Влад Тарханов

Соправитель

Предисловие

Сандро из Тифлиса.

Книга первая. Соправитель

Предисловие

Перед началом новой серии хочу сказать несколько слов почему и как тут всё получилось. Мы с соавтором делали большую серию про попаданцев в конец девятнадцатого века: «Михайловичи». Вообще-то для меня лично написание книги в коллективном творчестве — вообще-то новый опыт и не совсем он был удачным. Тем не менее, мы оба старались. Правда, не без трений и недоразумений. Под конец четвертой книги зарекся от работы в соавторстве, потому и закончил ее довольно резко. Но прошло какое-то время, удалось сгладить кое-какие углы, появилась мысль продолжить совместное творчество и дать продолжение серии «Михайловичи», ибо не все попаданцы во времени были убиты. Умерил свою кровожадность. Ну, вот выносим на ваш суд начало новой серии. «Сандро из Тифлиса».

Вступление

Вступление

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище).

16 августа 1890 года.

(современный вид маяка на мысе Святой Нос — он действующий! Если что)

ЕИВ Михаил Николаевич

Всегда ненавидел зеркала. Особенно последние десять лет. Сейчас ненавижу их особенно. Смотреть на эту рожу не могу. Абсолютно лысый череп с солидной вмятиной — результат неудачного падения, после которого я чуть не лишился жизни и потерял корону. На власть вообще-то наплевать. Да и пожил я… ну, не так уж и много, но всё-таки есть такое дело. Когда катастрофа перенесла меня в прошлое я уже был немолодым человеком, историком, готовился к защите докторской диссертации, впрочем, назвать себя личностью успешной, богатой не мог. Чего-то достиг, где-то был не таким уж удачным, но вот когда в результате катастрофы оказался в прошлом, то Госпожа Удача соизволила мне улыбнуться, да еще и весьма широко. Мало того, что я попал в великого князя Михаила Николаевича, так еще и при подрыве Зимнего дворца, устроенный террористом Халтуриным, почти не пострадал. Надо сказать, что на этот раз Халтурин не схалтурил и взрывом унесло на тот свет половину Романовых. А в прошлом оказался еще и мой учитель, академик Коняев. Это его должны были перебросить в XIX век. Оказалось, была такая организация «Вектор», которая всем этим и занималась.

Опять-таки, судьбе было угодно, что из оставшихся в живых Романовых именно мне предложили сесть на трон. Ну и стал я прогрессорствовать понемногу. Много чего натворил, много чего не натворил, больше не успел, чем сделал. На меня было совершено шесть покушений, была попытка военного переворота, которая сорвалась. Но вот последняя из попыток оказалась более чем удачной. В чём была моя беда? Как у нормального попаданца у меня не было команды. Учитывая, что без слома сословной системы было страну из трясины не вытащить, а к такому слому страна была еще не готова, то пришлось начинать революцию сверху. Но революция Мэйдзи в той же Японии опиралась на безусловный божественный авторитет власти. У нас же авторитет у царя был, любовь народа — тоже была, но был и такой страшный враг, как наша отечественная бюрократия, которая старалась любые прогрессивные начинания утопить или заволокитить. Так что пришлось не сладко. И еще, мне надо постараться кровь из носу создать условия для перехода власти от меня к Сандро. К этому времени Академик уже сколотил приличную команду, на которую мог бы опираться в будущем. И тогда я совершил решающую всё ошибку. Я решился на введение института соправления. Ничего для России нового. Меня ввело в заблуждение, что эта идея была одобрена всем моим окружением, особенно горячо ее поддержал Витте, ставший к тому времени главой кабинета министров. Моя идея была такова — соправитель Николай, который совершенно не рвется к власти, даже тяготится ею. Потом на его место, как не оправдавшего надежды ставлю Сандро, как, наоборот, самого перспективного из сыновей. Такую рокировку общество должно было принять.

Второй моей ошибкой стало стремление всё-таки провести сословную реформу, фактически, уничтожавшую привилегии дворянства, в первую очередь их «вольность». И я хотел эту реформу протолкнуть в одном комплекте с введением института соправления. Оказалось, что я всё-таки недооценил своих врагов. Увы, спешно созданные мною структуры охраны порядка, спецслужбы на этот раз проиграли. Вчистую. Заговор высшей аристократии, главной действующей силой которого стала гвардия, они пропустили. Да, были замечены «движения» в высшем обществе, но все были уверены, что эти движения всего лишь волны, которые поднялись от планов сословной реформы. Увы, а еще в это дело вступили разведки таких стран как Англии и Франции, которые были намного более опытными в плане всяческих переворотов и имели постоянную сеть агентов влияния не только при дворе. Но и во всем нашем обществе. К моему страшному разочарованию, узнал, что не только австрийцы поучаствовали в этом стремительном перевороте, но и «дружественная» нам Германия, точнее, их разведывательные структуры. Ну что же, для Рейха Россия нужна была только как сырьевой придаток, не более того. Истинный враг, впрочем, как и друг познается в беде.

На это наложилось и обычное предательство нескольких ключевых фигур в моем окружении, того же Черевина, отвечавшего за охрану первых лиц государства. В общем, мне поставили шах и мат! Будучи заперт в Михайловском дворце, осажденный преображенцами, я готовился подороже продать свою жизнь, но когда увидел среди предателей Николая, то рука моя дрогнула. Хотя Никки и не был «моим» сыном, если учитывать, что я «попаданец» в Михаила, то отцовские чувства в моей психоматрице от великого князя остались. А тут еще и выстрел полковника Блока, после которого я упал, ударился головой и потерял сознание. Надо было выстрелить в Николая! В руке же был револьвер! Слабость! Минутная слабость! А ведь если бы у них не стало лидера, то… Ничего бы не получилось, наверное…

Я пришёл в себя на какой-то финской мызе. Оказывается, Николай не захотел меня убивать. Странное мягкосердечие! Те не менее, английский врач сделал мне операцию, удалил осколки, так что у меня куска черепа нет, а вместо этого серебряная пластинка. Провалялся без сознания почти десять дней. За это время меня уже «похоронили». Царем провозглашён Николай Михайлович. Он же Николай Второй. А ведь Никки должен был быть только соправителем!

Вот уже это русская традиция — любой Николай Второй как признак грядущего распада государства. Я не знаю почему сынок оставил меня в живых, скажу ему за это спасибо, хотя, порой мне кажется, что уйти в небытие — было не самым плохим вариантом. Ибо стыдно. Говорил мне академик, что я слишком мягкий и слишком добрый. Ну, есть такое дело, мне не хотелось лить чью-то кровь, я предпочитал договариваться. Ну вот, и додоговаривался… стыдно, обидно, да сделать уже ничего не смогу.

А я… оказался в ссылке. И не совсем почетной, что-то вроде Меньшикова, помните, как всесильного фаворита сослали в Тмутаракань, где он и зачах? Как-то так со мной и поступили. Я теперь мещанин Михаил Михайлов, пока меня лечили, был под охраной британских и русских гвардейцев, а выхаживали меня в той же Финляндии, на берегу залива. Спасибо, Коленька, что не пошел на отцеубийство, но отдать папашу нагличанам, это значит, просто отсрочить его смерть. Пример Наполеона о многом говорит. Правда, англичане умеют быть и милосердны к врагам, если их помножили на ноль. Тот же Ораби — паша в Египте после того, как англичане в МОЕЙ версии истории установили над Суэцким каналом контроль, он спокойно доживал в эмиграции, конечно, под контролем победителей, но всё-таки… Это в нашем варианте, после помощи России, и Александрию англичанам бомбардировать не удалось, и Суэцкий канал под международным контролем, в том числе России, и Ораби-паша хедив Египта до сих пор[1].

[1] См. серию «Цена империи»

(Святоносская Сирена — небольшое поселение на мысе Святой Нос)

Как только я поправился, меня перевезли сюда. Место тут холодное и суровое. Кольский полуостров. Мыс Святой Нос. В шестьдесят девятом году тут был построен маяк, течения у этого мыса сложные, корабли поморов тут часто гибли, в общем. Это один из первых маяков в нашей империи, наполовину деревянный, камня при строительстве не хватило. А кирпич сюда завозить… В восемьдесят восьмом маяк отреставрировали. Поставили на нем осветительную систему Фернеля, обустроили склад и казармы для вольнонаемных, которые сей мореходный ориентир до сего времени обслуживали. Недалеко от маяка есть и небольшое поселение Святой Нос, с фантазией у местных не так уж, чтобы очень. Поселение в три избы, тут живут семьи староверов, занимающиеся рыбной ловлей. Ну и ваш покорный слуга, мещанин Михаил Михайлов — пожизненный смотритель маяка.

(вид с Святоносского маяка — видна граница Белого и Баренцевого морей)

Ну, типа, надо же мне за что-то жить. Ага! Под мои нужды переделали казарму вольнонаемных, в которой кроме меня расположилась и охрана — десяток гвардейцев, коими командует поручик Преображенского полка Алексей Симеонович Волков, мразь редкостная. Не знаю, что он ко мне лично имеет, но разговаривает со мной сквозь губу, как бы подчеркивая моё несуществующее дворянское достоинство, ибо я сейчас обычный мещанин, а он всё-таки дворянин, хрен ему в бок! Впрочем, как он сам признался, ему тут три года кантоваться со своей командой. И только потом сменят. Ну да, запереть кого тут на три года — озвереть можно. Свое «хорошее» настроение поручик регулярно топит в вине. Хлебном, конечно же, другого тут нет. Впрочем, попыток как-то укоротить свои сроки пребывания в сем суровом климате поручик не предпринимает. Видимо, никаких указаний на сей счет не было. А вот охранять мою бренную тушку, да, этот приказ был. Надо сказать, что в отличии от поручика, с остальными охранниками-гвардейцами у меня отношения спокойные. Разговариваем. Ко мне относятся сочувственно. С пониманием. Конечно, если поступит приказ — отвернутся, дадут поручику его исполнить. Но если на меня нападут — будут защищать. Кто нападет? Да те же нагличане, например. Они тут тоже держат свой стационер. Клипер «Мэри Энн». Правда, корабли меняются, примерно раз в полгода. Море тут не замерзает, вот и пользуются этим, мерзавцы. Правда, места тут для плаванья так себе, да хрен с ними, потонут, я лично сожалеть не буду. Для морячков в районе губы Лопское становище выстроили казарму, большой такой барак, там они и кантуются. Как они без баб обходятся, так англичане, у них флот держится на трех п: плети, пидерастия, придурковатость.

(Бухта Лопская губа)

Меня регулярно навещают доктор с их корабля и ихний капитан, или его первый помощник. Иногда мы с ними и поручиком играем в карты. По маленькой, потому как большой деньги у меня нет. А вот по маленькой проигрывать своим тюремщикам, почему бы и нет? В такие дни Волков пьет ром, а не нашу водку. Вот и все развлечения. Можно сказать, высший свет Лопской губы: трое лимонников да я с поручиком.

Раз в неделю банька. Дрова тут привозные, на вес золота, есть и привозной же уголек. Так что не мерзну. Холодный, суровый климат, конечно, для здоровья не слишком полезно, пейзажи местные величественные, но слишком уж однообразные. Раз в три месяца сюда приходит небольшой поморский коч, привозит продукты, дважды в год — пароход привозит уголь, дрова, необходимые припасы и инструменты. Книги? Библиотека тут есть, как раз для меня ее и завезли. И могу заказать книги, конечно ждать их буду три месяца, как минимум, а то и все шесть, но желания мои выполняются. А вот от новостей меня отрезали совсем. Такое впечатление, что и гарнизон маяка тоже ни газет, никаких новостей, даже писем от родных не получают. И англичане никогда и слова о событиях в мире и моей стране не говорят, все разговоры о погоде, бабах и роме. Нет, корабельный дохтур периодически допытывается о состоянии здоровья и даже дает какие-то рекомендации. Впрочем, порошки и микстуры, которые он мне прописывает, не пью, я же не враг своему здоровью! Но Волков уверен, что пью, вот мелкая душонка!

У меня луч света в тёмном царстве — денщик Тимофей Рыжиков. Мужик сорока трех лет, степенный, обстоятельный, он моими бытовыми делами занимается. И баньку протопить, и свечи зажечь, стирка и уборка тоже на нем. Хозяйственный, ворчливый, это есть. Впрочем, я тоже не подарок. Могу повыступать, да только сознание того, что единственный человек, с которым могу говорить, и который мне яду в чашку не подбросит вот этот самый Тимоха, так и сразу же ворчалки мои куда-то исчезают. Я вообще человек неконфликтный, может быть, это и плохо?

Чем я занят? Пишу! Бумагу мне доставляют, мемуары, это раз. анализ своего царствования — это два. Стараюсь, как историк, быть объективным, свои ошибки описываю так же честно и подробно, как и свои победы и успехи. Уверен, что ошибок всё-таки было больше. И каждый день поднимаюсь на маяк. Почему-то вид отсюда меня завораживает и успокаивает. И есть какая-то уверенность внутри, что Сандро (он же Академик) там выкрутится, сможет все переиграть в свою пользу. А значит, для России не всё ещё потеряно!

Глава первая. О скорби

Глава первая

О скорби

Москва. Здание Главного морского штаба.

4 мая 1889 года

Если бы было две жизни, можно было бы одну посвятить напрасным сожалениям и скорби. Но она одна. (Булат Окуджава)

В. кн. Александр Михайлович

Михаил Николаевич Коняев, он же Академик, он же Сандро, он же великий князь Александр Михайлович Романов, находясь в своем кабинете нервно курил. Сейчас он сделал всё, что мог. К сожалению, всё случилось так, как случилось. Он осознавал, что его и молодые спецслужбы Российской империи переиграли, причём переиграли жёстко, поставив их на место. Да, они так и не смогли распознать предательства чиновников жандармского корпуса, который постарались укрепить, как только возможно, но сословные предрассудки и британское золото оказались намного более сильным фактором, нежели патриотизм, верность трону, дворянская честь. Вся эта мишура высшего света, показное благородство нашего дворянства, всё это слетело с этой прослойки, как только они почувствовали, что их привилегиям приходит конец. И надо же было Конюхову (он же государь Михаил Николаевич) рвануть в Питер, чтобы именно там гвардейцы и сумели его уничтожить? Но, если с предательством высших чинов жандармерии всё более-менее понятно, то с проколом собственных спецслужб государя-императора еще предстояло разобраться. В первую очередь, по мнению Сандро, опростоволосились ребята Мезенцева. Не тянул он эту работу. Старался, делал, что может, но всё-таки не тянул. Да и лично ему подчиненный департамент тоже не среагировал вовремя. Аналитическую работу всё-таки сумели провалить. И винить пока что некого. Оба «попаданца» были историками, а не работниками спецслужб. Тут большая разница, понимать надо, думаю даже самый продвинутый историк, специализирующийся на работе разведки, не смог бы наладить эту работу, потому что его теоретические домыслы всё-таки далеки от практических разработок.

Но разбираться во всём надо будет потом, если получится. Сейчас надо сделать так. чтобы ущерб от переворота как-то минимизировать. Конечно, можно не признать воцарения Николая и начать Гражданскую войну. Даже контрпереворот организовать, тоже не проблема. С кем может в Москву нагрянуть Николай? Со всей гвардией? Вот уж вряд ли, а даже и так. Бригада спецназа — это все-таки аргумент. И располагается этот довод в Подмосковье. Вот только надо ли это делать? Чёрт возьми… Ему хотелось выпить. Стакан водки, да нет, один стакан делу не поможет. Ладно, тризну справить еще успеем. И отомстить тоже. Обязательно! Всем. Но тогда, когда это будет возможно, значит, не сейчас.

Раздался телефонный звонок. Поднял трубку. Услышал условленную фразу. Ну что же, ему пора. Через час он оказался на конспиративной квартире, которую как раз для подобного случая и снимал. Там его уже ждали те, кто и должны был решить, как события будут развиваться в дальнейшем. Военный министр Милютин, неоднократно просившийся у Михаила в отставку, выглядел более чем хмурым. Он понимал, что события последнего времени ничего хорошего не несут. Был тут и начальник Генерального штаба Ванновский, командующий Московским особым военным округом, генерал-фельдмаршал Гурко, а также прибывший в Москву, и оказавшийся там в самую жаркую пору Белый генерал Скобелев.

Пока генералы собрались и прежде, чем принялись обсуждать случившееся, самый молодой из присутствующих (внешне) великий князь Александр Михайлович закурил, вспоминая при этом, с чего же начался этот их феерический провал…

От автора: надеюсь, вам эта серия понравиться. надеюсь на ваши лайки и комментарии. Если найдете огрехи — буду рад вашей помощи. Да, вот тут, на Патреоне выложено больше: https://www.patreon.com/user?u=66670181

Глава вторая. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Глава вторая

Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!

Москва. Кремль

17 декабря 1887 года

Лучший правитель — тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа его любить и возвышать. Еще хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает.

(Лао-Цзы)

ЕИВ Михаил Николаевич

Эта фраза про Мономаха и его чёртову шапку практически постоянно крутились в голове Императора Всероссийского Михаила II настойчиво прорываясь наружу. Сие им иногда удавалось, ставя невольного свидетеля в неудобное положение. Это выражение было хорошо знакомо более или менее образованному человеку и вызывало у большинства посетителей полное понимание, смешанное с толикой сочувствия: не щадит себя государь, совсем как его покойный батюшка Николай Павлович. Хотя хватало и иных индивидуумов, в глазах коих явственно проступало выражение злорадства и отчаянной надежды: ну, что, деспот, узурпатор и сатрап, не по здорову тебе трон и корона выходят! Авось и до Кондратия с его ухватом недолго ждать придётся. А вот забота о моём здоровье, которое стало выражаться в том, что на столе, во время принятия пищи стало появляться молоко в различных вариантах его происхождения, которое, честно говоря, я недолюбливал в своей прошлой жизни. Ибо мой семейный доктор слишком серьезно воспринял случайно вырвавшуюся у меня фразу про бесплатное молоко царям. Язык мой враг моего черепа! Но поскольку подобное дополнение ежедневного меню получило одобрение моей дражайшей и чего скрывать, любимой половины — Ольги Фёдоровны, то пришлось смириться и изображать полное удовлетворение. Не объяснять же им, что генетическая мутация, позволяющая организму переваривать лактозу, произошла в организмах викингов и не всем Романовым оно хорошо заходит. Ну шутки-шутками, а хроническая усталость веригами повисала на моих руках и ногах и порой казалось, что и грудь стянута стальным обручем, затрудняющим дыхание. Вполне понятно, что весьма печальное состояние моего организма доводило до искренних слёз мою милую Олюшку и не менее чистосердечного мата Сандро.

Скажу честно, как старый солдат, прошедший через горнило войн двух столетий: ругался академик весьма виртуозно и к месту использовал эпитеты, позаимствованные из отдельных произведений пиитов золотого и серебряного веков, а также и последующих периодов развития русской поэзии. И самое обидное было в том, что я полностью понимал и разделял правоту наездов, пардон, проявления искренней заботы со стороны близких мне людей, но ничего не мог поделать с бременем управления Империей, что находилась в положении корабля, едва избежавшего столкновения с подводным рифом, но не успевшего отойти от него на безопасное расстояние по бушующему морю. С каждым днём мне становилось всё труднее выкраивать время на тренировки по стрельбе, занятиям рукопашным боем или на тривиальные прогулки верхом. Порой я даже подумывал о создании тренажера, имитирующего конную езду и размещении его в своей рабочей комнате, тем более что нечто подобное уже появилось или должно было появиться в кабинете кайзера Германии Вильгельма II. Но проклятая привычка или, скорее печальная необходимость руководствоваться в процессе своей деятельности словами Наполеона Бонапарта: «если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам» не давала мне ни малейшего шанса на изменение распорядка дня.

Взяться за ум и за поиски ответа на вопрос: «быть или не быть» не в теоретическом аспекте, а в сугубо практической, материальной сфере стал тревожный звоночек проявившейся во кратковременной потере памяти, которое случилось внезапно, но к превеликой удаче в присутствии единственного человека, от которого не было никаких тайн, коим естественно был Сандро. Мы с Академиком занимались государственными делами, сиречь азартно спорили по каждому вопросу поглощая в немереных количествах крепчайший кофе, разбавляя оный коньяком сугубо в гомеопатических дозах, не превышающих трети объёма чашки. Внезапно, я запнулся на полуслове и понял, что я ничего не помню о событиях последних нескольких часов, включая цель и итоги наших дебатов. Сие пренеприятнейшее состояние длилось несколько минут, но они показались мне вечностью. К счастью, мой учитель молниеносно сориентировался и стал немедленно действовать, подняв в ружьё всех слуг и охрану. Меня мгновенно освободили от мундира и переместили в горизонтальное положение, а через четверть часа, дежурный лейб-медик украсил мои августейшее лицо и грудь причудливым узором из отборных пиявок. После всех процедур, мне не позволили встать, с чем совершенно не хотелось спорить и незаметно я заснул. А на следящий день, после утреннего туалета, мне пришлось пройти беспощадную медицинскую диспансеризацию, организованную как говорится по месту проживания, а потом и терапии по методике уже успевшему стать профессором Ижевского.

Всё это время круговую оборону держали супруга и Сандро при деятельной поддержке Витте. Начальника охраны Ольга Фёдоровна настоятельно попросила не пускать никого, кроме тех, кто задействован в моём лечении, а академик, ласково улыбаясь пообещал лично пристрелить любую постороннюю особу, коя приблизится к комнатам Государя, а виновных в сем упущении караульных посадить на кол и объявил о введении в сем здании режима осадного положения. Единственное исключение было сделано для графа Воронцова-Дашкова, ибо помощь человека, отвечающего за безопасность Империи от врагов и наиболее опасных её «друзей» и «союзников» была необходима. То, что служивые прислушались к сим пожеланиям и прониклись текущим моментом, вскоре получило весомое доказательство. Лишь своевременное вмешательство Императрицы Всероссийской позволили уладить небольшое недоразумение между Цесаревичем Николаем Михайловичем и моей охраной на стадии между предупредительным выстрелом и открытием огня на поражение.

С улучшением моего состояния, режим во дворце смягчился до военного, перешедшего постепенно в комендантский час. Всё это время мои близкие избегали любых разговоров на серьёзные темы и лишь после тщательного медицинского осмотра, в коем задействовали специалистов всех направлений, сделав исключение лишь для патологоанатома и гинеколога, мне позволили облачиться в мундир и пригласили на малый семейный совет или если считать и меня, то на заседание триумвирата. Увидев выражение отчаянной решимости, которое было не просто написано, но просто-таки выбито долотом на лицах жены и сына, я испытал чувство дежавю. Однако, судя по всему, одними обещаниями взяться за ум мне на этот раз не отделаться и придётся что-то делать, правда за время вынужденного безделья и лечения я так и не смог ничего путного придумать. Первым начала разговор моя Олюшка. Вопреки моим опасениям, она говорила совершенно спокойно и не в чём меня не обвиняла. Но от этого смысл её слов становился для меня ещё страшнее. А заявила Ольга Фёдоровна следующее:

— Если мой любимый муж упорно стремится оставить меня вдовой, то я не желаю жить в страхе ожидания сего трагического события. А посему, я приняла решение принять постриг и уйти в монастырь. Быть может, молитвы инокини скорее дойдут до Всевышнего, чем мольбы императрицы, и он сумеет образумить моего супруга и сохранит ему жизнь. Эти слова, били меня прямо в сердце и заставляли покаянно опустить голову. И в комнате воцарилась тишина, которая была мучительней чем грохот барабанов или рычание орудий. Сандро, поняв, что необходимо разрядить сию гнетущую обстановку, неожиданно вступил в разговор:

— Ну, что-ж, в таком случае я, пожалуй, присоединюсь к решению маМА и тоже уйду в монастырь…. А затем закончил фразу после трагической паузы: в женский!!!

Впервые за эти дни, во дворце раздался смех, который постепенно перешёл в нашем с Сандро исполнении в гомерический хохот. Казалось, что п комнате пронесся порыв весеннего ветра, выметая прочь уныние, тоску и безысходность. Но оказалось, что этот молодой-старый шельмец не только сумел заставить нас встряхнуться, но и предложил продуманный им план.

— Понимаете, паПА, — начал он, — мне кажется, что вам нужно начать немедленно, но постепенно перекладывать часть прямых обязанностей Императора на плечи своего будущего преемника, но при этом не отказываясь от короны и сохраняя общий контроль за обстановкой.

Естественно, что я и супруга недоумённо, но с толикой надежды уставились на нашего хитреца, который уже успел сыскать славу умного молодого человека, умеющего находить оригинальный и безошибочный выход из сложной обстановки.

А Сандро придав своему лицу выражение присущее профессору, вещающему азбучные истины с кафедры, что было неудивительно при его академическом опыте в прошлой жизни, продолжил.

— Я не помню, кто из мудрецов Древнего Рима произнёс сии вещие слова: «Tollitur corona simul cum capite» (Корону снимают вместе с головой) и в истории правления династии Романовых не было случаев, когда правящий монарх, передавал власть и трон наследнику ещё при своей жизни. НО!!! — при этих словах, он вознес правую руку с указующим перстом вверх над головой, — но зато было иное: соправление и двоевластие. Как известно, патриарх и батюшка первого царя фамилии Романовых, Михаила был его соправителем и именовался соответствующим образом: великий государь! И длилось сие не много не мало- более двадцати лет. Есть пример и более свежий: одновременное царствование Ивана и Петра Алексеевичей. А если копнуть поглубже, руководствуясь положением, что: «Москва — Третий Рим, а четвертому не быть», то можно найти немало нужных прецедентов. Я предлагаю, подобрать толкового юриста, желательно не из замшелых старцев и поручить ему подготовить аргументированную концепцию, коя может стать его диссертационной работой. А потом предложить моему старшему брату, цесаревичу и Великому Князю Николаю Михайловичу стать соправителем у паПА и поручить ему курировать науку, да и вообще всё то, на что он способен. А то, что наш Князь Бимбо (прозвище ВК НМ) не женат, весьма кстати, титул соправителя придаст матримониальным интересам цесаревича куда как больший вес. Это верно, просто цесаревич и цесаревич-соправитель, это весьма отличные весовые категории.

Всё то время, кое вещал наш Сандро, мы с супругой внимали ему поистине, как оракулу. Похоже, сынок в своём хитромудрии превзошёл самого Одиссея, и пора давать ему новое прозвище, к примеру: Локки.

— Так может ты успел подобрать и кандидатуру нужного юриста?

Сандро скромно улыбнулся, показывая всем своим видом, что он такой, весьма предусмотрительный молодой человек, которому, если на то пошло, к столетнему юбилею рукой подать.

— Успел, отец. Это приват-доцент Санкт-Петербургского университета Николай Михайлович Коркунов.

Предвосхищая возможные вопросы и желая соблюсти внешние приличия, это шельмец подчёркнуто почтительно елейным тоном закончил:

— Безусловно, окончательное решение за вами, паПа.

Весьма кстати, в дверь постучали. Поскольку, все в Большом дворце Кремля были прекрасно осведомлены, что беспокоить августейшую семью без крайней необходимости, весьма небезопасно, Ольга Фёдоровна нажала на кнопку звонка, что означало разрешение войти. На входе показались фигуры моего секретаря и доверенная горничная супруги, напомнившая «матушке-государыне» о том, что: «пришло время лечебных процедур и доктор Ижевский ждут-с».

— Ступай, Олюшка, нельзя заставлять ждать целителя, — сказал император. — Я же вижу, сердце моё, как ты умаялась, ночи напролёт от меня, грешного, не отходила. А ты и наши дети для меня, дороже и короны, и престола вместе взятых. Мы тут с Сандро побеседуем ещё немного, а позже соберёмся снова втроём и примем решение.

Как и подобало почтительному сыну, лейтенант Флота Российского великий князь Александр Михайлович молча ждал, пока его родители договорятся. Но в голове и сердце академика бушевала и грозила вырваться на свободу гремучая смесь эмоций. С одной стороны, он завидовал этим двум, уже немолодым людям, которые искренне любили друг друга. Повезло же тебе, ученик, одновременно получил и корону, и любящую супругу, — с накручивая себя. А с другой стороны, Коняев, сим нарочитым цинизмом пытался скрыть иное чувство, которое он осознал именно сейчас: перед ним были его ОТЕЦ и МАТЬ. Господи, беззвучно шептали его губы, благодарю тебя за дар сей, ибо у меня снова есть РОДИТЕЛИ! Очень часто, на исходе своих дней, человек, если сумел сохранить сердце, как вместилище души, начинает испытывать муки совести, коря себя за явные и надуманные грехи по отношению к двум, самым дорогим и близким людям: папе и маме и молить Всевышнего дать ему шанс исправить свершенные ошибки. Дабы пресечь сие самоедство, академик наполнил хрустальный стакан сельтерской и разбавив воду изрядной толикой валерьяновой настойки, залпом выпил целительный коктейль. Отрадно, что «родители» продолжали ворковать и не заметили его слабости, а через пару минут сумев взнуздать свои эмоции и оставшись наедине с учеником — отцом — императором продолжил излагать подробности своих изысканий в сфере генеалогии и права престолонаследования.

— И так, милейший узурпатор и самозванец, — начал Сандро в своём привычном ироничном тоне, — как ты уже знаешь, на престоле, после упокоения в бозе Императора Александра Николаевича, должен был воцариться его законный наследник Александр по прозвищу Миротворец с короной на челе и с моим сознанием внутри оного. А поелику, Александру Александровичу в иной реальности, не слишком повезло с цесаревичем, предполагался вариант, введения института соправления, с задачей воспитать достойного наследника и приемника. А посему сей вариант неоднократно обсуждался не только со штатными научными консультантами проекта, но и с привлечением внешников. Естественно, последних использовали вслепую, подкинув им немножко деньжат, а также и сказочку о начинающем борзописце из богатенькой семейки, коему поручили написать сценарий фантастического фильма. В общем, ситуация тривиальная, объём работы сравнительно небольшой и товарищи ученые, доценты с кандидатами поработали на совесть и даже провели парочку семинаров, где я незримо присутствовал и даже при необходимости, задавал вопросы, естественно, через беспроводный суфлёр. Подобрали несколько вариантов правоведов из числа тех, кто ещё не забронзовел и не лишен стремления сделать себе имя в науке и получить доступ к благам, к нему прилагаемых. Да и я сам изрядно потусил на различных околоисторических форумах и сайтах.

Выдав столь длиннющую тираду, Академик опять припал к сельтерской, вылакав же оную до дна расстроился, но подливать более не решился. Не хотел отвлекаться от мысли. Он был весь такой, стоило какой-то идее его увлечь, так спать не мог, пока не находил какое-то решение нетривиальной проблемы. А посему чуть вздохнув, продолжил:

— На одном из форумов обсуждалось правомочность действий Императора Николая Александровича по отречению от престола и один из завсегдатаев сего ресурса процитировал вывод, сделанный профессором Коркуновым в 1893 году в курсе Русского государственного права: «Может ли отречься от престола уже вступивший на него? Так как закон предоставляет это право всем вообще „имеющим право на престол“ и так как лицо царствующее, конечно, также имеет на него право, то, по-видимому, следует разрешить этот вопрос в утвердительном смысле». Я уверен, что Николай Михайлович обеими руками ухватится за поистине царскую работу, тем паче, что mon cher papa, у тебя сложилась репутация просвещённого реформатора, который сосредоточивает в своих руках всю полноту власти, что полностью совпадает с представлениями будущего профессора об идеальном правителе для России.

Нам не дали слишком долго поговорить. Очень скоро вернулась маМА, которая буквально излучала энергию, полученную во время сеанса лечения и весьма настойчиво выставила меня из комнаты со словами: «довольно дел на сегодня, разве ты не видишь, что отец устал». Правда на прощанье, она ласково потрепала по волосам и шепнула на ухо несколько слов: «sei nicht beleidigt, sohn, du bist gut gemacht» (не обижайся сынок, ты молодец).

На следующий день, мы вернулись к этому разговору, и всё обсудив втроём приняли решение. А еще через неделю, приват-доцент Коркунов был приглашен в Московский Императорский Университет на научную конференцию, где и состоялась встреча с адъютантом и близким другом моего паПа Алексеем Владимировичем Толстым, именно он и сделал Николаю Михайловичу предложение, весьма интересное с научной и финансовой точки зрения и процесс, как говорится пошел. Молодой правовед, как я и предполагал, счёл приглашение потрудиться на благо престола и отечества даром Божьим, ибо нравы в научном мире века девятнадцатого мало в чём отличались от того порядка, который царствовал среди товарищей, пардон господ кандидатов, доцентов, холодных и горячих профессоров (холодный профессор, тот, кто получил это звание, не имея докторской степени), а также членов и членкоров всевозможных академий, прежде всего — государственных. Возможно, сами учёные мужи и дамы и не подозревали, что во многом планы их действий по отношению к т. н. «выскочкам», то бишь обладателями столь долгожданных степени и(или) звания, можно охарактеризовать словами майора Абвера Акселя Штейнглица: «не столько протянуть тебе руку, сколько подставить ногу». А ногу подставить желательно на трамвайных путях, где Аннушка (Ирочка, Оленька, Дашенька, Раечка и пр.) уже разлила масло. Но «крыша», украшенная императорской короной, с которой на голову излишне рьяных злопыхателей мог свалиться предмет, значительно превышающий по массе яблоко Ньютона, позволяла по крайней мере на время, чувствовать себя в безопасности и работать, работать, работать в имя и на благо Царя-батюшки и себя, любимого. Ну и не будем сбрасывать с весов и интересы науки. В общем, все были довольны и ни что не предрекало неприятностей. Эх, знать бы, во что всё это выльется…

Глава третья. Глупость или коварство?

Глава третья

Глупость или коварство?

Москва. Здание Главного морского штаба.

4 мая 1889 года

Женщины — это взрослые дети, зрелость ума их приостанавливается на восемнадцатом году жизни, они пусты и ограниченны, их стремление к несправедливости, их «инстинктивное коварство и непреодолимая склонность ко лжи» — основной порок женской натуры.

(Ги де Мопассан)

В. кн. Александр Михайлович

Это было довольно неожиданно. Александр Михайлович даже не ожидал, что со стороны контрзаговорщиков получится столь быстрое единство мнений. Как говориться, в этом деле двух мнений быть не может. Но он даже не успел озвучить свою идею, как генерал-фельдмаршал Гурко громыхнул сначала про невозможность начала Гражданской войны, которая неизбежно станет результатом отказа сената и армии присягать Николаю Второму, а потом предложил тот компромиссный вариант, который и я хотел озвучить. Единственным, кто был недоволен таким исходом дел оказался Скобелев, но он не то, чтобы высказался против, а выразил недоверие нашим господам-сенаторам, ибо в армии он не сомневался абсолютно. Единственное, что меня радовало, так то, что в нашем импровизированном комплоте не оказалось ни одной женщины. Ибо женская глупость или коварство могут пустить ко дну даже самое благое начинание. Впрочем, все подробности этого дела удалось восстановить намного позже, но я хочу именно сейчас внести ясность в произошедшее.

Скажем откровенно, далековато было жандармам Российской Империи до уровня профессионализма своих коллег из СССР конца сороковых годов века двадцатого. Анекдоты аналогичному тому, в котором Рабинович меняет фамилию на Иванов, а потом на Петров, а на вопрос недоумённых работников паспортного стола, даёт исчерпывающий ответ: Понимаете, где бы я ни говорил, шо моя фамилия Иванов, меня спрашивали: «а какая ваша предыдущая фамилия?», рождались не на пустом месте и фильтры, через которые пропускали в процессе проверки, позволяли частенько выявлять весьма любопытные, а иногда и тщательно скрываемые факты теми нехорошими людьми, которые попадали под категорию: «Если кто-то кое-где у нас порой, честно жить не хочет». Да и сам я, был небезгрешен. Как известно, молодому человеку и старику очень трудно заставить себя признать собственные ошибки. А учитывая, что моя сущность представляет собой конгломерат из двадцатитрехлетнего Великого Князя и замшелого академика, это практически подвиг. Вот теперь, я его и совершаю, а одновременно каюсь и посыпаю голову пеплом.

Все эти дебаты в будущем-прошлом о воспитании цесаревича в режиме соправления, а также мои собственные путешествия по сайтам и форумам на просторах интернета проходили на самом заключительном этапе моего существования в двадцать первом веке и как выяснилось, грешили неполнотой. Ну а теперь, пожалуй, изложу всё по порядку.

Наш добрый гений из сферы медицины, а также и лейб-медик профессор Манассеин, не раз вытаскивавший паПа, меня и братьев буквально с того света, а так же хранивший здравие Ольги Фёдоровны, из категории «семейный врач» давно стал практически членом нашей семьи. Мы уже привыкли к тому, что на периодические деликатные вопросы паПа или маМА о том не нужно какая-либо помощь в финансировании его исследований или же на иные нужды, Вячеслав Авксентьевич отвечал отказом. Сие обстоятельство было в принципе вполне объяснимо, ибо о важности работ профессора и об отношении к нему августейшей фамилии, знали все в том числе и те, кто формировал бюджет. Вот почему, Михаил Николаевич был весьма удивлён, когда в один прекрасный день, наш лейб-медик, краснея и пряча глаза, совсем как попавшийся с шпаргалкой гимназист, впервые обратился с просьбой о помощи. Кстати, вначале разговора присутствовал, и ваш покорный слуга, но как воспитанный юноша, я встал и испросив у паПа разрешения удалиться, после чего покинул кабинет, перейдя в ту комнату, откуда мог всё отлично слышать. Естественно, что сей манёвр был заранее согласован с учеником. Крайнюю степень волнения Вячеслава Авксентьевича, можно было оценить по тому, как почтенный профессор запинался и вопреки установленным для ближнего круга правилам, упорно пытался обращаться к отцу строго в соответствии с придворным этикетом. Но Государь-император не растерялся, сразу чувствуется моя школа и сумел успокоить расстроенного лейб-медика, но, впрочем, будет лучше, если повествование пойдёт от его имени.

* * *

Москва. Кремль

17 декабря 1887 года

ЕИВ Михаил Николаевич

— Милейший Вячеслав Авксентьевич, — я говорил намеренно назидательно, но при этом не забывая улыбаться, дабы не испортить сеанс психотерапии, — мы же с вами не в сенате и не в заседании в Департаменте Герольдии. Что это вас на официальщину потянуло? Так вы можете и до полного моего титула дойти, а там десятки слов, боюсь тогда мы до ночи не доберемся до сути. Вдохните, затем медленно выдохните и лишь затем, преступайте к повествованию.

Профессор совершенно не ожидавший попадания в роль пациента, попробовал выполнить эти манипуляции и явно успокоившись поинтересовался:

— А вы, Михаил Николаевич, не желаете заняться медициной? У вас явно есть задатки, столь необходимые врачу. Право слово, мне помогло. Мне нужна помощь, которую можете оказать только вы, как Государь и Император Всероссийский, чьё слово имеет силу закона, но сразу скажу, речь не в деньгах, поверьте мне, я в них не нуждаюсь. Дело в моём желание заключить брак с любимой женщиной, но присутствует непреодолимое для меня препятствие.

В моей голове еще были свежи воспоминания об аналогичной проблеме, коя была у отца-создателя легендарной трёхлинейки Мосина, но там потребовались именно деньги, дабы буквально выкупить свободу своей любимой женщины у некого Николая Владимировича Арсеньева, гулёны и повесы, а по совместительству недостойного воспитанника графа Льва Николая Николаевича Толстого. Как видно, великий писатель оказался никуда не годным воспитателем, ибо сей выходец из дворянства Тульской губернии и некогда богатый помещик, скатился до банкротства, а посему, оценил развод с супругой в пятьдесят тысяч рублей. У этого негодяя и проходимца, губа была не дура, ибо такая сумма составляла жалованье министра почти за три года. Мосина выручила премия, полученная за его винтовку, а я, в краткий срок получив для армии отменное оружие, приказал не скупиться при её начислении. Правда, каюсь, при подписании соответствующей бумаги я очень жалел, но не денег, а того что в этой ситуации я не мог поступить по примеру своих августейших предшественников, носивших прозвища соответственно Грозный и Великий. Руки таки чесались направить сего вымогателя на сеанс мануальной терапии, сиречь на дыбу или же устроить ему одновременное удаление геморроя, аппендицита и гланд, путём посадки на кол. В общем, как высказался по аналогичному случаю Александр Сергеевич: «Мечты, мечты! где ваша сладость?».

А кроме того, не стоит марать репутацию просвещённого монарха, убеждённого сторонника гуманизма, равенства прав и возможностей. Получил этот негоциант, недоделанный свои тысячи, но не впрок они ему пошли, ой не впрок. Азартен был сей «Парамоша», то бишь Николя и неосторожен. Вот и высунулся в окошко вагонное на ночь глядя, подышать свежим воздухом, да и вывалился наружу. Как говорят по сему случаю в Турции: кысмет. А то, что спустя месяц в несколько детских приютов поступили изрядные пожертвования, от имени неких: Э. Рязанова и Ю. Деточкина, так это всего лишь совпадение и ничего более. Но какие же затруднения у моего уважаемого медикуса, если ему не нужны деньги? Что за проблемы, которые не может помочь разрешить его старший брат, коей по удачному совпадению весьма прочно занимает одновременно два стула, пардон: кресла, как министр юстиции и одновременно генерал-прокурор Правительствующего сената? Понятно, что эти воспоминания и рассуждения, промелькнули у меня в голове практически мгновенно и поняв, что для выводов очень мало информации, я достал из сейфа один из блокнотов, куда записывал информацию, кою следовало отнести к разряду конфиденциальной или ДСП и предложил профессору продолжить свой рассказ, а точнее исповедь.

— И так, Михаил Николаевич, я, к превеликому сожалению, женат, хотя моя официальная супруга, Мария Михайловна, почти десять лет, как прервала со мной все отношения и более того, — на этом месте Вячеслав Авксентьевич на мгновение запнулся, но сумев перебороть эмоции, продолжил — Она ушла к князю Тарханову…

А князь то у нас, мужик многогранный, — думал я, слушая монолог профессора и одновременно фиксируя в блокноте факты, даты, имена. Значит ему времени не только на науку хватает, а еще и по чужим бабам-с пробежаться. Ладно, нужно будет его загрузить по самое не могу. Кардиограф он быстро склепал и решил, что свободен и можно заниматься амурными делами? Ничего, голубок, а мы-то крылышки тебе подрежем. Сандро что-то говорил об его работах по исследованию кожно-гальванической реакции, а это прямой путь к созданию детектора лжи. Значицца так, берём этого джигита под белые рученьки и отправляем его… нет, не в каземат, а для начала — в новую лабораторию. А в компанию с ним господ Попова и Ижевского. И пока это трио не сваяет прибор для измерения кожно-гальванической реакции на вопросы следователя я с них не слезу. Нечего дарить эту славу всяким швейцарцам. Хватит с них банков, часов, сыра и шоколада. Но что же делать с этой беглой женушкой? Не под караулом же её возвращать супругу? Поручил Мезенцеву собрать информацию, апосле пришлось задуматься.

Всё оказалось значительно проще и, одновременно сложнее. Эта мадам была еще той штучкой со сложной натурой. Когда Князю надоело общение с образованной и чрезмерно умной дамой с замашками синего чулка, она отправилась в свободное плавание и полностью отдалась научным исследованиям, но при этом категорически отказалась дать своему законному мужу развод. А учитывая, что все браки освящались церковью, то разорвать эти оковы даже при взаимном согласии сторон было не так просто.

Помнится, даже светилу отечественной науки, Дмитрию свет Ивановичу Менделееву сие «удовольствие» стоило досрочного появления немало седых волос и один Бог знает каких усилий и затрат. Единственное, что мне было известно, так то, что только на заключительном этапе это обошлось в круглую сумму в десять тысяч рублей, что пошли на подкуп нет, не президента, а батюшки. Получив на руки толстую пачку ассигнаций священник Адмиралтейской церкви Куткевич согласился, задолго до окончания шестилетнего срока покаяния, обвенчать великого ученого и по совместительству нештатного сотрудника разведки Генерального штаба Российской империи с любимой девушкой, которая уже была в положении, категорически требующем легализации их отношений. Правда, сие действие стоило отзывчивому служителю церкви лишения сана, но полученная сумма с лихвой компенсировала ему все моральные и материальные потери.

Но вернемся к нашим баранам, простите, профессорской элите. Оказывается, что он, погоревав чуток по неверной и ветреной супруге нашел утешение и взаимную любовь с очаровательной блондинкой Катенькой Достоевской. Услышав эту фамилию, я как каждый нормальный человек, закончивший школу в СССР, который находился в своём зените, мгновенно припомнил старушку-ростовщицу, помешанного студента, топор и, разумеется, знаменитую фразу Порфирия Петровича: «да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с…». Для полноты счастья, Екатерина Михайловной оказалась племянницей великого писателя и, одновременно жертвой беспощадной травли со стороны по-фарисейски «порядочных» особ, к которым примкнул и её дядюшка. «Падшая женщина» это был, пожалуй, самый безобидный эпитет, коим просвещённая интеллигенция, составляющих, по их собственному устойчивому убеждению, «соль земли Русской» награждала несчастную. А мадам Мария Михайловна Манассеина испытывала искреннее удовольствие лишая своего брошенного ей же официального мужа возможности узаконить отношения с любимой и заткнуть рты хулителям и обличителям.

Кстати, именно на этом месте повествования, я вновь был не просто изрядно удивлён, но просто шокирован. Оказывается, девичья фамилия этой, несомненно, талантливой ученой, но при этом не менее эгоистичной особы: Коркунова и она родная сестра Николая Михайловича Коркунова, который в данный момент усиленно трудится над разработкой юридически аргументированного проекта введения в России института соправления царствующего Императора и Цесаревича. А дальше всплыли факты об её активных контактах с революционными кружками и я вспомнил, что в ТОЙ реальности, она, разведясь с законным супругом, оказалась в браке с неким борцом с тиранией Иваном Васильевичем Понятовским. Впрочем, горячая любовь, мгновенно сменилась безразличием, лишь только стоило муженьку отправится в ссылку. Будучи образованной и рассудительной дамой, Мария Михайловна решила не уподобляться жёнам декабристов и остаться дома. Как супруга ссыльнокаторжного она имела право получить развод, что она не преминула сделать и освободившись от семейных уз со всей страстью отдалась служению науке и мгновенно трансформировалась в искреннюю сторонницу монархии. Но вот, был ли её разрыв революционным движением искренним поступком или лишь искусным манёвром во имя самосохранения, это еще предстояло разобраться, если, конечно же, госпожа Манассеина не одумается и пойдёт своей кривой дороженькой.

Загвоздка была в ином. Так уж сложилось, что в Российской Империи вопросы разрыва брака рассматривались, как правило духовными судами. Светская судебная ветвь власти могла вмешаться в двух случаях: совершения преступления против государства или исчезновения одного из супругов в «неизвестном направлении», но даже и тогда, исковое заявление попадало в Духовную консисторию. А в случае, отказа одной из сторон, проще было пойти на убийство и отбыв причитающийся по закону срок, выйти на свободу с чистой совестью и паспортом. Помнится, в прошлой жизни, ещё в СССР ходили всевозможные анекдоты о том, почему процент разводов в офицерских семьях самый низкий, по сравнению с другими профессиями. А ответ состоял в том, что на страже целостности «первичной ячейки советского общества» стоял политотдел и негодник, пытающийся её разрушить рисковал не только переездом в места с пониженной комфортностью проживания, но и лишением партбилета, а далее перспективой вылета в народное хозяйство. Но на фоне святых отцов из Духовной консистории, замполиты и начпо всех уровней выглядели как милые, добрейшие дедушки.

Воистину, от трагедии, до комедии один шаг. Супруги, единодушно решившие разойтись, вынужденно шли на обвинение одного из них в прелюбодеянии, ибо это был практически единственный вариант разбить опостылевшие цепи Гименея за относительно разумный срок и с приемлемыми затратами на подкуп свидетелей, очевидцев, альфонсов, дворников, городовых, соседей и пр. У меня всё время не доходили руки, дабы разгрести эти авгиевы конюшни, но кое-что я таки успел сделать. А именно подписал Именной Указ, коим разрешил своим подданным, которые по обоюдному согласию решили развестись, после получения письменного заключения об решении всех имущественных вопросов и обеспечении интересов как самих супругов, так и их несовершеннолетних детей обращаться с соответствующим прошением на высочайшее имя. Одновременно в Высочайшем повелении, адресованном Министру Внутренних дел, в словесной форме рекомендовал, распространить нормы вышеупомянутого Указа и на односторонние просьбы супругов, но лишь в том случае «если их деяния и труды весьма полезны интересам державе нашей». Вот, наш семейных медикус и уповает на слово государево. Ну что же, поспособствуем уважаемому профессору, но на всякий случай, возьму небольшую паузу, ибо следует поручить своим доверенным людям провести некоторый аудит, а говоря проще всё разнюхать. Да и заодно и намылить шею Сандро «за подачу непроверенной информации».

К чести для Вячеслава Авксентьевича, все его слова подтвердились, а к счастью для Марии Михайловны также подтвердилась ценность её для науки. А посему, профессор получил долгожданную свободу и немедля обвенчался со своей ненаглядной Катенькой. Его бывшая супруга вместо бесплатной путёвки в Сибирь, возглавила одно из направлений в Менделеевском центре, а её жалованье позволяла вести более чем достойный образ жизни. Казалось, что все остались довольными, но нет ничего опаснее, чем месть умной женщины, которая в силу разгула своих эмоций становится настоящей дурой. Бедная Маша потихоньку возненавидела весь род мужской, обвиняя его во всех своих бедах, как явных, так и выдуманных. И вот, когда она привыкла получать удовлетворение от создания максимально возможных неудобств своему бывшему мужу и его страданий, а также возможность объяснять любые жизненные проблемы происками «тупых и самодовольных мужланов», ей сделали предложение, от которого невозможно было отказаться.

И во всём этом виноват этот деспот, сатрап, самодур и узурпатор престола, сиречь Император Михаил II. И пусть она получила финансовую независимость и возможность спокойно заниматься наукой, всё это ничего не значит. Главное, её «бывший» обрёл свободу и блаженствует с этой дурочкой Катькой Достоевской, а вот этого она простить не может и не хочет. Царские милости не что иное как завуалированная форма утончённого унижения. Ну, ничего, она сумеет отомстить. Тут очень кстати, её братец по великому секрету поделился деталями поручения переданного от имени Государя, по юридическому обоснованию введения в России соправления царствующего Императора и Цесаревича. Пожалуй, черкану я пару строчек своему старому знакомому юности, коей перебрался в Британию и перешлю с оказией. А он уж придумает как использовать сии сведения.

И тут же вспомнилась фраза из фильма: «Где у вас течёт? — У нас всюду течёт». И это правда.

Глава четвертая. Мы, Николай Вторые

Глава четвертая

Мы, Николай Вторые

Станция Дно[1]

10 мая 1889 года

Утром мажу бутерброд —

Сразу мысль: а как народ?

И икра не лезет в горло,

И компот не льется в рот!

(Леонид Филатов)

В. кн. Николай Михайлович

Это обидное чувство, когда до короны всего один взмах рукой, одна фраза, каких-то пять секунд. И ты не можешь их сделать. Императорский поезд встал на станции Дно. Причина остановки была простая: у пошедшего вперед эшелона с конногвардейцами сломался паровоз, его сейчас должны были срочно заменить. Но время шло, как же быстро шло время! Ему пришлось неделю проторчать в Санкт-Петербурге, изображая личное участие в разгроме мятежа гвардии, а потом эта быстрая и глупая инсценировка похорон императора, на которой кроме него присутствовали только те дипломаты, чьи миссии остались в старой столице, не спешившие перебраться в Москву. И если в городе на Неве удалось более-менее быстро восстановить порядок, то Москва молчала. А в Первопрестольной и Государственный совет, и Сенат, и Кабинет министров, и Генеральный штаб, черт возьми! А более всего Николая возмутил тот факт, что третьего мая в той же древней и одновременно новой столице рано утром вышел манифест Государя Михаила Николаевича о введении соправления, где он, старший сын царя, Николай, объявлялся этим самым соправителем! В обед эти газеты появились и в Санкт-Петербурге. Но маховик заговора был уже запущен. Конечно, он выпустил манифест от своего имени, но…

Вышел прогуляться на перрон. Почему-то это место ему не понравилось. Вроде бы станция, как станция, но что-то было неправильным и в этой станции, и в этой остановке. Какой-то голос свыше подсказывал, что не стоило тут останавливаться. Кто его знает, почему. Николай быстро вернулся в вагон, запросил кофе с коньяком. Потом передумал. Заменил коньяк на водку, а кофе на чай. Вскоре принесли требуемое. Он махнул стопку благословенной в полном одиночестве: видеть кого-нибудь ему совершенно не хотелось. Чай, как он и любил, принесли сразу три стакана. Он какое-то время понаблюдал за тем, как тает в янтарной жидкости кусочек сахара, потом стал хлебать жадно, большими глотками, почти обжигая себе горло, так выпил два стакана подряд и только третий пил уже не спеша, вдумчиво. Но мысли его были так далеки от станции Дно, на которой Николаю Второму рекомендовано было не задерживаться: плохая примета. Но остановка затянулась. Надо всё-таки размять ноги…

Примерно через пол часа, когда адъютант сообщил, что можно отправляться, соправитель Императора Всероссийского, цесаревич Великий Князь Николай Михайлович, затянутый в мундир ротмистра гвардии, направился к своему личному вагону императорского поезда. Не смотря на промозглую и одновременно сырую погоду его шинель была расстёгнута, открывая лунному свету и ветру два ордена: Святого Георгия и Владимира четвёртой степени. Он двигался, опустив глаза долу и его свита, а также железнодорожники, обхаживающие состав, старались убраться подальше, как будто перед ними был сам Каменный Гость. Такая предусмотрительность объяснялась не только боязнью попасться под горячую руку человеку, который сумел пережить и подавить бунт гвардии, потерять отца и приобрести императорскую корону. Со скоростью распространения слухов не может поспорить не только стрела или винтовочная пуля, но даже и артиллерийский снаряд.

То, что произошло третьего мая вечером на набережной возле Новомихайловского дворца обросло дополнительными подробностями и завладело умами всех петербуржцев. Отправляясь в Москву, он видел, как люди, снующие по городским улицам при виде его кортежа, шарахались в сторону, а затем суеверно крестились и трижды сплёвывали через левое плечо. Все эти действия, Николай Михайлович отчётливо чувствовал всеми фибрами свой души, а посему ощущал себя преступником, коего по приговору приказали прогнать через строй солдат, наносящих удары шпицрутенами. Хорошо, что вокзал был оцеплен и никаких посторонних лиц на перроне не было. И лишь подойдя к двери своего восьмиколесного вагона, водруженного на две двуосные тележки, он поднял голову и огляделся. Его внимания привлекли грохот молотков и лязг рвущегося железа. Виновниками сего шума было двое рабочих зубилами, срубающими со стен состава вензель с императорской короной, литерой М и цифрой II.

— Немедленно прекратить, канальи! Как посмели⁈ Запорю, мерзавцы!!! — рёв раненного медведя или портового грузчика, уронившему себе на ногу что-то тяжелее кирпича и чуток легче якоря, показался бы руладой певца поющими серенады под окнами прекрасной дамы. Работяги, побросав «орудия преступления» рухнули на колени мысленно прощаясь с жизнью, ибо рука ещё вчера Великого Князя Николая Михайловича, а сейчас вроде как Императора Николая II уже нащупала рукоять палаша и тянула его из ножен. Мгновенно, вокруг этих двух бедняг образовалось абсолютно пустое место. Опасаясь попасть под горячую руку, а точнее — клинок, все свитские, армейские и статские чины отпрянули во все стороны по принципу: чем дальше, тем безопаснее.

Романовы, несмотря на постоянное вливание германской крови славились своей горячностью, а уж находясь в состоянии аффекта частенько рубили не только бороды, но и шеи их владельцев. Несколько мгновений «хозяин земли Русской» застыв неподвижно боролся сам с собой. Вокруг установилась тишина, нарушаемая лишь пофыркиваем паровоза. Внутренняя борьба отражалась на лице, искажая его гримасами гнева, страха и теми, кои говорят о муках совести. Но привычка к самоконтролю, военное воспитание и боевой опыт постепенно взяли вверх над эмоциями, сложенные в щепоть пальцы наложили крестное знамение и Николай Михайлович, опустил плечи, передвигая ноги с таким усилием, как будто двигался по болоту, двинулся прочь. Еще через минуту двери его личного вагона захлопнулись. Никто из присутствующих, даже не без основания, относящие себя к числу ближнего круга экс — цесаревича, не осмелились последовать за ним. Лишь адъютант, коему по всем правилам полагалось быть тенью своего патрона, благоразумно выдержал паузу и из чувства самосохранения направился ко второму входу.

Двигаясь по коридору, Николай Михайлович, вполне оправдывал своё прозвище Бимбо, полученное ещё в детстве, но с небольшим отличием: теперь он вёл себя не как милый слоненок, но как разъярённый элефант. Всё, что находилась в пределе досягаемости его сапог и не было намертво закреплено, получало пинок и отправлялось в полёт. Туда же отправилась и шинель, кою чудом успел подхватить расторопный денщик. Оторванные пуговицы кителя горохом просыпались по ковровой дорожке и наконец, к несказанному облегчению всех, кто успел прикинуться мебелью, ветошью и иными неодушевлёнными предметами, несколько раз клацнул ключ в двери кабинета отрезая от внешнего мира пока еще не коронованного императора. Служилый и обслуживающий люд разошелся по своим местам и немедленно преступил к лечению расшатанных нервов применяя различный арсенал методов народной и придворной медицины. Критерий выбора «лекарства» и его дозы определялся в первую очередь интеллектом и уровнем доходов каждого индивидуума, а также умением достигать состояния нирваны при минимальных финансовых затратах. Денщику и адъютанту пришлось ограничиться чаем и кофием, ибо в любой момент Его Императорское Высочество или Величество мог затребовать их под свои ясны очи. Правды ради, следует отметить, что эти двое служили не за страх, а за совесть и были искренне преданы своему господину. А посему они, стараясь не только не шуметь, но и не дышать, почти четверть часа простояли у двери кабинета ловя каждый звук или шорох. И лишь услышав грохот отброшенных сапог и скрип пружин дивана они сочли возможным удалится, благо их купе разместились поблизости.

Николаю Михайловичу было не до них, достав из шкафа бутылку красного Кахетинского вина, которое успел полюбить еще в юности на Кавказе и проигнорировав бокал, выпил его прямо из горлышка. Впрочем, для офицера гвардии, сия процедура была вполне привычной. Единственно, вопреки традициям, пришлось использовать для удаления пробки тривиальным штопором, проигнорировав клинок палаша или выстрел из револьвера. А далее, он собственноручно стянул сапоги, что составляло весьма непростую, практически нерешаемую задачу, (голенища были очень узкие — между ногой и голенищем нельзя было просунуть палец, поэтому надевание и снятие сапог было весьма длительным и мучительным делом. Надевались сапоги при помощи специальных крючков, зацепляемых за ушко сапог. Внутрь насыпали тальк или канифоль. Снять же сапоги офицер обычно не мог без помощи денщика и специального приспособления, а виде дощечки с вырезом для каблука. При помощи дощечки нога выходила из голенища сапога, но застревала в подъеме голенища. Денщик становился спиной к офицеру и тянул сапог, а офицер другой ногой упирался в спину денщика и постепенно сапог снимался) растянулся на диване и включив ночник предался невесёлым размышлениям. Радоваться было нечему и даже близость коронации не согревало сердце, которое терзали страх и муки совести, кои он безуспешно пытался изгнать с помощью гнева и обиды. Да и при всём своём материализме и увлечением наукой, Николай Михайлович не забывал и о душе, а она властно напоминала о себе и о неизбежных тяжких последствиях для её владельца. Хотя от греха отцеубийца удалось уберечься, но предательство и публичное объявление о смерти Императора в подписанном им собственноручно манифесте, а также отпевании его во всех церквях и соборах отныне навечно поставили на нём, на недостойном сыне печать Иуды.

* * *

Санкт-Петербург

3 мая 1889 года

А память, как будто на зло вернула к жизни воспоминания о любимой маМА, о сильном и добром паПА, коей во время занятий по артиллерии, желая удивить и развлечь супругу и совсем юных великих князей Романовых, в одиночку ворочал массивную пушку. И именно отец подарил ему книгу со сказками Киплинга и первым в семье назвал сына ласковым прозвищем Бимбо. Нет, прочь эти мысли! Николай Михайлович опять прибег к энотерапии, которая вот уже лет тридцать применялась в Российской официальной медицине и опустошил вторую бутылку вина. Казалось, что сие лечение оказало благоприятное действие, тело расслабилось, глаза закрылись и он перенёсся в царство Морфея, но Литы, дочери Зевса нашли его и здесь. Вот ему докладывают, что при оглашении на площадях и в храмах манифеста о гибели Императора Михаила II от рук преступных и коварных заговорщиков и о восприятии императорской власти его сыном, цесаревичем и соправителем, объявившем себя Николаем II, народ встречает сию весть или гробовым молчанием, или глухим ропотом. А перед Михайловским дворцом собирается толпа, среди коей замечен получивший широкую известность и уважение отец Иоанн Кронштадтский, сиречь не исключена угроза бунта и его Императорскому Величеству следует немедля ретироваться через черный вход во избежание нежелательных эксцессов.

Среди Романовых всегда хватало смелых и решительных людей, да и сам, Николай Михайлович не мог праздновать труса, хотя страх и вцепился в его горло, ан нет, пересилил себя, а посему решил выйти навстречу народу и приказал открыть ворота. Сам он в сопровождении адъютанта и ещё нескольких офицеров, а также троих фельдфебелей — бывалых рубак, обладающих лужеными глотками и привыкшими отдавать команды десяткам солдат в том числе и под вражьим огнём выстроились на верхней площадке перед ступенями. Толпа, буквально взявшая дворец в полукольцо из многих сотен людей, замолкла и все, почти одновременно обнажили головы. Хотя время давно перешагнуло полдень, до начала сумерек оставалось ещё несколько часов. По его знаку, папка с манифестом передаётся в руки одного из фельдфебелей, коему предстояло выступить в роли царского глашатая. Старый вояка польщённый сим поручение и принявший для бодрости и лучшей дикции двойную чарку водки, бережно принял в руки папку с напечатанным текстом манифеста и начал вещать. То, что произошло далее, трудно объяснить одними законами природы и физики, зато всего два слова: «промысл Божий», ставил всё по местам. Стоило лишь дойти до фразы о смерти Императора Михаила II-го, «павшего от руки убийц, презревших присягу Государю и клятву Всемогущему Богу…», как налетевший буквально из неоткуда порыв ветра вырвал из его рук листы с тестом манифеста и унесли их прочь.

Целую минуту, на площади возле дворца стояла полная тишина. Поэтому, слова, пришедшего в себя одного из свитских: «Читай, скотина, по новой» прозвучали громом, а битый жизнью и войнами фельдфебель, как чёрт от ладана отпрянул от протянутой ему новой папки. Придворный хлыщ походя залепил ему зуботычину и попытался взять на себя роль глашатая, но мгновенно небо стало покрываться тучами, откуда не возьмись появилась стая ворон, устроивших над ними хоровод, сопровождаемый зловещим карканьем. А затем, внезапно сквозь пелену облаков прорвался солнечный луч, коей упал прямо на центр толпы. Люди отпрянули в сторону, на освободившемся пятачке в солнечном свете, воздев долу правую руку с большим серебряным крестом, в поношенной черной рясе и босиком, стоял Иоанн Кронштадтский. Время как будто остановилось и лишь стук сердец продолжал отсчитывать секунды. Потом, кто-то невидимый вновь запустил маятник Хроноса. Небо очистилось, вороны унеслись прочь, успев напоследок изрядно пометить своим помётом стоящих на парадном крыльце дворца. Но на них никто уже не смотрел, ибо отец Иоанн, перекрестив людей, стоящих на площади, молча, пошел прочь. А весь люд последовал за ним, подобно тому, как агнцы идут за пастырем своим. Более, никто в Санкт-Петербурге и Кронштадте его не видел.

* * *

Станция Дно

10 мая 1889 года

Этот сон с фотографической точностью повторил совсем недавние события и Николай Михайлович, пробудившись, не сразу осознал, что находится не возле Михайловского Дворца, а в своём вагоне. Но, как известно, на жизненном пути нас сопровождает не только ангел-хранитель, но и его антипод, который обычно прячется за нашим левым плечом. И в голове зазвучали иные мысли, позволяющие взглянуть на происходящее с иной точки зрения. Во-первых, князь Бимбо неожиданно, но весьма кстати, вспомнил весьма запутанную историю кончины своего двоюродного дедушки, Императора Александра I Благословенного и не менее таинственные слухи о старце Федоре Кузьмиче. Если Император Николай I из соображений государственных счёл возможным в манифесте солгать о смерти Государя, то почему это непозволительно его внуку Николаю II⁈ А далее последовала попытка побороть терзания совести чувством обиды и праведного гнева. Дважды он влюблялся. В первый раз сердце юноши, который не достиг еще двадцатилетнего возраста было покорено немецкой принцессой Викторией Баденской. Но достаточно близкое родство, которое не служило препятствием к браку по канонам католической церкви, с точки зрения православия было табу. Да и родители девицы, прочили ей в жёны пусть и захудалого, но королька. Годы текли и в 1886 году стрела Амура опять поразила Великого Князя. На этот раз её направляла юная принцесса Амалия, внучка последнего Короля Франции Людовика-Филиппа. И опять, Отец ответил «НЕТ!». Но теперь, когда судьба дарует ему быть может последний шанс сочетаться браком не только и даже не сколько по расчету и планам деспотичного паПА, а по любви с Викторией Великобританской, которую внутри семьи и самые близкие друзья называли просто: Тория, он опять слышит это роковое слово: НЕТ!!! И что интересно, что на этот раз отец запугивает его страшными историями о наследственной болезни, кои передаётся в этой семье по женской линии, начиная с её августейшей бабушки Королевы Виктории. В результате рождаются дети с гнилой кровью сиречь с гемофилией. Но на этот раз он не смирится и будет драться за свою любовь до конца. И пусть он виделся со своей избранницей всего лишь несколько раз и их роман развивался в переписке, но он убедился, что лишь эта девушка понимает и принимает его полностью, таким, каким он есть. И у них так много общего. И прежде всего это деспотичные родители. Если Виктория стала в некотором роде если не рабыней, то компаньонкой и секретарём своей матери, которая лишила её права на личную жизнь и свободу, то для своего отца он стал безвольной игрушкой или послушной марионеткой. А раз так, то, как говорят французы: «à la guerre comme à la guerre» (на войне как на войне).

Всё! Чёртовы воспоминания к чёртовой матери! Николай вскочил на подножку вагона и быстро вошёл в его нутро. Паровоз зашипел, выбросил клубы пара, поезд дернулся и стал медленно набирать ход. Станция Дно оставалась в прошлом. Надолго ли?

[1] В этом варианте истории станция Дно была построена и введена в эксплуатацию в 1887-м году, на десять лет раньше, чем в РИ.

Глава пятая. Какой афронт!

Глава пятая

Какой афронт!

Москва

11 мая 1889 года

Когда право превращается в бесправие, сопротивление становится долгом.

(Иоганн Вольфганг фон Гете)

В. кн. Николай Михайлович

Императорский поезд прибыл в Москву. Паровоз, окутанный клубами пара, медленно и как-то торжественно втягивал вагоны повышенного комфорта на станцию, оцепленную жандармами и войсками. На перроне уже выстроилась встречающая делегация во главе генерал-губернатора, князя Владимира Андреевича Долгорукова. Князю было семьдесят восемь лет, но при этом он оставался на посту, будучи любим московскими обывателями, да и градоначальником он был неплохим. Во всяком случае, менять его пока что никто не собирался. В последние годы он стал по-старчески эмоционален, плаксив, вот и сейчас он бросился к Николаю, вышедшему из вагона в сопровождении адъютанта и охраны, отдал честь:

— Ваше императорское величество! Москва приветствует государя. — браво отрапортовал и тут же залился слезами. — Какое горе! Смерть Михаила Николаевича — страшная трагедия для всего Отечества!

«Мне еще не хватало расплакавшегося старикана успокаивать» — подумал про себя Николаша, решивший, что всё-таки погубернаторствовал Долгорукий, и хватит. Думаю, есть кого на это хлебное место пристроить. Николай оглядел почетный караул конногвардейцев: их первый эшелон прибыл заранее, а вслед за императорским поездом шел еще один, в котором была большая часть полка. Конечно, можно было бы обойтись небольшой охраной, но ему было как-то со своими верными сослуживцами спокойнее.

(Московский губернатор собственной персоной)

После прохода перед строем конногвардейцев Николай подошёл к встречающей делегации. И её состав ему не понравился. Не было никого ни от Сената, ни от Государственного Совета, ни от кабинета министров, ни от Совета церквей, в смысле Синода, а черт их разберет с этими переименованиями. Может быть, имело смысл дождаться высадки всего конногвардейского полка и уже в сопровождении преданных ему частей идти в Кремль? Николай прекрасно осознавал, что он слегка трусоват, слишком мягок, чтобы войти в Кремль силой, нужно было тащить в столицу всю гвардию, но и Санкт-Петербург надо было как-то удерживать. И за эту неделю никаких телеграмм от правительствующих органов. Ни от кого! Это было очень неприятное молчание. Но и начинать захват власти неприкрытым вооруженным путем Николай не хотел. Поэтому и события в Санкт-Петербурге постарался представить, как законное подавление мятежа гвардейцев.

Он вообще хотел справиться с этим грязным делом как-то тихо-мирно. Он даже на план свержения отца не был согласен. Считал, что заставит подписать его отречение от престола и на этом всё закончится. Но тут вмешался Блок, сука, полковник, разрядил в батюшку револьвер. Решил избавить меня от необходимости изъясняться. Впрочем, на роль сакральной жертвы он подошел более чем. Хорошо, что Черевин быстро сориентировался и пристрелил Блока, как собаку. Вот его тушку и выставили как убийцу государя. Что было почти правдой. Отца спас хитрый жилет из металлических пластин с подкладкой и шелком, хотя ребра были и переломаны. Более всего вреда причинило неудачное падение, государь ударился головой об угол стола. Это могло бы стать причиной смерти, но только не от его руки. Николай испугался. Он видел возбуждённую толпу у дворца, он боялся, за свою жизнь, в первую очередь. Страх смерти его преследовал еще с того самого покушения, когда террористы стреляли в него и отца там же, у Новомихайловского дворца, этот страх до сих пор был жив в его сердце. Ну не моё это править, не моё! И если бы не прекрасная английская принцесса, внучка Виктории, чёрт их всех подери! У него даже была программа действий: короноваться, жениться, а потом передать власть кому-то из братьев. Но потом эта программа подверглась коррекции.

Наверное, это было ошибкой — начинать переписку с Тори. Но… он не мог по-другому. Такое бывает в жизни у каждого. И он совершенно не ожидал, что его письма окажутся даже не у англичан. Альфонсо Нетворк — так представился человек, который стал шантажировать цесаревича. Хотя бы тем, что его переписка станет знакома отцу. Тогда еще он мог плюнуть на всё, поговорить с паПа, но увы, еще больше, чем отца он боялся гнева матушки. И этот страх парализовал его. А потом всё получилось даже как-то незаметно для него. Он стал долго общаться с господином N, и тот очень умело играл на таких струнах души Николая, о которых юный цесаревич и не догадывался. Очень сложно было догадаться, кому так навредил его отец, скорее всего, всем. Это чуть позже Николай понял, что в заговоре участвуют разведки не только Британии, но и Франции, и Двуединой монархии, и даже Германии, чего он совсем не ожидал. Правда, скажем так, немцы не столько участвовали в заговоре, сколько не допускали утечки информации о нём. И ещё — довольно большая группа влиятельных аристократов, тех же Юсуповых, Долгоруковых, Толстых. Не все, конечно же, но используя салоны как ширму, они сумели перетянуть на свою сторону высший свет старой столицы, которая была недовольна переносом столицы в древнюю Москву. И, самое главное, новые реформы отца… они стали красной тряпкой для всех, кто был ему противником. Альфонсо? Он потом открылся, что работает на Ватикан. Полукровка, бастард, он поднялся только своими талантами в грязных делах, в которых достиг определенной степени совершенства. И именно он стал тем самым агентом влияния, который теперь выглядывал из-за спины нового русского монарха.

Альфонсо Нетворк

Почему он, точнее, почему Ватикан стал во главе этого заговора? Конечно же не просто потому, что разведка этого клочка Рима была самой древней и опытной из всех существующих ныне спецслужб, хотя и это имело своё значение, но Ватикан не простил Романову такое пренебрежение к себе — да, польское дело. И не думайте, что потеря того небольшого кусочка Польши, что достался России после его последнего раздела в том причина, но это еще и падение влияния католической церкви в принадлежавших Речи Посполитой регионах Белой и Малой Руси. Фактически, Михаил повторил там процесс создания англиканской церкви, то есть католическая община России стала автономной от Ватикана, да еще и признала своим почетным главой… православного монарха Михаила Николаевича. Такой пощечины престол наместника Бога на земле прощать не собирался.

Почему Альфонсо сделал ставку на Николая Михайловича? Да просто больше не на кого было. Вот уже несколько лет по Европе вояжировала бывшая любовница Александра Второго, а что толку? Она не имела серьезной поддержки внутри страны, и вся её «деятельность» заключалась в попрошайничестве каких-то пожертвований, которые тратились ею с поразительной скоростью. Константин вполне удовлетворился ролью первого в Болгарии, женился, и у него появился наследник престола, которого поддерживала местная знать. И менять уже удобное занятое кресло на непонятный трон, на котором уселся его более сильный младший брат Костя не собирался. К тому же, он сумел поладить как с местной знатью, так и с обывателями, продавив очень выгодный для страны договор на поставку продовольствия Германии, в обмен на промышленные товары этой страны. Вот и пришлось ему искать кого-то из сыновей Михаила, и именно Николай оказался тем самым «слабым звеном», на который можно было бы надавить. Сейчас Альфонсо ехал в одном вагоне с царем, только из купе не высовывался. Он понадобится потом. Его время еще не пришло. А вот и столица. Значит теперь ему можно на выход. Только потом, в самом конце. Не стоит на себя обращать внимание… До времени. Он, итак, сделал всё, что было в его силах. Чего стоила одна организация фальшивых похорон Михаила? Надо было изрядно постараться, хотя следует признаться, что эта каналья Черевин оказал неоценимую помощь. И не имело значения, кто лежал в гробу. Всё равно он был закрытым. Быстрые похороны. Очень быстрые. И молчание Москвы, которое становилось всё более неприятным. Ни одной поздравительной телеграммы, во всяком случае, из государственных учреждений. В Москве был объявлен траур. И только?

Правда, в правительстве был один конфидент, который через свой контакт поставлял информацию господину Нетворку. Некто Витте. Единственный из министров, который считал, что вовремя предать — это значит проявить политическую гибкость и талант предвидения. Насколько он понимал, верхи государства будут настаивать на созыве Земского собора. И вот этого Альфонсо не хотел. Как еще повернется дело, вопрос о власти надо было решать здесь и сейчас. Среди членов Государственного Совета у него тоже была креатура, на которую он надеялся. Человек, который так и не принял реформы Михаила и был им обижен: граф Петр Александрович Валуев. Почему-то господин N был уверен, что именно Валуев, став снова председателем комитета министров, сможет все реформы Михаила пустить ко дну.

К новому царю он подобрал ключи, и да, Тори и ее письма — это был только маленький ключик. Главной отмычкой к характеру цесаревича стало его увлечение наукой. Казалось бы, какая связь?

Но… Достаточно было поманить молодого человека тем, что власть даст ему возможность управлять научными исследованиями, а при правильном перепоручении государственных дел преданным помощникам, то тем более, Николай сможет уделять науке должное внимание. Это как-то примирило цесаревича с необходимостью сменить отца на престоле. Потому что он… боялся. Цесаревич был порядочным трусом, и это тоже стало ключом к его личности. А дальше — хорошая актерская игра. И убеждение, и запугивание, и манипуляции. И всё это могло сорваться к чертям, когда великий князь запаниковал, когда стреляли в отца, а потом устроил истерику. Пришлось пообещать, что Михаилу окажут квалифицированную медицинскую помощь. Её и оказал врач с британского корабля, который на лечении подобных травм собаку съел. А дальше… а почему бы не придержать Михаила, если он поправит своё здоровье как пугало для сыночка? Мол, парень, делай, что ты нам должен делать, или папашка вернется и тебя прибьет! Впрочем, этот проблемный актив (свергнутый император) пусть лучше останется на совести бриттов, лимонники умеют укорачивать жизнь своих врагов.

Сейчас Альфонсо наблюдал за торжественной встречей императора Николая Второго на вокзале, и эта церемония ему совершенно не нравилась. Кроме губернатора Москвы… из значимых фигур никого более не было. И это настораживало. Чёрт подери, может быть, надо было не только полк конногвардейцев в сопровождение императору выделить, а настаивать на посылке в Москву большего числа преданных Николаю войск, тем более что вся гвардия ему присягнула еще в Санкт-Петербурге? Но нет… надо было удерживать старую столицу в повиновении, народ был слишком возбуждён случившимся. Слишком! Ну что же, надо включаться в игру, место в кортеже императора мне определили. И ни в коем случае Николай Михайлович не должен вступать в переговоры без моего участия, надеюсь, он про это помнит. Впрочем, при нём будет ещё и Черевин. Этот ему сумеет напомнить, если что.

Проезд по улицам Москвы наталкивал на серьезные раздумья. Обывателей, обычно высыпающих на улицу дабы поглазеть на проезд царствующей персоны, не наблюдалось, казалось, что город вымер. Нет, из окон смотрели, очень осторожно, но никаких воплей радости и почтения не было. Всё-таки Михаил дал слишком много простому народу, который сейчас воспринимал события в Северной Пальмире не как обычный переворот, смену государей, а именно как народную трагедию. И это было не зело хорошо.

А Николай держится очень даже неплохо. Гордая осанка, он не обращает внимание на молчание улиц. Интересно, насколько хватит ему выдержки? Надо бы, чтобы выстоял до конца сегодняшнего дня, а то, что день будет долгим и муторным, было известно заранее. Всё дело в том, что Альфонсо надеялся на то, что ему удастся через своих конфидентов продавить именно те решения, которые выгодны в этой ситуации заговорщикам. Главное — это принесение присяги Сенатом, Государственным Советом и армией. Реально боевых возможностей у заговорщиков не было — рассчитывать только на гвардию глупо, нет, от позиции армии зависело намного больше. И армейские смогли это показать. Каким образом? Выехав на Красную площадь, кортеж остановился перед стройными рядами армейских полков, выстроенных побатальонно. И не было похоже, что их тут выстроили для принесения присяги: ни одного духовного лица рядом не было. А вот несколько орудий, что совершенно случайно затесались между коробками пехоты, как и пулеметы Максима на высоких треногах — это было неприятно. На фоне собранной тут силы его конногвардейцы как-то терялись.

(примерно такая же конструкция с пулеметом Максим на страже Смольного института в октябре 1917 РИ)

Николай молча сидел в открытой карете, не понимая, что ему делать. Пауза затягивалась. Генерал-губернатор Москвы протирал пот, который крупными каплями выступил на челе, дергал себя то за один ус, то за второй. Но ничего не предпринимал. Но тут из ворот Кремля выехала группа военных, все как один, на белых конях. Впереди всех — белый генерал Скобелев. За ним — Гурко, Ванновский и Милютин.

— Армия рада приветствовать великого князя и соправителя Российской империи Николая Михайловича! — по-военному чётко приветствовал Скобелев, прогрохотав басом так, что его услышали даже в самых последних рядах выстроившихся войск.

Это был настоящий афронт. Белый генерал сразу же расставил точки над i. Николай Михайлович не император Николай Второй, а всего лишь соправитель. Согласно вышедшему закону о престолонаследии, формально, всё было именно так, но ведь император Михаил Николаевич был мёртв, точнее, объявлен мёртвым. И формально, никто не мог… нет, мог, не зря поговаривают, что винтовка рождает власть. И сейчас винтовка была в руках отнюдь не Николая Второго, а вот в руках его противников, и речи об принесении ему присяги просто не шло. Да, гладко было на бумаге, но забыли про овраги. Было видно, что Николай побледнел, неужели не найдет в себе силы ответить Белому генералу? Мы же с ним всё прорабатывали, даже такой вот резкий вариант неприятия оного в качестве императора. Нет, соизволил открыть рот:

— Провидению было угодно, чтобы мой отец и император Российской империи пал от рук заговорщиков. Верным войскам удалось подавить бунт части гвардейцев. Ведётся расследование, все причастные к этому подлому нападению будут найдены и наказаны. Я счёл своим долгом взять груз правления на свои плечи. Неужели кто-то будет возражать этому шагу? Ситуация…

— Ваше императорское высочество, хочу напомнить вам, что вашего отца на царство избрал Земский собор. Как нам кажется… Вы несколько поспешили с объявлением себя императором. Тем более, что в законе о престолонаследовании, в котором вы провозглашены соправителем государства Российского есть оговорка, что сей закон должен быть утвержден новым Земским собором и указаны его сроки — через три месяца от момента его публикации. Мы просим вас последовать в Кремль, где вместе с членами государственного совета, представителями Сената мы сможем обсудить эту проблему. А до того, как будет выработано устраивающее всех решение, и законный наследник императора не провозглашен Сенатом и государственным советом, сами себе корону надевать не следовало, чай вы не Наполеон. А мы не в Париже.

А это подал голос Гурко — самый авторитетный из военных, которого в войсках любили и уважали не менее, а то и более, нежели Скобелева. Герой не только прошедших битв, но и один из покорителей Швеции, повторивший героический ледовой поход русской армии, его мнение было весьма и весьма весомым.

— И еще, ваше императорское высочество, вам стоит оставить вашу охрану здесь, взяв с собой нескольких доверенных лиц и консультантов, или же вы предпочитаете вести переговоры лично? — поинтересовался уже Милютин. Из всей их комиссии по встрече молчал только Ванновский. Впрочем, он рассматривал кортеж великого князя как через прицел, готовый отдать команду на открытие огня.

— Нас будет четверо: я, Черевин, Долгоруков и Нетворк.

Генерал Николай Сергеевич Долгоруков был назначен Николаем Михайловичем командиром конногвардейского полка вместо Блока, которого пристрелил Черевин за излишнюю инициативность. Ну и надо же было на кого-то свалить убийство государя, а вечно пьющий и неуравновешенный рубака подходил для этого более чем. Ну а бывший конногвардеец, герой войны на Кавказе был как раз в столице, да и пришелся ко двору. Впрочем, ему пообещали командование всей гвардией. А это весьма солидный прыжок по карьерной лестнице. А вот Нетворк был военным неизвестен совсем, этакая «серая лошадка». Не знаю, кто из этой четверки разрабатывал церемониал встречи, скорее всего, всё-таки Ванновский, но Николаю и его сопровождающим подали вороных коней. Так они и въехали в Кремль: четверка на белых лошадях в белых мундирах, а за ними четверка на вороных, и сии понаехавшие выглядели на сем фоне черными воронами. С символикой тут всё было в полном порядке.

Кремль поразил состоянием осажденной крепости: всюду стояли вооруженные патрули, в самых важных точках даже с пулеметами. Вот так, ощущая себя под прицелами, вся группа прибыла к Кремлевскому дворцу, где и было назначено место переговоров.

Глава шестая. Компромисс

Глава шестая

Компромисс

Москва. Кремль. Грановитая палата

11 мая 1889 года

Единственное, что разрушает мечты, — это компромисс.

(Ричард Бах)

Альфонсо Нетворк

В Грановитой палате сегодня было людно. После того как Кремль стал снова резиденцией императора[1], тут проходили торжественные встречи с послами иностранных государств, с вручением верительных грамот или обсуждением важных межгосударственных договоров. Кроме того, здесь же проводились торжественные награждения высшими орденами Российской империи. Но сегодня в этом помещении проходили самые необычные переговоры за последние несколько лет. Блестела позолота наград, сверкали золотым шитьём мундиры, драгоценные камни мерцали, отражаясь от света электрических ламп. Кремль был первым объектом Москвы, в котором было проведено электрическое освещение. В зале присутствовали представители элиты российского общества. И договоренности с ними должны были решить судьбу империи на несколько лет вперёд. Да, среди аристократии росло недовольство реформами Михаила Николаевича, но вот такого исхода со смертью царя никто не ожидал и это было для них неприемлемо. Ибо чувствовалась в этом всём рука враждебных России стран. И не то чтобы они были так уж все против, но считали, что только они могут решать, кому править, и кого из Государей-Самодержцев апоплексическим ударом табакеркой в висок убирать с исторической сцены. Как говорится, грабить россиян должны только россияне. Для них восстание гвардейцев было неожиданностью, смерть императора — неожиданностью в квадрате. И тут большинство сенаторов и значительная часть Государственного совета высказалась за то, чтобы нового царя после смерти предыдущего выбирали Земским собором. А пока соберут сей собор, то цесаревич побудет местоблюстителем престола с весьма ограниченными полномочиями. При этом аристократия предлагала формулу собора изменить так, чтобы половина мест принадлежала именно ей. Короче говоря, хотели перейти в чем-то к польской модели с их выборностью монарха, который реальной власти не имеет, а власть сосредоточена в руках крупных магнатов. Плюс получить возможность за небольшой период безвластия спустить все реформы Михаила в помойную яму.

И ничего странного в таких устремлениях аристократии не было. Во все времена в империях происходили периоды, когда родовитая знать старалась взять власть в свои руки, правда, такое правление оказывалось для государства фатальным, пример той же Польши, зачем ходить в далёкий Китай, в котором крепкие императоры прижимали дворянство и давали простому народу какие-то послабления, а при слабых — власть переходила аристократам, после чего происходил распад страны на несколько государств. И да, крупные магнаты и на Руси хотели быть властью в своих имениях. И для них отмена крепостного права была ударом по амбициям. А тут еще царь-батюшка неласково глазами зыркает и проводит реформы в пользу бедных, когда надо наоборот, в пользу богатых. Вот матушка Екатерина не даром Великой называется, сколько она поместий раздала своим приближенным вместе с крестьянами!

Но тут вспоминается выражение одного умного китайца про то, что винтовка рождает власть[2]. Потому что армия, что было весьма неожиданно, как раз такой аристократической вольницы не хотела. Её руководство прекрасно понимало, что дай власть этим чинушам, в коих выродились местные удельные князья, то от страны останутся рожки да ножки, ибо продадут всё на корню, причём тем, кто заплатит больше. А если деньги за грабёж своей Отчизны будут сразу же оседать в банках иных государств, так ещё лучше! Вроде как надёжнее получается! Посему отдельным островком выделялся в этой мозаике мундиров группа генералов и адмиралов, которые неожиданно выступили одним фронтом. И никаких компромиссов не предлагали! Они считали, что император сделал царевича соправителем, то есть ввел форму двойного правления, что должно было обеспечить преемственность власти. Такое в истории России уже было, можно сказать, ничего нового. Но вот так соправитель узурпирует корону? Как-то всё это было слишком подозрительно! И слишком быстрые похороны государя в закрытом гробу, организованные наспех, как будто моську подзаборную хоронили, а не Царя Всея Руси! И вот перед представителями сената, армии и флота, Государственного совета появилась группа из четырёх человек во главе с Николаем Михайловичем — старшим сыном невинно убиенного Михаила Николаевича, объявленного им соправителем. А вот к составу делегации присматривались, и очень внимательно. По поводу Черевина никаких сомнений не возникало, это была одна из ключевых фигур, обеспечивших такой удачный переход к власти. Долгорукий? Ну… это вывеска, знак поддержки молодого претендента на императорский престол от гвардии. Человек, который ничего не решает и веса в обществе имеет немного. Храбрый, да, но недалекий военный. Но для декора сгодится. Сам Николай (чуть ли не Второй) как претендент на власть известен как человек интеллигентный, к науке склонный, нерешительный, мямля. И вот серая лошадка, некто господин Нетворк. Вот тут вообще непонятно что сие за тип. Нет, понятно, что он представляет тех, кто стоит за заговором, но кто сумел всё это так закрутить? Чьим голосом стал этот господин в обычном партикулярном платье?

Группу военных, которые стали основой сопротивления произошедшему перевороту больше всего интересовал вопрос: кто из господ сенаторов станет голосом в поддержку Николая Михайловича? Потому что без опоры на какую-то группировку внутри властвующих структур никто на такую акцию в здравом уме не пошёл бы. Но пока что таковых замечено не было. Казалось, что в рядах элиты существует некий консенсус, чуть ли не единодушие. Но человек думающий прекрасно понимал, что это не так.

Николай сел в кресло, трона (что тоже есть кресло, но только пышное и не совсем удобное) в зале не было. Как будто подчеркивалось, что трон ты пока еще не занял, парень. Да, всякие нюансы приходилось держать в голове и эти нюансы были для молодого претендента на престол крайне неприятными.

— Господа! Бунт гвардии подавлен! Мой отец трагически погиб, окружённый предателями в нашем родовом замке. В этих условиях я вынужден был провозгласить себя императором и взять всю ответственность за страну на свои плечи. В этот тяжелый для нашей отчизны момент я прошу вас сплотиться вокруг меня в усилиях по спасению нашей державы, которая опять подверглась подлому нападению. Уверен, что вы поддержите меня.

В зале насупила тишина. Но она была весьма недолгой.

Слово взял один из старейших членов Государственного совета, известный юрист Михаил Фёдорович Гольтгоер. Он происходил из не слишком известного дворянского рода Санкт-Петербургской губернии, что вела своё начало от немецких дворян, ставших на службу России и проникшихся русским духом.

— Хочу заметить, ваше императорское высочество, что еще восемь лет назад, во время кризиса, вызванного террористическим нападением на семью Романовых, ваш покойный батюшка, Михаил Николаевич, предложил механизм решения вопроса о государе-императоре результатами Земского собора. Скажите, ваше императорское высочество, почему сейчас, после очередной трагедии в Санкт-Петербурге мы должны этой древней исконно русской традиции изменять?

Николай слегка сбледнул, чувствовалось, что ему этот разговор даётся весьма трудно, тем более что необходимо было держать лицо перед зубрами политики, но он быстро взял себя в руки, вспомнив заготовки вопросов-ответов, заложенные в него при поездке несравненным господином Нетворком.

— Я не могу согласиться с вами, господа. Ситуация кардинально отличается от той, что была в 1881 году. Тогда прервалась прямая линия Романовых — потомков Александра Николаевича и единственным вариантом было выбрать из нескольких равнозначных представителей рода Романовых ту ветвь, что может продолжить династию. Сейчас династия Михайловичей крепка, более того, незадолго до смерти батюшка издал указ о моем статусе соправителя. Считаю, что в таком случае вопрос о том, кто должен стать императором вообще не стоит решать каким-то иным способом, чем объявлением соответствующего манифеста, что и было сделано в Санкт-Петербурге 4 мая сего года.

— Простите, ваше императорское высочество, а не можете ли вы представить нам одного из людей, что вас сопровождают? Генералов Черевина и Долгорукова мы знаем, а вот третий сопровождающий? — задал вопрос князь Алексей Борисович Лобанов-Ростовский, рюрикович из старинного рода князей Ростовских, известный дипломат и генеалог[3]. Этот вопрос заметно сбил Николая с мысли, он даже как-то неуверенно осмотрелся, как будто взглядом искал, про кого это спрашивает его князь, потом опять-таки быстро пришёл в себя, сказывается хорошая накачка господина N.

— Это мой личный адвокат, если хотите, то юридический советник, господин Альфонсо Нетворк. Во время событий в Санкт-Петербурге он помог мне правильно оформить документы, подтверждающие моё право на вступление на престол.

— Благодарю вас за ответ, ваше императорское высочество. Надеюсь, ваш адвокат хорошо читал тот новый закон о престолонаследии, в соответствии с которым вы стали соправителем Российской империи? — задал еще один вопрос Лобанов-Ростовский.

— Несомненно, в компетенции своего адвоката и советника я не сомневаюсь. — на этот раз Николай ответил твердо и решительно.

— Прекрасно, тогда вы должны понимать, что ситуация сейчас двойственная. В законе о престолонаследовании четко указано, что ваш статус наследника и соправителя нуждается в подтверждении Земским собором. Именно этот параграф утверждает приоритет Земского собора утверждать и выбирать правителей Земли Русской. Посему мы не можем идти ни против буквы, ни против духа сего закона и будем настаивать на созыве сего собрания мужей Всея Руси как для утверждения института соправителей, что мы считаем, может обеспечить действенную преемственность власти, так и для выборов следующего монарха и назначением ему соправителя, если сей закон будет утверждён Собором.

— Господа! Вам не кажется, что собирать Земский собор в такую сложную минуту несколько неразумно? — подал голос молчавший до сих пор господин Нетворк. Он видел, что Николаю сложно быстро подобрать аргумент в ответ, нет, дураком Николай не был, но ум его был несколько медлительным, он частенько «застревал» на какой-то мысли и пока ее не обсасывал со всех сторон ни на что практически не реагировал. Зная эти психологические особенности Николая Михайловича, он и напросился в делегацию, чтобы вовремя поддержать молодого князя. Ведь против него были зубры, настоящие политические мастодонты.

— Простите, господин Альфонсо, можно узнать ваше юридическое образование? — раздался довольно ехидный голос. Это в беседу ввязался Егор Абрамович Перетц, человек, бывший государственным секретарем при покойном Александре Николаевиче, еврей, принявший лютеранство и добравшийся до членства в Государственном совете Российской империи. Он имел прекрасные отношения с Милютиным и Ванновским, еще со времени работы в комиссии Литке по вопросу обеспечения семейств убитых, раненых и без вести пропавших воинских чинов. Что интересно, пока что армия не сказала и слова, предоставляя гражданским плести кружева интриг и заниматься исключительным словоблудием.

— Имею диплом доктора права университета в Барселоне, основанного еще в 1450 году!

А вот это Альфонсо дал маху. Гордиться древностью своего учебного заведения, подчеркивая, что в Московии университет появился на пару сотен лет позже — глупость, особенно в обществе людей, которые не одну юридическую собаку съели за свою долгую политическую карьеру.

— Прекрасный солидный университет, господин… запамятовал, извините… Так вот, к сожалению, в вашем университете, подчеркиваю, к сожалению, не преподают традиционное право славянских племен, которые стали основой законодательства Российской империи. И да… Не Римское право, не Кодекс Наполеона, наша правовая система учитывает традиции нашего народа, идущие из тьмы веков, коим уже не одна сотня лет и которые намного древнее стен вашей альма матер. И да, этому праву институт соправления не противоречит, ибо он применялся не только Романовыми, но и Рюриковичами, и Земский собор, и только он имеет юридическую силу внести столь кардинальные изменения в политическую систему Российской империи. Мы не намекаем на странности этого мятежа гвардии, как и его подавления. Более того, мы уверены, что будет проведено следствие и все виновные этого страшного преступления будут наказаны. Но идти против традиций — это означает узурпировать власть. Не верю, что вам, ваше императорское высочество, захотелось примерить лавры Наполеона Буонопарта.

— Но, господа… есть же общепринятые нормы престолонаследия…

Альфонсо сделал еще одну робкую попытку изменить ситуацию, пребывая в недоумении, почему молчат его агенты влияния — Витте и Валуев. Он видел, что каждый из них находится в окружении нескольких единомышленников, но почему же они молчат? Чёрт подери… А тут ему ответил Перетц:

— А не надо нас с Европой равнять, у нас свои традиции, и лествичное право было, по которому сейчас императором может себя провозгласить великий князь и царь Болгарии Константин Николаевич, у нас на престол и императрицы садились, не как у вас, где не гоже лилиям прясть. Мы — особая страна со своими традициями и законами. И до сих пор никто женщинам путь на трон не закрывал, вот очередность, да, законом Павла Петровича о престолонаследии была установлена их вторичная очередь по сравнению с потомками мужского полу, но не закрыта совершенно! А потому ваши советы у нас в стране юридически безграмотны. Если хотите стать юридическим советником будущего государя, господин некто… прослушайте курс лекций в Московском университете, защитите там диссертацию. Вот и станет очевидно, по плечу ли вам тяжкий груз адвоката государева.

Ну что же… вот так множат выскочек на ноль. Но Альфонсо и не думал сдаваться. Правда, тут случилась катастрофа… Николай Михайлович вышел из глубокого раздумья и произнёс:

— Господа, считаю, нам надо найти какой-то компромиссный вариант. Возможно, я поспешил с объявлением себя императором, но в тот момент это была единственная возможность успокоить народные волнения, вызванные мятежом в старой столице.

Бездарь! Недоумок! Мямля!

Примерно такими эпитетами, как и иными словосочетаниями весьма нелетного характера агент Ватикана Альфонсо Нетворк, провернувший филигранную операцию по устранению неугодного папе и европейским монархам императора Михаила Николаевича, награждал старшего сына императора. Он всё сделал. А теперь этот парень готов просрать все плоды его усилий. Он должен был стать его личной марионеткой! Но теперь ему стало ясно, что нити управления вырывают из его рук, перехватывают намного более весомые и мощные личности, те, кто имеет на молодого царевича (царя) намного больше влияния, многих из которых он до дрожи боится! Не его, а их! Он должен был бояться только его, Альфонсо! Чёрт подери! И Альфонсо понял, что должен сейчас сделать шаг назад, чтобы потом попытаться еще раз взять своё… И он ввязался в утрясание юридических вопросов, в поиске приемлемого компромисса. И это было очень сложно. Хотя бы потому, что Николай готов был согласиться почти со всем, что ему предлагали, приходилось его несколько раз встряхивать, заставлять бороться, иначе бы этот компромисс обратился в позорное поражение. Армия же молчала. И коробочки пехотных батальонов просто были аргументом, который давил и на Нетворка. В итоге был составлен проект манифеста, в котором у Российской империи становятся два соправителя, один из которых будет Николай Михайлович. Осталось согласовать вторую кандидатуру. Конечно, это должен был бы стать один из младших братьев, но кто? Решение этого вопроса решили перенести на послезавтра, чтобы Николай смог продумать и решить кто из родни его устроит. И через два года должен был собраться Земский собор, который и выберет, кто из соправителей получит статус уже самодержавного правителя государства Российского. В общем. получилось ни нашим, ни вашим. Но иного более-менее разумного варианта просто не нашли. Этот хоть как-то устроил большинство.

[1] См. серию «Цена империи»

[2] Эту фразу приписывают Мао Дзе Дуну, но тут такое…

[3] Генеалог — ученый, занимающийся генеалогией, то есть кто кому родственником и кто из какого рода происходит.

Глава седьмая. Коварство у них в крови

Глава седьмая

Коварство у них в крови

Лондон, Даунинг-стрит, 10, резиденция премьер-министра Великобритании

16 мая 1888 года.

Исчезла доблесть в человечьем стане,

как ты сказал, добра совсем нет в нем,

коварство давит мир в своем капкане.

(Данте Алегьери)

Роберт Гаскойн-Сесил

Премьер — министр Британии Роберт Гаскойн-Сесил, маркиз Солсбери работал в своём кабинете. Перед ним лежали документы, подготовленные по его приказу Департаментом военно-морской разведки и Адмиралтейством, в коих подробно разбирались детали подготовки и осуществления почти кругосветного похода, совершенного кораблями Российского Императорского Флота в прошлом году. Невзирая на то, что состав этой с позволения сказать эскадры состоял всего из крейсера «Дмитрий Донской» и грузопассажирского парохода «Посейдон», а также присоединившегося к ним позже бронепалубным корветом «Рында», описания результатов сей экспедиции длительное время занимали первые полосы европейских и не только газет, но и серьёзных журналов и периодически переходили из категории интересных в раздел сенсационных. По всем признакам, те многочисленные изменения, которые проходили на всех необъятных просторах России, нашли своё проявление и в военно-морской сфере, которая традиционно отличалась консерватизмом и стремлением действовать на основании примера Великобритании. И некоторые из них, владычица морей уже успела ощутить на своей шкуре, а точнее, на корпусах и днищах своих боевых кораблей, потопленных при провальном штурме Александрии. Эти боевые суда оказались поражены самодвижущимися минами или как их, прозвали сами русские — торпедами, выпущенными с катеров и подводных лодок.

На войне бывает всякое и фактор неожиданности, помноженный на самоуверенность адмирала Сеймура, откровенно презиравшего своего противника, привел его к поражению. Но на просторах океана, вдали от берега с его артиллерийскими батареями, стаями миноносок и этих ныряющих жестянок, Royal Navy по-прежнему непобедим. Однако, эта русские сочетают в себе дикую смесь азиатского и византийского коварства и способны преподнести еще немало неприятных сюрпризов. Вот и анализ вышеупомянутой морской экспедиции, который сделали специалисты из адмиралтейства показал, что её научная направленность, так широко ангажированная в газетах и журналах, не является основной и прикрывает иные цели. Хотя нужно отдать им должное, чего стоит приглашение в путешествие известного исследователя морей и океанов наследного принца Альберта и не в качестве простого пассажира, а фактически представителя княжества Монако. А его совместные с Великим князем Алексеем Михайловичем погружения в подводной капсуле, несущей на своих бортах имена писателя Жюля Верна и его литературного героя капитана Немо?

В результате тиражи романов этого фантаста выросли в десятки раз, а он сам превратился в ярого сторонника Российской Империи и лично Государя Михаила II, который, кстати, показал наличие не только мудрости достойной монарха, но и навыков отменного коммерсанта. Сей подводный снаряд, защищённый десятками патентов, вполне ожидаемо стал популярным и вожделенным развлечением для аристократии и просто очень богатых людей, и очередь на покупку могла растянуться на много месяцев. А это очень большие деньги и пример того, что Россия может торговать не только пенькой, лесом и парусиной, но продавать не имеющих аналогов машины. При этом, по некоторым данным, образцы подводных капсул, предназначенных на экспорт, отличаются от своего прототипа и не в лучшую сторону. Специалисты адмиралтейства и кораблестроители утверждают, что русские таким образом отрабатывают отдельные узлы и системы, переназначенные для установки боевых субмарин. Проигранная гонка британским крейсером «Нельсон» русскому «Дмитрию Донскому», а потом и рукопашная схватка английских матросов, русским же морякам и морским пехотинцам, убедительно показали, что «под шпицем» (морское министерство) не дремлют. В этот момент размышления премьер — министра прервал стук в дверь, вошедший секретарь доложил:

— Милорд, прибыл первый лорд адмиралтейства, Джордж Фрэнсис Гамильтон.

Необходимость предварительного доклада о прибытии посетителя объяснялось не столько правилами этикета, ведь эти два британских аристократа были давно знакомы и могли игнорировать некоторые условности, тем паче, что встреча проходила вне стен Букингемского дворца. Дело было в том, что маркиз Солсбери страдал редким недугом, он не различал лиц людей, включая даже своих ближайших родственников. В свете ходил анекдот о том, что однажды, во время придворной церемонии он, находясь за троном заметил улыбающегося ему молодого человека и решив с ним познакомиться спросил: «Кто вы, мой юный друг?». Ответом загадочного незнакомца было: я ваш старший сын, милорд. Невзирая на сие прискорбное обстоятельство, сэр Роберт уверенно возглавлял правительство Соединенного Королевства, а будучи одновременно и министром иностранных дел, он практически единолично определял направление развития внутренней и внешней политики Великобритании. А если добавить к этому и разницу в возрасте в полтора десятка лет, то сэр Гамильтон относился к нынешнему хозяину Даунинг-стрит, 10 с глубочайшим уважением. После положенных по этикету приветствий, маркиз отдал необходимые распоряжения касательно обеда и приказал секретарю не беспокоить их во время беседы и всем позвонившим по телефону отказывать в соединении, разумеется, за исключением его Величества Эдуарда VII.

— Итак, — неспешно начал разговор премьер-министр, — я внимательно изучил документы, подготовленные в адмиралтействе, а вместе с ними и материалы, которые сумели собрать в Форин-офис. И к моему большому сожалению, выводы весьма тревожные. Впервые русские смогли причинить нам проблемы не на суше, а там, где Британия привыкла властвовать, на морских просторах. И вдвойне опасно то, что они сумели сделать это не явно, не давая повода для прямого столкновения наших стран. И хочу особо отметить, сэр, что Роял Неви приобрёл печальную славу второго военного флота, боевые корабли которого стали жертвой этого дьявольского изобретения — субмарины. А если добавить к этому и подводные мины, весьма умело примененные русскими на Балтике, то нам, следует, не ожидая следующего года поднять вопрос в парламенте о дополнительных ассигнованиях на военно-морское строительство и заодно увеличить бюджет Адмиралтейства. Но прежде, чем, вы выступите с блестящей речью перед депутатами, следует хорошенько разобраться какие сюрпризы готовят для нас в Германии, Франции и САСШ и прежде всего в России.

— Я полностью согласен с Вами, сэр, — первый лорд адмиралтейства воспользовался паузой и попытался перевести разговор из монолога премьер-министра в диалог обоих собеседников, — Но вынужден признать, что после ухода Великого Князя Константина Николаевича с поста главы Морского Министерства нам стало значительно труднее получать необходимые сведения и особенно, если они носят конфиденциальный характер. Однако, совсем недавно ко мне обратился профессор Джон Нокс Лафтон с предложением создать Общество военно-морской истории, которое могло бы объединить усилия ученых разных стран для решения прежде всего такой задачи, как поиск и публикация архивных документов по истории военного флота Великобритании. Было бы великолепно, если патроном сего сообщества станет один из представителей правящей в Британии фамилии.

Выдав столь длинную тираду, сэр Гамильтон тем не менее не собирался останавливаться, зная особенности своего собеседника, он продолжал свою речь почти с юношеской пылкостью и напором.

— Я уверен, что очень скоро среди старших и высших морских офицеров станет модным участие в его заседаниях и иных мероприятиях. Мало кто, сможет удержаться от соблазна побыть в роли оракула, вещающего сокровенные истины в присутствии благодарных слушателей. А что может более невинным с точки зрения настоящего морского волка, просоленного в дальних походах, когда он станет отвечать на подчас наивные вопросы многочисленной научной братии привыкших пересекать моря и океаны, не выходя за пределы своих уютных кабинетов, подобно профессору Жаку Паганелю из романа Жюля Верна. Присутствие стенографистов, которые тщательно запишут каждое слово следует не афишировать, а далее, как говорится: «many a little makes a mickle» (много малых составляют одно большое, курочка по зёрнышку клюёт, да сыта бывает). После отделения зёрен от плевел, можно будет узнать немало интересного.

— Недурно придумано, сэр Джордж, — с одобрением отреагировал премьер-министр. — Однако, этот проект требует времени, а вот его как раз у нас катастрофически не хватает. Не исключено, что Британию может захлестнуть новая волна морской паники, подобно той, которая была несколько лет назад. Тогда мы смогли извлечь из неё большую пользу для развития Роял Неви, благодаря блестящим статьям нашего журналиста Уильяма Томаса Стида. Весьма талантливый газетчик, весьма. Поговаривают, что именно его публикации позволили Гладстону победить на всеобщих выборах в 1880 году. Но у него есть и недостаток: на мой взгляд от относится к России с чрезмерной симпатией. И я опасаюсь, что его статьи смогут дезориентировать общественное мнение Британии, тем паче если он начнёт превозносить достижения Российской Империи в военно-морской сфере. И кстати, сэр Джордж, вы случайно не знаете, где и чем он сейчас занимается?

— Знаю, сэр, — ответил первый лорд, — он находится в России, а если быть абсолютно точным, то проживает на правах гостя в имении Ясная Поляна, которое принадлежит графу Льву Толстому. На протяжении текущей недели, мистер Уильям постоянно общается с этим без сомнения гениальным писателем, который подвержен одному недугу, распространённому среди людей его круга — хронической нелюбви к собственному правительству и всем его начинаниям, независимо от их целей и результатов. Вы представляете, сэр, что даже строительство шоссе, железных дорого и проведение сельскохозяйственных выставок вызывает у этого графа лишь брюзжание и осуждение. Однако Толстой по роду своей деятельности достаточно информирован во многих вопросах, и я уверен, что мистер Уильям сможет извлечь пользу из этих бесед не только для своей газеты, но и для Адмиралтейства. Тем паче, что перед его отъездом в Россию у нас были совершенно чёткие договорённости и сформулированы вопросы, кои следовало попытаться выяснить у графа. Кроме того, он сам предложил написать цикл статей, аналогичных тем, которые вышли из-под его пера и были напечатаны в Pall Mall Gazett четыре года назад. Только теперь, они будут посвящены достижениям Российской Империи в исследовании глубин океана. И причём, мистеру Уильяму не придётся кривить душой и изменять своим добрым отношениям к этой стране. Наоборот, простые британцы смогут узнать, какие выдающиеся открытия сделала эта, по сути, сухопутная нация. И тогда у них возникнет чувство недоумения и оскорблённой гордости подданных империи, которая давно носит прозвище Повелительница морей и они зададут законный вопрос власти: почему не мы? И вот тогда, нам будет значительно проще добиться в парламенте резкого увеличения ассигнований на флот и его береговые составляющие. За нас будет общественное мнение, голоса честных патриотов и верных подданных его Величества Короля Эдуарда VII.

— Это великолепный план, сэр Джордж. — Маркиз Солсбери слега привстал со своего места и несколько раз хлопнул в ладоши, выражая своё одобрение. — Но у него так же есть единственный недостаток. И это всё тот же фактор времени, ибо time is gold (время это золото, время-деньги). К сожалению, несмотря на все богатства Британии, с точки зрения времени, мы фактически банкроты. Сейчас, мой друг, вы узнаете совершенно секретную информацию, которой до сего дня в Кабинете Соединённого королевства в полном объёме владел лишь я, поскольку являюсь одновременно премьер-министром и министром иностранных дел. Это обстоятельство, с одной стороны лишь увеличивала тяжесть ответственности, возложенной на мои плечи, но с другой уменьшала риск её разглашения. От того насколько эффективно мы сможем ею распорядится зависит будущее не только Британии и Европы, но и мира в целом. Но теперь, мне нужна помощь и содействие со стороны Адмиралтейства, а посему, сэр слушайте меня внимательно. По данным нашей разведки, в ближайшей перспективе: полгода, года, максимум пару лет, в Российской Империи могут произойти события, аналогичные тем, которые предшествовали преждевременной кончине Императора Павла и вступления на престол его сына, Александра I. После чего развитие России было бы необходимо направить тем курсом, который более отвечал интересам Великобритании.

Сказанная фраза ничуть не удивила Первого лорда Адмиралтейства. О том, что специальные службы будут продолжать тайную войну, не смотря на любые гарантии, даваемые монархами, было абсолютно ясно любому здравомыслящему человеку. В конце концов удар кинжала обходится намного дешевле полноценной войны, особенно по соотношению цена/эффективность. Но раз зашёл разговор о таких серьезных вещах, следовательно, премьер-министру что-от от него надо.

— Для обеспечения успеха сих благих начинаний выделены необходимые люди и средства по линии Форин-офис. Но этого мало. Нужно быстроходное судно, которое может быть списано из состава Royal Navy и передано частному лицу для осуществления долгосрочных океанографических исследований в акватории Балтийского моря. Всё это будет официально оформлено, как патриотический поступок бездетного аристократа преклонных лет, коей передаёт свои капиталы на благо развития Британской Науки, хотя я не исключаю, что это окажется молодой подающий надежды второй-третий сын известного рода, получивший корабль в наследство. Формально, никто из команды этого судна не будет иметь никакого отношения к Военно-морскому флоту, все они будут на тот момент абсолютно гражданскими людьми. А то, что у них в прошлом реальный опыт службы на боевых кораблях никого не касается. Во всех газетах напечатают, что проводятся исследования миграции угрей в интересах рыболовства. Я не буду возражать, если кое-где появятся слухи, о том, что ведутся поиски Винеты, которую называют Атлантидой Балтики. На самом деле реальной, их задачей в нужное время зайти под благовидным предлогом в порт Санкт-Петербурга и оказать содействие по спасению ученых и специалистов, которые занимаются вопросами подводного плавания и минного оружия, а также вывоза соответствующей технической документации. В противном случае они рискуют погибнуть во время свержения патриотически настроенными гвардейцами узурпатора, захватившего престол Российской империи именуемого Михаилом II. Прошу вас, сэр Джордж провести необходимые консультации и выбрать в составе Роял Неви подходящий корабль. Естественно, это не может быть новейший броненосец или крейсер, но и старая лохань, годная лишь для разборки на дрова не подойдёт. Скорее всего выбор может быть между парусно-винтовым фрегатом или корветом. Жду вас с конкретными предложениями через неделю.

Как и любой чиновник, независимо одет ли он в военный мундир или носит статское платье, Первый лорд Адмиралтейства попытался выторговать дополнительное время ссылаясь на необходимость проведения многочисленных совещаний и согласований, без которых немыслима работа бюрократического государственного механизма. Как известно, за досрочное выполнение ответственного задания могут и похвалить, а вот затягивание сего процесса чревато принятием оргвыводов и переводом из столицы, куда нибудь на нижестоящую должность на самых окраинах Британской Империи. Эти соображения объяснялось здоровым чувством самосохранения, выработанного в процессе эволюции, начиная с того момента, когда стая обезьян слезла с деревьев, вооружилась палками и приступила к сельскохозяйственным работам, а самый умный или хитромудрый примат продолжал восседать на ветвях и осуществлять руководство народными массами. Маркиз внимательно, не перебивая выслушал приводимые аргументы и даже в нужных местах сочувственно кивал головой, но дождавшись окончания дозволенных речей, кратко подвёл черту дебатам.

— Сэр Джордж, как известно, творец сотворил этот мир за шесть дней. Я понимаю, что вы не Господь Бог, но и задачи, поставленные перед вами не столь грандиозны. Тем паче, что у вас в распоряжении на один день больше, а посему идите и работайте. У моего секретаря подготовлены необходимые документы, кои способны вразумить нерадивых и подбодрить исполнительных чиновников. — Видя, что Первый Лорд проникся сложившейся ситуаций, премьер-министр решил разбавить требовательность толикой доверительности. — Мой друг, зная Вас не один год, я могу позволить себе непростительную роскошь для главы правительства — полную искренность. За тем как мы выполняем наш долг перед Англией, наблюдает не только оппозиция, готовая в случае любой неудачи вцепиться нам в горло. По сему вопросу, я еженедельно докладываю лично его Величеству Королю VII. Дело в том, сэр, — на этом месте маркиз Солсбери сделал драматическую паузу, давая понять своему визави что ведёт мучительную внутреннюю борьбу, решая посвящать ли его в эту страшную тайну. Дело в том, — повторил он ещё раз, — что успех этой миссии может кардинально изменить не только наши взаимоотношения с Россией, но и совершить настоящий переворот в международной политике. Если мы преуспеем в наших трудах, то вполне вероятно, что супругой нового русского Императора станет принцесса Виктория Великобритании- Виктория.

— Бог мой, — не сказал, а почти простонал ошарашенный этим известием сэр Джордж. Принцесса Тория станет женой русского царя⁈ В его голове причудливо переплелись две мысли: во-первых, его сочли достойным быть в числе посвященных и в случае успеха у него появляются заманчивые перспективы в не столь далёком будущем почаще бывать на Даунинг-стрит, 10, но уже в качестве хозяина. Но было и, во-вторых. Это полная опала, безвестность, а может и скоропостижная кончина. Но у него теперь нет выхода и остаётся только одно: either win the horse or lose the saddle (или выиграть лошадь, или потерять седло; либо пан, либо пропал). Сумев взять себя в руки, первый Лорд Адмиралтейства встал и заявил:

— Милорд, я благодарю Вас за доверие. Ровно через семь дней в этот же час я буду готов отчитаться по выполнению сей задачи. Далее, он коротко поклонился и вышел.

Глава восьмая. Порвать на британский флаг

Глава восьмая

Порвать на британский флаг

Лондон, Адмиралтейский дом

16 мая 1888 года.

Если адмирал просит сделать что-либо, как только будет удобно, делать это надо немедленно, удобно тебе или нет.

(Сесил Скотт Форестер)

Джордж Фрэнсис Гамильтон

Двигаясь к выходу, сэр Джордж с трудом сдерживал себя, ибо не пристало Первому Лорду Адмиралтейства бегать подобно матросу на палубе, которого подгоняет свист боцманской дудки и его же божба. Невзирая на то, что от офиса на Даунинг-стрит, 10 до Horse Guards Parade (плац Конной гвардии) буквально рукой подать, никто из лондонского бомонда не понял бы, и не принял пешую прогулку чиновника такого высокого ранга. Ему пристало передвигаться либо в карете, либо на катере. Учитывая, что события происходили в Лондоне, единственным возможным вариантом был конный экипаж. Через несколько минут он уже подымался по ступеням лестницы Адмиралтейского дома покрытой красной ковровой дорожкой. А еще чуть погодя он сидел во главе старинного длинного прямоугольного стола, крышка которого в соответствии с традициями более чем вековой давности было оббита зеленым сукном. Слева и справа разместились лорды, входящие в Комитет Адмиралтейства. Правда были приглашены не все, а лишь действующие адмиралы, относящиеся к категории Naval Lords (морских лордов). Сегодня требовались моряки-профессионалы, а не политики.

Каждый из присутствующих на этом внеплановом заседании Военно-морского комитета «командующих» или в ином варианте толкования происхождения наименования их высокого воинского чина «принцев моря» (имеется в виду происхождение слова «адмирал») приведенным в словаре Самюэля Джонсона, весьма предусмотрительно захватили с собой папки с бумагами. И это не было простой формальностью или данью традициям. Как известно, немало войн или иных катаклизмов начинались после вот таких, на первый взгляд мирных бесед в уютном кабинете, когда на мундирах или статском платье почтенных джентльменов с незапятнанной репутацией могли появиться пятна, только не от пролитой крови, а от чернил. Ибо как известно: «the pen is mightier than the sword» (перо сильнее меча). После того, как первый лорд огласил причину сего внепланового заседания, среди бывалых морских волков пробежала волна пожимания плечами, потирания пальцами рук озабоченно наморщенного лба, роскошных бакенбардов и иных инстинктивных движениях, говорящих об удивлении, лёгкой растерянности, досаде и прочих аналогичных чувствах. Из присутствующих адмиралов, сохранил полное спокойствие и невозмутимость лишь Сэр Уильям Грэм, который уже был уведомлён о назначении его на пост президента Королевского военно-морского колледжа в Гринвиче и как следствие выхода из состава комитета адмиралтейства в ближайшие дни. Зато его коллеги вели себя не столь флегматично, ибо их, привыкших командовать тысячами людей и водить в бой десятки кораблей, заставляют заниматься поисками какой-то парусно-винтовой лоханки для решения задач, коими пристало заниматься этим умникам в профессорских и академических мантиях.

От коллективного бунта адмиралов их удерживало лишь то, что Первый Лорд только озвучил поручение Премьер-Министра. А учитывая то, что занимающий сей пост маркиз Солсбери одновременно командовал ещё и Форин-офис, то явное игнорирование оного могло привести к преждевременному уходу на пенсию. Но накопленный негатив требовал выхода и первым не выдержал Чарльз Уильям де ла Поэр Бересфорд, известный британской общественности под прозвищем Чарли Би и являющийся, по их мнению, живым воплощением Джоном Булля, который как известно не страдал недостатком грубости, упрямства и откровенности. Его лицо, покрасневшее от прилившей крови, лишь добавило сходство с вышеупомянутым собирательным образом истинного британца и предвещало готовность сэра Чарльза к яростной речи достойной парламентской трибуны. Он даже успел подняться со стула и упереться руками в столешницу весьма напоминая со стороны матёрого бульдога, готового кинуться в драку. Но к удивлению Первого Лорда, весьма вовремя успел вмешаться сэр Энтони Хейли Хоскинс.

— Вы позволите мне сказать несколько слов, милорд, — обратился он к сэру Джоржду. Мне кажется, что тогда у некоторых моих коллег, — на этом месте он слегка поклонился адмиралу Бересфорду, — исчезнут основания возражения по важности поставленной перед нами задачи.

— Как вы знаете, господа, мне пришлось участвовать в столь неудачном для Royal Navy попытке штурма Александрии. Мужество британских моряков и искусство комендоров оказались бессильными перед военной хитростью и применением нового, коварного оружия. Я имею в виду атаки самодвижущимися минами с поверхности и из-под воды. И вы прекрасно понимаете, что подлинными победителями стали не египтяне, а русские. Я не стану задавать риторические вопросы в адрес нашей разведки и морских агентов, которые по не понятной для меня причине не заметили создания в Российской Империи нового оружия. Думаю, что это уже сделали премьер-министр и Первый Лорд адмиралтейства. Сейчас, мы должны сделать всё возможное для реванша. Император Михаил II оказался весьма предусмотрительным монархом, когда возвратил столицу России в Москву и тем самым вывел её от угрозы удара нашего флота. Надеюсь, господа, что вы не станете упрекать меня в отсутствии патриотизма, если я заявлю, что Британская армия уступает вооруженным силам Российской Империи и нам не под силу сделать то, что смог сделать Наполеон — войти в Москву. Но Санкт-Петербург, невзирая на форты Кронштадта нельзя считать неуязвимым с моря. Для успеха сего предприятия нам нужно знать о каждой мели, подводной скале или иной угрозе в Балтийском море и Финском заливе.

— Если я Вас правильно понял, сэр, — адмирал обратился к Первому Лорду, — перед Адмиралтейством поставлена задача найти в составе Royal Navy подходящее парусно-винтовое судно, которое передать для проведения океанографических исследований и подобрать кандидатуру опытного капитана, не имеющего прямого отношения к военно-морскому флоту?

— Вы абсолютно точны, сэр Энтони, — подтвердил Первый Лорд и с тщательно скрываемой надеждой переспросил, — а у Вас имеются какие-то соображения по сему поводу?

— Есть, но не соображения, а конкретные предложения и по поводу судна и её капитана, а также и по абсолютно легальному прикрытию наших действий. Но с вашего разрешения, господа, я хочу изложить всё по порядку. Не так давно на научных слушаниях, посвящённых действиям нашего флота во время Восточной Войны ко мне, обратился известный полярный исследователь, капитан Аллен Уильям Янг, с просьбой поддержать в адмиралтействе идею о финансировании проведения ряда экспедиций. У него есть много идей и технических новинок, которые были бы кстати при плавании во льдах, и он желал бы предварительно испытать их в Северном и Балтийских морях. Для этого ему нужны деньги дабы выкупить у судовладельца Либурна Пофама парусно-паровой баркентины «Бленкатра», построенный лет двадцать тому назад на верфи в Пембрук-Док как четырёхпушечный военный корабль под названием «Ньюпорт». Кстати, чуть позже его перестроили в исследовательское судно, а потом оно сменило несколько владельцев.

Говоривший обвёл взглядом аудиторию и увидел, что его слушают с вниманием, что весьма польстило самолюбию сэра Энтони, после чего продолжил:

— Вот, сэр Джордж, и судно, и капитан, которые полностью соответствуют требованиям премьер — министра, нужно лишь подобрать кандидатуру того мецената, который окажет безвозмездную помощь сэру Аллену и Британии в благородном деле — проведения океанографических исследований. И всё это можно осуществить очень быстро, тем более что «Бленкатра», не так давно прошла серьёзную модернизацию, с заменой машины и усилением корпуса. Ну а после выполнения поручения Премьер-Министра, баркентину можно оставить в собственности капитана Янга как благодарность и гонорар за молчание. А в порядочности сэра Аллена, я не сомневаюсь, ибо он настоящий патриот Британии и лично предан его Величеству Королю Эдуарду VII с которым его связывают и узы дружбы. Надеюсь, вы не забыли, господа, что на обеде, устроенном капитаном Янгом лет десять назад, присутствовал тогда ещё принц Уэльский?

При этих словах, на устах присутствующих появились многозначительные улыбки, ибо на этом банкете будущий король Британии разместился рядом со своей любовницей Лилли Лэнгтри, законный муж которой также присутствовал, но сидел за другим столиком и старательно пытался не мешать принцу заниматься амурными делами. Такая позитивная реакция супруга на проявление высочайшего внимания объяснялась тем, что по имеющейся у него информации, их последствия как правило отражались на увеличении семейного бюджета и не приводили к появлению новых отпрысков. Во всяком случае, ни одна экс-пассия принца не заявила о рождении августейшего бастарда. В принципе, в ханжески пуританской Британии прелюбодеяние было широко распространенно не только среди аристократов. Священники англиканской церкви в перерыве между чтением проповедей и обличением грехов мирян также не упускали возможность тесно пообщаться с прихожанками в интимной обстановке, чем кстати занимался и батюшка Лилли Лэнгтри.

Отдав должное великосветским сплетням, морские лорды проголосовали за предложение сэра Энтони и шестерёнки бюрократического механизма британского адмиралтейства сперва неохотно и не спеша, а затем набирая обороты, стали раскручивать маховик подготовки тайной операции.

* * *

Лондон, Даунинг-стрит, 10, резиденция премьер-министра Великобритании

23 мая 1888 года.

Ровно через семь дней, Первый лорд адмиралтейства вновь открывал дверь особняка на Даунинг-стрит, 10, хотя развёрнутый доклад был готов на сутки раньше. Сэр Джордж вошел в кабинет премьер- министра одновременно с последним, десятым ударом напольных часов. Такая показательная точность должна была показать, что был проделан колоссальный объём работы, и неделя, выделенная на это, ушла полностью. Оставалось лишь выделить необходимые деньги, а далее новый старый хозяин баркентины не позднее июля сможет вывести её в первое плаванье. Всё, что касается набора и формирования особой команды из числа русских эмигрантов, обеспечение их соответствующим снаряжением и вооружением, выходит за пределы компетенции Адмиралтейства. Далее, эти мероприятия будет курировать службы, находящиеся под контролем Форин офис.

Первый Лорд с удовольствием выслушал заслуженные комплименты из уст маркиза Солсбери и ему было чем гордится. Все эти дни он управлял Адмиралтейством с той беспощадностью, с которой капитан муштрует команду корабля, попавшего в шторм и ведущего тяжкую борьбу с волнами и порывами ветра. Многие из старожилов сего ведомства не припоминали такого аврала после окончания Восточной Войны. К сожалению, сэр Джордж, стремясь сделать всё наилучшим образом, забыл, что «the best is oftentimes the enemy of the good» (лучшее часто враг хорошего). Слишком много ушей, слишком много глаз в таком секретном деле могут дать работу длинным языкам.

В это время в Лондоне обязанности военно-морского агента Российской Империи исполнял капитан первого ранга Н. И. Зеленой. Николай Александрович был представительным, в меру упитанным мужчиной, не достигшим ещё пятидесяти лет и носивший по примеру многих морских волков не длинную, но густую бороду и усы, составляющие с бакенбардами единое целое. Остроумный и весёлый собеседник, любящий и умеющий рассказывать анекдоты различной категории, начиная от приличествующих обществу светских дам и заканчивая теми, кои высоко ценятся гусарами, да и в целом лицами, носящими офицерские погоны. Но при этом все истории в его исполнении объединяла новизна и остроумие. А посему в отличие от персонажа романа Льва Толстого князя Ипполита, труды рассказчика по заслугам вознаграждались не вежливыми улыбками, а жизнерадостным смехом, порою переходящим в гомерический хохот. При представительной внешности, он обладал необходимым количеством орденов, которые презентабельно сверкали на парадном мундире. Ордена, жалованные Императором Всероссийским: святого Владимира, Станислава и Анны не имели мечей. Присутствовали и награды от иностранных монархов, и они так же не были напрямую связаны с отличием на поли брани.

В Форин-офис прекрасно знали, что должность военно-морского агента среди офицеров Российского императорского флота считалась весьма престижной и недурственно оплачиваемой. А посему, претенденты на сей пост могли занять его лишь при соответствии одному из двух критериев: обладать выдающимися способностями или родственными связями и серьезной протекцией под шпицем, а лучше, непосредственно в Зимнем дворце. Такое пристальное внимание представителей специальных служб страны-пребывания к этой разновидности дипломатов носившем морскую форму было вполне обосновано. Ибо морские агенты всех стран занимались разведывательной деятельностью и, довольно часто использовали не только легальные методы получения информации. Но в случае каперанга Зеленого, по единодушному мнению британцев, однозначно присутствовал именно второй критерий назначения. Во-первых, наличие папы-адмирала, ведущего свою родословную от Голенишевых-Кутузовых, а во-вторых, длительные доброжелательное отношение со стороны Императора Михаила II, в семье которого тогда ещё лейтенант Зеленый выполнял обязанности наставника сыновей. Следовательно, его можно было не опасаться, а напротив попытаться использовать в интересах Британии, протоптав тропинку к Великому Князю Алексею Михайловичу и к другим, интересным для них субъектам.

Пробным шаром, стало приглашение Николая Александровича посетить Вуличский арсенал и после окончания экскурсии ему вручили ящик с полутора пудами нового пороха, дабы он передал его в Россию для изучения. Правда, сей данайский дар сопровождался посланием, адресованным Менделееву, с напоминанием уважаемому профессору об обещании взаимовыгодного научного сотрудничества[1]. Каперанг Зеленой знал к каким выводам пришли его коллеги из лондонского адмиралтейства и не только не расстроился, но наоборот, старался всячески поддерживать реноме недалёкого человека, любителя выпить, позубоскалить и использующего для продвижения по службе не балясины (деревянные ступеньки) штормтрапа, а мраморные ступени парадных лестниц дворцов. Перед отъездом в Лондон он несколько раз встречался с Императором Михаилом II, эти аудиенции носили сугубо конфиденциальный и неофициальный характер и длились по несколько часов каждая, а однажды на этих посиделках присутствовал и его бывший воспитанник Сандро. Кстати, именно из уст Михаила Николаевича прозвучала весьма интересная фраза, авторство коей Государь приписал некому Джону Рокфеллеру: «Заработайте репутацию, и она будет работать на вас».

Помимо этого доброго совета, коем он не преминул воспользоваться, Император передал список вопросов, объектов и персоналий, которые заслуживают особого внимания в Великобритании. Были оговорены и каналы связи, и даже выдан персональный шифр для наиболее важных сообщений. Для конспирации и недопущения афиширования слишком явных контактов обычного военно-морского агента непосредственно с Императором, следовало в качестве получателя указывать Великого Князя Александра Михайловича. А на прощание, Михаил Николаевич вручил ему саквояж средних размеров, в котором находились наличные деньги в английских фунтах и сопроводил сие действие словами:

— Николай Александрович, как совершенно верно сказал Филипп Македонский: нет такой крепости, которую не мог бы взять осел, нагруженный золотом. Хорошо зная наших бюрократов, коих немало и в Главном Морском Штабе (ГМШ), я предвижу, что в случае потребности срочной оплаты ценной информации, Вы будете неделями ждать ответа и денег из-под Шпица, а ложка как говорят дорога именно к обеду. Кроме того, нет абсолютной уверенности в том, что британцы не сумели подобрать ключик к нашим шифрам, тем паче что математиков у них хватает. Да и ваш счет в банке они способны легко контролировать.

Эти вещие слова, каперанг Зеленой припомнил очень скоро, когда отправил шифровку в ГМШ следующего содержания: «Разрешите ли приобрести подробные чертежи всех новых судов. Стоимость каждого типа от двадцати до тридцати фунтов»[2]. А в ответ последовало длительное молчание. Пришлось Николаю Александровичу принимать решение на свой страх и риск и совершить сию сделку. Адмиралтейство изволило прореагировать только через четыре недели и в обширном послании среди советов, пожеланий и прочего, советовали поторговаться. Кстати, ответ от Государя, отправленный по договорённости с адреса и от имени Сандро, пришел менее чем через сутки после запроса и был значительно более лаконичным: «Покупайте всё. Скупой платит дважды». Оперативность, с которой «торговец военно-морскими тайнами» получил запрошенную сумму, произвело на него положительное впечатление и взаимовыгодное сотрудничество имело своё продолжение. В частности, Зеленому удалось получить через него сведения о машинно-котельных установках крейсеров «Блэйк» и «Бленхейм». Кроме того, у этого мистера «Х» brother-in-law (зять) служил скромным делопроизводителем в Адмиралтействе и оказался свидетелем того ажиотажа, который творился на протяжении недели и лихорадил десятки людей от швейцара до адмирала на Уайтхолл и Даунинг-стрит.

Николая Александровича заинтересовал внезапно вспыхнувший интерес морских лордов и премьер-министра к миграции угрей в акватории Балтийского моря и появление целой когорты меценатов из числа молодых и не очень лордов, с пеной у рта оспаривающих право отдать свои кровные сотни тысяч квидов («Quid» — это жаргонное выражение, обозначающее британский фунт стерлингов) на святое дело науки, океанографии и рыболовства. Практически одновременно, генерал-майор Сергей Сергеевич Бутурлин, военный агент в Великобритании поделился с ним информацией, о том, что беглый террорист и бомбист А. Л. Теплов, являвшийся негласным лидером русской колонии Лондона в районе в Ист-Энд, составляет список молодых мужчин, желающих получить рискованную, но хорошо оплачиваемую работу за пределами Англии и тем, что это связано с морскими путешествиями. Соединив известные им данные, они решили держать это под контролем, ибо подобная деятельность очень напоминает подготовку провокации или террористического акта.

Собранные факты из числа проверенных, а также выводы и предположения, кои следуют из их анализа, каперанг Зеленой немедленно отправил в адрес Сандро. Поставить в известность своё прямое начальство было небезопасно, а возможно и смертельно опасно по двум основным причинам. Первая состояла в том, что с легкой руки сидящих под шпицем и на погонах коих приземлились орлы, наконец-то разродились инструкцией, определяющей чем, когда и в каком объеме должен заниматься военно-морской агент (в реальной истории такая инструкция поступила военно-морскому агенту в Англии З. П. Рожественскому в мае 1894 года). Авторы сего документа взяли за основу аналогичный документ, утверждённый Военным Министром Милютиным в 1880 году, для военных агентов, работающих в интересах армии. А далее, не мудрствуя лукаво разослали по экземпляру в Морской технический комитет и Главное управление кораблестроения и снабжений. А уж там высокопоставленные гальванёры, комендоры, баталёры и иные специалисты добавили свои пожелания, кто по страничке, а кто и более. В итоге родился монструальный документ, который дипломатам в погонах соблюсти было невозможно, а вот нарушить — запросто.

И, наконец, вторая причина. Достаточно часто их высокоблагородия и превосходительства из МГШ предавали огласке информацию или документы, полученные военно-морскими агентами не совсем легальным путём. И в результате у последних и их агентов возникали серьёзные проблемы. И если для первых, в худшем случае следовала высылка из страны пребывания, то для вторых, переезд в тюремную камеру, мог быть не самым страшным наказанием. В данный момент, каперанг Зеленой решил не задействовать агентов, а сосредоточиться на внимательном изучении газет и иных периодических изданий, от бульварной до научно-популярной. Это не было его изобретением, военные агенты Российской Империи как морские, так и сухопутные практиковали подобный метод получения информации. Но в ходе бесед с Государем, Михаил Николаевич настоятельно рекомендовал изучать прессу, не пренебрегая и такими разделами, как некрологи и светские новости. Допустим, скончался кто-то из адмиралов. В списке присутствующих лиц, возможно, укажут не только их фамилии, но и должности. А в объявлении о свадьбе дочери фельдмаршала Х. непременно перечислят офицеров, приглашенных на сие торжество, а скорее всего и их место нынешней и прошлой службы.

Николай Александрович, естественно, не знал, что Император Михаил II использует свои знания из будущего и описывает методику работы германского журналиста, пацифиста и антифашиста Бертольда Якоба в тридцатые годы ХХ века. И усилия военно-морского агента Зеленого и двух его помощников были вознаграждены. В одном из номеров научно-популярного журнала Knowledge: An Illustrated Magazine of Science появился цикл статей о намерениях капитана сэра Аллена Уильяма Янга приступить к углубленным исследованиям Балтийского моря, включая прибрежную зону Российской Империи, в том числе с применением погружаемых аппаратов. В частности, упоминалась некая стальная сфера с иллюминаторами, кою планировали опускать на стальном тросе. В качестве пикантной подробности упоминалось, что некий молодой начинающий журналист У. изъявил желание принять участие в экспедиции в качестве простого матроса, но с условием включения его в экипаж этой как он выразился «батисферы» дабы собрать материал для статей и будущей книги. А в газете «The Daily Telegraph» (Ежедневный телеграф) стали появляться объявления о приёме на работу моряков, владеющих русским языком не старше пятидесяти лет.

[1] Факт из РИ

[2] Опять-таки факт из РИ

Глава девятая. Враг не дремлет

Глава девятая

Враг не дремлет

Лондон

14 апреля 1889 года

Не пренебрегай врагами: они первыми замечают твои ошибки.

(Антисфен)

Аллен Уильям Янг

14 апреля 1889 года, воскресенье, Лондон. На часовой башне Вестминстерского дворца колокол пробил десять раз. Благодаря выходному дню, печи и паровые машины многочисленных фабрик прекратили выбрасывать в воздух дым, чад и сажу и традиционный смог немного рассеялся. Полностью исчезнуть ему не давали камины тех лондонских домов, хозяева которых могли себе позволить затраты на уголь. Что касаемое бедноты, то они, пытаясь согреться укладывались вповалку на одну кровать, не обращая внимания на пол и возраст. На одном из причалов порта привольно раскинувшегося в том районе Лондона, который именуется Ист-Энд и с каждым годом прибавляя в своей площади акр за акром, собралась многочисленная группа, которую смело можно было назвать небольшой толпой. Значительная часть зевак, кои мгновенно слетаются дабы поглазеть на любое бесплатное зрелище, будь это свадьба или похороны, относились к тем жителям столицы Британии, которых с пренебрежением именовали «кокни». Это прозвище им дали те лондонцы, которые хотя и не могли похвастаться приставкой к имени «сэр» или «милорд», но зато в их карманах соверенов было поболее, чем пенсов у вышеупомянутых голодранцев.

Отдельной кучкой держалось несколько десятков джентльменов. В основном это было убелённые сединами мужчины в статском платье и военно-морских мундирах, некоторые пришли с супругами и неспешно дефилировали по пристани, коротая время до начала ожидаемой церемонии отплытия судна. Пять или шесть репортёров, также не стояли неподвижно, они постоянно перемещались с места на место, задавали вопросы присутствующим, прислушивались, приглядывались, принюхивались. В общем, они действовали по принципу: кeep one’s eyes open[1]. Ибо, журналист во много подобен собаке: идёт по следу и в случае удачи, его ждёт не косточка с остатками мяса, но сенсация. Не проявишь прыти, останешься голодным. И не всегда это в переносном смысле, ведь: журналист, не принесший в клюве свежую новость, может остаться и без жалованья. В данном случае, надежда раскопать какие-то интересные подробности по поводу грандиозности планов экспедиции, возглавляемой сэром Алленом Уильямом Янгом, таяла с каждым днём. Скепсиса добавила статья, которая принадлежала перу известного мэтра журналистики Стида. Правда, необходимо отдать ему должное, автор не высказал ни одного слова упрёка в адрес капитана Янга и его судна, которое после возвращения к старому хозяину, получило назад и своё имя «Пандора 2». Он просто тезисно изложив цели, задачи и ожидаемые результаты экспедиции, а в конце поместил рядом две фотографии: российского парохода и британской парусно-паровой баркентины.

По всем показателям бог морей Посейдон, превосходил первую в мире, по версии древних греков, женщину. После выхода этой нейтральной в целом статьи, последовал массовый выброс газетных публикаций, в коих после цитирования материалов мэтра, раздавались вопли: «Британия унижена», «Россия угрожает владычице морей» и иные призывы, должные привести к негодованию плебса. Кое-кто из журналистов, желая подлить масла в огонь попытался упрекнуть капитана Янга во лжи, утверждая, что грузовые стрелы и лебёдки, установленные на его судне неспособны опускать и подымать батисферу. И их не смущало, что информация о ней, была, по сути, слухами, прозвучавшими со страниц бульварной прессы. Но сейчас, собравшиеся не предавались воспоминаниям, ибо почти все из них тривиально озябли. В середине апреля ртутный столбик термометра, пересек нулевой показатель и прочно застрял на отметке в семь градусов тепла. Слава богу, лёгкий ветерок дул со стороны моря и, хотя он нёс с собой сырость, но зато разгонял устоявшееся малоприятное амбре со стороны доков.

Но внезапно, все зеваки, как по команде одновременно отвернулись от «Пандоры», корреспонденты выхватили из карманов блокноты и карандаши, а их помощники бросились в атаку сжимая в руках разнокалиберные фотографические аппараты. Такая реакция было вполне обоснована. Пара могучих шайров (британская порода лошадей-тяжеловозов) неспешно влекла грузовую повозку, на которой возвышалась закреплённая растяжками стальных тросов металлическая фигура, отдалённо напоминающая рыцаря, закованного в Максимилиановский доспех. Однако, её размеры и громадный вес просто подавляли воображение, большое же количество небольших иллюминаторов вызывало ассоциации с чудовищным великаном Аргусом. Разговоры в толпе смолкли, а присутствующие дамы, инстинктивно поплотнее прижались к своим кавалерам в поисках защиты. Совершенно неожиданно, один из мальчишек, коих можно было отнести к лондонской разновидности Гавроша, запустил камень в этого стального монстра. Булыжник со звоном отскочил в сторону, не оставив в месте попадания ни малейшей отметины. Но эта, по сути, дерзкая выходка юного houlihanа не нашла единодушного осуждения со стороны большинства присутствующих. Более того, часть мужчин, коим достаток, положение или род деятельности позволяли носить оружие, непроизвольно стали нащупывать в кармане рукоять револьвера. Но очень быстро всех успокоил один из сопровождающих сей необычный груз, назвавшийся инженером Смитом.

— Господа, это жесткий водолазный костюм конструкции братьев Карманолле, доработанный нашими инженерами специально для подводных исследований, запланированных капитаном Янгом в предстоящей экспедиции. Прошу вас немного разойтись, дабы приступить к погрузке его на борт судна. На самом деле это был макет, изготовленный в мастерских Адмиралтейства абсолютно не приспособленный для погружения, ибо его многочисленные сочленения и шарниры неизбежно потеряли бы герметичность или подвижность под давлением воды. Его предназначенье состояло в том, чтобы предоставить ещё одно доказательство исключительно научных целей миссии «Пандоры 2». Вслед за телегой со скафандром на причал вышла группа мужчин более чем зрелого возраста, все как один в очках, с брюшком, явственно выпирающим даже из-под верхней одежды. Исключением были трое молодых парней. Любой из присутствующих смог сразу понять, что это умудрённые годами ученые и их ученики из числа студентов. Эту гипотезу немедленно подтвердили несколько репортёров, подвергших их интервью прямо на ходу. А вот капитана Янга и его офицеров взяли в кольцо и на протяжении не менее четверти часа засыпали вопросами. Но время отплытия не подлежало изменению, а посему команда поднялась на борт и матросы стали готовиться к подъёму якоря, тем более что весь груз разместили в трюме и кладовых еще ночью. После последних пожеланий счастливого плавания и ответных слов благодарности, механики развели пары, отдали швартовы, и баркентина отправилась в плавание.

Первые несколько дней экспедиции протекали спокойно, ветер и волнения были умеренными, единственное беспокойства вызывали довольно частые туманы, которые как по колдовству феи Морганы возникали почти каждое утро и вечер. Хотя Либурн Пофам, у которого капитан Янг выкупил своё судно и усилил его обшивку, доведя толщину бортов до двадцати семи дюймов, но проверка его на прочность тараном встречного судна или посадкой на многочисленные мели европейского побережья было бы нежелательным риском. Но не это беспокоило сэра Аллена, с каждым днём у него росло ощущения тревоги и всё чаще его посещали дурные предчувствия. Из головы выветрился дурман сладких речей и многочисленных обещаний не только нескольких влиятельных адмиралов Royal Navy, но и лично, Первого лорда Адмиралтейства. Пусть он теперь снова стал единоличным владельцем судна, и его любимая малышка «Пандора 2» обрела вторую молодость, но жизненный опыт вбил ему в голову одно нехитрое правило: за всё приходится платить.

Впрочем, очень скоро у капитана Янга изрядно прибавилось хлопот. Через пять дней они добрались до первой контрольной точки, которая находилась в норвежских фиордах неподалеку от городка Гримстад. «Пандора 2» встала на якорь и теперь оставалась только ждать. На следующее утро на горизонте показались клубы чёрного дыма, сигнализирующие о приближении парохода. Капитан Янг и его первый помощник вооружились биноклями и стали внимательно наблюдать за этим сектором моря. К слову, эти два старых морских волка, истинные британцы и до мозга костей поклонники всего английского, использовали оптические приборы, изготовленные в Германии, в городе Йене на предприятии, принадлежавшем компании Carl Zeiss Works. Да что там бинокли, на протяжении десятилетий капитаны с берегов Туманного Альбиона засунув свой патриотизм в то место, которое располагается пониже талии, предпочитали командовать трофейными французскими боевыми кораблями. Очень скоро стал виден и небольшой пароход, водоизмещением не более пятисот тонн, который ухитрялся извергать из своей единственной трубы столько дыма, что от зависти, броненосцы флота его Величества короля Эдуарда VII, вполне могли открыли кингстоны и утопиться. По всем признакам это не мог быть никто иной, как английский угольщик «Crathie» («Крати») с грузом кардифа. Но в данном случае, на борту этой малютки был ещё и одушевлённый груз. Три дюжины здоровых, молодых мужчин, набранных в трущобах Лондона, куда они попали из разных губерний Российской Империи, включая и те, что когда-то были королевством, великими царством и княжеством, единодушно изъявили желание освободить русский народ от деспота на троне. Кроме отряда наёмников, как пообещали капитану Янгу в Адмиралтействе, прибудут шестеро уоррент-офицеров королевской морской пехоты. Безусловно, все они своевременно уволились со службы, что существенно повиляло на их финансовое положение: морпехи стали получать ещё больше.

— Мы знаем, сэр, — с понимающими интонациями сказал ему адмирал Энтони Хоскинс, когда они в очередной раз обсуждали план предстоящей операции, — вместо дисциплинированных британских матросов, коим умелые кулаки боцмана прочно вбили в голову требования устава и привычку подчиняться приказам, вам придётся иметь дело с славянским сбродом. Их единственное достоинство состоит в том, что они прекрасно говорят на русском языке и ненавидят Российскую Империю и её Императора. Нам абсолютно безразлично, сколько из них доживут до конца выполнения своей миссии. А посему, вы можете рассчитывать на эту шестёрку уоррент-офицеров, как на своих охранников или телохранителей. В случае малейшего намёка на неподчинение, они просто пристрелят несколько русских свиней.

Судя по всему, на пароходе заметили баркентину, ибо он развернулся в её сторону и заметно прибавил ход. Через четверть часа он приблизился на расстояние двух кабельтов и капитаны обоих судов опознали друг друга. С борта «Crathie» начали спускать шлюпки, заполненные пассажирами с почерневшими от угольной пыли физиономиями и одеждой. Никто и не собирался предоставлять этому пушечному мясу места в каютах, а вот бывшие морские пехотинцы, разместившиеся в отдельной лодке, выглядели на их фоне, как настоящие белые господа. В обратном направлении им не пришлось плыть порожняком, лица, изображающие ученых мужей и студентов, сыграли свою роль в маскараде и им пора было покинуть подмостки сцены, то бишь палубу «Пандоры 2» и вернуться в Британию. Правда, условия контракта, помимо обязательства следить за своим языком и прозрачных намёков на санкции за излишнюю болтовню, была ещё маленькая деталь. Вступить на землю Англии они могли не ранее конца июля, а пока им предстояло стать пассажирами угольщика «Crathie» без права выхода на берег. Любые возражения и жалобы игнорировались, ибо: «business before pleasure»[2]. В противном случае, выражение: «King has a lot»[3]вполне могло быть адресована не к тонущему кораблю, а к непослушным подданым его Величества.

Услугами уоррент-офицеров капитану Янгу пришлось воспользоваться уже через два дня. Парочка пшеков из числа завербованных эмигрантов, сумела узнать место хранения анкерков с ромом и ночью, прихватив фонарики и необходимый инструмент, спустились решили посетить в нужный трюм. На свою беду, они не знали, что там же, еще в лондонском порту разместили монструозный водолазный скафандр, так напугавший толпу провожающих. Задраив за собой крышку люка, шляхтичи, соблюдаяконспирацию наощупь спустились вниз и лишь там зажгли фонари. И к их ужасу, в их лучах вместо заветных бочонков ясно проявилась чудовищная фигура железного монстра со зловеще сверкающими круглыми глазами. А далее, по свидетельству вахтенной команды, в трюме загремели выстрелы и дикие вопли, в коих упоминалась Матка Боска и дикая смесь из ругательств на нескольких языках. Уже через несколько минут, вокруг крышки трюма с револьверами в руках выстроились офицеры баркентины и морские пехотинцы, державшие наготове винчестеры. Но открывать огонь не потребовалось, потому что эти двое придурков пытаясь поразить монстра, попросту прикончили друг друга, выронив фонари и стреляя в наступившей темноте.

То, что погибли два истинных поляка никого не взволновало, но дело было в том, что они сумели пронести на борт револьверы. А вот это было недопустимо и с рассветом на «Пандоре» начался повальный обыск и изъятие у «борцов с царским режимом» всего, что напоминало огнестрельное оружие. Любые попытки неповиновения подавлялись ударами прикладов и другими видами отеческого вразумления неразумных. Двоих «революционеров» всё же пришлось пристрелить, исключительно в воспитательных целях. Первым оказался последователь Костюшко, и со шляхетскою горячностью слишком шустро схватился за рукоять бульдога, а второго, флегматичного финского парня погубила излишняя медлительность и явное нежелание добровольно расстаться с французским револьвером «Шамело-Дельвинь». Тела засунули в мешки, привязали балласт и не тратя времени на молитву, выкинули за борт. Туда же отправили и всё изъятое огнестрельное оружие, которому не место на мирном исследовательском судне. Естественно, это не касается револьверов капитана и его офицеров, а также десятка винчестеров необходимых для отстрела птиц и тюленей с целью изготовления чучел для музея. Подобные аргументы оказали благотворное влияние на оставшихся в живых неразумных и заблудших агнцев и до прибытия в порт Санкт-Петербурга не возникало никаких проблем.

Если, конечно, не считать таковой попытку одного из вожаков русской диаспоры в Лондоне заявить протест по поводу: «столь неадекватных действий по отношению к непримиримым борцам с самодержавием». Одетый в приличный костюм и с густой бородой, на изысканном английском языке, позволил себе упрёки и, вообще пытался поставить себя вровень если не с Первым Лордом Адмиралтейства, то как минимум с сэром Янгом. Поскольку, один из уоррент-офицеров, успел шепнуть капитану о том, что: «этот русский многое знает и может быть весьма полезным, сейчас и в будущем», то по отношению к нему ограничились лёгким внушением, без урона зубам и репутации. Господину Теплову доходчиво объяснили, что он всего лишь наёмный рабочий, который выполняет работу, оговоренную в контракте и ни о каком равноправном сотрудничестве не может быть и речи. Между тем, плавание шло своим чередом и вскоре «Пандора 2» добралась до входа в Финский залив, где предстояло приступить к очередному этапу операции.

[1] Держать глаза открытыми. Значение: быть настороже, начеку (англ)

[2] дело перед развлечением, делу время, потехе час (англ.)

[3] у Короля много (англ.)

Глава десятая. Большой шухер в Северной Пальмире

Глава десятая

Большой шухер в Северной Пальмире

Санкт-Петербург

1–3 мая 1889 года

Прибыла в Одессу банда из Амура

В банде были урки, шулера

Банда занималась тёмными делами

И за ней следила Губчека

(народная творчество)

Аллен Уильям Янг

Второй этап тщательно продуманной высоколобыми лордами-адмиралами операции начался! Сейчас баркентине предстояло потерпеть крушение и, хотя и не затонуть, но нуждаться в буксире, дабы добраться до ближайшего порта, которым естественно должен быть именно Санкт- Петербург. Предполагалось два возможных варианта. Если повезёт и налетит шторм, можно лишиться матч или на худой конец — такелажа. Машина, как на грех забарахлит, а дальше остаётся ждать и надеяться на появление в пределах прямой видимости любой посудины, следующей в нужном направлении. Кстати, роль последней должен был сыграть шведский пароход, следующий из Германии с грузом огнестрельного оружия, заказанного от имени Торгового дома Э. О. Бернгард и Ко, владельца одного из крупнейших оружейных магазинов в Москве. Если, к сожалению, море будет спокойным, то утренние или вечерние туманы обязательно поспособствуют близкому знакомству баркентины с мелями у острова Оденсхольм. А после, опять-таки на авансцену выходит вышеупомянутый шведский каботажник.

Именно этот этап операции менее всего нравился капитану Янгу. Как и большинство моряков, он был суеверен и искренне верил в приметы. Инсценировка крушения собственного корабля — это прямой вызов судьбе, на который она может ответить сторицей. Но выбор сделан, Рубикон давно перейдён и остаётся только одно: не озираясь, мчаться вперёд, надеяться на удачу и постараться остаться живым. Шторм, всё-таки налетел и, благодаря героическим усилиям экипажа мачты не выдержали, дымовая труба держалась на честном слове, а главный механик сумел обеспечить сбои в работе машины. Шведский каботажник тоже не подкачал и утром первого мая 1889 года, дотащил «Пандору» до пристани порта Санкт-Петербурга. Естественно, что на борт баркентины оперативно поднялись портовые власти, карантинные врачи и таможенники. Все необходимые документы наличествовали, судовая роль была заполнена безукоризненно, а репутация капитана судна и известного исследователя по своей чистоте могла поспорить с полярным льдом. А если и выплывали мелкие шероховатости, то срабатывали рекомендательные письма за подписью князя Хованского или его прямых потомков, сиречь взятка. От услуг портовых мастерских, капитан Янг решительно отказался, собираясь провести ремонт силами экипажа. Но за необходимые материалы и запасные части для механизмов и машины, продукты и свежую воду, он изъявил готовность платить наличными, с вызывающей полное одобрение со стороны портовых служб формулировкой: «сдачи не нужно».

В это же время, груз оружия переместился из трюмов шведского каботажника в пакгауз по соседству, где и должен был полежать пару дней, дожидаясь прибытия представителя торгового дома, господина Н., из Первопрестольной, коей по дикому совпадению немного занемог. Сей недуг объяснялся неожиданным выигрышем в карты и бурным обмыванием подарка фортуны, плавно перетекшего в загул. А подарок был не просто неожиданным, его скорее следовало отнести к категории невозможного иль небывалого. По всем признакам дело шло к проигрышу не менее сорока тысяч ассигнациями. Но на заключительном этапе партнёры по игре стали совершать ошибку за ошибкой и в итоге господин Н. сорвал банк, ну а далее всё пошло по накатанной дорожке: команда извозчику: «голубчик, гони к Яру» (Среди извозчиков своеобразной аристократией считались «голубчики» или «голуби со звоном), подкреплённая пинком в спину и катенькой (купюра достоинством 100 рублей) брошенной на козлы. Потом, под торжествующий звон колокольчиков и звероподобный рык лихача: 'Эй, поберегись!» помчались в сторону Петербургского шоссе, где и размещалось заведение господина Аксенова, более известного по прозвищу «Апельсин», знаменитое тем, что помимо изысканных блюд и напитков, можно было заказать приглянувшеюся певичку или актёрку и продолжить праздник жизни в отдельном номере. Последнее, что сохранилось в одурманенной возлияниями памяти господина Н., так это то, что на лице одного из партнеров по игре, было выражение полного удовлетворения… Остался этим доволен и некий Маркуша — опытный карточный шулер (таких в будущем назовут каталами), который и устроил сему купчику фантастический выигрыш. Свой гонорар Маркуша (специалист именно по купцам) получил незамедлительно утром следующего дня. Пером в бок. Британская разведка на этот раз тщательно заметала следы.

На борту баркентины события развивались своим чередом. На портовых складах не оказалось под рукой необходимых запасных частей для ремонта машины и пришлось сделать соответствующий заказ. Восстановлением потерянной в шторме мачты, решили заняться после паровика, пока же завезли свежие продукты и воду. Впрочем, корабельные механики не сидели без дела. Они укрепили дымовую трубу, да и из машинного отделения периодически раздавались звон от удара молотков по железу и ядрёные ругательства на разных диалектах английского языка, среди которых преобладали кокни и скауз[1]. Но слишком долго эта идиллия не могла продолжаться. В полдень второго мая, вместе с комплектом запасных парусов, на бот доставили ещё один мешок, в котором находились нарукавные повязки и банты, кои следовало крепить на груди окрашенные в цвета радуги. Это означало одно: завтра начнется мятеж гвардейских полков, то бишь восстание патриотов против узурпатора захватившего трон Российской Империи вопреки завещанию Государя Александра Николаевича.

Чем был обусловлен несколько неординарный выбор цветов, никто толком не знал. Но судя по слухам, авторство принадлежала одной молодой и красивой даме, в жилах которых смешалась кровь германских баронов, русских бояр и князей из рода Ржевских-Родзинских. Примерно за пару недель до вооруженного выступления, гвардейский поручик, получивший прозвище Осёл за невероятное упрямство и немного кривые зубы, что совершенно не мешало ему в его любовных похождениях, проводил время в амурных забавах в будуаре вышеупомянутой княгини. Отдыхая в кровати после очередной любовной баталии и желая обезопасить предмет своего обожания от опасностей грядущих беспорядков в Северной Столице, а также показать собственную значимость, гвардионец приоткрыл что день грядущей всем готовит. Очаровательница пришла в восторг и объявила поручику, что на правах дамы сердца, вручает своему рыцарю свой разноцветный платок. А чуток позже, на пирушке с однополчанами, после очередного аршина водки, господа офицеры утвердили сию цветовую гамму в качестве окраски повязок и бантов.

Откровенно говоря, капитану Янгу было наплевать и на простую радугу, и на её геральдическое толкование. Если это поможет защитить его корабль и экипаж и поспособствует успеху сего предприятия, то можно напялить на себе всё, что угодно. Он больше боялся сегодняшней ночи, когда предстояло захватить несколько ящиков с оружием. Естественно, ни он, и никто из штатной команды «Пандоры» не будут принимать участие в сим грабеже, sorry… экспроприации. Для этого подготовлена группа из десяти человек, в состав которой вошли два уоррент-офицера Холмс и Уотсон, и десяток русских волонтёров. Из числа последних, двое в прошлом работали в этом порту и поддерживали тесную связь с местным криминалом, но после участия в попытке неудачного ограбления склада, вынуждены были бежать из России. Теперь же они могли послужить проводниками, а оставшиеся обязаны были нести ящики с винтовками и револьверами, которые предусмотрительно ещё при погрузке в Германии пометили пятнами красной краски. Кроме того, по заверениям нужных людей, в пакгаузе их разместили поближе к дверям.

Самое главное не поднимать преждевременной тревоги, а далее начнётся мятеж и в общем хаосе и неразберихе никому не будет дела до складов, тем более с имуществом, не принадлежащим флоту. Но пока следовало действовать очень осторожно, дабы случайно не нарваться на патруль, ибо год назад Государь Император Высочайше утвердил Соответствующее положение о портовой полиции и повелел создать соответствующие подразделения во всех портах России. Что касаемо Санкт- Петербурга, то пристани и другие объекты охраняло семьдесят полицейских, вооруженных револьверами и топорными ножами. Да и на здоровье и отсутствие силушки они не жаловались. Это были не инвалидные команды времён Очакова и покоренья Крыма, а матёрые мужики, отслужившие в армии или на флоте и справиться с ними без шума вряд ли получится, а там и подмога подоспеет. Слава Богу, но в эту ночь было довольно холодно и лил сильный дождь, а посему бдительные стражи правопорядка не проявляли излишнего рвения, предпочитая отсиживаться в тёплой караулке. Шум дождевых струй и порывы ветра хорошо заглушали звуки вскрываемых замков и через четверть часа двери пакгауза распахнулись, пропуская вовнутрь шестерых людей. Остальные же оставались снаружи и напряженно вглядывались в темень ночи.

Назад, на судно маленький караван возвращался значительно дольше. Луна лишь иногда прорывалась через завесу туч и тогда её свет освещал дорогу, но без ручных фонарей передвигаться, тем более с грузом, было практически невозможно. Но вероятно, ведьма Моргана своей тёмной магией оберегала их в пути и как только они поднялись на баркентины, ветер и дождь, как по команде стихли и вскоре звёзды засияли на ночном небосводе. Капитан Янг распорядился отправить промокших насквозь десяток в кубрик, где они могли переодеться в сухое, выпить по стакану рома и несколько часов отдохнуть. Остальные же русские повстанцы занялись доставленным оружием, освобождая его от заводской смазки и подготовляя к бою. Естественно, всё это проходило под наблюдением уоррент-офицеров Остина и Дункана. Наступившее утро было солнечным и обещало тёплый день, но очень скоро несколько орудийных выстрелов донесли до порта весть о начале восстания, вскоре подтверждённое пробегавшими по пристани полицейскими и портовыми чиновниками, которые стремились найти безопасное месть и постараться пересидеть там до восстановления порядка. А для британцев это был сигнал начала операции и вскоре три десятка русских эмигрантов, и вся шестёрка британских уоррент-офицеров направились в город. Далее им предстояло разделиться на три группы и отправиться по трём разным адресам.

Естественно, что каждый из этих террористов нацепил на грудь радужный бант, а на оба рукава аналогичные повязки. Эти знаки, а также оружие в руках, должны были показать всем, что это не бандиты, а представители восставшего народа, поднявшиеся на помощь славным потомкам декабристов, которые вышли на смертельный бой с узурпатором. Весьма продумано отнеслись к выбору одежды, поразительное единообразие могло вызвать ненужные подозрения о том, что это не стихийная толпа людей, а специально собранный отряд. Поэтому шестёрка британцев напялили на себя такое платье, что приличествовало приказчикам богатых купцов или владельцев фешенебельных магазинов. Остальные вырядились кто во что горазд, изображая мещан, разночинцев и даже студентов. И далеко не юношеский возраст не препятствовал сему маскараду. Была такая категория обучающихся в университетах Российской Империи, как «вечный студент». Сии уникумы ухитрялись числиться в альма-матер по десять-пятнадцать лет, а то и поболее и даже изредка появлялись в учебных аудиториях. Основное время они тратили на более важную с их точки зрения деятельность: беспробудное пьянство, периодическое лечение от венерических заболеваний, участие в революционной деятельности и на прочие излишества нехорошие. Всё это приводило к фатальным последствиям для здоровья и очень часто единственным спасением был арест и тюремное регулярное питание, обязательно включающее щи и каши, столь полезные для желудка. А уже пребывание в ссылке «во глубине сибирских руд» с регулярным потреблением грибных щей, телятины, отварной рыбы, пирогов, пельменей, шанежек, баранины с кашей и прочей простой русской пищи, позволяла после отбытия срока, с новыми силами вернуться к террористической деятельности.

Что касается вооружения, то британцы несли в руках винчестеры, спрятав револьверы в кобуры, прикрытые верхней одеждой. Остальным досталось по одному экземпляру Reichsrevolver М1883 и по сотне патронов. Такой огневой мощи, по мнению королевских морских пехотинцев, было вполне достаточно для того, чтобы перебить охрану и ворваться в адмиралтейство. Естественно, поначалу следует постараться организовать нападение толпы на «гнездо царских сатрапов и держиморд», а уж потом «прийти на помощь восставшему народу». Но сколько планов сражений, составленных генералами и фельдмаршалами, шли наперекосяк, столкнувшись с печальной реальностью, ибо: человек предполагает, а Бог располагает. И вот Всевышний начал потихоньку вносить свои правки в сценарий сей драмы, составленный знатоками тайной войны из Форин-офис и Департамента военно-морской разведки. Стоило лишь им отойти от порта, как в конце улицы показалась конная сотня казаков. Пришлось немедленно свернуть в сторону, а потом долго петлять по улочкам и переулкам. Связываться с матёрыми донцами было смертельно опасно, эти потомственные воины, в смутный час привыкли действовать по нехитрому, но зато безотказному правилу: сперва стреляй, а уж потом задавай вопросы о том, кто и куда идёт. Затем они едва не столкнулись с ротой семеновцев, но опять-таки буквально чудом, сумели разминуться.

В итоге, эти случайности, а может и промысел Божий вывел изрядно уставших, малость испуганных и весьма обозлённых головорезов на улицу Садовую, где располагалась мастерская золотых изделий, о чём говорила соответствующая вывеска на стене дома. И как можно было лицезреть со стороны, какая-то небольшая банда уже пыталась её ограбить. Раздавался звон разбитых витринных стёкол, звучали отдельные выстрелы, причём как со стороны нападающих, так и со стороны немногочисленных защитников ювелирной фабрики. И тут полностью дала о себе знать крысиная сущность «борцов за свободу», игнорируя вопли британцев они помчались в направлении дома, уже предвкушая такую поистине золотую и доступную добычу. Уоррент-офицеры попытались пресечь бунт на корню и прибегли к уже испытанной методике, открыли огонь, стремясь подстрелить самых активных возмутителей порядка. Но сейчас им противостояли вооруженные люди и их было в несколько раз больше. На протяжении четверти часа гремели выстрелы и лилась человеческая кровь. Именно, человеческая, потому что кроме бандитов, как местных, так и залётных, погибли честные люди- работники мастерской, продавцы и немногочисленная охрана. Когда стрельба утихла, в живых осталось всего лишь полтора десятка из числа завербованных в Лондоне русских эмигрантов. А затем начался эпический грабёж. Хватали и ссыпали в мешки, кои были предназначены для документов Адмиралтейства, золотые кольца, браслеты, брошки и ожерелья. Не оставили без внимания и драгоценные портсигары и разнообразные шкатулочки, усыпанные алмазами и рубинами. Постепенно, опьянение от крови и блеска злата начало отступать, и всё громче давал знать о себе инстинкт самосохранения, который не шептал, а вопил, требуя одного: бежать и спасаться. А раздавшаяся невдалеке стрельба подсказывала, что сюда может направляться отряд правоохранителей, с коим связываться не хотелось. С предполагаемой подмогой из гвардейцев-преображенцев они, скорее всего, разминулись. На самом деле, согласно плану, преображенцы к Адмиралтейству-то вышли, но там уже была охрана из морячков Кронштадта, тоже вооруженная до зубов. В общем, чутка постреляв, отчаянные гвардейцы мужественно ломанулись кто куда.

А наши герои не менее мужественно и величественно смазали салом пятки и помчались в сторону порта, где находился единственный шанс на выживание — баркентина «Пандора 2». И вот они, уже почти без сил, в одежде покрытой грязью и кровью, пропитанной насквозь потом, хрипя и с трудом глотая воздух, выползли на причал. Двое портовых полицейских, честных служивых, у которых вероятно закончились патроны, обнажили свои топорные ножи, пытаясь остановить обезумевших тварей. Они погибли, сумев разменять свои жизни, на четверых нелюдей. Не останавливаясь, одиннадцать бандитов по сходням вбежали на палубу и потребовали от капитана Янга немедленно отчаливать, тем более что по договоренности котлы машины должны были поддерживать в горячем состоянии. На попытку выяснить судьбу морских пехотинцев и сложившееся положение в целом, последовали угрозы, подкреплённые выстрелами в воздух и под ноги излишне непонятливых английских моряков. А первый помощник капитана, свалился на палубу получив пулю в правую руку и ногу. Скрепя зубами от бессильного гнева, сэр Янг отдал соответствующие команды, из трубы повалил дым, заработал гребной винт и баркентина отошла от причала.

Но в этот момент показались яхта, пара миноносок и множество вооруженных паровых катеров, которые выстроившись гигантским полукругом перекрыли выход из порта. На яхте подняли сигнал, означающий требование «застопорить ход» и вся эта маленькая эскадра двинулась на сближение. Тут не выдержали нервы у столпившихся на палубе баркентины бандитов, и они открыли огонь из винтовок в сторону офицеров, стоявших на капитанском мостике яхты. В ответ прозвучали орудийные выстрелы с миноносок, а одна из них выпустила торпеду. Прогремел взрыв, разломивший «Пандору» пополам. Команды военных кораблей не стали стопорить ход для поиска выживших, а ограничились сбросом в воду десятка спасательных кругов и продолжили движение. Очень скоро на причал хлынула волна людей в морской форме. Позже, портовая полиция выудила из воды капитана Янга и несколько матросов с его баркентины. Тех, кто был в гражданском платье спасать не стали, а облегчили их страдания ударами багров. Полиция тоже умеет мстить за своих.

[1] Диалект английского, распространённый на территории метропольного графства Мерсисайд

Глава одиннадцатая. Профессионал

Глава одиннадцатая

Профессионал

Санкт-Петербург

3 мая 1889 года

Работа с дилетантами деморализует профессионалов.

(Дэвид Огилви)

Роджер Фермор

Роджер Фермор был профессионалом. И то, что он видел на улицах Санкт-Петербурга вызывало у него злость и раздражение. Это же надо было додуматься пустить на секретное дело толпу идиотов! Иначе он не мог воспринимать этих ублюдков, взбесившихся от безнаказанности и возможности прибрать к рукам то, что плохо лежит. Дилетанты, грёбаные дилетанты… Он имел в виду не только исполнителей, но и тех, кто их нанимал. Слава Господу, что его группа прибыла в Северную Пальмиру заранее и теперь именно они должны были закрыть те вопросы, за которые изначально отвечали десантники.

Роджер не достиг еще пятидесяти лет. Для своего возраста он был в прекрасной физической форме, роста чуть выше среднего, с могучей фигурой, настолько широкий в плечах, что никакого готового платья ему подобрать не могли — только шили по индивидуальным меркам. Он сумел подняться с низов. Нет, никакой связи с какими-то там дворянскими родами, кроме того, что он родился в деревушке, им принадлежавшей. Поэтому, когда вступил в армию, точнее, завербовался в морскую пехоту, назвался Роджером из Ферморов, так его записали, так и прилипло к нему. А что тут такого? Своего настоящего имени он не называл, а военный мундир скрыл его от преследования закона.

Он очень любил подраться, в этом деле достиг даже каких-то успехов, вот только бокса, этой забавы аристократов не признавал, а предпочитал всему добрую трактирную свалку, в которой надо было очень постараться, чтобы выйти из неё относительно целым и живым. Ну, пристукнул он по горячке этого парня в рваном сюртуке, что с того, что он бастард какого-то там высокородного негодяя? Но после того, как папашка, имеющий от официальной жены только дочек, узнал о сей неприятности, пришлось нашему герою смазывать пятки салом и нестись в ближайший рекрутский пункт, чтобы завербоваться служить короне.

Как ни странно, но армейская наука давалась Роджеру без большого труда. А вот еще и его различные умения, приобретенные еще до службы в морской пехоте, очень скоро привлекли внимание одного молодого офицера, тот примерно год присматривался к перспективному солдату, а потом сделал предложение, от которого тот отказаться не мог. Так он стал помощником и охранником некого Вильяма Джона Джилля, военного инженера, который только вернулся из Индии и теперь собирался в экспедицию в Персию с секретной миссией. И ему очень нужен был как раз такой крепкий и надёжный помощник. Так Роджер оказался в экспедиции полковника Бейкера, которая исследовала Персию, Азербайджан, Туркменистан. Побывали они и в Китае. В семьдесят девятом капитан Джилль отправился в Стамбул, сержант Фермор последовал за ним, там его хозяин выполнял роль пограничного комиссара, следившего за соблюдением условий мирного договора между Россией и Турцией. Надо сказать, что Роджер был для капитана чем-то вроде талисмана на удачу. Тогда, в семьдесят восьмом, он собирал данные о русской армии во время войны с Турцией, но был разоблачен, вывернулся только благодаря своему помощнику. А вот в восьмидесятом сержант Фермор был отобран уже для самостоятельной грязной работы, которую не стоит поручать джентльменам. Уж больно хорошо резал он глотки и отстреливал врагов короны и капитана Джилля. Без своего телохранителя Вильям был отправлен с миссией в Египет, но там попался в ловушку и был казнён.

Поносило Роджера по свету. И пока что провалов у него не было. Дело в том, что он был достаточно умен и не допускал промахов, к каждой миссии тщательно готовился. Даже просто пырнуть ножом человека в толпе — самое простое задание, но и в этом случае он всегда скурпулёзно планировал, просчитывая пути отхода, варианты поворота событий, а посему всегда уходил из самых сложных ситуаций без особых проблем. Нет, он не только устранял кого-то, он мог виртуозно передать послание, выкрасть нужный документ или подменить его. Нет, это не он был таким талантливым, просто он приблизил к себе нескольких криминальных талантов. А почему бы и нет? Они занимались практически тем же, просто никакого дополнительного риска и защита государства, а то, что на мелкие грешки всегда закроют глаза, так это хорошо! Талантливые люди нужны королю! Кроме того, Роджер хорошо знал одну простую истину — ты не можешь всё сделать сам, у тебя должна быть команда. Этому его обучил капитан Джилль, это он и использовал в своей работе. И ещё, свою команду он набрал из низов, из людей отчаявшихся, для которых именно он, Роджер Фермор, стал случайно найденным пенни, то есть единственной надеждой на лучшую жизнь. Нет, он не прошерстил каторги или тюрьмы, он знал, где найти тех, кто как крыса, загнанная в угол, не сдавался, хотя и был в самых сложных жизненных обстоятельствах. Так в его команде появился Сэмюэль Эд, человек, который мог открыть любой замок, взломать любой сейф, найти тайник, братья Эдвард и Реджинальд Милли — мастера управляться с ножами, стрелок-дезертир Роб Скотти, этот стрелял метко в цель из любого вида оружия: от лука и арбалета до картечницы. Были у него в команде и тройка портовых рабочих, занимавшихся банальным грабежом, пока они не наткнулись на Фермора, который начистил им морды, а после взял в дело.

Два месяца назад его вызвал известный журналист и адвокат, тесно сотрудничавший со спецслужбами, Роберт Спенс Уотсон. Он был одним из организаторов и казначеем Общества друзей русской свободы[1] — либеральной организации, которая поставила своей целью поддержку благородного дела свержения деспотического царского режима. Конечно, за ним стояли очень серьезные люди из лондонского Сити, владельцы банков и торговых предприятий, нет, не Ротшильды, не такие приметные, но от этого не менее влиятельные фигуры. Уотсон и до этого был весьма известным политиком, создавшим и ставшим президентом Национальной либеральной ассоциации. В Обществе друзей русской свободы он создал издание Free Russia, которое объединило остатки разбитых народовольцев и нигилистов, за которыми охотилась царская охранка по всей Европе. Хотя британский монарх официально заявил о том, что правительство не поддерживает эмигрировавших на острова революционеров, и даже кого-то из них выслали из страны, но большая часть из них вернулась, слишком нужны были королю противника режима, а у них должен был быть рупор — газета. То, что Уотсон был по уши завязан в интриги спецслужб мало кто сомневался. Без официальной поддержки такая организация существовать не могла.

Уотсон принял его в собственном доме, расположившись у камина — крупный, даже тучный мужчина с тяжелым взглядом из-под густых бровей, высоким лбом, могучей седой бородой расположился в кресле у камина, в последние годы он мёрз, терпеть не мог эту сырую лондонскую погоду, но выбирать, как говориться, не приходиться. О! Он поездил в своё время по миру, в том числе с разведывательными миссиями: так, во время франко-прусской войны 1870 года он был в Эльзасе-Лотарингии, где оказывал помощь гражданскому населению, заодно собирая сведения о методах ведения войны германской армии, в 1879 году сумел пробраться в священный город Уаззан в Марокко, в котором до него не побывал ни один немусульманин. Он курил трубку, жестом предложил посетителю сесть в кресло напротив, после чего произнёс:

— Мальчик мой (Роджер знал, что так Роберт Уотсон обращается ко всем, кто его хотя бы немного младше по возрасту или положению) пришло время тебе заняться очень серьезной работой. Нас очень беспокоят серьезные продвижения русских в областях, где они не имели больших достижений. Их император сумел собрать в России некоторое количество талантливых ученых, и что они там разрабатывают — это сфера наших интересов. Лучшие умы должны работать на благо короля и никаких иных вариантов. Твоя задача: свою группу переправить в Санкт-Петербург, там, во время беспорядков, выкрасть нужных нам людей, найти документацию, доставить их к нам в страну. Есть еще и ряд политических деятелей, которых надо или изолировать, или устранить.

— А что за беспорядки? — поинтересовался Фермор.

— О, не беспокойся! Беспорядки будут самого веселого толка — переворот гвардейцев, ну и мы подкинем дровишек в огонь, вот только… дуболомы из Форрин-офис наберут исполнителей по дешевке и те всё провалят. Поэтому мы решили отправить к русским тебя, твои ребята, уверен, задачу выполнят как следует, а эти будут ширмой, за которой ты будешь действовать.

— Понятно. Список целей?

— На столе возьмешь листок в папке. Теперь, у тебя на подготовку чуть больше месяца, за это время группа должна разными путями попасть в город, освоиться. Я дам тебе двух наших преданных людей. Это старые и непримиримые противники царского режима, пламенные революционеры. Им повезло остаться в стороне от погромов, которые местные жандармы устроили эсерам, но в их преданности можешь не сомневаться. И она основана не только на деньгах, которыми мы их снабжаем, она держится на надежде, которую мы им дали.

И вот они оказались в Санкт-Петербурге. Погода тут напоминала лондонскую, только было еще холоднее, вот где бы старине Уотсону[2] надо было бы залезть в камин, чтобы согреться, впрочем, русские камины не любили, в большинстве домов использовали печи, которыми занимались истопники. Благодаря своим новым знакомым, супружеской паре, которая владела небольшой аптекой, Роджер сумел арендовать небольшой особняк на северной окраине города, в месте достаточно глухом, к ограде которого подходил густой лес. Но сам домик находился на довольно широкой улице, имел высокую ограду, маленький флигель, вместительный сарай и очень удобный сухой подвал. Фермор выступал в роли торговца вином, поэтому в его особняк часто привозили бочки, которые потом расходились по покупателям. И да, в них действительно было вино! Финансирование его миссии было на надлежащем уровне. Вино продавалось с минимальной, наценкой было отменного качества, за несколько недель Роджер обзавелся связями особенно в среде трактирщиков и рестораторов, да и купцы стали присматриваться к весьма активному торговцу. Правда пока что странный купец из Висбадена проводил презентации, щедро угощая потенциальных покупателей образцами своей продукции, заключал договора о намерениях, завозил товар, как говориться, прощупывал почву. Детство он провёл в Ганновере, так что немецкий язык был для него вторым родным, и выдавать себя за гражданина Германии для него проблемы не было, как не было проблемой и общение с русскими — в Санкт-Петербурге немецкий язык знали многие. За то небольшое время, что предшествовало проникновению его группы в Россию, он брал интенсивно уроки русского языка у одного русского эмигранта, говорить не мог, но понимать, о чём идёт речь — вполне. Главное было не выдать это своим видом, а уж если его собеседники знали, что рядом с ними немец (в смысле немой человек, не знающий русского языка), то между собой проговаривались, что было ему на руку.

Кое-что ему удалось сделать еще до дня восстания: из-за того, что главный морской штаб перебрался в Москву, в здании под шпицем охрану стали нести как-то слишком уж расхлябано, за копейку малую (относительно, конечно же) Сэмюэль сумел забраться в кабинет большого начальника и вскрыть один простенький сейф, похитив важные документы. Тут, в Санкт-Петербурге Фермор купил просто предназначенный для секретной работы пленочный фотоаппарат «Зенит»[3], которым похищенные документы были пересняты и возвращены на место. Помощники Роджера наметили пути проникновения к целям. Кого-то из них должны были захватить до начала восстания, буквально накануне, кого-то во время беспорядков. Эвакуация захваченных объектов и документации морским путем. Яхта с норвежским экипажем под шведским флагом (Норвегия всё ещё была частью шведского королевства) должна была прийти в Северную Пальмиру, как называли свой город русские, за два дня до начала операции.

И тут, буквально на коленке, пришлось ломать ход операции, потому что в город прибыли две жирные цели, которые необходимо было взять, в списке они значились под первыми номерами, и была пометка, что их необходимо именно задержать — слишком ценными кадрами они были, слишком много знали. Это известный русский учёный Дмитрий Иванович Менделеев и один из важных чиновников Российской империи, граф Воронцов-Дашков. Их обоих хорошо охраняли, но материал по обоим и по тому, как и кто их охраняет у Фермора был в наличии. Уотсон снабдил его не только списком, в папке, которую он забрал с собой, было и большое количество собранного на них материала. Фактически, в его руках было досье на всех ключевых людей русского императора, собранного агентами британских спецслужб. Оба прибывали утром с царским поездом. Проще всего было с русским ученым, который отправился без охраны на одно из предприятий. Его перехватили, имитировав банальный гоп-стоп, загрузили в карету, доставили на базу, в общем, тут всё прошло без сучка и задоринки. А вот с графом пришлось повозиться. Даже привлечь для этого своих русских помощников. Граф приехал в свой особняк, где проживала его дочка, в которой он души не чаял. И его сопровождала серьезная охрана из его дружинников: четыре человека, чтобы перехватить его в дороге — даже не смешно. А вот в самом графском особняке — более чем возможно. На эту акцию направилась вся группа: пара охранников на входе — к ним направилась русская семейная пара. Они отвлекли, что-то спрашивая, ну а две духовые трубки и дротики с ядом. Минута — и вход открыт. А вот в доме пришлось пошуметь. Граф оказался тем еще типчиком: выхватил револьвер, ранил одного из моих парней, убил того русского, Михаила, что нам помогал. Потом заперся в кабинете, где у него было много оружия. Но вот его дочка оказалась в наших руках. И опять сыграла наша русская помощница, которая уговорила графа сдаться, гарантируя жизнь и свободу его дочери. И русский генерал сдался! Правда, из-за этого пришлось ломать планы на время большой заварушки. Вместо трех объектов теперь придётся заняться двумя.

Первая из этих целей — Михаил Кази, руководитель Балтийского судостроительного завода. Вторая — Никола Тесла, руководитель лаборатории на электромеханическом заводе. Задача была не только выкрасть их, но и постараться прихватить документацию, при этом уже не надо было ее копировать, а только похитить, что значительно упрощало дело.

Сам Роджер с раненым Робом отправился на базу — кто-то ведь должен стеречь пленников, а две группы по четыре человека (полный состав отряда Фермора — десять бойцов плюс руководитель) отправились на заводы. Проникновение на объекты по документам — поставщики металла, накладные были настоящими, кто-то постарался. Так что на территорию проникнуть будет не проблема. А вот покинуть ее — это намного сложнее, но и тут кое-что было придумано. Главное что? Это отвлечь охрану! И вот тут на помощь пришло доброе английское золото. И связи товарищей революционеров. В нужный момент прозвучит несколько взрывов, охрану отвлекут боевики, которым купили револьверы и винтовки, заплатили за акцию. Тем более на фоне стрельбы, что поднимут мятежники эти акции должны пройти тоже без видимых осложнений. Впрочем, тут, в России, без осложнений… как-то нереально. И всё равно — знатный улов уже сейчас радовал Фермора. Он не был наивным мальчиком и понимал, что в его работе он всего лишь инструмент, расходный материал, которым легко пожертвуют в случае провала. Поэтому надо делать свою работу настолько хорошо, чтобы исключить неприятные варианты. Только это даст гарантию, что тебя не пустят в расход из-за каких-то интриг владеющие властью и деньгами. Хотя, если кому-то из сильных мира сего в голову втемяшится мысль списать его вместе с парнями, то ни на что надеяться не следует, они будут отдыхать на дне Темзы с колодками на ногах. Трезвый расчёт и здоровый цинизм — залог успеха в работе профессионала.

[1] В РИ это Общество возникло в 1890 году, когда царская охранка серьезно потрепала русских революционеров, с ним сотрудничал тот же Степняк-Кравчинский, в Этой реальности уже мертвый. В этой реальности Общество было создано в 1886 году, намного раньше, и только в 1888 году распространило свою деятельность и на САСШ. В РИ Общество просуществовало до Первой мировой войны. Выводы делайте сами.

[2] Кстати, Уотсон еще читается и как Ватсон… в общем, такие параллели, если хотите.

[3] В Этой версии истории первый пленочный компактный фотоаппарат появился в России, император дал ему название «Зенит».

Глава двенадцатая. Сигнал «Конкорд»

ВГлава двенадцатая

Сигнал «Конкорд»

Москва

3–4 мая 1889 года

Всякое неприятное событие неожиданно, даже если к нему готовились.

(Эдуард Александрович Севрус (Борохов))

В. кн. Александр Михайлович

Этот идиотский, совершенно идиотский день подходил к концу. Самое раздражающие было в том, что достоверной информации у Сандро так и не было. Академик Коняев, который скрывался в молодом теле великого князя бушевал. Он не то, чтобы не знал, что надо делать, нет, алгоритм действий на случай самых непредвиденных ситуаций был отработан. Но вот что случилось, надо или нет приводить план «Скрыт» в действие или нет? К сожалению, телефонная связь между городами еще не была проведена, телеграф был заблокирован, непонятно кем, правда, была еще одна возможность — и он её постарался использовать. Теперь надо было только ждать. Было уже десять часов вечера. В кабинет постучали.

— Войдите!

Это был дежурный по штабу лейтенант Синявин.

— Ваше императорское высочество, Вам срочное сообщение из Кронштадта. Зашифровано Вашим личным шифром. Распишитесь в получении.

Ну наконец-то! Сандро заметил, что у него дрожат руки, нервы, черт бы их побрал! Все болезни от нервов и только сифилис от любви. Блин, не только, туда и трипер, и еще целый букет чепучинных[1] болячек… Сам себя словил что пытается оттянуть момент, после которого надо будет только действовать, и действовать быстро. Поставил подпись в журнале.

— Благодарю, Михаил Андреевич.

Всё, теперь расшифровать.

С расшифровкой справился за двадцать минут. Шифроблокнот нам в помощь. Пришёл в себя. Сейчас не время. Не время впадать в ступор. Блин, целых десять минут в себя приходил! Непозволительная роскошь! Половина одиннадцатого. Поднимаю трубку.

— Барышня, соедините меня с три-одиннадцать, будьте любезны[2].

— Роман Исидорович?

— Он уехал на три дня в Коломну. Что надо передать?

— Я хотел заказать модель брига «Чёрный сокол».

— К сожалению, Роман Исидорович принципиально на модели пиратских кораблей заказы не принимает.

— Благодаря вас, извините.

Ну что же, он запустил механизм, теперь неизвестный ему связной оповестит трех ключевых людей о сигнале. Ключевая фраза про бриг «Чёрный сокол». Вообще-то такого пиратского корабля не существовало. Это из старого гонконговского фильма с Маргаретой Ту Чуань. Так называли в фильме тайную бандитскую организацию, с которой боролась местная полиция. В общем, обменялись условленными фразами, которые значили только одно: необходимость переходить к действиям в подполье. Дела давно минувших дней. Этот фильм я посмотрел во время командировки в Британию, гляжу на афише китайский фильм. В то время мы не могли ходить по городу в одиночку, только группой, вот я и соблазнил своего коллегу посмотреть молодое кино социалистического Китая. Фильм был ниже среднего, Маргарета чудо как хороша, а потом я получал бомбулей от куратора из КГБ, который выяснил, что фильм-то гонконговский, то есть насквозь буржуазный и нам был противопоказанный, грозился мне написать про моральное разложение и закрыть заграницу навеки. Уррод… Сам притащил в Лондон из кэпитол оф грейт бритэн черную икру и водку — контрабандист хренов! Думал, что мы не узнаем, ага, мы сами почти что агенты… с тремя, а то и четырьмя нулями.

Ну что же, выспаться у него сегодня точно не получится. В палатах Кремля, в собственных покоях покою не было. Кремль гудел от непонятных новостей из Москвы. Под самый вечер стало известно о бунте, о том, что вроде бы император то ли ранен, то ли убит. Благодаря шифровке своего агента Сандро знал немного больше. Он только достал графин с «менделеевкой»[3] и принял первую стопку, закусив куском черного душистого хлеба, чтобы хоть как-то компенсировать стресс, как ему сообщили о срочном заседании Государственного совета и о том, что ему желательно на оном присутствовать, как единственному представителю правящей династии, который сейчас находится в столице. Однако же… вот такой быстрой реакции от власть имущих Коняев не ожидал. Ладно, где наша не пропадала. К полуночи Государственный совет был собран, конечно же, далеко не в полном составе, тем не менее. Стараниями Михаила Николаевича (он же попаданец Конюхов) удалось его из аморфного образования, в котором досиживали до смерти заслуженные, но несколько трухлявые столпы государства превратить в рабочий орган, нечто вроде палаты сенаторов, где собрались люди деятельные и имеющие реальные рычаги власти. Впрочем, из-за неясности и неточности сведений, идущих из Санкт-Петербурга, заседание сие превратилось в говорильню, которая продлилась до шести часов утра, почему не больше? Так примерно в три часа ночи прибыл из бывшей столицы курьер от генерал-губернатора города генерал-лейтенанта Петра Апполоновича Грессера, нынешнего градоначальника Санкт-Петербурга. Это немногословный потомок эстляндского дворянства в бывшей столице оказался весьма кстати, он был губернатором Волыни, Харькова, но именно в Санкт-Петербурге раскрылся его управленческий талант. Будучи два года обер-полицмейстером, он не только реформировал полицию, выстроил знаменитые «Кресты», но и занимался благоустройством города, проведя электрическое освещение на Невский проспект. Многие называли его чуть ли не идеальным градоначальником. Вот он и прислал более-менее объективный отчет о событиях в столице.

1. Взбунтовалась гвардия с требованием возвести на престол детей Александра Николаевича от княжны Долгорукой, на основании так называемого «Завещания Александра II».

2. Император с охраной был блокирован в Ново-Михайловском дворце силами Преображенского полка.

3. Во время штурма мятежниками государь был тяжело ранен и скончался от ран, не приходя в сознание.

4. Дворец был деблокирован преданными государю конногвардейцами во главе с соправителем Николаем Михайловичем. Командир полка полковник Блок героически погиб.

5. Тяжело ранены сыновья Михаила: Георгий и Михаил.

6. В городе наблюдались беспорядки, к ночи удалось их подавить.

7. Николай Михайлович обратился с речью, в городе стали расклеивать его Манифест о вступлении на престол под именем императора Николая II.

8. Гвардия вернулась в казармы, город патрулируется усиленными нарядами полиции и военными патрулями из преданных государю частей.

9. Есть опасность продолжения беспорядков, обыватели и чернь беспокойны. Просьба выслать в Санкт-Петербург казачьи части для подавления возможных возмущений народа.

Как ни странно, но это сообщение прервало поток словоблудия. Разговор перешел исключительно в деловую плоскость. И тут основную роль на себя взял, как ни странно, Витте, нынешний глава кабинета министров. Он не слишком долго плел сети словоблудия, говорил почти что по делу, продавливая главную мысль: раз так случилось, то нам надо принять нового государя и сплотиться вокруг него, дабы избежать хаоса и угрозы гражданской войны. Совершенно неожиданно ему возражать стал престарелый генерал-адъютант Александр Иванович Бреверн де Лагарди, сам возглавлявший в своё время гвардию. Не смотря на свой почтенный возраст (почти семьдесят пять лет) из ума этот военный не выжил. Он и заявил со свойственной ему всегда прямотой, что от этой истории весьма дурно пахнет. И так просто гвардия ни возмутиться, ни вернуться в казармы не могла. И прежде, чем будет установлено, кто за сим мятежом стоял, и нет ли на возможном новом императоре греха отцеубийства принимать столь радикальные меры, как провозглашение нового императора ни Государственный Совет, ни правительственный Сенат права не имеют! Как ни странно, большинство высказались за позицию де Лагарди. А Витте стушевался и заявил, что противу мнения большинства не пойдет. И в этой ситуации самым важным является единство всех руководителей Российской империи.

Ну что же, получается, что партия у цесаревича Николая всё-таки имеется, правда, только Витте выступил в его поддержку. А то, что сановники его не поддержали, так это скорее всего, закономерно. Витте считали выскочкой и не любили, откровенно не любили. Не отказывали ему в уме и настойчивости, но в тоже время присматривали за его телодвижениями. Он так и остался для сановников империи чужаком. И сегодня это стало очевидным. Вот только не могло быть так, чтобы брат Коля опирался только на Витте, кто-то же должен был стоять за этим всем, кто-то настолько искусный и умелый, что все наши спецслужбы это прохлопали. Паршиво дело! Теперь надо было заняться самым главным вопросом: выяснить расстановку сил, вторая задача — определиться, кто стоит за цесаревичем, кому этот переворот именно сейчас был выгоден, третье — выяснить позицию армейского начальства, четвертое — составить план действий для тех спецслужб, которые я лично могу контролировать. И выяснить, насколько им можно доверять. А посему послал поутру доверенного человека к Милютину, которому доверял абсолютно. Удалось поспать три часа, после чего к десяти часам был уже на рабочем месте, где его и застал звонок от доверенного лица, сообщившего, что через два часа будет ожидаемая встреча.

Хорошо, что среди военных было мнение однозначное — переворот дело антироссийских сил, которые используют цесаревича, что называется «в тёмную». Совсем его не держать в неведении не могли, тут, как говорится, фраза: «Хватит ребячится, ступайте царствовать»[4] не прокатывает. Этот заговор казался очень умело срежиссирован. Так могли сработать, пожалуй, только английская или немецкая разведки, более в Европе вряд ли нашлись бы умельцы. Хотя, тут надо думать и искать, особенно по поводу тех, кто крутился в последнее время рядом с цесаревичем. И вот тут у армейцев была выработана общая стратегия. Которую армия собиралась довести в ближайшее время до каждого из сенаторов и членов Государственного совета. Решено было требовать от цесаревича собрания Земского собора, который и выберет государя. Уверен, что такая постановка вопроса Николашу удовлетворить никак не могла, если он и был популярен, то только среди гвардии и ограниченного числа аристократии, поэтому будут искать компромисс. Какой? А ему начнут навязывать соправителя. И надо будет сделать так, чтобы активно предлагали Георгия или Мишутку, а я буду всё это время в стороне. А если еще и попрошу его о морганатическом браке, то… скорее всего, именно на мне Николя и остановится. Посмотрим.

Остаток времени я провёл на службе, старательно занимаясь тем, что подчищал секретную документацию. На всякий случай. Ибо тот, кто не готовится к худшему повороту событий не может рассчитывать и на лучший исход, как-то так. Поздним вечером я приказал отвезти себя в ресторацию. Это заведение содержал Апельсин, простите, купец Аксенов, тучный бритый красномордый мужчина, который хорошо знал, как следует угодить знатным гостям. В его ресторации «Яръ» была отменная кухня и цыгане. Главная фишка «Яра» были именно они. Ибо выпившему русскому человеку надо было хорошо так размахнуться, а цыганские песнопения под этот размах — самое то, что оной русской душе требуется. Ох! Сколько денег прожигали тут купчики, чей талант был в умении быстро срубить копейку малую, да тут же спустить ее в кабаке «на удачу», ибо не спустишь ее сейчас, то завтра никакая госпожа Удача тебе не улыбнётся.

К восьми вечера почтенная публика к «Яру» только начинала съезжаться. Это было пока еще то самое первое не слишком роскошное одноэтажное здание с башенкой, от которого скоро не останется и следа: новый хозяин «Яра» устроит реставрацию, и на Петербуржском шоссе вознесется пафосный дворец творения архитектора Адольфа Эриксона.

[1] Так на Руси назывались венерические заболевания

[2] Первая телефонная станция в Москве была рассчитана на тысячу номеров. Но очень скоро не смотря на дороговизну такой связи, телефон пришёлся столице Российской империи по вкусу и ввели пятизначные номера.

[3] Так стали называть сорокоградусную водку, производимую с подачи великого химика.

[4] Фраза, сказанная по-французски графом Паленом цесаревичу Александру в день убийства императора Павла Петровича.

(это еще то самое первое одноэтажное деревянное здание на Петербуржском шоссе)

Если вы думаете, что я использовал этот ресторан для конспиративной встречи, то вы ошибаетесь. А вот для того, чтобы прикрыть свои дела — эта ресторация подходила более чем. Не обращая внимания на начавшее выступление цыганского хора Ильи Соколова, прохожу в отдельный кабинет, который для меня был готов, стоило только Апельсина предупредить заранее. Чем хорош этот кабинет? Тем, что сменил мундир, оделся в гражданское, а в кабинете остался адъютант в моем мундире. Мы с ним слегка похожи. Ну а я выскочил через черный ход, который был рядышком с этим кабинетом. Очень удобно. И уже четверть часа был на конспиративной квартире, где меня уже ждали трое: полковник Сергей Николаевич Мезенцев, официально он занимает должность начальника 3-й комиссии Службы Имперской Безопасности (Комиссии Исполнения), генерал-адъютант, начальник 2-й комиссии СИБа, Комиссии Сообщений, Алексей Владимирович Толстой, заместитель начальника 1-й Комиссии СИБа (Комиссии Надзора) генерал-лейтенант Николай Игнатьевич Шебеко. Все они были в гражданском платье, а их охрана была рассредоточена вокруг квартала, где происходило наше общение. Я воспользовался секретным входом, от которого ключ был только у меня и оказался на лестнице чёрного входа миновав всех охранников. Когда я зашел в комнату, картина была достойная финала гоголевского «Ревизора». Никто из вышеуказанных господ меня тут увидеть не предполагал.

— Господа, доброго дня желать вам не буду, ибо добрым его не считаю. — я сразу решил взять быка за рога без всяких там расшаркиваний. — Вы получили сигнал «Конкорд». И прекрасно знаете, что он означает. С этой минуты вы переходите под начало комиссара Первой Комиссии Службы Имперской Безопасности, то есть меня, великого князя Александра Михайловича. Вопросы?

— Однако… — от неожиданности как-то неловко крякнул Шебеко, — вот уж не ожидал. Ваше императорское высочество…

Надо сказать, что Николай Игнатьевич был человеком энергичным, деятельным, исполнительным, но напрочь лишенным инициативы. Впрочем, какое-то время эти его качества не мешали работать, отнюдь. Но только не сейчас. Ах да, он был женат на одной из первых российских красавиц — Марии Ивановне Гончаровой, фрейлине Ольги Федоровны, она приходилась племянницей другой известной красотке — Наталье Николаевне Гончаровой, жене Александра Сергеевича Пушкина.

— Господа, вы понимаете, что ситуация крайне сложная. Но тем не менее, мы должны действовать согласно протоколу «Скрыт». Наши главные задачи: Первое — определиться, что происходит. Сергей Николаевич, вы должны выяснить, что произошло с моим отцом. Пошлите лучших людей.

— Ваше императорское высочество, достоверно известно, что похороны Михаила Николаевича назначены на седьмое мая.

— Торопится цесаревич, очень торопится. Чтобы похороны государя-императора были в такой сжатый срок, это как-то слишком уж подозрительно, не так ли, господа? — Я обвел присутствующих тяжёлым взглядом. Нет, так никуда не годится. — Прошу прощения, господа, лить слезы, бить себя кулаками в грудь и биться головой об стенку будем потом. Сейчас наша задача сделать так, чтобы труды государя Михаила Николаевича не пошли прахом. А потому прошу вас взять себя в руки и заняться делом! К сожалению, даже помянуть вам государя не позволю, пока точно не буду знать, что он упокоился. Понятно всем?

Да… проняло…

— Второй нашей задачей будет скрыть все секретные материалы по передовым разработкам как в сфере военной, так и научной. Что у нас по объектам особой секретности?

— Большая часть объектов под прикрытием дружины «Коловрат», некоторая часть под прикрытием частной охранной фирмы. — четко доложил Мезенцев.

— Какие объекты охраняют частники? — поинтересовался.

— Объект в Сормово и лаборатория Теслы. Но у нас есть проблема, даже две большие проблемы: граф Воронцов-Дашков, командир «Коловрата» сейчас находится в Санкт-Петербурге и о нём нет никаких сведений. И еще, вместе с вашим батюшкой в столицу отправился и Дмитрий Иванович Менделеев. И от него никаких вестей нет. — доложил Шебеко.

— Что предпринято?

— Утром в Санкт-Петербург отправил группу, наши агенты приступили к поискам. Пока ничего сообщить не могут. — Мезенцев был краток.

— Что с архивами?

— Архив Государя эвакуирован в надёжное место. — отрапортовал Толстой.

— Прекрасно, Алексей Владимирович. — больше всего я опасался, что Толстой запьет. Любил он это дело, но нет, смерть батюшки, с которым он был дружен еще со времен Кавказа, конечно, выбила его из колеи, но он сумел собраться и заняться тем, чем должен был, получив условный сигнал. Конечно, потом… потом запьёт, но пока держится, молодец. — Завтра вам надлежит эвакуировать архивы Менделеевского центра. Свои документы спрячу сам.

Глава тринадцатая. Не все коту масленица

Глава тринадцатая

Не всё коту масленица

Санкт-Петербург

3 мая 1889 года

И позвала Снежная королева Кая и дала ему буквы Ж. О. П. А, и сказала составить из них слово счастье.

(народное творчество)

Полковников

Этот майский день не задался с самого утра. У капитана в отставке Алексея Васильевича Полковникова (он же полковник Николай Степанович Полковников, один из руководителей проекта «Вектор») настроение было паршивое, голова раскалывалась, и вообще он встал не с той ноги. Вот если бы у него была средняя нога и он с нее встал — было бы всё в порядке, а так была только одна левая и одна правая. Как ни встань — жопа получается, дорогие товарищи! В общем, вчера было выпито немало, а сегодня еще оставалось легкое ощущение того, что всё-таки чутка перепил. Полковников нашел заботливо поставленный на столик кувшин с капустным рассолом и прильнул к нему. Старинное средство от плохого настроения поутру сработало. Вчера у него был двойной праздник: день рождения жены и сына. Ну да, вот так случилось. Маша должна была родить в конце мая. Они тогда были в Кустанае. Не слишком устроенный быт. У него учения. Сказали, что подняла что-то тяжелое, роды начались преждевременно. Когда он приехал с работы домой — дома никого. Соседи загадочно улыбались. Он тогда привез охапку полевых цветов, Маша терпеть не могли одомашненные растения, признавала только природные, как она говорила, натуральные. С этим веником в руках помчался в роддом. Узнал, что у него сын. Она родила быстро, правда, ребенок был крупный и потом пришлось долго отлеживаться, но теперь в один день праздновали двойной праздник. Отцу — двойная нагрузка, а вот Маше получалась серьезная экономия — один раз отстоять у плиты вместо двух. Это называется ностальгия… Маша умерла в две тысячи одиннадцатом. Сергей стал подавать серьезные надежды и после прохождения военной службы окончил Бауманку и стажировался у профессора Надеждина, одного из сотрудников проекта «Вектор». Но буквально два года назад после того, как первый запуск по проекту оказался удачным, Сергея забрали в другой проект, больше по его профилю, теперь он занимался каким-то новым видом вооружения. Каким? Отец в курсе не был и предпочитал не интересоваться. Всему своё время. В общем, накатило на него. А поскольку он был в Санкт-Петербурге, то не удержался: заказал столик в Палкине, пафосном ресторане в центре бывшей столицы. Там он пафосно и весьма торжественно и напился в хлам.

В Питер он приехал проинспектировать работу своей охранной компании. Она получила еще один серьезный правительственный заказ — охрану лаборатории Теслы на электротехническом заводе, в акционерах которой числился и Государь, Михаил Николаевич. И этой лаборатории уделялось особое внимание, сюда завезли самую совершенную аппаратуру, тут Никола Тесла, как его тут называли за беспокойный и непоседливый характер «сумасшедший серб», постоянно чего-то мастерил, выдавая на-гора одну интересную идею за другой. Говорили, что на этой лаборатории патентов как блох на Барбоске, впрочем, не это, совершенно не это интересовало Полковникова. Конечно, познакомиться с гениальным ученым было интересно, но не более того. Для него главное было создать такую систему защиты, при которой никто пролезть в лабораторию не мог, но и охрана была бы не столь очевидной, дабы не наводить на излишние размышления. А то, что Никола Тесла хорошо работал с электричеством — так это просто сказка какая-то! Лаборатория Теслы располагалась рядом с корпусом самого завода, между оным и заводоуправлением, но при этом была огорожена и от завода достаточно высоким забором и единственной охраной лаборатории был добродушный старичок-сторож, который, тем не менее, строго бдил, проверяя пропуска заходящих в отдельный корпус лаборатории.

За последние несколько лет компания Полковникова серьезно поднялась. Кроме серьезного охранного подразделения в его новой «Полковой команде», как они официально назвали свою фирму, появилась доля в моторостроительном заводе в Саратове, на паях с Отто Эдуардовичем Берингом. Вообще-то он не столько моторами занимался, строил речные пароходики, но теперь там был и моторостроительный заводик, который кроме паровых двигателей стал делать и нефтяные. И вот двигатели внутреннего сгорания — это уже была его большая доля. А еще в том же Нижнем Новгороде были выкуплены механические мастерские с литейкой. Там начали потихоньку экспериментировать с оружием и средствами защиты, экипировкой. В Саратове к этому прибавилась небольшая швейная мастерская, а в Одессе удалось создать небольшую частную водолазную школу. Соваться в Москву Полковников пока что избегал, да и в Питер пока очень аккуратно заглянул — по его планам на развитие необходимо было два года, это тот минимум, без которого его задумка не могла стать явью. Поддержку ему оказывали Юсуповы. Только уже не финансовую, это было актуально только для начального этапа развития. Сейчас помощь серьезного аристократического рода заключалась в информационной поддержке. Ну и реклама по принципу из рук в руки, как самый надежный вид передачи и распространения информации.

В Санкт-Петербург Алексей Васильевич прибыл на три дня и без своего верного помощника, Валериана Матвеевича Данилова, тот был занят в Нижнем, присматривал за делами да искал прорехи в системе охраны Сормовского завода. Периодическая встряска охранников была полезной: когда специально обученные люди проникают на охраняемый объект, это и учеба, и проверка всей системы. Учатся и нападающие, и защитники. Польза громаднейшая! В общем, фирма-то разрасталась. Теперь у него была целая команда помощников, но Валериан оставался самым доверенным лицом, без него, как без рук. Впрочем, надо было приводить себя в порядок и приступать к делам. Позвонил в колокольчик. Через пять минут, умывшись, он прошел в столовую, где уже был подан завтрак. Надо сказать, что Полковников не изменял своей привычке: в гостиницах он останавливаться не любил. В городах, в которых ему приходилось иметь дела, он предпочитал снимать квартиру. Не самую дорогую, но в приличном доходном доме. На время приезда прислуга выходила из отпуска. Вот и в Санкт-Петербурге к его приезду было снята вполне приличное жильё. Конечно, не на Васильевском, но тоже в приличном районе. Не на Выборгской стороне ему жить, в конце-то концов? Может себе позволить, чего получше. На столе возвышался кофейник, Митрич, видя состояние господина не только рассолом озаботился, но и большой порцией крепкого кофея, как и легкой выпечкой на завтрак, понимает, черт лысый, что человеку в такой ситуации надобно!

Перекусив (выпечка оказалась выше всяких похвал), поехал на завод. Охрана самого завода была не то, чтобы плоха, ее, по мнению Полковникова, как таковой и не было. Несколько ветеранов на проходной, да два десятка внутренней охраны, большая часть которых занималась патрулированием складских помещений. Тщательнее всего охранялся склад готовой продукции. А вот заводоуправление… Там никакой пропускной системы, заходи-выходи, бери что хочешь. Впрочем, это была не его парафия. Его ребята охраняли лабораторию. Кстати, сегодня там был Тесла, с которым надо было срочно решить вопрос. Точнее, погасить конфликт. Николе, который превратился из застенчивого студента в ученого-зануду, точнее, он был внешне похож на безумного изобретателя из плохонького голливудского боевика: халат в дырах, копна волос на голове, по форме напоминающая взрыв гаубичного снаряда, всклокоченная бороденка, дань русской моде того времени. Она делала молодого серба совершенно комическим персонажем, но сейчас Алексею Васильевичу было не до смеха: Никола был в ярости! Он никак не мог смириться с тем, что его коллег заворачивали и в лабораторию не пускали. Только по согласованию с представителем менделеевского комитета. А ему вот просто срочно надо было посоветоваться с некими мифическими австрийскими коллегами, ибо от их выводов что-то там зависело.

— Я не могу работать в таком режиме! Мои достижения должны быть известны всему миру, а вы меня постоянно ограничиваете! Как я могу быть уверенным, что нахожусь на правильном пути, если не могу посоветоваться с авторитетными учеными?

Тесла орал, но Полковников сохранял совершеннейшее спокойствие. Он-то хорошо знал, да еще из несостоявшейся биографии Теслы, как на изобретениях молодого ученого зарабатывают его нечистоплотные, но весьма авторитетные коллеги. Поэтому почти что истерику молодого ученого он перенёс стойко, после чего стал очень аккуратно объяснять необходимость тех или иных мер. Надо сказать, что его тон, такой совершенно спокойный, даже меланхоличный на Николу подействовал.

— Смотрите, вы получаете за ваши изобретения весьма неплохие авторские отчисления. Ведь так?

— Ну да, так — согласился Тесла. А это уже первый шаг, вроде обычный психологический прием, задавать собеседнику вопросы, на которые он обязательно ответит согласием, но это уже определенное манипулирование собеседником, которое заставит его изменить свою точку зрения.

— Теперь давайте представим такую ситуацию: вы создали новый механизм, но его потенциал для вас непонятен. Очень хочется раскрыть его возможности и как можно скорее. Вы приглашаете маститого ученого, у которого есть соответствующие знания. Ведь так?

— Да, это самый короткий путь. — согласился сербский ученый.

— Прекрасно. А теперь представьте себе, что этот ученый оценил ваше изобретение, сразу же, но дал вам весьма уклончивый ответ, что вы будете делать?

— Я буду проводить эксперименты, чтобы доказать свою точку зрения. — ловушка захлопнулась.

— То есть, вы будете тратить время, а в это время какой-то ученик или знакомый этого ученого патентует ваш механизм в своей стране. И что тогда? Вы потеряли время и приоритет. И кто сможет доказать, что это изобретение именно ваше?

— И что вы предлагаете? — растерянно поинтересовался Тесла.

— Вот видите, Никола, вы еще просто молоды и не слишком опытны. Поэтому если что-то изобрели, сразу же ставьте опыты, фиксируйте изобретение, берите привилегию. А потом можете его показывать маститым ученым, а если возникли какие-то проблемы, тогда стоит обращаться к маститым ученым, вот только, из списка, одобренного Менделеевским комитетом.

— Почему же?

— Потому как это практически единственная гарантия того, что у вас изобретение не украдут. И не только потому, что в Комитете собрались уважаемые ученые, но и потому, что там тщательно фиксируется дата поездки, предмет командировки, а потому всегда можно доказать, что это изобретение именно ваше. Я понятно излагаю материал, господин Тесла?

— Н… да, я понял вас, хотя ваша точка зрения и мне не импонирует, но вынужден ее принять.

— Прекрасно, я и надеялся, что…

Но тут до слуха Полковникова донеслись какие-то непонятные звуки, вроде как взрывы. И что это похоже на выстрелы из орудий, вот что его насторожило. Они разговаривали с Николой перед входом в лабораторию: завидев начальника охраны тот не утерпел и выскочил его встречать практически в тесный дворик.

— Что сие было? Вы слышали, господин Тесла?

— Да нет, что там такого?

— Какие-то взрывы. Из-за шума от цеха не могу сказать точнее. Странно. Вроде сегодня нет праздника. Салютовать кому-то могут? Не пойму. У вас же есть телефон? Надо позвонить, узнать, что происходит.

И они вместе с Николой прошли в лабораторию, где в кабинете изобретателя был телефон, но он молчал. Барышня не отзывалась. Крути ты эту чертову ручку или не крути.

— Однако! — Произнёс Полковников, вышел из кабинета и подозвал начальника смены Михаила Сватова.

— Мишаня! Готовность. Что-то мне вся эта ситуация не нравится. Я пока с тобой побуду. Подстрахую.

На глазах обалдевшего Теслы он вытащил свой пистолет, работы его мастерской. Фактически, это был Браунинг Хай Пауэр, с повышенной емкостью магазина в двенадцать патронов. Только сделан на почти половину столетия ранее. Правда, это было не единственный ствол в распоряжении бывшего полковника ФСБ. У него был еще и револьвер Кольта. Так называемый Писмейкер, то есть Миротворец. В это время весьма распространенная модель. К остальному вооружению у Полковника можно было отнести двухзарядный пистолет последнего шанса, сконструированный по принципу знаменитого Дилинджера, да еще хороший нож, в ножнах на лодыжке. Вот только был он без бронежилета, точнее его эрзац-аналога, который сделали его умельцы: десять слоев тончайшего китайского шелка самого лучшего качества, в которых прятались пластинки тонкой стали. Если случилась какая-то заварушка, пренебрегать даже малейшими мерами предосторожности было неправильно.

— Никола, вы можете продолжать работу. Если что и случится — мы тут на месте, так что вам опасаться нечего. Но… На случай срочной эвакуации у вас всё готово?

Тесла посмотрел на него совершенно очумелым взглядом.

— Вы так считаете?

— Очень может быть, что придётся действовать и по такому плану. Во всяком случае, я послал человека за подкреплением, благо, недалеко. Но… разумная предосторожность лишней не бывает.

— Это всё из-за того, что вы услышали какой-то гром?

— Простите меня, господин тесла, давайте каждый будет заниматься своим делом. Моя работа — обеспечить безопасность вашу и ваших разработок.

— Хорошо. У меня тут вот всё, в этом сейфе. При необходимости — вот чемоданы с замками, можно за несколько минут всё сложить.

— Ну и хорошо! Прошу вас, занимайтесь своими делами, а я займусь своими обязанностями.

Через четверть часа прибыла подмога — еще четыре охранника. Ночная смена пока спала, но туда была брошена сигналка. Достаточно было нажать кнопку и через десять-двенадцать минут еще четыре человека усилят защиту лаборатории.

Нет ничего хуже ожидания, тем более, когда не знаешь, чего надо ждать. Тем не менее, старый опытный оперативник знал, что если неприятность может произойти, то она обязательно произойдёт, вот и надо просто ждать. А если всё будет спокойно, то тем лучше для всех нас. Оружие в руке придаёт уверенность, это правда, но кто будет его сжимать постоянно? Зачем? Но всё-таки что-то не давало ему спокойно расслабиться. Тревога? Тревога! И этому подсознательному ощущению опасности он привык доверять. Спасло и не раз. Вот и теперь предчувствия его не обманули. Он занял позицию так, чтобы видеть будку сторожа, поэтому не пропустил тот момент, когда тот вытянул руку в останавливающем жесте, но это было и сигнал опасности, кажется, он что-то говорит — и падает, без звука, черт возьми! Что происходит? Пистолет снял с предохранителя. А через проходную рванулись один, два, четверо! И с оружием! Ага! Старший идет последним. Вроде бы не много — эти двадцать метров от проходной к дверям лаборатории, но Полковников успел всё оценить и крикнул «Четвёртого»! и тут же открыл огонь. Его пуля попала в руку главаря, который сразу же выронил оружие, все трое его сообщников легли сразу же, а Миша Сватов, самый шустрый, уже бросился на главного и сбил того с ног, взяв в силовой захват.

Тут открылась бронированная дверь, из которой выглянул недовольный шумом Никола Тесла. Вид крови и трупов его впечатлил… серьезно так впечатлил.

— Что тут было?

— Это называется попыткой захвата, господин Тесла. Налет на вашу лабораторию. Так что собирайтесь! Мы с ребятами вас эвакуируем согласно плану. Вместе с документами. Думаю, это ненадолго.

— Хорошо, сейчас собираюсь.

Ах, знать бы только — надолго или нет! Ну, не надо показывать охраняемому объекту, что ты в чём-то сомневаешься, это чревато. Тут такое дело, кроме самого Теслы надо было позаботится и о восьми его помощниках. Эти тоже много чего знают, и тоже подписки давали всякие интересные. И плюс эвакуация документов. Но! Самое главное — это провести экспресс-допрос налетчиков. И что они тут потеряли? Но тут опять высунулась физиономия ученого…

— Извините, Алексей Васильевич! Но я совсем забыл сказать, что мы тут ждали приезд Дмитрия Ивановича, вот уже час как должен был быть…

— Я учту эту информацию, прошу вас, Никола, собирайтесь!

Да, вечер перестает быть томным.

Глава четырнадцатая. Импровизация

Глава четырнадцатая

Импровизация

Санкт-Петербург

3–4 мая 1889 года

Чтобы преуспеть в делах, планировать мало. Нужно уметь импровизировать.

(Айзек Азимов)

Полковников

Искусство управления — это умение действовать согласно сложившимся обстоятельствам. И главным условием принятия правильного решения в сложной обстановке становится наличие информации. А вот с информацией у Полковникова было не всё в порядке. На завод прибыла последняя четверка охранников, которые так и не смогли отдохнуть от ночной смены, но тут уже как говориться не до жиру. У его охранного подразделения были инструкции о том, что надо делать в случае возникновения непредвиденных ситуаций. И согласно протоколу сейчас и происходила эвакуация. А самого Алексея Васильевича волновало как раз отсутствие картины того, что происходит в городе. И как только персонал лаборатории ее покинул, сопровождаемый охраной, в здании осталась только тройка охранников, Полковников и крепко связанный единственный выживший из нападающих. Его аккуратно сгрузили в комнату охраны, оставив под постоянным наблюдением. Теперь пришло время поговорить.

Роджер Фермор хотел жить. Для него стало неожиданностью наличие серьезной охраны на атакованном объекте, более того, оказалось, что тут были готовы к неожиданному нападению и встретили его группу свинцом. Это было неприятно, еще более неприятным оказалось то, что его людей валили наглухо, никто с ними не собирался церемониться. А ведь всё они сделали максимально правильно — даже оружие, это были уникальные духовые ружья, которые не давали большого шума при выстреле, плюс холодное оружие — ножи и кастеты, ведь операцию надо было провести тихо. Вот только всё случилось совсем не так, как надо было бы. Он только почувствовал боль в руке, выронил ружьё, не успел сориентироваться, как был сбит с ног, он не смог ничего сделать, как был обездвижен, связан, и его оттащили в закрытую комнату, оставив наедине с до зубов вооруженным охранником. И того, что лаборатория так крепко охранялась он не знал. Информация была о наличии всего одного охранника на пропускном пункте. Его информатор оказался либо не компетентным, либо подставил его группу. А это было маловероятным. Скорее всего, они так и не смогли вскрыть наличие весьма профессиональной охраны. А что перед ними профессионалы он понял хотя бы по убранству комнаты, в которой оказался. Тут были оружейные шкафы, часть из которых была открыта, запас боеприпасов, а еще он видел шкаф с каким-то продовольствием — в жестяных банках, скорее всего, были какие-то консервы. Он слышал, что у русских разработали технологию длительного хранения продуктов в таких контейнерах. Что происходило за стенами комнаты, в которой оказался, Роджер не знал, но предполагал, что сейчас усиливают меры по ее охране. Но тут в комнату вошёл человек, от которого просто несло властью, силой и опасностью. У него была массивная нижняя челюсть, уверенный взгляд и походка дикой кошки — мягкая, почти бесшумная. И еще, абсолютное безразличие в глазах. И именно с этим выражением на лице он ткнул стволом револьвера в рану на плече, которую наспех перебинтовали, так, что боль стала просто нетерпимой!

— Oh Shit! — непроизвольно выругался Роджер.

— Англичанин? — ничуть не удивленно, скорее что-то подтверждая для себя произнёс допрашивающий его человек.

Он повторил манипуляцию с раной, несколько раз, не столько для того, чтобы получить новую информацию, а чтобы болью сломить сопротивление противника. Фермор был готов говорить сразу же, но собирался выдать минимум информации, но через две-три минуты даже не пытки еще, а так, разгона, понял, что никто с ним церемониться не собирается. Как ни странно, но его оппонент знал английский, хотя и говорил на нём немного странновато, но понять друг друга они смогли. Как профессионал, Роджер умел проигрывать, точнее, он понимал, что никто его вытаскивать из того анального отверстия, в которое он попал не будет, а посему придётся рассчитывать только на то, чтобы информацией купить себе жизнь. И он заговорил.

Картина складывалась интересная. Разговорив англичанина и подкрепив полевой допрос силовыми методами воздействия, проще говоря, пытками, Полковников оказался на распутье. То, что происходило сейчас в Санкт-Петербурге было банальным государственным переворотом, гвардия взбунтовалась. И на этом фоне лимонники решили половить жирную рыбку в мутной воде. Любой бунт, революция, восстание — это хаос. И в рукотворном хаосе спецслужбы всегда старались обделать свои грязные делишки. Конечно, его пленник не знал всего — только свою задачу и общую обстановку в той степени, что была достаточна для выполнения поручения. Но и этого было достаточно. Скорее всего, только вывезти сотрудников лаборатории и документацию могло быть маловато. На сей случай у него были кое-какие мысли. Ведь в лаборатории оставалось и оборудование, и какие-то заготовки, по которым вполне можно что-то о ее работе догадаться. Вывозить это за город? Вот уж нет. Есть мысль получше. И шеф охранной фирмы направился в заводоуправление. Договорился он быстро. Главное было знать, с кем договариваться. И кому чуток дать на лапу, от подношений у нас в стране даже дворники не отказываются, чего уж тут не решить? Он оставил Алексея, самого толкового из охранников проследить, чтобы все оборудование и материалы оказались заперты на одном из складов. Там сбрасывали бракованную продукцию, в этих завалах сам чёрт ногу сломит, так что пока что это было паллиативом, но всё-таки возможным решением. А сам Алексей Васильевич потащил пленного за пределы завода — на базу их охранной фирмы тут, в городе. Она располагалась в частном доме неподалеку от завода. И тут продолжил допрос агента, назвавшегося Роджером Фермором. Теперь ему надо было уточнить место расположения базы английской разведки, потому как оставлять в руках врага своих соотечественников он не собирался, только освободить их надо было аккуратно, чтобы никто не пострадал.

Через час он знал всё, что ему было надо и план операции был вчерне составлен. Два его помощника уже одели легкие бронежилеты и вооружились револьверами с глушителями. Больше свободных людей для дела он оторвать не мог: задачи каждого бойца были расписаны. Расклады были следующими: их трое против пяти до зубов вооруженных противников, каждый из которых хорошо владел огнестрельным и холодным оружием. Ну что же, расклады так себе, но мы играли и с худшими картами! Фермор, который понял, что ему могут сохранить жизнь, согласился помочь. Решили начать операцию по освобождению заложников ближе к вечеру, в сумерках, когда будет не слишком темно, но и точно увидеть, что происходит будет невозможно.

На место приехали заранее. Макар Полунин, из казаков-пластунов, невысокий, юркий, получил задание пробраться к дому со стороны леса и контролировать через окно вход в подвал, в котором держали пленников. При опасности — валить наглухо охранника подвала, не допустить уничтожения заложников. Как только он займёт позицию — можно будет и начинать. Смеркалось. Макар осторожно перемахнул забор, через четверть часа после этого было всё тихо. Значит, пора и им приступать. Подъехали на двух пролётках. Фермор вылез из первой и крикнул:

— Бездельники! Открывайте и помогите мне! Реджи убит, Эд тяжело ранен. Давайте, шевелитесь, олухи!

— Шеф! Мы сейчас! У нас тоже не всё гладко — Микки ранен.

— Черт подери, быстрее, видите, мне тоже досталось! Поторапливайтесь!

Они вышли вчетвером, один, скорее всего вот тот раненый остался в доме. Ладно. Как только агенты подошли к воротам, Роджер упал, а четыре револьвера глухо пролаяли. Глушители, конечно же, звук убрали, но всё равно, чуток пошумели. Полковников прекрасно стрелял с двух рук, по-македонски, его ребята тоже были обучены подобному методу уничтожения противника. Так что теперь в дом! Оттуда раздался хлопок — стреляли из-за открытой двери, не обращая внимания на напарника, Алексей послал четыре пули в дверной проём. Прыгнул в сторону, бросился к двери, встав чуть сбоку, увидел, что Артем, его напарник, поднимается с земли, показывает, что всё в порядке, видит и прикроет шефа. Тут раздался звон разбитого стекла. По сигналу шефа Артем послал три пули в дверной проем, и Полковников нырнул туда, но… увидел только сапоги лежащего в конце коридора тела. Это Макар стрелял через окно. Как всегда, точно — правки не требовалось.

— Артём, присмотри за пленником! — крикнул Полковников, а сам направился к люку в подвал. Через минуту к нему подбежал и Макар, который быстро оббежал вокруг здания. Вместе они откинули тяжелый люк. В подвале было сухо, тепло и темно. Макар аккуратно спустился вниз. Подвал тут был не таким уж и большим, но тут имелись две двери на замке и за одной из них были слышны голоса. Алексей обыскал труп, нашел связку ключей, которые перебросил Макару, тот сначала проверил дверь, за которой вроде бы никого не было. Ручной фонарик подтвердил, что помещение пустое. А вот за второй дверью оказалось три человека, которые затихли, когда дверь отворилась.

— Господа, можете выходить! Свои! Вы свободны! — произнёс Макар.

— Слава тебе, Господи! — Произнёс кто-то из пленников и перекрестился. Кто? Охранник этих господ не знал. все они были в гражданском платье, так что и не различал их.

Первым на свет Божий вылез довольно крепкий седобородый и седовласый мужчина в сюртуке с порванным рукавом и серьезным бланшем под глазом. Было видно, что он активно сопротивлялся, и с ним господа нагличане не церемонились.

— Капитан в отставке, Алексей Васильевич Полковников. — представился освободитель.

— Михаил Ильич Кази, директор Балтийского судостроительного завода. — представился появившийся из подвала заложник. — благодарю вас за спасение, господин капитан.

— Имею честь познакомиться с вами, Михаил Ильич!

Но тут стал по лестнице подниматься второй спасенный, его Полковников сразу же узнал, изображение во всех учебниках химии, как никак вторым показался Дмитрий Иванович Менделеев. Алексей Васильевич помог ему выбраться наверх, они представились друг другу, но тут пришла очередь третьего человека. И это показался граф Воронцов-Дашков. Его взяли дома, он был в халате, видок имел воинственный но весьма потрепанный. Тем не менее был ошарашен.

— Хм… Алексей Викторович Полковников, если я не ошибаюсь? — произнёс граф, когда очутился на воле.

— Не ошибаетесь, Ваше Сиятельство.

Воронцов-Дашков протянул руку и произнёс:

— Для вас я исключительно Илларион Иванович! Благодарю за спасение! Каким чудом вы тут очутились?

— Я инспектировал своих ребят, у меня контракт на охрану лаборатории Николы Теслы на электромеханическом заводе. Услышал взрывы в городе. Отдал приказ перейти в боевую готовность. А тут к нам гости. Одного из них удалось взять живьём. Вдумчиво переговорили. Узнали, что происходит и что в руках этих… нехороших людей (тут в оригинале было чуть другое более экспрессивное выражение)… оказались заложники. Быстро спланировали операцию, и вот мы здесь.

— И вы знаете, что происходит в городе?

— В общих чертах. Пока что известно только то, что в городе мятеж гвардейцев. Под этот соус англичане решили прихватить немного наших секретов. Вас должны были передать для вдумчивой работы и вывести за границу. Пока все, что я знаю.

— Господа, я думаю, что выражу общее мнение, если выскажу господину Полковникову благодарность за вовремя проявленную инициативу и за наше спасение. — произнёс Менделеев.

— Дмитрий Иванович, сейчас не время рассыпаться в благодарностях. Нужно определиться, что нам делать. Думаю, вас надо всех вывезти в безопасное место. Мои люди сейчас заканчивают размещать сотрудников лаборатории Теслы в более удобном и безопасном месте за городом. К сожалению, места там немного, но не это главное. У меня будет группа сопровождения, так что нам надо решить, куда вас определить.

— А ведь беда, господа! Государь-то в Санкт-Петербурге! — внезапно выдал Менделеев. И лица у всех помрачнели.

— Значит, это не просто бунт гвардейцев, а попытка устранения Государя. — мрачно выдал Воронцов-Дашков.

— По всей видимости вы правы, Илларион Иванович! — произнёс Полковников. — Кроме того, я считаю, что необходимо эвакуировать и ваши семьи. Пока не устаканится ситуация и не станет ясно, что произошло.

— Это правильно, Алексей Викторович. Есть тут в пятнадцати верстах небольшая база, мы ее использовали для тренировки дружинников. Сейчас там только сторож, место глухое. Укрыться вполне возможно.

— Тогда, господа, прошу ко мне на базу. Туда подтянутся мои люди, три тройки — восемь бойцов и я… этого хватит. Мы разбиваемся на тройки, забираем ваших близких и везем в укромное место. Не забудьте забрать с собой документы, эти гаеры за ними тоже охотились. Кое-что успели даже подцепить. Оказывается, под Шпицем у нас охрана никакая.

— А что дальше? — подал голос Кази.

— А дальше мы выясняем текущую обстановку и действуем исходя из неё. — сообщил Полковников.

— Принимается! — согласились спасенные заложники.

Времени решили не терять. Поутру спасенные и их семьи были на базе в пятнадцати верстах от Санкт-Петербурга. Это было заброшенное имение, ранее тут было небольшое сельцо — пять крестьянских разрушенных временем избушек без людей, помещичий дом, на удивление крепкий, охраняемый единственным сторожем, большая конюшня, псарня, овин, всё это содержалось в относительном порядке, хотя дыхание времени тут ничего не пощадило. Впрочем, тут было где разместиться всем прибывшим плюс охране. Главное было обеспечить продуктами питания, поленницу дров нашли у задней стены конюшни. День прошел в хозяйственных хлопотах и только вечером собрались для того, чтобы решить, что необходимо делать. К сожалению, новости были мало утешительными. Граф Воронцов-Дашков вернулся позже всех, привёз дочку, был настроен весьма решительно. В гостиной собрались трое заложников и Полковников.

— Господа! Я немного задержался в городе, чтобы уточнить обстановку. Хочу сказать, Дмитрий Иванович, что мною получен сигнал «Конкорд». Вам, господа, известно, что надо делать согласно этому сигналу?

Менделеев кивнул головой, конечно, он был в курсе, так как этот сигнал имел к нему прямое отношение. И требовал фактически перехода на нелегальное положение, эвакуацию архивов личного и Менделеевского комитета, в общем, сигнал опасности государственности! Но вот Кази и Полковников не были в курсе. Поскольку они были втянуты в эти события, Илларион Иванович кратко ввёл всех в курс дела.

— Что такое я себе представлял. Мы после нападения и задействовали чрезвычайный протокол, так что фактически лаборатория Теслы эвакуирована согласно планам «Конкорда». — заметил Полковников.

— Благодаря вам, Алексей Васильевич, моя документация никуда не ушла и находится здесь, так что перспективные планы и разработки Балтийского судостроительного завода под замком. — заметил Михаил Ильич Кази.

— Уверен, что ближайшие несколько дней мы должны будем пробыть тут. — с мрачной физиономией произнёс Менделеев. — Государя искренне жаль. Оказаться жертвой этого дикого бунта…

— Дмитрий Иванович, бунт не был диким, это хорошо продуманная акция по устранению Михаила Николаевича! Пусть земля будет ему пухом! — произнес Воронцов-Дашков. — В связи с тем, что мною получен сей сигнал, моё место сейчас в Москве. Поутру я отбываю в столицу. Тут будет охрана из моих дружинников с лошадьми. И я попрошу вас, Алексей Васильевич, присоединиться ко мне. Думаю, вы, как и ваша компания, пригодятся мне в этом сложном деле. Раз вы уже всё равно влезли в сие дерьмо с головой, чего уж там…

— Почту за честь быть вам полезным, Илларион Иванович!

— Да, вот видите, Алексей Васильевич, как судьба распорядилась. Мы должны были с вами встретится через полтора года, а пришлось сейчас.

Глава пятнадцатая. Кто в доме хозяин

Глава пятнадцатая

Кто в доме хозяин

Москва

8 мая 1889 года

Хозяин земли Русской.

(Написано Николаем II во время Всероссийской переписи населения в графе «Род занятий»)

Полковников

Утром пятого мы отправились из Петербурга в Москву. Если бы я был крепостником Радищевым, описавшим эту дорогу и ужасы холопства, но так и не давшим волю своим крестьянам, может быть, эта дорога запомнилась бы мне лучше. Но, увы, нет. Нас с графом сопровождали четверо: двое моих подчинённых и двое дружинников самого Воронцова-Дашкова. Нам предстоял конный марш до Тосны, а это примерно тридцать с небольших верст. Лошади были графскими, в смысле из личного конезавода Воронцова-Дашкова, при этом каждому выделили еще и заводную, кони свежие, так что эту дистанцию мы преодолели довольно быстро, вечером подъезжая к этой неприметной станции. Тут у графа работал верный человек, так что ночью нас посадили на поезд до столицы. Оделись мы как среднего достатка обыватели, хотя из графа и его спутников военная выправка так и пёрла, лишь только ночь помогла нам приехать в столицу не засветившись. Граф, с подвязанной щекой и фальшивым флюсом выглядел несколько комично, но так было нужно: столь известную личность так просто не спрячешь. Конечно, на Владимира Ильича из фильма «Ленин в Октябре» он похож не был — фактура не та, но какие-то ассоциации у меня возникали, так что смешок я сдерживал с трудом.

Седьмого мы были в стольном граде. Как я упоминал, у меня не было жилья в Москве, но граф владел не только особняком, но ещё и конспиративной квартирой, про которую никто, надеюсь, не знал. От скачки в тридцать вёрст у меня болело всё тело, в поезде как-то отдохнуть не получилось, мы добирались вторым классом, а там с комфортом, как на меня, не очень. Привычка кататься первым классом меня подводила. И ехали не потому, что деньги экономили, сколько для того, чтобы не привлекать излишнего внимания. Надо сказать, что я в Белокаменную вызвал Данилова. Валериан Матвеевич выдвинулся в столицу вместе с группой быстрого реагирования из двадцати молодцов, тренированных лично мною. Могу сказать без ложной скромности, что и охранники царя этим моим башибузукам были не ровня. Надо сказать, что всю дорогу граф был многозначительно молчалив, что-то обдумывал, прикидывал, но со мной делиться своими замыслами не спешил, лишь пообещав рассказать по прибытию на место и разобравшись с обстановкой.

Насколько я понимал, тут всё дело было в сигнале «Конкорд», который заставил Воронцова-Дашкова перейти на нелегальное положение. И на протяжении всего путешествия мысли об этом не давали мне покоя. Ну и что такого во французском слове «согласие»? Но выбрать это слово для шифрованного знака? Что-то крутилось у меня в голове, но никак не складывалось. Разве что это была идея покойного императора, ибо от неё уж слишком несло иновременным подтекстом. Впрочем, действительно, Москва план покажет.

Восьмого мая, в два часа пополудни, граф вернулся на конспиративную квартиру и выглядел весьма и весьма озадаченным. На мой вопрос «Что случилось?» он долго мялся, потом прошел в гостиную, где плюхнулся в кресло, после чего налил себе стопку горькой, одним махом опрокинул ее, и лишь тогда соизволил мне ответить. Кстати, закусил он водку совершенно по-простецки: рукавом.

— Алексей Васильевич, что вам известно о сигнале «Конкорд»?

— Два факта: по-французски это слово означает согласие, и что по получению оного происходит фактический переход на нелегальное положение некоторых структур.

— Всё верно, более того, по этому знаку моя дружина и я полностью переходим в подчинение Службы имперской безопасности. Как вы знаете, у оной имеются три комитета, и никто не знает, кто возглавляет первый из них, фактически, командуя всей этой службой. Так вот, сегодня я был представлен руководителю СИБ, да, это было… неожиданно, скажу я вам. Более того, ваши действия заинтересовали его, вам назначена аудиенция. Так что собирайтесь, через три часа мы должны быть на месте.

— И с кем мне предстоит встретится?

Я был немного заинтригован. Но Воронцов-Дашков даже в угадайку не предложил мне сыграть.

— Там и увидите. Пусть будет для вас маленьким сюрпризом.

Я только плечами повёл, право, как детки малые. Впрочем, если графу было приказано не раскрывать столь важную фигуру, то это право дело странно как-то, если учесть, что именно к нему мы и едем на аудиенцию? И почему на аудиенцию, а не сказать как-то проще? Это что, генерал-губернатор Москвы? Да ну нет. не по его умишку такая работа. Понял, что гадать нечего.

— Где встреча будет? Как одеваться?

— Одеваемся как богатые мещане, встречаемся на конспиративной квартире. Более никаких вопросов, Алексей Васильевич, дайте мне возможность передохнуть и перекусить, а после поедем, времени у нас не так много, как кажется.

Н-да, мне показалось, или вся Москва состоит из одних конспиративных квартир? Хотя, если вспомнить, что квартирный вопрос в столице всегда стоял весьма остро, то… Всё равно удивительно.

Через сорок минут меня позвали в столовую, где был накрыт стол — граф решил поесть перед аудиенцией, я согласился, это была хорошая идея. Кушанья привозили из соседнего трактира, конечно, это не ресторанная еда, всякие там фрикасе да булькасе, но пища была вполне вкусная, сытная, свежая. Простая? Да, щи да каша, те не менее, цельный граф с двойной фамилией уплетал их поистине за двоих, вот и я присоединился к этому пиршеству вкуса и духа. Щи были просто вкуснейшими, а от каши с кусками телятины исходил такой одуряющий аромат здоровой и натуральной пищи, что опять за ушами трещало, причём я от графа старался не отставать.

Насытившись, мы еще имели время насладиться ароматом сигар, которые граф очень любил. Опять же курево было под стать нашему обеду — не слишком дорогое и пафосное, но табак был превосходен. Получив от жизни стопитьдисят удовольствий, как говорила моя племяшка Кира, мы загрузились в пролетку, за «рулем» которой сидел дружинник графа. Мои молодцы сопровождали нас на некотором расстоянии в другом экипаже. Чёрт, племяшку из ТОЙ реальности я вспомнил зря, сразу как-то благодушный настрой у меня пропал. Опять пришло понимания, в какое анальное отверстие я встрял, и не хотел ведь, мне бы сил набраться, жирком да людишками обрасти, да тут уж как получилось.

(Яузский мост и дом Тутомлина в Москве)

Наша квартира располагалась на Мясницкой, неподалеку от церкви Николая Чудотворца. Мы выехали на Чистопрудный бульвар, проехали мимо Чистых прудов, у церкви Троицы на грязи повернули на Маросейку, далее по Лубянке и Варваровке выбрались на Москворецкую набережную, оттуда по Устиновской набережной перебрались через Яузский мост добрались до Вшивой горки. Вот что про это место писалось в путеводителе по Москве, изданном в типографии Селивановского: «склон Вшивой горки представляет следы древности азиатского вкуса: нет прямой улицы, множество пересекающих друг друга переулков и так искривлены, что многие образуют неправильные дуги; скат с горы к Москве-реке усеян небольшими домиками с огородами и пустырями. Как будто нарочно, над сею кучею разнообразных маленьких домиков возвышается великолепный дом, бывший Тутолмина…». Вот к этому доходному дому, который раньше принадлежал губернатору Тутомлину мы и подъехали. Вообще-то этот особняк имел богатую историю. Кто им только не владел: Строгановы, Тутомлин, Безбородко — что ни имя, то знаковая фигура на московском небосклоне. В 1812 году это поместье стало резиденцией самого Мюрата. Но ненадолго. Сейчас тут располагался доходный дом, причём публика попадалась самая разнообразная, но откровенная шваль здесь не селилась — им эти квартиры были не по карману. Нужная нам дверь находилась на третьем этаже.

Надо сказать, что помещение, в котором мы оказались, довольно просторное, чистое, обставленное скромно, но со вкусом. Граф постучал, дверь открыл денщик или охранник, здоровый дядька, похожий на казака-пластуна, узнал графа и без слов пропустил нас внутрь. Мы прошли в гостиную. И тут я остолбенел. На меня смотрел высокий молодой человек в форме морского лейтенанта, с короткой стрижкой, лихо закрученными усами и чуть хаотичной бородой.

(Сандро в 1891 году)

Блин! Так это же великий князь, Александр Михайлович Романов!

— Ваше Императорское Высочество! — произнёс я несколько ошарашенно. Так-с, извините, но ожидать того, что за имперскую безопасность отвечает двадцатитрехлетний юноша — это никак не укладывалось в моей голове, впрочем, в голове графа Воронцова-Дашкова это тоже уложилось только после стопки водки, думаю, что не одной. Одна ему — как слону дробинка.

— Ага! Алексей Викторович Полковников, знавал я одного Полковникова, только Николая Степановича, и был он настоящим полковником, да, не родственник ли случайно? Впрочем, вряд ли. Казус такой, да, мне дорогой Илларион Иванович рассказал, сколь смело и инициативно вы действовали в Санкт-Петербурге, я был впечатлён, хотелось с вами поговорить, познакомиться поближе.

Да ну! Николая Степановича? А не хухры-мухры вам, тут не там! А почему бы не рискнуть?

— Скажите, Ваше Императорское высочество, а у вас продаётся славянский шкаф?

— Шкаф продан. Могу предложить никелированную кровать. — отозвался Сандро. Блин! Сработал всемирный попаданческий пароль!

— С тумбочкой?

— С тумбочкой! Илларион Иванович, будьте так любезны, оставьте нас наедине. — произнёс Александр Михайлович, пребывая в глубоком охренении.

Воронцов-Дашков тоже пребывал от этой картины в некоем обалдении. Он понял, что мы с князем обменялись какими-то паролями, но что могло нас связывать, для него было абсолютнейшей загадкой. Тем не менее, как человек военный и соблюдающий субординацию, граф поклонился и повернулся, чтобы покинуть комнату.

— Благодарю вас, граф. — услышал он почти на выходе, развернулся, поклонился в ответ и стремительно вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Понимаю, что его сейчас разрывало от любопытства, но и меня тоже.

— Итак, может быть, представимся по-новому? — предложил некто, называемый тут великим князем Александром Михайловичем.

— Так и представляться особо нечего, вы меня сами и представили. Николай Степанович Полковников.

— Полковник ФСБ, руководитель проекта «Вектор», не так ли?

— Так.

— Ну, а Михаила Николаевича Коняева помните, полковник, ась?

— Бля… Академик? Ёксель-моксель, так я эта, похоронил тебя, был уверен, что ты вселенец в Михаила Николаевича, блин… как я ошибся! Стоп, а кто тогда Михаил? Или ты играл его втёмную?

— Ну вот, Николай Степанович, Николай Степанович! А ведь вы профессионал, целый полковник, настоящий секретчик. Неужели не додумались до такой простой вещи, что попаданцев может быть двое?

— Ась? — на этот раз охреневшим выглядело лицо Полковникова. — И кто у нас второй?

С огромным трудом выдавил он из себя.

— Вот что, вы, голубчик. Коньяку себе налейте, а то мне, старому человеку за вами ухаживать не с руки. А у вас, батенька, как я посмотрю, информация медленно усваивается.

— Я лучше водочки! — произнёс Николай Степанович.

— Да вы, батенька, патриот! — не удержался и съязвил Академик.

— Хорошая беленькая однозначно лучше хранцузского клопомора. — заметил в ответ Полковников и махом хлопнул виртуозно налитую рюмку водки. На столике, кроме напитков, были нарезан лимон, в другой тарелочке были куски белого и черного хлеб, на третьем — соленый огурец, порезанный крупными кружками. Николай Степанович выбрал корочку черного хлеба, нюхнул ее, после чего укусил и расплылся в довольной улыбке.

— Падай, капитан-полковник. — академик указал на кресло напротив своего. Оппонент без раздумья занял предлагаемое вместилище и тут же поинтересовался:

— Так кто же?

— Александр Михайлович Конюхов. Тебе это ни о чём не говорит?

— Вот жеж блядская удача! — не удержался Полковников. — Труп этого товарища мы обнаружили во время хронокатаклизма около стоянки автомобилей, там, где вы разговаривали.

— Ну да. это мой ученик, кандидат исторических наук, вот такие пироги. Мы себя как тут обнаружили, так и стали потихоньку работать.

— По-тихому работать у вас, господа, не получилось. Знаешь, Академик, почему я тут оказался?

— Рассказывай, да и мне налей рюмашку.

— Сам нальешь. Нашел мальчика! — огрызнулся полковник ФСБ.

— Ладно. Мы, академики, народ не гордый. Если надо — и водку нальем, и по матушке пошлём.

Сандро налил себе и Полковнику той же самой беленькой.

— За встречу!

Выпили. Не закусывали. Хорошо пошло!

— В общем так, у нас ТАМ после этой катастрофы, всё пошло плохо: появились фиолетовые шары, которые убивали людей. Типа шаровых молний, только много их стало, слишком много. Стали наши ученые мужи высчитывать и пришли к неутешительному выводу, что реальность потеряла стабильность. И потому что вы тут что-то стали творить такое, что нашим обоим мирам могла наступить крышка. Вот меня и послали разобраться с ситуацией.

— Что ты имеешь в виду? — как-то сразу напрягся Сандро.

— Что имею? «Надо было найти хронобаламута и устранить его», — спокойно произнёс Полковников.

— И что? — вежливо поинтересовался Академик.

— Сначала надо было узнать, кто тут всё так накрутил! Меня закинуло хрен его знает в кого. Очнулся в Австро-Венгерской империи в теле барона, а… неважно. Стал собирать информацию. Пробрался сюда. Решил, что центром возмущений был Михаил Николаевич. Решил его убрать. Только в последний момент передумал.

— В какой такой последний момент? — поинтересовался Сандро.

— Когда провожали Константина Николаевича, помнишь этот эпизод? Я заметил, что в него собираются стрелять из кареты. Ну, вот, прикончил я того стрелка. Почему его? Интуиция. Слышали, Михаил Николаевич, про такую штуку?

— Хочешь сказать, что меня, точнее, Конюхова тогда спасла твоя хвалёная интуиция?

— Угу! Что самое интересное, что после этого и у вас, хроноаборигенов, фиолетовые шары перестали появляться, думаю, что у нас тоже.

— Считаешь, что это попытки убить Михаила так колбасили реальность? — сформулировал неожиданно пришедшую в голову мысль Академик.

— Другого логичного объяснения я не нашёл. Если после того, как я Михаила прикрыл, всё вернулось на круги своя.

— То есть, Конюхов был стабилизирующим фактором, а попытки его убрать и нашу реальность дестабилизировали, так?

— Примерно так.

— Тогда почему сейчас ничего не происходит? Николай Степанович, есть какие-то идеи?

— Нет, абсолютно никаких.

— Ладно, как говорила одна симпатичная барышня: об этом я подумаю потом, скажи мне, Академик, как так получилось, что вы с вашим СИБом хваленым эту заварушку просрали?

— А что ту говорить, Николай Степанович, нас переиграли, как мальчиков. Да мы, по сути своей, мальчики и есть. Не тянем пока на полноценную КГБ, никак не тянем! Пыхтим. Пытаемся, да только получается плохо. Откровенно плохо.

— Да вижу я, что все идет в жопу.

— А тут еще предательство среди жандармов. К этому мы готовы не оказались. Были уверены, что там всё пусть и не так хорошо, но и не настолько паршиво.

— Идиоты! Своих надо контролировать в первую очередь! — вспылил Полковников.

— Согласен. Не без того. Ну нет у нас сейчас адекватного ситуации специалиста, нет. Мы оба историки. Никаких методик ни у меня, ни у него в кармане нет, только общие принципы. И то я не уверен, что они правильные!

— Да, Михаил Николаич, облажались вы по полной!

— Помянем Сашу Конюхова! — предложил Академик. — Ты его не знаешь, но человек он был хороший, вот только мягкий слишком. Хотел как-то без крови, вот и допрыгался. Мир его праху!

Они снова выпили. За окном медленно и величественно приближалась майская ночь. Тьма маленькими шажками заволакивала Великий Город, не знавший, что его судьба делает еще один крутой поворот.

Глава шестнадцатая. Трудный выбор

Глава шестнадцатая

Трудный выбор

Москва. Тверская улица, дом 13. Резиденция генерал-губернатора Москвы.

13 мая 1889 года

Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия.

(Эльчин Сафарли)

В. кн. Николай Михайлович

Сегодня Его Императорское Величество Николай Михайлович изволили проснуться ни свет, ни заря. Любезнейший князь Долгорукий уступил своё служебное помещение соправителю империи, а сам перебрался в собственный особняк на Ивановской горке. Резиденция генерал-губернатора была построена буквально накануне нашествия Наполеона на месте, пострадавшем от Троицкого пожара. Трехэтажный дворец в стиле зрелого классицизма возвели по проекту Матвея Казакова, и он заслуженно считался украшением Тверской. В здании была и домовая церковь, ибо не пристало господину генерал-губернатору среди обывателей… в общем где-то так. Надо сказать, что этот роскошный особняк располагался в весьма шумном и оживленном месте: в пристройках и флигельках у сего здания были выделены квартиры для местных чиновников, коим до рабочего места получалось рукой подать. Рядом с резиденцией градоначальника находились Тверская пожарная часть, политическая тюрьма, вытрезвитель и морг. Мимо дома проходил ночной маршрут золотарей, вывозивших нечистоты из города. Но это мало смущало генерал-губернатора Владимира Андреевича Долгорукова, который нередко устраивал здесь балы.

(резиденция Московского генерал-губернатора 1891 год)

С этим особняком и балами в нём была связана одна весьма пикантная история, которую до сих пор смаковали в столице. В середине семидесятых в России существовало преступное сообщество, присвоившее себе имя из «Похождений Рокамболя» Пьера дю Террая. «Клуб червонных валетов» объединял мошенников из самых различных уголков империи. Москва стала их основной базой, а гастролировали они в Санкт-Петербурге, Туле, Тамбове, Нижнем Новгороде. Была в организации и такая известная дама, как гражданка Соколова, известная нам как Сонька Золотая Ручка. Интересно, что она была оправдана судом присяжных, когда проводилось дело по сей банде. Вот только это было объединение мошенников, которые наживали деньги незаконным путем, обманывая богатых, но не походили они на банду Робина Доброго (Робин Гуда), потому как с бедными не делились. Один из самых ловких аферистов этого клуба Павел Шпейер во время бала проник сюда под видом богатого помещика. После светской беседы с самим Долгоруковым сей проходимец уговорил генерал-губернатора показать своему другу-иностранцу эту резиденцию. На следующий день жулик притащил в резиденцию генерал-губернатора богатого англичанина, которому и продал эту усадьбу за «скромные» сто тысяч рублей. Надо сказать, что экскурсия проходила под присмотром дежурного чиновника, который, на беду, не знал английского языка. Прохиндей скрылся с деньгами англичанина, но такую пощечину власть стерпеть не могла, полиция стала усиленно охотиться за червонными валетами, в результате преступное сообщество всё же накрыли, арестованных было почти под сотню, на суд присяжных представили сорок пять обвиняемых, девятнадцать из которых оправдали. После оглашения приговора председатель суда получил записку от наблюдавшего за за сим действием с галерки непойманного полицией Павла «Благодарю за сегодняшний спектакль. Я очень доволен. Шпейер»[1].

Сейчас за утренней побудкой потенциального самодержца Государства Российского наблюдал совсем другой аферист, тайный агент папы Римского, личный адвокат Николая Михайловича Романова Альфонсо Нетворк. Казалось, этот вездесущий иностранец почти никогда не спит и постоянно при молодом государе. Молчалив, но готов дать совет, как только в этом возникнет потребность. Николай уже умылся, привёл себя в порядок, нацепил мундир кавалергардов (он всё ещё числился ротмистром в этом полку), сел завтракать. Жестом пригласил Альфонсо разделить утреннюю скромную трапезу. А стол действительно был весьма скромным: несколько видов бутербродов, красная и черная икра, яйца пашот, свежая выпечка, различные сорта варенья и чай. Кофей тут Альфонсо пробовал, но, к сожалению, в доме генерал-губернатора его готовить не умели. И хотя сей напиток капуцинский повар пытался изобразить, но получилась у него пародия на эту удивительную вещь. Будучи в Италии Альфонсо пристрастился к капуччино, но уж лучше пить чай, чем это вот то, чему и слов не подобрать. Будучи не избалованным человеком, Альфонсо позволял себе очень мало слабостей, однако именно как раз хороший кофей был одной из дозволенных.

— Ваше императорское Величество, вы вчера виделись с великим князем Александром, что он сказал?

Разговор состоялся вчера под вечер в Морском штабе. А потом Николай вернулся в отвратительном настроении и принялся пить. Альфонсо верно оценил состояние государя и предпочёл позволить ему наклюкаться вусмерть. Так и произошло. Ранним утром Николай поправил здоровье большой кружкой свежего капустного рассола, а сейчас пытался прийти в себя за лёгким завтраком. Впрочем, пока что молодой организм справлялся с алкоголем более-менее успешно и по государю нельзя было сказать, что он сильно страдает от похмелья. Конечно, то, что он напился в одиночку — это плохо. А вот то, что водку с коньяком и пивом не смешивал — это было хорошо. Вкушал он крепчайший ром, который оказался в запасах Долгорукова, впрочем, генерал-губернатор Москвы предоставил в распоряжение Николая Михайловича не только здание, но и винный погреб под ним, дабы скучно никому не было. Так никто и не думал скучать.

— Разговор был коротким и по делу. — неохотно оторвался от сэндвича с бужениной молодой государь. Подумав, он дожевал бутерброд, прицелился к вазочке с икрой. Но больше в него уже не лезло. Слуги быстро убрали тарелку и налили чай, который Николай пил так, как приучил его отец: без молока или сливок, а с лимоном.

— Он просил оставить ему только флот. И еще… руки одной девицы.

Альфонсо уточняющих вопросов не задавал. Знал он эту манеру Николая — тот выдавал информацию маленькими порциями, как будто препарировал насекомого: одна лапка, вторая лапка, крылышко… Но торопить государя не стоило: раздражался и становился невнимательным.

— Понимаешь, этот брак очень был бы кстати, он морганатический, следовательно, Сандро из гонки за престол выбывает согласно закону, его кандидатуру Земский Собор в таком случае не то, что не поддержит, даже рассматривать не будет.

— Ваше Императорское Величество опасается, что это ловушка? — поинтересовался Нетворк.

— Ах нет, Альфонсо, Сандро слишком простодушен, он никогда не хотел править, не раз говорил, что рад тому, что у него есть старшие братья и тяжесть шапки Мономаха ему не придётся узнать. Лукавил ли он? Не уверен, опять же, Альфонсо, я хорошо знаю, что он вёл переписку с этой девицей, не смотря на запрет паПа и маМа. Так что любовь там есть. Меня больше волнуют Миш-Миш и Гоги[2].

— Насколько я знаю, их ранения оказались не опасными, хотя за жизнь Михаила Михайловича врачам пришлось побороться.

Почувствовав раздражение Николая, который очень болезненно переживал эти это печальное событие и совершенно не хотел славы братоубийцы, Нетворк предпочёл как-то успокоить старшего из сыновей Михаила Николаевича.

— По идее, именно Миш-Миш должен стать вторым соправителем. Хотя законом это и не оговаривается, ведь так, Ваше Императорское величество?

— К чему вы ведёте, Альфонсо?

— К тому, что из ваших братьев вы можете выбрать того, кто кажется вам наиболее достойным. При этом великий князь Михаил Михайлович весьма популярен в армии. Да и гвардию может подгрести под себя, а это крайне нежелательно. Напоминаю, что сейчас именно гвардия стала вашей опорой. Без её поддержки трудно будет удержать трон. Нам наоборот, необходимо усилить ваше влияние в размещенных в Санкт-Петербурге частях. Кроме того, Михаил весьма популярен в высшем свете старой столицы. Думаю, ему надо будет присвоить очередное звание капитана и назначить наместником на Дальнем Востоке. Подальше от обоих столиц. Сколь бы он не был обаятелен, там у него не будет столь мощной поддержки, чтобы он на что-то претендовал.

— А Гоги дать ротмистра и отправить наместником… на Кавказ! Он очень любит Тифлис и от такого предложения не откажется! — подхватил мысль своего советника Николай.

— Весьма здравая мысль, Ваше Императорское Величество.

— А Сандро получается соправитель… хм… как бы его еще и от флота оградить? Что думаешь, Альфонсо?

— Так пусть штаб флота и все его органы управления остаются в Москве. Я бы рекомендовал вам, Ваше Императорское Величество, свою резиденцию перенести в Санкт-Петербург. Там вы будете в окружении преданной гвардии и в большей безопасности, нежели тут, в Москве. Плюс Кронштадт будет под присмотром. Думаю, сразу же после коронации это следует и совершить.

— Не знаю, Альфонсо, если тут сенат и правительство, а я буду там… то…

— Думаю. что после коронации и вашей свадьбы с Викторией вы сможете диктовать свои условия и требовать возвращения правительства в Санкт-Петербург. Госсовет и сенат пусть остаются в Москве.

— Дельно придумано, Альфонсо, дельно. Так и сделаем.

И Николай уже в добром настроении принялся уничтожать сдобу, которая ему сейчас показалась божественной на вкус.

* * *

Москва. Колпачный переулок. Дом Долгоруковых

13 мая 1889 года

Владимир Андреевич Долгоруков

Не только в резиденции генерал-губернатора Москвы в этот день совершался тяжкий выбор. В доме на Колпачном переулке, что на Ивановской горке тоже не спали. Дом сей принадлежал московскому генерал-губернатору Владимиру Андреевичу Долгорукову. Надо сказать, что князь его недолюбливал. Был он ему каким-то неудобным, была ли причиной этому история сего особняка, построенная на месте имения Малюты Скуратова? Нехорошее место, как утверждали москвичи в старые времена. Но при этом место-то козырное, вот и переходило оно из рук в руки. Пока полторы сотни лет назад не купил его князь Александр Алексеевич Долгоруков. Он и построил особняк, который с небольшими изменениями простоял почти двести лет[3]. А еще, князь мог сказать себе честно, что именно отсутствие его дорогой супруги, Варвары Васильевны (урожденной Долгоруковой), умершей двадцать три года назад, не делало сей дом уютным.

(дом Долгоруковых, современный вид)

В общем, больше времени князь проводил в своей резиденции, которую сейчас временно уступил Николаю Михайловичу. Сейчас князь находился в весьма стесненных обстоятельствах. Причина в этом была одна — ему предстояло сделать выбор. По закону о престолонаследии, подписанным покойным императором Павлом Петровичем, Николай Михайлович должен был стать новым императором, но вот этот казус с соправлением. Он поставил всё с ног на голову и позволил весьма вольные трактовки сего закона. При этом не было в нём чёткой инструкции, должно ли сохраняться соправление после смерти государя или нет. Нет, зафиксировано было, что после назначения соправителя через пять лет обязансобраться Земский собор, который и решит, достоин ли избранник шапки Мономаха или нет. Но вот умники-юристы не предполагали, что может сложиться такая ситуация, что человек окажется внезапно смертен. Государь — и внезапно смертен? Глупости это!

Вот за эти глупости и расплачивались сейчас мужи государственные, ибо делать выбор было необходимо: признать ли Николая Михайловича императором и похерить закон о соправлении, либо искать человека, который воссядет на престол рядом с Николаем Михайловичем. Но вот чего нельзя было допускать, так это народных волнений и беспорядков! А полицией в столице занимался тоже генерал-губернатор. Вот ему и досталась лишняя головная боль.

За двадцать три года своего руководства Москвой князь приобрел любовь и уважение её граждан. Это был человек на своем месте, много времени и усилий направлявший на улучшение жизни горожан. При нём Первопрестольная быстро богатела, как бы подчеркивала статус деловогоцентра Российской империи. С переездом столицы в Москву работы у городского головы только прибавилось. Не смотря на свой почтенный возраст, он пока что справлялся. Сейчас же находился как тот витязь на распутье: куда не пойди, плохо тебе будет!

Тут дворецкий сообщил, что прибыл Василий Михайлович Долгоруков, старший брат Екатерины Долгоруковой, любовницы, и как утверждали некоторые, тайной супруги императора Александра II. Вот только это было бредом, ибо никакой супругой она быть не могла, ибо на момент смерти императора была жива императрица Мария Федоровна, так что всё это было домыслами, как и фальшивое завещание императора. Надо сказать, что Василий Михайлович проявил благоразумие и притязаний своей родственницы не поддерживал. Правда, поста генерал-губернатора Витебска он лишился, как только его сестрица стала мутить за границей, а что тут еще можно было хотеть? Правда, последовала почетная отставка по состоянию здоровья и назначена изрядная пенсия от государя. Несмотря на это, любви к Михаилу Николаевичу у князя не было. Проживал он последнее время в Ницце, но вот выбрался на родину, оказался в Москве и сразу с корабля на бал, в смысле в гости к дальнему родственнику.

— Какими судьбами, Василий Михайлович? Располагайся, рассказывай, чай много новостей из Европы привёз? Табачку? Чай, кофей или с дорожки чего покрепче?

— Не откажусь, Владимир Андреевич, не откажусь!

Хозяин налил себе сухого бордо, в тоже время как гость тоже потянулся к кларету[4], но передумал и набулькал в лафитник[5] того самого лафиту[6].

— Владимир Андреевич! Тут такое дело, обеспокоен я. Слышал, что бунт был под знаменами возвращения Екатерины и ее притязаний на престол. Так вот, примчался я, чтобы это дезавуировать, эту смуту с Катькой связывать нельзя, она ни слухом, ни духом. Да и бузу она подняла только чтоб денег вытрясти из казны, привыкла сорить, жить на широкую ногу, а тут… в общем, ей всё мало было.

— Хм… а мне зачем ты это рассказываешь? — лениво так поинтересовался московский голова.

— Хотел тебя просить, чтобы ты мне устроил аудиенцию с Николаем Михайловичем, чтобы предоставить ему доказательства невиновности Екатерины. А то ведь сам знаешь, опасаюсь я за сестру, плохие люди ее окружают. Меня она слушать не хочет, но, когда услышала об убийстве государя, так сон потеряла, боится!

— А ты, Вася, не побоялся сюда возвращаться? Ежели тебя тоже с этим делом свяжут?

— Так я невиновен, да и сестра тоже. Поэтому и приехал.

Смотрит прямо, глаз не отводит. Вроде как разбирается Владимир Андреевич в людях, не кривит его родственник душой. Пусть и неблизкое родство, но мы, Долгоруковы, всё-таки один род, а родичей надо поддерживать, если есть возможность, вот и получается, что еще одной головной болью у нег больше стало. Вздохнул генерал от кавалерии, тяжко!

— Значит так, Василий, побудешь у меня какое-то время, кажется, знаю я, кому надо тебя выслушать. Ежели сможешь доказать, что Катерина, да и ты ни слухом, ни духом, считай, что повезло тебе, да… Я пока пошлю человека с запиской. Надеюсь, мне сей человек не откажет.

[1] Рассказ об этом есть у Гиляровского, но многие исследователи считают, что это анекдот, некая месть англичанам.

[2] Миш-Миш — семейное прозвище великого князя Михаила Михайловича, Гоги — семейное прозвище великого князя Георгия Михайловича.

[3] В РИ часть особняка была разобрана из-за строительства многоэтажного жилого дома.

[4] Общее название сухих вин из Бордо (Франция).

[5] Рюмка удлиненной слабоконической формы, в которую традиционно наливали лафит. 125–150 мл емкостью.

[6] Виноградники в Медоке (Франция) принадлежали Ротшильдам, которые кредит царскому правительству обставили обязательством закупать лафит, который быстро стал популярным вином в России.

Глава семнадцатая. Предварительный договор

Глава семнадцатая

Предварительный договор

Москва. Кремль. Грановитая палата

15 мая 1889 года

— История человечества, — перебил дискурсмонгер, — это история массовых дезинформаций. И не потому, что люди глупые и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется «общественный договор». Промывать мозги никому не надо — они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз.

(Виктор Пелевин)

Альфонсо Нетворк

Для господина Нетворка этот день был важнейшим во время всей операции в России. Пора было заключать договор, который узаконит императором-соправителем его протеже Николая Михайловича Романова. Предварительные переговоры шли весь вчерашний день, юристы-крючкотворцы согласовывали буквально каждую букву, даже не слово, а именно букву договора, который должен сегодня обрести форму манифеста, поданного от двух императорских величеств. И решение о созыве Земского Собора через пять лет после этого события для избрания только одного монарха, который и станет продолжателем династии. Фактически, если смотреть на этот договор непредвзято, в стране возникала система двоевластия: Николай Михайлович брал на себя большую часть административных дел, а Александр Михайлович занимался проблемами российского флота, причем не только военного, но и торгового. При этом была и третья сила, которая выбила для себя некую автономию: армия. Ни один из соправителей не мог совершить каких-то перестановок в армейских делах, снять или назначить на должность: без обоюдного согласия и утверждения этого решения военным министром. Фактически, Милютин становился на время третьим полюсом власти, причём весьма автономным, но при этом и не имел никаких возможностей для передачи сих полномочий своему преемнику. Армия получала бюджет, который составлял 85 % от нынешнего, мол, выкручивайтесь, как только можете, согласовали, что расширения количества армейских частей не будет, но и сокращения численности армии было решено не допускать. Экономия же шла за счет временного отказа от разработок и внедрения новых видов вооружения, на чём особенно серьезно настаивал Витте.

(место, где проходило подписание Договора, не обращайте внимания на белый телефон — это артефакт)

Кабинет министров, во главе которого стал сей неординарный человек с продажной душонкой мелкого негодяя, получивший графский титул, но не ставший в этой ветви истории Полусахалинским, перебирался в Санкт-Петербург. Государственный Сенат и Государственный совет оставались в Москве, как и военное и морское министерства, а также корпус жандармов. Гвардейские полки сосредотачивались в районе бывшей столицы, при этом Николай Михайлович официально становился шефом Особого гвардейского корпуса императорской армии. Отдельно было оговорено, что под начало Александра Михайловича переходит корпус морской пехоты, состоящий из трех недоукомплектованных бригад, разбросанных по разным морям, так что это как раз Нетворка не особо смущало. А вот армейские части и гарнизоны, тут надо было что-то делать! Альфонсо решил, что будет время и будут деньги — можно будет поработать с командирами некоторых полков. Жалованье у военных приличное, но и расходы таковы, что всегда можно будет договориться. А как вчера сокрушался Витте, когда согласовали, что флот получит на десять процентов большее финансирование на эти пять лет! Он вообще предложил большинство кораблей перевести в вооруженный резерв и не выходить на них в море для экономии средств, а про то, сколько стоит замена расстрелянных на учениях стволов большого калибра, это же просто слёзы! Витте требовал жесточайшей экономии государственных средств для приведения бюджета в более-менее удобоваримое состояние. Но при этом Альфонсо хорошо знал такой тип людей: они радеют о государственной казне исходя из принципа: что в ней находится, то моё! И то, что Витте уже создал целую сеть небольших фирм, через которые начнёт «просачиваться» государственный бюджет Нетворку было хорошо известно. Это и был тот компромат, который позволил «купить» благосклонность Витте. Шантаж? Ну что вы, до такой банальщины Альфонсо не опускался. Он только указал Витте на некоторую небрежность, с которой эти прокладки создавались, что могло быть чревато скандалом. И вот благодарность весьма влиятельной особы у него в кармане.

Наконец сегодня состоялась церемония подписания Общественного Договора. В богато украшенном по случаю торжественного события Кремле было не слишком людно: оцепление полиции и военных, торжественный караул — в котором стояли морские пехотинцы (охрана Морского штаба в Москве) и конногвардейцы, прибывшие вместе с цесаревичем Николаем. Оба будущих соправителя в парадных мундирах прошествовали через Красное крыльцо Грановитой палаты, по лестнице взобрались к сеням, откуда поприветствовали небольшую группу свидетелей — выборных представителей от различных групп населения столицы. В самой палате было душно — от того количества народу, что в неё натолкался. Весь кабинет министров, члены Государственного совета, сенаторы, представители московского высшего общества (самая что ни на есть знатная аристократия страны), православный патриарх со свитой. И началось всё с совместной молитвы. И только после этого оба соправителя подошли к небольшому столику, на котором были разложены три свитка с текстом договора. Первым свою подпись поставил Николай Михайлович. Вторым расписался Александр Михайлович, будущий император-соправитель Российской империи. Затем договор подписали члены кабинета министров, Государственного совета и избранные от сената, закончилась эта церемония освящением документа патриархом, после чего он стал уже легитимным. Осталось провести церемонию коронации и государство получало двух императоров-соправителей сроком на пять лет.

После провозглашения патриархом Русской православной церкви последнего «Аминь» благодарственной молитвы зазвенели колокола соборов Соборной площади Кремля, на которой и располагалась Грановитая палата. И голос московских колоколов был веселым и бодрым: вот он, пришёл мир, всё стало на свои места, будьте спокойны, обыватели столицы!

Слушая колокольный звон, Альфонсо думал о том, что не всё получается совершить согласно планам. Поэтому у хорошего агента должно быть несколько вариантов действий. И сейчас в работе был план С, третий из возможных. Если бы Николай не был таким тряпкой! Но мы играем теми картами, что у нас имеются. К сожалению, карта Долгорукой не нашла должной поддержки. Воевать с Россией… сколотить коалицию так и не получилось. Второй Крымской войны Европы против Москвы не вышло. А из детей Михаила вот… с каким материалом приходится иметь дело.

* * *

Санкт-Петербург

15 мая 1889 года

Саввочкин

Афанасий Трофимович Саввочкин был человеком маленьким. И росточку был мелкого, и при рождении не в княжеских хоромах оказался, а в бедном доходном доме. И вроде не в нищете родился, да вот на жалование мелкого чиновника, так и не сумевшего подняться по лестнице государственной пирамиды и дослужиться до более-менее доходного места, многочисленную семью прокормить было невозможно. Вот и пришлось ему с одиннадцати лет становится на тропу самостоятельной жизни. До одиннадцати никак не получалось — папенька был жив и о никакой самостоятельности никто из его пяти сыновей и двух дочерей и мечтать не мог. Впрочем, старшему, Михаилу папаша сумел дать какое-никакое образование и даже пристроил на небольшое чиновничье место, а вот Семен и Порфирий пошли служить в армию, на государственное обеспечение. Оставались в семье только он и младшенький Лука, сестрам вот совсем не повезло. Были они бесприданницами, красотой не отличались, невысокие, коренастые, в отца. В общем, ни Варвара, ни Степанида ни на что хорошее рассчитывать не могли. Афонька выучился читать да считать благодаря батюшке, тот еще ему почерк сумел поставить — писал молодой паренек более чем красиво, буковку за буковкой выводил. Вот только грамоте подучиться надо было, больно много ошибок делал в простых словах, за что оного нещадно пороли.

А еще, твердил ему батенька, ищи, Трошка, покровителей, без них трудно тебе по жизни придется, я вот хорошо начал, а потом мой покровитель то тю-тю, на Кавказе сгинул, и всё, карьеры не стало. Затюкали меня молодые да ранние. Вот такая была родительская наука. И когда в одиннадцать лет не стало папеньки, оказалось, что надо Афанасию идти чем-то заниматься. А что он мог делать? Прошение какое написать? Так без ошибок не получалось, тут почерк-то хорош, а вот всё остальное… И никакой тебе першпективы! Матушка, Акулина Васильевна, в девичестве Рукавишникова, была из тех же бесприданниц, богатств за душой не имела и жить семье оказывалось и не за что. Что-то присылали старшие братья, да так… гроши.

Стал Афонька подворовывать. Так, по мелочи, чтоб с голодухи не помереть. Тут его и заприметили… только не рассказывайте, малолеток без призора по Питеру много шатается, самим им не выжить, вот и сбиваются в стаи. К одной такой малец и пристал. А тут оказалось, что почерк у него о-го-го какой красивый, да и рука твердая, а еще любой почерк он может повторить, стоит только посмотреть, почти без ошибки. А ежели будет небольшой фрагмент, да в котором почти все буквы будут представлены, так он вам этим почерком что хош напишет! Ну как такого талантливого паренька и не пригреть? Нашлись добрые люди. Пригрели, копейку дали малую, чтоб сам с голоду не помер, да маменьке что-то мог занести. И стал Афанасий писарем, только писал он не официальные бумаги, а всяко-разно и разными почерками. Особливо хорошо у него долговые расписки получались.

Так он почти пять лет потратил на совершенствование своего прекрасного писарского таланта. Ну а потом, сколь веревочке не виться, а вытащат ее самый-самый кончик полицейские чиновники. Эти господа хорошие работу свою знают. А как начнут кулаками махать, так кому угодно правду показать захочется. Вот так и вся ватага, в которой трудился юный стахановец писчего труда, была переловлена и осуждена. А вот Афоньке повезло. Он сумел сбежать. Чернила вовремя кончились. Думал, у матушки отсидеться.

Только через недельку пришел к ним домой один неприметный такой дяденька. Да, по молодости лет не подумал Афонька, что первое место, где его искать будут, так это семья. Вот так он и познакомился с господином Маркеевым. Работал сей господин на государство. И решил он, что парень с такими талантами пропадать не должон. Пришлось Афанасию учиться. Сперва Русскому языку, чтобы писал грамотно, а потом пошли и языки иноштранные, ибо чем больше человек знает и умеет, тем для него лучше. И стал молодой человек писать всяко-разно, но только уже для государева человека. Господин Маркеев сей имел дело к флоту, служил где-то в Кронштадте. И вот уже три года молодой человек работал на него не покладая рук. А что тут такого? Три года обучения, теперь вот отработка. Денежка завелась у Афанасия. Был он парнем бережливым, вот уже с матушкой и Варьке на приданное собрали. Приданное невелико, да девка добрая, так что и жених у неё появился. Не царевич-королевич, и даже не купец какой, но мастеровитый и основательный мужик, пусть и с двумя детьми, вдовец, так это такое дело, житейское. Теперь бы еще Стешу замуж выдать, вообще красота будет!

Вчера вечером господин Маркеев, одетый в гражданское платье, снова оказался у него дома. Одевался он как мещанин среднего достатка, но всегда разно, так что вряд ли кто поймёт, что это был тот же человек, что и десяти дней ранее.

— Поговорим, Афонька! — бросил и ушёл. Погодя пару минут молодой человек вышел из дому, понятно, господин изволят что-то важное поручить, так это не в первой, чего уж нам тут кочевряжится. Казалось бы, где двум людям можно спокойно побеседовать? Так в трактире, а их тут у нас ажно три, один другого хуже. Вот, фигурка морячка исчезла в заведении Михеича. Ну дк да… жрать там особо не пожрёшь, пойло тоже отвратное, но поговорить можно, плавали, знаем. Обождав еще минуту-вторую, Афанасий смелым шагом вошёл в заведение, половой с прищуром посмотрел на него, узнал, чего уж тут, сразу же оценил и деньгу, которая может быть при клиенте. Понятно, к нему спешить малой не будет. Ан ин и не надо. Парень прошёл к столику в углу таверны, который занял его беспокойный господин.

— Иван Митрофанович! Со всем почтением к вам!

— Присаживайся, любезный.

На столе материализовались две большие кружки пива. Маркеев при нём ни разу ничего крепче пива не пил. На удивление, напиток оказался хмельным, да не разбавленным.

— Хорошо пивко! — удовлетворенно крякнул Афанасий, заметил на столе высушенную до каменной крепости воблу, взглядом попросил разрешения, получил его и стал быстро чистить шелуху.

— Мне, Афонька, плохого не нальют. Пей пока да слушай. Дело есть к тебе.

— Так мы завсегда-с, со всем усердием, только прикажите-с.

Закивал головой юноша, уверенный, что дело пойдет об изготовлении очередной бумаги. Только на сей раз Маркеев его сумел удивить.

— Нет, Афанасий, на сей раз так просто не получится. На сей раз ты мне понадобишься в Кронштадте. Завтра поутру приедешь, найдешь там вот по этому адресу госпожу Корж, Анну Ядвиговну. И у неё будешь меня ждать. Значится так, одежонку возьми теплую и темную, порши на ноги, так, чтобы ступали без скрипа. Нам тихонько прослизнуть надо будет. И о том, куда и к кому — молчок. Я появлюсь ближе к полуночи. До моего приходу выспись. Понял?

— Как же, сделаем, Иван Митрофанович, не извольте беспокоиться, ни одна живая душа.

— Вот и молодец. Тут три рубля. Это тебе на завтра, на проезд, за работу завтра рассчитаюсь. Не обижу.

— Да как можно, Иван Митрофанович, что я не понимаю, всё сделаем в лучшем виде.

— Не брал бы я тебя, Афонька, да один боюсь не справлюсь. Так что смотри, не подведи меня.

— Не извольте беспокоиться. Вы же знаете, я коли работа так тверезый, как стеклышко.

— Знаю, потому и дело с тобой имею. Ну, бывай…

Маркеев в два глотка осушил остатки пива и покинул заведение, оставив на столе денежку. Афанасия начала давить жаба, половому тут на чай оставалось ух как, тут и копейки хватило бы, но ополовинить оставленное не рискнул, рука у морячка тяжелая, от всякой глупости его отучили в самом начале знакомства. Да и за двоих рассчитался, чего уж тут. Юноша допил хмельной напиток, еще какое-то время раздумывал, как бы ему с Михеичем тоже наладить отношения, чтобы ему тут такое же наливали, впрочем, не с его счастьем. Тот типчик ушлый, господ за версту чует.

Что за авантюра ждет его, Афанасий и не подозревал. Госпожа Корж оказалась дамой весьма почтенного возраста. Узнав, что посетитель ее от Ивана Митрофановича, только кивнула головой и провела парня в бедно обставленную, но чистую комнату. Там была небольшая тахта из мебели еще круглый стол и несколько стульев. Сразу же юноша воспользовался советом Маркеева и заснул, благо, молодому организму сон был нужен всегда. Под вечер он был разбужен и накормлен. А в одиннадцать за ним зашел морячок. О чём они говорили с хозяйкой дома, Афонька не слышал.

— Ну что, парень, в уборную сходил? Молодец, тогда двинули.

Ну, они и двинули в сторону порта. Там, у складов, их на причале ждал паровой катер, причём уже готовый к поездке. Морячки быстро подняли сходни и катерок резво зачапал в сторону Санкт-Петербурха. Маркеев был одет под рабочего, в темную и теплую одежку, так и правильно — на море ночью было свежо. Но вот никак не признал бы Афонька в нём господина, да еще и флотского, он даже папироску курил дешевую, смердящую, шо аж дух захватывало.

В нужное время катерок стал подходить к точке назначения. И тут сердечко у Афоньки сжалось, да еще как сжалось! А приближались они к Заячьему острову, точнее, к Петропавловской крепости, точно, к ней, ибо корыто их взяло курс на Комендантскую пристань. Там они и закинули концы. Афонька вслед за Макеевым сиганул на пирс, им передали небольшой саквояж, который потащил сам Иван Митрофанович. И что там? А вдруг боньба? Да ну не может такого быть! А что ежели их сейчас возьмут прямо тут, на пристани? Обошлось. Их тут ждали. Невские ворота были чуть-чуть приоткрыты. Так, чтобы протиснуться смогли в узкую щелочку у караульного помещения. Слава тебе, Господи, идти, точнее, красться, им пришлось недалеко. Меж комендантским домом и памятником Петру, а вот и цель их посещения — Петропавловский собор. В соборе никого не было. Казалось, что и тут их ждали — во всяком случае, в собор они зашли через вход для священнослужителей. Понимая, какое святотатство они совершают, Афонька весь сжался, стал одним комком нервов, но Маркеев точно вел его к нужной ему цели. Он смотрел на хронометр, удовлетворенно хмыкнул, махнул рукой. Они прошли мимо иконостаса, Афонька быстро перекрестился, но бить поклоны ему спутник не дал — легкий подзатыльник напомнил юноше, что они сюда не за тем пришли, чтобы Богу молиться. Третьи ряд колонн, это если считать от иконостаса, с правой стороны. Белый саркофаг. Дак это же могила покойного императора Михаила Николаевича! Что они делать тут будут? Свят, свят, свят! Неужто что-то злое задумал Иван Митрофанович?

— Помогай! — Тихо буркнул тот. Он достал из саквояжа небольшой фонарь, который и зажег. Потом небольшой ломик.

— Давай!

Тяжелая крышка с массивным крестом поддавалась с большим трудом. Но сдвинуть её смогли так, что предстало бледное лицо государя. От увиденного Афонька рухнул на землю без чувств. Очнулся от дурного запаху, что под нос ему сунул Маркеев.

— Дура! Тихо будь. Это маска такая. Свети мне.

Что хотел рассмотреть Иван Митрофанович, Афонька так и не понял, но вскоре крышка стала на место, а они тем же самым путем покинули Петропавловский собор и одноименную крепость. В Кронштадте у госпожи Корж молодой человек получил за труды Катеньку (ассигнацию в сто рублей) и был совершенно счастлив. Теперь он был уверен, что на приданное Степаниды вскорости сможет насобирать средства.

Глава семнадцатая. Святой престол не дремлет

Глава семнадцатая

Святой престол не дремлет

Вечный Город, Ватиканский дворец

18 мая 1889 года

Нет ни общественной нравственности, ни национального характера без религии, нет европейской религии без христианства, нет истинного христианства без католицизма, нет католицизма без Папы, нет Папы без его верховенства.

(Жозеф де Местр)

Папа Римский Лев XIII уже несколько часов не выходил из своей личной капеллы. Это не вызывало никакого беспокойства, ибо Винченцо Джоакино Рафаэль Луиджи Печчи, такое имя он носил, до избрания его главой католической церкви, любил оставаться наедине с книгами и блаженствовать, просматривая страницу за страницей. Те немногие доверенные люди, кои имели возможность лицезреть его за сим занятием, сравнивали Папу с Вольтером, отлично зная, что это доставляет удовольствие Его Святейшеству. Впрочем, и сам Папа отмечал, что некое физиономическое сходство имеет место. Непременной деталью интерьера была скромная серебряная табакерка, лежавшая на столике рядом с книгой. Верховный понтифик осуждал курение, но обожал нюхать табак, который изготовляли специально для него в Гаване с добавлением особых специй и лучшего розового масла. От этого занятия он получал двойную пользу, ибо понюшка, а после этого и чихание позволяли взбодрится и снять усталость. Недаром, древнегреческие врачи Книдской школы рекомендовали своим пациентам введение в полость носа различных веществ, называемых «эрринами», или слабительными для головы. Но эта, по сути, безвредная привычка оставляла явственные следы на одежде Папы. Поэтому заботливые служители имели наготове несколько мягких щёток, коими тщательно сметали табачные крошки с белой сутаны.

Однако сегодня, внимание Верховного Понтифика приковал не толстый фолиант, а вскрытый конверт и несколько листов бумаги, изъятые из него. Это было письмо от Антонио Андерледи, генерала Общества Иисуса, в котором приводились подробности последних событий, происходивших в Российской Империи, последствия которых были способны потрясти весь мир. Папа не единожды перечитал сие послание, запомнил буквально каждое слово а теперь следовало всё тщательно обдумать. Но мысли помимо дел сегодняшних, возродили в его памяти воспоминания о событиях давно минувших дней. Февраль 1879 года, четверг. Его предшественник Пий IX умирал. Врачи диагностировали воспаление легких, что означало в то время для человека столь преклонного возраста смертельный приговор. Когда исчезли последние признаки жизни, камерленго Джоакино Печчи приступил к выполнению старинного обряда. Он трижды стукнул по лбу усопшего серебряным молоточком и, громко назвав по имени, данному тому при крещении, потребовал откликнуться. Не услышав ответа, председатель кардинальской коллегии изрёк сакраментальные слова: Папа действительно мертв! А далее, конклав кардиналов избрал нового Верховного Понтифика всего лишь за тридцать шесть часов, что по меркам Ватикана считалось практически мгновенным. На этом месте воспоминаний, Лев XIII ехидно улыбнулся и левой рукой растёр правую, которая дрожала. Этот недуг был связан с многочисленными кровопусканиями, коим лекарь пользовал кардинала Джоакино Печчи. По дикой случайности, при известии о смертельном заболевание Папы Пия IX, рука стала трястись значительно сильнее, и в целом он выглядел настолько хилым, что конклав проголосовал именно за него. Почтенные кардиналы сочли, что Печчи протянет не более года, а за это время они смогут укрепить позиции своих протеже. Но далее случилось чудо и как только папская тиара увенчала голову Джоакино, как последний забыл про недуги и стал выглядеть значительно бодрее.

Кардиналов удалось провести как маленьких детей, но вот природу обмануть невозможно. В очень непростое время его голова увенчалась тиарой и её тяжесть с каждым годом лишь возрастала. И дело было не в золоте и драгоценных камнях щедро покрывающий поверхность и зубцы яйцеобразного колпака, а в том грузе власти и ответственности, а также проблем, доставшихся ему в наследство. Его предшественник Пий IX после объединения Италии и вывода французских войск, утратил светскую власть, а в его дворец Квиринал со всеми надлежащими церемониями вступил король Виктор Эммануил II сделав его своей официальной резиденцией. Естественно, никто не собирался выгонять Его Святейшество на улицу. Ватиканский и Латеранский дворцы, палаццо Канчеллярии и вилла Кастельгандольфо были готовы приютить самого папу и его курию. Да и от королевских щедрот было гарантирована ежегодная денежная выплата в размере более трёх миллионов лир. Но «наместник Христа» счёл сии предложения завуалированным унижением и не только их отринул, но даже отказался признать само существование Итальянского государства. Сам же Папа заперся за Бронзовыми вратами, объявив всему миру, что считает себя «пленником Ватикана» и сей крест отныне должны нести и его приемники, чем сейчас и занимался Лев XIII.

Но это не означало, что его времяпровождение делилось между молитвами и библиотекой. Хотя для человека, получившего прекрасное образование, способного по памяти цитировать великого Данте песню за песней и сумевшего стать доктором не только богословия, но и обоих прав в двадцать шесть лет, работа с книгами было величайшим наслаждением. Однако, на первом месте оставался вопрос реванша. А для достижения победы в войне, как резонно заметил маршал Джан-Джакопо Тривульцио, нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Вот и приходилось Его Святейшеству совмещать дела духовные с более прозаическими заботами о презренном металле, попутно восхваляя своего предшественника за гениальную идею с «пленником Ватикана», перед которой блекнут все ухищрения тамплиеров, ломбардцев и шейлоков прошлого и настоящего. Прежде всего, были аннулированы все долги Папы Пия IX, в бытности его светским владыкой. Ибо несчастный узник тривиально не может их выплачивать ввиду независящих от него обстоятельств. Во многих странах, в которых имелись католические приходы, верующие помимо свечей, чёток и иных товаров, продающихся в церковных леваках, могли купить и разнообразные картинки, посвященные различным религиозным сюжетам. Среди них было немало и тех, на которых изображался Папа Римский, брошенный в темницу, в коей он облаченный в рванное рубище спит на каменном полу, едва покрытым соломой. Художники честно отработали свой гонорар. После появления сих произведений искусства размер Денария Святого Петра сиречь так называемого «добровольного ежегодного подношения Папе Римскому» резко подскочил, ибо доверчивые прихожане стремились отдать последний франк или лиру, дабы облегчить страдания праведного старца.

В результате перед тем, как отдать Богу душу, милейший старичок скопил в кубышке не много не мало — тридцать миллионов лир, кои и завещал своему наследнику в совокупности с наказом о возрождении папского государства в старых границах. Имея такой начальный капитал, было бы непростительным грехом не попытаться его приумножить, естественно во имя святой цели продвижения единственно истинной веры — католицизма. А посему в личной капелле тринадцатого Льва появился гигантский несгораемый шкаф. Случайный посетитель, волей случая попавший в это помещения мог решить, что за стальными стенками и дверцей этого сейфа надёжно спрятаны христианские реликвии или святыни. Но всё было значительно проще, там хранились австрийские, баварские, французские, бельгийские акции и иные ценные бумаги. Безусловно, игра на бирже весьма рискованная деятельность и уповать лишь на проведенье и Промысл Божий или же на предсказания астролога было бы опрометчиво. Поэтому Его Святейшество неоднократно прибегал к консультациям городского советника Рима, а по совместительству председателя административного совета «Банко ди Рома», Эрнесто Пачелли, семья которого относилась к числу чёрной знати. Эти римские аристократы прославились тем, что выступили на стороне Пия IX, когда армия итальянского королевства вошла в Вечный Город.

Многочисленные ссудные кассы и компании по страхованию, подкреплённые авторитетом католической церкви подобно пожарным насосам, выкачивали деньги из карманов итальянцев. Одновременно снижались расходы курии на финансирование полиции, в том числе и тайной.

Но даже если ты и «наместник Христа», всё равно трудно в одиночку управлять столь обширным хозяйством, поэтому Папа Лев XIII, счёл полезным доверить своим близким родственникам ответственные и хорошо оплачиваемые посты. Он постарался не забыть и не обидеть брата, коей облачился в сутану красного цвета и многочисленных племянников, ставших тайными камергерами, офицерами папской дворянской гвардии и стражи, получившие места в канцелярии Ватикана и другие должности. День за днем, месяц за месяцем денежный поток наполнял папскую казну. Очень скоро, Его Святейшество был вынужден распорядиться установить еще один сейф в своей личной капелле. Нет никаких сомнений, что Лев XIII относился к социалистической деятельности, в том числе и издательской, Маркса и Энгельса крайне негативно, но это не мешало внимательному изучению трудов вышеупомянутых врагов власти светской, духовной и вообще, рода человеческого. Понимая первичность экономического базиса и его решающее влияние на идеологическую надстройку, он, налаживая работу сложного механизма по добыванию презренного, но крайне необходимого металла, не забывал и об более тонких сферах, то бишь о политике и об окормлении паствы.

Главным официальным противником Папы, помимо революционеров всех мастей и безбожников, было Итальянское королевство, лишившее Верховного Понтифика светской власти. Как известно, алмаз режется лишь алмазом, а посему следовало заручиться поддержкой наиболее влиятельных европейских монархов, дабы помочь королю Умберто I принять правильное решение и согласится на все требования Ватикана. У Папы Льва XIII была заветная мечта возродить Священный союз, дабы три императора: Германии, Австро-Венгрии и России встали нерушимой стеной против социализма и иной революционной ереси. И казалось, что вскоре эти грёзы могут стать реальностью. Хотя Император Александр II не забыл и не простил Францу-Иосифу предательского поведения во время Крымской войны, но он, как и сам Верховный Понтифик, боялся и ненавидел всё, что связано с революциями. И тогда он, в порыве чувств мог бы дать соответствующие обязательства, а слово Русского Царя свято. Но как же не ко времени, это проклятые террористы сумели-таки добраться до царя, отправив на тот свет почти все, имевших отношение к правящей династии Романовых. А с другой стороны, может это знак свыше? До ушей Папы доходили слухи о том, что Государь Александр Николаевич собирался ввести в стране конституцию и тем самым попрать основы самодержавия.

Младший брат покойного Императора Всероссийского сумел дать жесточайший отпор террористам, без лишней жалости уничтожая эту скверну каленным железом, огнём и мечом. На каждый револьверный выстрел боевика-революционера в ответ раздавались дружные залпы винтовок верных присяге солдат, а при необходимости, в ход шли и пушки. В личной папской капелле ближний круг советников предлагал протянуть Великому Князю Михаилу Николаевичу, а потом и Императору Михаилу II руку дружбы, и пообещать всемерную поддержку Святого Престола, а заодно и попытаться усилить своё влияние на территориях, населенных католиками и прежде всего-поляками. Но внезапно, выяснилось, что главными виновниками преступлений террористов на просторах Российской Империи, являются отнюдь не сборище смутьянов, нарекших себя Международным товариществом трудящихся, а правящая верхушка Британской империи, включая форин-офис, кабинет министров, Адмиралтейство и саму Королеву Викторию. И вот тогда-то русский медведь показал себя в полной красе и в результате британский лев лишившись большинства своих клыков и гривы забился в нору на своём острове. В принципе, это было неплохо, этим предателям истинной веры Христовой полезно периодически указывать на их место. Если бы Российский Император ограничился только этими мерами, то у святого престола к нему не было бы претензий и можно было бы даже постараться воздействовать на кайзера Франца Иосифа дабы он уменьшил свою антирусскую риторику. А если повелитель Австро-Венгрии окажется недостаточно вменяемым, то возможны и иные варианты. Мужчина, проживший боле полувека, перенесший несколько семейных трагедий, включая расстрел повстанцами родного брата, смерть отца и матери, имеющий единственного сына, страдающего психическим расстройством, вполне может неожиданно покончить с собой. Тогда на престол взойдёт эрцгерцог Карл Людвиг Австрийский, набожный католик и хороший дипломат, имеющий позитивный опыт по восстановлению отношений с Российской Империей, изрядно подпорченных после Крымской войны.

Но кто мог знать, что Император Михаил II так быстро узнает о поддержке Святым Престолом претензий на Российский престол со стороны любовницы его погибшего при взрыве старшего брата и так жёстко прореагирует? Разве так поступают цивилизованные люди тем паче в наше просвещённое время? Вместо того, чтобы вступить в переговоры, покаяться, пойти на уступки и достигнуть компромисса, удовлетворяющего в первую очередь Ватикан и не очень обидного для России, он объявил нам войну. И не будем лукавить, он её фактически выиграл, во всяком случае первый этап. По большому счёту, нам наплевать на поляков, кои проживают на территориях Российской Империи. В конце концов Император вправе карать и миловать своих подданных. Именно так поступает Кайзер Германии Вильгельм II, который руководствуясь мудрыми советами канцлера Бисмарка, не возражал против высылки из Пруссии, Познани и Силезии несколько десятков тысяч поляков. Вполне разумно действует силезский архиепископ Георг Копп, назначенный на сию должность нашим дозволением, заменяя польских священников чистокровными немцами. Всё, что делается во благо матери-церкви, угодно Господу. И результат налицо, в Пруссии восстановлены добрые отношения между государством и католической церковью, которые были нарушены, когда приняли крайне возмутительный закон «о хлебной корзине», принятый в апреле 1875 года. Приняв его прусский ландтаг покусился на самое святое, на государственные платежи католическим епископствам и духовенству.

Но Император Михаил II, пошел значительно дальше, он подчинил себе все католические приходы Российской Империи и тем самым полностью перекрыл поступление денег в папскую казну с сей территории. А вот этого прощать было нельзя. И поэтому он, Папа Римский Лев XIII, упаси Бог не распорядился, а скорее не возражал против содействия служителей Святого престола действиям патриотически настроенных гвардейских офицеров, рискнувших восстать против русского царя, дерзнувшего выступить против Наместника Христа. И что в итоге? Император Михаил II манифестом, подписанным родным сыном и наследником, объявлен погибшим и даже прошла церемония похорон. Хотя, судя по этому письму, сие лишь мистификация и свергнутого монарха ожидает судьба «железной маски». Сотворивший всё это цесаревич, не побоялся взять на свою душу, сей тяжкий грех, но при этом не сумел стать императором, а объявлен всего лишь соправителем и должен будет делить власть с одним из своих младших братьев.

И никто не может гарантировать, что этот дуумвират пойдёт на отмену ранее принятого закона, тем более что Патриарх Московский и всея Руси будет категорически против. И не исключено, что в этом его активно поддержат и Британия, ибо в последнее время, вновь участились контакты меду этими церквями. А в прошлом году, архиепископ Кентерберийский отправил Русскому Патриарху поздравление с девятисотлетием со дня крещения Руси. Кстати, это был единственный отклик западных духовных владык на это событие и текст сего послания наполненный такой доброжелательностью, что больше напоминал намёк на шанс на объединение церквей. А о возможности этого в будущем на определённых условиях открыто говорил приехавший на торжества в Киев советник архиепископа Кентерберийского Уильям Джон Биркбек. Да, пока стороны не подписали ни одного документа, который хотя бы примерно определил этапы и сроки достижения сей цели, но теперь события могут ускорится, ибо в самое ближайшее время может состояться бракосочетание между Цесаревичем и Соправителем Николаем Михайловичем и Принцессой Викторией Великобританской, дочерью короля Соединённого королевства Великобритании и Ирландии Эдуарда VII.

В любом случае, коварные дети Джона Буля не привыкли выпускать из своих загребущих лап добычу и если они сумеют со временем объединить свой прославленный Royal Navy с многочисленной привыкшей побеждать Русской Армией, то как показал опыт наполеоновских войн, ни Франция и не Германия не выстоят в противостоянии с этой мощью. У Папы Римского нет армии, но как говорил король Пруссии Фридрих Великий: «Один шпион может при благоприятных условиях стоить целого полка гренадер». Куда смотрит хваленная разведка Ватикана⁈ — С раздражением подумал Лев XIII. Кажется, я слишком увлёкся пополнением папской казны и интригами с монархами Европы и стал чрезмерно доверять информации, добытой иезуитами. А ведь для рядовых братьев этого ордена, приказы их генерала выше воли Папы, ибо сеньор моего сеньора — не мой сеньор. Верховный понтифик спрятал в небольшой сейф письмо взял в руку колокольчик и позвонил. Появившемуся через несколько секунд секретарю он отдал распоряжение:

— Пригласите на завтра к четырем часам после полудня кардинал-протодьякона Джузеппе Печчи.

Глава восемнадцатая Игрок меняет правила игры

Глава восемнадцатая

Игрок меняет правила игры

Рим. Ватикан.

18 мая 1889 года

«Кто получил от божественной щедрости большую долю временных благ, будь то внешние и материальные, или дары ума, тот получил их с целью употребить их для совершенствования своей собственной природы, и в то же время время, чтобы он мог использовать их как управитель Божьего провидения на благо других».

(папа Лев XIII)

Умберто Бениньи

Умберто Бениньи сидел в приёмной, за дверью которой находилась личная капелла самого Наместника Христа. В свои неполные сорок лет он прошел непростую школу жизни и научился умело скрывать свои чувства, не позволяя им вырваться наружу и стать заметными для окружающих. Но сейчас, когда буквально в нескольких метрах два высших иерарха католической церкви решают его судьбу, Умберто поневоле ощущал себя принцем датским произносящим бессмертную солилоквию[1], начинающуюся словами: «Быть иль не быть? Вот в чем вопрос?». Кардинал Печчи, который ещё три года назад обратил на него своё благосклонное внимание, а теперь внезапно приблизил к себе. Сие обстоятельство помимо весьма недурственного денежного содержания, давало ему надежду на блестящее будущее. И это было не иллюзией или миражом, а скорее подъёмом по крутой лестнице, каждая ступенька которой требовала значительных усилий, но одновременно гарантировала новые блага.

По приезду в Рим, Умберто в соответствии с полученными в письме инструкциями поселился в небольшой квартире. В этом же доме проживали люди, коих могли похвастаться доходом, позволяющим вести, хоть и не роскошный, но достойный образ жизни. Дважды ему довелось встретиться с кардиналом Печчи, и каждый раз это проходило также за пределами Ватикана. Первым заданиям его высокопреосвященства стало выявление предателей и шпионов масонов, они, прикрываясь личиной неграмотности, сумели свить гнездо в архиве Верховного понтифика. Но он сумел вывести их на чистую воду, хотя при этом потребовался талант к лицедейству. Через неделю подготовки на территорию Святого Престола вошел ещё крепкий мужчина в добротном, но строгом гражданском платье, которое предпочитали носить во Франции лица, имеющие отношение к католической церкви. По некоторым, едва уловимым признакам, опытный глаз мог бы определить, что он только что сошел с поезда, и явно спешил попасть в папский дворец, игнорируя визит к брадобрею. Вёл он себя уверенно, как и пристало человеку завоевавшего прочный общественный статус. Добравшись до личного архива Папы, он на неплохом итальянском языке, но с ощутимым акцентом объяснил, что доставил важное послание Верховному понтифику от своего епископа из Франции.

Далее последовало действие, которое могло удивить любого, кроме этих канцелярских крыс, ворочающих кипы документов на протяжении десятков лет. Итак, сей гонец потребовал ножницы и получив запрошенный предмет аккуратно вспорол подкладку своего сюртука. А далее он извлёк из-под неё несколько помятый тонкий пакет, но, сохранившим практически полностью красную сургучную печать, с чётким оттиском. А далее, выяснив кто из присутствующих является старшим архивариусом, положил перед ним конверт, на котором, выделялась надпись: timiditas et confidentia[2]. В тексте послания, содержались намёки на то, что скорее всего в канцелярию Папского престола проникли шпионы и, что через две недели прибудет человек, который сможет их опознать. Уже на следующий день, двое бородатых братцев попытались бежать, но попали в тюрьму Ватикана и, неожиданно избавившись от безграмотности, приступили к покаянию и исповеди, естественно, в письменном виде. На это месте, Умберто пришлось прервать свои воспоминания, ибо секретарь Папы объявил, что его Святейшество Лев XIII желает его видеть. Бениньи предпринял последнюю попытку обуздать свои чувства и подобно тому, как утопающий хватается за тонкую соломинку, забыв на мгновенье, что одет в светское платье попробовал прикоснулся ладонью правой руки к нагрудному кресту, шагнул во внутрь. Волнение, сменилось удивлением, ибо Верховный Понтифик полностью нарушил все принятые правила проведения аудиенций и принимает его как кардинала или посланца, который собирается сообщить нечто чрезвычайно важное. А Лев ХIII, словно желая сразить его окончательно, жестом пресёк поползновение Умберто опуститься на колени и протянул ему руку, дабы он мог поцеловать папский перстень.

— Присаживайся, Сын мой, — негромко, задушевным отеческим голосом, начал долгий разговор худой старый человек, с трясущейся рукой, но с глазами, которые горели огнём мысли и воли к жизни.

— Но прежде, чем мы перейдём к делам грядущим, расскажи мне, мой мальчик, о Перуджии.

Бениньи даже не заметил, как ушли все его страхи и сомнения, тем паче, что Папа оказался великолепным собеседником и умел не только вести увлекательную беседу, но и слушать своего визави. Этот диалог длился почти час. Те жители этого города, которых Папа помнил еще детьми, за прошедшие почти полвека уже обзавелись внуками, а иные уже отошли в мир иной и известие об этом вызывало у Льва XIII искреннюю печаль, а порой и слезу. Умберто давно не чувствовал себя таким свободным в словах и суждениях. Ему хотелось не просто говорить, а выговорится и лишь иногда, осторожность, вбитая в него непростым жизненным опытом, заставляла обходить излишне острые углы. Порой в разговор вступал и Кардинал Печчи и лишь бой часов, заставил их вернуться из времён прошлого и нынешнего к заботам о грядущем.

— Благодарю тебя, сын мой, я как будто вернулся в прошлое и смог ощутить себя юным. Я вижу, кардинал, что вы не ошиблись в высокой оценке этого молодого человека. Скажи, Умберто, ты готов совершить подвиг во имя Матери нашей Святой Церкви? — спросил папа, уставившись в молодого человека пронизывающим насквозь взглядом. От такого неожиданного поворота беседы того просто тряхнуло всего, и он еле пришел в себя. Сумев собрать свои мысли в кулак, Бениньи в искреннем порыве вскочил с кресла, упал на колени и срывающимся от бури эмоций голосом ответствовал:

— Я жду приказа, Ваше Святейшество!

— Встань, сын мой, — торжественно, как и подобает подобному моменту произнёс Папа. Я благословляю тебя, а что тебе предстоит сделать, сообщит кардинал Печчи. А теперь ступайте и помните: Bona causa triumphat[3].

Кардинал Печчи провёл Умберто Бениньи в свой кабинет, расположенный поблизости от папской библиотеки. Из массивного сейфа были извлечены несколько папок, карт и схем, кои его высокопреосвященство разложил на большом столе, после чего сия комната стала напоминать штаб главнокомандующего армией, ставящего боевую задачу своему генералу.

— Итак, Умберто, — начал кардинал, похлопывая ладонью по документам, — начну, пожалуй, с конца. Тебе, не позднее десятого июня, предстоит прибыть в Париж, где как известно проходит Всемирная выставка. Официально, задачей будет написание цикла статей о тех технических новинках, которые способны улучшить жизнь простых людей. А на самом деле…

Печчи сделал паузу и пристально всмотрелся в глаза своего визави.

— Умберто, у тебя остался последний шанс вернуться к своей привычной жизни. Но как только я продолжу, ты перестанешь принадлежать себе, и попадёшь в когорту людей, которые стоят над толпой и принимают решения, изменяющие ход истории. И так, мне продолжать, или?

— Я готов на все, монсеньор, тем паче, что если о сем знает сам Папа, то это деяние угодно Всевышнему и матери нашей, католической церкви.

— Ну что же, Бениньи, ты сделал свой выбор и перешел Рубикон. Прибыв в Францию, следует прежде всего встретится в Епархии Сен-Дье с епископом Этьен-Мари-Альфонс Соннуа[4], и на месте любыми, я повторяю ЛЮБЫМИ методами расстроить готовящуюся свадьбу принцессы Виктории Великобританской и будущего Императора России Николая Романова. Этот брак выгоден прежде всего британским вольным каменщикам, а насколько нам известно, ты ярый противник масонов, не так ли? Я вижу, что у тебя возникают вопросы, но сначала изучи документы, а потом мы вернёмся к этому разговору. Да, рядом подготовлены комнаты для работы и отдыха, территорию Ватикана ты сможешь покинуть только в день отъезда во Францию. Если что-то потребуется, то воспользуйся звонком. Поблизости будут двое доверенных слуг: Марк и Антоний, они же обеспечат питанием и всем необходимым. Покидая сей кабинет, озаботься спрятать документы в сейф. Предлагаю встретиться завтра, в это же время. До твоего убытия во Францию, я не покину пределы Ватикана.

Умберто снял сюртук, тщательно протёр очки, засучил рукава и вооружившись карандашом и имеющейся тетрадкой, открыл самую толстую папку. Едва прочитав первую страницу, он очень осторожно так, как если бы она была готовой взорваться бомбой положил её на стол, вскочил и стал ходить по комнате, пытаясь успокоится. Перед ним открылось клокочущее жерло вулкана, готового извергнуть потоки лавы. Все злодеи и отравители, порожденные гением Шекспира, интриги и тайные войны, придуманные Вальтер Скоттом и Дюма, казались невинными младенцами, по сравнению с тем, что происходило прямо сейчас, на просторах Европы. Но делать было нечего, ибо, взявшись за гуж, не говори, что не дюж, если он победит, то возвысится, если нет, то просто исчезнет. Умберто вернулся за стол и продолжил не работу, а борьбу за собственное выживание.

* * *

Лондон. Королевский дворец.

19 мая 1889 года

Эдуард VII

Примерно в это же время, в Англии, в королевской резиденции кипели не меньшие страсти. Между королём Великобритании и Ирландии Эдуардом VII и его супругой Александрой Датской шла нешуточная баталия и никто из них не хотел упускать из своих рук викторию. Речь шла об их общей дочери, Виктории Великобританской. Как только Берти, предложил посетить Париж и его знаменитую всемирную выставку, для чего арендовать в отеле Бристоль целый этаж, она не возражала, хотя отлично знала об его увлечениях танцовщицами и иными актрисками. Но стоило ей узнать о том, что с ними поедет и Виктория, и это задумано для её знакомства с Великим Князем Николаем Михайловичем, который уже объявил себя Императором Николаем II, дабы завершить в перспективе сие действие брачным союзом, жизнерадостная, элегантная и очаровательная Александра Датская мгновенно превратилась в настоящую фурию. Она вообще не собиралась отпускать свою дочку из родительского дома, тем более в эту варварскую и дикую Московию.

Берти впервые в своей жизни услышал в свой адрес массу весьма сомнительных эпитетов, явно заимствованных из многотомного издания Альфреда Брема «Жизнь животных». Нужно быть глупее осла, чтобы отправить милую девочку в страну, где любимое занятие жителей состоит в убийстве собственных монархов, где уже погибла от рук террориста её родная тётушка и прочее, прочее, прочее. Сказано было настолько много обидных и злых слов, что в какой-то момент, Эдуард VII позавидовал своему коллеге Генриху VIII, который в ходе реформации в Англии, успешно и эффективно решал внутрисемейные проблемы чередуя разводы с казнями своих жён. На третий день стычек и разведывательных рейдов, Александра сделала вид, что готова на компромисс, но тут же нашла новый аргумент: поездка короля и королевы в страну, где вместо монарха- президент, а слова государственного гимна, призывают граждан к оружию просто невозможна. А если учесть, что сама выставка приурочена к столетию взятия Бастилии, то… Сии аргументы весьма расстроили Берти, который уже строил планы налётов на бордели Парижа, тем паче, что они были ему хорошо знакомы. Но что позволительно принцу, то непростительно монарху. Последнее обстоятельство было на первый взгляд действительно непреодолимым, но Король Эдуард VII, еще в бытность принцем Уэльским открыл в себе способности к дипломатии. В результате, он предложил решение достойное самого царя Соломона. Королевская семья на своей яхте отправляется в Канны, где Берти с Александрой остаются на отдых. Одновременно, в тайне от супруги, через своих друзей он заранее оплатил доставку нескольких очаровательных певичек для приватных концертов. А принцесса Виктория Великобританская, в сопровождении своего старшего брата принца Альберт и необходимого количества кавалеров и дам из числа королевского двора, достаточного для соблюдения обязательных условностей, отправляются далее, в Париж как абсолютно частные лица.

После того, как вызванная родителями принцесса Тория дала своё согласие на поездку и знакомство с цесаревичем, с которым она состояла в оживлённой переписке, то королеве Александре так же пришлось временно капитулировать. Хотя она и не теряла надежды на реванш и собиралась после возвращения в Англию сделать всё, для расстройства брака дочери, путём интриг, демонстрации недугов, ночных кошмаров для супруга и прочих женских хитростей. Не смотря на располагающую внешность, свидетельствующей о рассудительности, благочестии и здоровой меланхолии, благодаря которой она в своё время сумела очаровать такую прожженную стерву, как королева Виктория, Александра Датская отнюдь не была простушкой. Тот, кто смог бы проникнуть в её истинную сущность, мог вспомнить слова Шекспира: «нечисто в Датском королевстве». Пока же она, в качестве мести, выдвинула предложение отправить приглашение на участие в этом вояже герцогине Эдинбургской, в девичестве Великой княжне Марии Александровне. Расчёт состоял в том, что дочка покойного Императора Александра II, которая изрядно натерпелась от Королевы Виктории и всей этой змеиной семейки, постарается отговорить своего кузена от брака с англичанкой. Поскольку Берти, ошеломлённый таким безукоризненным коварством, не смог найти контраргументы, то пришлось скрепя сердцем сочинить и отправить послание. Но разум британца и датчанки не способны понять и предсказать поступки истинно православной русской женщины, коей была и оставалась Мария Александровна Романова. В ответном письме, очень кратко она заявила, что после злодейского убийства её дорогого дядюшки Императора Всероссийского Михаила II она носит траур и считает невозможным предаваться развлечениям, во всяком случае в ближайшие несколько месяцев. Тем не менее, её отказ вполне устраивал Эдуарда, и подготовка отправки британского королевского десанта во Францию началась, хотя конечной целью был захват России пусть и через брачный договор.

* * *

Париж. Резиденция епископа Сен-Дье.

22 мая 1889 года

Умберто Бениньи

Тем временем, епископ Этьен-Мари-Альфонс Соннуа епархии Сен-Дье принимал специального посланника Папы. И пусть у него не было статуса легата, но весьма прозрачные намёки в личном письме кардинала Печчи, написанном на эзоповом языке, давали ясно понять, что нужно сделать всё возможное и невозможное для реализации цели его миссии. Выбор адресата объяснялся политическими взглядами самого епископа и его ближайших родственников. Во-первых, и он и оба его брата, генерала Французской армии были убеждёнными бонапартистами, а их покойный батюшка боготворил Великого Корсиканца. А во-вторых, они всеми фибрами души ненавидели англичан. Причиной такого отношения стала та роковая роль, которую сыграла Британия и её королевская семья в кончине как самого Наполеона I, так и его потомков. До сих пор значительная часть французов была уверена, что основателя династии наполеонидов отравили мышьяком. Но были факты и посвежее. Оба брата воевали в Крыму и постоянно сталкивались с привычкой джентльменов в красных мундирах, подставлять под русский огонь своих союзников. Император Наполеон III проживая в изгнании в поместье Камден-Плейс в Чизлхёрсте, имел неосторожность согласиться на операцию, и умер под скальпелем английского хирурга Генри Томпсона. Естественно, и сам врач, и ассистирующий анестезиолог списали это на почечную недостаточность, отвергая любые подозрения к качеству наркоза. А через шесть лет британские же офицеры не сумели или не захотели обеспечить безопасность его сыну, вступившему в английскую армию, ведущую боевые действия в Южной Африке. И это, не смотря на категорический приказ королевы Виктории, который гласил: принц должен вернуться живым и здоровым⁈ Суммируя всё вышесказанное, и сам епископ Соннуа и его братья были готовы достойно воздать коварным лимонникам по делам их.

— Отец Бениньи, я ознакомился с письмом его высокопреосвященства кардинала Печчи, — обратился епископ к Умберто, — а также понимаю, что он обращается от имени Самого, — на этом слове он многозначительно воздел глаза вверх, но не самый потолок, намекая не на Всевышнего, а на его наместника на земле. Но хотелось бы узнать более конкретно о цели и задаче.

— Вы не ошиблись, монсеньёр. Его Святейшество удостоил меня, недостойного слугу Божьего долгой беседы и благословил в дорогу. Цель — принцесса Виктория Великобританская и старший сын погибшего Императора России Михаила II Цесаревич Николай. Задача — не допустить заключение брачного союза между ними. Они давно состоят в переписке, а теперь планируется их личная встреча в Париже и всё это с ведома и одобрения её отца, короля Эдуарда VII. Нам удалось узнать, что её августейшие родители из политических соображений не посетят всемирную выставку, а проведут время на курортах Канн и Ниццы. А в Париж, принцессу сопроводит её брат принц Альберт, ну и естественно, свита, приличествующая их рангу.

— Очень непростая задача, отец Бениньи, очень… — медленно, продумывая каждое слово, произнёс епископ. Если присутствует желание принцессы и цесаревича заключить брак, которое горячо поддерживает сам король, то помешать сему может только два обстоятельства. Первое, это колоссальный скандал, после которого в прошлом благородная девица уходила в монастырь или накладывала на себя руки. И, наконец второе, когда невеста или жених, а возможно и оба одновременно, не доживают до заключения брака. И теперь следует определить, какой вариант возможен в нашем случае.

— Полностью с вами согласен, монсеньёр. Но есть ещё два условия. Цесаревич или соправитель, простите меня монсеньёр, но его статус после смерти отца позволяет разные толкования, должен остался в живых. Его пребывание на императорском троне гарантирует улучшение положения католических приходов на территории Российской Империи. А второе состоит в том, что некий господин Нетворк, имеющий прямое отношение к иезуитам, должен умереть, ибо он не выполнил свой долг перед Святым Престолом и все преимущества, полученные после смерти Императора Михаила II, получила Британия и их карманная англиканская церковь.

— Вы, вероятно, устали и хотите есть, отец Бениньи, — я сейчас распоряжусь, что бы вас устроили и накормили. А завтра, мы вернёмся к нашему разговору и, вполне возможно, что придут свежие новости, которые позволят нам определиться с планом действий.

Но не завтра и не послезавтра, епископ не пригласил Умберто. Слуга, который его обслуживал, сообщил, что его преосвященство по неотложным делам уехал в Париж, но просил передать отцу Бениньи, чтобы он обязательно дождаться его возвращения и то, что его библиотека в полном распоряжении уважаемого гостя. Первые три дня Умберто наслаждался неожиданно выпавшим отдыхом, вкусной домашней кухней, пешими прогулками по живописным местам, чтением книг и свежих газет. Но постепенно, начала расти тревога и появляться нехорошие предчувствия. Время шло, а пока даже не было приблизительного плана действий, слуга на все вопросы лишь пожимал плечами. Но наконец, по прошествию семи дней епископ вернулся. Выглядел он несколько усталым и одновременно довольным, о чём свидетельствовало победное выражение лица. Ещё через пару часов, вошедший слуга доложил: его преосвященство ждёт у себя в кабинете.

— У меня самые последние новости, отец Бениньи, — епископ сидел в кресле возле невысокого столика на котором стоял кувшин с красным вином и два бокала. — Садитесь напротив меня, попробуйте этот божественный напиток и попробуем разработать, как говорят военные — диспозицию наших действий. И так, в отеле Бристоль, начиная с пятнадцатого июня и до конца месяца забронирован целый этаж. Именно там поселятся принц Альберт, принцесса Виктория, несколько чиновников из Форин-офис. Их будут сопровождать около двадцати офицеров и дам из числа приближенных ко двору. На время проживания их будут обслуживать слуги, привезённые из Англии. А поскольку, король Эдуард VII хорошо помнит печальный опыт императоров Наполеона III и Александра II, он предусмотрел наличие телохранителей для защиты от возможных покушений. Следовательно, вариант с соблазнением Виктории Великобританской можно отбросить, как невозможный. Далее, наш осведомитель из числа служащих посольства Российской Империи, сообщил, что примерно в это же время в Париж прибудет цесаревич Николай Михайлович. В числе его немногочисленной свиты числится и Альфонсо Нетворк. И последнее, по случайному совпадению, начиная с двадцатого июня в Париже начинаются гастроли труппы Буффало Билла с шоу «Дикий Запад». В соответствии с анонсом программы предусмотрено два выступления в день в три часа пополудни и в восемь часов вечера на ипподроме Лоншан.

Кардинал достал яркую афишу с рекламой выступления, посмотрел на неё, как на какой-то сатанинский знак, после чего передал Бениньи.

— Вот описание предлагаемых зрелищ: охота индейцев на стадо бизонов, нападение банды грабителей на почтовый дилижанс и уничтожение их американскими кавалеристами. А также меткие стрелки из всех видов оружия, которые даже с завязанными глазами поражают всевозможные цели. И заметьте, отец Бениньи, все эти с позволения сказать артисты используют настоящие, а не бутафорские винчестеры и кольты, которые заряжены отнюдь не холостыми патронами. Нет никаких сомнений, что на этом зрелище не преминут поприсутствовать и принцесса Виктория, и цесаревич Николай Михайлович. Что касается господина Нетворка, то он стал в некотором роде альтер-эго будущего Императора России и не отходит от нег ни на шаг. Кроме того, наготове трое бывших алжирских стрелков. Когда начнётся шоу Буффало Билла, в грохоте залпов их винчестеров и револьверов, два выстрела из винтовок, оснащенных ружейным телескопом будут неразличимы. А затем эту пару стрелков расстреляет из револьверов их третий товарищ. И винтовки, и револьверы исключительно американского производства.

[1] (лат. solus — один, loqui — говорю, речь, адресованная к самому себе)

[2] (срочно и конфиденциально) (лат)

[3] (доброе дело побеждает). (лат)

[4] (в реальной истории он стал им с 21.12.1889)

Глава девятнадцатая. Двуглавый орел

Глава девятнадцатая

Двуглавый орёл

Москва

19 мая 1889 года

Король превосходит своих подданных только на высоту своей короны, а когда у тебя голова не покрыта, поверь мне, Генрих, ты такого же роста, как и все остальные люди, и даже пониже кое-кого из них.

(Александр Дюма)

Эти слова великого Дюма постоянно вертелись на языке Сандро, когда он встречался со своим старшим братцем, который закусил удила и требовал немедленной и безоговорочной коронации. Парадоксальность ситуации заключалось в том, что князь Бимбо видел в императорском венце не цель, а скорее всего, средство обрести свободу выбора и немедленно же его лишиться путём скоропостижного бракосочетания. При этом он напрочь забыл одно маленькое, но весьма весомое обстоятельство, что очень часто корону снимают вместе с головою. В принципе, это его выбор и можно было бы, руководствуясь мудрым советом Конфуция занять позицию на берегу реки и спокойно ожидать того момента, когда по ней проплывёт труп твоего врага. Например, не совать свой нос в организацию празднеств и гуляния для простого люда, кои традиционно планируют провести и, как вы думаете, где? На Ходынском поле, название которого у каждого образованного человека вызывает однозначную ассоциацию с трагедией и морем трупов. В конце века XX, который остался в прошлом, тьфу ты, не в прошлом, а будущем, но в прошлой жизни, блин, запутался… Ладно, будучи в ипостаси академика, накопившего не только букет болячек, но и массу полезных связей, я наладил взаимовыгодные контакты с работниками Ленинки (библиотека имени Ленина) и еще нескольких книжных хранилищ и архивов.

Все эти большие и малые храмы знаний имели открытые и закрытые фонды, содержимое которых начали оцифровывать. Узнав об открывающихся передо мной возможностями, я ощутил себя козлом, которого допустили в огород. Господи, сколько же я тогда перетаскал коробок конфет и пачек дискет, с приложенным списком своих хотелок с указанием вариантов приоритета, которые варьировались в интервале: сейчас, немедленно и в первую очередь. Кстати, сами эти гибкие магнитные диски я предусмотрительно помещал в металлический футляр, дабы сберечь записанную информацию во время поездок в метро. Так о чём это я? Да, об интересной публикации. В числе сотен статей и диссертаций, мне скопировали и работу Владимира Ивановича фон Штейна «Ходынская трагедия 1896 года». И вот, распечатав её текст, я вооружился красно-синим карандашом и приступил к чтению. Уже на второй или третьей странице, я сломал грифель, подчёркивая предложения и целые абзацы, в которых шло описание Ходынского поля, которое более напоминала лунный пейзаж, или танкодром, чем место, предназначенное для сбора сотен тысяч людей. Дочитав до конца эту статью, написанную в строгом и чётком научном стиле, который не умалял, а напротив обострял трагизм этого события, я понял глубокий смысл фразы, которую не без основания приписывают И. В. Сталину: «У каждой ошибки есть имя и фамилия». Но, к сожалению, в излишне демократической и беззубой Российской Империи времён правления Николая II, за смерть тысяч невинных людей был наказан лишь полковник Власовский, имеющий несчастье быть назначенным исполнять должность московского обер-полицмейстера. Да и то, целью этой экзекуции было спасение великокняжеской задницы, пардон репутации генерал-губернатора Москвы Сергея Александровича Романова.

И вот теперь вся эта трагедия имеет все шансы произойти на семь лет раньше. И я, мог бы, пожалуй, использовать её для повышения своего имиджа не только в глазах простого люда, а той прослойки общества, коя именовала себя интеллигенцией и претендовала, часто незаслуженно, на наименование «соль земли русской». А для этого нужно всего лишь оказаться в нужное время на нужном месте с командой из нескольких сотен морячков и публично явить чудеса героизма при спасении пострадавших в давке людей. А если добавить к этому многочисленные фотографии, на которых «его императорское высочество Великий Князь Александр Михайлович выносит в безопасное место на руках ребёнка (варианты: девушку, старика и пр.), то вполне можно ожидать вопль народа, а он же глас Божий: 'Виват Император Александр III». Однако, новый закон о престолонаследовании, вводящий в Российской Империи институт соправления лишил меня такой возможности. А кроме того, как можно потом жить, помня о том, что мог, но даже не попытался спасти от ужасной смерти тысячи своих соотечественников.

Да-с, хитромудрую комбинацию мы разработали с моим покойным учеником. Никак не могу смирится с его смертью. Оба моих «Я» упорно не желают в сие верить, да и масса мелких на первый взгляд деталей, сложенных в единый пазл, вызывают серьёзные сомнения и прямо-таки шепчут в оба моих уха: «железная маска, железная маска, железная маска ». А когда этот шепот подтвердились донесением преданного человека, что хладный труп в императорской усыпальнице принадлежит кому угодно, только не императору Михаилу Николаевичу, то возникают вопросы, на которые ответа пока что нет. Никогда не считал себя чрезмерно верующим человеком, но сейчас стал усердно молится, прося помощи от Всевышнего и ответ пришел. Не знаю, был ли это мираж, иллюзия, созданная перегруженным мозгом, или знак свыше, но внезапно, когда я был один, в своей комнате, дверь которой лично запер на ключ, со стола упал небольшой фотопортрет отца. Когда я его поднял, то на краткий миг он изменился. Это было по-прежнему изображение Михаила Николаевича, но иное. Отец, лишенный бороды, облачённый не в мундир, а в какой-то простонародный костюм, стоял по колено в снегу, а рядом высилась деревянная башенка маяка. Не веря своим глазам, я подбежал к окну, поближе к свету, но увы, фотография вновь изменилась и приняла первоначальный вид.

Ночью, был вещий сон. Отец Иоанн Кронштадтский, покинувший Санкт-Петербург и ушедший на север, стоял на берегу моря и смотрел в даль. На дикий и пустынный берег накатывались валы ледяной воды. Ветер носился с такой силой, что только чудом человек мог устоять на клочке земли и не свалиться в морские пучины. Затем, он повернулся ко мне и произнёс: «Молись за здравие Государя Михаила Николаевича, сын мой. Готовься и жди вести от меня». Ну, братец Коленька, если всё это правда, то я тебе устрою персональный Ипатьевский подвал, а пока живи дурашка, но приговор не отменяется, он всего лишь откладывается. Ты еще прочувствуешь, как может мстить сын за отца или учитель за любимого ученика.

На следующее утро, когда солнце заливало яркими лучами улицы Москвы, а на голубом небе ветер разогнал не только облака, но даже намёки на них мы на трёх каретах и двух открытых экипажах, выехали на Ходынское поле. Мы, это лейтенант Русского Императорского Флота и великий князь Александр Михайлович и оба моих друга — Алексей Крылов и Владимир Менделеев, которые узнав о моём горе немедленно примчались на помощь, испросив естественно у начальства отпуска. Кроме них потребовалось присутствие военных сапёров и очень кстати, мне под руку попались два военных инженера, а также трое фотографов с изрядным запасом пленки. Что касается Алексея и Владимира, то мы провели чудесный вечер, где не сколько выпивали за встречу, как столько вспоминали учёбу в Морском Корпусе. Но главной темой разговоров стало обсуждение последних событий, потрясших Империю и планы на будущее. Я позволил себе откровенность, безусловно в максимально допустимых размерах и дал ясно понять, что, невзирая на грядущую коронацию и титул соправителя всея Руси, для них был, есть и буду просто Сандро или Александр. Помимо этого, обоих моих товарищей изрядно порадовало известие о том, что их покорный слуга берёт флот под свой патронаж и это только начало. Друзья прониклись, дружно выпили за семь футов под килем, а потом Володя процитировал слова Императора Петра Великого: «всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет, а который и флот имеет, обе руки имеет». После чего он наполнил наши бокалы и произнёс тост: одна рука есть, вторая — будет. А глядишь, там и до головы дело дойдёт, за это и выпьем! Мы встали со своих мест, наши бокалы чокнувшись издали хрустальный звон и выпили рубиново-красное вино до последней капли. По сути, это был не тост, это была клятва идти со мной до самого конца.

Прибыв на место, наша небольшая экспедиция совершила объезд всей территории, на которой в ближайшем будущем, предстояло собрать сотни тысяч людей для раздачи царских подарков и угощения. Естественно, сие действие сопровождалась записями в блокнотах и фиксации увиденного фотографами. Лично для себя, я уже сделал вывод, что не врали авторы многочисленных фантастических романов. Очень часто попаданцы, провалившиеся в прошлое, пытаясь изменить реальность сталкиваются с феноменом инерции истории. В моей памяти всплыла строчка из статьи фон Штейна: «место прежнего помещения выставки изрыто ямами, образовавшимися при сносе и разборке выставочных строений…». И теперь, как и было в иной реальности эти ямы готовы стать ловушками и могилами для множества людей. Интересно, оправдается ли в этой ветви развития истории России негативная роль Витте в демонтаже вышеупомянутого гигантского павильона и перевозка его в иной город?

— Господа офицеры, — обратился я к поручику и капитану корпуса военных инженеров, — как вы оцениваете пригодность Ходынского поля в его нынешнем состоянии для проведения каких-либо мероприятий предусматривающие скопления значительного количества людей?

— Разве что для воинских учений по штурму крепостей, — господин лейтенант, — ответил капитан, заранее предупреждённый мною, что сегодня и здесь, я лейтенант Александр Романов. Или же для демонстрации эпизодов Полтавской или Бородинской битвы, — добавил поручик. Да и то, опасаюсь, что солдатики руки ноги переломают.

— А как вы полагаете, господа, сколько потребуется времени, дабы превратить сие пространство в подобие строевого плаца?

— Не менее недели, господин лейтенант. И желательно наличие одного экскаватора. Если использовать исключительно землекопов, то точное количество необходимо рассчитать. И многое зависит от погоды.

— Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, — естественно про себя я процитировал старую советскую военную мудрость. А вслух произнёс совсем иное:

— Господа, для работы экскаватора конструкции Оттиса потребуется прокладка временной железнодорожной колеи. А посему, в своих расчётах исходите из того обстоятельства, что с любым запрошенным количеством землекопов затруднений не будет. Уверен, что не будет проблем с выделением трёх дорожных паровозов с грузовыми платформами. Но прошу вас представить мне подробный график работ не позднее чем через два дня.

Слава Богу, старший братец на время оставил меня в покое и с головой ушел в процесс подготовки коронации вместе со своим советником и адвокатом Альфонсом Нетворком. Кстати, как только я впервые увидел этого холенного и прилизанного типа, то тут же испытал сложную гамму чувств, этакую смесь из отвращения, тревоги и желания прикончить эту гадину. Когда-то, в прошлой жизни аналогичные ощущения у меня возникли при посещении знакомых, которые с гордостью демонстрировали гостям своего домашнего любимца, коим числился удав средних размеров и упитанности. Ну что ж, это не плохо, ликвидация этого иезуита пройдёт по графе «сочетание приятного с полезным». По прошествии трёх дней я, вооружившись цифрами, фактами, фотографиями, планами и иными физическими аргументами отправился в резиденцию генерал-губернатора Москвы, где квартировал Николай Михайлович. Меня сопровождали двое офицеров-морпехов, один из которых числился адъютантом и четверо телохранителей, которых выделил мне ещё отец. При входе во дворец, я буквально погрузился в атмосферу, коя более приличествовала не резиденции Цесаревича и без пяти минут Императора Всероссийского, а скорее посольству враждебного государства перед разрывом дипломатических отношений или объявления войны. И с приближением к кабинету старшего брата, который он оборудовал на втором этаже эти ощущения лишь обострились.

В приёмной, которая больше походила на караульное помещение на стульях и креслах разместилось не менее десятка гвардейских офицеров, вооружённых не только непременной шашкой, но и револьверами. Несмотря на снобизм и наглость присущие гвардионцам, в их мозгах сохранилась толика здравого смысла. При виде Великого Князя и младшего брата будущего Императора, они встали, а секретарь просочился за дверь кабинета, дабы доложить о неожиданном августейшем визитёре. Мои сопровождающие по моему предложению разместились на двух диванах в коридоре, дабы у героев сражений на паркетных полах бальных залов, строевых плацах и альковах прекрасных дам не возник соблазн спровоцировать земноводных офицеров на дуэль. Причиной могла стать тривиальная зависть к их аннинскому и георгиевскому оружию и ордена святого Владимира с мечами на груди. Кстати, на гражданских костюмах моих телохранителей красовались медали «За храбрость» и солдатские Георгии первой степени, говорящие о том, что их обладатель полный кавалер. В общем: «имеющий уши — да услышит, имеющий глаза — да увидит, имеющий разум — да осознает». Каждого из них, я тщательно проинструктировал, что необходимо соблюдать выдержку, не подаваться на провокации, но в случае необходимости пускать в ход оружие. Но, Бог миловал и всё обошлось. Войдя в кабинет, я застал в нём не только своего братца и Нетворка, но и четвёртку статских, кои оказались церемониймейстеры разных рангов демонстрирующие эскизы корон, мантий, двойного трона и иных декораций, и аксессуаров необходимых для проведения коронации. На лице Николая Михайловича блуждала блаженная улыбка и выглядел он прямо-таки как ребёнок, которому родители рассказывают о покупке новых игрушек.

— Заходи, брат, — он встал, подошел ко мне и обнял, демонстрируя родственные чувства. Ты появился очень своевременно, я уже собирался послать за тобой. Садись и присоединяйся к обсуждению грядущей церемонии нашего венчания на соправление Империей.

— И рад тебя видеть, Бимбо, но я пришел, дабы сообщить тебе новости, которые не только не терпят отлагательств, но и присутствия лишних ушей. А поэтому, не мог ли ты… — на этом месте я сделал многозначительную паузу.

— Это действительно так срочно? — спросил Николай, выпуская меня из объятий.

— Более чем, — я ответил лаконично, демонстрируя принесённую толстую папку.

— Хорошо, господа, — старший брат повернулся к расстроенным моим вторжением придворным чиновникам. Дела государственной важности заставляют меня прервать нашу увлекательную беседу, жду вас завтра в это же время. Всего хорошего. А вас, господин Нетворк, я попрошу остаться. Надеюсь, брат, тема разговора не касается сугубо семейных дел?

— Это как посмотреть, игнорирование тех проблем, которые сейчас будут озвучены способно если не погубить, то запятнать репутацию великих князей Романовых и прежде всего, твою.

Сделав театральную паузу, я отметил, что на лице Николая выражение растерянности, плавно перешло в испуг и он поспешил присесть. А Нетворк напротив, остался стоять, вперив в меня взор немигающих глаз. Заняв кресло напротив брата, я закончил вступление: хотя и мне мало не покажется. Но изложу всё по порядку, — и переведя взгляд на застывшего адвоката небрежно бросил по-французски:

— Можете присесть, мосье Альфонс[1].

[1] В комедии Александра Дюма (сына) «Мосье Альфонс» так звали героя-любовника, находящегося на содержании женщины

Глава двадцатая. Шапка Мономаха

Глава двадцатая

Шапка Мономаха

Москва.

Июнь 1889 года

Шапка Мономаха держится не на голове, а на доверии народном

(Юрий Михайлович Поляков)

В. кн. Александр Михайлович

Не хотелось начинать этот разговор, да еще в таком малоприятном окружении, да ничего не поделать. Набрал воздуху в грудь, стараюсь сдерживаться, ибо горячность для государя — весьма негативная черта характера, а вот хладнокровие — уже благодетель. Приступим:

— Я не спорю, брат, что коронация важнейший ритуал, через который проходит каждый монарх, стараясь при этом превзойти в пышности своего предшественника. Понимаю, что твои церемониймейстеры готовы от усердия копытом бить, ибо они могут войти в историю, обессмертить собственные имена, возродив в конце века девятнадцатого процедуру венчания на царствие царей Ивана и Петра. И нам с тобой предстоит нелёгкая работёнка, особенно в Успенском соборе, где при большом скоплении народа и сгорании ладана, практически невозможно дышать. Но всё это мелочи, по сравнению с организацией народного гуляния на Ходынском поле. Я немного покопался в архивах и нашел любопытные цифры.

Смотрю, пока что моя речь на брата никакого впечатления не производит. Мол, мели Емеля, твоя неделя, вообще не пойму, слышит он меня или только делает вид. Делаю акцент и чуть поднимаю звук голоса, делая его пронзительным, но не даю при этом петуха. Очнись, брат Коля! Очухайся! Чем тебя эти Альфонсы опаивают? Итак!

— Германия, 1823 год, при въезде короля Фридриха-Вильгельма в Берлин от давки погибло несколько человек. Там же, но в сентябре 1872 года при встрече трёх императоров, в толпе задавили уже тридцать зевак. Декабрь 1863 года, Сант-Яго, в Чили, в церкви La Compania во время пожара и панического бегства погибло почти две тысячи человек. Если при коронации нашего покойного дядюшки Императора Александра Николаевича на гуляние и раздачу подарков сошлось почти двести тысяч жителей Москвы и её окрестностей, то сейчас можно ожидать в полтора раза больше. И с чем столкнётся такая громадная толпа, в которой смешаются взрослые мужики, старики, женщины и дети? А вот с чем!!!

После этих слов, из папки я извлёк и разложил подробную карту Ходынского поля с отмеченными на ней рвами, ямами, остатками конструкций и указывая небольшой указкой на них, я демонстрировал соответствующую фотографии.

— А теперь представь Николай, что кто-то из озорства или со злым умыслом закричит: «пожар»? Или пустит слух, что артельщики раздают царские подарки лишь своим знакомцам? Брат, ты был на войне и лучше меня знаешь, что паника превращает дисциплинированных солдат в обезумевшее стадо, способное сбить и растоптать всех, кто окажется на их пути. А здесь, простые люди, обыватели, успевшие изрядно хлебнуть хмельного… Погибнуть могут тысячи людей и непременно найдутся те, кто обвинят во всём тебя и пустят в народ прозвище: Николай Кровавый. А потом там, за границей, — я направил перст правой руки куда-то в сторону, но так, чтобы он указывал на Нетворка, — не преминут облить грязью «русских варваров», превративших празднество в тризну.

Я продолжал вещать, показывать всё новые фотоснимки. Отсутствие воды, жара, овраги и прочие бедствия с последствиями. Постепенно, перед мысленным взором моего старшего братца открылась бездна, но в отличии от стихотворения Ломоносова, она была наполнена не звёздами, а адским пламенем. Так-с, а клиент похоже дошел до нужной кондиции, припомнил академик фразу из любимой кинокомедии, а теперь запустим для него лучик надежды. И это было очень кстати, ибо Николай Михайлович хотя продолжал перебирать фотографии как игральные карты, но судя по остекленевшему взгляду ничего не видел. Нетворка напугало не на шутку такое состояние будущего Императора и он, полоснув по мне ненавидящим взглядом попытался вернуть своего патрона в реальность. Но помощь не потребовалась, у Михайловичей была здоровая порода и через пару минут Николай встал, отбросил в сторону фотоснимки и направился к столику возле окна. На нём стояло несколько бутылок, наполненных не только минеральной водой, но и кое-чем покрепче. Наполнив хрустальный стакан на две трети коньяком, он чуть подумал, долил до верха и выпил. Постоял минут пять задумчиво глядя на город, затем ввернулся к столу, сел в кресло и практически спокойным голосом задал вопрос:

— У тебя есть предложения как можно избежать эти неприятности?

— Знаешь, брат, — начал я старательно имитируя смену выражения лица от лёгкой растерянности и нерешительности, до бесшабашности и мысленно прося товарища Сталина простить за плагиат, — у нас в Морском Корпусе один из капитанов первого ранга, отдавший большую часть жизни под парусами при разборе баталий прошлого, любил одёргивать ретивых гардемаринов, кои наивно полагая, что умнее адмиралов Корнилова, Истомина и Нахимова вместе взятых, охаивали их боевые приказы. Я на всю жизнь запомнил его слова: не согласен — критикуй, критикуешь — предлагай, предлагаешь — делай, делаешь — отвечай. Я бы не позволил себе появиться перед тобой с пустыми руками. Вот ознакомься с этим документом.

Перед Николаем Михайловичем легла толстая тетрадка, заполненная таблицами, в которых фигурировали столбцы и сточки с надписями: наименование работ, этапы, ожидаемый результат, силы и средства, сроки выполнения, ответственные лица и прочие. Фактически это была компиляция из плана, составленного по моей просьбе военными инженерами и из моих воспоминаний, об изученных в XXI веке многочисленных научных работ, посвящённых коронации Императора Александра III.

— Господин Нетворк, — обратился я к любимчику брата, который даже вздрогнул от неожиданности, ибо до этого я практически полностью игнорировал его присутствие в кабинете, — было бы неплохо вам также взглянуть на этот план. Насколько я слышал, вы опытный юрист, возможно, сможете дать дельный совет.

В общем, застрял я в резиденции генерал-губернатора капитально. Часа три судили-рядили, спорили с пеной у рта. Несколько раз прерывались на попить, перекурить, оправится и прочие естественные надобности. Совмещая приятное с полезным, проконтролировал своих людей. Слава Богу, учитывая отсутствие штабелей тел и луж крови, показало, что у аборигенов помимо извилин от фуражки, в мозгу нашлась ещё парочка и они проходили мимо с нарочито безразличным выражением на лицах.

Итогом сей конференции стало одобрение в общем предложенного мною плана, а также решение о немедленном визите к генерал-губернатору князю Долгорукому с цель согласования времени совместного посещения Ходынского поля, а также списка сопровождающих из числа командования войск гарнизона, полиции, отдельного корпуса, городских властей, да и представителей купечества дабы можно было сразу нарезать участки работ и вручить каждому под подпись. Господи, что началось в Москве, буквально на следующий день. Наверное, в Первопрестольной такой переполох в последний раз случался в часы нашествия орд Бонапарта. Глядя на это со стороны, я жалел, что до рождения Бондарчука оставалось почти тридцать лет, а до съёмок его шедевра «Война и Мир» чуть меньше восьмидесяти, ибо такой массовке мог позавидовать не только Голливуд, но и Мосфильм.

Через три дня на Ходынском поле начались ударные работы с задействованием таких сил и средств, что и не снились Государю Пётру Алексеевичу под Потавой и генералу от инфантерии князю Михаилу Илларионовичу Кутузову на Бородино. Трудились денно и нощно, купечество сходилось в рукопашную, оспаривая честь и право оборудовать тот или иной павильон, поставить продуты и сувениры для раздачи гуляющему люду или иным путём потрясти чуток мошной. Игра стоила свеч. По итогам, вполне можно было рассчитывать получить знак и статус «Поставщик Двора Его Императорского Величества», перейти в более высшую гильдию. А уж если чуток дополнительно прогнуться и подсуетиться, то появлялся реальный шанс заработать орден, что открывало перспективу получения дворянства. В общем царила атмосфера всеобщего согласия, которое, как известно есть продуктом полного непротивления и горячего сотрудничества сторон. Работы не прекращались даже и в день коронации, напротив, они шли с большей энергией. Ибо высокое начальство искренне уверенное, что его присутствие придаёт дополнительные силы рядовым исполнителям, ежедневно появлялось на Ходынском поле, начиная с двадцать шестого мая там не показывалось.

У них появились более важные задачи: подгонка новых мундиров, доведения до совершенства усов, бород, бакенбардов и иной растительности на голове и лице. А также проведения осмотра готовности супруг и дочерей, которые достигли брачного возраста к показательному выступлению в Успенском соборе или поблизости от оного. Кстати, по поводу собора и соответствующей церковной службы. Реально, сия церемония был тяжким испытанием для всех его участников и в первую очередь, для Императора и его супруги. Тут уж каждый действовал по обычаям предков и своему разумению. У самых истинных христиан, коими британцы сами себя назначили, королева, её дамы, пэры и прочие сэры могли периодически отдыхать в часовне Святого Эдуарда. А там, на алтаре стояли бутылки с вином и иными напитками, а также громадные блюда с бутербродами. В «варварской России» подобное святотатство были априори невозможно, но я всё же пошел на небольшую хитрость. Ещё до переноса в прошлое, меня ознакомили с рецептурой диеты, которую используют президенты, готовясь к многочасовым пресс-конференциям. Не буду раскрывать детали, но напиток, основанный на сочетании растительных составляющих, именуемых в ХХ веке адаптогенами, позволил сохранить мне ясность ума и повысить устойчивость к тому состоянию воздуха внутри храма, в которое он пришел к завершению церемонии. Брату не предлагал, ибо всегда нужно учитывать индивидуальную реакцию организма, пусть даже на самые простые и общепринятые лекарства или витамины. Любой негативный эффект навечно закрепил бы на мне прозвище «отравитель», а оно мне надо?

Интересно было наблюдать, как придворные лизоблюды нашли практически не реальную возможность подчеркнуть главенствующую роль Николая Михайловича в нашем в некотором роде дуэте. Например, для венчания на царствие Ивана и Петра Романовых изготовили широкие серебряные кресла, надвое разгороженные, которые были совершенно одинаковые. В нашем случае, кресло для Николая было шире, учитывая его комплекцию. Большую императорскую корону подогнали под размер его головы, но это было вполне привычное мероприятие. Проблема заключалась в том, что следовало срочно изготовить второй комплект императорских регалий в перечень коих помимо вышеупомянутого венца, входили также: скипетр, держава, большая императорская цепь и звезда ордена св. Андрея Первозванного. Время оставалось очень мало, а Николай Михайлович отказался переносить коронацию. В результате, придворные чиновники, придумали на их взгляд хитроумный выход. В виду того, что не за горами тот день, когда вернётся единовластие, для меня изготовили лишь бледную копию Большой императорской короны, которая по аналогии с венцами вдовствующих императриц, подлежал разборке. А скипетр, державу и императорскую цепь делать не стали… Были и иные мелочи, которые нет смысла упоминать, хотя в будущем, они могут стать той соломинкой, которая перевесит ту чашу весов, на которой выбито слово: «казнить». Это коснётся и господина Витте, ибо идея экономии на коронации принадлежала именно ему.

Но в результате, на фоне своего обрюзгшего и постаревшего брата, который больше напоминал увешанную игрушками и мишурой рождественскую ёлку, по оценке многих очевидцев я выглядел более чем достойно. Не обошлось и без досадного недоразумения, когда Николай в полном облачении получал поздравления от членов семьи Романовых, которым состояние здоровья позволили приехать. Неожиданно вперёд протолкался принц Альберт Виктор, герцог Кларенс, приставляющий Британскую Империю. Он прижал моего брата к груди и стал что-то шептать ему на ухо, но для того, чтобы разорвать эти объятия, потребовалось помощь присутствующих. И дело не родственных чувствах, внезапно проснувшиеся в холодном как лёд внуке Королевы Виктории, а в том, что золотая фигурная цепь ордена Андрея Первозванного коронованного Государя, намертво зацепилась за награды на мундире английского принца. Известие об сем происшествии немедленно разнеслась окрест и живо обсуждалось и простолюдинами, и вельможами. Вспоминали аналогичный случай, случившийся с нашим дедом, также Николаем, очень многие пришли к выводу, что англичанка, опять нагадила.

Слава Богу, что наши титанические усилия позволили сделать невозможное. В назначенный день празднества на Ходынском поле собралось больше двухсот тысяч людей и еще семьдесят были направлены на противоположные окраины Москвы. Разделяй и властвуй, и на войне, и в политике, такой подход позволял великому Гаю Юлию Цезарю прослыть непобедимым, да и в нашем случае не подвёл. Три армейских дивизии, полторы тысячи полицейских и жандармов, сотни бочек и цистерн со свежей, питьевой водой и жесточайшая дисциплина исполнителей сотворили чудо. По официальным докладам, подтверждёнными отчётами осведомителей, никто не погиб. Несколько десятков излишне энергичных прохиндеев, пытавшихся по третьему разу получить царские гостинцы, близко познакомились с казачьими нагайками и еще несколько сотен поклонников Бахуса и Ивашки Хмельницкого, пришлось возвращать к жизни ушатами воды. У меня даже возникла идея наградить всех причастных к подготовке и проведению сего празднества наградить специальной медалью с надписью «небывалое-бывает», но, увы, меня в сем опередил Пётр I он же Великий. Но денежные премии отличившимся я выбил, а заодно взял на карандаш наиболее энергичных и инициативных офицеров и чиновников. Ибо кадры решают всё!

Прошла неделя и я засобирался в Питер для чего стал сочинять безупречную легенду, объясняющую необходимость отъезда, как вдруг последовал вызов старшего соправителя Николая. Мой старший братец успел мне изрядно надоесть и следуя в его временную резиденцию, я немножко сожалел, что ряды революционеров и прочих террористов — бомбистов основательно вычищены. Разве что, обратиться к «товарищу» Кибальчичу с предложением вспомнить боевую молодость и сделать небольшой «бах-тарарах». Но Однако к моему приятному удивлению, братец объявил, что срочно убывает в Санкт-Петербург и предлагает мне составить компанию. Но когда он озвучил причину сего неожиданного вояжа, то первые несколько минут я цитировал любимые тирады боцманов, вбивающих морскую премудрость в головы юных гардемаринов. Адмиралтейский якорь и бушприт парусного линкора в пятую точку Николая Михайловича. А может это не его вина, а опять проявляется инерция Истории, коя борется с изменениями? Этому Николаю II, вариант бис, взбрело в голову ехать в Гатчину и вскрывать ларец, куда по слухам вдова нашего прадедушки упрятала откровения монаха Авеля о будущем Российской империи, озвученными в беседах с Императором Павлом Петровичем. Тут точно, без этой крысы Нетворка не обошлось. Не терпится иезуиту завладеть этой реликвией дабы в Ватикан сплавить.

Братишка, кстати, после надевания короны совсем ума лишился. Не желает ждать столетия кончины, сиречь ещё двенадцать лет, вынь да положь ему прогноз на будущее, хотя объясняет это проявление волюнтаризма интересами историка и борьбой с мракобесием. Пытался отговорить, но в пустую, аргументы отлетаю рикошетом от аксиомы: это моя воля. Пришлось смирится, изобразить улыбку и процитировать Гагарина, но не князя, а космонавта: поехали! Кстати, Менделеева и Крылова взял с собой, Бимбо, нужно отдать ему должное сдержал слово и заявил: флотские дела твоя вотчина. В Гатчинский дворец приехали вдвоём, это, не считая охраны и адъютантов. К процедуре вскрытия ларца приступили в одиннадцать утра, когда зала была залита солнечным светом, заниматься подобными делами на ночь глядя как-то не хочется. Николай категорически отказался надеть резиновые перчатки, сорвал печать, капнул оружейного маслица в скважину, вставил ключ и повернул его. В ларце лежала толстая тетрадь, внутри которой на слегка пожелтевших листах можно было прочитать строчки, написанные чёрными чернилами. Николай переложил её на заранее приготовленный раскладной столик и начал листать. Я благоразумно стоял чуть в сторонке и через плечо брата наблюдал. Вот появились строчки, посвященные Императору Александру II: Внук твой, Александр Второй, Царем- освободителем преднареченный, твой замысел исполнит — крестьян освободит, а потом турок побьет и славянам тоже свободу даст от ига неверного. Не простят христоубийцы ему великих деяний, охоту на него начнут, убьют среди дня ясного, в столице верноподданной, отщепенскими руками… Но далее произошло необъяснимое. Когда Николай перевернул страницу, то на открывшейся внезапно строчки, начертанные этими же чернилами, стали таять, и через секунду исчезли. Кто-то или что-то уничтожило все предсказания, кои касались приемника Императора Александра II и его потомков. А далее посреди абсолютно чистой страницы появились на мгновение, а потом исчезли бесследно несколько багрово красных слов: «Коленька, не женись на англичанке, худо будет! И корону потеряешь, и голову с нею заодно».

Глава двадцать первая. Смерть тиранам!

Глава двадцать первая

Смерть тиранам!

Париж. Парижский Божий приют.

14 июня 1889 года

Погибнет наш тиран,

Как все тираны погибали!..

(Михаил Юрьевич Лермонтов)

Умберто Бениньи

Приют Отель-Дьё в Париже был открыт в 651 году святым Ландри Парижским. И это был приют для бедных и обездоленных, убежище для нищих. Чтобы облегчить участь бедняков Ландри продал всё свое имущество, мебель, даже священные сосуды из собора. Вроде бы святотатство, но нет, благодетель бедняков попал в святые. Уже в это время беднякам, приютившимся в этом месте, стали оказывать медицинскую помощь, конечно же, бесплатно. В 1160-м году епископ Парижа Морис де Сюлли расширил и реорганизовал этот приют, создав на его базе универсальное лечебное заведение, которое долго оставалось единственной больницей в Париже! Уже в пятнадцатом веке город стал оплачивать штатных врачей, которые трудились в Отель-Дьё, тут проходил практику знаменитый хирург Амбруаз Парре, тут были открыты первые специализированные на психических больных палаты, но репутация у больницы была не слишком-то и высокой. Эту лечебницу несколько раз уничтожали пожары, в 1877 году был построен главный корпус, расположенный на острове Сите, недалеко от Собора Парижской Богоматери.

(Парижский Божий приют — современный вид)

Теплый июньский день ласково выгревал мостовую, по которой от Отель-Дьё к собору неспешно прогуливаясь шли два человека. Один из них был не то, чтобы стар, скорее всего болен: в глаза бросалась желтоватая кожа, высохшее лицо, тощая фигура, длинные седоватые усы спускались на бороду, которую человек аккуратно подстригал. Ему могло быть и сорок лет, и все шестьдесят. Он был одет в темно-серый костюм, при этом еще и ежился, как только попадал в тень от деревьев. Вторым был строго одетый человек среднего возраста, плотный, обладатель мясистого лица и носа с небольшой горбинкой, немного более упитанный, чем мог бы себе позволить обычный обыватель. Полный человек — это признак благосостояния, хорошую и дорогую еду позволить себе могли немногие. Но при этом мало кто знал, что полнота Умберто Бениньи была фальшивой. Он был мужчиной крепким, коренастым, плотным, но вот полным назвать его было сложно, зато накладной живот не только хорошо скрывал оружие, которое было при нём, но и серьезно менял внешность человека. Он не одел на встречу очки, которыми пользовался при чтении и носил почти постоянно, но для прогулки по городу сей предмет не был критичным, тем паче, что без оного лицо казалось совершенно другим. Умберто был человеком инициативным и неглупым. И руководствовался принципом: хочешь сделать хорошо, сделай сам. План епископа Сен-Дьё не годился ни к чёрту, ни к чёртовой матери! Именно так и проваливают важные дела! Подключают к их исполнению дилетантов! Но как прикрытие настоящего покушения, почему бы и нет? Времени оставалось в обрез, но у посланника папы был один козырь, который он сейчас и вытащил из рукава.

— Маттео, надеюсь, ты не забыл, кто подарил тебе спокойствие и несколько лет жизни?

— Девять лет, монсеньор, девять лет! Несмотря на то, что болезнь принесла мне адскую боль, возможность быть с моей Жанной эти годы стоят всего, я благодарен вам, монсеньор.

— И что говорят врачи?

— Они ничем не могут помочь. Дают мне пару месяцев. Максимум, половину года. В следующем году меня, монсеньор, на этом свете уже не будет. И единственное о чём я сожалею, так это о том, что не успел обеспечить дочери хорошее приданное. Нет, я ей кое-что оставил, но…

— Маттео, я могу выкупить у тебя эти полгода жизни. Жанне хватит на приданное. И еще… я прослежу, чтобы она вышла замуж за достойного человека.

— Вот как… и что вы хотите, монсеньор?

— Два метких выстрела, ничего более.

— На такое я пока еще способен. Рука не дрогнет. Насколько я понимаю, третью пулю надо тоже использовать?

— Да, ты не должен попасть в руки жандармов.

— Это честно, монсеньор. И какова цена этого полугодия, которые я мог бы еще провести вместе с моей малышкой Жанной?

— Твоей дочери уже шестнадцать, Маттео! Неужели ты считаешь, что она всё ещё ребёнок? Это молодая красивая женщина, получившая очень хорошее воспитание, ты не экономил на этом, Маттео.

Итальянец опять поежился, попав в тень от большого каштана, после чего произнёс:

— Глупо экономить на дочери. Жаль, что не смог дать ей всё самое лучшее. Придётся исправить это упущение. Но я не хочу, чтобы…

— Она получит все деньги авансом, Маттео, уедет в Лион, это будет условием нашей сделки, там я и займусь ее будущим. Если же ты не выполнишь контракт, то сам понимаешь….

— Страхуетесь, монсеньор?

— Скажем так: беспокоюсь о третьей пуле.

— Не стоит, монсеньор. Для меня это будет избавление от боли. Я бы ушёл сам ещё год назад, только Жанна держит меня на этом свете. Но если будет обеспечено её будущее, я уйду спокойно.

— Меня это устроит. Теперь о твоих целях. Они очень серьезные, поэтому и оплата более чем достойная. Взгляни, вот эта женщина и вот этот мужчина.

— Ничего себе, по поводу дамочки я не ошибаюсь? — присвистнул наемный убийца и шпион Маттео Гросси, которого молодой священник в своё время спас от полиции, не просто спас, еще и вытащил с того света, вылечив от тяжелого ранения.

— Ты не ошибаешься, Маттео.

— Хорошо. Место, время, оружие моё?

— Оружие твоё. А вот место и время…

* * *

Париж. Всемирная выставка

23 июня 1889 года

Принцесса Виктория Английская

Виктория была красива. И она знала это. Она приходилась внучкой трагически умершей королеве Виктории и считала, что ее красота — это оружие, которое должно служить Империи. Она была чуть выше среднего роста, стройна, обладала роскошной копной каштанового цвета волос, которые укладывала в вычурную прическу по моде этого времени. Она обожала шляпки с большими полями и перьями, тонкие благородные черты лица подчеркивали тонкие чувствительные губы и тонкий носик. Длинная лебединая шея говорила об изяществе и хрупкости фигуры, которую, тем не менее, нельзя было назвать худощавой. Вот только выражение лица — Тори смотрела на мир не то чтобы свысока, но в ее взгляде чувствовалось непередаваемое ощущение собственного превосходства. Ее голубые выразительные глаза казались кусочками льда, хотя девушка могла быть и другой, милой и непосредственной. Но ей не давал покоя этот намечающийся брак с русским полуимператором. Она пять лет была в переписке с этим наивным русским принцем, мечтающим о ее снисхождении, пылкий юноша, казалось бы, он уже не мальчик и должен был повзрослеть, но все эти его письма — это же сплошное ребячество! Они радовали ее своим напором и энергией, но казались ей чем-то не серьезным. И совершеннейшей неожиданностью стало то, что в эту переписку стали вмешиваться очень серьезные люди из окружения отца.

Сейчас ее сопровождал Хардинг Стэнли Гиффард, лорд-верховный канцлер Великобритании, член Тайного государственного совета, первый барон Холсбери. Он был одним из тех, кто предложил Виктории присмотреться к наследнику и будущему императору огромной Российской империи. Именно он объяснил девушке, какая большая и богатая земля должна достаться ей и ее детям, при этом не скрывал, что важнейшая цель ее страны — это ослабить и разделить огромную Россию.

— Понимаете, Ваше королевское и императорское высочество, наша цель — экономическое и политическое порабощение этой огромной империи. Скажу более того, мы прекрасно представляем себе, какие концессии тут можно получить на добычу полезных ископаемых, которые необходимы нашей промышленности, и если эти концессии будут у нас в руках, наши товары не будут иметь конкуренции на мировых рынках. И всё благодаря дешёвому сырью из России. И да, ваша семья в доле, Ваше высочество.

Гиффард был с ней предельно откровенен и Тори ценила это качество. О! Когда надо было, Хардинг проявлял дипломатический такт и мог быть весьма убедительным, а мог облекать слова во фразы-пустышки, лишенные какого-нибудь смысла. Он начинал как адвокат. И был на этом поприще весьма известен и успешен, он принимал участие почти во всех самых громких уголовных процессах своего времени. Его карьера получила новый скачек в семьдесят пятом, когда его назначили генеральным адвокатом, при этом посвятив в рыцари, а еще через десять лет он был назначен лордом верховным канцлером Великобритании и получил баронскую корону. При этом стал первым владельцем титула баронов Холсбери, одновременно и единственным в истории адвокатом по уголовным делам, сделавшим столь головокружительную карьеру. И еще… он был знатоком законов, превосходно умевший составлять обтекаемые формулировки, именно поэтому ему поручили утрясать все нюансы брачного договора между принцессой Викторией Великобританской и императором-соправителем России Николаем Михайловичем.

Надо сказать, что сам молодой человек, русский принц или император, Виктория тут никак не могла взять в толк, как это можно быть со-правителем. Одна корона — одна голова, разве может быть какой-либо иной принцип власти? Разделение полномочий? Какой бред?

— Виктория, ты должна стать единственной императрицей, а твой слабовольный Николя — верным другом и союзником нашей короны. Покорить такого слабовольного царька для тебя не будет большим трудом. Однако не надо так уж сильно его презирать, Николай умен, хорошо образован, но у него слабый характер. Он должен оказаться у тебя в полной власти. И еще… ты должна родить ему много детей. А мы постараемся, чтобы при разделе этой страны каждому из них досталось по короне.

— А что остальные его родственники?

— Это не должно тебя волновать, Ваше императорское высочество. Для решения этого вопроса есть преданные короне люди. Ваша цель — ручной Николай.

Девушка подошла к изучению этого вопроса серьезнейшим образом: ей доставили книги с описанием природных богатств Российской империи, с самыми точными данными. Кроме того, она получила представление о научных изысканиях молодого человека, в каждое свое письмо она вставляла несколько строк, в которых интересовалась его научными изысканиями и даже делала ему небольшие презенты — редкие книги, которые издавались в Лондоне научным сообществом. И молодой человек был весьма воодушевлен. Уверенный, что наткнулся на родственную душу.

И вот — первая неожиданность, она увидела перед собой не замшелого книжного червя, а молодого офицера, с прекрасными манерами и умными серыми глазами. Принц был весьма недурен собой. Опять! Она никак не могла понять, каков статус ее молодого человека, что это уже её молодой человек, Тори не сомневалась. Она видела, с каким обожанием смотрит на неё сей юноша. И почему это говорят, что у него нерешительный характер? По первому их непродолжительному общению он не казался застенчивым книжным червём. Эта игра начинала ей нравиться, как и ставки в ней — самая большая после Британской империя в мире!

Сейчас будущая императрица осматривала павильон своей страны на Всемирной выставке. Сопровождающая ее свита почтительно рассказывала о достижениях королевства, представленных здесь во всей своей красе. Действительно, ее страна бедна природными ресурсами. Но богата своей промышленностью. Так вот в чём её миссия, сделать так, чтобы Великобритания стала ещё сильнее! Ей уже объяснили, что у России одна из сильнейших сухопутных армий в мире, если прибавить к этому морскую мощь ее страны, то получится, что такому союзу никто и ничто не сможет противиться. Ну что же, ей ещё предстоит узнать эту страну как можно лучше. Если бы ещё не этот очень тяжелый язык, даже немецкий не так сложен для изучения! Но у неё уже был учитель и она смогла покорить Николая, сказав ему пару фраз на родном для него языке. Сам полуимператор прекрасно говорил на французском и недурно на английском, пусть и акцент у него был просто чудовищный! Но при этом он оказался достаточно милым молодым человеком, засыпал ее комплиментами и сделал дорогой подарок — это жемчужное ожерелье стоило больших денег. На первом же свидании! Ну что же, это уже приятный знак, пусть продолжает в том же духе.

Замечтавшись, Тори не заметила, как к канцлеру подошёл начальник его охраны и они о чём-то стали шептаться. Двадцать шестого принцесса собиралась со своим будущим женихом пойти на шоу, которое приехало на выставку из далекой Северной Америки, но не далее чем сегодня утром канцлер предложил отменить это мероприятие, заменив его выходом в Гранд Опера. При этом без Николая. Это должно было подстегнуть молодого человека к тому, чтобы скорее подписать этот чертов брачный договор, как и выполнить несколько условий, крайне важных для ее империи, в первую очередь — это вывести свои войска из Швеции и признать интересы Великобритании в Персии.

* * *

Париж. Ресторан Le Grand Véfour

24 июня 1889 года

Альфонсо Нетворк

Для торжественного обеда в честь прекрасной британской принцессы был выбран ресторан Le Grand Véfour, который славился французской высокой кухней. Альфонсо Нетворк, адвокат императора-соправителя Николая Михайловича Романова был в весьма торжественном настроении. Сегодня утром удалось согласовать практически все нюансы брачного договора и привести его в более-менее нужный вид. Британцы давили нещадно и оказались весьма неуступчивыми партнёрами, которые напрочь забыли о своих обязательствах и тупо продвигали свои интересы, не считаясь с другими участниками переворота в Российской империи. Особенно несносен был этот чёртов канцлер, упертый и самоуверенный, он просто отметал аргументы Альфонсо в сторону, как будто перед ним какая-то мошка. Хотя, агент папского престола подозревал, что барон Холсбери в курсе, какие силы стоят за ним, и всё-таки нет, не считался с ним! И это было откровенно обидно! Ему стоило большого труда отстоять хоть какие-то позиции в России католической церкви, чтобы оправдать себя в глазах понтифика. Он понимал, что устранение Михаила, в котором именно его организация сыграла решающую роль, и при этом отсутствие преференций для католической церкви будет для него смертельным приговором. И поэтому Альфонсо сумел превзойти самого себя и выдавил из проклятых англичан интересующие его пункты договора. Пусть и не зафиксированные на бумаге, но данные на словах, тем не менее! Как ему показалось, угроза яда в бокале стала для него эфемерной. Он был прав — яд его жизни не угрожал.

Жандармы из охраны императора уже заканчивали осмотр помещения, не найдя ничего предосудительного. В связи с неофициальным торжественным мероприятием было решено ресторан на сегодня закрыть. А столики были сдвинуты так, чтобы могли поместиться участники двух делегаций. Официанты уже сервировали обеденный стол, еду и напитки начнут подавать, когда появятся экипажи с участниками обеда. Осмотрев всё и оставшись довольным, Альфонсо направился к входу в ресторан, куда вот-вот должны были подъехать венценосные особы, ну одна особо точно полувенценосная, это да. У входа в ресторан стояло несколько зевак в довольно дорогих одеждах, недовольных тем, что не смогут сегодня тут отобедать. Швейцар вежливо, но беспрекословно пресекал их любые попытки попасть внутрь помещения. Альфонсо усмехнулся, в одном из них он узнал загримированного бульварного репортера Мишеля Обье, вот уж ушлый кадр, пытался даже всучить швейцару взятку. Не в этот раз, старина! Швейцар перехватил взгляд господина Нетворка, и тут же одернул руку, которая так и тянулась к купюре, протягиваемой репортером, мол, я тут не причём, вам, месье, показалось.

Тут показалась карета с Николаем, который приехал чуть раньше принцессы в сопровождении Черевина — начальника своей охраны и еще одного человека, чье влияние на молодого императора Альфонсо хотел бы свести к минимуму, но пока что не получалось. Впрочем, еще не вечер! После подписания договора ставки Нетворка возрастут, он станет для молодого императора незаменимым советником, а тогда можно будет и с императорским охранником посчитаться! Не смогли пристрелить Михаила! Криворукие! Пришлось выкручиваться, да еще и с таким дефицитом времени! Нетворк терпеть не мог работать в цейтноте, но иногда приходилось.

Николай остался у входа, ожидая появления принцессы Виктории, а вот часть сопровождающих прошла в обеденный зал. В это время показалась и карета Виктории. Дверца кареты экипажа открылась, Николай подошёл, подал принцессе руку, она только ступила на парижскую мостовую, как раздался крик

— Sic semper tyrannis![1]

И тут раздалось слитно два выстрела. С ужасом смотрел Нетворк на то, как принцессу отбрасывает пулями внутрь кареты, он развернулся, и последнее, что увидел в жизни — дуло револьвера, направленное прямо ему в лицо.

Невысокий худощавый мужчина, одетый в дорогой костюм с мрачным торжеством, наблюдал за тем ужасом, который охватил свидетелей этого двойного убийства. На него уже несся какой-то военный, но Маттео Гросси быстрым движением вставил револьвер себе в рот и нажал на спуск. На его теле нашли документы на имя гражданина Франции Мишеля Жюли. На квартире, ему принадлежавшей — социалистическую литературу.

[1] Так всегда тиранам (лат) — крылатое выражение, полностью звучит Sic semper evello mortem tyrannis — Так всегда приношу смерть тиранам! По легенде именно это кричал Брут Юлию Цезарю, тыкая в того ножичком.

Глава двадцать вторая. Сердце матери

Глава двадцать вторая

Сердце матери

Симферополь-Киев

1–2 июля 1889 года

Сердце матери — это вселенская бездна любви, заботы и всепрощения.

(Леонид Сухоруков)

Вдовствующая императрица Ольга Фёдоровна

Вдовствующая императрица Ольга Фёдоровна неслась в Санкт-Петербург. У неё было больное сердце и совершенно не в порядке с нервами. Страшная весть о смерти любимого мужа застала её в имении в Крыму и поразила подобно молнии. Слава Богу, что рядом оказалось несколько фрейлин из числа тех женщин, которые без нужды не падают в обморок и сумели оказать первую помощь. Во всяком случае они донесли её до кровати и освободили от тесного платья, мешающего нормально дышать.

Врачи боялись апоплексического удара, но обошлось, а вот сердечко довольно миниатюрной женщины, чей организм был измучен многочисленными родами, стало сдавать, работать с перебоями. Тогда послали за Манассеиным, как за волшебной палочкой. Он немедленно прибыл к государыне, одобрил, в общем, рекомендации личного врача, назначил капли наперстянки в очень маленькой дозе. Как ни странно, но матушке-императрице стало немного лучше. Но при этом светило медицины категорически запретил Ольге Фёдоровне волноваться. Фактически, она оказалась под домашним арестом в их крымском поместье, хотя сердце её требовало оказаться около детей, которые как котята малые не понимают, что им делать и что они творят. Она была в курсе планировавшегося введения института соправления, но не ожидала, что всё окажется так страшно и стремительно. И, в принципе, даже не собиралась вникать в детали этого указа, который посчитала блажью супруга. Но теперь она пыталась вникнуть в ситуацию, особенно, которая сложилась после неожиданного афронта Николаю, который, по ее твердому убеждению, должен был наследовать Михаилу. Конечно, она понимала, что Бимбо не готов к такой ответственной роли, хотя отец и старательно натаскивал его, привлекал к участию в обсуждении государственных дел. Но она хорошо знала и мнение Михаила о том, что ее любимый первенец к роли императора не готов и не очень-то стремиться к вершине власти. Николай жил в каком-то своем мире, в котором расцветка и размер крыльев бабочек имели намного большую роль, нежели решение крестьянского вопроса и реформы в государстве Российском.

С вдовствующей государыней ехал начальник ее охраны, ротмистр Колпаков, человек не знатный, но весьма аккуратный и дотошный. Он пытался помешать отъезду Ольги Федоровны из крымского поместья, поскольку врачи не разрешали Её Императорскому Величеству пускаться в поездки. Последним барьером был отказ подать вдовствующей государыне литерный поезд. И тогда она совершила немыслимое: отправилась в Симферополь, приобрела билет первым классом на поезд до Киева, поскольку он отходил первым. Дабы скандала не случилось, Михаил Мефодьевич Колпаков приказал отход поезда задержать, к нему прикрепили императорский вагон, в котором они и предприняли сие путешествие. Взволнованная мать надеялась перехватить Бимбо в Киеве, уверенная, что сын остановится в городе, ибо просила телеграфом об услуге киевского генерал-губернатора. Но Бимбо из Европы ехал через Варшаву и Минск, и нигде не задерживался. Как ей доложили, не выходил из вагона. Сердце матери разрывалось. В ее сына стреляли! Его Викторию убили на его глазах! Бедный мальчик! Как он сможет всё это пережить? С ней отправилась всего одна фрейлина, начальник охраны Колпаков да пятерка телохранителей. Она не подозревала, что Михаил Мефодьевич всё это время находится в состоянии постоянной паники. У него была задача, поставленная Черевиным, императрицу из Крыма не выпускать никоим образом. А тут она такой финт провернула! И не имел он права ее арестовать — не было такого приказа, а если бы и был, ротмистр на такое бы не решился. Но представлял себе, что сделает с ним Черевин и покрывался холодным потом. Ольга Фёдоровна заметила состояние жандарма и поинтересовалась его состоянием здоровья. Колпаков немного поворчал, что такие неожиданные фортели Её Императорского Величества его вгонят в гроб, мол, до сих пор переживает, что не может обеспечить государыне достойный комфорт и охрану во время дороги. Впрочем, в Киеве в вагон подсели еще одна пятерка телохранителей. Там Ольгу Федоровну встретил генерал-лейтенант Алексей Павлович Игнатьев, недавно назначенный генерал-губернатором Юго-Восточного края вместо скоропостижно скончавшегося Александра Романовича Дрентельна. Ольга Фёдоровна, конечно же, хотела немедленно продолжить путешествие, ей надо было ехать в Санкт-Петербург, но не уделить внимание высшему чиновнику в Киеве не могла. Тем более, что поезд в Северную Пальмиру отходил только на следующий день утром.

Граф Игнатьев в свои пятьдесят четыре года был весьма неплох собой, стал известен как убеждённый монархист, что было весьма удивительно, реформы Михаила II поддерживал, считая его государем строгим, но справедливым.

— Ваше Императорское Величество, рад приветствовать вас в Киеве. Зная, что вы спешите в Санкт-Петербург, я взял на себя смелость подготовить вам литерный поезд, который отойдет отсюда через час с четвертью. Ваш вагон будет к нему подцеплен, так что буквально через полтора часа вы можете отправиться в дорогу.

— Вы меня приятно удивили, Ваше Сиятельство. Я вам крайне признательна. Действительно, я не хотела бы тратить время на отдых. Я оценила вашу предупредительность, граф, надеюсь, что смогу в ближайшее время посетить Киев и уделить вам больше времени и внимания.

— Буду весьма признателен и буду с нетерпением ждать вашего визита. — граф склонился в поклоне.

— Ваше Императорское Величество, я знаю, что вы едите с неприлично малой охраной. Я выделил вам для охраны поезда верных и умелых людей. Как вы сами знаете, угроза для императорской фамилии ещё сохраняется. Позвольте мне обеспечить вашу защиту на должном уровне.

— Ваше Сиятельство, я не откажусь от вашего любезного предложения. Я вырвалась неким экспромтом, но буду благодарна за надежных людей — в бывшей столице был небезопасно. Думаю, ваше предложение вызовет неудовольствие Михаила Мефодьевича, но я с Вами соглашусь. И ещё, сделайте мне небольшую услугу. Отправьте телеграмму профессору Манассеину, попросите его прибыть в Санкт-Петербург.

— Будет сделано, Ваше Императорское Величество.

Не через полтора часа, но через два литерный поезд с вагоном вдовствующей императрицы отправился из Киева в Санкт-Петербург. Ольга Федоровна действительно была благодарна Игнатьеву — малейшая задержка была как ножом ей по сердцу.

* * *

Санкт-Петербург- Гатчина

4–6 июля 1889 года

Даже литерный поезд может опоздать. Точнее, поезд вдовствующей государыни на одном из перегонов простоял почти три часа: срочно ремонтировали колею. Попытка теракта? Диверсия? Да нет, но предупредительный киевский генерал-губернатор настоял на том, чтобы перед литерным пустили состав, который проверял состояние чугунки. И оказалось, что не зря. Или же Никакой диверсии, а расхлябанность и просто воровство местного железнодорожного начальства, почувствовавшего, что власть какая-то двурукая, беззубая, что в этом бардаке можно погреть руки, чуть не привела к трагедии.

Обошлось, но хорошего настроения Ольге Фёдоровне от этого не прибавилось. Она вся изнервничалась, места себе не находила. По приезду в столицу она стразу же направилась в Новомихайловский дворец, надеясь застать там Николая. Приехав к себе домой, она была удивлена тем, что Бимбо так в доме и не появлялся. Дворецкий сообщил, что император-соправитель выбрал себе резиденцией дворец в Гатчине. И это Ольгу Федоровну очень расстроило. Она хотела привести себя в порядок, но, сама не поняла почему, оказалась в кабинете покойного мужа. Там, где его убили заговорщики. От тяжелой дороги и переживаний она упала в обморок, правда, в сознание пришла достаточно быстро. Вскоре пришёл Манассеин, который прибыл в Санкт-Петербург на пару часов ранее, вызванный телеграммой Игнатьева. Он посоветовал государыне покой хотя бы на сегодня. Накапал успокаивающих капель, после разговора с семейным эскулапом государыня успокоилась.

Поутру, выспавшись, она почувствовала себя немного лучше. Утром она с фрейлиной отправились начала в семейную усыпальницу Романовых. Ольга Фёдоровна нашла в себе сил не упасть в обморок, не устраивать истерику. Она только попросила оставить ее наедине с гробом мужа. Около гроба она провела почти час. Проплакала, да, женщина не смогла сдержать эмоции, слёзы лились помимо ее воли, всё-таки ей достался не такой уж и плохой спутник по жизни. Она никогда не думала, что станет императрицей, но крест свой приняла с той серьезной ответственностью, который был присущ ее характеру. И вот теперь она чувствовала, что всё идёт как-то не туда, что империя находится на краю гибели, чуть-чуть осталось до полного краха. Чтобы это было два соправителя? Нет, она была настроена решительно — поговорить с Бимбо, наставить его на путь истинный, а потом отговорить Сандро от этого дурацкого соправления! Император должен быть один — самодержец и всё этим сказано. Но это потом. Как только слезы закончились, Ольга Федоровна привела себя в порядок, решительным шагом вышла из Петропавловского собора и направилась в Гатчину. Её сопровождали десяток конногвардейцев, приставленных для охраны, как только вдовствующая императрица оказалась в Санкт-Петербурге. В закрытой карете она ехала по улицам города и не узнавала его. Хорошо, тут было восстание, но ведь можно было убрать улицы после того, как всё успокоилось? Многие витрины на первых этажах магазинов были грубо заколочены досками — стекла их были выбиты, и никто не собирался открывать сии заведения вновь. У магазинов с продовольствием она впервые увидела большие очереди. С хлебом в Санкт-Петербурге стало сложно. А судя по тому, что на улицах и фонарей целых не было, появляться ночью на улицах города было небезопасно.

Гатчина встретила императрицу-мать оцеплением, через которое никого не пропускали. Впрочем, узнав государыню, сначала вызвали начальника караула, который при виде Её Императорского Величества помчался куда-то, появившись через четверть часа с самим Черевиным. Пётр Александрович выглядел не просто уставшим, а истощённым, его пошатывало, под глазами наливались почти черные мешки. Увидев Ольгу Фёдоровну, он склонился в поклоне, приветствовал государыню, после чего приказал пропустить ее экипаж во дворец.

— Пётр Александрович! Что происходит?

— Ваше Императорское Величество! Прошу простить меня! Ситуация весьма сложная. Николай Михайлович до сих пор не может прийти в себя от потрясения, что постигло его в Париже. Так получилось, что его адвокат сумел закрыть государя своим телом, иначе бы мы оплакивали его. Но более всего ваш сын был расстроен от гибели принцессы Виктории. Ваш сын весьма впечатлительная натура.

— Каков мой сын, я знаю итак, Пётр Александрович! Я и приехала для того, чтобы навести тут порядок! Если бы я была тут, Николая бы уже короновали, никаких соправителей! Этот институт мой супруг задумывал как средство обучения молодого государя. Но после его смерти император должен был быть один и только один! Вы верный слуга трона, хорошо знали Михаила Николаевича, почему не смогли настоять на своём?

— Ваше Императорское Величество! Так сложились обстоятельства. Нам помешал заговор военных во главе с Милютиным и Скобелевым. При этом я подозреваю, что именно последний был инициатором противостояния Николаю Михайловичу. А Александр Михайлович оказался компромиссной фигурой, которого использовали, дабы придать своим действиям некую видимость законности.

— Я этого так не оставлю, Пётр Александрович! Не слишком ли много этот Белый генерал о себе возомнил? А сейчас попрошу провести меня к сыну.

— Вам не понравится его состояние…

— Генерал, скажите, мне надо повторить еще раз? У вас что-то со слухом?

— Прошу Вас, Ваше Императорское Величество. Это кабинет Его Императорского Величества. Я сейчас приведу его.

Ольга Фёдоровна хотела наорать на Черевина, но сдержалась. Может быть, Бимбо заработался, вот и спит до полудня, такое с ним бывало, причём частенько. Пока она обратила внимания на бардак, который творился на его рабочем столе, уставленный различными ненужными безделушками, множество бумаг покрывали его, некоторые были скомканы, а вот и папка, наверняка, с самыми срочными указами.

Вдовствующая императрица не сумела побороть любопытство и открыла папку. И чуть не задохнулась от неожиданности. Не поверила своим глазам. Прочитала еще раз. Указ был о выводе и закрытии военных баз Российской империи в Норвегии и Швеции. Второй указ она читала спокойно, но внутри неё всё закипало от негодования. Это был указ о предоставлении Финляндии независимости. Следующий указ о свободном мореходстве на Балтике еще больше поразил её. Тут говорилось о том, что Россия допускает беспошлинную торговлю кораблям Великобритании во всех балтийских портах. И еще указ о введении золотого рубля и проект золотого займа у банков Ротшильдов для обеспечения золотом денежной реформы. И последним оказался проект ухода России из Персии. Всё то, чего удалось добиться при её супруге Бимбо готов был растоптать, подобно слоненку, попавшего в посудную лавку.

Её начинало распирать от гнева. Вот такого она от сына не ожидала! Что это такое? Что тут, чёрт возьми происходит? Нет, она сейчас вытрясет из них всю правду! Из Черевина, если Николай ничего не скажет! Но он ей всё скажет! Она должна его наставить на путь истинный! Ольга Фёдоровна выскочила из кабинета и наткнулась на конногвардейца, который помещение охранял.

— Где мой сын? — она спросила это таким тоном, что охранник почувствовал, что жизнь его висит на волоске. А посему просто отвел государыню в покои Николая Михайловича. Тут Ольга Фёдоровна поняла, что получить от сына какие-то объяснения у неё не получится. Бимбо был пьян до безумного состояния. И слуги никак не могли привести его во вменяемое состояние.

Он посмотрел на матушку совершенно безжизненным взглядом. Так и не понял, кто к нему пришёл, потому что никак не смог сфокусировать зрение на новом пятне, появившемся в его поле зрения. Помахал сам себе рукой, потом провел у лица, как будто отгонял какое-то наваждение. Николай потянулся к бокалу с вином, но промахнулся и тот упал на пол, разбившись и разлив алую жидкость по ковру, впрочем, пятна от вина и затертые следы рвоты, ощущаемые по запаху, который из комнаты так и не выветрился, всё это создавало тут настолько жуткую атмосферу, что государыня выскочила из комнаты, еле сдерживая приступ тошноты. Тут она натолкнулась на Черевина, который спешил с каким-то человеком, скорее всего, лекарем.

— Значит так, Пётр Александрович! Сына немедленно в Новомихайловский. Я лично приведу его в порядок! Вашим лекаришкам доверить драгоценное здоровье императора не имею права.

— Но Ваше Императорское Величество… — попытался возразить жандарм, но увидев гневно сжатые губы государыни, поклонился и произнёс: — Будет сделано, государыня!

— А вот эти указики, — Ольга Федоровна сжимала в руке указы, так и не подписанные Николаем, — я заберу с собой. Император очнется, мы с ним поговорим. Такие бумажки нельзя подписывать на пьяную голову. Их вообще подписывать нельзя!

Вечером она уже хлопотала у сына, а бессменный ангел-спаситель их семьи, профессор Манассеин делал Николаю Михайловичу кровопускание. Как ни странно, но сия процедура оказала на молодого человека хорошее влияние: он успокоился и даже заснул. Отпустив врача, Ольга Фёдоровна ушла к себе. У ее ночного столика на подносе находился стакан воды и успокоительные капли. Руки её так сильно дрожали, что она не накапала себе и половины положенной дозы, сама этого не заметив. Сделала пару глотков и ей стало дурно. Голова закружилась, государыня потеряла сознание. Горничная, которая зашла спросить, не нуждается ли государыня в чем-то, увидела падение хозяйки и подняла крик, бросившись к госпоже. Благо, профессор ждал экипаж, а потому услышал, что Ольге Фёдоровне стало плохо и быстро помчался наверх.

* * *

Санкт-Петербург. Трактир «У Кузьмича».

6 июля 1889 года

Ричард Купер

— И как всё прошло?

— Я сделала всё, как вы сказали. Подменила капли.

— Девочка, не волнуйся так. Рассказывай.

Агент британской разведки, выдававший себя за богатого купца из Гамбурга, полный, походивший на пивной бочонок с жирным прыщавым лицом и сальными реденькими волосами расплылся в поощрительной улыбке. Сидевшая перед ним молодая женщина передернула плечом, как будто её током ударило.

— У нас весь день был профессор. А потом она приняла капли и упала в обморок. Но ее Маша сразу же увидела, она крик подняла. Профессор прискакал молодым козликом, сказал, что у неё удар, апо… апо…

— Не важно. Говоришь, удар? А пузырёк?

— А я его забрала, заменила на тот, что был.

— Вот видишь, ты всё сделала правильно! Умница.

И говоривший потрепал девушку за плечо.

— Насколько я понимаю, тебе хочется получить свои деньги?

— У меня батюшка…

— Я в курсе. Ты заслужила. Деньги в карете. На сидении увидишь кошель. Пересчитай. Там всё до последнего грошика.

— Благодарю вас.

— Беги. И помни — ты меня не знаешь и не видела никогда.

— Я понятливая.

— Сразу не увольняйся. Подожди месяц, как минимум. Если сами уволят — лучше будет.

Что-то пискнув, девица умчалась к карете, которая стояла в переулке. Правда там ее ожидал не только кошель с деньгами, а ещё и нож в сердце. Ричард не любил оставлять свидетелей. Он вспомнил истерику Черевина, тот никак не решался. Идиот! Чистоплюй! Ему же было приказано, не допускать вдовствующую императрицу к сыну, разве что после того, как её сынуля подпишет нужные договора. И этот его охранник… не сумел удержать женщину в Крыму. Идиоты! Пришлось всё брать в свои руки. Хорошо, что прислуга продажная есть всегда. Во всяком случае пока что Ольга Фёдоровна не будет путаться у него под ногами. А если будут двойные похороны… так без материнской руки этой мямлей будет проще управлять! Всё ради величия империи!

Глава двадцать третья. Аракчеевщина и иже с нею

Глава двадцать третья

Аракчеевщина и иже с нею

Санкт-Петербург

Октябрь 1889 года

Не зная, что сделать со своей находкой, приятель переслал мне ее по почте.

(Куприн А. И.)

Иван Петрович Аракчеев

Секретарь канцелярии Главного гидрографического управления Иван Петрович Аракчеев занимал сей пост два с половиной года. Среди коллег, он имел славу толкового чиновника, знатока математики, умеющего при заполнении бесконечных таблиц всевозможных отчётов проводить вычисления без логарифмической линейки. Однако ж, помимо достоинств, по мнению тех же коллег у него хватало и недостатков, к коим они относили чрезмерный педантизм, пунктуальность и отсутствие энтузиазма к участию в дружеских застольях. Некоторые злопыхатели относили сие поведение к влиянию фамилии, намекая на Военного Министра Аракчеева и даже ехидно цитировали его несколько переделанный графский девиз: «бес лести предан»[1]. Правда, на протяжении последних двух лет злопыхатели изрядно приутихли, ибо распорядок дня во всём Главном гидрографическом управлении неожиданно ужесточился.

Причиной столь печальных обстоятельств стало назначение на должность начальника созданного аналитического отдела Адмиралтейства лейтенанта флота Российского Романова, известного в высшем свете как великий князь Александр Михайлович. И о ужас, сей отдел также разместился в здании под шпицем. Правда, когда улёгся ажиотаж, поднятый этой сенсацией, ветераны пера и чернильницы, начавшие свою карьеру еще в гидрографическом департаменте, стали пророчествовать, что количество появлений августейшего лейтенанта на службе, не превысит числа солнечных дней в Санкт-Петербурге, а их как известно не более девяноста на весь год. А остальное время с пользой потратит на дам и девиц из числа аристократок, а также относящимся к служительницам музы Терпсихоры. Иные из них к месту даже цитировали строчки малоизвестного пиита: «знаю, друг, я тьму примеров — дамы любят офицеров, и графиня, и швея, от военных без ума». Но, увы, их прогнозам не суждено было оправдаться, ибо лейтенант Романов с завидным постоянством появлялся на службе и более того, он завёл обыкновение частенько захаживать в их управление.

Похоже, что ему и его батюшке передалась по наследству от Императора Николая Павловича, весьма вредная привычка: пахать, как раб на галерах и требовать того же от подданных. А как было хорошо во времена царствования Александра Освободителя. Можно было часиков до девяти понежится на перине, а затем поднявшись и завершив утренний моцион, насладиться кофеем, заедая сей напиток свежевыпеченной сдобой. Прибыв наконец на службу, право слово грешно сразу браться за работу. Вначале следует обсудить новости, просмотреть казённые газеты, а там можно и немного потрудиться, но не забыв, что после часа дня предстоит чаепитие в буфете. Теперь об этом оставалось лишь вспоминать с чувством искренней ностальгии и работать, работать, работать. В противном случае была реальная опасность вызвать неудовольствие начальства, что обычно приводило к задержке производства в следующий чин, неполучения положенного по выслуге ордена, а, следовательно, прощание с мечтой об увеличении жалования.

В принципе, такой режим работы практически не отразился на настроении как самого Иван Петровича, так и тех его коллег, кои привыкли ответственно относится к своим обязанностям. Через полгода поступило распоряжение о переводе аналитического отдела в Москву и размещения оного в одном здании с Главным морским штабом. Однако, в адмиралтействе осталась отдельная группа, осуществляющая прямую связь между обеими столицами, для чего была выделена специальная комната, оснащённая телеграфным аппаратом. Да и сам лейтенант Романов частенько наведывался, тем паче что поезда Николаевской железной дороги ходили строго в соответствии с расписанием и тратили на дорогу не более тринадцати часов. Для обеспечения такой точности машинистам и главным кондукторам бесплатно, за счёт казны выдавались карманные хронометры. Поскольку в Российской Империи не было фабричного производства часов, то их закупали за границей через посредников, среди коих можно назвать Billodes, Roskopf, Longines, Буре, Винтер, Гублер, Жако и десятки иных. Безусловно, они могли отличаться друг от друга, но все без исключения модели имели высокоточный механизм, легко читаемый циферблат в любое время суток, недорогой и прочный корпус. На каждом экземпляре имелся инвентарный номер, и они подлежали сдаче перед увольнением или переходом на другую работу. Но государь Михаил Николаевич именным указом повелел тем машинистом и кондукторам, кои безукоризненно выполняли свои обязанности вручать совершено новые часы с дарственной надписью, за что они немедленно получили прозвище «михайловские» (в реальной истории железнодорожные хронометры появились несколько позже и дарственные экземпляры не предусматривались).

И если поначалу Великий князь Александр Михайлович путешествовал в специальном вагоне, который прицепляли к общему составу, то после церемонии коронации и приобретения статуса «соправителя», был сформирован небольшой поезд. По своему внешнему виду, да и по внутреннему устройству он был гораздо скромнее императорского. Не было отдельных вагонов для столовой, прислуги, свиты и прочих излишеств. Но зато толщина металла несущего кузова составляла пять миллиметров, что обеспечивало защиту от ружейного огня. (в реальной истории подобные вагоны имели название вагон системы Полонсо и строились в России с 1896 года). Минимально необходимые удобства умывальники, туалет, миниатюрная душевая кабинка, небольшая кладовка имела запас питьевой воды и продуктов, в основном в виде консервов. Этакий Ноев ковчег в малогабаритном исполнении. Но об этих пикантных деталях конструкции микропоезда лейтенанта Романова мало кто знал. Естественно, что Иван Петрович Аракчеев не входил в число посвященных в сию тайну, да и, честно говоря, нюансы передвижения Великого князя Александра Михайловича по просторам Империи его мало интересовали. Он сидел с неприступным видом за столом, на котором только для него одного понятном порядке были разложены папки, а на стене за его спиной разместилась карта Российской Империи с нанесёнными на неё маяками. На самом видном месте лежала большая логарифмическая линейка. Сие был особый знак, который означал: я очень занят, прошу не беспокоить. Его коллеги, да и начальство отлично знали, что к такому методу сигнализации титулярный советник Аракчеев прибегает лишь в крайнем случае, когда, используя морскую терминологию объявлялся аврал, сиречь спешная, по специальному заданию или по тревоге, работа на судне.

По слухам, Главный морской штаб затребовал исчерпывающие данные по всем видам обеспечения маяков, а срок исполнения колебался в диапазоне: от вчера и до немедленно. И Иван Петрович усердно покрывал лист бумаги какими-то цифрами, однако сейчас его более всего волновала одна проблема: как свести дебит с кредитом, а проще говоря семейные доходы и расходы. И двух и трехзначные числа означали источники поступления денег и первоочередные траты. Его жалованье за год составляло около шестисот рублей и ещё двести семьдесят проходили по статье: столовые и квартирные. По масштабам Санкт-Петербурга, мягко говоря, не густо. А если учесть статус отца семейства, состоящего кроме его самого из супруги и двух дочерей, то от «не густо» следовало переходить к категории «пусто». Взять, к примеру, съем жилья. Как не странно, в северной столице квартплата определялась не сколько размером помещения, а аналогичным показателем семьи нанимателя и колебался в центральных районах Питера от семидесяти до ста рублей. Аракчееву лишь случайно, благодаря знакомствам удалось снять приличную трехкомнатную квартиру в доходном доме Страхового общества «Россия» на Адмиралтейской набережной, 6 всего за девяносто пять целковых, что было практически нереально для сей части города. Но на четверых это составляло изрядную сумму, почти на сотню превосходящую квартирные и столовые вместе взятые и эти деньги приходилось доплачивать из жалования, а еще и прислуга…

Правда, близость от здания Адмиралтейства позволяла Аракчееву экономить на услугах извозчика и именовать пеший путь на службу, утренним променадом. Увы, чиновников в Российской империи, и особенно тех, кто находился в нижней части пирамиды табеля о рангах, не особо баловали высоким жалованием. А посему многие из них активно вымогали мзду и достигли в сем искусстве высочайшего мастерства. И даже бытовало понятие «честная взятка», о которой в комедии Василия Капниста «Ябеда» сказано так: «С женой, с детьми трудом и правдою питаюсь. А если правое чье дело верх берет, и правый мне за труд в признательность дает, то, признаюсь, беру. Мне совесть не пеняет: я принимаю дар, бездельник вынуждает». Но этим можно успешно заниматься в присутственном месте, принимая жалобы и прошения от населения, среди коего немало купцов и иных личностей с туго набитой мошной. Но в Главном гидрографическом управлении подобное априори невозможно. Оставалось лишь уповать на то, что, начальство расщедриться на премиальные выплаты за досрочно выпаленную работу. Тем паче, что подобные случаи на его памяти бывали не единожды.

А кроме того, его превосходительство вице- адмирал Роман Иванович Баженов лично-с изволили намекнуть, что отчёт желательно сделать в двух вариантах. Первый — в строгом соответствии с формами, присланными из Главного морского штаба и как можно быстрее. А вот второй изготовить в более развёрнутом и расширенном виде. И было бы неплохо, если бы господин титулярный советник Аракчеев тщательно проверил цифры, особенно касательно всех видов обеспечения работником маяков и тезисно изложил свои соображения. Подобная личная заинтересованность начальника Главного гидрографического управления объяснилась тем, что он намеривался в следующем году подать в отставку, а пока неспешно вводил в курс дел генерал-майора по адмиралтейству Нила Львовича Пущина и увлечённо работал над новой книгой, посвященной маячной службе. С этой мыслью, Иван Петрович прекратил упражняться в самоедстве, встряхнулся и решительно открыл первую папку. Когда он увлекался работой, то переставал следить за окружающей обстановкой и приятелям приходилось напоминать ему о конце рабочего дня. Подобная предупредительность объяснялась не только долгом дружбы, но и чувством самосохранения, ибо такая трудовая активность, ну уж слишком сильно выделялась на общем фоне. А ведь как известно, порою высокое военное начальство руководствуется принципом: хоть безобразно, но единообразно и, не дай Бог, начнёт требовать аналогичного поведения от остальных служащих.

Аракчеев действовал по заранее составленному плану. В первую очередь он ознакомился с документами, кои информировали о состоянии дел на маяках, расположенных на Черноморском побережье. Сей выбор был напрямую связан с мягким климатом, что способствовало частым вояжам высокопоставленного начальства адмиралтейства в весенне-летний период, именуемые служебными командировками. Следовательно, вероятность посещения маяков лицами плечи которых украшали погоны с двумя просветами без звёзд, а порою и с одиноким орлом, была достаточно высока. А посему, туда отправляли всё в первую очередь и в избытке, дабы служители иметь вид лихой и придурковатый, были всем довольны и не посмели не имели желания жаловаться или предъявлять претензии. В течении нескольких дней, Иван Петрович, не покидая служебного помещения, путешествовал по морям и океанам и подобно настоящим капитанам вёл аналог вахтенного журнала, занося туда свои мысли, проблемные вопросы и предложения. Энтузиазма в работе добавило новое посещение кабинета вице- адмирала. Помимо самого Романа Ивановича, там присутствовал действительный статский советник доктор медицины и профессор гигиены в Императорской военно-медицинской Академии Доброславин. С согласия Его Превосходительства он, попросил собрать для него сводные данные о болезнях прислуги маяков, наличие аптечек и противоцинготных средств, «Наставления смотрителям маяков к поданию помощи заболевшим» и иных деталях, имеющих отношение к военной гигиене.

Причина, по которой сие задание дали именно титулярному советнику Аракчееву состояла, во-первых, в его образовании. Иван Петрович закончил математический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета и великолепно овладел искусством обработки статистической информации и прочими премудростями «науки о величинах, вообще всего, что можно выразить цифрами». Некоторые профессора, даже советовали ему пойти по военной стезе и сделать карьеру в артиллерии, шутливо намекая на его фамилию и гипотетическое родство с графом Алексеем Андреевичем Аракчеевым. А во-вторых, он владел редким даром, коей особенно ценился среди чиновников Российской Империи — так называемым «царским почерком» (Во всех ведомствах существовали особые чиновники, у которых был так называемый царский почерк — то есть они могли писать документы, которые подавались на прочтение самому императору. В отсутствие машинописи и при том объеме бумаг, который циркулировал по ведомствам, почерк, умение хорошо и грамотно писать имели огромное значение. Таким почерком владел академик и кораблестроитель Алексей Николаевич Крылов. Рукопись его воспоминаний приняли в набор, не требуя машинописного варианта).

Отказать в сей просьбе было невозможно, тем более что начальник Главного гидрографического управления многозначительно добавил:

— Вы уж, постарайтесь, голубчик сделать всё в лучшем в виде, как это умеете именно вы, а я в долгу не останусь, как говорится за Богом молитва, а за царём служба не пропадёт. Если потребуются какие-то дополнительные данные, то не стесняйтесь и оформляйте запрос. Ежели меня не будет на месте, то ступайте напрямую к Нилу Львовичу, он уже в курсе дела и подпишет депешу вне всякой очереди.

Как и предполагал Иван Петрович, на черноморских маяках не нашлось более или менее серьёзных нарушений. Разве что, требовалось прислать новые образцы наставления и пополнить запас лекарств. Кроме того, было бы неплохо включить в рацион служителей фрукты, сбор которых составлял в Крыму более двух миллионов пудов. Да и давно пришла пора заменить устаревшие дульнозарядные винтовки туземного образца на более совершенное оружие, к примеру, на карабин охотничий Ижевского завода, 1885 года на основе Бердан-2 образца 1870 года или на иную модель, которую могут предложить оружейники. Учитывая возможность столкновения с браконьерами или беглыми преступниками, необходимо рассмотреть возможность выдачи смотрителям револьверов. Были еще и иные мелкие нарушения, когда смотрители начинали экономить и нанимали на работу своих родственников или ограничивались двумя помощниками вместо пяти в период навигации и одним, вместо двух в иное время. А разницу между их суммарным жалованьем и восьмьюстами рублями, выделяемыми казной для маяков первого разряда, клали в свой карман. В более отдалённых местах количество нарушений со стороны администрации и смотрителей увеличились.

Но настоящим потрясением для Аракчеева стало изучение последних донесений о работе Святоносского маяка на Кольском полуострове. Сюрприз заключался в том, что, собственно, никаких подробных донесений не было, за исключением информации о том, что сей маяк исправно работает, смотритель — мещанин Михаил Михайлов. Иван Петрович, не поверил своим глазам и несколько раз перечитал бумагу, а затем отправился в архив и затребовал папки за несколько предыдущих лет. Выяснилось, что маячная команда в прошлом насчитывала в среднем не менее четверых человек и после увольнения последнего смотрителя, они также покинули мыс Святой нос, ибо были его родственниками. Так что получается? Один человек успешно справляется с той работой, где раньше требовалось в пять раз больше⁈ На первый взгляд, сего просто не может быть, но маяк работает, так как в противном случае последовали бы соответствующие жалобы. Кроме того, не приходили никаких запросов на присылку новой одежды, продовольствия и иных припасов. Правда, деньги из казны на жалование маячной команды аккуратно отправляются. Так кто же этот таинственный мещанин Михаил Михайлов, которого как бы нет? Очень уж всё это напоминает анекдот времён Императора Павла Петровича о подпоручике Киже.

Аракчеев решил всё же попытаться что-то проверить. По существующим правилам, смотритель должен был иметь представление об азах медицины и пройти специальное обучение на протяжении не менее двух месяцев. Иван Петрович быстро набросал текст телеграммы, адресованной Дирекции маяков и лоции Белого моря с просьбой сообщить, был ли прикомандирован к лазарету Архангельской флотской роты смотритель маяка Михаил Михайлов для знакомства с основными правилами гигиены, врачебными средствами, способом составления и употребления этих средств, а также с правилами оказания помощи заболевшим и ухода за ними. Вице-адмирала Баженова на месте не оказалось, но генерал-майор Пущин внимательно выслушав Ивана Петровича дал добро и через час с телеграфа Главного гидрографического управления ушла соответствующая депеша. На следующий день поступил ответ, который гласил: ни смотритель Святоносского маяка Михаил Михайлов и не кто другой не прибывали для обучения в лазарет Архангельской флотской роты. Объяснить сей парадоксальный факт Аракчеев не мог, да и не хотел, ибо сие выходило за пределы его компетенции. А поскольку время пожимало, он оформил три комплекта документов и прибыл на доклад к вице-адмиралу Баженову.

Войдя в кабинет начальника Главного гидрографического управления, после приглашения присел и выложил перед собой три папки разной толщины. Первую, в которой находился отчёт предназначенный к отправке в Главный морской штаб Роман Иванович просмотрел особенно тщательно. Бумаги были приготовлены блестяще, в полном соответствии с регламентами и инструкциями с педантизмом, коему позавидовали бы даже прусские вояки. В общем, почти как в романе Льва Николаевича: zu diesem Endzwecke ist es nötig… Die erste Kolonne marschiert… die zweite Kolonne marschiert… die dritte Kolonne marschier (для этой цели необходимо… Первая колонна марширует… вторая колонна марширует… третья колонна марширует, из романа «Война и Мир»). Его превосходительство, не найдя не малейшей зацепки для придирок с удовольствием поставил свою подпись, после чего их можно было отправить на распечатку, так как вот уже с полгода в управлении имелось три экземпляра пишущих машинок конструкции Ремингтона. Кстати, появления столь полезной и дефицитной техники стала возможной благодаря инициативе Великого князя Александра Михайловича, который даже после перевода в Москву, по-прежнему не забывал о нуждах гидрографов. Следующая папка предназначалась для профессора Доброславина и была чуточку потолще, помимо текста изобиловала таблицами и графиками. Роман Иванович просмотрел её с интересом, а заодно как истинный начальник, проконтролировал, так сказать «во избежание» что именно и в каком объёме титулярный советник Аракчеев подготовил для отправки в Военно-Медицинскую Академию. Здесь тоже было всё в порядке. И наконец, с видимым удовольствием, предвкушая удовольствие, вице-адмирал Баженов придвинул к себе, третью, самую толстую папку. С первого же взгляда, он понял принцип, по которому Иван Петрович построил сравнение состояния с обеспечением маяков, то бишь: центр и провинции. Всё шло великолепно до того момента, пока Баженов не добрался до раздела: выводы и предложения. По началу его превосходительство продолжал благожелательно улыбаться, кивать читая фразу за фразой и комментировать прочитанное словами: отменно, молодца, полностью согласен. Чуть больше времени он посвятил предложениям, касательно обеспечения маячной команды огнестрельным оружием.

— Это вы, голубчик прямо-таки в корень зрите. Давно назрела сия проблема, давно, — чуть отодвинув от себя папку начал вице-адмирал. — Ладно, ещё терпимо, когда нужно по зверю или птице отстреляться, а ежели медведь или волки пожалуют? Вот помнится, в прошлом году, с друзьями был на охоте. Егеря медведя в берлоге растревожили, так он вылетел молнией, мы втроём свои двухстволки почти в упор разрядили, еле успокоили топтыгина. А если двуногие звери пожалуют? На Черном море пока спокойно, но на севере кто только не шастает, браконьеры страх потеряли, а еще беглые тати, да иногда и лазутчики захаживают. Моя бы воля, то на каждый маяк я бы по митральезе выделил с командой, но вот штаты не позволяют, так и норовят урезать, сухопутные…

Баженов любил поговорить, особенно если присутствовал благодарный слушатель, но поскольку этот самый слушатель, его подчинённый, а субординацию никто не отменял, он взял себя в руки и вернулся к тексту. И по закону подлости, перевернув очередную страницу начальник Главного гидрографического управления увидел, что на ней чёрным по белому, идеальным почерком предложено тщательно изучить позитивный опыт Святоносского маяка, где один смотритель справляется с работой, на которую, согласно положению, требуется от трёх до шести человек. Сие обстоятельство позволяет значительно уменьшить финансирование, выделяемых на оплату маячной команды. Величина экономии на один маяк составляет в зависимости от его разряда сумму от трёхсот до четырёхсот рублей в год, что в масштабах Российской Империи выливается в величину…

Вице-адмирал Баженов почувствовал, как его бросает то в жар, то в холод. Он и так вёл постоянную войну с чиновниками различного калибра из Министерства Финансов, кои спят и видят, как урезают бездонный и совершенно бесполезный, на их взгляд бюджет Армии и Флота. На их взгляд, лучший флот тот, корабли коего стоят на вечном якоре, с уменьшенными командами, а ещё лучше, лежат на дне. А попади к ним в руки вот этот документ, так не успеешь глазом моргнуть, так он окажется на столе у Сергея Юльевича Витте, которому впору в синагоге работать, ибо так и норовит обрезание сделать. Несмотря на выдержку и самообладание начальника Главного гидрографического управления, эти мысли таким образом отразились на его лице, что титулярный советник Аракчеев почувствовал неладное и всеми фибрами души возжелал оказаться подальше, от явно разгневанного вице-адмирала. И видимо кто-то свыше внял его мольбам, ибо в кабинет практически ворвался дежурный офицер со совами: ваше превосходительство, к зданию Адмиралтейства подъехал Соправитель и Великий князь Александр Михайлович.

[1] Девиз-то был таков: «Без лести предан», но злопыхателям нравилось изменив одну букву, чуть-чуть его подправить.

Глава двадцать четвертая. Идущие по следам

Глава двадцать четвертая

Идущие по следам

Санкт-Петербург

28 октября 1889 года

Как и всегда на Руси, к назначенному сроку ничего готово не было…

(Валентин Пикуль)

Вице-адмирал Баженов

Воспользовавшись поднявшейся неразберихой и тем, что начальству сейчас не до него, Иван Петрович совершил тот маневр, коей по мнению многих именитых полководцев относится к числу наиболее сложных и ретировался из кабинета, сжимая в руках папку с надписью «в Главный морской штаб». В его голове крутилось две мысли. Первая имела вид вопроса: за что? А вторая носила характер мрачного математического прогноза: вероятность получения премии неумолимо стремиться к нулю. Тем временем, вице-адмирал Баженов быстро навёл на своём столе истинный морской порядок и пригласив к себе генерал-майора Пущина, стал ожидать появления высокопоставленного визитёра, тем паче, что его статус значительно повысился: из великих князей прямо в соправители Российской Империи. И вот оба их превосходительств обмениваясь самыми последними слухами, пытаясь найти ответ на вопрос, который так волновал героя романа в стихах «Евгений Онегин»: «Что день грядущий мне готовит?».

А шептались в кулуарах не только Адмиралтейства, но и в Санкт-Петербурге в целом о разном, однако особой популярностью пользовалась особа старшего сына покойного Государя Михаила II. Николай Михайлович, которого многие знали как толкового офицера, имеющего боевой опыт, но при этом тяготившимся военной службой и мечтающего посвятить себя науке. Этакая сухопутная копия своего дядюшки генерал-адмирала Константина Николаевича: образованный либерал и эрудит. Но потом, после недавнего гвардейского бунта в Северной Столице, а затем и злосчастной поездки в Париж, на Всемирную выставку его как подменили. Причём, было немало людей, совершенно серьёзно утверждающих, что факт подмены был на самом деле и в качестве аргументов, апеллировали к якобы имеющемуся прецеденту с Петром Алексеевичем Романовым во время Великого посольства, который вернулся в России ярым поклонником всего западного в особенности британского и гонителем старой, доброй старины. Но ежели Пётр Великий не выпускал из рук бразды управления Империей, то Николай Михайлович или Николай II, как следовало из его Манифеста, который так и не вступил в силу благодаря твёрдой позиции Командования Русской Армии и Флота, не мог похвастаться подобными успехами. Очень редко он покидал свою резиденцию и, как говорили злые языки, денно и нощно вел баталию с Ивашкой Хмельницким. Когда же он, неизменно в сопровождении генерал-лейтенанта Черевина, соизволял появиться перед более или менее широкой аудиторией, то присутствующие единодушно отмечали, что будущий Император изрядно сдал и выглядит лет на десять старше, чем на самом деле.

Но что поделать, остаётся лишь руководствоваться поговоркой, распространённой среди петербуржцев в соответствии с которой не следует обижаться на женщин, дураков и Великих Князей (не обижаются на тех, кого, согласно неписаному дуэльному кодексу, нельзя вызвать на дуэль). На этом фоне, поведение его младшего брата, Александра Михайловича, было поистине лучом света в тёмном царстве, ибо он не только отличался изрядной работоспособностью, но и достигал конкретных результатов, чему есть масса доказательств. В общем, дай Бог, что бы коронация не испортила этого талантливого молодого человека и Русский Флот получил в его лице верного служителя и высокого покровителя. И буквально через несколько минут начальник Главного гидрографического управления и его заместитель получили возможность убедится в том, что Всевышний прислушался к их просьбам. В дверь кабинета постучали и через мгновения, и со словами:

— Разрешите войти, Ваше Превосходительство? — в комнату энергично шагнул Великий князь Александр Михайлович Романов. Подтянутая и ладная фигура с широкими плечами и узкой талией в отлично сидящем на ней флотском мундире, небольшая аккуратно подстриженная эспаньолка и по-молодецки закрученными усами и лёгкая, чуть заметная улыбка на устах, сразу вызывало чувство симпатии. В левой руке, лейтенант Романов сжимал ручку небольшого деревянного ящика, отдаленно напоминающего саквояж, а в правой папку. После приличествующих требованиям воинского этикета приветствиям и подтверждения формы обращения, причитывающей кают-компании, сиречь по имени отчеству, Александр Михайлович, начал разговор:

В. кн. и Соправитель Александр Михайлович

— А я, господа прибыл к вам не с пустыми руками и с новостями. Две из них можно отнести к категории хороших, а вот третья, пожалуй, пройдёт по статье «как посмотреть». И так, с какой мне начинать?

Вице-адмирал и генерал — майор переглянулись и Баженов на правах командира принял решение:

— Начните, пожалуй, с третьей, Александр Михайлович. А первые две, если что, смогут подсластить пилюлю.

— Извольте, Роман Иванович. Не буду разводить излишних политесов и скажу суть. В Главном морском штабе обсуждается вопрос о переводе Адмиралтейства и, естественно Главного гидрографического управления в Москву. Окончательное решение пока не принято, но вполне возможно, что скоро появится соответствующее распоряжение. И одним ярых приверженцев сего прожекта является Министр финансов Витте.

От присутствующих не скрылось, что Сандро произнося это имя чуть заметно скривил губы так, как будто во рту был ломтик прекислого лимона. А далее на протяжении не менее четверти часа Баженов и Пущин то по одиночке, то практически хором, эмоционально, почти яростно излагали свои аргументы против «этого губительного и преступного решения, кое неизбежно приведёт к разрушению работы и к иным катастрофическим последствиям».

Сандро не стал прерывать обоих превосходительств, да и честно говоря и не планировал это делать. Тем более, что уже принял решение, но было необходимо поддерживать и поднимать уровень своего авторитета в флотской среде и в не в последнюю очередь среди высших офицеров Адмиралтейства. А посему, да простят ему эти два настоящих патриота флота некоторую циничность данного спектакля, но так нужно для пользы дела. Дав своим визави возможность высказаться и тем самым стравить пар, не допустив взрыва котлов, Сандро жестом примерного ученика поднял правую руку, давая знать, что желает внести свою лепту в беседу.

— Господа, — начал он негромким голосом тщательно выделяя каждое слово. — Поверьте, я полностью разделяю ваше возмущение касательно сего прожекта. Скажу больше, что я с самого начала был его противником, но, к превеликому сожалению, многие чиновники в погонах, от коих зависело принятие решения были глухи или недостаточно внимательны к аргументам озвученными начальником аналитического отдела, пусть даже и Великим князем.

Всё это Сандро произнёс печальным голосом и с аналогичной миной на лице. Но после коронации, многие из них неожиданно излечились от глухоты и стали более вменяемыми к пожеланиям Соправителя Российской Империи. Тут печаль сменилась чуть кривоватой улыбкой, более походившей на оскал хищника.

— Но!!! — на этом месте я сделал драматическую паузу и воздел к верху указательный палец правой руки. — В предложении перевода в Москву было и рациональное зерно, ибо это повышало безопасность от нападения извне. А посему, я предлагаю компромиссный вариант. Адмиралтейство остаётся в Санкт-Петербурге, но будут предприняты все возможные меры по превращению его в неприступную крепость. А теперь, Роман Иванович и Нил Львович, если вы не возражаете, то перейдём к приятным новостям. Кстати, господа, а вы не находите, что Главное гидрографическое управление лишено важнейшего атрибута, которым могут похвастаться многие полки?

Этот неожиданный вопрос привёл Баженова и Пущина в состояние полной растерянности, и они молчали лишь переглядываясь и пожимая плечами. Сандро весело рассмеялся и продолжил:

— Простите господа, мою маленькую шутку. Но если говорить серьёзно, то мне кажется, что до сих пор те, кто стоит на капитанском мостике или ведёт в бой эскадры недооценивает роль, значение и заслуги военных гидрографов. Я думаю, что крайне необходим Марш гидрографов. Я и двое моих друзей дерзнули взять на себя роль поэтов и общими усилиями написали текст, который я и предоставляю на ваш суд.

С этими словами достал из папки два листа бумаги с напечатанным текстом и передал каждому из присутствующих.

— Но, господа, хотя кто-то из мудрых людей сказал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, но в данном случае, я предлагаю сперва услышать.

Александр Михайлович раскрыл защёлки на принесенном ящичке и снял крышку, под которой находился фонограф. После необходимых манипуляций механизм заработал и в кабинете зазвучала музыка, сопровождая певца, исполняющего Марш гидрографов:

В широких просторах морей

Гидрографам бури не страшны,

В боях беззаветно отважны

За счастье Отчизны своей.

Мы с морем сроднились навек.

Все тайны его мы откроем

И путь мы проложим героям

Морей, океанов и рек.

Припев:

Родные моря!

Идем в простор мы бурный и любимый,

Отвагой горя, великой русской силой.

Смелей, моряки вперед!

Флотом нашим гордится народ.

Нас Родина на борьбу ведет.

Вперед, моряки, вперед!

Суровой дорогой морской,

Минуя все мины и мели,

Гидрографы точно и смело

Десант поведут за собой.

Пути боевым кораблям

Огнями маяков осветят

И залпом орудий ответят

По злобным извечным врагам

Припев

Пока Баженов и Пущин подойдя вплотную к фонографу и затаив дыхание буквально вслушивались в каждое, я мысленно принёс извинения еще не родившимся курсантам гидрографического факультета Высшего военно-морского училища имени Фрунзе Землякову и Линькову, которые в иной истории написали слова и музыку в страшном и кровавом 1942 году. Единственным изменением стало замена линкоров на орудия, а фашистов на извечных. Самым трудным, был процесс легализации текста в нашей мушкетёрской компании, дабы Крылов и Менделеев поверили, что это мучительный творческий процесс. Потребовалось провести не менее трёх вечерних посиделок, подстёгивая вдохновение коньяком. Но, слава Богу, всё удалось, и я, подобно Нерону, пришел к выводу, что во мне пропадает великий артист.

Мои воспоминания были бесцеремонно прерваны Баженовым и Пущиным, которые потребовали повторить воспроизведение гимна и теперь слушали его, одновременно читая текст. После четвёртого захода он повернулись ко мне и не садясь молча стали аплодировать. А далее посыпались комплименты. Хорошо, что гардемаринское прошлое нашей троицы и успех песен, прозвучавших на театральном представлении в Смольном, успели войти в перечень легенд Санкт-Петербурга, а посему излишних вопросов не последовало. Когда возбуждение несколько спало, Баженов несколько застенчиво попросил оставить фонограф у него на несколько дней, дабы все офицеры Адмиралтейства могли насладиться сим шедевром. Право слово, как можно забрать конфету или игрушку у ребёнка? Поэтому я поспешил обрадовать Романа Ивановича, что и фонограф и три валика с записью марша это мой скромный подарок. Пущин, который сохранил остатки выдержки, быстрее пришел в себя и поинтересовался:

— Александр Михайлович после этого чуда, я даже опасаюсь спросить, а какая же вторая хорошая новость?

— Господа, — прейдя на полностью серьёзный тон, — прошу отнестись к той информации, которую вы сейчас узнаете, как к служебной тайне. Принято решение о восстановлении в Архангельске военного порта, верфей и строительстве современного дока. Тот который построили монахи монастыря не пригоден для приёма современных боевых кораблей. Как вы знаете, в прошлом году были произведены дноуглубительные работы и теперь могут швартоваться крупные суда. А теперь свежая информация. Еще по настоянию моего отца, в САСШ начали постройку двух пароходов с усиленным стальным корпусом. Их конструкция позволяет совершать плавание даже при наличии льда. Фактически их можно считать ледоколами, которые не взламывают, а разрезают льдины.

Я, не вдаваясь в подробности, озвучил их характеристики, умалчивая естественно о том, что в качестве образца для проекта послужил «Федор Литке», в девичестве «Эрл Грей», построенный в Великобритании 1909 году по заказу Канады.

— Эти два систершипа в ближайшее время прибудут в Кронштадт для дооборудования и установки артиллерийского вооружения. А далее им предстоит убыть в Архангельск и начать службу в виде вспомогательных крейсеров и одновременно военных гидрографических судов.

Разговор затянулся на несколько часов, но затем Баженов вспомнил о долге гостеприимства и предложил отобедать и немного отпраздновать столь прекрасные новости. Дабы защититься от лишних ушей, стол накрыли в комнате рядом с кабинетом, закуски доставили из буфета, а уж насчёт горючего, я предусмотрительно подстраховался и захватил с собой, ибо переход к вопросу № 6 был неизбежен. И вот после третьей рюмки, Роман Иванович желая позабавить свежим анекдотом поведал об изысканиях титулярного советника Аракчеева касательно Святоноского маяка и самоубийственных предложений касательно возможного сокращения штатов маячных команд, соответственной экономии казённых средств и даже продемонстрировал несколько фотографий. Как только я взял их в руки и всмотрелся в изображение, то хмель мгновенно улетучился, ибо перед моими глазами была именно та башня и тот пейзаж, который был в ведении. После нескольких вопросов и полученных ответов, у меня стала складываться общая картина. По докладу Полковникова, в гробнице находится не тело Михаила Николаевича, следовательно, всё-таки вариант «железной маски»? А что, заменили Бастилию на маяк, находящейся у черта на куличках, побег откуда практически невозможен? И помня систему охраны Наполеона на острове Святой Елены, вполне возможно наличие британской военной посудины. Эту версию необходимо проверить.

— Господа, — я обратился к Баженову и Пущину, — а что, если мы организуем небольшую гидрографическую экспедицию и предусмотрим после прибытия этих пароходов в Архангельск, посещение и этого маяка? Я думаю, что сие будет полезно для Гидрографической службы? Необходимый приказ и финансирование я смогу обеспечить.

Этот прожект был встречен с энтузиазмом и закреплён очередным тостом. Вскоре мы очень довольные друг-другом расстались, договорившись встретиться завтра. На следующий день встреча состоялась и прошла в более деловой обстановке. Заодно, мне удалось побеседовать тет-а-тет с титулярным советником Аракчеевым, по итогам которого Иван Петрович получил из моих рук столь желанную премию, без всяких ведомостей и наличными в сумме одной тысячи рублей., то бишь его жалованье за двадцать месяцев.

Эпилог

Эпилог

Санкт-Петербург. Новомихайловский дворец

20 ноября 1889 года

В. кн. и Соправитель Александр Михайлович

Сандро сидел в покоях вдовствующей императрицы и смотрел на осунувшееся и как-то мгновенно постаревшее лицо Ольги Фёдоровны. Вячеслав Авксентьевич Манассеин в который раз вытащил государыню буквально с того света. То, что это стало попыткой отравления выяснилось, когда не вышла на работу Мария Фролова, ее стали искать — на следующий день нашли труп молодой женщины, а при обыске комнаты, которую Маша снимала в доходном доме купчихи Качинской обнаружили и флакон с каплями белладоны. Повезло, что Ольга Фёдоровна сделала всего несколько глотков, если бы выпила обычную порцию, что была ей прописана доктором (успокоительные капли успешно подменили), то ничего бы не помогло. В это время специфических антидотов от этого яда еще нет. А то, что Манассеин быстро сориентировался и понял, что это не инсульт (апоплексический удар), а отравление, да еще столь специфическое, так честь и хвала ему как доктору. Вот только после перенесенного состояние женщины оставляло желать лучшего. Слишком большое нервное потрясение она пережила. Воспользовавшись беспомощностью Николая ему сумели-таки подсунуть на подпись документы, которые, фактически, сводили на нет все завоевания Михаила Николаевича. Самое интересное, что был готов и указ о сокращении флота, который тоже был подписан, хотя Николай и обещал в эту сферу не вмешиваться. Правда, сокращение флота подавалось как перевод двух третей кораблей в резерв, фактически, их готовы были списать, не учитывая интересы государства Российского. Николай оказался, как принято говорить, «у англичан под колпаком». И готов был подписывать что угодно, лишь бы ему не капали на мозги. Как говориться, пошёл в разнос. Трезвым за это время его не видели. При этом моё появление в Санкт-Петербурге могло стать смертельно опасным. В среде гвардейцев, окруживших Николая своими заботами, зрел заговор с целью моего устранения. Сработали мои люди. На этот раз на опережение.

И в ночь с шестого на седьмое ноября (красный день календаря) в Северную Пальмиру вошли штурмовые отряды: бригада спецназа, бригада морской пехоты, гвардейский морской экипаж. Этого хватило. Казармы гвардейцев были окружены, переворот получился быстрым и почти что бескровным: застрелился Черевин и несколько командиров-гвардейцев. Впрочем, это никакого значения уже не имело. Николая удалось изолировать и сейчас его активно лечили от алкоголизма. Я не собирался брать власть в свои руки и становится единоличным правителем. Правда, указы Николая, которые уже успел подмахнуть Витте я отменил. А сам Витте Полуроссийский (в этом варианте истории он не стал Полусахалинским, но вот кличка Полуроссийский к нему пристала намертво) оказался в Петропавловской крепости. К нему возникло очень много неприятных для него вопросов.

Сейчас я думал о том, сообщать Ольге Фёдоровне или нет о подозрениях, что Михаил Николаевич жив? И решил повременить. Врачи запретили матушке-государыне волноваться. Любые сильные эмоции, даже положительные, могли привести к кризу, который мог стать для неё роковым.

В разведку на мыс Святой нос отправился Полковников вместе со своим человеком. Надо было выяснить, что там происходит, прежде чем планировать спасательную операцию. Конечно, при условии, что там есть кого спасать. А пока оставалось только ждать. И работать. Ведь время не ждёт!

Content

Влад Тарханов
Соправитель