Сандро из Тифлиса-2. Сытые годы

Вступление

Сандро из Тифлиса

Книга вторая

Сытые годы

Вступление

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище).

16 декабря 1889 года.

Михаил Михайлов, смотритель маяка (он же бывший ЕИВ Михаил Николаевич Романов)

Никогда не думал, что заключение может быть столь утомительным. Вот уже почти месяц ничего не писал. Здоровье моё стало хуже. Английский врач при осмотрах кривит губы, качает головой и сочувственно вздыхает и выкладывает передо мной очередную горсть пилюль.

Но чувствую, что он доволен: судя по всему, его ссылка вместе со мной скоро закончится. Надежда? Есть ли у меня надежда. Есть. Но очень слабенькая. Я просто не знаю, сможет ли Сандро до меня добраться. И вообще, я отрезан от информации и не знаю, что происходит в стране. Поэтому и не делаю никаких прогнозов. Взял привычку каждый день взбираться на маяк и смотреть на море. Тут такие ветра! Одеваюсь плотнее, кто-то из солдатиков меня сопровождает. Их командир пьет, а солдатушкам винная порция постоянно урезается. А тут иначе не согреться. Позавчера наш сержант шёл договариваться с англичанами о поставке дров или угля. Припасенный запас тает на глазах. Охоты тут никакой нет. А вот рыбку наши ребята умудрились ловить — берут за плату малую у местных лодку, так что на столе к казенным харчам есть небольшой приварок. Кстати, с аглицкими матросиками бартер замутили умудряются на что-то там из продовольствия менять. Самое паршивое, что совсем закончился чеснок, а лука осталось чуть-чуть и все. Так и до цинги недалеко. Но командир моего конвоя, Волков, к которому я обращался по этому поводу, только зверски на меня наорал, мол, не тот у меня статус, чтобы что-то от него, гвардейского поручика, требовать! Но ведь первыми от цинги будут страдать именно его солдатики! Однако, Волкову на это насрать. Одним словом — преторианец!

Надо было всё-таки гвардейские части разогнать к чертовой бабушке! Да ладно, чего не сделано, то уже не сделано. И Бог мне судья… скоро разберемся.

Глава первая

Тяжкие думы

Часть первая

Возвращение Михаила

И вдруг меня охватывает несказанная печаль, которую несёт в себе время; оно течёт и течёт, и меняется, а когда оглянешься, ничего от прежнего уже не осталось. Да, прощание всегда тяжело, но возвращение иной раз ещё тяжелее.

(Эрих Мария Ремарк)

Глава первая

Тяжкие думы

Санкт-Петербург, Новомихайловский дворец

19 декабря 1889 года

Будьте внимательны к своим мыслям, они —

начало поступков.

(Лао Цзы)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

Сандро, он же академик Михаил Николаевич Коняев, попавший в великого князя, а ныне императора-соправителя Российской империи никак не мог сосредоточиться на отчете, который лежал перед ним на столе. Все мысли улетели далеко-далеко: в экспедицию, которая отправилась на поиски его «отца» — императора Михаила Николаевича, в которого подселился его товарищ и ученик, Александр Михайлович Конюхов. Почему-то подумалось о парадоксе: в популярной литературе про попаданцев частенько одним из условий перемещения было совпадение имен и даже фамилий. А тут получилось совсем наоборот: Михаил Николаевич попал в Александра Михайловича, а Александр Михайлович наоборот, в Михаила Николаевича. То ли автор перемещения ошибся, то ли у него весьма изощренное чувство юмора. И кто его, этого некто, организовавший подобный катаклизм разберёт?

Отправив на поиск Николая Степановича Полковникова, еще одного «попаданца», с которым познакомился, когда решился принять участие в проекте «Вектор», Академик всё равно чувствовал какую-то неуверенность, слишком уж события ЭТОЙ реальности стали отличаться от тех, которые он изучал, будучи профессиональным историком[1].

Всё началось с того, что его перенос закончился настоящей катастрофой. В результате в прошлое попало несколько человек, среди которых оказался и его ученик, Конюхов. Их взаимное опознание было чем-то вроде знаменитой сцены свидания из «Семнадцати мгновений весны». Ударом обуха по голове. А тут еще оказалось, что в НОВОЙ реальности взрыв Халтурина привел к гибели большей половины семьи Романовых, в том числе почти всей ветви Александровичей. И Михаил Николаевич по решению Земского собора был выбран на царство. Прогрессорствовали понемногу. Кое-что удалось сделать. Империя окрепла. Расширила границы, в том числе за счет подконтрольных территорий. В страну приехало некоторое количество талантливых ученых и изобретателей. Далеко не все, из тех, кого хотели привлечь. Но и это стало большим успехом. А потом состоялся удачный заговор против Михаила, когда тот, по официальным данным, был убит заговорщиками-гвардейцами. К власти пытались привести старшего сына Михаила, Николая. Но тут встала на дыбы армия. В результате в стране появилось два соправителя: Николай и Сандро. То есть я, Коняев. А потом пришлось тихо брать власть в свои руки. Когда удалось установить, что в могиле лежит не Михаил, то очень много сил бросили на его поиски. Случайно… да, примерное место его заточения установили случайно, но если бы не искали, то и случай вряд ли бы представился. Кто не ищет, тот ничего и не находит[2]. И сейчас именно спасательная экспедиция приковывала всё моё внимание.

Кое-что удалось выяснить — на одной мызе в губернии Финляндия появился таинственный больной, которого прямо там оперировал доктор с английского фрегата. Но секретность была таковой, что узнать что-то более подробно не удалось. Но вот данные о том, что наши заклятые друзья нагличане в деле вызвало у меня тревогу. И тогда была разработана операция прикрытия. Её спланировал и осуществил работу с основным фигурантом лично Николай Степанович. Кстати, тут он прикрылся тоже фамилией Полковников, оказывается, был такой дворянский род, давший империи плеяду весьма достойных офицеров. На то, как он будет трубиться над этой личностью, я наблюдал не без удовольствия. Он обещал разобраться по заветам железного Феликса, не замарав руки. Так и поступил. Господина Витте, который был председателем кабинета министров и ключевой фигурой заговора, осуществляющей контроль над Николаем и выполняющем все приказы заграничной закулисы, били смертным боем. Как и обещал Полковников, он обходился без рук — месил оппонента исключительно ногами. Замес был жёсткий, точнее, бескомпромиссно жестокий. Но иначе таких, как Сергей Юлиевич, и не сломить. При этом ни одного удара по лицу — для наших целей фотокарточка Витте должна была остаться безупречной. Как говорил герой Абдулова в одном фильме: «Не бейте меня по лицу, я им работаю»!

Жалко было другого — вот так замесить ногами Полусахалинского[3] — это была моя мечта, можно сказать, мечта детства. При этом, поначалу казалось, что Витте пойдет другим путём, под присмотром Михаила он показал себя весьма компетентным управленцем. Но алчность всё-таки победила. Сергей Юльевич отчетливо понимал, что при Михаиле он как коррупционер развернуться не сможет. Не даст ему этого Конюхов. Вот и решился перейти на сторону британского золота. Его предательство щедро оплатили. Ну что же, Буратино, ты сам себе враг! Но как хотелось этому негодяю добавить от себя, да в челюсть, да так, чтобы зубы повылетали, чтобы всю жизнь на стоматологов работал!

Но как-то я свои хищные устремления тогда утихомирил. А вот Полковников отработал стопроцентово. К Витте приставил телохранителя (охранника-соглядатая) совершенно звериного облика, из кавказских горцев-мусульман. Как он с Алиханом нашёл общий язык, не знаю, но Витте под тяжелым взглядом своего охранника сразу же терялся и становился шёлковым и послушным, таким мягким, хоть к ране прикладывай.

На следующий день после выхода из застенка Полковникова, Сергей Юлиевич напросился на конспиративную встречу с агентом британской разведки, которому сообщил (по большому секрету), что ему удалось «прогнуть» соправителя Александра Михайловича. Мол, юный недоимператор хочет избавиться от контроля со стороны военной клики Милютина и Скобелева. При этом Витте выговаривал англичанину за топорную попытку отравить вдовствующую императрицу Софью. Из-за чего Александр Михайлович не слишком доверяет англичанам и тормозит необходимые им преобразования, в том числе столь необходимый вывод военных баз из Швеции и Норвегии, а также предоставление независимости Персии. Но вот работа по введению «золотого стандарта» для рубля идёт полным ходом. В ближайшее время будут проработаны все детали законопроекта, уверен, он пройдёт все необходимые инстанции и Сандро его подпишет. После чего для краснощитовых баронов[4] наступит режим наибольшего благоприятствования в экономическом пространстве Российской империи.

Весь этот спектакль нужен для того, чтобы не дать англичанам повода убить Михаила пока к нему не подоспела помощь. В Полковникова и умение его людей Академик верил. Но не мог не волноваться: в такой экспедиции всегда есть место случайности. А нелепая пуля могла оборвать жизнь императора Михаила. И это было то, чего допустить нельзя никоим образом! Поэтому Коняев так сильно волновался. Но всё-таки он смог вернуться к докладу, который читал перед тем, как его отвлекли тяжкие думы.

Итак, его агент из Германии сообщал, что поставки турбин для гидроэлектростанций, которые разработала компания «Siemens» тормозятся происками тех же британских агентов. Правда, они действуют через своих контрагентов в правительстве Германии. Не смотря на общую доброжелательную направленность немецкой политики по отношению к России, в Берлине сильна английская партия. Вот она и имеет серьезное влияние на эту корпорацию. Доклад был весьма подробным, описывались все действующие лица заговора против империи, их связи между собой и с британскими представителями, тем более, что англичанка действовала через своих посольских сотрудников, защищаемых дипломатическим иммунитетом. Но это облегчало выявление связей.

Ну что же, придется воспользоваться связями Николая Владимировича Мезенцева. Его агентурная сеть никак не связана с российской разведкой, которая оказалась скомпрометирована из-за глупых поступков старшего брата. Это даст возможность урегулировать вопрос, думаю, даже самым показательно жестоким образом. Они там что, не смогут нанять какую-то серьезную банду? И пусть кто-то этих лихих парней подстрахует. Сандро, дабы не откладывать дела в долгий ящик, вызвал адъютанта и попросил пригласить Мезенцева на завтра, одиннадцать часов утра — в это время у него было окно, часа на полтора. Почему бы часть его не посвятить своему подчиненному?

А теперь докладная записка от адмирала Зеленого. Илья Александрович принадлежал к ближнему кругу великого князя Константина Николаевича, состоял при нем флаг-капитаном. Потрудился воспитателем сразу двух великих княжат: Дмитрия и Константина Константиновича.

После трагедии в Зимнем дворце был введен Михаилом Николаевичем в состав Государственного совета, стал одним из сотрудников так называемой «экспертной группы» по делам военно-морского флота, отличался либеральными взглядами, посещал Английский клуб, который покинул, как только были обнародованы документы о грязных делишках британской короны. Кроме того, дружил с покойным Федором Михайловичем Достоевским, а после смерти писателя оказывал поддержку его семье. «Отцом» характеризовался как очень достойный человек. И вот ему я поручил провести инспекцию состояния работ с беспроволочным телеграфом, над которым трудился Александр Степанович Попов с коллегами. Надо сказать, что в ЭТОЙ реальности они получили более чем щедрое финансирование на скорейшее внедрение своих работ (переплачивать иностранным фирмам за радиосвязь я лично не собирался).

Увы, доклад Зелено́го оказался более чем неприятным. Надо сказать, что к своим обязанностям Илья Александрович отнесся весьма ответственно: он не только указал общее состояние дел (в целом —неудовлетворительное), но и выяснил причины этого положения и наметил меры по их устранению. Увы, одной из главных причин такого состояния дел оказался… сам профессор Попов. Человек науки, он имел весьма своеобразное представление о секретности, конфиденциальности, а также производственной и научной дисциплине. О своих достижениях он трубил в частной переписке с ведущими учеными мира, так что неудивительно, что оформление привилегий на его имя столкнулось с тем, что никому не известный Маркони уже подобные патенты оформил в соответствующих органах ведущих европейских государств и САСШ, Кроме того, получив первые результаты, Александр Степанович к радиоделу охладел и увлеченно занялся исследованиями в других областях, на которые также увлеченно стал расходовать средства, выделенные на развитие радиосвязи. А при перевороте Николая Михайловича, даже получив сигнал «Конкорд», не стал ничего предпринимать. Посему чуть ли не единственными серьезными научными разработками, которые полностью «убежали» к нагличанам оказались именно наши достижения в столь необходимой радиосвязи. Было от чего беситься!

А вот меры, которые предлагал адмирал, меня лично не устроили от слова совсем. Слишком он мягок и либерален. Даже слишком либерален, черт бы его побрал. Объявить выговор! Поставить на вид! Выписать штраф. Это за деяния, которые однозначно можно трактовать как измена Родине? Подписку о неразглашении Попов, как и все сотрудники его лаборатории давал? Давал! Пусть и ответит по всей строгости закона. Ничего! Поработает в шарашке, мозги на место станут! Гений общечеловековский, бля, сил на таких нет! Да и другим послужит уроком, дабы неповадно было!

Но это в качестве репрессивных мер. Надо же подумать, как эту гору столкнуть с места? И что делать? Раз кто виноват, мы, со скрипом, установили. Вижу только один выход. Придется к этому делу приобщать Теслу. Никола почти закончил с очередными задачами, сейчас в свободном поиске, надо будет его пригласить. Тем более, что угроза ему и его работам миновала, а его поведение во время переворота было практически идеальным. Всё сделал согласно инструкциям. Но с кем ему работать? Хм… Вот ведь задачка. А как себя проявили во время мятежа сотрудники Попова? Стоп! А ведь и Дмитрий Семенович Троицкий, и Пётр Николаевич Рыбкин вели себя более чем достойно. То есть всё сделали согласно инструкциям, это Попов на всё забил, а эти постарались поступать как следует из инструкции. Вот! Троицкого смогли английские агенты перехватить, но он как-то выкрутился, ничего не сообщил, оказал сопротивление, был освобожден нарядом солдатиков. Молодец какой, кричал «пожар!», пока не прибежала подмога. Да! Кричал бы «грабят» — обыватели только порадовались бы, что не их! Ну да ладно. Этих привлекаем в обязательном порядке. Фёдор Яковлевич Капустин — под большим вопросом. Профессора не оставил, хотя англичанам ничего не выдал, молчал, как рыба. Хватило и того, что захватили у Попова. Вспомнил! Есть такой молодой мичман Константин Фёдорович Шульц, весьма деятельный молодой человек и к технике способности имеет. Да, Евгения Львовича Коринфского привлекаем в обязательном порядке, он еще и организатор неплохой, будет заместителем Теслы по производственной части. А вот Колбасьева Евгения Викторовича задействовать или нет, это надо хорошо обдумать. Он тут мне вполне годный проект подводной лодки принёс. Не бесспорный, конечно, но на этом уровне технического развития вполне реализуемый. Нет, тут надо еще раз всё взвесить. В конце-то концов, толковые инженеры для реализации проекта нашей субмарины будут более чем кстати, а идеи у Колбасьева вполне себе здравые.

Так… тогда надо собрать совещание… Вот, двадцать второго, в десять часов поутру. Есть время. Правда, совещание может затянуться. Но все вроде в Санкт-Петербурге? Надо бы уточнить. Вот пусть Саша-адъютант и выяснит, он уже привык, что надо всё уточнять, парень шустрый, пусть старается.

[1] Об этом повествуется в серии книг «Михайловичи».

[2] Смотрите «Сандро из Тифлиса. Соправитель»

[3] В РИ прозвище Витте за бездарный мир с Японией, по которому отдал врагу половину Сахалина.

[4] Герб Ротшильдов — красный щит (Рот — красный, шильд — щит).

Глава вторая

Дайте людям радиво!

Глава вторая

Дайте людям радиво!

Санкт-Петербург, Новомихайловский дворец

22 декабря 1889 года

В фантастических романах главное это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет.

(Илья Ильф).

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

Терпеть не могу скучных совещаний, тем не менее, постоянно приходится на них присутствовать. Эта карма меня преследовала всю прошлую жизнь (что может быть скучнее заседаний ученых-историков?), не отпускает и эту. К сожалению, избежать этого формата обмена информацией пока что не получается. Я стараюсь, но получается не очень. Надо, наверное, лучше стараться.

Сейчас мы собрались в помещении лаборатории Теслы, впрочем, эта небольшая конторка занимается таким количеством направлений, а у самого Николы столько идей, что, скорее всего, создам на его базе первый Научно-исследовательский институт проблем электротехники. Научный руководитель уже есть. В гении серба даже не приходится сомневаться. Я всего месяц назад подключил его к теме беспроводной связи, а у него уже есть несколько интересных идей, причем, воплощенных в прототипы. Надо сказать, что сам Никола человек увлекающийся и имеет возможность генерировать идеи в массовых количествах, а вот с доведением этих самых идей до конца у него всегда возникали проблемы. Поэтому у меня он работает с группой исследователей, главная задача которых — довести до ума мысли и чаяния своего руководителя. Хочу только заметить, что во время кризиса власти и действий по сигналу «Конкорд» Никола проявил себя более чем достойно, без истерик и прочей интеллигентной мути. Просто следовал инструкциям. Это ему в большой плюс!

Не слишком ли он молод? Для руководящей должности? Нет, молодость — это вообще ресурс, который слишком быстро расходуется, а в его случае, при наличии группы помощников и надо бы подобрать ему толкового заместителя по хозяйственной части, который сможет найти всё, что только угодно. И при таких условиях, уверен, Тесла сможет работать максимально эффективно. Главное — освободить его от кучи административной работы. Научный руководитель — это научный. Вот пусть наукой и руководит. Плюс в институт надо будет обязательно выделить токового патентного поверенного, чтобы он смог приоритеты и привилегии отстаивать по всему миру. Маркони? Хрен вам, а не повторение подвига Маркони, присвоившего себе чужие достижения, не защищенные патентом (никак не могу привыкнуть, что у нас, в России, патенты именуют привилегиями, а надо бы от иностранных слов-паразитов избавляться). И вообще, речь свою контролировать еще лучше. А то иногда вылезет что-то такое, что ставит всё моё окружение в недоумение. Извините, непереводимый морской слэнг!

Почему я сейчас вопросы связи ставлю в приоритет? Так это вполне естественно! Без надежной связи как без рук! Страна наша огромна, а без средств коммуникации, когда можно важные вопросы решать оперативно, быстро ее развитие будет невозможно! Я это прекрасно понимаю. Но тут не только вопрос коммуникации, но и вопросы пропаганды. Живое слово, которое донесут до человека по радио — это живое слово, до века телевидения радио держало уверенно пальму первенства в плане пропаганды. Именно потому что воздействовало непосредственно на человека, независимо от его уровня грамотности. Нет-нет, каждому в дом тарелку радио — это пока еще несбыточная мечта. Но установить радиоточки на площадях, на заводах и фабриках с тем, чтобы люди могли слушать важнейшие правительственные сообщения, новости, музыку, интервью с политиками, это очень надо, очень! При этом такую радиосеть я хотел получить бы не только в городах, но и больших селах и деревнях. Оптимально — в каждом, даже самом мелком населенном пункте. Но пока что будем строить планы из реальных возможностей. У нас еще не в каждом доме загорелась лампочка Ильича. Да и назовут ли ее в ЭТОМ мире лампочкой Ильича? Может быть, лампочкой Михайловича?

Кстати, если говорить о лампочках, то я пригласил Яблочкова, он уже создал свою первую электрическую лампочку освещения с угольным стержнем. Вот только этот продукт недолговечен. Читал, что, когда у Эдиссона получилось создать электролампу, которая светила пятьдесят часов подряд, так его сотрудники не хотели домой уходить, любовались этим чудом. А ларчик просто открывался, имея достаточное финансирование, американский ученый тривиально направил своих сотрудников на поиски материалов, которые бы были прочными и при этом светились. Ему привезли волокна какого-то бамбука, который и пошел на первые нити накалывания по классической схеме. Надо сказать, что Эдиссон был более удачным менеджером, чем ученым. Во-первых, он умел подобрать кадры (правда, в ЭТОЙ ветке истории Тесла ему не достался), во-вторых чувствовал, куда надо направить средства и тратил их достаточно щедро для получения быстрого и надежного результата. В-третьих, он бессовестно пользовался достижениями своих сотрудников, но выдавал не просто какое-то изобретение, но цельное решение, которое дело это отдельное изобретение сразу же коммерческим продуктом. Пример тому же те же лампочки накалывания: его контора создала не просто готовый продукт, вместе с технологической схемой его получения, приспособленной под массовый выпуск, но и весь комплекс решения: генератор переменного тока, систему передачи этого тока, систему подключения и выключения источника света, предохранители, счетчики потребляемой энергии (патрон и цоколь для лампочек практически в неизменном виде используют до сих пор). Ну а то, что он считал изобретения своих сотрудников, сделанные в его лабораториях своими — так надо внимательно договоры читать, когда нанимаешься на работу!

Я пригласил в лабораторию и Павла Николаевича Яблочкова, переживавшего в этот момент не самые лучшие времена. Он начинал с работы в телеграфном ведомстве, связанным с железной дорогой. Сумел там создать первый прожектор, который ночью освещал путь императорскому составу. Впоследствии создает с инженером Николаем Гавриловичем Глуховым свою лабораторию, где разрабатывает электромагнит оригинальной конструкции, открывает принцип электродуговой лампы, которую потом назовут лампочкой Яблочкова. Затем, когда он уезжает за границу, с целью демонстрации своего изобретения, начинается самый плодотворный период его жизни. Он совершенствует и внедряет свою систему освещения, его признают во всём мире, у него получаются прорывные изобретения: генератор и трансформатор переменного тока. Ознакомившись с изобретением Яблочкова Эдиссон запатентовал свою лампу (использовал обугленные нити бамбука, помещенные в вакуум), но борьбу против американского ученого-бизнесмена Павел Николаевич проиграл.

Последние годы Яблочков жил в Париже, где убедился, что его изобретение (электродуговая система освещения) окончательно проигрывает системе ламп с нитью накалывания Эдиссона, которые всё больше завоевывают мир. И находился в творческом кризисе. Он носился с идеей выкупа своих патентов и внедрения их в России. При этом готов был заплатить за них совершенно безумные деньги. От этого русского изобретателя отговорил мой агент в Париже. Ему предложили вернуться на родину, и я уже готовился создавать лабораторию под него в институте, которым будет руководить Тесла. Тут должно было состояться моё знакомство с изобретателем. Насколько я помнил, после выкупа патентов в МОЕЙ ветке истории Яблочков остался без средств к существованию и без поддержки, как со стороны государства, так и отечественных промышленников. Все эти перипетии его жизни и творческого пути привели к слишком ранней кончине — пытаясь добиться развития своих идей в России он окончательно подорвал здоровье и умер в довольно раннем возрасте.

И вот я подхожу к стенду, около которого Яблочков и завис. А что тут такого? Всё такое привычное (для меня). Обычная лампочка с вольфрамовой нитью, которая горит в атмосфере смеси азота и аргона. Вот только путь к ее изобретению оказался не так прост, как кажется с самого первого взгляда. Вольфрам был известен и у нас, на территории современного Казахстана есть месторождение вольфрамовых руд с достаточно высоким содержанием металла для того, чтобы его добыча стала рентабельной. Второй серьезной проблемой было создание вакуума в стеклянной колбе, для этого был использован оригинальный прибор, разработанный в 1874 году Дмитрием Ивановичем Менделеевым — так называемый ртутно-поршневой вакуумный насос. Правда, этот прибор не годится для промышленного производства, слишком медленно он достигает той степени разреженности, которая гарантирует достаточно длинную работу лампы накаливания.

Впрочем, сотрудники химического комитета Менделеева уже работали над более совершенным прибором — ртутным вращательным насосом (в РИ аналог — насос Геде), который уже можно использовать в промышленности. Самой сложной проблемой стало заполнение стеклянной колбы инертным газом. По подсказке попаданцев, Химический комитет провел ряд опытов и открыл наличие аргона в воздухе, оценив его концентрацию в почти процент от общей воздушной массы. Трудность открытия аргона была в том, что этот газ не вступал в химические реакции, а вот пробы полученного азота из воздуха отличались по плотности. Путем сложной цепи химического улавливания аргона было доказано, что в воздухе присутствует инертный газ, с большей атомарной массой, нежели азот. Таким образом была заполнена еще одна клеточка периодической таблицы Менделеева. Но получение чистого аргона так и осталось крайне сложным химическим процессом, но нам и не требовался чистый аргон, нам требовалась азотно-аргоновая смесь, а она получалась при выделении азота из воздуха. Опытным путем была определена концентрация аргона в смеси, а дальше надо было только добиться определенного удельного веса полученной азотно-аргоновой смеси из воздуха. Правда, одно дело лабораторная программа, а совсем другое — промышленное производство.

Подхожу к стенду, там уже небольшое собрание известных ученых, занимавшихся проблемами электротехники. С Яблочковым ведет дискуссию Александр Николаевич Лодыгин, он тоже приехал из-за границы. Правда, у этого самородка была другая причина покинуть страну — он сочувствовал народовольцам. Спецслужба Мезенцева прекрасно знала о его роли в работе наших диссидентов, когда же начались аресты, Лодыгину дали возможность уйти от преследования. Но потом, уже в Париже, к нему подвели агента разведки, который и провёл вербовку изобретателя. Просто ему пообещали амнистию, а также возможность развивать свои изобретения. Тут, в этой лампе была реализована одна из идей Лодыгина — использование инертного газа в осветительной лампе.

Из Москвы приехал старый партнер Яблочкова — Николай Гаврилович Глухов, который в Москве занимался разработкой электрической динамо-машины. Его три года назад вызвали к государю, лучшие врачи подлечили его, и Николай Гаврилович стал одним из ведущих сотрудников лаборатории Теслы. Он внимательно слушал дискуссию, иногда вставляя пару слов. Рядом с этой группой стояла не менее интересная парочка: доцент кафедры физики и метеорологии Лесного института Дмитрий Александрович Лачинов и его друг, редактор журнала «Электричество» Владимир Николаевич Чикалёв. Лачинов одно время разрабатывал идеи передачи электричества на большие расстояния, но отсутствие финансирования не дало возможности продвинуть его опыты и превратить их во что-то более осязаемое. Хотя теоретическое обоснование того же трехфазного переменного тока как лучшего варианта для передачи на расстояние заслуживали большего внимания. Дмитрий Александрович тоже сейчас трудился у Теслы — хотя его отдел (фактически, отдельная лаборатория) находилась за пределами сего учреждения, как и самого Санкт-Петербурга. Чикалёв же продолжил заниматься электрическими прожекторами, необходимость которых особенно для флота и железных дорог России была огромна.

В сопровождении небольшой свиты (из четырех человек двое являлись телохранителями, вроде бы собрание ученых мужей, но требования Полковникова были весьма жесткими и мне пришлось на сие сопровождение согласиться) подошёл к компании электротехников. После обмена приветствиями поинтересовался произведенным эффектом от новой электрической лампочки. Надо сказать, что по чистоте и мощности света она превосходила и образцы Яблочкова, и Лодыгина, а уж по гарантийному сроку эксплуатации — тем более. Получил весьма лестные отзывы, после чего нашёл ещё одного сотрудника лаборатории Теслы (да, пора его уже переименовывать в НИИ) Михаила Осиповича Доливо-Добровольского, который в лаборатории сербского изобретателя занимался трехфазным электродвигателем. Спросил, как продвигается работа над его проектом, узнал о сроках демонстрации рабочего образца, в общем, обычные разговоры в кулуарах. Постарался уделить внимание всем ученым мужам, собравшимся здесь. Не так уж много их и было! Правда, были приглашены и бывшие сотрудники Попова: Троицкий и Рыбкин, мичман Шульц, и конечно, Коринфский, на которого у меня были особые планы.

Буквально перед выступлением промелькнула мысль, что при наличии дальней радиосвязи знал бы, что сейчас происходит в экспедиции Полковникова. Но как только появился Никола Тесла и занял свое место в зале, я вышел и встал за небольшую трибуну, прокашлялся и начал речь:

— Уважаемый Николай Милутинович[1]! Дорогие гости и сотрудники лаборатории электротехники! Мы собрались здесь, чтобы обсудить важнейшие направления нашей будущей работы. Хочу поблагодарить всех, кто трудился всё это время над заданиями правительства и сумел проделать гигантскую работу — всех их ждут награды, в том числе денежные премии. Одновременно с этим хочу обратить внимание на проблему, которая была мною упущена, к сожалению, наши передовые разработки разошлись по миру, не принося пользы ни изобретателю, ни государству. В тоже время задача устойчивой радиосвязи на большие расстояния окончательно не решена. Сигнал имеет недостаточное покрытие, качеству приема мешает множество помех. К разработке возможности передачи голоса при помощи радиоволн предыдущие коллектив так и не приступил. По типу «итак сгодится». Это не наше решение, господа учёные мужи! Так мы работать и жить не намерены!

Я провел быстрым взглядом по залу, вроде бы все прониклись, хотя, раздолбаи те еще. В основном. Работникам лаборатории понятие научной и производственной дисциплины плюс режим секретности вдалбливали намертво. А тут такое дело… переворот! Бардак! Разногласия. А мне необходимо, чтобы рабочие проблемы решались таким же рабочим порядком, чтобы по моим подсказкам магистральное направление развития науки сохранялось именно так, как я себе это представляю.

— Итак, господа, наша новая задача — это создание устойчивой качественной передачи сигнала на большие расстояния. Первый этап — это усовершенствование уже имеющейся системы с целью повышения надежности, точности и расстояния передачи сигнала. Создание рабочего агрегата, который можно будет запустить в работу. Главным заказчиком станет флот, он же выделит финансирование на эту доработку. На этом этапе мы сохраняем возможность передачи при помощи двухкодовой азбуки. Второй этап — это передача звукового сигнала — то есть возможность получать не сообщение, а говорить между собой двум абонентам по принципу телефона, только беспроводного. Третий этап — создание в стране сети радиовещания. Но не просто отработать принцип подобной системы, а выработать комплексное решение: технология сборки нужной аппаратуры, систему радиостанций и приемников этого сигнала. Учитывая их дороговизну для бедной части населения предусмотреть возможность установки радиоприемников-громкоговорителей на площадях сел и городов. Продумать что будет экономичнее и надежнее при создании такой сети — вещание по проводам или только беспроводным путем. Вплоть до того, что на конечном этапе привлечь специалистов и создать принципы работы центров радиовещания.

Уф… Кажется, пригрузил господ ученых. А кто им сказал, что обещанные деньги они будут получать, поплевывая в потолок? Ничего подобного! Трудится, трудится и еще раз трудится! Как завещал Его Императорское Величество Михаил Николаевич!

— Но решение столь амбициозных задач требует и наличия в наших руках соответствующих инструментов. А посему я объявляю о том, что принято решение создания на базе Лаборатории Электротехники Научно-исследовательского института проблем электротехники. Научным руководителем института назначается Николай Милутинович Тесла. Как говорится, большому кораблю большое плаванье!

[1] Отец Николы Теслы — Милутин Тесла, поэтому в русском варианте к нему и обращались: Николай Милутинович.

Глава третья

Йелоу сабмарин

Глава третья

Йелоу сабмарин

Нижний Новогород

24 декабря 1889 года

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

We all live in a yellow submarine

Yellow submarine, yellow submarine

(John Lennon / Paul McCartney)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

И вот императорский поезд подходит к Нижнему Новгороду. Лязгают сцепки вагонов, я стою у окна купе, курю сигару. Из-за последних событий вылезла проклятая дурацкая привычка к крепкому куреву. Будучи на работе в ТОМ варианте истории я, даже став академиком, позволить себе регулярное потребление сигар не мог. Иногда один мой знакомый привозил из Кубы, куда он по делам службы ездил более-менее регулярно, настоящие гаваны. А будучи на пенсии про сигары вообще пришлось забыть. А тут привычка из будущего вылезла во всей красе. Могу себе позволить. Это раз. Нервы приходится успокаивать. Это два. Нервничаю из-за спасительной экспедиции Полковникова. Это три.

В поездку прихватил с собой Колбасьева. Всё-таки принял такое решение. По дороге от Москвы мы смогли пообщаться более детально.

(Евгений Викторович Колбасьев в форме преподавателя водолазных курсов)

Поговорить с этим молодым преподавателем водолазной школы (он стал им в конце прошлого года, когда внедрил оригинальную систему телефонной связи с водолазом)[1] было крайне интересно. Надо сказать, что он, разрабатывая способы подводного освещения (для проведения водолазных работ) и связь с работающим под водой человеком пришёл к идее создания подводной лодки. Причём пошёл, на мой взгляд, совершенно правильным путём. Свой черновой проект он отправил в Менделеевский комитет, где тот был оценен как перспективный и передан уже на моё рассмотрение. Что было в нём правильного? Хотя бы то, что Колбасьев отталкивался от цели субмарины: незаметно подкрасться к противнику и нанести удар. Понимая ограниченность современной техники, в частности, возможности электрических батарей, он исходил из того, что такой объект должен быть доставлен к месту боевых действий на достаточно близкое расстояние и уже потом введен в бой. Посему проект предполагал наличие корабля-матки, в недрах которого подлодка будет находиться в разобранном виде, собираться непосредственно перед выходом на цель и при помощи крана спускаться на воду. Предполагалось, что субмарину оборудуют пакетом торпедных (или как их сейчас называли, минных) аппаратов, которые и нанесут один мощный удар, после чего лодка должна уйти незаметно из зоны атаки. То есть, это своеобразный диверсант, только очень большого размера. При этом и изготовление субмарины предполагалось вести модульным методом. То есть отдельные части строились на соответствующих предприятиях, в разобранном виде перевозились по железной дороге, загружались в трюм корабля-матки, а уже оттуда — на боевую операцию!

Но ведь именно таким образом мы и предполагали использовать первые боевые подводные лодки: в связке с кораблем снабжения, или кораблем-маткой, правда, планировали, что в трюме мини-подлодка будет находиться целиком в собранном состоянии. И идея модульной сборки тоже присутствовала. Вот только мы собирались строить первые субмарины в Нижнем Новгороде, а потом железной дорогой секции перевозить на будущий театр боевых действий. Где и проводить окончательную сборку, а также обучение экипажей. Единственное, в целях экономии, наша «малютка» вооружалась только одним торпедным аппаратом, вокруг которого вся она и создавалась. И надежность торпед становилась вопросом критически важным. Именно над повышением их безотказности и работал небольшой коллектив ученых на наших базах в Баку и Нижнем. В ближайшее время я рассчитывал получить более-менее надежную торпеду с запасом хода до восьми-десяти кабельтовых. Положение, когда каждая третья не срабатывала, меня не устраивало совершенно. Один пуск — одна пораженная цель!

В этом плане меня интересовала и возможность оперативной связи с подводной лодкой. Беспроводной телеграф тут не подходил абсолютно. Хотя бы потому, что аппаратура для него была громоздкой и занимала слишком много места, а пространство на таком агрегате — стратегический ресурс, которого никому не хватает. Конечно, в версии и Колбасьева, и той, что строили сейчас в Нижнем, всё упиралось в мощность и ёмкость аккумуляторных батарей. Надо учитывать, что нормального дизельного двигателя пока под рукой не нашлось, точнее так: над этими моторами работа подходила почти к концу, но, чтобы это оказалось решение, которое можно ставить на субмарину, до этого еще далековато.

Надо сказать, что Евгений Викторович оказался не только фанатично увлеченным своими идеями ученым, но еще и человеком весьма разносторонне эрудированным, так что наши беседы в поезде принесли мне определенное интеллектуальное удовольствие. И вообще, приятно иметь дело с умными людьми, которые не тушуются перед сильными мира сего. Я показал Колбасьеву чертежи проекта подводной лодки, нарисованной мною и представленную нашим ученым и адмиралом императором Михаилом Николаевичем в восьмидесятом году. Могу сказать, что за это время было сделано очень многое: первые косолапые модели подводных даже не лодок, а лодчонок, как и непогружные кораблики для обзора прелестей подводного мира — это была мишура, которая прикрывала кропотливую работу над двумя сериями подводных лодок. Первая, практически законченная, это диверсионные субмарины-малютки серии М, которые действуют в комплексе с кораблем-маткой, в недрах которого установлены дополнительные двигатели, чья функция — обеспечивать зарядку аккумуляторов подводного диверсанта. У этих субмаринок всего один торпедный аппарат, который загружается сразу же, точнее, самодвижущуюся мину подвешивают под корпусом, и нет возможности перезарядки, ибо нечем, экипаж из двух человек и не самая большая автономность хода. Но при этом неплохая система жизнеобеспечения, которая может позволить находиться в засаде, не всплывая на поверхность, до трех суток. Они предназначаются для неспешного маневрирования непосредственно неподалеку от баз противника с выходом на цель и отходом к кораблю-матке после атаки. Имея общее водоизмещение порядка 9,4 тонн, конструкция этого подводного диверсанта напоминала конструкцию субмарины Biber.

Правда, параметры чуть отличались: из-за качества металла, из-за невозможности установить дизель, и слишком высокой пожароопасности современного бензинового двигателя, топливный отсек представлял собой дополнительные электрические батареи. От движка на бензине, который был у немецкрого оригинала мы, по здравому размышлению, отказались. Однако, это сказалось на автономности плаванья субмарины. Всего мы рассчитывали на 170 миль в надводном положении и 70 в подводном, при скорости семь с половиной и пять узлов соответственно.

Учитывая ее размеры — 10,5×1,7×1,4 метра, лодка ныряла на глубину 20 метров, торпеда 533 мм крепилась под её днищем. Важным был отсек обеспечения жизнеспособности, который позволял довольно долго двум людям находится в статичном положении в тесном помещении. Кстати, от немецкого проекта времен Второй мировой эта субмарина отличалась именно двумя членами экипажа, вместо одного у немцев. Считалось, что оптимальной тактикой для таких кораблей будет доставка их кораблем-маткой к месту предполагаемой засады, где они на стационарных позициях станут поджидать врага, совершая минимальные манёвры до атаки. И потом уходя под водой от контратаки противника. Элементы такой тактики отрабатывались на Каспии. Но, если быть честным, то в условиях войны экипажи таких подлодок — это смертники. Фактически, на этих образцах мы отрабатывали возможности и тактики применения субмарин. Впрочем, при отсутствии представления о таком вооружении применение их в одном каком-то конфликте будет оправдано.

К верфи, на которой собирали покорителей подводных глубин, мы подъехали без предупреждения. Надо сказать, что охрана показала себя с лучшей стороны. Конечно же, меня узнали, но не пропустили на объект. А согласно протоколу, вызвали начальника охраны и директоров завода. Так что прошло три четверти часа, пока мне удалось проникнуть на тщательно охраняемый объект. И это было вполне неплохо. Мне лично понравилось, что именно тут своими обязанностями не манкируют. Среди группы встречающих были и Александровский с Джевецким и Бубновым. Пройдя в заводоуправление, мы провели небольшое совещание «без галстуков», то есть, во время него обращались друг к другу без обязательного титулования, по имени-отчеству.

— Как продвигается проект «Малютка»?

— Готово уже первое звено субмарин, предлагаю вам проехать в Каспийск-1, там вы увидите их воочию. — отвечал Александровский.

— Обязательно воспользуюсь вашим приглашением, а пока в общих чертах, состояние дел.

— Александр Михайлович, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, это несомненно, но проблема с проектом есть. Нас тормозит Николаев. Точнее, они никак не закончат с кораблем-маткой. Я туда ездил лично два месяца назад, решили несколько технических проблем, но, как мне кажется, проблемы там больше в организации работ, я бы назвал это саботажем, если позволительно такое выражение. Поскольку, насколько мне известно, после моего отъезда строительство не сдвинулось ни на йоту.

— Спасибо, Иван Фёдорович, обязательно проведем расследование. Нам этот корабль крайне необходим. Что-то еще?

Я смотрю на Александровского, он выглядит весьма рассерженным. Впрочем, можно понять. Без достаточно мощного корабля-носителя субмарин этот проект точно окажется мертворожденным. А вот этого допустить никак нельзя. Хорошо, что в моей свите генерал-майор Мезенцев. Несмотря на то, что его служба совершила много ошибок во время путча Николаши, но пока что заменить его некому. Да и сейчас, после консультаций Полковникова, чувствуется, что эффективность его работы повысилась. Что ему мешало? А наша клятая сословность, как-то против старых аристократических родов он как-то слишком с опаской работал!

— Да, Александр Михайлович. Мне кажется. идея сборки наших аппаратов в Николаеве слишком опрометчивой. Ибо там такого отношения к вопросам секретности я не заметил. Слишком много вопросов по поводу зачем и кому понадобился столь оригинальный кораблик.

— И на каком этапе его строительство?

— Корпус собрали, но силовую установку так и не сподобились монтировать, в общем, пока что только корпус. Это для нашего проекта катастрофа!

— Сергей Николаевич! — обращаюсь я к Мезенцеву. Лучшую бригаду из свободных. Даю две недели на то, чтобы разобраться и дать предварительные выводы. Потом решим, надо копать глубже или всё само рассосётся.

Ага! Рассосётся! Только не в России. И если этот только коррупция, а если там еще и ушки иностранных спецслужб торчат? Это действительно ставит всю операцию под удар. Вижу, что в уголках глаз Александровского мелькнули смешинки, мою фигуру юмора он оценил по достоинству. Ну и ладно.

Чтобы всё-таки оценить, что сделано, мы загружаемся в вагон узкоколейки и отправляемся на военно-морскую базу в устье Волги, которую назвали просто и без изысков Каспийск-1. Есть еще база Каспийск-2, она находится неподалеку от Баку, и там проходят испытания торпедного оружия. Здесь всё сделано по уму. Есть открытая со стороны моря площадка, она удачно просматривается, но есть и хорошо спрятанная и защищенная со всех сторон база, на которой я обнаруживаю… Блин! Вот этого я не ожидал: первое, что я увидел, попав на секретную базу — стоящую на подпорках жёлтую подводную лодку серии М, на борту которой значился номер 001.

— Это что такое? — спрашиваю, совершенно охренев от увиденного.

— Проект «Кошмар». — немедленно отвечает Бубнов. — Это мы тут со службой безопасности придумали.

— Что придумали? И почему я ничего не знаю?

— Так пока только прикидываем, получится или нет. Идея какая — устроить показательную аварию вот этого аппарата. Поэтому он такой и жёлтый! Хорошо видно, бросается в глаза. Созовём журналистов, флотских чинов, объявим о пуске на воду первого экспериментального подводного корабля российского флота, а потом на их глазах он булькнет и уйдет под воду.

— Так куда еще булькать субмарине, как не под воду? Что в этом катастрофического? — интересуюсь.

— Так командир подлодки сначала зажжет дымовуху, потом на глазах акул пера ее покинет, а тогда лодка и пойдёт на дно. А мы тут же начнем спасательную операцию, вызовем плавучий кран, попросим всех удалиться и напустим туману как можно больше.

— И что должно просочиться сквозь туман?

— Что подлодка оказалась мертворожденным проектом и все исследования по этому проекту остановлены.

— Идея неплохая. Но ее следует серьезно проработать. Сергей Николаевич предоставит вам своего человека. А окраска корабля ничего… симпатичная. И обосновать ее можно тем, что легче обнаружить в случае аварии.

(сверхмалая подлодка проекта Hecht XXVII серии «Щука» с установленной торпедой, Германия 1944 год)

— Что у вас припасено еще интересного? — интересуюсь.

— Да есть кое-что. — интригующе заявляет Джевецкий. Ну от него я такого захода не ожидал. Серьезный всё-таки товарищ!

— Показывайте.

Мы проходим чуть дальше, где у пирса приткнулись четыре минисубмарины типа М, у них там тоже цифирь от 001 до 004. Ладно, это дела безопасности. Разберутся. О! А это что за хрень? Неужели то, о чём я думаю?

— Степан Карлович, так это то, о чём я думаю?

— О чём вы думаете, Александр Михайлович, я понятия не имею, чай не спиритуалист, а перед вами, экспериментальный носитель диверсионной группы «Игла». Водоизмещение 1,7 тонн, диаметр 570 мм, длина 7 метров, экипаж два человека в водонепроницаемых костюмах с запасом воздушной смеси на двенадцать часов. На аппарате стоит электромотор мощностью 1,9 кВт, он дает возможность на скорости 2,5 узла пройти около 18 миль, а на крейсерской — 4,8 узлов примерно 5 миль. На носу — мина, которая отстегивается и крепится на цель. Имеет таймер, который позволит диверсантам уйти подальше от атакуемого объекта. Как минимум, это шесть часов. Предполагаемая тактика применения –высадка с носителя неподалеку от места стоянки кораблей противника, предпочтительно, в ночное время, затем подобраться к объекту, установить мину, используя магнитные или иные держатели и уплыть обратно.

— Интересно! Торпеда с креслами! Опробовали?

— Александр Михайлович, разрешите представить, матросы-водолазы, добровольцы, Михаил Кошкин и Архип Чесноков, они проводили осенью испытание аппарата. Правда, всего три выхода смогли сделать, но если хотите, так сказать, из первых рук, то отчего ж…

— Здравствуйте, братцы! — обращаюсь к двум морякам невысокого роста, но при этом крепко сбитых, про таких говорят, что в плечах почти как в рост. Один типичный русак с носом-картошкой, а вот второй, хоть и Чесноков, но смуглый он, то ли грек, то ли метис с серьезной долей южных кровей. Оба браво вытягиваются, точно по уставу Петра Великого.

— Здравья желаем Ваше Императорское Величество! — гаркнули в унисон.

— И как вам ребятушки, поездка на этом агрегате? — интересуюсь, а сам про себя плююсь, чего это я «братцы», «ребятушки», клялся же себе, что это барство из меня переть не будет, ан нет! Всё-таки прёт оно, прёт!

(итальянский образец торпеды для доставки диверсантов, основа нашего проекта)

— На малой скорости, Ваше Императорское Величество, вполне себе терпимо, а вот когда чуток скорее, то ориентироваться сложнее стаёт. И дышать тяжеленько. Но так, конечно, добираться до супостата сподручнее! — отвечает тот, что Кошкин.

— А теперь последний сюрприз, Александр Михайлович. — обращается ко мне Александровский.

И мы следуем в тщательно огороженное место. Чёрт подери! А тут стоит на приколе уже минисубмарина, которую смело можно назвать полноценным боевым кораблём. Это подлодка, замысел которой был вдохновлен субмариной Третьего рейха «Тюлень» (проект XXVIIB «Seehund»). Он стал продолжением и логическим завершением экспериментального проекта «Щука». И вот теперь я вижу его в металле, причём явно в почти полной готовности к эксплуатации. Увидев, что я просто откровенно поражён увиденным, Александровский приступает к объяснениям.

(одна из самых эффективных минисубмарин проект «Тюлень», Германия)

— Субмарина проекта МС под номером 001. Водоизмещение 17,7 тонн, длина 12,4 метра, ширина 1,79 метра, осадка 1,6 метра. Экипаж — 2 человека. Капитан и техник-моторист. Скорость надводная 8 узлов. Подводная — 5,8 узлов. Автономность плавания 320 миль в надводном положении и 70 в подводном. На вооружении 2 торпеды 533 мм. Установлен дизель Петербургского завода «Силмаш» Тринклера с мощностью 66 лошадиных сил, электродвигатель Тесла — 27, дает 27,5 л. с. мощности. Нами разработан проект корабля обеспечения, который позволит значительно расширить дальность действия субмарин этой серии.

— А откуда дровишки? В смысле, дизель-двигатель? Мне докладывали, что он еще не готов. — что-то я пока не врубаюсь в ситуацию.

— Так это и не наш тринклер. Тут такое дело, его заказывали для одного торговца, да тот отказался, только аванс заплатил. Ну, мы посмотрели, что он нам по параметрам подходит, взяли посмотреть, что получится.

— И что получилось?

— Тут показывает себя более чем достойно. Мы еще установили воздухозаборник Марченко. Но всё покажут испытания. Собираемся начать их в марте-апреле месяце. Есть еще работы с электрикой. Но первая модель готова с опережением графика, Александр Михайлович!

— Испытательный экипаж набрали? Тут важно, чтобы моторист был опытным, иначе никак. Да и тактика такого аппарата от стай малюток должна отличаться.

— Понимаем! К тому же мы использовали тут секционный метод строительства. То есть перевезти ее можно будет в разобранном виде и собрать уже на месте, на военной базе. На сборку потребуется два-три дня, не более того.

Намеки Александровского я понял, чай, не дурак.

— Это меня радует! Обеспечьте секретность испытаний. И еще, всех ожидают награды, и не только премии, потрудились славно! Молодцы!

Ну да, доброе слово и коту приятно, а когда оно еще и подкреплено вкусненьким…

[1] В РИ Колбасьев был приглашен преподавать на водолазных курсах в 1892 году

Глава четвертая

Каждому свой путь

Глава четвёртая

Каждому свой путь

Россия

1888–1889

Если прошлое не отпускает, то оно ещё не прошло!

(Эльчин Сафарли)

Протоирей Иоанн Кронштадтский, носивший в прошлой, мирской, жизни имя Иоанн Ильич Сергиев шагал прочь от Михайловского дворца. И слева и справа и позади его шел народ православный в немалом числе среди коего были люди всех возрастов, пола и сословий. Рядом с картузами фабричных рабочих, мелькали фуражки чиновников, а богато одетый молодой купчина, не чинясь шествовал рядом с группкой лиц, явно относившихся к сословию крестьян. Судя по одежде последних, которая выделялась дешевым шиком, проживали сии в пригороде Северной Столицы и славились тем, что полностью отказались от землепашества, а на безбедную жизнь зарабатывали, сдавая свои земельные участки многочисленным дачникам. Эти хитроумные пройдохи были известны под прозвищем «парголовские пейзанане», которое прочно закрепилась за ними с лёгкой руки, а точнее благодаря острому перу известного журналиста и фельетониста Михневича ещё лет пятнадцать тому назад. Шли за своим кумиром и женщины с маленькими детьми и со стороны могло показаться, что начался новый великий исход народа. К этой процессии беспрерывно присоединялись и одиночки целые группы жителей Санкт-Петербурга и через час, это выглядело со стороны, как полноводная человеческая река.

Безусловно, весть об этом происшествии незамедлительно была доложена градоначальнику и генерал-лейтенанту Грессеру, он с 1882 году возглавлял столичную полицию, да и Соправителю покойного Императора постоянно сообщали о ходе событий. Уже готовили депешу настоятелю Собора Андрея Первозванного в Кронштадте протоирею Трачевскому, дабы «его преподобие предпринял необходимые усилия по вразумлению впавшего в грех гордыни священника Иоанна». Одновременно, в Новомихайловский дворец примчался лично Митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский, экзарх Финляндии Исидор, ибо никто не мог предсказать куда двинется далее толпа народа. Столичный люд изрядно смущён некими происшествиями, сопровождающими попытку оглашения Высочайшего Манифеста, которые можно было трактовать и как знамение Божие. Повторных же беспорядков Северная столица могла и не пережить, тем паче это не дворцовый переворот в исполнении гвардейских полков, а настоящий русский бунт — бессмысленный и беспощадный.

(отец Иоанн Кронштадтский среди прихожан своего храма)

Добавляло страха то обстоятельство, что сам Иоанн не произнёс ни слова и молча шел впереди сего народного шествия. И сие зловещее и многозначительное молчание пугало более, чем самые страшные угрозы или проклятья. Да и вменить в вину этому смутьяну в рясе призывы к бунту или иные умышленные действия против Престола было практически невозможно. Но все страхи почти улеглись, когда пришла воистину благая весть: Иоанн Кронштадтский и изрядно поредевшее его сопровождение вышли за пределы города и двинулись далее по старому Архангельскому почтовому тракту. Тем не менее, Митрополит Исидор, распорядился наблюдать за дальнейшими действиями «сего вольнодумца, дерзнувшего прикрывать свои вольности промыслом Божьим», и особое внимание уделить его словам и проповедям, с коими он обращаться будет к люду в городах и сёлах Империи. Когда через несколько дней стали поступать известия о том, что Иоанн не проронил не единого слова и продолжает молчать даже при ежедневных молитвах, владыка понял, что неугомонный протоирей возложил на себя обет безмолвия сиречь — исихазм. Его Высокопреосвященство издавна весьма холодно относился к отцу Иоанну и более всего ему не нравилась та популярность, что он получил и которая всё более усиливался не только среди простого люда, но и в кругах высшей и родовитой аристократии. Особое раздражение вызывали случаи исцеления страждущих, кои молва приписывала действию святой молитвы Сергиева. И даже в своём личном дневнике Митрополит Исидор по сему случаю сделал весьма скептическую запись: «дочь Юсупова, выздоровление которой приписывают молитве Сергиева, вышла замуж».

А Иоанн, отринув мирские думы шел и шел вперёд. Его сопровождение изрядно уменьшилось, достигнув окраин Санкт-Петербурга и это не удивительно, ибо не каждый имеет силу и решимость для свершения подвига. Но по пути присоединялись новые подвижники и среди них выделялось полдюжины человек, которые решили идти до конца, а заодно взяли на себя заботу о своём пастыре. Как только отошли от Новомихайловского дворца, они буквально силой заставили его присесть и заботливо растёрли успевшие посинеть ступни. У них были припасены и тёплые портянки и чуток разношенные, но крепкие сапоги, а также романовский полушубок. Несмотря на сопротивление Иоанна, на него в четыре руки натянули всё это великолепие, а на голову нахлобучили шапку — татарку . [1] Руководил сим процессом степенный мужчина, явно успевший разменять пятый десяток лет, одетый по-походному, с туго набитым вещевым мешком за спиной. Наблюдая за успешно подавляемыми попытками сопротивления и с отчётливо различаемым поморским говором, с укоризненными нотками, но при этом скрывая улыбку заявил:

— Ну, довольно, отче отбояриваться (отбиваться, отругиваться). Аль позабыл о христианском смирении? Нам чай не одну сотню вёрст изойти придётся, пока до Гирло доберёмся (поморское название горла Белого моря). Мне поблазилось (показалось), что ты туда идти собрался? Тожно (так что) нам по пути, а артельно сие сделать сподручнее будет.

Отец Иоанн, который сам родом был из Архангельской губернии мгновенно опознал по говору земляка и перекрестившись, поясно поклонился, чем немало смутил собеседника.

— Вижу я, отче, что ты обет молчания принял. Сие есть подвиг великий, но путь не близкий, а посему думно (желательно) чтобы рядом с тобою были люди тароватые (смышленый, умный, сметливый, Бойкий, расторопный), на случай встречи со зверем диким, аль с ворогом (враг, неприятель, зложелатель) каким. Да и с народом общаться придётся и на ночлег останавливаться, продукты купить, мало ли что.

Отец Иоанн согласно кивнул и на этот раз перекрестил своего добровольного помощника.

— Благодарствую, отче, а теперь дозволь представиться: Лягин, Семён Тимофеевич. Уже лет двадцать проживаю в Петербурге, занимаюсь коммерцией, пока состою во второй гильдии, но даст Бог, скоро за первую поспорю. Всё хорошо шло, но сыновья захворали, Петенька и Павлуша, однако святая молитва и твоё заступничество, батюшка, спасли моих кровиночек ненаглядных. Но сон мне был вещий: должен я в поход пеший отправиться и до села Вирма, и благодарность Всевышнему принести в церкви, что святым Петру и Павлу посвящена, да и Родина это моя, родился я там.

С тем они и двинулись в дальнейший путь. Уже через несколько дней отец Иоанн понял, что появление такого надёжного попутчика и товарища, коим стал для него сей негоциант не что иное, как промысл Божий. Природный ум, недурственное домашнее образование, купеческая хватка и природная поморская честность, подкреплённая истинной православной верой, а также мастеровые руки позволили справляться с трудностями, которых в изобилии хватало на их пути. Ибо хотя и сказано в Евангелие от Луки: «Тому, кто оскорбит тебя, ударив по щеке, подставь и другую, а тому, кто забирает у тебя верхнюю одежду, не мешай забрать и рубашку», но иной раз не грех несколько ограничить смирение и образумить грешника по-отечески, не доводя до излишнего членовредительства и смертоубийства.

Конечно было бы преувеличением приравнять отца Иоанна к благородному рыцарю Дон Кихоту, а Семёна Тимофеевича к оруженосцу Санчо Панса, которому приходилось постоянного спасать своего безумного хозяина от многочисленных неприятностей и проблем. Как и любой священник, который учился в духовной семинарии до 1866 года, он был сведущ в медицине и мог врачевать не только душу, но и тело. На протяжении долгого пути, святому отцу неоднократно приходилось оказывать помощь своим попутчикам, состав коих постоянно обновлялся, за исключением купца Лягина и пятерых его работников и по совместительству земляков. При долгой ходьбе, когда снег и лёд постепенно сдают свои позиции и тая, превращаются в труднопроходимую грязь, когда не всегда удаётся разместится на ночлег под крышей хотя бы сарая, раны и порезы, ожоги и растяжения рук и ног, простуды и прочие недуги, отнюдь не редкость, а скорее постоянная проблема. А стоило солнышку засиять в полную силу, грязь постепенно подсохла, но зато стали появляться гнус, мошкара и прочая летающая нечисть. Но полную силу целителя, Отцу Иоанну пришлось явить во время одной из ночёвок в лесу, когда у одного из купцов, караван которого разместился по соседству, женка начала рожать ранее срока и никак не могла разрешиться от бремени. Господь внял молитве и явил своё чудо.

Но бывали и тихие, спокойные вечера, когда после мытья в бане или хотя бы в реке, весь люд усаживался поближе к Семёну Тимофеевичу и слушал его увлекательные рассказы о былом и о виданном, ибо он обходил и изъездил по просторам не только Руси-матушки, но и по землям сопредельным и отдалённым. Да и начитанным был сей купец, один только его пересказ о путешествии императора Александра Благословенного через Каргополье в Архангельск и обратно, занимал внимание слушателей несколько вечеров подряд. Кстати, уже на исходе путешествия, подойдя к берегу реки Онега, им удалось увидеть следы пребывания Государя Александра Павловича: у самого перевоза под навесом находился изрядно подпорченный временем и непогодой остов лодки, на которой Царь — батюшка, как свидетельствовала надпись на листе железа, прибитого к столбу, изволили переехать на противоположную сторону реки и пожаловать перевозчикам по десять целковых. И почти все сочли за превеликий дар свыше возможность бережно дотронуться сего судна скамей и бортов которого касалась длань помазанника Божьего.

Добравшись до Архангельска, Иоанн Кронштадтский и Семён Тимофеевич после короткого отдыха собирались попрощаться и отбыть в свои родные сёла: Сура и Вирма, но судьба и воля бывшего Святого Синода распорядились иначе. Друзья, только посетили баню и блаженствовали, наслаждаясь крепким и сладким чаем и вкуснейшим вареньем, как прибыл посыльной с требованием к протоирею Иоанну немедленно явиться к епископу Архангельскому и Холмогорскому Нафанаилу.

Правда, его преосвященство не счёл возможным лично принять опального инока, и его секретарь огласил ему волю высших иерархов Русской Православной Церкви: «убыть в село Вирма и проживать в нём или её окрестностях до особого распоряжения». Больше всего сего напыщенного не по годам молодого человека раздражало молчание отца Иоанна, который выслушал сей приговор и перекрестившись на Образ Божий вышел прочь. На улице его уже поджидал Семён Тимофеевич, непостижимо каким образом уже успевший разузнать причину вызова своего друга.

— Я всё уже знаю, отче, и даже рад этому, — сказал он внешне невозмутимому Иоанну, в душе которого бурлили чувства. Связал нас, Бог, одной верёвочкой. Найдётся в моём селе изба добротная, да и я и мои товарищи помогут тебе, батюшка, и поделятся всем, что имеют.

Надо заметить, что перед тем, как протоптать дорожку в указанное ему поселение, отец Иоанн поступил-таки по-своему. Не мог он не зайти в родное село, хоть ты тресни, не мог. Утопая в грязи, ибо в эти дни разверзлись хляби небесные, Иоанн в сопровождении только верного купчины добрался-таки до малой родины. Первым делом он посетил отчий дом, где обнял своих сестер, поклонился всей родне, которая мгновенно собралась на большом подворье Сергеевых.

(отец Иоанн Кронштадтский с родными сестрами Дарьей и Анной)

Но опять при этом не произнёс ни слова. Он посетил местный храм, с которым его многое связывало. И долго молился. Настоятеля в храме не оказалось. Служка, узнав Иоанна, открыл двери храма и через несколько минут вышел на улицу, дабы не мешать священнику общаться с Господом. О чём молил Иоанн небеса знал только он один. Да еще Господь наш небесный. Но оба они тайны хранить умели. Иоанн просил Господа о здравии императора Михаила, ибо не видел он его смерти и просил Господа наставить его на путь истинный. Через какое-то время он вышел из храма, где его уже ждали сопровождающие лица, с которыми он прошел недолгий уже путь в селение Вирма, в котором ему придётся провести время вынужденной ссылки.

В Вирме купец Лягин постарался устроить отца Иоанна наилучшим образом, но ничего у него не получилось: священник выбрал себе в качестве жилища небольшой домик на краю села, в котором уже три года никто не жил. Подворье выкосили, в домике навели порядок, вычистили, вымыли, отскребли, застелили свежим и чистым. Кое-что принесли из посуды, отец Иоанн нашел на чердаке старые иконы, которые украшали красный угол дома, аккуратно их оттер от грязи и пыли, установив доски в положенном месте. Главная трудность была восстановить осыпавшийся колодец, ибо иначе пришлось бы носить воду с соседней улицы. Но нашлись умельцы и на это доброе дело. В лесу у Вирмы находился Крест-камень, местная достопримечательность. В незапамятные времена, еще до прихода христиан в эти места, кто-то высек крест на огромном валуне. Время, дожди и ветра повредили рельеф сего символа, но пока еще знак сей чётко просматривался. Каждое утро Иоанн приходил к этому камню и долго молился. В вечернее время он ходил в местную церковь и стоял службу, так и не произнеся ни слова.

В один из дней Семён Тимофеевич проснулся от крика. «Пропал!» — кто-то кричал на купеческом подворье. Он подскочил в холодном поту, никак не мог понять, кто это мог пропасть и зачем его зовут. И только через несколько минут пронзила мысль, неужели это отец Иоанн? Неужели? Наспех одевшись, Лягин выскочил к небольшой толпе родни и работников, среди которых выделялся высокий и худой, напоминающий жердь, Сысой Мясоедов, сосед Иоанна Кронштадтского. По его словам, поутру он не видел, чтобы отец Иоанн шёл в лес, к крест-камню. Обеспокоился. Ведь после вечерни его никто более не видал. С вежеством и осторожностью постучал в дом опального священника. И никого там не обнаружил! Вместе с Сысоем Тимофей направился к жилищу Иоанна. Не сомневаясь, что там никого нет. Вот и постель была заправлена, так, что было видно: никто тут сегодня не ночевал. С лучшими следопытами купец обследовал окрестности дома, потом окрестности села, но никаких следов священника не обнаружил. Куда он пошёл, если пошёл, никто не мог сказать. «Вознёсся»… стали поговаривать в народе. Купцу самому казалось, что случилось чудо и святой Иоанн Кронштадтский вознёсся в вышние выси. В душе его боролись два чувства: вера в чудо и в святость отца Иоанна и неверие, неверие в то, что чудо может произойти прямо на его глазах. Ведь не достоин он такого Божьего знамения. И как доказать сие людям неверующим? И надо ли сие доказывать? Душа Лягина лягалась и никак успокоиться не могла. И новость о том, что отец Иоанн не иначе как чудом объявился у монастыря на морском берегу принесла облегчение…

[1] Шапки полукруглой формы из домашнего сукна, подбитые изнутри мехом. Шапку «татарку» подбивали овчиной — а если не было овчины, то ватой. По форме «татарка» могла быть как полукруглой, так и высокой, конусообразной

Глава пятая

Несвятые несвятые

Глава пятая

Несвятые несвятые

Север России

Октябрь 1889 года

«Православная церковь? Я теперь с этим словом не могу уже соединить никакого другого понятия, как несколько нестриженных людей, очень самоуверенных, заблудших и малообразованных, в шелку и бархате, с панагиями бриллиантовыми, называемых архиереями и митрополитами, и тысячи других нестриженных людей, находящихся в самой дикой, рабской покорности у этих десятков, занятых тем, чтобы под видом совершения каких -то таинств обманывать и обирать народ.»

(Лев Николаевич Толстой)

Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор

Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор стоял на палубе сравнительно небольшой, водоизмещением 300 тонн парусно-винтовой шхуны «Сергий Радонежский» и всматривался вдаль, словно пытаясь разглядеть пристань Соловецкого монастыря, куда его влекли неотложные дела. Перед отправлением в сие путешествие, он внимательно проштудировал краткий путевой очерк, принадлежавший перу действительного статского советника Я. Н. Озерецковского, что более чем полвека совершил плавание по этому маршруту в июне 1835 года. Словам Якова Николаевича можно было доверять, ибо, будучи боевым офицером, дипломатом, а также доверенным лицом шефа жандармов графа Бенкендорфа, он не имел склонности к фантазиям и иным выдумкам в стиле Мигель де Сервантеса или Джонатана Свифта. А посему Владыка Никанор не рассчитывал на лёгкую и приятную морскую прогулку, тем паче что несмотря на то, что столбик термометра не опускался ниже минус четырёх градусов, в устьях рек и возле берегов всё чаще можно было заметить формирующийся ледяной покров. И монастырская братия, и капитаны нескольких пароходов, готовившихся к завершению навигации единодушно пытались отговорить епископа от рискованного путешествия. Более того, в приватной беседе, губернатор Архангельской губернии князь Николай Дмитриевич Голицин также деликатно поинтересовался причиной сего неожиданного вояжа, но на все уговоры, Владыка отвечал словами благодарности за заботу и ссылался на неотложные церковные дела, которые непременно следует обсудить и решить совместно с настоятелем Соловецкого монастыря архимандритом Варлаамом.

(Епископ Архангельский и Холмогорский Никанор (Каменский))

По большому счёту, Никанор не солгал не в едином слове, он лишь скрыл главный вопрос, который или скорее — выбор, перед которым стояли сейчас иерархи православной церкви. А вместе с ними и весь народ российский. Владыка зябко поёжился и оглянулся вокруг, как будто опасаясь, что кто-то сможет прочитать его мысли и на мгновенье задержав взгляд на вызолоченном кресте на мачте, решительно направился в свою каюту, дабы в тепле и не спеша обдумать ход последних событий и необходимые действия, которые должны совершить отцы церкви во имя своей паствы. Сняв тулупчик, служивший надёжной защитой не только от промозглой сырости, порывов холодного ветра, но и от неизбежных брызг воды от волн, разбивающихся о борт шхуны, он устало опустился в кресло и с наслаждением стал пить небольшими глотками горячий, душистый и сладкий чай, приготовленный заботливым служкой. Чувствуя, как тело покидает озноб, на смену которому приходит блаженное тепло, Владыка прикрыл глаза. Нет, он не задремал, просто перед его мысленным взором замелькали события последних лет так, как будто перелистовали страницы книги с рисунками и словами.

Вот, после трагической смерти Императора Александра-освободителя его брат и правопреемник великий князь Михаил Николаевич объявил о выборе Патриарха, коим стал епископ Феогност. Радость, наполняющая души святых отцов, сопровождалась растерянностью и страхом тех из них, кто был напуган исчезновением опеки и надзора со стороны государства и, чего греха таить, отменной жалования, которое выплачивалось духовенству казной. И пусть, платили не так уж и много и денег хватало не на всех, но теперь следовало надеяться лишь на себя. Новое время требовало новых людей и постепенно среди митрополитов и епископов началась череда перемен, сиречь назначения на эти должности умеющих и желающих работать самим и заставлять делать это окружающих. Кто-то из святых отцов предпочёл доживать свой век в уютных кельях, иные — затаились, надеясь на возврат «старых добрых времён».

Но, слава Богу нашлось немало таких, кто руководствовался правилом озвученных Сократом: кто хочет — ищет возможности, кто не хочет — ищет причины, и сии избранные просто пахали. И было отрадно узнать, что Государь император Михаил Николаевич не забыл о пастырях и протянул им руку помощи. Владыка Никанор вспомнил, как три года месяца назад его вызвали из Казани в Москву на аудиенцию к Патриарху Московскому и всея Руси. По прибытию в первопрестольную он встретил настоятеля Онежского Крестного монастыря иеромонаха Варлаама, которому именно на этот день и час также был назначен приём у его Святейшества. Как выяснилось через несколько минут, помимо Патриарха присутствовали ещё два человека: протопресвитер военного и морского духовенства Желобовский, а также лейтенант Российского императорского флота Великий Князь, Соправитель Российской империи Александр Михайлович Романов. И после объявления патриархом решения назначить прибывших соответственно на должность епископа Архангельского и Холмогорского и настоятеля Соловецкого Спасо-Преображенского монастыря. А затем, заручившись согласием его Святейшества, слово взял сын покойного императора Михаила Николаевича:

— Ваше Высокопреосвященство и Ваше Высокопреподобие, волею Божью, вам предстоит исполнять свой долг в тех местах, кои можно назвать форпостом державы нашей. Не раз враги Государства Российского пытались опробовать крепость северных рубежей. Шведы, британцы и иная европейская сво… — на этом слове Александр Михайлович на секунду запнулся, а потом продолжил, — свора шакалов обламывали свои зубы тщетно пробуя захватить Архангельск и Соловецкий монастырь. Мужество монашеской братии позволило дать отпор врагам Империи Российской и веры православной. Мои августейшие родители приняли решения об основании благотворительного фонда имени Святого благоверного князя Александра Невского. Планируется оказывать значительную помощь монастырям и обителям. Это будут анонимные пожертвования, приобретение сельскохозяйственной техники, оборудования для организации консервных заводов, да мало ли какая будет нужда. Для Архангельской Епархии и Соловецкого монастыря в Норвегии оплачено строительство парусно-винтовых шхун с усиленным корпусом и обшивкой, позволяющим продлить навигацию на Белом море до поздней осени. Но в ответ, их Императорские Величества надеются и на помощь церкви нашей. Никто не покушается на тайну исповеди, но если кто -то из братии или паствы вашей узнает об угрозе Державе Российской, то следует сообщить властям светским и оказать посильное содействие людям государевым. Особенно тем, что к ним обратятся, при этом имеют на то соответствующий документ, подписанный мной, военным министром или министром внутренних дел.

И постепенно взаимовыгодное сотрудничество началось развиваться. Поскольку необъятные просторы России не только способны создать проблемы ордам захватчикам, вплоть до полной их утилизации, но и одновременно затрудняют своевременное оповещение, при строительстве новых телеграфных линий старались протянуть их и до крупных монастырей, размещая там соответствующие станции. Не могло не радовать сердце православных пастырей и тот укорот, который дал Соправитель Александр Михайлович католическим приходам после того, как Ватикан отклонил предложение о честном сотрудничестве и занялся своим излюбленным делом, то бишь делать пакости схизматикам к коим традиционно относили христиан восточного обряда. В общем, было непросто, но и интересно, братию охватило состояние, которое можно было описать двумя словами: азарт и кураж и всё чаще звучала фраза: мы это можем! Да и желающих позлословить в адрес лиц, носивших голубые мундиры во всяком случае среди монашества, стало значительно меньше. Именно с того момента, когда офицерам Отдельного корпуса жандармов перестали мешать исполнять свой долг максимально урезав список «неприкасаемых», количество рабочих рук в Сибири и на Дальнем Востоке заметно возросло. Причем это никак не отразилось на бюджете, ибо многие из «вынужденных переселенцев» были готовы за пропитание рубить лес, махать лопатой и кайлом, возить тачки и иными методами пройти многолетний курс трудотерапии.

Мысли священнослужителя опять вернулись к шхуне. Точнее, к моменту ее передачи, которое приехали освещать щелкоперы из столицы. Как ему не хотелось, чтобы в дела его епархии сунули нос сии проныры, но куда ты денешься? Сказал же ему великий князь Александр Михайлович, что все деяния Фонда Александра Невского будут широко освещаться в прессе. При этом анонимность — распространялась на имена дарителей, ибо считается, что праведное дело итак видно Господу, а кто дал копейку, а кто миллион — все равны перед Господом, если дарение идёт от сердца. А население земли русской должно знать, что церковь православную государи своей заботой не оставили. И каждое деяние на благо церкви надо фиксировать, как и то, что фонд будет приглядывать, не станет ли переданная шхуна личной коляской архиепископа. Ибо одно дело — поездки по делам церкви, иное — использование имущества епархии в личных целях. Это получается, что кроме безвозмездной помощи от державы мы получили еще и всевидящее око, что будет приглядывать за нами? Ох-хо-хо… грехи мои тяжкие!

Надо себе признаться, что был новоявленный архиепископ чуток грешен. Правда, еще до посвящения в монашеский сан, пребывая на должности ректора Казанской духовной семинарии, но то грехи были ему отпущены, и от мирских слабостей он отрекся. Но нет, нет да напоминали ему старые грехи о себе. Надо сказать, что возвышение Никанора получилось весьма и весьма стремительным (по церковным меркам). И толчком к этому послужила его работа на посту ректора семинарии, дело в том, что, он остался уверенным последователем и учеником архиепископа Никанора (Бровковича), известного православного философа. Ректор Казанской духовной семинарии считал, что у православного священника должен быть весьма обширный кругозор, уделял внимание именно светскому образованию своих учеников, стремился привить им энциклопедические знания. Но при этом православие оставалось стержнем их образования. Удивительно, но именно такая деятельность пришлась по нраву новому патриарху и окружению императора Михаила. В любом случае, выпускники Казанской духовной семинарии оказались подготовленными к тому, чтобы обучать крестьян азам грамотности. И это дело оказалось большим подспорьем в программе общего начального образования, за которое ратовал государь. И вот, девятнадцатого января восемьдесят девятого года Никанор был пострижен в монашество, ровно через месяц произведен в сан архимандрита, седьмого же марта того же года получил сан епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, но и на этой должности долго не задержался: одиннадцатого мая был назначен епископом Архангельским и Холмогорским.

И дел в епархии у него было более чем… Первое, чем он занялся, так это созданием православных миссий в поселениях народов, исповедующих язычество. Более того, посчитал необходимым и организовал комиссию для перевода священных текстов на ненецкий язык. За короткое время он открыл в епархии псаломщицкую школу, несколько домов трудолюбия и милосердия, богадельни. Заставил неграмотных и малограмотных священников пройти дополнительное обучение, а более-менее образованных — обучать прихожан азам письменности и счета. Плюс проповедовать слово Божие.

С улыбкой он вспоминал про экипаж, что полагался ему в старые времена, как чиновнику от церкви. В этих местах ему приходилось передвигаться и на оленьих, и на собачьих упряжках, а вот небольшой пароходик настолько облегчал его разъезды по епархии, что труды его даже за это краткое время стали более чем заметны. Он получил письмо от патриарха, который выражал своё удовлетворение от его деятельности. Это на какое-то время защитило его от клеветы завистников и сторонников старины, которые так и не приняли перемен. Вспомнил он, как недавно наткнулся на распоряжение его предшественника, предписывающее Иоанну, известному как Иоанн Кронштадский, пребывать в ссылке и не иметь права покидать селение, в котором ему надлежит жить. Что-то странное было в этом документе. По размышлению зрелому новый владыка начертал короткое письмо с разрешением отцу Иоанну свободно передвигаться по земле северной, освободив его от неправедного наказания.

Никанор помнил, как в разговоре с тем небольшим собранием отцов церкви молодой великий князь Александр Михайлович, ныне соправитель Российской империи говорил про необходимость преобразований в церковных канонах, которые не могут оставаться незыблемыми, по его твёрдому мнению. Он объяснял это так: уставы и богослужебные тексты с их традициями создавались во времена, когда, во-первых, грамотного населения было крайне мало, потому во время служб и читаются отрывки из священных текстов, ибо по-другому донести их до верующего было невозможно. Но сии традиции закладывались в греческих монастырях, в условиях сравнительно жаркого климата, да еще и монахами, главным делом которых было служение Господу. Но для нашего сурового климата древние уставы не подходили. Их еще как-то можно было соблюдать в монастырях, но для обывателя сие было сложно, крайне сложно. В тоже время, молитвенные упражнения, согласно этим традициям, занимали многое время у обывателя. И если это были крестьяне, которым хотя бы один день в неделю шёл на отдых, то ладно. Но даже сейчас, во время работ на земле, крестьянин вынужден меньше уделять внимания молитвам, тем более, соблюдению постов и строгих правил. А что говорить тогда о рабочих, которых в государстве становится всё больше? Или об инженерах, работниках умственного труда, учёных, которые просто не могут позволить себе вырывать из своей жизни столько времени, на выполнение всех традиционных предписаний церкви? Пока еще это не столь разрушительно, пока еще время течёт в нашем богом данном государстве медленнее, чем хотелось бы. Но чем быстрее будет бег времени, чем больше кусок своей жизни обыватель вынужден будет отдавать работе, тем меньше времени ему захочется уделять Богу. Это то внутреннее противоречие, которое еще больше начнёт вызывать у людей уныние и неверие. Поэтому церковь обязана идти в ногу с современными условиями бытия. Ибо битиё определяет сознание! Служба должна вестись на современном языке, а не староцерковном, быть понятна и не столь продолжительна. Ведь при общей грамотности человек сам может заглянуть в священные тексты, а дело священника — не вычитать цитату из Писания, а побудить человека простого к чтению именно богоспасительной литературы. И среди татар, что приняли христианство вести службу на татарском. И среди чеченцев — на чеченском. Пора отряхнуть церковь от векового сна. Спать некогда, господа священнослужители!

Но кроме всего этого значительную часть его сил занимали вопросы обеспечения. Он сам себе напоминал иногда офицера Генерального штаба, который планирует снабжение армии во время военных действий. Так и ему надо было проследить за хозяйственной деятельностью в монастырях, обеспечить их всем необходимым: от свечей до муки, ведь не рыбой единой жив человек. А поставки вина для богослужений? А восстановление Архангело-Михайловского монастыря, который за свою историю был неоднократно разорён и сожжён массовыми пожарами. Но восстановление святой обители, основанного новгородским епископом Иоанном, считал делом наиважнейшим.

Помолившись, отдохнув, потом отстоял службу, Никанор умудрился еще и сочинительству время уделить. Он составил подробное описание храмов и монастырей своей новой епархии, и записки сии постоянно пополнялись по мере его продвижения по северным землям государства Российского.

«О, Великий Архистратиже Божий, Михаил , победитель демонов. Победи и сокруши всех моих демонов, видимых и невидимых. Умоли Господа Вседержателя, да спасет и сохранит меня Господь от все скорбей и болезней, от смертоносной язвы и от напрасной смерти, о, Великий Архангел Михаил , ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Именно этой короткой молитвой напутствовал себя Никанор, отходя ко сну. Повторил ее пять раз. Это был минимум. Слишком устал. Обычно не менее десяти повторов. Посетовав на ленность тела своего, Никанор снова подошёл к чудотворной иконе архистратига Михаила и повторил молитву ему еще пять раз. После чего со спокойной совестью уснул. Новый день нёс новые заботы и труды.

Глава шестая

Призрачные мечты

Глава шестая

Призрачные мечты

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

Невозможное было возможно. Но возможное — было мечтой.

(Александр Блок)

Михаил Михайлов, смотритель маяка (он же ЕИВ Михаил Николаевич Романов)

Сегодня случилось знаменательное, по-своему, событие. Рядовой Смоляков, из охраны, рано поутру, весьма симпатично стесняясь подошёл ко мне, сказал почти шепотом:

— Вашимператорскоевеличво… извольте принять от нас небольшого презенту, на Рождество, значится…

Вообще-то он мог говорить и не шепотом: в это время его высокое (в прямом смысле этого слова — рост моего главного мучителя был почти баскетбольным, под два метра, скорее всего) начальство спало крепким сном. Ибо обычно на ночь оное выпивало хорошую порцию горячительного и ранее полудня вставать не изволило. Это я — птичка ранняя, хотя в этих местах что рано — темень, что вечером — непроглядная мгла. Правда, в полярную ночь всё переворачивается с ног на голову — и светло засветло и светло затемно. В общем, тихо промямлив столь длинную фразу, Епифаний Смоляков мне тюхнул в руки коробку и сигариллами. Она небольшая коробка и изделий в ней всего четыре штуки, но и это мне как праздник. Конечно, оне тоненькие, качеством от сигар отличаются, но это же не та махорка, что положена на круг смотрителю маяка. А дождаться, чтобы кто-то угостил папироской, ну уж увольте, посему очень изредка покуриваю крепкий смердящий самосад. А излишки сего продукта отдаю своим конвоирам, или охране, тут с какой стороны посмотреть. Если на то, что не дают мне сие прибежище покинуть — так конвоиры, а ежели обращать внимание на то, что рядом ошиваются подданные английской короны, вооруженные до зубов, то и охрана.

Периодически меня навещает ангицкий лекарь с их шхуны. Шхуны меняются, а вот личность лекаря остаётся неизменной. Периодически он выписывает мне пилюли и регулярно угощает своими пахинтосками. И то, и другое, я с завидным упорством выбрасываю, аккуратно, постепенно, ибо знаю, что кто-то из охраны куплен нагличанами и за мной приглядывает. Несколько раз проверяли и количество таблэток в баночке, что притаскивал тот иноземный дохтур. Только я как тот Мойша из анекдота — тоже хочу жить, поэтому лекарства этого любезного лепилы выбрасываю.

Интересно, откудова у моих солдатиков это добро оказалось? Нет, то, что они что-то там выменивают у английский матросиков — для меня не секрет. Но откуда у обычных матросов-лаймов такая дорогая вещица? Не уж-то у своих командиров поперли? А что, эти могут, тем более что британские офицеры напиваются, как свиньи. Всё равно, в этой дыре более заняться нечем. Еще играют на деньги. Или не только на деньги, это уже их проблемы. В любом случае, я решил, что лучшее место для того, чтобы выкурить сигариллу будет маяк. Как раз в эти утренние часы есть небольшой промежуток, когда ветра стихают и можно полюбоваться морской гладью, насладившись местом, где проходит граница двух морей.

Кстати, о сопровождающих, я, конечно, не Черчилль и не имею привычку всматриваться в лица своего в некотором роде почётного караула или, точнее — конвоя. Но за прошедшее время, видя каждый день одни и те же образы, запомнил всех не только по отпечаткам лиц, но и по именам да фамилиям. Боевой опыт, полученный обеими моими сущностями, говорил, что внутри любого подразделения, от взвода до батальона обязательно существуют различные группы, объединённые землячеством или иными интересами. Вот и эта неразлучная троица поименованных соответственно: Семён, Сергей и Степан постоянно держались вместе, поочередно составляя мне компанию в восхождении на вершину маячной башни. При этом они не бурчали и не корчили рожи, а напротив, ненавязчиво, я бы сказал даже с тактом, старались проявить свою приязнь и уважительность.

Это мог быть предложенный кисет с ядрёным табаком и заготовленными для самокрутки кусочками бумаги или заботливо протянутая рука, спасающая от падения на крутой лестнице, ступенька которой неожиданно сломалась. Но после одного происшествия, жалость и сочувствие в их взглядах сменилась почтительностью, преклонением и обожанием. Что это было: причуды природы иль Божий промысел, не мне судить. В октябре, когда солнце почти спустилось за горизонт его прощальный луч упал на площадку башни и на мгновение остановился на мне, а далее произошло то, что весьма трудно объяснить физическими законами. Я потом специально осмотрел каждый сантиметр тщетно пытаясь найти кусочек стекла или зеркала, ибо как потом признались Семён и Степан, вокруг моей головы возникло сияние, подобное венцу. А в тот момент, для меня время как будто остановилось, по всему телу пробежала теплая волна, прогоняя прочь все те болезненные ощущения, которые после сорока лет жизни накапливаются у каждого мужика, особенно если эта самая жизнь периодически бьёт его чем -то тяжёлым по голове или всему тому, что находится ниже.

Когда я пришел в себя и смог оглядеться, то оба бывалых вояки застыли, ако два соляных столба и лишь беспрерывно крестились, шевеля губами, беззвучно произнося молитву. А через пару дней, проходя рядом этой неразлучной троицы, до меня донеслись отдельные слова их разговора: «помазанник божий, на государя худое замыслили». Естественно, что природный русский ум и смекалка предупредили их о неуместности и опасности открытого проявления своих чувств, но имеющий уши да услышит, имеющий глаза да увидит и я понял, что рядом со мной есть трое людей, готовых защитить в трудную минуту. А по всей видимости, сия минута тяжких испытаний не за горами, ибо дела идут всё хуже и хуже.

Смоляков — он же неформальный лидер всего отряда. Степенный, крепкий, отвечает за имущество солдатской артели, что-то вроде старшины. Это он выдает продукты, следит, чтобы приготовили еду правильно, за формою следит. Тут большую часть года форма — валенки да полушубок. А ветра такие, что от одёжки зависит жизнь солдатика. Вот и без Епифания Кузьмича попередохли бы солдатики, ибо офицер, поручик-гвардионец этими «мелочами» не заморачивается.

Но хватит, довольно, заниматься самоедством, — я мысленно рявкнул сам на себя и, желая отвлечься от дурных предчувствий окинул взглядом окружающее пространство. К сожалению, любоваться особо было нечем. Вступившая в свои законные права полярная ночь превратила полдень в вечерние сумерки и казалось, что ставшим серым Белое море, кое где покрытое заплатами льдин на горизонте сливалось с затянутыми серыми же облаками небом. В общем, как говорил один хронический пессимист, ослик Иа: «Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар»… Единственным утешением было то, что ветер, дувший практически беспрерывно, наконец-то утих. Но эта вечная сырость превращала лёгкий морозец минус пятнадцать градусов, в промозглый холод, который, не взирая на застёгнутый на все пуговицы тулупчик, пробирал до самых костей. Сейчас бы пару глотков шустовского и колечко лимона, припорошенное сахарной пудрой и кофе… Да что там коньяк, я бы от стакана шила и головки чеснока не отказался, а если бы ещё и кусочек сала. Как там у классика: «мечты, мечты, где ваша сладость?».

А в прочем почему, собственно мечты? Я, конечно, Михаил Второй, а не Александр Третий, но фляжечка заветная у меня имеется, а в ней заначка на чёрный день в виде косушки водки с толикой красного перца. Правда, шпика нет, но зато чеснок имеется. Это мои «три С» расстарались и презентовали целую головку, говорят, на табак сменяли. Пока голова думала эту гениальную мысль, руки сработали на автомате. Оперативно очистили пару зубчиков, нашарили в кармане кусочек ржаного сухарика, а далее всё по алгоритму: выдох, богатырский глоток и завершение сего фуршета закусью. Хорошо пошла, буквально по каждой жилочке пробежала, так вроде граф Толстой в романе своём писал, хотя какой он граф, он пока еще шестилетний графинчик. Так-с, ваше свергнутое императорское величество, а вас похоже развезло-с, зато ничего не болит и глаза хорошо видят, да и погода кажись улучшается.

Закурил сигариллу. Гильотинки у меня нет — не положено, но вот пруток, остро заточенный, тут валяется, какого-то чёрта его никто не заметил. Он и исполнил роль пробойника. Ароматный дым окутал меня с головой. Ох ты! А что там в облаках мелькнуло?Это меня белочка посетила или действительно, из туч какая-то хреновина высунулась? Я помассировал веки, мысленно посчитал до десяти и снова всмотрелся в небо. Ничего, скорее всего померещилось, но через минуту вновь проявилось какое-то размытое вытянутое как падающая капля пятно, которое медленно и беззвучно перемещалось по нижней кромке облаков.

Порою оно опускалось немного ниже и тогда, казалось, что нечто парит без крыльев и пропеллера. Твою же дивизию, никак НЛО сподобился увидеть. Только этого мне не хватало попасть в руки зеленых человечков и послужить им в качестве собаки Павлова. Сейчас бы мне подзорная труба не помешала, тем паче, что смотрителю маяка она была вроде как положена. Но стоило мне об этом разок заикнуться во время очередной карточной баталии, так Волков изволил заржать и стал в ослоумии упражняться. Пообещал прошение отправить прямо в Пулковскую обсерваторию, дабы мне персональный телескоп прислали. А британский эскулап, будучи в изрядном подпитии, под всеобщий хохот вручил мне театральный бинокль, который по случаю у него в саквояже завалялся. Ещё примерно с четверть часа я оставался мишенью для острот, ибо презентовать матёрому мужику подобную безделушку, что больше пристала жеманной кокотке или почтенному старцу при посещении храма Мельпомены, сиречь театральной постановки, было завуалированным оскорблением. Я же молча сунул неожиданный подарок в карман и принялся тасовать колоду. В общем, к концу пьянки, пардон благородной ассамблеи, и британцы, и гвардии поручик забыли о сем эпизоде. А напрасно. Когда я уединился в своей каморке, то внимательно осмотрел сей оптический прибор. Не смотря на обилие царапин на корпусе бинокля и сколы на перламутре, линзы оказались в полном порядке. Да и в целом, это творение фирмы Ф. Швабе, по сути, было не только изящной безделушкой, а достаточно мощным для своих размеров биноклем имеющий большое поле зрения и рассчитанный для использования в полумраке театра.

Весьма удачно, что он оказался в моём кармане. Скажете, мечтатель? Пустой мечтатель? Да, каюсь… Мечтаю увидеть в сей прибор, что мчится сюда малый десантный корабль на воздушной подушке, откуда высаживаются наши ребятки-морпехи и укладывают мордами в асфальт всех наглов, а поручику Волкову перерезают глотку. Впрочем, мечты, мечты… Достаём, протираем и смотрим… Господи, это же наблюдательная гондола дирижабля! А это может означать лишь одно, спасательная команда прибыла. И вполне возможно, что её возглавил лично Сандро. Честно говоря, я очень на это надеюсь, ибо на этот случай мною был разработан и реализован хитроумный план. Когда на исходе лета на маячной башне шли покрасочные работы и главной рабочей силой априори стал ваш покорный слуга, мне удалось начертать на листе фанеры на черном фоне белой краской уравнение E = mc2 а чуть ниже три буквы: СОС.

Для местных аборигенов сие народное творчество ничего не означало, ибо автор этой формулы господин Эйнштейн в данный момент десятилетний сопляк с явными «фефектами фикции», как говорил один из популярнейших кино-логопедов СССР в блистательном исполнении Ролана Быкова. А кроме того, по мнению значительной части преподавателей мюнхенской гимназии, этот ученик проявлял все признаки умственной отсталости. Ну а что касаемо самого известного в истории сигнала бедствия, СОС, то до его появления осталось ещё лет двадцать, да и радиостанций, во всяком случае официально нет. А те опытные образцы, кои родил в страшных муках господин Попов со товарищами, после стимулирующих пинков со стороны гинекологов-любителей в лице отца и сына Романовых, являются эксклюзивными экземплярами, спрятанными подальше от любопытных глаз и шаловливых ручек англосаксов и прочей подобной мерзости.

Впрочем, они вполне работоспособны и годятся для дальнейших экспериментов, а также для использования в непредвиденных обстоятельствах. А рядом нашлось место и для нескольких символов, которые для подавляющего большинства людей выглядела настоящей абракадаброй, а единицы сочли бы их некой химической формулой: S3R. Затем я задрапировал эту разновидность граффити куском толстой парусины и тщательно спрятал, то бишь оставил стоять возле стены. Дело в том, что мы с Сандро в прошлой жизни были поклонниками советской фантастики и не смотря некоторые противоречия, оба обожали книги Александра Беляева. И сия аббревиатура, заимствованная из романа «Чудесное око», означало СССР. Теперь наступил момент воспользоваться шансом дать о себе знать. Я закрепил фанеру на самом видном месте башни и даже сумел пристроить поблизости зажженный керосиновый железнодорожный фонарь таким образом, что его свет падал на надпись.

И стал докуривать сигарилку, прямо на месте, дабы меня там увидали спасатели. А в том, что это пожаловали за мною, уже не сомневался. Но всё-таки не рассчитал — порыв ветра с моря пробрал мгновенно до костей. Вот и закончился этот небольшой промежуток спокойствия. Внезапно навалились слабость и сильный озноб. Я поспешил спрятать бинокль и ушел с продуваемой ветром площадки в башенку. Там, в относительном затишье присел на лавку и снова приложился к фляжке. По жилам пробежало спасительное тепло и нахлынули воспоминания о сравнительно недавнем и одновременно таком далёком прошлом. Первой картинкой, которая всплыла перед моим мысленным взором было завершение изнуряющей баталии с адмиралтейством по поводу кардинального изменения положения об инженерах-механиках флота и завершении реформу системы подготовки в штурманских офицерских классах. Фактически, нам удалось создать систему, что в иной реальности появилась в Российской Империи незадолго до начала Первой Мировой войны.

Сия битва, мне и Сандро изрядно потрепала нервы, ибо упорно не желали их превосходительства из-под Шпица уровнять на служебной лестнице строевых офицеров флота и инженер-механиков. Нет, воистину верна пословица: пока гром не грянет, мужик не перекреститься. В иной истории потребовалась сражение Варяга и Корейца и взрыв всеобщего негодования при замене при награждении офицерского состава врачам и медикам орденов святого Георгия на Владимира с мечами, дабы процесс пошел в нужном направлении. Но вернёмся к нашим баранам, а точнее к дирижаблям. После первых удачных полётов «Малыша» и «Карлсона» и появления грандиозных прожектов по строительству так называемой «великой парочки», то бишь управляемых аэростатов «Император Пётр 1» и «Императрица Екатерина II» встал вопрос о комплектовании соответствующих команд, следовательно, и о подготовке офицеров для воздушного флота. Решили не изобретать велосипед и воспользоваться послезнанием, и кинули клич среди мореманов на предмет возможности поучаствовать в покорении воздушного океана. Желающие нашлись и вполне ожидаемо, что они были из числа флотской молодёжи представленными офицерами в чинах от мичмана до старшего лейтенанта. И просматривая списки кандидатов на переход из существующего ВМФ в создаваемые ВВС я наткнулся на три фамилии: инженер-механик-лейтенант Байдуков, Всеволод Иванович, старший лейтенант Юрий Иванович Чкалов и мичман Александр Васильевич Беляков, совсем недавно закончивший штурманские курсы. Воистину каприз судьбы. Передо мною были однофамильцы экипажа самолёта АНТ-25, который в далеком будущем, в иной ветви истории совершил рекордный перелёт из СССР в США. Причём один из них был полной тезкой героя перелета. А посему, я счёл сие совпадение добрым предзнаменованием и волевым решением включил эту троицу, в формируемый экипаж дирижабля «Опыт».

Причём озвучил этот вердикт с лёгким кавказским акцентом, мерно прохаживаясь по кабинету, в котором проходило совещание. В конце концов, каждый заслуживающий уважения деспот и самодур, пардон, самодержец имеет право немножко похулиганить. А кроме того, мы же с товарищем Сталиным в некотором роде земляки, оба с Кавказа и оба, ненавязчиво, просто-таки демократично, умели высказать своё мнение и убеждать присутствующих в необходимости его поддержать. И так, построенный «Опыт», несмотря на весьма скромные размеры, не превышающие 120 метров, мог похвастаться максимальным количеством новинок. Алюминиевые шпангоуты, два основных двигателя мощностью по около 170 лошадиных сил и два аварийных электромотора, наблюдательная гондола, бинокуляры и прочие приборы наблюдения с отменной цейсовской оптикой, фотоаппаратура, телефонная внутренняя связь, электрическое освещение, обогрев и вентиляция, гелиограф, парашюты и прочее.

Глава седьмая

Секретная экспедиция

Глава седьмая

Секретная экспедиция

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

В России всё под секретом, но нет никаких тайн.

(Её Императорское Величество Екатерина ІІ Романова)

Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников

Не могу сказать, что выход нашей экспедиции в точку проведения операции был простым и не изобиловал приключениями и неожиданностями. Север, особенно с приставкой Крайний — это вам не Стрельня, тут прогулок не бывает. Суровый он, Батюшка-Север, ошибок и глупостей не прощает. А мы прем вперед на каких-то допотопных калошах, которые держатся на воздухе каким-то чудом, а уж движение их — это вообще нечто фантастическое. Да, я человек совершенно другого времени, это правда. И поэтому все эти заклепочные извращения моих нынешних современников навевают на меня мистический ужас. Я не понимаю, как эта хрень все ещё не развалилась! Но нет, мы всё-таки упрямо движемся к цели и почти-почти её достигли. Проблема в экспедиции основная одна — это механик. Кондратий Васильев человек со светлой головой и золотыми руками. Это верно. Но при этом он пьющий. Крепко пьющий. И есть у него талант — доставать спиртное просто из воздуха. Вот нигде выпивки нет, а у него всегда пожалуйста. Я уже думал, что меня самого тут Кондратий хватит, как не схвачусь, а механик лыка не вяжет. Удивительное дело, даже в состоянии «лыка не вяжет» Васильев умудрялся настроить механизмы и привести их в полный порядок. Ничего не понимаю! Думал, в милях двухсот от Архангельска, что экспедиции каюк. Движок стал и не заводился. Кондратий — в стельку. И тут два матросика (а на дирижаблях служат мореманы и порядки тут флотские) хватают механика под белы руки и тащат к агрегату. Глазам своим не поверил. Тот в полубессознательном состоянии прикладывает руку к механизму, что-то бурчит себе под нос. Потом хватает кувалду. Один удар! Только один удар! И мотор заработал! И не останавливается, бля! Как это? Нет, вы мне скажите, КАК это???

Потом пришло охренительное радио со шхуны «Сергей Радонежский», которую прикомандировали к нашей спасательной экспедиции. И гласило сообщение, что на совершенно безжизненном берегу они подобрали человека и будут идти уже с ним. На мой закономерный запрос: какого дьявола они подбирают кого ни попадя, если идут в секретную миссию, получил ответ, который меня привёл в бешенство, но потом я вспомнил, в каком времени нахожусь, и успокоился. А ответ был такой: «Дык это ж Иоанн Кронштадский был, как яво не подобрать?». И вот тут не могу передать степень своего охренения. Это мало того, что тут оказывается какой-то дядька из Кронштадта, так его, оказывается, на поморской шхуне кажная собака знает![1]

И вообще, складывалось у меня впечатление, что это не секретная миссия, а какой-то торжественный выезд аристократии на охоту в Гатчинский парк –все знают, что медведя привезли и из клетки выпустили. Хорошо, хоть не на каждом углу меня останавливают, и, как в известном мультфильме спрашивают: «Марио, ты идешь грабить банк?». Не иду я банк грабить! И царя-батюшку спасать тоже! Я тут за бабочками охочусь. Королевскими махаонами! Бл…!!! Только бы слухи о моей экспедиции не дошли до того, кому про неё знать не надо! А третьего дня при ревизии имущества на вверенном мне аппарате выяснилось, что команда умудрилась один из парашютов распустить на лоскуты. А что? Хороший ведь шёлк, такой на ярмарке днём с огнём не найти! Конечно, не найти! Спецзаказ! Бля!!!

Кстати, по поводу парашютов. Внимание и патронаж со стороны правящей фамилии в лице отца и сына Дюма, пардон, шутка, — Романовых, позволила продавить организацию серьёзных прикладных исследований в этой сфере. А поскольку наши императоры были продуктами, или, скорее — жертвами перестройки, лихих 90-х и прочих экстремальных процессов, не сумевших сломить, но напротив закаливших волю двух убеждённых «гомо советикусов», то… Ну да. имелись у них определенные навыки в борьбе без правил, вот они и ухитрились немножко заработать, а заодно и дезинформировать научную общественность ближнего и дальнего зарубежья. Во-первых, в парках обеих столиц, а за ними и в иных крупных городах Империи, как грибы после дождя выросли парашютные вышки. Причем, они возводились в двух вариантах: для взрослых и детей. Второй вариант представлял собой обычную горку для скатывания, но жёлоб не доходил до земли, а обрывался на высоте около двух метров. В целях максимальной безопасности, наверху площадка была разделена на два участка. На первом собирались желающие совершить прыжок, а второй представлял собой своеобразный тамбур, в котором на ребёнка пристёгивали подвесную систему с небольшим парашютиком, который в свою очередь крепился тросиком к жестко закреплённой стреле. Поле короткого скольжения по жёлобу следовало мягкое приземление под куполом. Конструкции для взрослых, хотя и уступали по всем параметрам Эйфелевой башне, но выглядели достаточно монументально и изготовлялись по типовым проектам высотою в тридцать и пятьдесят метров. В первом случае жаждущие пощекотать свои нервы подымались наверх по лестнице. А во втором, к их услугам был лифт со скрипом. Скрип — этот тот максимум удобств, которые мы могли предоставить на этом уровне нашего технического могущества желающим полетать.

С первого же дня этот необыкновенный аттракцион стал сверхпопулярным, а учитывая чётко выраженную сезонность его работы, народ на протяжении вот уже нескольких лет продолжал осаждать билетные кассы. Если добавить к этому продажу специально изготовленных костюмов, фотографии, значки с указанием количества совершенных прыжков и строжайший контроль, и противодействие попыткам отдельных индивидуумов откусить кусочек от пирога, то доход выходил весьма недурственный. Правда, пришлось принять поистине драконовские меры по обеспечению техники безопасности. Прежде всего, посетители парка желающие совершить прыжок, но успевшие перед этим эпохиальным событием принять на грудь или залить за галстук, не взирая на статус и толщину портмоне отправлялись в пеший тур по лесу с элементами эротики.

Повод к такому резкому закручиванию гаек дал один молодой ухарь-купец. Разогревшись изрядной порцией хлебного вина и заполирав его шампанским, выпитым непосредственно из горлышка бутылки, его пузейшество возжелали-с слегка развлечься и заодно продемонстрировать лихость двум мамзелям из числа актрисок местного театра. А поскольку пьяному море по колено, то тридцатилетний повеса, по иронии судьбы бывший тёзкой как минимум трёх римских императоров и одного персонажа комедии Островского (имя — Тит), попытался шагнуть в пустоту, ещё до того, как на нем полностью закрепят все ремни парашюта. Жизнь этому несостоявшемуся Икару спасли два фактора: его огромное пузо, из-за которого он чуток подзастрял, да смотритель вышки, назначенный на сей ответственный пост из числа отставных боцманов Российского императорского флота. Морскую смекалку и ловкость, как и опыт действий на мачтах в условиях шторма, пропить невозможно. Да и не страдал Иван Фёдорович, так звали нашего героя излишним пристрастием к горячительным напиткам. А посему изловчился ухватить купчика за ворот и оттащив подальше от края (тут вспомнилась мне фраза про то, как это тащить бегемота из болота), ласково, по-отечески, можно даже сказать от души, вразумил убогого залепив ему затрещину. Бил, как говорится, сильно, но аккуратно. Прейдя в себя и чуток протрезвев, Тит Епифанович, воспылал желанием мести за попрание чести и достоинства, нанесенное купцу второй гильдии путём применения к оному оскорбительному действию со стороны отставного боцмана. Забыл дурилка картонная, что жизнь ему убогому спасли. Правда, жалоба оного городничему, то бишь, городскому голове, ничего не дала. Тот тоже был из отставных мореманов, а потому послал зарвавшегося купчишку домой, почти на чистом немецком (получилось типа «на хауз», только точнее).

После сего случая были составили специальные правила, а в один из пунктов, определяющих права и полномочия смотрителя вышки, были впечатаны такие слова: «всякое шумство унимать словесно. а буде не уймутся, то и ручно». Естественно, что и чины полиции были предупреждены о «необходимости оказания содействия смотрителям парашютных вышек». В итоге разбирательства этого полукомичного происшествия Иван Фёдорович был отмечен достойной денежной премией, а Тит Титович, пардон — Епифанович, чуток порастряс свою мошну. Впрочем, после доверительной беседы со знакомым ротмистром из полиции, он понял, что еще легко отделался. Ну а на территории полигонов воздухоплавательных частей построили комплекс сооружений, отдаленно напоминающий тех, которые использовались в воздушно-десантных войсках СССР. А вот во время напряжённой боевой учёбы без синяков и шишек и иных проявлений травматизма не обходится. Да и рукоприкладство, полностью изжитое на уставном уровне, и переставшее быть системой, порой имело место быть. Хотя, как не анекдотично сие не звучит, значительно чаще употреблялось иной метод закалки мужского характера, а именно, коленоприкладство. Во время тренировочных парашютных прыжков с привязного аэростата систематически один или несколько неоперившихся десантников впадали в ступор и, вцепившись всеми четырьмя конечностями, демонстрировали злостное нарушение приказа и не желание испытать на личном опыте действие силы земного притяжения. Пришлось срочно внедрять разработки из будущего и использовать так называемый прибор, именуемый КВ 89, сиречь «коленовыбрасыватель образца 1889 года». Как говорится: хоть и не эстетично, зато дёшево, надёжно и практично. Тем паче, что синяки под форменными портками не заметны.

(современный образец использования прибора КВ-89)

Кроме вышесказанного, император Михаил в приватной беседе обратился к Илье Абрамовичу Ефрону с предложением о выпуске энциклопедического словаря для начала в трёх томах. В дальнейшем, во втором издании, его объём должен был подрасти не менее чем в тридцать раз. Так вот, статья о парашютах заканчивалась словами: «в настоящее время П., как спасательное средство, почти вышли из употребления». На самом же деле, для российских пилотов в строгой тайне изготовили партию ранцевых парашютов, весьма напоминающих конструкцию Котельникова появившихся в иной истории в 1911 году.

По отдельному списку, который имел гриф «совершенно секретно» проходила радиостанция. Помимо печатей на её корпусе, внутри оного предусмотрительно вмонтировали компактное взрывное устройство, дабы гарантировать от несанкционированного вскрытия. И что вы думаете, мы не имели с этим агрегатом особого геморроя? А не далее, как вчера оно (проклятое изделие криворуких умельцев) замолчало. И наш «попович» (хотя, на мой взгляд, его правильнее было бы именовать «теслей»[2]) ничего часа три сделать не мог. Для спасения миссии привлекли Кондратия, тот был почти трезв, а потому помогать в ремонте отказался. Тогда Кузьма Скорохватов (наш «попович») стал стучать по боковинам агрегата. Напомню, ВНУТРИ оного находилось компактное взрывное устройство. Я от этого охренел и впал в ступор. Такого дебилизма просто не ожидал и у меня слова куда-то подевались. А когда я набрал в легкие воздуху, чтобы проорать «Отставить»! Так этот умелец въе…л по кумполу аппарата и тот включился! Правда, попович прибегнул еще и к такой-то матери, доказав тем самым, что при помощи кулака и такой-то матери можно добиться большего чем при помощи только кулака.

И за что этому служителю Сатанаила — радиотелеграфисту, который хотел нас всех тут угробить, выделили хоть и крошечную, но отдельную каюту? Я бы его держал на открытом воздухе, чтобы мозги проветривались или выкинул за борт в наблюдательной гондоле. Но, сознавая ценность этого кадра, со скрипом согласился с конструкторской установкой. Вообще, на этом воздушном корабле было много инновационных решений. К одному из них, напевая песенку под нос «а я не хочу, не хочу по расчёту, а я по любви, по любви хочу»[3] я и направлялся. Вообще, этот очень полезный девайс, используя терминологию будущего, можно назвать биотуалетом.

Дабы повысить материальную заинтересованность командира и экипажа, «Опыту» присвоили статус крейсера второго ранга и предусмотрели различные доплаты и иные «плюшки» за ночные и дальние полёты, и за иные обстоятельства, что попадают под общую формулировку «за риск». Кроме того, у офицеров были на руках так называемые «открытые листы», кои в случае нештатной ситуации обязывали всех без исключения представителей власти, а также и обывателей оказывать всевозможную помощь предъявителем сего документа. Именно таким «вездеходом» и обладал широко известный в очень узких кругах, заслуженный и потомственный головорез с сердцем, раскаленным до красна, умом, замороженным до температуры абсолютного нуля, и с руками, к которым не приставала никакая грязь, короче говоря Алексей Васильевич Полковников[4]. Ну не мог один человек разорваться сразу на три ипостаси: быть на борту дирижаблю, паровой шхуны и командовать группой десанта. Из всех трёх вариантов действий Полковников выбрал последний. На дирижабле же осталась рукоблудить, простите, руководить, бессменная троица Чкалов, Беляев, Байдуков, хотя нет, на этот раз за старшего он оставил всё-таки Беляева, как самого осторожного из этой группировки астронавигаторов. Но перед высадкой необходимо было произвести рекогносцировку на местности, сиречь, разведать, что там происходит, и надо ли гоношиться вообще-то? А вдруг там никого и ничего, и самым правильным будет свернуть экспедицию и искать пропавшее величество где-то еще?

А потому именно он, в сопровождении своего ближайшего товарища и соратника родовитого донского казака Валериана Данилова, парил над землёй в наблюдательной гондоле. Алексей Васильевич не отрывался от бинокуляра, пытаясь высмотреть в полумраке полярной ночи хоть какие-то намёки на присутствие Государя. Только он, выходец из двадцать первого века, имел пусть и призрачный, но шанс отыскать Михаила Николаевича. По сути, его задача была несравнимо труднее, чем та которую решил легендарный сыскарь Глеб Жеглов в не в менее легендарном фильме «Место встречи изменить нельзя». Оставалось смотреть во все глаза и шептать про себя, нет, не молитву, а вот эти бессмертные слова: «Под Российским небесным флагом, и девизом 'Авось»… наша вера, верней расчета…«[5]. И фортуна не смогла устоять! Она-то барышня не стойкая и падает в руки того, кто ее настойчиво ищет. Когда же бинокуляр в очередной раз нацелился на башню маяка, то Полковников ясно увидел то, что физически не могло существовать в конце века девятнадцатого: подсвеченное лучиком света чётко читалась, пожалуй, самая известная формула Эйнштейна и не менее легендарный призыв о помощи: СОС. Значит, приплыли! Операция 'Спасти Государя» вступала в очень горячую фазу!

[1] Учтём, что товарищ Полковников атеист и в делах церковных ни бум-бум, и для него имя Иоанна Кронштадского пустой звук, где-то может и слышал, а вот для современников это далеко не простой звук, а ИМЯ!

[2] Игра слов «тесля» на украинском как и на сербском означает столяр. Правда. на Украине Столяр почему-то чаще всего еврейская фамилия.

[3] Песенка из мультфильма «Летучий корабль»

[4] Для особо эрудированных: намек на то, что должно быть у чекиста.

[5] Отрывки из рок-оперы «Юнона и Авось» на стихи Вознесенского.

Глава восьмая

На безымянной высоте

Глава восьмая

На безымянной высоте

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

И вечный бой.

Покой нам только снится.

И пусть ничто

Не потревожит сны.

Седая ночь,

И дремлющие птицы

Качаются от синей тишины.

И вечный бой.

Атаки на рассвете.

И пули, разучившиеся петь,

Кричали нам,

Что есть еще Бессмертие

А мы хотели просто уцелеть.

(Й. Бродский)

Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников

На борту дирижабля я предложил офицерскому составу «Опыта» провести военный совет в миниатюре. Помимо меня, моего верного помощника Валериана Данилова, присутствовал и каптиан-лейтенант[1] Чкалов, исполняющий роль командира плавающего корабля, а также лейтенанты Беляев и Байдуков. Роли было предложен распределить следующим образом: командир воздушного крейсера отвечал за маневры нашего главного козыря в предстоящей операции. А Беляев — становился старшим над группой усиления, которую следовало выбросить по моему сигналу. Сажать дирижабль было небезопасно, ибо даже в условиях постоянных сумерек полярной ночи его могли обнаружить. А мне вовсе не улыбалось попасть под залповый огонь, тем паче, что пуля, выпущенная из современной винтовки, теоретически была способна пробить даже бронетранспортёр в боковой проекции корпуса. Устраивать парашютный десант, тоже не комильфо. По закону подлости вполне мог подуть слабый ветерок, плавно переходящий в сильный и далее по шкале Бофорта и отнести наши купола в сторону моря. Я, конечно, сторонник здорового образа жизни, в том числе и водных процедур, но всё-таки не морж и не нерпа.

В общем, мы посовещались, и я решил, что загружаем в гондолу пару винтовок с оптикой, столько же винчестеров, револьверы, гранаты, ножи, сапёрные лопатки, аптечку, фляжки с водичкой и водочкой, кое-какие вещи, позволяющие пролежать на мерзлой земле несколько часов, белый маскировочный халат, а также переносной гелиограф, оснащенный электрическим фонариком, и ракетницу. На оставшееся пространство втискиваемся мы с Валерианом, после чего нас опускают на грешную землю на разумном расстоянии от башни маяка. Затем занимаем позиции таким образом, бы ружейным огнём перекрыть все походы к ней. Затем «Опыт» скрывается за облаками и работая двигателями на малом ходу зависает в обозначенной точке, ожидая сигнал с земли и воды о начале операции по спасению Императора. Это не оговорка, именно и с воды. Я, конечно, не Хельмут Мольтке-старший, и даже не младший, но наши планы базируются именно на принципе «идти врозь, а бить вместе!». Когда мы прибыли в Соловецкий монастырь, где, собственно, и базировался «Опыт», то застали там и Епископа Архангельского и Холмогорского, который прибыл с визитом, рискнув совершить морское путешествие практически на исходе навигации. В перечне лиц, на помощь которых можно рассчитывать в нашей нелёгкой миссии, который мне огласил Сандро, помимо настоятеля Соловецкого Спасо-Преображенского монастыря, было упомянуто и имя его высокопреосвященства Никанора. И вот именно из уст этих двух святых отцов мы в первые услышали первые слухи о наличие в месте предполагаемого заключения Императора британского боевого корабля.

Точных данных не было, но стали пропадать баркасы с местными рыбаками, а недавно в полузатопленном судёнышке нашли полумёртвого саамского охотника. В предсмертном бреду на ломанном русском языке он говорил что-то об англичанах и о корабле с двумя мачтами, трубой и пушками в Обской губе. Похоже, что лимонники сработали по своей стандартной схеме. Порылись по сусекам, и нашли или выкупили старую, но хорошо сохранившуюся лоханку, которая не числится в составе Royal Navy, и в случае каких-то неприятностей всегда можно пожать плечами и развести руками. Естественно, что назначенная на неё команда об этом предусмотрительно не информирована, быть может за исключением её командира. А обычный Jack[2] не приучен задавать ненужные вопросы. Жалованье платят вовремя, ром наливают, на мачте поднят «Юнион Джек», боцман исправно раздает зуботычины. А если в экипаже есть парочка морячков помоложе и посмазливее, то можно их использовать для плотских утех. Как там говорил или скорее, должен сказать сэр Уинстон Черчилль: ром, содомии, молитва и плети — вот и все традиции Королевского Флота.

Это конечно не броненосец и даже не канонерка, но на палубе даже небольшого пароходика можно разместить не менее четырёх 9 -фунтовых пушек RML 8. Одним словом — антиквариат. Но антиквариат кусачий, способен швырять снаряде километра на три или чуток дальше. А если это корыто подплывёт поближе к маяку и начнёт обстрел шрапнелью, то крови прольётся немерено и самое главное: может погибнуть Император. Единственный выход — обратиться за помощью к святым отцам, и попросить одолжить на время их корблик с командой. Естественно, принимать участие в возможном бою им не придётся, и грех убийства не падёт на их души. Согласие, пусть и неохотное было получено. Но ситуация изменилась кардинально, когда под величайшем секретом и после крестного целования обоим православным иерархам предъявили документ, в котором император-соправитель Александр Михайлович требовал предъявителям сего оказывать максимально возможное содействие и держать при этом язык за зубами. Получив высочайший пинок под зад, господа служители Господа вспомнили о том, что кесареву — кесарево, и после окончания этих экспресс-переговоров начались лихорадочные сборы. Загрузили уголь и пресную воду, продовольствие. Очень кстати, среди монастырской братии нашелся весьма сведущий в медицине, да и мы выделили человечка с аптечкой, набитой лекарствами, которые пока отсутствуют в свободной продаже. Нашлось место и для десятка моих головорезов. В первую очередь разместили, настроили, и опробовали радиостанцию. Под неё вытребовали отдельную каюту, на дверь которой повесили дополнительный замок. Там же нашлось место и для портативного фотоаппарата, к сожалению, киноаппарат захватить с собою не смогли, да и был се агрегат слишком массивным и капризным к обслуживанию и эксплуатации.

Затем пришел черёд оружия. Помимо обычной стрелковки и ручных гранат, были доводы и повесомее: два пулемёта Максима на морском станке, рассчитанные на ведения огня патронами от винтовки Бердана калибром в четыре линии, и кардинально доработанная версия реактивного гарпуна Томаса Ройса. Если быть абсолютно точным, то упоминание в документации этого американского изобретателя, как автора прототипа, послужило своеобразной дымовой завесой даба отсечь ненужные вопросы тем, кто осуществлял так называемую «модернизацию китобойного гранатомёта». Дабы последним было чем отвечать на недоумения коллег из серии: «но чёрт возьми, Холмс, как⁈». Это конечно не ДШК и не базука, но покрошить в фарш полсотни лимонников и передать очень горячее приветствие и кораблю зажигательными снарядами им было вполне под силу. Пришлось привлечь к планированию операции мичмана Байдукова и кормщика шхуны епископа, который был не монахом, а трудником[3]. Когда в комнату зашел высокий, ладно скроенный степенный мужчина с недлинной, но густой бородой и светлыми волосами, то мне показалось что я его уже где-то видел. Но где? Профессиональная память чекиста исключала ошибку, но и пока не давала нужный ответ. Тем временем, вошедший неспешно перекрестился на образа и представился: Рябов, Иван Никандрович. И всё стало на свои места. Передо мной стоял практически двойник актера театра и кино Бориса Георгиевича Невзорова, который блистательно воплотил роль кормщика Ивана Савватеевича Рябова в фильме «Россия молодая». Да-с, пути провидения неисповедимы. Не знаю, что это, ирония судьбы или дар Божий, но сейчас рядом со мной два человека и почти полные тёзки героев из веков семнадцатого и двадцатого. И сейчас, как и тогда в их руках судьба и слава России. Алексей Петрович, как дипломированный штурман рассчитал время выхода из порта шхуны и вылета нашего дирижабля. «Сергий Радонежский» должен был к условленному часу добраться до Йоканьгского погоста и оттуда связаться по радиотелеграфу с «Опытом» и ждать команды выдвигаться к Лобской губе. Его целью обозначили нейтрализацию, а точнее уничтожение британского корабля.

Процесс следовало зафиксировать на фотоплёнку, в плен брать по минимуму из числа тех, кто может знать что-то полезное. Для остальных организовать экспресс обучение дайвингу, причём особое внимание уделить нырянию под воду, всплытие не предусматривается. Управление процессом дистанционное, дистанция определяется эффективностью ведения огня. В конце концов, мы в гости их не звали и виз не выдавали. Естественно, что задачи столь подробно и немножко цинично я ставил своим архаровцам. На робкий вопрос: а что делать, если будут сигнализировать о капитуляции и сдаче в плен? Я посоветовал применить подход адмирала Нельсона и в упор не видеть никакие сигналы. Тем более, что играть по-честному лимонники не привыкли и всегда готовы пойти на подлость. А мне жизни своих дороже ихних, а посему не забывать про контрольку в процессе зачистки.

Лежу я в маскхалате на открытой местности и понимаю, что зря он у меня такой белый. Дело в том, что тут сильные ветры, которые постоянно снег сдувают с поверхности, которая из-за этого, местами белая, но, по большей части какая-то сероватая. Эхма… пробую почву рукой и немного (пару раз) перекатываюсь, чтобы хоть как-то измазаться в окружающей действительности. Вроде стало лучше. Данилов, увидев более-менее успешное завершение операции по моей маскировки повторяет манёвр с перекатом, тоже прибавив в своем облике серого цвета. А потом ползком, по-пластунски ищем место, чтобы стало как-то удобнее работать, расползаясь друг от друга — чтобы наверняка перекрыть подходы к мачку. Но маяк — это моя первейшая цель, у моего казачка в приоритете небольшой домик, который мы идентифицировали, как домик смотрителя. Очень хотелось бы, чтобы государь оказался именно на маяке, но гарантии стопроцентной этому я не имею. Поэтому нам вдвоем надо перекрыть два направления, а ее держать под прицелом ворота казармы. К сожалению, из всей нашей команды быть уверенным в стрельбе я могу только у двух боевых единиц: себя лично и казака Данилова. Он любой винтарь превращает в оружие бекасника[4]. В зависимости от обстановки ракетницей покажу, куда выбрасывать подкрепление и какое направление перекрывать моему резерву на дирибабле, простите, дирижабле… Всё время их путаю. Прильнув глазами к окулярам бинокля, наблюдаю за башней маяка. Вроде как у неё только основание каменное, сама башня — сооружение из дерева, а посему в качестве ДОТа или просто укрытия от пули ни к черту не годится. Хорошо, что мы, не страдая излишним садомазохизмом, озаботились и об утопленных водонепроницаемых подстилках, и некоторых «удобствах» разработанных мной на основании опыта войн веков грядущих.

Но вот, кажется, мне махнула рукою госпожа Удача. Я вижу, как на самой верхушке маяка довольно высокая фигура, затянутая в тяжелый тулуп. Отсюда даже в оптику сложно сказать, государь это или нет, хотя по фигуре, очень похоже (я в свое время в эту фигуру прицеливался, так что помню хорошо). Вот если бы он к огню системы маяка стал поближе, нет, не так, развернуться чуть-чуть, чтобы я более четко разглядел черты лица! Кажется, неведомый на мачке меня всё-таки расслышал. Он не только разворачивается так, как мне нужно, а еще и зажигает огонек, по всей видимости, прикуривая. И вот это дает мне возможность окончательно убедиться — государь на маяке! Чёрт… а мне как передать ему знак? Фонариком? А что? он у меня узконаправленный. Луч даст с небольшим отклонением. Надо рискнуть! Вытаскиваю сей девайс, идею которого удалось спереть из будущего, нажимаю три раза на кнопку, надеюсь, что это световое пятно на маяке заметят. Заметил! Ей богу, заметил! Да у него и какой-то бинокуляр имеется! Смотрит прямо на меня! Я стараюсь жестами передать, что выходить из башни не надо, наоборот, забаррикадироваться в ней. Кажется, моя лежачая пантомима доходит до адресата. Он исчезает из вершины башни.

Теперь в игру должен вступить «Сергий Радонежский». Потому как вижу, что англичане на берегу Лопской губы зашевелились, на шхуне своей пары разводят, а к домику смотрителя направилась группа из нескольких офицеров и матросов, общим числом до десятка. Так… а у нас тут что? Стоявший у дверей маяка постовой срывается, как ошпаренный, бежит в казарму, откуда возвращается с еще пятеркой солдатиков, вооруженных берданками, которые занимают позиции около входа в маяк. Оппаньки! А Михаил-то Николаевич время тут зря не терял. Есть у него свои люди в охране! И это очень даже благоприятный момент, не будь я Полковниковым! Тогда надо подумать, я хотел, чтобы мои ребятки перекрыли казармы, а теперь самое стрёмное направление — это от английской шхуны. Надо будет оказать помощь добровольной охране маяка, ребятки там, смотрю, решительные. Не побоялись против начальства пойти. Или это сам офицер, который ими командует, дал приказ прикрыть государя? Вот, сейчас события и покажут, как дело пойдёт. Кто тут чем дышит и как себя вести будет. Не может так оказаться, что командир местный государем перевербован, и не сторожит, а оберегает. Как-то не верится. Сюда должны были сослать настоящую сволоту. Преданную Николаше и купленную англичанами. Посему булки не расслабляем и оружие на изготовку. Время-то есть… пока шхуна пары разгонит да из бухты выйдет — время точно есть. Но кто знает, как тут, у маяка, сейчас события разворачиваться будут?

А на море события разворачивались своим чередом. Очевидно, что морские волки все-таки засекли на горизонте дымы «Радонежского» и спешат проверить, кто такой сюда прется, а заодно или отогнать оного, или, что скорее всего, затопить. Учитывая дальность действия их артиллерии, чтобы наверняка попасть, подобраться к неизвестному плавсредству британская посудина должна будет буквально на пару кабельтовых, иначе попадания им даже компания Ллойда[5] не гарантирует. И это есть гут, потому как гарпун реактивный тоже работает уверенно на дистанции не самой большой. Тут уж кто кого переиграет. Надеюсь, что наши. И пусть только сверху мой знак проморгают! Убью гадов, если выживу, конечно же… Только не надо думать, что мы вдвоем с Даниловым всех бритишей одной левой уложим. Вот уж чего нет, так нет… И пусть я понимаю, что сюда Лондон сослал самых отъявленных отморозков, но вооружены они далеко не копьями и мечами, а винтовками и револьверами. А пуля — дура, может и попасть! О! кажется, пошла жара!

[1] Воздухоплаватели получили в наследство структуру флотского типа, и звания, соответственно флотским. На время операции Чкалов, как командир «Опыта» получил звание временного капитан-лейтенанта, чтобы как-то отличаться от своих товарищей. Впрочем, после операции это звание стало у него постоянным.

[2] неформальное прозвище моряков и матросов со времен Британской империи и по сей день

[3] человек, который живёт и работает в монастыре временно, в отличие от послушников и монахов

[4] Снайпер — это, с английского, собственно говоря «бекасник», то есть человек, способный попасть в бекаса — маленькую и верткую цель.

[5] Одна из старейших страховых компаний, в том числе страховали морские перевозки.

Глава девятая

Свобода… нас встретит радостно у входа

Глава девятая

Свобода… нас встретит радостно у входа

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

Свобода — это роскошь, которую не каждый может себе позволить

(Отто фон Бисмарк)

Капитан-лейтенант Чкалов, командир дирижабля «Опыт»

Ничто так не мешает жить на Крайнем Севере, как ветер! Он обычно поднимается внезапно, хот и по расписанию, но ему постоянно удается подгадать самый неприятный для этого момент. Попробуй зависнуть на одной точке, когда твой воздушный корабль с оной сдувает, и ты чувствуешь себя блохою, которую даже чих унесет к черту в пасть. А еще… надо что-то решать — подниматься выше, дабы выйти из водной мути облаков, из-за которой намокает оболочка нашего дирижабля, или спускаться, дабы видеть, что происходит на земле. Но пока есть еще время для принятия решения, а посему наше воздушное судно, содрогнувшись от натужной работы моторов, медленно курсирует в сторону Лопской губы. Байдуков, мой товарищ и волею судьбы, в этой экспедиции подчиненный, прокладывает курс. От его штурманских умений сейчас зависит, как мы выйдем на оговоренную точку, с которой и будем наблюдать за сигналами Полковникова. Весьма странный господин. Привык командовать, делает сие со знанием дела, как будто такими операциями занимался всю жизнь, только где и когда? Насколько я знаю, никто и никогда ничего подобного не проводил просто потому, что технических возможностей нету. Боюсь я перегрузки! Как-то моторы работают с непонятным подвыванием. Вызываю дежурного матроса, это рябой рязанец Свешников.

— Милейший, давай, возьми Перепелкина и с ним вдвоем тащите Кондратия к машинам. Пусть что хочет делает, но мы должны держать курс!

— Штурман, доложить, нас сносит или нет?

— Сносит, господин капитан! — докладывает Байдуков, посмеиваясь в ус. — На румб влево надо бы корректировку заложить.

Даю приказ в машинное. Опять голос механизмов стает иным, чуть более глухим и не таким натужным, видно, притащили на место Кондратия, вилку ему в бок! Пора идти на снижение, ибо в этой взвеси, именуемой тут облаками ничего не разобрать. Интересно, как это штурман прикинул снос с курса, если нихренась не видать? Но чтобы спуститься вниз, все трое наблюдателей, вооружившись биноклями и бинокулярами, терпеливо ожидали, когда появиться хоть один просвет в облаках, иначе в противном случае придётся опять рискнуть воспользоваться наблюдательной гондолой. Но на таком ветру это становится слишком уж цирковым номером и закончится может трагически, да еще и с потерей ценного имущества. Наконец фортуна вновь соизволила обратить свой лик на «Опыт». Впереди мелькнула широкая прореха в тучах. Последовала команда, после оной дирижабль завибрировал, изменился и гул машин, которые теперь опять работали слишком натужно: этот маневр на ветру был единственно верным, но требовал от техники серьезных усилий, это вам не скользить по небу по инерции.

Обзор на залив открылся всего лишь на несколько секунд, но для тренированных людей, знающих что и где им искать искомую цель оказалось вполне достаточно. Посыпались доклады: парусно-паровая шхуна, на палубе видны два орудия, на берегу несколько бараков, окруженных забором, и караульная вышка. Последним прозвучало на флагштоке поднят британский флаг- Юнион Джек. Я прореагировал мгновенно и отдал приказ радисту:

— Срочный телеграф на «Сергея Радонежского»: немедленный поворот на два румба влево, идти в Обскую губу. Противник — британская вооруженная парусно-винтовая шхуна. Ориентировочно два орудия на палубе. Атаковать и потопить. На берегу казармы для экипажа. Обстрелять.

Через пару минут через нашего поповича последовал ответ:

— Принято. Приступаем к выполнению.

* * *

Мыс Святой Нос. район Губы Лопское становище.

16 декабря 1889 года.

Эдди Пандгрейв. Капитан-лейтенант паровой шхуны «Виктория»

Это паршивая работа — быть стационером, особенно, если вместо большого портового города с его обществом и возможностями для отдыха, ты торчишь в чертовой дыре, где из развлечений даже охоты нормальной нет! На что тут охотиться? Зверя нет, как исторического факта! Местные промышляют тут только рыбой. Но рыбалка — это не то занятие, что приличествует английскому джентльмену! Из развлечений тут остаются только джин, который тут называют водкой, отвратительное пойло, да игра в карты. Которая тоже осточертела из-за постоянного маленького общества, которое к игре привлекается: я, мой первый помощник Джимми, корабельный лекарь Хомсворт и этот русский поручик Волкофф. Конечно, присутствие русского в нашем небольшом коллективе — несомненный мезальянс, он, хотя и гвардеец, наверняка дворянин, но просто варвар и грязная скотина. Почему грязная? Так он же каждую неделю купается в этой русской банья! А чего купаться, если ты не залез в болото? И где он тут болото находит, впрочем, мой дядя Кэлл говаривал, что свинья болото всегда найдёт! Но всё-таки мы вынуждены эту невоспитанную свинью терпеть в своем обществе. Надо же пополнить как-то свое материальное положение, а Волкофф проигрывает много и охотно. Нет, как игроки опытные, мы даем ему иногда выиграть… Немного, чтобы интерес к игре не пропал. Вторым развлечением тут стала плеть. Наш Боцман Боб спуску матросам и абордажникам не дает. Так что наказывает часто и всегда по делу, ибо профилактика правонарушений поркой — самая эффективная. По-моему, уже всю команду перепорол, некоторых даже дважды. Дамского общества тут нет. Содомия? Ничего против не имею, но… увы не с кем. Юнга сбежал, когда мы ходили за продуктами, а остальные… нет, уж лучше рукоблудить, чем с этими…

Надо признать, что экипаж моей шхуны «Виктория» уже озверел от нудной жизни в этой дыре. Единственным развлечением матросни оставался ром и охота, но не морского зверя, а на людей. Уже несколько баркасов с местными аборигенами, имеющими неосторожность зайти в Обскую губу, были потоплены, а те немногие, кто сумел доплыть до берега — позавидовали мёртвым. Нет, я понимаю необходимость несения такой службы. Ведь стерегли императора Наполеона близ острова Святой Елены целая эскадра стационеров, постоянно патрулируя окрестности острова. Но там все-таки теплое Средиземное море, а не эта стужа, да еще и этот водоворот у берега, в месте, где вода двух морей сталкивается друг с другом. Мы там потеряли один баркас с моряками, которые погнались за местными рыбаками, те каким-то чудом это гиблое место проскочили, а мои вот не смогли. Потеря шести человек одним часом сказалась на духе команды. Да только не сбежишь отсюда, никак не сбежишь! Не так давно поручик Волкофф предложил тихонько удавить заключенного и валить отсюда, только чтобы доктор наш засвидетельствовал смерть от геморроидальных колик. И дело в шляпе — и через две недели мы пьем приличные виски в приличных кабаках! Придурок! У меня приказ: четкий и точный. Смотрителя маяка казнить только в случае, если его будут пытаться освободить. А так — охранять и бдить! Бдить и охранять! Если бы у него были бы какие-то ценные сбережения, можно было бы подумать, а так… рисковать карьерой ради того, чтобы заработать на этом пару серебряных рублей? Какая глупость!

Сегодня всё будет как всегда… В небольшом помещении в казарме, которое мы назвали офицерским клубом собрались ближе к полудню. И играли до самого опупения! Этот несносный русский опять притащил бутыль мутного пойла, но у короля много… хотя нет, уже почти на исходе. Ром! Наш судовой лекарь вытащил бутылку рома и сообщил, что запасы его истощаются и такими темпами хватит на дней десять, не более. Ну и дьявол с ними! Я лично этот самогьон пить не буду. Чертово пойло, от которого голова раскалывается! Придется отправлять первого помощника в Архангельск, например… Хотя, лучше буде в какую-то факторию в Норвегии! Надо пополнить припасы, особенно продовольствия и пойла. Правда, в Норвегии хороший ром — большая редкость, но там есть все-таки их фирменная водка, аквавит! Вот! Когда мы сюда шли я даже взял ящичек на борт и пожалел только о том, что взял всего лишь один ящик! Надо было брать пару-тройку, а лучше все шесть, которые были в том поселке в наличии. Так что бутыль русской отравы я отправил своим морпехам — им можно, если поделить на весь взвод, будет не так много. Волкофф чудно так петушиться! Рассказывает о своём имении под Курск, хочет его поставить на кон, потому что играть уже не на что. Джимми Годвин, мой первый помощник недрогнувшей рукою быстро оформляет закладную на имение. Кажется, мне, что даже разделив прибыль на троих — мы неплохо в этой миссии наживемся! Вот Волкофф прикладывает к документу личную печать. Дело в шляпе! Осталось сегодня лишить его этого достояния, а дальше… да хоть пускай стреляется! Мне начхать! Не успели! В самый разгар игры появился боцман Боб и сообщил, что наблюдатель заметил в море дым. Отправляю Джимми на «Викторию», чтобы он вышел и разообрался с нарушителем спокойствия этих вод. Не впервой это делаю. На этот раз решаю морпехов (они же абордажная команда) оставить на берегу, да и сам остаюсь с ними. Что-то на душе тревожно. Эти все дымы, он неспроста. Я не знаю, ищет кто-то нашего заключенного или нет, но лучше перебдить, чем болтаться в петле за неисполнение приказа. У нас вешают и за меньшее!

Всё, игры нет! Раздраженный, одеваюсь потеплее и выхожу на улицу. Тут что-то типа длинной ночи, поэтому темно, хотя время далеко еще не позднее. Впрочем, темнота весьма относительная — много звезд дают весьма устойчивый свет. «Виктория» разводит пары. Раньше выход в море — это постановка парусов, занимало достаточно много времени, а большие корабли еще буксирами вытаскивали из бухты, и только на рейде они распускали паруса, да… были времена. Теперь же надо прогреть машину, поднять давление в системе… Не скажу, что это занимает намного меньше времени. А и держать все время шхуну в готовности тоже не дело, угля у нас столько нет. А ближайшая угольная станция с приличным топливом — Шпицберген. Ну вот, пока еще медленно «Виктория» ползет к выходу из залива, но машина набирает мощность, вот-вот дело пойдет живее, а Джимми приказывает поставить паруса, хочет воспользоваться попутным ветром. Ну что же, Годвин неплохой моряк, думаю, после этой миссии ему дадут свой корабль, сначала небольшой, как моя «Вики». Но надо же с чего-то начинать! Не всем сразу ходить на линейных левиафанах!

Хомсворт сразу же протягивает нам, господам офицерам, кисет с табаком. У него отличный крепкий турецкий табак, это вам не наша Вирджиния, блеклая гадость! Нет, тут и дым погуще и аромат посильнее! И где он его достает? Но, такое впечатление, что моя «Виктория» пришла сюда с трюмом, набитым турецким табаком. Ибо он всегда у дока в наличии, и тот не жалеет, угощая не только нас, своих сослуживцев, но и этого русского офицера и даже смотрителя маяка, которого мы тут охраняем. Мы втроем (я, док и русский) споро набиваем дешевые глиняные трубки, этого добра тут навалом. А из-за ветра именно трубка стала главным нашим другом, когда хочется покурить. Правда, у меня и у дока есть небольшой запас сигар, но кто ими кого угощать будет? Точно не русского! Пока дымим, в моей голове возникает мысль вернуться и продолжить игру на троих, правда, потом будет сложно считать кто что выиграл… но нет! Какой-то внутренний голос потребовал с меня все-таки проявить бдительность, поэтому наша троица идет к маяку — посмотреть, как поживает господин смотритель. Ветер сбивает с ног, моя «Виктория» быстро идет навстречу дымку, который становится всё отчётливее виден, кажется, это что-то прёт сюда на полном ходу, напрягая свои машины. Джимми разберется! Домик смотрителя встречает нас закрытой дверью и темными окнами. Пара русских солдат дежурит у входа на маяк, скорее всего он там, Смотритель к своим обязанностям относится весьма скрупулезно, посему вижу, что сигнальный огонь пылает в полярной ночи, указывая кораблям правильный курс.

Решаю дождаться возвращения охраняемого объекта с маяка, так, на всякий случай! И тут наш док застывает, рот его раскрывается и трубка, которую он еще посасывал, падает на землю.

— Что это? — обращается он ко мне? И при этом указывает куда-то вперед. Я смотрю и понимаю, что вижу, как из-под низких облаков показывается туша какого-то гигантского летучего кита.

— Хрень Господня! — отвечаю, а сам начинаю что-то подобное вспоминать… — Это может быть большой воздушный шар, только почему он движется против ветра? Чёрт подери!

Доктор огромными прыжками понесся к нашей казарме, надо сюда тащить наших ребят, что-то всё это перестает мне нравится.

— Волкофф, давай заключенного в его домик, нечего ему делать на маяке! — фактически, даю команду совершенно растерявшемуся гвардейцу, он еще и соображает туго, это ещё надо было такого дурака найти и сюда отправить! Или у них там все такие идиоты? Не удивлюсь!

Но, кажется, что у этого полудурка какие-то проблемы! Солдатики отказываются своего командира пропустить на маяк! А док-то первым сообразил, что дело пахнет жареным. Сейчас пригонит моих парней и дело пойдет! Тут русских сначала было двадцать восемь солдат. Вот только по болезням пятнадцать из них списали на материк, отправили с оказией восвояси. Еще двое не так давно умерли, условия тут жесткие, а с их болезнями Хомсворт разбираться отказался — ему за это корона не платит. Вот если бы заболел смотритель, другое дело… Так что у меня девятнадцать морпехов против одиннадцати русских пехотинцев! Мне этого будет достаточно! Поручик орет на своих подчиненных! Он раскраснелся, как рак, вот-вот от натуги лопнет! Тут из казармы начинают выбегать русские солдатики, они все, как один, стают кордоном между офицером и маяком, и морды у них злые, а к винтовкам примкнуты штыки, и они ими на нас нацелились. Тут даже я немного сбледанул[1], простите за это просторечное выражение. Стоять против такого ряда острых кольев и быть ими проткнутыми совсем не та смерть, которой бы мне хотелось умереть: больно и ничего героического! Кажется, это называется русский бунт! Крики! Ор! Никогда еще не видел поручика таким возбужденным, но только его подчиненные сохраняют каменное спокойствие!

И тут происходит нечто непонятное! Прямо перед маяком появляется невысокий худой человек в странных одеждах, с большим крестом на цепи, борода его клочковата, и он босой, без обуви! На таком холоде и на таком ветру! Ибо его одежда слишком тонкая, чтобы дать надежную защиту телу от мороза! Он что-тот говорит на своем варварском языке, солдатики один за другим подходят к нему, получают благословение (почти как у нас, в доброй англиканской церкви) и стают обратно в строй. И опять шеренга штыков против нас с поручиком. И тут всё понеслось с невиданной скоростью! Этому бы мерзавцу чуть позже начать активные действия! Я краем глаза заметил приближающиеся красные мундиры[2]. Пара минут всего! Но Волкофф выхватил револьвер и выстрелил прямо в священника (ибо никем иным этот странный человек оказаться не мог). Тот упал, кто-то из солдат бросился к нему, а кто-то отоварил прикладом по голове своего офицера! Ну что же, прекрасно! Мы разберемся со всеми! У меня точные инструкции: в случае бунта заключенный выжить не должен!

Я выхватываю свой револьвер, чтобы отдать своим молодцам команду атаковать… и мир затягивает непроглядной чернотой.

[1] Англичанин применил выражение shitting my pants? Более точно было бы сказать «наложил в штаны», ну тут автору виднее…

[2] Традиционная одежда английских морпехов.

Глава десятая

В жизни всегда должно быть место чуду

Глава десятая

В жизни всегда должно быть место чуду

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

Чудеса делаются своими руками.

(Александр Грин)

Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников

Если эту операцию не включит во все учебники военного дела (хотя бы военно-диверсионного), то я испанская принцесса! Это не менее круто получилось, чем освобождение диверсантами Отто Скорцени дуче Муссолини в Италии или штурм дворца Амина в Афганистане! Я даже немного горжусь собой! Но только немного. Кто знает, как бы развернулись события, если бы не этот странный человек, которого все тут знают как Иоанн Кронштадтский. Нет, порывшись в глубинах собственной памяти я сумел выудить оттуда, что кто-то такой в это время был и даже имел какое-то влияние на события в религиозной жизни России. Но где я, и где религиозная жизнь? Хорошо, что я попал в конец просвещенного девятнадцатого века, представляю, что сделали бы со мною хроноаборигены, попади я лет так на двести ранее, когда религия была неотъемлемой частью существования, маркером свой-чужой. В это же время путы опиума все меньше сковывали народ, особенно просвещенную ее часть. В которой в моде становился нигилизм и атеизм, главное, что на обрядовую часть жизни можно было не тратить время, самый сложный ресурс попаданца. Ибо все успеть невозможно, но даже сделать самое необходимое, когда местные товарищи двигаются со скоростью виноградных улиток — весьма проблематично.

Прошу прощения за философствования, иногда заносит. Или это так на меня сие время действует? Не пойму, да и ладно! В общем… мы заняли позиции с расчетом, чтобы надежно перекрывать с разных сторон вход на маяк. Ибо государь-ампиратор Михаил Николаевич, которого, как я знал, ранее звали совсем по-другому, находился именно на оном сооружении, что хоть и находилось на прочном каменном основании, но всё-таки было сделано из дерева, то есть, собственной прочностью, как укрытие, не сильно-то и обладало. Сбросил с рук варежки, под которыми скрывались тактические перчатки, проверил оружие, когда заметил, что на объекте началось движение. Бритиши зашевелились, как вши на лобке, попав на прожарку. От их резиденции (точнее, казармы, которая находилась на берегу бухты Лопская губа) отделилась группа мореманов, которые бросились к шхуне, разводившей пары. Насколько я понимаю, это наши искренние друзья-нагличане обнаружили наш паровичок, что пыхал к берегу потихоньку. Самым неприятным для врага оружием должен был оказаться реактивный гарпун, который нёс на себе кроме острой боевой оконечности еще и запас взрывчатки. Достаточно ли будет для того, чтобы пустить сей бриг ко дну одного-единственного выстрела? Вот этого я в точности не знал. Меня уверяли, что на деревянное корыто должно хватить. Но как оно будет? Бой покажет. Но вот только прицельная дальность этого агрегата не настолько велика, чтобы… поэтому капитану предстоит разыграть спектакль: китобой, который имеет повреждения и везет груз китового уса и амбры. Тут такое дело, амбра настолько ценная штука, что шестьдесят килограммов продукта, о которых заявит капитан нашей шхуны никто не рискнет ухайдокать и пустить на дно. Это не менее восьми-девяти тысяч английских фунтов стерлингов, очень внушительная сумма на то время[1]. И, уверен, что лимонники подпустят нашего «Сергия Радонежского» к себе, типа для проверки контрабанды. А точнее, чтобы забрать ценный груз и избавиться от экипажа. Свидетели в море никому не нужны. Кроме гарпуна было на борту судна еще и два хорошо замаскированных орудия, которые зарядили картечью: дабы расчистить палубу бритишей от излишнего экипажа.

Но пока ихний кораблик, натужно пыхтя и выпуская густые клубы пара выходил из губы, два десятка морпехов в своих ярко-красных мундирах во главе с несколькими офицерами, которые никаких, мать его, мундиров не носили, бросились к маяку. И вот это было уже более опасное дело. Вооруженные винтовками Энфилда с хорошей дальностью стрельбы и пробивной силы пули, эти молодчики могли представлять для Михаила серьезную угрозу. Впрочем, в этой толпе оказалось еще несколько человек, которых надо было убирать сразу же — скорее всего, боцман, командир абордажной команды (собственно морпехов), да какой-то или доктор, или еще какой гражданский шпак, вооруженный массивным револьвером. И никого из этой «вольной братии» я к государю подпускать не собирался. Если бы еще не ветер, на который надо обязательно делать поправку, то условия для стрельбы были бы почти идеальными. А так и пальцы морозило, и снос пули надо было учитывать.

Только тут все завертелось со страшной силой и скоростью. Дело в том, что из казармы русских солдат выскочило чуть более десятка служивых, занявших оборону у дверей маяка. Вот те раз! Неужто гарнизон вышел из-под контроля офицерского? Нет, то что бритишей наши вояки не переносят на дух после Крымской войны — так то не секрет. Англичанка итак сильно нагадила нашей державе. Но бунт? Впрочем, это только на руку нашей миссии. А тут и офицерик в форме гвардейской выскакивает. И шубы не надел, так разгорячился, и револьвером машет, и о чем-то со своими солдатиками препирается, а тут и красномундирники подбежали, только русские солдатики не спасовали, а против тонкой красной линии свою сермяжную линию выстроили. Понимаю, что надо убирать первыми командиров и боцмана лимонников. Вот только как бы так сделать, чтобы и русского офицера из игры вывести? И вот на арене появляется новое действующее лицо. Кто? Да какой-то странный мужик в рясе да босиком, да в лютый мороз и на страшном ветру! И как он тут оказался? Да хрен его знает! Вот и весь сказ. Это я потом узнал, как всё было. А случилось так, что почти на линии раздела морей, где водоворот, который кораблям обходить положено (из-за него тут и маяк поставили) с нашего «Сергея Радонежского» пассажир, именем Иоанн Кронштадтский выпал, да пошёл по воде аки посуху! Нет, никакого чуда, как я понял потом, не оказалось. Просто человек двинулся по естественной отмели, почти по колено в воде, но пошёл! Чудом было то, как он про эту отмель узнал, никогда не пребывая в этих местах, да как сумел дойти в своем рубище да босиком! По ледяной воде! Вот что есть чудо! Или я ничего в этой жизни не понимаю.

И вот этот мужичонка тычет в морду гвардейцу крестиком, понимаю, что запрещает идти, понимаю и я, что вот-вот должны начаться разборки. Дистанцию я вычислил. Поправки внес. Карабин не подведет, думаю так. Но тут вижу, что офицеришко стреляет, мужичок-то падает, а какой-то из солдатиков отоваривает обуревшего благородия прикладом по его дурной головушке! Пора и мне за работу! Ловлю в прицел английского кэптэна, что тянется за револьвером, извини, нагличанен, но ты сюда приперся зазря! Нажимаю на курок… что чувствует снайпер, когда убивает человека? Как и я — отдачу от ружья! Попадаю в туловище. Бердановский патрон никакого шанса ему не дает… пора заняться и другими персонажами. Валится командир абордажников, я валю боцмана, солдатики наши тоже не теряются, а стреляют, не залпом, но уже наполовину отряд противника проредили. А гражданский оказывается не робкого десятка, палит из своего револьвера в кого-то из солдат. Не-а, такая медицина нам не нужна! Успокаиваю этого живчика третьим за сегодня выстрелом. И тут с моря раздается грохот взрыва. Бой у маяка затихает. Все оборачиваются на море, где британская «Виктория» бурно пылает с развороченным бортом, а тут еще с «Радонежского» раздаются выстрелы картечью, сметая лимонников с палубы шхуны. Видя, что их корабль терпит бедствие и оставшись без руководства, британские морпехи предпочитают сложить оружие. Делаю знак рукой своему напарнику, мы поднимаемся и идем в сторону маяка.

* * *

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

16 декабря 1889 года.

Михаил Николаевич Романов, статус непонятен

Внезапно выстрелы за дверью маяка стихли.

— Ваше Императорское Величество! — раздается через несколько секунд за дверью. — Погодите немного. Да можно выходить. Всё уже закончилось! Узнаю голос одного из солдат. Какое-то время еще раздумываю, выходить или нет.

— Погодьте, вашвеличество! Кто-то сюда идёт непонятный. Пока спрячьтесь. Ага… Робята! Слева смотри!

— Справа смотри! — слышу кто-то кричит в ответ. Что там за хрень творится?

Что хорошо на площадке маяка, так то, что оттуда далеко видно. Бинокль у меня театральный. Но благодаря оному я все-таки рассмотрел, что там происходило. А в море британская шхуна шла наперерез какому-то кораблику с необычным стягом на мачте. Вижу, как обмениваются сигналами, что-то мне не нравится это. Слышал я, как один из британских офицеров хвастался, что они получили хорошую добычу с какой-то шхуны, которую перехватили в море и пустили со всем экипажем на корм рыбам. Вот и этих, скорее всего, китобоев ждёт такая судьба. А если это китобой да идет с китовым усом да ворванью… Не пропустят лимонники такой приз! Ах ты ж… Слишком они уже близко подходят друг к другу. А наглы уже и призовую партию на палубе собрали, точно, типа досмотра устроят! И тут как что-то рявкнет! Вижу, как дымный след прямо в борт бритишей устремляется, а еще через мгновение тот расцветает взрывом и борт проломан к чертовой бабушке! А тут еще и пушченки с нашей шхуны огрызнулись, сметая всех, кто еще стоял на ногах, с палубы. Картечь, скорее всего!

А снизу крик «Ура!»

— Кто такие будете? Чего надо?

— Порученец по особым делам соправителя Российской империи Александра Михайловича, полковник Полковников.

— А чего так странно одеты? Ась? — недоверчивый голос одного из моих охранников продолжает расспрос. Я же пока что выходить не спешу, ибо не вижу, какая обстановка вне стен маяка.

— Одеты как следует, чтобы незаметно вам помочь да врага упокоить. Трое на моей совести.

— Ну да те…

— Вот… приказ Александра Михайловича найти государя- императора михаила Николаевича и в целости и сохранности доставить в столицу.

— Ну не скажу я…

— Я зато скажу! — голос властный, приказы отдавать привык. — сам поговорю с государем. Входить не буду. Но слово секретное скажу. Он сам выйдет.

— Да ну? Попробуйте, ваше высокоблагородие… — да, никакого доверия к словам непонятного полковника я не чувствую. И это хорошо.

— Скажите, тут продается славянский шкаф?

Услышал я пароль, известный только Академику. Ладно. Выхожу. Меня встречает крепко сбитый мужчина с грубыми чертами лица в самом натуральном маскхалате. В руке он держит карабин и при этом усмехается в усы. Солдатики стоят по команде смирно. Неподалеку под дулами винтовок моей русской охраны небольшая группа разоруженных британцев, возле стены маяка солдатик оказывает помощь иссушенному человеку. Напоминающему богомола, столь бледны его кожные покровы и худы конечности. С трудом узнаю в нём Иоанна Кронштадтского.

— Что с ним? — Спрашиваю у солдатика.

— Дык пуля в крест попала, что он на теле носил, ребро, наверное, сломано, но это точно сказать не могу. Похоже на то.

— А с этим что? — указываю взглядом на моего главного мучителя, гвардейского офицера Волкова.

— Дак упал он неудачно. Виском на камешек. И того! — не слишком охотно поясняет солдатик. Ну виском на камешек, так виском на камешек. И то. что какая-то подозрительная дырка в спине, значения не имеет.

— Ну что, господин полковник, по чайку да по домам? У меня еще хороший китайский чай остался, ребятушки подарили. У наших сторожевых псов выменяли на самогон.

— Ну это да, это они первым делом умеют… — заметил Полковников. Я же заметил громаду дирижабля, который заходил на швартовку, намереваясь использовать в качестве причала башню маяка.

* * *

Мыс Святой Нос. Маяк (район Губы Лопское становище)

17 декабря 1889 года.

Офицер по особым поручениям при Его Императорском Величестве Александре Михайловиче, Полковников

Ага, чай приглашали меня пить! Тот случай! Выпили мы крепко и не чаю, а какого-то дешевого и вонючего самогону, но другого тут не было. Оказывается, это английский виски. Вот эта гадкая бурда вискарь? Мать моя женщина! Куда катится мир! Никак не могу успокоиться! В общем, мы друг другу представились. Оказывается, мой визави мою фамилию слышал, но никак не смог ассоциировать меня с личностью нашего современника. В общем, пришлось рассказать всё как есть, и почему меня сюда отправили, и что спас я жизнь Михаила Николаевича, хотя имел совершенно другой приказ и намерения. И то, что тут делаю… застрял я надолго, точнее, что навсегда. А такой серьезный разговор, он только под что-то крепко-спиртное и возможен. Заснуть? Никому не удалось, а вот поутру начались и проблемы. Сначала прибежал капитан-лейтенант Чкалов и сообщил, что с машиной «Опыта» беда. И даже наш гениальный механик не гарантирует спокойного рейса до Архангельска, а нам надо именно туда. А еще… эти охламоны в суете сует забыли отправить молнию в радиоцентр сего городка. Чтоб им так! Если бы не обещание Академика, вот прямо сейчас сорвал бы с Чкалова его погоны временного капитан-лейтенанта и оставил бы ему сержантские лычки! Честное слово! Расслабились, господа-победители. Да, по поводу его звания, реформа, которую провел на флоте Александр Михайлович (известный мне как Академик), и которая многим флотским не понравилась, ранее гражданские, точнее, техники, врачи и прочие «вольнонаемные» из состава флота исчезли. А звания были им присвоены военно-морские. Так на кораблях появилось звание старшего лейтенанта, но, для моряков было оставлено и звание капитан-лейтенант, но оно давалось лейтенанту, который стал капитаном корабля (чаще всего малого — сторожевика, шхуны, катера)[2]. А вот при переходе даже на административную должность он становился старшим лейтенантом. В общем, такой выверт логики, который мне освоить не получилось.

Отвлекся… так вот, получается, что первоначальный план эвакуировать Михаила Николаевича на дирибабле гикнулся вместе с последними каплями вискаря не буду говорить в какое место. И теперь надо было решать, как нам идти дальше. Самым логичным оказалось использовать для завершения операции шхуну «Сергей Радонежский». А что делать с «Опытом»? Оставлять его тут на приколе? Но прикол у маяка ненадежен, а сильные ветра в этой местности — правила, а не исключения. Посему не хотелось бы получить кучу проблем на ровном месте. И надо бы наше воздушное судно всё-таки куда-то отсюда убирать. Куда? А куда деть пленных? Ежели бы их перебили сразу же, так и вопросов не было бы. Вот, морячков с «Виктории» никто и не подумал спасать, потому как на седой равнине моря никто не всплыл. Но что делать с пленными морпехами? По большому счету их надо отсюда забрать, но куда? И что делать с ними я понимал, это ведь натуральный казус белли, англичане удерживали в плену государя-императора, да еще самым что ни на есть тайным образом! Всё-таки редкостный мудак этот старший сынок Михаила, Николай, который второй этого имени. Вот и приходится теперь выкручиваться! Учитывая, что к телеграфу я доберусь только в Архангельске, то надо принимать решение тут и сейчас. Да, солдатиков жалко, но никакого другого выхода я не вижу: им придется тут посторожить наших иностранных гостей, а еще нельзя же маяк оставить недействующим, значит, придется подождать смену служителя маяка.

— Доброе утро, Михаил Николаевич! Извольте собрать вещички, вскорости на «Сергее Радонежском» отплываем…

[1] В 1891 году рыбак, вытащивший из кашалота 80 кг кусок амбры продал его за 11 тысяч австралийских долларов — гигантскую сумму, которую ему хватило на всю оставшуюся жизнь.

[2] То есть, будучи капитаном малого судна старший лейтенант получал чин капитан-лейтенант, но если переходил служить в штаб или на более крупный корабль, на обычную офицерскую должность, то становился капитан-лейтенантом. Кроме того, по образцу британцев, были введены должности временных командиров, то есть звания поднимались на один чин на время проведения той или иной операции авансом, при ее успешности временный чин становился постоянным. При неудаче шёл обратный процесс.

Глава одиннадцатая

Встречное настроение

Глава одиннадцатая

Встречное настроение

Москва. Кремль. Кабинет Александра Михайловича

27 декабря 1889 года

«Надо каждое утро говорить себе: сегодня меня ждёт встреча с глупцом, наглецом, грубияном, мошенником.»

(Марк Аврелий, 16-й римский император 121–180)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

На полдень двадцать седьмого у меня была назначена важная встреча, от которой я пытался отвертеться. Нет, я не убегаю от проблем. Они все равно меня находят и их надо решать. Просто мои мысли были об экспедиции Полковникова, хотя бы потому, что мне важно было знать, сработала эта ставка или нет. Найти Михаила важнейшая задача, но ведь имелся шанс, что он сейчас находится где-то на острове святой Елены или еще на какой скале в море, принадлежащей долбанным лимонникам. Этим станется… хотя, победив своего противника бриты могли проявить и некоторое снисхождение, как это происходило с царьками в их колониях: после капитуляции туземцев их вождям иногда оставляли жизнь, и, хотя они и находились в неволе, но содержались в довольно приличных условиях. Даже Наполеон, которого Лондон ненавидел и боялся одновременно формально оставался владетелем тех островков, на которых его пытались запереть тюремщики. Хотя, могу и ошибаться — время наполеоновских войн это к Тарле. Но что случилось с Михаилом? А тут эта проблемная встреча на носу. Ладно, сосредоточился на целом ворохе неприятностей, которые она принесёт.

О том, что будут серьезные трудности, я понял, как только прочитал список — состав делегации. И он мне очень не понравился. Во-первых, эту группу господ возглавляли два священнослужителя: Макар I, католикос всех армян, избранный на этот пост в 1885 году, человек большой учености, который долгое время руководил одной из самых древних библиотек — собранием рукописей Матенадаран. В Персии он проводил поиски старинных армянских рукописей, оказался весьма успешен в этом деле. Ему перевалило за три четверти века, состояние здоровья было никудышным, тем не менее, он отправился в дальнюю и сложную дорогу, поскольку посчитал это своим долгом. Но намного серьезнее выглядела фигура второго священника: Мкртич Хримян. Это крупнейший религиозный деятель, влияние которого на армянскую апостольскую церковь даже более серьезно, нежели католикоса Макара. Он был избран Патриархом армян Константинополя, исполнял обязанности прелата Вана, но при этом активно участвовал в политической жизни Турции, защищая права и интересы армянской общины. Он оказался неплохим дипломатом, участвовал в политических интригах вокруг прав армянского населения Турецкой империи, старался привлечь к этому вопросу внимание мирового сообщества. И только интриги британки, которая сумела хорошо так нагадить армянскому народу, не дали добиться желаемой цели. В 1878 году англичане заключили с султаном секретное соглашение, по которому гарантировали защиту турецких территорий и фактически, давали правительству империи право на любые репрессии в отношении армян. Так готовился геноцид девятьсот пятого года. И ответственность Лондона в нем была более чем серьезной. Усилиями британских дипломатов армянский вопрос на международных саммитах просто игнорировался. А Мкртич политическую деятельность не оставил и способствовал созданию двух тайных национально-освободительных обществ на территории Турции — в Ване и Карине, городах, в которых проживало много армян. Естественно, его активная проармянская позиция очень не нравилась турецкому правительству. Поговаривали о его возможном аресте и ссылке. Однако, он набрал слишком серьезные политический вес и был известен во всем мире, поэтому к открытым репрессиям османы не перешли. Но палки в колеса его деятельности вставляли как могли, и вот он приехал в Москву. Понимаю, насколько тяжело дался ему этот шаг: по свидетельству наших дипломатов, контактировавших с ним на Берлинском конгрессе (1878 года), отношение к Российской империи у Хримяна было не самое благожелательное.

Был представлен и пул армянских бизнесменов. Как ни странно, но их интересы находились не в Армении, а на территории кавказских татар. Тут выделялся Александр Иванович Манташев, один из самых богатых людей страны. Он недавно заинтересовался разработкой нефтяных месторождений Баку и даже приобрел два танкера для перевозки нефтепродуктов, быстрыми темпами строил керосиновый завод. Это был довольно грузный крепкий мужчина с роскошными сталинскими усами, крупными чертами лица, весьма располагающий к себе. Кроме нефтяного бизнеса он занимался банковским делом, увлекался разведением лошадей, причем элитных скаковых пород, прославился как меценат, поддерживающий армянскую культуру и искусство. Сейчас его интерес к нефтяному бизнесу только-только начинался, он стал главным акционером Первого коммерческого банка Тифлиса, города, в котором родился. Он только-только приобрел убыточные нефтяные скважины. Убыточными же они были потому, что их владельцы и не задумывались о том, что нефть намного выгоднее перерабатывать, и продавать ее продукты, а Манташев сразу стал строить керосинную фабрику — для производства самого востребованного в это время продукта нефтянки. Вместе с ним приехал его партнер, старый знакомый по Тебризу, который и привлек внимание Манташева к разработкам нефти — Микаэл Овсепович Арамянц, человек, который обладал потрясающей стойкостью и умением находить выход из самых сложных ситуаций. Будучи известным и успешным купцом с миллионным капиталом, он потерял почти всё во время русско-турецкой войны, начав подниматься с нуля, его имущество тогда составляли семь тысяч рублей, плюс небольшой домик в качестве недвижимости. А уже через пару лет он на паях с карабахскими армянами начинает разработки бакинской нефти, создав общество «Цатурян и другие». Он был среди других, если что. Третьей, но не менее значительной фигурой оказался Георгий Мартынович Лианозов (Геворг Мартынович Лианосян), крупный бизнесмен, который еще в восемьдесят втором купил по льготной цене нефтеносный участок недалеко от Баку. Впрочем, он занимался не только нефтью, а за короткое время стал одним из крупнейших поставщиков в Европу черной икры, его рыбные промыслы приносили не самую малую часть его доходов. Недавно он купил имение под столицей в Алтуфьево, именно там и остановилась вся армянская делегация. Правда, тройка капиталистов была более чем серьезной — эти люди в ближайшее время должны были серьезно увеличить капиталы. Именно на нефтяных промыслах Манташева в иной ветви реальности начал свою политическую карьеру Сталин, который организовывал там забастовки.

Впрочем, была еще и политическая часть делегации, и она мне не нравилась более всего, поскольку, по моему предварительному мнению, именно эти деятели и были главными зачинщиками визита, впрочем, хотя, возможно я и ошибаюсь. Разговор покажет. Итак, в делегацию вошли Аветис Вартанович Азарбекян, известный социалист, товарищ Плеханова, совсем недавно основавший политическую партию «Гнчак» и одноименную газету социалистической направленности. Кроме него приехала тройка товарищей (они и были товарищами — и по жизни, и по политическим пристрастиям), которые сейчас готовились создать новую политическую силу, которая станет одновременно гордостью и горем Армении. Это были Семен Меликович Заварян, Степан Григорьевич Зорян и Христофор Микаэлян. В этом году люди, поддерживающие организацию «Молодая Армения», объединятся в партию националистического толка «Дашнакцутюн», но пока еще до этого дело не дошло, хотя их мысли уверенно движутся в этом направлении. Причем все они получили хорошее образование в России, вру, Зорян был исключен из числа студентов за политическую деятельность… да… А вот пятый участник из политического блока меня удивил. Никак не мог понять, как в эту представительную делегацию попал Мурад Себастаци, шестнадцатилетний парень. Впрочем, оказалось, что ларчик открывается просто: в самом начале года он убил в стычке с турецкими грабителями одного из бандитов и бежал от их мести в Константинополь, где оказался в негласной охране Мкртича Хримяна. Типичный боевик, правда, человек смелый и решительный. Надо бы к нему присмотреться.

Даже один анализ состава делегации может сказать многое. Поэтому круг вопросов, которые будут подниматься во время аудиенции, я уже представлял. А мои секретари подготовили мне справки по интересующим меня вопросам, в том числе по биографиям делегатов, что вообще дало ответы на практически все вопросы. Но расставить точки над i могла только личная встреча. Я проводил ее в зале для малых совещаний. Фактически, это был мой парадный кабинет с большим столом, выстроенным буквой Т. На рабочем столе располагался письменный прибор, самый простой и утилитарный, за спиной — российский флаг, императорский вымпел и большой парадный портрет Михаила Николаевича в полный рост. За шторкой прятался сейф с бумагами, за еще одной — шкаф для несекретных документов. По полу расстелена ковровая дорожка персидского производства, конечно же, ручной работы, а на стенах развешены портреты самых выдающихся полководцев и флотоводцев Российской империи. В такой обстановке я и принимал эту делегацию.

Они зашли, степенно поздоровались и заняли место за моим столом. При этом очень показательным стало размещение делегатов — церковники и промышленники заняли позицию с правой стороны от меня, а политические делегаты расселись по левую руку. Ближе всех ко мне оказались Мкртич Хримян справа и Аветис Азарбекян слева. Ну вот и определились с силовой расстановкой. Наверное, ждали долгого вступления и по-восточному цветастому обмена ничего не значащими комплиментами, но не дождались!

— Господа! Прошу сразу же перейти к делу. Возможно, это не в традициях Востока, но увы, мое время весьма ограничено, поэтому прошу не тратить его на пустословие. Приступим!

Как я и ожидал, разговор начал Азарбекян, который представлял именно политическую часть делегации.

— Государь! (делегаты были предупреждены, что во время частной аудиенции ко мне следует обращаться не полным титулованием, а словом «государь». Я бы лично предпочёл слово «хозяин», но пока еще будущий хозяин Российской империи ходил пешком под стол).

Мы собрались здесь для того, чтобы высказать вам обеспокоенность состоянием армянского населения Кавказа. Вы знаете, что армяне — это вечный и надежный союзник и вассал Российской империи, которая взяла их под свою руку и спасла от уничтожения. Но сейчас остро стал вопрос с положением армян в Турецкой империи! Мы уверены, что наши единоверцы в руках осман находятся под угрозой полного уничтожения! С каждым днем их положение становится всё опаснее и опаснее

Аветис перевел взгляд на сидящего напротив патриарха Константинопольского, и Хримян подхватил эстафету, продолжив:

— Даже я, Патриарх Константинопольский всех армян ничего не могу сделать для того, чтобы облегчить участь армянского населения.

Он говорил по-русски с трудом, но всё-таки разобрать его речь было возможно, хотя бы потому, что он тщательно строил фразы и произносил их достаточно медленно.

— Наш народ — это наша вера. И турецкие власти взяли курс на уничтожение веры и всех армян. Они заранее считают нас предателями и не защищают от банд грабителей, главная цель которых — разорять и уничтожать наши селения. Как жаль, что русская армия не смогла взять Константинополь…

И он сокрушенно покачал головой. Ага! Что-то я этому армянскому хитрецу не слишком-то верю! Хотя, скорее всего, это у нас взаимное.

— Государь! Долгое время армяне были опорой России на Кавказе. Мы всегда верой и правдой сражались с нашими общими врагами. Но в последнее время армянская община жалуется, что власти ущемляют права армян в пользу татар. Именно они становятся опорой империи, и мы хотели предостеречь вас, что эта опора не настолько надежна, как мы. Для татар единоверцы-турки всегда будут значить намного больше, нежели гяуры, как называют вас мусульмане Кавказа. — Это сказал свое веское слово и католикос всех армян Макар. И не скажу, чтобы он был совершенно не прав. Действительно, в последнее время чиновничья братия местного (тифлисского) разлива всё больше склоняется в сторону бывших владетелей Нахичеванских. Впрочем, они действительно заслужили такое отношение верной службой империи и императору. И на Кавказе давать преимущество только одному народу, пусть и близкому по вере, — недальновидно и преступно глупо. Слишком сложный узел противоречий завязан в этих благословенных горах. Слишком многие хотят разыграть карту межнациональной розни в этом регионе империи.

Но тут эстафету подхватывает Манташев:

— Государь! Мы, богатые армяне, подданные государя-императора, хотим поддержать самые главные устремления нашего народа — чтобы все армяне перешли под руку Российской империи и трудились во имя ее благополучия и могущества.

Он удивительно скромен и немногословен, я ожидал от представителей капитала намного больших усилий в общем направлении, впрочем, мне кажется, они распределили роли в этом спектакле заранее. И вот в дело вступил Христофор Микаэлян, человек, который считался идеологом возникающего движения дашнаков.

— Государь! Главное устремление армянского народа — не просто объединиться под твоей рукой, но и вернуть в лоно империи земли, исконно принадлежащие Армении. Для этого мы хотим объединиться и начать подготовку к великому освободительному походу против владычества турецкой империи на землях Великой Армении. Мы просим поддержать наши устремления и не мешать созданию молодежных организаций, которые начнут набирать и обучать патриотов, которые и войдут в нужный час на земли Армянского нагорья и вернут нашим братьям свободу… в рамках Российской империи. — все-таки с трудом, но Христофор ввернул в самом конце речи нужную фразу.

Так! Пора — это представление заканчивать, точнее, заканчивать с этим дурацким сценарием, в котором всё идёт не по плану, не по моему плану, если быть точным.

— Господа! Слушаю я вас и меня не покидает ощущение, что вы хотите столкнуть лбами Российскую и Турецкую империи. А сами под этот шумок обосновать независимую Армению. И вы действительно считаете, что независимая Армения возможна без патроната сильного государства? Или вам предпочтительнее, чтобы вас омусульманивала Персия, а не Турция. А иного выбора у вашего народа не будет. Или мы, или они.

— Да разве ж вы сомневаетесь в нашей преданности, государь? — Не выдерживает Лианозов. Этот невысокий мужчина с седой бородой и совершенно лысой головой сокрушенно оной покачивает.

— В вашей преданности, Георгий Мартынович, у меня никакого сомнения не имеется. А вот в интересах прочих господ у меня есть определенные сомнения. Надеюсь, их удастся сейчас и разрешить. Скажите, зачем сейчас сталкивать лбами нас и Турцию? Кто возьмется ответить на этот вопрос?

— Я возьмусь! — раздался голос, говоривший с очень легким акцентом. Заварян. Интересно, от него я ничего вразумительного не ожидал услышать. Но посмотрим, что выдаст на-гора.

— Сейчас Турция сильно ослаблена. Власть в Константинополе очень слаба, против неё зреют заговоры, которые имеют все шансы на успех. Египет отделился и с этим османы ничего не могут поделать. Империя трещит по швам. Сейчас, именно сейчас время нанести ей решительное поражение. Я уверен, что европейские страны захотят принять участие в разделе османского наследства. И именно в этой обстановке наступает очень удачный момент для того, чтобы вернуть армянам их исконные территории. Мы сейчас готовы создать боевые организации, которые пойдут на земли врага, как только там вспыхнет массовое восстание армян. Финансирование отрядов фидаинов возьмут на себя наши уважаемые предприниматели, пропаганда на землях Турции ложится на армянскую апостольскую церковь. Мы выставим не менее восьмидесяти тысяч добровольцев, может быть, даже и сто! Но нам нужно оружие и боеприпасы, а также есть просьба отпустить временно в отпуска армян-офицеров. И тогда наши планы, несомненно, осуществятся.

Я прокручивал в голове правильный ответ, хотя бы потому, что не хотел, чтобы русские солдаты гибли ради создания независимой Великой Армении. А то, что освобождение Турецкой части Армянского нагорья приведет к тому, что русского солдата сразу вытолкнут обратно в Россию, я уже практически не сомневался. Конечно, я знал, что турецкие власти готовы вырезать армян, а до трагедии в Ване остается почти пять лет. Но как это донести до моих посетителей? Да и врет Заварян, не настолько Турция слаба, поддержка, в том числе финансовая, британки сказывается. Но в этот момент раздался аккуратный стук, открылась дверь и вошел мой личный адъютант, лейтенант Гурин.

— Государь! Вам срочная телеграмма из Архангельска с пометкой «Жесть». И она зашифрована вашим личным шифром.

— Господа, прошу прощения! Мы продолжим наше общение несколько позже. О времени и месте встречи вас известит мой секретариат. Государственные дела, не терпящие отлагательств.

Коротко кивнул, и, не дожидаясь слов прощания, быстрым шагом покинул кабинет.

Глава двенадцатая

Время собирать камни

Глава двенадцатая

Время собирать камни

Москва. Кремль. Кабинет Александра Михайловича

27 декабря 1889 года

Бросая камень в воду, каждый раз попадаешь в центр круга.

(Конфуций)

Его Императорское Величество, соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

Что ощущает человек, когда понимает, что его тупо хотят использовать? Что испытывает правитель, когда понимает, что его государство, его народ тоже хотят использовать? Тупо, грубо, примитивно. Нет, далеко не все деятели в этой делегации настолько прожженные интриганы, те же церковники — они искренни, но при этом не против того, чтобы на чужом горбу въехать в рай. Простые решения — столкнуть две империи и отвоевать себе право на величие. Ага! Только так не бывает, когда собственное величие строится на крови других. Ты или сам велик, или при попытке достичь того, что тебе не по зубам — скатываешься в пропасть, на самое дно. В общем, я испытывал раздражение, хотя бы потому, что просто отмахнуться от этих проблем невозможно. Их надо решать. Конечно же, не так. как этого хотели бы мои посетители. С другой стороны, в правящих кругах Турции с идеей чуть-чуть загеноцидить армян носятся не первый год. И только необходимость как-то держать марку перед лицом европейского сообщества, которое под видом обеспечения свободы совести балканских православных народов отпилило от империи османов значительные куски, сдерживает пока что эти планы. И от угрозы реального геноцида мне, как правителю, что имеет на Кавказе серьезные интересы, отмахиваться никак невозможно. И опять вспомнил о Хозяине земли русской, что-то я не видел очередного отчета о состоянии дел у мальчика из Гори. А вы что, думали, что это я о Николаше Кровавом подумал? Вот уж, извините! Какой из него хозяин, даже с маленькой буквы его хозяином назвать было в моем времени большим преувеличением. Расстреляли его за бесхозяйственность, н и поделом! Такую страну просрать надо было очень сильно постараться! А маленькому Сосо сейчас одиннадцать… да, про пешком под стол я загнул…

В общем, к очень многим политическим деятелям, которые сейчас только-только начинают свой жизненный путь или политическую карьеру, приставлены наблюдатели. Нет, ничего они не делают и вмешиваться не собираются. Только собирают информацию и следят. И шлют мне отчеты. Наверное, все-таки с организацией экспедиции на Север я какие-то рабочие моменты упустил. Ничего, не посплю еще пару часов, нагоню. И не могу сказать, что ничего совершенно не удалось изменить: тот же Александр Ульянов, еще будучи весьма перспективным студентом получил приглашение потрудиться в Менделевском комитете. Его настолько загрузили научной работой, что времени на тайное изучение марксизма и участие в кружках народовольцев просто не оставалось. Да и основные персоналии этой террористической организации были разобраны по каторгам и шарашкам. Толковые ученые –в шарашки, тупые боевики — на каторгу, самые перспективные и умные — в двойные агенты. Наиболее непримиримых втихаря отправили на тот свет. Сейчас Александр признанный ученый, создающий взрывчатку. Один из лучших учеников Менделеева. Трудится на благо государства. А его брат Володя спокойно учится на юридическом факультете Императорского Казанского университета, и оценки его по марксизму, который включен в университетскую программу, не самые лучшие.

В этих мыслях дошел до своего малого рабочего кабинета, в котором я принимал только самых близких соратников. Тут в сейфе находился и шифроблокнот, без которого прочитать полученное сообщение было невозможно. Мы использовали комбинированный трехуровневый код, который просто так перевести из ряда цифр в слова было невозможно. Через пятнадцать минут передо мной лежало весьма простое сообщение:

«Успех. Личность подтверждена. Вариант возвращения по плану Д».

Ну что же! Значит, у Полковникова всё получилось! Это радует. Но теперь я понимаю, что добираться они будут в Архангельск по морю. И надо обеспечить мероприятия по возвращению Михаила из Архангельска сюда. Ну что же, попросил адъютанта пригласить генерала Мезенцева. Тот появился примерно через час, это хорошо, что был где-то неподалеку.

— Сергей Николаевич! Рад Вас видеть! Мы должны обговорить ряд мероприятий, которые возникли в связи с новыми, совершенно секретными обстоятельствами. Но сначала хочу обратить вам внимание на одну весьма перспективную личность. Прошу обратить на него особенное внимание. В связи с некоторыми обстоятельствами, вам придется взять на себя еще одно направление.

Мезенцев приготовился внимательно слушать. Переворот, который удачно совершил Николай Михайлович, стал его серьезной ошибкой, и сейчас генерал-майор Мезенцев просто горел на работе, стараясь доказать государю, что этот промах был неприятной случайностью.

* * *

Москва, таверна «у Ашота».

6 января 1890 года

Мурад Себастаци, армянский воин-фидаи

В Москве есть где поесть. Заведения общепита на любой вкус и кошелек. Есть рестораны для аристократии и богатых купцов, кафе для московских обывателей, булочные и таверны для людей не столь богатых. Переехавшие в новую (старую) столицу граждане самых разных национальностей не могли пройти мимо такого удачного бизнеса — кормежки народа. Были в Москве и заведения разных национальных кухонь. В том числе имелось несколько заведений с армянской кухней. Одним из самых известных из них в это время считалась таверна «у Ашота». Ашот Араян был невысоким полным мужчиной, который умел очень хорошо готовить! Но намного лучше у него получалось построить так работу на кухне, что ему оставалось только проконтролировать процесс. А стоимость еды в его заведении была более чем демократична. Для публики более требовательной имелись и кабинеты, в которых можно не только поесть, но и поговорить приватно. И блюда там стоили подороже.

Главным украшением зала служила большая картина неизвестного художника, изобразившая вид на Арарат. Днем тут народ не толпился, но забежать перекусить заходили многие, особенно чиновники из расположенных рядом присутственных мест. Для них всегда в послеполуденное время находился недорогой набор из трех блюд, который в нашем времени назвали бы «комплексным обедом».

За столиком в углу заведения, точнее, в самом темном углу заведения, сидел молодой человек среднего роста, небритой наружности, с ярко выраженными восточными чертами лица. Он плохо знал русский, точнее, почти совсем его не знал, но на армянском говорил совершенно свободно, это и было одной из причин, по которой молодой человек обедал у Ашота. Ему принесли долму и немного молодого вина. Этот божественный напиток делал родич купца Арояна в Карабахе из местных сортов винограда и оттуда его привозили большими бочками в столицу. Всего два сорта: молодое белое и молодое красное. Он выбрал белое, которое было почему-то золотистого цвета с чуть терпким вкусом и непритязательным букетом. Ничего сверхгениального, но это ведь вино его родной земли. Мурад родился в семье бедного крестьянина в деревне Ковтун, под Сивасом, в детстве пас скот, помогал семье как мог. Научился хорошо стрелять, считался парнем отчаянно храбрым и слишком вспыльчивым. А еще он ненавидел несправедливость, и еще ненавидел турок и их пособников, татар. И те, и другие, оказались несправедливы по отношению к его народу, издревле проживающему на этой земле. Пограбить армян? Почему бы и нет, это же не единоверцы, это христиане, их ограбить не считается за грех. Их убить не считается за грех! И где тут вы найдете хоть каплю справедливости?

Не сопротивляться злу насилием? Что за ерунда? Насилие можно остановить только насилием! Банда, что пришла в его село, первым делом хотела разжиться скотом — отары овец, что паслись на склоне горы, покрытой изумрудной жирной травой, были хорошим приварком в их разбойничьем рационе. Вот только молодой пастух оказался не робкого десятка. Он открыл огонь из своего старого карамультука, убив сразу же главаря банды. Пока на выстрелы сбежались местные вооруженные жители, он ранил еще одного нападающего. Общими усилиями разбойников прогнали. А Мурад понял, что ему постараются отомстить. Арам, староста их деревни так и сказал, что банда эта ходила под местным турецким чиновником. И как только там поставят нового главаря, пастуху не жить. В Константинополь ему посоветовал перебраться тот же староста, он там имел связи среди армянской общины. А храбрый молодой человек, который не боится пролить кровь оказался там нужен. С ним поговорили, а потом он оказался в охране патриарха армян Константинополя. Охранял он его без оружия (когда тот выходил в город), а вот в резиденции патриарха разных ружей хватало. А тут такая неожиданность: поездка в Москву, где Мурад оказался в составе армянской делегации. О чем шел разговор на приеме императора Александра, молодой человек узнал поздно вечером, когда ему в подробностях поведал об этом Мкртич Хримян, когда они отправились отдыхать в предоставленные Лианозовым комнаты. Патриарх не скрывал своего разочарования этой беседой и потом долго молился, чтобы господь вразумил русского царя и дал ему силы и мудрости защитить древний народ Армении. Повторная аудиенция была назначена на одиннадцатое число. А делегатам посланцы императора предоставили какие-то важные документы, Мурад понял это по тому, как изменился цвет лица патриарха, как сильно разнервничался священнослужитель, не скрывая своего раздражения. А потом они стали совещаться с остальными членами делегации, а у Мурада появилось свободное время, которым он решил воспользоваться, чтобы побродить по Москве.

Сказать, что большой стольный город поразил его воображение? Константинополь да, поразил! Москва — нет. Но чувствовалось, что христиане тут живут свободно и за свои жизни не опасаются. Разобраться с ценами он не мог, но ему выдали какие-то деньги, так что прицениться к чему-то он мог. Хотел к оружию, но боялся, что провести что-то в Османскую империю у него не получится. А жаль! А вот что поразило — так это местный базар, на котором он услышал армянскую речь. Базар расположился около какой-то башни и тут собирались самые разные люди. И встретить тут соплеменника Мурад не рассчитывал. Впрочем, это был отец семейства, которого сопровождали довольно солидная дама и две молоденькие смугленькие девушки, скорее всего, это были их дети. И… молодой человек так и не рискнул к ним подойти. А уже попозже совершенно случайно натолкнулся на это заведение. Долма (голубцы в виноградных листьях) просто таяла во рту, повар у Ашота оказался на высоте. Где только в этом городе они нашли эти самые виноградные листья? Или их тоже привозили в бочках из Карабаха? Мурад и не подозревал, насколько он был близок к разгадке: листья действительно мариновали в небольших бочонках и привозили в столицу, но не из Карабаха, а из Крыма или Одессы. И вот, когда он уже заканчивал трапезу, к нему за столик подсел невысокий плотного телосложения мужчина с густыми бакенбардами и мясистым носом на массивном краснощеком лице. И заговорил он с парнем на армянском.

— Прости, уважаемый, но мне показалось, что ты армянин. Вот и решил с тобой поговорить. Не возражаешь?

— Нет, уважаемый, не возражаю.

Настроение у парня было отличным и пообщаться с кем-то из соотечественников, что оказался в этой столице как раз соответствовало его чаяниям.

— Меня зовут Акоп Марданян, я живу в Москве уже двенадцать лет. Недавно ездил по делам в Тифлис. Я больше по коммерческой части. А что привело тебя в столицу Российской империи?

Так начался их разговор. Мурад оказался неглупым парнем и очень вскоре понял, что его новый собеседник, если и занимается коммерцией, то не совсем законной. Впрочем, среди турецких армян контрабанда была вполне уважаемым занятие. Многие села с этого жили. Кто плохо, а кто имел и приличный навар. В любом случае, Акоп сумел расположить Мурада к себе, оказался он весьма интересным собеседником, да еще и знал много занимательных историй. Они даже договорились встретиться здесь же завтра, в десять часов поутру. Охранник патриарха был уверен, что и завтра его сотоварищи будут продолжать свои дискуссии. Быстро договориться они не могли по определению.

На следующий день Мурад пришел на встречу с небольшим опозданием — всё-таки сказалось его незнание города. Правда, когда оказался приблизительно в нужном районе. Догадался спрашивать прохожих: «У Ашота»? Ему повезло, что язык довел его в этом случае не до Киева, а до искомого заведения общепита. Вот только тут парня ждал сюрприз: Ашот оказался не один. За столом сидел довольно солидный человек, с явно аристократическими замашками, впрочем, в нем можно было угадать и военного, пусть и в гражданском платье. Конечно, Мурад сразу насторожился, даже успел пожалеть, что пришел на встречу без оружия, даже завалящего ножа с ним не было. Но, как оказалось, нож ему и не понадобился.

— Мурад! Как я рад, что ты здесь. Хочу познакомить тебя с господином Рощиным. К сожалению, он не знает армянский язык, поэтому попросил меня выступить переводчиком. — Акоп вскочил, даже приобнял немного молодого парня за плечи и усадил за стол.

— Олег Ростиславович! — представился офицер (а то, что перед ним воин, парень не сомневался). — Я капитан Генерального штаба Российской императорской армии. Тут в партикулярном платье, ибо хочу, чтобы наш разговор был конфиденциальным.

Офицер подождал, когда Ашот переведет его короткий спич после того, как Мурад согласно кивнул головой, продолжил:

— Дело в том, что государь был недоволен разговором с вашей делегацией. Как вы думаете, Мурад, почему?

— Мне сложно сказать, что вызвало раздражение императора. Наша делегация тоже осталась этим разговором недовольна. Правда, молятся, чтобы на новой встрече все вопросы решились самым наилучшим для нашего народа образом.

— Мурад, вы сейчас очень правильно отметили, что именно так, как лучше для армянского народа. И именно это устремление в вашей делегации кажется государю неискренним.

После небольшой паузы, увидев, что его спич переведен и Мурад, ничего не понимая, хлопает глазами, Рощин продолжил:

— В искренность ваших отцов церкви и даже богатых армян государь не сомневается. Но вот молодые политики, которые слишком шустро начали создавать свои партийные группки государя насторожили.

Еще одна пауза.

— Давайте, Мурад, представим себе, что ваш план удался: армянские отряды вступили на армянское нагорье и даже освободили его. Неужели вы выстоите против всей турецкой армии? Пусть даже сначала вам будет сопутствовать успех?

— Мне сложно сказать, но я думаю, что… если турки начнут сильно давить, русская армия придет нам на помощь. — ответил молодой человек. Конечно, это не были его мыли, это была своеобразная выжимка из разговоров, которые он слышал, пока делегация добиралась до Москвы.

— Вот! Значит, русские солдаты будут гибнуть, но это позволит освободить земли Великой Армении? Я правильно понимаю?

— Да, и этим вы спасете христианские жизни.

— Согласен. Только смотрите, что получится. Будет армянская армия, пусть не восемьдесят тысяч, а двадцать, значение не имеет. Но ваши дашнаки, эти молодые ребята-социалисты скажут так: нет царя у Великой Армении! Он нам не нужен! Пусть мы будем независимой республикой. Спасибо вам русские братья! И мы уйдем. Может такое статься?

На этот раз Мурад думал долго, но все-таки вынужден был согласиться, такие разговоры он тоже слышал.

— Может быть, уважаемый…

— Хорошо! Государь может не захотеть, чтобы русские солдаты гибли в Армении, усмиряя ее и даст вам независимость. Предположим, что так и случится.

Молодой человек кивнул согласно головой.

— Но власть в стране будет не у отцов церкви, даже не у богатых капиталистов, на деньги которых будет вооружена и обучена армянская армия. К власти придут вот эти политики- дашкнаки. Верно?

— Скорее всего так, господин капитан.

Акоп хотел заметить Мураду, что к графу и капитану генерального штаба надо бы обращаться «ваше высокоблагородие» как минимум, но… как-то не ко времени это было, да и зачем обострять разговор, пока он идет более-менее спокойно.

— И тогда скажите мне, что они будут делать в первую очередь?

— Не знаю… — растерялся собеседник капитана Рощина.

— А не начнут ли братья-дашнаки мстить? Есть же кому? Туркам, например, татарам, или тем же курдам? Да и персам могут попробовать дать жару. У них-то хорошо подготовленная армия есть, да еще и получившая боевой опыт?

— Отомстить — дело святое. У нас, на Кавказе, кровная месть — это вековой обычай. Как его отвергнуть?

— Хорошо. Там кусок оторвали, там отомстили, и вот она Великая Армения в новых больших границах. Вот только соседи у нее: османы да курды, персы да татары, а еще лезгины да кахетинцы. И как ты думаешь, сколько времени понадобиться вашим врагам, чтобы начать рвать Армению на куски? Не знаешь?

Молодой человек кивнул головой. Действительно, он так далеко в будущее своей страны не заглядывал.

— Очень немного. Наши специалисты считают, что через десять-двенадцать лет враги ваши окрепнут и Армению уничтожат. И что тогда? снова русским солдатам идти на выручку, отвоевывать горные крепости у врага. И потом идти обратно? За «спасибо» армянского народа? Так вот, Мурад, если вы хотите быть самостоятельным государством — будьте. Но рассчитывайте только на свои силы. Это будет честно и справедливо.

— Мы сами не сможем выстоять… — еле-еле, после долгой паузы выдавил из себя армянский фидаи.

— Это правильный вывод, Мурад! Армянский народ только тогда сможет быть свободным, когда окажется под защитой, станет вассалом русской империи. Только мы не угнетаем ваш народ. Ограничиваем, когда он хочет стать над другими народами. Это правда. Но не угнетаем его. Поэтому только в составе империи вы будете иметь возможность сохранить себя как нацию, как народ.

— Вот как, значит, помощи нам не ждать… — сделал неутешительный вывод молодой человек.

— А вот этого я не говорил! Есть у нас предположения, что резню армянам турки могут устроить даже в этом году. Но мы не можем просто напасть на Турцию. А вот если армяне начнут оказывать сопротивление и обратятся к царю за помощью…

— Оказывать сопротивление — надо оружие. Много оружия.

— Верно, Мурад. И много верных и надежных людей. Поэтому мы тут и разговариваем. Потому что оружием помочь — вполне в моих силах.

Глава тринадцатая

Неисповедимы пути твои…

Глава тринадцатая

Неисповедимы пути твои…

Север. Борт парохода «Сергий Радонежский».

28 декабря 1889 года

Всегда выбирайте самый трудный путь — на нем вы не встретите конкурентов.

(Шарль де Голль)

Михаил Николаевич Романов, статус не определен.

Я всегда был уверен в том, что упорство и труд помогут преодолеть любые проблемы, даже потерпев поражение при защите диссертации я знал, что смогу пробиться, несмотря ни на что. Еще больше упорства и каторжного труда потребовалось от меня в ЭТОМ мире, когда я подселился в тело Михаила Николаевича Романова. И результат не заставил себя ждать: волею Земского собора, выбранного новым государем Российской империи. Но события последнего времени меня подкосили основательно. Я чувствовал смертельную, непроходящую усталость, именно те симптомы, которые в веке грядущем получат наименование профессиональное выгорание'. Да, можно было сказать, что я выгорел изнутри, от меня остались жалкие угольки. И держался я исключительно на двух вещах: самолюбии, да, я всегда был весьма самолюбив и амбициозен и еще на упрямстве: ибо я верил, что не закончил свой жизненный путь, раз меня удалось вытащить из лап смерти.

И даже издевательства местного гвардейца, поручика Волкова, приставленного следить за мной и не пущать, да кого я обманываю, главная задача сего мерзавца была в том, чтобы пристрелить меня, если будет осуществлена попытка моего освобождения, не сломили вашего покорного слугу. И путь мне уготована участь Шлиссельбургского узника, царевича Иоанна Антоновича, я продолжал не обращать на эти обстоятельства никакого внимания. Врёшь, Волков, не возьмёшь! По сравнению со мной ты не волк, а побитый дворовой пёс.

Но некто полковник Полковников (вот только так и непонял, в какой службе он полком командовал), провел образцово-показательную спасательную операцию, которая должна будет войти в учебники всех секретных служб. Вуаля, дамы и господа — я жив, хотя к этому готов, честно говоря, не был. Имелся ли риск того, что меня пристрелят? Конечно же, но, неожиданно для себя, я к этому отнесся совершенно равнодушно, наверное, жизненный опыт, или как там говорят турки: кысмет… Хотя у Академика, который сейчас Сандро с жизненным опытом куда как поболе будет. Есть ли вещи, о которых я сожалею? Например, о недостаточно энергичных реформах? Да нет… мы еще когда прикидывали планы понимали, что настоящей КОМАНДЫ у Михаила нет, хотя бы потому, что радикальные реформы, которые необходимы (это даже не столько отмена крепостного права, сколько слом сословной системы нашего общества, которое и тормозит прогресс хотя бы отсутствием системы гибких социальных лифтов), его окружением восприниматься не будут. От слова «совсем». Посмотрите на того же Воронцова-Дашкова. Безусловно предан государю и империи, даже земельную реформу перенес спокойно, хотя что-то и потерял, но не столь много, как другие. Но если проводить отмену сословных перегородок, он будет первым из тех, кто составит заговор против царствующей фамилии, ибо такова психология этих людей: как-то заморозить проблему они готовы, решать же ее — нет!

А посему моя стратегическая задача состояла в подготовке более радикальных реформ, а Академика — в создании собственной КОМАНДЫ единомышленников, которые станут опорой в проведении самых назревших реформ. Неужели вы думаете, что русские государи, начиная с того же Александра Первого, не понимали вред от крепостного права? Еще как понимали, но понимали и то, что проведи они эти реформы, враз лишатся опоры трона — поддержки дворянства (а, следовательно, и армии). Конечно, что-то для улучшения положения крестьянства делалось. Кто-то чуть больше, кто-то чуть меньше, но радикальной и справедливой земельной реформы так и не произошло. Да и не могло произойти, по большому счету. Единственное, что я замечу, что свою часть работы я до конца не сделал, это мне справедливый упрек. И мятеж во главе со старшеньким сыночком моего тела — Николаем, я проглядел. Впрочем, тут лоханулись все мои спецслужбы. Да и в их стройных рядах оказалось есть место измене. При нормально работающих спецслужбах государственный переворот невозможен, а вот когда есть в этих рядах предательство, то тогда появляются интересные варианты. Не верите мне? Спросите у Януковича. Он может рассказать подробнее.

Но это все лирика. Ледяной ветер бьет в лицо, возвращая меня в день настоящий. Наш кораблик чапает по неспокойному морю, по которому полосами стелется туман, поэтому скорость «Радонежского» небольшая, хотя у капитана есть лоции, но северные моря коварны, так что осторожность — тут вполне разумная мера для безопасного плаванья.

Как так получилось, что я не лечу на дирибабле, а чапаю на калоше, принадлежащей матушке православной церкви? Ладно. Вернусь чуток назад. Как только меня освободили из плена, «Опыт» постарался причалить к единственно пригодному для сего действия зданию — маяку. Он и высок, и ограждения имеет, к которым можно принайтовить наше средство передвижения. Вот только при планировании экспедиции надо было всё-таки более учитывать погодные условия на этой оконечности материка. А сильные ветры тут дуют триста девяносто дней в году. То есть, постоянно — ветра сильные, а каждый третий день — почти ураганные. Так что я не ошибся в числе дней в году, просто ощущение такое, что год растянут до этих дней, и каждый Божий час нас преследует ветрюганище. В общем, пока наш дирижабль добрался до места стоянки, его машина работала в режиме жесточайшего сопротивления нашей крайнесеверной погоде. И для нее это не прошло бесследно. А запасного агрегата, простите, под рукой не было. Потому как борьба с ураганным ветром не прошла для нашего «Опта» бесследно и вероятность того, что случится уже непоправимая поломка, был слишком велик. А тут еще и причаливание не обошлось без помарок, в результате чего пострадала и оболочка нашего плавсредства. Не критично, но всё в совокупности делало попытку добраться до Архангельска весьма сложной задачей. На импровизированном совете решено было проложить курс дирижабля до ближайшего монастыря (там точно есть колокольня, вот ее как причальную мачту на первое время можно использовать), а там соорудить импровизированный ангар и провести ремонт как машины, так и обшивки. Единственной задачей для нашего воздушного гиганта стало передача радиограммы в Архангельск. Но тут тоже понимать надо было, чтобы передать, «Опыту» следует подняться на необходимую высоту. И с этой задачей команда Чкалова справилась успешно. А выкинула потом красный вымпел с отчетом о том, что связались и шифровку передали. А оттуда сообщение Сандро перешлют уже телеграфом. Вот такие у нас тут условия, понимаешь…

В общем, мы идем по морю, волны на шторм не тянут, но и гладью морскую поверхность назвать нельзя. Довольно-таки неспокойно синее море! Впрочем, капитан «Радонежского» даже не считает эту волну чем-то опасным — тут такое привычно, а вот ежели усилится ветер, тогда да, уже будет неуютно. Тем не менее, с верхней палубы убрали всё лишнее, я имею в виду те две пушки-маломерки, картечный залп из которых веса удивил команду британского брига. Ну и правильно — по такой качке толку от них чуть-чуть всего-то. Правда, пулемет Максима на станке остался на палубе — тут Полковников уперся рогом, только агрегат замотали брезентом, а особенно тщательно укрыли ящик со снаряженными патронными лентами. Они холщовые, могут намокнуть, да еще и маленькие — на двести патронов всего. Тут такое дело — металлическая лента пока что нам не по зубам, а матерчатая весьма капризная, вот и пришлось ее укорачивать, чтобы отказов стало меньше. И это из-за бердановского патрона — он избыточно мощный для этого агрегата. Хотя в данном случае это не повредит.

Тут ко мне подходит Полковников, поговорить, видимо, желает. Так-то от меня охранник из его ребят буквально на пятки наступает, чуть в затылок не дышит, но тут отошёл в сторонку, понимает, что нам поговорить надо, проявил деликатность в отношении начальства, но всё равно держит нас в поле зрения. Ну да, вчера нам спокойно пообщаться не получилось.

— Михаил Николаевич (Полковников никогда не называет меня моим именем из ТОГО времени, понимает правила конспирации), хочу сказать, что тут вы очутились во многом по моей вине. Это был целый ряд форс-мажорных обстоятельств. И если бы я проявил больше хладнокровия, то этого не случилось бы, правда, в таком случае мы Академика могли потерять. Но то, что в результате катастрофы и вас сюда затянет, к этому я не был готов.

— Что получилось, то получилось, чего уж там…

Тут собеседник заметил, что я рефлекторно делаю жест пальцами, как будто мну папироску, тут же протягивает мне серебряный портсигар, набитый папиросками. Беру одну, тут же Полковников чиркает спичками, защищая огонек от ветра, дает мне возможность прикурить. Табак довольно крепкий, с резким ароматом, присущим ориентальным (балканским и турецким) сортам.

— Что это? — спрашиваю, с удовольствием затягиваясь.

— Папиросы «Пушка». Попробовал, мне понравились. Вот и портсигар заполнил ими.

(в те времена курили папироски почти все, в том числе и дамы, увы, веяния моды)

— Понимаете, — говорю сквозь табачный дым, — у меня к вам, собственно, никаких претензий нет. Ну, очутился я в этом времени, так за такую возможность любой историк левую руку спокойно отдаст.

— Почему левую? — удивился Полковников.

— Ну, правой я кушаю. — мгновенно отвечаю, улыбаемся.

— Если же иметь еще и возможность ИЗМЕНИТЬ исторический процесс и посмотреть, что из этого получится… понимаете, это уже экспериментальная история получается — абсолютно новое научное направление…

— О котором никто никогда не узнает…

— Вот это верно.

К сожалению, спокойно договорить нам так и не дали. И только потому, что из полосы тумана вывалился пароходик. Небольшой, с одною трубою, да с гарпунной пушкой на носу.

— Китобой, государь, норвежский. — заметил подошедший сзади капитан «Сергия Радонежского».

— А что тут норвеги делают? Мы же с ними договор заключили, ихним китобоям тут делать нечего. — Я искренне удивился.

— Не с ними, а со шведами. А норвеги на сей договор плевать хотели. Вот и промышляют браконьерством в наших-то водах.

(один из норвежских китобоев, реквизированный русскими пограничниками, был передан в ВМФ, долгое время прослужил тральщиком на Севере)

Но тут обычная спокойная вальяжность с капитана соскочила сама собою: викинг нагло шел на перерез нашей лайбе, и явно не с добрыми намерениями. Сергей Никифорович бросился к штурвалу, совершая манёвр уклонения, вот только с иностранного парохода полетело несколько кошек, вцепившихся в борт «Радонежского», а на борту викинга уже толпились вооруженные винтовками да револьверами браконьеры. Видимо, решили приварок к обычной добыче себе обеспечить. Бывает такое. Пропадают кораблики в северных водах, и кто знает, почему? Свидетелей обычно море забирает.

Тут я очнулся, и метнулся к пулемету. А что? С мистером Максимом лично я знаком, и его изделие знаю не понаслышке — самому приходилось пострелять, не удержался, во время испытаний не одну ленту выпустил. Так что бросился чехол распутывать, а тут и Полковников мне на помощь подоспел, правда, пришлось все это делать в присядку почти что, ибо доблестные пираты — потомки славных викингов, открыли по «Радонежскому» ураганный, но беспорядочный огонь. Но длилось это только пару минут, может и меньше. Как только встал я за косилку, и нажал на гашетку, как с каждым прочерком пулемета становилось на палубе норвега все спокойнее и спокойнее, ибо тела, превращённые в фарш, не орут, не потеют и стрелять не умеют. Тут уже наши ребята высыпали на палубу и стали подтягивать наши кораблики друг к другу. А после и призовая команда вместе с не оплошавшим Полковниковым на китобоя перебралась. Оказалось, там даже выжившие наличествуют.

Пришлось нам опять в море немного задержаться, ибо очень нас заинтересовал вопрос: это нападение считать актом обычного в этих водах пиратства или команду «Греты Тунберг» кто-то на нас навёл? Примечательно, что состав экипажа китобоя оказался весьма интернационален. Среди погибших обнаружилась парочка шотландцев, датчанин да один англичанин. Тут наш дознатчик стал в стойку и начал проводить допрос самым что ни на есть углубленным образом. Всё равно, участь пиратов была предрешена, согласно морским традициям, выживших загружали в небольшую шлюпку без еды и воды и отправляли на суд морских волн.

Выживут или подберет их кто — хорошо, нет, так нет. Никто жалеть не будет.

Результатом дознания стало то, что нападение на нас было делом спонтанным — неудачный рейс сподвигнул капитана на получение дополнительной прибыли. Впрочем, подобный кунштюк норвеги уже несколько раз в наших водах проделывали. Не впервой им, ох как не впервой! Но вот с британцем в их команде было все не так просто: оказывается, он присоединился к их команде в Осло, причем за его участие в экспедиции было уплачено хорошую сумму серебром. А его бумаги оказались более чем интересными — это была своеобразная карта-лоция с нанесенными шифрованными заметками. И как сказал один из членов экипажа, дальний родственник капитана, многие норвежские браконьеры и контрабандисты, которые идут в наши воды получают столь выгодное поручение. А это значит, что англичане озаботились исследованием наших северных вод. И в то, что делают они это с мирными намерениями — весьма сомнительный факт.

Отказываться от приза никто не собирался, тем более, что капитан и команда «Сергея Радонежского» от этого дела прибыль получит, как только призовой суд определится с дальнейшей судьбой «Греты Тунберг», но то, что сия Грета в лапы северный викингов уже не вернется — факт стопроцентный. Тут или ее будут наши промысловики использовать, ежели кому-то сей кораблик приглянется (тем же монастырям, например). Или передадут его военно-морскому флоту. А те уж точно придумают, как его приспособить, ибо мореходность у сей небольшой посудины более чем достойная, так что это и пограничникам может пригодиться — тех же браконьеров и контрабандистов гонять, или за еще какой надобностью флотским в дело пойдёт. Это не мне решать. Не удержался и поинтересовался у родича капитана откуда такое название шхуны. Уж очень оно мне знакомое, почему-то. Оказалось, это родственница капитана из Швеции, то ли двоюродная, то ли троюродная сестра, которая деньгами в покупку этой лайбы вложилась, а капитан, чтобы меньше отдавать, решил назвать посудину в честь своего спонсора. Ну. Теперь точно ничего и никому отдавать не будет — пошел на корм рыбам.

Запихали мы пиратов-неудачников в шлюпку и помахали им ручкой[1]. Не все помахали, только я да Полковников. Остальные оказались черствыми и совершенно не куртуазными личностями. Сделали вид, что им абсолютно всё равно. А наш пароходик, припустив изо всей прыти отправился в Архангельск, за ним потащился и приз, на который отправилась часть команды вместе с первым помощником капитана. Ну да. эти точно спешить не будут — там команда поменьше, идти будут аккуратно. Впрочем, и нам аккуратность не повредит, правда, капитан «Радонежского» утверждал, что эти воды знает, как свои пять пальцев. И не соврал. Вот и город показался, названный в честь архангелов Божьих.

[1] Чтобы повесить пирата, его надо было предоставить суду. А кому охота этим заморачиваться? В таком случае отмороженные моряки просто отправляли пиратов на корм рыбам, а ежели были не настолько кровожадны, то могли погрузить их в шлюпку без припасов и воды и отправить на волю волн. Своеобразная боцманская рулетка. Кстати. этот обычай использовался и в наше время (в районе Сомали, например).

Глава четырнадцатая

Навстречу судьбе

Глава четырнадцатая

Навстречу судьбе

Москва. Кремль. Кабинет Александра Михайловича

1 января 1890 года

Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи.

(Александр Васильевич Суворов)

Александр Михайлович Романов (Сандро), император-соправитель Российской империи

Мне нужно пять лет мира. Пять лет, когда страна не будет вести тяжелых изматывающих войн, пять лет, которые мы не потратим на противостояние, а сумеем отстроить промышленность и укрепиться экономически. Многое успели сделать во время царствования Михаила, но не было сделано главное — не была разрушена сословная система, которая тормозила развитие общества, заставляла нас откатываться назад. И самым сложным в этом смысле оказались отношения в царской семье, которые никакими законами и правилами не регламентировались. Пожалуй, только одним — царская семья находится над законом! Сказать, что это неправильно? Тут палка о двух концах. Престиж власти должен быть абсолютным, но слабость любого монархического правления в личности самого самодержца. При сильном правителе власть сильна, при слабом — она утекает сквозь пальцы и так можно потерять не только трон, но и государство как таковое, история знает немало тому примеров.

Первый день года был для меня насыщен событиями с самого утра. Пока что в Российской империи Новый год — это не тот праздник, который отмечается повсеместно, для россиян главным праздником зимы оказывалось все-таки Рождество, новогодние традиции, насаждаемые по европейским меркам со времен Петра, не нашли широкого отклика в весьма широкой русской душе. С одной стороны, было жалко: Снегурочка, дед Мороз, вечно молодые, вечно пьяные, вечно довольные жизнью, они обходили с поздравлениями взрослых и детей, чем плоха эта традиция? Но она слишком попахивала язычеством и сейчас церковь такого допустить не могла, а я не мог допустить конфликта с православием и Патриархом, хотя бы потому, что вся наша система пока что оказывалась слабой и несовершенной.

Задуманное мной и Учеником (партийный псевдоним императора Михаила Николаевича) ставило сложнейшие задачи, многое было сделано, но… для столь кардинальных перемен общество должно созреть, это раз! Должны наличествовать кадры. Которые эти преобразования будут совершать и следить за их исполнением, это два! Должен иметься репрессивный аппарат, который позволит купировать недовольство тех кругов, чьи интересы будут затронуты нашими преобразованиями, это три! Необходимо провести соответствующую идеологическую обработку и иметь возможность информационного воздействия на общество, это четыре! И наличие финансовых возможностей обеспечения проводимых преобразований, это с учетом всех рисков для денежного обращения в государстве, это пять!

Я не верю в успех дела, когда не будут соблюдены все эти пять условий.

Накануне первого января пришло два важных сообщения: первое — это по телеграфу прислали зашифрованный отчет о миссии Полковникова. Самое главное, пришло подтверждение личности Михаила — это действительно попаданец, мой ученик, Александр Михайлович Конюхов. За время общения Николай Степанович пробил несколько вопросов, которые мог знать только попаданец и никак иначе. Так что самое главное — миссия закончилась успехом. Но сразу же возникли и серьезные вопросы, в том числе и юридического плана: официально государь Михаил Николаевич Романов признан умершим. Сейчас на троне я, в качестве соправителя, а вот второй соправитель, Николай Михайлович — старший сын царя, хотя и не при делах (фактически, под домашним арестом), но все-таки соответствующий статус имеет. Более того, раз жив Михаил, то и моё положение как соправителя становится недействительным. Коллизия! Мать её так и разэтак! Нужна правильная юридическая процедура возврата императора к власти! И самый сложный вопрос: кого этим озадачить? Ибо известие о возвращении государя более чем секретна и выпускать ее до поры до времени в информационное поле планеты — вещь недопустимая. Всему свое время! И надо точно решить, когда и как это осуществить. И самое главное, необходимо встретиться с Учеником и решить: что мы делаем дальше. Как говориться, любимые вопросы российской интеллигенции: что делать? и кто виноват?

А разработать план маршрута? Куда его привезти? Где расположить? Что делать сначала: дать осмотреть медикам и время на приведение здоровья в порядок (в присланной шифровке говорилось об относительно плохом физическом и весьма тревожащем психологическом состоянии императора)? Я давно понимал, что рано или поздно придется рубить Гордиев узел проблем, который скопились перед троном, но, чтобы именно сейчас и именно мне, этого я не планировал.

Впрочем, у каждого императора, даже если он соправитель, есть свой штат слуг, имеются они и у меня, причем достаточно надежные. Сам отбирал. Дело в том, что созданию именно Команды я времени уделял более чем достаточно. Отбирал, вспоминал сведения из моего времени (а мне их вложили в голову немало, да и я как-то был в курсе основных действующих лиц эпохи). Но первым в кабинет вошел один из моих адъютантов, он принёс пачку рождественских поздравлений от частных лиц, с которыми меня сводила судьба за мою короткую жизнь в этом теле.

— Спасибо, Василий Игнатьевич, оставляйте, я просмотрю. Ххе… вот уж не ожидал. Очень быстро среди этой горы словесной шелухи я нахожу настоящий бриллиант: открытка из Швейцарии с пасторальным видом: домик в горах и три женщины с огромными вязанками хвороста за спинами каждой из них. Что за надпись? На французском языке.

«Даже усталость не может прекратить вечное движение, ибо движение — это жизнь, а его отсутствие –это смерть».

(вот такая открытка 1890 года из местности Вале в Швейцарии)

Собрался только посмотреть почту, такое сообщение не могло прийти в одиночку. Должно быть что-то еще. И тут в кабинет вновь постучались. Секретарь вошел и сообщил, что прибыл вызванный мною юрист. Кто это? угадайте с трёх раз? И не угадали, ни с первого, ни со второго. Победоносцев! Конечно, Константин Петрович был не в ладах с нашим правящим семейством. Сначала он был сторонником прихода к власти Михаила Николаевича, хотя бы потому, что был уверен, что во время его правления никаких либеральных реформ не будет, а произойдет усиление консервативных тенденций в общественно-политической жизни. К огорчению Победоносцева, дела пошли совсем не так, как ему хотелось бы. И постепенно один из виднейших политиков и юристов России перешел в оппозицию к режиму. Настолько, что был вовлечен в один из многочисленных заговоров против императора, правда, его участие выявилось столь незначительным, что Константин Петрович всего лишь лишился своих высоких постов и отправился на преподавательскую работу, в Казанский университет, где среди студентов наличествовало особенно много «кухаркиных детей», так ненавидимых им. Конечно, сразу же возник конфликт между Победоносцевым и так называемыми «прогрессивными» студиозисусами, которые почему-то решили, что именно они должны определять, кто и как должен им преподавать право. А вот вам нахрен такое лево! Государь лично встал на сторону профессора, несколько самых буйных студентов из Казанки вылетели, аки пробка из бутылки с шампанским с «волчьим билетом» и запретом даже на сдачу какого-либо курса экстерном. Два зачинщика беспорядков проследовали в армию, в арестантские роты. Точнее, штрафные, но с правом искупить своё преступление кровью. Мы ожидали, что студенческие волнения снова охватят университеты страны, но… сработала домашняя заготовка: охранке стал известны те агенты влияния, которые должны были «подкормить» лидеров молодежной среды финансовыми средствами. Немедленно под различными благовидными предлогами провели задержания сих провокаторов, а после допросов и обысков появились железобетонные основания для ареста имущества и счетов их и ближайших родственников. И это сработало! Массовых студенческих волнений не случилось: чуток поволновалась Казань, намного меньше Москва, и чуть-чуть взбулькнул Питер.

(Константин Петрович Победоносцев в старости)

И, кстати, никто не мешал Победоносцеву пропагандировать свои идеи, кроме студентов, но они научились дискутировать с преподавателем в рамках учебного процесса.

— Добрый день, Ваше императорское величество! — приветствовал меня вызванный из Казани юрист. Выглядел он не очень, возраст всё-таки брал своё, да и перипетии его жизни не могли не отразиться на лице профессора. Из князи искупаться в грязи…

— Константин Петрович, рад вас видеть. Прошу, присаживайтесь. Как вы понимаете, мне понадобилась ваша помощь. Секретарь взял у вас подписку о неразглашении?

Победоносцев согласно кивнул головой и спросил, не скрывая иронию и некоторого раздражения:

— Скажите, кому такая подписка помешала растрепать государственные секреты? Особенно когда за них хорошо платят?

— Согласен с вами, Константин Петрович, но… введение порядка должно быть обязательным. А за разглашение государственной тайны можно и огрести по полной. Тут важно ввести в действие принцип, и напомнить человеку об ответственности. Предатели будут всегда. По разным причинам. Но мы не об этом. Скажем так, у меня возник очень сложный вопрос, в котором без ста грамм не разобраться, а с ними тем более. В общем, нужна толковая и юридически грамотная голова.

— Внимательно слушаю, Ваше императорское величество.

— Давайте предположим гипотетическую ситуацию: государь Михаил Второй жив. Юридически — он мертв, похоронен, церковь провела обряд отпевания по церквям отслужили службы за упокой императора, а он оказался жив. Фантастическое предположение? Пусть фантастическое. И всё-таки. Каковы юридические последствия появления Михаила Николаевича, и какие необходимы меры для установления правопреемственности власти в таком случае?

Победоносцев поперхнулся, видимо, хотел что-то едкое сказать. но тут до него дошло, что он только что давал подписку, а сложить два и три такому опытному юристу сложности не составляло.

— Но как? Михаил Николаевич жив? Я не понимаю…

— Ну да, Константин Петрович, вы подписку дали, вы теперь носитель государственных секретов высочайшего уровня. Успокою вас, это недолго. Тем не менее… Извольте ознакомиться с предоставленными документами. А вот то, что в них, вам придется забыть навсегда.

И я придвигаю папку к Победоносцеву. Там и подробности заговора Николая, и решение о передачи императора Михаила английским «коллегам», и протокол обследования захоронения, из которого следовало, что в императорской усыпальнице покоиться неизвестная личность, что ни по росту, ни по каким иным параметрам на государя не походила. Тут и фотографии прилагались. Всё чин чином. А потом расшифровка сообщения от Полковникова, причем полная, скрывать состояние здоровья царя, перенесшего и тяжелейшую операцию, и заключение в весьма суровых условиях смысла не было. При чтении документов настроение Константина Петровича резко менялось, он несколько раз перекрестился, явно читая про себя молитву, казалось, даже ругнулся, остатки седых волос на его главе неизменно вставали дыбом.

— Ну что же, Ваше императорское высочество, задали вы мне непростую задачу. — наморщив лоб, произнес Победоносцев, одновременно поправляя очки-капельки, которые совершенно не шли ему ни в годы зрелости, ни, тем более, в годы старости. Однако, одним словом, он сумел передать почти все свои выводы. Раз я высочество, то все наши соправительские потуги ничто иное, как юридический фарс. Интересно, что же он предложит? И насколько это совпадает с моим видением проблемы?

Надо сказать, что привлек я Победоносцева не зря. Через шесть с половиной часов работы, два сеанса чаевничания (кофе старый юрист отвергал, этим баловался я, предпочитая его в виде капуцинского напитка), была выработана более-менее удовлетворяющая нас обоих юридическая линия, которая учитывала и возможные шаги императора Михаила Второго[1]. От приглашения на ужин с императором Победоносцев отказываться не стал. И хотя этот рафинированный консерватор вызывал у меня всегда некоторое отторжение, не отдать должное его уму и образованности я не мог. Это действительно был государственный ум. Вот только пользу он видел в консервации, не понимая, что застой, это одна из причин обрушения любого режима, ибо из застоя в стагнацию и разрушение свалиться легко, а вот подняться из этого болота… как в стихах «ох, и трудная это работа, из болота тащить бегемота»[2].

После ужина Победоносцев уехал, а у меня рабочий день не нормирован. Я вернулся в кабинет и взялся за бумаги. И удача не покинула меня. Вот и вторая открытка! Она выглядит совершенно невинно, но вот подпись ее все расставляет на свои места. «От А. Б. в память о нашей чудесной встрече». На самой открытке два ангелочка-девочка и мальчик, все невинно и более чем просто.

(вот такие поздравления были в моде в конце девятнадцатого века)

Ладно, расшифровка этих сообщения элементарная. Но все-таки пару слов о предыстории появления сиих сообщений сказать обязан. Несколько лет тому назад мне необычайно повезло. Тогда еще подполковник в отставке Мезенцев в одной из своих поездок завербовал весьма неприметную личность с явными криминальными наклонностями. Сергей Николаевич тогда занимался созданием системы слежки за нашими политическими противниками, точнее, за террористами и революционерами, обильно осевшими на свободной земле горных кантонов. Его имя… неважно, пока что не собираюсь его озвучивать. Всё дело в том, что этот типус приезжал в Россию, где мне он показался, это послужило поводом для того, чтобы его привлечь к другим делам. Почему так случилось? Интуиция, так ее за ногу! Умён, образован, воспитан… и вдруг лидер небольшой банды, правда, весьма успешной, раз весьма недурственная полиция Швейцарии ее не выловила. Стал вникать и разбираться. Оказалось, всё ещё интереснее. Н. родился с золотой ложкой в жопе, простите за мой французский. Природный ум плюс вседозволенность. Он третий сын в семье весьма видного британского аристократа, правда, имеющего и шотландские корни по линии матери. Вседозволенность, порочные наклонности — всё это выплыло в весьма юном возрасте, что стало причиной сложных отношений в семье. Получив прекрасное образование, Н. умудрился настолько потакать своим порокам, что это стало бросать тень на семью, которая стремительно набрала политический вес. И отец нашего героя решился на беспрецедентный шаг — юноше было приказано покинуть семью и неофициально отказано в какой-либо материальной помощи. Ему предложили делать карьеру священнослужителя, что Н. воспринял как издевательство… и предпочёл исчезнуть.

Он всплыл во Франции, делая карьеру Видока, но только в первой его части. Правда, его подвело некоторое враждебное отношение даже низов Парижа к островитянам. Его предали, Н. умудрился откупиться, сбежал в Швейцарию, решив действовать с умом: не высовываться настолько, чтобы стать целью сильных мира сего. И тут судьба свела его с Мезенцевым, который использовал способности господина Н., при этом не подставляя его, собственно, его агент только собирал информацию, а вот грязной работой Николай Степанович занимался лично с самыми доверенными людьми.

Почти полгода Н. пребывал в России, устраняя пробелы в специфических знаниях и умениях и проходя многочисленные проверки, которые только укрепили мое мнение о том, что сей человек может стать не просто лидером криминальной группировки, а настоящим агентом влияния, ненависть к правящей элите Туманного Альбиона у него была в крови. А еще были амбиции, которые можно было использовать в интересах империи, конечно же. на Британской.

Удачный момент наступил полтора года назад, когда отец Н. получил назначение на высокий пост в колониях Британии, куда отправился на корабле вместе со всем семейством. К этому времени старший брат, наследник графского титула, был убит в одной из колониальных заварушек, а второй исполнял роль секретаря отца и готовился стать наследником не только титула, но и политического капитала их рода. Как часто случается в бурном море, корабль с семейством графа Р. куда-то запропастился. Обломки «Саутгемптона» были обнаружены в бурном Бискайском заливе, богатом штормами и отвратительной погодой. Из экипажа не выжил никто, а вскоре в Лондоне объявился и наследник графского титула, который, к тому же. оказался владельцем двух небольших заводов, производящих оружие в Швейцарии и Бельгии, а еще оптического завода в тех же горных кантонах.

И вот сейчас от него пришло важное сообщение: между некоторыми странами Европы и Британией накопились противоречия. Которые можно было решить только с помощью оружия, особенно, если к этому их подтолкнуть. А на второй открытке значились и суммы (золотом), которые необходимо было потратить на эту операцию. Замысел этого действа вынашивался нами с Учеником давно, но то, что именно сейчас сложатся условия для его реализации, оказалось весьма сложным и несколько неожиданным сюрпризом. Но обдумать эту ситуацию мне не дали.

Появился мой старый друг, еще по морскому училищу, Крылов. Который с радостной физиономией сообщил мне:

— Она согласилась! Свидание завтра в три часа пополудни! — И дружбан расплылся в довольной улыбке.

Она — это принцесса Черногорская, Стана Петрович-Негош. Ну да, именно ее я выбрал в качестве будущей супруги, правда. мне, как романтичному молодому человеку (как вы понимаете, в устах Академика то звучало как фигура юмора), захотелось сначала познакомиться с юной принцессой в неформальной обстановке.

(принцесса Анастасия — Станка Петрович-Негош)

Н-да, обо всех остальных проблемах я подумаю потом…[3]

[1] Михаилом Первым стали именовать самого первого Романова, вошедшего на российский престол — Михаила Фёдоровича Романова, сына Филарета Романова, отца Петра Первого.

[2] Из Корнея Чуковского

[3] Почти что цитата из «Унесенных ветром» М. Уитчелл.

Глава пятнадцатая

Планы на ближайшее будущее

Глава пятнадцатая

Планы на ближайшее будущее

Москва. Кремль. Императорские покои

3 января 1890 года

Не строй скромных планов — они не способны

взволновать душу.

(Никколо Макиавелли)

Александр Михайлович Романов, император-соправитель Российской империи

— И как оно прошло?

Вопрос мичмана Крылова кажется несколько бестактным, если только не учитывать следующих нюансов: во-первых, он мой старый друг (ещё со времен Морского училища), во-вторых, вопрос касался моего свидания с черногорской принцессой, в-третьих, именно он его и организовал.

— Сложно, Лёша, сложно. Ты же знаешь, принцесса не просто девушка, ее с самого детства готовили к тому, что её брак — это вопрос, в первую очередь, династический. Сохранить инкогнито я и не надеялся, поэтому чуть ли не первым вопросом стала цель нашей встречи.

— И что ты? — мой друг вытащил из коробки сигару и закурил, наслаждаясь полученным эффектом.

— Лучшая стратегия — откровенность и правда. Я врезал ей правду-матку, сказал, что остановил свой выбор именно на ней, но мне хотелось бы немного пообщаться с ней в неформальной обстановке, прежде, чем начать переговоры о браке. Поскольку для меня имеет значение, что за человек будет рядом со мной. И на чужое мнение по этому вопросу я полагаться не собираюсь.

— И??? — Крылов был моим настоящим другом. Кроме того, суметь развести барышню на свидание вслепую не каждому дано. А Алёшка сумел. Умный и хитрый сукин сын! Если что, то сукин сны — это выражение восхищения![1]

— Вот после этого удалось спокойно пообщаться, прогулялись, посидели в небольшом заведении, где сделали вид, что нас не узнали. Нас, это в первую очередь, меня. Станка пока ещё не звезда московского бомонда.

— Я так понимаю, что скоро всё измениться и черногорскую принцессу начнут узнавать на каждом углу. И всё-таки, почему ты выбрал именно её? — Выпустив аккуратное кольцо дыма поинтересовался Алексей.

— Во-первых, на мой вкус она самая красивая из сестёр. Во-вторых, как показал разговор, она достаточно умна и образованна. А ещё имеет характер, что тоже немаловажно. Я слышал, что отец имеет на неё какие-то планы, но, уверен, что эти планы изменяться. Тем более, что я уже дал приказ начать зондирование почвы. Хватит этих немецких принцесс, не надо нам и англичанок с их гемофилией! А крепкие здоровые и неглупые славянские барышни — это самое то…

— Неужели это все твои резоны? Не поверю! — ага, друг меня знает неплохо, точно, в моих расчётах всегда есть несколько слоёв.

— Ты прав, есть и другие резоны. Из всех «братских» славянских народов Балкан только черногорцы кажутся мне верным союзником России. Остальные думают только о том, как бы использовать нашу державу в своих целях: ввязать империю в войну с Турцией, а самим под шумок захапать территории прирасти земелькой, не приложив к этому никаких усилий. Пока в Болгарии царём Константин, есть шанс хорошо перетряхнуть этот Гордиев узел интересов и противоречий. И православные славянские народы мне кажется, лучше всего будет объединить именно под черногорской короной.

— А как мусульманские и католические регионы? — задал естественный вопрос мичман Крылов.

— Пока считаю, что католики окажутся под влиянием Вены, а мусульмане — Стамбула. Если ничего глобально не изменится.

Как говориться, оговорка по Фрейду. Я-то как раз рассчитываю, что ситуация вскоре станет кардинально другой. Мы с другом еще какое- о время поболтали на отвлеченные темы, любому человеку необходимо такое общение, вроде бы ни о чём, но душа и мысли в такое время отдыхают. Релакс, это необходимо для любого руководителя. И такой вид релакса намного лучше, нежели алкоголь или кокаин. Как только друг покинул меня, я смог вернуться к полученным сообщениям.

Конец девятнадцатого века — это время формирования колониальных империй. В первую очередь, это раздел Африки, которая долго оставалась белым независимым пятном на карте мира. Каждая страна хотела урвать себе кусок от Чёрного континента что нашло подтверждение на Берлинском конгрессе 1889 года. Там было принято решение, что любая из европейских стран может завладеть колониями в Африке, по принципу «берите сколько влезет» — что сумеете урвать, то и ваше. Надо сказать, что единственная страна, которая принимала участие в этом общеевропейском шабаше, но так и не обзавелась своими колониями на чёрном континенте была Россия.

Но карта колонизации Африки немного, но отличалась от той, что наличествовала в МОЕМ времени. В первую очередь, за счет двух изменений. Во-первых, Конго. Два года назад наш агент продал англичанам отчет об экспедиции в Конго, где говорилось о больших запасах серебра и золота, что нашли исследователи. Но на Конго претендовала Бельгия (часть этой страны колонизировала Франция, а вот вторую часть собирались под себя подмять соседи, мечтающие о колониях). И вот совершенно внезапно Леопольд II, который объявил Конго независимым государством, фактически, своим личным доменом, умирает, его единственный сын умер в далеком семьдесят восьмом, дочери уже были выданы замуж, а королем Бельгии стал племянник Леопольда, принц Альберт из Саксен-Кобург-Готской династии, тесно связанной с английской короной. Двенадцатилетний Альберт (а, фактически, регентский совет Бельгии) передал права на государство Конго британскому монарху Эдуарду VII. Официально Эта сделка была совершена за двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в рассрочку[2], из которых выплачена была едва ли десятая часть. Но вот члены регентского совета обогатились на приличные счета у лондонских Ротшильдов. Однако, колонизация Конго шла у англичан сложно. Они действовали не менее жестоко, чем бельгийцы короля Леопольда, но у Британии было много колоний, и африканское Конго — всего лишь одно из них. Под этот шумок французы заняли несколько перспективных районов, которые граничили с их частью страны… и на этом остановились. И надо было всего лишь подлить масла в огонь, чтобы спровоцировать в этой «жаркой черной Африке, центральной ее части»[3] серьезный кризис, который мог перерасти в большую колониальную войну и конфликт между Британией и Францией.

Надо сказать, что в РИ противоречия между Парижем и Лондоном по поводу колониального раздела мира удалось к началу двадцатого века решить из-за все растущей угрозы усиления Германии, которую стали опасаться обе страны. Сейчас же ситуация не казалась настолько критической и имелась возможность втянуть этих конкурентов в военный конфликт. Только для этого надо чуток раскошелиться. Деньги — это инструмент, всего лишь инструмент и ничего более. Поэтому потраченные на взятки и необходимую агитацию суммы, если возникнет серьезный конфликт, окупятся сторицею.

Второе сообщение было еще более важным: Египет оставался независимым государством, а русский флот имел базу на Суэцком канале, в Порт-Саиде, Россия получала серьезные дивиденды с его эксплуатации. Британия этого никак простить не могла: выделенные на завоевание Египта средства оказались потраченными впустую, а колониальная империя наглов получила обидный щелчок по носу. И вот второе сообщение говорило о том, что готовится экспансия в Египет и передел акций канала в пользу англичан. Мол «это было наше, вертайте всё в зад». Надо сказать, что на Берлинском конгрессе Британия пыталась получить одобренный европейцами мандат на управление Египтом, который вообще-то считался независимым государством и никакая конференция юридически не имела права такую санкцию Лондону выписать. Но аглицких лордов это мало смущало, им нужен был повод навести СВОЙ порядок под пирамидами.

Конечно, из этой затеи в Берлине у них ничего не получилось, вот и на смену этому пришла наглая решимость захватить, если не весь Египет, то уж зону Суэцкого канала однозначно. Обосновывалось это стратегическим значением судоходства в Индию по этому короткому маршруту. Типичный пиратский заход: «это нам нужно, поэтому это будет принадлежать нам».

При этом хитромудрые лимонники решили, что смогут обойтись без военного конфликта с Германией, Францией и Россией (страны, которые имели свои доли в акциях Суэцкого канала кроме Египта), по их планам, после разгрома египетской армии бритты собирались выйти к каналу в средней его части и там поставить две-три крепости, которые будут его контролировать. И после этого в ходе переговоров отожмут себе нужные акции. Вот только их планы весьма оперативно оказались на моем столе. И не использовать эту информацию было бы неправильно! Тем более, что делиться египетским золотом с воротилами Сити никто в здравом уме и трезвой памяти не собирался.

Взял свой блокнот, который хранил в сейфе. Просмотрел, что было еще важного в этом году, и что обязательно необходимо использовать. Так, что тут у нас… «Забастовка в Шотландии железнодорожников». Хм… Насколько я помню, тут должна стоять особая отметка. Ага! Есть! Перерастет в революцию??? Три знака вопроса! Ха, значит, я кого-то этой проблемой озадачил. Англичанам должно стать резко не до нас. И в этом деле все средства хороши. Черкнул сообщение, закодировал собственным шифром и уничтожил черновик, ибо секретность — наше всё.

Так летом должна произойти парковая революция в Аргентине. Это интересный шанс. В РИ эта революция была слишком быстро подавлена, просто потому что восставшим не хватило оружия и патронов, а армия оперативно сориентировалась и подавила выступление. И кто у нас резидент по Аргентине? Может быть, ему пора выйти на будущих лидеров восстания, а пароходик с винтовками, пулеметами и боеприпасами к ним мы туда отправим, как только будет сигнал. Так… еще гражданская война в Чили. Туда агента мы направили. Конфликт уже идет полным ходом. И мы в этом конфликте весьма и весьма заинтересованы. Всё дело в том, что президент Чили Бальмаседа взял курс на национализацию селитряных рудников, которые практически полностью принадлежали британцам. Об этом он заявил в прошлом году конгрессменам, но там слишком многие кормились лимонниками, так что быстро и легко провернуть у чилийского президента, не смотря на поддержку армии и флота не получится. Более того, в ходе «Войны за гуано»[4] бритиши помогли чилийской армии отжать месторождения селитры у Перу и Боливии. И этот курс президента Бальмаседы им как серпом по семенникам. Так что на подкупы местных продажных политиков они еще потратятся, куда им деваться.

Перечитал сообщения от чилийского агента и приказал выделить ему требуемые средства на самые срочные мероприятия. Кстати. не отправить ли нам к берегам этого богатой медью и селитрой государства парочку крейсеров? Надо подумать. Лишить британцев дешевой селитры, перехватить ее поставки, пусть они нам будут обходиться чуть дороже — это просто сказка какая! Ведь пока что получение азота из воздуха еще технология, которая не разработана, а известные нам попытки слишком дорогие и малоэффективные. А селитра — это пороха, в первую очередь для британского флота. Посмотрим, как они будут без них вертеться!

Набрав сообщения своим агентам, зашифровав их своим личным кодом, который на современном уровне криптографии расколоть просто нереально, я направился на выход — пора было собираться и ехать на встречу с «отцом». Почему так поздно? Дело в том, что по приезду в Архангельск Михаил Николаевич заболел, к нему безотлагательно выехал императорский личный врач Манассеин. И несколько дней государь находился между жизнью и смертью.

Тут сказался не только довольно непростой переход морским путем, но и длительное заключение в весьма суровых природных условиях, ослабленный после тяжелой операции организм уже немолодого мужчины, стресс и переживания, в том числе во время спасательной операции. Всё это вместе привело к тому, что в больнице Архангелогородского монастыря оказался секретный пациент. Удивительно, но слухи о том, что государь жив, циркулировали по стране с момента его так называемой «смерти». И главным аргументом верующих был факт, в котором Иоанн Кронштадтский отказался служить заупокойную службу по государю, предпочёл этому удалиться в скит и принять обряд безмолвия. Парадоксально! Иоанн ничего такого сказать не мог, ибо обряд безмолвия (один из самых сильных монашеских обрядов)[5] принял прямо перед Новомихайловским дворцом в день переворота, но народ всё сумел рассказать вместо отца Иоанна.И не надо думать, что народ глуп и безмолвен. Он умеет думать, умеет говорить, умеет и молчать.[6]

Необходимость переговорить с Учеником возникла сразу же, как он появился в Архангельске, но вот возможности не представлялось — слишком Михаил был слаб. Но сейчас наша встреча назрела, ибо только после неё план действий на ближайшее будущее приобрёл бы, наконец, реальные черты. И всё из-за пресловутого человеческого фактора! Не даром один умный руководитель заметил, что кадры решают всё.

Перед выходом собрался с мыслями, сел в любимо кресло, ожидая экипаж, выкурил на дорожку сигару, не Гавану, а Доминикану, но по аромату мало уступала кубинской, а по крепости ее даже несколько превосходила. Впрочем, курил я для того, чтобы релакс оказался более полным, ибо напряжение, которое не покидало меня все эти дни, наконец-то спало.

В поездке меня будут сопровождать группа головорезов-универсалов, которых отобрал лично Полковников. Самые толковые ребята из службы охраны, которых, по мнению Николая Степановича «еще дрючить и дрючить, чтобы из них толк вышел». Но, по общему признанию, лучшей десятки телохранителей у меня просто не было, вот я и отправлялся в дорогу, в сопровождении этого небольшого отряда, с очень серьезной огневой мощностью: на десяток человек приходилось два ручных пулемета, десяток карабинов и два десятка револьверов, не говоря о холодном оружии, которого тоже было с избытком. А вот гранат никто из них не брал — их задача меня охранять, а не забрасывать бомбами обывателей. Половина из них были пластунами, половина отличились в азиатских походах, так что ни одного без наград в моей охране не было. Кроме того, меня сопровождали еще четверка филеров в штатском. Ага! Даже на свидании! Только там пластунов со мной не было, а вот филеров неподалеку крутилось шесть штук! И какая личная жизнь может быть у государя в таком случае? Правильно, никакой!

Когда кареты доставили меня на вокзал, паровоз литерного поезда уже стоял под парами. При том, что литерный состав был небольшим — всего четыре вагона, но локомотив подготовили один из самых мощных из имеющихся в наличии. Мой вагон-салон и штабной вагон с подключенными телеграфными аппаратами сделали блиндированными, в несколько раз тяжелее обычных. Со мной кроме адъютантов и охраны ехали еще личный секретарь и самые важные государственные сановники. Впрочем, они получат «доступ к телу» только после меня и только после соответствующего волеизъявления Михаила Николаевича. Гудок! Громыхнула сцепка вагонов и мы уже мчим навстречу быстро приближающемуся будущему.

[1] Вспомним: «Ай да, Пушкин, ай да сукин сын!»

[2] Это соответствует приблизительно 25 млн. фунтов стерлингов на 2016 год

[3] Почти что точная цитата из В. Высоцкого

[4] Так назывался военный конфликт, который очень напоминает грубое 'конфликт за гавно, по сути, этим и являясь. Ибо гуано — это многовековой помет диких птиц, который в итоге и стал источником качественной селитры.

[5] О силе обряда безмолвия можно прочитать не только в описаниях жития святых, но об этом свидетельствует и современное искусство. Так, в фильме «Жертвоприношение» Андрея Тарковского (1986 год) герой принимает обряд безмолвия, чтобы спасти планету от ядерной войны.

[6] Вспомним конец пьесы «Борис Годунов» А. С. Пушкина… народ безмолствует…

Глава шестнадцатая

Четвертый сон Ольги Федоровны

Глава шестнадцатая

Четвёртый сон Ольги Фёдоровны

Астрахань. Железнодорожный вокзал

2 января 1890 года

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой

(Константин Симонов)

Михаил Николаевич Романов, император и соправитель Российской империи

Медленно и тягуче тянется время ожидания. Территория вокзала оцеплена, и тут нет вообще никого лишнего. Никаких провожающих, лоточников-торговцев или праздношатающегося люда, нет и бродяг-побирушек, криминальных авторитетов, только двойное кольцо охранения по периметру, внутрь которого никак не попасть, если ты не имеешь отношения к отправляющемуся поезду. Литерный государев состав сформировался, как только доставили блиндированный вагон из резерва Министерства путей сообщения. Вот его подают на перрон, паром исходит локомотив, медленно накатывает к подъездному пути, он пыхтит — тащить вагоны с охраной и сопровождением непросто, поэтому и скорость движения будет немного меньше, нежели у обычного. Вот только мало кому из поездов предоставят «зелёную волну», возможность первоочередного прохода по любым мыслимым участкам колеи. Полковников выразил сомнение в том, что проложенный путь к Архангельску выдержит блиндированный вагон, но инженер-путеец заверил его, что чугунку строили с запасом и возможностью пропуска более тяжелых эшелонов. Мой страж не удовлетворился этим и прошерстил всю документацию, заодно переговорил с путейцами, выяснив состояние дороги, и только после этого дал «добро» на движение поезда. Была мысль продолжить путь по воздуху, тем более что наши кулибины сумели подлатать «Опыт», и он буквально вчера прилетел в Архангельск, где для него соорудили годную причальную мачту. Не мудрствуя лукаво склепали уменьшенный вариант Эйфелевой башни. Но после совещания решили ничего не менять. Всё-таки пока ещё самый надёжный воздушный транспорт не настолько надёжен, в первую очередь из-за несовершенства машинерии. Михаил затянулся сигарой, чуть не подавился неожиданно крепким дымом, хлынувшим в лёгкие. По всей видимости, задумался и сделал более глубокую затяжку, нежели обычно.

Хорошо, что сюда, в Архангельск, прибыл срочно оторванный от дел Манассеин, всё-таки этому лейб-лекарю государь доверял. Вячеслав Авксеньтевич сначала был поражён тем, что государь оказался жив, но достаточно быстро пришёл в себя и начал профессионально делать своё дело: прежде всего выдал официальное заключение о том, что перед ним находится его старый пациент, Михаил Николаевич Романов (еще одно подтверждение личности государя лишним не будет), а потом приступил к его обследованию и лечению. И рекомендации проверенного специалиста оказались весьма кстати. Через какое-то время мысли императора вернулись к Сандро, а позже и к Ольге Фёдоровне. Он беспокоился, выдержит ли сердце этой славной женщины сообщение о его внезапном воскрешении. Говорят, что сильные положительные эмоции убивают не хуже сильных негативных. Остановившийся точно напротив Михаила блиндированный штабной вагон прервал неспешное течение мыслей.

* * *

Кавказ. Чакви. Имение Михаила Романова

2 января 1890 года

ЕИВ Ольга Федоровна

Новый год не принёс вдовствующей императрице много радости. Рождество она отметила весьма скромно, раздарив небольшие, но по-своему ценные подарки слугам и охране, а Новый год не отмечала вовсе, не было никакого настроения. Смерть супруга, как и более чем странное поведение Николая не давали возможности окунуться в безоблачное веселье. Тяжелые мысли не давали покоя, а уснуть для измученной женщины без капель доктора Манассена вообще не представлялось возможным. И только молитва даровала временное облегчение. Ольга Фёдоровна, отложила в сторону карманное перо, а иначе говоря — авторучку, и устало откинулась на спинку кресла. Перед ней на столе лежал дневник, в который она заносила самые заветные мысли и выплёскивала всю ту боль и страдания, что рухнули на её плечи после известия о смерти мужа. Среди монархов считалось моветоном слишком открытое проявление чувств, тем паче, что чаще всего браки в августейших семействах заключались исключительно на деловой основе. В основе этих договоренностей лежали меркантильные интересы: традиции, деньги, военный союз против третей державы или приращение территории своих государств. В общем, как это там напевал любимец Сандро в бытность ещё гардемарином, пытаясь отшутиться в ответ на её намёки насчёт влюблённости в Оленьку Оболенскую: «…но, что не говори, жениться по любви, не может ни один король».

На мгновение лицо Ольги Фёдоровны озарила улыбка и былая красота выглянула из-под покрова скорби упавшего на него с момента ухода из жизни милого Михеля, Мишеньки. Но через миг её плечи опять опустились и скорбь потери вновь легла на плечи, замораживая сердце и кровь. Никто, даже Сандро не догадывался о том, что помогало вдовствующей Императрице и просто несчастной женщине держаться и упрямо цепляться за жизнь. Это была вера в чудо, которую не смогли поколебать никакие факты и доказательства, вера в то, что Михаил жив.

И не так давно, Господь, видимо, отозвался на ее молитвы: ей приснился вещий сон, настолько яркий и запоминающийся, что скорее походил на знамение или промысел Божий. В нём, Ольга Фёдоровна направлялась в храм, дабы помолиться за упокой души супруга, была остановлена старцем, облаченным в рясу священника. Не произнеся ни слова, Иоанн Кронштадтский, а это был именно он, начертал рукой круг, на котором явственно проявилась картина маячной башни, рядом с которой стоял живой и во плоти Михаил Николаевич. Хотя исхудавший и лишившейся своей роскошной бороды, облаченный в какую-то морскую робу, но живой. Причём изображение было ярким и в отличии от «туманных картин» оно двигалось. Вот к мужу приблизился какой-то офицер и стал что-то говорить, подтверждая неслышимою речь энергичным размахиванием кулака… Далее круг растаял, Иоанн Кронштадтский перекрестил Ольгу Фёдоровну и перед тем, как исчезнуть, приложил палец к губам, призывая хранить увиденное в секрете… Именно после этой ночи, она получила надежду и снова ощутила смысл жизни. Безусловно, что о сем видении никто не узнал, поведение вдовствующей Императрицы не изменилось, но более ни одной молитвы за упокой души более не было. И лишь лейб-медики отметили позитивную тенденцию в состоянии здоровья августейшей пациентки, но этот эффект, поспешили приписать исключительно курсу лечения ими назначенному.

* * *

Москва. Здание Главного морского штаба

31 декабря 1890 года

Александр Михайлович Романов, император-соправитель Российской империи

В канун Нового года Сандро пребывал в Москве, в помещении Главного морского штаба, где размещался аналитический отдел, от службы в котором никто его не освобождал, да и он сам не собирался манкировать сими обязанностями. Кроме того, в обоих столицах, и старо-молодой (Москве) и молодо-старой (Санкт-Петербурге) активно проходила зачистка того змеиного гнезда, которое свили в нём иностранные посольства, особенно представляющие Британскую и Австро-Венгерскую империи. Нет, французов, немцев и прочих итальянцев никто с прицела не сбрасывал, но сети этих двух враждебных империй оказались наиболее разветвлёнными. А посему не стоило облегчать задачу недобиткам из числа так называемых «заклятых друзей» России. И без того немало они с батюшкой ошибок допустили. Полковник Полковников в приватной беседе, более напоминающей головомойку, перечислил только основные. Но и после оглашения лишь основной части списка «упоротых косяков», долго болела не только голова, но и иные части тела, куда попадали вставляемые фитили. Хотя Первопрестольная вновь стала тем центром силы, вокруг которого сплотились патриотические силы истинных патриотов Отечества, ее необходимо было прошерстить заново, не только для порядка, но и для пользы общего дела. Как только Михаил Николаевич окажется в состоянии выдержать поездку в Москву, Из Архангельска сообщение по телеграфу перебросят в Первопрестольную, напрямую в Морской штаб. В случае успеха текст представлял фразу, заимствованную из одного их популярнейших литературных произведений написанных в стиле военных приключений и хорошо знакомая выходцам из СССР: «бабушка приехала»[1]. В противоположной ситуации, когда лечение Михаила Второго затянется. Полковников должен отправить четыре слова: «гипс снимают, клиент уезжает»[2].

Слава Богу, что дел накопилось с вагон с маленькой тележкой, а иначе ожидание и сопровождающее его самоедство, могло подтолкнуть к использованию антистрессового средства до наступления адмиралтейского часа с его традиционной чаркой. Во-первых, следовало поздравить личный состав штаба с Рождеством и Новым, 1890-м годом. К сему было приурочено вручение нескольких положенных по статусу и заслугам наград, в том числе два срочных[3] повышения в чине и одно внеочередное. Пьянка по случаю вручения наград не предполагалась — дел оставалось еще навалом, впрочем, канун Нового года праздничным днём не считался и все работали в привычном режиме. Перед ним, стояла архисложная задача, требующая использования казуистических методов для разрешения правовой, богословской и моральной проблемы. И было от чего перегреться мозгам: в столицу Империи въезжает Император, до этого официально объявленный манифестом Цесаревича умершим, после ритуала отпевания и церемонии венчании на царствование двух сыновей в качестве соправителей. В истории России не было подобных прецедентов. С некоторой натяжкой, можно признать за оный пример с Лжедмитрием I, но он появился в образе воскресшего царевича, но не царя. Аналогично и с папашей настоящего Дмитрия, то бишь с Иваном Васильевичем. Да-с, товарищ Грозный отрекся от престола и передал форменный головной убор, в смысле шапку Мономаха потомственному чингизиду Симеону Бекбулатовичу. Но спустя годик, вернулся к своим обязанностям.

А ежели обратиться к европейскому опыту, то в первую очередь на ум приходит один из самых прославленных монархов Англии — Ричард Львиное Сердце. Если мне не изменяет память, то после возвращения из плена, этот король провёл повторную коронацию в Лондоне. А вот это весьма интересная деталь, может пригодится. Ну и, пожалуй, стоит заглянуть во времена не столь отдалённые и припомнить сто дней Наполеона I и его триумфальный въезд в Париж, который плавно перешел в торжественный внос на руках в королевский дворец. Придётся прибегнуть к привычной для научной братии методике: чуток плагиата, толику компиляции, совсем немножко собственных идей и извольте-с, любезные, диссертация к защите готова. А в нашем случае это сценарий возвращения из небытия законного Императора и возвращения бразд правления в его руки. Но до коронации отца необходимо как следует пролечить, да и здоровьем маМа необходимо заняться по-настоящему. Академик неожиданно осознал, что его мозги потихоньку, но неотвратимо съезжают набекрень. С одной стороны, он с замиранием души ждёт, когда же телеграфный аппарат «Бодо» подаст признаки жизни, а с другой, страшно боится этого.

Боится того, что надо будет встретиться с Михаилом (Учеником) глаза в глаза и признаться себе и ему — это мой прокол! Этого не должно было случиться! Из-за этого все могло рухнуть в один момент! Чёрт, как же он всегда не любил признавать свои ошибки и заблуждения, особенно когда научные труды справедливо вознесли его в ранг Академика, так его итить! Легче накричать на ассистента и выставить его идиотом (чем Академик не раз и не два пользовался в своём прошлом), чем честно признаться себе и другому: я оказался неправ. Сандро напряг остатки воли, вскочил, снял китель и начал отжиматься от пола. Отжавшись сто раз, понял, что постепенно приходит в себя. Но процесс самолечения необходимо довести до конца. А что, если ударить по депрессии резким вбросом глюкозы и танната кофеина?Что в переводе на нормальный русский язык означает: пойти в буфет и выпить не менее трёх стаканов крепчайшего китайского черного чая, заедая сей божественный напиток конфетами производства кондитерской фабрики Леновых. А что касаемо отслеживание телеграфного аппарата, так у меня в отделе за связь отвечает целый мичман по фамилии, вы не поверите — Панин, да еще крещенный Василием!!! Опять, ирония судьбы: тёзка и однофамилец главного героя фильма Михаила Швейцера. Кстати, а вот и он, лёгок на помине.

— Василий Всеволодович, не откажите в личной просьбе. Вы, как вижу уже отобедали?

— Точно так, Александр Михайлович, как говорится — червячка заморил. К слову, хочу заметить, что сыр сегодня, особенно отменный. Хотя, чему удивляться? Особый, Менделеевский. А чем я могу быть полезным?

— Да вот, жду одну приватную телеграмму, можно даже сказать семейного характера. Не хочется посвящать в сии сферы наших телеграфистов. Но опасаюсь, что в буфете всю выпечку изничтожат, да и после вашей рекламы не откажусь от парочки бутербродов с сыром…

— Понаблюдать за аппаратом Бодо? Охотно займусь этим, Александр Михайлович, а вы поспешайте, не то действительно голодным останетесь.

Получасовое пребывание в храме чревоугодия изрядно улучшило моё настроение, и подтвердило аксиому, что женщина априори не способна качественно заварить крепкий чай, ибо главный критерий, это количество заварки. Слава Богу, что у нас занимались сей церемонией исключительно мужчины и после трёх стаканов меня буквально распирала энергия. Но тем не менее, подойдя к двери своего кабинета, я трижды перекрестился и лишь потом вошел. Мичман Панин сидел возле телеграфного аппарата и заполнял журнал и лишь поставив точку, он отложил в сторону ручку и повернулся в мою сторону.

— Принял я телеграмму, Александр Михайлович. Хочу отметить, что ваши родственники, несомненно, приверженцы спартанского стиля речи, то бишь лаконичности.

Но увидев мой недоумённый взгляд, Василий Всеволодович, протянул мне короткий обрезок бумажной ленты. На нём было всего лишь два слова: «Бабушка приехала».

Ну вот мы и приехали. Ну что же, пора быстро подтянуть тут самые неотложные дела и готовиться к встрече с Михаилом Николаевичем по первому сценарию. Не знаю, кто режиссёр этой пьесы, но есть у меня несколько альтернативных вариантов развития событий и зависят они от Михаила Второго и его настроения и возможностей на сей момент. Среди этих сценариев и тот, что предложен хитромудрым Победоносцевым. А что делать? Не следует отбрасывать в сторону никакой из возможных вектор развития событий. Даже самый маловероятный. А еще многое зависит от позиции наших военных и флота: в случае возвращения Михаила нельзя будет скрыть роль британки, которая постаралась опять нагадить России. Конечно, Лондон постарается как-то дезавуировать и откреститься от происходящего, например, сообщит, что произошедшее — частная инициатива и люди, участвовавшие в авантюре, никакого дела с Британской империей не имеют. Уверен, что готовы приказы об их увольнении со службы задним числом. Хвосты подтирать господа из Сити умеют и делают это всегда весьма тщательно.

Но «казус белли»[4] налицо. Флот. Скорее всего, сообщит, что к полноценному противостоянию с Royal Navy не готов. Это верно. А когда он будет готов? Правильный ответ — никогда в обозримом будущем, если мы с Учеником и Полковниковым это будущее не изменим. И мысли есть, и проект первого российского крейсера на нефтяном топливе готов. Надо только дать отмашку на его закладку и выделить финансы. Но сейчас, на данный момент, флот от боевых действий отмажется. Тогда что? Экспедиция в Индию? Тоже такой себе альтернативный вариант… Логистика этой экспедиции представляется чем-то крайне сложным, почти невозможным. Перекрыть Суэцкий канал? Как один из вариантов. Тогда английские торговцы попрутся вокруг Африки. А в Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке большие злые черномазые пираты на быстроходных катерах! О! Это уже какая-никакая, а идея!

[1] Кодовая фраза из романа Владимира Богомолова «Момент истины (В августе сорок четвертого»)

[2] Цитата из фильма". Бриллиантовая рука"

[3] Здесь в смысле «по срокам», очередное.

[4]Формальный повод к войне

Глава семнадцатая

Разговоры стихнут скоро

Глава семнадцатая

Разговоры стихнут скоро

Москва. Здание Главного морского штаба

31 декабря 1890 года

— А как же ты можешь разговаривать, если у тебя нет мозгов? — спросила Дороти.

— Не знаю, — ответило Чучело, — но те, у кого нет мозгов, очень любят разговаривать.

( Лаймен Фрэнк Баум , ' Волшебник страны Оз ')

Александр Михайлович Романов, император-соправитель Российской империи

Как мне надоели все эти разговоры! Всё это напоминало бесконечные бразильские сериалы: ты сообщаешь новость нужному человеку и тонешь в расспросах. Потом это повторяется еще и еще раз. К сожалению, собрать всех одномоментно в одном месте и устроить брифинг у меня не получалось. Тот отлучился и нет на месте, а этот сможет приехать через час, а самый необходимы товарищ уехал в командировку… Курьеры и фельдегеря носились по столице, вызывая в штаб нужных мне людей. Дело в том, что в Морском штабе был один из лучших узлов связи в столице. Такая специфика его работы, учитывая, что расположен он в центре материка вдали от моря.

У меня ещё хватило сил поддержать разговор с ближайшими соратниками и даже пошутить по поводу пристрастия моих германских родственников к истинно немецкой экономии. Однако, измученный организм всё настойчивее сигнализировал об исчерпании резервов и следовало срочно предпринять меры по военно-полевой терапии подручными средствами для расширения сосудов. Но пить коньяк в одиночку или в компании с зеркалом, явный признак деградации, а посему пришлось применить административный ресурс и привлечь к сему богоугодному делу мичмана Панина. Василий Всеволодович, естественно, отказываться не стал, ибо командир всегда прав, а если учесть венценосный статус этого самого командира, то его приказы гениальны, безупречны и конгениальны. А формальный повод для проведения фуршета без отрыва от производства всегда найдётся. Не верите? Извольте-с, сударь: сегодня на Смоленском поле в Санкт-Петербурге открыли больницу в память моего покойного дядюшки Александра Николаевича. За сие событие залпом и не чокаясь и в три подхода. А после короткой передышки и лёгкого перекуса, можно вспрыснуть и иные прошедшие события, например, разгром турок у мыса Синоп. Посидели душевно, приняли на грудь грамм по триста с хвостиком антидепрессанта и убыли по домам на своих двоих и в строгом соответствии с законодательством Российской Империи, сиречь «в здравом уме и твердой памяти».

В общем, минувший день начинался тяжко, но закончился на мажорной ноте. Пробуждение было лёгким и охлаждённый капустный рассол, заботливо приготовленный моим мажордомом остался невостребованным. Следующая весточка от Полковникова была зашифрована. Для того, чтобы её раскодировать посторонней особе потребовался бы текст гимна СССР в варианте 1944 года, а его здесь могли знать максимум три человека, а скорее всего двое. Сильно сомневаюсь, что мой Ученик и паПА мог бы по памяти его восстановить. Но наш чекист всё равно подстраховался и содержание телеграммы звучало так: «докторант после морской прогулки, продолжит вояж по чугунке». А это значило, что из Архангельска, Михаил Николаевич доберётся до Ярославля, а затем и до Первопрестольной самым что ни на есть прогрессивным видом транспорта — железнодорожным. Естественно, что до явления народу помазанника Божьего, оного следует подвергнуть восстановительным медицинским процедурам. Последствия ранения, трепанация черепа в полевых условиях, это вам не хухры-мухры, тут надо иметь конское здоровье, чтобы копыта не откинуть! Проще говоря, необходима углубленная диспансеризация, реабилитация и отдых. А потом, милости просим, будем решать, где и как вам пахать, аки гребцы на галерах. Разбрасываться человеческими ресурсами, тем более, попаданческими, права не имеем! Правда в санаторий пока отправить Государя не сможем, ибо как не говори, официально он скончался.

Еще перед отправкой Полковникова с спецгруппой, мы буквально под микроскопом пересмотрели все списки частей, чьи места постоянной дислокации находятся недалеко от трассы пролегания Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Естественно, рассматривали варианты тех объектов, которые находятся поближе к Первопрестольной и подальше от Новых Холмогор[1]. Весьма вероятной «реперной точкой» мог стать Троицкий монастырь, не раз становившейся цитаделью против врага и местом убежища для русских царей. Правда, нашлось не менее удачное для нашей миссии место. Несколько лет назад, вскоре после того, как мой паПа совершил первый официальный полёт на аппарате тяжелее воздуха, и тем самым отобрав в этой реальности лавры пионеров у братьев Райт, он решил совершить подобное же действие и по отношению к дяде Васе, то бишь к Василию Филипповичу Маргелову. А посему был взят курс, на достижение не такой далёкой цели, как построения коммунизма в отдельно взятой стране, но и не слишком близкой. Речь шла о создании воздушно-десантных войск не позднее 1914 года. Ну а пока следовало руководствоваться одной из многочисленных китайских мудростей, которую в оригинале рискованно озвучивать обществе дам, не владеющих языком Поднебесной — И́бу ибуди́ — хуйда́о муди́[2]. На территории воздухоплавательных частей начали строить по особым проектам парашютные вышки, вывозить в небо, а затем отправлять на твердь земную с воздушных шаров и пока ещё немногочисленных дирижаблей. Пришлось привлечь к сему богоугодному делу и церковь. Согласовали, что в будущем, покровителем новых войск станет Пророк Илья, ну а пока попросили поделиться земелькой для создания соответствующих учебных центров.

Вот один из них и разместился на территории бывшего села Городок. Это место известно как вотчина преподобного Сергея Радонежского, которое сейчас медленно и неотвратимо приходило в упадок. Когда на место прибыли военные сапёры, то пред их глазами предстала душераздирающая картина: почерневшие и покосившиеся избы, помнящие если не Батыево нашествие, так вторжение Великой Армии Наполеона точно. По переписи там числилось не более двух сотен душ, на практике в наличии было едва ли не половина. Оставшиеся же, почти забросили земледелие, а пропитание добывали скупкой всевозможного старья и рухляди в Москве. В общем: «шурум-бурум — старые вещи покупаем». За пару лет там возник небольшой военный городок, в проектировании которого мы с паПа чуток поучаствовали, внедряя некоторые новации из будущего. В частности, строгое деление территории на зоны: техническая, административная, жилая и прочие. А далее по мелочи: ветрогенератор, компактная электростанция на газогенераторном приводе, централизованные водоснабжение и канализация, небольшая, но прекрасно оборудованная медицинская часть, более напоминающая полноценную больницу и прочие ништяки. И при этом продуманная до мелочей система охраны и обороны, рассчитанная как на нападение группы террористов, так и на атаку воинского подразделения до батальона включительно. А поскольку хорошо знакомый обоим попаданцам военный фольклор эпохи довоенного СССР не без основания утверждал, что: «где начинается авиация там заканчивается порядок», караульную службу несли морпехи.

Отогнав воспоминания, Сандро решил вспомнить детство золотое и преступил к решению математической задачи, которая периодически ставила в тупик жертв ЕГЭ в XXI веке. И так: из пункта А в пункт Б вышел поезд… хотя в нашем случае, название конечной станции начинается с литеры «М». В принципе, ответ мне известен: время в пути 40 часов и 40 минут. Но он соответствовал временам грядущим, то бишь весне 1916 года, а тогда паровозы были помощнее и порезвее чем нынешние. Правда, наш семейный романовский дуэт сумел, играя в четыре руки, немного подстегнуть технический прогресс и в этой разновидности транспорта. Удалось сместить во времени лет на пять решение давно назревшего вопроса о стандартизации локомотивов Российской Империи, как на казённых, так и на частных железных дорогах, а также немедленный переход на широкую колею. На все робкие возражения отдельных частных лиц, сомневающихся в таком подходе, следовал железобетонный аргумент, почерпнутый Императором из армейского лексикона лет грядущих: «хоть безобразно, но единообразно». Но основная масса производственников и технарей отлично понимало пользу унификации. В результате опять-таки чуток пораньше начали массовый выпуск основных паровозов с колёсной формулой 0−4–0, которые в старой ветви истории в 1912 году после оснащения оригинальным парораспределительным механизмом Вальсхарта получил наименование «ОВ». И вот эти «овечки» стали той рабочей лошадкой которые потянули грузы и повезли пассажиров сперва по просторам Российской Империи, а затем и СССР. Кстати, тот самый легендарный бронепоезд, который, как известно из песни «стоит на запасном пути», мчался в боях влекомый именно паровозом «ОВ». Низкие силуэт и нагрузка от движущих осей позволяли заковать его в более толстую броню и меньше светиться на поле боя.

Но таких овец, в нашей отаре пока не было, да и участок дороги после Вологды и до Архангельска проходит обкатку и регулярного пассажирского сообщения там еще нет. Проходят лишь составы, имеющие статус «специальных». Как раз один из таких можно собрать в Архангельске, правда, требуется для этого передать туда блиндированный вагон — в котором и будет ехать Михаил. Сандро посмотрел справку — в резерве Министерства путей сообщения числился только один вагон такого типа с припиской «штабной», тем лучше, иметь в вагоне еще и узел связи делу не повредит. При формировании подобных поездов исходили из принципа, что они будут передвигаться по сложной с точки зрения природных условий территории и потенциальной возможности атаки со стороны диверсионных групп противника. В своё время, во время регулярно проводимых мозговых штурмов, мы постарались вспомнить, переработать и переложить на бумагу полезный опыт англо-бурских войн, а также той кровавой междоусобицы, которая бушевала на просторах бывшей Российской Империи на протяжении почти пяти лет. В результате получилась неплохая конструкция, которая хотя и уступала по защищённости и комфорту поездам иудушки Троцкого или товарища Ким Чен Ына, но для конца века девятнадцатого это было более чем достаточно. Причем в зависимости от комплектации, эти спецсоставы делились условно на два ранга, которые, используя терминологию будущего можно именовать: бюджетный и люксовый вариант. Но отличия были скорее количественные, чем качественные. И пассажирские и грузовые вагоны выдерживали обстрел из винтовок с любой дистанции, а разработанный разборной каркас и заранее подготовленные размеченные листы брони, позволяли при наличии крана, достаточно быстро заблиндировать паровоз. Кроме того, в одном из грузовых вагонов постоянно находился запас толстых канатов, дабы в полевых условиях оперативно защитить будку машиниста и тендер.

Сандро, встряхнул головой и выругался про себя, а точнее в свой адрес. Воспоминания опять отвлекли от решения задачи про поезд. Ладно, вернёмся к расчётам. Как беспощадно и жестоко тянется время! Внезапно Бодо застрекотал. Я заставил себя сделать несколько вдохов и выдохов, застегнул китель на все пуговицы и вооружившись ножницами аккуратно отрезал ленту с сообщением. Привычно взялся за расшифровку, в итоге стало ясно, что Полковников ратует за возвращение поездом из-за технических неполадок на «Опыте». Ну что же, и такой «Опыт» — это приобретение опыта в воздухоплавании!

* * *

Где-то в Подмосковье

3 января 1890 года

Шестерёнки административного аппарата Главного морского штаба пришли в движение и на утро третьего января мой небольшой поезд был готов отправиться в путь, имея пунктом назначения станцию Хотьково. Безусловно, командир вышеупомянутого УВО капитана второго ранга Д. Г. Иванова — Четвёртогопоставили в известность о визите, ибо я взял за правило не злоупотреблять неожиданными кавалерийскими налётами, да и назначение Дмитрия Георгиевича на эту должность состоялось не без моей протекции. Вы скажите использование служебного положения в личных целях? Таки да, а что⁈ Я может быть деспот, самодур и узурпатор, как минимум во втором колене, доходили до меня отголоски подобных сплетен, но в тупости, пока ещё никто не обвинил. Всевышний щедро одарил Дмитрия Георгиевича талантами, более того, он соединил в одном человеке командирскую и техническую жилки в единое целое. Но затем, видимо решил, что перестарался и компенсировал сии достоинства одним небольшим недостатком. Правда, сей пустячок, можно сказать — безделица, был способен обнулить все достоинства и загубить карьеру, как говорится на корню. Не любил господин Иванов- Четвёртый разводить политесы и резал правду-матку, не взирая на чины и звания. А если прибавить к этому несколько не типичное для морского офицера, увлечение фехтованием и стрельбой, то его карьера не имела никаких шансов на благоприятное развитие. Для меня же, такие неудобные люди на вес золота, главное использовать их на нужном месте.

Вот и сегодня Дмитрий Георгиевич оправдал моё высокое доверие. Никто не выстраивал ёлки, сосны и прочие берёзы в одну шеренгу, не посыпал землю мелом или по примеру корнета Терещенко — сахаром. Его подчинённые занимались делом, то бишь, учились военному делу настоящим образом. Безусловно, командный состав УВО встретил меня и графа Воронцова-Дашкова на плацу и там же выстроился почётный караул из числа морских пехотинцев. После рапорта, слов приветствия, я поблагодарил морпехов, часть которых знал ещё со времен морского похода, а далее доверительно обратился к кавторангу Иванову — Четвёртому:

— Дмитрий Георгиевич, нам необходимо обсудить несколько важных вопросов. Где нам буде удобно это сделать?

— Ваше им… кавторанг среагировал на моё молчаливое неодобрение и быстро исправился, — Александр Михайлович, рядом с моим кабинетом есть небольшая, но удобная комната без иллюминаторов. Думаю, что для переговоров она вполне подойдёт, да и ваша охрана сможет разместиться поблизости. Через полчаса, отдав дань гостеприимству и согревшись с дороги горячим чаем с традиционно любимым москвичами вареньем, я приступил к важнейшему разговору.

— И так, господа, я хочу сообщить вам информацию, имеющую наиважнейшее государственное значение. На территории сей воинской части необходимо выделить помещение для размещения одной высокопоставленной особы, коя прибудет на станцию завтра, ориентировочно к 13.00. Дмитрий Георгиевич, вам следует озаботится подготовкой санитарной части для проведение медицинского осмотра и караула из числа морпехов для внешнего периметра охраны. Что касаемо личной охраны, то её обеспечат мои люди и специалисты графа. Транспорт мы привезли с собой — две блиндированные кареты, в связи с глубокими снегами они поставлены на полозья. Вопросы есть?

Кавторанг Иванов-Четвёртый отрицательно покачал головой, а вот граф вздрогнул и не отрывая глаз от моего лица спросил:

— Александр Михайлович, неужели слухи оказались правдой? Все говорят о предсказании Иоанна Кронштадтского? Так Император, действительно жив⁈

— Дорогой Илларион Иванович, какое может быть предсказание Иоанна Кронштадтского, если он в день покушения на государя принял обет молчания и слова не произнёс? Что за нелепости? Не было никаких предсказаний! А вот чисто оперативными мероприятиями удалось установить, что государь выжил, хотя и получил тяжёлое ранение. И находился в плену у наших «добрейших союзников» англичан.

Граф и кавторанг сидели, как будто швабру проглотили, боясь произнести не то, что слово, а звук издать наружу.

— Учитывая те страшные испытания, через которые прошел мой отец и условия его заточения, мы не можем сразу везти его Москву и явить перед подданными. По самым оптимистическим прогнозам, потребуется не менее двух недель лечения и реабилитации под неусыпным наблюдением врачей. Я вижу, Илларион Иванович, что у вас возникли некоторые сомнения…

При этих словах, граф вскочил и набрал воздуха, собираясь выдать возмущённую тираду. Но я, также поднялся и не повышая голоса, чётко, раздельно отчеканил:

— Но проверки проведены, государя опознал его лейб-лекарь, а наша встреча окончательно расставит всё на свои места. Надеюсь того, что вы будете в числе встречающих, для вас окажется достаточно?

Мы еще несколько секунд вели безмолвную дуэль, используя вместо клинков, свои взгляды. Обстановку полностью разрядил кавторанг Иванов-Четвёртый. Он относился к той категории офицеров, которые были искренне преданы Михаилу Николаевичу, полностью его поддерживали и гордились прозвищем «михайловцы», которое в последние годы стало популярным в армии на флоте и, в некотором роде на небесах. То бишь среди покорителей воздушного океана. На правах полновластного хозяина кабинета, да и всей воинской части в целом, Дмитрий Георгиевич встал и направился к сейфу, из которого извлёк не секретные бумаги, а бутылку коньяка и три серебряных стаканчика. По-прежнему молча, он вернулся к столу и наполнил их до самого края ароматным напитком. И лишь тогда произнёс краткий тост: за здравие Государя Михаила Николаевича! Мы дружно поддержали сей призыв и осушили стаканчики до последней капли. А далее, разговор принял более конструктивный и спокойный характер. В частности, графу после встречи Императора, предстояло убыть на Кавказ в посёлок Чакви, где в усадьбе, принадлежащей отцу поблизости от побережья Чёрного моря, находилась Императрица Ольга Фёдоровна.

[1] первоначальное название Архангельска

[2] Шаг за шагом движемся к цели, хотя произносится пошловато, это да…

Глава восемнадцатая

Божье дело

Глава восемнадцатая

Божье дело

Москва. Патриаршие палаты

5 января 1890 года

Дела шли хорошо, но неизвестно куда.

(Чарльз Буковски)

Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Феогност

Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Феогност, отдав должное молитвам, решил посвятить несколько часов делам более земным, но также имеющими прямое отношение к матери нашей православной церкви. Речь шла о подготовке работ по проведению реставрации Собора Святой Софии в Великом Новгороде. Перед ним на письменном столе лежало несколько папок с документами, на самой толстой из которых был наклеен ярлычок с надписью: «Проект академика В. В. Суслова. Предварительный вариант». Причина того, что его Святейшество обратил особое внимание на предложение именно Владимира Васильевича состояла в общем походе и любви к древнерусскому наследию, в стремлении сберечь и сохранить наследие пращуров. А его «Очерки по истории древнерусского зодчества» к изданию коих в 1889 году имел прямое отношение господин Маркс, (к счастью, не Карл, а Адольф), отныне стали настольной книгой Патриарха и в некотором роде руководством к действию. Правда имелся у уважаемого академика небольшой грешок: порою его планы в своей грандиозности выходили за пределы нет, не технических возможностей, но финансовых и были в прямом смысле — золотыми. Поэтому Патриарх приступил к изучению именно сметы, но опять отвлёкся на недавние воспоминания.

Совершенно неожиданно, ему на память пришла несколько непонятная деталь последней встречи с Императором и соправителем Александром Михайловичем. Заметив на столе эту книгу и испросив разрешение на просмотр, он быстро её пролистал и помимо громко озвученных комплиментов в адрес автора, чуть слышно пробурчал следующие слова: «да-с, от Маркса и Суслова никуда не денешься. Везде достанут». Правда, почти мгновенно Александр Михайлович извинился за свою оговорку и пояснил, что с людьми ученными и творческими нужно обходиться бережно, но помнить при этом, что они порой в полёте мысли способны отрываться от реальных возможностей. И весьма рассмешил меня рассказом об одном тосте, который слышал на Кавказе: «так выпьем за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями!». Святейший Владыка Феогност улыбнулся этой немудрённой шутке и углубился в изучение сметы предстоящих расходов. Вопреки его опасениям, в этот раз итоговые цифры выглядели не слишком пугающе и были как говорится «в плепорции»[1].

Ну что-же, такие средства можно выделить, тем более что свою лепту, несомненно, внесёт и купечество Новгорода. Однако, проблема в том, что требовали ремонта и реставрации десятки соборов и сотни церквей. И это только в центре Империи, а что твориться на окраинах России- матушки? Тут всех богатств легендарного Креза не хватило бы, а есть еще церковные школы, приюты. Есть деревни и сёла, где сельский батюшка врачует не только раны душевные, но и недуги телесные и на всё нужно деньги, деньги и ещё раз деньги. И как не прискорбно, вынужден признать, что ему как Главе Церкви случается невольно поступать вопреки словам Иисуса: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Вот и приходится крутится как белке в колесе и даже дать дозволение размещать в журнале «Церковные ведомости» объявления о продаже различных церковных товаров, закупленных за пределами Российской Империи. Кстати, сию идею подсказал никто иной как тогда еще Великий Князь Александр Михайлович, но при этом он рекомендовал тщательно проверять всё произведённое за границей. Вот, к примеру, одном из номеров, торговец из Таганрога предлагал красное натуральное вино «Византийское» по цене 11 ₽ 50 коп. за ведро и масло оливковое лампадное натуральное по 9 ₽ за пуд. А чуть позже, пошли разговоры среди прихожан, что «масло сие зело коптит и смрадом отдаёт». Пришлось обращаться к директору Санкт-Петербургского технологического института дабы провели экспертизу. И выяснилось, что этот продукт фальсифицированный, с добавкой изрядной доли минерального масла.

Да и с винами следует разобраться. Вот в Крыму, князь Лев Сергеевич Голицын настоящие чудеса с виноградом творит, стоит к нему присмотреться, помочь словом и делом. Но это всё в будущем, сейчас же следует думать, как не допустить новую смуту на просторах России. Эта непонятная смерть Императора и совершенно неадекватные действия его старшего сына, больше напоминающие попытки убийцы скрыть своё преступление и замести следы. И была ли эта смерть на самом деле? И вещие слова Иоанна Кронштадтского, и те крохи информации, которые доходили до него с просторов России, они внушали надежду и веру в то, что жив помазанник Божий. А посему, после долгих размышлений и жесточайшего спора с самим собой, он решился на неслыханный поступок, коей мог стать тяжким грехом, в случае ошибки. По всем епархиям нашим было отправлено устное указание об воздержании от чтения заупокойных молитв о погибшем Императоре Михаиле Николаевиче, вплоть до специального послания Патриарха. И многие пастыри вняли сиим словам, за исключениями, пожалуй, лишь Санкт-Петербургской епархии. Мало кто знает, сколько бессонных ночей я провёл в молитвах всевышнему, дабы он вразумил меня и открыл истину.

И вот забрезжил лучик надежды, от епископа Архангельского и Холмогорского Никанора пришла весточка, в которой были намёки на то, что ближники императора Александра Михайловича по воздуху и морю отправились на какую-то сверхсекретную миссию, причём весьма спешно и оружно. И экспедиция сия следовала на край земли Русской. Что это? Появилась какая-то секретная информация, которую стало так необходимо срочно проверить? Это вносило сумбур и неясность в делах текущих и требовало уточнения. Но как сие совершить? Обратиться к императору? Лично или через секретаря? Либо задействовать ресурсы самой матушки-церкви, тем более что возможности некоторые в его распоряжении были. Патриарх решительно отодвинул от себя папки с документами, и опустившись на колени перед иконой Богородицы обратился к хранительнице и заступнице России с молитвой, и мольба была услышана. Распахнулась дверь и буквально ворвавшийся в патриаршую обитель секретарь, монах Симон (Никифор Панин), запыхавшись от бега прохрипел:

— Ваше Святейшество, император и соправитель Александр Михайлович прибыл и просит принять его по делу нетерпящему отлагательства.

Увидев, что своим вторжением, он помешал Патриарху возносить святые молитвы, он чуток струхнул и уставившись преданным взглядом ждал реакции начальства. А что ему ещё оставалось делать, ибо подобно подкове, он угодил между молотом и наковальней? На мгновение глава православной церкви растерялся и посланник, решив, что его не услышали, бросился к нему, помогая подняться, а заодно повторяя известие о прибытии августейшей особы.

— Да слышу я, слышу, — голос Феогноста от волнения более походил на ворчание, — помоги брате до кресла добраться, что-то ноги ослабли.

Присев, пожилой человек в роскошных, но неудобных одеяниях немного пришел в себя и откашлявшись, распорядился:

— Ступай голубчик и пригласи нашего гостя. Негоже государю долго приёма ждать.

Когда монах выбежал из кабинета, то патриарх успел бросить взгляд на икону, список Владимирской Божьей матери, и ему показалось, что на её лик озарился скромной улыбкой, а в сердце этого пожилого человека, изнуряющего себя заботами о матушке-церкви, чувство тревоги сменилось надеждой на благую весть.

Почти в тот же момент раздались быстрые шаги и вошел Александр Михайлович, который явно не собирался дожидаться приглашения, не по чину, хотя и чин Патриарха был почти равен императорскому, всё-таки Сандро давал точно понять, кто в доме Хозяин. Сегодня он был облачен не в флотский мундир, а ещё не ставшую привычной для широкой публики повседневную форму морских пехотинцев. Как я слышал фасон и все, даже мельчайшие детали, разработал и утвердил лично Император Михаил Николаевич, а Сандро получил право её ношения, сразу после возвращения из кругосветного плавания и награждения орденом святого Георгия четвёртой степени. Кстати, это была единственная награда, которою он почитал полученной по заслугам и носил, не снимая, в строгом соответствии со статутом. Все остальные ордена, выданные по факту рождения как это полагалось каждому Великому Князю, Александр Михайлович одевал лишь по самой крайней необходимости и только в случае официальных церемоний. Среди героев паркетных баталий и альковных викторий, никогда не упускающих возможность украсить свой мундир очередной висюлькой и не чуравшихся даже Ордена Благородной Бухары, сие поведения почиталось нелепым чудачеством и опасной фрондой. Зато боевые офицеры, начиная от корнетов и прапорщиков и заканчивая генералами Скобелевым и Гурко, не упускали возможность на дружеских пирушках поднять бокал «за нашего Сандро». Кстати, о пирушках, среди Романовых было немало тех, кто слыл поклонником Бахуса. Вот и старший сын Михаила Николаевича, Николаша, аки Пётр Первый в худшие дни свои из запоя не выходит, знать совесть за грехи мучит. Слава Богу, Александр Михайлович в своего дедушку пошел. Император Николай Павлович крепкие напитки не жаловал, да и к винам особого пристрастия не имел. Смотрю на него и душа радуется. Строен, на щеках румянец и силушкой не обижен, ну вылитый богатырь Алёша Попович.

Сандро еще на входе поприветствовавший Патриарха, почтительно приблизился и попросил благословения. Воздав должное православным традициям, глава Русской православной Церкви и Великий Князь — Соправитель Российской Империи разместились за столом лицом к лицу. Пауза стала затягиваться и инициативу проявил Сандро.

— Ваше Святейшество, прежде чем я начну разговор, прошу отпустить мне грех. Я взял на себя смелость оставить в приёмной двух своих телохранителей, дабы никто не смог вольно или невольно подслушать наш разговор. Но сперва взгляните на вот эти документы, и тогда, быть может, вы будите более снисходительны к моему самоуправству.

С этими словами он передал патриарху тоненькую кожаную папку. Открыв её, тот обнаружил опечатанный сургучной печатью пакет, в котором находились четыре фотоснимка. А вот на них, Святый Боже!!! На них он увидел пусть и лишившегося своей роскошной бороды, измождённого и исхудавшего, облаченного в партикулярный костюм, но, несомненно, живого Императора Михаила Николаевича. И он был сфотографирован не один. Рядом с ним стояли граф Воронцов — Дашков и его сын и Соправитель, Александр Михайлович.

— Сын мой, грех твой тебе отпускаю, но что всё сие значит? — обратился к Сандро пораженный глава православной церкви. Но прежде, чем ответить, император-соправитель попросил вернуть фотографии и спрятал их в папку.

— Если быть кратким, то отец стал жертвой заговора, в котором принял участие и мой старший брат. Я думаю, что лишь страх перед судом Божьим, заставил его удержать руку убийц и не дать им довести до конца свои замыслы. Но мне кажется, что будет лучше, если все подробности вы услышите из уст отца. Кто виноват мы уже знаем, теперь следует решить, что делать. А пока преждевременное разглашение может привести к непредсказуемым последствиям. Лучше всего, если вы, ваше Святейшество под благовидным предлогом отправитесь, к примеру, в Троицкий монастырь, а по пути посетите Учебный Воздухоплавательный отряд, который находится поблизости от бывшей деревни городок. Там как раз собираются освятить полковой храм Святого пророка Илии. Решение должны принять только вожди, коим Божию волею вручена власть светская и духовная.

— Ты прав, сын мой, — ответил старик после краткого размышления. Твой Великий пращур, Император Пётр Алексеевич, однажды сказал так: промедление — смерти подобно. Мне надобно не более часа на сборы, тем более что действительно собирался завтра поутру отправиться в Троицу. В путь, сын мой!

— Так может быть, отче, не стоит столь торопиться? — с сомнением в голосе спросил Сандро. — Столь резкое изменение планов, может вызвать появление нежелательных слухов и привлечь внимание недоброжелателей.

— Резонно, сын мой, весьма резонно. А если мы сделаем так… — но договорить патриарху не дали.

Внезапно в дверь постучали и после получения разрешения, в кабинет зашел секретарь, а за ним, чуть приотстав дабы соблюсти этикет, подпоручик гренадерского роста, также облачённый в мундир морского пехотинца. Симон (в миру Никифор), который уже устал удивляться неожиданно совпавшим визитам высокопоставленных особ, почтительно доложил:

— Ваше Святейшество, Ваше императорское величество! Его Высокопреподобие протопресвитер военного и морского духовенства Александр просит принять его по делам неотложным.

— Кстати, очень кстати, — мельком глянув на Сандро, ФЕОГНОСТ не мог не заметить на его лице довольную улыбку, и чуть заметный кивок, адресованные не только секретарю, но и подпоручику. — Не гоже заставлять отца Александра долго ждать, проси. И пока мы втроем не закончим беседу, более никого не пускать.

Александр Алексеевич, хотя и выглядел истощенным и уставшим, тем не менее двигался легко, так что в кабинет он вошел бодрым шагом. После надлежащих приветствий, которые по единодушному требованию Патриарха и Великого Князя были сведены до минимума, он занял место за столом. Дабы соблюсти законы гостеприимства и традиции России-матушки, перед серьёзным разговором следовало преломить хлеб, да и зимняя январская погода весьма способствовала чаепитию. Небольшой самовар, испускающий из трубы струйку ароматного дымка, фарфоровый заварник, источающий одуряющий запах Иван-чая и блюдо с пирогами с постной начинкой. Насладившись вкуснейшей сдобой и запив эти шедевры искусного монастырского пекаря терпким, сладким напитком, все трое практически одновременно перевернули свои чашки вверх дном. Сей знак на Руси означал, что чаепитие закончено и можно переходить к делу. А далее начался совет, председательство в котором возложил на себя Патриарх.

Дабы упростить процесс решили обойтись от титулований с перечислением святейшеств, высочеств и высокопреподобий. Оба пастыря обращались к Сандро: «сын мой», а он соответственно ответствовал: «отче». Вынесенный единогласно вердикт гласил: Сандро немедленно убывает в воздухоплавательный отряд. Через два дня туда же пребывает протопресвитер Александр, дабы провести обряд освящения полкового храма, коей следует провести в среду, восьмого января. А сам Патриарх, как это и планировалось отправляется в Троицу, но неожиданно меняет маршрут и принимает решение посетить с пастырским визитом православных воинов. Дальнейшие действия следует оговорить лично с Императором Михаилом Николаевичем. В общем, как подытожил Сандро, вызвав улыбки на лицах обоих пастырей: «план-война покажет».

Кстати, о датах. Как оказалось, возможных вариантов было не так уж и много. Оба святых отца оседлав любимых коней прочли Великому Князю небольшую лекцию со знанием дела с превеликим удовольствием перечисляя те дни, кода проводить вышеупомянутый обряд категорически запрещено. Если кратко, то воскресенья Пятидесятницы, а также в те воскресенья, в которые случаются праздники Господские, Богородичные и полиелейных святых были табу для освящения, «занеже (в сии дни) в стихирах и в канонах бывает великое утеснение». Александр Михайлович внимательно выслушай сей ликбез, старательно сохраняя на лице выражение почтительного внимания. К счастью, почтенные иерархи не владели искусством чтения мыслей, в противном случае они бы услышали примерно следующее: да-с, как у них всё запущено. Как жалко, что Владимир Ильич был убеждённым атеистом. В противном случае, он заколебался бы выбирать дату октябрьского восстания и глядишь, без революции обошлись бы.

[1] плепорция, -и, ж. порция, норма (чаще о выпивке)

Глава девятнадцатая

Что делать, если знаешь, кто виноват?

Глава девятнадцатая

Что делать, если знаешь, кто виноват?

Подмосковье. Хотьково. Безымянный полустанок

3 января 1890 года

Всякий человек, начинающий новое дело, непременно столкнется с тремя видами врагов. Первые думают, что вам следует заняться чем-нибудь прямо противоположным. Вторые сами хотят устроить что-то в том же роде и считают вас вором, укравшим их идею. Они ждут не дождутся вашего падения, чтобы постараться повторить ваши действия. И, наконец, третьи — это огромная масса людей, которые сами не делают ничего, а потому враждебно относятся ко всякому нововведению и к любой оригинальной идее.

( Бернар Вербер )

ЕИВ Михаил Николаевич Романов

До военной базы авиаотряда в Хотьково я добирался в режиме инкогнито. Нет, извините, что спешу, буду рассказывать по очередности событий. Поезд остановился на какой-то маленькой станции, названия которой я, естественно, не запомнил. Даже не станция, так, полустанок. Одинокая избушка смотрителя, навес, долженствующий изображать перрон, которого, как такового не существовало. Кривые осины и мерзнущие на пронзительном ветру березы — зимний пейзаж в этих краях довольно унылый. Только белоснежное покрывало снега вносило в это всё какой-то сказочный колорит. Ага! Тройка, дед Мороз, пьяная в дупль Снегурочка… Ладно, это чуток из другого времени. Интересно, чего это мы тут застряли?

Причина открылась на удивление быстро — эту стремительную фигуру в заячьем тулупе я узнал бы из многих. На наше свидание Сандро прибыл тоже инкогнито. Его сопровождал только один человек — ординарец или охранник, кто его разберет? На адъютанта не похож — нет в нём привычного самотопам[1] лоска. А вот плавность движений, внимательный взгляд исподлобья, готовность действовать — это присутствует. Ставлю пятерку против гривенника, что это всё-таки телохранитель. Тем более, насколько я смог познакомиться с Полковниковым, если он ставил охранное дело, то тут должен быть образцовый (особенно для этого времени) порядок. Ну что же, посмотрим, как сложиться разговор. О событиях, произошедших в империи пока, я отсутствовал, я уже знал — в подробностях. И то, как Академик вцепился во власть меня порадовало. У меня такой хватки нет, наверное, я слишком мягкий, слишком доверчивый и слишком добрый. Никак не смог свою интеллигентность спрятать в чулан и закрыть на ключ. За это и поплатился. Ты или государь, самодержец, или интеллигент, мягкий, ноющий, талантливый… и бесполезный, по большому счёту.

Из купе я предпочел не выходить. Оно весьма просторное и удобное, что не стало для меня неожиданностью: штабные броневагоны разрабатывались именно с учетом необходимости комфорта для работы командного состава. На столе дымился чай в стаканах с серебряными подстаканниками — хоть что-то в системе не изменилось за сотни лет. Правда, подстаканники не латунные, но всё-таки традиция. Открывается дверь купе, входит Сандро, он уже скинул верхнюю одежду и сейчас в морской форме с погонами капраза. Глаза его как-то подозрительно блестят. Я поднимаюсь и сразу оказываюсь в его крепких объятиях.

— Сашка, сволочь! Как ты мог так со мной поступить? — нервно шепчет Академик. — Нам же державу из помойной ямы вытаскивать, а ты меня чуть ли на произвол судьбы не бросил!

Говорить ему, что проспанный заговор, в принципе, прокол его безопасников я сейчас не буду. Михаил Николаевич сейчас на эмоциях, ничего, он таким бывает, а потом снова становится жестким и крутым, но пока что…

— Давай-ка, за встречу. — предлагаю я, тем более что в небольшом баре есть всё, что надо для такого случая — я имею в виду, выпить. Коньяк, виски, водка, вино, даже ликёр — на любой вкус. Ёмкости небольшие. Но он и не предназначен для попоек — это, скорее для того, чтобы немного расслабиться. Академик криво улыбается. Этот разговор необходим нам обоим.

(вот так оно выглядело в конце девятнадцатого века)

Но сначала — всё-таки надо это дело обмыть, а то как-то не по-русски получится. Синхронно мы выбираем водку. Эту не называют «Менделеевкой», она покрепче будет, где-то на уровне первака, может, чуток не дотягивает, но очищена и пьется легко. «Казенное вино» — значится на этикетке. Крепость — сорок градусов? Не может быть, мне кажется, что больше. 1/100 ведра. Ексель-моксель! Приехали! Хренасе вводить единую систему мер и весов, если винокур Дягилев считает всё по-своему и ему государев указ не указ? Из закусок на столике кто-то заботливо поставил небольшие аккуратные бутербродики и две плошки с красной и черной икрой. Ага! Вот и заботливо поджаренный хлебушек, а тут и масленица расположилась, в которой жиром блестит кусочек вологодского масла. Выпили, закусили. Я — чёрной икрой, Сандро — красной. Не знаю почему, но Академик всегда предпочитал красную икру чёрной, правда, и то и другое в нашу бытность в ИНОМ времени слишком редко попадало на стол, но тут мы этими деликатесами тоже не объедаемся. Блюдем себя, так сказать. Скромность украшает государя, наверное…

— Саша, скажи, как себя чувствуешь? Какие у тебя планы на жизнь? — Ну вот, Академик и перешёл к главному вопросу, ради которого тут появился.

Я тяжело вздыхаю.

— Я устал… я очень устал, Михал Николаич (при интимных посиделках за чашкой русской водки я называл своего Учителя и Академика именно так). Я чертовски устал… если честно.

— Ага! Я устал, я ухожу! Так, Саша? — в ответ пожимаю плечами.

— Не прокатит, Ученичёк ты мой любезный! Тебе что, лавры старца Фёдора Кузьмича покоя не дают?[2]

— Михал Николаич, не передёргивай… понимаешь, я за время заключения столько передумал. Я историю государства Российского писать начал! Ты знаешь, какие документы я нарыл в архиве Романовых! Это же совершенно другой взгляд на историю, это снос всех мифов, это такой рывок в науке! А остатки библиотеки Ивана Грозного! Там же остались летописи до их коррекции! Понимаешь! Это полный разгром что норманистов, что антинорманистов! Я только сейчас понял, почему эту библиотеку Романовы объявили пропавшей! Там такие документы, что становится ясно, почему эта семейка пришла к власти. И выглядят они в свете этих документов… не очень, скажем так, весьма не очень…

— Саша, успокойся! Я тебя понимаю. Думаешь, имея доступ к архивам адмиралтейства у меня руки не чешутся опубликовать материалы по созданию русского флота? Там не на одну диссертацию материал. И всё это потеряно во время Гражданской и двух революций. Но, ты не забыл, что мы хотели тут сделать? Напомнить? Японская! Империалистическая! Гражданская! Великая Отечественная! Всё бросить и засесть за научные труды? У тебя есть шанс изменить историю! Резка ее изменить! И что? Дашь назад? Сдашься?

Наступила пауза, я молчал, ибо сказать мне было нечего. Упреки Академика были справедливыми. Более чем. Но как же меня всё это достало! Волей случая я оказался в ЭТОМ времени и еще более именно фатум привёл меня на вершину власти. Но я не был к этому готов! Ни тогда, ни сейчас! Я терпеть не мог брать на себя ответственность, а тем более, перекладывать ее на плечи других. А именно перераспределение ответственности среди соратников — самая сложная работа руководителя любого уровня. Делаю еще одну попытку.

— Михал Николаич, моё возвращение — это же ворох проблем для государства. Это казус белли, тут надо с лимонниками войну начинать, а ты новый флот строить не начал, только в планах. Страна не готова к новым военным потрясениям! А еще…

— Стоп! Саша, послушай-ка меня! Ты нам нужен! Особенно сейчас! Мне нужна легитимная власть, иначе ничего не выйдет. Сейчас моя власть держится не авторитете помазанника Божьего, а на силе армейских штыков и флотских пушек. А мне для успеха проведения жизненно важных реформ необходимо, чтобы авторитет власти оказался непререкаем! И никаких вариантов, чтобы подвергнуть ее сомнению. И без тебя, твоей воли — это невозможно! Второе — это твой авторитет среди аристократии, с которой ты умеешь находить общий язык. Третье — нас тут только трое! Ты понимаешь, что разбрасываться таким ресурсом, как твои знания и возможности — просто глупо. Я понимаю, стресс, состояние здоровья. Это мой косяк, что упустили такой заговор. Но предательство пробралось даже в службу безопасности. Крыс мы вычислили и вычистили. Пойми! Я тебе должен, много должен! Но ты действительно должен вернуться.

Наливаю. Выпили. Молчу. Сандро продолжил:

— А с англичанами, уверен, что они будут открещиваться от всего — мол, частная инициатива неизвестных лиц и мы тут не при чём. Наёмники, которых могли набрать в любом порту по фунту стерлингов за пучок. Правда, в таком случае, мы будем судить твоих тюремщиков как пиратов и всех повесим — их уже доставили в Архангельск. Там военный суд с ними и разберется. Кстати, знаешь. что у нас в законах даже понятия «пиратство» нет? Есть разбой, вооруженное ограбление, а пиратство — такого нет.

— Михал Николаич к чему всё это?

— Извини, волнуюсь, заговариваюсь, нервничаю.

— Что? Не отцепишься от меня? Как клещ вцепился, как тогда, когда предложил мне писать работу под твоим руководством. Старый хрыч, хватку не потерял… Сандро кривовато улыбнулся.

— Ещё по одной?

Хорошо, что серебряные стаканчики, из которых мы водку трескали, небольшие, грамм на пятьдесят, не более. Но от такого предложения отказываться не стоит. Бутербродик с балыком проскочил за водкой на ура. Интересно, пью и не в одном глазу, не хмелею, не берёт сегодня благословенная! Мозги пока слишком заняты, не могу позволить себе расслабиться.

— И что ты предлагаешь?

Не могу сказать, что предложение Сандро мне понравилось, но согласиться пришлось. В мелочах я, конечно, посопротивлялся. Но Академик-то прав. Его власть должна не подвергаться сомнению. Ни у кого. Он ведь далеко не самый старший из «моих» сыновей. Вот только братья у него оказались не столь амбициозными, почти все. И ещё Ольга. Вот одна из главных проблем. Выдержит ли? Сердечко у неё слабое, я это помню. Поэтому она сейчас и пребывает на Кавказе, там и воздух, и воды, и вино, и питание, и очень гостеприимные люди, и лично преданные семье джигиты. Общество Ольге Фёдоровне там гарантировано, хотя, мне говорили, что супруга моего тела находится в состоянии меланхолии. Особенно после встречи с Николаем. Увы…

А потом я вынужден был напялить на себя мундир генерал-фельдмаршала со всеми наградами и регалиями, положенными императору.

* * *

Подмосковье. Хотьково.

3 января 1890 года

ЕИВ и соправитель Российской империи, Александр Михайлович Романов (Сандро)

Мундир преображает человека. Всего несколько минут, и вот Ученик напяливает на себя привычный мундир, который из-за обилия наград кажется неподъемным панцирем. Увы, большая часть этих побрякушек чисто представительские ордена, которыми обмениваются правители при встречах, дань дипломатическому этикету. В бытность свою императором Михаил Николаевич предпочитал появляться в мундире гвардейца-артиллериста с тремя орденами святого Георгия: четвёртой степени за Аккерман, второй степени за бои на Кавказе во время русско-турецкой войны и первой степени за победу на Аладжинских высотах.

Но самое главное — как только он одел мундир, как глаза его засветились какой-то решимостью, вроде бы появилась та сила духа, упрямство, которое всегда его отличало, то, из-за чего я взял его в свои ученики в СВОЕ время. Саша всегда очень трудно принимал какие-то решения, долго сомневался, рефлексировал, но если уже что-то решил для себя, то шёл к цели упорно, не замечая препятствий. И сейчас я понял, что он будет со мной до конца. Конечно, состояние его здоровья вызывало серьезные опасения — в моей исторической парадигме Михаил прожил до семидесяти семи лет и отличался весьма крепким здоровьем и активной жизненной позицией. Сейчас ему пятьдесят семь лет, но отпустили ли ему Природа еще двадцать лет трудов на благо России, это сказать сложно. Но вот появившаяся в его глазах решимость и воля меня порадовали. Конечно, постараемся его подлечить и помочь стать в строй. Но нынешняя медицина, несмотря на наши общие усилия, выглядит откровенно слабенькой.

Потом к литерному подали блиндированную карету, поставленную на санный ход. В сопровождении десятка казаков мы отправились в расположение авиаотряда, в котором сейчас служивые чувствовали себя вольготно: по зиме из-за сложных погодных условий полетов почти не было, изучали материальную часть, занимались боевой и политической подготовкой, с упором на последнюю.

Через полтора часа не самой комфортной езды мы выехали на плац перед воинской частью, аккуратно очищенный от снега. На плацу был выстроен личный состав в двух коробочках: первая — это вояки (летуны, наблюдатели, стрелки) а во второй — технический и обслуживающий персонал. Перед строем стояли командир части, подполковник Афанасий Львович Летунов (ага, из-за фамилии его на эту должность и поставили), генерал от армии, граф Воронцов-Дашков, за их спинами — всякие заместители, должностные лица и кавторанг Иванов-Четвёртый.

Как только я вышел из кареты, как меня громогласно приветствовали, а дежурный офицер поднял на флагштоке императорский штандарт. Летунов подошел ко мне, отдал честь, отрапортовал о состоянии дел в вверенной ему части. Я сделал несколько шагов по направлению к строю. Набрал в грудь воздуха, который ожег трахею, сегодня стоял хороший морозец, и произнёс.

— Господа офицеры, солдаты, вольнонаемные! Хочу сообщить вам радостную весть! Государь Михаил Николаевич жив. Происками наших врагов он был вывезен из Санкт-Петербурга и долгое время находился в плену. Обман врага вскрылся, нашими доблестными воинами проведена блестящая операция по спасению Государя. И теперь он снова с нами!

При этих словах Михаил Николаевич выбрался из возка и направился к строю солдат. Я развернулся, выхватил из ножен церемониальную шпагу, которую притащил с собой в карете, отсалютовал и отдал ему рапорт:

— Ваше Императорское Величество, личный состав Второго учебного авиаотряда к торжественной встрече с императором построен!

Михаил в сопровождении меня и подполковника подошел к строю солдат.

— Здравствуйте, ребятушки! — голос его дрожал от волнения, но раздавался по плацу достаточно громко.

— Здрав… желаем… ваш… император… величество! — дружно проорал строй шокированных до глубины души солдат. Они прекрасно понимали, что такими вещами не шутят, и никакого маскарада тут быть не может. Но кто эти тайные враги? И кто за это ответит?

— Благодарю за службу!

— Ура! Ура! Ура! — трижды пронеслось над строем.

Хорошо, что торжественного марша мы не планировали. Зато я снова взял слово:

— Внимание! Угроза жизни государю не миновала. Поэтому император пока будет пребывать в расположении вашей части, проходить обследование и лечение, для чего сюда в ближайшее время приедут специалисты. С этого момента ваша часть находится на боевом положении: посты удвоить, часовым выдать двойной боекомплект. Увольнения и посещения родственниками или знакомыми воинской части под запретом. Распоряжения начальника охраны государя выполнять беспрекословно.

Когда была дана команда «Вольно» и «Разойтись», я заметил, как граф приблизился к государю, и они недолго о чем-то переговорили. Потом Воронцов-Дашков подошёл ко мне и произнёс:

— Извините, Ваше Императорское Величество за моё неверие. Это столь фантастично звучало. Но увидев государя. Я убедился, что он жив, а, как и что с ним произошло… Благодаря этому события я понял, что кому-то нужны великие потрясения, нам же нужна Великая Россия!

Ух ты, а это не у тебя, граф, некто Столыпин фразочку-то увёл?

[1] Самотопами презрительно называли моряков сухопутные офицеры в Порт-Артуре. И было за что! Удивительное дело, но как только русский флот перешел от парусов на пар — больших побед у него не было, а вот обидных поражений — хоть ж…й жуй.

[2] Старец Фёдор Кузьмич, по одной из конспирологических версий — император Александр Первый, который не умер, а ушел в скит, передав власть брату Николаю.

Глава двадцатая

Кесарю кесарево

Глава двадцатая

Кесарю кесарево

Подмосковье. Хотьково. База воздухофлотского отряда №2.

14 января 1890 года

Вера без дел мертва

(от Иакова 2:17)

Его императорское величество Михаил Николаевич Романов

Михаил держал только что изданный манифест, еще пахнущий типографской краской. До начала медицинских процедур оставалось минут двадцать, возникла возможность немного подумать, выкурить пахитоску[1], побыть наедине с самим собой и своей совестью.

«Мы, волею Божьей император… — перечисление титулов всегда Михаила утомляло, поэтому эту громоздкую шапку над текстом он пропустил, — Михаил Николаевич сим манифестом объявляем, что государь находился долгое время в плену коварного врага, но милостью Божьей и отчаянной храбростью верных мужей был освобождён от оков узилища и вернулся на родную землю. Объявляю все временные изменения в статусе первых лиц государства с сего дня недействительными. Император Михаил Николаевич приступил к выполнению государственных обязанностей. Торжественный въезд государя в Москву состоится 17 января сего года. Верою народа своего, чудом и попущением Божьим, Россия снова в надёжных руках. 11 января 1890 года, Хотьково.»

Люблю краткость изложения. Конечно, этот манифест взорвал общество, подобно атомной бомбе. На улицах возникли стихийные гуляния, на которых люди радовались возвращению меня на трон «Радуется русская земля возвращению государя, как радовалась она возвращению князя Игоря»… Ага, этим борзописцам только дай волю, такого понапишут, потом век не отмоешься. Хорошо, что этот Мешков ничего про Ярославну не вставил, я б тогда его в порошок!

Позавчера и состоялась моя встреча с моей Ярославной — Ольгой Фёдоровной. Её привезла целая группа товарищей: отец Иоанн, лейб-лекарь Манассеин плюс целый отряд охраны. Я сильно переживал, что Олечка не выдержит всех свалившихся на неё вестей, врачи говорят, что положительные эмоции убивают не хуже отрицательных, а с её больным сердечком… Но обошлось! Слёз было море! Но теперь надо было торжественно показаться народу. А перед этим предстояла довольно напряженная встреча с Патриархом. Вроде бы Его Святейшество поставили в известность факта моего чудесного избавления от плена почти две недели назад, но что-то церковь Божья слишком долго телилась. Никак не могли святые и не очень отцы решить, что им делать, ведь похоронный обряд уже совершен и в церквях меня поотпевали, и свечи за упокой поставили, а те сгорели… Нехорошо. И позиция церкви выглядела еще более непонятной. Старик хочет за легитимацию моего возвращения получить новые преференции? А в монастырь — на хлеб и воду не хочет? А ведь будет упрямиться, найдется и для него скит на Севере, согласно монашескому строгому уставу. Будет там белым медведям нотации читать!

Утро раннее, Оленька еще почивать изволят. Вот и есть у меня пара минут на раздумья, а подумать для государя вещь обязательная, ибо голова ему не только для того, чтобы корону носить дадена, ею еще и мысли выдавать надо, а как их выдать, ежели их нет в наличии? Отец Иоанн рассказывал, как при сообщении о том, что государь жив и едет в Москву, супруга моя побледнела, и даже потеряла сознание. Вот и пришлось отцу Иоанну вытягивать Ольгу Фёдоровну с того света, а после проводить душеспасительную беседу с господами военными, режущими правду-матку в глаза и не имеющими никакого понятия о деликатности, вразумляя неразумное чадо цитатами из Святого Писания и из не менее знаменитых выражений, накопленных за века в великом и могучем русском языке. Сделать бы Иоанна из Кронштадта патриархом, да невместно, это раз, не по статусу, это два, он же не из белого монашества, да и не согласится он нести этот крест, ему своих обетов хватает. Но для подъема авторитета матушки-церкви это было бы выходом!

Докурив очередную пахитоску (дай Бог, не последняя), я тяжело вздохнул и направился на решающую, очень тяжёлую, но неизбежную беседу с Патриархом. По предварительной договорённости, используя терминологию из будущего, встреча должна была пройти в формате два на два. А если конкретно, то я и Сандро представляли светскую власть, а Патриарх и протопресвитер Русской армии и флота олицетворяли православную церковь. И вот именно здесь и сейчас предстояло перейти от восторгов и салютов к прозе жизни. ИНо среди обширного списка неотложных и на первый взгляд неразрешимых вопросов, был один наиважнейший: легитимация моего возвращения к власти, тем более что церковь официально пока что считает меня мёртвым. Конечно, можно посоветоваться и по вопросу: что делать с Великим Князем Николаем Михайловичем, успевшим половиной филейной части усесться на трон Российской Империи. Я не провидец и не астролог, но скорее всего Его Святейшество ненавязчиво и с оговорками начнёт продвигать аналогию с царевичем Алексеем Петровичем, в общем два альтернативных варианта: «оглоушить канделябром аль подушкой задушить». Почему я так считаю? Так что, мне делишки наших «святых» отцов плохо известны, что ли? А их старейшина Феогност вообще склонен решать вопросы по принципу «нет человека, нету и проблемы». Сколько строптивых священнослужителей заканчивали свой путь в тайных монастырских тюрьмах?

В принципе, при иных обстоятельствах я не стал бы активно возражать, тем паче, что и Сандро намекнул насчёт возможной отправки старшего братца на поселение в Екатеринбург в недавно выстроенный дом на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка. А на мой недоумённый вопрос по поводу сего выбора, последовал ответ: «понимаете, паПа, в сем строении есть обширный подвал, где можно провести фотографирование или иные действия, не привлекая внимания окрестных обывателей». Но видя, что я ничего не понял, он соизволил объяснить, что речь идёт о так называемом Ипатьевском доме. Теперь до меня наконец дошло, что имеет в виду мой сынуля. Юморист Хренов! Однако было одно обстоятельство, которое однозначно ставило крест на любом варианте физической ликвидации Николая. Моя любимая Оленька не перенесёт такой потери, но и спустить на тормозах, ни как невозможно. Оставался один вариант — постриг в монахи (по его личному горячему желанию) и отправка в надёжный монастырь под круглосуточный надзор компетентных товарищей, и вот здесь без согласия и содействия Патриарха обойтись невозможно. При встрече Ольга Фёдоровна сказала мне такую важную фразу: «пощади Бимбо». Мне ничего не оставалось, как только кивнуть, учитывая отношение к сыну Олечки. Да и не Пётр Великий я, рубить головы детям своим не намерен. Алешке голову не рубили? Так я о подданных своих — им Петруша головы оттяпывал на раз! Особенно стрельцам! И так, я в сопровождении изрядной свиты направился в здание штаба, причём военные и духовные лица разделились на две группы. По пути, я успел переговорить с Военным министром и предупредить возможные обиды и недопонимания.

— Дмитрий Алексеевич, прошу понять меня правильна, но сперва мне с сыном, придётся провести в некотором роде семейный разговор со святыми отцами. Ибо от его результатов, во многом зависит диспозиция наших дальнейших действий. Будем считать сию беседу особой разновидностью исповеди. Поверьте, я никогда не забуду, что именно вы возглавили команду боевых генералов и офицеров, спасших Империю от ужасов гражданской войны, и спутали все карты нашим заклятым ближним и заморским соседям. Еще раз прошу меня простить, но боюсь, что его Святейшество может счесть ваше присутствие, как и графа Воронцова- Дашкова за попытку надавить на него. А потом собираемся на военный совет, на котором присутствие вас и Иллариона Ивановича не просто желательно, но обязательно.

Наконец все условности были соблюдены и толстые дубовые двери, подвешенные на хорошо смазанных петлях, захлопнулись, на время отрезав четверо мужчин, на которых лежало бремя власти светской и духовной, от окружающего мира. И вот мы сидим за одним столом, напротив меня разместился патриарх, а визави Сандро был протопресвитер военного и морского духовенства, отец Александр. Молчание несколько затянулось, ибо не я ни его святейшество не могли подобрать слова, с которых приличествовало начинать сей непростой разговор. Не знаю почему, но в моей голове крутилась фраза из прочитанной когда-то альтернативки, в которой главный герой охарактеризовал аналогичную ситуацию вот этими словами: я знаю, что он знает, что я знаю…. Первым не выдержал патриарх и пробормотав что-то про себя, скорее всего цитату из святого писания, а может быть из устного народного фольклора, сделал конструктивное предложение:

— Государь, давай поступим так. Я расскажу, что знаю доподлинно и о чём лишь догадываюсь, а затем ты меня поправишь и дополнишь.

Далее, он немного откашлялся и негромко, но хорошо поставленным голосам начал говорить, чётко, лаконично излагая факты, имена, события. Буквально через минуту, мой скептицизм, сдобренный толикой иронии, сменился удивлением и уважением к его святейшеству, а также появилось желание узнать, кто у святых отцов отвечает за разведку и контрразведку. Очень быстро он вычислил «кто виноват» и даже подсказал возможный вариант решения вопроса: «что делать». Ни на что не намекая, патриарх и присоединившейся к нему протопресвитер военного и морского духовенства Желобовский напомнили, как в аналогичной ситуации действовал когда-то мой великий предок Император Пётр Алексеевич. Кстати, именно на этом этапе разговора у Сандро разгорелись глаза, и он всем своим видом показывал полное неодобрение сего варианта решения проблемы. И теперь эта пара священнослужителей ожидала, что ответствует государь на их коллективный призыв.

Меня просто взбесило то, что святые отцы выставляют виновником всего моего сына и заговорщиков, а сами вроде бы и не причём. Но данные расследования, проведенного службами безопасности показали, что архиепископ Санкт-Петербургский в заговоре был замазан по самые уши и принимал в нём живейшее участие. Без его «активной жизненной позиции» вряд ли получилось похоронить государя практически на второй день после смерти, не проведя приличествующих статусу обрядов, не дождавшись появление членов семьи! Это ли не прямое участие в заговоре? Не убедиться, кто лежит в гробу? Ладно, митрополит Исидор стар, почти девяносто лет, но его ближайшее окружение имело слишком интимные связи с представителем англиканской церкви в Санкт-Петербурге. В своё время пресвитер этой церкви был удалён из тогда еще столицы из-за слишком активного участия в шпионских делах. Но община англиканская, состоящая из купцов, учителей, мастеровых и прочая… осталась. Как и остался молитвенный дом. А то, что именно через эту общину и английский клуб распространялись щупальца невидимого влияния островного государства на нашу империю, совершенно ясно не только любому жандарму, но и рядовому обывателю.

— Не кажется ли вам, господа и святые отцы, что наша беседа зашла не совсем в те эмпиреи? С момента моего возвращения прошло уже не один день и не она неделя, а церковь, которая причислила меня к лику усопших делает вид, что я всё ещё мёртв, вам не кажется, что с мертвецами не разговаривают[2]? За это время не последовало никакой реакции от матушки-церкви. Хорошо, что хоть заупокойные по мне служить перестали, да поминать меня всуе…

Эта речь не пришлась нестриженым по нраву.

— Мы в тайне всегда молились за ваше спасение. Государь. — брякнул патриарх, на этот раз явно не подумав. Ибо прозвучало это примерно так: а вы знаете, как храбро на кухне шепотом мы боролись против советской власти? Позиция так себе. Увидев мою багровеющую физиономию, старик сообразил, что завернул куда-то не туда разговор, и постарался исправить ситуацию.

— К сожалению, некоторые служители церкви действительно подались влиянию Сатаны и совершили неблаговидные поступки, введя Святую и апостольскую церковь в заблуждение. Мы проводили свое расследование, к сожалению, не могли привлечь для этого достаточно сил и средств.

И на столе образовались несколько листков бумаги, которые я прочитал. Вот только числа на протоколах стояли этого года! Интересно монахи выплясывают!

— Скажи, отче, а почему эти протоколы подписаны этим годом?

Ответ дал Желобовский.

— Прискорбно сие, но расследование мы начали, как только появились слухи о твоем возвращении, государь, до того времени Святая церковь пребывала в неведении.

А вот тут моё мнение о разведке церкви упала до нулевой отметки.

— И что же? В свете этих сведений? — решил я подтолкнуть обтекаемую речь моих визави к чему-то более существенному.

— Государь, к сожалению, в руководстве церкви нет единодушия относительно того. какие обряды необходимо провести, чтобы считать вас снова живым и признанным государем. — сообщил мне патриарх, уставившись глазами в пол.

— Большая часть склоняется к необходимости новой коронации, как это сделал Ричард Львиное Сердце по возвращению из плена. — добавил пресвитер армии и флота.

— В плену Ричард дал оммаж[3] императору Священной Римской империи, чем поставил себя в роль вассала. Новая коронация освободила его от этой клятвы. Я никому никаких клятв в плену не давал!

— Но тогда мы сталкиваемся с непреодолимым препятствием, думаю, для его решения необходимо собрать Собор и решить всем собранием духовных лиц империи, что делать с этим вопросом. — в раздумьях пробормотал первый патриарх нового времени, кажется, что пора выбрать второго.

— А вам не кажется, святые отцы, что вы слишком зарвались. Думаете, что от вашего решения будет всё зависеть? Так Собор может и патриарха переизбрать, раз такое дело. Выберет того, кто будет думать на пару недель быстрее! — это неожиданно взорвался Сандро, долгое время пребывая статистом при нашей беседе. — Может быть, церкви тоже надо покаяться в своих грехах? В первую очередь в грехе гордыни! Ибо этот грех один из семи смертных грехов? Что скажете, святые отцы?

— Не называй нас так, император-соправитель! Мы не святые! — с обидой пробубнил отец Александр, ага, такое обращение как к католическим священникам его явно задело.

— И? — Сандро выглядел до крайности раздраженным, я же ему замечаний не делал, ибо нестриженные такое отношение заслужили.

— Завтра в патриарших палатах соберутся все митрополиты и архиепископы земли русской. «Решим этот вопрос своим малым собором», —сообщил, наконец-то Феогност, при этом выражение его лица было, как будто он сжевал половину лимона целиком.

— Теперь по поводу сына. По законам земным Николай заслуживает смерти, ибо деяния его должны были привести не только к моей гибели, но и к более тяжким бедам для державы нашей. Но подобно царю Соломону, я скажу, что и я считаю себя правым, в желании сохранить жизнь Николаю. Если он умрёт, то сердце Императрицы не выдержит, а её ухода не выдержу я. А посему, прошу одного: заприте Николая в монастыре навечно.

Вообще-то такой вариант решения проблемы, как весьма вероятный, Академик оговаривал с Полковниковым сразу после успешного завершения спасательной операции. Оба прожжённых циника и прагматика прекрасно понимали, что чудом оставшийся в живых Император никогда не даст согласия на то, чтобы его старший сын, если не организовавший, то однозначно возглавивший путч, лишился жизни. А потом в две головы и четыре руки разработали схемку, по которой Бимбо смог бы сохранить свою никчемную (на данный момент) жизнь.

Сандро, как мы и договаривались, выступил в роли «адвоката дьявола»:

— Батюшка, святые отцы, как истинный православный человек я так же считаю, что лишение жизни — это крайняя и исключительная мера. Но как государь, на плечи которого вопреки его желанию легло бремя власти, обязан высказать обеспокоенность за безопасность Империи. Прошу простить меня за эти слова, но как говорят в народе: «клобук монашеский не гвоздями прибит». Николай, помещённый в монастырь, станет центром притяжения врагов внешних и внутренних, которые не замедлят объявить или назначить вождём будущих мятежей. Ему могут попытаться устроить побег и даже выкрасть против его воли. Мне кажется, что одной некоронованной царицы Долгорукой с её бастардом более чем достаточно, зачем нам ещё усиливать наших противников. И когда взорвётся сия мина с часовым механизмом никто из нас не может предсказать, но не считаться с этой угрозой никак нельзя.

— И что ты предлагаешь, сын мой? — прямо спросил патриарх. Как разрешить сей парадокс: казнить нельзя помиловать? Где поставить запятую?

— Отче, еще в детстве на Кавказе, я услышал обрывки разговора, который вёл мой отец со своими офицерами о неких проблемах, которые периодически создают местные многочисленные князья. Я хорошо запомнил вот эти слова: «кто нам мешает, тот нам и поможет».

— И как же нам может помочь Николай? — последовала реакция патриарха, который прекрасно разобрался в сей аллегории.

— Представьте, что после изъявления желания искупить свои грехи, Николай принимает постриг и по официальной информации местом его пребывания назначается одна из мужских обителей в Крыму, к примеру — Балаклавский Свято-Георгиевский монастырь. Как известно, британцы традиционно пытаются проводить свои тайные операции в сем регионе. Да и Турецкая империя до сих пор не смирилась с потерей земель Тавриды и имеет обширную агентуру среди татарского населения. Я думаю, что нам вполне по силам подобрать надёжного человека, имеющего внешнее сходство с бывшим Великим Князем. А далее, начинается ловля на живца. Истинный же Николай, найдёт покой и умиротворение, скажем в Спасо-Преображенском Соловецком монастыре.

После недолгого обсуждения дискуссия по всем вопросам завершилась. Но впереди ждал еще долгий день со множеством встреч и событий.

[1] тонкая папироса из табака, в виде соломки, в которой вместо тонкой бумаги используется лист, покрывающий кукурузный початок

[2] Цитата из сериала «Сёгун».

[3] Клятва вассалитета, признание своего подчиненного положения.

Глава двадцать первая

Империя наносит ответный удар

Глава двадцать первая

Империя наносит ответный удар

Лондон. Букингемский дворец.

18 января 1890 года

Я научился не лезть в драку, если обречен на поражение. В то же время, никогда нельзя давать оскорбившему тебя человеку уйти от ответа. Выбери подходящее время и нанеси ответный удар, когда сам будешь в выгодной позиции, — даже если у тебя уже не будет необходимости в этом ударе.

(Стиг Ларссон)

Отвратительная лондонская зима никогда и никому еще не прибавляла настроения. Но его королевскому величеству, Эдуарду VII на погоду было наплевать — и без этого повода для отвратительного настроения было предостаточно. Всё началось с ужасных новостей из России: император Михаил вернулся! Чёрт подери! Нерешительность — это наша беда! Надо было приказать его устранить, сразу же, ибо нет человека — нет и проблемы. И плевать на все требования этого русского принца Николая. А так — мы пытались поступить с ним, как с Наполеоном, медленно, но верно травить. Поначалу судя по докладам врача экспедиции это давало нужные результаты, но… Всё полетело в тартарары. Михаил вернулся и теперь это было весьма неприятно, Россия снова становилась костью в горле. Британия только подошла к полному перевооружению своего флота, стараясь осуществить эту важную работу в режиме максимально возможной экономии, и вот тебе на… Правда, в манифесте император России не сказал, кто держал его в плену, но те решения Москвы, что последовали через день явно указывали на Лондон. Яснее некуда. Шестнадцатого произошли одновременно два неприятных события: государь-соправитель Александр издал указ с обвинениями подданных Великобритании в захвате и удержании в плену Михаила. Была запрещена торговля с Британией, а также проход кораблей под ее флагом через Суэцкий канал. Собственность британских подданных в России подлежала конфискации. И ещё… пропал посол в России Роберт Бёрнет Давид Мориер. Он был найден вечером того же дня в какой-то дешевой таверне Санкт-Петербурга мёртвым, был убит ударом табакерки в висок. Орудие преступления находилось рядом с телом и его никто не тронул! Настоящее чудо! Официальное заключения врача гласило, что Мориер умер от апоплексического удара табакеркой в висок. Ничем иным, как издевательским намеком это не могло быть!

— Арчи, что скажете по поводу российских дел? Ваш предшественник не слишком ли много совершил ошибок? Что нам делать в этой ситуации?

Арчибальд Филипп Примроуз стал премьер-министром буквально несколько месяцев тому назад. Эдуард тасовал премьер-министров, как колоду карт, но никто не мог задержаться на своем посту более полугода. Положение империи неуклонно ухудшалось, чему были свои причины, но пока никто так и не предложил королю хоть какой-то достойный и действенный выход. Примроуз возглавил правящий кабинет благодаря протекции семейки Ротшильдов. Ибо женился на внучке Натана Ротшильда, главы английской ветви этих влиятельных евреев. Многие не без основания считали, что это самый богатый из британских премьеров за всю историю страны. Вполне возможно это и соответствует истине. Впрочем, он оказался весьма опытным администратором, занимал министерские посты в разных составах правительства, да и в политике не слыл новичком. Его семья — выходцы из Шотландии, которые проявили себя как ярые сторонники присоединения их страны к британской короне. И это принесло им признание, титулы, деньги, поместья. Предательство всегда хорошо оплачивается. Особенно, если оно совершено вовремя. Впрочем, это всё дела давно минувших дней.

— Ваше Королевское Величество! Правительство уже составило ноту протеста в связи с исчезновением и гибелью нашего посла, которую утром вручили представителю министерства иностранных дел Российской империи, кроме того, в ноте было указано на враждебные действия со стороны Петербурга в отношении наших подданных и их имущества. В ответ представитель МИДа заявил, что никто не заставлял нашего посла шляться по весьма опасным местам бывшей столицы, более того, у них возникли вопросы, а что там, собственно говоря, искал господин посол? Надо сказать, что поведение российского чиновника было более чем вызывающим и наглым. Протесты по поводу Канала и имущества британцев в России он отклонил, как несущественные.

— Россия нарывается на войну? — поинтересовался король.

— К которой мы не готовы, у нас нет коалиции государств с мощной сухопутной армией, а без нее начинать новую Восточную войну не имеет смысла.

— Тут я с вами, Арчи, соглашусь. Необходимо ускорить создание такой коалиции, подумайте об этом.

— Ваше Королевское Величество, правительство уже предпринимает все меры, чтобы создать оную. Думаю, в ближайшее время произойдут некие сдвиги, которые позволят нам создать новый союз европейских держав против России. Сейчас мы точно можем гарантировать включение в комплот Турции и Франции. Турция хочет гарантировать себе приращение владений на Кавказе за счет татарских племен, остатков Армении и Грузии. Франция же нацелилась на побережье Черного моря и Крым. Мы планируем отобрать у России акции Суэцкого канала и утвердиться там окончательно и бесповоротно. Это предварительная основа коалиции. При нейтралитете Германии и Австро-Венгрии мы можем повторить успех Восточной войны.

— А что Италия?

— На сей раз они будут придерживаться нейтралитета. Но есть возможность привлечь на нашу сторону Румынию, пообещав некоторые регионы Транснистрии — вот тут, в районе рек Днестр и Южный Буг.

Премьер-министр развернул перед королем карту, на которой были отмечены возможные варианты передела территорий Российской империи.

— Ну что же, Арчи (король мог так назвать своего довольно молодого премьер-министра, показывая свое особое удовлетворение от его работы)… Как только коалиция будет оформлена — немедленно начинайте действовать. И старайтесь не допускать ошибок прошлой войны — доминирование наших сил в районах Черного моря и Балтики должно быть сокрушающим. Если у России не будет флота — у нее не будет и будущего, запомните это!

Как только Примроуз покинул его покои, король заметил, что настроение его улучшилось настолько, что он даже решил посетить альковы своих любовниц. Его пучеглазое величество, как называли короля недоброжелатели, отличался мужской силой и темпераментом, несмотря на весьма избыточный вес. При этом он любил заниматься сексом одновременно с двумя дамами, но, беда, слишком быстро уставал. И тогда для него изготовили специальное кресло, позволявшее максимально продлить удовольствие и заниматься любовью одновременно с двумя партнершами. Надо сказать, что даже получив на голову корону, Эдуард продолжал посещать парижские бордели, в которых слыл постоянным клиентом и имел неплохие скидки.

Сегодня у Его Величества должна была быть новая пара из двух постоянных любовниц, но ранее их вместе судьба не сводила. Дело в ом, что обе дамы принадлежали к театральной богеме и ненавидели друг друга, что не мешало им поочерёдно общаться с довольно щедрой коронованной особой. Естественно, в Букингемском дворце проводить совместную оргию втроем было им не с руки. Но резиденция для таких утех у Эдуарда никогда не простаивала без дела. И располагалась неподалеку от дворца, король не любил тратить на дорогу много времени.

(вот это кресло и его основной пользователь)

Анна Вайле была английской актрисой немецкого происхождение: она родилась в Ганновере, родители ее переехали в Лондон семнадцать лет назад, девочка же стала делать успехи на театральной ниве. К этому времени за ней укрепилась репутация актрисы, прекрасно играющей проституток: от Елены Прекрасной до Бетти из спектакля о Лондонском Потрошителе, причем Бетти — это не та, вторая жертва маньяка, а та, которая должна была стать первой, но, в итоге, оказалась четвертой. Уф! В общем, спектакль шел с успехом, кровью и криками ужаса, там весьма милую дамочку и приметил король.

В последнее время его величество стал слишком быстро выдыхаться, что его сильно расстраивало и всё чаще прибегал к помощи легких возбудителей, что позволяло продлить удовольствие. Сегодня Анна решилась — в ее багаже были ароматизированные свечи, имеющие возбуждающее действие. Во всяком случае, так утверждала подруга, продавшая ей это волшебное средство. Ради того, чтобы подсуропить своей сопернице (точнее, доказать свое превосходство, мол именно с Анной у Его Величества получается куда как интереснее) Сегодня в подсвечнике актриса разместила пять таких тонких восковых сосулек, от которых исходил действительно весьма интересный и острый запах. Заранее зажгла их и вскоре появилась ее соперница, которая, благодаря протекции короля отгрызала себе главные роли во множестве спектаклей. А посмотреть на любовницу короля сбегалось достаточное количество зрителей, что было выгодно владельцам театра.

Эдуард пребывал в отличном настроении и сразу взял быка за рога, точнее, обоих дам водрузил в боевые позиции и занялся сперва именно Анной, но, когда захотел переключиться на ее соперницу, внезапно лицо короля стало каким-то бордовым, жилы вздулись, а через несколько секунд глаза закатились и Его Королевское Величество рухнуло на пол без сознания. Вызванный врач пустил королю кровь, справедливо посчитав, что у пациента случился удар, вызванный высоким давлением, но это, увы, не помогло. К вечеру Эдуард скончался, так и не придя в сознание.

* * *

Рим. Ватикан. Апостольский дворец. Резиденция папы.

20 января 1890 года

Поздно вечером двадцатого января папа Лев XIII принимал кардинала Рамполлу. Государственный секретарь Ватикана Мариано Рамполла, маркиз дель Тиндаро стал государственным секретарем не так давно, но справедливо считался одним из самых влиятельных фигур в окружении. верховного понтифика Винченцо Джоакино Рафаэлло Луиджи Печчи, невысокий худенький пожилой уже римлянин с характерным для жителей столицы профилем и гордым римским носом, взявший себе при восхождении на престол святого Петра имя Лев, выглядел не львом, а домашней собачкой, маленькой, на кривых ножках, вечно суетящейся и что-то вынюхивающей. Но это было очень обманчивое впечатление — ум папы Льва был острым и совершенным механизмом, учитывающим множество факторов, умеющим плести интриги и создавать необходимое впечатление. Он умел вырывать преимущества в самых невыгодных ситуациях, превращая очевидное поражение в свое торжество или же расходясь с очередным соперником вничью. Католическая церковь находилась в сложном положении: усиливалось влияние различных протестантских конфессий, а былое влияние на апостольские приходы в различных государствах становилось все более призрачным. Государственная машина не хотела иметь зависимую не от светской власти структуру, управляемую из Рима, стараясь сделать свои католические приходы лишь формально подчиненными папскому престолу. Увеличение паствы остановился, что тоже вызывало тревогу. А доходы Ватикана стали стремительно уменьшаться, что мешало воплощению планов Святого престола в жизнь.

Но самой большой болью папы оказалась проблема России. Не самые удачные действия привели к неадекватной (по мнению первосвященника) реакции местной монархии. Против католической церкви в Польше была развернута программа ее фактического уничтожения, создавались условия (в первую очередь через механизм освобождения от налогов) для перехода местного населения в православие, а в самой Польше католическая церковь свелась к деятельности нескольких епископов-ренегатов, которые подчинились правительству и никакой связи, кроме духовной, с Римом не поддерживали. И то, весьма условнодуховной, в весьма возвышенном плане — мол, мы с вами, но молимся отдельно и встречаться не собираемся, мы сами по себе, вот так… Даже орден иезуитов в Польше вынужден был уйти в глубокое подполье, ибо отцы-иезуиты изгонялись из пределов государства Российского, или исчезали без следа.

Во время этой встречи папа и его верный кардинал как раз и собирались обсудить дальнейшие шаги в отношении России. Особенно это стало актуальным из-за возвращения к власти Михаила Николаевича Романова, который был целью многих заговоров. В которых не обошлось без разведки святого престола, да и Общество Иисуса приложилось к его увыкак оказалось, временному отстранению от власти. Но чтобы принять решение, сначала надо было собрать информацию о произошедшем, именно этим и занимались структуры под управлением государственного секретаря и первые данные уже поступили. Пора уже и определиться, что делать в этой ситуации, например, объявить, что не признают чудесного воскрешения Михаила и его как императора, но это может вызвать окончательное уничтожение даже вот таких чахлых структур католической церкви на польских землях. Опасно! Или же каяться, посыпать голову пеплом и идти на примирение? Но кому поручить такую архисложную миссию?

Папа Лев для разговора выбрал малый кабинет, который был обставлен совершенно не помпезно, тут всё выглядело более чем скромно. Печчи прекрасно знал, когда надо пустить пыль в глаза роскошью и богатством, а когда вся эта мишура мешает работе. В Риме было холодно, Его Святейшество в последнее время сильно мёрз, поэтому в кабинете было натоплено, на столике расположились легкие вина, ничего более существенного, дабы не отвлекать от важного разговора Закрыв створки дверей, секретарь стал на страже, предупрежденный, чтобы без приказа никто сюда не входил и не мешал беседе двух соратников.

Тревогу секретарь поднял через почти четыре часа. Было странным, что время уже было отойти ко сну, а папа так и не завершил совещаться, это было на Льва, придерживающегося режима дня, совершенно непохоже. Через час ожидания охрана всё-таки решилась очень осторожно войти в кабинет верховного понтифика Льва. Картина, которую они застали, вызвала остолбенение: папа и его кардинал сидели совершенно спокойно в креслах, на их розовощеких лицах застыли улыбки, рядом с ними стояли недопитые бокалы с вином, но оба они были мертвее мёртвого.

В Ватикане начался бардак: никто не сомневался, что произошедшее — убийство. Но как? Ни в вине, ни в воде, которая тоже была на столе, никаких следов яда не обнаружили. Вскрытие также не дало ответа на вопрос, каким образом скончались два самых важных иерарха католической церкви. Один из римских сыщиков, которого привлекли для расследования этого происшествия, высказал мысль, что тут наличествовало отравление угарным газом, но заслонки в печах были открыты, как могло так случиться, что два человека даже не почувствовали ударной дозы этого вещества, оставалось загадкой. В конце следствия и эту версию отмели.

А ровно через сорок дней в Сикстинской капелле были замурованы кардиналы, которым предстояло выбрать на конклаве нового папу. Согласно булле[1] папы Григория XV, выйти отсюда святые отцы смогут лишь тогда, когда выберут нового первосвященника Святой католической церкви. При этом подавать еду и питьё им будут только два раза в день через специальное окно, спустя три дня совещания рацион ограничится одним блюдом в день, а по истечении пяти– только хлебом и водой. В капелле не топили, опасаясь повторения отравления угарным газом, да и хотели таким образом ускорить избрание папы. Вот только вечером никто из кардиналов не прислал слугу за едой. Это было странно. Наутро тоже за пищей земной никто не явился. Кладку разобрали и обнаружили весь конклав в полном составе мёртвым. И тоже самое — розовые лица, странные улыбки на лицах. Таже участь постигла и слуг — всех до одного. И всё бы ничего, если бы в этот же день в Риме не проходило совещание Общества Иисуса, на котором собирались принять отставку генерала ордена Антонио Андерледи. Который взял на себя ответственность за те беды, которые постигли Святую церковь и собирался принять публично яд. И точно так же все высшие чины иезуитов были найдены. Как и кардиналы мертвыми.

В Риме заговорили о каре Божьей.

Наверное, рука Господа в этом чувствовалась, но не только. Не только.

[1] Буллы — важные указы и торжественные объявления пап Римских.

Глава двадцать вторая

Стратегия сытых лет

Глава двадцать вторая

Стратегия сытых лет

Подмосковье. Хотьково. База воздухофлотского отряда №2.

16 января 1890 года

ЕИВ, соправитель Александр Михайлович

До торжественной встречи «воскресшего» императора, вернувшегося из плена агарянского[1] оставалось всего ничего. Подготовка шла полным ходом, а эти несколько дней превратились в череду бесконечных совещаний с самым различным составом, участников, кроме того, еще необходимо было совершить несколько стремительных поездок в столицу, воспользовавшись воздушным транспортом, благо, аэродромное поле, с легкими учебными этажерками располагалось тут же, в Хотьково. Кстати, по инициативе попаданцев территорию, на котором разместился УВО переименовали в в/ч «Школьное». Официально, сии изменения в сфере топонимики объяснялись тем, что в этой воинской части обучали будущих покорителей неба и обкатывали на практике всевозможные новинки. Но был и иной смысл. Во времена СССР так именовался поселок в Крыму, в котором находилась в/ч 14109, то бишь отдельный научно-измерительный пункт, сыгравший важнейшую роль в отечественной космической программе. Результаты челночной дипломатии, которой занимался я с активным участием графом Вороновым-Дашковым, принесли необходимые результаты. Подготовка к торжественному въезду императора в столицу шла строго по графику и все надлежащие меры безопасности были приняты, причем именно надлежащие, а не как в приснопамятной Олимпиаде-80 в Москве, когда из столицы удалили не только бомжей и проституток, но и всякую неблагонадежную, по мнению коммунистического руководства, интеллигенцию.

Но сегодня поутру состоялось совещание, по обсуждению путей движения государства Российского в светлое будущее. В сем мероприятии, кроме Михаила Николаевича и меня приняли участие военный министр Милютин, граф Воронцов-Дашков, как руководитель Священной дружины, преобразованной, фактически, в ЧВК, один из важнейших военных фигур, поддержавших меня в противостоянии с Николаем и его зарубежной кликой, генерал-фельдмаршал Скобелев, новый военно-морской министр, контр-адмирал Тыртов[2], новый начальник только что созданного Специального корпуса Российской империи, объединившим жандармский корпус, контрразведку и разведку Генерального штаба, еще один попаданец, полковник Полковников (представленный к генерал-майорским погонам и Георгию третьей степени за спасение государя), новый глава кабинета министров Вячеслав Константинович фон Плеве, новый министр иностранных дел, Николай Павлович Шишкин. Назначение последнего на эту должность состоялось благодаря его твердой позиции по сохранению равновесного состояния в отношениях с Францией и Германией, совместно с активным противостоянием английской дипломатии. Николай Павлович являлся противником как чрезмерного сближения с Германией, на чём настаивал его предшественник, Гирс, так и заключения «сердечного союза» с Парижем[3].

Совещание начал сам император Михаил Николаевич. Было видно, что лечение (как и общение со своими близкими — не только женой, но и приехавшими детьми, всеми, кроме Николая) пошло ему на пользу. Государь избавился от хандры, посвежел, хотя нездоровая бледность еще свидетельствовала о том, что он ещё не полностью победил недуг, но выглядел тем самым энергичным трудоголиком, которым всегда был по жизни. И ТОЙ, и ЭТОЙ. Несколько минут он принимал поздравления с возвращением из плена и выражения верноподданнических чувств, которые прозвучали искренне, без фальши и немного даже растрогали.

— Господа, прошу вашего внимания! — произнёс Михаил, как только все расселись по своим местам и в зале офицерского собрания установилась тишина. — Сначала хочу известить вас о переменах, кои вызваны моим возвращением к работе. С перестановками в кабинете министров вы уже ознакомлены. Позвольте представить нового начальника Генерального штаба, генерал-фельдмаршала Михаила Дмитриевича Скобелева.

Теперь присутствующим наличие в составе участников совещания прославленного белого генерала стало совершенно понятным.

— Теперь о планах на ближайшее будущее. Мой сын Александр прекрасно проявил себя в хаосе государственного переворота. Как соправитель империи он сумел обойти сложные подводные камни и вывести корабль государственный из сильнейшего кризиса. Посему, решили мы, оставить за ним титул соправителя сроком на пять лет, после чего ему будут переданы бразды управления империей. Я же отойду от дел, буду помогать советом, да писать мемуары. А вдруг блесну еще литературным талантом.

Эту шутку государя все восприняли соответствующе, Михаилу удалось немного разрядить напряженную обстановку. На меня же смотреть стали как-то по-другому, более оценивающе, что ли.

— Государю не гоже быть без супруги, поэтому скажу о том, что в ближайшее время будут завершены соответствующие переговоры, но пока не будем торопить события. Учитывая, что мое возвращение делает нелегитимными все перестановки в государственном аппарате, равно как и все указы, я подтверждаю те из них, что были приняты соправителем Александром и отменяю те, на коих стоит подпись второго соправителя — Николая. По поводу моего старшего сына хочу сказать, что он был введен в заблуждение врагами, в частности, агентами Ватикана и Лондона, в чем сейчас раскаивается. К сожалению, потрясения последних лет вызвали расстройство здоровья Николая Михайловича, и он принял окончательное решение отрешиться от мирской жизни и принять постриг. Я не имею права препятствовать сознательному выбору человека, которого планировал сделать наследником империи. Это решение его служить нашему Господу. Бог ему судья, а я не буду!

Сказав эту фразу, Михаил перекрестился, глядя на иконы, выставленные в Красном углу офицерского собрания. Неожиданно все поднялись в едином порыве и произнесли молитву Господу Богу нашему, истово осеняя себя крестным знаменем.

— Посему принято мною решение, которое поддержала вся семья Романовых, после торжественного въезда в столицу Александр становится пока что только лишь товарищем председателя кабинета министров, его обручение с невестой и свадьба состоится в срок до апреля сего года. После чего в июне состоится коронация Александра как моего соправителя в храме Христа Спасителя. А через пять лет, если я доживу, торжественная коронация Александра как императора Российской империи. Надеюсь, к этому времени Господь подарит ему наследника.

Сделав небольшую паузу, государь несколькими глотками осушил стакан воды. стоявший на трибуне, который я тут же заботливо наполнил повторно водой из графина, когда Михаил отставил пустую тару. После нескольких глотков, освежив горло, император продолжил:

— Что касается внутренней политики, господа нас ждут перемены, причём весьма радикальные, ибо империя не может зависеть от заговоров каких-то групп аристократов, возомнивших себя вершителями судеб. Как известно, службы имперской безопасности не справились с заговором, что говорит о необходимости их реформирования. Но это только первый шаг. Скажу так, у дворянства останется одна привилегия: служить государству! И никаких более! Вся система государственного устройства претерпит реформу, иначе нас в ближайшие пять-десять лет просто сомнут! Грядет не просто европейская война, а мировая бойня! И чтобы подготовиться к ней нам необходимо десять сытых лет! И вся наша политика, как внутренняя, так и внешняя будет направлена именно на подготовку к этому событию. Внутренняя — это реформа государственного устройства, и развитие промышленности и сельского хозяйства самыми быстрыми темпами. Указы и необходимые меры уже подготовлены. Говорю сразу — длительного обсуждения и забалтывания, а тем более бюрократических препон этим мерам не потерплю. Виновные в саботаже будут попадать не под гражданские суды, а в военно-полевые. И меры наказания планируем применять самые строгие! Хватит нам либеральничать! Законы следует исполнять, даже самые строгие и по отношению ко всем без исключений. А то у нас, в России, строгость законов компенсируется возможностью их игнорировать! Этого больше не будет!

Далее Михаил Николаевич подождал, когда на стене прикрепят карту мира, правда не всю — только Евразии и Африки, специально изготовленную для этого совещания.

— Теперь о военном деле. Соправитель Александр подготовил программу строительства флота. Подчеркну, нового броненосного флота, без которого отстаивать наши интересы на просторах океанов будет невозможно. Доминированию Британии на море необходимо противопоставить рациональное распределение сил и средств. Затягивать строительство боевых кораблей, как и вспомогательных — сие приравнивается к государственному преступлению! Сдача кораблей с недоделками и откровенными недостатками, и браком — трибунал! Поэтому через десять лет мы должны обновить флот на семьдесят процентов, выведя из строя откровенный хлам, а через тринадцать, в перспективе, полностью весь состав императорского флота! Задача сложная, амбициозная, и ответственность за ее выполнение полностью ляжет на плечи соправителя Александра Михайловича. При этом он получает карт-бланш для наведения во флотских делах порядка! Наша стратегия — создание крупных океанских группировок на Севере и Тихом океане, с чисто оборонительными эскадрами Чёрного и Балтийского морей.

Михаил показал примерное размещение этих группировок на карте. После чего продолжил:

— Армия же будет перевооружаться, и готовиться к военным действиям на различных театрах, в первую очередь, европейском. Правда, наша задача влезть в мировую войну только тогда, когда нам это будет выгодно. Поэтому позиция России — никаких союзов! Нейтралитет в европейской политике. Хочу обратить ваше внимание, что длительный мир плохо сказывается на состоянии вооруженных сил. В армии станут преобладать паркетные генералы, а боевые просто теряться на фоне шаркунов с многочисленными наградами. Поэтому мы будем проводить локальные войны стремительного типа, стараясь решить поставленные задачи за одну, максимум, две кампании. Наша стратегия ближайшего будущего — развал Турецкой империи, мы воспользуемся планируемой Стамбулом резней христианского населения и выступил в его защиту, в первую очередь, на Кавказе. Ни о каком занятии проливов речи не идёт! Если удержим и расширим свои позиции в этом регионе и Персии — проливы для нас перестанут играть приоритетную роль! Второе — усиление наших позиций в Маньчжурии и Китае! Противостояние с Британией — это зона Суэцкого канала. Граф! — государь обратился к Воронцову-Дашкову. — Именно на ваших людей ляжет прямое противодействие планам Лондона в этом регионе. Армейские части мы подключим только в случае крайней необходимости. Мы полностью полагаемся на вас. И последняя зона, которая должна позволить нам продержаться подальше от глобальной войны — это Африка. Европейские державы по результатам переговоров ее разделили, но многие остались этим переделом недовольны. На этих противоречиях мы попытаемся сыграть и не дадим возможности создания против нас широкой коалиции. Роль дипломатии и спецслужб будет осуществляться именно в этом ключе.

После чего государь отправился на медицинские процедуры, а я занялся уточнением всех нюансов завтрашнего торжества. После совещания он вызвал к себе командира УВО кавторанга Иванова- Четвёртоого. Уже в будущем, пройдя через череду войн и сражений, Дмитрий Георгиевич, выслуживший орла на погонах, вспоминал, что первая седина у него появилась именно в январе 1890 года. Но это было потом, а сегодня кавторанг пахал в режиме именуемом «белка в колесе». Однако, он относился к нечасто встречающейся категории начальников, которые, несмотря на скопившееся нервное напряжение, старался беречь своих подчинённых и не срываться на них по поводу и без оного. Перед тем, как прибыть на мой вызов, Дмитрий Георгиевич зашел на метеостанцию и ознакомился с прогнозом погоды на завтрашний день, составленный как на основании собственных наблюдений, так и данных, поступивших от московских коллег. Последним штрихом для формирования общей картины стал разговор с старым фельдфебелем и однофамильцем Ивановым, который считался живым талисманом УВО, ибо, по слухам, ещё в молодости принимал участие в экспериментах поручика Мацнева, и даже совершил с ним подъём на аэростате в Кронштадте во время Крымской войны. Сей достойный служака по достижению весьма зрелого возраста обзавёлся различными хворями, которые позволяли предсказывать дождь, снег, жару или холод в зависимости от места расположения и степени воздействия очага боли на поясницу или ноги. Научные методы и народные приметы сошлись на одном: завтра погода будет солнечной с лёгким морозцем и без ветра.

Правда, этим морозным утром должна состояться еще одна церемония, более чем показательная, предваряющая, так сказать, торжественный въезд императорской четы (Михаила Николаевича и Ольги Федоровны) в столицу. Это освещение полкового храма. Почему полкового? Да потому, что особый воздухофлотский отряд решено было развернуть в учебный авиаполк с соответствующей структурой. А посему ровно в полдень прибыли несколько карет, в одной из которых находился Патриарх, сразу же заглянувший в здание медицинской части. Хотя, посещение богоугодных заведений, как это прекрасно описано в любимой комедии Императора Николая Павловича, входило в прямую обязанность лиц, совершающих инспекцию или проверку. И так, наступило два часа пополудни. Обряд освящения храма приближался к завершающей стадии. Был совершен крестный ход, ковчежец с мощами по благословению архиерея, поставлен ключарем под престол. Завершили чтение заключительных молитв и преступили к совершению Божественной литургии. На плац возле храма вывели личный состав УВО, за исключением тех, кто нёс караульную службу или обеспечивал связь. Естественно, наличествовал и военный оркестр.

Как только Патриарх и Протопресвитер военного и морского духовенства вышли их храма к ним присоединились фельдмаршал и военный министр Милютин, который сопровождал Императрицу Ольгу Фёдоровну и несколько её фрейлин принадлежащим к старинным родам России. Глаза всех были направлены именно на эту группу людей, когда кавторанг Иванов — Четвёртый дал отмашку оркестру, фанфары заиграли сигнал: «слушайте все». Обнажив саблю, украшенную знаком отличия ордена св. Анны, капитан второго ранга зычным голосом подал команду: — ОТРЯ — Я- Д СЛУ-УШАЙ!.. Для встречи государя-императора… На кра-УЛ! И двинулся в противоположную сторону. Барабанщики выбивали чёткую дробь, а на встречу ему приближались две фигуры. В одной из них, державшейся позади все узнали Великого Князя Александра Михайловича, а вот впереди в шинели с погонами генерал- фельдмаршала шел постаревший, с выбритым и измождённым лицом, но живой и во плоти Император Михаил Николаевич! Вопреки всем требования уставов, часть из выстроенных на плацу бросили взгляд на Военного Министра и Патриарха. Но увидев, что первый из них взял под козырёк, а второй поднял крест, благословляя присутствующие войска, головы повернулись в сторону кавторанга и Императора. Барабаны смокли и в абсолютной тишине прозвучал рапорт:

— Ваше императорское величество! Вверенный мне первый учебный воздухоплавательный отряд по случаю освящения полкового храма и проведения Церковного парада построен! Докладывал командир отряда, капитан второго ранга Иванов — Четвёртый. Затем последовал четкий шаг в сторону, клинок сабли резко направляется вниз и кавторанг занял место чуть позади Великого Князя. Оркестр заиграл егерский марш, и Император в сопровождении сына и командира отряда отдавая воинское приветствие вышел на середину плаца и в наступившей тишине прокричал: здорово, храбрецы-воздухоплаватели!

Сотни глоток молодых и матёрых мужчин в едином порыве проревели:

«Здра-вия же-ла-ем ва-ше им-пе-ра-тор-ско-е ве-ли-чес-тво!»

Когда стихло эхо, к Императору подошли Императрица, Военный министр, Патриарх и Протопресвитер. Обменявшись рукопожатием с фельдмаршалом Милютиным, получив благословение от Патриарха и поцеловав руку супруге, Государь попросил Военного министра, Великого князя и обоих Святых отцов сопроводить его в обходе войск.

Самый длинный день перед возвращением императора в столицу продолжался.

[1] Кочевники, библейские враги еврейского народа, тут — символ непримиримого и подлого врага.

[2] Павел Петрович Тыртов, родной брат другого адмирала, Сергея Петровича Тыртова. В РИ стал морским министром несколько позже, в 1896, тут, из-за позиции адмирала Чихачева во время переворота Николая Михайловича стал морским министром в 1889 году.

[3] Это реальная позиция Шишкина, но в это время Гирс тянул в сторону Германии, а император Александр III заключил союз с Францией, большинство же государственных секретов новый руководитель МИДа узнал со смертью императора.

Глава двадцать третья

Секретные обстоятельства

Глава двадцать третья

Секретные обстоятельства

Подмосковье. Троицо-Сергиева лавра

17 января 1890 года

ЕИВ соправитель Александр Михайлович

И всё-таки я умудрился простыть. Да. всё из-за этого полета. А что делать? Так обстоятельства сложились. Кортеж императора Михаила неспешно направлялся к Троицо-Сергиевской лавре. Дорогу предусмотрительно очистили от конных и пеших вояжёров. Нет, никакого насилия не применяли, а лишь популярно и доходчиво объяснили особо непонятливым: «Ты туда не ходи, ты сюда ходи. А то снег в башка попадет. Совсем мертвый будешь!». Шутка, конечно, но, когда её озвучивают чубатые хлопцы в лампасах, пошире чем у генерала поигрывая нагайками и пощелкивая затворами, доходит до самых упрямых, заодно эффективно исцеляя хронический запор, который переходит в стадию диареи и заикания. А что делать? Побочные эффекты терапии никто еще не отменял. Посты жандармов и казаков перекрывали все протяжение по пути из Хотьково к Троице. Я, сидя в санях, закутанный в шубу с ног до пят имел возможность не замёрзнуть, и даже малость сопрел. Но вот к добру ли это? Ведь придётся выходить на пронизывающий ветер, правда, мороз чуть спал, но это могло и не помочь. А пневмонию все еще лечить нечем. Пенициллин? Получили. Вот только он настолько неочищенный, что применять его пока что опасно, никак не могут соответствующие технологию до ума довести. Если говорить про обстоятельства, то всё дело получилось из-за того, что вскрылся очередной заговор, да еще какой. И вот тут у меня возникла надобность срочно оказаться в столице. Вот и рискнул на свою голову… Хорошо, что дорога от Хотьково до Сергиева Посада пятнадцать вёрст, вот только решили поезд не использовать, двигаться санным ходом. Надо было всё же на поезде настоять, но тут вмешалась церковь, подавай им торжественную церемонию у Троицкой лавры и никак иначе!

Ладно, расскажу по порядку. На пустыре у Мытищ, где предполагалась встреча народа с государем и после торжественный въезд с этой стороны в столицу, расположились жандармские и полицейские посты. Полицейский урядник, Степан Тимофеевич Рябинкин, обратил внимание на большую группу ремонтников, которые возились на обочине дороги из Сергиева Посада в Москву. И не то, чтобы они ему показались подозрительными, но служба есть служба, и урядник направил своего коня к этим бедолагам, которые ковырялись в промерзшей земле забоки[1]. Один из них сняв шапку, достал из оной оформленный по всем правилам «токумент» подписанный лично городским головой. Сия бумага, требовала привести в порядок обочину дороги перед торжественным въездом государя в столицу. Оформлены документы были надлежащим образом, потому урядник, ухмыльнувшись в роскошные густые усы поехал далее по своим делам. Но что-то ему не давало покоя. Слишком всё было правильно, вот! Такого, да за день до торжества просто быть не может. Если бы их сюда без бумаг вообще послали, Степан Тимофеевич, наверное, не сильно бы удивился да не насторожился. Да полежав в шапке работяги, она, скорее всего, источала бы малоприятный амбре. А тут такое дело, одеколоном отдаёт…

Слежку за собой урядник заметил уже въехав в столицу. Ну да, вот тебе, батенька, и Новый год! Не подавая виду, Рябинкин направился в салон мадам Жужу, заведение не самое престижное, но мадам была полицейскому немного обязана. Этого было достаточно, чтобы через четверть часа, переодетый в гражданское платье, и наскоро сбривший усы, господин полицейский незаметно выскользнул из заведения через чёрный ход. И направился он, прихватив извозчика, в отделение жандармерии. Там стоял форменный Содом и Гоморра, но Рябинкина внимательно выслушали, а к вечеру отряд спецназа аккуратно спеленал как следивших за заведением мадам господ, так и всю странную бригаду ремонтников. Кололи их быстро и жестко. Тем более. занимался этим делом сам Полковников. И есть из-за чего возбудиться: по обочинам дороги скорбные умом успели прикопать два мощных фугаса, причем щебень должен сыграть роль поражающих элементов, эти гады сумели изготовить что-то вроде направленного взрывного устройства с расчетом, что два одномоментных подрыва создадут перекрытие осколками и камнями, для полной надежности, черт меня подери! Там всю семейку Романовых могло на ноль помножить. А еще молодчики собирались после взрыва (спрятавшись в подвале одного из домов) выйти наружу, и дострелить тех, кто выжил.

И вот, после доклада Полковникова меня угораздило сесть в аэроплан и помчаться в столицу. Нет, кроме того, что мне до смерти надоели эти хотьковские политесы, еще за это решение сыграла и погода, прошедший накануне снегопад вызвал наметы на железнодорожном полотне и почистить его от снега обещали только поутру следующего дня. Хорошо, что я брал в Гатчине уроки воздухоплавания, дабы закрепить свой авторитет не только среди плавающих по воде, но и по воздуху. И, кроме того, как еще привлечь энтузиастов в те три аэроклуба, который открылись в Москве, Санкт-Петербурге и Нижнем Новгороде? Вот, только своим собственным примером! Плюс в отряде отрабатывались зимние полеты, и парочка самолетов оказались оснащены лыжами, новинкой, рассчитанной только на наши отечественные условия. Это всё и сыграло свою негативную роль, правда, сказавшуюся именно на моём здоровье, ибо как я не одевался, и как не стих ветер, но самолет летит с определенной скоростью, и продувает пилота нещадно. Думаете, кожаная форма летчиков им только для форсу нужна была? Три раза ха-ха-ха!

Надо сказать, что в Кремле есть очень удобные подвалы, в которых устраивать темницы да пыточные сам Бог велел, не исключаю, что эти помещения изначально для этого дела и предназначались, не будет же царь-батюшка ехать на чертовы кулички, чтобы боярина за вымя потрогать, да строгий спрос ему учинить? Нет, разбойный приказ, тайная канцелярия, я все такое понимаю, но у них свои возможности, у государя свои. И не надо путать своих овец с государственными, как говаривал один весьма наглый персонаж. Колол наших персонажей Полковников жестко, жестоко и эффективно. И к моему приезду были взяты основные фигуранты, кроме самого заказчика, который всё это замутил. И тут моему удивлению не было предела. Ибо покушение на Романовых было задумано и подготовлено на деньги французской разведки. Чему я был удивлен? Да тому, что лягушатники с большой разведывательной игры сошли на нет. Это при королях, особенно Людовиках всяких, французская разведка, в распоряжении которой имелись практически неограниченные финансовые возможности, крутила в Европе всё, что хотела. И к гвардейским заговорам в России — матушке всякие Шетарди да Де Бюсси свои шаловливые ручки прикладывали. Но в конце девятнадцатого века французская разведка была в кризисном состоянии, в первую очередь, из-за ограничения в средствах. Пиастры! О! Простите, нет, конечно же, луидоры, тогда задавали тон в играх возле престола нашего государства. Насколько я знал, все усилия галлы направили на противостояние с Германией, которая два десятка лет назад серьезно их так пощипала. Продув вдрызг франко-прусскую войну именно на противодействие самому опасному сопернику на континенте были направлены основные средства. Остальные векторы интереса финансировались по остаточному принципу. Ну что тут скажешь? Нельзя недооценивать врагов, опасно это. А я что-то второй раз упускаю очевидное из сферы внимания. Надо, следовательно, перестраивать свою работу, иначе мы никуда не уйдем.

Когда я читал протоколы допросов, появился и верный казак — помощник Полковникова. Он был явно чем-то доволен. И если маркиз Де Равальяк успел покинуть земли Российской империи, то вот прихватить резидента, которого он оставил на своем посту оказалось намного проще. Пятый или шестой секретарь посольства. Который думал, что сможет работать под дипломатическим прикрытием и гадить, подобно англичанке. Не! Тут вам не там! С нами такие фокусы не проходят!

После минут трёх, когда месье Жан-Жак Баркарди изволил требовать посла, консула или еще чёрт знает кого, утверждая, что он гражданин Французской республики и дипломатическое лицо, в смысле неприкосновенное, к нему, наконец-то прикоснулись. И миленок наш запел на чистом петушином наречии. Оказалось, что Франция не уверена в сердечном согласии с англичанами, с которыми у них столько противоречий, что создаваемая бриттами коалиция против России могла обойтись без Парижа. Но галлам кровь из носу нужен был союзник против Германии, которой только вмешательство России помешало оккупировать всю их Белль Франс[2] и установить границы по Сене. И теперь «сердечное согласие» с Москвой для Парижа стало вопросом выживания, а тут Михаил был настроен, по мнению франков прогермански. Но, работая в режиме экономии, кто-то слишком умный решил привлечь для этой операции деньги Ротшильдов, которые не только помогли финансово, но и через своих агентов наняли банду польских фанатиков-отморозков, которые и должны были осуществить теракт, под взрывы и выстрелы плавно перетекающий в государственный переворот. Оказывается, на смену Романовым планировали поставить кого-то из Рюриковичей, того же Долгорукова. Впрочем, была и другая кандидатура — из потомков Чингиз-хана, Юсуповых, хотя, у последних высокое родство было под вопросом, но для целей господ из Парижу они годились даже больше, чем кто-либо другой[3]. Как-то эти господа смогли найти общий язык. Поразительно было другое –как это люди Полковникова под его чутким руководством смогли за столь короткое время вытрясти из подневольных гостей столько ценной информации. Николай Степанович отправился со мной обратно, в Хотьково, тем более, что чугунку к ночи сумели-таки очистить от снежных сугробов, а вот его доверенные сотрудники остались дорабатывать с уже готовыми петь клиентами. Всё необходимо строго запротоколировать и далее уже решать судьбы заключенных. Впрочем, с рядовыми исполнителями всё было ясно — их ждала петля, а вот с организаторами еще предстояло принять решение: что делать? Может, какую шпионскую игру затеять?

Ну вот и подъезжаем. К остановившемуся моему возку подбежал Полковников.

— Как самочувствие, Ваше Императорское…

Не дав ему договорить, я поморщился, неопределенно махнув рукой.

— Выпейте-ка вот этого! Поможет, слово даю!

И Степанович протянул мне плоскую фляжку, в которой что-то булькало. Учитывая морскую закалку, я без всякой опаски сделал мощный глоток из горлышка сего сосуда с лекарством. Способность соображать вернулась лишь через несколько мгновений, а в голове крутилась единственная мысль: вот что такое шоковая терапия в действии. При этом глаза приобрели квадратную форму, а по горлу пробежала струя толи напалма, толи ракетного топлива. Не знаю, что туда мой современник намешал, но горлодер получился знатный! Меня сразу пробрало до основания организма. А через пару минут почувствовал, что дышать стало как-то легче, да еще и тепло разлилось по телу, аж взмок весь, ага, теперь бы в теплую постельку, да двух барышень с разных сторон для полнейшего сугреву! Но нет, надо выходить на свежий воздух и делать присутственное лицо, тем более, что толпы обывателей уже заполнили площадь перед Лаврой, у входа которой стоял патриарх со свитой священников самого разного ранга.

Михаил с супругой в сопровождении детей и оставшихся в живых Романовых (кроме брата Константина, который не смог покинуть Болгарское царство), за которыми нестройной толпой шли государственные сановники, приблизились к патриарху. Первосвященник произнёс чувственную речь, покаялся перед народом за слепоту матушки-церкви, введенной «чадами нерадивыми» в искушение, возвестил благую весть и поздравил государя с чудесным избавлением от «плена агорянского». После этого прямо тут начался благодарственный молебен, который, благодаря громкоговорителям, разносился по всей площади. Слова молитв звучали торжественно и проникновенно и у многих из собравшихся на глазах были заметны слёзы радости и умиления. После громогласного провозглашения могучим архидьяконом: аминь, патриарх возглавил крёстный ход, по окончании которого он и семья Романовых вошли в Троицкий собор, где государю была вручена чудодейственная икона Архистратига Михаила, привезенная специально из Афона.

(Михаил Архангел — икона из монастыря Святой Екатерины на Синае)

Далее кортеж императора отправился в сторону Москвы, а жители Сергиева Посада — на площадь, где для обывателей монахи приготовили праздничное угощение. Возки со священниками прибавились к царскому кортежу, из-за чего караван увеличился чуть ли не вдвое. Вот только дорога получилась достаточно долгой: пять раз поезд государев останавливался у скоплений местных жителей, вышедших приветствовать Михаила Николаевича и царскую фамилию. И каждый раз служили короткий благодарственный молебен, архиереи произносили чувственные речи, государь приветствовал своих подданных. Всё происходило торжественно и чинно.

У околиц Москвы толпа собралась уже намного более значительная. Казалась, вся столица собралась на пустыре. Там же расположились шпалеры войск, торжественно встречающих императора. Среди них не было ни одного представителя гвардейских полков, участвовавших в заговоре. Впрочем, за злоумышление против государя их этого достоинства лишили. И теперь статус гвардии стал совершенно иным: получить его можно было только на поле боя.

После того, как Михаил Николаевич вместе с сопровождающими лицами, среди которых был и ваш покорный слуга, обошел строй войск, громко и ладно приветствовавших императора, все собравшиеся с нетерпением ждали обращение Государя к народу российскому. Началось все с выступления патриарха, благо, и тут был подготовлен помост и громкоговорители, впрочем, его речь была копией того, что Его Святейшество произнёс перед Троицкой лаврой, после чего был отслужен еще один торжественный благодарственный молебен Богородице, которая считалась заступницей земли Русской. После этого слово взял государь.

Вот он шагнул вперёд, и собравшаяся толпа затихла, готовясь внимать каждому слову Русского Царя. Практически полную тишине, изредка нарушали лишь голоса детей, которые прижавшись к матерям пытались узнать, что происходит. Внезапно, Михаил Николаевич обнажил голову и сжимая козырёк фуражки своей богатырской дланью, поклонился перед всем честным людом, поклонился низко, поясным поклоном. На лицах присутствующих появилось выражение недоумение, кое постепенно сменялось обожанием и восторгом. По всему было видно, что и стар, и млад набирают в грудь побольше воздуха, дабы грянуть троекратное ура, но увидев, что Государь, выпрямившись властно поднял правую руку, дружно выдохнули и стали внимать царскому слову.

— Примите от меня слова благодарности, люди русские. За вашу веру нерушимую, за ваши молитвы Всевышнему, за то, что не поддались словам лживым врагов наших. Спасибо вам, воины русские!!! Вы — истинные витязи, а не паркетные шаркуны, участники баталий с Бахусом и Ивашкой Хмельницким. Отныне, восстанавливаю правило: гвардейцем можно стать лишь на поле брани. Находясь во вражьем окружении, в холоде и голоде, страдая от недугов телесных, силы выжить мне давали лишь мысли об отечестве, о долге государевом перед Россией — матушкой и надежда вновь увидеть своих близких и услышать небесный перезвон колоколов соборов Белокаменной, откуда есьм и пошла единая держава наша. Избежав чудом смерти, хочу перед всем честным народом дать клятву. Сколько бы не осталось отпущено Всевышним мне лет жизни, но все свои силы, умения и знания отдам на то, чтобы жила и процветала держава наша, чтобы изо дня в день, из года в год народ наш становился богаче и здоровее. Дабы враги наши и думать забыли о вторжения в пределы российские. Не одиножды, в самые трудные часы нас спасало лишь покровительство и заступничество Пресвятой Богородицы, пресвятой девы Марии. Но счастье само не придёт к нам, нужно трудиться и сражаться. Работать, работать и работать. Мой батюшка, Император Николай Павлович не раз говаривал, что трудится ако раб на галерах. И это же завещал делать и мне, и братьям моим. Державу нашу, взращённую Государем Петром Великим, сравнивали с кораблем, коей сошел со стапелей под стук топоров и громе пушек. Долг Императора Российского, это долг капитана, стоя за штурвалом державы, вести корабль через штормы и бури, через рифы и водовороты. Не даром на флоте капитана именуют вторым после Бога. Но плох тот капитан, коей не озаботится воспитанием смены, дабы вовремя передать ему штурвал государства. А посему, я после совета с супругой и детьми нашими решил, что передам власть в руки моего сына, Александра, достойно показавшего себя во дни невзгод и злодейства окаянных. Пять лет он будет в статусе моего соправителя, дабы под моим руководством постигнуть мудрость управления столь огромной и мощной державой, как наша Матушка-Россия. А через пять лет водрузит на себя венец императора и будет править самостоятельно, а я, ежели доживу, всегда помогу ему добрым словом и советом.

Благослови, отче нас на труд во благо государства Российского! — обратился император к патриарху, который находился тут же, рядом. Я вместе с отцом подошли под патриаршее благословение, после чего приложились к чудодейственной иконе архистратига Михаила. И только после этого, сопровождаемый криками «Ура!», «Слава!», мы въехали в столицу.

[1] синоним обочины

[2] Прекрасную Францию с фр.

[3] Потомки Юнус-бека к Чингизидам отношения не имели, но ради дела модно было им такую генеалогию пришить, что французы и собирались сделать

Глава двадцать четвертая

In vino veritas

Глава двадцать четвертая

In vino veritas [1]

Москва. Кремль

17 января 1890 года

Люди знают это свойство вина заглушать голос совести

и сознательно употребляют его для этой цели.

(Лев Николаевич Толстой)

Император-соправитель Российской империи Александр Михайлович (Сандро)

И так, эпохальное заседание тайной тетрархии завершилось единодушным согласием обеих ветвей власти — светской и духовной. А некоторые шероховатости и проблемные моменты, отнесённые сперва святыми отцами к категории сложности уровня Гордеева узла, достаточно быстро были разрешены после завуалированного намёка на дальнейшие действия в стиле Александра Македонского. Всё произошло почти как в старом советском анекдоте о дружеском совете, сделанном товарищем Сталиным с того света иудушке Горбачёву. Иосиф Виссарионович по-дружески порекомендовал Меченому расстрелять некоторую часть депутатов Верховного Совета и правительства, а также перекрасить брусчатку Красной площади в зелёный свет. При этом генералиссимус показал полную готовность к компромиссу по второму вопросу, естественно, после реализации первого. В нашем случае, вопросом номер один было признание Михаила Николаевича живым и легитимным Императором по максимально упрощённой схеме, а вторым вопросом прошло решение судьбы его старшего и, мягко говоря, непутёвого сыночка Николая.

Все эти мысли крутились в голове Сандро, пока он добирался до села Леонова, в котором обеспеченные москвичи строили или снимали дачи. Место было весьма удобное, до первопрестольной можно добраться или по чугунке, или на конном экипаже и цены на земельные участки росли с каждым годом. Недурственное вложение капитала и Академик, отличающийся практичностью в обоих своих жизнях, не преминул приобрести парочку, так сказать «избушек» с энным количеством соток вокруг каждой. Но сегодня его интересовала дача, более напоминающая небольшую усадьбу, распложенная на самом краю Леоново. Двухэтажный дом, обнесенный мощным забором, был рассчитан на круглогодичное проживание, а наличие нескольких больших сараев, амбаров и погреба гарантировало вполне комфортные условия пребывания. Именно здесь, под надёжной охраной и врачебным надзором проживал бывший Великий князь и будущий монах Николай Михайлович, проходя курс лечения от последствий длительного запоя.

А последствия были катастрофические и, практически необратимые. Когда Сандро совершил ноябрьский контрпереворот, и без излишней сентиментальностей частично арестовал, а частично уничтожил заговорщиков, он естественно лично прибыл в Гатчину, дабы взять под стражу старшего брата. Несостоявшийся Император Николай II по иронии судьбы разместился в комнатах антресольного этажа Арсенального каре дворца. Почему ирония? Да потому, что в иной реальности здесь частенько квартировал Александр Александрович со своим августейшим семейством. Правда тогда и там дворец капитально отремонтировали и оснастили всевозможными новинками, как-то паровое отопление и электрическое освещение. А здесь и сейчас дела обстояли иначе. Конечно, до понятия «руины» было весьма далеко, но войдя в дворец академик поймал себя на мысли, что он находится на месте съёмок фильма «Гусарская баллада», в той его части сюжета, в которой события развивались в захваченном французами усадьбе Азарова. Правда, до топки каминов романами, изданными в Париже, разбитых окон, разбитой мебели и прочих прелестей военно-полевого быта не дошло, но и пребывать в сем помещении в условиях ноябрьской погоды в окрестностях Санкт-Петербурга являло сомнительное удовольствие.

К счастью применять оружие не пришлось и ограничились лёгким физическим вразумлением с использованием приёмов из арсенала опыта пластунов, дополненного господином Полковниковым новациями века XXI. Охрана и прислуга либо разбежались, либо перепились вусмерть. Но можно ли упрекать лакеев или нижних чинов в сем проступке, ежели пример в уничтожении запасов спиртных напитков путём их поглощения подал лично узурпатор, сиречь Николай Михайлович. Когда один из немногочисленных слуг сохранивший верность долгу и способность связанно говорить и передвигаться сопроводил нас в комнаты моего братца, то я понял, что его детское прозвище «князь Бимбо» вполне отвечало той атмосфере и обстановке, которая царила в комнатах. И прежде всего устойчивый неприятный амбре, скорее всего напоминающий смрад. Могло показаться, что здесь справлял нужду не маленький слонёнок, а матёрый мамонт. Нет, бить морду лакеям не стоило, ибо наблюдались многочисленные следы безуспешных попыток навести в комнатах подобие чистоты. Но как невозможно осушить трюмы корабля не заткнув пробоину, так и бесполезно проводить уборку там, где упившейся до полной невменяемости алкоголик постоянно изрыгает зловонные субстанции из всех возможных отверстий. А сам виновник сих неурядиц, облаченный в загаженный мундир ротмистра гвардии, спал мертвецким сном в кресле, возле которого валялись пустые бутылки. А на столе в рамках стояло пять или шесть фотографий принцессы Тори. При виде всего этого непотребства, мои нервы не выдержали и дабы стравить пар, практически на автомате прозвучала короткая, продолжительностью не более пяти минут тирада, состоящая из нецензурных выражений, используемых в прошлом, настоящем и будущем. В качестве оправдания, могу ответить, что заключительный эпитет, если его перевести на французский, можно считать цитированием легендарного ответа дивизионного генерала Пьер Камбронну лимонникам на их предложение сдаться: «Merde!» (дерьмо).

Ну а далее, пришлось распорядиться о проведении реанимационных мероприятий в военно-полевых условиях, а именно: раздеть, отмыть, побрить и подстричь, переодеть. А когда реализация вышеозвученных мероприятий дошло до предпоследнего этапа, брадобрею — любителю был продемонстрирован случайно завалявшейся в комнате изрядно отполированный биллиардный шар, с комментарием: «вот тебе, милейший, образец для выбора фасона стрижки». Сие действие объяснялось как чисто гигиеническими соображениями, так и необходимостью изменить внешность узурпатора. Способ давно апробированный и надёжный. Во всяком случае. Владимир Ильич, избавившись от усов и бородки и замаскировав лысину париком, успешно пребывал в своём легендарном шалаше, а после без особых проблем добрался в Смольный.

(Ленин в образе рабочего К. П. Иванова, фотография начала августа 1917)

Отсутствие под рукой парика, компенсируем стрижкой «под Котовского», сиречь «под ноль». А потом: вокзал, спецпоезд, закрытая карета и дача в Леоново. Правда, в пути пришлось несколько раз проводить мероприятия по очистке этой тушки от продуктов жизнедеятельности. Сдав жертву зеленого змея на руки двух врачей, имеющим опыт по лечению алкоголизма, проведя подробный инструктаж начальника охраны и его головорезов, я с относительно спокойной душой убыл в Москву. Дел было, как говорится «выше крыши», а посему до сего дня я более не посещал дачу, удовлетворяясь докладами, поступающими раз в два дня. Судя по ним, появились положительные тенденции и вот теперь следовало лично удостовериться дошел ли клиент до нужной кондиции. Кстати, этим эскулапам в случае успеха, гарантировали щедрый гонорар, а также место военных медиков в недавно основанном Кушкинском посту, ежели они не сумеют контролировать свои языки. Одновременно, в качестве бесплатного приложения им же разрешили использовать свои наблюдения при написании диссертаций, естественно на условиях абсолютной анонимности пациента.

Однако, десять дней назад, пришло донесения от лица, возглавляющего охрану дачи, который не будучи медиком, выразил некоторые сомнения в методах лечения и достигнутых результатах. Всё это крутилось в моей голове и как-то незаметно глаза сомкнулись, а далее меня разбудило деликатное потряхивание за плечо и шёпот телохранителя: «Александр Михайлович, просыпайтесь, приехали». Пробуждение было весьма кстати, ибо во сне я неожиданно столкнулся нос к носу с матёрым медведем-шатуном, и его лапа уже заграбастала меня за воротник шинели. Возможно, я и ошибаюсь, но сие видение навеял мой охранник, конституции коего мог бы позавидовать североамериканский гризли. Чуть размявшись после пребывания в карете, мы двинулись к воротам усадьбы, ибо хотя столбик термометра не спустился ниже минус семи, но эта сырость заставляла ёжится. Но в том, что на дворе январь были и свои плюсы, ибо уже после сентября большинство дачников возвращались в Москву и соответственно количество любопытных носов и ушей, а также и глаз резко уменьшалось. А так на протяжении с мая по сентябрь шли бесконечные маскарады, сиреневые, белые и серо-буро-малиновые балы и прочие увеселения (белый — когда цвели яблоки и вишни, сиреневый — когда цвела сирень, реальные факты).

Несмотря на это я окончательно расслабился лишь тогда, когда сперва закрылась калитка ворот пропуская нас на громадное подворье, а затем захлопнулись и двери дома. Разместившись за письменным столом в своём кабинете, прихлёбывая адмиралтейский чаёк я сперва заслушал начальника охраны, а по совместительству и ответственного за функционирования этого с позволения сказать элитного вытрезвителя. Михаил Илларионович Вешенский, не старый ещё мужчина, достигнув возраста сорока лет, сохранил юношескую стройность и военную выправку, хотя и вследствие тяжёлого ранения прихрамывал. Вы спросите, почему именно он был допущен к одной из важнейших тайн Империи? Отвечу вопросом на вопрос. Вы помните, как Артур Конан Дойл описал профессора Мориарти? Нет? Тогда напомню: блестящее образование, отменные математические способности, решительность, владение и единоборств. А теперь вместо знака «минус» поставьте «плюс» и перед вами подполковник в отставке Вешенский. На все дополнительные вопросы отвечу: все его ордена украшены мечами и получены «за деяния его Императорскому Величеству ведомые». Кстати, и ранение получено именно в процессе выполнения этих самый «деяний». Теперь, используя формулировку из будущего, Михаил Илларионович — невыездной, ибо многим нехорошим людям наступил на мозоли и натянул нос во время своих заграничных вояжей, выступая в амплуа богатого бездельника незнающего куда девать деньги и массу свободного времени, любящего и умеющего играть в карты, участвовать в скачках и иных развлечениях аристократов. Естественно, что человек профессионально занимающейся подобной деятельностью не может не разбираться в ядах, наркотиках, алкоголе и иных методах управления поведения человека.

— И так, Михаил Илларионович, — начал я, согревшись «адмиралом», — что там такого натворили эти медикусы, ибо без крайней нужды вы не стали бы бить тревогу.

— Понимаете, Александр Михайлович, поначалу я с удовлетворением наблюдал за их работой, да и поведение нашего гм-м… пациента находилось под круглосуточным контролем. На всякий случай у меня хранятся копии всех назначений, сделанных врачами, а также результаты их наблюдений. Не желаете ознакомиться с некоторыми из них? И увидев мой кивок, протянул несколько листиков бумаги, на которых были нарисованы таблицы с датами и кратким описанием состояния Николая Михайловича. Я быстренько, по диагонали пробежал их глазами, останавливаясь на отмеченных птичками строчках:

«Больной „Р“ при поступлении вёл себя крайне беспокойно, покрывался потом, руки протягивал к разным частям тела пытаясь сбросить несуществующих насекомых. Требовал, а затем умолял налить водки. Затем кричал, пытался выломать дверь, прятался под кровать».

Двумя днями позже имелась запись: галлюцинации перешли в меланхолическую форму. «Пациент мрачен, тревожен, пытается убежать. Просьбы о спиртном стали реже».

Через неделю запись констатировала переход в апатическую форму: «пациент слабо реагирует на внешние раздражения, часами лежит или сидит, уставившись в одну точку…». И так далее.

Отложив в сторону эти документы, я спросил: Михаил Илларионович, скажите прямо, что же вызвало ваше опасение?

— Использование в курсе лечения лишь лекарственных препаратов, среди которых постоянно присутствует настой из красной хиной корки и… настойка опия. Ну иногда назначается двухчасовая ванны и лошадиные дозы касторового масла. И это всё.

После этих слов Вешенский протянул новые документы. Почему-то практически игнорируются физические упражнения на свежем воздухе электричество и гипноз. Да, на первый взгляд прогресс налицо, но с каждым днём пациент всё больше напоминает говорящую куклу, или если угодно, человека, впавшего в детство.

Всю эту информацию подполковник в отставке Вешенский изложил чётко, сухим и точным языком, коим при случаи умели изъясняться моменты, сиречь генштабисты Российской Императорской Армии, к славной когорте имеет честь принадлежать мой визави. Обычно, сей стиль общения они использовали при докладах, демонстрируя тем самым свою беспристрастность и полное отсутствие эмоций, излагая факты, только факты и ничего кроме фактов. Весьма странно, сейчас мы не на военном совете, дабы изъясняться столь официально, тем паче, что при нашей первой встрече достигли обоюдного согласия касательно исключения некоторых элементов военного этикета. Имеется в виду: щёлканья каблуками, звяканья шпорами и иных аналогичных экзерциций, столь любимые моим прадедушкой. А сейчас, это как будто совершенно другой человек. Стоп, а ведь Михаил Илларионович чего-то опасается, ибо, зная его послужной список, использовать выражение «боится» невозможно. Твою дивизию, какой же я тупой! Зная историю правящий династии не из книжек, написанных для занятия словесностью с нижними чинами и не университетских учебников истории, подполковник вполне обоснованно опасается, что эти «злодействия» эскулапов происходят как минимум с моего ведома, а быть может и с пожелания. И сейчас в сердце этого настоящего русского офицера сражаются чувство долга и инстинкт самосохранения. И, как я воочию убедился, долг победил. Как там написал или ещё должен написать поэт: «Есть в русском офицере обаянье. Увидишься — и ты готов за ним».

Так-с, а это неожиданный поворот. — соображал я, лихорадочно переваривая полученную информацию. Честно говоря, каюсь: была у меня мысль попытаться если не убить, то свести с ума моего братца. Я даже продумывал вариант, навеянный прекрасным советском фильме «Миллион вбрачной корзине», когда якобы убитый слуга, является к своему убийце, дабы свести оного с ума и тем самым лишить право на наследство. Но Бог миловал, эту опасную мыслишку сумел задавить, что называется в зародыше, да и состояние моей маМА, не позволяло подвергать её новым жестоким испытаниям. А в свете последних весьма непростых договорённостей, такой вариант вообще невозможен и более того, он крайне опасен.

Все эти размышления заняли всего лишь несколько секунд, после чего я встал. Мой визави практически синхронно повторил моё движение, после чего я негромко, но тоном с нотками торжественности начал: господин генерального штаба подполковник, примите слова благодарности от Соправителя трона Российской империи и просто от Александра Михайловича Романова, который доверил вам надзор за лечением моего брата. Ибо его неожиданная смерть или сумасшествие сыграло бы на руку врагам России в их намерениях раздуть пламя новой смуты. Затем мы пожали друг другу руки и вновь присели. Желая окончательно разрядить обстановку, я воспользовался оставшейся на столе после чаепития бутылкой коньяка и плеснув в два стакана грамм по сто пятьдесят сосудорасширяющего средства и передвинув один из них поближе к Вешинскому, произнёс: «За Россию»! Приняв сие лекарство и заев его долькой лимона, посыпанного шоколадом, уже обычным дружеским тоном спросил: что будем делать, Михаил Илларионович?

— По роду своей прошлой деятельности, — ответил заметно успокоившейся подполковник, — мне часто приходилось бывать за границей. В прошлом году во Франции я встретился с ординатором психиатрической клинике Московского университета Токарским. Естественно, меня он не мог знать, а я видел его фотографию, когда ознакомился с материалами по его старшему брату. Александр Ардалионович, проживая в Саратове длительное время находился в дружеских отношениях с супругой, а затем и с самим Николаем Гавриловичем Чернышевским[2], который на протяжении многих лет находился в поле зрения разведок нескольких европейских стран, как живой символ для многочисленных революционеров на территории Российской Империи. А дальше Токарский старший состоял в так называемом «бродячем клубе», объединяющим присяжных поверенных, весьма оппозиционно настроенных к собственному отечеству. А это настоящее золотое дно для наших внешних врагов, ибо весьма часто способны наносить вред России совершенно бесплатно, а уж если есть возможность заработать, то за тридцать серебряников продадут всё и всех. Его младший брат, Ардалион Ардалионович проходил стажировку в Париже, у самого академика Шарко. Было предположение, что он мог явно или не явно стать связывающим звеном, по которому секретная информация по последним военным разработкам попадёт в руки Второго бюро. Лягушатники нам не друзья, как бы они не старались ими казаться. Находясь в это же время в Париже и обладая многочисленными знакомствами, я смог через свою агентуру организовать наблюдение за Токарским-младшим. К счастью, подозрения оказались беспочвенными. В настоящее время, он работает на Медицинском факультете Московского университета и по слухам докторская диссертация практически уже готова[3].

— А не сообразить ли нам Чайковского? — спросил я. понимая, что коньяк уже вот-вот начнет изливаться из ушей, а информацию следует воспринимать всё-таки на трезвую голову. Через пару минут Вешинский явился с горячим самоваром и свежезаваренным чаем. После чего продолжил, предварительно разлив чай по стакан с серебряными подстаканниками и подвинув ко мне вазочку с колотым сахаром.

— Кроме того, у меня есть хорошие знакомые в Императорской Военно-медицинской академии, которые также работают в этой сфере. Правда, господин Токарский, по моему мнению, более компетентен в практических аспектах лечения гипнозом алкоголизма. Об эффективности его методики можно судить по том, что деньги и не малые, необходимые для заграничного вояжа, дал парализованный сибирский промышленник из города Кяхты в качестве гонорара или, если угодно, благодарности за значительное улучшения состояния своего здоровья. Кроме того, я не стал бы пренебрегать и теми возможностями, по исцелению алкоголизма, которые есть у православной церкви. Кстати, на протяжении последних двух лет в селе Нахабино служит настоятелем отец Сергий Павлович Пермский. И свидетельств об исцелении от зависимости к зеленому змею уже не счесть. Но принимать решение о расширении круга лиц, допущенных к нашему пациенту, можете только вы.

(Настоятель Покровского храма в Нахабино — Сергей Павлович Пермский с группой студентов. Фото 1904 года)

Ну да, ну да…как что так решать только вам, Ваше Императорское Величество, а как отвечать за содеянное, так увольте. Хм… Но что-то дельное в рассказанном нашим цербером имеется.

[1]Истина в вине (лат.)

[2] Факт из РИ. Имел место и в альтернативной реальности

[3] В РИ защитился позже, но направление работ Токарского было таким же.

Глава двадцать пятая

Заварушка на полушку

Глава двадцать пятая

Заварушка на полушку

Африка. Французское Конго. Район Браззавиля

24 апреля 1890 года

Политическая интрига была для него коммерческим делом. Благодаря своему большому уму он оказывал влияние на главарей-заговорщиков; благодаря своим деньгам он держал в руках мелкоту — второстепенных чиновников. В стране всегда существовала революционная партия, и Гудвин всегда готов был служить ей, ибо после всякой революции ее приверженцы получали большую награду.

(О. Генри «Короли и капуста»)

Лейтенант французского иностранного легиона Марк Шаповски, получивший в этой иностранной организации новое имя Марк Поллок, был по-своему счастлив. В Легион он попал не совсем по своему желанию: Марк слыл удачным контрабандистом, но, при перевозке товара в Марсель команду его шхуны «Неополетанка» ждал неприятный сюрприз. Чтобы избежать каторги, часть команды рискнула броситься вплавь, Марк был одним из немногих, кто достиг берега. Но полиция рьяно искала неудачников. Спасла нашего моряка открытая дверь вербовочной конторы Иностранного легиона. Человеку, попавшему в эту непростую организацию, меняли фамилию (если надо, то и имя), отслужив, он начинал всё с нового листа. После усиленной подготовки молодой рекрут (а на то время Марку исполнилось двадцать один год) оказался в Алжире. Семь гребаных лет он отслужил в этой жопе мира. Дважды был ранен. Перенес какую-то чертову болячку, от которой чуть было не отдал концы, но Бог миловал. После неудачной экспедиции легионеров в район Тиндуфа, в которой отряд потерял всех офицеров, возглавил его и сумел вывести оставшихся в живых к своим. За это получил правительственную награду и возможность стать лейтенантом. При борьбе с повстанцами-арабами был серьезно ранен, но, поскольку контракт его не истек — направлен в спокойное место, которым была колония Среднее Конго (оно же Французское Конго) с центром колонии в Браззавиле. К лету девяностого года французы заключили договора практически со всеми сколь-нибудь значимыми племенами в этом районе. Правда, примерно года назад бельгийцев по ту сторону реки Конго стали заменять англичане, выкупившие эту провинцию после смерти ее владельца, короля Леопольда. Но и с лимонниками галлы в заруб не шли, сохраняли благопристойные добрососедские отношения.

Марк курил недорогую самокрутку, которую набивал местным ядреным самосадом. Табак тут выращивать начали не так давно, климат был не самый лучший. Но везти зелье из более подходящих районов оказалось слишком дорого. В кармане мундира легионера лежал «десерт» — настоящая кубинская сигара. Очень дорого и не каждому доступно. Лениво поглядывая на медленно приближающийся караван британских солдат лейтенант Поллок думал о посещении Мэри, точнее, как зовут эту «даму полусвета» на местном наречии, даже и думать не хотел — произнести это имя вслух для него было задачей на уровне бинома Ньютона. У Мэри было два преимущества: она оказывала благожелательное внимание далеко не каждому, и кожа ее была чуть светлее, нежели у остальных аборигенок.

Бросив остатки самокрутки на землю (урнами никто не озаботился, да и зачем, собственно говоря, природа мусор сама утилизирует) Марк направился в квартал веселых дам, в котором его Мэри и обитала. В ее домике, сложенном из говна и палок (практически, в прямом смысле этих слов) места было достаточно как раз для увеселения галантного кавалера, каким господин Поллок себя и считал. Правда, мелькнула мыслишка чуток доплатить и сообразить тройничок, тем более, что по соседству с типа Мэри жили несколько не таких страшных на морду лица девиц, ходивших, к тому же с вызывающе торчащими грудями, не прикрытыми одеждой. Но от приятных прожектов его отвлёк непонятный гомон, идущий от причала, обернувшись, легионер увидел, как на пристань под крики и ор аборигенов высаживаются красномундирники. И тут у пана Шаповски сыграла чуйка, которая не раз и не два спасала его в этой жизни. Внизу живота стало как-то слишком прохладно, и тяжесть такая образовалась, что прям сейчас надо отбежать в кустики. Ага! Только дело тут не в не самой некачественной пищи, нет, если уже так приперло, значит, надо смываться — и никаких альтернатив, если хочешь остаться в живых, нет. И он бросился куда глаза глядят, уверенный, что этот шум неспроста. Не должны лимонники тут высаживаться! Это место для себя пометил галльский петушок. Как назло, из оружия при себе только нож, ну как нож — что-то вроде кортика, извините, нет, мачете. Не очень длинный, но толстый массивный клинок с односторонней заточкой и несколькими зубцами по тупому краю. Он был прекрасно приспособлен не только для уничтожения человекоподобных существ (к коим легионер относил всех аборигенов скопом), но и для прорубания прохода в густых джунглях, если туда занесет его нелегкая. Но сейчас нелегкая несла лейтенанта прямиком к селитрянице, месту, куда сбрасывались всякие отходы жизнедеятельности, а нигде в ином месте в обозримом пространстве спрятаться было нереально. До леса надо еще добраться, а раздавшиеся выстрелы подсказывали, что сначала следовало озаботиться об укрытии, ибо кто его знает, кто и что там прячется в этих чертовых зарослях.

Назвать Браззавиль городом было еще большим преувеличением. Кучка хижин аборигенов, здание администрации (совмещенная с домом губернатора), да казарма легионеров, вот и все капитальные постройки. А! Еще небольшой форт, в котором несли службу два десятка ветеранов. Пристань и склады не из камня, а из тех же палок с добавками говна. Так что нырнув в яму с отходами, благо, она прикрывалась навесом из пальмовых листьев, наш лейтенант почувствовал себя в относительной безопасности. Конечно, по уму, он должен сейчас всё бросить и возглавить оборону форта, мужественно погибнув, перед смертью высказав что-то пафосно-возвышенное, о чём никто никогда не узнает, но Поллок прекрасно знал, что фактически, городок оставался безоружен. В крепостице, сложенной из грубо обработанных бревен, имелась всего одна пушка, да и та была отлита еще до наполеоновских войн, так что ТАМ справятся и сержанты — Левандовски и Шарп. А он пока посидит в безопасности.

Браззавиль пылал. Немногочисленное белое население (администрация да несколько ушлых торговцев) беспощадно вырезали, тем более лимонники не церемонились с черномазыми скотами, которые массово бежали в джунгли. Были разграблены и уничтожены склады, пристань пылала, горели и остатки форта, отчаянно обороняемые взводом легионеров. Впрочем, при таком перевесе противника им ничего хорошего не светило. Дерево хорошо горит. Так что терять людей при штурме укрепления никто не собирался. Под прикрытием деревянных наскоро сколоченных щитов штурмующие просто обложили стены горючими материалами и подожгли их. Лейтенант Поллок пережил немало паршивых минут. Но когда враг исчез и всё стихло, он выбрался из спасительного убежища и пошел отмываться к реке. Запах помоев полностью перебить не удалось, но хоть что-то. А вот одежда пришла в негодность — полностью. Он направился в дом к Мэри, надеясь, что его запасной комплект формы, который там хранился уцелел. Аборигенки нигде не было, ее дом был разрушен, но не сгорел, и одежда нашлась, правда, довольно грязная, но да черт с ним, с болотом.

Вскоре в остатки города начали сходиться выжившие. И, чудо, среди них оказалась жена губернатора, которая успела убежать со слугой в джунгли. Госпожа Лаванда Картье представляла собой высохшую пятидесятилетнюю женщину с острыми неприятными чертами лица и весьма пронзительным голосом. Её волосы давно поседели, а острый крючковатый нос широко раздувался от негодования. По мужу она не скорбела: с оным у неё были весьма прохладные отношения, а вот ее слуга был как раз тем утешителем, с которым она проводила минуты приятного досуга.

Примерно через четверть часа показался еще один выживший — рядовой Готт, который успел из форта смыться и тоже отсиделся в лесных зарослях. Под пристальным взглядом постоянно морщившей нос Лаванды лейтенант вынужден был заняться не совсем своими обязанностями, но что поделать. Сейчас он был представителем (пусть и обосранным) власти (пусть и обосравшейся). Первым делом лейтенант составил краткое донесение, указав при этом важный факт: нападавшие в форме британской армии говорили на немецком, возможно, что и голландском, но очень мало кто из них разговаривал на английском. Конечно, в колониальные войска набирали всякий разный сброд, но слышавший ненавистную немецкую речь лейтенант не мог это не упомянуть. К своему алиби Марк отнесся весьма серьезно. После купания он треснулся затылком об дерево, отметив, что там начинает набираться солидная шишка. А из глаз посыпались искры, остался доволен. В рапорте указал, что вступил в бой с неприятелем, но получил удар по голове, после чего его посчитали мертвым и оставили в покое. Мадам Картье осмотрела голову лейтенанта и вынесла вердикт, что у того. несомненно, было бы сотрясение мозгов, если бы эти самые мозгочки имелись в наличии. До наступления ночи лейтенант успел отправить в Либервиль (фактическую столицу Французского Конго) рядового Готта с двумя найденными проводниками и докладом о происшествии. Теперь необходимо дождаться реакции властей и прибытия группы следователей и принять свою дальнейшую долю[1].

* * *

Париж. Набережная Кэ д’Орсэ. Министерство иностранных дел.

1 мая 1890 года

Молодой энергичный политик, Александр Феликс Жозеф Рибо только в марте стал обживать кабинет главы МИДа Франции. Он справедливо считался одним из подающих большие надежды деятелей Третьей республики. У него проявились выраженные лидерские качества, масса энергии, умение отстаивать свое мнение и хорошо владеть пером. Он довольно быстро стал заметной фигурой на политическом небосклоне Бель Франс. И назначение его в кабинете министров Фрейсине на пост министра иностранных дел стало закономерным итогом его политической активности. По мнению Рибо политика его родной страны нуждалась в срочной коррекции. Да, до новой войны с тевтонами время еще было, а то, что как только германцы переварят захваченные территории, то придут за остальными Рибо понимал, как никто другой. Сама по себе Франция не выстоит. Ей нужны союзники. Коалиция. В своё время коалиция сумела разбить Наполеона, теперь нужно организовать «сердечное согласие», которое остановит проклятых пруссаков.

С утра было совещание в узком кругу и премьер обсуждал отношения с Лондоном. Никто не сомневался в том, что англичане нам не друзья, но ситуационным союзником их сделать вполне себе реально. Главное — разрешить комплекс противоречий в формировании колониальных владений, в первую очередь, африканских. Луи-Шарль де Сольс де Фрейсине уже четвертый раз занимал премьерское кресло. Он много сделал для своей страны (вспомним амнистию коммунаров), особенно для укрепления ее обороноспособности, этому способствовало то, что в перерывах между премьерствами он занимал (чаще всего) пост начальника военного министерства. С молодым амбициозным главой МИДа они давно и достаточно быстро наладили деловые доверительные отношения. Вот и сейчас премьера беспокоили события в Африке, к сожалению, сведения, поступавшие из французских владений в Конго, оказались весьма отрывочными и полной картины событий не давали. Было ясно одно: на Браззавиль совершено нападение группой лиц в военной форме Британской империи. При этом установлено, что часть нападавших говорила на немецком и, возможно, голландском. Наемники? Или банда разбойников, воспользовавшихся военным обмундированием соседа? Или же сознательная провокация Лондона, который не прочь кроме бельгийской части оттяпать себе и территории, на которые уже наложил руку Париж? Пока ни по одному из вариантов точной картины не сформировалось, но нельзя было бы исключить и провокацию недружественного государства, той же Германской империи, которая явно опоздала к дележу колониального пирога. И откусить кусок в Африке от той же Бель Франс ей сам Бог велел. На совещание был приглашен капитан Жорж Сандэр, который возглавлял недавно созданное Второе управление Генерального штаба, то есть, руководил разведкой Третьей республики[2]. Во многом реорганизация Генерального штаба и создание разведывательного и контрразведывательного управлений было заслугой сидевшего в кресле главы кабинета министров Луи-Шарля Фрейсине и вызвано фиаско франко-прусской войны. Но уже сейчас стало ясно. что специальные службы государства пора выводить на принципиально новый уровень.

— Жорж, нам надо точно знать, кто стоит за нападением на Браззавиль. Что у нас по агентуре в Конго? У тебя есть человек, который сможет разобраться в этом деле. И сделать это быстро! Наши отношения с Лондоном только стали налаживаться, сейчас нам надо точно понимать, можем ли мы рассчитывать на его поддержку, или имеем дело с тайным врагом, которому нельзя доверять.

Премьер налил себе немного арманьяка и жестом предложил собеседникам выбрать напитки себе по вкусу. Рибо налил немного бордо, а Сандэр предпочёл добрый напиток из провинции Коньяк.

— Этот человек уже на пути в Либервиль, господин премьер-министр. Ему даны самые широкие полномочия и возможность привлекать на месте любые ресурсы. Было похищено большое количество ценностей и имущества. Они где-то обязательно всплывут. А дальше мы потянем за ниточки и обязательно эту историю сумеем распутать.

— Рибо, а по вашему министерству нет никаких новых сведений?

— Ко мне вышел на контакт представитель Сити.

Сандэр и Фрейсине синхронно кивнули головами, прекрасно понимая, что это синоним представителей лондонских Ротшильдов.

— Он уведомил, что ни военные, ни спецслужбы, ни частные компании империи к событиям в Браззавиле отношения не имеют. Нам передали пакет документов, которые указывают на подозрительную активность агентов германской разведки в Бурской республике. Но эти сведения необходимо перепроверить. Я получил их час назад, после снятия копий я передам их в ваши руки, капитан. Уверен, вы сумеете быстро подтвердить или опровергнуть домыслы наших коллег за Проливом.

— Всё-таки надо понимать — это наемники, частная инициатива или всё-таки противодействие нам со стороны какого-то государства. Я правильно понимаю, господа? — для чего-то решил уточнить стратегическую задачу для своего ведомства Жорж Сандэр.

Обсудив несколько иных, не столь срочных вопросов, совещание быстро закончилось.

— Запомните, Александр, Франции нужны союзники. И союзники сильные. Десяток Италий я бы отдал за один прочный союз с Россией. Ибо только их армия способна заставить пруссаков отказаться от начала военных действий. Войну на два фронта Германия не выдержит. А тут… пришли по моим каналам сведения, что наш капитан сумел проколоться в Москве. Его агент имеет отношение к неудавшемуся покушению на семью русского императора.

— А что, было покушение? Когда?

— В том-то и дело, что не было. Этот идиот нашел другого идиота, который сумел нанять целую толпу идиотов-поляков, которые решили взорвать кортеж императора. Думайте, Александр, думайте, как нам из этой передряги выбраться. Думаю, вам необходимо ехать в Москву. Не самый лучший маршрут для француза[3], но что поделать? А вот кого ставить на место капитана Сандэра пока ума не приложу. Слишком сырая структура, у нас нехватка толковых кадров, Александр. Поэтому вам придётся разгребать эти Авгиевы конюшни в своей сфере ответственности.

[1] Надо заметить, что судьба оказалась к Поллоку не столь благожелательна, как ранее: отмыться перед приехавшей комиссией он так и не сумел, а мадам Лаванда его активно топила. Марка лишили звания, рядовым он попал во французское Марокко, где в одном из боев лишился ноги. Доживал в Безансоне никому не нужным инвалидом на нищенскую пенсию.

[2] Тут есть некоторые разночтения, официально пост начальника Второго отдела Сандэр покинул в 1896 году, правда, до этого года он занимал и пост начальника Третьего отдела (контрразведка) и инициировал дело Дрейфуса. Был ярым антисемитом и этим делом нанес имиджу страны серьезный ущерб. Умер в 1897 году от сифилиса головного мозга (точнее, его последствий — сифилитического менингита).

[3] Ага! Намек на путешествие Наполеона в Москву в сопровождении полумиллионной вооруженной до зубов толпы туристов.

Глава двадцать шестая

Покой нам только снится

Глава двадцать шестая

Покой нам только снится

Москва. Кремль. Царские палаты

11 февраля 1890 года

Поедем в Царское Село!

Там улыбаются мещанки,

Когда гусары после пьянки

Садятся в крепкое седло…

Поедем в Царское Село! [1]

(О. Мандельштам)

ЕИВ, соправитель Михаил Николаевич

Шутки-шутками, а в эту ночь я долго не мог заснуть. И в сем досадном обстоятельстве следовало винить лишь самого себя. А также шквал эмоций, что слишком уж сильно ударил по измученным нервам и исстрадавшемуся телу. Помимо хоть и утомительных, но в целом приятных церемоний повторной коронации и пришедших вестей из Туманного Альбиона о том, что на их остров прилетела-таки ответка за дела их подлые, моя интуиция назойливо сигнализировала о том успокаиваться рано. Да, мы нанесли ей мощный удар, но не добили. А недорубленный лес, как мудро сказал генералиссимус Суворов, скоро вырастет.

Казалось, что заботами слуг, безукоризненно выполнившими все рекомендации лейб-медиков, а также комментариями к оным в озвучке лакея первого разряда Иванова, в царской опочивальне были созданы идеальные условия для сна. Я совершенно случайно оказался невольным и невидимым слушателем этого монолога, и с трудом сдержался от смеха, когда уставной унтер-офицер и георгиевский кавалер, отбросив научную шелуху весьма доходчиво объяснил, что нужно сделать, дабы царь-батюшка изволили почивать и возможные последствия для нерадивых, косоруких и прочих тупорылых: «ежели какая осечка случиться!». Кстати, таких Ивановых, Петровых и Сидоровых в штате лакеев изрядно прибавилось, ибо предусмотрительный Сандро перешерстил императорскую прислугу, усилив её ветеранами Крымской войны и похода против мятежных горцев на Черноморское побережье Кавказа, служивших в частях подчинённых Великому Князю Михаилу Николаевичу, то бишь мне. И эти поседевшие, но еще крепкие вояки были способны не только заехать в ухо разгильдяю-истопнику или ущипнуть смазливую горничную за пятую точку, но при необходимости насадить на штык или порвать голыми руками нежелательных посетителей, умысливших недоброе супротив Государя.

Покрутившись под теплым одеялом с час или более, я нащупал рукой выключатель напольного электрического светильника, стоявшего рядом с кроватью, и нажал на неё. Мрак комнаты рассеял нерезкий зеленый свет и накинув халат я переместился в кресло. Судя по свежему и бодрящему воздуху, температура не превышала двадцати градусов, в чём я смог убедиться, взглянув на настенный термометр. На столике возле графина с водой, на подносе разместились небольшой хрустальный штоф с надписью на этикетке — «настой трав, успокоительный», парочка стаканчиков и фарфоровая тарелочка с крышкой, судя по всему, фабрики Куринова. Кстати, именно этот поднос со всем содержимым занёс лично Сандро зайдя пожелать мне спокойной ночи и как-то подозрительно подмигнув порекомендовал воспользоваться в случае бессонницы. Ну что ж, судя по всему, настал момент воспользоваться сим средством. Налив толику жидкости на дно стаканчика, я решил сперва понюхать, дабы определить, насколько противно это снадобье и сколько потребуется воды для его запития. Но вместо запаха валерианы, пустырника или ландыша, в ноздри моего носа хлынули волны ягодно-фруктового аромата с толикой какао и хереса.

Твоюже mother, мutter и maman! Очередная тонкая шуточка моего горячо любимого учителя и сыночка. Это же отменный испанский бренди Carlos I. А что там под крышечкой на тарелочке? Так и думал — порезанный лимон, посыпанный сахарной пудрой и шоколадом и небольшая серебряная вилочка. Отодвигаю подальше графин с водой, доливаю стаканчик до краёв и перед тем, как его осушить обращаюсь к Всевышнему с искренней просьбой: «Боже, меня храни!», и в один присест выпиваю лекарство. От удовольствия жмурюсь и старательно вслушиваюсь в собственные ощущения. Вот ароматная и терпкая волна, чуть обжигая прокатилась по горлу и ушла в глубину организма. Теперь следует немедленно добавить C6H8O7 (химическая формула лимонной кислоты) в натуральном виде и тут же ломтик лимончика кисло-сладкий из-за присыпки следует этим же путём. Организм начинает позитивно реагировать, я буквально слышу, как что-то пощелкивает в затылке и кровушке становится легче бежать по натруженным временем и тяжкой царской работой сосудам. Но в голове вертится какая-то мысль или подозрение о неправильности моих действий, что-то из серии «неправильного бутерброда». Точно, я же неправильно пью бренди, хотя это и не шустовский коньяк, но и не хлебное вино крепостью в сорок градусов. Сие совершенно недопустимо и следует немедленно исправиться, а по сему вторую порцию «успокоительного» принимаю неспешно, мелким глоточками, строго по науке наслаждаясь сперва запахом, а затем и вкусом великолепного напитка, высоко ценимого аристократами Европы. Решив не нарушать русскую традицию, третью опрокинул за здоровье государя-императора и, приняв горизонтальное положение, проспал безмятежно до девяти утра, когда был разбужен деликатным постукиванием в дверь с напоминанием завтраке с Императрицей.

Слава Богу, моя Оленька шла на поправку, а когда я предложил посетить через десять дней Большой Театр, где шла комедия «Сон в летнюю ночь», то она бросилась мне на шею. Когда буря восторгов пошла на убыль пришлось в некотором роде «подбросить дровишек», в качестве коих стали несколько каталогов ювелирных магазинов и согласование времени прибытия модисток мастерской дамских мод принадлежавшей Альберу Бризаку. Август Лазаревич, как его называли в России, как только Москва вернула себе статус столицы, сохраняя в Северной Пальмире мастерские, открыл в Первопрестольной представительство своей фирмы. Отличаясь отменным мастерством в сфере одевания прекрасной половины человечества, он не с меньшим успехом облегчал содержимое карманов их мужей и любовников. Но дабы остаться абсолютно объективным, следует отметить, что работа того стоила, да и после известия о смерти Государя он не спешил уехать из Москвы. Теперь же он просто горел желанием пошить Императрице столько туалетов, сколько она пожелает и сделать эту работу за несколько дней. Но на фоне мелких, но таких милых сердцу домашних забот, меня не покидало ожидание вечернего визита Сандро в компании с Полковниковым, для обсуждения, по его словам, весьма неприятной, срочной, но «решабельной» проблемы. А посему, как бы мне не был дорого каждый миг общения с супругой, мне пришлось извинится и удалиться в свой кабинет, заручившись предварительно обещанием моей Олюшки, что при ней постоянно будет одна из четырёх новых горничных, выбранных графом Воронцовым-Дашковым по рекомендации все того же Полковникова, для обеспечения безопасности Государыни.

Сидя за письменным столом, я тщетно пытался занять себя текущими делами, ибо нет ничего хуже, чем ожидание неприятных известий, которые должны принести вечером мои коллеги по попаданчеству. Что бы отвлечься взял папку с надписью «синематограф», открыл её и просмотрев первые же строчки текста, отодвинул в сторону и сняв очки, откинулся на спинку кресла. Честно говоря, мне хотелось и смеяться, и материться одновременно. Этот юный старик или старый юнец, которым стала объединенная сущность Сандро, мог дать сто очков форы любому прохиндею. Я не знаю, кто проявил инициативу: старый академик или молодой Великий Князь, но по его распоряжению и в тайне о царя-батюшки, то бишь меня, грешного, несколько скрытых камер производили киносъёмку и обход Императором войск и поклон перед народом русским и речь, обращённая к нему же. Первые в мире кинооператоры-документалисты разместились в окнах близстоящих домов и в нескольких газетных киосков. (В последней четверти XIX века в Москве появляются шестигранные в плане книжные и газетные киоски за стеклом которых выставлялись предметы торговли, а в верхних ярусах, зачастую размещалась реклама: каждое сообщение в отдельном окошечке).

(собственно говоря, такие вот киоски)

Далее размещались предложения по монтажу отдельных фрагментов в единый фильм с приложением соответствующих фотографий. И в качестве резюме была приложена расшифрованная стенограмма моей речи с настоятельным требованием повторить оную перед рупором фонографа, дабы сохранить для потомства, а также воспроизводить в дальнейшем одновременно с демонстрацией фильма. Перечитывая эту смесь докладной записки с сценарием, я потихоньку начал заводиться, последней каплей стало предложение заснять скрытой камерой мою прогулку по территории Кремля для просмотра массовой аудиторией трудящимися массами. Фактически, этот прохиндей решил выставить меня в роли выздоравливающего Ленина, а вместо Бонч-Бруевича должна была выступить Императрица. Оставался только один вопрос — что будет с субботником и где то бревно, которое мне надо таскать! В общем, весёлая злость вытеснила из моей головы чувство тревожного ожидания и когда наконец после доклада адъютанта вошел Академик в сопровождения полковника Полковникова, после приглашения присесть я разразился заранее заготовленной тирадой:

— Слышишь ты, Фелини Хичкокович! — развернувшись в сторону Сандро я отпихнул в его сторону киношную папку. — Ты почему поперед не просто батьки, а батюшки-царя полез? Почему с руководством в моём лице не согласовал? А теперь еще хочешь, чтобы император попугаем поработал? Увлекся, понимаешь, скрытыми камерами. Того гляди и в сортире парочку пристроишь⁈

— Не понимаю паПа причины вашего гнева. — показательно смиренно, елейным голосом ответствовал «сынуля», прекрасно понимающий, что Государь не гневается, а изволит высочайше юморить. — Я думаю, что напоминание о преценденте с речью Сталина на ноябрьском параде 1941 года немножко извинит моё самоуправство[2].

Полковников, мгновенно прокачавший ситуацию, решил вставить свои пять копеек и добавил:

— А насчет сортира, так что не сделаешь во имя великого искусства. Когда-то, давно, в году если не ошибаюсь в двухтысячном, читал, что некий Абрам Иосифович Дранко, желая увековечить восьмидесятилетие графа Толстого, которое грядет в 1908 году, занял позицию для съёмок именно в парковой уборной Ясной поляны. Но если серьёзно, Михаил Николаевич, именно Лев Николаевич Толстой сейчас и является ключевой фигурой, вокруг которой на протяжении изрядного времени суетятся очень нехорошие люди и в результате их, чего греха таить, эффективной деятельности, у нас возникли серьёзные проблемы. Я не могу сравнить это с заложенной под устои державы миной, часовой механизм которой отчитывает последние минуты перед взрывом. Скорее это напоминает применение биологического оружия, когда страшная болезнь предаётся от человека к человеку и эпидемия захлёстывает просторы империи. Поэтому нам необходимо действовать оперативно, и не ограничивая себя в выборе методов, ибо «à la guerre comme à la guerre». «Но в начале дозвольте пару слов без протокола», — произнеся эту знакомую всем поклонникам Высоцкого фразу из песни Алексей Васильевич улыбнулся, но затем перешел на абсолютно серьёзный тон.

— Итак, господа-товарищи, прошу слушать, задавать вопросы, обсуждать, но записей не делать. Обязанности докладчики и секретаря я возлагаю на себя, если есть возражения, то они не принимаются. — Расценив наше молчание, как согласие, Полковников продолжил, периодически заглядывая в толстую тетрадь с прошитыми и пронумерованными страницами. — Как это очень часто бывает, гадит именно англичанка. Начнём с лорда Редстока. Этот британский джентльмен и аристократ начал своё знакомство с Россией прибыв в Крым как офицер вражеской армии, затем болезнь и чудесное исцеление, которое он принял за знак свыше, призывающий его нести неразумным истинную веру. Потренировавшись некоторое время на своих соплеменниках, совмещая эту деятельность с службой в британской армии, сэр Гренвиль Огастес Вильям Вальдигрев в чине полковника ушел в отставку и посвятил себя миссионерской деятельности. Сперва поле его деятельности распространялось на Индию и страны Европы, а затем не спеша, исподволь, подобно скорпиону, стал подбираться к России. Поскольку его основной аудиторий предполагались аристократические салоны и кружки, то главной задачей было разорвать то основную нить, связывающую между собой пахаря и помещика, рабочего и фабриканта, простого солдата и генерала, общую православную веру.

Полковников взял театральную паузу, во время которой налил себе стакан обычной воды, выпил и только, поиграв таким образом на наших напряженных нервах, продолжил:

— И тут я опять обязан упомянуть Льва Николаевича, а точнее его роман «Война и Мир». Хотя впервые на английский язык его перевела Клара Белл четыре года назад, те люди, что в Британии ведут многовековую войну с Россией, несомненно ознакомились с его содержанием раньше. Я имею в виду вот эти строчки: «где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала — эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, этот дух, откуда взяла она эти приемы, которые pas de châle {танец с шалью} давно бы должны были вытеснить? Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, не изучаемые, русские, которых и ждал от нее дядюшка…». Да-с, господа, пока, повторяю: ПОКА, в значительной части аристократов сохранился русский дух. Именно тот дух, который вёл князей и графов в офицерских мундирах впереди солдатских шеренг навстречу турецким пулям, французским ядрам и британской картечи. И единственной защитой воинов помимо отваги была молитва и крест православный на груди, не важно из чего отлитый: из меди или из золота. Это с точки зрения европейцев недопустимо и опасно, а посему подлежит уничтожению.

Еще одна пауза, и Полковников осматривает благодарную аудиторию, намереваясь выяснить, будут ли возражения, или же кто-то из его коллег-попаданцев захочет что-то уточнить. Угрюмое молчание ему в ответ! Хмыкнув, докладчик продолжил:

— А плоды победы будут вдвойне слаще, если удар по православию вольно или не вольно нанесут сами же православные носящие славные фамилии Гагариных, Бобринских или Толстых. А проложили дорожку этой британской бестии, простите, оговорился по Фрейду — мессии, светлейшая княгиня Ливен и Елизавета Ивановна Черткова, в девичестве графиня Чернышёва-Кругликова. Кстати, сынок последней, Владимир Григорьевич, вот уже почти семь лет является ближайшим другом и наперсников Льва Николаевича и сумел в некоторых вопросах составить достойную конкуренцию супруге графа. Фи, господа, — деланно оскорбился Полковников увидев на наших физиономиях недоумение, сопровождаемое циничными ухмылками, — это совсем не то, о чём вы подумали. Речь не идёт об амурных баталиях, здесь все боле или менее находится в традиционных рамках. Как говорится: если графиня не принимает, то селянка не откажется от большой и чистой любви. Господин Чертков теперь ведает архивом великого писателя и имеет право первой вычитки и редакции произведений великого писателя. А Софья Андреевна вместо того, чтобы возрадоваться нежданной подмоге, готова его удавить, отравить и утопить одновременно.

Тут Полковников опять прервался, старательно намусолил палец слюной и так е медленно и основательно перевернул страницу потрепанного видавшего виды блокнота. Играет на наших нервах, падла!

— Ладно, об этом мелком бесе мы поговорим чуть позже, вернёмся к нашему британскому барану, то бишь к лорду Редстоку. Нельзя не отметить, что это достаточно хитрая и предусмотрительная бестия. По нашим данным, он, как и большинство истинных английский аристократов одинаково отвергает как западную, так и восточную ветви христианства. Но пребывая в Российской Империи он предпочитал поливать грязью католиков, отрицая и право именовать себя церковью христовой, тщательно скрывая свою ненависть к православию в целом. Впрочем, его критика русского духовенства частенько выходит за меры приличия. Кстати, из всех городов Российской Империи он больше всего недолюбливает Москву, ибо в Первопрестольной сэр Гренвиль не только не нашел приверженцев, но встретил полное отторжение. Кстати, весьма едко, но абсолютно точно отозвался о его деятельности Фёдор Михайлович Достоевский. В результате лорду Редстоку пришлось покинуть пределы России в 1878 году, а его последователи переименовали себя в «пашковцев». Значительно большую опасность представляют два оставшихся адепта редстконизма. Это доктор Фридрих Бедекер и подданый Российской империи Йоханн Готтлиб Каргель, который более известен под именем Ивана Вениаминовича. Эта парочка, пользуясь связями в аристократических салонах Санкт-Петербурга добились того, что графиня Н. близкая подруга Императрицы Марии Федоровны уговорила начальника Главного тюремного управления Российской империи Галкина-Враского разрешить им поездки по всей территории России с посещением всех тюрем по их выбору. Целью данных вояжей назвали раздачу заключённым библий. Ваш почти полный тёзка, Михаил Николаевич, не только дал соответствующее распоряжение, он обеспечил этих миссионеров письменным пропуском, в котором фиолетовым по белому было написано, что доктору Бедекеру поручено выполнить особое поручение, соответственно которому он должен посетить сибирские тюрьмы и снабдить заключённых книгами Священного Писания. А посему не препятствовать, оказывать содействие и протчая, и протчая, и протчая.

— Я в восторге! Королева в восторге! — разразился цитатой из Булгакова Сандро, выдавая таким образом скопившееся раздражение. Докладчик грустно улыбнулся и продолжил:

— И вот на протяжении нескольких лет, не взирая на все изменения, включая восшествия на престол вас, милейший Михаил Николаевич, изменения политики по отношению к религиозным сектам, этот мандат не утратил своей силы. И в мае сего года они собираются отправиться на Сахалин. Всего за это время, по самым скромным подсчетам, на закупку библий затратили не менее двадцати тысяч рублей. А вам не кажется, уважаемые попаданцы, что это классическая разведывательная операция под прикрытием? А теперь о человеке, который по заслуживающим доверия данным является резидентом британской разведки, обладает большими полномочиями и легализовался на территории Российской Империи незадолго до последней войны с Турцией. Вы помните такого легендарного разведчика, как Рихард Зорге? Талантливый журналист, на многочисленных приемах и раутах общаясь с многочисленными приглашенными умел заводить полезные знакомства и добывать ценную конфиденциальную информацию. Данному обстоятельству в значительной степени способствовали знания языков: английским, немного французским. Несложные диалоги мог вести на голландском и норвежском, с супругой общался на японском. О немецком и русском, который были для него практически родными, можно и напоминать. Его вклад в победу Советского Союза в Великой Отечественной войне, которую он принёс Советскому Союзу трудно переоценить. В честь этого человека названы корабли, сняты фильмы. А теперь, разрешите представить некого антипода Зорге: Эмиль Джозеф Диллон, этнический ирландец, но по убеждениям британец до мозга костей.

Произнеся эту фразу, Полковников вытащил на свет Божий фотографическую карточку, на которой была снята толпа на Красной площади. Одно лицо было аккуратно обведено кружочком, дабы ни у кого не возникало сомнений в подлинности опознанной физиономии. Пару минут дал понаблюдать и сказал:

— Прибыв в Россию в 1877 году, по частному приглашению, автора которого мы установить не смогли, он мгновенно обрусел и всем представлялся как Эмилий Михайлович. И в этом образе он поселился в Одессе. Молодой человек, едва достигнув двадцатитрехлетнего возраста успел отучиться в Англии, Франции, прослушал курс в Тюбингенском и Лейпцигском университетах, где изучал литературу, древние, классические, современные европейские и восточные языки. К настоящему времени полностью овладел более двадцати языками, прекрасно разбирается в истории религии и философии. И вот этот любознательный юноша бросил якорь в городе, имеющем один из крупнейших портов Российской Империи, обогнавшего Ригу и практически сравнявшегося с Санкт-Петербургом. По некоторым данным, обладая общительным характером, Эмилий Михайлович завел знакомства с офицерами пехотного юнкерского училища и с мелкими, но хорошо осведомленными служащими телеграфных станций и Черноморского морского пароходства. А это прямой доступ к информации о прибытии и убытии судов и их грузе. Нет сомнения, что эти данные оперативно отправлялись его хозяевам на острова. Нам удалось доверительно побеседовать с двумя телеграфистами, которые несмотря на почтенный возраст сохранили ясность ума и отменную память. Они свидетельствовали, что бывали дни, когда Эмилий Михайлович отправлял по пять-шесть телеграмм, адресуя в различные города Европы. А далее наш уважаемый полиглот старательно демонстрировал поведение человека, принявшего решение остаться в России навсегда: сдал экзамен на магистра в Санкт-Петербургском университете, его статьи печатались в столичных и Одесских газетах, женился. Однако, по данным полиции, господин Диллон как-то подозрительно часто находился поблизости от мест волнений студентов, стачек и иных проявлений массовых протестов.

На стол легли еще несколько фотографий, которые подтверждали слова господина полковника.

— Согласитесь, господа, что это скорее типично для профессионального папарацци, которого кормят быстрые ноги, зоркие глаза и чутьё на сенсацию, как-бы от неё не пованивало, а не для почтенного отца семейства. А теперь, позвольте совершить экскурс уже в будущее. Все мы еще со школы хорошо помним выражение «кровавое воскресенье», которое появилось в газетных публикациях подозрительно быстро, в тот же день девятого января. Авторство термина «Bloody Sunday» принадлежит именно Эмилию Михайловичу Диллону. А почему французский кинооператор Феликс Мегиш оказался в нужном месте в нужное время и снял заранее подготовленной и замаскированной камерой из окна «Отеля де Франс» на Морской улице, что возле Зимнего дворца некоторые эпизоды девятого января 1905 года? Вполне естественно, что в объектив камеры не попали выстрелы эсеровских боевиков одновременно в спины солдат и полицейских и в безоружных демонстрантов. Попало то, что должно было создать в Европе образ преступного кровавого царя Николая. И что бы завершить характеристику этого несомненно неординарного человека, прожившего много лет в Российской Империи, восхвалявшего её на словах, но делавшего всё, чтобы её уничтожить, приведу слова еще одного талантливого нашего теперь современника и такого же талантливого негодяя. Я имею в виду Сергея Юльевича Витте и его «Воспоминания»: «публицист Диллон — весьма порядочный и верный человек…». Я надеюсь, господа, что раз история России и мира пошли по иному сценарию, некоторые индивидуумы не должны дожить до написания мемуаров.

Это предложение никакого отторжения ни у меня, ни у Академика не вызвало.

— Кстати, насчет изменения хода событий, процесс явно ускорился. Если в прошлой реальности знакомство Эмиля Диллона с графом Толстым состоялось только в декабре 1890 года, то здесь и сейчас этот британский шпион вот уже десять месяцев во всю обхаживает Льва Николаевича и очень близко сошелся с его секретарём Чертковым. Идёт усиленная подготовка Владимира Григорьевича к роли второго Герцена и после провокации, чудом выжившая жертва убийц, направленных лично Императором Михаилом II… Нет, вы не ослышались. Михаил Николаевич. Вы-с именно и натравили своих головорезов, ибо желаете извести бастарда Цесаревича Александра Александровича. Да и в целом, вся история с взрывом в Зимнем Дворце дело ваших рук. Решили рискнуть, немножко пострадать и узурпировать престол. А чем чудовищнее ложь, тем… да я понял, что вы помните эту фразу и её автора. Этого допустить нельзя, ибо если первый Герцен, проснувшийся от выстрелов на Сенатской площади, сумел разбудить целую орду бомбистов и прочих террористов, то Герцен вариант номер два, при наличии неограниченного финансирования со стороны британцев, сумеет создать значительно больше проблем. А посему, коллеги-попаданцы, Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

[1]Поедем в Царское Село!

Там улыбаются мещанки,

Когда гусары после пьянки

Садятся в крепкое седло…

Поедем в Царское Село!

Казармы, парки и дворцы,

А на деревьях — клочья ваты,

И грянут «здравия» раскаты

На крик «здорово, молодцы!»

Казармы, парки и дворцы…

Одноэтажные дома,

Где однодумы-генералы

Свой коротают век усталый,

Читая «Ниву» и Дюма…

Особняки — а не дома!

Свист паровоза… Едет князь.

В стеклянном павильоне свита!..

И, саблю волоча сердито,

Выходит офицер, кичась, —

Не сомневаюсь — это князь…

И возвращается домой —

Конечно, в царство этикета,

Внушая тайный страх, карета

С мощами фрейлины седой,

Что возвращается домой…

(Осип Мандельштам)

[2] из-за секретности парад перенесли в последний момент на два часа, о чем забыли сообщить документалистам. Снимали выступление вождя уже не на трибуне мавзолея, а в здании Кремля, где из фанеры сделали стену, напоминающую мавзолей

Эпилог

Эпилог

Египет. Александрия. Порт

3 апреля 1890 года

А в это время Бонапарт,

А в это время Бонапарт

Переходил границу

(В. Высоцкий)

Граф Воронцов-Дашков

«Пять спокойных лет». Этот наказ Государей (Михаила Николаевича и Александра Михайловича для меня стал руководством к действию. Двадцать третьего февраля государи организовали прием для военных, куда были приглашены только самые значимые фигуры армии и флота. Светское мероприятие исключительно «для своих». И вот меня отзывает молодой государь и говорит мне:

— Илларион Иванович, на вас мы решили возложить важнейшую миссию. Но я хотел поговорить с вами не только об этом. Предлагаю пройти в кабинет и там немного посоветоваться.

— Не могу отказаться от столь любезного предложения, Ваше императорское величество. — отвечаю ему. Тем более, что сделано предложение было со всем вежеством, так чего уж там.

Когда мы вошли в довольно скромно обставленный кабинет (молодой государь, как и его батюшка, в последнее время в обстановке отдают предпочтение обычному минимализму[1]), Сандро предложил мне угоститься сигарами или напитками, я выбрал сигару, обрезал ее кончик и закурил. А вот Александр Михайлович налил себе лафиту, который красивым рубиновым цветом украсил скромную обстановку рабочего помещения. Это вино поставляли в Россию с виноградников Ротшильдов в районе Медока, одно из условий получения Россией кредита при царе Александре Втором. Стало самой массовой импортируемой продукцией виноградников в Россию в конце девятнадцатого века. Но надо отдать Александру должное –бокал он только пригубил, дав мне возможность спокойно и с наслаждением раскурить гаванскую сигару. Но вот кабинет достаточно задымлен, государь произнёс:

— Илларион Иванович, нам в ближайшее время предстоит совершить гигантскую реформу государства Российского. К сожалению, вы в это время будете далеко, разглядывать египетские пирамиды.

При этих словах государя мои глаза полезли на лоб. Египет? С чего бы это?

— Это суть нашего вам поручения. Ваша дружина, которая стала вполне самостоятельным корпусом, хорошо вооруженным и способным к решению серьезных военных задач будет почти в полном составе отправлена в Египет. Цель сей экспедиции состоит в пресечении вторжения английских войск, которые планируют перерезать Суэцкий канал, закупорить его, и навязать нам переговоры под дулами своих пушек. Они рассчитывают заставить Россию снова допустить британские суда к проходу по каналу. Заодно пересмотреть схемы дохода, очень бритты хотят вернуть себе то золото, которое они потеряли из-за неудачной экспедиции против независимого Египта.

— Откуда нанесут удар?

— Из Палестины. Там сосредотачивается экспедиционный корпус, правда, командующего пока что нет. Не многие заслуженные генералы хотят влезать в эту сомнительную авантюру.

— Но силы собирают?

— Да. Причем не столько войска из колоний, уже перебросили туда полк шотландцев из метрополии. Это те самые, с которыми мы сталкивались в Крыму.

— Это уже серьезно.

Я задумался. Некоторые отряды Дружины понюхали пороху, было где. Но основная масса корпуса в реальных боевых действиях участия не принимали. И это проблема. А сражаться придется еще и в довольно сложных природных условиях, Мемуары Наполеона Бонапарта могут подтвердить мои умозаключения.

— Ваша цель не просто остановить или разгромить английскую экспедицию. Ни один лимонник не должен вернуться на свои острова. По нашим данным костяк экспедиции составят как раз те полки, которые воевали под Севастополем. Нам нужен не просто реванш! Нам нужно уничтожение военной элиты британской империи. Так, чтобы они при слове «русские» испытывали только ужас! Ваш корпус мы усилим казачьими частями, которые воевали в Туркестане и к пустынным условиям им не привыкать.

— Простите, Государь, но с чем связаны столь жёсткие условия победы? — не удержался от вопроса, который сразу же возник у меня.

— По первому вопросу — завтра на одиннадцать часов будет совещание в узком кругу с лицами, посвященными в эту операцию. Там обговорим все детали. Что касается стратегии, что да почему…

Сандро аккуратно подтянул к себе лафитничек[2] (наполовину полный или наполовину пустой, как желаете, так и считайте) и быстрым движением прокинул его в глотку, даже не собираясь вкушать аромат напитка, как будто водку трескал. Варварство!

— Тогда перехожу ко второму пункту. Грядут радикальные социальные изменения, Илларион Иванович! Застойная сословная система должна быть сломана. Иного выхода нет. Мы отстаем от Европы и вскоре станем их колонией. И всё из-за застоя в обществе, при котором аристократия и дворянство вообще потеряли берега и забыли о своем долге перед государем и державой. Но на эти преобразования нам нужны пять спокойных лет. Пять лет без войны! Не буду скрывать, что Британия готовит новую коалицию против России. Наше спокойствие им как кость в горле. Но кто будет иметь дело с побитой собакой? Вот именно! И мы должны этого лондонского шелудивого мопса порвать как Тузик грелку!

— Вот как…

— Да, Илларион Иванович! Пять спокойных лет! Только пять! Почему именно так? Потому что такие, не побоюсь сказать, революционные социальные преобразования вполне естественным путем вызовут напряжение в обществе, волнения, заговоры, военные выступления, мятежи. Именно к такому повороту событий мы должны быть готовы. В этих условиях агрессия со стороны иностранных держав может погубить империю. Но и откладывать реформу далее невозможно! Россия нам не простит промедления. Вам оказана величайшая честь: вы первый, кого мы с Михаилом Николаевичем решили посвятить в суть реформ. Кроме той небольшой группы лиц, что совершенно секретно работала над их составлением. Но и там каждый занимался только отдельной проблемой, никто не видел решение всей задачи целиком. Читайте. Выносить из этой комнаты документ нельзя.

— Простите, но чем вызвана такая честь, Ваше…

— Отставить! Илларион Иванович, для вас я Александр Михайлович и никак иначе! А это… честь… да, скорее всё-таки ответственность… Просто, мы доверяем вам и не хотели бы, что вдали от Родины неверные слухи о преобразованиях в державе смущали ваш ум.

Говоря честно, реформы мне не понравились. Они казались слишком смелыми и слишком «революционными», верно заметил император-соправитель. Но… что-то подсказывало мне, что у государей действительно нет иного выхода, как быстро провести запланированные преобразования. И что я могу в таком случае возражать? Я и не нашел аргументов для опровержения прочитанного документа, разве что кроме того, что так никогда на Руси не делали. Может быть, зря?

Войска, одетые в специально разработанную и пошитую форму песчаного окраса, высаживаются на землю. Вскоре начнется выгрузка военного снаряжения, коней нам предоставят египетские власти. Только казаки взяли своих, чем доставили мне при формировании каравана особые неудобства. Тем не менее, все решилось. А еще я точно знаю, каким будет указ Государей-императоров России, который выйдет в свет первого мая сего года. Тогда и начнется отсчет нового века государства Российского!

[1] Стиль дизайна введенный попаданцами на полтора века ранее, чем он возник.

[2] Специальная рюмка для лафита, тоже вошла в моду в конце девятнадцатого века.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Сандро из Тифлиса-2. Сытые годы

Content

Сандро из Тифлиса-2. Сытые годы

Вступление

Глава первая Тяжкие думы

Глава вторая Дайте людям радиво!

Глава третья Йелоу сабмарин

Глава четвертая Каждому свой путь

Глава пятая Несвятые несвятые

Глава шестая Призрачные мечты

Глава седьмая Секретная экспедиция

Глава восьмая На безымянной высоте

Глава девятая Свобода… нас встретит радостно у входа

Глава десятая В жизни всегда должно быть место чуду

Глава одиннадцатая Встречное настроение

Глава двенадцатая Время собирать камни

Глава тринадцатая Неисповедимы пути твои…

Глава четырнадцатая Навстречу судьбе

Глава пятнадцатая Планы на ближайшее будущее

Глава шестнадцатая Четвертый сон Ольги Федоровны

Глава семнадцатая Разговоры стихнут скоро

Глава восемнадцатая Божье дело

Глава девятнадцатая Что делать, если знаешь, кто виноват?

Глава двадцатая Кесарю кесарево

Глава двадцать первая Империя наносит ответный удар

Глава двадцать вторая Стратегия сытых лет

Глава двадцать третья Секретные обстоятельства

Глава двадцать четвертая In vino veritas

Глава двадцать пятая Заварушка на полушку

Глава двадцать шестая Покой нам только снится

Эпилог

Nota bene