисом. А объявленная постоянная тревога и комендантский час становятся обыденностью, на которые почти никто не обращает внимания.

Так произошло и в данном случае. После месячного ожидания, когда солдаты уже почти забыли, зачем они здесь, один из патрулирующих Воронов наткнулся на Одаренного, подходившего на описание. Правда тот сбежал, а погоня ни к чему не привела. Первые три дня охрана вновь перестала спать, ожидая, что именно сейчас случится скорое разрешение этой глупой ситуации, от которой уже все устали. На улице полным ходом шла весна, раскрашивая окружающую природу разноцветными красками, а большая часть солдат оказалась заперта не в самом лучшем городе Империи.

Однако прошла неделя, началась вторая, а преступник (вернее преступница, если верить Третьему Инквизитору) и не думал объявляться. Потому охрана Оливерио вновь расслабилась. Теперь уже даже больше, чем до того, как заметили возможного убийцу. Сама же Санна ходила мрачнее тучи, не зная, что делать дальше. Зорт Фернанд догадывался, что в случае провала миссии, Третий Инквизитор сменит свое свой номер перед должностью и перестанет рассматриваться на пост старого Архилектора.

К тому же, Арнанду было откровенно скучно. Все книги, существующие в местной крохотной библиотеке и которые ему благосклонно привозили, он уже прочитал или видел ранее. Гулять Зорт Фердинанду воспрещалось, да и, откровенно говоря, Верхний Горл не славился архитектурным излишествами или прочими красотами. Обычный речной порт перед столицей, ни больше, ни меньше.

Потому когда в комнату Оливеро на третьем этаже залетел скворец, желанный гость тепла и солнца, миели даже встрепенулся. Он не умел общаться с животными, да и не собирался изучать данную способность, уже давно собрав свой обруч из колец дедукции, тактики, логисмографии, памяти и языкознания. И всю свою жизнь считал, что сделал все правильно, заранее зная, как обставить все так, чтобы выйти в выигрыше из любого соглашения. Собственно, именно по его плану и был умерщвлен Наместник Шестого Предела. Единственное, Оливерио сам не понял, почему не предусмотрел возможной мести со стороны дочки покойного Пелира. Аншара ведает, что тогда творилось у него в голове. В оправдание свое он мог заметить, что был юн, жалостлив и имел не так много колец, как сейчас.

Скворец меж тем бесцеремонно прошелся по столу, запрыгнул на кувшин и сунул свой любопытный клюв в горловину, пытаясь уловить аромат крепкого нирвервского вина. Только теперь Оливеро поднялся, грузно замахал руками и стал приближаться к птице. Скворец испуганно метнулся к окну, лишь в самом конце, поглядев на Зорт Фердинанда одним глазом вполне осмысленно, почти как человек.

Оливерио даже улыбнулся подобному сравнению. Чего только не привидится, когда сидишь безвылазно в четырех стенах. Миели медленно подошел к столу, почесывая главный атрибут своего массивного тела — живот.

Зорт Фердинанд был очень умен, наверное, потому и выбрал направление разума. Но как большинство людей, связанных с умственной деятельностью, не любил все, что хоть как-то намекало на тренировки или упражнения с собственным телом. Сказать по правде, кехо он откровенно презирал, считая, что те выбрали самое легкое развитие способностей.

Оливерио даже передвигаться предпочитал исключительно на экипаже — от верховой езды у него болела спина. И с возрастом подобное отношение к собственному телу дало о себе знать.

Зорт Фердинанд очень поздно понял, что ум не существует отдельно от тела. И чтобы строить искусные планы, думать над сложными задачками и проворачивать хитрые схемы, всегда необходимо чувствовать себя как минимум хорошо. Однако время было упущено. И теперь от долгой ходьбы ныли колени, от недостатка движения и мягких перин болели плечи, на спине стал расти крохотный соляной горбик. Да и былая подвижность, которой он мог похвастаться в двадцать лет, несмотря на его тучность, ныне сошла на нет.

Оливерио оброс вредными привычками, как дерево обрастает мхом, не в силах его скинуть. Он не сказать, чтобы любил вкусно покушать или выпить дорогого вина, Зорт Фердинанд попросту не представлял своей жизни без этих маленьких радостей, поощряя себя за каждый небольшой успех. Оттого у него в комнате всегда стоял кувшин нирверского вина и тарелка с кусочками застывшей патоки, посыпанная тертыми орехами.

Миели налил в высокий кубок божественный напиток, еще раз взглянув в широкое окно, через которое сюда попал скворец. Оливерио почему-то вспомнил лучшего фехтовальщика, какого видел в жизни — Драманти Чата. Тот страдал патологической брезгливостью и не ел с одной тарелки даже самого близкого друга. Если такие у Драманти, да будет теперь Аншара к нему благосклонна, вообще имелись.

Проверни подобное птичка с Чатом, тот бы вылил вино, потому что лапки скворца были на кувшине, а клювом любопытный гость мог коснуться божественного напитка. Оливерио Зорт Фердинанда отличал от бывшего товарища еще один факт — миели являлся невероятно жадным человеком.

Распрощаться с кувшином нирверского только потому, что возле сидела птица казалось чудовищным вздором. И именно сейчас Оливерио сделал три больших глотка даже не потому, что хотел пить, а будто бы желал доказать самому себе, что ничего особенного не произошло.

Вот только не успел миели добраться до кровати, как почувствовал наступившие изменения в своем необъятном теле. Его крупное сердце, и без того с надрывами работая на общее благо всех остальных органов, теперь застучало так, будто ему было невероятно тесно в этой обширной груди.

Мерзкие струи пота потекли по вискам и спине, в пальцах мелко закололо, а горло сдавила невидимая латная перчатка.

Больше всего подобное было похоже на сердечный приступ. Когда Оливерио понял, что ничего не может сделать со своим телом, по причине устоявшихся привычек и слабой воли, то стал изучать симптомы всех возможных болезней. Сейчас нужно было расстегнуть одежду, чтобы ничего не сдавливало грудь, положить под язык «золотую каплю», как называли средство лекари, и выбраться на свежий воздух.

Оливерио с трудом добрел до двери, дернул за ручку и испуганно икнул. Створка не поддалась. Кто-то запер его с наружней стороны.

Зорт Фердинанд несколько раз ткнул мягким, словно засахаренный мед, кулаком в дверь, но миели показалось, что он и сам не слышит стука. На мгновение возникла мысль, что это покушение. Что кто-то, несмотря на многочисленные проверки, отравил вино. Санна клялась, что еду Оливерио пробуют по нескольку раз, прежде, чем подать, но Третьему Инквизитору и прежде не было веры.

Зорт Фердинанд имел множество пороков и слабостей, подтверждая справедливость падения семьи Арнанд. Однако существовало одно неоспоримое важное качество, благодаря которому Оливерио добился всего и теперь стоял здесь, на третьем этаже самого дорого постоялого двора Верхнего Горла. Миели чрезвычайно сильно любил и хотел жить.

Только благодаря этому, Оливерио мягкими пальцами с трудом рванул на себе просторную рубашку с кружевами, сшитой на западный манер, а после нетвердой походкой направился к окну.

Он навалился грузным телом на холодный камень, ощущая собственную горячку и пытаясь отдышаться. И с тоской заметил, что свежий воздух не дал ему новых сил.

Паника Зорт Фердинанда усилилось, когда его виду предстал неопрятный и унылый Верхний Горл, с кривыми улицами, разбитыми мостовыми, скромными тратториями (которые таковыми и вовсе не являлись) и серыми людишками.

Оливерио не так представлял себе последние часы. Сказать по правде, Зорт Фердинанд вообще старался не думать о смерти, надеясь, что у него еще достаточно времени. И, наверное, провинциальная минорность Верхнего Горла оказала оживляющее действие. Не на тело, то по-прежнему медленно умирало, скорее на сознание. Оливерио понял, что сделает все, чтобы не подохнуть здесь.

Оттого обруч на левой ноге загорелся тонкой полоской, а следом засветились и кольца. Взгляд Зорт Фердинанда стал щупать тупиковую улицу, заканчивающуюся как раз у стены постоялого двора на предмет возможного спасения. И Оливерио нашел его почти сразу. Им стал Гримальд по прозвищу Колбаса, худой сын бакалейщика, у которого миели частенько заказывал еду.

Аншара ведает, почему сейчас Гримальд сидел у телеги, часть которой покрыл сеном — привез продукты? Оливерио вроде бы ничего не заказывал. Может, Санна или ее Вороны? Вполне возможно, товары бакалейщика выделялись своим качеством на фоне дерьма, которое продавали остальные лавочники.

Не застилай пот глаза Оливерио, не содрогайся тело в мелких конвульсиях, не будь в сознании единственная мысль — выжить, Зорт Фердинанд нашел бы много странностей в поведении Гримальда.

К примеру, телега была намного больше, чем обычно. К тому же, словно нарочно наполнена в несколько рядов мягкой соломой. Да еще приставлена вплотную к стене. Будто, только того и ждала, чтобы кто-нибудь свалился прямо в нее.

Колбаса не вертел головой, как всегда, в вечном желании стащить то, что плохо лежит, а напротив, задумчиво глядел прямо перед собой, аккурат на тощий зад клячи.

Да и, в конце концов, сегодня Гримальд, редко следящий за своим внешним видом, оказался облачен в короткий дорогой плащ. Разве что его руки были обмотаны какими-то тряпками.

Оливерио хотел обратиться к мальчишке, крикнуть, чтобы тот привел помощь. Однако внезапно обнаружил, что его горло издает лишь тихое хрипение, на которое Колбаса не обращал никакого внимания.

Зорт Фердинанд еще больше затрясся, то ли от яда, то ли от страха, но даже к собственному удивлению, свесился из окна, а тяжесть тела и, вечный враг всех пьяниц, сила притяжения, сделали все остальное.

Оливерио за короткий миг рассудил, что его решение предельно единственно возможное — лучше покалечиться, свалившись в телегу, чем умереть здесь.

Громкий скрип дерева, недовольно ржание кобылы и плесневелый запах прошлогодней, слежавшейся соломы, свидетельствовали о том, что Зорт Фердинанд все сделал правильно. По крайней мере, так подумал Оливерио сначала.

Потому что не успел подняться на локтях, как Гримальд, ничуть не испугавшись падения в свою телегу грузного господина, проворно повернулся, с необыкновенной силой открыл рот миели и засунул туда какой-то крохотный кислый камень. А Оливерио, который к тому моменту потерял почти все силы, с тоской подумал, что никакой это не Колбаса. А лишь пацан, очень на него похожий.

Глава 24

От автора: Следующие три главы будут заключительными. Писались они чуть быстрее, чем обычно, чтобы быть выложенными во вторник. Потому могут содержать чуть больше опечаток, чем обычно. Скоро все будет вычитано. Спасибо за понимание.

Будоражащий крик боли возвестил о том, что пленник пришел в себя и обнаружил небольшую потерю. Или почувствовал, а уже потом обнаружил. Юти поежилась — даже на склоне дремучего леса было не сказать, чтобы тепло. Ветер сегодня нахально забирался под плащ, трепал его, словно пьяный хулиган, а небо роняло скупые и холодные слезы. Ранняя весна у самого края Западных земель оказалась так же обманчива, как многочисленные обещания командиров перед битвой.

Вглубь леса, ближе к той самой заброшенной хижине, которую изредка использовали охотники для ночевок, было и того прохладнее. Порой в глубоких оврагах встречался снег, хотя еще несколько дней назад Юти видела редкую поросль зеленой травы, проплывая по тихой и смиренной Тиире.

Между тем настроение у Одаренной, несмотря на угрюмость природы, было отличным. Впервые за все время скитаний ей хотелось сделать нечто глупое, неразумное, например, станцевать. Наверное, так бы девочка и поступила, сейчас ей не нужен был зал с ровным полом или музыка, оставалось одно «но» — Юти не умела танцевать. Те дикиепляски в Весерине, полные вина и странного наркотика, не в счет.

Но крик Оливерио вернул ее на грешную землю, заставляя вспомнить, что выполнена лишь половина дела. И самое сложное еще впереди. Надо выбить из пленника все сведения, прежде стараясь его не убить. Как бы сильно не хотелось.

Встревоженной ланью, с глухим треском ломая мокрые сучья и принимая собой хлесткие удары ветвей, Юти стремглав пронеслась по лесу. У самой хижины, уже наполовину утопленной в землю от времени, разглядеть которую можно было лишь в двух случаях: если ты знал о ее существовании или обладал редкой способностью Одаренного, она остановилась. Несколько раз глубоко вдохнула, унимая тревожно стучащее сердце, а после, пригнувшись, вошла внутрь.

За время ее отсутствия здесь ничего не изменилось. Трещал в очаге огонь из заранее заготовленных охотниками дров, горела на столе лучина, скудно освещая крошечную землянку, сидел на полу, со связанными перед собой руками, необъятных размеров Оливерио Зорт Фердинанд.

Юти пришлось попотеть, чтобы впихнуть сюда этого борова. Ерикан, как и всегда, отказался помогать Одаренной, ведь он не собирался участвовать в неблаговидном для каждого воина деле — мести. Еще утром учитель сказал, что пойдет осмотреть земли к северу и до сих пор не вернулся. Юти подумывала, что он объявится, когда все будет закончено. Как делал не раз.

— Ууууу! — завывал подобно ветру снаружи толстый Одаренный. Точнее, не так давно бывший Одаренным.

Его взгляд застыл на идеально ровно отсеченной левой ступне, лежащей у входа. Теперь уже самой обычной, без намека на обруч и кольца.

— Не переживай, — склонилась над ним Юти. — Я сделала все по науке. Отсекла быстрым ударом меча, прежде накалив его. Если тебя интересует, то ты не умрешь от заражения крови. Твоя культя перетянута, там тоже все в порядке. Когда-то один элементи в Сотрете рассказал мне, как устроено тело. Поэтому ты будешь жить. Пока я этого хочу.

Оливерио, на время притихший, после заключительных слов завыл снова. Теперь подобно внезапно налетевшему урагану.

— Хватит голосить, — начинала сердиться Юти. — В твоей крови сейчас достаточно макового молока, чтобы притупить боль. Меньше всего мне хотелось, чтобы ты не дожил до нашего разговора.

— Я не убивал твоего отца, — часто дыша, чуть не закричал Оливерио.

— Лжешь. Там вас было шестеро. И каждый из вас ударил его мечом.

— К тому моменту он умер. И нас было пятеро.

— Рассказывай, — приказала Юти, примеряя кольцо управления человеком. И еле сдержалась, чтобы не отвесить пощечину и не сказать, что отец умер у нее на руках.

Неожиданно Оливерио скривился. Не от боли, а скорее от злой усмешки. Будто являлся искусным плотником и увидел, как подмастерье при нем портит инструмент и заготовку.

— Ты, наверное, думаешь, что непобедима. Уникальная Одаренная, сочетающая в себе направления кехо и миели, так?

Впервые на их разговор на лице Зорт Фердинанда не было страха, скорее пренебрежение. Или точнее презрение оказалось столь велико, что пересилило трепет перед возможной смертью.

— Я тебе открою один секрет, девочка, — пухлые губы Оливерио едва шевелились, потому приходилось вслушиваться, — не обязательно иметь кольцо силы, чтобы противостоять миели. Достаточно должного уровня осознания и концентрации. К тому же, ты совершенно не знаешь меня.

— Ты прав, — легко согласилась Юти. — Я не знаю тебя. Но знаю таких, как ты. Вы многоопытные и умные лисы, которые рыщут в поисках своей добычи. А я же обычный заяц, чья участь всю жизнь убегать от лис. Однако ответь на вопрос, почему за сотни лет, пока существует мир, лисы никак не могут истребить зайцев?

На обезображенном ожирением лице Зорт Фердинанда впервые за весь разговор мелькнуло нечто вроде удивления. Против своей воли Оливерио поддался на уловку Юти, заинтересовался заданной загадкой. Однако, не успев придумать хороший вариант ответа, промолчал. Тогда как Юти продолжила говорить.

— Не секрет, что лисы в разы умнее зайцев. К примеру, только лисы бы придумали посадить наживку в центре города, в самом высоком здании, хотя, признаться, до Хера Нударута Верхнему Горлу далеко. И как же глупому и маленькому зайцу одолеть хищника?

Юти видела, что на напряженном лбу Оливерио Зорт Фердинанда заблестели бисерины пота. Можно было сослаться на отрубленную ступню или жарко натопленную хижину, однако Одаренной хотелось думать, что все дело в напряженности их разговора.

— Лисы слишком уверились в своем уме. Забыв, что главное оружие зайца — это непредсказуемость. И когда зубы хищника уже готовы сомкнуться на шкуре, он уходит в сторону, оставляя преследователя ни с чем. Поэтому, уставшие от своей службы, стражники даже не разглядывают сына торговца, ибо видят его каждый день. Про то, что в клюве скворца был кристаллик «мертвого паралича», его смешивают с некоторыми наркотиками, ты, наверное, теперь догадался и сам.

Юти видела, что Оливерио Зорт Фердинанд готов скрипеть зубами от досады. И понимала, почему. Он считал, что умирает. Хотя, в оправдание бывшего миели, не каждый бы разобрался. К слову, та же Одаренная легко бы попалась в ловушку.

— Дверь снаружи запер егерь по имени Друлд, кехо и элементи. Пришлось два дня следить за ним, чтобы узнать все подробности его характера. Но это не сложно, люди очень разговорчивы в кабаках. Получается, весь уровень осознания и концентрации лиса оказывается у пса под хвостом, если твою безопасность оберегают обычные бараны.

Юти уже сама стала уставать от подробных аналогий, поэтому решила закончить долгий рассказ.

— Теперь глупый заяц, от которого ожидали, что он попадет в капкан, но никак не загонит главного лиса, беспрепятственно выезжает из города до объявления тревоги. Если ты надеешься, что Третий Инквизитор и Вороны найдут тебя, то сомневаюсь. Мы давно свернули с главного тракта и ушли вглубь северных лесов. Даже если повезет, им потребуется как минимум несколько недель. Итак, мы подходим к тому, с чего начали.

— Зачем мне говорить? — сверкнули гневом глаза Оливерио, а от негодования затрясся его второй подбородок. — Ты все равно убьешь меня.

— Да, — легко согласилась Юти. — Ты заслужил смерть. Вопрос лишь в том, какую именно.

Она подошла вплотную к Оливерио, чувствуя смрад кожного сала, резкого духа пота и, почему-то переспелой, уже отходящей к перегниванию, груши. И вместе со всем эти мерзкие по отдельности миазмы образовывали единственный аромат, по странному обстоятельству сейчас невероятно нравившийся Юти — запах страха.

— Я могла бы пытать тебя быстро. К примеру, расковырять культю или даже прижечь ее. Будет очень больно, можешь поверить. И мне кажется, что ты начнешь рассказывать все довольно скоро. Но есть вероятность, что твое жирное сердце не выдержит мук, а больше макового молока у меня нет.

Юти поднялась и подошла к разделочному столу. На нем лежала тушка зайца, которого она поймала несколько часов назад. Может, против лис бедное животное и действовало успешно, но когда на тропу охоты выходила Одаренная мастер-кехо, у ушастого не было никаких шансов.

Девочка подняла уже разделанную тушку и продемонстрировала ее Оливерио.

— Я приготовлю тебе мяса. Сегодня, завтра, и все те дни, пока ты еще будешь в состоянии есть. Без воды. Ты станешь жрать столько мяса, что оно не успеет перевариться у тебя в кишках и начнет там гнить, отравляя твое же тело.

Юти улыбнулась, заметив панику в глазах Оливерио. Бывший миели явно знал о самом распространенном наказании в Пределах, запрещенном Империей, но еще практикуемом в наиболее глухих местах. Девочка понимала, что для человека разума, каким являлся Зорт Фердинанд, телесное наказание невероятно страшно. Но еще ужаснее то, что он своим умом может это представить. Вообразить, как ему придется тяжело.

— Сначала ты захочешь пить. Так, как никогда не хотел прежде. Так твое тело будет пытаться справиться с отравлением. Затем возникнут проблемы с сердцем. Потом твое и без того гигантское тело начнет распухать. Живот станет как огромный надутый бычий пузырь, который для развлечения пинают мальчишки. Но твой бесценный разум останется невредимым. Ты окажешься в состоянии осознавать все, что с тобой происходит. Каждая минута, которую ты способен ощутить, будучи заложником собственного тела, станет ужасной мукой.

Теперь пот не виднелся крохотными бисеринками на лбу Оливерио, он лил градом, едкой солью разъедая глаза бывшего миели. Оттого Зорт Фердинанд то и дело вытирал их.

— Хорошо, хорошо, давай договоримся, что если я все скажу, то ты убьешь меня быстро, — скороговоркой пролепетал он.

— Я не буду с тобой договариваться. Но если ты проявишь уважение ко мне, то я окажусь милостива. Только и всего.

— Что ты хочешь услышать?

— Все. И с самого начала.

— Прежде мы не знали друг друга. Аншара ведает, каким образом и зачем она нашла нас, хотя для убийства хватило бы парочки Одаренных.

Как бы не горько было слышать подобно Юти, когда говорили о ее отце, но она скрипнула зубами и внутренне согласилась со сказанным. Потому что сама частенько думала об этом.

— Женщину звали Жало?

— Так она представилась. Она наняла Роя Кина, грубого вояку, который и должен был завязать основной бой, чтобы отвлечь Наместника. Драманти Чата, искусного фехтовальщика, нанесшего смертельный удар. Гелта Вихра, с помощью иллюзий которого мы пробрались во дворец. И Шантал Келлиган, иноземца-элементи, прикрывающего наш отход величайшим штормом.

Юти вспомнила барабанящий град по крыше дворца, когда отец умирал у нее на руках и вздрогнула, будто это случилось вчера. Многие связали уход Наместника Шестого Предела с народными суевериями и крахом старого мира. А дело было лишь в элементи.

— Я же соединил все эти силы, придумал план, который безупречно сработал.

В голосе Оливерио слышались нотки извинений, словно его вынудили заняться преступлением. В какой-то момент Юти даже стало жалко этого жирного увальня, ныне лишенного силы и теперь обреченного на страдания. Не за содеянное. Для Юти думалось, что дочь коварно убитого отца никогда не сможет простить душегуба. А как сторонний человек может жалеть обычного недотепу, совершившего фатальную ошибку.

Девочка не сомневалась, что в какой бы нужде ни был Оливерио, но если бы он понимал, к чему в итоге приведет его участие в этом коварстве, то отрекся бы от заговора. Проблема заключается в том, что не всегда жизнь дает второй шанс. Порой по молодости человек легко раскидывает камни, не помышляя, что настанет миг, когда придется их собирать. Для Оливерио такое время пришло.

— Расскажи мне все с самого начала. Как Жало нашла тебя, как сбила всех вас в группу, как вы совершили свое вероломное преступление. Мне нужны все детали.

Юти слышала, что даже в Пределах есть люди, которые испытывают истинное удовольствие когда им причиняют боль. Дочь Наместника Шестого Предела не относилась к их числу. Каждое новое упоминание о ее отце, тем более моменте, когда он был убит, отзывалась в ней десятками кинжалов, терзающими тело. Однако Юти понимала, это та жертва, которую она должна прнести, чтобы понять самый главный вопрос, мучивший ее всю жизнь: «Для чего?».

Кому понадобилась смерть ее отца. Чью дорогу перешел могучий и справедливый Пелир, что не нашлось других исходов кроме как убить его.

Ютинель терзалась над этим вопросом давно, наверное, сколько себя помнила. И Оливерио Зорт Фердинанд не дал ей ответов. Бывший миели рассказал о Жало, красота которой была сравнима лишь с чувством опасности, исходящей от нее.

Она нашла его в Сотрете, когда Оливерио собирался предложить услуги своего меча фалайцам для усмирения нападающих на корабли островитян. Незнакомка подошла к нему и сказала, что завтра Зорт Фердинанд должен пойти в Храм, чтобы богиня облагодетельствовала его своим даром.

Оливерио меньше всего верил чужим в своей жизни людям, но в словах Жало, а это была она, чувствовалась невероятная сила. Не кольца миели, а другая, живая, человеческая, мощь. И Зорт Фердинанд вместе с многочисленными просящими пошел прикоснуться к алтарю. Но если прежде все его походы не увенчивались успехом, то именно в этот раз он получил кольцо.

Тогда, будучи молодым и глупым человеком, Оливерио отдал бы все деньги мира той женщине за такой дар. Точнее, дар предоставила богиня, но ведь именно незнакомка каким-то образом поняла, что его получит Зорт Фердинанд.

Проблема заключалась в том, что денег у Оливерио было немного. И то большую часть из них он потратил, чтобы обучиться способности дедукции у странствующего миели. Потому на алтаре Аншары поклялся сделать все, что попросит Жало. И она попросила. Явиться в Райдар и составить план убийства Наместника Шестого Предела.

По пути в Райдар, на их караван напали разбойники, во главе с несколькими Одаренными. Оливерио убил одного из них и получил на свою ногу еще одно кольцо, которое уже в столице Шестого Предела вложил в изучение тактики. Именно потому план вышел столь простым, изящным и действенным.

— Она говорила, что мне не придется ни в чем участвовать, — стал лепетать Зорт Фердинанд столь быстро, будто боялся, что не успеет закончить. — Лишь постоять в стороне, когда остальные убьют Пелира. Но этот тупой Рой Кин…

Оливерио громко всхлипнул, его громадное тело колыхнулась, как проснувшийся после долгой спячки вулкан.

— Он сказал, что я с ними. И должен, как и все… И отдал мне меч. Тупой кехо. Он улыбался, видя, как мне плохо.

Желваки Юти ходили ходуном, а зубы были готовы стереть друг друга в пыль. Только благодаря всему тому опыту, который она обрела с Ериканом, девочка сейчас держала себя в руках. Если бы можно было возродить Роя Кина, она бы сделала это, чтобы убить вновь. Только в этот раз смерть оказалась бы более ужасной.

Ко всему прочему, Юти осталась равнодушна к сожалениям Зорт Фердинанда. Слезы Оливерио не тронули Одаренную, потому что на мгновение она ощутила то, что чувствовал ее пленник. Боль миели заключалась не в том, что ему жутко не хотелось участвовать в убийстве ее отца. Оливерио было противно делать это. Ему претило убийство собственными руками но Зорт Фердинанду пришлось переступить через себя. Оттого пусть ненависть к Рою Кину и была искренней, но не искупляла преступника.

— Кто такая Жало. И где она живет?

— Я не знаю, — затравленно посмотрел на нее Оливерио.

— Лжешь, — холодно ответила Юти, вынимая меч. — Ты можешь сам выбрать свою смерть. Подумай, какая она будет: мучительная или легкая.

Зорт Фердинанд, эта громадная, дурно пахнущая куча сала, мелко захныкал, прикрыв лицо ладонями. Юти даже пришлось легонько дотронуться клинком до его культи. И только боль хоть сколько-нибудь привела Оливерио в чувство. Он стал говорить, сбивчиво, быстро, глядя на ноги Одаренной и не решаясь поднять глаза.

— Прежде я никогда не видел ее. Это чистая правда. А после… Когда приехал в Райдар, то Жало познакомила меня с остальными и выдала всем денег за еще не содеянное. Не знаю как, но она знала, что мы не обманем ее, не сбежим. По какой-то причине ее боялись все.

— Говори по сути, — дернула Юти мечом.

— После этого я видел ее всего лишь один раз. Когда следил за Наместником, изучая распорядок его дня. Я увидел подле него госпожу Жало, в невероятно красивых одеждах, рядом с девочкой, облаченную в крохотные доспехи. Когда я спросил одного из прохожих, кто это. И ответом мне стало, что по правую руку от знаменитого Пелира стоит его дочь, а по левую — жена.

Глава 25

Ерикан нашел ее рыдающей на коленях возле уже остывшего трупа Оливерио Зорт Фердинанда. Пришлось приложить немало сил, чтобы привести Юти в чувство. Только когда щеки стали уже пунцовыми от пощечин, девочка удивленно взглянула на старика, а после на мертвого врага.

Она не помнила, как одним взмахом перерезала ему горло. И судя по натекшей и уже запекшейся крови, которая напоминала засыхающее повидло, произошло это все довольно давно.

— Это она, — даже не пытаясь сдержать слезы, произнесла Юти. — Все это время, что-то внутри меня боялось подумать, что подобное может оказаться правдой. Но так и есть. За всем этим стояла она!

Лицо Ерикана напоминало грубо сделанную каменную маску, на которой не было и тени сострадания. Без всякой жалости он тряхнул Юти еще раз. Так сильно, что у несчастной звякнули зубы, стукаясь друг от друга.

— Заклинаю Аншарой, — произнес он тихо, почти шипя. — Хоть на мгновение вспомни, что ты воин, а не сопливая девочка и займись делом.

Эти слова обожгли Юти намного жарче огня. Единственный близкий ей человек сейчас отвернулся и дал понять, что все произошедшее его не интересует.

— Эту хижину построили для хорошего дела, — продолжил он. — Здесь охотники пережидают непогоду или спят, когда ночь настигает их в пути. Оттого тут оказались заготовлены дрова, а внутри царил порядок. Теперь здесь грязно и мерзко. Сделай как было, а потом поговорим.

Самое странное, что равнодушие Ерикана окончательно привело Юти в чувство. Будто прежде она тонула, бездумно размахивая руками, но теперь наконец нащупала ногами твердое дно.

С огромным трудом, то и дело поскальзываясь в засохшей крови, напрягая все свои мышцы, Юти все-таки вытащила труп Оливерио наружу. А еще чуть позже, дотянув на себе до обрыва, скинула на поругание диким зверям. С ее точки зрения, Зорт Фердинанд не заслужил достойного погребения.

Самое трудное оказалось отмыть хижину от крови. На данное занятие ушла оставшаяся часть дня. И только когда обессиленная Юти рухнула над заполненной поленницей, внутрь вошел Ерикан с двумя огромными водяными крысами, бросив их на разделочный стол.

— Поужинаем и ляжем спать, — коротко обрубил он, даже не взглянув на Юти.

Так и произошло. Как не искала девочка взгляда учителя, тот делал вид, что ничего важного не произошло. И после короткого ужина, состоящего из мяса и холодной речной воды, улегся прямо на полу. Там, где совсем недавно лежал Оливерио.

Юти разместилась на лежанке и, к собственному удивлению, заснула почти сразу же. События прошедшего дня и последовавшее за этим наказание от учителя совсем вымотали Одаренную. За всю ночь она не проснулась ни разу. Лишь утром, когда Ерикан тронул ее, сразу же открыла глаза. Точно все это время только этого и ждала.

— Умывайся и пойдем тренироваться.

А еще через пару часов они молча шли по лесу, куда редко захаживал случайный человек. Ерикан двигался уверенно, изредка поднимая голову к проглядывавшему сквозь завесу туч солнцу, а Юти послушно плелась за ним. Как и многие месяцы до этого.

— Теперь ты готова говорить, — наконец произнес Ерикан, впрочем, не сбавляя шага.

— Да, наверное, — ответила Юти. — Но имеет ли это смысл?

— Иногда собственные мысли надо озвучить. Не всегда важно, чтобы кто-то услышал тебя. Главное, чтобы себя услышала ты. Сейчас ты успокоилась и можешь рассуждать здраво, насколько вообще это возможно.

— Хорошо, — кивнула Юти, глядя учителю между лопаток, словно там имелось нечто, способное дать ей мудрость и концентрацию. — Я всегда подозревала ее. Слишком много странностей было в поведении Нирал. После смерти отца она тут же бежала из Райдара вместе с одним из его ближайших советников. Эта женщина говорила, что боялась. Теперь я понимаю, чего именно. Что ее раскроют.

Юти перевела дух, совершив несколько вдохов и выдохов, как учил наставник. Ибо именно теперь вновь начала злиться. И ей не хотелось, чтобы Ерикан почувствовал это и вновь оборвал ее.

— Единственное, чего я не понимаю — для чего она все это сделала? Каждый человек делает что-то для личной выгоды. И она не исключение. Нирал — умная женщина. Всегда была и, думаю, осталась.

— Что станет, если ты узнаешь ответ на этот вопрос? — спросил Ерикан. — Ты отступишь.

Юти решительно замотала головой, но ответила не сразу. Она и сама заметила, как в ее тоне засквозило сомнение.

— Нет. Но это важно. Важно понимать, для чего. Неужели она настолько ненавидела отца? Или знала что-то, способное повлиять на события в будущем. Понимала, к примеру, что отец не присягнет Императору и Шестой Предел ждет кровопролитная война. А сама она станет женой мятежника.

Девочка замолчала, глядя, как Ерикан двигается вперед. Казалось, учителю совсем не интересны ее размышления. Однако то, что говорил старик, стало правдой. Теперь Юти действительно не нужен был собеседник.

— Но в этой истории все равно слишком много белых пятен. Для чего прикладывать столько усилий, собирая такой многочисленный отряд? Не легче ли было отравить отца? Как она узнала, что Оливерио станет миели? Вопросы, одни вопросы.

Юти на мгновение остановилась, повысив голос.

— Куда мы идем, учитель?

— А куда тебе надо? — впервые за все время обернулся он.

И в бледно-васильковых глазах наставника плескалось искреннее веселье. Будто это не с Юти случилось ужасное потрясение, словно не ее мать оказалась главным заговорщиком. И происходящее сейчас являлось обычным уроком, вроде рукопашной тренировки утром.

— Ту, кого я называла матерью, зовут Карам Нирал Гарак Райдарская, и она живет в землях Семиречья, в городе Тригуб. И я не знаю, кто она. Не знала тогда и теперь точно не знаю кто теперь. Если мы придем к ей, если я спрошу правду, то не уверена, распознаю ли истину. Не удастся ли ей обмануть меня.

Юти замолчала, слушая, как оглушительно громко бьется ее сердце.

— Или мы можем сначала отправиться на поиски последнего убийцы. Того, кто прикрывал отступление остальных после содеянного, Шантала Келлиган. Только…

Мысль о содеянном, точнее как раз о несодеянном, ослепила Юти так же ярко, как лучи солнца пленника Теола, впервые за несколько месяцев выбравшегося наружу. Ногти впились в ладони, а собственная глупость чуть не оглушила Одаренную. Охваченная собственной злобой, она не узнала самого главного — где находится элементи. И убила Оливерио прежде, чем тот поведал об этом.

— Драманти Чат говорил, что Шантал Келлиган укрылся на севере.

— А Оливерио ты спросить не успела. Он слишком прытко бросился шеей на твой меч, так? — даже не скрывая издевки, спросил учитель.

Так стыдно Юти не было еще никогда. Она готова была расплакаться от собственного бессилия. Однако именно теперь наставник похлопал ее по плечу.

— Север не такой уж большой, как ты думаешь. И людей там всего ничего. Каждый ярл знает другого. А чужеземец с таким странным именем вряд ли сможет остаться незамеченным. Значит, таков твой выбор?

Юти решительно кивнула, прижавшись к Ерикану. А тот осторожно погладил ее по голове.

— Посмотрим, куда приведет тебя этот путь, — грустно произнес наставник, словно размышляя вслух. — А что ты решила делать с кольцом?

— Каким кольцом? — удивилась Юти.

— Которым Аншара вознаградила тебя за смерть Оливерио.

Только теперь Юти посмотрела на руку и разглядела крохотное, будто игрушечное серое колечко, путешествующее по пальцам. Погруженная в собственные мысли и горе, она даже на какое-то время позабыла о самом важном — пути воина, ей предначертанном.

— Соберу второй обруч, — тихо ответила девочка.

— Поздравляю, тайтури, — шутливо произнес Ерикан, но Юти уловила в его тоне нотки гордости. Гордости создателя, который после долгих трудов смог создать нечто редкое и уникальное.

* * *

Летнее солнце Севера отличалось суровостью и угрюмостью. Юти думала, что светило не жалует южан, готовя убить любого, кто воспримет его как шутку. Однако оказалось, что солнце Пределов, напротив, чересчур ласкало обитателей пустынных земель. Здесь же светило представало грубой мачехой, вошедшей в семью полную некрасивых и крикливых детей.

Природа на Севере отличалась чересчур насыщенными красками. Если ты смотрел на фьорд, то мог ослепнуть от его синевы. Если ласкал редкую, растущую против воли постоянного ветра и каменистой почвы, траву, то ожидал, что из нее польется зеленый сок. Даже обычные камни под ногами представали ювелирными украшениями, выпавшими при бегстве старых богов, пытающихся укрыться в недрах гор.

Два тайтури шли неторопливо, одаряя своим вниманием каждую частичку земли. Если Ерикан, судя по его легкой улыбке, наслаждался ностальгией по почти забытому прошлому, Юти впитывала новый для себя мир, пытаясь стать хотя бы крошечной крупицей его.

Прохладное, для едва наступившего лета, солнце ласкало девочку тыльной стороной тяжелой ладони, ледяная синь воды не обжигала холодом, а лишь придавала новых сил, разгоняя молодую и горячую кровь, а свежий воздух, без намека на сгоревший уголь, пьянил и заставлял голову кружиться.

Еще недавно Юти казалось, что если бы не стезя воинства, она бы могла прожить всю жизнь в Весерине, будто убаюканном от собственной неспешности городке. Теперь к девочке пришло понимание, что нет ничего лучше необъятного простора природы. И в какой-то мере север очень похож на юг — те же бескрайние Пределы, где ты можешь рассчитывать лишь на себя. Разве что от разноцветья здесь гораздо быстрее уставали глаза. С другой стороны, их не приходилось постоянно щурить от летящего песка.

И что самое главное — полное отсутствие людей. Нет, они были, конечно. На пути странникам встречались лишь крохотные поселения или деревни побольше. Ерикан говорил, что дальше будут и крупные города. А Бьорд и вовсе представляет собой диковинное зрелище, где из холодной земли вырастают дома на длинных «ногах».

Но казалось (да и являлось правдой), что местные земли довольно скудно заселены, в первую очередь из-за сурового климата. Многие имперцы искренне не понимали северян. Зачем селиться там, где зима живет большую часть года, если всего в паре недель пути можно нежиться под лучами умеренного солнца в Западных землях.

Потому каждая встреча человека, нарочная или случайная, становилась определенным событием. Несмотря на кажущуюся суровость, северяне оказались довольно приветливым народом, что для Юти стало сильным потрясением. Вот и сейчас, когда на тропе, по бокам которой росла изумрудная трава, показался высокий плечистый незнакомец с волосами цвета свежей соломы, девочка улыбнулась.

— Человек, — сказала она Ерикану. Хотя была уверена, учитель заметил его еще раньше.

Северный дорожный торговец, а это был несомненно он, если верить огромному коробу за плечами, махнул рукой и ускорил шаг. Ерикан кивнул в ответ и направился навстречу.

— Кат эттер, — сказал незнакомец и, чуть поколебавшись, добавил уже по-имперски: — Путники.

— И тебе доброго дня, славный сын северного народа, — ответил Ерикан на местном наречии, без малейшего акцента.

— Приветствуем тебя, путник, — сказала Юти на имперском.

Девочка худо-бедно начинала понимать на северном, однако произношение ей никак не давалось. И если к вечной ухмылке учителя она привыкла, то смех рослых воинов уязвлял самолюбие Одаренной.

— Я направляюсь в Тромс, чтобы купить соленого лосося и продать немного меха.

— Мы направляемся Хорт, чтобы найти одного человека, — ответил учитель.

Северянин довольно улыбнулся, после чего они наконец пожали друг другу руки. Незнакомец, представившийся Орухом, странствовал по родной земле сколько себя помнил и был невероятно рад, что иноземцы знали и чтили обычаи его народа. Юти же находила в начальном приветствии, где честные люди признавались куда и зачем идут, некоторое очарование и даже определенную наивность. К примеру, северяне искреннее считали, что разбойники не станут приветствовать по канону, а нападут тотчас. С другой стороны, Юти еще ни разу не встречала здесь лихих людей. Плохих, хитрых, глупых — этого, как и по всей Империи, оказалось достаточно. Но вот лихих — нет.

Орух поначалу пытался заняться своей работой, то есть, продать «новым друзьям» имеющиеся у него в избытке товары. Ерикан сразу объяснил, что денег у них нет, но они и его ученик с радостью разделят с коробейником обед, на что новый знакомый с легкостью согласился, радуясь все больше. Ибо иноземцы знали об обычаях гораздо больше, чем можно было представить и предложили преломить хлеб.

К слову, хлеб оказался у Оруха. Тогда как Ерикан высек из двух камней искры, поджег сухие иголки от лиственницы, подложил веток и стал жарить пойманных утром леммингов. Хотя мог с легкостью извлечь огонь из пальца. Но старик не желал показывать свою силу.

— Я много путешествую по Землям близ теплых вод, — сказал Орух после непродолжительного разговора. Северяне называли самую отдаленную имперскую провинцию попросту — Земли. — Но не слышал о таком человеке. Как говоришь, его имя?

— Шантал Келлиган, — повторила Юти.

— Нет, не слышал, точно уверен в этом. Наверное, человек давно сменил имя. Уж очень оно приметное.

— Я тоже так думаю, — сказала девочка. — Но делать нечего, мы будем искать того, кто знал его под прежним именем.

— Да прибудет с вами Аншара, — ответил Орух, соединив ладони. Но сделал это не лодочкой, как все известные последователи богини, а спрятал в них лицо.

Юти часто думала, как случилось так, что этот гордый народ так легко принял новое верование, отказавшись от старых богов? Ерикан говорил, что немалая заслуга оказалась в личности самой Аншары. Точнее том, что она оказалась женщиной. А во многих северных семьях слово женщины было весомее мужчины.

Конечно, имелись и различия. Например, северяне прятали лицо, показывая свою ничтожность перед вознесшейся богиней. А еще Ерикан говорил, что в Землях было намного больше праздников, посвященных Аншаре. Значительная часть из которых брала свое начало еще с языческих воспеваний богов.

— Орух, позволь взять тебя за руку, — спросила Юти.

— Зачем? — не напрягся, а скорее удивился новый знакомый.

— У южан есть такой обычай, — легко солгала девочка. — Говорят, что по руке можно узнать, хороший перед тобой человек или нет.

— Вы очень странные люди — южане, — белозубо улыбнулся Орух, но руку протянул.

Кольцо в обруче вспыхнуло раньше, чем Одаренная коснулась северянина. Орух легонько вздрогнул, невольно почувствовав силу Юти. Сама же девочка уже не обращала внимания на крупное тело торговца, прикрыв глаза и путешествуя по его душе. Настолько глубоко, насколько позволяло единственное кольцо в новой способности яснознания.

— Он не врет, — сказала она чуть позже, отпустив удивленного северянина. — Орух чуть плутоват, имеет несколько слабостей, часто не контролирует себя, перебрав браги, но в целом хороший человек.

— Нет абсолютно плохих или хороших людей, — сердито ответил Ерикан. — Это раз. Два, в присутствии человека говорить о нем, будто его сейчас здесь нет, неприглядно.

— Вы Одаренные! — подскочил на ноги Орух.

— Да, моя ученица делает все, чтобы каждый встречный узнал об этом, — устало протянул Ерикан.

Юти понимала разочарование старика, который одним взглядом предрек дальнейшее поведение Оруха. И оказался прав. Северянин накинулся на них с расспросами, на которые приходилось отвечать девочке. Потому что Ерикан угрюмо занимался готовкой еды. Разговорился старик только когда они пообедали, распрощались с Орухом и продолжили путь.

— Когда ты приняла своей способностью яснознание, попросив научить получать сведения не от предметов, а от людей, я еще не знал, куда заведет нас твое любопытство.

— Я живой человек, — пожала плечами Юти. — Мне не интересны предметы, мне интересны люди.

— Но не обязательно испытывать на каждом встречном новую способность. Зачастую поведение человека само говорит о том, лжет он или нет.

— Ты научишь меня этому?

— А что я делал все это время? — возмутился Ерикан. — Будь внимательнее к миру.

Старик прошел вперед, но все же обернулся, глядя на застывшую на месте ученицу.

— И не воспринимай все так буквально. Это не значит, что ты теперь должна стоять здесь и пытаться впитать весь мир без остатка. Я не так молод и могу помереть, преждем, чем это произойдет.

Ерикан, конечно, пусть и злился, но теперь слегка насмехался над Юти. Однако уже к концу заготовленный речи его брови поползли вверх, а мышцы на руках напряглись. Ибо наставник увидел изменения в Одаренной. Те самые, которые произошли после посещения Весерина. Потому что перед ним сейчас стояла не девочка-подросток, а Вельда. Точнее, ее слабый отголосок.

— Егерь, — произнесла Юти, подняв на учителя тяжелый взгляд.

— Он идет за нами? — спросил Ерикан.

Юти медленно помотала головой, будто приходя в себя.

— Он идет за Ним. Они все идут за Ним.

Эпилог

(невычитанный черновик)

Заунывная песня рога в ночи походила на утробный рев могучего зверя Скверны и заставляла вздрогнуть каждого, кто ее услышал. Правда, тревожный призыв оборвался слишком быстро, позволяя усомниться в его реальности. И лишь звуки боя, пришедшие ему на смену, убедили командира в нападении на Заставу.

Твердыня называлась Край-у-Леса, и являлась самой старой и большой среди всех крепостей, отделяющих цивилизованный мир от дикарей Пустоши, отмеченных Скверной. За ней открывалась прямая дорога к Перишу, столице Третьего Предела, а уже затем и к имперскому тракту.

Только командир Края-у-Леса, Хавильдар Вайен Фодерик Герх мог похвастаться наличием в своем гарнизоне двенадцати Воронов, тридцати одного Егеря и нескольких сотен опытных и закаленных в боях солдат. В отличие от остальных командиров, часто отправляемых на борьбу со Скверной в виде наказания, руководить данным оплотом считалось занятием достойным амиста. Бывая в Конструкте, Фодерик не раз ловил на себе восхищенные взгляды, когда случайные люди узнавали, где он служит.

Потому теперь Хавильдар, даже не удосужившись подождать оруженосца, чтобы облачиться в броню, еле успел натянуть штаны и поспешил, с мечом наперевес, для выяснения важного вопроса — кому хватило ума, чтобы напасть на его крепость? А если быть точнее — глупости.

Однако зрелище, открывшееся взору Хавильдара, заставило его сердце трепетать, а внезапно вспотевшую руку крепче сжать рукоять меча покрепче. Два кольца дедукции обрисовали картину понятнее и быстрее, чем глаза, пытающиеся в сумерках и отблесках факелов разглядеть врагов.

Во-первых, западная стена оказалась частично разрушена — огромные тесаные бревна разметало по земле, словно крохотные тонкие ветки. Могучий и звучный рык, прозвучавший в темноте и заставивший дрогнуть самого Фодерика, выдал дополнительную подсказку — оскверненные пришли вместе с ревуном. Могучим созданием, защищенным костными наростами. Убить такого представлялось задачей весьма сложной. Но какого же размера оказалась тварь, если смогла с легкостью разметать частокол? И как они притащили ее сюда?

Во-вторых, помимо прорехи с запада, которую наводнили полуголые дикие варвары, отмеченные серыми пятнами, лязг мечей и крики раздавалась со стороны ворот. А вот это оказалось уже совсем странно — ибо вход в крепость, ради безопасности его обитателей, был обращен к имперским землям.

Существовало здесь и, в-третьих, в виде мертвых дозорных, которые даже не распознали приближения врага. И, в-четвертых, и, в-пятых, и, в-шестых. Однако Фодерику хватило первых двух пунктов. Опытный Ворон понял, что если сейчас не перевернуть ход сражения, то он потеряет твердыню.

От осознания такой простой и кощунственной мысли, у Хавильдара зашевелились немногочисленные седые волосы, обрамляющие проплешину на затылке. Стать первым командиром, который потерял свою крепость Фодерик не хотел. Потому стал действовать.

Первым-наперво загорелась огромная чаша, наполненная сухими дровами, на восточной каланче. Означала она тревогу, но Фодерик меньше всего думал сейчас, чтобы предупредить соседей. Ему надо было видеть, что происходит во внутреннем дворе твердыни. И его кольцо огня обжигало палец до тех пор, пока сигнальный костер не разгорелся во всю мощь. Хвала Аншаре, на это ушло не больше пяти ударов сердца.

— Риктер, Вильмар, Раг, — тут же он увидел своих верных Воронов. — Западная стена, отправляйтесь туда. — Никлат, не дай им добраться до оружейной. Обороняйтесь, Инрад вас подери, обороняйтесь. Куда?!

Фодерик перехватил одного из пытающихся спасти бегством солдата и тряхнул его так, что бедняга повалился на землю.

— Лично повешу каждого, кто убежит! — заорал он. — Каждого! Ма-ра!

Хавильдар теперь походил на огромного разъяренного горного льва, который обнаружил нарушителей собственных владений. Вид пылающих очей, а благодаря двум кольцам в направлении элементи, это была вовсе не метафора, заставил попятиться ближайших оскверненных. От могучего голоса Фодерика, прогремевшего громче злополучного рога, смиренно замолчал за стеной сам ревун. А сила, исходившая от командира, огромной волной прошлась по его союзникам, разгоняя кровь и вздымая груди.

— Ма-ра! — гигантскими шагами Хавильдар бросился в самую гущу сечи, неся мечом и даром Аншары смерть неверным.

Вспыхивали и потухали многочисленные кольца, обрушивались удары, хрустом отзывались черепа и кости, заливала одежду чужая, испорченная кровь. А Хавильдар продолжал прорубаться вперед, теперь оказываясь в авангарде контратаки.

— Ма-ра! — гремел его голос, разносясь по всему внутреннему двору.

Ближайшего полуголого крепыша отбросило в сторону, казалось, от одного взгляда могучего командира. Но то сработала способность сиел, позволяющая атаковать противников, преобразуя силу в энергию.

Другой оскверненный, покрытый серой коростой и явно руководящий вторжением, сначала попытался укрыться трофейным щитом от кулака Хавильдара. Но обитое железом дерево разлетелось на части под напором Ворона. А следующим движением Фодерик вогнал меч прямо по рукоять в живот противника, ощущая вывалившиеся внутренности

— Мара! — быстро, без всяких пауз, прокричало несколько солдат за спиной командира.

Сам же Хавильдар уже без всякого труда поднял одно из вырванных бревен, освещая свой путь горящими кольцами правой руки.

— Ма-ра! — глухо вырвалось у него из груди, когда бревно устремилось к толпе оскверненных, ломая кости и калеча испуганных нападавших.

— Ма-ра! — тут же вторило с разных сторон. Уже стройнее и громче.

Фодерик пробирался вперед, сковывая заклинаниями пытающихся отступить врагов и рубя мечом тех, кому не посчастливилось оказаться на расстоянии удара. Именно теперь Ворон олицетворял собой истинную гордость имперской гвардии. Опытного и уверенного в себе Одаренного, давно нашедшего свой путь и не сошедшего с него, несмотря на все искушения и невзгоды.

Хавильдар видел, что сражение перевернулось. Защитники твердыни теснили неприятеля, пусть оскверненные и отступали весьма неохотно. Будто там, за разрушенными стенами Края-у-Леса, их гарантированно ждала смерть.

Никто больше не кричал таинственное и загадочное слово «Ма-ра». Более не надо было воодушевлять солдат, призывать их вступить в бой и умереть или победить. Для Хавильдара не существовало третьего варианта.

Сам Ворон дошел почти до разрушенной стены, на мгновение задержавшись. Вайен Фодерику Герху шел шестой десяток. И как бы не заявлял он сам, как бы не свидетельствовало его, словно сотканное из жил и мускулов тело, что время не подвластно над Хавильдаром, это не было правдой.

В былые времена Фодерик мог держать оборону несколько часов кряду. Стрелять без устали из лука с крепостной стены по наступающему врагу. В одиночку отмахиваться от врагов у крохотного барбакана с алебардой в руках, пока не прибудет подмога. Стоять подолгу в дозоре, не проявляя и тени нетерпения.

Ныне короткий бой в несколько минут заставил Хавильдара задохнуться. Он стоял позади наступающих воинов и, наверное, только это спасло ему жизнь.

Протяжно и басовито пропели свою песнь ревуны, заставляя дрогнуть самые храбрые сердца. А следом частокол стал обваливаться сразу в нескольких местах, выкорчевываясь из-под земли под ударами могучих зверей и погребая под собой солдат. И тогда в собственной победе усомнился даже сам Фодерик.

За годы вылазок в Пустошь Хавильдар с нескрываемым любопытством изучал земли оскверненных и всех существ, обитающих там. И ревунов, самых серьезных и опасных противников, знал довольно неплохо. Встречались между собой они редко, в основном в период спаривания, а после расходились, продолжая жить в одиночестве. Что могло заставить всех этих гордых и свободолюбивых животных собраться здесь — страшно было и предположить.

Точнее, Хавильдар догадывался. Уже не один месяц твердили, что за Хребтом Дракона появился тот, кого называли истинным воплощением Инрада. Тот, за кем пойдут все оскверненные. Кто он такой и что собой представляет, доподлинно нельзя было понять. Ни один лазутчик, посланный собрать побольше сведений о новом правителе оскверненных, не вернулся.

— Стена щитов! Стена щитов! — закричал Фодерик, устремляясь вперед. — Не суйтесь…

Договорить он не успел, потому что что-то легкое и быстрое пробило его бок. И командир мог поклясться, что это не стрела или арбалетный болт. Магия. Старая, завязанная на крови, оскверненная.

И из многочисленных прорех в частоколе посыпались новые бойцы, обезображенные серыми отметинами на теле. Однако теперь среди них встречались и настоящие чудовища — люди с изуродованными туловищами и обезображенными лицами. Да и люди ли? Больше всего они напоминали деревья, растущие на ветреном склоне. Некоторым из них оружие не причиняло вреда, другие не обращали внимания на огонь.

Хавильдар глядел на могучего красноокого и жилистого, как подросток, с детства изучающий технику владения собственным телом, оскверненного и впервые за все время испытывал ужас.

Он не боялся, когда во время последней войны с кочевниками, еще до того, как Витий Керай Кулен Первый стал Императором, его окружила полусотня воинов. Не страшился смерти, каждый раз идя в бой против заведомо сильного противника. Не трепетал перед собственным Хавильдаром, хотя тот угощал своего подопечного лишь палками и тумаками.

Но теперь поистине испугался. Потому что создание перед ним не было человеком. Когда-то, невероятно давно, может быть, однако не теперь. Скорее, он казался самым ярким примером, что будет с миром, когда в него ворвется Скверна.

Наверное, именно это придало сил Фодерику. Влекомый злостью, гневом и презрением к самому себе за испытанное, он отверг протянутые к нему руки, оперся о землю и поднялся на ноги. И попер на Красноокого, как низенькая и коренастая западная лошадь, на которой крестьяне везут в город щедрый урожай по весне. Медленно, но неотвратимо.

Воронье воинство Хавильдара к тому моменту изрядно поредело. Раг пал, Риктер еще был жив, но дышал так тяжело и медленно, что не оставалось никаких иллюзий в его судьбе, Вильмар и вовсе исчез. Скорее всего, пополнил ряды тех, кто оказался под ногами сражающихся. Фодерик мог поклясться, что пару раз в темноте увидел знакомый блеск серебряных доспехов на земле.

Те, кто остались живы, пытались сдержать атакующих. Не нападали, лишь сильнее теснились друг к другу, понимая, что отступать попросту некуда. Аншара ведает, что творилось у них в головах. Отчаяние? Может быть.

Только один человек среди всех считал, что еще ничего не закончено. Славный потомок Вайена Герха, первого своего имени, могучая башня на поле боя, Хавильдар Фодерик. С неотвратимостью осеннего урагана в Кровавом море налетел она на Красноокого, обрушивая на оскверненного град ударов. После одного такого не поднялся бы на ноги самый здоровый бык. Фодерико верил, что сейчас Аншара с гордостью смотрит на своего воина, видя в нем саму себя.

И случилось настоящее чудо. Подобно тому, как герой из первых людей Давиан победил великана Галаафа, так Хавальдар стал теснить красноокого гиганта. Он мелко отступал, пытаясь прикрыться от кулаков Фодерико, которые больше походили на огромные кузнечные молоты.

Позади кто-то звонким молодым голосом крикнул: «Ма-ра», с другой стороны внутреннего двора ему вторили тем же. И казалось, уже проигранный бой закипел с новой силой.

Редкие Вороны, оставшиеся в живых, изумляли осверненных своим искусством изученных колец. Егери пытались пробиться через трупы обитателей Пустоши к ревунам, в слабой надежде добавить на лицо редкую татуировку. Обычные же солдаты пытались делать то, что у них лучше всего получается — не умереть и убить врага, не думая о славе или почестях.

Смерть, обдающая смрадным дыханием защитников твердыни, казалось, отступила. Обратила свой взор в другую сторону. И пусть Край-из-Леса ныне представлял собой жалкое зрелище, но даже сгоревшие и павшие крепости отстраивают. Предания же о подвигах остаются надолго в сердцах людей.

Так должно было стать. И у Хавильдара в руках были для этого все ниточки. Так ему казалось и думалось. Однако Аншаре будто бы надоело смотреть на стареющего Ворона, и богиня, истинная и единственная, отвернулась.

Потому что каждый новый удар, несмотря на пылающие кольца силы, более не причинял вреда Красноокому. Тот замер, твердо стоя на ногах и с любопытством разглядывая Фодерико, как зарвавшийся мальчишка смотрит на пойманного муравья. Сам же командир почувствовал, как тают, убегают вместе с кровью из раны в боку его силы. И только тогда увидел Его.

Он шел неторопливо, удивленно оглядываясь, словно не сам был причиной всему, что произошло внутри твердыни. Высокий и даже в чем-то красивый парень с огромными глазами и глубоким, вдумчивым взглядом. Почувствов приближение Его, Красноокий легко схватил Хавильдара за шею, словно их поединок прежде был детской забавой, время которой прошло, и с силой вдавил в землю, заставляя встать на колени.

— Ты, — одними губами произнес Фодерико.

Это нельзя было объяснить рационально. Лишь почувствовать. К примеру, Хавильдар сейчас ощущал, как рана, прежде будто бы несерьезная, теперь открылась окончательно, и он стремительно терял кровь.

Еще осознал, что любое сопротивление его людей сломлено. Одного взгляда воплощения Инрада хватит, чтобы усмирить самого буйного из них.

Но что понравилось Фодерику меньше всего, Ворон понял, что в присутствии Его, все оскверненные стали сильнее. И не только оскверненные. Он привел сюда ревунов! Тех, кто, казалось, не слушает никого и никогда.

— Первая жертва, Повелитель, — сказал Красноокий.

— Да, да, — быстро закивал парень, будто ты стесняясь самого себя.

Он подошел к Фодерико, взглянув тому в глаза. Да нет, намного глубже. Хавильдар почувствовал ледяной столп вместо позвоночника и внутренностей, которых бы будто теперь не существовало.

— Ты знаешь, кто я? — спросил молодой человек, поправив прядь черных волос.

Он улыбнулся. Почти как самый обычный подросток. Но Фодерико передернуло от ужаса. Воплощение Инрада провел ногтем по руке Хавильдара, и кожа того съежилась, как пожелтевший пергамент, оставляя глубокий и неизлечимый шрам.

— Да, — хрипло ответил командир.

Тогда Он коснулся раны в боку и та исчезла. Будто бы ее никогда не было.

— Тогда выбор очень простой. Ты присягнешь мне. Станешь кровь от крови моим родичем, свидетелем нового порядка. И будешь жить.

Хавильдар собрал все свое мужество, которого было немало, но все равно ответил дрожащим голосом.

— Нет большего проклятия для служителя Аншары, чем присягнуть тебе.

— Тем хуже, — ответил Он, впрочем, без всякого удивления. А после обернулся к Красноокому. — Мой друг, подготовь живых Одаренных для обряда. Остальных убить.

Воплощение темного и проклятого бога повернулся и столь же неторопливо, будто не произошло ровным счетом ничего интересного, пошел к разрушенному частоколу. Лишь на границе сумрака и света, он остановился, словно размышляя о чем-то. А после повернулся.

— Ты, Ворон, наверное, надеешься, что твоя смерть и смерти твоих людей не будут напрасными. Что хваленый Император соберет воинство и остановит меня, так?.. Только я знаю правду и вижу будущее. В этот раз меня никто не остановит. Никто!

Конец

От автора:

Читатель, если ты читаешь это, то все кончено. Я не смог уместить историю про Юти в две книги.

Если серьезно, то понятное дело — будет третья книга под названием «Воплощение». Теперь главный вопрос — когда? Надеюсь заняться ее проработкой и написанием в самое ближайшее время, потому что если снова отложу «Пятый обруч», то есть риск не вернуться к этому циклу никогда.

Кто читает мой телеграмм, знает, что попутно я делаю наброски городского фэнтези. Потому периодичность третьей книги будет очень сильно зависеть от внешних факторов. Если все будет очень плохо, то придется переключиться на второй проект, а «Воплощение» дописывать в оставшееся время. Но, что работа над книгой не прекратится — это точно.

Что еще? Возвращаться к циклу было непросто, но мне кажется, оно того стоило. Как всегда, начальный план полетел к черту, с другой стороны — у меня так часто. Если вам книга понравилась, можете написать комментарий или скромно подарить наградку. Если не понравилась, можете написать гневный комментарий или злобно подарить наградку. Так я хотя бы буду видеть, что работа проделана не зря. Спасибо за внимание, до скорых встреч.

Дополнительные материалы

Без описания.

Без описания.

Content

Дмитрий Билик
Пятый обруч
Книга вторая:
Мастер

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Интерлюдия

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Интерлюдия

Глава 24

Глава 25

Эпилог (невычитанный черновик)

Дополнительные материалы